Желтая Молния Конохи. Перерождение

Пролог

Огненное небо разрывалось от криков и взрывов. Коноха горела. Дома рушились один за другим, улицы были завалены обломками, а среди дыма и пепла раздавались отчаянные голоса шиноби, пытающихся хоть как-то сдержать ярость Девятихвостого.

Кьюби ревел, взмах его хвоста сметал всё на своём пути. Земля дрожала, и казалось, сама деревня падала на колени перед чудовищем.

Высоко в воздухе мелькнула золотая вспышка. Минато Намикадзе, Четвёртый Хокаге, снова перенёсся с помощью Хирайшина, уводя монстра прочь от очередного отряда шиноби. Пот заливал лицо, дыхание сбивалось, тело с трудом слушалось, но он не останавливался.

В груди горело от усталости, чакра уходила слишком быстро. Но в глазах не было страха — только решимость.

На мгновение он обернулся. Вдалеке, среди руин, виднелись выжившие жители деревни, которые спешили в укрытия. Их глаза — полные отчаяния и надежды — были прикованы к его спине.

Снова вспышка. Он перенёсся прямо перед чудовищем, склонил ладони к земле и начал складывать серию печатей.

Снова ослепительная вспышка — и Минато оказался прямо у основания лапы чудовища. Ветер от его прыжка смешался с порывом ярости Девятихвостого. Чёрные тени плясали на его лице, когда он прижал ладонь к земле.

Печати вспыхнули вокруг него, складываясь в сложный узор. Чакра обожгла руки — слишком много, слишком быстро, но отступать было некуда.

Девятихвостый взревел, обрушив хвост, и земля разлетелась глыбами, ударная волна подняла облака пыли. Минато исчез — и появился в стороне, едва успев увести печать вместе с собой. Его дыхание стало прерывистым, каждый рывок Хирайшина давался с невероятным усилием.

За спиной ещё горела Коноха. Сквозь дым и огонь слышались крики: шиноби продолжали сражаться, раненых тащили прочь, дети плакали. Деревня держалась на волоске.

Минато сложил очередные печати — и мир словно замер. Холодная дрожь пробежала по телу, когда за его плечом проявилась мрачная фигура. Нечеловеческие глаза, уродливая ухмылка, длинные когти, сжимающие ритуальный нож.

Бог Смерти.

Невидимая тяжесть раздавила всё вокруг. Даже Девятихвостый, ощутив приближение чуждой силы, зарычал иначе — не яростно, а настороженно.

Цепи Кушины с грохотом вонзились в землю, опутывая Девятихвостого. Огромное тело вздрогнуло, хвосты взметнулись и ударили по невидимым преградам. Каждое движение чудовища отзывалось в земле глухим гулом, но цепи держали.

Алые волосы Кушины, словно пламя, разметались по плечам. Она еле держалась на ногах, дыхание сбивалось, но в глазах не было страха.

— Минато… — её голос дрогнул, но она продолжала, заставляя чакру струиться в печати. — Мы должны… до конца.

Минато кивнул, не отвлекаясь от ритуала. В его руках уже горели символы печати — будущее их ребёнка зависело от каждого движения пальцев.

Девятихвостый, почуяв исход, взревел яростнее прежнего. Он собрал чакру в пасти — тёмная сфера начала расти, гудеть, освещая всё вокруг. Земля затряслась.

— Нет! — Кушина обрушила последние силы, и цепи рванулись, сбивая траекторию зверя. Сфера взорвалась преждевременно, огонь и дым накрыли поле, отбросив всех в стороны.

Кашель вырвался из её груди, алая кровь упала на землю. Она всё же поднялась, шатаясь, и бросила взгляд на колыбель рядом.

Маленький Наруто спал, словно не замечая ада вокруг.

Кушина опустилась на колени, гладя его по щеке.

— Наруто… мой милый… — её губы дрожали, но улыбка не исчезала. — Живи так… чтобы ни о чём не жалеть. Стань сильным… и найди свою дорогу.

Слёзы блестели в её глазах. Она повернулась к Минато:

— Береги его. Пусть он… почувствует любовь… которую мы не сможем дать.

Минато стиснул зубы, руки дрожали над печатью. Девятихвостый, рвущий цепи, ухнул так, что воздух задрожал. Бог Смерти вытянул руку, и тень кинжала легла на сердце Хокаге.

Цепи Кушины ослабли, и Девятихвостый вырвался, взревев так, что содрогнулись деревья на горизонте. Его алые глаза сверкали яростью, а хвосты взметнулись, словно гигантские бичи.

— Минато! — Кушина, шатаясь, бросилась вперёд. Она знала: цепи больше не удержат. Она могла лишь закрыть собой того, кто лежал позади — своего сына.

Огромный коготь ринулся вниз, целясь прямо в крошечное тело Наруто.

Минато вспыхнул золотым сиянием. В одно мгновение он оказался рядом, обнимая Кушину и ребёнка, заслоняя их собой. Удар обрушился, земля содрогнулась, но печати уже сияли ярче, чем звёзды.

Бог Смерти возвышался за его спиной, безмолвный и беспощадный. Его рука прошла сквозь тело Хокаге, ухватив саму душу Девятихвостого. Часть чакры зверя взревела, вырываясь наружу, и поток энергии рванул в сторону младенца.

На животе Наруто проступили первые линии печати, с каждым мигом они становились всё чётче, связывая судьбу ребёнка с яростью зверя.

Минато держался, даже когда силы начали покидать его. Взгляд его остановился на сыне.

— Наруто… — голос дрожал, но не от страха. — Прости нас. Пусть это будет… твоим началом. Ты сможешь стать тем, кем мы не смогли.

Кушина, обессилевшая, обняла ребёнка вместе с мужем, её лицо было рядом с его лицом, и в последний раз её слова прозвучали так мягко, что даже вой Кьюби показался далёким:

— Мы любим тебя… всегда будем рядом… даже если ты этого не увидишь.

С последним всплеском силы печать замкнулась. Девятихвостый взревел, и половина его чакры исчезла в теле младенца. Остатки силы растворились в сиянии, а над полем повисла гнетущая тишина.

Минато опустился на колени, держа Кушину и Наруто в объятиях. Его дыхание стало рваным, тело тяжёлым, но на губах всё ещё играла лёгкая улыбка.

Бог Смерти склонил голову, уводя душу Четвёртого в холодную тьму.

Но это была не просто пустота. Она давила, словно сама суть смерти, лишённая цвета и звука. Ни земли под ногами, ни неба над головой — только вязкая бездна, в которой невозможно определить, где верх, а где низ.

Минато стоял, тяжело дыша. Его тело уже не ощущало боли, но память о ней жгла. Последний взгляд на Кушину, её голос, слова, обращённые к сыну — всё это эхом звучало внутри, будто застывшие капли света в бесконечной тьме.

— Это всё? Так… вот оно, чувство конца… — подумал он, но даже в этой мысли не было отчаяния. Лишь тихая, горькая грусть и удовлетворение: он защитил Наруто, защитил деревню. Пусть ценой собственной жизни.

И вдруг — холодное, чужое дыхание прошлось по пространству.

Перед Минато медленно начал проявляться силуэт. Огромная, безликая фигура с маской, на которой изогнутым оскалом застыла гримаса. В одной руке — кинжал, в другой — бесконечная цепь, уходящая в пустоту.

Шинигами.

Тот самый, чью силу он призвал.

От присутствия этой сущности Минато внутренне вздрогнул. Даже для него, видавшего войны, битвы и чудовищную силу Кьюби, эта аура была чужда всему живому. Она была абсолютна.

— Так это… смерть… — произнёс он, стараясь держать голос ровным, но сам чувствовал, как в груди холоднее льда сжимается что-то человеческое.

Шинигами не отвечал. Некоторое время он просто смотрел, склонив голову, будто изучая того, кто осмелился использовать его силу.

Минато сделал шаг вперёд. Его сердце билось спокойно — удивительно спокойно для того, кто только что лишился жизни. Но внутри горела одна-единственная мысль: «Наруто. Его будущее».

И тогда тьма вокруг дрогнула, и впервые голос божества разнёсся в этом безмолвии.

Голос был не просто звуком — он словно вибрировал прямо в костях, в сердце, в душе.

— Минато Намикадзе… Ты пожертвовал всем ради мира. Но мир, который ты защищал, ещё не спасён.

Минато нахмурился, его пальцы сжались в кулак.

— Что ты имеешь в виду?.. Я сделал всё, что мог.

Тьма сгустилась. Маска Шинигами склонилась ближе, и слова прозвучали почти шёпотом, но этот шёпот был громче грома:

— Остерегайся того, кто под землёй.

Минато замер. Фраза, короткая и загадочная, будто клинок, воткнулась в его сознание. Под землёй… кто? Что?

— Ты говоришь о Девятихвостом? — осторожно спросил он, но в ту же секунду понял: нет, речь о другом.

Голос продолжил, и пространство задрожало.

— Я дарую тебе то, чего лишены смертные. Второй шанс. Но путь твой будет иным. Судьба изменится… вместе с тобой.

Перед глазами Минато вспыхнул свет. Яркий, обжигающий, он разорвал тьму, и в груди Четвёртого снова вспыхнуло пламя — не боль, а жизнь.

Глава 1

Первое, что он почувствовал — твёрдость парты под локтями.

Не мягкость земли, не холод камня после боя. Обычная деревянная парта, отполированная до тусклого блеска сотнями локтей до него. Минато поднял голову медленно — почти осторожно, как человек, который боится, что резкое движение разрушит что-то хрупкое.

Класс Академии.

Он узнал его сразу. Высокие окна, пропускающие полуденный свет. Деревянные скамьи. Выщербленная доска на стене. Запах мела и старого дерева. Всё это было знакомо так, как бывает знакомо только то, что ты помнишь с детства, — не умом, а где-то глубже, в костях.

Но в груди не было тепла от этого узнавания.

Только холод.

Потому что рядом с ним сидели двое, которых он похоронил.

Минато смотрел на них, не дыша. Ицуки Учиха — тёмные глаза, острые скулы, та характерная складка между бровями, которая появлялась всякий раз, когда он думал о чём-то серьёзном. И Декай Хаяши — смуглый, широкоплечий даже в детском возрасте, с вечно недовольным выражением лица, за которым пряталось что-то живое и горячее.

Горло сжало так, что он не сразу понял — это не боль. Это облегчение. Такое острое, что почти неотличимо от боли.

— Эй, Минато, ты вообще слушаешь? — недовольно буркнул Декай, облокотившись на парту. — Я уже третий раз повторяю одно и то же.

Блондин не ответил. Он смотрел на руки, лежащие перед ним на столе. Маленькие. Детские. Тонкие пальцы — без единого шрама, без следов от кунаев, без отметин той ночи, которую он помнил слишком хорошо.

— Минато. — Голос Ицуки был тише, но острее. — Что с тобой? Заболел?

— Нет. — Он услышал собственный голос — высокий, лёгкий, без той усталости, которая, казалось, навсегда осела в его интонациях, — и на секунду потерял нить. — Всё в порядке.

— Ага, как же, — Декай откинулся на спинку стула. — Сидит, в окно пялится, будто в первый раз Коноху видит.

Минато посмотрел в окно.

Коноха жила. Обычная, шумная, живая — торговцы на улице, дети, бегущие куда-то мимо, ветер, треплющий листья на деревьях вдоль дороги. Ни дыма, ни пепла, ни рёва чудовища над крышами. Просто деревня в обычный день.

Он закрыл глаза.

Глубокий вдох. Медленный выдох.

— Просто задумался, — сказал он ровно, поворачиваясь к ним.

Декай смотрел с нескрываемым скептицизмом. Ицуки — с той внимательностью, которую Минато знал слишком хорошо: не тревога, но острая сосредоточенность человека, привыкшего замечать лишнее.

Разговор между ними завязался сам собой — сначала о пустяках, потом всё громче. Учиха встал из-за парты, Декай поднялся навстречу. Их голоса перекрывали друг друга, слова становились резче.

Минато не слушал.

Он смотрел на них — на эти живые, горячие, такие молодые лица — и чувствовал, как внутри что-то медленно отпускает. Что-то, что сжималось годами.

Дверь распахнулась.

Джирайя вошёл так, будто не опаздывал вовсе. Руки в карманах, на лице — ухмылка человека, которому ничего за это не будет. Тот же широкий шаг, та же небрежная уверенность в каждом движении.

Минато смотрел на него — и не мог дышать.

Молодой. Он забыл, каким молодым был тогда Джирайя. До морщин, до белых волос на висках, до всего груза, который осядет на его плечах позже. Сейчас это был просто парень — самоуверенный, шумный, ещё не успевший стать легендарным шиноби.

— Ну-ну, — протянул Джирайя, лениво оглядывая троицу. — Я всего-то задержался, а вы уже готовы друг другу носы ломать?

— Задержались?! — вскинулся Ицуки. — Мы ждали больше часа!

— Всего час, — невозмутимо поправил наставник. — Ведёте себя, будто война началась.

Декай фыркнул, но сел обратно. Минато не двигался, только смотрел за перепалкой.

— Ладно, — Джирайя прошёл к центру класса, голос сменил тон. — Раз вы теперь команда — начнём с простого. Имя и цель. Я первый: меня зовут Джирайя, и я хочу защищать тех, кто мне важен.

Ицуки встал — прямо, с тем достоинством, которое в клане Учиха, кажется, прививают ещё в колыбели.

— Учиха Ицуки. Стану сильнейшим в клане. И докажу, что имя — это не потолок.

— Хаяши Декай, — буркнул смуглый, не вставая. — Хочу быть таким же крутым, как Хокаге. Или круче.

Настала очередь Минато.

Он поднялся медленно. Слова, которые нужно было сказать, были простыми. Но за ними стояло столько, что он едва не замолчал совсем.

— Намикадзе Минато. — Пауза. — Моя цель — изменить этот мир. Чтобы в нём было меньше боли.

Тишина осела в классе неожиданно плотно. Даже Декай не нашёлся с ответом.

Джирайя смотрел на него несколько секунд — с лёгким прищуром, в котором что-то мелькнуло и тут же спряталось за привычной усмешкой.

— Серьёзные речи для такого мелкого, — произнёс он наконец. — Посмотрим, сможешь ли ты их подкрепить.

Он хлопнул в ладони.

— Ну, с представлением разобрались. Теперь к делу — настоящий шиноби говорит не словами, а действиями. Встаём, идём. Устроим маленькую проверку.

Полигон встретил их тишиной и запахом свежей земли.

Минато шёл последним, чуть отстав. Ицуки и Декай уже успели сцепиться на ходу — что-то про тактику, про то, кто будет действовать первым, — и их голоса сливались в привычный раздражённый гул. Он слушал их, но не слышал. Смотрел на их спины и думал о том, сколько раз видел эти спины в другое время — и как быстро они исчезли.

Джирайя остановился в центре поляны. Достал из-за пояса два колокольчика, повесил на верёвочку — и те звякнули тихо, почти насмешливо.

— Суть проста, — протянул наставник. — Вас трое, колокольчиков два. Ваша задача — забрать их у меня до полудня. Кто останется без — обедает только глазами.

Декай расплылся в широкой улыбке.

— Всего-то? Это будет быстро.

— Не спеши, — холодно бросил Ицуки.

Минато не слушал их. Он смотрел на колокольчики — и думал.

Он знал это испытание. Знал его суть, его ловушки, знал правильный ответ, который Джирайя ждал в конце. Но знание — не победа. Нужно было действовать так, чтобы это выглядело естественно. Чтобы никто не начал задавать лишние вопросы.

— Ах да, — добавил Джирайя, и голос его стал чуть острее. — Используйте всё, что умеете. Без ограничений. Так что…

Он усмехнулся.

— Начнём.

Ицуки мгновенно вытащил кунай, вставая в стойку.

— Я захожу слева. Декай, не лезь напролом, — бросил он коротко.

— Ха! Смотри лучше за собой! — отозвался тот.

— Идиот, — процедил Учиха.

Минато остался на месте. Наблюдал. Джирайя стоял расслабленно — слишком расслабленно, руки в карманах, взгляд чуть рассеянный. Опытный шиноби в расслабленной позе опаснее, чем в боевой стойке, — он уже принял решение, просто ещё не показал.

Декай не выдержал первым.

С боевым криком он рванул вперёд, кунай сверкнул в руке, ноги взбивали пыль.

Джирайя лениво шагнул в сторону.

— Прямо в лоб? Серьёзно? — хмыкнул он.

Ицуки воспользовался моментом и зашёл с фланга. Джирайя отреагировал — лёгкий разворот, блок предплечьем, и Учиха отлетел в сторону, не успев дотянуться до пояса наставника.

Минато не двигался.

Его рука медленно нашла кунай в подсумке. Пальцы привычно легли на рукоять — и на секунду он поймал себя на мысли, насколько странно держать оружие этими маленькими руками, которые он едва узнавал как свои.

Первый кунай полетел открыто — прямая траектория, заметная. Приманка.

Джирайя легко уклонился, даже не повернув головы.

— Слишком просто, Минато.

Но второй кунай уже летел. Ниже, под другим углом — лезвие срезало верёвочку на поясе наставника. Колокольчики качнулись, потеряли опору.

Сбоку ударил сюрикен — от Декая, случайно взявшего нужную траекторию в своей хаотичной атаке. Цепочка лопнула.

Минато сделал один шаг вперёд.

Звяк.

Металл приятно холодил ладонь.

Джирайя замер. Несколько секунд смотрел на блондина — и в его взгляде что-то мелькнуло и не спряталось так быстро, как обычно. Не просто удивление. Что-то более внимательное.

— Вот как… — произнёс он тихо.

Декай, тяжело дыша, обернулся.

— Эй! Мои колокольчики должны были быть!

— Если бы ты думал головой, они были бы у нас обоих, — заметил Ицуки, поправляя повязку.

Минато смотрел на колокольчики в своей ладони. Металл тихо поблёскивал на солнце.

Блондин шагнул вперёд и протянул один колокольчик Ицуки, другой — Декаю.

— Ты чего? — растерянно спросил Декай.

— Это твоя победа, — нахмурился Ицуки.

— Не моя. — Минато покачал головой. — Декай отвлёк сенсея, ты держал его в напряжении. Без вас момент бы не открылся. Это общая победа.

Молчание.

Джирайя медленно почесал затылок, глядя на него с выражением, которое всё сложнее было назвать просто задумчивым.

— Знаете, — протянул он наконец, — обычно это испытание кончается дракой. Каждый хочет урвать колокольчик для себя — и плевать на остальных. А тут… — он ткнул пальцем в сторону Минато, — мелкий блондин решил сыграть в команду.

— Разве не в этом смысл? — буркнул Декай.

— Вот именно, — усмехнулся Джирайя. — Но до этого додумываются далеко не все. Даже у одного моего старого знакомого хватало ума кричать, что станет Хокаге, а вот подумать о товарищах — нет.

Ицуки коротко усмехнулся.

— Похоже, ты всё-таки не такой уж и дурак, Минато.

— Ладно, — Джирайя хлопнул в ладони, сбрасывая лишнюю серьёзность. — Считайте, тест вы сдали. Официально — вы моя команда номер шесть.

— И что дальше? — настороженно спросил Ицуки.

— Дальше я вас буду гонять так, что сами попросите вернуть вас в Академию.

— О, давайте! — оживился Декай, разминая руки. — Я докажу, что лучше любого!

— Лучше сначала перестань бежать в лоб, — холодно отрезал Ицуки.

— А ты хоть раз попробуй не ходить с кислым лицом!

Они снова сцепились. Джирайя качал головой с видом человека, который к этому готовился.

Минато смотрел на них — и почувствовал, как уголки губ дрогнули сами. Не от радости. Просто от чего-то живого и тёплого в этом шуме, в этих детских спорах, в этой наивной горячности, которую он помнил и по которой, оказывается, скучал.

Джирайя хлопнул в ладони.

— Завтра встречаемся на полигоне. Никаких опозданий — особенно ты, — он ткнул пальцем в Декая.

— Эй! Почему сразу я?

Джирайя развернулся и молча зашагал прочь.

Несколько шагов — и он растворился. Только лёгкий запах табака висел в воздухе там, где он только что стоял.

Декай недовольно пробурчал что-то себе под нос. Ицуки поправил повязку и коротко кивнул обоим.

— До завтра.

— До завтра, — отозвался Минато.

Декай крикнул что-то на прощание, не оборачиваясь, и свернул в переулок. Учиха ушёл в другую сторону. И вот Минато остался один.

Он шёл медленно. Слушал шум улицы — голоса торговцев, звон кузнечного молота, смех детей где-то в переулке. Коноха жила своей обычной жизнью, не зная и не подозревая.

Вечернее небо над крышами было красным.

Минато остановился.

Посмотрел на этот цвет — и в груди что-то сжалось, потому что он видел другое красное небо. Красное от огня, а не от заката. Слышал другие голоса — не торговцев, а людей, которые кричали и бежали, не успевая спастись.

Перед глазами встала Кушина. Её цепи, опутывающие Кьюби, её лицо, её последние слова — тихие, только для них двоих и для того, кто лежал в колыбели между ними.

Но теперь до той ночи были годы. Годы, которых у него теперь было в достатке.

Минато закрыл глаза. Глубокий вдох — холодный воздух пах травой и дымом из печных труб, и этот запах был так невыносимо живым, что он едва не остался стоять посреди улицы навсегда.

Потом открыл глаза. Тряхнул головой.

Его квартира была на окраине, в старом доме на три семьи. Выделили как сироте — маленькую, скромную, с потрескавшимися стенами и скрипящей дверью. Минато открыл её, вошёл внутрь.

Полумрак. Запах старого дерева. Комната — одна. Кровать в углу, низкий стол с парой тетрадей и кунаями. В шкафу — немного одежды. Всё бедно, но аккуратно.

Он сел на край кровати и несколько секунд просто сидел, опёршись локтями о колени.

Первый день.

В голове ещё звучали голоса — Ицуки, Декай, Джирайя. Живые голоса людей, которых он уже потерял однажды. Это было хорошо и невыносимо одновременно.

Он лёг, положил руку на лоб. Смотрел в потолок, слушал сверчков за окном, ветер в ставнях.

Усталость взяла своё. Веки опустились.

Огонь.

Коноха горела. Дома рушились, люди бежали, крики сливались в один непрерывный звук. Девятихвостый ревел, его лапа обрушивалась на улицы — и улицы переставали существовать.

Минато держал Наруто в руках. Чувствовал его вес — такой маленький, такой живой — и не мог двинуться с места. Рядом была Кушина, её голос звучал где-то близко.

— Прости меня… сын…

Он тянулся к ней. Пальцы почти касались её руки.

Но всё рассыпалось пеплом.

Мир треснул, как зеркало — и Минато проснулся с криком, который успел сдавить в горле прежде, чем он вырвался.

Маленькая тихая комната. Серый предутренний свет за окном.

Он долго лежал не двигаясь, слушая собственное дыхание — частое, постепенно выравнивающееся. Провёл ладонью по лицу. Холодный пот.

Потом встал.

Умылся, натянул одежду и экипировку, застегнул повязку на лбу. Встал перед зеркалом.

На него смотрело лицо мальчишки.

Но взгляд был другим. Взгляд человека, который прожил слишком много и слишком хорошо помнит каждое из этого.

Минато вздохнул и вышел на улицу.

Коноха просыпалась. По дороге пробежали ученики Академии, старик с лавки махнул рукой, где-то впереди уже кричали цену на дрова. Каждая мелочь дышала таким знакомым прошлым, что идти было странно — как во сне, где всё правильно, но что-то неуловимо сдвинуто.

На полигоне уже ждали.

Ицуки стоял у дерева, сосредоточенно крутя кунай на пальце. Декай переминался рядом, сжав кулаки.

— Рано ты сегодня, — заметил Минато, подходя.

— Не хочу, чтобы сенсей снова меня отругал, — фыркнул Декай. — Вчера и так хватило.

Из воздуха, словно ниоткуда, на столбе появилась знакомая фигура.

— Вот вы где, — зевнул Джирайя, почёсывая затылок. — А я думал, придётся искать вас по всей деревне.

Он спрыгнул вниз, оглядел троицу — и улыбка исчезла.

— Сегодня без игр, — сказал он ровно. — Хочу посмотреть, на что вы действительно способны. Спарринг. Минато против Ицуки и Декая.

— Что?! — вспыхнул Декай. — Я и один справлюсь с кем угодно!

— Вот именно, — усмехнулся Джирайя. — Вчера я увидел, что из вас троих только Минато по-настоящему готов к этому. А вы двое пока больше похожи на учеников Академии.

Ицуки молча отвернулся. Декай уставился в землю.

— Не сдерживайтесь, — добавил Джирайя и отступил в сторону.

Минато чуть кивнул. Ветер тронул его волосы.

Ицуки первым сложил печати.

— Катон: Хосенка-но Дзюцу!

Три огненных шара полетели вперёд. Минато прыгнул вбок, перекатился — земля дрогнула под ногами: Декай ударил по ней, вызывая выброс камней. Блондин поднырнул под обломок и, используя его как прикрытие, метнул два кунаа.

Первый — отвлекающий, в сторону Ицуки.

Второй — в землю перед Декаем.

Из-под лезвия вырвался короткий разряд молнии. Декай вскрикнул и отпрянул.

— Райтон?! — удивился Ицуки. — Откуда у тебя…

Минато не ответил. Он уже стоял за спиной Учихи, кунай в миллиметре от его горла.

— Всё, — тихо сказал он.

Несколько секунд никто не двигался.

Декай, морщась от остаточного разряда, швырнул кунай в землю.

— Несправедливо. Я просто не успел как следует…

— Успел бы, если б меньше болтал, — процедил Ицуки, отводя взгляд.

Джирайя стоял со скрещёнными руками. Едва заметная улыбка тронула угол его рта.

— Неожиданно быстро. Хоть кто-то сегодня меня удивил.

Он подошёл ближе, почесал подбородок — и голос его стал серьёзнее, без привычной усмешки.

— До настоящих миссий нам ещё далеко. Но теперь я уверен — из вас получится кое-что стоящее.

Ицуки и Декай опустили головы. Минато промолчал.

— Завтра напротив башни Хокаге, девять утра, — бросил Джирайя, разворачиваясь. — И никаких опозданий. Особенно ты.

— Опять я?! — возмутился Декай.

— Потому что ты самый шумный, — невозмутимо ответил наставник и растворился в дыму. В воздухе остался только лёгкий запах табака.

Декай недовольно фыркнул. Ицуки поправил повязку и ушёл, не прощаясь, — только коротко кивнул. Декай крикнул что-то на прощание и свернул в переулок.

Минато побрёл по улице.

Он думал о том, что нужно успеть. Как быстро вырасти в глазах Джирайи, чтобы тот взял его в личные ученики. Сколько времени у него есть и на что его потратить. Всё это было важным — срочным, необходимым.

Но мысли не слушались.

