Железо

Черновик первой главы.

Кратко, сбивчиво, но по делу.

Как насчёт того, чтобы получить то, что хочешь? А что, если бы мы получали только то, что хотим? Было бы это нормальным и возможным в принципе? Если рассматривать этот вопрос только с материальной точки зрения, то, наверное, нет. «Это мне не по карману, это слишком далеко, для этого не вышел ни лицом, ни манерами, а для чего-то просто слаб волей…» Сколько ещё отговорок может придумать человек? Есть мнение, что несоизмеримо больше, чем стоило бы. А всё почему? Потому что это слишком сложно, долго или тяжело физически? Нет. Просто потому что это слишком муторно, и ничего поделать с этим человек не в состоянии.

Так уж повелось, что оптимистический лозунг «Всё и сразу!» и подобные ему с материальным миром, равно как и желанием материального, не имеют ничего общего. Получение материального предполагает некое действие, чаще механическое, однообразное, из года в год неизменное. Это всегда рутина. Недостаточно просто топнуть ножкой и сказать: «Хочу». Хлеб никогда не упадёт с неба, его придётся либо взрастить собственноручно, либо заработать на него. И никак иначе. Конечно, кто-то обязательно не согласится с этим тезисом, ведь гораздо проще упрекнуть других в отсутствии должной мотивации или даже рассказать глупую сказку про «успех», нежели хотя бы раз в жизни признать себя одним из толпы. Богачи и нищие, политики, воры, просто добропорядочные государственные служащие, скромные в своих запросах, но гордые работяги – как правило все они погрязнут в рутине, каждый в своей собственной.

Стоит отметить, что и в этом правиле есть своё нелепое исключение, - если можно так выразиться - некая обособленная категория людей, которым, чтобы получить желаемое, достаточно лишь открыть рот и произнести одно единственное слово «Пожалуйста». И да, эта категория состоит исключительно из детей абсолютно всех возрастов. Разговор о них пойдёт несколько позже, при более подходящем случае. Сейчас же будет не лишним только упомянуть, что дети, с подачи людей уже взрослых, обесценивают для себя это волшебное слово «Пожалуйста». Но дети ничего не решают, никому не интересны, о них позже. Позже-позже.

Хлеб, как единица материального, будоражит умы недалёких людей, его призрак висит у них над головами и при первой же возможности, минуя ту самую рутину, обещает им на головы свалиться. И это даже не смешно, потому что дальше обещаний и лозунгов дело не идёт. Но его продолжают ждать, о нём грезят, задрав головы к небу, не стесняясь взывают к богу или иным высшим силам. И всё напрасно. На самом деле, эта проклятая единица уже упала на голову, но кому-то другому и известно об этом только со слов и то, из третьих уст или в виде фотографий с арендованными атрибутами успеха… Прямо-таки беда.

Стоит ли падать духом? Конечно нет, ведь человек сыт не только хлебом, но и зрелищем. И вот с этой точки зрения, не материальной, ситуация меняется кардинально, так как в этом случае мы всегда получаем ровно то, что хотим. Как этого добиться? Очень просто. Для этого достаточно включить телевизор, окинуть пристальным взглядом покрытую толстым слоем пыли книжную полку или просто выйти в интернет. То есть воспользоваться выбором.

Времена нынче не те, чтобы приводить в пример что-то другое.

Стоит начать с телевизора. Что обычно человек трудящийся, придя домой после работы, в первую очередь видит на голубом экране? Скорее всего, одну из популярнейших и в тоже время, скучнейших аналитических передач с патриотическим уклоном. Передач абсолютно ничего не решающих, пользы и смысла в себе не несущих, транслируемых исключительно для того, чтобы зритель мог выразить свою солидарность и оказать духовную поддержку в словесной баталии одному из множества гостей. Правда не понятно, как можно быть солидарным тому, кто отстаивает свою точку зрения, периодически срываясь на фальцет и постоянно перебивает оппонента, но это уже вопрос предпочтений. Вкусовщина, так сказать. Во всяком случае, политика - тема очень опасная, даже в обществе друзей, и лучше обойти её стороной, дабы не поскользнуться.

– Нет, - степенно заметит человек, сжимающий в руке пульт дистанционного управления, - заняться мне больше нечем, кроме как на «этих» вот смотреть. Переключу-ка я канал…

Никакого щелчка. Такие пульты давно канули в лету. Касание пальцем клавиши из мягкой резины, неуловимая человеческим глазом вспышка инфракрасного светодиода и, как следствие, переключение на следующий канал.

Новости! Снова новости. Кажется, за десять или пятнадцать лет ничего не изменилось. Одни и те же лица, некогда гладкие и свежие, а теперь, благодаря всё более и более возрастающей чёткости изображения, изрезанные морщинами и обвисшие. Вечную их молодость, в глазах миллионов, загубило не время, а технология. Снова где-то в дальнем зарубежье или на ближнем востоке идёт очередная война за нефть, за независимость, за веру, за идеалы – словом, независимо от посыла, война исключительно за денежные знаки; снова где-то происходят природные катаклизмы, тысячи остаются без жилья под открытым небом и пакетом гуманитарной помощи в руках; снова набирает обороты очередной общемировой финансовый кризис.

Нынче внимательно смотреть новости – значит заряжаться негативом, хорошие вести просто меркнут перед горем или страхом войны и голода, терпеливо ютятся в самом невзрачном углу эфирной сетки в надежде быть замеченными редактором для того, чтобы явиться миру…

Наверное, стоит переключить на следующий канал. Привести в пример обыкновенный фильм, который может ждать дальше, было бы слишком обыденно и неправильно, так как в этом плане они не очень наглядны и не совсем близки к телевидению как таковые. Кино - отдельная индустрия всё-таки, и как цельный, монолитный продукт, не терпит дробления тела своего в угоду рекламе. Фильмы, особенно хорошие, нужно смотреть, а не разбирать по косточкам. Правильнее будет, если следующий канал явит зрителю не фильм, а жемчужину любого солидного телехолдинга – сериал. Да, именно сериал! Все эти бесконечные эпопеи про ментов и обманутых женщин, наглядно демонстрируют наплевательское отношение людей причастных к их созданию и к телезрителю. Одни актёры чего стоят! Они стараются играть роль, но не жить ею, поэтому переигрывают так, что хочется воскликнуть: «Уймись, успокойся! Пощади меня в конце концов! Ну чем я тебе так не угодил?!» Но как бы настойчиво и убедительно человек не просил, его всё равно не услышат, его мнением пренебрегут. И совсем не потому что телевизор его не имеет ушей, а потому что на его мнение всем наплевать.

Телевидение – странное явление и иногда кажется, что именно сейчас оно функционирует не для него, не для человека с дистанционным пультом в руке, а для них – людей по ту сторону экрана, у которых есть даже собственное ненасытное божество, требующее постоянных подношений в виде рейтингов, рекламных минут и новых абонентов.

Даже хорошо, что благодаря развитию технологий, телевидение, так или иначе, уйдёт в прошлое и в мире, хотя бы на одно божество станет меньше.

- «А может тряхнуть стариной?..» - подумает человек и подойдёт к уже упоминавшийся выше книжной полке.

Книга, печатное издание. Непременно печатное издание и никак иначе! Эстеты утверждают, что книга не только чарует изысканным слогом или интригует запутанным сюжетом, но ещё и обязательно обладает своим неповторимым ароматом.

Знакомый корешок с золотым тиснением обязательно привлечёт к себе внимание, но человек лишь скажет:

- А, это читал когда-то в юности… Здесь много насилия, а мне хочется красоты. А вот тут мрак, мрачные люди в грязи по горло… Мне не нужна грязь, мне нужна любовь. Я хочу почитать о любви… А, может быть?..

Всем известно, что спрос обязательно рождает предложение, поэтому книги о любви и подобные им, до сих пор, регулярно наполняют собой книжные полки. Но, дело-то, собственно, не в любви, а в настроении книги или даже в некотором подобии темперамента в неё вложенном. Да, метафора, честно скажем, так себе, но тем-не менее подавляющее большинство желает чего-то светлого, отличного от повседневности и получает это; и абсолютно неважно, что исключительно сангвиническая история так же нелепа, как и сам факт существования человека, обладающего чистым сангвиническим темпераментом.

Прочь желчь холерика, рассуждения флегматика и сумрак меланхолика! Только сангвиник может быть удостоен аплодисментов!.. И пусть будет удостоен. Пусть кто-то считает читателя глупее себя, пусть кто-то постоянно тыкает читателя носом в каждый, пусть самый ничтожный акт гуманизма со стороны того или иного персонажа, упорно игнорирует то, чего читатель видеть не желает… Даже как-то странно, что проблески во тьме, в отличии от залитой светом, стерильно-белой комнатушки вызывают столько отторжения. Видимо это всё та же вкусовщина. Смысла спорить попросту нет.

Книга, всё то же печатное издание, всё тот же корешок с золотым тиснением. Признаться, автор этой писанины сам не знает, как относиться к книгам, носителями которых является именно бумага. Конечно, в отличии от электронных книг они не требуют подзарядки, не так хрупки, могут служить источником тепла и света, но есть в них что-то губительное. И виной тому скорее толика флегматического темперамента, побуждающая к рассуждениям, которые чаще приводят во мрак нежели к свету.

Есть такие люди, даже целый пласт человечества, игнорирующего книги в любом виде, кроме как в печатном. Такие люди не рассуждают о бумаге, а просто любят её, любят читать книги, напечатанные на бумаге и, возможно, вина их не будет пропорциональна печальному результату. Оставим их в покое, но очень скоро, не преминем плюнуть им в спину, как сопричастным. На всякий случай.

Книга – самый эффективный инструмент в борьбе за образование, так как прекрасно стимулирует воображение человека в частности и, если холодным взглядом оценить перспективу, - которая, как водится, ужасна - добровольный акт асфиксии человечества в целом. Раньше небо было значительно выше, леса и того гуще, а книги издавались миллионными тиражами. За исключением лесов, практически ничего не изменилось. Для кого-то книга представляет собой дверь в дивный новый мир, для кого-то средоточие знаний, а для кого-то книга является глотком свежего воздуха, причём последним, причём буквально.

Как знать, может быть сотни лет спустя один из наших потомков, один из последних представителей нашего вида, преодолев сотни километров по бескрайней пустыне, устало опустится на землю, откроет потрёпанный рюкзак и извлечёт из него книжку, рассказывающую сангвиническую историю про волшебство. Стёкла дыхательной маски, сделают выцветшую обложку ещё более блеклой, потомок проведёт по ней рукой с иссушенной словно пергамент кожей, усмехнётся нелепости роскошного наряда, изображённой на ней главной героини, откроет книгу, вырвет лист, скомкает его и бросит в сторону. Следующий лист ждёт та же судьба. Потомок будет вырывать один лист за другим и разбрасывать вокруг себя, и когда вырывать и разбрасывать будет уже нечего, он возопит. Невыносимая жажда жизни заставит его поверить в волшебство, о котором написано в книге; он будет беспомощно кричать напрасно разбазаривая остатки воздушно-кислородной смеси, желая, чтобы случилось чудо, чтобы глупые ритуалы и бесполезные заклинания, рождённые неуёмной человеческой фантазией, заставили разбросанные вокруг листки бумаги, некогда бывшими живыми деревьями, пустить корни в безжизненную почву; чтобы они превратились, если не в деревья, то хотя бы в крохотные ростки, в зачатки жизни; чтобы жизнь снова поработила бескрайнюю пустыню, а за ней и весь континент, чтобы он мог наконец вдохнуть полной грудью…

Да, признаться, автор считает, что у бумажной книги запашок не ахти какой, поэтому предпочитает «впитывать» кириллицу исключительно в цифровом виде.

Сначала человек делал выбор среди печатного слова, затем выбор расширился за счёт радиоволны, немногим позже эволюционировавшей в телевидение. Теперь же выбор стал ещё шире, причём значительно, и всё благодаря всемирной сети. Заикаться о ней смысла нет. О ней и так все прекрасно знают, легко в ней ориентируются. И вроде бы всем она хороша, если бы за ширмой из прелестных зверушек, смешных падений и шуточек не скрывалась её самая нелицеприятная часть. Навязчивое мнение моральных уродов и самых обыкновенных ублюдков, которое так или иначе, но найдёт отклик в десятке другом неокрепших умов, жестокость, мотивированная только гипертрофированным самолюбием, культивирование ненависти даже к самым близким, педофилия, сцены убийства на потеху рядовому пользователю – всё это есть в сети и, более того, имеет свою, устойчивую аудиторию….

Ну, довольно меланхолического мрака, пора бы уже продолжить историю.

***

Море усопших – равнина, устланная трупами людей всех рас и национальностей. Единственное море из виденных, единственное море на котором не хотелось, но было необходимо оказаться вновь. Сотни тысяч, а может быть и миллионы молчаливых свидетелей работы неизвестного алгоритма. Даже после увиденного мироустройство не изменилось, не было ни чудес, ни магии, а только технология. Увы, благодаря совершенно нелепому стечению обстоятельств, ставка на культ всё-таки не сыграла и Море оставалось недосягаемым.

Это же логично. Багрово-красная точка в самом центре, поделённой на секторы, чёрно-белой мишени всегда привлекает к себе самое пристальное внимание. Бункер, город, охраняемый стражами, зловещий Рубеж – всё было диким и в то же время нарочито технологичным, но не море. За исключением тёмных точек, которые он было принял за бульдозеры, но которые разглядеть толком не удалось, не было никаких признаков того, что Море усопших является результатом работы некой технологии, но Леонид готов был дать правую руку на отсечение, что это не так и поиск пути на Землю нужно начинать именно там. Слишком уж Море выделялось на фоне всего остального.

Очень хотелось обыкновенного растворимого кофе, но в наличии был только уже привычный чай, напоминающий по вкусу морс. Техник сидел на стуле, опершись локтем на укрытый клеёнчатой скатертью стол, пялился в потолок, курил, ожидая, когда в банке вскипит вода. Напротив, скрестив могучие руки на груди, стоял мастер.

- Где тебя черти носили?! – требовал ответа Михайлов.

- В лёгком запое. – мрачно соврал Леонид, даже не взглянув на него.

- В каком ещё запое? Всего несколько дней? Что ты мне тут втираешь? От тебя даже перегаром не воняет. Я тебя спрашиваю: Где ты почти всю рабочую неделю был? Я тут надрываюсь, а ты непонятно где… Эти бараны-безопасники «Газик» притащили на буксире при этом не додумались… Половину «планетарки» размолотило!.. Да у меня чуть пупок не развязался, пока я всё это снимал! В одиночку! – Узбек показал пальцем в угол, где и лежала разобранная коробка передач. – Скотина…уволю!

Техник отвлёкся от созерцания потолка, посмотрел в угол, затем на мастера. Извиняться за вынужденные прогулы не было ни смысла, ни желания. Конечно, можно было бы рассказать мастеру об убийстве в качестве самообороны и его косвенной причастности к этому и тем самым оправдаться, но Леонид счёл подобное поведение неуместным.

- Валяй. – спокойно согласился техник и продолжил пялиться в потолок. - Хочешь уволить – увольняй.

Мастер только вздохнул.

-Уволил бы, но пока найду замену… Ладно. – примирительно поднял руки Узбек. -Морду тебе там же, в запое, отрихтовали?

Сломанный в камере нос удалось выправить почти сразу, но синяки на лице за два дня никуда не делись.

- Да.

Мастер сел за стол. Постукивая пальцами по столу, он пытался решить, как наказать единственного работника, да так, чтобы тот не послал всё к чёрту и не уволился сам, однако, ничего путного придумать так и не смог.

- Узбек, - обратился к нему Леонид, - хоть ты мне скажи, что им надо? Понять не могу, это проявление собственнического инстинкта или… Вот ты - каблук, да? Вот и…

- С какого это перепугу я каблук?

- Что, нет? Ты сколько лет в браке состоишь?

- Двадцать шесть. – без заминки ответил Михайлов.

- Двадцать шесть лет. И не «всего», а «целых» двадцать шесть! Я немногим дольше на свете живу, чем ты женат. У тебя сколько детей? Четверо. Сколько среди них девок? Все! Двадцать шесть лет прожить в бабьем царстве…тут либо в петлю лезть, либо становиться каблуком. И, кстати, шрама от верёвки у тебя на шее я не замечал.

Человек глупый мгновенно сопоставил бы факты и сказанное техником и пришёл ко вполне ожидаемому выводу; подчинённого бросила возлюбленная и он не нашёл ничего лучше, чем заглушить душевные страдания алкоголем. Умудрённый сединами Узбек не поверил ни единому слову, но судя по мрачному настрою техника, сделал вывод, что у того действительно проблемы с той самой Синеглазой, невестой, о которой знал крайне мало и с которой даже ни разу не встречался.

Так ли важно было где пропадал Неизвестный несколько дней, пил ли где-нибудь или просто отсиживался дома? И поэтому Михайлов решил ему подыграть.

- А-а, - якобы догадался Михайлов, - так ты со своей поругался и потому запил! Какой же ты всё-таки пацан… Не знаю, чего хотят. Они и сами не знают. Но, кажется знаю, чего боятся…

Нужно было взять себя в руки и не заводиться. Сделать что угодно, но сохранить спокойствие. С самого начала было понятно с какой дурой его угораздило связаться, и что она рано или поздно, вопреки всякой логике, совершит поступок, который похоронит все его труды. Но почему так скоро? При первой встрече с Самойловой лукавил техник, льстил себе беззастенчиво. Ну какой из него разведчик? Крохотный человек на пути домой сам совершил ряд необдуманных действий, сам допустил множество серьёзных, иногда почти фатальных ошибок, а сегодня допустил ещё одну. Не нужно было её бить. Надо было просто молча и не останавливаясь дойти до квартиры, так же молча выслушать, затем отчитать, наказать, целиком и полностью лишить свободного времени, но не бить и не гнать на улицу. Леонид прекрасно знал, каково это остаться без дома, лишиться поддержки. Он прошёл через это сам, теперь предстоит пройти и Марковой. От этой мысли становилось только хуже. Техник встрепенулся. Прошёл всего час, она не могла далеко уйти или даже ещё не ушла и, скорее всего, заливаясь слезами, до сих пор собирает вещи. Ещё не поздно отправиться домой и... И что? Что делать? Как поступить в случае, если удастся застать Маркову? Закрыть глаза на своеволие, которое в будущем обязательно обернётся в лучшем случае крахом, а затем каторгой, в худшем снова крахом и гибелью? Просить прощения за вполне гуманное и заслуженное наказание? Такое поведение противоречит самой сути наказания и потому наказуемый не только ничему не научится, но и наоборот, преисполнится уверенности в своей «правоте» и как итог снова каторга или могила. Даже если исключить элемент побега на Землю и необходимости в сообщнике, то их тандем всё равно обречён был распасться. За несколько месяцев совместного проживания они не смогли научиться просто общаться или понимать друг с друга без перепалок. Рассуждать о том, чтобы быть приятелями или, например, любовниками вообще не имело смысла. Отличное мировоззрение, разница в возрасте, отсутствие общих интересов, несоответствие характеров – всё было против этого. И всё же взрослый мужчина чувствовал себя виноватым перед малолеткой и тем самым, загнал себя в логический тупик, выйти из которого без посторонней помощи не представлялось возможным.

Узбек что-то рассказывал о своём видении женщин и их страхов, совершенно не замечая, что на самом деле его очень внимательно слушают.

- …на Земле им проще. Там мамы, папы, друзья, а здесь никого и ничего. Мужик-то не всякий выдержит… Ну вот, попадает сюда и, если не тупая, то может и не прибьётся к первому, кто на глаза попадётся. Может и получится чего. Но чаще наоборот бывает. Найдёт за день-полтора своего прынца, – именно через букву «Ы» произнёс это слово Узбек, - быстренько селится у него, а потом он её лупит по поводу и без, а она руки на себя накладывает. Знаешь же, как много у нас самоубийц? А знаешь, что среди них почти одни женщины и все, поголовно, с Земли? У нас соседи были, лет по двадцать пять пара... Первое время взглянешь на них и любо-дорого смотреть. А где-то через месяц после заселения он её по пьяни отлупил непонятно за что. Ну, бывает и такое, но девка сразу не ушла, как надо было... Потом он отлупил её ещё раз и ещё. Она бегом в управу жаловаться, а там даже не шевелятся. М-да... Как сейчас помню, смотрит на меня безопасник и понятым требует быть, я захожу за ним в квартиру, а у неё вместо лица месиво, правая рука изорвана и весь пол в крови… Видать удалось освободить руку и остатками зубов выдрать себе вены. Жена рассказывала, что оказывается, мудак этот после того как узнал о жалобе, девчонку к батарее привязал и бил почти месяц… Приходил с работы и бил, перед тем как лечь спать тоже бил, просыпался и бил. Это всё у соседей за смежной с кухней стеной происходило. Она месяц мычала, кричала, стонала. А эти суки, даже не пошевелились… И чего она, дурёха, за этого выродка сразу же уцепилась?..

Леонид искоса взглянул на мастера, вот только подобной истории ему и не хватало. Вода в банке вскипела, можно было заваривать чай.

- Кипятильник отключи и чай завари. – сказал он, пододвигая к Узбеку кулёк с заваркой. – И хватит во мне чувство вины культивировать, говори уже, чего они хотят...точнее боятся.

- Ты меня с мысли... – ответил Узбек. – Хотя... Я так думаю, пока помладше просто боятся одиночества, когда рядом нет никого, а как повзрослеют... Может оказаться никому не нужными? Ну... имею ввиду, когда ты действительно нахер никому не нужен. Когда тебя никто не любит, не пытается понять, не терпит, когда никто не ждёт и не переживает за тебя... Когда в тебе никто не нуждается.

Молча отсчитывая количество ложек заварки, которые должно положить в небольшой фарфоровый чайник, чтобы чай получился достаточно крепким, Узбек задумался о том, что кажется, наговорил лишнего.

- И всё? – удивился Леонид. – Как это должно было помочь? Каким образом? Толку от тебя, старый гондольер!

И как только он не называл Михайлова за эти месяцы, но мастер никогда не обижался, потому что прекрасно знал, что в этом не было ни желания оскорбить его, ни злобы.

