Желтоглазый 3. Сердце степей

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Глава 1. След на этой земле

Всю свою жизнь я делал добро, когда мог, и зло, когда это было необходимо. Прощать обиды врагам — не значит быть справедливым.

Жюль Верн. «Таинственный остров»

Три слова — и рушится трон. Гниль разъедает золото короны, монарх отныне — убийца, Низовье — тюрьма, а К'Тун назначен в ней палачом.

– Не будет такого.

Сын Осипа Второго моргает медленно и тупо, но юное лицо уже корёжит гримаса злости. Правитель не привык к отказам. Он наивно считал, что союзник отца — его верный пёс и не посмеет перечить.

– Ты... тварь темноухая...

Король брызжет слюной, подаётся вперёд, вцепившись в резные подлокотники трона. Не в оружие, как сделал бы воин. Сыплет проклятьями, и К'Тун со всей остротой понимает, что это конец. Для их сотрудничества, для мелкого зазнавшегося гада, для всех Арданских земель. Такой правитель в короткое время разрушит всё, что строили его предки, даже всеми презираемый дед.

– Ты вырежешь всю его семью или прощайся со своей! Всех наёмников уничтожу! – орёт король. Слишком много уверенности в его словах, будто есть, на кого положиться.

К'Тун переводит хмурый взгляд на бывшего правителя, сидящего рядом с троном. В глазах Осипа Второго мутная мгла, седая борода полна крошек, узловатые пальцы слабо подрагивают на коленях. Разум покинул его после смерти старшего сына, оставил пустую и немощную оболочку старика, равнодушного к собственному государству и судьбе. Супруга не выдержала позора многолетних измен, когда десятки бастардов явились во дворец и затребовали свой кусок власти, родные дети грызутся не хуже волков... И правление, что началось так ярко и героически, с добытой К'Туном победы над Багряной, завершилось столь убого и отвратительно.

– Слушай меня! – беснуется молодой король. – Что смотрите, поставьте его на колени!

Поймав взгляд К'Туна, без того замявшиеся стражники остаются на месте. Лицо короля краснеет, на висках вздуваются вены, глаза как у бешеной собаки, готовой вцепиться в горло. Эмоции захватили полностью, и он уже не понимает, что творит.

– Не стоит угрожать умелому убийце, который не клялся тебе в верности, – со всем холодным презрением цедит К'Тун. – Я разрываю договор.

«Договор» – это громко сказано. Осип Второй не приказывал, не давал поручений: он вежливо просил наёмников справиться с проблемами, которые сам не мог решить; он советовался с К'Туном как с доверенным и страшим и готов был выполнить малейшие его пожелания. И хоть не до конца простил убийство прекрасной предательницы, но вслух никогда не упоминал об этом и действиями не показывал. А этот желторотый юнец возомнил себя вершителем судеб.

Резко развернувшись, К'Тун уверенно шагает к выходу. Тронный зал кажется хуже трущобного кабака, где пьяницы дерутся с крысами за плесневелую корку хлеба, а над всем этим недорезанным петухом вопит король. Взвинчивается почти до визга.

– Ты заплатишь за это! – верещит правитель. – Я убью тебя, твою жену, твоих людей! Я всех...!

Быстрое движение, неуловимое глазом, и кинжал ближайшего к К'Туну стражника вонзается в резную спинку трона. Визг обрывается. Король застывает с распахнутым ртом и выпученными глазами, а на правой скуле немым предупреждением наливается кровью порез. Но прежде, чем первые капли соскальзывают на пол, К'Тун уже покидает ненавистный дворец.

К'Тун вновь и вновь подгонял коня, несмотря на сгустившийся вечерний мрак и срывавшийся с неба колючий снег. Дроу понимал: он только что вновь развязал войну с королевской семьей, но сердце сжимало гадкое предчувствие, не знакомое прежде. Много лет он искал при дворе следы дроу или вражеских агентов, не находил — и это не подарило спокойствия. Наоборот, разъедало сомнением, что те слишком хорошо прячутся. И вот сегодня, глядя на захлебнувшегося властью мальчишку, К'Тун видел за ним чью-то тень. Теперь с каждой минутой крепла уверенность, что не случайно средний сын занял трон, не от позорной болезни сбрендил Осип Второй, не разбитое сердце и поруганная честь заставили королеву сдаться. Кто-то дёргал за ниточки. Проницательный, изворотливый, невидимый... К'Тун вновь ощущал себя слепым крестьянским сыном, не способным удержаться на коне; наёмником-новичком в схватке с командиром; одиночкой против толпы безумных марионеток Багряны. Дворцовые интриги не давались ему, ведь они требовали постоянного присутствия, отслеживания, собственной сети шпионов — а К'Тун выбрал своих людей и свою семью. Он хотел защитить их, а не лезть в политику... Но Рита оказалась права: политика занимается всеми.

Высь, всё ещё затянутая тучами, посерела к рассвету. Измученный скачкой конь захрипел, поскользнулся на ледяной корке и едва не упал. Над головой закаркал ворон. Сипло, надрывно, распластавшись крестом и не выпуская пара изо рта, будто приклеенная к небу картинка. К'Тун вскинул взгляд, пытаясь отследить птицу, и чётко увидел, как силуэт растворился в воздухе. Грудь будто пронзил кинжал. Сердце подскочило к горлу, холод заставил внутренности сжаться. Руки на миг дрогнули. Пригнувшись к шее взмыленного скакуна, К'Тун только сильнее стиснул поводья, пришпоривая коня безо всякой жалости. Если тот сдохнет, он сам ринется вперёд и будет бежать, пока хватит сил. Продираясь сквозь высокие сугробы, сквозь напряженную утреннюю тишину и собственный страх того, что уже случилось. К'Тун знал это так же точно, как то, кто за этом стоит.

Конь рухнул у самых ворот, и К'Тун ворвался в лагерь, уже сжимая в руке кинжалы. На свежем снегу не было ни следа. Из труб не тянулся дымок, даже запаха его в холодном воздухе не осталось. Время завтрака давно миновало, но очаг на кухне не горел. В стойле не фыркали лошади. И ни единого отзвука мысли не мог уловить разум.

К'Тун кинулся к себе, но там было пусто: только лежали на покрывале аккуратной стопкой выстиранные вещи. Тэс любила полоскать их в проруби, развешивать на морозе, и оттого по всему домику струился аромат свежести. Но сама кровать осталась нетронутой. А потом К'Тун нашёл всех в обеденном зале. Деревянная дверь глухо стукнула о стену пристройки, запуская облака холодного воздуха в полутемное помещение, — лампы уже догорели. В нос ударил тяжелый сладковатый запах.

Все, кого К'Тун, уезжая, оставил в лагере, застыли на своих местах. На столах стояли тарелки и кружки, котелок с вчерашним ужином — к вечеру сильно похолодало, поэтому повар сварил густую мясную похлебку. Теперь там была коричневая жижа. Тела окоченели практически мгновенно: кто-то так и не донёс кружку ко рту, кто-то успел схватиться за оружие, но не смог двинуться с места, Тэс сидела с ножом в руке. Кожа у всех потемнела и оплавилась, словно вдруг стала восковой. Черты лица смазались, поплыли, волосы и бороды вылезли клоками. На окаменевших мышцах, пористых и чёрных, проступало слабое голубоватое свечение. Магический паразит. Он обитал глубоко в пещерах Подземья, теснился по влажным холодным расщелинам, но стоило ему попасть в живое тело... Только опытный маг, уже встречавшийся с этим проклятьем, мог бы обнаружить его в еде и воде.

К'Тун шагнул вперед, и сапог скрипнул по скользкому полу. Дроу перегнулся через женское плечо и увидел на столешнице три вырезанных зубца. Корона. Тэс потратила своё последнее мгновение, чтобы оставить капитану подсказку, — даже не подозревая, что это его вина. Король... а может, давно убитая Диана всё же добрались до наёмников. К'Тун обвёл взглядом комнату, внимательнее всматриваясь в лица. Мысли двигались медленно, словно увязая в густом смраде разложения. В ушах начинало шуметь. Все были здесь, кроме Марика — тощего крестьянина, которого в голодный год К'Тун подобрал ребенком. Он ещё в первое время плакал ночи напролёт, прижимая к груди простенькое медное кольцо — единственную память о матери. Больше пятнадцати лет прошло с того момента: Марик превратился в крепкого мужчину и никогда не давал повода сомневаться в себе.

«Прости», – подумал К'Тун, но не решился сказать. Отшатнулся, спиной шагнул за порог и едва удержал равновесие, глотая свежий морозный воздух. Тучи рассеялись, холодное солнце нещадно било в глаза, но К'Тун не видел уже ничего. Взгляд застлал мрак, в голове, пульсируя, нарастал гул лавины, готовой пройтись по нему целиком. Хотелось кричать. Хотелось хоть как-то выплеснуть разрывавшую сердце боль, но К'Тун — тот, внутри, не позволил этого сделать.

Когда небольшой конный отряд подъехал к лагерю наёмников, не скрытому более силой артефакта, из-за забора валил густой чёрный дым. Мешался с пологом снежных туч, пытаясь их закоптить и замазать, давил терпкой горечью горло. К'Тун сидел у ворот на покатом камне, невидящим взглядом уставившись перед собой. Его лицо, волосы и одежду густо покрывали брызги крови, а руки были обагрены по самые локти.

– Каэр? – взволнованно позвала Синтия.

К'Тун вздрогнул. Принялся удивлённо озираться. Хмуро оглядел свои ладони, по алому следу на снегу нашёл валявшуюся в стороне голову Марика. Недалеко тот смог уйти. Где остальное тело, дроу не знал: многоглазый К'Тун внутри лишил его возможности задать предателю такие нужные вопросы, позаботился только о защите своего носителя.

– Быстро ты явилась. – Дроу взял себя в руки, окинул Синтию и толпившихся за ней крепких всадников колючим взглядом. – Почему не предупредила меня?

Он говорил спокойно, но охотница отчего-то не торопилась спешиваться и подходить ближе. Она будто чуяла за этой холодностью готовность в любой момент перерезать ей горло. Не хотелось до этого доводить.

– Я не знала, каэр, – искренне ответила Синтия. – Я видела лишь то, о чём рассказала тогда. А на днях мне приснился сон, он и вынудил меня приехать.

«Сон? Что за бред», – читалось во взгляде К'Туна.

– Я спешила отговорить тебя идти на юг, – распрямляя плечи и вспоминая о своём обычном взгляде сверху вниз, весомо произнесла Синтия. – Песок и ветер таят смерть. Теперь прощай.

Она тронула поводья, и конь уже собрался развернуться на узкой тропе, когда К'Тун тяжело вздохнул и поднялся на ноги.

– Погоди, – окликнул он. Оскорблённая Синтия замерла. – Я вижу, братьев у тебя стало больше?

Та молчала, не понимая, к чему вопрос.

– Тэс не подарила мне детей, – глухо начал К'Тун, глядя куда-то в пространство, словно его супруга всё ещё стояла рядом. – Но за эти тридцать лет я вырастил десятки новичков... Все эти люди стали моей семьёй, даже Марик.

Губы дроу тронула лёгкая улыбка, и Синтия напряженно нахмурилась.

– Что ты задумал? – пробормотала она.

– Ты ведь охотница, ты убиваешь за деньги, – напомнил К'Тун. – Возьмёшь у меня заказ? Я хорошо заплачу.

Синтия ловко спрыгнула на землю и в пару шагов очутилась рядом, внимательно глядя дроу в глаза. Возможно, пыталась прочесть его мысли, но даже в них не находила ответ.

– Ты не собираешься мстить сам? – тихо спросила она.

– Я, вероятно, перебью всех во дворце, – покачал головой К'Тун. – Ты не...

– Я вижу, что сидит внутри, – прервала его Синтия. – Я нашла тебя и следила именно потому, что охотилась на подобных. Я знаю.

– А я-то думал, пророчила мне великое будущее, – криво усмехнулся К'Тун и прочитал в глазах собеседницы быстро растущую тревогу. Той явно не нравилась такая странная, несвоевременная весёлость. Может, решила, что он чокнулся с горя. – Я не хочу становиться слепым кровожадным монстром даже теперь. Но я хочу, – голос стал жёстче, лязгал как сталь, – чтобы вы уничтожили всю королевскую семью, всех, кто имеет отношение с Осипу Второму и его потомкам. Если найдёте — и всех их пособников. Могут быть дроу.

Синтия медленно кивнула, принимая заказ.

– А главное, – К'Тун чуть прищурился, его золотая радужка вспыхнула и потемнела. – Я очень хочу передать им послание. Синтия, ты ведь разбираешься в пытках, – последнее прозвучало как утверждение, не вопрос.

Та быстро облизнула пересохшие губы. Впервые в этом мире охотница ощущала себя настолько некомфортно.

– Я достаточно хорошо изучила физиологию местных, – бесцветно произнесла она.

– Тогда сделай их смерть долгой и мучительной, насколько это возможно.

К'Тун полез за пазуху, вынул что-то из тайного кармана и протянул Синтии. Та взяла старую монетку с изображением рояля и принялась её рассматривать.

– Это вся оплата?

– Это твой ключ. – К'Тун убрал с лица прилипшие пряди, оставляя на нём тёмно-красные полосы. Проверил кинжалы и меч в ножнах, будто уже собираясь идти. – Тот же банк. Скажешь, что это я тебе отдал — и возьмешь половину всего, что есть.

Синтия бережно спрятала монету в карман, вскочила в седло и ещё раз окинула К'Туна взглядом. «А ты?» – читался в глазах неозвученный вопрос.

– Всё будет исполнено лучшим образом, – вместо этого отчеканила охотница и, обогнав свой отряд, вместе с ним умчалась по тропе.

Когда топот копыт затих в зимнем лесу, К'Тун обернулся по сторонам. От его скакуна не осталось ничего: ни крови, ни сбруи, ни следов. Что ж, значит он не пал от усталости и не был съеден стаей волков. Хоть кому-то вчера повезло. Подул лёгкий ветер, и вновь повалил густой белый снег, засыпая отпечатки подков и саму лесную тропу, ведущую к воротам. Не оглядываясь на лагерь, дроу тяжело зашагал прочь.

Несколько дней он пробирался по лесам на северо-восток, не выходя на тракт и не появляясь в деревнях. За много лет К'Тун хорошо изучил эти места. Снег глухо хрустел под ногами, и сапоги почти не оставляли следов; холод обжигал лицо, но не мог пробраться под кожу; Омернидус ждал далеко впереди, но К'Тун не спешил к теплу дымных улиц. Хотелось побыть одному. Привычный порядок был сломан — так просто; и время перестало делиться на сутки, и больше не требовалось отсчитывать дни. Зрение позволяло идти при свете солнца и во мраке ночи, и только охота да короткий и чуткий отдых без сновидений дробили бесконечно затянувшийся путь на отрезки.

К'Тун знал, что часть наёмников осталась жива: кто-то выехал на задания, кто-то временно осел с семьёй, кто-то, как Колода, — отошёл от дел, но всегда готов вернуться. Они быстро узнают о том, что произошло. И все они будут ждать приказа своего капитана, пусть даже это будет приказ ворваться во дворец и свергнуть короля. Но его не последует.

К'Тун вырастил из растерянных новичков настоящих воинов, он дал им дом, куда всегда можно вернуться, дал цель в жизни и десятки единомышленников. Чувство сплочённости, поддержки и ценности жизни каждого. Но К'Тун больше не мог вести их за собой. Он не устал — силы в нём было достаточно, а ярость и боль только удваивали их. Он не боялся — собственная смерть никогда не пугала его. К'Тун готов был призвать их против новой Багряны, против дракона, против вражеской армии... но не против яда и кинжалов в спину.