Они возвращались к тому, что не было задачей. К Ицуки, крутящему кунай у дерева. К Декаю, который орал во весь голос и лез напролом. К Джирайе, молодому и живому.

Минато остановился посреди тихой улочки. Прислушался — где-то неподалёку звенел колокол, ветер шевелил листья, пахло сосной и вечерним воздухом.

И вдруг — что-то изменилось.

Не звук, не движение. Просто ощущение, которое не нужно было объяснять. Его взгляд не отслеживал ничего конкретного, но каждая точка вокруг стала чуть резче.

За ним следили.

— Выходи, — произнёс он спокойно, не оборачиваясь.

Из тени сосны шагнул Джирайя.

Он не ухмылялся. Стоял, засунув руки в рукава, и смотрел на Минато с выражением, которое тот уже ловил сегодня — и которое Джирайя всякий раз прятал чуть медленнее, чем думал.

— Хотел проверить, насколько ты внимателен, — произнёс наставник наконец. — Проверил.

Минато ждал.

— Слушай, — Джирайя подошёл ближе, и голос его стал другим — тише, но весомее. — Я много видел учеников. Разных. Умных, быстрых, упёртых. Но ты… — он помолчал, подбирая слово. — Ты не реагируешь, как ребёнок. Ты не думаешь, как ребёнок. Откуда это берётся?

Минато смотрел на него, не отводя взгляда.

Вопрос был прямым. Честным. И очень неудобным.

— Я много думал, — сказал он после паузы. — О том, что важно. О том, что нет.

Джирайя прищурился — то ли не верил, то ли просто изучал.

— Хм.

Они стояли молча несколько секунд. Где-то в листве над головой возилась птица.

— Знаешь, что мне в тебе не нравится?

— Что?

— То, что я не могу тебя до конца прочитать. — Джирайя усмехнулся, но в этой усмешке не было лёгкости. — А я обычно умею.

Минато ничего не сказал.

— Ладно, — Джирайя махнул рукой, словно отпуская тему. — Завтра начнём серьёзно. Поработаем с базой — отдельно с тобой, после общей тренировки. Хочу понять, что ты умеешь на самом деле.

Он развернулся и сделал несколько шагов.

— И Минато, — бросил он, не оборачиваясь.

— Да?

— Цель, которую ты назвал сегодня. — Пауза. — Не теряй её. Такие цели — редкость.

Шаги стихли. Джирайя растворился между деревьями, и парк снова стал тихим.

Минато долго стоял, глядя ему вслед.

Потом медленно поднял голову. Небо над деревьями было тёмно-синим — та короткая пора между закатом и настоящей ночью, когда ещё не совсем темно, но звёзды уже проступают.

Он сделал вдох.

Впереди было много работы. Много лет, много решений, много вещей, которые нужно было изменить. Некоторые — аккуратно. Некоторые — с корнем.

Но сегодня был только первый день.

Глава 2

Дни в новой жизни Минато Намикадзе тянулись медленно и однообразно: пара миссий D-ранга, после них тренировка с сенсеем или без, и дом, где ждали интересные книги, которые по каким-то причинам еще не были прочитаны в прошлой жизни.

Сегодняшний день начинался точно так же.

— Снова спускать кота с дерева, — недовольно протянул Декай.

— Лучше кота, чем чистить пруд, как вчера, — спокойно отозвался Ицуки, поправляя повязку на лбу. — После твоих «гениальных идей» вся грязь оказалась на мне.

— Это не моя вина, что ты не успел отскочить!

— А может, ты просто не умеешь рассчитывать силу ниндзюцу?

— Ребята, — мягко вставил Минато, — если мы закончим спорить, то, может, успеем закончить миссию до полудня.

Декай скривился, но замолчал. Они шли узкими улицами Конохи, где воздух уже был пропитан запахом дыма от утренних печей и свежего хлеба. Мир шиноби жил своим размеренным ритмом — без крови, без боли, без войны. И всё же Минато не мог избавиться от чувства, что это затишье ненадолго.

Когда они добрались до нужного дома, миссия оказалась даже проще, чем ожидалось. Кот сидел на ветке, едва выше человеческого роста, и смотрел на них с таким выражением, будто намеренно издевался.

— Я разберусь, — с вызовом произнёс Декай, складывая печати.

Почва под его ногами приподнялась, образуя холм, но не успел он дотянуться до животного, как земля осыпалась, и Декай кубарем полетел вниз.

— Идиот, — сухо прокомментировал Ицуки.

Минато сдержал улыбку, подпрыгнул, ухватил кота за шкирку и мягко спрыгнул обратно.

— Готово.

Они закончили миссию и сдали отчёт в башне Хокаге. Когда из кабинета вышел Джирайя, Минато уже понял — сегодня скучно не будет.

— Так-так, моя отважная команда котоспасателей! — объявил он с широкой улыбкой. — Готовы к настоящей тренировке?

— А что сегодня? — спросил Ицуки.

— Сегодня я научу вас, как не умереть, если противник вдруг окажется сильнее вас в десять раз.

— Просто убегать? — с серьёзным видом предположил Минато.

— Нет! — Джирайя ткнул пальцем в него. — Убегать с достоинством!

Даже Ицуки не удержался от улыбки.

Они переместились на тренировочный полигон у подножия горы, где воздух был свежим, а вокруг шумел густой лес. Джирайя привычным движением снял плащ, уселся на валун и с видом философа посмотрел на троицу.

— Начнем с разминки, — сказал он, хлопнув в ладони.

Генины начали с пробежки, потом размяли основные мышцы, и когда сенсей был доволен результатом, он продолжил:

— Благодаря прошлым тренировкам вы смогли спрогрессировать в контроле чакры. Как я уже говорил, вы должны будете уметь быстро покинуть поле битвы, если этого вынудит ситуация. Сегодня я покажу вам идеальное ниндзюцу для быстрого перемещения — шуншин.

Сложив одну печать Джирайя в мгновение оказался в сотне метров от команды.

— Это что, телепортация? — поразился Декай.

— Не совсем, — взял слово Минато, — он направил чакру к ногам, за счет чего увечил свою скорость многократно. Для такого нужен идеальный контроль чакры, даже не все чунины владеют шуншином.

— И как Джирайя-сенсей собирается обучать нас этому шуншину, особенно тебя, — Ицуки указал пальцем на Декая.

Декая не на шутку разозлила подколка Учихи, и он всерьез собирался ударить товарища, но Джирайя успел унять пыл юного шиноби.

— Хватит, вы же одна команда! — отрезал сенсей, и убедившись что все успокоились продолжил, — И так, начнем обучение!

Джирайя вкратце объяснил принцип действия шуншина, который как уже говорил Минато заключается в направлении чакры к ногам, и перемещением пользователя на высокой скорости.

Первым попробовать вызвался Декай: сложив нужную печать он попытался направить чакру к ногам, но контроля чакры не хватило что бы равномерно направить чакру. Ицуки так же столкнулся с проблемой: хоть его контроль чакры и был немного лучше, переместится он так же не мог.

— Ладно Минато, твоя очередь, — проговорил Джирайя.

Блондин направил чакру к ногам, сложив нужную ручную печать, после чего оказался в десятке метров от товарищей.

Джирайя посетила улыбка, которая перешла в довольный смешок. Декай и Ицуки смотрели на Намикадзе с ноткой зависти и грусти.

— Ну что пацан, поздравляю, ты осилил шуншин с первой попытки, — радостно приобнял ученика Джирайя, — но это не все, тебе прийдется оттачивать его еще не мало, пока не довезешь до идеала.

— А что делать нам? — отвлек сенсея Ицуки.

Джирайя повернулся в сторону Учихи, и недовольно вздохнул:

— Вам нужно начать все с начала в тренировках контроля чакры, потому что именно в этом кроется причина неудачи. С этим вы должны разобраться сами, ведь залезть внутрь ваших тел я не могу.

Ицуки понятливо кивнул, а Декай не скрывая печаль покачал головой.

Сенсей генинов еще раз прошёлся в теории системы чакры, и посоветовал несколько упражнений для Учихи и неугомонного Декая, в частности Джирайя добавил:

— Когда вы овладеете в совершенстве хождением по воде я думаю точно сможете сдвинуться с места.

После наставлений учитель команды отпустил как Декая, так и Ицуки, а Минато же остался на тренировочном полигоне, для дальнейшей тренировки.

— Минато, я думаю шуншин ты в состоянии осилить и один, так что предлагаю заняться чем нибудь другим.

— Например? — уточнил блондин.

— Ты уже показал владение райтоном, хоть и в самой примитивной форме. С учетом того что ты научился этому сам, именно в этом направлении мы и будет двигаться.

— Ниндзюцу райтона? — предположил Минато.

— Именно! — проложил Джирайя, — Это будет ниндзюцу, которое распространено в Деревне Скрытой в Облаках: Райтон: Райгэки(Удар Молнии).

Суть в том что ты выпускаешь из кончиков пальцев стихийную чакру, которая обретает форму клинка. В идеале можно заметно увеличивать длину этого клинка, однако для этого нужен феноменальный контроль и запас чакры.

После объяснений Джирайя сложил серию печатей: Тигр, Змея и Собака, после чего из палецев устремились тонкие нити, которые объединившись воедино напоминали маленький фрагмент молнии, издающий характерное потрескивание.

Минато не показал никаких эмониций, ведь уже не то что видел это ниндзюцу, а владел им. На пару секунд блондин завис, вспоминая как сенсей обучал его еще в прошлой жизни, и что тогда Райгэки было далеко не первым ниндзюцу, которому обучал его сенсей. С раздумий Намикадзе вывел Джирайя:

— Ну что, попробуешь?

После короткого кивка блондин сложил нужные печати, и направил чакру в нужные точки. Исполнение ниндзюцу получилось никудышное по сравнению с Джираей: вместо двух десятков сантиметров молнии получилось всего пару сантиметров, но даже такой результат устроил обоих.

— Неплохо, но тебе хватает контроля стихийной чакрой что бы использовать ниндзюцу, нужно еще работать над усовершенствованием.

Медленно солнце клонилось к горизонту, и заметив приближающийся вечер Джирайя отпустил своего ученика домой, а сам направился развлекаться по кабакам.

Минато шагал по вечерней Конохе с множеством мыслей в голове. Больше всего его заботило то, что эта жизнь уже идет совершенно иначе, и что будущее о котором он знает, может сильно измениться, и к этому нужно быть готовым. Блондин шагал по центральным кварталам деревни пока в него не врезались, и он не упал на землю.

— Смотри куда идешь! — услышал Минато очень знакомый голос.

Подняв голову Минато оказался в ступоре: перед ним оказалась Кушина, еще девчонкой. Он не мог выдавить и слова, ведь в голове то и дело всплывали образы из последних минут его жизни, как Девятихвостый бушевал и пронзил своим когтем его жену.

— Кушина, я… — наконец сказал хоть что-то блондин.

— Минато, странный ты какой-то, — подметила Узумаки.

— Я просто… — замялся Намикадзе, — устал.

— Ну ладно, я пошла, — помахав рукой Кушина пошагала дальше.

Только когда Кушина скрылась в толпе людей, блондин пришел в себя.

Следующие дни Минато активно тренировался, пытаясь овладеть ниндзюцу райтона, что у него никак не получалось. Концентрация чакры хоть и была на уровне, запасов все же не доставало.

Намикадзе проводил очередной вечер на полигоне, оттачивая навыки метания сюрикенов и кунаев. Мишени поражались с феноменальной точностью, хотя что-то Минато все же не устраивало — ему казалось что он понемногу теряет навыки из прошлой жизни, что было скорее иллюзией, чем правдой.

За тренировкой на этот раз наблюдал Джирайя: ему хотелось узнать насколько его ученик самоотвержен и умен. Когда Минато полностью выдохся, он присел на массивный пень, погружаясь в свои мысли. В этот момент прямо перед генином появился Джирайя, сверля своего ученика странным взглядом.

— Знаешь Минато, хоть тебе и всего десять, иногда мне кажется что мы ровесники, — серьезно проговорил джоунин.

Блондин глянул на своего учителя, и едва сдерживавшись промолчал. Ему так хотелось поделиться своими мыслями хоть с кем-то, но понимал что скорее его примут за сумасшедшего, чем поверят в перерождение.

— Пацан, я как никто понимаю тебя, — положил руку на плечо ученика Джирайя, — я тоже сирота, и к своему выпуску с академии успел пройти не мало. Я не просто так взял тебя в ученики, ведь я хочу что бы ты смог раскрыться как шиноби, а не умереть на очередной войне, как тысячи таких как ты.

— Спасибо Джирайя-сенсей, для меня это многое значит.

Глава 3

Осень подступала к Конохе медленно — не резким холодом, а постепенным охлаждением воздуха по утрам, пожелтением листвы на деревьях и более длинными тенями к вечеру.

Минато стоял у знакомого столба, повторяя связку движений, которую отработал уже до автоматизма. Райгэки на кончике пальца держался ровно — тонкая, стабильная нить, которую он мог удерживать почти три минуты без единого сбоя. Прогресс, которым Джирайя, судя по всему, был доволен куда больше, чем говорил вслух.

— Опять с самого утра? — Декай подошёл, зевая, с очередным рисовым шариком в руке. — Ты вообще спишь когда-нибудь?

— Сплю. Просто рано встаю.

— Ненормальный ты. — Декай плюхнулся на бревно.

— Зато не опаздываю.

Декай открыл рот, чтобы возразить, но не нашёлся с ответом, и вместо этого просто фыркнул, откусывая от своего рисового шарика с видом оскорблённого достоинства.

Ицуки наблюдал за этой перепалкой с лёгкой улыбкой.

— Кстати, — сказал Учиха, оглядываясь по сторонам, — а где сенсей?

— Отличный вопрос, — сказал Декай. — У меня встречный: когда он вообще приходит вовремя?

— Здесь я, не переживайте, — донёсся голос со стороны тренировочных столбов.

Все трое обернулись. Джирайя стоял, привалившись к дереву, с таким видом, будто был там уже давно и просто ждал подходящего момента, чтобы обозначить своё присутствие.

— Вы давно здесь? — подозрительно спросил Декай.

— Достаточно, чтобы услышать, как ты обвиняешь меня в непунктуальности.

— Это не обвинение, это факт.

— Факт, произнесённый с недостаточным уважением, — сказал Джирайя, отталкиваясь от дерева и подходя ближе. Но что-то в его позе, в том, как он держал руки — не в карманах, как обычно, а сложенными за спиной, — подсказывало, что сегодняшнее утро будет не таким, как остальные.

Он остановился перед всеми тремя, оглядел каждого по очереди — задержавшись на секунду дольше на Минато, чем на остальных.

— У меня есть что сказать, — начал он, — и хочу, чтобы вы выслушали внимательно, без перебиваний. — Он покосился на Декая. — Особенно ты.

— Почему сразу я?

— Потому что ты перебиваешь чаще всех.

Декай насупился, но промолчал.

Джирайя выдержал паузу — достаточную, чтобы все трое поняли, что дальше последует что-то важное.

— Два месяца назад я взял вас как команду, — сказал он. — Три генина, только вышедших из Академии, с разным уровнем подготовки и совершенно разными характерами. — Он оглядел их снова. — Не буду скрывать: были моменты, когда я сомневался, сложится ли из вас что-то путное.

— Спасибо за откровенность, — пробормотал Декай.

— Дай договорить. — Джирайя не повысил голос, но что-то в его тоне заставило Декая замолчать окончательно. — За эти два месяца вы прошли путь, который многие генины проходят за год. Контроль чакры, базовые техники, командная работа — всё это выросло настолько, что я вчера отчитался перед Хокаге о вашем прогрессе.

Ицуки чуть напрягся.

— И что он сказал?

— Он сказал, — Джирайя сделал многозначительную паузу, — что готов доверить вам первое настоящее задание С-ранга.

— За пределами деревни? — тихо спросил Ицуки.

— За пределами.

Декай издал звук, средний между вздохом и восторженным воплем, но, видимо, вспомнив о недавнем предупреждении насчёт перебивания, сдержался от полноценного крика.

— Задание, — продолжил Джирайя, — сопровождение торгового каравана. Маршрут — от Конохи до прибрежной зоны Страны Огня и обратно. Груз — ткани и специи, ничего такого, что привлекло бы серьёзное внимание. Основной риск — мелкие бандитские группы, которые в последнее время участились на этом отрезке дороги.

— Звучит несложно, — осторожно сказал Ицуки.

— На бумаге — несложно, — согласился Джирайя. — На практике — это будет первый раз, когда вы столкнётесь с настоящей опасностью. Разница существенная.

Декай, всё ещё сдерживая восторг, поднял руку, как в Академии.

— Когда выходим?

— Завтра на рассвете.

— Завтра?! — на этот раз Декай не сдержался, и восклицание вырвалось само собой. — Это ведь так скоро!

— Достаточно скоро, чтобы вы не успели перетренироваться, и достаточно далеко, чтобы успеть подготовиться как следует, — сказал Джирайя. — К слову о подготовке — сегодня мы посвятим этому весь день. Каждому — своя задача.

Он повернулся к Ицуки.

— Ты работаешь над точностью бросков. Кунаи, сюрикены — сто повторений на каждую руку, минимум. К вечеру хочу видеть стабильное попадание в цель с обеих сторон, даже уставшим.

Ицуки коротко кивнул, явно довольный тем, что задача поставлена конкретно.

— Декай, — продолжил Джирайя, — контроль чакры. Лазишь по дереву, весь день. Хочу, чтобы завтра, если понадобится, ты мог взобраться на любую высоту без раздумий, даже если устал или отвлёкся.

— Опять дерево, — простонал Декай, но без настоящего протеста.

— Опять дерево, — подтвердил наставник невозмутимо.

Он повернулся к Минато последним.

— А с тобой я тренируюсь лично.

— Что именно? — спросил Минато.

— Кое-что, что может пригодиться завтра больше, чем ты думаешь. — Джирайя чуть помедлил, будто взвешивая, стоит ли объяснять дальше, потом всё же продолжил: — Направление чакры в кунай для дальнего разряда. Ты уже умеешь делать это статично — я видел, как ты пробовал ещё несколько недель назад. Но нам нужно довести это до автоматизма, чтобы работало даже в движении, даже под давлением.

— Почему именно сегодня? — спросил Минато, хотя уже начинал догадываться об ответе.

Джирайя посмотрел на него — долгим, серьёзным взглядом, в котором не было привычной небрежности.

— Потому что я нервничаю за завтра больше, чем показываю, — сказал он честно. — И если что-то пойдёт не так, я хочу, чтобы у тебя было максимум возможностей защитить себя и остальных. Считай это моей личной подстраховкой.

Минато выдержал его взгляд, чувствуя, как что-то тёплое и тяжёлое одновременно оседает в груди.

— Понял, — сказал он тихо.

— Хорошо. — Джирайя хлопнул в ладони, разгоняя серьёзность момента. — Все за работу.

Декай с явной неохотой направился в сторону злополучного дерева, а Ицуки с деловитой сосредоточенностью к тренировочным мишеням на другом краю поляны.

Минато остался с Джирайей у центра полигона.

— Начнём с базы, — сказал наставник, доставая из подсумка несколько кунаев и раскладывая их на земле перед собой. — Ты уже пробовал вкладывать чакру в металл — помнишь, как это было в первый раз?

— Помню, — сказал Минато. — Разряд получился нестабильным, ушёл в землю сразу после броска.

— Именно. — Джирайя поднял один кунай, покрутил его в пальцах. — Проблема была в том, что ты вкладывал чакру равномерно по всему лезвию. Это работает для простого контакта, но не для дальнего разряда — чакра должна концентрироваться в определённой точке, готовая высвободиться в момент удара, а не раньше.

Он бросил кунай в сторону дальнего столба. Оружие воткнулось в дерево с глухим стуком, но никакого разряда не последовало — простой бросок, без техники.

— Смотри разницу, — сказал Джирайя, поднимая второй кунай.

На этот раз, прежде чем бросить, он на мгновение задержал оружие в ладони — Минато уловил короткую вспышку чакры, стекающую по металлу к самому острию, — и затем метнул его резким, точным движением.

Кунай воткнулся в тот же столб, но в этот раз при ударе вспыхнул короткий, но заметный разряд молнии, оставивший на дереве обугленную отметину.

— Вот так, — сказал Джирайя. — Чакра концентрируется у острия за долю секунды до броска и высвобождается в момент контакта. Вся сложность — в тайминге. Слишком рано — разряд рассеется до удара. Слишком поздно — просто обычный кунай, без всякого эффекта.

Минато взял протянутый ему кунай, взвесил его в руке.

— Сколько времени нужно на концентрацию?

— Меньше секунды, если делать правильно. — Джирайя отступил на шаг. — Пробуй.

Минато сосредоточился, пропуская чакру через ладонь к металлу. Ощущение было знакомым — он делал похожее с Райгэки уже десятки раз, — но добавление броска меняло всё. Нужно было не просто удержать чакру стабильной, а рассчитать точный момент высвобождения относительно траектории полёта.

Первая попытка провалилась — чакра сорвалась слишком рано, рассеявшись в воздухе задолго до того, как кунай долетел до цели.

— Ничего страшного, — сказал Джирайя. — Это нормально для первого раза. Пробуй снова.

Минато поднял следующий кунай.

Вторая попытка была ближе — слабая вспышка мелькнула у самого столба, но слишком слабая, чтобы оставить заметный след.

— Лучше, — заметил Джирайя. — Тайминг почти верный. Добавь чуть больше концентрации в последний момент перед броском.

Третья попытка.

На этот раз кунай воткнулся в столб с чётким разрядом, оставившим небольшую, но явную обугленную отметину — не такую глубокую, как у Джирайи, но вполне ощутимую.

— Вот теперь хорошо, — сказал наставник с явным удовлетворением. — Повторим ещё раз двадцать, закрепим ощущение.

Они тренировались не один час — Минато бросал кунай за кунаем, постепенно доводя технику до автоматизма, пока разряд не начал появляться стабильно при каждом броске, без осечек.

В какой-то момент, пока Минато поднимал очередной кунай с земли, Джирайя, наблюдавший за ним со стороны, заговорил снова — тише обычного.

— Знаешь, — сказал он, — я редко так волнуюсь перед заданием.

Джирайя сложил руки на груди.

— Обычно риск невелик, но я никогда прежде не отправлял генинов, к которым успел так привязаться, за пределы деревни в первый раз. Разница ощутимая.

Минато замер на секунду, потом продолжил концентрировать чакру в ладони.

— Мы справимся, — сказал он.

— Знаю. — Джирайя кивнул, но в его голосе прозвучало что-то, не до конца убеждённое собственными словами. — Просто хочу, чтобы у вас было как можно больше инструментов на случай, если что-то пойдёт не так, как планировалось.

Минато метнул кунай — разряд вспыхнул чётко, оставив глубокую отметину на стволе.

— Хорошо, — сказал Джирайя, глядя на результат. — Очень хорошо.

К полудню солнце поднялось высоко, и тренировка продолжилась с новой интенсивностью.

Декай, судя по доносящимся с другого конца поляны возгласам, добился определённого прогресса — уже не падал с дерева так часто, как утром, хотя всё ещё срывался время от времени с характерным глухим стуком и последующим ворчанием.

Ицуки работал молча и методично, кунай за кунаем впиваясь в деревянные мишени с постепенно улучшающейся точностью. Пот блестел у него на лбу, но темп он не сбавлял — та же упорная сосредоточенность, с которой он подходил ко всему.

Минато продолжал отрабатывать бросок с разрядом, пока движение не стало почти рефлекторным — концентрация, бросок, вспышка при контакте, всё в одном плавном действии, без задержек и сомнений.

К вечеру, когда солнце начало клониться к горизонту, Джирайя собрал всех троих для финальной проверки.

— Ицуки, — сказал он, — покажи.

Учиха метнул серию из пяти куная подряд — все воткнулись в цель почти идеально ровным кругом, с минимальным разбросом.

— Неплохо, — оценил Джирайя. — Декай, твоя очередь.

Декай, тяжело дыша после долгого дня, поднялся на ствол ближайшего дерева — не идеально быстро, но уверенно, без единого срыва, добравшись до отметки на высоте четвёртого этажа.

— Уже что-то, — сказал наставник с одобрением. — Минато.

Минато взял кунай, сосредоточился на долю секунды и метнул его в дальний столб. Разряд вспыхнул чётко, точно, оставив глубокую обугленную отметину рядом с многими предыдущими попаданиями за день.

Джирайя долго смотрел на результаты всех троих, потом кивнул — коротко, но с явным удовлетворением.

— Хорошо, — сказал он. — На сегодня достаточно. Идите домой, отдохните как следует. Завтра нужны свежие головы и полные силы.

Декай, всё ещё тяжело дыша, но сияя от гордости за свой прогресс, махнул рукой в знак прощания и поплёлся в сторону дома. Ицуки коротко кивнул всем и ушёл своей обычной, размеренной походкой.

Минато задержался ещё на минуту, собирая разбросанные кунаи с земли.

— Готов к завтрашнему? — спросил Джирайя, наблюдая за ним.

— Настолько, насколько можно быть готовым к первому разу, — сказал Минато, повторяя слова, которые не раз слышал сегодня от товарищей.

— Хороший ответ, — сказал Джирайя с лёгкой улыбкой, хотя в его глазах всё ещё пряталась та тень беспокойства, которая не отпускала его весь день. — Отдыхай. Завтра выходим на рассвете.

Минато закинул сумку с оставшимися кунаями на плечо и направился в сторону дома, пока вечернее солнце окрашивало небо над Конохой в глубокие оранжевые тона.

Под Конохой, там, куда не доходил вечерний свет, застоявшийся воздух пах сырым камнем и старым деревом.

Данзо Шимура сидел в кресле у дальней стены комнаты, единственный глаз следил за входом с той неподвижностью, которая появляется только у человека, привыкшего ждать столько, сколько потребуется. Свет единственной лампы падал на стол перед ним, на разложенную карту дорог Страны Огня, где красным был обведён участок — тот самый, что вёл от Конохи к прибрежной зоне.

Дверь в дальнем конце комнаты открылась без стука.

Четверо вошли молча, один за другим, и остановились в нескольких шагах от стола — все в одинаковой чёрной форме Корня, лица скрыты под безликими масками, которые делали их почти неотличимыми друг от друга.

— Информация подтверждена, — произнёс первый из них, голос приглушённый маской. — Караван выйдет завтра на рассвете. Сопровождение — джоунин Джирайя и трое генинов его команды.

Данзо не изменил выражения лица.

— Маршрут?

— Восточная дорога, через лес, затем вдоль побережья. Один основной путь, без альтернатив на этом участке.

Данзо провёл пальцем по карте, останавливаясь на отмеченном отрезке — узкая полоса дороги, стиснутая с обеих сторон густым лесом, идеальная для засады и для того, чтобы после исчезнуть без следа.

— Экипировка Скрытого Песка готова?