- Что ты от меня хотел, чтобы я рассказал, как с ней помириться? Не знаю, как. Ни разу твою Синеглазую не видел и даже как зовут не знаю. Ты её ни разу даже по имени не назвал. Как её зовут?

- Елизавета её звали…зовут.

- Ишь, как официально... Попробуй начать с самого простого. Купи цветы, припади на колено, признай себя виноватым даже, если это не так. Ну или подарок купи. Я тебе даже денег взаймы дам, лишь бы ты, гад, работу не прогуливал...

Идея с подарком пришлась Леониду по душе. Пока не поздно, можно взять инициативу в свои руки, попытаться переломить ситуацию в свою пользу и сбежать из этого гнусного мирка.

Следующий, даже не наиболее вероятный, а фактический путь на Землю, преграждала собой незыблемая горгулья, наделённая развитым интеллектом и обладающая лаконичной фамилией Осипов. Можно вытащить на белый свет один из своих самых страшных кошмаров, преподнести его особисту на блюдечке, обрисовать перспективы, пообещать содействие, гарантировать результат. Осипов не дурак и обязательно пойдёт навстречу, но переиграть его будет просто невозможно, планка слишком высока.

Будь с ним Маркова, то он никогда бы не решился на подобный шаг, однако, лишившись обузы, которую нужно оберегать и обучать, рискнуть стоило, тем более, что по большому счёту, кроме свободы терять было нечего.

«Сделке быть!» - подумал техник, но перед тем как начать разыгрывать заведомо проигрышную партию с Осиповым, решил не спеша пройтись по городу с ножом в руке и всё-таки закрыть вопрос с блондинкой.

Курс был намечен, техник улыбался.

***

Летний день. Светлый и чистый.

Если ты молод, то в такие дни очень хочется влюбиться в первую же встреченную, облачённую в лёгкое платье и босоножки незнакомку, случайно одарившую тебя своей улыбкой. Если ты несколько старше, и успел остепениться, то хочется уехать с семьёй куда-нибудь за город, подальше от пыли и суеты, туда, где тебя не достанет начальство, где нет налогов, коммунальных платежей и прочих атрибутов скучной взрослой жизни. А если у тебя нет семьи, ты ещё очень молод, хоть и не влюбчив; если ты только что выбрался из ужаса камеры, но на тебе уже нет живого места, и твои руки по локоть в красном, то в такие дни просто хочется жить. Жить и наслаждаться тёплым летним ветром в минуту праздности, не думать о скорой зиме, пронизывающем холоде, проклятой бетонной коробке, постоянной вони. В такие дни солнце не обжигает человека, не слепит его, оно ласково к нему. И таковым и останется навсегда. Хотя бы в воспоминаниях, вытравить которые из головы, даже сильный человек будет не в состоянии.

Мальчишка сидел прямо на земле, окружённый людьми и смотрел на небо. Среди них были соседи, друзья детства и просто прохожие. Никто не удосужился спросить, что произошло, все и так прекрасно это знали, ведь большая часть спектакля прошла на их глазах. Осуждение и пересуды не волновали мальчишку, он не собирался оправдываться. Лицо его было залито своей же собственной кровью, но боли не было. Руки сжимающие стальную пластину почти по локоть заляпаны кровью, но уже чужой. Труп за спиной продолжал дёргать конечностями, но мальчишке это было не интересно, потому что на тот момент он даже не знал о таком явлении, как посмертное сокращение мышц.

О многом он узнал лишь в последующем, пройдя очень долгий и тяжёлый путь.

- Мелкий уёбок! – кричал мужчина на весь подъезд, пытаясь расколоть голову мальчишки о тот самый, расположенный на уровне метра над полом, радиатор отопления.

От мальчишки в подобном мероприятии довольно мало толку, поэтому разбираться с этим пришлось именно технику.

Удар в висок, чтобы сбить мужчину с ног, ещё удар, чтобы закрепить результат.

Он схватил обидчика за ворот и приподнял над землёй, затем нанёс колющий удар стальной пластиной под подбородок, чтобы убить, нанес второй удар, потому что первым пробить нёбо не удалось и мужчине всего лишь надорвало язык. Как назло, и этот удар не был смертельным. Второй удар тоже не достиг цели, и пластина вышла изо рта мужчины, выломав несколько верхних зубов.

Захлёбывающийся кровью, ничего не соображающий, с торчащей стальной пластиной изо рта мужчина был уверен, что всё кончено, что его пощадят, но техник был совсем иного мнения. Вместо того, чтобы проявить милосердие, он взялся за концы пластины и принялся проворачивать её против часовой стрелки таким образом медленно, но верно ломая мужчине челюсть.

Попытки отбиться, мычания и крик сопровождали этот процесс.

Мужчина мычал от боли, когда его челюсть всё-таки треснула, кричал в надежде получить помощь, когда его оставили в покое, в ужасе вопил, глядя на канализационный люк перед тем как тот раскроил ему голову.

На этом всё было кончено, но не для мальчишки. Для него всё только начиналось.

Среди окружающих он увидел хорошо знакомое существо. Оно молча смотрело на него своими небесно-голубыми глазами, снова встало перед ним на колени, как обычно протянуло к нему изорванные тонкие руки, но не для того, чтобы вручить подарок. Он прекрасно понимал, что очень скоро его снова ждёт ужас камеры, побои, экспертиза и суд. Казалось, что в будущем его ждёт только мрак и грязь. Наверное, думая так же, забитое создание пыталось утешить его, ласково поглаживая по залитой кровью щеке.

Мальчишка смотрел в небесно-голубые глаза и задал всего один вопрос…

***

В крохотной угловой квартирке на четвёртом этаже было тихо. Он лежал на кровати с закрытыми глазами, слушал как с крыши временами падает рыхлый снег, но не пытался уснуть вновь. Дома было слишком тихо и непривычно пусто.

Вот уже неделю Леонид спал очень мало и тревожно. Мало того, что каждую ночь его снова мучали кошмары, так ещё и бодрствуя, вопреки желанию, он постоянно мучился переживаниями за Лизу. Где она, он знал прекрасно, но как у неё дела знать не мог.

Кажется, он отвык от одиночества.

Месяцами Маркова была под контролем, была рядом, глупостью своей выводила его из себя и в то же время привносила в жизнь не совсем плохого человека некое подобие чего-то нормального и земного.

- «Ой, дура…» - думал он – «… и какой всё-таки дурак… Что делать-то теперь, как поступить? Может быть, когда закончу, плюнуть на всё и пойти мириться? Что-нибудь вроде: Привет, Синеглазая… Нет, не так.Привет, Лиза. Да, вот так! Я тут случайно проходил мимо и… И чепуха какая-то получается. Не могу я там даже случайно оказаться. А что, если?.. Тоже не то. Треснет букетом по роже и дверь захлопнет. Так может выломать дверь и заставить вернуться домой? Нет. Насильно мил не будешь. Да и нахрена мне забитая блондинка? Ведь с самого начала она сама хотела остаться, я её не заставлял… А как же обещание изрезать в лоскуты при встрече? Кто же меня за язык-то тянул? Без диалога тут никуда. А может сказать, мол, соскучился я по тебе до боли в яй… М-да, не то. В этом случае подойдёт что-нибудь возвышенное типа: Мне тридцать лет, нет бухты кораблю, позвольте ваш цветок… И это не подойдёт. Либретто хорошее, а вот ситуация идиотская. Она же не дочь губернатора испанской Калифорнии, и я не граф Резанов, чтобы к малолетке корабль свой пытаться…пришвартовать. Нужно что-то простое, осмысленное, но не пошлое… Здравствуй, Елизавета. Давай говорить прямо? Ты – безмозглая дура, я тоже не большого ума человек. Вот поэтому я тут подумал хорошенечко, переосмыслил произошедшее, да и вообще, оказалось, что люблю тебя до беспамятства и жить без тебя не могу! И она мне не поверит, да и тупо это… А может просто, как подросток поступить? Встретить у работы и мямлить, плестись за ней и мямлить, заночевать у двери, а утром, когда соберётся на работу, снова мямлить?..»

И рассуждения эти так ни к чему не привели. По всему выходило, что придётся оставить всё как есть.

Закончив с рассуждениями о блондинке, Неизвестный приступил к рассуждениям о насущном.

Несколько месяцев назад, всего через несколько дней после рождения в новом мире, старое «Я» стало жертвой собственного подсознания. Оно мучало его, так же, как и он мучал людей. По ночам, методично, без жалости, преследуя одному ему известную цель. В этот раз подсознание перешло черту, которую в этом гнусном мирке крохотный человек так и не переступил.

Всё в этом сне было близко к истине, за исключением моментов, проецирующих на сон самого техника. Не было стальной пластины, а был обыкновенный драчёвый напильник, то есть рашпиль. Челюсть мужчины наяву, а не во сне, выдержала и не дрогнула, потому что мальчишке не хватило сил на то, чтобы сломать её подобным образом. Не было канализационного люка, но был обломок бордюра, слишком лёгкий для того, чтобы одним ударом размозжить человеку голову и достаточно тяжёлый, для того выбить левый глаз, а затем сломать правую глазницу таким образом, чтобы осколки кости обязательно вошли в глазное яблоко. Не было истошного вопля, но был какой-то хлюпающий и противоестественный хрип, не было стольких свидетелей… Много чего не было. Но была злоба совершенно животная и неконтролируемая, а вместе с ней и, подпитываемая разочарованием во всём, ярость, подавить которую стоило стольких усилий.

Но всё это было давно и неправда. Более того, учитывая то, при каких обстоятельствах началось его знакомство с Миром пропавших без вести, уверенности в том, что это вообще происходило попросту не было. И вот почему.

Если начать с самого начала, то за вопросом «Где я?», сразу же должен бы последовать другой, более важный вопрос, а именно «Как я сюда попал?» И как раз этот вопрос вызывал очень много затруднений. Имея даже обрывки информации определиться с начальной и конечной точкой координат не так уж и сложно. Куда сложнее определиться со способом перемещения между этими точками. И он пытался определиться. Предполагаемых способов было довольно много, но почти все пришлось отбросить. Какие-то из их казались вполне вероятными, но разумного объяснения найти им просто не удавалось, другие, такие как вмешательство высших сил или, например, магия, могли устроить только слабоумного.

В конечном итоге, Леонид оставил право на жизнь всего двум вариантам. Первый представлял собой самый обыкновенный ноль и являлся путём на Землю. Второй же, мог служить началом его истории и заодно был, есть и будет одним из наиболее любимых фантастами способ перемещения человека в пространстве – телепортацией.

Если не задумываться о механике – казалось бы, приём здесь она? - телепортации, то человек просто исчезает в одной точке координат и появляется в совершенно другой. Способ неплохой и в то же время, в подавляемом большинстве случаев, безалаберно реализуемый.

Один из важнейших законов мироздания гласит о том, что материю нельзя создать или уничтожить, а можно лишь конвертировать в другое состояние, например, в энергию, которую тоже невозможно заставить просто исчезнуть или появиться из неоткуда. И этот закон незыблем. Только для того, чтобы нарушить его или хотя бы попытаться обойти, одной технологии недостаточно. Для этого придётся изменить привычную нам физику, создать новый закон, позволяющий это сделать. Единственный способ провернуть подобный фокус — это взрыв. Самый большой из возможных, самый мощный, самый первый. Только новый Большой взрыв, способный создать новую вселенную, позволит создать новое пространство-время, новые измерения, новую физику с отличными от наших, законами. Естественно, ни при каком развитии технологий подобное просто невозможно, даже теоретически.

Рассуждения техника были тупиковыми, но неожиданно он пришёл к выводу, благодаря которому, вполне обоснованно мог приписать себя к людям даже не первого, второго или третьего сорта, а четвёртого.

Всё та же телепортация. Что если воспринимать этот термин, опираясь на основные законы мироздания, но с оговоркой на другую механику? Ведь было бы вполне логичным подразумевать под словом «Телепортация» не исчезновение материи, а получение, перемещение и использование информации. Если призадуматься, это будет единственно верным и логически обоснованным способом. Какие горизонты могла бы открыть перед человечеством технология с подобной механикой? А никакие. И всё потому что и в этом случае всё не так гладко, как могло быть. Разобрать что-либо в одном месте, передать информацию об этом процессе на расстояние, и по имеющейся схеме собрать уже в другом. Хороший способ? Да. Удобный? Несомненно. Полезен ли он? Нет. Телепортация бесполезна в принципе и всё благодаря человеку.

С неодушевлённым предметом и так всё ясно. Его проще изготовить на месте, используя уже готовую схему на имеющемся оборудовании. То же самое можно провернуть и с живностью попроще, например, с птицей или грызуном, однако, в случае с человеком всё несколько сложнее. Фантасты частенько пренебрегают тем фактом, что человек представляет собой не только мясо, но и сознание, поэтому процесс телепортации человека у них непременно начинается с убийства. Да-да, именно с убийства. Ведь для телепортации с единственно верной механикой, в первую очередь, человека необходимо убить не совсем тривиальным способом, а именно разобрать на составляющие. Не на органы, как мог бы подумать не в меру испорченный читатель, а на химические элементы.

Следующая стадия должна представлять собой выстраивание и передачу массива данных. Здесь появляется ещё несколько проблем: колоссальный объём данных, колоссальные расстояния, способ передачи данных и криптографическая защита. Где гарантия того, что схема человека будет составлена правильно с самого начала? Где гарантия того, что она обязательно дойдёт до адресата без потерь? Где гарантия того, что её не перехватят по дороге и не внесут в неё свои коррективы? Как долго этот чрезвычайно огромный массив данных, для удобства передачи даже «разбитый» на пакеты, будет преодолевать всего один световой год? Где гарантия того, что даже не схема, а сам человек к моменту получения не устареет, что сам человек будет хоть для чего-то нужен?

Но если предположить, что все эти проблемы удастся решить, появится ещё одна. Проблема наличия сырья для сборки. Человек – углеродная форма жизни, так из чего он состоит, из углерода? Отнюдь. Только восемнадцать процентов человеческого тела состоит из углерода. Более того, человек вмещает в себе более полусотни химических элементов. Углерод – основа жизни, железо, катализирующее обменные процессы, азот – основание ДНК, кислород – жизненно необходимый окислитель, хлор, водород, йод… Для того, чтобы сборка удалась фантастам потребуется даже мышьяк, ртуть и уран. Но фантасты тем и хороши, что легко допускают пусть и невозможное. Схема обязательно окажется верна, а сырьё будет под рукой и в нужном количестве.

И вот здесь, появится последняя и главная проблема – сознание человека. Очень хорошо, когда ты веришь в душу, то есть во что-то отдельное от тела и эфемерное, и в то же время, очень плохо, когда ты сопрягаешь что-то эфемерное с физическим миром. И если снова предположить, что процесс сборки пройдёт так, как и должно, есть минимум три варианта того, что получится в итоге, и два из них не будут близки или сопоставимы оригиналу.

Первый, самый невероятный результат, ждёт фантаста, настроенного оптимистически. На выходе он обязательно получит человека обладающим сознанием. И неважно, что это сознание будет принадлежать новорождённому. Ничего с этим не поделаешь, личность человека формируется долгие годы и считыванию не поддаётся.

Второй вариант, почти такой же невероятный, ждёт фантаста не чуждого пессимизма. Из телепортационной установки может выйти нечто, наделённое сознанием зрелого человека, вооружённое кое-какими знаниями, имеющее свою собственную историю, но это будет совершенно другой человек, совсем не тот, кого фантаст убил в самом начале. В этом случае даже он сам не сможет утверждать, что личность эта принадлежит именного ему, а эпизоды из истории его жизни действительно произошли с ним. То же касается психологического состояния и желаний.

Ну и наконец, третий вариант, самый вероятный, ждёт фантаста-прагматика. Он будет стоять у установки, в ожидании человека, но так никого и не дождётся. Ему придётся лично заглянуть внутрь и в очередной раз убедиться в своих опасениях. В чреве установки будет лежать кусок мяса в виде человека. Оно будет дышать, оно будет моргать, гадить под себя, реагировать на раздражители, но оно не будет наделено тем без чего не сможет осознать сам факт своего существования, не говоря уже о рассуждениях о телепортации и прочих глупостях.

Даже фантаст-прагматик допускает возможность применения телепортации – иначе какой же он фантаст? – и тем не менее прекрасно осознаёт всю глупость, несуразность и бесполезность подобной технологии. И это его не останавливает, ибо он милосерден. Он готов поступиться некоторыми принципами и логикой, поэтому идёт на уступки. Раз за разом кусок мяса разбирается на химические элементы, в виде массива данных за мгновения преодолевает астрономические расстояния, собирается вновь и, великой жалостью сердца, обретает что-то эфемерное, отдельное от тела…

Обдумывая подобные варианты, Леонид старался не принимать их всерьёз, а иногда, если позволяла эрудированность и логика, самостоятельно опровергал подобные гипотезы. В этот раз приписать себя к людям четвёртого сорта ему помогло нечто общее, то чем он был обделён. Общие воспоминания. Маркова и её сводный братец, помнили, как минимум сутки, до того, как оказались здесь. За эти сутки они встречались несколько раз, разговаривали друг с другом, у них были общие события… С другой стороны, их не встретила тьма и смерть, рядом с ними не было человека, которого они, вполне возможно, сами же и убили, а затем спихнули ответственность за это на выдуманную тварь…

Техник открыл глаза лишь на рассвете. Его ждал довольно тяжелый день и такая же бессонная и тяжёлая ночь.

***

Да здравствует насилие!

Оно вокруг, везде и всюду. Насилие всегда рядом. Оно в вещах, оно в домах и квартирах, в технике, в транспорте, в виде радиоволн всех диапазонов витает в воздухе, оно в еде, в воде, оно в средствах массовой информации, в культуре, оно в характерах в конце концов… Оно везде и, несмотря на приносимую пользу, порицаемо людьми.

Политики, дипломаты, правозащитники всех мастей, личности публичные, философы, пацифисты и просто люди гуманистического мировоззрения непременно расскажут окружающим о том, что насилие — это очень плохо, о том, что насилие обязательно породит насилие, и вереница жертв будет тянуться до бесконечности, пока эту проблему не решат путём мирного урегулирования, приняв себя, простив другого… И это правильно, и это хорошо.

Да, нас учат этому чуть ли не с младенчества. И это тоже правильно. Ребёнку просто необходимо вдалбливать подобные истины в голову, и вероятно тогда, в далёком будущем, вопрос человеческой совести для него, не будет стоять так остро.

Но есть ещё одна точка зрения, субъективно, тоже довольно-таки правильная.

Какие-то незнакомые и совершенно непонятные люди, возомнив о себе чёрт знает что, постоянно посягают на право человека думать собственной головой. Они учат других тому, что насилие – это плохо, гадость и так далее, и в тоже время, отрицают тот факт, что сама история человечества и здравый смысл учат тому, что насилие – это необходимость.

Всё как обычно. Захват территорий и изменение их под себя с целью сделать пригодными для проживания или добычи ископаемых – насилие над природой; революции, которых без жертв просто не бывает – насилие над государством или целым народом; принудительный труд для поднятия экономических показателей, чтобы в конечном итоге поднять уровень жизни населения целой страны или оплатить стороннюю помощь в войне на истребление – насилие над человеком; развитие пищевой и фармакологической отраслей промышленности, способных накормить и излечить миллионы – насилие над животными. И по сути своей, это всего лишь очень кратенькая история двадцатого века, щедро одарившего своими плодами век двадцать первый.

Как это «мы не при делах и нас это не касается»? То есть это всего лишь ошибки прошлого? А ошибки ли?

А кому, интересно, должен быть благодарен, наш современник, пациент ожогового отделения за технологию пересадки кожи? Кто этот достойнейший муж от медицины, как же зовут это светило? Правильно, Йозеф Менгеле, он же Ангел смерти Освенцима. Именно этот человек вместе со своей командой, загубив и препарировав, как после смерти, так и на живую (прим. см. Вивисекция) многие тысячи узников концентрационного лагеря, всего за несколько лет неплохо продвинул медицину вперёд. Медицина штука такая, что верхом на гуманизме, сдерживаемом этикой, принципиальный скачок в ней совершить просто невозможно.

И это всё? Нет, не всё. Есть ещё один, более глобальный пример.

Как ни странно, но на сегодняшний день в мире наблюдается самый настоящий профицит продовольствия. Да, на чёрном континенте – и не только на нём – люди до сих пор умирают от голода, но тем не менее профицит есть и бо́льшая часть населения Земли умудряется не только не голодать, но и жиреть при этом. И не малую роль в этом сыграли средства механизации, построенные на основе заимствованных из ВПК (прим. Военно-промышленный комплекс) технологий, тех самых, что расстреливали гражданское население и давили гусеницами солдат.

Может быть, это всё? Нет, не всё. Самое время для примера эпического!

Атомная энергетика – прямой потомок ядерного оружия. Ведь только сейчас, в двадцать первом веке, процесс цепной реакции деления ядер урана или плутония стал более или менее безопасен. Но что было многим раньше? Например, сотни «мирных» взрывов по всему миру. Атомные бомбы взрывали: на земле, под землёй, в воде и в воздухе. Со времени первого расщепления атома человеком, уже произошло полтора десятка техногенных катастроф и имели место целых два случая применения ядерного оружия в боевых целях. Огромное количество человек было облучено и погибло в страшных муках, огромные территории оказались загрязнены и в ближайшие тысячелетия будут непригодны для жизни… И это дало самый положительный результат. Ведь благодаря этому, какой-нибудь заросший салом философ, ведущий свой оппозиционный «бложик» из безликой конуры на окраине мегаполиса, может выйти при помощи смартфона в интернет и осудить очередной акт насилия.

Хотя бы теперь, всё? Ну, вообще-то, да. Это всё.

Конечно, можно привести в пример очень многое и в то же время очень мелкое, но это будет не столь красноречиво. При ближайшем рассмотрении всякая мелочь может поведать не очень приятную историю своего создания. Её могли создать бесправные рабочие, фактически, пребывающие в плену у дяди-капиталиста, добытое сырьё или краситель для этой мелочи могли стоить какому-нибудь животному шкуры, а человеку обернуться новообразованием на флюорографическом снимке… В наш-то просвещённый век. Чем не насилие?