Пока истеричные короли, заговоры, интриги и тайные агенты правят Низовьем, он не сможет никого защитить. Он станет лишь причиной их гибели. К'Тун всю жизнь пытался сбежать от мировоззрения подземной расы, он вырос на собственных понятиях о чести — и тех, что вложил его первый учитель... Такие же К'Тун внушал новичкам. И сделал их неспособными к подлости и неготовыми к ней. А этот мир диктовал свои правила и не желал прогибаться, он становился лишь хуже.

К'Тун так долго опекал Низовье, что целое поколение успело родиться и умереть, считая легендарного Желтоглазого данностью: кормильцем в голодные годы, защитником в самые тёмные времена. Но он никогда не являлся законным правителем этого края. Не желал этого. Считал себя свободным. А теперь осознал, что пока кто-то стоит над ним, обладает большей властью и верит, что вправе распоряжаться чужими жизнями, — оружие и навыки не спасут. Репутация и подвиги не сыграют роли: герой будет уничтожен либо свергнет правителя и сам займёт его трон. К'Тун не хотел во дворец. Давно уже понял, что ничего не сможет изменить в этом прогнившем болоте. Если есть в мире место, где всё решает сила и честь — К'Тун желал бы оказаться там.

Раз за разом он задирал голову к небу, стоило услышать карканье ворона: не мог отделаться от этой привычки. К'Тун изначально знал, что переживёт Тэс — она открыто говорила об этом; но как же странно было дышать теперь без неё. И думать о проблемах — как раньше. Как будто огромную часть его отняли, но тело до сих пор неплохо двигается и разумно мыслит, пусть даже через боль. И К'Тун вдруг поймал себя на мысли, что и с его уходом, и с потерей лагеря наёмники никуда не исчезнут. Они продолжат дело капитана — так, как тот наставлял. Они будут помогать друг другу и крестьянам, поддерживать Низовье вне зависимости от того, какой самодур на троне, — потому что жизнь людей важнее этого. «Я научила их всему необходимому, и они присмотрят друг за другом», – как говорила тогда Рита о своих многочисленных детях. И К'Тун теперь ощутил это чувство: спокойствия, гордости и свободы.

Всё будет хорошо, они справятся. А он должен идти дальше... чуть позже.

Глава 2. Заснеженный город

К воротам Омернидуса К'Тун вышел, дождавшись вечера и накинув на голову капюшон. Никому не было дела до очередного бродяги (иначе путников без лошади и не воспринимали), а дроу не спешил раскрывать свою личность. Он лишь замешкался, очутившись на главной площади, оглядываясь по сторонам: где-то там был дом Фёта. Но жив ли он сам? Они давно не виделись, прошло так много лет... Не стоит смущать хорошего друга и его «пташек» своей печальной историей.

К'Тун направился в другую сторону, в квартал маленьких семейных гостиниц. Но там всё было так мило, так уютно, так гостеприимно, что в горле начинало саднить — и он ушёл прочь. В районе складов, где обитали обычные трудяги, приехавшие на сезонные работы: таскать мешки, колоть лёд, разделывать мороженое мясо и рыбу, – отыскал постоялый двор с чистыми комнатами и заселился под чужим именем.

С первого этажа доносился пьяный смех. Под окном ещё поскрипывали колёсами телеги. К'Тун, не зажигая лампу и не раздеваясь, вытянулся на узкой кровати и прикрыл глаза. Перед внутренним взором вновь встало полутемное помещение, еда на столе и застывшие неживые фигуры, что когда-то были дорогими людьми. Они рассыпались пеплом, а тот летел вниз легко, танцуя в воздухе, и оседал на землю песком. Мелким, колючим. Остался лишь он, целые барханы, до самого горизонта. Вздымался с порывами ветра, царапал лицо, забивался в глаза и уши, не позволял вдохнуть. К'Тун пытался идти, но ноги тонули, и он сам постепенно превращался в новую дюну...

Когда дроу открыл глаза, в комнате стояла такая тишина, что захотелось вытрясти песок из ушей. За небольшим окном, в дрожащем свете фонаря, белым пологом падал снег. К'Тун поднялся, подошёл ближе, оставаясь в тени и оглядывая пустынные ночные улицы. В большом городе всегда можно найти работу или тех, кто её ищет. Деньги есть, банк со сбережениями рядом. Времени... времени всегда в избытке. Сейчас капитан К'Тун должен исчезнуть, чтобы затем возродиться кем-то другим. Но точно не вором и не наёмником.

Из переулка к постоялому двору прошмыгнула закутанная в плащ фигура. Замерла перед входом. К'Тун кожей ощутил, как внимательный взгляд скользнул по тёмному окну его комнаты... а через минуту незнакомец резко развернулся и отправился прочь, в сторону ближайшей гостиницы. Пусть ищут. В этом городе очень легко затеряться. К тому же, он не собирается здесь надолго задерживаться.

Но Омернидус затягивал. Он увлекал диковинками, что встречались здесь на каждом шагу, яркими улочками, которые будто увеличивали город в несколько раз. Покорял чистотой тротуаров, уютом тёплых магазинчиков, запахом булочек и кофе на главном проспекте, достижениями прогресса и магии, делавшими существование куда приятнее. Очаровывал атмосферой постоянного движения, изменения, восхищения новым и предчувствием приключений, которое обозы торговцев развозили по лавкам и рынкам. Само время здесь текло иначе. Бесконечные впечатления в центре увлекали в водоворот, уводили от мыслей, не позволяли сосредоточиться. Склады на окраинах работали круглосуточно, словно никогда не спящие муравейники: тянулись в их недра и наружу вереницы грузчиков, бодро сновали распорядители, подъезжали и отъезжали телеги, порой заглядывали купцы. Всё это сглаживало разницу между закатом, рассветом, вчерашним и завтрашним днём.

Каждое утро (всё ближе к полудню) К'Тун просыпался с мыслью, что сегодня всё решит. Определит цель, разработает план и приступит к его выполнению. Он уже давно присмотрел себе нового коня, сбрую для него, подобрал удобные и крепкие сапоги, тёплый дорожный плащ. Осталось лишь купить. Осталось решить, куда и зачем отправиться. Не получалось.

Вначале К'Тун прислушивался к разговорам купцов, ловил любые упоминания о событиях в Низовье. Последнее, что он узнал: из Некаима в опустевший дворец прислали королевского ставленника — правитель мудро рассудил, что не следует бросать своего наследника в это паучье логово. А после и новости наскучили. Родные земли теперь казались далёкими, и судьба их не вызывала никакого отклика в сердце.

Хозяин постоялого двора больше не спрашивал, на сколько останется гость, — лишь каждый вечер протягивал ладонь за новой монетой. Болтливая работница ближайшей харчевни запомнила, что К'Тун обычно заказывает, и впредь не пыталась заговорить. Торговцы не расхваливали перед ним свои товары. И тогда дроу понял, что уже примелькался. Пора было переезжать. Перебрался на окраину в противоположном конце города и первое, что увидел перед гостиницей: вывеску с совершенно неизвестным словом, выведенным красивыми замысловатыми завитушками. И за несколько следующих дней, пока К'Тун понемногу осваивался на новом месте, он не раз замечал, как с раннего утра до позднего вечера в дверь под вывеской заходят мужчины, весьма крепкие и с виду вполне здоровые. А покидают её, аккуратно придерживая перевязанную руку или другую часть тела. Это выглядело... странно. Изнутри не доносилось ни звука, это место не походило на приёмную лекаря или клуб любителей кулачных боёв.

А потом совершенно случайно обнаружилась его хозяйка. К'Тун возвращался домой, когда мимо проехала пустая повозка, а на улице остался стоять массивный ящик. Невысокая, мягкая молодая женщина в рабочем комбинезоне суетилась рядом, не зная, как подступиться к посылке. Медная стружка волос скакала вокруг головы, закрывая лицо; и только очутившись в паре шагов от незнакомки, К'Тун понял, что никакая она не гномка. Неведомая новая раса.

– Вам помочь? – осведомился он, и женщина вскинула взгляд. А затем отчаянно закивала, растягивая улыбку:

– Будьте так добры. Вот сюда, я придержу дверь.

Ящик действительно оказался довольно тяжёлым, а к тому же очень неудобным для переноски — но К'Тун внезапно обрадовался предлогу заглянуть в таинственное заведение. Увиденное несколько смутило — по стенам были развешены цветные и однотонные эскизы: животные, растения, птицы, неведомые узоры, а середина комнаты оставалась совершенно пустой.

– Осторожнее, в центр, – скомандовала хозяйка посылки, и К'Тун наконец-то поставил её на пол. Женщина тут же подоспела с ломиком в руках и принялась ловко вскрывать ящик. Показалась полукруглая спинка большого и удобного кресла, какие бывают в цирюльнях. – Благодарю вас за помощь!

– Угу, – отозвался К'Тун, увлечённо разглядывая эскизы. Ему нравился стиль и уверенная рука художника.

– Хотите чаю? – раздалось из-за спины. Дроу ощутил резковатый запах мыла и развернулся: женщина заканчивала протирать кресло — так тщательно, будто действительно работала врачом. – Кстати, я Габи.

– Вае... Ваэр, – представился К'Тун, протягивая руку. Пожал кончики пальцев, ощутив странное тепло и шероховатости кожи, похожие на мозоли. – Спасибо, откажусь. Вы художник?

– Н-нет, не совсем. – Улыбка стала лукавой, глаза засмеялись. – Погодите минуту.

Габи нырнула за плотную занавеску в другую комнату, но быстро вернулась, вытирая руки полотенцем. Рыжие спиральки были собраны в пучок, рукава рубашки закатаны выше локтей: на смуглой красноватой коже виднелись узоры, подобные тем, что висели на стенах.

– Я делаю рисунки, которые остаются на всю жизнь, – пояснила Габи, демонстрируя собственное предплечье. – Под кожей. Раньше их использовали шаманы или вожди, узоры имели особое значение. Теперь же люди украшают себя, наносят обереги или оставляют отметки на память.

К'Тун, потянувшийся было к её запястью, резко одёрнул руку. Хватит с него собственной памяти.

– Ясно, – грубо отрезал он. – Мне пора.

– Возвращайтесь, когда надумаете! – крикнула вслед ему Габи. Так радостно, будто посетитель отправился за кошельком. И только, когда мягко закрылась дверь, с досадой поджала губы.

Дни текли, как вода сквозь трещину в чаше фонтана на Кожевенной площади. К'Тун сам не заметил бы, если б однажды утром не поскользнулся на льду, намёрзшем за ночь. Он, дроу, чей шаг был лёгок как тень... Теперь же взгляд постоянно цеплялся за зеркало лужицы, что становилась всё больше, за раздражавший изъян, что ширился всё сильнее. Никто не спешил избавиться от него, как будто не видел вовсе... но время впервые обрело форму.

К'Тун теперь внутренне опасался пересечься с Габи по дороге домой. Неловко было её видеть. Никто вообще не должен был его запоминать, иметь возможность описать и рассказать, в какой части города встретил. Но сидеть в четырёх стенах, словно в клетке, дроу не мог. Он отправился в лавку торговца картами, больше расспрашивал, чем разглядывал товар. Север континента был знаком. Узкая полоска вдоль моря: от западных утёсов, по Ревущим берегам, мимо эльфийского леса, где темноухому нет места, — к горам в Белоземье. Суровый и чуждый край. Но юг...

На страже Низовья стояли Южные врата: две горных гряды, сходившиеся вместе. По широкому ущелью между ними пролегал торговый тракт: от порта Галладис на юго-востоке — к Карнаду и Омернидусу. Не самый близкий путь, но наиболее безопасный, если не считать нападения степняков на отрезке от порта до ущелья. Дальше уж войска Низовья отбивали любые набеги. Осип первый несколько раз пытался ввести налог за эту «услугу», однако купцы наотрез отказывались его платить, а без торговли, в первую очередь, страдало само Арданское королевство. Пришлось оставить «добровольный взнос на ремонт ущелья», который стражники с радостью принимали едой и водой. А в порту Галладис всегда дежурили отряды наёмников, готовые предложить свои клинки для защиты товаров.

«И я мог бы начать всё сначала, – уже думал К'Тун, ловко перепрыгивая лужу возле фонтана, из которой пила чья-то собака. За пазухой дроу лежала новая карта южных земель. – Понадобится разузнать детали, собрать небольшой отряд... А там, может, и что-то более интересное подвернётся». Впервые за много дней он по-настоящему почувствовал голод и острое желание действовать. Хотелось быстрее закинуть краюху в рот, чтобы сонный мозг начал как следует шевелиться. Нос защекотал аромат жареного лука, мяса и пирогов, уводя в сторону открытой двери, из которой слышались оживлённые голоса и стук ложек — в вечерний час здесь было полно людей, но заказы разносили быстро. К'Тун задержался чуть дольше, чем требовал его ужин — всё время отвлекался на свои мысли и почти не чувствовал вкуса. Но мазнувший чужой взгляд ощутил сразу, глубже надвинул капюшон и вскоре выскользнул за порог.

Улица перед гостиницей утопала во мраке — фонарщик ещё не добрался сюда, а местные лавочки уже позакрывались. К'Туна это не смущало, он отлично видел в темноте. Но тень выскользнула из-за угла, заставив инстинктивно отшатнуться. Длинные стальные когти сверкнули у самого лица, почти бесшумно рассекли ткань капюшона, обдали запахом влажной шерсти, металла и яда. К'Тун отскочил назад, сжимая кинжалы в руках.

Пинок в колено догнал внезапно. Быстро, слишком быстро даже для дроу, даже для оборотня. Сустав хрустнул, боль кипятком растеклась по ноге, К'Тун пошатнулся, но устоял. Перенёс вес на другую ногу. Вскинул руку, ловя кинжалом когти, направленные в горло, коротким ударом направил второе лезвие под рёбра. Не успел. Клинок заскрипел по стали, едва не достигнув тела.

Оборотень навалился всем своим весом, продавливая отравленные когти к проступившей вене. Из-под вздёрнувшейся губы выдвинулись клыки.

– Долго же ты прятался, Желтоглазый, – почти прорычал он.

Пытаясь устоять, К'Тун тратил все силы, чтобы достать его и не позволить задеть себя. Сильный, зараза! Руки задрожали от напряжения.

– Я был под самым носом, псина. Нюх проверь, – сквозь зубы процедил дроу.

Ответом стал пинок в живот. Да как... Воздух выбило из лёгких. К'Тун отлетел назад, врезавшись спиной в закрытую дверь, между стальных когтей остались его кинжалы. Оборотень смахнул их на брусчатку словно какой-то мусор. Лишнее движение. Длинный прыжок — и когти вновь останавливают сталь, теперь уже меча, который К'Тун успел выхватить. Если так продолжится, он лишится оружия и малейшего шанса раньше, чем у оборотня закончится зелье ускорения.

А тот теперь давил обеими руками, и дверь, впиваясь в позвоночник, не позволяла отскочить. Захрустели кости. Лицо противника начало перестраиваться и удлиняться, превращаясь в волчью морду. Разверзлась клыкастая пасть — да такая, что запросто могла откусить К'Туну голову. Внезапно дверь поддалась, и дроу полетел назад.

– Ваэр, вниз! – раздалось за спиной.

К'Тун рухнул на пол, перекатился в сторону, а оборотень лишь нырнул вперёд — но удержал равновесие. В морду плеснуло горящее масло. Клыкастый взвыл, отшатнулся, и К'Тун, подобравшись, вскочил на ноги. Схватив меч, он исчез во мраке улицы, откуда спустя пару мгновений раздался короткий надрывный вой.

Шаркающие шаги приблизились к лавке, из темноты вынырнул К'Тун и тяжело привалился к косяку.

– Закрой, – попросил он, оттирая меч о штанину и пряча в ножны. Стоило адреналину схлынуть, и боль в ноге накатила с новой силой.

Габи тут же метнулась к двери, крепко её запирая.

– Зачем ты подставилась? – недовольно выдавил К'Тун. Сердился он больше на себя: за то, что не заметил слежки, что был не в форме и едва не проиграл. – Теперь они...