— Да. Форма, оружие, характерные метки на снаряжении — всё соответствует последним разведданным по их действующим отрядам.

— Хорошо. — Данзо наконец поднял взгляд на четверых, стоящих перед ним. — Завтра вы атакуете караван именно на этом отрезке дороги. Не раньше и не позже — момент важен так же, как исполнение.

— Цель атаки? — спросил второй из четверых, до этого молчавший.

— Уничтожение каравана и его сопровождения. — Данзо произнёс это так же ровно, как минуту назад говорил о маршруте. — Полное. Без выживших свидетелей, способных опознать вас как своих.

Тишина повисла в комнате на долю секунды дольше положенного.

— Джоунин Джирайя — не рядовая цель, — заметил третий осторожно. — Ученик Хокаге. Его устранение потребует всех сил группы.

— Именно поэтому вас четверо, а не двое. — Данзо сложил руки перед собой. — Я не прошу вас недооценивать противника. Я прошу вас исполнить задачу.

— А генины? — спросил первый.

— Расходный элемент в этой картине, — сказал Данзо без всякой интонации, которая могла бы выдать хоть каплю сомнения. — Их смерть — часть послания, не менее важная, чем смерть наставника. Коноха должна увидеть: Скрытый Песок убивает не только опытных шиноби, но и детей, только вступивших на путь. Это то, что развязывает войны быстрее любых дипломатических провокаций.

Четверо молчали.

— Хирузен, — продолжил Данзо, — верит в мир. В компромиссы, в дипломатию, в терпение. Это делает Коноху уязвимой в мире, где выживают только сильнейшие. — Он произнёс это тихо, почти буднично, как констатацию давно решённого вопроса. — Если Скрытый Песок первым проливает кровь наших генинов — Хирузен не сможет продолжать сидеть за столом переговоров. Совет потребует ответа. Война начнётся сама, без необходимости убеждать кого-либо в её нужности.

— А если правда когда-нибудь выйдет наружу? — спросил второй, чуть помедлив перед вопросом.

Данзо посмотрел на него — единственным глазом, лишённым какого-либо тепла или сомнения.

— Правда выходит наружу только тогда, когда её есть кому рассказать. — Он снова опустил взгляд на карту, на красную линию маршрута. — Проследите, чтобы такого не случилось.

Четверо склонили головы в молчаливом подтверждении приказа.

— Выступаете за два часа до рассвета, — добавил Данзо. — Позиции на месте засады — заранее, до появления каравана. Ошибок быть не должно.

Фигуры развернулись и покинули комнату так же беззвучно, как появились, оставив за собой лишь колыхание пламени лампы на сквозняке от закрывшейся двери.

Данзо остался один, глядя на карту ещё несколько долгих секунд.

Потом свернул её, аккуратно, методично, и убрал в ящик стола — туда же, где хранились десятки других решений, принятых в этой же тёмной комнате, ради того самого будущего его родной деревни.

Глава 4

Рассвет встретил их у восточных ворот сырым, прохладным воздухом и с утренним холодом, который бывает перед ясным днём.

Караван уже собирался, когда подошла команда: несколько повозок, гружёных тюками ткани и ящиками со специями, лошади, недовольно всхрапывающие в утренней прохладе. Глава каравана — крепкий мужчина средних лет по имени Такаги. Он оглядел троих генинов с лёгким сомнением, которое, впрочем, быстро сгладилось при виде Джирайи.

— Джирайя-сама, — произнёс он с уважительным кивком. — Рад, что именно вас назначили на это сопровождение.

— Взаимно, — сказал Джирайя, отвечая коротким поклоном.

Такаги махнул рукой, отдавая команду трогаться.

Повозки заскрипели, лошади зацокали по утоптанной дороге, и караван медленно двинулся на восток, оставляя позади ворота Конохи, ещё окрашенные предрассветными тенями.

Минато шёл рядом с Ицуки и Декаем, чуть позади первой повозки. Утренний воздух пах пылью и лошадиным потом, где-то вдалеке пели первые птицы.

— Знаете, — сказал Декай, разминая плечи на ходу, — я представлял это иначе.

— И как же? — спросил Ицуки.

— Не знаю. Драматичнее. — Декай обвёл рукой окружающий пейзаж. — А тут просто идём рядом с телегами. Как будто снова прополка репы, только дальше от дома. А я хотел хотя бы одну бандитскую засаду, чтобы было что рассказать потом.

— Типичный ты, — сказал Ицуки, но без прежней резкости — скорее с той лёгкой, привычной насмешкой, которая появилась между ними за последние месяцы.

Минато слушал их перепалку с тихой улыбкой. Утро было спокойным, дорога — ровной, и во всём этом была та особенная лёгкость первого дня настоящей миссии, когда ещё ничего не случилось и кажется, что, может быть, ничего и не случится.

— Эй, Минато, — окликнул Декай, — а ты чего молчишь? Тоже хотел бы для разнообразия хоть немного подраться?

— Не особо, — сказал Минато честно. — Спокойная миссия — хорошая миссия.

Декай насупился, но тут же расплылся в улыбке, когда впереди, у одной из повозок, торговец достал из мешка что-то похожее на сушёные фрукты и, заметив заинтересованный взгляд генина, махнул рукой, приглашая угоститься.

— Вот это я понимаю, полезная часть миссии, — сказал Декай, устремляясь к повозке.

Дорога шла ровно, петляя между невысокими холмами, затем ныряя в густой лес, где кроны деревьев смыкались над головой, отфильтровывая утренний свет до мягких зелёных теней.

Джирайя шёл впереди, рядом с Такаги, обмениваясь с ним короткими репликами о состоянии дороги и последних новостях из соседних деревень. Время от времени он оглядывался на троицу позади — короткий, но внимательный взгляд, который тут же сменялся привычной небрежностью.

К полудню они сделали короткий привал у ручья — лошадей напоили, генины наскоро перекусили сухим пайком, разбавленным той же порцией сушёных фруктов, которыми Декай успел разжиться ещё утром.

Отдохнув, они снова тронулись в путь. Лес становился гуще, дорога — уже, кроны деревьев смыкались над головой плотнее, отфильтровывая солнечный свет до мягких зелёных теней.

— А правда, что Хокаге лично тебя тренировал? — спросил Декай, обращаясь к Джирайе, шедшему чуть позади.

— Правда. И, поверь, он был куда строже меня.

— Правда строже?

Джирайя на секунду задумался.

— Однажды он заставил меня простоять на одной ноге посреди озера восемь часов подряд. Чтобы доказать, что терпение важнее силы.

— Восемь часов?!

— Педагогика, — усмехнулся наставник.

Минато шёл рядом, слушая их разговор, и чувствовал лёгкость, которая приходит, когда люди рядом с тобой становятся по-настоящему близкими.

И именно в этот момент, краем глаза, он уловил движение в чаще.

Кунай.

Летел прямо в Декая — быстро, беззвучно, идеально рассчитанная траектория, метившая тому в шею.

Минато среагировал раньше мысли.

Рука метнулась к подсумку, выхватила сюрикен — и в следующее мгновение металл столкнулся с металлом прямо перед лицом Декая. Кунай отлетел в сторону, воткнувшись в ближайший ствол дерева.

— Что за… — начал Декай, но Минато уже двигался.

— Засада! — крикнул он, толкая Декая назад, к Джирайе.

Он не стал дожидаться реакции — активировал Шуншин, появившись у самой кромки чащи, там, откуда прилетел кунай.

Противник — в тёмной форме, лицо скрыто маской — застыл на долю секунды, явно не ожидав, что кто-то из генинов сможет отреагировать настолько быстро.

Этой доли секунды хватило.

Нить молнии вспыхнула на кончиках пальцев Минато почти мгновенно — за то же время, что он тренировал последние недели до автоматизма. Разряд ударил противника в предплечье, заставив того отшатнуться с придушенным вскриком.

Из чащи вышли ещё трое — быстро, слаженно, с той выверенной синхронностью, которая выдавала не обычных бандитов, а подготовленных бойцов.

— Троих засёк! — крикнул Джирайя откуда-то сзади. — Минато, справишься?

— Справлюсь!

Джирайя уже двигался — сложил печати, и рядом с ним материализовались несколько теневых клонов, встающих плотным щитом между тремя оставшимися противниками и Декаем с Ицуки, которые отступили за его спину.

— Оставайтесь здесь, — бросил наставник через плечо, и в его голосе не было ни капли привычной небрежности.

Минато остался один на один со своим противником — тем самым, чью руку он зацепил разрядом.

Противник тряхнул повреждённой рукой, будто сбрасывая остаточную боль, и бросился в атаку — быстро, жёстко, с тем натиском, который не оставлял времени на раздумья.

Минато уклонился от первого удара, блокировал второй предплечьем — и почувствовал, как от силы блока по руке прошла ощутимая волна боли.

Он был слабее в чистой физической силе и в скорости реакции тела, которое всё ещё оставалось телом десятилетнего мальчика, сколько бы опыта ни хранил разум внутри него. Противник давил, тесня его назад, серия ударов сыпалась одна за другой, и Минато едва успевал уклоняться и блокировать, не находя момента для собственной атаки.

Кунай противника рассёк воздух в сантиметре от его щеки.

Нужно менять тактику, — подумал Минато, отступая ещё на шаг.

Он сложил печати — быстро, на автомате — и рядом с ним возник теневой клон, идентичная копия, вставшая на долю секунды в стойку прежде, чем броситься на противника с фронта.

Противник среагировал на клона — естественная реакция на прямую угрозу, — и в этот самый момент, пока внимание было отвлечено, настоящий Минато сместился Шуншином за его спину.

Клон рассеялся от удара противника долей секунды позже.

Но этой доли секунды хватило.

Минато вонзил кунай под лопатку — туда, где удар точно останавливал сердце, — и противник рухнул почти мгновенно, не успев даже осознать обман.

Минато выдохнул, чувствуя, как дрожат руки от напряжения.

Он обернулся.

Джирайя сражался с оставшимися тремя противниками одновременно, теневые клоны падали один за другим, замещаясь новыми — тактика, позволявшая наставнику удерживать превосходство числом, даже уступая в общей силе троим противникам сразу. Декай и Ицуки стояли позади него, напряжённые, но невредимые, готовые вступить в бой при первой необходимости.

Минато бросился на помощь — и в этот момент увидел то, что заставило кровь похолодеть.

Один из противников Джирайи, воспользовавшись тем, что клон наставника на долю секунды замешкался, прорвался сквозь линию защиты. Кунай в его руке метнулся вперёд — не к Джирайе, а мимо, туда, где стояли Декай и Ицуки.

Декай не успел среагировать полностью.

Лезвие вошло ему в бок — не смертельно, но глубоко, и смуглый парень, вскрикнув от боли, рухнул на колени, зажимая рану рукой. Кровь мгновенно проступила между пальцев, тёмная, густая, стекая на землю.

— Декай! — закричал Ицуки.

Что-то в его голосе сломалось — тот привычный, сдержанный контроль, который Ицуки держал даже в самые напряжённые моменты, исчез мгновенно, вытесненный чистой, необузданной паникой при виде крови товарища.

Противник, ранивший Декая, развернулся, чтобы завершить начатое — и в этот момент глаза Ицуки вспыхнули алым.

Шаринган.

Два томоэ закружились в багровой радужке, и Ицуки, не раздумывая, метнул кунай с точностью, которой прежде не показывал никогда.

Лезвие вошло противнику в плечо — недостаточно, чтобы остановить его полностью, но достаточно, чтобы сбить с шага, дать драгоценную секунду.

Джирайя, сражавшийся с оставшимися двумя, заметил произошедшее краем глаза — и эта секунда рассеянного внимания стоила ему дорого.

Клинок одного из противников рассёк ему предплечье — глубоко, до кости, и наставник отшатнулся с придушенным рыком боли, кровь хлынула по рукаву, забрызгивая землю.

— Сенсей! — крикнул Минато.

Он видел это всё как в замедленной съёмке — Декай, зажимающий рану на боку, кровь между его пальцев; Ицуки, стоящий над ним с пылающими алыми глазами, дрожащий от ярости и страха одновременно; Джирайя, отступающий с раненой рукой, ещё удерживающий позицию против двоих противников, но уже не с прежней уверенностью.

Что-то внутри Минато переключилось.

Не паника — паника отступила куда-то на задний план, вытесненная холодной, кристальной ясностью, той самой, что приходила к нему в самые критические моменты прошлой жизни, когда счёт шёл не на минуты, а на удары сердца.

Он остановился на месте.

Чакра хлынула к правой ладони — не тонкой нитью, как в тренировках последних недель, а плотным, концентрированным потоком. То, над чем он работал месяцами — Райгэки, доведённый до автоматизма, отточенный в сотнях повторений на полигоне, — сейчас раскрылся в свою полную, завершённую форму. Не короткая искра на кончике пальца, а настоящий клинок молнии, потрескивающий вдоль всей длины предплечья, ослепительно белый, с тем характерным звуком, похожим на щебет тысячи птиц одновременно.

Это была вершина ниндзюцу, которому Джирайя учил его месяцами — не новая сила, а та самая, доведённая наконец до полного раскрытия под давлением момента, где не было права на ошибку.

Минато сорвался с места.

Скорость, с которой он двигался, была за гранью того, что должно было быть доступно телу десятилетнего генина — годы натренированного рефлекса прошлой жизни хлынули наружу разом, тело двигалось само, ведомое инстинктом, отточенным за годы войны, которую этот мир ещё не видел.

Первый противник — тот, что ранил Джирайю, — не успел даже развернуться.

Клинок молнии прошёл сквозь него с почти беззвучной чистотой, и противник рухнул, не издав ни звука.

Второй, среагировав на движение, попытался блокировать — но Минато уже сместился, обходя блок по дуге, слишком быстрой для человеческого глаза, и второй удар настиг противника в спину, оборвав его движение на середине.

Третий — тот, кого ранил Ицуки, — попытался отступить, всё ещё сжимая раненое плечо, но Минато настиг его в три шага.

Последний разряд молнии рассёк воздух — и всё было кончено.

Тишина повисла в лесу, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием выживших и треском угасающего разряда на предплечье Минато.

А потом мир вокруг него качнулся.

Он успел заметить, как земля стремительно приближается, прежде чем сознание погасло полностью — тело, потерявшее слишком много чакры, просто отказалось держать его дальше.

Когда Минато открыл глаза, первое, что он увидел, — низкие ветви деревьев над головой и полоски дневного света, пробивающиеся сквозь листву.

Он лежал на расстеленном плаще, чья-то куртка была свёрнута под его головой вместо подушки. Тело ощущалось тяжёлым, будто налитым свинцом, а в голове гудела глухая, вязкая пустота — знакомое, хоть и подзабытое ощущение истощения чакры.

— Очнулся, — раздался голос сбоку.

Минато повернул голову. Джирайя сидел неподалёку, рука перевязана плотным слоем бинтов, лицо всё ещё бледное, но уже без напряжённости.

— Сколько я… — начал Минато, но голос вышел хриплым, слова давались с трудом.

— Минут двадцать, — сказал Джирайя. — Ты выложился полностью. Такой объём чакры для твоего возраста — граница, за которой тело просто отключается, чтобы не сгореть окончательно.

Минато с трудом сел, опираясь на локоть. Осмотрелся.

Декай лежал неподалёку, тоже на расстеленной одежде, бледный, но в сознании — Ицуки сидел рядом с ним, заканчивая перевязку туго намотанной полосой ткани, оторванной, судя по всему, от собственной куртки.

— Как он? — спросил Минато.

— Жить будет, — отозвался Ицуки, не поднимая взгляда от работы. — Рана глубокая, но не смертельная. Нужно только не тревожить её лишний раз.

Декай насупился, но спорить не стал — бледность на его лице говорила красноречивее любых слов.

Минато огляделся дальше. Караван стоял чуть поодаль — потрёпанный, одна из повозок с расколотым колесом, но в остальном целый. Лошади нервно перебирали ногами, но были живы. Такаги и остальные торговцы суетились вокруг повреждённой повозки, вполголоса обсуждая, как быстро можно её починить.

Остаток дня прошёл в спокойном, но напряжённом ожидании.

Такаги и несколько торговцев занимались ремонтом повреждённой повозки — стук молотка по дереву разносился по лесной поляне мерным, почти успокаивающим ритмом. Джирайя, несмотря на раненую руку, помогал с организацией лагеря на ночь, отдавая короткие распоряжения о безопасности периметра.

Минато сидел, прислонившись спиной к дереву, ощущая, как силы медленно возвращаются — не полностью, но достаточно, чтобы держать спину прямо без дрожи в мышцах.

Декай, всё ещё лежавший неподалёку, наконец нарушил молчание.

— Знаешь, — сказал он, глядя в небо сквозь кроны деревьев, — а ты был прав насчёт спокойной миссии.

— В смысле? — спросил Минато.

— В смысле, что хотел я подраться, а получил больше, чем рассчитывал. — Декай попытался усмехнуться, но гримаса боли исказила движение на полпути. — В следующий раз буду молчать о своих желаниях.

— Хорошая идея, — сказал Ицуки, сидевший рядом.

Декай фыркнул, но не стал спорить — видимо, даже он признавал, что сегодняшний день дал ему достаточно поводов для размышлений.

Минато посмотрел на Ицуки — тот выглядел уставшим, но спокойным, руки уже не дрожали, как в момент боя. Шаринган давно погас, вернув его глазам привычную черноту.

— Ты как? — спросил Минато тихо, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Ицуки на секунду замер, обдумывая ответ.

— Странно, — сказал он наконец. — Ещё утром я не думал, что смогу его пробудить. А потом просто…

— Именно поэтому получилось, — сказал Минато. — Ты не думал о глазах. Ты думал о товарищах.

Ицуки долго молчал, глядя на Декая, всё ещё лежавшего неподалёку с закрытыми глазами, но, судя по мерному дыханию, уже задремавшего.

— Наверное, — сказал он тихо.

К вечеру повозку удалось починить, но Джирайя принял решение не продолжать путь в темноте — раненым нужен был отдых, а лес, хоть и казался теперь безопасным, не внушал прежнего доверия.

Разбили полноценный лагерь — костёр, палатки, которые были у торговцев для подобных случаев. Такаги, всё ещё бледный после пережитого потрясения, лично проследил, чтобы генинам и их наставнику досталась лучшая доля еды из общих запасов каравана.

Минато сидел у огня, чувствуя, как тепло похлёбки медленно возвращает силы измученному телу. Рядом Декай, уже немного оправившийся, с аппетитом уплетал свою порцию.

Джирайя, сидевший чуть в стороне с перевязанной рукой, наблюдал за учениками, с усталой улыбкой — впервые за весь день выражение его лица немного расслабилось.

— Знаете, — сказал он, — для первой настоящей миссии вы держались достойно. Более чем достойно.

— Кроме того, что нас чуть не убили, — пробормотал Декай.

— Кроме этого, — согласился Джирайя без тени иронии. — Но все выжили. Это главное.

Тишина на секунду опустилась над костром — не тяжёлая, скорее задумчивая, каждый переваривал произошедшее по-своему.

— Сколько нам ещё идти? — спросил Ицуки, меняя тему.

— Три дня, если темп останется прежним, — ответил наставник.

Глава 5

Данзо Шимура сидел за столом в своём кабинете в «корнях» Конохи, спокойно перебирая бумаги при тусклом свете единственной лампы. Свиток за свитком — доклады, донесения, обрывки информации, которые складывались в общую картину лишь для главы АНБУ НЕ.

Дверь открылась без стука.

Один из шиноби Корня вошёл, безликая маска скрывала лицо полностью, движения — точные, лишённые лишней суеты.

— Докладывай, — сказал Данзо, не поднимая взгляда от бумаг.

— Четвёрка, отправленная под видом шиноби Скрытого Песка, ликвидирована, — произнёс тот ровным голосом. — Все четверо мертвы. Работа шиноби Конохи, сопровождавших караван.

Данзо отложил свиток, наконец подняв единственный глаз на докладчика.

— Подробности.

— Согласно докладу выживших торговцев, основная угроза была устранена одним из генинов сопровождения. — Пауза. — Если бы не его вмешательство, диверсия прошла бы успешно. Это создало бы достаточное основание для Хирузена-сама объявить Скрытому Песку войну.

— Но?

— Хирузен-сама решил замять инцидент, — продолжил шиноби. — Официального расследования не назначено. Формально произошедшее списано на случайное столкновение с неопознанной группировкой.

Данзо молчал несколько долгих секунд, обдумывая услышанное.

— Имя генина, — сказал он наконец.

— Намикадзе Минато. Ученик Джирайи.

Что-то во взгляде Данзо изменилось — едва заметно, почти неуловимо для постороннего наблюдателя, но достаточно, чтобы шиноби Корня почувствовал перемену в самой атмосфере комнаты.

— Намикадзе, — повторил Данзо тихо, будто пробуя имя на вкус ещё раз, теперь с иным оттенком внимания. — Десятилетний генин, в одиночку устранивший подготовленную боевую четвёрку.

— Именно так, согласно докладу.

Данзо сложил руки перед собой, единственный глаз сузился в задумчивом прищуре.

— Это либо случайность, либо аномалия, — произнёс он. — Случайности меня не интересуют. Аномалии — интересуют всегда.

— Прикажете подготовить дальнейшие действия против него?

— Нет. — Данзо покачал головой едва заметным движением. — Не действия. Информация. — Он посмотрел прямо на шиноби перед собой. — Я хочу полное досье на этого генина. Происхождение, успеваемость в Академии, детали тренировок под руководством Джирайи, любые доступные наблюдения о его характере и способностях. Всё, что можно собрать без привлечения излишнего внимания.

— К какому сроку?

— К вечеру, — сказал Данзо без промедления. — Мальчик, способный в одиночку изменить исход целой операции, заслуживает пристального изучения. Возможно, он — угроза. Возможно — инструмент, который однажды может пригодиться. Я не намерен делать выводы, не располагая полной картиной.

Шиноби склонил голову.

— Будет исполнено.

Он покинул комнату так же бесшумно, как появился, оставив Данзо одного в тусклом свете лампы — единственный глаз старика уже был устремлён куда-то за пределы комнаты, в направлении будущего, которое он, как всегда, планировал на несколько шагов вперёд остальных.

Полигон встретил Минато знакомой утренней прохладой — той особенной тишиной раннего часа, когда роса ещё не высохла на траве, а солнце только начинало пробиваться сквозь кроны деревьев.

Он сидел на пне неподалёку от тренировочных столбов, переводя дыхание после очередной серии упражнений, когда Джирайя опустился рядом, держа в руках небольшой свёрток и пару глиняных чашек.

— Перерыв, — объявил наставник, протягивая один из свёртков. — Онигири. И чай, пока не остыл.

Минато принял угощение с благодарным кивком, разворачивая обёртку.

Джирайя всё ещё носил повязку на предплечье — не такую плотную, как неделю назад, но достаточную, чтобы напоминать о недавнем бое. Двигался он, впрочем, уже почти без ограничений — характерная выносливость джоунина, для которого подобные раны были скорее неудобством, чем настоящей помехой.

— Как рука? — спросил Минато, откусывая от онигири.

— Заживает, — сказал Джирайя, разминая предплечье коротким движением. — Медики говорят, ещё неделя — и от раны останется только шрам.

— А Декай с Ицуки?

— Декай рвётся обратно на тренировки быстрее, чем позволяет здравый смысл. — Джирайя усмехнулся. — Ицуки восстанавливается медленнее — истощение после первого пробуждения шарингана даётся организму тяжелее, чем обычная физическая рана.

Минато кивнул, отпивая горячий чай, наблюдая за тем, как утренний свет постепенно заливает поляну, разгоняя последние тени.

— Знаешь, — сказал Джирайя после короткой паузы, глядя не на него, а куда-то в сторону тренировочных столбов, — я много думал о том бое в лесу.

— И?

— И чем больше думаю, тем яснее понимаю одну вещь. — Наставник повернулся к нему, взгляд стал серьёзным, лишённым привычной небрежности. — То, что ты сделал тогда — устранил троих противников за считаные секунды, используя технику, доведённую до совершенства, — это не уровень генина. Даже не уровень чунина.

Минато молчал, слушая.

— Это уровень джоунина, — продолжил Джирайя прямо. — Может, не полностью — тело ещё растёт, объём чакры ограничен возрастом. Но по чистому мастерству, по контролю, по тактическому мышлению под давлением — ты уже на этом уровне. Я видел взрослых шиноби, которые не смогли бы сделать то, что сделал ты.

— Вы преувеличиваете, — сказал Минато осторожно.

— Я не преувеличиваю. — Джирайя покачал головой. — Я оцениваю. Это моя работа — оценивать потенциал учеников. И твой потенциал, Минато, выходит далеко за рамки обычного.

Намикадзе отвёл взгляд, чувствуя странную смесь гордости и настороженности от этих слов — та неизменная осторожность, с которой он относился к любому пристальному вниманию к собственным способностям.

— Спасибо, — сказал он тихо.

Джирайя долго смотрел на него, будто хотел добавить что-то ещё, но в итоге просто хлопнул в ладони, поднимаясь на ноги.

— Ладно. Хватит философии на сегодня. Пора продолжать.

Оставшуюся часть утра они посвятили тайдзюцу — уникальному стилю, который Джирайя начал показывать еще несколько дней назад, но теперь углубляясь в детали куда серьёзнее.

— Этот стиль, — объяснял наставник, демонстрируя плавное, почти танцевальное движение корпуса, — используют куноичи Скрытого Облака. Суть не в силе удара, а в том, чтобы обратить атаку противника против него самого. Такое тайдзюцу идеально подходит в том случае, когда твой противник значительно превосходит тебя в физических данных.

Он показал серию движений — уклон, перехват запястья атакующего, разворот с использованием инерции противника, завершающийся броском, который, будь удар настоящим, отправил бы нападавшего на землю с использованием его же собственной силы.

— Смотри внимательно, — сказал Джирайя, повторяя движение медленнее. — Ключ — не сопротивляться напрямую, а направлять. Как вода, огибающая камень, а не разбивающаяся о него.

Минато повторил движение — сначала неуверенно, затем, после нескольких попыток, всё более плавно, ощущая, как принцип начинает укладываться не только в голове, но и в самом теле.

— Быстро схватываешь, — заметил Джирайя с одобрением, наблюдая за очередным успешным повторением.

Они продолжали отрабатывать связку за связкой, Джирайя корректировал мелкие детали — угол разворота, момент захвата, распределение веса — пока движения не начали складываться в единый, плавный поток.

— Кстати, про Скрытое Облако, — сказал Джирайя вскользь, во время очередного повторения приёма, будто эта мысль только что пришла ему в голову, хотя по тону чувствовалось, что он держал её в уме уже некоторое время. — Через три недели там начнётся экзамен на чунина.

Полигон затих на мгновение после слов Джирайи.