Посему выходит, что насилие – один из важнейших критериев прогресса. Как в прошлом, так и в будущем, оно словно верный пёс на коротком поводке будет идти рядом с человечеством. И сколько бы хозяин не хаял и как сильно бы не недолюбливал своего питомца, насилие всё равно будет подле него, будет служить ему и угождать.

Но к чему это всё? Хотя бы к тому, что оно необходимо прямо сейчас для того, чтобы несколько позже сдвинуть историю с мёртвой точки.

А пока придётся потерпеть. Осталось немного.

Вслед за весной в Красноозёрск вернулся и он. Молодой парень лет двадцати, крепкого телосложения, черноволосый. По приезду с вахты он сразу отправился домой, к семье. Вот уже больше двух месяцев его ждали мать и сестра-второклашка, само собой, заставлять их ждать ещё больше было бы скотством.

Кстати, звали этого парня Виталием Бардышевым. И ничего экстраординарного он из себя не представлял. Самый обыкновенный работяга и кормилец семьи. Он был уроженцем Мира пропавших без вести, знал Красноозёрск, как свои пять пальцев, имел троих настоящих друзей, подругу, в которую был когда-то влюблён, множество знакомых и кое-какие связи. Бердышев вернулся туда, где ему были рады, где повисли на шее и долго не хотели отпускать. Он вернулся домой и провёл в кругу семьи почти сутки.

Следующий день отпуска для Виталия должен был начаться с визита к другу, Арсению Липнину, а затем плавно перейти в шумную и весёлую попойку в баре. Он пришёл в общежитие, где Сенечка проживал после выпуска из школы, но друга почему-то не оказалось дома. Это совсем не вязалось с образом жизни Липнина. Обычно в это время он отсыпался после ночных «приключений». Виталий даже подумал, что друг наконец встал на путь исправления, устроился на работу и сейчас вкалывает где-нибудь, как проклятый. И он ошибался как никогда.

Уже к обеду Бардышев закрепился в уверенности, что в его отсутствие произошло что-то странное или даже мистическое. Ещё двое не пожелали встретиться с ним. Один просто исчез, вместо второго дверь открыл отец, не пустив на порог заявил, что сын уехал, но куда именно не знает.

Единственным человеком, который мог внести ясность в происходящее, была его бывшая первая любовь, Светлана, тесно общавшаяся со всеми троими.

Хотя бы она была дома. Он пришёл к ней, долго стучался в дверь, пока ему не ответили:

- Кто там? – спросил, приглушенный дверью, знакомый с детства голос. - Ничего не надо!

- Это я, Виталя. Свет, что происходит? Где все? Куда подевались?

- Не знаю… уходи…

- Но ты же?... Подожди. Никуда я не уйду! И вообще, открой дверь и поговори со мной.

- Не могу.

- Почему?

- Не могу. Не справлюсь с замком… Уходи!

Бардышев уже почти ушёл, но решил задать последний вопрос:

- Но ты же должна знать, где сейчас хотя бы Сенька? Ну хотя бы примерно?

- На кладбище он. Убили его.

Вскоре он был на погосте, стоял перед крестом, на котором было написано знакомое имя, дата рождения и дата смерти. Где-то там, под толщей земли, лежал его лучший друг. Он не смог защитить Липнина, не смог проводить в последний путь. По большому счёту, он даже не смог бы за него отомстить. Напоследок Светлана рассказала, что убила друга какая-то белобрысая девка, зубами вырвав кусок из шеи, и что девка эта, даже не скрывается и живёт теперь в общежитии, на том же этаже, всего через несколько дверей дальше по коридору.

И Виталий запил. Он пил, скорбел, постоянно думал, в итоге додумавшись до одной из самых больших глупостей в своей жизни. Он решил эту девку хотя бы запугать. Всё ещё в подпитии он пересёкся с ней на улице, сбил с ног, ударил ногой в рёбра.

- Ты - блядь, за братишку мне ответишь. – зло прошипел он, нависая над сжавшейся в комок девушкой. - Ходи теперь по улице и оглядывайся почаще, потому что в следующий раз я тебя удавлю…

Задача запугать девушку была выполнена на отлично. Вечером он возвращался домой, думая, как оправдаться перед матерью за трёхдневное отсутствие, вошёл в тёмный подъезд, отметив то, что какой-то урод в очередной раз украл лампочку и получил тяжёлый удар по затылку. Его схватили за волосы и с силой рванули назад, повалив на пол. За секунду до того, как потерять сознание от сильнейшего удара ногой по голове, в темноте он разглядел силуэт, который довольно и зловеще произнёс:

- Попался.

Затем была темнота и боль. Долгая и нестерпимая. Ему завязали глаза и рот, подвесили будто свиную тушу перед разделкой, выбили правый коленный сустав, изрезали лицо. И всё это в темноте, часами, под аккомпанемент своих собственных стонов.

- Почему я тебя режу уже четвёртый час к ряду? – наконец произнёс мучитель. - Сам задаюсь этим вопросом. Кому-то может показаться, что этого требуют обстоятельства. И это будет неплохим оправданием. Но лично мне кажется, что делаю я это… Может быть?.. Наверное, просто потому что могу. – задумчиво ответил он на свой же вопрос.

Судя по тому, что рассказал ему Узбек, времени на подготовку не оставалось совсем и последнего клиента придётся обрабатывать этим же вечером. Перед тем, как отправиться по известному адресу, техник прихватил из цеха тяжёлый разводной ключ и несколько метров верёвки, а из дома чистую простыню и новое лезвие для безопасной бритвы.

Неизвестный вошёл в подъезд, спустился в подвал, нашёл помещение с патроном под лампочку, удовлетворённый помещением снова вернулся в подъезд, вывернул лампочку и принялся ждать. Он не знал придёт ли малолетний идиот домой и придёт ли один, но ничего другого не оставалось. Ну не бегать же за ним по всему городу? И всё-таки малолетний идиот оправдал ожидания техника.

За то, что Бардышев ударил блондинку очень хотелось ампутировать ему обе ноги, прямо там, в подвале, но Леонид взял себя в руки, вооружился лезвием бритвы, выудил из памяти примерное расположение большей части черепных нервов, и начал договариваться.

Иннервация лица человека очень сложная и, в некотором роде, штука многослойная. Техник это прекрасно знал и поэтому не спешил, ведь повреди он одну из основных ветвей того же троичного нерва, и какая-то часть лица жертвы полностью потеряла бы чувствительность. Естественно это было ник чему. Потихоньку, не спеша, он делал один аккуратный разрез за другим на лице молодого человека, нарезал простыню на бинты, останавливал кровь, снова резал. И так почти два часа. Решив перекурить, разводным ключом попутно выбил жертве правый коленный сустав. Затем были ещё два мучительных часа.

Молодой человек не мог знать, что режут его крайне гуманно и не глубоко, что лицо его не будет изуродовано, а будет всего лишь испещрено множеством симметричных, почти незаметных, тонких линий, что лицевая мускулатура не обвиснет, что колено будет вправлено и это никак не отразится подвижности в будущем. Ничего из этого он не знал и знать не хотел, потому что боялся так как никогда.

– Ну да и ладно. – продолжил Неизвестный. - Теперь, когда ты дошёл до кондиции и контакт налажен, самое время для откровений! Во что ты веришь? В бога? А в человека? Нет? Зря. Ой зря. Именно в человека нужно верить обязательно… Это люди создают богов, а не наоборот. Они создают огромные проблемы, с которыми не в состоянии справиться целые тысячелетия буквально из ничего. И это вполне логично и даже закономерно. Хотя… Кто ты такой, чтобы вести с тобой подобные беседы? Давай, с другого конца начнём. У тебя есть смартфон или планшет? Ни за что не поверю, что нет. Даже здесь они есть у каждого первого. Есть? – Виталий попытался кивнуть - Хорошо. Я же говорил, что у каждого. И у матери твоей такая штуковина имеется и у сестры. Вот у меня, в возрасте твоей сестры, не было таких излишеств, более того, в то время, не каждый взрослый мог себе позволить обыкновенный мобильный телефон… Знаешь, такой, кнопочный и с крошечным экранчиком. Фильм на таком не посмотришь… Тогда в ходу были видеомагнитофоны. Люди давали друг другу кассеты, чтобы посмотреть, менялись ими, даже соединяли магнитофоны и переписывали их… Тогда с цензурой на телевидении вроде бы было попроще, но подобное показывали довольно редко. Я имею ввиду ужастики или триллеры. Они мне всегда не нравились. Почему? Не получалось сопереживать жертве что ли. Например, маньяк похищает какую-нибудь девчонку, держит её в подвале, бьёт, насилует, режет. Сюжет строится вокруг поиска маньяка и спасения девчонки. На протяжении всей картины появляются сцены, где она вся в слезах просит пощадить её, отпустить, она хочет к маме и так далее. Но её не жалко. Она – шаблонный персонаж, с шаблонными эмоциями, реакцией на события и поведением, да и актриса так себе… Но вот просто живой человек… Уж не помню сколько мне тогда было, но с экрана старого телевизора на меня смотрела сама смерть! По моему сейчас подобное называют «Снафф»… Но время было такое, что выйди на улицу и… Глупо конечно, но больше всего меня заставила сопереживать себе обыкновенная свинья, которую уложили, зафиксировали и живьём поджаривали паяльной лампой упитанный бок. Представь себе, кожа нагревается, пузырится, весь жир выкипает, пузыриться уже нечему и только уголь… Смотрел на это и чувствовал себя скотом, что паяльник держит…

Леонид умолк. Закурив, он принялся ходить по подвалу. Молчание длилось несколько минут. Он присел перед молодым человеком на корточки и продолжил:

- Я ведь никогда не хотел быть скотом и не хочу. Ни здесь, ни дома, ни сейчас, ни в будущем... А теперь вспоминай высокую, светловолосую девушку. Ты, кажется, угрожал ей? Заткнись. – пресёк он мычание - Я сказал: заткнись. Предлагаю сделать выбор, независимо от которого ты не умрёшь, но… Как это будет? Ты проявишь смирение, то есть засунешь свою гордость себе же в задницу и оставишь девчонку в покое. Если этого не произойдёт, я отберу у тебя сестру... Я растяну твою сестру, как ту свинью и обработаю паяльной лампой с головы до ног и гарантирую, после этого она проживёт минимум неделю... Ты, молодой и здоровый мужчина, будешь смотреть на то, что останется от неё, на то, как она будет умирать в мучениях минимум неделю и всё благодаря тебе… Затем я отберу у тебя и мать. Я отберу у тебя всё, чем можно дорожить и за что стоит умереть. Но сам ты не умрёшь. Ты будешь жить и здравствовать, пока чувство вины вместе со стаканом не загонят тебя в петлю… Ведь перспектива действительно ужасна, не находишь? А теперь сделай правильный выбор, не заставляй меня быть скотом.

Техник вытащил кляп изо рта Бардышева.

- Пожалуйста, не надо! Не трогай её! Я оставлю девушку в покое, уеду из города, всё, что хочешь только…

- Нет, не уедешь. – спокойно перебил техник. - Сейчас я очень точно предскажу твоё будущее. Очень скоро взойдёт солнце, наступит утро, ты будешь развязан и начнёшь новую жизнь. Запоминай. Никаких пьянок, никаких корешей и прочей лабуды. С этого дня всё что останется в твоей жизни так это: семья, самообразование и работа. Повтори.

- Работа, самообразование и семья...

- Порядок не верный.

- Семья, работа, самообразование…

- Порядок не верный!

- Семья, самообразование, работа!

- Хорошо! – отметил он. – Умничка. Вот все бы были такими же сговорчивыми… На вопрос о лице, ты, естественно, ответишь про несчастный случай или драку. Если ты, хотя бы случайно, пересечёшься с девчонкой, то просто молча уйдёшь… Не маленький уже, сам знаешь, что надо делать.

Леонид уже хотел развязать жертву и уйти, но решил добавить к получившейся картине, последний штрих.

- Ах да! Я ведь кое-что забыл.

Черновик второй главы.

Глава 2

- Отвлекитесь уже от этой бесконечной погони за мясом и сгенерируйте мне, пожалуйста, хотя бы несколько, пускай и глупых, но позитивных событий.

- Это будет непросто, но извольте.

«Из диалога с критикующей стороной»

***

Прошло всего несколько дней после довольно неприятного – и это ещё мягко сказано - разговора с Леонидом, а Лиза уже жалела о всём, что сделала или сказала. Она оступилась и единственный близкий человек, как и обещал, просто избавился от неё. Что он имел ввиду перед расставанием, Маркова так и не поняла. Техник не удосужился объяснить, что именно привело его в ярость, оставив о себе только напоминание в виде медленно бледнеющего синяка в районе печени, да небольшой нож с золотой монетой, которые, всё же вручил ей на прощание.

Не было слёз или истерики, но было какое-то опустошение. Всё случилось так стремительно и закончилось так внезапно, что блондинка просто сделала, то что ей приказали.

Забрав из дома нехитрый скарб, который представлял собой в основном одежду, Лиза впервые в жизни почувствовала себя бездомной. Как уже упоминалось ранее, идти было просто некуда и не к кому. Друзей или даже хороших знакомых, у которых можно было бы некоторое время пожить, завести так и не удалось, а процедура съёма квартиры представляла собой самое настоящее испытание, которое в подобном состоянии ей казалось не по зубам.

Вместо того, чтобы со всем усердием приступить к решению жилищного вопроса она просто отправилась на работу. Хотя бы там её ждали и уж точно не прогнали бы прочь.

– Где ты была? Что произошло? Почему ты так выглядишь?.. Точно сама из дома ушла? – расспрашивала начальница мрачную, как туча Маркову. – Не расскажешь почему? Нет? Ладно, потом. А пока поживи у меня.

Маркова не рассказала об убийстве, не рассказала о ссоре. Она просто сидела за своим столом, мямлила, оправдывалась перед, как оказалось, единственным человеком способным пожалеть её и приютить, и даже попыталась отказаться от предложения, но Ильинична уже всё решила за неё.

Обеденное время – самое подходящее для знакомства с домочадцами. Вечером всегда найдётся кто-нибудь замученный и недовольный прошедшим днём, пребывающий в дурном расположении духа и первое впечатление может быть безнадёжно испорчено. Тем более, что вечером этих домочадцев должно было быть намного больше, чем в обед. Обязательно начнутся расспросы, споры о том, где расположить блондинку, кому подкармливать её на первых порах и так далее, и так далее. Многоопытная в подобных вопросах Ильинична предвидела практически всё, поэтому и позвала Лизу к себе именно в обед.

Оббитая коньячного цвета дерматином дверь распахнулась и вместо уютной квартиры, которую заботливая хозяйка и мать могла годами приводить в порядок и всё-таки добиться своего, Маркова оказалась в настоящем королевстве круглосуточного шума, ругани из-за мелочей, бесконечной борьбы за санузел, мелочных сплетен, подписанных кастрюлек с супом, и при этом, какой-то странной и необъяснимой сплочённости вокруг рыжеволосого диктатора.

Да, в Красноозёрске было полно незанятой жилплощади по сходной цене, но четырежды замужняя и столько же раз разведённая Межевитинова проживала вместе с детьми, тремя бывшими мужьями и их нынешними семьями в обыкновенной коммунальной квартире. И всё в ней было странно, непонятно, нетипично. Одинокая рыжая женщина со сложной судьбой являлась, в некоторой степени, центром этого крохотного коммунального мирка. Она всё знала, была причастна практически ко всему, что происходило в этой квартире; также она выполняла функции третейского судьи в спорах и в то же время взвалила на себя бремя вершителя судеб людских, поэтому частенько возвышала правого, милостиво щадила виноватого, предусмотрительно «имела» инициатора. Именно она объединяла вокруг себя людей… Или позволяла людям объединиться вокруг себя? Причина, благодаря которой возник этот феномен так и не была выявлена.

Так или иначе, но семьдесят пять процентов бывших мужей просто не смогли покинуть эту героическую женщину после развода. Годами, разрываясь между чувством ревности к другим двадцати пяти процентам и любовью к собственным семьям, они притирались друг к другу, множились, дружили, и в конце концов, в малодушии своём проморгали момент, когда хозяином в доме стала она.

Наталья Ильинична была сурова, но справедлива, и никто не смел оспаривать её авторитет.

- Осматривайся тут пока, а я сейчас. – сказала Ильинична, и исчезла в самой дальней комнате.

Так и не сдвинувшись с места, Лиза стояла в прихожей и напоминала собой скорее мышь, нежели девушку. Да, очень высокую и белобрысую, но всё-таки мышь. Она обнимала полиэтиленовый пакет с пожитками, пялилась в пол лишь бы не встретиться взглядом с одним из бывших мужей начальницы, вышедшим из комнаты и буквально пожирающего её глазами и его супругой, появившейся следом, и кажется, уже преисполненной ненависти к ней.

- «Да чего вам нужно от меня? - думала она – Мне и так плохо, а тут ещё и вы. Не смотри на меня! Хватит пялиться! Я ведь не виновата… Конечно, не виновата… Ну почему ты так со мной? Я ведь не хотела его убивать. Это было ошибкой! Всё было ошибкой! Зачем было учить меня этому, если?.. Даже не знаю, наплевать тебе или нет… Что вам, заняться больше нечем, кроме как на меня смотреть? Где же она ходит?..»

Маркова ждала хозяйку, как спасение всего несколько жалких минут, но, когда спасительница всё же соблаговолила явиться, было уже поздно.

Всё ещё пропитанная кровью одежда, которую почти невыносимо хотелось сбросить с себя и сжечь, воняла и душила её. Она не поднимала взгляд, но знала, что мужчина всё ещё смотрит на неё, что только и ждёт этого. Ждёт этого момента, чтобы увидеть её голой и воспользоваться ей, как и собственноручно убитый урод по имени Сенечка, как и жестоко убитый техником сводный брат. Медленно закипая, Лиза рассуждала про себя о том, что, кажется, за всю жизнь почти не встречала порядочных мужчин, и вероятно, не встретит никогда. Она снова оказалась одна, лицом к лицу с ужасающей перспективой. Чужой человек, прямо сейчас, смотрит на неё, как на какой-то кусок мяса. Самого обыкновенного мяса! Того самого, что она, даже после произошедшего, отказывалась видеть в других. А что будет в будущем? Будут ли смотреть на неё как-то иначе, не раздевая взглядом, без грязи в мыслях, без животного голода в душе? Почему осознание этого пришло сейчас, а не на десять-пятнадцать лет позже, когда удастся зачерстветь, наделать кучу неисправимых ошибок и погрязнуть уже в быту? Почему она сразу сама не подумала о том, что её захотят поставить раком за какую-то десятку? Ну действительно, кто она есть? Чем она думала?.. Она смотрела в глаза Володе, смотрела в глаза Сенечки. И у обоих был одинаковый взгляд. Она готова была поспорить, что если бы взглянула в глаза мужчине, то увидела бы то же самое… Наверное, всего двое смотрели на неё по-другому, но один из них находился в другом мире, - для блондинки мало отличающийся от загробного – а второй, скорее всего, убьёт её при встрече.

- Хули ты вылупился?! – внезапно закричала она на мужчину.

Дальше последовало что-то невообразимое. Совершенно внезапно она обрела сразу двух злейших врагов. Супруги почти бросились на неё с кулаками и только вмешательство Межеветиновой позволило покинуть эту квартиру без потерь.

Так она снова оказалась на улице.

Оставался только один, самый верный вариант - заселиться в общежитие, но и здесь ей не улыбнулась удача. Извинившись за отсутствие, как он выразился, нормальных мест, комендант проводил её в левое крыло первого этажа, вручил ключ от хлипкой двери и спешно ретировался.

И не напрасно.

Официальная история Красноозёрска брала своё начало с крохотной горстки отважных переселенцев, некогда потеснивших целую гору обгорелых трупов. За ними последовали и те, кто искал лучшей доли, авантюристы и прочие. Почти за три десятка лет население этого славного городка несколько увеличилось, равномерно распределилось по округе и, несмотря на все трудности, понемногу продолжало расти. Однако какой бы идиллической не была эта картина вместе с населением росло и количество паршивых овец, не вписывающихся в идею о строительстве светлого будущего в новом мире и в то же время, обладающих всеми гражданскими правами этого города-государства. Годами не просыхающие алкоголики, наркоманы, готовые глотать любые таблетки лишь бы ненадолго уйти от ломки, токсикоманы коим фантазию заменил общедоступный растворитель или самый обыкновенный бензин (прим. Обойдёмся без примечаний), маргиналы или люди, просто не нашедшие себя в социуме – все они нуждались в своём углу и надзоре.

Левое крыло первого этажа общежития №1 представляло собой некое подобие резервации, не позволяя подобному неблагонадёжному контингенту сильно надоедать остальным жильцам. Конечно, время от времени всё же происходили разнообразные стычки с другими жильцами общежития, кто-то подворовывал у ближнего, по этажам ежедневно курсировало несколько попрошаек. Они ломились во все двери подряд, врали о своих бедах, давя на жалось выпрашивали монету. Лиза вспомнила как за ту неделю, что они жили здесь, Леонид довольно часто открывал дверь и машинально произнеся: «Здравствуйте. Идите на хуй», снова закрывал…

Как ни странно, но не смотря на эксцентричность обитателей левого крыла первого этажа, ротация жильцов в нём была минимальной.

Первой же ночью, Лиза поняла, как ей «повезло» с соседями. В коридоре произошла драка с поножовщиной, а в дверь кто-то ломился, требуя некую Алису. Забаррикадировав вход кроватью, девушка просидела до утра с ножом в руках, но так и не сомкнула глаз.

С того дня, жизнь Елизаветы Марковой превратилась в существование.

Каждый день она спешила покинуть общежитие как можно раньше и вернуться как можно позже. Но и это удавалось не всегда. Посещать злачные места она больше не рисковала, с работы её прогонял чрезмерно ретивый сторож. По большому счёту, Лиза была вынуждена, торчать целый вечер и ночь в общежитии, ожидая начало нового рабочего дня.

Шли дни, медленно и тоскливо. Никому не нужная блондинка обзавелась синяками под глазами, похудела ещё больше, потому что, если и ела, то довольно мало и только на работе. И при этом она постоянно думала только о двух вещах: о том, чтобы напиться до беспамятства какой-нибудь дряни и почему-то об одуванчиках.