Габи презрительно отмахнулась, зажигая новую лампу.

– Они готовы выслеживать годами, но работают по одному, а этот уже ничего не расскажет. Точно знаю. Однако, далеко же волк забрался от Белоземья...

«Откуда она знает?» – прищурился К'Тун.

Габи подступила ближе, внимательно разглядывая его, — даже неловко стало. Потянулась к волдырю на скуле — капля масла попала и на К'Туна, но тот перехватил её руку.

– Не надо.

– У меня есть заживляющая мазь, – настаивала Габи. Её обычная улыбка сейчас исчезла. – На ладони тоже ожог. Ты хромаешь. И я чувствую запах крови.

К'Тун повёл плечом, прислушиваясь к себе. Ссадина была на спине, от удара — рубашка уже прилипла к телу. Мелочи. Нога доставит больше неудобств, но и это пройдёт.

– Стыдишься, что я помогла тебе?

К'Тун, вынырнув из своих мыслей, уставился на Габи, не успев скрыть удивление. Поздно взял себя в руки.

– Мне не нужна твоя помощь, – прозвучало даже более грубо, чем он собирался.

– Хочешь сказать, ты знаешь, где спрятать труп? – Габи едва ли не на носочки привстала, заглядывая в лицо весело и хитро. Глаза её смеялись. – Отпусти мою руку. Если хочешь.

Выругавшись сквозь зубы, К'Тун разжал пальцы и повернулся к двери.

– Ладно, рассказывай, куда мне его оттащить. Ты лучше знаешь город, – сложив руки на груди, нехотя проговорил он.

Фонари уже зажгли, но Габи провела К'Туна по узким переулкам, где и одному-то было сложно протиснуться. Дроу даже посещала мысль кинуть вонявшее гарью тело прямо здесь — крысы разберутся. Но раз уж он сам попросил о помощи, негоже было от неё отказываться. К тому же, К'Тун рассудил: чем дольше не найдут волка его наниматели или соратники, чем позже уверятся в его смерти, тем больше времени будет у него самого.

Габи остановилась так внезапно, что дроу едва в неё не врезался.

– Мы на месте, – шёпотом проговорила она.

К'Тун почувствовал специфический запах нечистот и заглянул Габи через плечо, ожидая обнаружить выгребную яму какого-нибудь производства или особо крупного постоялого двора. Но то, что дроу увидел, заставило похолодеть. Огромная, глубокая дыра в земле, величиной со всю его гостиницу, разверзлась в окружении небольшого заборчика. А в ней — холодное магическое сияние, как от паразита.

– Бросай, пока стража не подошла, – яростно шепнула Габи, дергая К'Туна за рукав и приводя в чувство. – Скорее!

Дроу шагнул к ограждению, едва доходившему ему до пояса, и швырнул свою тяжёлую ношу в яму. Свечение моментально вспыхнуло, и контуры застывшего тела смазались, будто лед на летнем солнце.

Габи, вынырнув из проулка, потянула К'Туна назад. И тот почти весь обратный путь шёл молча, не замечая её мимолётных, но частых взглядов. «Это просто магия, паразит не выживет долго на солнце, – понимал дроу, но никак не мог избавиться от холода внутри. – Фёт любит магию и любит свой город, вот и придумал...»

Дверь скрипнула перед самым носом, Габи шагнула внутрь, а К'Тун остановился на пороге. В гостиничном номере не осталось ничего ценного, зачем он вернулся сюда? Нужно сменить квартал как можно быстрее.

Глава 3. Нелепо и неловко

– Не маячь на улице, – недовольно окликнула Габи, высовываясь в проём двери. – Надо перевязать тебе колено, опухло. Еле ходишь уже.

«Многоглазый не справляется?» В ответ заныла трещина в рёбрах, о которой дроу и не догадывался, замутило, заболел желудок, которому досталось сапогом. «Понял-понял...» К'Туну действительно нужна была помощь — пришлось зайти. Хромота делала дроу заметным и уязвимым одновременно.

Габи потянула гостя за занавес, где оказалась лестница на второй этаж, дверь в ванную и совсем небольшая кухня, наполовину заставленная рабочими склянками, кисточками, свитками пергамента. Усадила К'Туна на табурет, вынудила выпрямить ногу и затем накрепко замотала эластичной тканью. Дроу не сопротивлялся, разглядывая рыжую макушку.

– Не любишь магию, да? – спросила Габи, поднимая голову. В голосе ощущалась её солидарность в этом вопросе.

– Я пойду.

– Пойдёшь, – Габи встала, отправилась в угол кухни — кипятить воду. – Но сначала — чай. Без вариантов. Ты бледный как полотно.

«Я не могу быть бледным, я дроу», – хотел возразить К'Тун, но промолчал. Он устал от всего этого праздника жизни, где его пытались сделать главным блюдом. Он хотел вернуться назад. Габи его раздражала. Не бесила, просто задевала всей этой заботой. Как будто можно вот так доверять незнакомцу, за которым охотятся наёмные убийцы.

– Держи. – Кружка с ароматным настоем очутилась перед самым носом. – Горя...

Габи обхватила её и даже не морщилась. Осеклась, когда К'Тун забрал её так же спокойно, едва коснувшись теплых рук. Совсем иначе, тихо опустилась на табурет напротив, сделав большой глоток. Сонно моргнула, подперев щёку рукой.

– Ваэр?

– Нет, – сразу отрезал К'Тун. Надо было поблагодарить за помощь и уйти, но он не решался признать, что без неё бы не справился. И чай ещё не остыл, а холод действительно застрял где-то внутри. Пусть даже нелепей этой кухни только его присутствие здесь — это лучше, чем мрак ночных улиц.

– Хозяйка булочной сдает комнату по знакомству, – несмотря на его запрет, продолжила Габи. Вопреки опасениям К'Туна, она не собиралась ничего выяснять. – Вдали от остальных гостиниц, отдельный вход. Вопросов не задаёт, если сидеть тихо.

Над столом повисло напряженное молчание. К'Тун впервые смотрел на Габи со всем вниманием, даже немного прищурившись. В глубине глаз переливалось тёплое золото искреннего интереса.

– Ты мысли мои читаешь? – попытался угадать он.

Мягкая и чуть снисходительная улыбка осветила женское лицо.

– Нет. Просто я умею прятаться и убегать.

– Ясно, – со всем видимым безразличием хмыкнул К'Тун, осторожно делая глоток. Тратить ночь на чужие откровения за чаем...

– Но я хотела бы, – неожиданно добавила Габби, глядя открыто и прямо.

Плохое желание. Очень плохое. К'Тун не собирался ни с кем делиться тем, что творилось внутри.

– А я хотел бы понять, что я здесь делаю, – жёстко из-за всколыхнувшейся горечи проговорил он.

Габи покачала полупустой чашкой, держа её на весу. Чай целовал края и едва не выливался на стол, но каждый раз пальцы ловко направляли глиняный сосуд в другую сторону. Завораживающее зрелище.

– Да, это хороший вопрос. Зачем ты вернулся туда, где на тебя напали?

Габи подняла взгляд, чуть вздернула брови.

– Может, чтобы узнать, почему мне помогли? – вернул вопрос К'Тун.

В кухне вновь стало тихо, только пощёлкивал фитиль масляной лампы, да блики скакали по стеклянным поверхностям, разбиваясь десятками теплых пятен. К'Тун пристально изучал собеседницу. Габи смотрела куда-то в сторону, в пустое пространство. Постукивала пальцами по чашке, казалась то ли грустной, то ли разочарованной.

– Вероятно, я просто не хотела отмывать кровь со своей двери, – наконец невесело улыбнулась Габи. – Или ты предпочёл бы, чтоб я позволила оборотню тебя убить?

К'Тун неожиданно для себя вспыхнул. Она не знала его, она теперь всегда будет думать, что он слабак. Хорошо, что Габи ничего не заметила, — в следующее мгновение дроу уже сидел с непроницаемым лицом, покачивая пальцем стоящую рядом кружку.

– Ты не похожа на сестёр милосердия, – проговорил он.

Резко обернувшись к нему, Габи нехорошо прищурилась. Рыжие кудряшки мелькнули, как молнии в грозовом небе.

– А на кого я похожа? – в голосе затаилась враждебность.

«Сейчас — на Злату», – подумал К'Тун. На ту самую валькирию, что готова была прожечь его взглядом и один раз чуть не сломала позвоночник, швырнув об стену. А потом...

– Я ошибся? – приподнял бровь К'Тун. – Ты тянешь в дом всех, кому нужна помощь?

Габи замерла на секунду, затем поднялась с места: медленно и угрожающе, заставив табурет скрипнуть ножками по полу. К'Тун тут же повторил её движение. Габи приблизилась: плавно, неспешно, с неотвратимостью девятого вала в штормовом море — и остановилась в шаге, гордо вскинув подбородок и глядя сверху вниз. Это удивительным образом удавалось ей даже при небольшом росте.

– Не способен на благодарность и поэтому пытаешься оскорбить? – холодно произнесла она. Теперь даже паузы между словами звенели от напряжения.

– А тебе так нужна благодарность? Или награда? За мою голову, – криво ухмыльнулся К'Тун.

Габи шагнула ещё ближе. Очень удачная дистанция, чтобы пырнуть ножом.

– Тебе проще жить в мире, где каждый — враг или меркантильная дрянь? – очень тихо проговорила она.

– Привычнее, – исправил К'Тун, вынужденный прижимать подбородок к груди, чтобы видеть её. Рыжие кудряшки шевелились, словно под дуновением ветра, и дроу вдруг понял — их поднимает тёплый воздух. Габи, стоя в полушаге и оставаясь внешне холодной, обдавала ощутимым жаром.

– Проваливай, – процедила она, сжимая кулаки. – Здесь ты не найдёшь ни того, ни другого. Я понятия не имею, кто ты. Хотя нет, уже знаю...

– Спасибо, – перебил К'Тун.

– Что? – ошарашенно хлопнула глазами Габи.

Он кивнул на разлитый чай на столе.

– Это как с ядом. Единственный способ узнать правду. Лучший метод прочесть настоящие мысли. Не знаю, зачем помогала, но вижу теперь, что действовала без малейшего умысла.

Габи отшатнулась. Смерив К'Туна взбешенным взглядом от головы до сапог, схватила какую-то тряпку и принялась оттирать чай со стола с такой яростью, будто представляла под ней лицо дроу.

– Псих. Ничего ты не понял, ничего, – еле слышно пробормотала Габби.

И внезапно отбросила тряпку в угол, стоило К'Туну шагнуть к двери.

– А если я скажу, что умысел был? – прозвучало вдруг громко и отчаянно.

К'Тун замер на месте, внутри шевельнулось неприятное чувство. Не может быть. Он только что проверил, избавился наконец от мучивших его подозрений.

– Глупости.

– А если это не так? Если ты ошибся? – Габи быстро облизнула пересохшие от жара губы. Её кожа раскраснелась ещё сильнее, словно побывала под обжигающим солнцем. – И ты действительно нужен мне. Как богатый клиент. У меня намётанный глаз, я знаю, кто вернётся. А у дроу всегда много денег.

К'Тун перестал понимать, чего она добивается. Его только что прогоняли — и это казалось правильным. А теперь уйти не дают.

– И это всё? – уточнил он.

– Ну, ты же мысли читаешь, проверь, – скопировала его кривую ухмылку Габи. – Стой здесь!

Оставив гостя в полном недоумении, она взбежала по лестнице на второй этаж, но вскоре вернулась с пушистым свёртком.

– Держи плед и ступай в мастерскую. – Свёрток полетел в К'Туна. – Будешь на утро первым по записи.

Дроу сосредоточенно взвешивал плед в руках, пытаясь понять, что происходит.

– И если ты вновь решишь подумать обо мне плохо, предупреждаю: я крепко запираю дверь и сплю с оружием! – сообщила Габи и с достоинством удалилась наверх.

«Какие странные методы привлечения клиентов», – подумал дроу и отправился в мастерскую. Признаваться в том, что пробраться в мысли Габи из-за её природы не получалось, К'Тун не стал. Хромым лезть к оборотням в пасть из-за того, что его смутила женщина, — тем более.

К'Тун не ощутил колебания пола, не услышал шагов, а проснулся от того, что кружка едва различимо стукнула о прилавок. Нос защекотал бодрящий аромат.

– Кофе, – констатировала Габи. – Ванная в твоём распоряжении, я подготовлю мастерскую.

Это означало «проваливай отсюда, не мешай» – и дроу не возражал. Поднялся с пола, потягиваясь и разминая затёкшие мышцы, подхватил чашку и удалился за занавеску. Колено уже почти не болело, отдых пошел на пользу всему организму. Кофе с молоком и медом показался слишком приторным, но подарил такую дозу энергии, что весь сон моментально рукой сняло.

«Я сто лет не тренировался, – понял К'Тун, уже гораздо тщательнее анализируя вчерашний вечер. – Я совсем забыл обо всём, о себе в первую очередь. Неудивительно, что...»

– Где ты там, я жду! – требовательно раздалось из мастерской.

Габи стояла за прилавком, усыпанным свитками: чистыми и уже изрисованными; рядом валялись заточенные кусочки угля. Несмотря на деланно-недовольный тон, в глазах её блестел азарт.

– Ну вот, для тебя такие варианты. – Стоило К'Туну шагнуть ближе, как под носом оказалась стопка рисунков. – Нравится что-то?

Странное было ощущение: узнать, что она подобрала, что считала подходящим. Пантера, ястреб, волк, шипастое растение, змея. Пауков не было.

– Да, и кстати, на какой части тела? – прервала его задумчивость Габи. – От этого многое зависит.

К'Тун пожал плечами, оглядел себя. Открытыми оставались только шея да предплечья – он закатал рукава, умываясь. А смысла рисовать, чтобы прятать, он не видел.

– Руки, – отозвался дроу. – Змеи на руках.

«Яшка говорила, что змеи всегда будут моим оберегом. Синтия называла Тэс ластившейся чёрно-красной змейкой. Раз уж от змей никуда не деться — пусть они всегда будут на моей стороне».

Он ощутил тепло и опустил взгляд: Габи деловито изучала его руку со всех сторон, поднимая и осматривая. Потом обошла прилавок, встала рядом с дроу, едва касаясь бедром, и принялась рисовать углем прямо на коже.

– Как тебе? – продемонстрировала она результат. Уголки её глаз улыбались. – Только учти: это навсегда. По ним тебя узнают, несмотря на другое имя.

«То есть... Она догадалась, что я соврал?»

– Когда жизнь слишком длинная, новое имя позволяет начать всё заново, – ответил К'Тун не на реплику, а на то, что скрывалось за ней.

– Например, податься на юг, в степи?

И снова холодок от догадки, что она читает его мысли. К'Тун постарался казаться невозмутимым.

– Возможно, а что?

– Я видела вчера уголок карты, – всё же заметив его растерянность, призналась Габи. – Дикие места. Десятки разрозненных племён, живущих в постоянных стычках. Шаманы, жуткие обычаи. Жара и пересохшие колодцы...

– Звучит довольно захватывающе, – заметил К'Тун, и это впервые вызвало у Габи её обычную широкую улыбку.

– Так вот, что тебе нравится, – чуть толкнув его в бок, весело произнесла она. – Давай тогда украсим тебя так, чтобы все местные сразу поняли, кто перед ними. Садись в кресло.

К'Тун послушался, тем более ему не терпелось проверить, что же он такое сюда притащил. Оказалось, довольно мягкое и удобное сидение, позволявшее расслабленно откинуться на спинку. В таком и спать было можно, а не ютиться на полу.

Габи тем временем подняла волосы наверх, затянула в узел, чтобы спиральки не лезли в лицо, и уселась на низкую табуретку сбоку. Уложила левую руку К'Туна на подлокотник и отёрла чем-то едко пахнущим. Ещё раз прошлась пальцами по коже, мыслено очерчивая будущий узор, когда взгляд её поймал тонкие отметины.