Минато почувствовал лёгкое, едва уловимое удивление — не оттого, что его отправляли на экзамен, а оттого, что сам факт экзамена вообще всплыл именно сейчас. В его памяти, в той прошлой жизни, чунином он стал не через турнир, а по прямому распоряжению — редкий случай повышения без формального испытания, что само по себе было немалой честью. Здесь, судя по всему, история шла другим путём.

Он не подал виду — лишь позволил себе короткое, естественное удивление, ничем не выдающее истинную природу этой мысли.

— Через три недели, — повторил он. — Скоро.

— Быстрее, чем хотелось бы, — согласился Джирайя. — Но, учитывая то, что я увидел в лесу… — Он помолчал, взвешивая слова. — Твой уровень уже давно перерос рамки генина. Даже чунина, если начистоту. Тело ещё детское, да, объём чакры растёт медленно — но по мастерству, по контролю, по мышлению в бою ты тянешь на джоунина.

Минато молчал, ожидая продолжения.

— Поэтому, — сказал наставник твёрдо, — ты пойдёшь на этот экзамен. Один. Без Ицуки и Декая.

— Я согласен, — сказал Минато без промедления. — Я готов.

Джирайя моргнул, явно не ожидавший столь быстрого и полного согласия — ни единого возражения, ни попытки заступиться за товарищей, ни малейшего колебания.

— Вот как, — произнёс он, на лице проступило удивление, смешанное с чем-то похожим на гордость. — Не буду врать, ожидал больше споров с твоей стороны.

— Вы приняли решение как наставник, — сказал Минато просто. — И оно логичное.

Джирайя долго смотрел на него, потом усмехнулся и положил тяжёлую ладонь ему на голову, взъерошив волосы тем жестом, который обычно предназначался для куда более юных учеников.

— Хороший ты парень, Минато, — сказал он с неожиданной теплотой в голосе. — Ладно. Идём дальше.

Следующий приём они отрабатывали ещё около часа — тот самый, плавный, направляющий стиль куноичи Облака, пока движения не начали складываться в единый, почти инстинктивный поток.

— Хорошо, — сказал Джирайя наконец, останавливая очередное повторение. — Теперь кое-что другое. Точечная атака.

Он показал жест — резкий, короткий тычок пальцами, направленный в область плеча, чуть ниже ключицы.

— Здесь проходит скопление каналов чакры, соединяющих руку с телом, — пояснил наставник. — Точный удар в эту точку временно парализует конечность. Рука перестаёт слушаться на несколько минут — достаточно, чтобы решить исход схватки.

Минато присмотрелся к движению.

— Похоже на технику клана Хьюга, — заметил он.

— Именно, — подтвердил Джирайя с явным удовлетворением от того, что ученик уловил связь. — Хьюга бьют по этим точкам постоянно. Это упрощённая, менее прицельная версия — без бьякугана точность будет ниже, но принцип тот же.

— Откуда вы это знаете? — спросил Минато с искренним любопытством. — Клан Хьюга обычно не делится подобными техниками за пределами семьи.

Джирайя на секунду замялся — редкое зрелище для человека, обычно не испытывающего недостатка в словах.

— Скажем так, — произнёс он с деланной небрежностью, — у меня были… источники информации.

— Источники?

— Одна знакомая. — Джирайя прочистил горло, явно чувствуя себя неуютно под прямым, невинным взглядом ученика. — Из клана Хьюга. Довольно близкая знакомая, если ты понимаешь, о чём я.

Минато понял ровно то, о чём тот говорил, и позволил себе едва заметную усмешку.

— Понимаю, сенсей.

— Не в этом суть! — поспешно возразил Джирайя, щёки которого чуть покраснели то ли от смущения, то ли от возмущения самим направлением разговора. — Суть в том, что информация оказалась полезной, и вот — ты теперь знаешь эту технику. Так что цени источник, а не… подробности его происхождения.

— Обязательно, — сказал Минато с абсолютно серьёзным лицом, хотя внутри забавлялся куда больше, чем показывал внешне.

Джирайя откашлялся ещё раз, явно пытаясь вернуть разговору деловой тон.

— Ладно. Пробуй.

Минато повторил движение — резкий, точный тычок пальцами в направлении невидимой цели. Джирайя корректировал угол, скорость, точку приложения силы, пока техника не начала выходить достаточно чисто, чтобы наставник наконец кивнул с одобрением.

— Неплохо для первого дня, — сказал он. — Понадобится ещё практика, но основа есть.

Они опустились на траву неподалёку от тренировочных столбов, и Джирайя развернул принесённый свёрток — рис, тушёные овощи, пара кусочков вяленой рыбы, всё аккуратно разложенное по глиняным мискам.

— Ешь, — сказал наставник, протягивая одну из них. — Тело не восстановится на одном энтузиазме.

Минато принял еду с благодарностью, ощущая, как голод, о котором он до этого момента не задумывался, вдруг заявил о себе в полную силу.

— Насчёт тайдзюцу, — сказал Джирайя, отправляя в рот кусок рыбы, — не жди, что за один день освоишь весь мой стиль. Приёмы, которые я показываю, — это годы моих наработок. Ты же просто закладываешь основу под свой будущий стиль.

— Сколько времени у нас есть? — спросил Минато.

— Две недели, если не считать сегодняшний день. — Джирайя задумчиво помешал рис палочками. — Думаю этого хватит, чтобы отточить десяток приемов до автоматизма. Не больше.

— Десяток приемов — это мало для полноценного стиля.

— Мало, — согласился наставник, — но не для тебя.

Минато вопросительно посмотрел на него.

— У тебя есть то, чего нет у большинства учеников, — пояснил Джирайя. — Скорость реакции и тактическое мышление, которые позволяют применять даже небольшой набор приёмов невероятно эффективно. Дело не в количестве техник в арсенале, а в том, насколько точно и своевременно ты их используешь.

Он сделал паузу, прожёвывая рис, прежде чем продолжить.

— Если ты запомнишь десяток действительно сильных, универсальных приёмов на инстинктивном уровне — не как заученную последовательность, а как естественную реакцию тела на конкретную ситуацию, — твоя эффективность в бою вырастет сильнее, чем от сотни посредственно освоенных техник. Это то, чему я хочу тебя научить за эти две недели.

Минато молча кивал, продолжая есть, обдумывая слова наставника. Логика была здравой — он помнил похожий принцип из прошлой жизни, когда качество исполнения значило куда больше количества выученных форм.

— Договорились, — сказал он наконец.

Джирайя удовлетворённо кивнул, доедая последний кусок рыбы. Он отложил пустую миску в сторону и посмотрел на Минато с тем задумчивым, оценивающим выражением, которое обычно предвещало новую тему разговора.

— Кстати, — сказал он, — раз уж мы заговорили о твоих сильных сторонах. У тебя ведь вторая стихийная предрасположенность — катон, верно?

— Верно, — подтвердил Минато. — Вы проверяли ещё в самом начале.

— Проверял, — согласился Джирайя. — Но с тех пор мы ни разу к этому не возвращались. Весь фокус шёл на райтон.

Минато кивнул, молча соглашаясь.

— Пора это исправить, — сказал Джирайя, поднимаясь на ноги и отряхивая колени. — Идём. Покажу тебе Гокакю-но-дзюцу.

Они отошли к дальнему краю полигона, туда, где деревья стояли реже, оставляя достаточно открытого пространства для отработки дальнобойных техник без риска случайно поджечь ближайшую растительность.

— Смотри внимательно, — сказал Джирайя, складывая печати демонстративно медленно.

Он сделал глубокий вдох, чувствуя, как чакра концентрируется в лёгких, трансформируясь под влиянием элементальной природы, — и с резким выдохом выпустил вперёд плотный, ослепительно-оранжевый шар пламени, который на мгновение осветил всю поляну прежде, чем рассеяться в воздухе с лёгким шипением.

— Суть техники — в контроле дыхания, — пояснил наставник, отряхивая руки. — Чакра трансформируется в момент выдоха. Чем ровнее и мощнее поток воздуха, тем крупнее и стабильнее получится шар.

Минато кивнул, повторяя последовательность печатей в памяти.

— Готов попробовать? — спросил Джирайя.

— Готов.

Минато сложил печати, ощущая непривычное течение чакры — совсем иное, чем при работе с молнией. Катон требовал более объёмной, менее точечной концентрации, чакра словно разливалась по всему телу перед тем, как собраться в лёгких для финального выброса.

Он сделал вдох, копируя движение Джирайи, и выдохнул.

Результат вышел скромным — небольшой, неровный всполох пламени, продержавшийся лишь долю секунды, прежде чем угаснуть.

— Нормально для первой попытки, — сказал Джирайя. — Ты ведь ни разу так и не пробовал использовать катон, верно?

— Верно, — признал Минато, слегка удивлённый тем, насколько непривычным оказалось ощущение — будто заново учился чему-то, что должно было даваться легко.

— Тогда результат вполне закономерный, — сказал наставник. — Дыхание — вот твоя главная проблема сейчас. Ты выдыхаешь слишком резко, будто выплёвываешь чакру, а не выпускаешь её равномерным потоком.

Минато попробовал снова, стараясь контролировать темп выдоха более осознанно, вспоминая ощущение объёмного, разливающегося потока, а не привычной точечной концентрации молнии.

Второй результат был лучше — небольшой, но уже узнаваемый огненный шар, продержавшийся на мгновение дольше первого.

— Уже что-то, — оценил Джирайя. — Продолжай в том же духе.

Они тренировались до самого вечера, чередуя короткие серии попыток с паузами для восстановления чакры. Постепенно шары становились крупнее, стабильнее, дыхание — увереннее, и к закату Минато уже мог формировать технику, пусть ещё далёкую от той мощи, что демонстрировал сам Джирайя, но вполне узнаваемую и рабочую.

— На сегодня хватит, — сказал он, вытирая пот со лба. — Три недели — не так много времени, но, глядя на твой сегодняшний прогресс, я спокоен за твою готовность.

Минато кивнул, чувствуя приятную усталость в мышцах — ту самую, что приходит после действительно продуктивного дня работы.

— Спасибо за тренировку, сенсей.

— Не за что. — Джирайя хлопнул его по плечу, затем на секунду замялся, будто вспомнил о чём-то. — И, Минато.

— Да?

— Про ту знакомую из клана Хьюга, — сказал наставник с деланной серьёзностью. — Это останется между нами, хорошо?

— Конечно, сенсей, — сказал Минато с абсолютно невозмутимым лицом. — Ваша тайна в надёжных руках.

Джирайя посмотрел на него с лёгким подозрением, явно не до конца уверенный, шутит ученик или нет, но в итоге просто покачал головой и усмехнулся.

— Иди домой, — сказал он. — Завтра продолжим.

Минато закинул сумку на плечо и направился в сторону дома, пока вечернее солнце медленно опускалось за крыши Конохи, окрашивая небо в глубокие багровые тона.

Три недели до экзамена.

Глава 6

Дни шли своим чередом.

Ицуки и Декай уже успели восстановиться — силы вернулись, — но к тренировкам со своим наставником пока так и не приступили. Джирайя все эти две недели был занят другим учеником, тем самым, который во всех смыслах слова оставался его любимчиком — что в прошлой жизни, что в этой.

Минато проснулся утром и, потянувшись, взглянул на календарь, висевший на стене его небольшой комнаты. Двадцать третье сентября.

Экзамен на чунина стартовал первого октября. Оставался последний полноценный день перед выходом из деревни вместе с другими генинами, наставниками, послами и медицинским персоналом, который традиционно сопровождал делегации на подобные мероприятия.

Он проснулся ещё до рассвета — привычка, доведённая до автоматизма за многочисленные дни интенсивных тренировок. За столь короткий срок тело окрепло заметно, а его мощь как шиноби выросла существенно, если не кратно: мышцы стали более выносливыми, реакция — острее, чакра текла увереннее и стабильнее.

Он умылся холодной водой, оделся и вышел на улицу, где предрассветная Коноха ещё дремала в тишине, нарушаемой лишь редким лаем собак да скрипом первых открывающихся ставень.

Дорога до полигона была знакома до последнего камня — он прошёл её столько раз за последние недели, что ноги сами несли его по нужному маршруту, пока разум блуждал где-то в мыслях о предстоящем экзамене.

Полигон встретил его лёгким дымком костра, поднимавшимся в прохладный утренний воздух. Джирайя сидел у огня на перевёрнутом бревне, помешивая что-то в маленькой жестяной посуде, установленной прямо над пламенем.

— Кофе будешь? — спросил наставник, не поднимая взгляда.

— Не откажусь.

Джирайя разлил тёмную, ароматную жидкость по двум глиняным чашкам и протянул одну Минато. Тот присел рядом, обхватив горячую посудину ладонями, наслаждаясь теплом в прохладном утреннем воздухе.

— Ну что, — сказал Джирайя, отхлёбывая из своей чашки, — подведём итоги.

Минато вопросительно посмотрел на него.

— Две недели истекли, — пояснил наставник. — Пора оценить, чего мы добились, прежде чем отправлять тебя на настоящее испытание.

Он начал перечислять, загибая пальцы с той характерной гордостью, которая всегда прорывалась в нём, когда речь заходила о прогрессе учеников.

— Катон: Гокакю-но-дзюцу — освоен в идеале. Ты формируешь шар стабильно, с первого раза, без сбоев дыхания. Райтон: Райгэки доведён до совершенства — не просто искра на пальце, а полноценный клинок, три нити молнии, сплетённые вместе в единое лезвие длиной в пару сантиметров. — Он сделал паузу, глотнув кофе. — И тайдзюцу. Знаешь, я даже не рассчитывал, что за две недели ты продвинешься настолько далеко в стиле, на изучение которого у большинства уходят месяцы кропотливой работы.

Минато слушал молча, ощущая тихое удовлетворение от подведённых итогов — не гордость в чистом виде, скорее спокойное осознание проделанной работы.

— Спасибо, сенсей.

— Не благодари меня, — сказал Джирайя, поднимаясь на ноги и отряхивая колени. — Это твоя заслуга, не моя. Я лишь показывал направление — шёл ты сам.

Он допил остатки кофе одним глотком, отставил чашку в сторону и достал из-за пазухи потрёпанный кисет с табаком, ловко скрутив тонкую самокрутку. Закурив, он глубоко затянулся, выдыхая сизый дымок в прохладный утренний воздух, и какое-то время просто смотрел на разгорающийся рассвет над кронами деревьев.

— Сегодня, — сказал он наконец, затушив окурок носком сандали, — практика. Настоящая. Я хочу проверить всё, чему ты научился, в условиях, максимально близких к реальному бою.

— Против кого?

Джирайя усмехнулся, разминая плечи характерным, разогревающим движением.

— Против меня, разумеется.

Они разошлись по разным концам поляны, оставляя между собой достаточно пространства для полноценного боя. Минато занял стойку, чувствуя, как знакомое спокойствие перед схваткой разливается по телу — не волнение, а скорее собранная, готовая к действию тишина.

— Без ограничений, — сказал Джирайя с другого края поляны. — Используй всё, чему научился. Я тоже не буду сдерживаться.

— Понял.

Джирайя атаковал первым — резко, без предупреждения, стремительным рывком сократив расстояние между ними за долю секунды. Первый удар кулаком метил Минато в грудь, но тот увернулся плавным, почти танцевальным движением корпуса — тем самым стилем куноичи Облака, который вбивался в мышечную память последние две недели.

Второй удар — локтем, снизу вверх — тоже прошёл мимо, Минато отклонился в сторону, направляя силу удара Джирайи вдоль своей траектории уклонения, а не против неё.

Наставник продолжал давить — серия ударов, одна за другой, быстрых, точных, явно рассчитанных на то, чтобы проверить пределы новых навыков ученика. Минато уходил от каждого удара с той плавностью, которую они отрабатывали день за днём, изредка предпринимая аккуратные попытки контратаки — короткие, точечные, — но ни одна из них не достигала цели: Джирайя был всё же опытнее, быстрее реагировал на малейшие сигналы готовящегося встречного удара.

Минуту они обменивались ударами в чистом тайдзюцу — вихрь движений, уклонений, блоков, — пока Минато не почувствовал, что физическое противостояние начинает истощать его быстрее, чем хотелось бы. Пора было менять тактику.

Он активировал Шуншин, мгновенно оказавшись метрах в двадцати позади, у самой кромки деревьев.

Джирайя моргнул, на секунду потеряв цель из виду, но тут же развернулся, готовый к продолжению.

Минато выхватил из подсумка первый кунай и метнул его — но не по прямой траектории, а с лёгким, почти незаметным разворотом кисти в момент броска, отчего оружие полетело по странной, изогнутой дуге, будто игнорируя привычные законы баллистики.

Джирайя уклонился, но заметно позже, чем рассчитывал сам.

Минато метнул второй кунай, третий — каждый раз чуть меняя угол выпуска, добавляя небольшой разряд молнии в последний момент, отчего траектория корректировалась в полёте, становясь ещё менее предсказуемой.

К десятому броску на лице Джирайи проступила лёгкая улыбка — та самая, что появлялась у него всякий раз, когда что-то по-настоящему впечатляло его в исполнении ученика.

— Интересный стиль метания, — заметил он, уклоняясь от очередного куная с непредсказуемой траекторией.

Он не стал дожидаться продолжения — сложил печати, и в следующее мгновение мощный поток ветра сорвался с его ладоней, рассекая воздух острым, режущим лезвием техники футона. Минато едва успел отпрыгнуть в сторону, ощутив, как порыв воздуха оставил тонкую царапину на щеке от близости прохождения атаки.

Когда он совершал перекат на земле после уворота от атаки сенсея, он заметил, что наставник на полной скорости устремился к нему. За долю секунды он принял решение: моментально развернулся в обратную сторону и, ещё лёжа на земле, выпустил огненный шар прямо в направлении надвигающегося Джирайи.

Наставник не ожидал подобного манёвра — едва успел вывернуться из-под траектории атаки резким прыжком в сторону, приземлившись на одно колено в паре метров от того места, где рассеялось пламя.

Минато поднялся, дыхание сбилось от резкости движения, и он тут же принялся оглядывать поляну в поисках Джирайи.

Наставника нигде не было видно.

Ни у деревьев, ни у костра, ни в тени ближайших кустов — поляна выглядела пугающе пустой, будто Джирайя растворился в воздухе.

Минато замер, внимательно осматриваясь, пока взгляд не зацепился за деталь, которая на первый взгляд казалась незначительной: у самого края поляны, там, где начинались первые деревья, земля выглядела странно — свежая, чуть приподнятая насыпь, отличающаяся по цвету и текстуре от окружающей почвы.

Он мгновенно сообразил, что это значит.

Дотон. Джирайя ушёл под землю.

Минато вспомнил простую, но важную истину, которую твёрдо усвоил ещё в прошлой жизни: Райтон по стихийной иерархии превосходит Дотон. Земля — не преграда для молнии, если знать, как этим воспользоваться.

Не раздумывая больше ни секунды, он направил разряд молнии прямо в почву перед собой, вкладывая достаточно чакры, чтобы ток прошёл сквозь влажную землю широким радиусом.

Джирайя выпрыгнул на поверхность в нескольких метрах в стороне с приглушённым возгласом — не столько от боли, сколько от неожиданности.

— Ладно, — сказал он, отряхивая землю с одежды и переводя дыхание. — Достаточно. На сегодня хватит.

Он выпрямился, всё ещё стряхивая комья земли с рукавов, и посмотрел на Минато с нескрываемым уважением.

— Прошлой ночью был дождь, — сказал он, кивая в сторону влажной земли. — Почва пропитана водой лучше, чем сухая. Ты сообразил это мгновенно и использовал против меня. Умный ход.

— Повезло, что вспомнил вовремя, — сказал Минато, хотя в глубине души знал, что дело было не только в везении.

— Везение — это тоже часть мастерства, — заметил Джирайя, — если умеешь им пользоваться в нужный момент.

Они устроили короткий перекус прямо на поляне — Джирайя достал из сумки пару онигири, завёрнутых в промасленную бумагу, и разделил их поровну. Минато сидел на траве, ощущая приятную усталость в мышцах после напряжённого спарринга, наблюдая за тем, как утреннее солнце постепенно поднимается выше, разгоняя последние клочья тумана над полигоном.

— Раз уж мы заговорили о взрослых вещах, — сказал он, — думаю, пришло время для кое-чего действительно важного.

Джирайя сложил печати — быстро, отточенным движением — и с хлопком дыма перед ним материализовалась крупная жаба, размером почти с самого наставника, с тёмно-зелёной пятнистой кожей и характерным недовольным выражением на широкой морде.

— Гама, — представил её Джирайя. — Одна из старейших хранителей контракта на горе Мьёбоку.

Жаба смерила Минато долгим, изучающим взглядом маленьких, но проницательных глаз.

— Так это и есть тот самый мальчишка, о котором ты мне все уши прожужжал? — проквакала она голосом, куда более глубоким и скрипучим, чем можно было ожидать от её размеров. — Маловат для того, о ком ты рассказывал столько историй.

— Гама, — предупреждающе произнёс Джирайя.

— Что? Я просто отмечаю очевидное. — Жаба перевела взгляд обратно на Минато, чуть склонив голову набок. — Ну, показывай, что ты умеешь, малец. Или ты из тех, кто только выглядит многообещающе на бумаге?

Минато сохранял спокойствие, не поддаваясь на провокацию, — молча выдерживал изучающий взгляд жабы, не пытаясь ни оправдаться, ни доказать что-либо словами.

— Он не должен ничего доказывать тебе прямо сейчас, — резко вступился Джирайя, шагнув чуть ближе к своему ученику. — Я лично отвечаю за его способности. Если моего слова недостаточно для клана, у которого я служу контрактором не первый десяток лет, то у нас проблема посерьёзнее одного генина.

Гама фыркнула, но во взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение к подобной твёрдости.

— Ладно, ладно, не кипятись, — проквакала она. — Просто проверяю характер. Молчаливый — уже неплохой знак. Болтуны обычно оказываются слабее, чем кажутся.

Она открыла широкую пасть, и оттуда, к некоторому удивлению, показался огромный свиток — размером почти с человеческий рост, — который жаба аккуратно выплюнула на землю перед собой.

— Разворачивай, — скомандовала она. — И не тяни, у меня ещё дела на горе.

Джирайя помог развернуть тяжёлый пергамент, обнажая длинные ряды имён и отпечатков ладоней, покрывавшие свиток от края до края — история поколений шиноби, связавших себя с кланом жаб.

— Кровью, — напомнил Джирайя, протягивая кунай.

Минато провёл лезвием по подушечке пальца, вывел полное имя рядом с последней подписью аккуратным, уверенным почерком, а затем прижал окровавленную ладонь к пустому месту на пергаменте.

Символы на свитке на мгновение вспыхнули тусклым, тёплым светом, впитывая печать в саму структуру бумаги.

Гама придирчиво осмотрела результат, затем удовлетворённо кивнула.

— Что ж, готово, — сказала она. — Добро пожаловать в семью, малец. Постарайся не разочаровать нас, как некоторые… — она выразительно покосилась на Джирайю, — своим отношением к тренировкам.

— Это было давно, — пробормотал Джирайя с явным смущением.

Гама фыркнула ещё раз, затем растворилась в очередном облаке дыма, оставив после себя лишь лёгкий запах болотной сырости.

— Принцип работы простой, — пояснил Джирайя, покуривая самокрутку — Складываешь нужные печати, представляешь конкретного призываемого — не абстрактно, а чётко, в деталях, — и вкладываешь достаточно чакры. Чем сильнее и крупнее призываемый, тем больше чакры потребуется.

Минато кивал, хотя, если быть честным с самим собой, всё это он и так знал — помнил из прошлой жизни, из десятков сражений, где призыв жаб не раз спасал ему жизнь. Но выслушать объяснение снова, глазами человека, впервые узнающего эту технику, было по-своему интересно.

— Хочешь попробовать прямо сейчас? — спросил Джирайя.

Минато на секунду задумался.

— Не думаю, что стоит, — сказал он наконец. — Не вижу смысла беспокоить их без необходимости. Когда придёт время — я призову тех, кто действительно понадобится.

Джирайя посмотрел на него с лёгким удивлением, смешанным с одобрением.

— Практично, — сказал он. — Большинство новых контракторов тут же начинают призывать всё подряд, лишь бы похвастаться. Приятно видеть сдержанность.

Оставшись наедине с собственными мыслями, Джирайя присел на бревно у потухшего костра, погрузившись в раздумья о том, чему ещё можно обучить ученика за оставшиеся до отправления часы. Он скрутил очередную самокрутку, закурил, выпуская клубы сизого дыма в воздух, разглядывая пустое пространство перед собой с задумчивым прищуром.

Минато тем временем решил не терять времени зря и вернулся к отработке Катона — раз за разом складывая печати, формируя огненный шар, оттачивая контроль дыхания до полного автоматизма.

Джирайя наблюдал за этим краем глаза, продолжая обдумывать варианты, но ни одна идея не приходила достаточно ясно, чтобы за неё зацепиться.

А потом, в тот самый момент, когда Минато в очередной раз выпустил идеально сформированный огненный шар в сторону дальнего дерева, наставника осенило.

— Минато! — окликнул он, поднимаясь на ноги.

Минато обернулся.

— Есть ещё одна техника Катона, — сказал Джирайя, довольно потирая руки. — Учитывая, насколько уверенно ты держишь контроль над огненным шаром, думаю, тебе она вполне по силам. Катон: Рюка но Дзюцу(Техника Драконьего Пламени).

— Не слышал о такой, — солгал Минато.

— Суть в разнице подхода, — пояснил Джирайя, вставая в демонстрационную позицию. — Гокакю создаёт большую взрывную сферу, поражающую площадь — эффективно против группы противников или там, где важен широкий охват. А это ниндзюцу — иное. Более сфокусированное, проникающее.

Он сложил печати быстрым, отработанным движением.

— Пользователь выдыхает мощный, непрерывный поток пламени, который летит вперёд узкой, вытянутой формой — как дракон, змея огня, — пояснил наставник, прежде чем сделать глубокий вдох. — Не взрыв, а направленный удар. Идеально против одиночной цели, требующей точного, концентрированного урона.

Он выдохнул — и из его рта вырвался длинный, извивающийся поток пламени, действительно напоминающий по форме дракона, стремительно пронёсшийся через поляну и с шипением врезавшийся в ближайший ствол дерева, оставив на коре глубокий, дымящийся след ожога.

Минато смотрел на угасающие языки пламени, чувствуя, как в голове уже начинает выстраиваться понимание принципа — иное распределение чакры, иной темп выдоха, иная форма концентрации, чем при создании сферы.

— Готов попробовать? — спросил Джирайя.

— Готов, — сказал Минато, уже складывая первую печать.

Минато сложил печати, повторяя последовательность, которую только что продемонстрировал Джирайя, ощущая, как чакра начинает собираться в лёгких иначе, чем при формировании сферы: не объёмным, разливающимся потоком, а более узким, вытянутым, будто вода, сжатая в тонкий, но мощный поток через горлышко сосуда.