Лиза вспоминала тот самый морозный день, когда скучный и закомплексованный хмырь смотрел на небо и улыбался. Эта улыбка, крайне редкая, не предвещала собой какой-то подлости, не была предвестником треска костей очередной жертвы. Техник просто смотрел вверх и улыбался словно мальчишка.

Лиза оглянулась.

Они стояли под одним из множества куполов по колено в снегу, и в полной тишине. Причудливый каприз природы представлял собой почти идеально круглую площадку, образованную деревьями. Толстые стволы их, примерно в трёх метрах над землёй, переходили в раскидистые кроны. Ветки столь длинные и тонкие с сотнями отростков, венчаемых снопом длинных игл, тянулись к свету, но под собственным весом, изгибаясь, образовывали над их головами тот самый замысловатый купол.

Летом это была самая обыкновенная роща, но зимой, когда иней окрашивал лес в единый цвет эти ветки, напоминали отбеленную кость.

- Аборигены называют эту прелесть «костяными куполами». – наконец произнёс Леонид – И понять не могу почему. Это же одуванчики! Говорят, что здесь целая роща таких… Вот представь себе, как ты уменьшилась в тысячу раз, вокруг тепло, над головой солнце. Сидишь себе на этой…подушечке, может быть…а вокруг зонтики эти…такие пушистые, невесомые. И на всё тебе наплевать. Подышала свежим воздухом, поздоровалась с пролетающим мимо шмелём… Нет. Никакой кости. Как можно видеть в этом только кость? Может дело в чём-то другом? Может быть в точке зрения? Если я посмотрю на это под другим углом, увижу ли я кость? Как думаешь?

- Я не…

Она не смогла ответить на этот вопрос тогда, не смогла бы ответить и сейчас.

Через несколько дней, когда она в очередной раз, лёжа прямо на полу, пялилась в потолок и пыталась найти хоть какую-то причину не унывать и не начать спиваться, кто-то бросил в окно обломок кирпича, завёрнутый в бумажку с посланием. Неизвестный метатель – а кто сказал, что Бардышев был одинок в своём стремлении? - некондиционного стройматериала был крайне лаконичен и просто обещал её убить. Этого оказалось достаточно, чтобы впредь спать только урывками, с ножом под подушкой. Ещё несколько дней спустя, по дороге на работу она в буквальном смысле столкнулась с незнакомым ей, молодым человеком и просто упала на асфальт. Молодой человек вместо помощи ударил её носком ботинка в рёбра, пробубнил что-то про «месть за братишку» и ушёл прочь, но пообещал ещё одну встречу, которая окажется фатальной. Это стало последней каплей. Маркова отправилась в управу. Там её узнали и вежливо отказали в заведении дела под предлогом «Когда убьют, тогда и зашевелимся». Два часа спустя, на грани нервного срыва, забыв о угрозе, она очутилась на проходной автобазы, упрашивала охранника позвать человека, которого боялась и по которому скучала. Охранник удалился, но вернувшись, привёл с собой Михайлова. Леонида просто не было на работе, по какой-то важной причине. Выслушав Лизу, мастер обещал передать всё технику и посоветовал вернуться в общежитие. Она не послушалась, до заката проторчав у подъезда, в котором совсем недавно жила. Дома техника не оказалось и возвращаться он не спешил. Использовать ключ от входной двери, всё ещё лежащий во внутреннем кармане пальто, Лиза не решилась. В конце концов, не смотря на уличное освещение, она побоялась ходить одной в тёмное время суток и вернулась в ненавистное общежитие.

На следующий день, Лиза могла бы пребывать в прекрасном настроении, на Земле её ждали подарки и всеобщее обожание, но только не в мире пропавших без вести. Двадцать первый день рождения, она встретила всё в той же комнатке общежития. Одна. Это угнетало Лизу. Ей не хватало буквально всего: уюта, спокойствия, скучных вечерних чтений, сна и самое главное Леонида, рядом с которым она могла спокойно спать в лесу, воронке или даже под обстрелом. Теперь уже бывший жених давал всё это, не требуя взамен ничего кроме послушания и элементарной рассудительности. Обида на техника ушла, осталась только тоска. Но он, прекрасно зная о празднике, не пришёл, чтобы поздравить её. Он даже не встретился с ней, на улице, как она однажды видела в какой-то романтической комедии, зато она повстречалась с тем самым молодым человеком. Сильно хромая на правую ногу, тот вышел из-за угла и глядя только себе под ноги направился к ней. Лиза уже приготовилась к неприятностям, но он поднял голову. Голова молодого человека была перевязана так, что открыт был только левый глаз, всё остальное представляло собой одно сплошное кровавое пятно, проступающее через повязку. Встретившись с ней взглядом, молодой человек неуверенно отпрянул назад будто собираясь бежать, оглянулся по сторонам и торопливо, насколько позволяла хромота, перешёл на противоположную сторону улицы. Отойдя от Марковой на почтительное расстояние, он исчез в одном из дворов. Больше она его не видела и каких-либо угроз не получала.

***

- Странный у тебя мужик, ему бы радоваться, что цела осталась, а он тебя прогнал. – негодовала Ильинична.

Ей понадобилось почти две недели, чтобы вытянуть из обычно общительной, а теперь молчаливой и задумчивой Лизы, что с ней произошло.

- Что это за недоразумение?

- Так получилось.

Снова не выспавшаяся Маркова почти лежала на столе. Она боролась со сном на рабочем месте, не переживая получить за это выговор.

- Думаю сама виновата, надо было просто спросить, что происходит… А он рассказал бы? Ну что мне мешало самой сообразить? Только о чём? И что общего между бумажкой и городом?

- Что ты там шепчешь?

- Думаю, что дальше делать.

- А тут и думать нечего, найди себе нормального мужика и всё! Холостых полно! Вон! – громогласно сказала Ильинична, показав пальцем в окно. - Безопасника одного знаю, молодой, с квартирой и при деньгах. Только на службе постоянно, но оно и к лучшему. Мало ли на сторону сходить захочешь. Давай познакомлю.

- Как же у вас, Наталья Ильинична, всё просто. – усомнилась Лиза.

- А у тебя всё сложно? Не смеши.

Начальница встала из-за стола и подошла к её столу.

- Ладно, не хочешь безопасника, есть ещё один неплохой вариант. У подруженции моей сын семнадцати лет, очень хороший мальчик. Да, чуть младше, но зато какой высокий…красивый.

- Вы издеваетесь?

Наученная горьким опытом, Лиза прекрасно знала, чего можно ждать от таких мальчиков. В добавок к этому, завязывать отношения с человеком, который с большой долей вероятности, глупее её самой очень не хотелось.

- Тебе не угодишь! – почти вскрикнула Ильинична, такое пренебрежение хорошими кандидатурами, возмутило её. - Не хочешь другого, вернись к своему жлобу.

- Но как? – промямлила Лиза. – Я даже не знаю, как…

За последнее время, мысль вернуться к технику грозила перерасти из навязчивой в маниакальную. Она перебрала в голове множество, вариантов. Однако единственным эффективным способом казался только один - банальная сделка, но ей было почти нечего предложить.

- Что ты как маленькая? Он же мужик! Одеваешь платье покороче, и чтобы вырез побольше, каблуки подлиннее, макияж по ярче и идёшь «мириться». – сорвала покровы Межевитинова, показав руками недвусмысленный жест. - Нагнулась изящно, потёрлась об него, поцеловала нежно…всё, он твой. Знаешь, сколько раз я так мирилась со своими мужьями? Что у нас завтра, пятница? Выходные впереди. За два-то дня успеешь окучить своего хмыря?

- Но он не хмырь. - выразила протест Маркова. – И по субботам до обеда работает.

- Не спорь! Мне со стороны виднее! Тот ещё хмырь. Сразу мне не понравился. Наглый, смотрит на людей как на…да ещё и хромой (Во время первой и единственной встречи с Межевитиновой, техник метался по кабинету, усиленно хромая и в перерывах между дифирамбами Лизе, постоянно причитал). Подобные только на таких дурочках, как ты и выезжают. Уж извини… Ладно, не хочешь слушать меня, возвращайся к нему.

- Я…могу попытаться… Да и хватит ли полтора дня? Ну не наброшусь же я на него с ходу. Просто, как бы он чего плохо не подумал.

- Если боишься, иди к нему на работу. Он тебя при свидетелях не тронет. Ещё и увидит тебя такую красивую… У меня младшая дочь примерно твоей комплекции, такая же тощая, только ростом ниже, что-нибудь да подберём. Но послушай меня, девочка, если он выгнал тебя раз, выгонит и ещё. Такого спускать с рук нельзя, а забывать тем более! – рявкнула Ильинична и ударила по столу, как если бы приговорила Леонида к пожизненным каторжным работам. - Пора бы уже повзрослеть. Давай, я тебя всё-таки с безопасником сведу?

- Вы правы, пора взрослеть.

В голове Лизы родился план, который вполне мог стоить ей жизни, но в случае успеха, она вернётся к Леониду.

***

- Нет, ну ладно бы…Это же в журнале написано было. Восемьдесят четвёртый год, как сейчас помню. Ты что, хочешь сказать, советскому журналу не веришь? – с некоторой долей подозрения спросил Михайлов.

Пётр передвинул символизирующий шахматного слона болт.

Техник плохо играл в шахматы и потому считал Михайлова грозным противником. И дело тут здесь было не в мастерстве игрока, а в отношении к самой игре. В то время как Узбек просто играл в шахматы, Леонид выстраивал в голове множество всевозможных схем, сам того не зная, усложняя себе задачу. Начиналось всё с двух вероятных ходов, затем появлялись ещё два, затем ещё четыре, ещё восемь… Движение каждой фигуры будто бы семечко, брошенное в землю, вырастало в целое дерево ветвящиеся разнообразными комбинациями и, благодаря этому, техник банально путался в ходах и постоянно проигрывал. В конце концов, под тенью одной из таких ветвей, его осенило. Леонид решил, что если уж не может победить в игре умом, то обязательно возьмёт своё самой обыкновенной подлостью. И он начал настоящую психологическую войну против мастера. Он смеялся над ним, издевался, наносил бесконечные мелкие уколы по его самолюбию – словом, методично расшатывал ментальную оборону противоборствующей стороны.

- Журналу - верю, а тебе - нет.

Леонид сделал ход.

В окружении тишины, столь редкой для инструментального цеха, сидя за чашкой чая, они играли в импровизированные шахматы из болтов и гаек в рабочее время. Леонид, поигрывая самодельным шилом, больше напоминающим стилет, громко спорил со своим мастером.

- Не хочешь - не верь! Я тебе просто случай интересный рассказал. И вообще… Щенок! Тебя даже на свете тогда не было!

- Да дело-то не возрасте. Ты вон какие щёки почти за пятьдесят лет наел... Давай просто логически рассуждать. Я ещё могу поверить, что американцы изловчились сделать миллиметровое сверло метровой длины. Я верю в нашу науку и промышленность, но как такое сверло можно вдоль… Вдоль! – воскликнул Леонид. – Как можно его просверлить или лазером прожечь? Мало того, что оно должно быть закалено… Ну понту не закалённое сверло делать? И его, кстати, ещё при закалке должно было не то, что повести, а в бараний рог свернуть! Так ты ещё представь, какая тонкая на таком сверле перемычка. Взрослый вроде бы дядька, а на такую байку повёлся.

- Да не байка это!

В сердцах, Пётр сделал роковой ход.

- Ну что ты мне рассказываешь?

Слух техника уловил ритмичный и довольно высокий стук, но поглощённый игрой и спором, проигнорировал его. Воспользовавшись ошибкой оппонента, он наконец-то завершил партию в свою пользу.

- Получай! Узбек! Мат! – победоносно воскликнул Леонид, ткнув указующим перстом в рыхлую щёку Михайлова.

Проанализировав расположение фигур, Пётр перевёл взгляд с доски за спину техника и кажется, даже смутился.

- У-у-у, - протянул он и встал из-за стола, намереваясь оставить его.

- Что? Куда собрался? А ну… А ну, вернись! Вернись! Я ещё не разделался с тобой! – Леонид провоцировал удаляющегося мастера на реванш, пока не сообразил обернуться. – Это что-то новое.

Лиза стояла посреди цеха, в ярко синем платье типа «Бэби долл», в туфлях, делающих её ещё выше и чувствовала себя не в своей тарелке.

Это платье явилось в Мир пропавших без вести не благодаря внимательности поисковиков и уж тем более не посредством загадочного алгоритма, а стараниями друга семьи, портного дяди Бори. Оно не впитало в себя трупного запаха, потому что было изготовлено здесь же, причём в единичном экземпляре. Примерно полгода назад, за две недели до дня рождения Олеси Межевитиновой, младшей дочери Межевитиновой старшей, при очередном визите друг семьи поинтересовался у подростка, что она хочет получить в качестве подарка. Подросток полезла в карман, извлекла из него сложенный вчетверо засаленный лист, вырванный из неизвестного журнала, показала портному и сказала: «Это». Дядя Боря был смущён фасоном, но так как желание именинницы – закон, а на странице уже были записаны мерки, за пошив платья пришлось взяться.

В запасе оставалось ещё две недели, но времени всё равно категорически не хватало и всё благодаря тому, что найти подходящую по фактуре и требуемого цвета ткань достаточном количестве оказалось практически невозможно. И всё же дядя Боря не зря ел свой хлеб. Он совершил невозможное и нашёл ткань нужного цвета и в нужном количестве. Какие-то трусы, платки, лёгкие шарфы, футболки – всё что подходило по фактуре и цвету, всё покупалось и аккумулировалось в мастерской. Почти две недели дядя Боря ежедневно терроризировал продавцов магазинов и единственного поставщика на предмет сырья для платья, если он оказывался в гостях или просто встречал хорошего знакомого на улице, то первым делом интересовался не завалялось ли чего-нибудь синенького и ненужного в шкафу, а если завалялось и удовлетворяло заданным параметрам, то покупал по приемлемой цене и складировал в мастерской. В конце концов, когда мозаика из отдельных фрагментов и десятков оттенков синего сошлась во что-то более-менее гармоничное, дядя Боря заперся в мастерской и не зная отдыхал кроил, намётывал и шил. Он успел к означенной дате, но с тех пор зарёкся спрашивать у людей насчёт подарка.

С тех пор лишь дважды платье получало наполнение в виде девичьего тела. В первый раз владельцем девичьего тела была Олеся Межевитинова почти сразу же после вручения подарка, во второй Елизавета Маркова, подарка не получившая и не очень-то этим опечаленная.

Младшая дочь начальницы, оказалась значительно ниже ростом, чем предполагалось и потому подол платья не доходил даже до середины бедра блондинки, а вырезы на груди и спине, являли миру очередные элементы татуировок. Она и раньше одевалась даже более фривольно, но так неловко не чувствовала себя ни разу в жизни. За час до этого, Ильинична вручила девушке наряд, но после примерки Лиза считала, что с тем же успехом могла прийти и голой. Но всё же, решив, что отступать уже некуда, облачилась в эту метафорическую броню, и теперь, подобно сгорающему от стыда часовому, ожидала дальнейшего развития событий.

Попытаться соблазнить техника было задачей третьестепенной. Задачей номер один было выжить при встрече с ним, а как она знала, к угрозам Леонид относился очень трепетно. Именно поэтому она остановилась посреди цеха. Вместо пяти, их разделяло почти двадцать метров. Задача номер два представляла собой возращение к нему. Лиза прекрасно знала, если сразу последует совету Межевитиновой, будет только хуже. И всё же она надеялась, что такой наряд хотя бы смягчит гнев техника, и может быть он, даже выслушает её.

Леонид шёл к девушке не спеша, широко улыбаясь и попутно постукивая шилом по станкам. От ударов, оно вибрировало словно камертон. Точно так же он скалился перед тем как выломать чернокожему проводнику зубы и Лиза, заметив это, сжала пальто лежащее на сгибе руки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Несмотря на полную уверенность в том, что Леонид не так плох, как могло показаться человеку со стороны, ей потребовалось мобилизовать всю смелость, чтобы просто стоять на месте и не отступить. Способный на самое ужасное техник, неумолимо приближался и ей казалось, как с каждым сделанным им шагом, звон шила становился всё громче и громче, отдавая эхом у основания черепа.

- Синеглазая, есть… множество более простых, но менее экстравагантных способов совершить акт суицида.

Техник остановился в метре от неё и безотрывно смотрел Лизе в глаза.

- Здравствуй, Лёня, я хотела…

- Рассказать мне как нашла себе нового хахаля? О том, как вы друг с другом, любите друг друга, и о том, как у вас друг с другом всё хорошо? Просто, чтобы я знал?

- На самом деле, всё довольно плохо… - Лиза опустила голову, лишь бы не смотреть технику в глаза. - Ты же помог мне, я здесь, чтобы поблагодарить…

- Понятия не имею о чём ты. Ещё что-то?

- Может быть поговорим? Я объяснюсь. Может у нас получится вернуть всё обратно…может быть. – промямлила Лиза.

- Да мы только и делаем, что разговариваем. А это, - сделав жест рукой, он имел ввиду внешний вид блондинки, - отчаянная попытка, меня, своим нулевым размером развратить?

Леонид даже прищурил глаза, как если бы обладал плохим зрением и не мог что-то разглядеть.

- И кто тебя надоумил?

- Ильинична.

- Мудрая женщина и совет толковый, но в нашем случае не совсем уместный, хоть я и не против. – пошутил техник.

- Попытаться стоило. - ответила она краснея.

- Следующий вопрос. Как ты сюда попала? Кто тебя пропустил?

- Выписала сама себе направление на работу, меня и пропустили.

Вот до этого Леонид, сам додумался так и не смог. Такие направления могли обеспечить ему практически беспрепятственный доступ в добрую половину организаций города. Но теперь уже было поздно.

- Пожалуйста, выслушай меня! – с надеждой просила Маркова.

- Нет, не хочу.

- Но…

- Никаких «но». - перебил он.

- Ну зачем ты так?.. Я же... Почему тебе так нравится причинять людям боль?

- Люди имеют крайне опосредственное представление о боли! – прошипел техник, перехватив шило.

Блондинка это заметила.

- Мне, наверное, стоит уйти.

Потеряв запал, Лиза, не поднимая головы, развернулась и даже сделала шаг громко цокнув каблуком.

- Стоять! – сдержанно скомандовал Леонид.

Маркова развернулась на сто восемьдесят градусов и смиренно замерла. Неизвестный не мог не оценить проявленную решительность и кажется даже, зачатки упорства. В добавок к этому, в последние две недели он очень плохо спал. Каждую ночь ему снился Уголёк.

- Здесь и сейчас не самое подходящее… Я знаю, что ты подслушиваешь, гнусный узбек! – выкрикнул он так, чтобы мастер обязательно услышал.

- Ничего я не подслушиваю, станок просто настраиваю. – донеслось из глубины цеха.

- Ага, как же. Нечего там настраивать… - Леонид почесал затылок. - Знаешь Синеглазая… если действительно хочешь диалога, приходи лучше домой…может быть… Давай так, жду тебя вечером. В двадцать один час.

- Я приду вовремя! – Лиза подняла голову. – Спасибо!

Она отправилась к выходу и когда уже почти покинула цех, её окрикнул техник.

- Синеглазая? Придёшь в каком-нибудь другом наряде и разговор не состоится. Тебе очень идёт это платье.

- Правда? Ты так считаешь?

Он не ответил, а лишь махнул рукой.

***

Последние шесть часов, она расхаживала по кабинету босяком и волновалась, как семиклассница перед первым свиданием. Казалось бы, это техник должен волноваться, но, кажется, получалось с точностью да на оборот. Редкие визиты коллег и посетителей не могли смутить её и даже сторож не посмел выгнать Лизу с работы пока она сама не решила выдвигаться.

Под ногами, как и две с лишним недели назад, хлюпал мокрый снег, вокруг снова была темнота, был страх перед этой темнотой, тревога перед встречей, сожаление о сделанном, но не о содеянном. А ещё была совершенно глупая надежда на благополучный исход, такая же глупая, как и её наряд. Лиза прекрасно понимала насколько мизерны её шансы, но ноги сами несли её вперёд…

В воображении всё было просто замечательно. Надменно улыбаясь Леонид делал сотни подлых выпадов, а Лиза изящно парировала их, неизменно оставляя его с носом. Так и продолжалось пока в двадцать часов и сорок пять минут, она не вошла в подъезд.

Первым делом, оказавшись в сухом помещении, Лиза извлекла из полиэтиленового пакета туфли и там же переобулась. Испачканные ботинки вместе с носками обрели приют в пакете и были спрятаны за дверью тамбура. Украдут их или нет, Маркову не волновало. Затем из кармана появилась крохотная косметичка с таким же крохотным зеркальцем. Блондинка проверила состояние «боевой раскраски» на предмет подтёков или дефектов, правильно ли уложены волосы, ничего ли не застряло в зубах, не слезла ли краска с белобрысых бровей… Да, она красила брови в тёмный цвет, так как при взгляде в зеркало напоминала сама себе какого-то альбиноса и сильно поэтому поводу комплексовала. В конце концов, убедившись, что всё в порядке, она вновь приготовилась преодолеть несчастные пятьдесят две ступени.

Поднимаясь по ступенькам в довольно неудобных туфлях, Лиза думала только о том, что и как будет говорить Леониду. И чем выше она поднималась, тем больше путались мысли в голове. Заранее продуманная и отрепетированная речь, рушилась словно стена, под ударами молота. Она не была готова к разговору и совсем не умела импровизировать. Два с половиной года на юридическом факультете прошли даром.

- Леонид.

Лиза посмотрела на одолженные у начальницы часы, те показывали двадцать один час ровно. Техник так и не выполнил обещание.

- Синеглазая.

Он отошёл в сторону, сделав приглашающий жест. Лиза переступила через порог и даже как-то успокоилась. Она вновь оказалась дома.

- Снимай пальтишко и проходи на кухню. И не разувайся, я умоляю.

- На кухню? – переспросила она.

Выбор места для столь серьёзного разговора показался ей довольно странным.

- Конечно! – горячо подтвердил техник. – Судьбы мира вершатся на кухне, так чем мы хуже?