– Тут шрамы. Можно их закрыть, а можно вплести в рисунок, как хочешь? – не поднимая головы, спросила она.

– Они скоро исчезнут, будут новые, – равнодушно отозвался К'Тун.

Габи глянула на него исподлобья. Чуть понимающе, чуть вопросительно.

– Новое всегда приходит, но старое просто прячется глубже, верно?

Дроу не ответил — и она принялась за дело. Лёгкие уколы не могли сравниться с тем, что обычно приходилось переживать, поэтому К'Тун почти не обращал на них внимания, рассматривая рыжую макушку. Не мог понять, откуда она так хорошо знает всё.

Между тем сама Габи помрачнела, потянулась за иглой побольше и вновь приступила к работе. Что-то у неё не получалось.

– Ты ведь не человек, – решил завести разговор К'Тун. Сегодня общение выходило куда приятнее.

– Дракон.

Признание прозвучало коротко и неожиданно. Мгновенно объяснило и собственный её жар, и невосприимчивость к высокой температуре. Вот только К'Тун никогда не встречал драконов и мало что о них знал.

– Ты могла бы сама затащить это кресло, верно? – Уж в этом сомнений не возникало.

– Нет, не хочу терять облик. – Габи устало вздохнула, поднялась на ноги и отложила инструменты. – Мне нравится это тело.

«Мне тоже» – вдруг понял К'Тун.

– Ты не сказал, что у тебя ускоренное восстановление, – недовольно произнесла Габи, сложив руки на груди и опираясь спиной о прилавок. – Я наношу краску, а твой организм её выталкивает. Я не могу так работать.

Кто ж знал, что так будет. Раньше К'Тун не пробовал ничего подобного.

– Ты тоже о себе почти не рассказала, – скорее в противовес, чем в укор, заметил дроу.

Габи даже руки опустила. Попыталась улыбнуться, но вместо обычной насмешливой улыбки вышла растерянная и недоверчивая. Как будто Габи получила на день рождения долгожданный подарок.

– А тебе интересно, что ли?

– Да.

И надо бы встать, да только их лица очутились на одном уровне, не вынуждая наклоняться и буравить взглядом макушку.

– Я дракон из Белоземья, – после короткой паузы начала Габи. – Когда-то давно уже жила среди людей, затем моя стая отправилась к Ревущим берегам, а я осталась. Попала в лапы магов, те сковали и продали гномам. Сотни лет работала на них, пока не сбежала. Одна гномка помогла.

Такой короткий рассказ и спокойный тон, но сколько за ними всего. И пойманный взгляд — испытывающий, внимательный. Будто проверяет, как дроу воспримет.

– Её облик? – совсем о неважном спросил К'Тун.

Габи невесело кивнула.

– Её тело. Увы, сознание выгорело. Но я скопировала многое, сохранила. Облик пришлось подтянуть до человеческого, чтобы не смогли отыскать, это мне ещё по силам.

Белоземье, побег... Теперь понятно, откуда она знает про оборотней-наёмников. К'Тун думал, она залезла ему в голову, а Габи просто говорила о себе.

– Три месяца назад я увидела тебя в том же квартале, где пряталась сама, – вдруг продолжила она, нервно накручивая на палец выбившуюся из причёски прядь. – Драконы состоят из энергии и видят энергетическую суть всего вокруг. Когда я заметила тебя... – Она вздрогнула. – Твою двойственность... Я думала, ты один из нас, дракон. Но быстро поняла свою ошибку.

Габи, закусив губу, виновато смотрела на К'Туна. А тот почти позабыл про неё, ошарашенный одним простым открытием — «три месяца назад».

– Я не следила, но ты сам постоянно попадался мне на глаза. – Его молчание было истолковано как недовольство. – Ни капюшон, ни мрак, ни стены не мешали видеть и узнавать. А странное поведение, бесцельные прогулки в неподходящее время заставили заподозрить в слежке. Думала, ты ищешь меня. И снова ошиблась. Ты даже не замечал.

«Потому что ты не походила на охотника, – подумал К'Тун. – Не казалась опасной».

– Я видела твоё лицо лишь раз, случайно, – Габи опустила взгляд на сцепленные в замок пальцы. – До того момента, как открыла мастерскую в этом районе. Ты всегда был... пустым. А потом внезапно очутился на противоположном конце улицы, впервые проявил интерес — к моему заведению. И я подумала: а можешь ли...

Она подняла голову, поняла, что К'Тун её не слушает.

– Габи, какой сегодня день? – совершенно внезапно спросил он.

Тень промелькнула по лицу Габи. Она перевела взгляд на окно, будто сама потеряла счёт времени и надеялась как-то определить.

– Последний день зимы, – прошелестел бесстрастный голос.

«То был последний месяц осени... Сколько времени прошло! Я в этом городе застываю, как муха в янтаре!» Ощущение неотвратимой, но чудом миновавшей опасности заставило сердце заколотиться быстрее, а кровь отчаянно ринуться по венам. В голове окончательно прояснилось, будто удалось стряхнуть с себя тяжёлое, душное сновидение.

К'Тун подскочил на ноги, очутившись нос к носу с Габи, и крепко сжал её горячие плечи.

– Спасибо, – пылко произнёс он, не замечая, как та вздернула подбородок, как смотрит в лицо с надеждой, боясь вздохнуть, – за всё!

Габи только и успела, что протянуть вслед ему руку, но пальцы её ухватили лишь пустоту. Дверь мастерской хлопнула, впустив немного холодного воздуха и оставив хозяйку стоять в одиночестве.

– И я подумала: а можешь ли ты заинтересоваться мной, – шёпотом договорила она, зябко растирая плечи — там, где ещё недавно их касались чужие руки. – Как глупо...

Дверь внезапно скрипнула, распахнулась вновь, и Габи радостно вскинула голову... но на пороге стоял совсем незнакомый мужчина.

– Э-э, доброе утро... – неуверенно протянул он, разглядывая развешенные по стенам эскизы. – Мой брат на днях был у вас... И я... Мне бы тоже.

На губах Габи тут же заплясала дружелюбная, ободряющая улыбка.

– Прошу вас, проходите! Мы всё обсудим. Чаю?

И только глаза её оставались такими же холодными, как последний снег за окном.

Глава 4. Живое и мёртвое

Дверь за спиной закрылась, отрезая путь назад и отсекая любые сомнения. Глубоко вдохнув холодный утренний воздух, К'Тун решительно отправился прочь, уже по привычке составляя в голове план: сначала найти себе комнату, затем закупиться в дорогу, наточить оружие, до вчерашнего дня давно не покидавшее ножны. «Как я мог не заметить?» – билось в голове, но дроу гнал от себя эти мысли. Было то кратковременное помешательство или происки внутренней сущности — теперь не играет роли. Важно лишь то, что ждёт впереди.

Булочная нашлась очень легко, по изумительному аромату свежей выпечки. Хозяйка вовсю хлопотала за прилавком, быстро распродавая пышный хлеб, румяные калачи, аппетитные пирожки и душистые булочки. За её спиной несколько подростков ставили заготовки в печь, доставали пышущие жаром буханки, раскладывали их остывать на огромных досках. Внушительная очередь выстроилась к дверям лавки, и время от времени с громким «Поберегись!» её рассекали работники кафе, тащившие в руках полные корзины с товаром.

Ощутив нешуточный голод, К'Тун смешался с толпой, отстоял очередь и купил пакет пирожков с ливером.

– Комната? – тихо поинтересовался он, рассчитываясь.

– После обеда, – кивая на толпу, отрезала хозяйка. Сейчас ей действительно было не до разговоров.

Таская из пакета пирожки, К'Тун отправился к мастерским за основным: доспехами. Он уехал из лагеря налегке, да и не любил обвешивать себя лишней тяжестью, предпочитая свободу движений. Но в степях, при нападении вооруженной группы, лучше не сражаться в одной рубахе.

Оружейник сразу же понял, что ищет К'Тун — подобные заказы не были редкостью в Омернидусе. Он рассказал дроу о том, что сами степняки предпочитают лёгкие доспехи: из металлических пластин, из кожи, иногда даже заменяют их стёганной тканью. Но чужаку лучше выбрать первые — так больше шансов выжить. И конечно же, обязательно следует приобрести шлем.

– Неужели они такие искусные воины? – К'Тун недоверчиво осматривал выставленные образцы.

– У степняков вся жизнь — как подготовка к битве. – Руки оружейника ни на мгновение не останавливались, сплетая кольца кольчуги, пока он говорил. – Они с младенчества в седле, они сражаются так же, как охотятся или пасут скот, их оружие и одежда, кроме доспеха, ничем не разнятся в миру и на войне. Да и мира-то нет: постоянные склоки между племенами.

– За что же они воюют? – К'Тун весь превратился во внимание.

– За землю, за скот, за воду, за свою веру или за кровную месть... – принялся равнодушно перечислять оружейник. – Степь жестока и народ там ей под стать. Не то, что нынешний городской люд, привыкший...

– И нет над ними короля? – перебил его К'Тун.

Оружейник рассмеялся, словно старая жаба в пруду заквакала.

– Короли — для оседлых, крестьян и мещан, а попробуй-ка своих подданных в степи выловить!

Едва заметная улыбка расползлась на губах дроу. Он выбрал пластинчатый доспех, наказав снять с него наплечники, и оружейник обещал подогнать его по размеру в два дня. Торопить К'Тун не стал, не всё ещё подготовил. Например, верхняя одежда за три месяца поизносилась и мало подходила для дальнего похода, следовало её обновить. К'Тун собирался сделать это в порту Галладис, где, определенно, выбор будет больше, а цены — ниже, но за плащом отправился уже сегодня. Продавец его разочаровал: узнав, куда направляется путник, принялся советовать не легкие плащи, а странного вида расшитые халаты: короткие спереди, с вырезом позади, с запахом вместо застежек. Возможно, они отлично подходили для езды верхом, но как таким прикрыться от пыли и солнца? Выбрав простой тонкий плащ, К'Тун свернул к конному рынку.

Увиденное совсем не порадовало: животных было мало, в основном — тягловые.

– Сейчас только на смену остались, для торговцев, – пояснил конопатый лошадник, жуя соломинку. – Неудачное время: в Низовье распутица, от Южных врат не пройти. Через неделю, если погода порадует, пригонят степных лошадей на продажу. Быстрые, выносливые, и холод, и жажда им нипочём. Записываться будете? Половина денег вперёд.

Он достал дощечку, покрытую воском и уже заполненную длинным списком желающих, вопросительно глянул на К'Туна. Тот на мгновение задумался. Ситуация представлялась не лучшая, но в мыслях лошадника не было желания обмануть, а добираться до Галладиса пешком не хотелось, как и пытаться продать там неподходящую лошадь.

– По рукам, – согласился К'Тун, отсчитывая нужное количество монет. – Только смотри, оставь мне скакуна получше. Понравится — доплачу.

Торгаш с готовностью кивнул, делая возле его имени особую отметку.

Теперь уже не было смысла искать сушёное мясо в дорогу и другую снедь — неизвестно, сколько хранить придётся. К'Тун лишь заглянул в аптечную лавку, купил чистой перевязочной ткани, игл и ниток — а с остальным его организм сам справится. Пройдоха за прилавком пытался сбыть дроу какой-то чудодейственный порошок, якобы мгновенно заживляющий все раны, но остался ни с чем.

Время перевалило за полдень, поэтому К'Тун вернулся к булочной. Очередь рассосалась, аромат изменился: теперь пахло сладкими открытыми пирогами, какие местные жители любили есть перед закатом; из лавки доносился грохот посуды и плеск воды. Когда К'Тун заглянул внутрь, он увидел всю ту же трудившуюся семью: старший сын носил со двора дрова, средний вымешивал тесто, дочь и булочница быстро и ловко отмывали ненужные более ложки и плошки. Дроу нарочно откашлялся, и хозяйка, оглянувшись и завидев его, быстро вытерла руки о фартук. Она вообще двигалась стремительно и выверенно, при этом без излишней суеты — как опытный воин во время драки.

Приблизившись к прилавку, внимательно и строго оглядела дроу, будто учитель нерадивого ученика.

– Три монеты в неделю, деньги вперёд, – наконец озвучила цену булочница. – Буханка или пирог в день бесплатно. Не шуметь, не пить, гостей не водить. Не храпеть.

К'Тун не смог сдержать короткий смешок, впервые за эту зиму широко улыбнувшись. Стянул стоявший на прилавке яблочный пирог (почти как Тэс пекла, подумалось с теплотой), отправился следом за булочницей. Они вышли на улицу, обогнули здание, нырнули в арку и очутились во внутреннем дворике. Тающий снег здесь был тщательно вычищен, на аккуратной клумбе пробивались сквозь землю первоцветы, а в центре старший сын вернулся к рубке дров. К стене лепилась узкая крутая лестница, ведущая в мансарду, — и булочница, подобрав пышные зимние юбки, бодро зашагала наверх.

Комната оказалась чистой, теплой, с низким потолком и слуховым окошком, выходившим во двор. Мебели в ней было немного: кровать со стопкой чистого белья, стул, вбитый в стену гвоздь вместо вешалки. Узкая дверь вела в уборную — Фёт давно позаботился о том, чтобы обеспечить канализацией и водоснабжением каждый дом своего города. Скромные условия, которые К'Туну отлично подходили.

– Вот ключ. – Булочница вложила его в ладонь и направилась к выходу. – Если что-то понадобится...

– Можно дрова порубить? – внезапно спросил К'Тун, открывая окно и выглядывая вниз.

– Скидки не сделаю, – тут же уперла руки в бока хозяйка.

– Сойдёмся на чае к пирогу? – хитро прищурился дроу. Пришло время вспомнить простейшие деревенские способы вернуться в форму.

– Ладно... – пожала плечами булочница. «Но зачем тебе это нужно?» – читалось во взгляде. – Мне пора возвращаться к работе.

Позже, чем в Низовье, но в Омернидус тоже пришла весна. Теперь К'Тун делал отметки на краешке карты: каждый день — новый штрих. Дроу больше не хотел потерять счёт времени. Он заточил клинки и вновь отточил свои удары, двигаясь неслышно, чтобы никто и не догадался, что постоялец наверху тренируется. Он изучил южную часть континента, занятую степями, расположение немногочисленных городов и торговых путей. Пытался узнать новости из Ардэна, но Омернидус всё больше приобретал положение независимого города, а в Низовье всё было слишком неспокойно. Зато про степи услышал достаточно: в большинстве своём настолько удивительного, что верить этим россказням не стал.

Каждый день К'Тун ходил на конный рынок, с нетерпением проверяя, не пригнали ли лошадей. Каждый день ни с чем уходил обратно, избегая главных улиц и внимательно следя за тем, чтобы никто не сидел на хвосте. Хотелось надеяться, что оборотень был последним подосланным убийцей, но опыт подсказывал, что надежда — вещь слишком опасная.

Когда вернулись птицы, а снег окончательно сошел, Омернидус враз ожил и зашумел. Добрались обозы от Южных врат, главного торгового направления в нынешнее время, привезли ткани и специи из Галладиса; оружие и украшения — совсем немного, в особые лавки; загадочные лечебные порошки и невиданные плоды. К'Туна интересовали только скакуны. Он поспешил на конный рынок, где был неприятно удивлен: степные лошади оказались довольно низкорослы, а крепкое сложение делало их похожими на рабочих, а не ездовых.

– Проедете Южные врата — убедитесь, что только эту породу и ценят! – настаивал лошадник. – Выбирайте скорее, пока другие покупатели не явились!

Об уговоре он не забыл.

И К'Тун выбрал гнедого жеребца, который не отшатнулся от протянутой руки, как часто делали другие лошади, а принялся с интересом обнюхивать ладонь. Конь выглядел молодым и сильным, с густой шерстью и крепкими копытами, переход не вымотал его — животное нетерпеливо переступало на месте.

– Он ведь тоже из южных табунов? – спросил К'Тун.