Он сделал глубокий вдох и выдохнул.

Первая попытка вышла рваной — пламя вырвалось вперёд, но почти сразу потеряло форму, рассыпавшись на несколько разрозненных языков огня, которые угасли, не преодолев и половины расстояния до ближайшего дерева.

— Дыхание слишком прерывистое, — заметил Джирайя, наблюдая со стороны. — Ты пытаешься вытолкнуть весь поток разом, как со сферой. Здесь нужно иначе — тянуть чакру равномерно, будто выпускаешь длинную нить, а не единый комок.

Минато кивнул, обдумывая замечание, и попробовал снова.

Второй результат оказался лучше — узкий, вытянутый поток пламени, действительно начавший принимать змеевидную форму, извиваясь в воздухе на манер настоящего дракона, — но выдохся примерно на середине пути, теряя интенсивность и форму раньше, чем достиг цели.

— Ближе, — оценил Джирайя. — Держи темп выдоха дольше. Не торопись выпустить всё сразу — растягивай.

Третья попытка получилась значительно увереннее: пламя вырвалось изо рта плотным, узким потоком, извиваясь характерным драконьим силуэтом, пронеслось через всю поляну и врезалось в тот же ствол дерева, что и демонстрационная техника Джирайи, оставив рядом с прежним ожогом ещё одну дымящуюся отметину — не такую глубокую, но вполне отчётливую.

— Вот теперь хорошо, — сказал Джирайя с довольным кивком. — Для первого дня — более чем достойно. Ещё несколько повторений, и техника закрепится не хуже Гокакю.

Минато уже готовился к четвёртой попытке, чувствуя, как тело постепенно привыкает к новому ритму формирования потока, когда над поляной послышался характерный, отдалённый звук хлопающих крыльев.

Оба одновременно подняли взгляд.

Высоко над кронами деревьев кружила почтовая птица — крупная, с серо-коричневым оперением, явно направленная кем-то из деревни. Заметив их внизу, она резко спикировала, сбросив небольшой свиток, который спланировал вниз и приземлился в паре шагов от Джирайи, прежде чем сама птица развернулась и полетела прочь, обратно в сторону Конохи.

Джирайя поднял свиток, развернул его, быстро пробежав глазами по короткому тексту.

— Намикадзе Минато и Джирайя, — прочитал он вслух. — Быть в десять в башне Хокаге.

Минато не показал ни капли удивления, услышав содержание послания.

— Наверное, насчёт завтрашнего выхода из деревни, — предположил он вслух, спокойно и без лишних эмоций.

— Скорее всего, — согласился Джирайя, сворачивая свиток обратно и убирая его за пазуху. — Последние формальности перед отправлением делегации, не более того.

Минато кивнул, ощущая, что оставшееся до назначенного часа время лучше провести с пользой.

— Я ещё немного попрактикуюсь с новой техникой, — сказал он. — А вы?

— А я, — сказал Джирайя, разминая шею коротким движением, — пожалуй, разведаю, что за собрание нас ожидает. Не люблю приходить на подобные встречи, не имея представления, о чём пойдёт речь.

— Разумно.

— Встретимся у канцелярии Хокаге, — сказал наставник, уже разворачиваясь в сторону деревни. — Не опаздывай.

— Это я обычно говорю Декаю, — заметил Минато с лёгкой усмешкой.

Джирайя фыркнул, махнув рукой на прощание, и скрылся среди деревьев быстрым, уверенным шагом.

Минато остался один на поляне, глядя вслед удаляющемуся наставнику ещё несколько секунд, прежде чем вновь повернуться лицом к обугленному стволу дерева и сложить печати для очередной попытки.

Глава 7

Минато шёл неспешно по улицам Конохи после утренней тренировки. До встречи с наставником оставался ещё целый час — время, которое стоило провести с пользой, а не просто слоняясь без дела.

Желудок напомнил о себе тихим, но настойчивым урчанием. Он свернул к рынку, размышляя, где перекусить, когда мимо очередного небольшого ресторанчика с лапшой уловил знакомую фигуру за окном.

Кушина.

Она сидела у самого стекла, склонившись над очередной миской — судя по стопке уже опустевшей посуды рядом, далеко не первой за это утро. Что-то в её позе показалось Минато непривычным — плечи чуть опущены, взгляд устремлён скорее внутрь себя, чем на еду перед ней.

Что-то на самом краю сознания шевельнулось — тревожное, смутное.

Совсем скоро, прямо перед началом войны, в неё запечатают Кьюби.

Он помнил это по прошлой жизни — не точную дату, но общее ощущение временного отрезка, приблизительность которого сейчас пугала куда больше, чем если бы он знал точный день. А что, если это уже случилось?

Он отогнал эту мысль, толкнул дверь и вошёл внутрь.

Заказав себе двойную порцию лапши, Минато подошёл к её столику.

— Не против компании? — спросил он.

Кушина подняла взгляд, на секунду удивлённо моргнула, но затем, вопреки его ожиданиям, просто кивнула на свободное место напротив.

— Садись, — сказала она. — Всё равно одной скучно.

Минато сел, отметив про себя, насколько легко она согласилась.

— Что-то случилось? — спросил он осторожно, заметив, что улыбка, которую она попыталась изобразить, не достигла глаз.

Кушина покачала головой, но взгляд снова опустился к пустой миске перед ней.

— Мито-сама совсем плоха, — сказала она наконец, тихо, будто признание давалось через силу. — Уже почти не встаёт с постели.

Минато молчал, слушая, но внутри уже собирал разрозненные детали в единую, тревожную картину.

Значит, уже произошло, — подумал он с тяжестью, оседающей где-то глубоко в груди.

Он придвинул к себе принесённую лапшу и постарался мягко увести разговор в сторону — расспрашивая её о мелочах, о ближайших планах, позволяя её вниманию отвлечься от тяжёлых мыслей хотя бы на короткое время.

Кушина оживилась постепенно, будто отогреваясь изнутри, — начала рассказывать какие-то истории, смеяться над собственными же шутками, и Минато слушал её с тихой, почти болезненной нежностью, зная то, чего она сама пока не осознавала до конца.

За разговором пролетел почти час.

Когда пришло время идти, они попрощались у выхода — Кушина махнула рукой на прощание и торопливым, чуть подпрыгивающим шагом направилась в сторону дома.

Минато остался стоять ещё немного, глядя ей вслед, прежде чем развернуться в сторону башни Хокаге.

Пока он шёл по центральным улицам Конохи, начался дождь — внезапный, но не сильный, мелкая морось, оседающая на плечах и волосах. Минато не обращал на него особого внимания, продолжая путь размеренным шагом, погружённый в собственные мысли.

Когда он уже подходил к башне, с крыши ближайшего дома спрыгнул Джирайя, приземлившись прямо напротив него — легко, без единого лишнего звука.

— Нас ждут в зале для собраний, — сказал наставник без предисловий.

— Что за собрание? — спросил Минато.

— Сбор всех генинов и наставников, отправляющихся на экзамен, — пояснил Джирайя, уже разворачиваясь в сторону входа. — Формальность перед отправлением. Идём, не будем заставлять ждать.

Они вошли внутрь канцелярии, прошли по нескольким знакомым коридорам и оказались в просторном зале, где уже столпилось около десятка юных шиноби, негромко переговариваясь между собой. Три наставника держались чуть в стороне от своих подопечных, обмениваясь короткими репликами.

Минато не стал подходить к остальным генинам — в этом зале не оказалось ни одной знакомой команды, и он попросту не был лично знаком ни с кем из присутствующих. Вместо этого он направился вслед за Джирайей к группе наставников.

Взгляд зацепился за знакомую фигуру — Сакумо Хатаке, чья команда, судя по всему, тоже участвовала в предстоящем экзамене. Джирайя подошёл именно к нему, и между двумя джоунинами быстро завязался негромкий разговор.

Минато молчаливо оглядывал зал, подмечая детали. Один генин явно принадлежал к клану Учиха — характерные тёмные глаза, сдержанная осанка. Ещё двое, судя по чертам лица и характерной манере держаться, могли быть из клана Сенджу. Всего он насчитал девять молодых шиноби, разделённых на три команды, тихо переговаривающихся между собой в ожидании начала собрания.

Спустя несколько минут двери в дальнем конце зала распахнулись, и внутрь вошёл Хирузен — в полном облачении Хокаге, с той спокойной, уверенной поступью, которая мгновенно заставила зал притихнуть.

Он поднялся на небольшую платформу, установленную у дальней стены, оглядел собравшихся долгим, внимательным взглядом, прежде чем заговорить.

— Генины Конохи, — начал он, голос разнёсся по залу с той характерной силой, что приходит только с многолетним опытом обращения к людям. — Завтра вы отправляетесь представлять нашу деревню на экзамене, который определит, готовы ли вы принять на себя новую ответственность — ответственность чунина.

Он сделал паузу, обводя взглядом молодые, напряжённые лица.

— Путь шиноби никогда не бывает лёгким, — продолжил Хирузен. — Экзамен, который вам предстоит пройти, проверит не только ваши техники и физическую подготовку, но и ваш дух — способность продолжать двигаться вперёд даже тогда, когда кажется, что сил больше не осталось.

Минато слушал вполуха, отмечая про себя, что структура речи была правильной, выверенной, содержала все необходимые элементы вдохновляющего напутствия — и всё же чего-то в ней не хватало. Той искры, того личного касания, которое превращает формальные слова в нечто, что действительно остаётся в памяти слушающих.

Он отогнал эту мысль как неуместную — не время сравнивать себя с Хокаге.

— Вы — не просто одиночки, соревнующиеся за личное звание, — продолжал Хирузен. — Вы — представители Конохи. Помогайте друг другу, поддерживайте друг друга, как товарищи из одной деревни. Ваш успех — это успех всех нас.

Он сделал паузу, обводя взглядом присутствующих ещё раз.

— В этом году, — сказал он, — Коноху будут представлять три полные команды генинов, а также один участник, отправляющийся индивидуально — Намикадзе Минато, под руководством Джирайи-сама.

По залу пробежал лёгкий шёпот — несколько генинов бросили любопытные взгляды в сторону Минато.

— Индивидуальное участие, — продолжил Хирузен, — не умаляет важности вашей поддержки друг другу. Напротив — используйте любую возможность помочь товарищу.

Минато выдержал несколько любопытных взглядов со спокойным, ровным выражением лица.

Хирузен продолжал говорить ещё несколько минут — о чести деревни, о важности хладнокровия перед лицом трудностей. Когда речь подошла к концу, Хокаге пожелал всем удачи и покинул зал так же уверенно, как и появился, оставляя собравшихся постепенно расходиться.

После этого генины и джоунины начали покидать зал, а Джирайя с Минато задержались, обмениваясь короткими фразами с Сакумо.

— Одного отправляешь? — спросил Хатаке, приподняв бровь в сторону Минато с искренним удивлением. — Смело, Джирайя.

— Есть основания, — коротко ответил наставник, не вдаваясь в подробности.

Сакумо посмотрел на Минато чуть внимательнее, оценивающим взглядом опытного шиноби.

— Что ж, — сказал он с лёгкой, дружелюбной улыбкой, — буду держать за тебя кулаки, парень.

— Спасибо, — сказал Минато с коротким кивком.

Разговор не затянулся — Сакумо вскоре отошёл к своим генинам, и Минато с Джирайей направились к выходу.

Проходя по очередному коридору, Минато уловил знакомый силуэт, двигавшийся навстречу.

Данзо.

Джирайя демонстративно не проявил уважения — не поклонился, даже не кивнул, продолжая идти тем же размеренным шагом, будто мимо проходил совершенно посторонний человек. Минато последовал его примеру, сохраняя молчание.

Данзо, поравнявшись с ними, на мгновение остановил на Минато свой единственный глаз — пронзительный, изучающий взгляд, задержавшийся чуть дольше, чем требовала простая случайная встреча в коридоре.

Мгновение спустя они разошлись, и Минато почувствовал, как по спине пробежал лёгкий, едва уловимый холодок — смутное, инстинктивное ощущение опасности.

Выйдя из башни, Джирайя предложил провести остаток дня отдыхая, оставив дальнейшие тренировки на потом — уже в самом Скрытом Облаке.

— Экзамен стартует первого октября, — пояснил наставник, пока они шли по мокрой от дождя улице. — Дорога займёт около пяти дней. К моменту прибытия у тебя ещё останется время на подготовку прямо на месте.

— А сам формат экзамена? — спросил Минато.

— Точно не скажу, — признался Джирайя, пожимая плечами. — Каждая деревня проводит его по-своему, и порядок этапов часто меняется от раза к разу. Облако любит удивлять участников — не хочу гадать заранее и сбивать тебя ложными ожиданиями.

Минато кивнул, принимая эту неопределённость спокойно.

Они попрощались у развилки — Джирайя, как обычно, растворился в толпе с той небрежной лёгкостью, что выдавала долгие годы практики, а Минато направился в сторону дома, договорившись, что наставник сам зайдёт за ним завтра утром — благо, квартира Минато располагалась на окраине, неподалёку от северных ворот, откуда и планировался выход делегации.

По пути домой Минато завернул в магазин снаряжения для шиноби — небольшую лавку, зажатую между двумя более крупными зданиями, но неизменно пользующуюся хорошей репутацией среди местных шиноби за качество товара.

Он купил пачку дорогих бинтов — плотных, пропитанных особым составом, способствующим быстрому заживлению неглубоких ран, — а также компактную, но хорошо укомплектованную аптечку с обезболивающими и антисептическими средствами. Затем перешёл к стойке с оружием, отобрав два десятка стандартных куная.

— А необычной формы у вас нет? — спросил он у продавца между делом, пока тот заворачивал покупку. — С другим центром тяжести, может быть, менее симметричные?

Продавец, пожилой мужчина с натруженными руками, покачал головой.

— Только стандарт, — сказал он. — Нестандартную форму на заказ делают, но это недели ожидания и совсем другие деньги.

Минато на мгновение задумался — в прошлой жизни он использовал особые кунаи, выкованные под его собственную технику метания, с намеренно смещённым центром тяжести, позволявшим достигать той самой непредсказуемой траектории полёта, которую он демонстрировал в спарринге с Джирайей.

— Понятно, — сказал он просто. — Тогда стандартные подойдут.

Расплатившись, он забрал покупки и направился домой.

Дома, разложив всё приобретённое на полу небольшой комнаты, Минато принялся собирать снаряжение методично, с той тщательностью, которая уже давно стала его второй натурой.

Компактный рюкзак — не слишком большой, чтобы не сковывать движения, но достаточно вместительный для необходимого минимума. Бинты и аптечка легли в отдельный, водонепроницаемый карман. Кунаи он распределил по подсумкам с математической точностью, чтобы обеспечивать мгновенный доступ в бою.

К тому моменту, когда сборы были закончены, Минато почувствовал странную, непривычную усталость — не физическую, а скорее ментальную, ту, что накапливается после долгого дня, насыщенного разговорами.

Он решил не бороться с этим чувством и лечь спать пораньше — завтра предстоял долгий путь, и лучше было встретить его отдохнувшим.

Тем временем, пока Коноха постепенно погружалась в вечерние сумерки, а дождь наконец стих, оставив после себя влажный, свежий воздух, Данзо Шимура стоял на крыше одного из невысоких домов в центральной части деревни.

Не в своём привычном кабинете под землёй — здесь, наверху, откуда открывался редкий для него панорамный вид на вечернюю Коноху: огни в окнах домов, силуэт башни Хокаге на фоне темнеющего неба, далёкие голоса с улиц внизу.

Рядом с ним, соблюдая почтительную дистанцию, стоял член Корня — безликая маска скрывала лицо, поза выражала полную готовность к докладу.

— Новая группа собрана, — произнёс тот ровным голосом. — Согласно вашему указанию, отданному час назад. Все готовы приступить к операции немедленно.

Данзо, не отрывая взгляда от раскинувшейся перед ним деревни, чуть склонил голову, обдумывая услышанное.

— На этот раз, — сказал он медленно, взвешивая каждое слово, — подход должен быть иным.

— В каком смысле, Данзо-сама?

— Прошлая попытка провалилась из-за одного, слишком одарённого генина, — произнёс он, взгляд его единственного глаза оставался неподвижно устремлён на огни города внизу. — На этот раз я не хочу оставлять пространства для случайности. Действие должно быть масштабным. Явным. Таким, чтобы замять его не было никакой возможности — ни для Хирузена, ни для кого-либо ещё в совете.

— Будет исполнено в точности.

Шиноби Корня коротко поклонился и растворился в вечерних тенях так же беззвучно, как появился, оставив Данзо одного на крыше — фигуру, неподвижно застывшую на фоне мирных, ничего не подозревающих огней деревни, которую он считал делом всей своей жизни.

Данзо бросил последний взгляд на башню Хокаге, тёмный силуэт которой чётко вырисовывался на фоне угасающего вечернего неба, после чего активировал Шуншин и исчез с крыши без единого звука, оставив после себя лишь потревоженный лёгким движением воздуха силуэт ночи.

А в самой башне, в кабинете главы деревни, в это время сидело двое — на потёртом диване у боковой стены, вдали от рабочего стола, заваленного бумагами.

Джирайя и его бывший наставник, Сарутоби Хирузен.

Между ними на низком столике стояла початая бутылка саке и две простые керамические чарки, наполненные заново после каждого небольшого глотка.

— Ты по-прежнему в первую очередь мой шпион, Джирайя, — сказал Хирузен, разглядывая содержимое своей чарки с задумчивым прищуром. — Экзамен — лишь удобный повод отправить тебя туда, где нужны твои глаза и уши. Собери всё, что сможешь, об Облаке.

— Понимаю, сенсей, — отозвался Джирайя, кивая с той лёгкой серьёзностью, которая появлялась у него лишь в присутствии Хокаге. — Не в первый раз.

Хирузен слабо улыбнулся, отпивая ещё немного, затем отставил чарку в сторону и потянулся к столу, где среди прочих бумаг лежала небольшая стопка листов, скреплённых вместе тонким шнуром. Он взял их и протянул Джирайе.

— Задание ранга S, — сказал он просто.

Джирайя принял бумаги, быстро пробегая глазами по строчкам.

— Полное досье на делегацию Суны, — продолжил Хокаге. — Послы, медицинский персонал, генины, их наставники. Всё, что удастся собрать за время пребывания в Облаке.

— Не впервой мне выполнять подобное, — заметил Джирайя, откладывая листы на колени.

— Знаю. — Хирузен посмотрел на него внимательнее. — Но в этот раз есть нюанс. С информацией о наставниках и послах у тебя проблем не возникнет — твои методы там всегда работали безотказно. А вот с генинами…

Он сделал паузу, будто позволяя мысли договориться самой.

— Для этого у меня есть ученик, — сказал Джирайя, уже понимая, к чему клонит наставник.

— Именно.

Джирайя на мгновение стал серьёзнее — та лёгкая небрежность, которую он обычно носил как вторую кожу, на секунду отступила, обнажив нечто более настороженное.

— Сенсей, — сказал он тихо, — неужели война с Суной действительно начнётся?

Хирузен долго молчал, глядя в свою пустую чарку, прежде чем ответить.

— Я делаю всё возможное, чтобы этого не допустить, — сказал он наконец, голос стал тяжелее обычного. — Но после экзамена, полагаю, совет будет настаивать на более решительных мерах. Настроения в верхах меняются не в пользу терпения.

Джирайя молча обдумывал услышанное, вертя в пальцах пустую чарку.

— Ладно, — сказал он через несколько секунд, наполняя обе чарки заново тем же движением, что делал уже не раз за этот вечер. — О серьёзном мы поговорили достаточно. Давай хоть немного отвлечёмся.

Хирузен, к его лёгкому облегчению, не стал возражать.

Они допили оставшуюся часть бутылки, постепенно уходя от тяжёлых тем к более лёгким — вспоминали прошлое, забавные истории про Орочимару и Цунаде, про их совместные миссии годы назад, про то, каким несносным учеником Джирайя был в детстве. Хирузен, разгорячённый саке чуть сильнее обычного, даже позволил себе несколько тёплых слов о нынешнем ученике Джирайи — том самом мальчишке, чьи способности успели обсудить сегодня уже не раз за день.

Когда Джирайя наконец покинул кабинет Хокаге через окно — привычный, неформальный путь, которым он пользовался чаще, чем парадной дверью, — на улице уже стояла глубокая темнота.

Понимая, что нормально выспаться этой ночью всё равно не получится — то ли от выпитого саке, то ли от переполнявших мыслей о грядущей войне, — он решил не тратить время впустую и направился прямиком к дому Минато.

Добравшись до знакомой окраины неподалёку от северных ворот, он взобрался на толстую ветвь дерева, растущего прямо напротив окна квартиры своего ученика, и устроился там с той непринуждённой лёгкостью, которая выдавала долгие годы привычки к подобным наблюдательным позициям.

Свет в комнате Минато уже был потушен — тот, судя по всему, действительно лёг спать пораньше, как и планировал.

Джирайя достал из-за пазухи потрёпанный блокнот и огрызок карандаша, устроил блокнот на колене и, прищурившись в тусклом свете ночного неба, принялся что-то записывать — короткие, отрывистые фразы, наброски диалогов, идеи для сюжетных поворотов будущей книги, которую он вынашивал уже не первый год.

Ночной ветер шевелил листву вокруг него, где-то вдалеке перекликались редкие ночные птицы, а Коноха внизу медленно погружалась в сон — тихая, спокойная, ещё не подозревающая о тенях, которые уже начали сгущаться на горизонте её будущего.

Джирайя писал, изредка поглядывая на тёмное окно ученика, и в этом простом, привычном занятии находил ту редкую, ничем не обременённую тишину, которая позволяла хоть на время отложить тяжесть предстоящих событий.

Глава 8

Минато проснулся ещё до рассвета — за час, если судить по едва различимой полоске серого света, начинающей проступать на горизонте за окном.

Поднявшись, он подошёл к окну, чтобы впустить в комнату немного свежего утреннего воздуха, и, отодвинув ставню, обнаружил снаружи знакомую фигуру.

Джирайя сидел на той самой ветке, что тянулась почти вровень с окном, — с блокнотом на колене, явно просидевший там уже добрую часть ночи, судя по остывшему выражению лица и лёгким теням усталости под глазами.

Он открыл глаза мгновенно, без той расплывчатой дремотной паузы, что обычно сопровождает пробуждение, — тело и разум давно привыкли просыпаться по первому внутреннему сигналу, без лишних промедлений.

— Не спится? — спросил Минато, облокотившись на подоконник.

— Мыслей многовато, — коротко ответил наставник, захлопывая блокнот и убирая его за пазуху. — Собирайся. Через полчаса нужно быть у ворот.

Минато забросил на плечо заранее уложенный рюкзак, проверил в последний раз содержимое подсумков и вместе с Джирайей направился к северным воротам, где уже начинала формироваться делегация.

Он не стал пересекаться с остальными генинами, державшимися отдельной, чуть более шумной группой в хвосте колонны. Вместо этого он занял место рядом со своим наставником, среди джоунинов, шедших впереди основной массы — за ними следовали послы и немногочисленный медицинский персонал, а замыкали шествие сами генины трёх команд, переговаривающиеся между собой негромкими, взбудораженными голосами предстоящего путешествия.

Ворота Конохи остались позади, и колонна неспешно втянулась в утренний туман, стелющийся над дорогой, ведущей на север.

Первые два дня пути пролегали через привычные, знакомые земли Страны Огня — густые леса, невысокие холмы, разбросанные тут и там небольшие деревушки, мимо которых колонна проходила размеренным, но неспешным шагом, подстроенным под самых медленных участников делегации.

Ещё на второй день пути колонна ненадолго пересекла границу Страны Горячих Источников — Джирайя вскользь заметил, что где-то неподалёку, милях в двадцати к востоку, находится один из известнейших курортов континента, куда он, по его собственным словам, «обязательно наведается на обратном пути, чисто для исследовательских целей». Минато не стал уточнять, что именно наставник собирался исследовать — по характерному блеску в глазах Джирайи и так всё было понятно.

К концу третьего дня местность вновь сменилась — теперь колонна двигалась через северную окраину Страны Мороза, где даже в это время года по утрам на траве лежал иней. Деревья становились реже, ниже, их сменяли скалистые выступы и каменистые тропы, петляющие между постепенно вырастающими горными хребтами. Воздух, прежде тёплый и влажный, с каждым пройденным километром становился всё суше и прохладнее — характерная перемена, отмечающая приближение к территориям, куда менее гостеприимным, чем зелёные равнины родной страны.

Минато шёл рядом с Джирайей, наблюдая за постепенно меняющимся ландшафтом с тем спокойным любопытством, которое давно превратилось в привычку — подмечать детали, запоминать местность, оценивать возможные стратегические особенности территории, даже когда прямая необходимость в этом отсутствовала.

— Совсем другой климат, — заметил он вслух, поплотнее запахивая куртку от усилившегося ветра.

— Горы Страны Молнии, — коротко пояснил Джирайя, кивая в сторону далёких, увенчанных снежными шапками пиков, начинавших проступать сквозь дымку на горизонте. — Скрытое Облако построено прямо среди них. Привыкай к холоду — здесь он не редкость даже летом, а уж в это время года тем более.

На четвёртый день, когда колонна сделала короткий привал у подножия особенно высокого перевала, Джирайя отвёл Минато чуть в сторону от основной группы — не слишком далеко, но достаточно, чтобы разговор оставался приватным.

— Хочу сказать тебе кое-что, — начал наставник, глядя не на ученика, а куда-то вдаль, на заснеженные вершины. — Не для того, чтобы напугать. Просто чтобы ты был готов.

— Слушаю, — сказал Минато, ощущая, как в голосе наставника прозвучало нечто более весомое, чем обычная предэкзаменационная напутственная забота.

— Как только ты станешь чунином, — сказал Джирайя, — существует вполне реальная вероятность, что тебя мобилизуют. Не сразу, возможно, не в первые же недели. Но война с Суной приближается — я вижу это по тому, как разговаривает совет, по тому, как напряжён Хирузен в последние недели. Чунин твоего уровня не будет сидеть без дела в тылу слишком долго.

Минато молчал, обдумывая услышанное, хотя, если быть до конца честным с самим собой, эта новость не стала для него откровением — он знал это с самого начала, знал ещё до того, как согласился на экзамен без единого возражения.

— Я понимаю, — сказал он просто.

Джирайя посмотрел на него — долгим, изучающим взглядом, в котором смешались тревога и что-то более сложное, труднее поддающееся определению.

— Меня это тревожит больше, чем я готов показывать, — признался наставник, впервые за весь разговор понижая голос до почти интимной тихости. — Ты всё ещё ребёнок, Минато. Каким бы взрослым ты иногда ни казался, каким бы уровнем мастерства ни обладал, — тело твоё растёт, и война не делает скидок на возраст.

— Я справлюсь, — сказал Минато твёрдо.