Чуть позже, заняв место за импровизированным и довольно шатким столом переговоров, блондинка долго мялась, снова не зная с чего начать. Леонид как обычно взял инициативу в свои руки.

- Чай будешь? – спросил он, уже наливая кипяток в чашку и снова, не дав ей даже открыть рот, поставил перед ней чашку с отваром, а сам уселся напротив, то есть спиной к окну. – Гражданка Маркова, известно ли вам общее положение дел?

- Ну…

- Значит нет. - техник подвинул к ней портсигар. - Курите. Нет? – деланно удивился он её реакции. – Хорошо, хватит паясничать. Слушай меня, привлекательная блондинка в откровенном платье…

Техник молча уставился на Маркову, представляя, как именно она могла бы заработать индульгенцию. но взяв себя в руки продолжил:

- Так... Нам бы вернуться назад для наглядности… - задумчиво начал он. – Если спокойно, без нервов, пораскинуть мозгами, то получится, что абсолютно всё произошедшее с нами – сплошное недоразумение. Конечно, можно было бы встать в позу и насупиться... Но всё это глупое и пустое. Так мы ни к чему не придём и будем бесконечно топтаться на месте... Ничего хорошего из этого не выйдет, поэтому я постараюсь объяснить всё максимально доходчиво. С чего всё началось и к чему привело, а ты уже сама определишься с выводами и... Согласна?

- Да. Но разве мы не можем обойтись без этого, а просто забыть всё и попробовать начать сначала, как будто ничего и не было?

- Не можем.

- Но почему? – жалобно спросила она.

- Потому что?.. – задал сам себе вопрос техник и сделав жест руками, как будто уже дал сам себе подсказку и ожидал получить элементарный ответ. – Давай ограничимся обыкновенным «Так надо», и приступим уже. Начали. Как это было? Небо везде одинаковое и люди тоже. Естественно, здесь, как и на Земле, религиозный культ обладает довольно сильным влиянием. Это нормально, ведь за редким исключением, в какое-нибудь божество верят люди, а не государства. Независимо от конфессии попы топят за мир, духовность, смирение, моральные ценности, повышение рождаемости и так далее. Государству это удобно, и оно отвечает попам взаимностью. Такая незамысловатая схема позволяет государству посредством культа лучше манипулировать частью верующей прослойки населения во благо себе, а религиозному культу продвигать свои интересны и, в некотором роде, принимать участие в делах государственных, тем самым способствуя достижению этих самых интересов. То же самое и здесь. Скажи, ты выяснила, что из себя представляет Море усопших?

- Слухи в основном, - ответила Маркова неуверенно, - и те, один страшнее другого. Я думаю...мне кажется, что никакого моря нет на самом деле, а люди просто выдумывают всякое от нечего делать.

- Оно есть. Оно есть, оно реально и не совсем вписывается в рамки нашего представления о человеческом, потому что представляет собой огромную равнину, утыканную покойниками. Церковь использует это так, как и должно, то есть в качестве страшилки, а государство в виде нашего городка имеет к нему доступ. О море знают абсолютно все, но о том, что море действительно представляет собой плод фантазии зазнавшегося идиота точно известно далеко не каждому. В этом случае лучше держать язык за зубами...

Эту версию Лиза слышала и раньше, но отвергала за абсурдностью. Даже блондинка, привыкшая к тому, что кто-то постоянно думает за неё, не видела в этом никакого смысла. Уверенность в абсурдности и бессмысленности исчезли, как только об этом заявил Неизвестный, больше в Мире пропавших без вести верить на слово ей было некому. Представив на мгновение подобную картину, Лиза почувствовала, как подкатывает ком к горлу, но перебить техника с тем, чтобы выразить своё удивление, а затем и отвращение не решилась.

- Конечно, - продолжал техник, - для здравомыслящего человека - это концентрат дичи... И тем не менее, это неопровержимый факт, который можно и нужно подогнать под нормальную логику и задать один крайне важный вопрос: А откуда они там? Ну не могут же они, трупы, появляться там по волшебству? В этом мире нет места колдунству, чудесам, и прочей... Может быть ереси? Или профанациям?.. Без разницы, потому что есть только технология. Из этого можно сделать вывод, что, либо где-то там, над облаками, висит генератор трупов и разбрасывает их на километры вокруг, что маловероятно. Либо где-то близко к центру самого моря располагается установка, отвечающая за их перемещение с Земли с погрешностью по площади. Вероятно, но возникает множество вопросов, которые мы не затронем... Я не знаю, где находится море, я не знаю, где находится город, из которого мы бежали. Да и чёрт с ним с городом, но море!.. Кроме как в составе группы поисковиков туда не попасть и гражданское лицо может примкнуть к этой группе только одним единственным способом...

Неизвестный замолчал, обдумывая как выстроить диалог так, чтобы не сказать ничего лишнего и при этом, чтобы блондинка не только всё поняла, но и получила желаемое, то за чем пришла, пересилив страх и проглотив обиду. Пока не получалось.

Лиза сидела напротив, покорно дожидаясь права голоса.

– Короче, есть такая должность, как капеллан. Значений множество, но одно из них звучит примерно, как войсковой священник. Многие из них вполне себе героические люди и достойны уважения. Так вот, помимо освящения снаряжения, молитв и прочей чепуховины в обязанности капеллана входит ещё и отпевание усопших. Целого моря, если нужно... Нет, как-то нескладно получается и не совсем понятно. Давай по-другому. Примерно четыре месяца назад, к нам в дверь постучалась женщина по имени Роза. Да, та самая бабёнка. И вот стою я, смотрю на неё и вижу почти бесплатный билет домой. Она только представилась, а у меня в голове уже появился план, благодаря которому, мы...то есть я и ты, смогли бы сбежать на Землю. И всё здесь очень и очень просто. Сама того не ведая, Роза помогла мне втереться в доверие к протоирею, а тот, в свою очередь, сам привёл меня к архиепископу и помог убедить его в необходимости учреждения новой церковной должности под названием «Капеллан». Ну не бывает так, чтобы толковое предложение поступало с самого низа и откуда-то из пустоты. Обыкновенному голодранцу, типа меня, «верхушка» не поверит, но и даже близко к себе не подпустит... Именно я должен был стать первым капелланом в этом гнусном мирке, отправиться на море, найти там путь домой, подготовить всё, взять тебя за шкирку... А на этом всё. Как оказалось, больше от меня не зависело вообще ничего. В тот же день, когда удалось всё это хоть как-то сдвинуть в нужном направлении, ты убиваешь вождя петушиного племени в подворотне, на сцене появляется серый кардинал – Осипов, меня отлучают от церкви, а заодно и от Моря усопших... Двадцать с лишним лет здесь не было подобной должности, а теперь, благодаря мне, есть. И теперь, благодаря уже тебе, кто-то другой, а не я, в качестве капеллана, будет сопровождать поисковиков в их скитаниях по Морю усопших.

Тут техник снова замолчал. Он взял чашку, предназначенную для Лизы и немного отпив, вернул на место.

- Но знаешь, что меня на самом деле убивает? Нет, не сломанный в камере нос, не отбитые потроха и даже не упущенная возможность. На всё эти танцы с бубном мне понадобилось три месяца... Три месяца я ходил в церковь, ходил по квартирам, часами торчал с этими уродами в…у этого...как его... у алтаря. И всё это зря... С городом вышел облом, с морем вышел облом. На что бы я не обратил внимание, всё равно обязательно получаю по морде, кто-то обязательно дохнет. Эта проклятая дорога домой постоянно маячила перед глазами, и я не мог на ней удержаться! Меня с неё сталкивали постоянно!.. А теперь у меня нет идей с чего именно можно снова начать мой…наш исход из этого гнусного мирка. Нет уже того пути с обочиной, куда можно свалиться, подняться на ноги, отряхнуться… Простого пути теперь нет и... Остаётся только Осипов, но для того, чтобы опрокинуть этого человека без потерь, я, честно говоря, туповат. Увы, но это так. И пока есть выбор, придётся отказаться от попыток вернуться на Землю и начать пускать корни или зарастать плесенью... Всё ли тебе понятно?

- Кажется да. – едва слышно ответила Лиза.

- Это хорошо. Я думал, что не смогу объяснить всё с первого раза... А вот теперь, синеглазое чудо, уже ты ответь мне на один вопрос: Раз уж ты в курсе всего, теперь-то тебе зачем возвращаться ко мне?

Техник закинув ногу на ногу, взял со стола портсигар и закурил.

Блондинка и раньше подозревала, что он общался с той женщиной только ради выгоды, но позабыв с кем именно её связала судьба, сделала вполне бытовой, но неверный вывод. Ожидая совсем другого, Лиза не могла, не знала, что ответить. Нечего было парировать. Не к чему было готовиться.

Не зная куда деть руки, Маркова принялась грызть ногти. В кратчайшие сроки ей предстояло решить, почему она всё-таки хочет вернуться. Защита? Но как оказалось для этого ей не обязательно возвращаться, техник и так не даст ей пропасть. Шанс сбежать на Землю? Но шанс уже упущен благодаря ей самой. Сам техник? Просто вернуться к технику? Она даже не знала, как именно к ней относится Леонид. До прибытия в город, считал балластом, но несмотря ни на что не бросил. Сейчас же у неё не было даже предположения. Один из самых положительных людей в её жизни не верил ни в любовь, ни в бога, ни в счастье. Иногда казалось, что для него нет совсем ничего святого. Однако пораженческий настрой Леонида, навёл её на шокирующую мысль.

В определённые отрезки их вынужденного сотрудничества, техник воспринимался ей по-разному. То он был готовым на всё ради выживания мрачным бродягой, то нахальным и циничным манипулятором, то злобным типом, способным поднять руку на женщину за совершённую ошибку. Лиза смотрела на выпускающего клубы дыма техника и не могла поверить своим глазам. Напротив, сидел уставший, одинокий и несчастный мужчина. Тот, кем она сама боялась стать, с поправкой на пол конечно же.

- Лёня? – наконец-то решилась блондинка. – А в твоей жизни…ведь кто-то был дорог тебе? Я имею ввиду не кого-то из членов семьи… Может быть особенный? За столько лет аж в двух мирах разве не нашлось такого человека? Я…ну…такого…

Лиза так и не смогла подобрать подходящего определения.

- Да. – избавил её от мучений техник.

- И что с ним стало?

- А ничего. И это был не он, а она. Носился с ней как с ребёнком, чему-то научить пытался. не то, чтобы… Она мне нравилась - это редкость. И да, она, наверное, была мне дорога. И вроде бы нормально всё было, но как-то раз, из-за моей недальновидности и её мнительности, мы разошлись. Да уж…

Техник, погасил папиросу и закурил ещё одну. Опёршись на шаткий стол, он смотрел на собеседницу с печалью в глазах.

- Оба повели себя не очень красиво.

Леонид замолчал.

- А что было потом? Вы больше никогда не встречались из-за того, что ты провалился сюда?

- Нет.

- А что тогда?

Лиза, очень хотела знать, что произошло с той, что умудрилась заставить Леонида, дорожить собой.

- О, тут начинается интересное! Пересеклись как-то. Получилось довольно комично, но тогда, ко мне в голову закралась одна интересная мысль… Ты ведь в курсе, недостатков у нас полно. Она была дурой… Ой, какой же она была дурой! – сокрушался он и даже схватился за голову. – Но и я не семи пядей во лбу. И тоже, знаешь ли, не без греха… Короче говоря, я решил дать ей второй шанс. Как считаешь, она могла бы исправиться?

- Не знаю. Наверное, да. – неуверенно ответила Лиза, прекратив обкусывать ноготь.

- Вот и я надеюсь, что исправится.

Леонид придвинулся ближе и поманил к себе пальцем Лизу, та сделала тоже самое. Техник обернулся к окну как будто за ними могли наблюдать, но не заметив ничего подозрительного, полушёпотом продолжил:

- Именно поэтому, Елизавета, сегодня днём я не вогнал тебе шило между рёбер.

Леонид вернулся на место, оставив девушку осмысливать услышанное.

- Я не…а ты…то есть это…

Сначала она подумала, что техник в очередной раз издевается на ней, но он не выказывал даже намёка на веселье.

- Это я? – спросила Маркова и в ответ получила только кивок. – Я тот самый человек, который тебе дорог? – снова кивок. - И я могу вернуться если исправлюсь?

- Да ладно, - не выдержал Леонид, - можно было догадаться с самого на…

Не дав ему договорить, Лиза подобно тигру накинулась на него, опрокинув стол со всеми находящимися на нём предметами.

Ожидая подобной реакции от эмоциональной блондинки, Леонид всё же ударился затылком о стену, но убрал руку с папиросой в сторону, чтобы не прожечь платье, за порчу которого, платить придётся именно ему. Лизу же сохранность предмета гардероба волновала мало. Она не собиралась останавливаться на полпути. Хоть и довольно неуклюже, но выполнив задачи номер один и номер два, Лиза решила идти ва-банк и буквально впилась в него губами.

- Эй…ты че…Да…Прек…

Такого развития событий, Леонид ожидать никак не мог. Нежная блондинка затыкала ему рот одним из самых приятных способов на свете, и он не знал, как поступить. К тому моменту как консервативный техник всё же принял волевое решение остаться порядочным человеком, Лиза уже уселась сверху и даже запустила руку ему в штаны. Аккуратно отстранив Маркову, он встал со стула и усадил её на своё место. Леонид провёл пальцем по уголку губ, обнаружив следы помады.

- Что? - спросила Лиза, поняв какой конфуз только что произошёл, поправляла платье. – Что…что не так?

- Всё так, но... – задумчиво произнёс он.

- Лёня… - блондинка попыталась оправдаться.

- Наверное, этого я и боялся.

- Чего? Чего ты боялся?!

Отсутствие внятного ответа взбесило её. Лизе надоело постоянно чувствовать себя виноватой дурой. Она встала и, возвышаясь над ним почти на голову, ткнула его пальцем в грудь, как он тогда.

- Того, что нужен мне только из-за пути домой на Землю? Но его же нет, мы застряли здесь навсегда!

- Подо…

- Я же не робот! Лёня, я не умею и не хочу жить только расчётом! Неделю назад, мне исполнился двадцать один год, и я знаю, ты сделал мне подарок. Очень страшный. Да кому ещё такое придёт в голову?! Ведь это ты искалечил парня, который мне угрожал. Как это понимать? Сейчас ты нормальный, через десять минут уже потрошишь человека, через пять угощаешь конфетой соседского мальчишку, ещё через десять плетёшь какие-то козни, а через полчаса, буквально вытаскиваешь меня из могилы и успокаиваешь будто я для тебя не пустое место! – Маркова сорвалась на крик. - Тоже самое происходит и сейчас! Утром один, днём другой, сейчас третий! Это такой вид универсальности или ты просто прагматичное чудовище с тысячью лиц? Чудовище, которое никому кроме меня не нужно и кроме которого, как оказалось, никому не нужна я? Или всё-таки нет? Захоти я прыгнуть с крыши, ты бы меня остановил или подтолкнул? Сейчас я даже жалею, что мы встретились в лесу! Тогда бы я точно не дожила до того момента, когда разодетая как проститутка, стоя посреди кухни, буду пытаться вытрясти из тебя обыкновенные чувства, которых у тебя может даже и нет! Да что ты за человек такой?! Боится он! Чего такой человек может бояться?! И почему ты молчишь?! Да пошёл ты!

Лиза оттолкнула его в сторону и направилась на выход.

- Я... – неуверенно начал техник.

- Что?

- Ничего… Я тебя провожу, а то ещё вляпаешься во что-нибудь…

Уже позже, шагая рядом с ним, Лиза проклинала себя за несдержанность и пытаясь в очередной раз не расплакаться. Схватив пальто, она выбежала из квартиры, но на каблуках далеко уйти не удалось. Леонид настиг её и, не смотря на все возражения и крики, молча шёл рядом. Поведение техника деморализовало её, а Ильинична оказалась не права, заявляя, что всем мужчинам нужно только одно. Она даже не пыталась вывести его на разговор пока он провожал её к общежитию, прекрасно зная, что диалога не будет. И это не сулило ничего хорошего. Скорее всего, второго шанса у неё не будет.

Леонид же погружённый в свои мысли только искоса посматривал на Лизу. Обескураженный её выходкой, он пытался найти ответ на извечный вопрос «Что творится в голове женщины?», но потерпел фиаско. Он знал, насколько не идеален, но даже представить себе не мог, что, создаст у блондинки настолько не верное представление о себе. Он делал только то, что должен был, в добавок к этому не потрошил никого. Ну разве можно было называть всё это потрошением? Да, были сломанные пальцы. Да, была пара небольших кусков кожи, срезанных с бёдер. Но, чтобы потрошить кого-то… В очередной раз, взглянув на Лизу снизу-вверх, он вспомнил, как уже через час после инцидента в подъезде, успокоившись, порывался вернуть её. Однако Леонид решил оставить всё как есть. Вот и сейчас, вместо того, чтобы повести себя как-то иначе, он просто молчал.

Так они и дошли до общежития. Подавленные, сохраняя неловкое молчание.

Проводив блондинку до комнаты, техник, не ответив взаимностью на пожелание спокойной ночи, всё также молча отправился на выход, попутно отмечая насколько неблагоприятная на этаже собралась публика. Он шёл по замызганному коридору, разглядывал облупившуюся краску на стенах и слушал, как и чем живёт общежитие. Очередная горе-мать, не щадя голосовых связок кричала на непослушных детей, называя тех малолетними тварями и сокрушалась о том, что не сделала аборт. Где-то собралась шумная компания, празднуя священный праздник «Пятница», и потому голоса людей напоминали скорее поросячий визг. А из одной комнаты, доносился настолько тошнотворный запах, что Леонид, даже вспомнил свою юность от чего поёжился.

Дойдя до конца коридора, он встал как вкопанный. Постояв с минуту, Леонид сжал кулаки и оскалился, как если бы испытывал сильнейшую головную боль, затем сделал глубокий вдох и развернувшись, быстрым шагом направился к комнате Лизы.

- Слышь, ты чего к Алиске ходишь?

Техник не успел даже постучать в дверь, а из соседней комнаты появился полуголый мужчина грузный или даже крепкий. Мужчина был сильно пьян и держал в руке пустую бутылку из тёмного стекла, видимо планируя использовать её в качестве оружия.

- Здесь живёт ещё и какая-то Алиса? – спросил техник.

Он подумал, что вместе с Марковой может проживать и пассия хамоватого персонажа.

- Ещё раз придёшь к ней, я тебе череп проломлю! – пригрозил мужчина, показав пальцем на дверь Лизы. – Алиска моя!

Вот только этого ему и не хватало. Кажется, мужчина имел ввиду именно Маркову. Назревал конфликт и его необходимо было разрешить чем раньше, тем лучше. Идти на попятный было нельзя, договориться, по-видимому, не представлялось возможным.

- А?.. Ага. Любопытно… Скажи пожалуйста, а сколько ты весишь? – спросил он, медленно вытягивая из кармана нож.

- А тебя ебёт? – удивился мужчина.

- Не уверен. – отстранённо ответил он, взглянув на дверь. – Если честно, я уже ни в чём не уверен. Сам не знаю, чего хочу и на что надеюсь… Ну да и ладно. Поехали!

Леонид взглянул на мужчину, улыбнулся и в ту же секунду, используя не раскрытый нож как явару, нанёс им удар нахалу прямо в зубы, после чего забрал бутылку и заехал ей, ему же по голове. Не смотря на очень сильный удар, бутылка, как и череп мужчины, не раскололась. Всё что в последствии запомнил обидчик, была стремительно приближающаяся дверь.

- Оставьте меня в покое в конце-то концов… – тихо произнесла Лиза, вздрогнув от грохота.

Она даже не успела разуться, а какой-то урод, уже ломился в дверь. Не подходя близко к двери, Лиза снова поинтересовалась кто же так гремит, но в ответ из-за двери послышались только шорохи. Затем последовала ещё пара громких ударов и снова ей не ответили, но вскоре, в дверь вполне деликатно постучали.

- Да кто там? Уходите!

- Боюсь…не могу. – растерянно ответил знакомый голос.

Открыв дверь, Лиза с удивлением смотрела на техника, у ног которого лежал вечно пьяный сосед и даже был всё ещё жив, но пребывал в бессознательном состоянии. Желая выломать дверь и таким образом поставить её перед необходимостью вернуться домой, Леонид всё-таки промахнулся и приложил соседа об косяк. Трижды.

- Лёня?

- Уходить отсюда надо, пока... Собирайся.

***

Кровь, грязь, ржавчина, частицы не выгоревшего пороха. Она чувствовала, как вся эта дрянь медленно движется по трахее, как распространяется по бронхам; она чувствовала, как всё это убивает её, но не могла ничего с этим поделать, сама среда восстала против этого. Она тонула, погружалась всё глубже в это проклятое месиво, пыталась выбраться. А ведь всё так хорошо начиналось.

Она стояла на верхушке холма, искренне наслаждаясь предрассветным дождём, смотрела на мерцающее зарево за горизонтом. Капля за каплей, с неба падала сама жизнь, питая собой то немногое, что осталось от растительности, то что металлический срежет не смог погубить. Настолько противоестественный, что казалось разрывал сознание, скрежет не знал жалости, беря своё начало от зарева за горизонтом, он нёс в себе только боль и страх. Но даже это можно было терпеть пока к чуждому металлическому скрежету не присоединилась она. Беда в самом худшем своём проявлении, заявила о себе, ритмично производя по три залпа тысячами орудий. С каждым залпом, она уносила миллионы жизней, по мановению её тяжёлой руки, дети становились сиротами, жёны вдовами, мужчины калеками. Топча человеческие судьбы, со свойственной только ей методичностью, лёгкой походкой она шла по миру. Трава мгновенно жухла от её касания, дороги превращались в топкие ловушки из грязи, каждый овраг становился окопом переполненный стреляными гильзами с погребёнными под ними же полуразложившимися трупами в шинелях. Девушка взглянула на мерцающее орудийными вспышками небо, и обнаружила, что вместо воды, с него падает кровь. Так Маркову и поглотила земля.

- О господи! – вскрикнула Лиза.