– Да, степняки сами на таких ездят, такими же торгуют, – заверил лошадник, довольно пересчитывая монеты. – Кстати, вы в Галладис али в самые степи? Если вглубь, лучше защитную сбрую справить, от стрел. У меня брат хорошую делает, по знакомству цену скинет.

«Да, конечно же, от завышенной в два раза», – мысленно усмехнулся К'Тун.

– А что там со стрелами-то? – прикидываясь наивным, произнёс он. – Разбойники нападают?

– Много там всяких... – уклончиво и внезапно мрачно проговорил лошадник. – Лук и стрелы — основное оружие степняков. А чужаков они не жалуют. Вам, кстати, лук не нужен? Мой дядя...

– Я подумаю, – холодно отозвался К'Тун, пока ему не насоветовали услуги каждого в этой большой семье. Сбрую, совершенно стандартную, он покупал уже в другом месте.

– Лошадка! – радостно закричала дочка булочницы, заслышав стук копыт и вместе с братьями выбегая во внутренний двор, куда в этот момент въезжал К'Тун. – Господин, как вы её назвали? Назовите Булочка!

Девочка захлопала в ладоши и едва не кинулась к животному под ноги — брат за косу удержал.

– Это конь, – авторитетно заявил он. – Какая ещё Булочка?

– Пирожок! – нисколько не смутилась девчушка. – Колдун, расстегай, пряженец, чебурек, беляш, пончик, подовик, кексик, киш!

Поток наполовину известных дроу слов перебил грозный голос булочницы:

– А ну марш работать! – Мелкотня стайкой испуганных воробьев юркнула обратно за дверь. Хозяйка, уперев руки в бока, обратилась уже к К'Туну: не так грозно, но не менее строго: – Если он сожрёт цветы или кучу тут навалит — сами будете разбираться. Когда уезжаете?

– Завтра утром, – ответил дроу, спешиваясь и гладя коня по морде. Короткая поездка по городским улицам выдалась без приключений: гнедой казался энергичным, нетерпеливым, но слушался хорошо. А выступать следовало с рассветом, чтобы дольше пробыть в пути.

– Деньги за остаток недели не верну, – отрезала булочница. – Сухарей в дорогу нажарю.

К'Тун и не собирался ничего требовать. Одна монета ему погоды не сделает, а тут вся семья ради каждой копейки трудилась с утра до вечера. Вот о провизии он совсем забыл...

– Это было бы очень кстати. – Дроу привязал коня к перилам лестницы, ведущей на второй этаж. Всё же передвигаться верхом среди толпы неудобно, и К'Тун не сомневался, что животное втихаря и накормят, и напоят. – Скоро вернусь.

Уже через час он действительно шагал в направлении булочной с мешочком вяленого мяса и двумя ещё пустыми бурдюками для воды, висевшими на плече. Предзакатное солнце било в глаза, заставляя щуриться; людей стало больше — после долгой холодной зимы все ловили первые проблески тепла, выходили на улицу прогуляться. На Кожевенной площади, где К'Тун долго ходил прямо — в гостиницу, теперь следовало свернуть у треснувшего фонтана. И внезапно, перед самым носом, закутанная в плащ женщина потеряла равновесие, перепрыгивая вырывавшийся из чаши поток воды, — и едва не врезалась в дроу. Первым порывом было отскочить, позволив упасть, затем — удержать, схватить за запястья, в которых могло быть оружие. Утащить в переулок и разобраться. Но когда незнакомка влетела в объятья К'Туна, то капюшон упал с её головы, рыжие спиральки рассыпались по плечам, и дроу оттолкнул женщину, будто обжегшись.

Габи обернулась посмотреть на своего «спасителя», и глаза её на миг округлились. Неловкость повисла в воздухе.

– Я нашла способ нанести рисунок, – сбивчиво проговорила Габи, отводя взгляд. – Приходи сегодня. Через час.

Она вновь спрятала волосы под капюшоном, надвинула его на лицо и поспешила в сторону своей мастерской. Кажется, уверенность в том, что они больше не встретятся, была только у К'Туна. Он задержался лишь на мгновение, глядя в спину удалявшейся Габи, затем резко развернулся и зашагал к булочной. Сухари, мясо, вода... этого более чем достаточно на неделю, а колодец точно встретится ещё до Галладиса. Мысли вновь вернулись к предстоящему путешествию, и К'Тун вспомнил, что у него теперь есть безымянный конь. Овёс, нужно купить ещё мешок овса. К счастью, его продавали и на Кожевенной площади.

Но когда мешки с провизией были убраны в угол мансарды, а бурдюки наполнены, К'Тун не достал по обыкновению карту и не вернулся к тренировкам. Он скинул с себя рубаху, осмотрел в тусклом свете старые шрамы на предплечьях и, тихо выругавшись, натянул свежую. Нелепая идея. Даже немного опасная и точно уж нетипичная для вчерашнего К'Туна... но не для того, кем он собирался стать завтра. И решение, что дроу принял ещё тогда, в мастерской Габи, оставалось лишь исполнить.

В указанное время, когда фонарщики отправились зажигать освещение, К'Тун уже стучался в её дверь. Габи открыла не сразу, хотя из мастерской не доносилось ни звука. Застыла в комнате, словно порог стал внезапно непреодолимой преградой. Или возможностью передумать.

– Ты всё же пришел, – произнесла Габи так, будто не верила до последнего. Нервно поправила взлохмаченные волосы и домашнюю юбку.

К'Тун лишь молча кивнул, соглашаясь с очевидным и ничего не добавляя.

– Так я могу войти?

– Да.

Габи отступила в сторону — даже больше, чем требовалось, и заперла за ним дверь. И К'Туну, проходившему мимо, внезапно показалось, что он заметил среди рыжих кудряшек рога — совсем как у Данте, только очень широкие и короткие.

– Садись и закатай рукава. – Габи указала на кресло.

В этот раз она дольше обычного сражалась с пышными волосами, и всё равно получилось плохо, как будто пальцы не слушались. Уселась на свой табурет, скрипнув ножками по полу, затем слишком быстро, хоть и тщательно, обеззаразила левое предплечье дроу и нерешительно застыла с инструментом в руках.

– Я сделала особые чернила для тебя. – Взгляд так и не поднялся выше подлокотников. – С ними должно получиться. Но будет жечь.

– Ладно, – равнодушно отозвался К'Тун, беспечно недооценив предупреждение. Он опытный воин и уже через многое прошёл, он даже не заметит этот дискомфорт.

Но стоило Габи сделать первый прокол, как дроу дёрнулся и едва не подскочил на кресле.

– Какого драука?! Что это?

К'Тун уставился на руку, из которой вился едва заметный дымок. Кожа вокруг маленькой чёрной точки покраснела, будто на неё капнули расплавленной сталью, в воздухе явственно витал запах горелой плоти.

– Драконий порошок, – виновато проговорила Габи. – Только он удержится достаточно долго.

– Драконий? – К'Тун потянулся нывшей рукой к рыжей макушке и нащупал ближе ко лбу что-то плоское, твёрдое и с неровными краями. – Ты что сделала?!

Габи, перехватив его за запястье, осторожно сняла ладонь со своей головы. Уложила обратно на подлокотник.

– Знаешь другой способ достать рог дракона в этом городе? – Габи глянула исподлобья. – Мы продолжаем?

– Да, – выдохнул К'Тун, вновь откинувшись на спинку кресла.

Глава 5. В памяти остаться

Габи вновь уселась поудобнее, сосредоточенно склонившись над подлокотником. Поджала губы, нанося узор. Она будто сама ощущала боль от каждой капли краски, выжигавшей кожу, а К'Тун пытался не замечать, привычно рассматривая огненную макушку. Рыжая прядь, выбившись возле лица, протянулась от виска до распахнутого ворота белой блузки, и дроу невольно проследил за ней взглядом.

– Можешь любоваться, пока работаю, только не дёргайся, – ощутив его внимание, глухо проговорила Габи.

К'Тун молча прикрыл веки, ныряя из реальности в свои мысли.

Странное было ощущение. Боль не наносила вреда его телу, не означала опасность, но каким-то необъяснимым образом выдергивала иголки из сердца. Давала возможность вернуться к тому моменту, когда она была нестерпима, когда сидевший внутри захватил контроль и не позволил её прочувствовать — и пережить. Иначе никак, от такого не спрятаться, вечно будешь носить внутри. Единственный выход — это столкнуться с болью лицом к лицу, расслабиться, принять и оставить позади.

К'Тун лишь уговаривал свою вторую сущность не высовываться, не мешать – и та послушалась.

Но никакая боль не могла заглушить ощущения от пальчиков Габи. Она не просто касалась предплечья рядом с рисунком, она нежно вела вдоль каждой выступавшей вены, каждого сухожилия, словно лаская кожу. Уверенная, что К'Тун ничего не заметит, а потому внезапно осмелевшая. И руки дроу ещё пекло, когда сверху осторожно ложился бинт, но вычерченные прикосновением узоры горели сильнее.

К'Тун слышал как Габи поднялась с табурета, закончив работу. Как потянулась вперед, зашелестев юбкой и упираясь в лежавшие на подлокотниках запястья — будто боялась, что он сбежит. Успел открыть глаза, но не успел сказать и слова, как Габи прильнула в долгом поцелуе. Её горячие, упрямые губы отчаянно требовали ответа — но так и не получили его.

– Почему? – разочарованно выдохнула Габи, едва отстраняясь и ловя блестевший золотом взгляд.

– Я уезжаю завтра, – хрипло проговорил К'Тун. – Дело решенное. Я не останусь и не возьму с собой.

Она прижала ладонь к его груди, ловя частые удары сердца.

– Драконы сотканы из энергии, а энергия – это чистая страсть, которой мы не можем противиться. Ты – дроу, для которого удовольствие и расчет превыше всего. – Габи вновь потянулась ближе, опуская ресницы и переходя на жаркий шёпот. – Для нас есть только «сегодня», никакого «долго и счастливо».

В этот раз К'Тун остановил ее: мягко, но уверенно.

– А я уже не согласен на меньшее.

Габи, успевшая взобраться ему на колени, удивленно отстранилась. Окинула недоуменным и растерянным взглядом. Затем набрала полную грудь воздуха, зажмурилась на мгновение и решилась.

– Ты всё не так понял, – яростно и тихо проговорила она. – Я выбрала тебя, я буду ждать твоего возвращения. Сто, двести лет... сколько понадобится. Мы вечные почти, что нам прошедшие годы?

К'Тун не ответил, и Габи сорвалась.

– Я же знаю, что не безразлична тебе! – выкрикнула она.

Кожа вмиг покраснела, горячий воздух вскинул волосы вверх, в глазах заблестели слёзы. Но стоило дроу коснуться её щеки, как Габи обмякла, растеряв всю свою силу, опустила голову, пытаясь скрыть блеснувшие по лицу мокрые дорожки.

– Я не могу обрести тебя и тут же потерять, – мягко, вкрадчиво произнёс К'Тун, вытирая ей слёзы. – Ты практически вернула меня к жизни, а это вновь... опустошит.

Габи тихо шмыгнула и вскинула взгляд.

– Вот значит, почему?

– Да. – К'Тун погладил её по щеке, и Габи поймала его ладонь, накрывая своей, всё ещё волнующе-тёплой. – Не будем ничего портить. Останься другом, который спас. Позволь мне просто восхищаться тобой. Издалека. И запечатлеть в памяти.

– Не только в памяти теперь, – слабо улыбнулась Габи, кивнув на замотанные руки. Вздохнула, вновь распрямляя плечи и глядя прямо в глаза. – Но знаешь, если ты передумаешь... Старшие в стае рассказывали, что на самом юге континента спрятано Сердце степей. Оно способно управлять временем. Кто знает, может оно вернёт тебя в этот самый момент.

Габи ловко слезла с кресла, К'Тун поднялся следом, всё ещё держа её за руку.

– Тогда...

– Иди, Ваэр, – она, улыбаясь, тряхнула кудряшками. – Страдать-то всегда проще, но я сильная. Я справлюсь — и у меня впереди ещё целая вечность для этого. Деньги за работу оставь себе. Только не смей забывать.

К'Тун тепло улыбнулся, коснулся губами тыльной стороны её ладони — и Габи впервые залилась обычным румянцем.

– Лети, а не падай, – проговорил дроу и, отперев дверь, с легким сердцем покинул мастерскую.

К'Тун проснулся ещё до рассвета, умылся, подхватил давно собранные сумки и неслышно спустился по лестнице вниз. Но уйти незаметно не удалось: в булочной уже вовсю шла работа, хозяйка и все её дети трудились быстро и слаженно, зная, что первые покупатели появятся очень скоро.

– Господин, вас мама зовёт! – высунувшись в дверной проём, крикнул один из братьев.

К'Тун чуть удивился, но зашёл.

– Вот, – не отвлекаясь от взвешивания, замешивания, вымешивания теста и варки начинки, булочница сунула в одну руку дроу холщовый мешочек, а в другую — замотанный в салфетку мясной пирог. Ещё обжигающе-горячий и безумно ароматный. – Хорошей дороги.

И, не обращая более внимания на бывшего постояльца, не улыбнувшись ни разу, направилась в другой угол кухни — вынимать из печи готовые буханки хлеба. А К'Тун, уже садясь в седло, обнаружил в мешочке щедрый подарок: ядра орехов и высушенные фрукты.

Город едва просыпался, безлюдные улицы множили стук копыт. Первые солнечные лучи золотили небо, но в переулках таились сумерки, и во многих домах ещё горел свет. Фонарщики в ярких куртках неспешно прогуливались от столба к столбу и гасили огни. А К'Тун вновь смотрел на всё это будто чужак, не ощущая больше никакой связи с Омернидусом. Только кожу всё ещё жгло на перетянутых бинтами руках, словно напоминая о собственном обещании запомнить и отпустить случившееся до этого дня. В пару минут очутившись на Кожевенной площади, К'Тун не обернулся в сторону мастерской Габи, но невольно заметил, что фонтан пуст, а чаша его замазана глиной. «Вот и всё» – мелькнуло в голове. Гнедой с новым именем Колдун фыркнул, одобряя отсутствие долгих прощаний, и сам направился к воротам, будто помнил дорогу обратно в степи.

К'Тун больше не скрывался. Он выбрал короткий путь по лесной тропе, хорошо знакомой, чёрной и влажной от стаявшего снега. Птицы пели, мелкое зверье выглядывало из нор, свежий ветер нёс тонкий аромат первых цветов — но сейчас всё это волновало лишь гнедого, который с интересом крутил головой и тянулся к первым стеблям зеленой травы, пробившейся на обочинах. А К'Тун уже мысленно стоял у Южных врат, с нетерпением ожидая своей встречи со степью. Он даже не представлял, как она выглядит сейчас.

Вначале дроу миновал Ручьистое — когда-то полностью уничтоженное поселение, где впервые пришлось сражаться со своими же. Нынче здесь было многолюдно: выросли новые домики, расширились огороды, бегали наперегонки стайки детей и гусят. Если бы не места выхода темноухих, когда-то взорванные, а теперь ещё и накрепко замурованные, ничто бы не напоминало о прошлой трагедии. И пусть в первые годы крестьяне неохотно возвращались сюда, но жизнь неуклонно следовала по своему пути, ростками пробиваясь сквозь выжженную землю, через седую золу страха, стирая горечь потерь. Напоминая, что всё и все в конце концов будут забыты.

К'Тун не загонял незнакомого коня, внимательно следил за его состоянием, да и спешить было некуда. Дорога дала им время лучше понять друг друга. Дроу, привыкший к вышколенным скакунам Низовья, теперь с интересом наблюдал за повадками степного жеребца. Колдун оказался не из пугливых, но при этом весьма внимательным и любопытным: он фыркал на птиц, внезапно взлетавших из-под копыт, настороженно разворачивал уши, будто оценивая опасность, но ни разу не шарахнулся в сторону. Шёл ровно: не рвался в галоп без команды и не сбавлял шаг, стоило отпустить поводья. На длинных участках его неутомимая рысь была очень кстати, и К'Тун признал, что со смерти вороного не встречал такого умного и выносливого животного.