— Знаю. — Джирайя чуть улыбнулся, впервые за разговор позволив себе немного легкомысленности. — В этом-то и парадокс. Я уверен в тебе — уверен настолько, что, наверное, отпустил бы тебя на фронт без особых колебаний, случись мне принимать такое решение прямо сейчас. Но при этом сам бы волновался так, что не спал бы ночами.

Минато посмотрел на него с лёгким удивлением от подобной откровенности.

— Спасибо за честность, сенсей.

— Не за что, — сказал Джирайя, хлопнув его по плечу и разворачиваясь обратно к колонне. — Идём. Привал закончен, нужно наверстать время.

Оставшаяся часть пути прошла в относительной тишине — разговор о войне будто осел где-то на дне сознания, не тревожа больше поверхность, но и не давая полностью забыть о своём присутствии.

К исходу пятого дня, когда солнце уже клонилось за острые силуэты горных пиков, впереди показались первые постройки Скрытого Облака — вырубленные прямо в скалах жилища, соединённые сетью навесных мостов и узких, продуваемых всеми ветрами троп, поднимающихся террасами всё выше и выше по склону.

Делегацию Конохи разместили на самой окраине деревни — у начала длинного, узкого горного ущелья, где ветер гулял особенно свободно, разнося по каменным коридорам протяжный, почти тоскливый свист.

Минато стоял у входа в выделенное им временное жилище, глядя на суровый, но по-своему впечатляющий пейзаж, окружавший деревню со всех сторон, — и чувствовал, как где-то на границе сознания снова зашевелилось смутное, тревожное предчувствие, связанное не с самим экзаменом, а с тем, что за его пределами уже начинало неотвратимо приближаться.

Первые пару дней в Скрытом Облаке прошли в чём-то среднем между вынужденным ожиданием и осторожным освоением незнакомой территории.

Минато исследовал деревню в свободные часы — узкие каменные лестницы, вырубленные прямо в горной породе, навесные мосты, раскачивающиеся на ветру между жилыми террасами, рынки, ютящиеся в естественных нишах скал. Всё здесь дышало иной, куда более суровой философией существования, чем привычная зелёная мягкость Конохи — деревня, будто вросшая в саму гору, не подстраивающая природу под себя, а подстраивающаяся под неё.

Джирайя первые дни почти не появлялся — уходил рано, возвращался поздно, ссылаясь на встречи с местными джоунинами и «налаживание дипломатических связей», хотя Минато прекрасно понимал истинную природу этой занятости. Он не спрашивал напрямую — не было нужды: они оба знали, о чём идёт речь, и негласно оставляли эту тему без лишних слов, пока сам Джирайя не сочтёт нужным поделиться подробностями.

На третье утро их пребывания всех участников экзамена собрали на широкой каменной площадке, расположенной чуть выше основной части деревни, — открытом пространстве, продуваемом всеми ветрами, с видом на бесконечную гряду заснеженных пиков вдалеке.

Экзаменатор — высокий, худощавый шиноби Облака со шрамом через переносицу — вышел перед собравшимися участниками, окинул толпу коротким, оценивающим взглядом и без лишних предисловий объявил решение старейшин.

— В этом году набралось слишком мало участников — решено отменить формальный отбор, — произнёс он ровным, чуть скучающим тоном. — Первый этап пропускается. Все присутствующие автоматически переходят ко второму.

По толпе прокатился лёгкий гул — где-то удивлённый, где-то одобрительный, кто-то из молодых генинов не сдержал облегчённого выдоха.

Минато стоял в стороне, молча пересчитывая присутствующих — привычка, отточенная годами анализа боевых ситуаций, срабатывавшая теперь автоматически даже в мирной обстановке.

Три команды из Конохи, не считая его самого. Две команды из Суны — их характерные пустынные тона одежды выделялись даже на фоне холодного, каменистого пейзажа Облака. Пять команд самих хозяев экзамена — Облако традиционно выставляло больше участников, пользуясь преимуществом родной территории. Одна команда из Тумана, державшаяся особняком, почти не разговаривая ни с кем из остальных. Три команды из Скрытого Камня, и…

Его взгляд зацепился за последнюю группу — команду с незнакомой эмблемой на лбу, водоворотом, вписанным в круг.

Водоворот.

Минато на мгновение замер.

Скрытая Деревня Водоворота — родина клана Узумаки, союзник Конохи, деревня, которую он помнил уничтоженной объединёнными силами Камня и Облака всего через пару лет от текущего момента.

Он отвёл взгляд, стараясь не задерживаться на этой мысли дольше необходимого — не время и не место погружаться в тяжёлые размышления о будущем, которое, возможно, ещё удастся изменить, а возможно, останется неизменным, сколько бы он ни пытался.

— Второй этап начнётся завтра, — продолжил экзаменатор, обводя толпу взглядом. — До того момента вы свободны. Используйте время с пользой.

Он развернулся и покинул площадку тем же размеренным, безразличным шагом, каким и появился, оставляя участников постепенно расходиться небольшими группами, обсуждающими услышанное.

Минато нашёл Джирайю неподалёку от временного пристанища делегации — тот сидел, привалившись спиной к каменной стене, разглядывая горный пейзаж с выражением человека, обдумывающего сразу несколько несвязанных между собой мыслей.

— Первый этап отменили, — сказал Минато, присаживаясь рядом. — Слишком мало участников. Завтра сразу второй.

Джирайя понимающе кивнул, не проявляя особого удивления.

— Логично, при таком количестве команд возиться с письменным отбором — только терять время.

— Насчитал пятнадцать команд, — продолжил Минато. — Три наши, две от Суны, пять хозяев, одна из Тумана, три из Камня. И ещё одна — из Скрытого Водоворота.

При последнем имени он на мгновение замолчал, и Джирайя, заметив эту паузу, вопросительно взглянул на него.

— Что-то не так с Водоворотом?

— Нет, — сказал Минато, тут же беря себя в руки. — Просто удивился, что они здесь. Слышал, деревня небольшая.

— Небольшая, но старая, — заметил Джирайя. — И связана родством с Кушиной по клановой линии, если ты не знал. Узумаки родом как раз оттуда.

Минато кивнул, будто узнавая эту деталь впервые, хотя знал её слишком хорошо.

— Есть новости с вашей стороны? — спросил он осторожно, меняя тему.

Джирайя покосился на него, на губах мелькнула короткая, понимающая усмешка — та, что всегда появлялась, когда он замечал, что ученик о чём-то догадывается, не спрашивая напрямую.

— Кое-что уже удалось узнать, — сказал он уклончиво. — О наставниках, послах — обычные каналы работают исправно. С генинами сложнее — они держатся замкнуто, не болтают лишнего с чужаками.

— Особенно генины Суны, полагаю, — сказал Минато.

— Особенно они, — согласился Джирайя, и в его голосе на мгновение проступила та же тяжесть, что звучала во время их разговора о войне на горном перевале несколько дней назад. — Придётся присматриваться внимательнее в ходе самого экзамена. Второй этап обычно даёт больше возможностей для наблюдения.

Минато молча обдумывал услышанное, глядя на далёкие, окутанные вечерней дымкой горные пики.

Завтра начиналось то, ради чего он проделал весь этот путь — и, судя по всему, не только формальное испытание на звание чунина, но и первый шаг куда более сложной, многослойной игры, которую вели вокруг него люди, облечённые куда большей властью, чем простой генин мог бы себе представить.

— Отдыхай сегодня, — сказал Джирайя, поднимаясь на ноги. — Завтра понадобятся все силы.

— Понял, сенсей.

Тем временем в Стране Огня.

Тьма над горящей деревней ещё клубилась дымом, когда четверо теней, не оборачиваясь, растворились среди деревьев.

Позади оставались обугленные остовы домов, крики, постепенно стихающие под тяжестью ночи, и запах гари, который ветер понесёт до соседних поселений раньше, чем взойдёт солнце. Но это было лишь начало операции, задуманной Данзо, — первый, отвлекающий штрих в куда более масштабном замысле.

Шиноби Корня двигались быстро, бесшумно, срезая путь через густой лес, огибая редкие сторожевые посты, расставленные вдоль дорог Страны Огня. Их целью был не случайный, второстепенный посёлок, а нечто значительно более весомое — городок Хибари, главный административный и торговый центр всего приграничного региона, соседствующего со Страной Рек.

Хибари раскинулся у подножия пологого холма — крупнее обычной деревни, но меньше настоящего города: каменные и деревянные постройки теснились вдоль широкой центральной улицы, ведущей к добротному двухэтажному зданию с гербом Конохи над входом — местному административному штабу, откуда координировались перемещения торговых караванов и гарнизонных отрядов, патрулирующих границу. По периметру города тянулась невысокая деревянная стена — скорее символическая преграда, чем настоящая защита, рассчитанная на редких разбойников, а не на организованное нападение.

Четверо остановились на возвышенности неподалёку, изучая раскинувшийся перед ними город в темноте ночи.

— Здесь действуем иначе, — произнёс один из них тихо, почти шёпотом, хотя рядом не было никого, кто мог бы услышать. — Не сжигаем всё подряд. Точечно.

Они спустились с холма, минуя редкие ночные патрули с той лёгкостью, которая приходит только после долгих лет службы. Цель была выбрана заранее — торговый склад на окраине, где хранились запасы провизии для гарнизона, и караульный пост у восточных ворот.

Атака заняла считаные минуты.

Склад вспыхнул от точного, направленного разряда катона, пламя быстро охватило деревянные стены хранилища, поднимая в ночное небо столб чёрного дыма. Караульные у восточных ворот пали почти беззвучно — быстрые, отточенные удары, не оставившие им ни единого шанса поднять тревогу вовремя.

Когда первые встревоженные крики наконец прокатились по пробуждающемуся городу, шиноби Корня уже отступали в сторону леса, растворяясь в темноте с той же беззвучной методичностью, с какой появились.

Но прежде чем скрыться окончательно, один из них остановился на мгновение у тела одного из павших караульных и, склонившись, аккуратно уронил на землю рядом небольшой, потрёпанный протектор — металлическую пластину с характерным гербом Скрытого Песка, поцарапанную, будто в ходе настоящей схватки.

Улика легла на землю в паре шагов от тела, достаточно заметная, чтобы её нашли утром, но не настолько демонстративная, чтобы вызвать немедленные подозрения в подделке.

Дело было сделано.

Четверо теней покинули пределы Хибари так же незаметно, как появились, оставляя за собой пылающий склад, мёртвых караульных и молчаливое, неопровержимое свидетельство того, что Скрытый Песок, судя по всему, решился на открытую агрессию против приграничных территорий Страны Огня.

Глава 9

Минато проснулся среди ночи от протяжного, тоскливого гула ветра, гулявшего по узкому ущелью, где стоял дом, выделенный делегации Конохи. Ему повезло получить отдельную, пусть и совсем небольшую комнату — редкая привилегия среди тесноты временного жилья, но сейчас даже это уединение не помогало заснуть снова.

Он лежал несколько минут, прислушиваясь к завываниям ветра за тонкими стенами, пока не понял, что сон не вернётся в ближайшее время. Тогда он поднялся, оделся и вышел на улицу.

Холодный воздух ударил в лицо резко, почти обжигающе — куда более суровый, чем даже прохладные вечера последних дней пути. Минато поплотнее запахнул куртку и, не найдя лучшего применения бессоннице, решил использовать время с пользой.

Он отошёл на небольшую открытую площадку неподалёку от жилища, где ветер гулял чуть свободнее, разгоняя нависавший над ущельем туман, и принялся отрабатывать Катон — Рюка но Дзюцу, технику Драконьего Пламени, над которой работал урывками последние несколько дней, когда выдавалось свободное время.

Техника уже была почти доведена до совершенства — узкий, стремительный поток пламени вырывался изо рта уверенно, стабильно, с каждым повторением требуя всё меньше сознательного контроля над дыханием.

Он тренировался, теряя счёт времени, пока серое небо над горными пиками не начало медленно светлеть, окрашиваясь в бледные оттенки рассвета. Минато не сразу заметил, как солнце начало подниматься над зубчатой линией горизонта — настолько глубоко он погрузился в отработку каждого повторения.

После очередного выброса пламени он остановился, чтобы перевести дыхание, и, обернувшись, заметил троих генинов, наблюдавших за ним с некоторого расстояния.

Судя по протекторам с эмблемой Конохи и общей манере держаться, это была команда Сакумо.

Минато присел на ближайший валун, позволяя себе короткую передышку. Генины, заметив это, направились в его сторону — неспешно, с той нарочитой уверенностью, которая свойственна молодым шиноби, привыкшим держаться группой.

Приблизившись, Минато рассмотрел одного из троих внимательнее — характерные черты, манера держаться, что-то неуловимо узнаваемое выдавало принадлежность к клану Сенджу. Именно он и заговорил первым.

— Впечатляюще, — сказал парень, хотя тон его нёс куда больше насмешки, чем искреннего восхищения. — Хотя не удивительно — небось, сенсей тебя с рук не спускает, вот и приходится тренироваться, пока он спит без задних ног.

Один из его товарищей коротко хмыкнул, явно оценив шутку.

— Даже забавно, — продолжил Сенджу, — что тебя вообще одного отправили. Джирайя-сама, наверное, переживает так, что издалека наблюдает, как бы чего не вышло. Прямо как за ребёнком.

Минато посмотрел на него — спокойно, без малейшего раздражения на лице, — но не произнёс ни слова. Не было смысла отвечать на подобную провокацию, тем более от человека, чьего имени он даже не знал.

Он молча поднялся с валуна, отряхнул колени и, не удостоив троицу больше ни единым взглядом, направился обратно в сторону временного жилища, тем самым завершая утреннюю тренировку раньше, чем планировал.

Спустя несколько часов, когда солнце уже поднялось достаточно высоко, все участники экзамена собрались на другой окраине деревни — там, где начиналась очередная гряда гор, ещё более суровая и труднопроходимая, чем окружавшие саму деревню склоны.

Пятнадцать команд выстроились широким полукругом перед возвышением, где вскоре появился экзаменатор — тот же худощавый шиноби со шрамом через переносицу, что объявлял отмену первого этапа днем ранее.

Он окинул собравшихся долгим, оценивающим взглядом, прежде чем заговорить.

— Второй этап называется «Грозовой Лабиринт», — начал он, указывая рукой на возвышающийся позади него горный массив, чьи склоны были испещрены тёмными провалами пещер и узкими, едва различимыми проходами. — Внутри этой горной системы — сеть естественных туннелей, пещер, подвесных мостов и обрывов, простирающаяся на многие мили.

Он сделал паузу, обводя взглядом напряжённые, внимательные лица участников.

— Каждая команда получит один из двух типов свитков — с символом Грома или символом Облака. Ваша задача — найти команду, владеющую свитком противоположного типа, и забрать его любыми доступными средствами.

По толпе прокатился негромкий гул — участники быстро прикидывали в уме логику предстоящего испытания.

— Особенности местности, — продолжил экзаменатор ровным тоном, — над горным массивом почти постоянно бушуют грозы. Молнии имеют свойство притягиваться к местам с высокой концентрацией чакры — используйте мощные техники с осторожностью, если не хотите привлечь удар с неба в буквальном смысле.

Минато невольно отметил про себя иронию подобного правила, учитывая собственную стихийную специализацию.

— Туман и сильный ветер значительно ограничивают видимость внутри лабиринта, — добавил экзаменатор. — Также обнаружите ловушки, участки, склонные к обвалу, и иллюзорные проходы, созданные с помощью гендзюцу. Будьте бдительны.

Он окинул толпу последним, тяжёлым взглядом.

Первые часы Минато провёл в относительном одиночестве, методично продвигаясь по разветвлённой сети подземных туннелей.

Пещеры оказались обширнее, чем можно было предположить снаружи, — узкие проходы то и дело расширялись в просторные гроты, где эхо шагов разносилось по каменным сводам с гулким, многократным отзвуком. Влажные стены поблёскивали в тусклом свете, пробивающемся сквозь редкие разломы в потолке, а откуда-то издалека доносились глухие раскаты грома — свидетельство того, что где-то над горным массивом уже бушевала гроза.

Минато двигался осторожно, но уверенно, время от времени останавливаясь, чтобы делать короткие пометки в потрёпанном блокноте — фиксировал развилки, приметные ориентиры, направления туннелей, постепенно выстраивая в голове схематичную карту пройденного пути.

Привычка, въевшаяся годами прошлой жизни, — никогда не полагаться на память в незнакомой местности, если можно составить надёжный, вещественный ориентир.

Несколько раз он натыкался на явные следы ловушек — участки пола, подозрительно ровные и гладкие, будто специально подготовленные для обвала, или странное, едва уловимое искажение воздуха в определённых проходах, выдававшее присутствие гендзюцу. Минато обходил подобные места по широкой дуге, не рискуя проверять их на собственном опыте без необходимости.

Других команд он пока не встречал — то ли маршруты входа развели участников достаточно далеко друг от друга, то ли остальные двигались медленнее, предпочитая осторожность скорости.

К середине дня, когда где-то далеко над лабиринтом раздался особенно мощный раскат грома, а по стенам туннелей прошла едва уловимая вибрация от удара молнии в один из горных пиков наверху, Минато остановился на короткий привал в небольшой, относительно сухой нише.

Он достал из рюкзака флягу с водой, сделал несколько глотков, обдумывая дальнейший маршрут.

Центр лабиринта, — подумал он, разглядывая свои наброски в блокноте. Логично предположить, что большинство команд будут стремиться именно туда — либо в поисках свитка противоположного типа, либо просто как наиболее вероятное место пересечения путей.

Он поднялся, убрал флягу и блокнот, и продолжил движение — уже с более чёткой целью, ориентируясь на смутное, интуитивное чувство направления, которое подсказывало: центр где-то впереди, за очередным поворотом лабиринта.

Прошло ещё около часа, прежде чем он что-то почувствовал.

Не звук — скорее вибрацию в самом воздухе, характерное давление чакры, выброшенной в значительном объёме где-то неподалёку. Всплеск был резким, интенсивным — явный признак настоящего боя, а не случайного применения техники для разведки местности.

Минато замер, прислушиваясь.

По направлению звук исходил скорее сзади, чем спереди — что было логично, учитывая, насколько глубоко он уже успел углубиться в противоположную сторону лабиринта. Минато развернулся и бросился обратно, лавируя между поворотами с той стремительностью, на которую его тело было способно даже в стеснённом пространстве узких туннелей.

Уже через один поворот пещеры звук стал отчётливее — не просто вибрация чакры, а различимый гул боя: металлический лязг, короткие вскрики, треск разрядов. Через несколько минут впереди показался дневной свет, пробивающийся откуда-то из глубины прохода.

Минато ускорился.

Подойдя ближе, он обнаружил выход из пещеры на достаточно большую открытую площадку, зажатую между двумя горными склонами — редкий просвет посреди лабиринта, где скудный свет пасмурного неба падал сквозь разрывы в клубящемся тумане. С противоположной стороны площадки начиналась ещё одна пещера, уходящая дальше вглубь горного массива.

На открытом пространстве шёл бой.

Две команды — одна из Суны, вторая из Конохи. Минато мгновенно узнал последнюю: та самая команда, что цеплялась к нему утром.

Картина боя была удручающей.

Трое шиноби Песка заметно давили противника — слаженно, методично, с той отработанной командной синхронностью, которая приходит только от долгих совместных тренировок. Двое кукольников держались чуть позади, управляя деревянными боевыми марионетками с механической, пугающей точностью, третий — крупный, мощный парень — сражался в тайдзюцу, прикрывая товарищей от прямых атак.

Генины Конохи, напротив, явно уступали в слаженности, полагаясь скорее на индивидуальные способности одного бойца — того самого Сенджу, что утром насмехался над Минато.

Когда он оказался на месте боя, один из шиноби Листа уже лежал неподвижно на камне.

Прямо на глазах у Минато вторая жертва пала мгновение спустя — деревянная кукла резко дёрнулась, и из скрытого отверстия в её ноге выстрелил кунай, вонзившийся точно в шею генина, стоявшего слишком близко.

Минато среагировал мгновенно.

Он сложил печати на бегу и обрушил поток пламени прямо на позицию кукольников, надеясь застать их врасплох, — но оба успели среагировать, синхронным движением уводя своих марионеток и самих себя с линии атаки за долю секунды до того, как огонь достиг цели.

Пламя рассеялось впустую, опалив лишь камень позади них.

Сенджу продолжал бой с третьим шиноби Песка, а Минато остался один против двоих кукольников, которые уже успели оправиться после его неудавшейся атаки.

— Мы убьём вас, — прокричал один из них, лицо скрыто маской, голос звенел пафосной, почти театральной злобой, — вслед за вашими товарищами!

Минато проигнорировал крик, но краем глаза заметил, как Сенджу вздрогнул — фраза явно попала в цель, пробив хрупкий контроль над эмоциями, — и в следующий момент пропустил удар, который прежде наверняка бы заблокировал.

Он хотел броситься на помощь немедленно, но деревянная марионетка среагировала первой — резкий выпад заставил его отскочить в сторону. Клинок, торчащий из руки куклы, прошёл в считаных сантиметрах от плеча, и Минато успел заметить тёмный, маслянистый налёт на лезвии.

Яд.

Сенджу тем временем продолжал пропускать удары один за другим, но всё ещё держался, отказываясь падать.

Бой Минато с двумя кукольниками давался непросто — он старался экономить чакру, но обстановка стремительно ухудшалась. Когда Сенджу оказался практически на грани поражения, Минато принял решение.

Он сложил печати, и рядом с ним материализовались два теневых клона, синхронно бросившихся сдерживать натиск обеих марионеток. Сам же, воспользовавшись мгновением отвлечённого внимания, активировал Шуншин, оказавшись за спиной сражающегося с Сенджу шиноби Песка.

Кунай вошёл точно между рёбер.

Противник рухнул почти мгновенно, не успев даже понять, что произошло.

Но клоны долго не продержались — марионетки, движимые холодной, механической логикой, быстро распознали подмену и рассеяли обоих одним точным ударом каждая.

Минато оказался в сложной ситуации: половина чакры уже израсходована, рядом — шатающийся, окровавленный союзник, скорее нуждающийся в помощи, чем способный её оказать.

Идея пришла быстро.

Он достал из подсумка небольшую таблетку — боевой стимулятор, сильный, но с тяжёлыми последствиями, — и протянул её Сенджу.

— Действует десять минут, — сказал он коротко. — Потом боль и усталость вернутся вдвойне.

Сенджу, не колеблясь ни секунды, проглотил таблетку.

Эффект был почти мгновенным — дыхание выровнялось, взгляд прояснился, движения вновь обрели утраченную было резкость.

Вдвоём они развернулись к оставшимся двум марионеткам.

Сенджу первым бросился в атаку, складывая печати на бегу, — из земли перед ним вырос каменный выступ, направленный точно в сторону ближайшей куклы. Ниндзюцу дотона ударило с достаточной силой, чтобы раздробить деревянный корпус марионетки на части, хотя в процессе кукла успела оставить длинную, кровоточащую царапину на предплечье Сенджу.

Минато сдерживал натиск второй куклы, уклоняясь от очередного выпада отравленного клинка, про себя отмечая, насколько неприятным противником окажутся подобные марионетки на настоящей войне — механические, безжалостные, не знающие усталости или страха.

Он выждал момент, когда кукла раскрылась для очередной атаки, и метнул серию кунаев, заряженных Райтоном, — пробивающие удары, направленные точно в сочленения деревянной конструкции.

Марионетка дёрнулась, рассыпалась на фрагменты почти одновременно с тем, как рухнула вторая, уничтоженная Сенджу.

Не теряя времени, Минато активировал Шуншин, оказавшись прямо перед одним из оставшихся кукольников, чьи руки, лишённые марионеток, теперь были беззащитны перед прямым столкновением.

Тайдзюцу.

Минато полностью доминировал в обмене ударами — противник, привыкший сражаться на дистанции через своих кукол, оказался безнадёжно слаб в ближнем бою. Пара точных ударов пробила защиту, ещё один — и шиноби Песка рухнул на колени, оглушённый.

Минато завершил бой коротким, безжалостным движением куная.

В нескольких метрах от него Сенджу, всё ещё под действием стимулятора, справлялся со своим противником — последним из троих суновцев, — методично тесня его серией мощных, размашистых ударов, пока тот наконец не рухнул под очередным сокрушительным натиском.

Минато убедился, что бой окончен, и принялся методично проверять вещи убитых суновцев, надеясь найти нужный свиток.

Он нашёл его быстро — извлёк из подсумка одного из павших кукольников небольшой, туго свёрнутый пергамент. Развернул, взглянул на печать.

Гром.

Тот же символ, что и у него самого.

Минато на секунду замер, ощущая знакомое, холодное разочарование — бесполезная находка, не приближающая его ни на шаг к настоящей цели испытания.

Он убрал бесполезный свиток обратно, поднялся и направился в сторону Сенджу, всё ещё стоявшего в нескольких метрах от места последнего боя.

— Покажи свой, — сказал Минато, протягивая свой собственный свиток для сравнения.

Сенджу, тяжело дыша, полез в подсумок и достал свой экземпляр.

Гром. Тот же самый символ.

Минато выдохнул, обдумывая ситуацию.

Теперь картина складывалась яснее: у него было целых два свитка Грома — свой и найденный у противника, — но ни одного Облака. Задача, которую предстояло решить, стала только сложнее: чтобы завершить испытание, требовалось найти как минимум одну команду со свитком противоположного типа, а лучше — сразу две, учитывая, что теперь его формально сопровождал ещё и Сенджу, лишившийся всей своей команды.

Бросить его я не могу, — подумал Минато, глядя на бледное, покрытое испариной лицо парня. Не после того, через что мы только что прошли вместе.

Он открыл было рот, чтобы озвучить дальнейший план действий, но в этот момент Сенджу пошатнулся и рухнул на колени, а затем и вовсе завалился набок, тяжело оседая на каменистую землю площадки.

Стимулятор закончил своё действие.

Минато мгновенно вспомнил про рану на предплечье — ту самую царапину, оставленную отравленным клинком марионетки. В горячке боя стимулятор маскировал последствия, но теперь, когда искусственный подъём сил иссяк, тело Сенджу расплачивалось разом за всё — и за яд, и за перенапряжение, и за жестокую цену самого стимулятора.

— Эй, — Минато быстро опустился рядом, приподнимая голову парня, чтобы оценить состояние. Зрачки были расширены, дыхание — частое и поверхностное, кожа вокруг раны на предплечье уже начала приобретать нездоровый, синюшный оттенок.

Он немедленно достал из рюкзака аптечку, которую купил перед самым отправлением, — те самые бинты и антисептические средства, приобретённые едва ли не по наитию.

— Держись, — сказал Минато, разрезая рукав куртки Сенджу, чтобы получить доступ к ране. — Яд ещё не разошёлся слишком далеко. Должно хватить.