Агрессивная и очень быстрая игра на электрогитаре вырвала её из сна. Нащупав на тумбочке и отключив смартфон, который выполнял только одну функцию, очень технологичного, но всё же будильника, блондинка попыталась уснуть вновь, но вспомнила, что находится не общежитии, а дома.

- Как же хорошо…

Лиза открыла глаза и потянулась. Она ненавидела эту песню, считая её не более чем какофонией, но техник наоборот, очень любил просыпаться под этот жуткий мотив каждую субботу. Она была дома. Её не окружал шум и ругань, никто не ломился в дверь, не было драк и попоек. Но Лиза не была этому рада.

- Согласен.

Леонид сидел в кресле, которое так и не привёл в порядок. На столике перед ним стояла бутылка и гранёный стакан.

- Ты так рано проснулся? – Лиза пялилась в потолок, не желая смотреть на него.

- Я не спал.

- Что же ты делал всю ночь?

- Думал. – слукавил Леонид.

Поздно вечером, в дверь тихо, но настойчиво постучали. Не смотря на опьянение, придя в сознание, вечно пьяный сосед по общежитию выплюнул осколки нескольких зубов и пошёл жаловаться в управу. Дежурный лейтенант оперативно выяснил у коменданта, кто мог прийти за Лизой и направил наряд по месту её прописки, который так и остался их квартирой.

Захватив с собой половину наличности и оставив все опасные предметы дома, Леонид, в сопровождении наряда отправился в управу для разъяснений. Там он проторчал всю ночь и оставил практически семьсот рублей в качестве «штрафа» за свою хулиганскую выходку. Естественно, ни государству, ни пострадавшей стороне не досталось ни копейки. Штраф довольно сильно ударил по бюджету, и Леонид даже представил, как через пару-тройку таких скандалов ему придётся просить подаяние у храма.

Вернувшись домой под утро уставшим и злым, техник не стал срывать злобу на Марковой, а просто решил в кои то веки выпить.

Предаваться возлияниям в одиночку на кухне показалось ему неприличным, поэтому пил он в комнате, устроившись в кресле.

Постепенно уничтожая настойку, он смотрел на Лизу решая, как поступить. Та постоянно ворочалась во сне и бубнила что-то несвязное. Блондинке синились тревожные сны, в голове техника роились тревожные мысли. Ну не умел он видеть людей насквозь, потому мог только строить догадки. Снова появилось злосчастное «Что, если?». Что, если Синеглазая действительно не равнодушна к нему? Да, мужчина он обаятельный и прочее. В конце концов, он сам, несколько месяцев назад предрекал подобный вариант развития событий, но делал это скорее для усиления эффекта. Но почему? Он не предпринимал для этого никаких действий, хоть частенько и помышлял об этом... Ну не могла же она привязаться к нему так сильно, просто так? Если это действительно так, разве сложно было немного подождать? Хотя бы день? Положение дел и так не вызывало оптимизма, а теперь всё снова стало ещё сложнее. Он не знал каким будет очередной шаг в направлении побега из этого гнусного мирка. Но не это волновало Леонида. Выход никуда не денется, а вот блондинка могла. Как показала практика, без его присмотра, очень скоро её забьёт до смерти очередной нежный мальчик и этого он себе не простит. А что, если всё-таки не равнодушна? Что тогда? Если забыть о побеге на Землю, если предположить, что в этом случае плюс и минус всё-таки притягиваются, то всё равно остаётся разница в возрасте. Откровенно говоря, для неё он был староват. Да, он прекрасно знал, что старость должно определять не изношенностью организма, а живостью ума. Но целых десять лет!.. Что, если наплевать на возраст? Как не совсем плохой человек он просто обязан будет ответить взаимностью, а этого Леонид боялся ещё больше чем Топтуна. Боялся, но допускал возможность подобного перелома. Может быть, со временем он сможет сделать из неё здравомыслящего человека?.. Вряд ли. Скорее всего, он сделает из неё человека с такими же тараканами в голове? А что, если они уже есть? Что, если подсознание, таящиеся в этой инфантильной белобрысой черепушке уже породило свой собственный аналог Уголька? Не несчастное и забитое создание, а какого-нибудь зефирного единорога. Этакого лысого, обросшего бородой, жирного, старого зефирного единорога…

Настойки становилось всё меньше, Неизвестный всё веселее.

- Я…вчера…

- Да, - согласился непонятно с чем техник, - неплохой выдался денёк. Насыщенный и светлый. Хороший был день.

Техник пребывал в неестественно приподнятом настроении и это сразу бросалось в глаза.

- Ты пьяный что ли? – спросила блондинка.

Спросонья Лиза не сообразила, что полупустая бутылка, стоящая перед ним не что иное как настойка, купленная им при заселении. Техник хранил бутылку месяцами, но непонятно зачем.

- Скоро начну трезветь. – весело подтвердил он. - Лёгкое опьянение тем и хорошо, что помогает поразмыслить на абстрактные темы, не отвлекаясь на бытовые мелочи. И ещё неплохо развязывает язык… Я заглянул в прошлое и теперь запутался ещё больше. Блондинчик, ты… - Леонид развёл руками. – Может быть, это какой-нибудь чудной синдром, типа Стокгольмского? (прим. Термин, обозначающий обширный психологический парадокс, заставляющий жертву насилия\ похищения\ угнетения не только сопереживать, но и отождествлять себя с насильником\ похитителем\ угнетателем и, как следствие, воспринимать интересы насильника\ похитителя\ угнетателя, как свои собственные. Да. Бардак.)

- Я сказала всё ещё вчера. Можешь меня снова выгнать, если хочешь!

Откинув в сторону одеяло, Лиза, свесив ноги, уселась спиной к Леониду. Ещё вчера вечером, когда они, всё так же молча вернулись домой, техник первым делом принялся собирать осколки посуды с пола кухни. Закончив, он обнаружил Лизу на кровати. После очень волнительного дня, она, скинув платье и туфли, уже спала крепким сном. Техник не стал её будить. Сейчас же, он разглядывал голую спину девушки. Спина как спина, видны рёбра и гряда позвонков. И если бы не татуировка в районе правой лопатки, которую обычно скрывали её немногочисленные футболки. Татуировка №18 представляла собой написанное в несколько строк высокопарное изречение на латыни.

- Да почему я должен тебя выгонять? – поинтересовался он. – По-твоему…я что, какое-то удовольствие от этого получаю?

- Нет. Я не это имела ввиду. Я тебе открылась, а ты… А ты! Что должна чувствовать девушка после такого…облома и твоего «Этого я и боялся» - передразнила она Леонида.

- Ну я не знаю. - буквально простонал Неизвестный. - Может быть злость?

- Обиду. – буркнула Лиза.

- Даже так?

- Именно так! Всё равно ты не поймёшь…

- Женщины, вы – сгустки эгоизма! Только о себе и думаете. Может мне на колени перед тобой встать и, заливаясь слезами, прощение вымаливать? Этого не будет. Мы оба это знаем.

- Я не прошу извинений. Ты никогда и не перед кем не извиняешься. Но почему хоть раз не повести себя как нормальный человек?

- А разве не повёл? И вообще, хотела объясняться? Вперёд! Я весь внимание!

На следующие полчаса в комнате воцарилась тишина. Разговор не клеился. Лиза сидела на кровати накручивая себя. Техник пытался перевести татуировку №18 на великий и могучий Русский язык, но так как латынь никогда не входила в круг его интересов не смог этого сделать. В конце концов ему это надоело.

- М-да. Очень содержательно поговорили. Синеглазая? Ау? Кому из нас двадцать один? Тебе или мне? Кто у нас тут взрослый? Не ты?

- Чего ты от меня хочешь? – вскипела она. - Зачем забрал из общежития? Всегда мечтала выбраться из общаги только для того, чтобы меня тыкали носом в то, какая я дура истеричная, по поводу и без обижаюсь, малолетка тупая… Хотела, чтобы всё было как раньше, но как раньше уже не получится. Я лучше обратно вернусь!

Лиза встала с кровати, подняла платье, всё-ещё лежащее на полу. И снова нервничая пыталась натянуть его на себя, но безуспешно.

- Ну куда ты собралась?

- Не твоё дело!

- Моё. Я всё ещё несу за тебя ответственность, так что моё. И пока мы не договоримся, я тебя никуда не пущу.

- Это мы ещё посмотрим!

- Ты меня достала! – вспылил уже сам техник. - Я пытаюсь быть деликатным! Твою мать!

Леонид поднялся с кресла подошёл к Марковой и молча вырвал платье из рук.

- Хорошо! Я пойду так. В одних трусах!

Лиза уже порывалась отправиться на выход, но техник, обхватил блондинку за талию и держал, не давая ей сделать глупость. Она брыкалась, изрыгала проклятия, со слезами на глаза просила отпустить и даже заехала ему локтем в челюсть. В конце концов, выбившись из сил, Лиза угомонилась.

- Успокоилась? – Поинтересовался он, но в ответ получил только молчание. – Умница.

Не отпуская Маркому, Леонид подошёл к столу и налил полный стакан настойки.

- Так и спиться недолго…Синеглазая, давай находить…общий язык что ли.

- В этот раз тебе не удастся разложить всё по полочкам!

Она злобно зыркнула не него через плечо. В ответ на это Леонид грубо усадил её в кресло, а сам уселся на столик. Она демонстративно уставилась в пол, опёршись локтями о колени.

- Можешь пропустить мимо ушей всё, что я сейчас скажу. Но по крайней мере сделай вид, что слушаешь меня… А потом делай, что хочешь. Уходи или оставайся. Что угодно! Но только после того, как уже я сделаю то, что ты не соизволила.

Техник взял со стола стакан и сделав большой глоток, зажмурился. Он хотел было предложить Лизе выпить, но решил пока не делать этого. Не хватало ещё, чтобы она опьянела.

- Ты не понимаешь, что в голове у меня, я не понимаю, что в голове у тебя. Мы в равных условиях! И я не знаю, что ты там надумала, но… Больше образа мышления женщин, меня пугает только образ мышления идиотов. Я не буду говорить, что не хотел обидеть тебя, думаю, ты и так это знаешь… Вчера я повёл себя именно как нормальный человек. Просто попробуй поставить себя на моё место. Не многоликого чудища или как ты там сказала, а самого обыкновенного человека, со всеми страхами, комплексами, убеждениями. А? Попытаешься? - Лиза промолчала. – Ну давай, хотя бы промычи что-нибудь! – Она только мотнула головой. – Кто бы сомневался.

- Да что ты начинаешь? Я пришла к тебе…

- Ко мне пришла девчонка, которую я сам же и запугал, которую выгнал из дома, которую бил… Блять, я же не рыцарь в сияющих доспехах! Да, есть более вопиющие случаи, когда муженёк свою суженую в качестве груши использует… - Он поднёс стакан к губам, но пить передумал. - Я вспоминаю, как тащил тебя на своём горбу по Морю усопших… Да-да, - ответил он на её удивлённый взгляд, - ты даже представить себе не можешь, какой ужас тебе повезло забыть. Не перебивай. Вокруг тысячи трупов, я еле стою на ногах, задыхаюсь от вони, ничего не соображаю, ничего не вижу, и тащу на себе не... И вот, ты передо мной, вся такая…красивая, яркая, сексуальная и я цитирую: «Попытаться стоило», явно готова на многое. Мне бы обрадоваться. Ну кто кроме меня вернёт тебя на Землю? Я владею положением и могу диктовать свои условия. Куда бы ты делась? К стыду своему, на секунду, я даже подумал воспользоваться этим… Выпей. – посоветовал он, всё-таки вручив Лизе стакан. - Вот только как думаешь, а не опустился бы я в этом случае до твоего мёртвого родственничка, или гаврика, что ты убила? Ведь они видели в тебе только тёлку, и точно бы не упустили шанса. Ты бы пришла ко мне, если бы была уверена, что я вижу в тебе только тёлку? Почему я-то должен видеть в тебе только тёлку?

- Но ты же сказал, что пути нет. – до неё кажется, начало доходить.

- Я сказал: Простого пути нет.

Лиза махом осушила стакан и смотрела на него.

- То есть ты… Я хочу просто потому, что… А ты думаешь, что я делаю это из-за того, что хочу вернуться, но не хочешь, чтобы я подумала, что по другому не получилось бы… А ты и так принял меня… А я решила, что ты подумал, что я хочу только потому, что никто кроме тебя не вернёт меня…но на самом деле… И мы оба… Я психанула… Какой-то замкнутый круг.

- Ну... - техник повторил в голове всё сказанное Лизой и не понял ровным счётом ничего. - Очень уж сложный у тебя вывод получился. Я просто предпочёл не пользоваться ситуацией.

Леонид забрал у девушки стакан, снова наполнил его, поднял перед собой и прежде чем выпить, даже произнёс тост:

- За порядочных мужчин и истеричных женщин!

- Снова дура… Какая же я дура!

Маркова всё–таки разревелась и теперь уже она сама схватилась за голову. Техник не стал её успокаивать, а терпеливо дождался пока та сама успокоится. Ждать пришлось довольно долго.

- Всё что наговорила вчера… Но откуда я могла знать? Что мне теперь делать, что я должна сказать?

- А ничего, неисправимая блондинка, и так уже наговорила будь здоров. Живи себе рядом, да действуй мне на нервы и дальше.

Техник взглянул на часы. Он уже опоздал на работу так ещё и придёт в подпитии. Мастер будет неумолим.

- А чудовище? Я же думала…

- Это очень сложный вопрос, его мы оставим на потом. Надо топать на работу. Жду тебя в час на площади, форма одежды парадная: платье, туфли, макияж.

- Зачем это? – не поняла она.

- Действительно, а зачем? – сказал Леонид, приняв задумчивый вид. – Всё просто. Чудовище приглашает тебя на свидание… Кафе там…цветы, драка за честь дамы.

Техник поставил стакан на стол. Но перед тем как уйти, фальшиво хлопнул себя ладонью по голове.

- Но сначала… Вчера, ты немного сбила меня с толку. Ты же не думала, что я приму тебя обратно и при этом не накажу за подставу? - Неизвестный улыбнулся, а у Лизы всё внутри похолодело. - И кстати, я не делал тебе подарка, он лежит в тайнике.

Леонид предпочёл умолчать о том, как вышел на всех предполагаемых «мстителей» и том, как все они очень быстро отказались от этой затеи. Однако, на всякий случай, Леонид «обработал» всех шестерых несколько усерднее, чем того требовал здравый смысл. Более того, о том, как вбивал, например, гвозди в бёдра, решил отрицать до последнего.

Лиза проводила его взглядом и только после того как хлопнула дверь, откинулась на спинку кресла. Самая тяжёлая пятница в жизни осталась позади, но впереди ожидали целые выходные, за которые она должна хотя бы не наделать глупостей. Бывший, нынешний или будущий жених, - она так и не смогла определиться - снова оказался прав и при этом, умудрился стать ещё более неоднозначным. Справедливо посудив, что наказание изобретательным техником, не будет угрожать её жизни и здоровью, она даже расслабилась. Позже, разложив нехитрый гардероб по полкам, и прибравшись на кухне, она всё-таки решила посмотреть на подарок.

Двуспальная кровать из массива дерева оказалась слишком тяжела для хрупкой блондинки. Техник просто поднимал её над полом, и подставив то же кресло, спокойно копался в тайнике. Лиза не то, что поднять, даже не смогла сдвинуть её с места. Но поползав под кроватью несколько минут, всё-таки выудила на свет небольшую коробочку из-под дорогого смартфона. Коробочка таила в себе не то, что было изображено на этикетке и даже не отрезанные пальцы, как она поначалу представляла, а всего лишь механические карманные часы с костяной крышкой и цепочкой, усеянной угловатыми бусинами. Леонид купил эти часы ещё несколько месяцев назад в нерабочем состоянии, с огромным трудом нашёл в Красноозёрске человека, способного их починить, а затем собственноручно и в тайне изготовил крышку – справедливости ради стоит отметить, что далеко не с первой попытки - и бусины из клыка Увальня. Каждый элемент, имел неправильную и уникальную форму, отбелен и даже содержал на себе изображение в виде непонятных символов.

- Ну что ты за человек такой? – спросила она, как будто техник был рядом.

Маркова повернула заводную головку целых шесть раз и как только секундная стрелка тронулась с места, она впервые за прошедшие дни улыбнулась.

***

Техник сидел на скамейке главной и единственной площади города, широко расставив ноги, щурясь смотрел на чистое весеннее небо и получал удовольствие, не столько физическое, сколько моральное. День обещал быть довольно тёплым, и он просто не мог упустить такую возможность.

Южнее или севернее, он так и не смог определиться с расположением Красноозёрска относительно города с башнями, но надеялся, что лечить блондинку от простуды не придётся.

Придя на работу, он ожидал получить выговор с занесением в грудную клетку. Но Узбек, оглядев его только спросил: «Как дела?», и получив положительный ответ, пощадил хмельного техника. Свято следуя ТБ, до конца рабочего дня ни к одному станку он так и не подошёл.

- Я могла сделать это дома! – протестовала она. – Давай пойдём домой? Я даже больше сделаю. Лёня, ну пожалуйста.

Леонид выпал из раздумий, посмотрел на неё несколько секунд и отрицательно мотнул головой.

- Ну это же унизительно! – взмолилась Лиза.

- Что ты, малолетка, можешь знать об унижениях? Давай, наяривай. Педагогический эффект должен быть достигнут. Продолжай совершать обратно-поступательные движения. Чем быстрее я буду удовлетворён, тем раньше, мы продолжим нашу развлекательную программу… И всё то у нас не так. Обычно бывает наоборот. Сначала свидание, а потом уже… Ну кто так? Крепче держи! Не волнуйся - не сломаешь! Пусть люди видят!

- Лучше бы избил…

- А вот и не лучше. У тебя рот, не тем занят. Меньше слов-больше дела. Давай-давай… Странная ты. - техник смотрел в глаза Лизе пока та, стыдливо делала, что сказано. - Значит моя невеста, можно сказать, с одного хера на другой перепрыгивает, как гимнаст-олимпиец…прыг-скок, прыг-скок, прыг-скок…а я должен это терпеть?!

- Этого не было и никогда бы не произошло! – оскорбилась Маркова.

- Да, я знаю, просто мне понравилась фигура речи и я не мог её не использовать.

Леонид разразился хохотом, но не боялся привлечь к себе внимание, все прохожие и так смотрели на них.

- Двумя…двумя руками, так быстрее дело пойдёт. Вот так. В глаза мне смотри. Улыбайся! Энергичнее!

- Ну, Лёня!

- Ты сама этого хотела.

- Я хотела не этого!

- Ничего не знаю!

- Как дура разоделась…накрасилась.

- И я это ценю, смотрю на тебя и глаз радуется.

Он даже задумался о том, чтобы выкупить платье и заставлять Лизу почаще его одевать, хотя бы дома.

- Ты вот что имей ввиду, до конца испытательного срока ещё уйма времени…

- Зачем нам этот срок? Я думала мы… Да-да, знаю, работать руками.

- Я сам не знаю, что по этому поводу думать. - сказал он - Но последнее слово всё равно останется за мной. Дело принципа знаете ли! Мы продолжаем нашу славную компанию по переселению из этого гнусного мирка. Не знаю пока, как именно… Но ещё один путь на Землю точно есть. Для того, чтобы его не было, эту планету надо сжать до размеров…

Леонид не смог подобрать подходящую аналогию.

- Жалкое зрелище. Закругляйся. Я кончил.

Лиза довольная тем, что так легко отделалась, подошла к стоящему поодаль улыбающемуся дворнику и вернула ему метлу. (Читатель, как тебе не стыдно?)

Черновик третьей главы

Глава №3

Прошёл субботний день, хоть и шероховато, но минула и ночь. Они снова сидели на кухне, – выбор был не велик, однокомнатная квартира всё-таки. - абсолютно нагие. Они пили купленный прошлым вечером самый настоящий фруктовый ликёр из керамических кружек, и оба были чем-то довольны. Сложно сказать, чем именно. Что один, что другая, они забыли о былой ругани или недопонимании, не пытались уколоть друг друга, в чём-то упрекнуть. Эти двое прекрасно знали, что какими бы умными, логичными и красноречивыми людьми они не были, то всё равно не смогли бы объяснить, чем именно они довольны.

Например, техник. В бесконечно тянущейся воскресной неге, Неизвестный наконец-то мог позволить себе не думать ни о побеге на Землю, ни о сохранности Марковой. Крайне редко ему удавалось не думать о насущном, забыть о проблемах и просто расслабиться не телом, но разумом.

В такие моменты он всегда ощущал себя каким-то недалёким, кем-то попроще да посговорчивее, не с окружающими, но с самим собой, и был доволен этим. Такие моменты были крайне редки и, к сожалению, не долговечны. Техник нуждался в них, как и всякий человек нуждается, например, во сне. Может поэтому он и срывался иногда? Он срывался, тонул в собственном дерьме, упивался агрессией в отношении людей, с которыми даже не был знаком, вместо разлитой водки и падающих на пол винных пробок, во все стороны летели брызги крови и выбитые зубы, в гневе совершались серьёзнейшие ошибки. И чем всё это оборачивалось каждый раз? Каких усилий стоило снова выбраться на поверхность, не позволить себе погрязнуть в насилии? Быть обыкновенным идиотом очень легко, быть конченой сволочью крайне удобно, но каково быть техником? Каково быть человеком, который мечется от тьмы к свету, терпит один крах за другим и при этом упорно продолжает идти к намеченной цели, но даже достигнув её, не сможет объяснить зачем преодолел весь этот путь? Иногда ему казалось, что он сам не знает, чего на самом деле хочет, точнее догадывается, чего мог бы хотеть, но в страхе перед этим упорствует?

Глядя на улыбающуюся голую девчонку напротив, он даже представить себе не мог, что она уже сейчас вплотную подошла к осознанию некой простецкой истины, до которой он сам не додумается никогда: Человеку нужна совсем не координата.