Дроу научился распознавать настроение гнедого по развороту ушей и тембру тихого ржания. Колдун, в свою очередь, чувствовал мрачную задумчивость седока и в такие моменты шёл самостоятельно, не требуя никакого внимания. Между ними возникло немое соглашение: доверять друг другу и не дёргать без причины.

Ночевал К'Тун в небольшом придорожном трактире, по привычке выбрав для ужина затемнённый дальний угол. Разносчиц здесь не держали: хмурый хозяин в заляпанном фартуке сам принёс тарелку, окинул гостя внимательным взглядом, задержавшимся на перевязи с оружием, и молча ушел. А К'Тун принялся медленно есть жаркое, больше походившее на похлёбку: разваренная картошка, мелкие кусочки моркови и лука, один намёк на мясо. То ли продукты к весне закончились, то ли цены вновь выросли... Другие посетители и вовсе еды не заказывали. Пара путников с кружками бульона втихаря кусала спрятанный за пазухой хлеб; потрёпанный вояка с мутным взором давился чем-то крепким; крестьяне шумели громче всех, перебивая друг друга и расплескивая пенный напиток — вероятно, квас. Их явно разгорячил не алкоголь, а возможность высказать накопившееся.

И хотя не было в том более ни смысла, ни желания, слух К'Туна всё равно позволял различить малейший шёпот в этом зале. Дроу вынужденно ловил каждое слово.

– Опять поборы, теперь на ремонт дорог! – хрипло возмущался лохматый крестьянин, стуча кружкой по столу. – А я разве часто по ним езжу? Пусть вон из казны берут.

– Да пустая казна, – устало отмахнулся бородатый широкоплечий мужик — сразу видно, что дровосек. И добавил, понизив голос: – Племянник мой во дворцовой страже служит. Рассказывал, даже им жалование урезали. Разграбили всё, пока этот... ставленник... до нас добирался.

К'Тун беззвучно хмыкнул. Синтия не тронула придворных, сработала чисто. Но придворные... им бы жизни свои спасать, а они чужие деньги растащили. Ищи теперь, кто сколько взял и где спрятал.

– Да что ставленник, чужак! – меж тем отрезал седовласый старик. – Хочет и нам угодить, и знати. А получается, что всем неугоден, все его указы как горох об стену... То за одно хватается, то за другое — как бедняк за рубище, а всё дырявое, каждый богач на себя тянет.

– Некому нынче богачей приструнить, простому люду помочь. – Хриплый простуженно закашлялся.

– Каждый теперь сам за себя, – наставительно добавил старик. – Зиму-то кое-как выдюжили, но разбойников развелось — тьма!

– Да то свои ж и грабят! – с ненавистью выплюнул хриплый.

К'Тун мысленно согласился.

– А может и свои, – подхватил седой. – Наёмники-то волков перебили, а скот всё равно пропадал.

– Им и самим сейчас без Желтоглазого несладко... – задумчиво протянул дровосек.

– А на том пепелище в лесу, где их лагерь стоял, – раздался из угла шипящий шёпот, и все моментально притихли. – Огни синие пляшут! Колдовские!

Губы К'Туна дрогнули в лёгкой усмешке. Ничего не меняется. Правитель несостоятелен, богатые удавят за медный грош, крестьяне напуганы и слабы. Без хорошего командира наёмники с этим уже не справляются. Может, и к лучшему. Выживут те, кто захочет сражаться и сумеет приспособиться: от ставленника до последнего крестьянина. И это уже не его дело.

Заплатив за ужин, К'Тун отправился спать.

На следующий день он проезжал мимо Карнада. Крупный город расстроился, оброс вокруг деревушками и полями, пестрел яркими флагами. Лет тридцать назад под его стенами, на выходе из Кулягны, К'Тун сражался с Багряной. Юная, отчаянная Тэс потеряла здесь своё зрение, а Шорох — веру в своего «донора». Кажется, тут до сих пор слабо пахло кровью... «И всё же гномское изобретение очень помогло мне в этой войне», – подумал дроу. Над головой прокаркал ворон, но К'Тун не вскинул взгляд, а свернул прямо на юг, к горам, темневшим на горизонте голым пикам.

Южные врата встретили дроу тишиной и запустением. Две каменные башни с окнами-бойницами, вросшие в скалы по обеим сторонам узкого ущелья, покрывал зелёный мох и трава, крыша их местами провалилась, да так и зияла дырами. У подножия одной из башен примостилось двухэтажное здание казармы: из трубы вяло сочился тонкий дымок. У въезда, прислонившись к копьям, скучали трое стражников — их взгляд казался таким же тусклым, как покрытые пылью доспехи. И ни одного путника, куда хватало глаз, ни с той, ни с другой стороны.

– Эй, всадник! – окликнул К'Туна один из стражников, судя по отметкам на доспехе — старший в отряде. Сделал пару шагов навстречу. – Проезд — две монеты, взнос на ремонт ущелья. Что-то из провизии тоже подойдёт.

Тон его не был грубым или требовательным, скорее ленивым и полусонным, и К'Тун без лишних слов протянул деньги. Еда сегодня была дороже.

– Куда путь держишь? – стражник, получив монеты, приободрился и решил завести разговор. Всё равно больше делать нечего.

– В Галладис, – отозвался К'Тун. Сейчас любая информация только на руку станет.

– Работу ищешь? – Стражник с интересом оглядел его доспехи и снаряжение. – Наёмником или матросом? Торговцы только-только появились, как снег стаял, ещё успеешь наняться.

К'Тун неопределенно покачал головой, не отвечая на вопросы.

– Много их уже прошло?

– Пяток повозок за эту неделю да лошадей пригнали. – Стражник почесал в ухе. – Не спешат пока, застрять боятся... – Его окликнули из казармы, и он как-то сразу заторопился — видимо, на обед. – Ну, счастливо. Не задерживайся в ущелье, камни порой сыплются.

К'Тун кивнул в ответ и тронул поводья, направляя Колдуна в мрачную пасть.

Стоило только въехать, и тишина окружила со всех сторон, затыкая уши ватой. Лишь стук копыт по камням отдавался гулким эхом, создавая впечатление, что за спиной — невидимые всадники. Узкое ущелье тянулось вверх, высокие стены почти смыкались над головой, оставляя полоску бледного неба. Воздух стал холоднее и будто застыл: хотя в иных ущельях всегда гулял ветер, здесь ни единое дуновение не касалось кожи.

И тут затылок обжёг чужой взгляд. Не тот короткий и острый, за которым следует удар, нет — этот был изучающим. Тяжёлым, пристальным, липким, как паутина. К'Тун резко обернулся. Окинул взором дорогу, склоны, небо — никого. Только скалы, только пустота. Сверху, с самого края обрыва, скатилась россыпь мелких камней.

«Слишком высоко, – подумал К'Тун. – Ни взобраться, ни спуститься потом. Там никого не может быть». Но гадкое ощущение не отпускало. Куда бы дроу ни поворачивался — всегда кто-то буравил взглядом его спину. Кто-то или что-то, находясь совсем рядом, наблюдало неотрывно и внимательно. Первым порывом было пришпорить Колдуна и оторваться от преследователя, но К'Тун сдержался и даже не выхватил оружие. Вместо этого он весь обратился в слух. Но, кроме ветра, гулявшего далеко вверху, кроме стука подков, дыхания скакуна и своего собственного дроу не уловил ничего. Лишь годами закаленное шестое чувство кричало о том, что здесь он не один.

И это бессилие, эта невозможность обнаружить угрозу казалась гораздо хуже любого нападения.

Только, когда впереди забрезжил свет, указывая на выход, мерзкое чувство чужого присутствия пропало. К'Туна встретили две точно такие же башни, как на въезде во Врата, и точно такие же скучающие стражники. Они даже не окликнули путника, лениво проводив его взглядом и откровенно зевая. А дроу, не выдержав, обернулся: ущелье за его спиной молчало, сумрачное и безлюдное. Но ощущение, что там до сих пор стоит кто-то, вперившись взглядом, никуда не пропало.

К'Тун глубоко вдохнул, окинув взором бескрайнее пространство, лежавшее перед ним. Зелёная сочная трава, первые цветы, сладковато-пряный аромат, щекотавший ноздри. Прохладный свежий ветер, трепавший одежду и волосы. Не так-то плохо. Сверившись с указателем, дроу повернул налево, на широкую дорогу, далеко впереди нырявшую в редкий лесок под горой. Где-то за деревьями лежал Галладис, вопили в небе чайки, шумел океан. И случай в ущелье понемногу поблек, но так и остался в памяти. К'Тун не забывал: несмотря на всю красоту, эти земли таили в себе не только новые возможности, но и новые опасности, а он был чужаком, которому лишь предстоит их узнать.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Глава 6. Портовые крысы

Дорогу, по которой ехал К'Тун, разделяли натрое следы колёс многочисленных повозок. Сейчас колея поросла цветами и нежной весенней травой, не знавшей ещё ударов конских копыт, — но всё указывало на то, что этот путь для торговцев единственный и позже здесь станет довольно людно. Как на главном тракте в Низовье. Но тот простор К'Тун ощущал несколько иначе: в родных краях дорога вилась по равнине с отличным обзором, и только у самого леса могла поджидать засада. Здесь же высокая трава доходила дроу почти до пояса. Неутихающий ветер гнал по ней мягкие волны, и те накатывали на обочины, как море на песок, обдавая медовым ароматом цветов и что-то беспрестанно шепча. Укрыться здесь было проще простого, а всадник на дороге оставался лёгкой мишенью.

Слух подводил К'Туна, а отточенный взгляд, без труда замечавший в лесу любое подозрительное движение, сейчас терялся с непривычки. Яркое солнце било в глаза, горизонт «гулял» из-за травы и плавился в жарком мареве. Но кое-что зацепило внимание. Во всём этом утомлявшем движении К'Тун выхватил крупную птицу, парящую высоко над головой. Ястреба. Казалось странным, что хищник не завис над степью, выискивая добычу, а двигался параллельно дороге, будто сопровождая путника. Как натасканный дозорный. И словно в подтверждение этих мыслей, за зелёной дымкой на краю степи К'Тун разглядел всадника. Тот изваянием застыл на невысоком холме и почти сливался с линией горизонта. В какой-то момент ястреб над головой исчез: он камнем рухнул вниз и уселся на поднятую руку, обтянутую кожаной перчаткой. Чётко отработанный маневр.

Незнакомец не сделал более ни единого движения. Он так и стоял, наблюдая за единственным путником на дороге, и в этом пристальном внимании ощущалась немая угроза. Уверенность полноправного хозяина здешних мест, который решал, позволить ли гостю двигаться дальше — или убить его. К'Тун не стал придерживать или понукать Колдуна: ехал как ехал. Дроу лишь мысленно прикинул расстояние: слишком далеко для стрел, приемлемо для внезапной атаки конного отряда. Но атаки не последовало. Незнакомец развернул коня и исчез за холмом, словно растаяв в дымке на горизонте.

Внимание К'Туна привлекли и другие детали, куда более жестокие и красноречивые. Обломки повозок с обугленными краями, торчавшие из кустов на обочинах. Чёрные следы костров прямо на дороге — тех, в которых сжигают тела. Неприметные в высокой траве могильные холмики. Втоптанный в грязь полуистлевший, но когда-то недешёвый башмак. Молчаливые свидетельства того, что путь из Галладиса к Южным вратам далеко не так безопасен, как могло показаться.

Подступивший лес теперь представлялся спасением, пусть зыбким, но заслоном от разбойничьих стрел. К'Тун нырнул в его тень, ожидая ощутить приятную прохладу после обжигавшего макушку солнца, но глотнул лишь тёплый и влажный воздух. Пахло свежей листвой и цветами, вдоль дороги вовсю благоухали миндаль и кизил, алыча и форзиция. Будто дроу не Врата преодолел, а переместился на месяц вперёд. Было то влияние степей или моря, но климат здесь разительно отличался от Низовья — и страшно становилось представить, что ждёт на юге, особенно летом. В тот момент, когда эта мысль пронеслась в голове у К'Туна, он даже не понял, откуда она взялась.

А затем дорога вывела его к Галладису, и дроу захлестнуло шквалом звуков и запахов.

Этот город не был похож ни на один из тех, что К'Тун видел прежде. Словно причудливая раковина на берегу, словно застывшая морская пена, порт замер на самой кромке безбрежного синего океана. Между белёных одноэтажных домиков ветвилась пара узких улочек. Прямо у дверей, на земле, в тени развешенных циновок и разросшегося винограда, сидели люди в расшитых халатах и пили чай из причудливых стаканов. Всего несколько десятков строений, кабак, гостиница, казарма, склад — и небольшой пятачок с прилавками вместо рыночной площади. Вся жизнь кипела в порту.

Здесь мачты врезались в небо, а ветер трепал паруса, пока их убирали загоревшие до черноты матросы. Здесь истошно орали наглые чайки, пахло солью и рыбой, смолой и специями. Здесь ни на секунду не смолкал гул голосов: надменные капитаны обсуждали дела с торговцами, стоя на палубах своих кораблей; в ёмких выражениях гнали с дороги матросы, тащившие на спинах тяжёлые ящики и бочки; выкрикивали «Вода! Крытая повозка! Пахлава!» сновавшие под ногами детишки-продавцы. Под весом бесчисленных тюков скрипели блоки, тихонько позвякивали монеты, гремели по мостовой колёса гружёных телег. Товары не выставляли напоказ в поисках покупателя — их сразу выгружали с кораблей на повозки и отправляли по торговым путям. Реже, в ожидании отправки за море, изделия из Низовья размещались на складах. Галладис оставался прежде всего гигантским перевалочным пунктом, а не рынком; пересечением двух, а то и трёх совершенно разных миров, связанных силой древнейшего промысла.

Пока городская суета и бескрайние просторы океана занимали всё внимание К'Туна, чужая юркая рука протянулась к его кошельку. Рефлексы сработали моментально. К'Тун даже не обернулся, а его пальцы уже крепко сжимали запястье вора, сейчас шипевшего от боли и ужом плясавшего рядом.

– Где здесь отдыхает стража? – холодно произнёс К'Тун, едва удостоив взглядом тощего и смуглого подростка в подранной одежде. – Скажешь — отпущу.

Мальчишка, глотая слёзы, мотнул головой в сторону одного из ближайших домиков, обозначенного вывеской «Немая сирена». Из единственного окна, плотно занавешенного обрывком ткани, доносился громкий спор и, если принюхаться, сочился весьма характерный запах.

К'Тун разжал пальцы, и воришка моментально исчез, растирая запястье. Сам дроу направился в кабак, искать того, кто мог бы оказаться полезен. Но в полутёмном помещении, где сапоги прилипали к пятнам на полу, было в этот час малолюдно: лишь стражник в потрёпанной униформе резался в кости с горбатым матросом. Судя по недовольной мине — проигрывал. К'Тун направился к стойке, заказал две кружки «лучшего» (в качестве его дроу сильно сомневался) и молча подошёл к столу, за которым шла игра. Без лишних церемоний поставил кружки на стол и многозначительно посмотрел на матроса. Стражник поднял на незнакомца мутный взгляд, затем переместил его на кружку и вновь, со всем равнодушием — на дроу. Ни страха, ни удивления, ни интереса — ни единого проблеска эмоций.

– Сгинь, – рыкнул стражник матросу.

Тот сгрёб в карман стаканчик и кости и упреждающе потряс почерневшим пальцем у лица.

– Должок! Завтра неси.

А затем, смерив дроу недовольным взглядом снизу вверх, слез с лавки и исчез на улице. К'Тун занял его место.