Он промыл рану антисептиком, стараясь действовать быстро, но аккуратно, затем наложил тугую повязку, замедляющую распространение яда по кровотоку — базовые полевые навыки первой помощи, отточенные годами не в этой, а в прошлой жизни, где подобные ситуации случались куда чаще, чем хотелось бы вспоминать.

Сенджу застонал, приходя в частичное сознание, взгляд его расфокусированно скользнул по склонившемуся над ним лицу.

— Ты… — прохрипел он слабо, — какого черта ты мне помогаешь? Я же весь день над тобой издевался.

— Это неважно, — сказал Минато ровно, затягивая последний узел повязки. — Важно, что ты жив, и я намерен, чтобы так оставалось и дальше.

Сенджу посмотрел на него долгим, мутным от боли взглядом, в котором постепенно проступало что-то похожее на искреннее, неловкое удивление.

— Извини, — выдавил он наконец, — за то, что говорил утром.

— Просто дыши ровно и не двигайся.

Сенджу слабо кивнул, закрывая глаза, доверяя заботе того самого генина, над которым насмехался всего несколько часов назад.

Минато сидел рядом, придерживая повязку и одновременно окидывая взглядом окружающую местность — открытую площадку, вход в противоположную пещеру, серое, затянутое тучами небо над горами.

Где-то там, в глубине лабиринта, всё ещё нужно было найти два свитка Облака.

Но это могло подождать несколько минут — пока пульс раненого товарища не выровняется настолько, чтобы можно было двигаться дальше вместе.

Глава 10

Несколько часов спустя после смертельного боя Минато отнёс раненого товарища обратно в пещеру, где нашёл укромное местечко — небольшую нишу, скрытую от основных проходов лабиринта, с относительно ровным, сухим полом.

Он наложил бинты, обработал другие ссадины и ушибы, обнаруженные на теле Сенджу, — следы, оставленные не только поединком с кукольниками, но и предшествующим ему боем со всей командой Суны. Всё это время парень не приходил в себя, но пульс и дыхание оставались ровными, стабильными — верный признак того, что худшее позади.

Судя по всему, яд действительно не успел проникнуть в организм достаточно глубоко, и сам Сенджу скорее переутомился — сказалась совокупность боя, стимулятора и резкого прекращения его действия.

Когда он наконец проснулся, Минато сидел неподалёку, методично перебирая содержимое своего рюкзака — привычное занятие, помогавшее скоротать время ожидания.

— Минато, — тихо пробормотал Сенджу, приподнимаясь на локте, — ещё раз спасибо. Меня, кстати, Рёма зовут.

— Приятно познакомиться при менее драматичных обстоятельствах, — сказал Минато с лёгкой, едва заметной усмешкой.

Он объяснил Рёме их текущую ситуацию — три свитка, оказавшиеся Громом, необходимость найти команду с противоположным символом, — и заметил, что не собирается бросать его одного, каким бы неудобным союзником тот ни оказался в данный момент.

— Сейчас только вечер первого дня, — добавил Минато. — Предлагаю остаться здесь, поесть, отдохнуть до ночи. К тому времени ты успеешь восстановиться, и мы отправимся на поиски вместе.

Рёма долго молчал, разглядывая потолок пещеры.

— Ты серьёзно не держишь на меня зла? — спросил он наконец. — За то, что я нёс сегодня утром?

— Серьёзно, — сказал Минато. — У меня есть дела поважнее, чем обижаться на слова, сказанные до того, как мы оказались в одной лодке.

Ночь опустилась на горный массив плотной, почти осязаемой темнотой, лишь изредка прорезаемой далёкими вспышками молний, освещавшими клубящиеся над лабиринтом тучи призрачным, голубоватым светом.

Рёма, восстановивший силы за прошедшие часы отдыха, поднялся первым.

— Готов, — сказал он, разминая плечо с остаточной, но уже не критической скованностью. — Куда идём?

— На запад, — ответил Минато, сверяясь с наброском карты в блокноте. — Судя по расположению звуков боёв, которые я слышал раньше, там сосредоточена большая активность. Логично предположить, что там же больше шансов найти нужный свиток.

Они двинулись сквозь узкие проходы лабиринта, стараясь двигаться бесшумно, — Минато впереди, ориентируясь по своим пометкам, Рёма чуть позади, всё ещё немного скованный после пережитого днём.

Спустя почти час осторожного продвижения они наткнулись на команду Облака — трое генинов расположились лагерем в относительно широком гроте, разведя небольшой, тщательно замаскированный костёр.

Минато и Рёма остановились у входа в грот, оставаясь в тени.

— Есть план? — тихо спросил Рёма.

— Для начала — попробуем договориться, — сказал Минато.

Они вышли на открытое пространство грота — медленно, демонстративно держа руки на виду, показывая отсутствие немедленной агрессии.

Трое генинов Облака тут же вскочили, настороженно потянувшись к оружию.

— Не собираемся нападать, — сказал Минато спокойно, поднимая ладони чуть выше. — Предложение простое: у нас есть свиток Грома. Нужен один Облака. Обмен — честная сделка, без лишнего насилия.

Генины переглянулись. Один из них — рослый, широкоплечий парень с явным превосходством в позе — коротко рассмеялся, оценивающе оглядывая обоих пришедших.

— Обмен, — повторил он с насмешкой. — Ты серьёзно думаешь, что нам это выгодно?

— Логично, если у вас есть лишний, — заметил Минато.

— А даже если и есть, — парень шагнул чуть ближе, разглядывая их с презрительным прищуром, — с чего нам делиться с вами? Особенно с тобой, — он кивнул в сторону Рёмы. — Слышали уже про твою команду. Не повезло, да? Двое из троих уже мертвы.

Один из его товарищей коротко хмыкнул, вторя издевательскому тону.

— Может, судьба намекает, — продолжил парень, явно наслаждаясь эффектом от своих слов, — что тебе тоже стоит присоединиться к ним. Меньше проблем для всех остальных.

Что-то в лице Рёмы изменилось мгновенно — та хрупкая сдержанность, которую он держал последние часы, разлетелась в осколки от одной этой фразы.

— Рёма, — предупреждающе начал Минато, но было уже поздно.

Рёма сорвался с места, бросаясь на насмешника с диким, необузданным рёвом — чистая, неконтролируемая ярость, лишённая тактического расчёта.

Парень из Облака среагировал легко — уклонился от первого размашистого удара, тут же контратаковав резким выпадом кулака, который Рёма едва успел частично заблокировать, приняв основную силу удара плечом.

Двое других генинов Облака тоже двинулись — один в сторону дерущихся, второй, метнув взгляд на Минато, начал складывать печати.

Минато среагировал мгновенно.

Он метнулся вперёд, перехватывая генина, спешащего на подмогу товарищу, — короткая серия ударов заставила того отступить, пропустив момент для полноценной атаки. Тем временем третий, сложивший печати, выпустил в его сторону поток воды — сильный, режущий напор, характерный для суйтона, — который Минато едва успел избежать резким уклонением в сторону, ощутив, как режущая струя оставила тонкий порез на предплечье.

Рёма тем временем продолжал обмениваться ударами с крупным парнем — уже более осмысленно, ярость постепенно уступая место чистому, отточенному тайдзюцу, хотя эмоциональный накал всё ещё явно диктовал темп его атак.

— Хватит болтать! — выкрикнул Рёма, нанося серию быстрых, размашистых ударов, тесня противника назад.

Парень Облака, поначалу насмешливо уверенный, начал терять эту уверенность под нарастающим напором — Рёма, судя по всему, был силён в чистом ближнем бою.

Минато тем временем разобрался со вторым противником — короткий, точный удар, направленный в ногу генина, заставил того рухнуть на колено, а следующий удар в плечевую точку — ту самую, которой его обучил Джирайя, — временно парализовал руку противника, лишив его возможности продолжать сражение.

Третий попытался снова применить ниндзюцу Суйтона, но Минато не дал ему времени завершить формирование печатей — Шуншин, короткая дистанция, точный удар в основание шеи, и генин рухнул без сознания.

Оставался только крупный противник, всё ещё сражающийся с Рёмой.

Минато развернулся к ним, но необходимость вмешательства отпала почти сразу — Рёма, воспользовавшись моментом, когда противник чуть приоткрыл защиту после очередного размашистого замаха, провёл серию из трёх точных ударов, завершившуюся мощным броском через бедро, впечатавшим генина Облака в каменную стену грота.

Тот рухнул, оглушённый, и больше не поднялся.

Тишина повисла в гроте, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Рёмы и потрескиванием почти погасшего костра.

— Ты в порядке? — спросил Минато, подходя ближе.

Рёма, всё ещё тяжело дыша, кивнул, хотя во взгляде его читалась смесь ярости, облегчения и лёгкого стыда за собственную несдержанность.

— Прости, — сказал он наконец. — Не сдержался.

— Понимаю, — сказал Минато, оглядывая трёх поверженных противников. — Некоторые вещи трудно пропустить мимо ушей.

Он подошёл к одному из бессознательных тел и, обыскав подсумок, наконец обнаружил то, что искали, — небольшой пергамент с чётким символом Облака.

— Нашёл, — сказал он, поднимая находку.

Рёма подошёл ближе, глядя на свиток с выражением, в котором усталость постепенно уступала место чему-то похожему на настоящее облегчение.

— Один есть, — сказал он. — Осталось ещё столько же.

Минато кивнул, убирая свиток в подсумок.

— Тогда лучше не терять времени.

Минато не стал добивать генинов Облака, лежавших без сознания, — хотя что-то внутри него, память прошлой жизни, невольно шевельнулось при мысли о том, кем однажды станет для него эта деревня. Он помнил, как воевал против шиноби Облака годы спустя, помнил, как они пытались похитить его будущую жену, ещё совсем девочку, ради силы, запечатанной внутри неё.

Но эти трое, лежавшие сейчас на каменном полу грота, ещё не совершили ничего подобного. Во всяком случае мстить целой деревне за преступления, которые ещё не были совершены, было бы неправильно, если не откровенно жестоко.

Он отвернулся, оставляя их лежать, и вместе с Рёмой двинулся дальше вглубь лабиринта.

Проходя по очередному разветвлению туннелей, взгляд Минато зацепился за тёмное пятно на каменной стене — кровь, уже подсохшая, но всё ещё различимая в скудном свете.

Он замедлил шаг, и когда проход впереди изогнулся вправо, оба увидели картину, от которой даже Рёма, повидавший немало за последний день, невольно замер.

Пять тел.

Трое — судя по протекторам — были полной командой Конохи, ещё двое носили эмблему Скрытого Тумана. Судя по расположению ран и разбросанному вокруг оружию, здесь произошёл жестокий, ожесточённый бой, где ни одна из сторон не собиралась отступать.

Минато насчитал только пять тел — значит, кто-то из генинов Тумана, судя по всему, выжил, оставив после себя эту бойню и скрывшись дальше в глубину лабиринта.

Рёма подошёл ближе, вглядываясь в лица погибших коноховцев, и его челюсть сжалась.

— Я их знал, — сказал он тихо. — Мы были одноклассниками в Академии.

Минато промолчал, давая ему момент, и лишь потом заметил:

— Ты на год старше меня, верно? Значит, они были твоим выпуском.

— Да, — Рёма коротко кивнул, отводя взгляд от тел. — Не думал, что увижу кого-то из них здесь, в таком виде.

Они постояли ещё немного в тяжёлом молчании, прежде чем Минато мягко тронул его за плечо.

— Идём, — сказал он. — Ничем им уже не поможешь.

Рёма кивнул, и они двинулись дальше, покидая место трагедии.

Едва они успели пройти несколько десятков метров, как воздух сотряс отдалённый, но мощный взрыв — гулкий рокот, прокатившийся по каменным сводам лабиринта, сопровождаемый лёгкой дрожью под ногами.

— Туда, — сказал Минато, уже разворачиваясь на источник звука.

Они добрались до места быстро — узкий проход резко расширялся в очередной грот, где воздух ещё был пропитан запахом гари и обломками камня, разбросанными по всей площади. В центре разрушений лежали три тела — команда Скрытого Камня, судя по остаткам протекторов, всё ещё различимых среди разрушений.

Ловушка, судя по всему, сработала мгновенно и безжалостно — мощный взрыв, спрятанный где-то в конструкции самого прохода, не оставил им ни единого шанса.

Рёма, преодолевая остаточное отвращение от увиденного, принялся методично обыскивать тела в поисках свитков — быстро, но тщательно, не позволяя себе больше задерживаться на подробностях трагедии.

— Есть, — сказал он спустя минуту, поднимая сразу два пергамента. — Гром и Облако.

Минато забрал оба свитка себе, аккуратно убирая их в рюкзак. Он вытащил остальные найденные пергаменты, раскладывая их коротко на камне для подсчёта.

Итог оказался внушительным: два свитка Облака и целых четыре — Грома.

Больше, чем нужно нам двоим, — подумал Минато, убирая находки обратно. Возможно, пригодится для кого-то ещё.

Но не успели они обдумать дальнейший путь, как звук взрыва, судя по всему, привлёк не только их.

Из соседнего прохода появилась ещё одна команда — вторая из Суны.

На этот раз враги были другими: девушка стояла чуть позади, держа массивный, боевой веер, сложенный пока в закрытом положении; двое парней рядом с ней — оба крепкого, тренированного телосложения — судя по стойкам, одинаково уверенно чувствовали себя как в ближнем бою, так и на дистанции.

Рёма, увидев противников, оскалился с внезапной, почти животной злостью.

— Этих я жалеть не буду, — процедил он тихо. — Убью всех троих.

Минато молча кивнул, не пытаясь отговаривать — в его словах не было прежней неконтролируемой паники, скорее холодная, решительная готовность.

Бойцы Суны небрежно оглядели их обоих через разделяющее пространство грота.

— Отдайте все свитки, — сказал один из мужчин, чуть выступая вперёд. — Может, тогда мы вас отпустим.

Ответом Минато стало ниндзюцу Катона — плотный, мощный поток пламени, устремившийся прямо в сторону девушки с веером.

Но та лишь качнула запястьем, раскрывая оружие одним быстрым, отточенным движением, — и взмах массивного веера рассёк воздух, разворачивая пламя вспять, усиленным, ускоренным потоком, устремившимся обратно к источнику.

Минато едва успел уйти в сторону, ощутив, как собственный же огонь опалил край рукава куртки.

— Футон, — процедил он себе под нос, быстро пересматривая тактику.

Девушка держалась позади двоих товарищей — те уже расходились в стороны, явно намереваясь взять Минато и Рёму в клещи с двух флангов, пока их спутница оставалась в относительной безопасности, готовая усиливать или перенаправлять любую технику, брошенную в их сторону.

— Она прикрывает их сзади, — быстро сказал Минато. — На неё соваться бессмысленно, пока не разберёмся с остальными.

Рёма коротко кивнул, уже разворачиваясь навстречу ближайшему из двух суновцев — жилистому, стремительному парню с двумя короткими мечами, чей стиль явно строился на скорости и постоянном давлении, а не на грубой силе.

Минато остался против второго — крупнее, медленнее, но с той характерной, пугающей мощью в каждом движении, которая выдавала специалиста ближнего боя, способного одним ударом переломить кости неосторожному противнику.

Бой начался мгновенно, без дальнейших слов.

Рёма атаковал первым — быстрая серия ударов, отточенная годами академической подготовки, встретила ответную реакцию мечника, парировавшего каждый выпад коротким, точным движением клинков. Лязг металла разнёсся по гроту, эхом отражаясь от каменных сводов.

— Ты быстрый, — заметил мечник с холодным, профессиональным уважением, отбивая очередной удар, — но злость затуманивает разум.

— А ты слишком много болтаешь, — огрызнулся Рёма, резко меняя траекторию атаки, целясь в открывшийся на долю секунды бок противника.

Мечник среагировал вовремя, отступив назад, но Рёма не дал ему передышки — продолжил натиск, тесня его дальше вглубь грота.

Минато тем временем столкнулся с более мощным противником лицом к лицу.

Первый удар кулака рассёк воздух в опасной близости от его головы — он уклонился, но почувствовал ударную волну от одной лишь силы промаха, достаточную, чтобы понять: прямой контакт с этим противником станет фатальной ошибкой.

Он активировал плавный, направляющий стиль тайдзюцу, отработанный с Джирайей, — уклоняясь от каждого удара по касательной, перенаправляя инерцию противника мимо себя, не позволяя тому найти твёрдую опору для полноценного размаха.

Крупный суновец нахмурился, ощущая, как каждая его атака словно растворяется в воздухе, не находя цели.

— Скользкий, — прорычал он, ускоряя темп.

Минато продолжал уклоняться, выжидая момент — и он представился, когда противник, разочарованный неудачными попытками, на долю секунды перешёл на более широкий, размашистый замах.

Минато нырнул под руку, оказавшись вплотную к телу суновца, — и сформировал короткий разряд молнии на кончиках пальцев, вонзив его прямо в область солнечного сплетения.

Противник охнул, на мгновение потеряв дыхание от шока, отступив на полшага назад.

Этого мгновения хватило.

Минато развил преимущество серией быстрых, точных ударов — не силовых, но безукоризненно рассчитанных, каждый метящий в уязвимые точки, ослабляющие координацию противника с каждым попаданием.

Краем глаза он заметил, как девушка с веером начала двигаться в его сторону, явно намереваясь вмешаться в помощь товарищу, — но прежде чем она успела приблизиться на достаточное расстояние, из соседней части грота донёсся звук падения тела.

Рёма, воспользовавшись очередной открывшейся брешью в защите мечника, провёл решающую серию ударов, завершившуюся резким, безжалостным движением — противник рухнул, больше не поднимаясь.

— Один готов! — крикнул Рёма, тяжело дыша, но уже разворачиваясь на помощь Минато.

Девушка с веером замерла на полпути, оценивая резко изменившийся расклад сил — один товарищ мёртв, второй едва держится на ногах под неослабевающим натиском Минато.

Она отступила на шаг, веер дрогнул в её руке, готовясь к защитному манёвру.

Но Минато не дал ей времени опомниться.

Последний удар — резкий, точный, направленный в шею оставшегося противника — завершил бой быстрее, чем девушка успела среагировать.

Крупный суновец рухнул на землю без сознания.

Девушка с веером стояла одна, окружённая двумя поверженными товарищами, оценивая ситуацию с холодной, стратегической ясностью.

— Двое против одной, — сказала она наконец, голос ровный, лишённый паники. — Не самый выгодный расклад.

Страх, впрочем, всё же проступил сквозь показное спокойствие — быстрое, почти незаметное движение в глазах, выдающее человека, только что осознавшего реальную возможность собственной гибели.

— Свиток, — сказала она, медленно опуская веер. — Забирайте. Только отпустите.

Она полезла в подсумок, доставая небольшой пергамент, и протянула его вперёд — жест сдачи, попытка договориться, купить себе жизнь ценой единственного оставшегося ресурса.

Рёма подошёл медленно, молча, и так же молча забрал протянутый свиток.

На мгновение показалось, что этим всё и закончится.

Но в следующую секунду его рука дёрнулась вперёд — резкое, безжалостное движение, кунай вошёл прямо под рёбра девушки, туда, где удар мгновенно останавливает сердце.

Она даже не успела вскрикнуть — лишь широко распахнула глаза, взгляд на мгновение застыл в шоке, прежде чем угаснуть окончательно. Тело рухнуло рядом с двумя товарищами.

Минато не пошевелился, наблюдая молча.

Рёма выпрямился, глядя на лежащее тело без малейшего сожаления — во взгляде его читалось нечто более глубокое, чем простая жестокость. Расплата. Долг, отданный погибшим товарищам, чьи тела остались лежать в другой части лабиринта.

— Она сдалась, — сказал Минато тихо, без осуждения, но и без одобрения — просто констатируя факт.

— Я знаю, — ответил Рёма, не отводя взгляда от тела. — Мне всё равно.

Минато не стал спорить и не стал утешать — понимал слишком хорошо, что подобное решение рождается не из холодной жестокости, а из чего-то более сложного, из груза потерь, который каждый несёт по-своему.

Он подошёл, забирая последний свиток из руки Рёмы, и развернул его.

Облако.

Минато мысленно пересчитал общий итог: всего семь свитков теперь покоились в его рюкзаке — куда больше, чем требовалось для завершения испытания им двоим.

Ровно столько, сколько нужно для прохода трёх команд, — подумал он, убирая находки.

Где-то в глубине сознания уже начинала складываться мысль — о том, что избыток можно использовать иначе, чем просто выбросить или оставить без дела. Но додумать эту мысль он решил позже, когда представится подходящий момент.

— Идём, — сказал он вслух, поворачиваясь к выходу из грота. — Центр лабиринта уже недалеко.

Глава 11

Оставшуюся часть ночи Минато и Рёма продвигались к центру лабиринта вместе — уже не как случайные союзники, а с той слаженностью, что рождается только после совместно пережитого боя.

Центр обозначился неожиданно резко: узкий проход внезапно вывел их в просторную пещеру, освещённую десятком факелов, установленных вдоль стен, — искусственный, явно подготовленный организаторами свет посреди естественного мрака лабиринта. В центре зала на невысоком каменном постаменте стоял экзаменатор, ожидающий прибывающих участников с той же скучающей невозмутимостью, что и в начале испытания.

— Свитки, — коротко произнёс он, когда Рёма подошёл ближе.

Тот протянул пару — Гром и Облако, — которые экзаменатор быстро сверил, кивнул и сделал пометку в списке.

— Команда… — он на секунду замялся, глядя на одинокую фигуру перед собой, — принят единолично. Дожидайтесь остальных здесь.

Рёма обернулся к Минато, всё ещё стоявшему у входа в зал.

— Ты не идёшь? — спросил он.

— Формально я не обязан заходить прямо сейчас, — сказал Минато. — У меня остались лишние свитки. Хочу проверить, не пригодятся ли они кому-то ещё, прежде чем закончу.

Рёма посмотрел на него долгим, изучающим взглядом, в котором читалось что-то среднее между непониманием и растущим уважением.

— Ты странный, — сказал он наконец, эхом повторяя фразу, которую Минато слышал уже не раз от совершенно разных людей.

— Мне уже говорили.

— Спасибо, — добавил Рёма серьёзнее, без прежней бравады. — За всё. Не думал, что выживу сегодня, если честно.

— Увидимся на третьем этапе, — сказал Минато просто.

Рёма кивнул, развернулся и подошёл к экзаменатору, оставляя позади себя лабиринт и всё, что в нём произошло.

Минато же вернулся в темноту туннелей.

Он шёл почти час, ориентируясь по остаткам собственных пометок в блокноте, пока не почувствовал знакомое, тревожное покалывание на грани восприятия — присутствие чужой чакры где-то впереди, тщательно скрываемой, почти незаметной.

Он замедлил шаг, прижимаясь к стене прохода, и вгляделся в полумрак.

Из тумана, клубящегося у поворота туннеля, выступила фигура — высокий, худощавый парень в форме Скрытого Тумана, с крупным клинком за спиной, обёрнутым в тёмную ткань. Единственный выживший из той бойни, что они с Рёмой видели раньше.

Мечник остановился, оценивая противника перед собой долгим, спокойным взглядом.

— Ещё один, — произнёс он ровным, лишённым эмоций голосом. — Надеялся, что после сегодняшнего меня оставят в покое хотя бы до конца этапа.

— Не собираюсь искать боя специально, — сказал Минато честно. — Но проход только один.

Мечник чуть склонил голову, будто взвешивая варианты, затем медленно потянулся к рукояти клинка за спиной.

— Тогда придётся решить это иначе.

Он атаковал первым — стремительный рывок вперёд, клинок вылетел из ножен одним плавным движением, метя в горло.

Минато уклонился, ощущая, как лезвие рассекло воздух в считаных сантиметрах от кожи, и тут же контратаковал — короткая серия ударов кулаком, которую мечник парировал древком клинка с обманчивой лёгкостью.

Бой развернулся быстро, жёстко — каждый обмен ударами звучал резким металлическим лязгом или глухим стуком блокированного удара, эхом отражавшимся от каменных сводов.

Минато формировал разряд молнии на кончиках пальцев, пытаясь найти брешь в защите противника, но мечник двигался с той текучей, водоподобной пластикой, что характеризовала бойцов Тумана, — уклоняясь, парируя, никогда не позволяя себе оставаться на одном месте дольше необходимого.

— Хорош, — заметил мечник, отбивая очередной выпад. — Для генина.

— Взаимно, — отозвался Минато, ныряя под широкий замах клинка и пытаясь атаковать снизу.

Мечник отскочил, создавая дистанцию, и Минато почувствовал, как воздух вокруг начинает густеть — тонкая, едва заметная дымка поднималась от пола пещеры, сгущаясь с каждой секундой.

Техника скрытия в тумане.

Видимость резко упала — Минато потерял чёткий силуэт противника, ориентируясь теперь скорее на звук и остаточное чувство чакры, чем на зрение.

Клинок мелькнул из тумана слева — он едва успел отклониться, лезвие оставило тонкий порез на предплечье. Второй удар последовал справа мгновение спустя — снова еле уловимое движение, снова минимальный контакт.

Минато сосредоточился, пытаясь уловить закономерность в перемещениях противника сквозь плотную завесу тумана, но мечник двигался слишком быстро, слишком непредсказуемо для подобной тактики.

Он не пытается победить, — понял Минато внезапно. Он выигрывает время.

Ещё через несколько обменов ударами звук движения начал стихать, отдаляясь — мечник отступал, используя туман как прикрытие для планомерного отхода, а не для продолжения боя.

Минато не стал преследовать — погоня в условиях нулевой видимости грозила больше опасностями, чем выгодой, а сам противник явно не искал продолжения, довольствуясь ничьей.

Туман постепенно рассеялся, оставляя после себя лишь пустой, тихий проход.

Минато выдохнул, оценивая порезы на предплечье — неглубокие, но достаточно ощутимые. Он перевязал их наспех оставшимся бинтом и продолжил путь.

Спустя ещё около получаса блуждания по лабиринту он вышел к очередному разветвлению — и остановился, заметив троих генинов, устроившихся на коротком привале в небольшой нише.

Протекторы на их лбах несли знакомый символ — водоворот, вписанный в круг.

Скрытая Деревня Водоворота.

Минато на мгновение замер, разглядывая их издалека — троих подростков, живых, усталых, но невредимых, ничего не подозревающих о том будущем, которое, если верить его памяти, ожидало их родную деревню всего через пару лет.

Он подошёл ближе, подняв руки в примирительном жесте.

— Не собираюсь нападать, — сказал он спокойно. — Просто проходил мимо.

Трое генинов насторожились, но не бросились в атаку немедленно — очевидно, оценили отсутствие враждебных намерений в его позе.

— Из Конохи, — заметил один из них, разглядывая протектор Минато. — Что тебе нужно?

— Ничего конкретного, — сказал Минато. — Хотя, если честно, у меня остались лишние свитки. Возможно, вам пригодятся.

Он достал из рюкзака пергаменты, показывая обе разновидности — Гром и Облако.