В её случае не было каких-то высоких мотивов или глобальной цели. Всё просто, тривиально, по-девичьи. Лиза вернулась к дорогому ей человеку. Не смотря на произошедшее, она поверила в него, осталась с ним. И всё. Да, они стали ближе, намного ближе чем обыкновенные любовники, ведь постельные разговоры между потрахушками и нескончаемым бытовым спектаклем, так и останутся всего лишь разговорами. Человека характеризует сделанное, но не сказанное. Вместе они голодали, вместе похищали людей, вместе бежали от них, вместе обманывали. Единственное, что они делали порознь - так это убивали людей или же пытали их и то, всякий раз они оба были либо причастны к досадному недоразумению, либо являлись причиной, по которой это самое недоразумение и произошло. Кто бы мог подумать, что насилие может стать одним из множества факторов сближающих людей? В случае отклонения от нормы, коим являлась их жизнь, так оно и получилось.

Этого уже было достаточно. Марковой не нужна была координата. Марковой был нужен только человек.

В основном же всё вернулось на круги своя.

- И всё-таки, - начал Леонид - что написано у тебя на спине? Я татуировку имею ввиду.

- Это латынь. Сейчас вспомню. Qui... Quidquid latine di… Подожди секундочку. Вот! Вспомнила. Quidquid latine dictum sit, altum sonatur. Но это только половина.

- И-и-и, что сея эпистола значит? Мне бы…перевод.

Маркова медлила. Но прекрасно зная, что всё тайное однажды станет явным и обязательно всё усугубит, всё же ответила:

- Только не смейся. Обещаешь? Это переводится как: «Что угодно, сказанное на латыни, звучит как мудрость». А насчёт второй части я уже не помню, но тоже что-то смешное. И ты обещал не сме… Ну, Лёня!

***

В прошлое!.. Потому что так надо.

Уже больше суток они медленно, без остановки шли вперёд. Время от времени один из бойцов группы сопровождения уходил в арьергард, долго отсутствовал, возвращался, докладывал о том, что погони нет, вскоре уходил следующий боец и всё повторялось вновь. Так же один из бойцов, но уже из группы разведки, обязательно уходил вперёд. Какой-то объективной причины этому не было, но отряд шёл, ожидая удара с тыла, фронта или с обоих флангов. Отряд всё равно ожидал нападения.

Единственный человек, которому было на всё это наплевать, с мученическим видом лежал на носилках, тем самым серьёзно замедляя весь отряд. Его не только не бросили посреди чуждого леса, но и обработали, а также перевязали раны. Но он мучился. Мучился не от переживаний за сводную сестру, а всего лишь от боли. Эффект чудодейственного укола сошёл на нет, нестерпимо болели порезанные ноги, «разбитый» пах, голова в целом и лицо в частности. Он стонал при каждом движении и просил сделать ещё один укол, но добрые дядьки с оружием и в камуфляже не сжалились над ним. Даже не пытаясь терпеть боль, Воронков страдал, но при этом был доволен. Где теперь эта татуированная сука, предавшая и бросившая его? Где теперь этот бомж? Известно где, на том свете. Они подохли, а он выжил. Носилки, словно плот, размеренно плывущий по бесконечной зелёной реке, нёс его к комфорту, к сытости, к людям. И наплевать, что вернуться домой не удастся уже никогда.

В конце концов, когда отряд всё-таки устроил привал, к нему подошёл огромный, крепкий мужик в повседневной одежде, но при оружии, и очень вежливо попросил рассказать свою историю. Поначалу Володя отказался, сославшись на своё плачевное состояние, но мужик отказ не принял и заставил рассказать всё с самого начала несколько раз подряд…

Андрею эта история показалась крайне странной, нелогичной или даже нелепой. Понятно, что вокруг объекта номер три обязательно появлялись люди, именно поэтому в окрестностях и шарилась очередная группа разведки, имеющая помимо основной задачи ещё и дополнительную: «При возможности и минимальном риске для личного состава перехватить у местных вновь прибывших и, если понадобится, под конвоем сопроводить в пункт дислокации. Для их же блага.». Но откуда они взялись аж в неделе пути на запад? Откуда там же взялся вооружённый отморозок, почему погнал их именно к северному форпосту, почему не связал их, почему не избивал систематически, почему не попытался изнасиловать девушку в день встречи, почему не убил подростка, а лишь пытался искалечить, куда в конце концов увёл вторую жертву? Местный отморозок? Для местного такое поведение было странным. Да, обоих можно было продать, причём довольно дорого, а девчонку, если она девственница, дороже вдвойне. Отморозок хотел оставить её себе? Тогда почему не продал только Воронкова или не обменял на дурь? Обыкновенный псих? А может отморозок и девушка и есть те двое идиотов, проникших в город и пустивших под откос его работу? Маловероятно. Мигаломорф (прим. Мигаломорфные – инфраотряд пауков) у северных врат расстрелял бы их за сотню другую километров. Даже если случилось чудо, и они добрались до объекта, как они перебрались через стену, зачем похитили именно Локтенкова, чего именно отморозок хотел от него добиться? Ведь говорил же он этому идиоту: Не ходи один. Возьми с собой хотя бы пару быков. Нет, вероятно, это были не они, тем более, что по словам Зубастого, похитители отстреливались из ПМ, автомата и обреза, но точно не из какого-то огромного револьвера. Что это за револьвер такой? Первым и наиболее вероятным вариантом был классический Наган, но он не такой уж и большой и в здешних реалиях раздобыть для него патроны почти невозможно. Американские Кольты и иже с ними? Откуда им здесь взяться? Опять же калибры у них специфические. Об РШ-12 (прим. Штурмовой крупнокалиберный револьвер.) и думать нечего. Такую штуку и на Земле не часто встретишь. И что за бункер такой с чудовищем, что людей на части рвёт?

А подросток на носилках всё рассказывал и рассказывал свою историю.

***

Так ли важно при каких обстоятельствах произошёл этот разговор?

- Пришло время обсудить кое-что важное, поэтому слушай внимательно. Начинаем с самого начала, и в этот раз, сразу же расставляем все точки над «и». Первое, оно же главное, ты – дура! - совершенно буднично констатировал техник, тыча в Маркову пальцем. - Нет, это свершившийся факт и что бы ты в будущем не сделала, как бы правильно не поступила, это ничего не изменит. Ты – дура. Точка.

- Согласна. Дура. - не стала противиться Лиза. - Но может быть не будешь каждые полчаса дурой меня называть? Обидно всё-таки.

- Хорошо. Есть множество более интересных синонимов. Раз не нравится быть дурой будешь, например, идиоткой, кретинкой, осталопкой, бал...бал... Я даже не знаю, есть ли такое слово как «Балбеска»? Русский язык тем и хорош, что можно склонять слова как угодно и менять род, а тебя всё равно поймут... «Балбесина» может быть?.. Надо бы в библиотеке словарь взять, да выяснить это наверняка.

- Тогда уж лучше дурой.

- Может и лучше. – задумчиво согласился техник, осознавая, насколько скудным словарным запасом на самом деле обладает. – Ладно, чёрт с ним. Давай дальше. Второе, мы здесь никто.

- В каком смысле?

- В прямом, переносном, буквальном. Больше смыслов я не знаю. Мы не имеем какого-либо веса, никто за нас не заступится, и никто нам не доверится. Для окружающих мы пришли из ниоткуда и туда же можем легко вернуться. Никто не будет задаваться вопросом: «А куда это они подевались?» Никто по нам не будет скучать, никто не будет нас жалеть. Мы – никто, и изменить это врятли получится. В- тре…

- Секундочку… - перебила она. - Секундочку… А если всё-таки получится? Я вот против того, чтобы быть никем. Не хочу быть никем. И я правильно понимаю, ты друзей имеешь ввиду? Тогда почему? Ну почему у нас должны быть только враги и знакомые, и не может быть друзей? У нас же были на Земле друзья, так почему здесь им не появиться? И не ври, я знаю, что даже у тебя были друзья.

- Ну да, были.

- И что? Они тебе жизнь отравляли? Что не так с друзьями? Что плохого в том, что у нас появятся друзья? Начнём с кем-нибудь общаться наконец, перестанем быть нелюдимыми. Они помогут нам, мы поможем им. В конце концов, может это будут именно те люди, кто действительно заступится за нас, в случае чего? Ну или ещё что-нибудь в этом роде.

- Да причём здесь друзья? Я не их вообще имел ввиду, а в целом. Ты образных выражений не понимаешь? Выключи блондинку на минуту и включи… кого-нибудь… Ну кого-нибудь, кто хотя бы пытается переварить услышанное. Я всего лишь хотел сказать, образно хотел сказать, что мир не крутится только вокруг нас. Каждое первое чмо считает, что оно – пуп мироздания. Это не так, но чмо в этом не переубедишь. Поэтому чмо и уверенно, что все будут носиться с ним как с писаной торбой, что все ему обязаны и так далее, и так далее, и так далее. Прямая аналогия - девяносто девять процентов современных книжек. Весь их сюжет от начала и до конца… и даже идею можно уместить в фразу всего из двух слов, а именно: «Становление хуйлуши». Уж не взыщите за мой быдляцкий жаргон. Нам так ни за что не повезёт. Ни мир, ни люди с нами сюсюкаться не будут. Хотя бы это ты поняла?

- Теперь поняла. Так бы сразу и сказал.

- Я и сказал, но… Ладно. Усвоили, поехали дальше. В – третьих, мы…

- Кстати, - вновь перебила она. - раз уж ты вспомнил о книжках. Есть такой жанр литературный, называется «Попаданцы» Это когда персонаж книги ни с того ни с сего попадает в волшебный мир, в прошлое или наоборот, в будущее. А что, если мы есть – попаданцы? Ты же сам рассказывал, как мы могли погибнуть на Земле… И мир этот пропавших без вести, и вот это вот всё, что мы видели. Море усопших то же самое. Люди мёртвые падают с неба… Ну похоже ведь.

- Знаю про этот жанр. И даже спрашивать не буду откуда ты про него узнала. И нет, ничего литературного в нём нет. И снова нет, это не про нас. Мы точно не попаданцы. К гадалке не ходи.

- А что, если так и есть?

- Ты дашь мне перейти к третьему пункту или нет?! Хер с ним! Сейчас я быстренько уничтожу твою теорию и двинем дальше. Согласна?

- Как будто у меня есть выбор. Давай. Уничтожай.

- Начнём с чего-нибудь столь же глупого, но более показательного… Давай с зомби начнём? Ты хотя бы в зомби не веришь? – в ответ Маркова только мотнула головой. – Ну хоть что-то. Но дай угадаю, ты допускаешь вероятность их существования? Ведь так?

- А почему бы и нет? Ведь может появиться какой-нибудь вирус, способный превратить человека в зомби. По магию Вуду ещё слышала.

- Вуду - не то. Мы возьмём для примера именно архитипичного зомби. Уже мёртвого, с одной базовой хотелкой в виде вечного голода, убиваемого только выстрелом в голову, не подверженному кровопотере. Ну такого, обыкновенного. Зомби по имени Пашка. Напряги фантазию. Жил-был Павлентий, но помер от укуса другого зомби, пули, ножа, под катком асфальтоукладчика, утонув в луже… да от чего угодно помер. И вот ведь незадача, заразился перед этим. Только что он был мёртв, а теперь снова жив, мычит, ножкой шаркает, ручки тянет. Ты же видела людей с ДЦП? А просто человека, перенёсшего кислородное голодание?.. Хотя нет. Нет-нет-нет. Эти несчастные, как пример не подходят совсем. А как насчёт клинической смерти? Готов спорить, нашлось-таки чмо, которое рассказывало тебе историю про клиническую смерть?

- Подруга рассказывала, как дважды перенесла клиническую смерть. Но я пока не понимаю, к чему это.

- Везучее какое чмо. Уникум просто… Сейчас поймёшь. Забыли пока про зомби, вернулись к ещё живому человеку… Не к Пашке, а к кому-нибудь другому. Для Пашки уже поздно. Так вот. Клиническая смерть – явление частое, но мало кто знает о том, что на самом деле, примерно девяносто шесть пациентов из ста, перенёсших эту неприятность, гарантированно дохнут в первые же сутки. И это ещё не всё. Если взять сотню таких выживших счастливчиков, то окажется, что всего пятеро из них не помрут в течении года и вообще перенесут клиническую смерть без последствий и смогут вернуться к полноценной жизни. И всё благодаря кислороду. Как только у человека останавливается сердце, мозг престаёт снабжаться кислородом в результате чего в нём, в мозгу, постепенно начинают разрушаться важнейшие синоптические связи. И всё, хана! Без этих связей между нейронами и клетками, мышцы, как таковые, не смогут получить сигнал к сокращению. То есть, вопреки сказкам, откачав покойника, кровь которого с самого начала реанимации мы не обогащали кислородом, с большой долей вероятности с того света мы вернём не человека, а овощ. Он не то что кусаться, дышать самостоятельно не сможет… Ну ладно. Пашка заразился ведь и вирус не позволил хотя бы большей части синоптических связей разрушиться. Пашка у нас везунчик. И вот, идёт к тебе Паштет, обнимашек хочет. Ты стреляешь ему в неработающее сердце, а он, гад такой, всё равно продолжает идти. Почему?

- Он мёртв уже, а мозг ещё работает вот и идёт.

- А вот и нет, не идет. В самом лучшем случае лежит на асфальте, даже не моргая, и представляет, как он тебя на части рвёт. Одного мозга для этого недостаточно, как минимум, нужна ещё и кровь. Тут уже дело в том, что опять же, мало кто об этом задумывается, но мускулатура человека представляет собой замкнутую и соответственно герметичную гидравлическую систему, и как любая другая гидравлическая система, она не будет работать без насоса, нагнетающего давление. Помнишь же, какую слабость ощущала в правой ноге тогда? В системе появилась пробоина и конечность почти перестала выполнять свою функцию. А что, если таких пробоин несколько? Ну это же так просто! Не работает сердце – не работает и зомби. Причём самого начала. У него только мозг воскреснет, но без вмешательства из вне, то есть искусственного массажа, запустить сердце снова будет невозможно. Даже полностью рабочий мозг не сможет выдать импульс такой силы, чтобы заставить сердечную мышцу впервые сократиться… После воскрешения зомби не сможет ни идти, ни ползти. Вообще ничего не сможет. Мне углубиться в анатомию и физиологию, и продолжить дальше?

- Не надо. Всё действительно понятно и логично. Но как быть с попаданчеством? Зомби мы не встречали, но…

- Здесь всё ещё проще. Попаданчество, само по себе – тупость неимоверная… Если бы такой жанр был человеком, к нему стоило бы обращаться только «Его Тупейшество». И это уже даёт нам очень веский повод задуматься. В жизни и так тупых явлений хоть отбавляй, а тут ещё и это. Нет уж, увольте. Ещё он подразумевает какой-то элемент мистики. В нашем же случае никакой мистики нет и быть не может. Только технология.

И вот именно в этом случае техник с большим удовольствием предпочёл бы тупость и мистику, нежели здравый смысл. Несколько месяцев назад Маркова задала вопрос: «Кто мы?» Ни тогда, ни сейчас этот вопрос не был особо важен, но техник не мог не задаваться им и не искать на него ответ. Не в бытовом смысле он беспокоил Неизвестного, и не в экзистенциальном - идиотское и напыщенное слово номер раз - дескать, «Тварь я дрожащая или право имею?» Он имел право. Уж кто-кто, а он был в этом уверен. Нет, скорее в трансцендентном - идиотское и напыщенное слово номер два - плане. Они могли не умереть на Земле, они могли не пропадать, они всё ещё могли быть на Земле. Живые и здоровые. Чем больше версий и больше сомнений, тем хуже, со временем, станет. Леонид это знал, поэтому надеялся, что Маркова не начнёт задаваться подобными вопросами никогда.

- Ещё есть такая тема, как избранность. Посмотри на нас. Ну какие мы избранные? Здесь таких избранных вагон и маленькая тележка. И как будто этого недостаточно… судьба там и прочая чепуха… Я тебе так скажу, если человек не абориген, то он – либо результат не корректной работы некоего алгоритма… Ну я не знаю, туда, где должна быть константа затесалась переменная. Либо этот человек… А вот об этом может быть позже. Тебя устраивает такое объяснение? Ты довольна?

- Н-н-не очень. Было бы намного проще, если бы мы всё-таки были попаданцами. А теперь вообще ничего не понятно. Мы ведь не на самолёте сюда прилетели.

- Забей на это. – посоветовал он. – Когда-нибудь, когда сам во всём разберусь, обязательно всё тебе разжую, а пока просто забей. Можно я уже продолжу?

- Окей. Молчу и слушаю.

- Надо же, каким-то чудом мы всё-таки добрались до третьего пункта. Что он из себя представляет? Правильно. Мышление!

- Ну начинается…

- Не начинается, а продолжается. Да, тебе не нравится думать головой, но очень нравится думать задницей! Я давно это понял, вот только, думая задницей, из этого мирка выбраться не получится! Как ты уже могла заметить, я ведь не железный. И не только не железный, но ещё и не вечный. Рано или поздно, и что-то мне подсказывает, что скорее раньше, чем позже, я подохну...

- Ты опять о мрачном? Ну почему тебе сразу надо умирать?

- Перспектива, моя синеглазая радость…

Он старше, не следит за своим здоровьем, а значит может преставиться в результате инсульта или инфаркта. А ещё над ним, словно ворон, кружит хитрый дядечка по фамилии Осипов, и однажды, он может пригласить Неизвестного в управу, из которой выйти не удастся никогда. А ещё ему может запросто упасть кирпич на голову… Он всё ещё нёс за блондинку ответственность. Если в скором времени она останется одна, то банально пропадёт в этом гнусном мирке, Красноозёрске, да где угодно. Допустить этого было нельзя. В добавок к этому, техник вновь вернулся к идее сделать из Марковой мыслящего, надёжного и автономного компаньона.

- Моя возможная скорая смерть здесь не при чём. Не совсем… Хватит уже перебивать. Меня могут не только грохнуть, но и, например, посадить в тюрячку. Что ты будешь делать?.. Я не только не железный и не вечный, но и не вездесущий. Давай отбросим в сторону всю эту идиотию про отношения и вспомним, что неплохо было бы свалить из этого гнусного мирка на Землю. И для того, чтобы нам двоим это сделать одного меня явно недостаточно. Вывод?

- Тебе нужна помощь. И что я должна для этого сделать? Стать сильнее, быстрее, научиться пытать людей? Очень этого не хочу, но, если надо, могу попытаться. Только мне халатик какой-нибудь понадобится, ну или комбинезон, чтобы кровью не запачкаться… Ещё сапожки резиновые нужны!

- Х…халатик? Сапожки? Кровью?

- Ну да. Чтобы не запачкаться.

- Ага… Понятно. Видишь указательный и средний палец? – Сделав круговое движение кистью, какое обычно делают иллюзионисты для придания трюку большей эффектности, Неизвестный выставил левую руку на уровне лица Лизы будто бы пытаясь визуализировать размер чего-то совсем небольшого. - Так, а теперь посмотри на меня. На меня. Не смотри на пальцы. Только не на пальцы. Вот… На меня смотри. А теперь ближе. – сказал он и Лиза подалась чуть вперёд. - Ещё ближе. Смотри в глаза и постарайся не моргать. Хотя нет, ни в коем случае не моргай. Ещё ближе. А теперь зафиксировали!

И как только она выполнила все указания и вопреки стараниям моргнула, сразу же получила щелчок по самому кончику носа.

- Бестолочь!

- Ай! Ну за что?! – обиженно спросила она, мгновенно схватившись за нос.

- А сама-то, как думаешь?

- Я не знаю! Ты просто так взял и ни за что треснул меня по носу!

- Больно хоть? – насмешливо интересовался он.

- Не очень. Просто неприятно. Неприятно, обидно и унизительно.

- Вот! А мне, значит, не должно быть обидно? Люди добрые, дожили! Меня тут собственная невеста демонизировать пытается.

- Я не немо… не демоми… не … не д-д… не демонизирую, блин!

- Да ладно? – развёл руками Неизвестный. - То я – чудовище, то покалечил кого-то, то выпотрошил, то у меня только зверства на уме… Это такая месть за дуру или что? Ты вообще про меня так думать не должна.

- И не думала. Но согласись...

- Нет, не соглашусь. И вообще, да будет тебе известно, что я, пока не попал в этот дебильный мирок, целых восемь лет и мухи не обидел!.. Твою мать! Я цветами тебя одаривал! А тут на тебе! Ты думаешь, что я хочу заставить тебя пускать людям кровь? И при этом я – ненормальный и это со мной что-то не так. Да?

- А разве не это имел ввиду? Ну ладно. Подумаешь. Значит только сильнее и быстрее?

- Ой, плохо мне… Вот где тут мышление? Нет, не только. Какая разница сильный ты или слабый, быстрый или медленный, ловкий ты или неуклюжий, если при этом ты бесконечно тупой?

- Никакой.

- Именно. Никакой. Поэтому становление твоё в качестве моего главного и единственного подельника, мы начнём с того, что ты научишься думать. Причём думать не чёрт знает как, то есть не как баба, а правильно, опираясь не на эмоции, а на холодную логику, оценивая обстановку, анализируя детали, творчески подходить к решению проблем.

- Но я умею думать. - не согласилась она.

- Да? И когда, позволь спросить, этот постыдный процесс нагружал твои крохотные мозги в последний раз? Когда мне нос сломали?

- Они не крохотные. У меня нормальные полноразмерные мозги. И да, да виновата. Это было большой ошибкой, но я раскаялась, обещала исправиться и исправлюсь. Я умею думать, а если ты считаешь, что я делаю это неправильно... Научи, как правильно. Я не против.

- Ты должна научиться этому сама.

- Нет, ну ты простой такой… И как я это сделаю? Как научусь?

Действительно, а как? Всё просто. Раз уж в прошлом более гуманный метод оказался бесполезен, пришло время для метода не совсем гуманного, но более эффективного. Техник планировал, фигурально выражаясь конечно, рыть для Марковой своеобразные волчьи ямы, точнее логические и ситуационные ямы схожие по принципу с волчьими, в которые она обязательно попадёт и из которых, должна будет выбираться сама и без посторонней помощи. Выбралась – хорошо. Не выбралась или сорвалась на полпути – её проблемы, заточенные колья на дне ямы ошибок не прощают. И так день ото дня, до получения желаемого результата. Каким образом она будет выбираться из этих ям, его, естественно, не волновало.

- Научишься. – пообещал Неизвестный. – И гарантирую, в последующем даже будешь удивлена тому...

- Может стоит помочь мне хотя бы начать у…умнеть?