– Расскажи всё, что знаешь про караваны в степи, – ровным и пока лишённым угрозы, но не допускающим возражений тоном начал дроу. Как будто имел полное право даже на допрос. – Куда едут, кто грабит, кого и где нанимают в охрану. Сколько платят за защиту. И что нужно, чтобы самому возглавить такой отряд.

Конечно, К'Тун знал, как набирать людей. Но в чужих землях он предпочёл вначале разузнать всю информацию у местных.

Стражник на несколько секунд замер с непроницаемым лицом, будто бы ничего не услышал. Затем равнодушие сменилось кривой ухмылкой и тусклыми искрами жадности в глазах. Он подтянул ближе одну из кружек (К'Тун к своей даже не притронулся), сделал большой глоток и блаженно прикрыл глаза. Дроу терпеливо ждал.

– Караваны, говоришь, – наконец хрипло выдавил стражник. – Это тема особая... Важная и прибыльная. – Он прихлебнул ещё, оценивающе глядя на собеседника. – Информация у всех разная, правдивая и нет... и денег стоит.

– Я слушаю, – безразлично произнёс К'Тун, придвигая к нему вторую кружку. Этот пропойца внушал лишь отвращение, но его оказалось легко разболтать.

– Ладно, сойдёт... – стражник заграбастал обе кружки, как курица цыплят, и, оглянувшись, понизил голос. – Караваны в степи идут по двум направлениям: на север, через Южные врата, и на юг, в центр материка, к Тенистому рынку. Кто их грабит? Да все кому не лень. Степных кланов здесь много, в каждом отродья найдутся. – Он залпом допил первую кружку, икнул и отер рот засаленным рукавом. – Но возле врат зверствуют Ястребы. Налетают, как шквал на море, сносят и... – Взмахнул рукой, сметая невидимые повозки со стола, а затем с силой по нему хлопнул, будто муху убил. – Местные идут в отряды по десять человек, кто сдохнет — другой его сменяет. Иного заработка, кроме как спину гнуть в порту, здесь нет. А так по монете каждому. – Стражник хитро прищурился. – Но, может, за плату кого-то подвинут...

– А чтобы возглавить? – перебил его К'Тун.

Стражник дернулся пару раз: то ли поперхнулся, то ли смеялся так. От него ужасно воняло.

– Чтобы своих водить? – недоверчиво протянул он. – Это деньги требуются. Нанять, одеть. К чужаку так просто не пойдут. И дерзость нужна, чтобы торговца с караваном у других желающих отбить. Тут уж никто уступать не станет, крутись как хочешь. И милость у Ястребов... – совсем тихо пробормотал он. – Либо уж очень большая сила, чтобы не тронули. Только вряд ли такая будет — они ничего не боятся. Дикие и злые эти твари — что сама степь.

Громко прихлёбывая, стражник присосался ко второй кружке, вопросительно поглядывая на собеседника. Мол, уйдёшь ты уже наконец или дальше продолжишь донимать?

– И где набирают охрану? – задал последний вопрос К'Тун.

– Да они в самом порту ошиваются, предлагают наперебой... – Стражник насупился, заглядывая в полупустую кружку. – Хочешь знать больше — плати ещё.

– Хватит с тебя, – бросил К'Тун.

Он с внутренним облегчением покинул убогий кабак и направился в порт.

До порта было рукой подать, и порт был везде. Часть его протянулась деревянной набережной, удобной для погрузки и разгрузки, часть — галечным пляжем, куда матросы могли высадиться на лодке и где бродили дети в поисках еды и случайных сокровищ. По окраинам теснились хлипкие сараи, сколоченные из выброшенных морем досок и частей списанных кораблей, коптили небо смоляные чаны, слышался стук молотка и визг пилы. Вокруг витала едкая пыль, валялся мусор: разбитые ящики, прохудившиеся тюки, порванные сети с застрявшими водорослями, куски канатов и бечёвок – слишком короткие, а потому бесполезные.

К'Тун вёл коня медленным шагом и с высоты седла внимательно оглядывал царящий вокруг хаос, выхватывая важные детали. Торговцы не стремились спускаться на пристань, где суетился обычный люд: они наблюдали за выгрузкой с кораблей, отряхивая яркие халаты, вальяжно прохаживаясь вдоль перил, покрикивая на рабочих. Рядом часто находилась личная охрана: люди хмурые, с обманчиво пустыми глазами, всегда державшие ладонь на рукояти оружия. Они бросали на К'Туна короткие взгляды, но не находили его опасным или полезным. Чужак, одиночка, на большом расстоянии. Обычный путешественник.

Колдун, несмотря на резкие звуки, мерзкие запахи и толчею, вёл себя идеально. Ловко пробирался между тюков, ни разу не споткнулся, не встал на дыбы. Как будто был одарен какой-то природной грацией. Не покидая седла, чтоб оставаться выше, К'Тун предлагал свою охрану торговцам — но вновь и вновь получал категоричный отказ. Вначале его необычная внешность, хорошее снаряжение и выправка привлекали внимание, но стоило озвучить, что действует он в одиночку — и будущие клиенты тут же теряли интерес. Они даже не рассматривали такой вариант. «Один? – усмехнулся в белую бороду пожилой торговец. – Что ты, дружок, тут и десяток не справится, если Ястребы нападут. Пожалей свою жизнь молодую, поищи, к кому можно пристать». Наставление прозвучало со всей благожелательностью, и К'Тун даже не стал упоминать, что сам он почти вдвое старше.

Те, к кому можно было «пристать», толпились чуть дальше, там, где порт выплёскивался на единственную главную улицу Галладиса; прямую как стрела. Она продолжалась за воротами города и превращалась в дорогу, по которой повозки двигались в Южным вратам. В истоке этого потока и толпились зазывалы, о которых упоминал стражник: молодые, голодные, с горящими глазами. Они выкрикивали пафосные названия своих отрядов, наперебой расхваливали их доблесть, надёжность и точность клинков — каждому купцу, чьё внимание удалось привлечь хотя бы на мгновение. Очевидно, что сюда командиры посылали новичков, потому что весь день драть горло под палящим солнцем казалось тем ещё наказанием.

К'Тун расположился в тени небольшой портовой постройки, внимательно наблюдая за этим представлением и выискивая подходящего претендента. Новичок мог поведать о всём отряде не только громкими фразами... И вскоре выбор дроу пал на крепкого молодого парня. Тот, в отличие от других, не орал, а заговаривал с купцами тихо и вкрадчиво, чем удерживал их дольше. Отказывались те уже на этапе цены, после некоторой задумчивости: но тут уж как капитан наказал, делать скидки не во власти новичка. И главное — его быстрый взгляд, цепко изучавший всех в порту, уже скользнул по К'Туну. На мгновение остановился на сапогах, рукояти меча, упряжи коня... Этот зазывала не только делил людей по принципу «торговец — все остальные», но и пытался анализировать внешность каждого. Такой подход вселял слабую веру, что остальной отряд не так уж безнадёжен.

К'Тун спешился и приблизился к зазывале, ведя под уздцы гнедого.

– Не везёт сегодня? – без малейшей насмешки произнёс дроу, чтобы завязать разговор.

Зазывала повернулся к нему.

– Повезёт, ещё не вечер, – твёрдо ответил он. – Или вам нужно сопровождение в степи?

В последней реплике не звучало ни капли интереса. Новичок не верил, что К'Тун может их нанять.

– Как тебя зовут? – резко сменил тему дроу.

– Лис. – Определённо, это была просто кличка. Но подходящая. Сразу смекнул, о чём пойдёт речь. – Я вижу, вы воин, но мы не принимаем в отряд. Капитан говорит, лишние рты ему ни к чему.

К'Тун криво улыбнулся.

– Уверен, твой капитан знает разницу между голодным ртом и быстрым клинком. Отведи меня к нему.

Лис с сомнением покачал головой. Ему могло влететь уже за то, что покинул место «работы», что отвлёкся на кого-то, кроме торговца... Но хорошее снаряжение, расслабленная поза, уверенность в тоне, — всё это давало понять, что перед тобой не отчаявшийся искатель приключений.

– Капитан не любит чужаков. Никто не любит... – вполголоса пробормотал Лис. – Точно не примет.

– Пусть сам мне об этом скажет, – невозмутимо парировал К'Тун. – Покажи, где вы находитесь. Твоя совесть будет чиста, и я перестану тебе досаждать. А то ещё клиента упустишь.

Последняя фраза сыграла решающую роль. Лис, почти не раздумывая, кивнул в сторону узкого переулка за своей спиной. Половину строений в нём составляли деревянные сараи.

– Дом, последний справа. Но если Рорк вас в шею погонит, не удивляйтесь.

К'Тун изобразил на лице явный скептицизм, но ничего не ответил. Завернул в переулок, потянув дремавшего Колдуна за собой, — гнедой здесь едва умещался.

Потёртый щит с криво нарисованными стальными клыками К'Тун заметил издали. Тот висел рядом со входом в облезлый каменный домишко на самом отшибе: окно забито, двери и вовсе нет, голые стены. Внутри, в духоте с густым запахом пота, на циновках расположилось восемь человек разного возраста: от вчерашних юнцов до почти стариков. Места им в этой «казарме» едва хватало, поэтому кто-то мог вытянуться и подремать, а кто-то вынужденно сидел, прислонившись к стене, и лениво чистил оружие. Ничего годного: дешевые мечи, которые затупятся через десяток ударов, плохо лежат в руке и абсолютно точно не подогнаны под хозяина. Стоило появиться К'Туну, как взгляды, все как один колючие и недружелюбные, устремились к нему.

В углу, за столом: единственным подобием мебели, кое-как сколоченным из ящиков, сидел сам Рорк. Широкоплечий, смуглый, с тянущимся по всей щеке и подбородку белесым шрамом, который кривился и дёргался при каждом движении лица. Тяжелый взгляд капитана пополз по фигуре незваного гостя снизу вверх, будто выискивая слабое место, и с каждой секундой становился всё мрачнее и злее.

К’Тун нарушил тишину первым. Его голос прозвучал ровно и достаточно заинтересованно, без вызова или заискивания:

– Слышал, вы берётесь охранять караваны до Южных Врат. Хочу вступить в ваш отряд. На первый раз — без доли.

Рорк медленно отложил точильный камень, которым водил по лезвию своего тесака.

– Темноухий, значит, – процедил капитан, словно ругательство. – Далеко забрался. Мои люди не раз поливали степь разбойничьей кровью, доказывая себе цену, а ты кто такой? Пришёл с улицы — и сразу в отряд? С чего мне тебя брать даже конюхом?

– Вы берёте тех, кто наиболее полезен. Я буду полезен не меньше остальных. – «Я стою нескольких твоих людей, только не хочу сейчас это доказывать», – подумал К'Тун. – Но, в отличие от них, сегодня мне нужно место в отряде, а не оплата.

Рорк презрительно фыркнул, обводя взглядом притихших наемников.

– Слышали, «ему нужно»! Я похож на благодетеля? Как Ястребы нападут, так из тебя моча польётся. Или сбежишь, или подохнешь на месте.

К'Тун гневно прищурился, сдерживая жгучее желание закончить этот разговор и силой заставить Рорка взять свои слова обратно. Но дроу понимал, что этим лишь всё испортит. Успокоившись, он произнёс холодно и резко:

– Если сбегу — вам не придется более иметь со мной дела. Если умру — за это тоже не заставят платить. Вы ничем не рискуете.

Из дальнего угла раздался короткий, сдержанный смешок. Один из наемников, костлявый и уже немолодой, негромко бросил:

– Капитан, да кракен с ним! Он забавный. К тому же, лишний мечник в степи никогда не лишний. Особенно, бесплатный.

Рорк обернулся, смерив подчинённого угрюмым взглядом, но тот лишь пожал плечами: «А что?». Логика в его словах присутствовала, и это все хорошо понимали. Капитан медленно перевёл взгляд обратно на К'Туна и выдохнул, словно смирившись с неизбежным.

– Ладно. Чем больше стрел в тебя, тем меньше в нас. – Рорк упёрся руками в стол, будто собирался вот-вот подняться на ноги и ринуться в драку, в голосе зазвучала угроза: – Если полезешь под ноги, если хоть раз ослушаешься или глянешь косо, я тебя сам прирежу, не дожидаясь Ястребов. Понял?

– Значит, договорились, – криво ухмыльнулся дроу, невольно продемонстрировав острый клык. Никакого согласия на то, что К'Тун позволит себя прирезать, в его тоне не прозвучало. Была лишь констатация факта: его приняли, следующего купца он охраняет с ними.

Глава 7. Важный урок

В ожидании Лиса заняться было решительно нечем. Дроу вышел на свежий воздух, прислонился к стене ближайшего здания и бездумно скользил взглядом по окружающему пейзажу. Так как «резиденция» Стальных клыков находилась на самом отшибе, дальше, под обрывом, простирался лишь длинный пустынный пляж. К'Тун уловил какие-то голоса с той стороны и невольно перевёл взгляд: по гальке, тяжело ступая и опираясь на палку, брёл старик. На спине он нёс большую корзину и то и дело ворчливо прикрикивал, тыча клюкой в кучки подгнивших водорослей:

– Эти бери! Вот эти!

За стариком следовала девчушка с двумя косичками, вероятно, внучка. В руках она тоже тащила корзину, уже заполненную доверху, а новые тёмно-зеленые охапки закидывала дедушке.

«Интересно, зачем они им? – с внезапным интересом подумал К'Тун. – Еда? Удобрение? На растопку?»

– Осторожнее, не рассыпь! – Старик недовольно кряхтел и кашлял. – Сухие бери. А эти оставь, куда ты полезла?!

Девчушка не спорила и, казалось, уже не обращала внимания на его брюзжание.

«Почему сухие? – найдя себе увлекательную загадку, ломал голову К'Тун. – Наверное, сырые дымить начнут. Значит, всё-таки на растопку».

Он живо представил, как это неприятно: когда в костер попадают влажные дрова или шишки и едкий дым начинает заполнять всё вокруг, разъедая глаза и заставляя кашлять. А гнилые водоросли, скорее всего, ещё и жутко воняют. Врагу не пожелаешь. И в этот самый момент кусочки рассуждений сложились в чёткую, пусть и довольно необычную идею. К'Тун вспомнил и об обрывках сетей, и о грязных тряпках... «Но что же в центр?» Память услужливо подкинула визг пилы. Точно, в порту есть всё необходимое.

Когда под вечер вернулся Лис, у К'Туна уже появился план — всё ещё сырой, но уже многообещающий. Зазывала же обрадовал тем, что нашел им клиента: торговец с партией шёлка купился на заверения и нанял отряд для охраны. Отправлялись в путь на рассвете, от городских ворот. Это означало, что ночь предстоит провести в тесной комнате с десятью наёмниками — и такая перспектива дроу ни капли не радовала. Он моментально решил, что отдых в любом другом месте окажется в разы приятнее, — и ушёл.

Дождавшись, когда Галладис окутает темнота, К'Тун двинулся вдоль затихшего порта. Эльфийское зрение позволяло ему видеть мельчайшие детали, а неслышная походка — скрываться в тенях от выставленной на кораблях и возле складов охраны. Но товары дроу не интересовали. Он раздобыл где-то большой холщовый мешок и собирал в него всяческий мусор: обрывки канатов, сетей, ткани. Смёл возле мастерских горстки сухих стружек. Со стороны К'Тун мог показаться городским сумасшедшим, но действовал он уверенно и невозмутимо, словно точно знал, что творит.

Самой сложной частью его задумки оставалась добыча смолы. К'Тун решил действовать прямолинейно: прокрался сразу к глубоким чанам, сейчас оставленным без присмотра, но всё ещё источавшим густой горьковатый запах, от которого щипало в носу, и едва уловимое тепло. Неудивительно, они стояли на огне весь день, не так давно уступивший ночи. Убедившись, что рядом никого нет, К'Тун осторожно поднял тяжелую крышку и опустил в один из чанов руку. Ладонь без особого труда прорвала застывшую плёнку, пока еще довольно тонкую, и окунулась в тёмную массу. Отлично, этого было достаточно.