Генины переглянулись, явно удивлённые подобным неожиданным предложением.

— С чего вдруг такая щедрость? — спросил тот же генин осторожно, всё ещё сохраняя настороженность.

— Скажем так, — сказал Минато, — у меня есть личная симпатия к вашей деревне. Моя близкая подруга — Узумаки Кушина. Родом оттуда же.

При этом имени лицо одного из троих — невысокой девушки с характерными рыжеватыми прядями, выбивающимися из-под протектора, — заметно изменилось.

— Кушина? — переспросила она с искренним удивлением.

— Она самая, — подтвердил Минато.

— Мы играли вместе в детстве, — сказала девушка, теперь уже с явной теплотой в голосе, — до того, как её отправили в Коноху. Не видела её уже несколько лет. Как она?

— Хорошо, — сказал Минато просто, не вдаваясь в подробности, которые не касались этих людей. — Растёт сильным шиноби.

Девушка улыбнулась — искренне, тепло, будто это простое известие искренне её порадовало.

Двое её товарищей, до этого молчавшие, немного расслабились, наблюдая за этим обменом.

— Ну, — сказал один из них наконец, — раз уж ты друг Кушины и предлагаешь помощь без всяких условий… думаю, отказываться было бы глупо.

— У нас как раз не хватает одного свитка Облака, — добавил третий, доставая из подсумка собственный свиток для сравнения. — Гром есть, а вот с Облаком не повезло.

Минато протянул нужный пергамент.

— Тогда возьмите.

Девушка приняла свиток с искренней благодарностью.

— Спасибо, — сказала она. — Правда. Не ожидала подобной помощи от чужой деревни.

— Мы не совсем чужие, если у нас общие знакомые, — заметил Минато с лёгкой улыбкой.

Они поднялись все вместе, и девушка, отряхивая колени, посмотрела на него с любопытством.

— Как тебя зовут, кстати? Чтобы я знала, кого благодарить Кушине при случае.

— Намикадзе Минато.

— Намикадзе, — повторила она, будто запоминая. — Хорошо

Минато попрощался с генинами Водоворота, коротко кивнув на прощание, и, оставшись один, направился к разведённому ими костру — тому самому, что уже начал понемногу угасать, но всё ещё излучал достаточно тепла, чтобы разогнать промозглую сырость пещеры.

Ночь постепенно уступала место утру — час был поздний, и подземный холод, копившийся в камне на протяжении темного времени суток, начинал давать о себе знать всё отчётливее. Минато опустился у костра, подкинул пару оставшихся веток в тлеющие угли и достал из рюкзака аккуратно упакованный паёк — пакетик вяленого мяса и несколько сухих галет, тех самых, простых и практичных, что он помнил по бесчисленным полевым выходам прошлой жизни. Тогда подобная еда была неизменным спутником долгих кампаний — не изысканная, но надёжная, дающая нужную энергию без лишних хлопот с готовкой.

Он ел медленно, обдумывая события прошедшего дня — бой с кукольниками, спасение Рёмы, встречу с мечником Тумана, наконец, эту последнюю, неожиданно тёплую встречу с земляками Кушины. Усталость, накопленная за долгие часы без полноценного отдыха, давила всё сильнее, и когда паёк закончился, Минато позволил себе закрыть глаза — только на несколько минут, обещал он себе, привалившись спиной к каменной стене неподалёку от угасающего костра.

Сон пришёл быстро, глубокий, лишённый сновидений.

Разбудил его резкий, покалывающий разряд собственной же чакры — остаточный рефлекс тела, среагировавшего на слишком долгую неподвижность посреди потенциально опасной территории. Минато открыл глаза рывком, инстинктивно оценивая обстановку.

Костёр уже почти полностью потух, оставив после себя лишь тлеющие угли. Пещеру заливал утренний свет, пробивающийся через многочисленные щели и разломы в каменном своде, — прошло не меньше сорока минут, судя по положению солнечных лучей.

Минато поднялся, отряхнул одежду и достал блокнот, ещё раз сверяясь с составленной картой лабиринта, прежде чем определить оптимальный маршрут к центру.

Путь занял около часа неспешной ходьбы — тело, всё ещё уставшее после бессонной ночи, не располагало к спешке, а необходимости торопиться уже не было.

Добравшись до центрального зала, Минато сдал оставшиеся свитки экзаменатору, который лишь коротко кивнул, делая пометку, и прошёл в комнату ожидания, отведённую для успешно завершивших этап участников.

В комнате уже находилось пятеро.

Трое генинов Водоворота, которым он помог накануне, — все трое коротко кивнули ему в знак узнавания. Рёма, устроившийся на низкой скамье у стены, и тот самый мечник Тумана, с которым Минато скрестил клинок несколькими часами ранее, — тот сидел особняком, явно предпочитая держаться в стороне от остальных.

— Ты всё-таки добрался, — сказал Рёма, когда Минато подошёл ближе, в его голосе прозвучало искреннее облегчение. — Начинал уже беспокоиться.

— Задержался ненадолго, — сказал Минато, присаживаясь рядом. — Ничего серьёзного.

Они обменялись ещё парой фраз о пройденном пути, но усталость брала своё, и вскоре разговор естественным образом угас. Минато откинулся к стене, позволяя себе наконец полноценный отдых, которого не хватало.

Следующие два дня прошли в относительном спокойствии — участники, один за другим, начали прибывать в центральный зал, встречая финиш испытания в разной степени истощения.

За это время подтянулись три из пяти команд Облака, и один шиноби из Скрытого Камня. Итоговое число прошедших этап составило шестнадцать человек — идеальное количество для организации финального этапа на открытой арене, как позже подтвердил сам экзаменатор.

К исходу третьего дня, ровно в двенадцать часов, всех оставшихся в живых участников собрали в центральном зале.

— До финального этапа у вас есть две недели, — объявил экзаменатор, обводя собравшихся тем же ровным, лишённым эмоций взглядом. — Используйте это время для подготовки.

Он сделал паузу, прежде чем добавить, уже тише:

— Остальные участники, не явившиеся к назначенному сроку, найдены мёртвыми в различных частях лабиринта.

Тишина, повисшая после этих слов, была тяжёлой, почти осязаемой.

Рёма посмотрел на Минато с выражением, в котором смешались облегчение и запоздалый шок от осознания масштаба произошедшего.

— Мы единственные, кто выжил из Конохи, — сказал он тихо, будто до этого момента не позволял себе полностью осмыслить эту мысль.

Минато промолчал, глядя на оставшихся участников — тех немногих, кому повезло больше, чем остальным командам, отправившимся в лабиринт три дня назад.

После речи экзаменатора внутрь зала вошли наставники выживших команд — тревога и облегчение, смешавшись, отражались на их лицах в равной мере.

Сакумо подошёл к Рёме первым, и по тому, как крепко он сжал плечо ученика, было ясно, насколько сильно наставник переживал эти три дня неизвестности. Они отошли чуть в сторону, о чём-то тихо переговариваясь — судя по выражению лица Сакумо, разговор касался погибших товарищей Рёмы, и оба говорили негромко, с той тяжестью, что сопровождает разговоры о недавней потере.

Джирайя нашёл Минато почти сразу, коротко оглядев его с ног до головы — оценивающий, отеческий взгляд, проверяющий отсутствие серьёзных повреждений.

— Живой, — констатировал он с явным облегчением. — Рассказывай.

Они отошли в сторону, и Минато кратко изложил события последних трёх дней — знакомство с Рёмой, бой с кукольниками, ликвидацию обеих команд Суны, встречу с генинами Водоворота.

— Мечник из Тумана тоже прошёл, — добавил Минато. — Сильный противник. Скрытие в тумане, работа с клинком на уровне, который редко встретишь у обычного генина. Стоит держать его в поле зрения на финале.

Джирайя внимательно выслушал, кивая на важных деталях, особенно задержавшись на упоминании обеих команд Суны.

— Значит, ты подтверждаешь их ликвидацию лично, — сказал он тихо, будто отмечая что-то для себя.

Он на мгновение задумался, затем расправил плечи, возвращаясь к более практичному тону.

— У нас есть две недели до финала, — сказал наставник. — И у меня есть отличная идея, как использовать это время с максимальной пользой.

Минато вопросительно посмотрел на него.

— Какая?

Джирайя лишь коротко улыбнулся, той самой хитрой, предвкушающей улыбкой, которая обычно предшествовала чему-то либо крайне полезному, либо крайне утомительному — а зачастую и тому, и другому одновременно.

— Расскажу по дороге, — сказал он. — Идём, нужно устроиться на ночлег, прежде чем начинать.

Тем временем в Конохе, в кабинете Хокаге, разворачивался совсем другой разговор.

Данзо Шимура сидел на диване у боковой стены, единственный глаз спокойно наблюдал за Хирузеном, который стоял у окна, глядя на раскинувшийся внизу центр деревни.

— Ты помнишь о произошедшем в Хибари, — сказал Данзо, не столько спрашивая, сколько напоминая. — Склад, караульные, найденный протектор Скрытого Песка.

— Помню, — коротко ответил Хирузен, не оборачиваясь.

— Что ты планируешь предпринять?

Хирузен долго молчал, разглядывая деревню внизу, прежде чем ответить.

— Начинаю мобилизацию, — сказал он наконец, голос его звучал тяжело, будто каждое слово давалось через силу. — Совет настаивает на решительных мерах, и после Хибари у меня больше нет оснований для промедления. Планирую вторжение в Страну Рек, а затем, при необходимости, — в Страну Дождя. Шиноби Песка слишком долго безнаказанно тревожили наши границы.

Данзо позволил себе едва заметную, почти незаметную улыбку — тень удовлетворения, промелькнувшая на его обычно бесстрастном лице.

— Мудрое решение, Хокаге-сама, — сказал он ровно.

Хирузен наконец обернулся, окинув его долгим, изучающим взглядом, но ничего не сказал в ответ — лишь коротко кивнул, отпуская его.

Данзо поднялся, коротко поклонился и покинул кабинет.

Оказавшись за пределами башни, он позволил себе полной мерой ощутить то, что скрывал всё время разговора, — глубокое, тщательно взлелеянное удовлетворение.

План, вынашиваемый месяцами, наконец принёс свои плоды.

Война, которую он считал неизбежной необходимостью для выживания Конохи, была теперь лишь вопросом времени — считаных недель, быть может, дней, прежде чем первые отряды деревни пересекут границу и начнут ту самую войну, которую сам он расценивал не как трагедию, а как единственный путь к подлинной силе.

Глава 12

Минато стоял у подножья горы, и крутил в руке кунай. Джирайя, стоящий рядом, принялся рассказывать про свою идею, которую упоминал вчера.

— Есть кое-что более подходящее твоему уровню. Катон: Горюка но Дзюцу.

— Стихия Огня: Техника Великого Драконьего Пламени, — повторил Минато, вспоминая знакомое ниндзюцу. — Ранг А, если не ошибаюсь.

— Не ошибаешься. — Джирайя кивнул, впечатлённый тем, что ученик сразу узнал название. — Значительно масштабнее Рюка, которую ты уже освоил. Требует куда больше чакры и куда более тонкого контроля над формой.

Первая тренировка далась тяжело.

Джирайя показал последовательность печатей — длиннее и сложнее, чем у любого из уже освоенных Минато ниндзюцу, — и продемонстрировал само ниндзюцу: массивный, извивающийся дракон пламени, вырвавшийся изо рта с оглушительным рёвом, пронёсся через тренировочную площадку, оставив на дальнем валуне глубокий, оплавленный след.

Минато попробовал повторить.

Первая попытка провалилась почти мгновенно — чакра рассеялась на середине формирования, не выдержав нужной концентрации, и вместо дракона получился лишь короткий, бесформенный всплеск пламени.

— Слишком много силы, слишком мало контроля, — прокомментировал Джирайя. — Пробуй снова.

Вторая попытка оказалась не лучше. Третья — тоже.

К вечеру первого дня Минато выдохся почти полностью, так и не приблизившись к результату, хоть отдалённо напоминающему демонстрацию наставника.

Следующие два дня прошли не легче.

Минато раз за разом складывал печати, пытаясь удержать нужный объём чакры в стабильной, управляемой форме, — но каждый раз что-то ускользало: то чакра рассеивалась слишком рано, то, наоборот, концентрировалась настолько плотно, что техника взрывалась короткой, неконтролируемой вспышкой прямо у него во рту, оставляя неприятное пощипывание на языке.

— Проблема не в технике, — сказал Джирайя на третий день, наблюдая за очередной неудачей. — Проблема в том, что ты пытаешься контролировать чакру снаружи, а не изнутри. Садись.

— Что?

— Медитируй, — сказал наставник, указывая на плоский камень неподалёку. — Прежде чем гонять чакру наружу в такой сложной форме, нужно научиться чувствовать её внутри собственного тела — каждый поток, каждое движение. Час медитации в день, прежде чем пробовать снова.

Минато, при всей своей нетерпеливости, послушался — сел, скрестив ноги, закрыл глаза и попытался прислушаться к собственной чакре так, как не делал уже давно.

Спустя неделю подобных упражнений что-то наконец сдвинулось.

Минато сложил печати в очередной раз, ощущая чакру иначе — не как внешний поток, который нужно было выталкивать силой, а как нечто, естественно текущее изнутри, требующее лишь направления, а не принуждения.

Дракон, вырвавшийся изо рта, был небольшим — заметно скромнее демонстрационной версии Джирайи, — но полностью сформированным, стабильным, с чёткими очертаниями извивающегося тела и пастью, из которой продолжало вырываться пламя, пока техника не рассеялась естественным образом.

Минато ощутил жар, исходивший от собственного создания, — куда более интенсивный, чем от привычного Гокакю или даже узкой, концентрированной Рюка. Если сравнивать три техники по одной шкале, новая явно превосходила обе прежние не только масштабом, но и чистой температурой пламени — достаточной, чтобы оплавить камень, а не просто обжечь.

— Вот теперь есть с чем работать, — сказал Джирайя, наблюдая за угасающим драконом с явным удовлетворением.

Оставшуюся часть дня они посвятили закреплению техники — повторение за повторением, пока формирование дракона не стало даваться если не легко, то, по крайней мере, предсказуемо, без прежних срывов и потерь контроля. К вечеру Минато чувствовал себя выжатым до предела — не столько физически, сколько ментально, от постоянной, изнурительной концентрации, требуемой новой техникой.

Решив дать себе короткую передышку, Минато отправился прогуляться по деревне, надеясь, что смена обстановки поможет разогнать усталость.

На одной из узких каменных улочек он столкнулся с Рёмой, который, судя по всему, направлялся в ту же сторону.

— О, — сказал Рёма, заметив его, — как раз тот, кого я хотел увидеть. Есть хочешь?

— Хочу, — признал Минато, ощущая, что за весь день так и не нашёл времени на нормальный приём пищи.

Они нашли небольшую закусочную неподалёку, устроившуюся в естественной нише скалы, — местная кухня оказалась непривычной, острой, с обилием пряностей, компенсирующих суровый горный климат, но вполне съедобной.

— Как продвигается подготовка? — спросил Минато, пробуя незнакомое блюдо.

— Выматывает, — сказал Рёма с усмешкой, но без жалобы. — Сакумо-сенсей вбивает в меня техники быстрее, чем я успеваю их усваивать. А у тебя?

— Похоже на то же самое, — сказал Минато.

Они проговорили почти час — о тренировках, о деревне, о мелочах, не касающихся напрямую предстоящего испытания. Разговор давался легко, без прежней настороженности первых часов их знакомства, — та лёгкость, что рождается только между людьми, прошедшими вместе через что-то по-настоящему серьёзное.

Закончив ужин, они вместе решили заглянуть на арену, где, по слухам, уже вывесили турнирную сетку.

Толпа генинов и наставников уже собралась у большого деревянного щита, установленного у главного входа, — все разглядывали расписание предстоящих поединков.

Минато протиснулся ближе, изучая сетку.

Его первым соперником значился генин Облака — незнакомое имя, никогда прежде не пересекавшееся ему в лабиринте.

Рёма, посмотрев на ту же сетку, коротко хмыкнул.

— А я, похоже, против одной из узумаки, — сказал он, указывая на своё имя в противоположной части сетки. — Не самое приятное совпадение, учитывая, что ты с ними в хороших отношениях.

— Постарайся не быть слишком жёстким, — заметил Минато с лёгкой усмешкой.

— Постараюсь, — согласился Рёма, затем нахмурился, вглядываясь в общую структуру сетки внимательнее. — Знаешь, если оба выиграем свои половины…

— Мы окажемся в финале друг против друга, — закончил Минато, уже сам заметив эту деталь.

Они переглянулись — в этом взгляде читалось что-то среднее между предвкушением и лёгким азартом.

— Тогда постараемся оба дойти, — сказал Рёма наконец, протягивая руку.

Минато пожал её.

— Договорились.

Оставшееся время до финального этапа пролетело относительно быстро — Минато посвящал его тренировкам, доводя огненного дракона до состояния, в котором мог применить технику осознанно, без риска потерять контроль в решающий момент.

Запас чакры, впрочем, оставался явным слабым местом — Минато мог позволить себе не больше двух-трёх применений Горюка за один бой, после чего резерв истощался почти полностью.

Утро финального дня выдалось ясным, но прохладным — характерная для гор чистота воздуха, пробирающая до костей, если не двигаться достаточно активно.

Минато стоял у выхода из здания, где размещалась делегация Конохи, ожидая остальных. На улице уже выстроились несколько повозок, в которые бережно укладывали накрытые тентом тела — те самые погибшие генины из лабиринта второго этапа. Их везли обратно в Коноху, чтобы предать земле достойным образом, среди родных стен, а не в чужой, холодной земле горной страны.

Минато всмотрелся в очертания тел под тентом дольше, чем следовало бы, — тяжёлая, знакомая мысль о цене подобных испытаний вновь шевельнулась где-то глубоко внутри.

— Эй.

Джирайя подошёл сзади, встав рядом, проследив за направлением его взгляда. Он явно понял, о чём думал ученик, и, судя по всему, решил не дать этой мысли укорениться слишком глубоко перед предстоящим боем.

— Знаешь, — сказал наставник с нарочитой лёгкостью, — я тут поставил миллион рё на твою победу в турнире.

Минато обернулся, слегка удивлённый.

— Миллион?

— Букмекеры дают хорошие коэффициенты, — продолжил Джирайя с довольной ухмылкой. — Если выиграешь — заберу около пяти миллионов. Неплохая прибавка к доходам, а?

— А если проиграю?

— Не проиграешь, — сказал Джирайя уверенно. — Кстати, я не единственный, кто так думает. Ты сейчас главный фаворит турнира по мнению местных ставочных контор. Даже те, кто в глаза тебя не видел, ставят на твоё имя.

Минато невольно усмехнулся — глупая, но по-своему действенная попытка отвлечь его от мрачных мыслей сработала лучше любых серьёзных увещеваний.

— Приятно знать, что меня так оценивают, — сказал он.

Они продолжили разговор в том же лёгком тоне, ожидая Сакумо и Рёму, — те появились спустя примерно пятнадцать минут, и все четверо вместе направились в сторону арены.

Чем ближе они подходили, тем отчётливее становился гул толпы — множество голосов, сливающихся в единый, нарастающий рокот предвкушения.

Вокруг арены уже собралось внушительное количество зрителей — и, судя по их одежде и манере держаться, далеко не все были шиноби. Обычные жители Скрытого Облака, торговцы, ремесленники, целые семьи с детьми, устраивающиеся на трибунах с корзинками еды, — для них финальный этап экзамена на чунина был не столько испытанием будущих шиноби, сколько ярким, зрелищным событием, редким праздником среди суровых горных будней.

Продавцы сновали между рядами, выкрикивая названия своих товаров — жареное мясо на палочках, горячий чай в глиняных чашках, сладости незнакомых Минато форм. Где-то в стороне звучала музыка — простая, но ритмичная мелодия, исполняемая на местных струнных инструментах, добавлявшая происходящему атмосферу настоящего праздника.

Сама арена впечатляла масштабом.

Круглая площадка, вымощенная утоптанной землёй, окружённая невысоким ограждением, отделяющим бойцов от зрителей. Одна из трибун, обращённая к горному массиву, была вырублена прямо в скале — суровые, широкие ступени, поднимающиеся высоко вверх, заполненные уже сотнями зрителей. Остальные трибуны, огибающие площадку с других сторон, представляли собой деревянную конструкцию — искусно возведённую, с резными балками и флагами, украшенными эмблемами различных шиноби-деревень, символически напоминающими о международном характере события.

У главного входа делегацию встретили организаторы из Облака — вежливые, но деловитые люди, быстро проводившие участников к отдельному входу, минуя основную толпу зрителей.

Минато и Рёма, простившись с наставниками, направились в зону ожидания — просторное помещение позади трибун, где уже собрались остальные финалисты.

До первых поединков оставалось около получаса.

В зале ожидания царила напряжённая, почти осязаемая тишина, изредка нарушаемая короткими репликами или скрипом амуниции. Когда Минато и Рёма прошли к дальнему концу зала, на них обратились взгляды почти всех присутствующих — оценивающие, любопытные, кое-где откровенно враждебные.

Минато это ничуть не смутило — он давно привык к подобному вниманию, спокойно занимая место в углу зала.

Рёма, напротив, заметно занервничал — плечи чуть напряглись, взгляд стал более сосредоточенным, чем требовала просто необходимость.

— Всё в порядке? — тихо спросил Минато.

— Просто много глаз, — пробормотал Рёма. — Не привык к такому вниманию.

— Привыкнешь, — сказал Минато. — Или не обращай внимания. Оба варианта работают.

Ожидание тянулось, но время пролетело быстрее, чем казалось поначалу, — и вскоре голос экзаменатора, усиленный каким-то техническим приспособлением, разнёсся по всей арене, объявляя первую пару.

— Первый поединок: Хошино Тацуо из Скрытого Тумана против Дайске из Скрытого Облака!

Минато чуть приподнял бровь, услышав имя.

Тацуо.

Мечник Тумана, с которым он сам сражался в лабиринте, наконец получил имя — и, судя по уверенной, спокойной походке, с которой тот направился к выходу на арену, три недели подготовки только усилили ту опасную, текучую грацию, что Минато уже успел оценить лично.

Соперник его — Дайске из Облака — оказался не менее серьёзным противником, чем можно было ожидать. Высокий, жилистый парень с коротким мечом на поясе.

Бой начался стремительно.

Дайске атаковал первым, стремясь навязать быстрый ритм — каждый удар его меча сопровождался коротким треском Райтона, способным нанести дополнительный урон.

Тацуо встретил натиск с привычной уклончивостью — не блокируя удары напрямую, а уходя от них по касательной, позволяя заряженному Райтоном клинку проходить мимо цели раз за разом.

— Ты не сможешь бегать вечно, — заметил Дайске, делая очередной выпад.

— Посмотрим, — коротко отозвался Тацуо.

Обмен ударами продолжался — быстрый, напряжённый, куда более длительный, чем первая схватка Минато с этим же мечником в лабиринте. Дайске, судя по всему, тренировался специально против уклончивых противников, предугадывая направления отступления Тацуо с пугающей точностью, вынуждая того всё чаще прибегать к прямым парированиям.

При одном из таких столкновений клинков искра райтона Дайске прошла через металл, отозвавшись коротким разрядом, ударившим Тацуо в руку. Тот дёрнулся от неожиданной боли, на долю секунды потеряв идеальный контроль над стойкой.

Дайске не упустил момента — резкая, стремительная серия ударов оттеснила Тацуо к самому краю арены, каждый парированный удар отдавался новой вспышкой боли от остаточного разряда.

Толпа на трибунах взревела, ощущая приближающуюся развязку.

Но Тацуо, вопреки нарастающему давлению, не запаниковал — вместо этого воздух вокруг арены начал заметно густеть, тонкая, едва уловимая дымка поднималась откуда-то из-под земли, обволакивая ноги обоих бойцов.

Та самое ниндзюцу Сокрытия в Тумане, что Минато уже видел лично.

Видимость на арене начала стремительно падать, и крики зрителей на трибунах сменились удивлённым, взбудораженным гулом — организаторы турнира явно не ограничивали подобные техники, позволяя бойцам использовать весь доступный арсенал.

Дайске, лишившись чёткого визуального контакта, замедлил натиск, пытаясь ориентироваться по звуку и ощущению чакры противника — но Тацуо двигался внутри собственного тумана с куда большей уверенностью чем прежде.

Клинок мелькнул из плотной завесы — быстрый, точный удар, направленный точно в открытый бок противника.

Дайске среагировал в последний момент, отклонившись достаточно, чтобы избежать смертельного попадания, — но лезвие всё же задело плечо, оставив глубокий, кровоточащий порез.

Он отшатнулся, зажимая рану, клинок дрогнул в ослабевшей хватке.

Тацуо не дал ему передышки.

Второй удар мгновение спустя завершил бой окончательно — Дайске рухнул на утоптанную землю арены, и туман начал медленно рассеиваться, обнажая фигуру победителя, вытирающего клинок.

Толпа взорвалась смешанной реакцией — восхищённые крики соседствовали с потрясённым молчанием, зрелище оказалось куда более впечатляющим и жестоким, чем ожидало большинство собравшихся.

Тем временем Сакумо и Джирайя наблюдали за первым боем с трибун, расположенных чуть выше основной массы зрителей.

— Впечатляющий мечник, — заметил Сакумо, глядя, как Тацуо покидает арену. — Из Тумана, я так понимаю?

— Из Тумана, — подтвердил Джирайя, не отрывая взгляда от поля боя. — Кстати, раз уж мы одни здесь… — Он понизил голос, хотя вокруг и без того царил достаточный шум, чтобы заглушить негромкий разговор. — После нашего возвращения, скорее всего, начнётся война.

Сакумо не выглядел особенно удивлённым — лишь коротко кивнул, обдумывая услышанное.

— К этому всё и шло, — сказал он спокойно. — Шиноби Песка уже не первый год шастают по Стране Рек и Стране Дождя. Не выгодно и небезопасно для нас закрывать на это глаза бесконечно.

— Согласен, — сказал Джирайя. — Просто хотел, чтобы ты знал заранее. Мобилизация уже началась, судя по последним новостям из Конохи.

Сакумо помолчал, глядя на опустевшую арену, где рабочие уже спешно убирали следы недавнего боя, готовя площадку к следующему поединку.

— Мой Рёма ещё слишком юн для войны, — сказал он тихо, скорее для себя, чем для собеседника.

— Мой тоже, — заметил Джирайя без тени иронии. — Но юность редко спрашивают, готова ли она.

Разговор оборвался сам собой, когда голос экзаменатора вновь разнёсся над ареной, объявляя следующую пару поединков.

Джирайя, заметив, как напрягся Сакумо при этих словах, легонько толкнул его локтем, отвлекая от тяжёлых мыслей о будущем.

— Следующий бой — твой ученик, — сказал он. — Рёма выходит.