К'Тун по очереди выдержал в чане все найденные им тряпки, позволив материи как следует пропитаться, а затем излишкам смолы — стечь. Когда всё было готово, вновь закрыл крышку, сложил тряпки в мешок и неслышно заскользил по спящим улочкам.

Закончив в порту, К'Тун вышел на пляж. Волны тихо накатывали на берег, пока дроу учился невесомо ходить по гальке и собирал большие охапки сырых водорослей. Тех самых, что выбраковал и оставил старик, упростив ему работу. Затем отыскал укромное место под обрывом, уселся поудобнее и приступил к делу. Где-то над головой раздавались песни и крики наёмников Рорка, отмечавших новый заказ, а К'Тун сосредоточенно заматывал что-то в тряпки, заплетал в сети, связывал узлы. Почерневшие от смолы пальцы немного липли, но двигались быстро и ловко, подвластные лёгкому бегу мысли.

Вдохновлённый, К'Тун не чувствовал усталости, пока не закончил задуманное и не оттёр, как мог, руки. Только тогда он зевнул, глянул на взошедшую на небо луну и рассмотрел силуэт дремавшего поблизости Колдуна — тот наелся свежей травы, подступавшей к пляжу, да в ней и остался. Идея заночевать прямо здесь показалась дроу удачной: искать пристанище было поздно, он уже не раз спал на голой земле, а мерный шум прибоя невольно убаюкивали. К тому же, никто не смог бы подобраться по хрустевшей гальке, оставшись незамеченным. Поэтому, плотнее закутавшись в плащ и подложив под голову руку, К'Тун позволил себе задремать до рассвета.

Небо едва начинало светлеть, когда дроу открыл глаза. С трудом сел. Шея затекла, а каждый мускул в спине ныл и гудел, будто вчера его молотили дубиной: галька, такая удобная для краткого отдыха, за несколько часов превратилась в дыбу. Пришлось какое-то время разминать плечи, пока под кожу втыкались сотни иголок. «Будешь знать теперь», — мысленно бросил К'Тун сам себе и поднялся, отряхивая плащ от налипших кусочков водорослей. Дроу собрал все свои вещи, лежавшие рядом, подхватил под уздцы гнедого и отправился к городским воротам, надеясь по пути раздобыть пресной воды.

У ворот К'Тун очутился первым. Стражники только начинали их открывать, гремя тяжёлыми затворами, переговариваясь вполголоса и по обыкновению беззлобно ругаясь. Густой туман тянулся по земле, волнами накатывая со стороны моря, закручиваясь у ног Колдуна, цепляясь за подол плаща и скрадывая все звуки. Привычные очертания тонули в нём, искажались и походили на образы из жуткого сна. Скрипнули рядом колёса. Из сырой пелены медленно выплыла добротная повозка, запряженная парой холёных лошадей. Под наведённой крышей лежала целая гора длинных и узких тюков, накрепко перевязанная бечёвкой.

На облучке сидел полноватый торговец средних лет с покрытым морщинами лицом и внимательным взглядом, который тут же наткнулся на дроу. Задержался на доспехах и коне: купец невольно оценивал их стоимость и сравнивал с запрошенной Лисом суммой. Остался доволен. И всё равно К'Тун без труда считывал за напускным спокойствием торговца ту же лёгкую напряженность, что чувствовал сам. Потому и сидел так ровно и неподвижно.

– Охрана? – просто спросил купец. В голосе мелькнула лёгкая хрипотца. С ним не было личного телохранителя, а караван состоял всего из одной телеги. Значит, не такой уж богатый.

– Да, – так же коротко отозвался К'Тун, отпив воды из фляги и вновь закрепив её в седле. Тишина и пустота улиц сегодня действовали на нервы: хотелось поскорее вырваться из города и приступить к делу.

Купец в ответ кивнул, коротко и деловито, будто иных слов не ждал. Ничем не выказал свои эмоции, только взгляд на мгновение метнулся к светлеющему небу: когда там рассвет, долго ли ещё ждать? Вместо попыток заполнить тишину разговором купец достал из-за пазухи яблоко и принялся медленно его жевать, глядя прямо перед собой. Он то ли погрузился в раздумья, то ли прислушивался к звукам за спиной. Но цокота копыт всё не раздавалось: лишь изредка пронзительно вскрикивали чайки, да гулко печатала шаги стража. Колдун, заметив лакомство, расстроенно фыркнул, но К'Тун протянул ему курагу — и тот успокоился.

– Шёлк везу, – вдруг произнёс купец, обращаясь не к дроу, а куда-то в пространство. – Капризная штука. Боится воды, огня и стрел.

К'Тун понял намёк, но не стал давать пустых обещаний, предпочёл промолчать. Он не знал, что может случиться, хотя и пытался предугадать, опираясь на прошлый опыт. В конце концов решил не мучить себя, положиться на интуицию, навыки и действовать по ситуации — как часто бывало. Сам купец казался человеком опытным: не суетился зря, не нервничал открыто, ясно давал понять, чего ждёт. Возможно, слишком сильно полагался на судьбу и удачу, больше чем на саму охрану. И К'Тун не мог сказать, что в этом купец неправ. Всё сводилось к тому, успеют ли они проскочить незамеченными — или нет.

Когда туман начал рассеиваться, подъехали остальные наёмники. К воротам они подтягивались по двое-трое, нарушая тишину утра громкими зевками, шмыганьем и кашлем, цоканьем копыт своих лошадей и скрипом сёдел. А ещё приглушенным ворчанием. Будто не деньги явились отрабатывать, а какую-то трудовую повинность. Крепкие лошади степной породы, покрытые засохшей грязью, давно нечёсаные и нечищенные, беспокойно мотали головами, косясь на дроу и его жеребца. Всадники выглядели не лучше: доспехи и плащи потрёпаны, лица — осунувшиеся и сонные, с тёмными кругами под глазами. Оружие болталось и било по ногам, будто что-то совершенно чужеродное. Впереди всех ехал Рорк, ещё более мрачный и злой, чем обычно. За ним К'Тун заметил уже знакомого костлявого заступника и Лиса, то и дело отводящего взгляд и теребившего поводья. Но у наёмников на задних луках висели щиты — дроу же этим не озаботился.

Купец, увидев своих защитников, будто потерял дар речи. Замер, так и не донеся огрызок яблока до рта. Спокойный и оценивающий взгляд медленно сменился тяжёлым и хмурым. Скользнул по наёмникам и их лошадям — затем вернулся к К'Туну и Колдуну, застывшим, словно статуя на площади. Разница читалась во всём: от осанки и взгляда до сбруи и ухоженности скакуна. Один готов высматривать малейшую опасность, другие — едва проснулись.

Рорк, отлично уловивший немой укор в глазах клиента, подъехал ближе и грубо хлопнул купца по плечу. Вроде как ободряюще, но слишком сильно. Огрызок покатился по мостовой.

– Не бойся, дядя! Не в красоте сила! – Капитан пытался говорить разудало и весело, но его громкий голос отлично выдавал напряжение и всю фальшь этих фраз. – Мои ребята здешнюю степь знают не хуже Ястребов! До Врат доведём в целости и сохранности, моргнуть не успеешь.

К'Тун видел, как при упоминании Ястребов купец сильнее стиснул поводья. Рорку не удалось его ни убедить, ни продавить, но решение менять было уже поздно — деньги уплачены, покупатели ждут. Каждый день промедления означает потерю прибыли. Капитан же воспринял молчание нанимателя как хороший знак и приказал наёмникам выстроиться в колонну вокруг повозки.

– Ты, темноухий! Назад! – Рорк с ненавистью глянул на К'Туна и ткнул пальцем в хвост «каравана». – Чтоб на глаза не попадался!

Дроу молча выполнил приказ, заняв указанное место. Один его вид был красноречивее всяких слов.

Караван тронулся. Под стук копыт и поскрипывание колёс они выехали на главную дорогу, протянувшуюся к ближнему леску. Единственная надежда на то, что их попросту не заметят, становилась всё призрачнее.

Воздух в лесу был свеж и прохладен, с листьев ещё срывались капли утренней росы, щебетали мелкие пташки. Но восход разгорался всё ярче, и солнце поднималось всё выше — горячее, словно в летние месяцы. Тени всадников ползли по дороге, постепенно сжимаясь и прячась под брюхо коней. А затем, враз, деревья кончились. Караван выехал на открытую местность, словно на плоскую сковороду, и мигом захлебнулся зноем. Трещали в траве кузнечики, горчила на губах пыль, дорога убегала за горизонт и над ней колыхалось марево зноя.

– Рано в этом году припекать начало, – нарушил молчание один из всадников. Голос его из-за жажды звучал сипло.

Костлявый наёмник оттёр рукавом пот со лба и внезапно указал на узлы, что крепились к седлу К'Туна:

– Эй, темноухий! Что это у тебя? Воняет, как от тухлой рыбины. Водорослями решил Ястребов накормить?

– Может, он семье своей сувениры везет? – флегматично предположил другой подчинённый Рорка, отмахиваясь от докучливой мухи.

По колонне прокатился сбивчивый хохот, но тут же стих. В тревожной атмосфере этот смех звучал неуместно и жалко, словно бравада на эшафоте перед массовой казнью. Степь вновь взяла своё, поглотила все человеческие звуки в шуме ветра и шорохе травы.

К'Тун промолчал. Его взгляд гулял вдоль горизонта, изредка цепляясь за фигуры наёмников и повозку. Дроу щурился от яркого солнца, которое здесь выжигало глаза, и всё ждал, когда же его организм к нему приспособится. Едва получилось, К'Тун поднял голову к небу и замер. Высоко, на выцветшем голубом шёлке, виднелась едва заметная точка. В этот раз она не следовала за путниками, а описывала над дорогой плавные круги. Ястреб.

Знакомый холодок пробежал по спине, несмотря на полуденный зной. Сердце забилось часто, но ровно, все чувства обострились в предвкушении боя. К'Тун больше не ощущал ни жары, ни жажды. Дроу рванулся вперёд, нарушая строй и за пару мгновений нагоняя Рорка.

– Капитан, в небе ястреб, – чётко доложил К'Тун без тени смятения.

И только тогда заметил, что Рорк уже сидит с каменным лицом, напряжённый, как будто кол проглотил. Капитан резко обернулся. Его глаза сузились, он резко запрокинул голову, высматривая птицу.

– Без тебя вижу, сгинь! – выплюнул он. Добавил хрипло и зло, внезапно потеряв голос: – Твоё дело — следить за порядком в хвосте. На место!

Рорк пытался огрызаться, но это ещё больше выдавало его. К'Тун уже видел, как побелели костяшки пальцев, вцепившихся в поводья, как нервно дернулся шрам на щеке. Капитан сжался в седле и всё больше походил на испуганного пса, который злобно рычит, но уже пятится, поджав хвост.

К'Тун вернулся назад. Нетерпение мешалось с азартом: он впервые за долгие годы ждал врага и не рисковал при этом своими людьми. Не за кого было переживать.

Сухой треск пронзил воздух: так игла протыкает плотную ткань. Стрелы, вырвавшись из ниоткуда, взвились над степью десятком озлобленных шершней. Рорк отточенным движением сорвал с седла круглый деревянный щит, прикрылся им и заорал, перебивая гул:

– К телеге! Щиты в круг, прикрыть купца! Двигайтесь!

Но было поздно. Свою цель отыскала первая из стрел, за ней последовала вторая — и одна из лошадей в упряжи повалилась на землю, потянув за собой другую. Повозка накренилась, шёлк посыпался из неё на пыльную дорогу. Купец молча скатился с облучка на землю и юрко нырнул под защиту деревянного дна, устроившись точно между колёс.

Наёмники, кто успел, последовали приказу: вскинули щиты, ринулись к повозке, образуя неровный, но достаточно широкий панцирь. Но не все среагировали достаточно быстро. Лис замешкался всего на секунду — и сразу несколько стрел вонзились в него, выбив из седла.

Из дрожащего маревом воздуха, из зелёного моря травы показались всадники. Они растянулись в длинную шеренгу и неслись молча, без боевого клича. Бросив поводья, привстав на стременах, Ястребы вновь наводили луки — и вновь летели стрелы: впиваясь в щиты или находя цели. К'Тун подхватил оставшийся без хозяина щит Лиса, всё ещё крепившийся к седлу, прикрылся, а второй рукой сорвал один из узлов, подготовленных ночью. Щёлкнул огнивом. И первый свёрток полетел под копыта отряда Ястребов. Густо задымил, распространяя едкий запах, сливаясь с дымом следующих узлов, которые К'Тун стремительно метал один за другим — на разное расстояние.

Расчёт оказался верен. Степные скакуны растерялись с непривычки и замотали головой, отказываясь соваться «в огонь». Пелена застилала глаза степнякам и стрелять сквозь неё не имело смысла. Идеальный строй рассыпался. Ястребы, кашляя и хрипло ругаясь, сменили луки на мечи и ринулись в ближний бой – наугад.

Именно этого К'Тун и ждал. Прикрыв нос шейным платком, он пришпорил коня и кинулся в образовавшийся хаос. Длинный клинок К'Туна метнулся к шее первого же ястреба, вынырнувшего из дыма. Беззвучно и точно. Второй противник появился слева — и меч перерубил его руку вместе с оружием. Дым превращал дроу в призрака, сеющего смерть.

Он оглянулся на миг: сейчас был лучший момент, чтобы отбить нападение! Но вместо подмоги увидел спины наёмников. «Стальные клыки» не пошли в атаку. Рорк приказал отступать, и его люди в панике помчались прочь, в сторону леса, бросив и телегу, и купца, и своего соратника — отчаянно отбивавшегося раненого. Ненадолго его хватило.

И в этот момент К'Тун остался в дыму один. Из пелены выскочил ястреб, похожий на саблю меч блеснул возле самой шеи дроу. К'Тун уклонился, пропуская удар по касательной, — клинок скользнул по доспеху, оставил длинную царапину на стали. Удар же собственного меча пришёлся по корпусу степняка, защищённому лишь плотной многослойной одеждой. Ястребы, полагаясь на луки и неожиданную, стремительную атаку, не признавали металлических доспехов. Сегодня это стало их ошибкой.

Противник не успел упасть на землю, а К'Тун уже парировал удар второго ястреба. Вывернув клинок в сторону, воспользовался моментом и пронзил подмышку степняка. Третий, пытавшийся зайти сзади, получил удар в бедро — не смертельный, но задевший коня. Животное помчалось прочь, и раненый степняк полетел в траву. Четвертый, заметив это, полоснул по крупу Колдуна. От боли гнедой встал на дыбы, сбрасывая седока, и кинулся к лесу, не разбирая дороги. К'Тун кувыркнулся по земле и тут же подскочил. Встал в боевую стойку, не обращая внимания на боль в хрустнувшем плече. Драка на своих двоих была для дроу куда привычнее, и он уже знал, куда будет бить.

Но в этот момент его достали. Дым начал рассеиваться, уносимый порывами степного ветра. Выдавая К'Туна. Щёлкнула тетива. Первая стрела ударила в бедро чуть выше колена, заставив пошатнуться. Вторая вонзилась в правое плечо. Сжав зубы и меч, К'Тун рванулся в остатки дыма: нужно было двигаться, скрыться, убить врагов, пока они не убили его. Но третья стрела вошла в лопатку. Боль прошила всё тело, на миг ослепив и сковав движения. Массивная тень взметнулась перед глазами: чья-то обезумевшая от дыма лошадь выскочила прямо на дроу. Увернуться тот уже не успел. Мощный удар копыта пришёлся в голову, по касательной, но этого хватило: солнце на мгновение вспыхнуло ярче, а затем мир схлопнулся и погас.

К'Тун рухнул ничком в густую траву, заливая степные цветы тёмной кровью. Для всех он был уж мёртв.