- Уже начинал однажды, да всё бесполезно. Ничего это не дало.

- Ну почему? Откуда ты знаешь? Может и дало? Если уже начинал, то дало. Должно было хоть что-то дать. Может я и дура, и многого не знаю и не умею, но не совсем же тупая… Пожалуйста, дай мне шанс, и я попытаюсь доказать это. Я ведь думала… Даже не так. Я много думала, анализировала, вспоминала всё, что видела, что знаю, и теперь даже уверена, что нашла ответ на вопрос про бумажку на двери кабинета и город. На тот самый. Нашла! Ночами не спала, пытаясь ответ найти. Хотела его, как козырь использовать, когда к тебе на работу пришла… Мне ведь очень плохо тогда было. Думала, что вернуться просто так не получится, вот и пришлось. Даже речь приготовила и отрепетировала… Ну, не то чтобы отрепетировала, в голове прогнала несколько раз. Но у нас же всё не как у нормальных людей. Речь не понадобилась, козырь тоже. А потом и повода не было, а потом и забыла про это… М-да, забыла. А сейчас, даже если и ответ не верный, я всё равно пыталась… Вот.

- В качестве козыря? Неплохо-неплохо. – оценил Неизвестный, и будучи уверенным в том, что ответ обязательно окажется глупым, спросил: - И чего же ты надумала? Не стесняйся. Смеяться не буду.

Лиза выпрямилась, задрала вверх подбородок и максимально официальным тоном озвучила свою догадку:

- После очень долгих и основательных рассуждений я, Маркова Лиза, пришла к мнению о том, что город, именуемый Красноозёрском, является фрик…фикцией. Извините. Город является фикцией. Вернее, не сам город, а его история. Из чего я делаю вывод, что единственным фактором, объединяющим записку на двери и город, является ложь.

- Будь я проклят… - почти шёпотом удивился техник. - Сама? Без чьей-то подсказки?

- Ага! То есть я оказалась права?! – воскликнула она, мгновенно потеряв официальный вид и даже несколько раз подпрыгнула на месте от восторга. – Я знала! Знала! Вот видишь, не такая уж я и тупая, и мозги у меня не крохотные!.. А ты только делал, что унижал и шпынял меня! А я ведь тоже думать могу! Умею! Могу! И даже правильно думать могу! И даже учиться этому не приш!..

- Да подожди ты! – просил он, пытаясь перекричать блондинку. – Подожди! Успокойся! Только, чтобы удостовериться, почему ты пришла именно к такому выводу?

- Так сразу? – спросила Лиза, перестав ликовать, и техник кивнул. – Ладно. Я попробую. Так. С чего бы начать?.. Почему я думаю, что история города – это фикция? Я начала не с города, а именно с людей. Ведь всё крутится вокруг людей, а не города. Никто из попавших сюда с Земли не имел при себе ничего, кроме того, что находилось близко к телу. Сумки или рюкзаки, например. А более крупные предметы, такие как, автомобиль или мотоцикл оставались там, на Земле. А ведь люди, изредка, попадали сюда целыми семьями… Стало быть, и целый город не смог бы переместиться сюда, независимо от количества жертв. Я считаю, что город «провалился» сюда по какой-то другой причине, более весомой, чем гибель людей. Может быть какой-нибудь катаклизм или что-то в этом роде. Не было пожара, убившего население города, а если и был, то этого оказалось недостаточно для перемещения, и ещё он мог не быть режимным и вообще ничего секретного из себя не представлять.

Пристально глядя на Лизу, техник даже задумался о том, что мозги у блондинки начинают работать только тогда, когда его нет рядом и когда «прижмёт». Оказалось, она способна не только обучаться и убивать жалкие пародии на действительно опасных людей, но и мыслить более-менее правильно. Безусловно, быть дурой после этого она не перестала, однако негуманный вариант с волчьими ямами пришлось отодвинуть на задний план, приберечь до худших времён и вообще для другой кандидатуры.

И всё же вывод был не совсем верным или, вернее сказать, не совсем корректным.

- Раз уж пошла такая пьянка, то почему бы не развить успех и не копнуть чуть глубже? Как ты на это смотришь?

- Положительно. Я вся внимание.

- Отлично. Направление для рассуждений ты выбрала правильное, только по сторонам не смотришь. У нас есть не только город со всеми необходимыми для комфортного проживания современного человека атрибутами типа: энергоснабжения, водоснабжения, канализации, плохенького отопления, транспортных средств... Есть ещё и государство. Город и государство суть синонимы. Но пока это не важно. Чуть позже. Важно то, что ты сама сказала, до чего додумалась. Сколько весит этот городишко? Сто тысяч тонн? Миллион? Я вот не знаю, сколько всё это должно весить, но пусть будет сто миллионов тонн… А что, если смерть, пусть даже миллиарда человек, не является поводом для перемещения ста миллионов тонн кирпича, стекла и бетона в этот гнусный мирок? Что если города под названием Красноозёрск, фактически, никогда не существовало на Земле? Он просто не был там построен. Что если это и есть его родной мир?

- Получается…город не проваливался, а был построен здесь?.. Ах вот оно что! – догадалась блондинка. – Стоп. Вопрос о бумажке был в первый же день. Ты додумался до этого всего через три часа, после того как нас впервые выпустили из управы? Так быстро?

- Ну, не три часа, а скорее… Минут через двадцать, после того как нас оттуда вышибли.

- А мне на это понадобилось несколько месяцев. – задумалась она. – А зачем? И как?

- Очевидно же, затем, чтобы у человечества был цивилизованный оплот в чужом мирке. Вот городишко и построили. Но об этом надо молчать. Да, мы додумались. Да, мы умные, но в этом плане лучше не зазнаваться. А всё потому что, как только мы возомним себя самыми умными, вот такой… - техник развёл ладони сантиметров на двадцать, пытаясь снова визуализировать размер чего-то. – Хотя нет. Вот такой. – развёл он руки чуть шире. – Даже не так. – Леонид развёл руки ещё шире, а затем ещё. В конце концов, разведя руки на максимально возможное расстояние, продолжил: - Да, в самый раз! Как только мы возомним себя самыми умными, в ту же секунду, вот такой вот хер нам затолкают за щеку!

- Мы не самые умные. Как бы…это как раз понятно.

- Далеко не самые умные.

- Ну хорошо. Город построили здесь. Но как? Только руками даже один кирпичный дом не построишь, нужна ещё и техника. Краны, грузовики, тракторы. А как же автомобили, мебель?

- Очень правильный вопрос. Если оглянуться вокруг, то можно заметить, что нас окружает очень много массового и изготовленного промышленным способом. Буквально всё, что нас окружает, будь то обыкновенный кирпич, стекло, плитка в ванной, канализационный люк – всё это в обязательном порядке должно быть изготовлено на заводах. А ведь ни одного завода в округе и нет, но есть ТЭЦ… Я, когда с агитацией по квартирам ходил ещё и в частном секторе бывал, а оттуда видны градирни станции. Это такие здоровенные трубы, конденсирующие пар от турбин. Видно было только верхушки, но этого уже оказалось достаточно… Энергопотребление нашего городка вместе с районом на самом деле очень небольшое и горячей воды толком нет, поэтому ТЭЦ должна работать в лучшем случае на треть мощности. Но всю контору палят именно градирни… Да, в большинстве своём они еле-еле выбрасывают пар в атмосферу, но каждые двадцать два-двадцать пять дней они превращаются в натуральные генераторы облаков. Из них пар валит, как из паровоза, а значит крутятся все турбины и ТЭЦ работает на полную мощность. А это сотни мегаватт энергии! А может быть даже и гигаватты… Не особо в этом разбираюсь. Так или иначе, но вокруг города, да и в нём, нет больших промышленных предприятий, чтобы жрать столько электричества... Мелочь всякая есть, но для того, чтобы произвести всё необходимое для возведения даже одной улицы на десяток пятиэтажек их мощностей не хватит. О целом городе и говорить нечего. И в тоже время вокруг нас дофига того, что на подобных предприятиях должно быть произведено, и обязательно… Сейчас внимание! Вдобавок к этому, как ты уже знаешь, в городе есть три типа людей. Аборигены, ошибки алгоритма и те, кого здесь быть не должно. И не потому что их, как и нас, сюда занесло, а потому что они сами этого захотели... Елизавета, порадуй меня.

- Каждые двадцать два дня станция питает какую-то технологию. Третий тип — это люди… Добровольцы? У города есть доступ к технологии, способной вернуть нас домой?

- В точку.

Черновик четвёртой главы

Снова бункер, снова город, охраняемый Стражами, снова Море усопших, снова Осипов. Четыре из четырёх. И всё мимо.

На самом деле ещё одного очевидного пути на Землю пока не было, поэтому Неизвестный цеплялся за любой повод к действию.

Вероятность того, что бункер поможет им вернуться домой была ничтожна, но она была. Пока не доказано обратное, отметать его нельзя. Где его искать, как искать, как добраться, откуда начать, как обойти сокрытое во тьме чудовище, что так и не убило его? Пока неизвестно. Вариант с городом отпадал тоже. Искать в нём путь на Землю, не имея в распоряжении хотя бы роты хорошо вооружённых и подготовленных бойцов – чистой воды самоубийство. Море? Кто же его туда пустит, а в особенности теперь? Маловероятно, что оно охранялось по периметру, но также маловероятным было и «случайное такси». На море удастся попасть только на своих двоих. Но даже, когда – именно «когда», а не «если» - предстоит узнать, где располагается море и как далеко, нужно быть готовым к этому не только физически или финансово, но и морально. В прошлый раз Маркова зависла, словно компьютер, и вывести её из этого состояния удалось только при помощи медикаментов. А что будет в следующий раз, если он конечно будет? Она снова впадёт в ступор и в этот раз останется в таком состоянии уже навсегда или просто лишится рассудка? И тут техника осенило. Как бы он провёл эмоционально-нестабильную блондинку через Море усопших? Как, если план с культом не подразумевал собой угон транспорта и сопутствующих этому деянию жертв, а ведь они, жертвы, обязательно были бы? В конце концов транспорт мог нести на борту сокрытый от всех «тревожный» заряд как раз на случай угона, о котором не знал бы даже экипаж, и который обязательно дистанционно подорвали бы вместе с угонщиком? Поэтому угон и не планировался. Только пешком. Вот как бы он провёл её по трупам, через целое море гнили, вони, заразы, смерти? С мешком на голове?.. Ему самому впору получить обидный щелчок по носу, а не рассказывать про правильное мышление другим. Всё-таки он действительно являлся далеко не самым умным жителем Красноозёрска и подобный просчёт был тому подтверждением. Нет. Возвращение на Землю того не стоило. Последний вариант? Вернулся балласт, вместе с тем снова вернулись проблемы защиты и обучения, возросли риски. Пересекаться с Осиповым было нежелательно. Однако, кто сказал, что нельзя попытаться заглянуть ему за спину и, хотя бы, осмотреться?

Неизвестный не отправился сразу к станции, вместо этого, для начала, изучил окрестности управы.

Огромное, мрачное здание из потемневшего кирпича напоминало собой обыкновенное отделение полиции, которое можно встретить в абсолютно любом городе, но с некоторыми оговорками. Сама управа на своей стороне улицы стояла особняком, соседствуя лишь с одноэтажными бараками, не несущими в себе никакой угрозы. С фасада та самая площадь с фонтаном, тот же бордюр. Как вверх, так и вниз по улице законсервированные трёхэтажки Двор сокрыт от любопытного взгляда высоким кирпичным забором, за забором обширное простреливаемое пространство в виде пустыря. И никакой растительности. Ни кустов, ни деревьев. Пять этажей вверх и неизвестно сколько вниз. С первого этажа по третий, окна забраны глухими решётками, стальные двери, стальные ворота.

Толи дело было в энергетике этого места, толи в дурной славе, а может просто в не очень приятных воспоминаниях о недельном отдыхе, но приближаться к управе без веского на то повода не хотелось. Он и не собирался, обратив своё внимание на окружающие дома.

Начав ещё в сумерках, техник попытался проникнуть в один из них, но безуспешно. Вместо двери его встретил деревянный щит, окна тоже были закрыты щитами, а попасть в подвал получилось бы только из подъезда. Выламывать доски ножом он не стал. Это было опрометчиво и подозрительно. В добавок к этому портить хороший нож не хотелось. В надежде проникнуть внутрь через слуховое окно, Неизвестный обошёл здание и снова наткнулся на щит. В ход пошла вспышка телефона.

- Любопытно. – удивился техник, разглядев через щель в досках арматуру толщиной с большой палец руки. – А что ниже? А выше?..

Щит не только закрывал слуховое окно от дождя и снега, но и маскировал мощную решётку, сваренную из толстой арматуры. Следующее слуховое окно тоже было защищено решёткой, а также окна первого этажа и проёмы подъезда. В течении нескольких часов он обошёл все дома из которых было видно и была возможность обстрелять управу и все они были защищены от проникновения.

***

- Опять пьём? – спросила Лиза, вертя в руках бутылку самого крепкого и качественного алкоголя, который только Неизвестный смог добыть. – А по какому поводу? Такой крепкий? Плохо же будет утром.

Неизвестный сидел в кресле, предвкушая скорые возлияния и потому морщился.

- Так надо… Для дела надо… Не хочу.

- Так не пей, если не хочешь.

- Не могу. – обречённо ответил он. - Мне необходимо кое-куда попасть, а трезвым меня туда не пустят… И накидаться надо будет максимально быстро, поэтому бухло такое крепкое… Ой.

- Опять какая-то загадка? Куда это ты собрался? А можно мне с тобой? Я тоже хочу поучаствовать и накидаться при этом.

- Нет, это очень плохая идея

Следующей целью была намечена электростанция и, как водится, проникнуть на её территорию просто так не получилось. Даже на Земле каждое такое сооружение является стратегическим объектом и кого попало туда не пустят. Что уж говорить о Мире пропавших без вести?

Первый вариант проникновения на ТЭЦ представлялся более-менее законным и даже цивилизованным.

Техник попросил Маркову выписать для него фиктивное направление на работу, но не тут-то было. Оказалось, в случае с электростанцией этот вопрос мог решить лишь какой-то высокий начальник по фамилии Темерязев. Кто такой, где искать? Непонятно. А если и найдёшь, как уговорить оформить заветную бумажку? Опять при помощи ножа или плоскогубцев? Он и так наследил в последнее время, лишние жертвы были просто ни к чему. Да и не так уж важен был этот пропуск, чтобы резать из-за него совершенно незнакомого человека.

Второй вариант проникновения на ТЭЦ представлялся не совсем законным, но всё таким же цивилизованным и вполне гуманным. Кроме него самого никто не должен был пострадать.

Станция оказалась защищена не хуже управы. Или даже лучше. Намного лучше. Само собой, всё начиналось с хорошо освещаемой по ночам полосы отчуждения протяжённостью около двухсот метров, затем перемежалось высоким ограждением из сетки-рабицы с вихрами колючей проволоки, продолжалось песчаной и вероятно заминированной полосой с десяток метров шириной, и наконец, оканчивалось бетонным забором высотой в шесть-семь метров и надстройкой из листового металла. И так почти по всему периметру. Ворот было двое. Огромные, тяжёлые, сдвижные, приводимые в движение мощным и зашитым в сталь электродвигателем, классическая защита от тарана в виде бетонных блоков, разбросанных по дороге в шахматном порядке. Единственным уязвимым местом в обороне станции казалась река, на которую заползали ограждения, но учитывая то, что техник почти сразу же нашёл на опушке леса перед полосой отчуждения, соваться туда не стоило ни в коем случае.

Он лежал в тени, разглядывая неизвестное и плохо замаскированное устройство, приводимое в действие тонкой, едва заметной проволокой и не мог понять на что вообще смотрит и какую функцию эта штука выполняет. Из земли просто торчала какая-то непонятная трубка из пластика и имела запал, только похожий на запал гранаты, но таковым не являющийся. Позже он обнаружил, что опушка, почти до самой реки, буквально утыкана подобными ловушками и на одной из них даже удалось разобрать маркировку «СМ 320». По всему выходило, что эта штука должна была либо убить его, либо выдать.

Почти шестнадцать часов он изучал прилегающую территорию, искал новые ловушки, бреши, через которые можно пройти, пытался разглядеть патрули и составить график их перемещения, но в конце концов пришёл к решению, благодаря которому ему даже не пришлось бы идти.

- Мне понадобится твоя помощь. – сказал он, откупоривая отраву. – Нет, пить со мной не нужно. Как бы… Это скорее эксперимент. Тут ноль семь литра и шестьдесят градусов. Этого пойла хватит, чтобы гарантированно упиться вообще в хлам. Но в хлам и не нужно. Наша задача сейчас: эмпирическим путём найти то состояние опьянения, в котором я смогу, в случае чего, пройти экспертизу и при этом смогу соображать, наблюдать, запоминать. В общем, я сейчас напьюсь, а ты за мной понаблюдаешь. И начну я грамм с двухсот…

Неизвестный с отвращением посмотрел на бутылку, на глаз прикинул, где должна располагаться отметка первых двухсот миллилитров, несколько раз глубоко вдохнул и всё-таки приложился к бутылке. Такой крепкий алкоголь обжёг язык, рот, горло, пищевод – словом обжёг всё, чего коснулся, но достиг желудка в полном объёме.

- За что мне это? За что?! Ну почему этот план такой идиотский?.. Синеглазая, не тормози. Хватай часы или мобилу, засекай время и поговори со мной.

- О чём? - спросила она, пытаясь найти в смартфоне таймер.

- Без разницы. - ответил он, чувствуя, как алкоголь начинает действовать, но вопреки ожиданиям, действовать как-то медленно. – Просто поговори. Завтра попробуем повторить всё слово в слово.

- Ладно. О чём-нибудь… Это о чём? О погоде, о работе, о возвращении домой?.. Почему мне с тобой нельзя?

- Там, куда я собираюсь, можно не хило так огрести. Не хочу, чтобы тебя били… Да ты и сама этого не хочешь.

- Очень не хочу. Мне и прошлого раза хватило. Ну, когда мы разошлись. Точнее, когда ты меня из дома выгнал. Не скажу, что было очень больно потом, но синяк остался и большой… Видел бы ты себя в тот момент.

- Видела бы ты себя в тот момент. – ответил техник, вспомнив самый настоящий страх в её небесно-голубых глазах. – Ничего. У тебя ещё будет шанс отыграться… Что-то не то. Ещё соточку. – он снова приложился к бутылке, одолев около ста пятидесяти миллилитров. – Уже легче пошло… Я тебя способу хорошему научу… как человека успокоить… попозже.

И как бы не был уверен в себе техник, но Лиза уже заметила, как он начал пьянеть и на самом деле довольно быстро. Она вспомнила о том, что алкоголь не только помогает размышлять на абстрактные темы, а ещё неплохо развязывает язык. Неизвестно, когда ещё представилась бы подобная возможность, поэтому Маркова решила рискнуть и задать сакральный вопрос пока не поздно.

- Ещё кое-что хочу спросить. Обещай, что скажешь правду.

- Обещаю. В-в-валяй.

- Лёня… Ты – ненормальный. Но и не урод какой-нибудь.

- У-у-у, – протянул техник, - комплимент.

- Да подожди ты. Знаю, ты ни во что не веришь, только логика, здравый смысл и всё такое. Но ведь это не так. Я это знаю. Точно знаю. И ладно в бога или магию, но в…

- В любовь? – перебил он. – Я в этом не сомневался… Довольно сложный вопрос и требует развёрнур…того ответа… да и не уверен, смогу ли. Давай ещё закинусь и попробую?

- Не надо. Ответь сначала.

- Ну тогда поехали. Тебе ведь всего двадцать один. Тебе и повод не нужен, чтобы верить, а я… - задумался он. - Я никогда не говорил, что не верю... Блин, это слишком сложно.

Всё оказалось немного сложнее. Она ожидала получить односложный ответ: либо «да», либо «нет». Неизвестный выпил ещё, с минуту жестикулировал, пытаясь сформулировать какую-то мысль и в конце концов выдал нечто нетипичное:

- Это даже не вопрос веры или догадок, а знания. А что я, ничего не знающий об этом человек, могу сказать? Что могу утверждать? Вероятно, она есть и должна чем-то отличаться от обыкновенной привычки… А я тут при чём? Я просто слишком молод для того, чтобы действительно знать, что такое любить и слишком стар для того, чтобы просто влюбляться… Она же должна что-то собой представлять? Может быть это всё равно что твоя дорога к х-х-хэппи э-н-нду? Но без лепестков роз. Только куски арматуры, битый кирпич и стекло. А ты идёшь по этой блядской дороге босяком ещё и тащишь кого-то на своём горбу… И не сказать, что доволен этим. Ворчишь, но продолжаешь тащить. Если дорожка есть, то должна быть вымощена болью. Не той типа: «Он засматривается на других бабёнок! Я умираю!». Нет. Нормальной человеческой болью. Люди должны проходить через горе и лишения вместе с надеждой на лучшее в сердце. До самого конца. Оно пос…пос…постфактум должно быть и так же осознаваться. Согласен. Звучит очень наивно, но может так и есть?.. Ну я же в-вижу других людей, у которых это есть, но… Это…знаешь, как чёрно-белая фотография. Ну, тёлка какая-нибудь выложила в сеть чёрно-белую фотографию. Дело не в сексизме, просто по другому её назвать не получается… И щ…щёлкает свою харю на мобильник, выбирает ф-фильтр и выкладывает в сеть… Но у этой фотографии нет ценности как таковой. Она не создала шедевр, она всего лишь лишила красок изображение какой-то тёлки. Никто не захочет узнать её имя… Чёрно-белая фотография требует сильного сюжета. Надо же чем-то компенсировать отсутствие красок. Иначе никак… Ну какой сюжет может поведать этот унылый ебальник? Где тут утрата, где ожидание, где встреча, где опыт, горе, терпение – вся та хурма… Мы со всем этим по дороге к могиле сталкиваемся… Где всё это?.. Хоть кто-то задумывался над тем, что только старики могут по-настоящему знать, что такое любовь? Ай, всё это глупое и пустое. Знаю я или нет? Нет, не знаю. Верю ли я?..

И будто бы он умер. Ни снов, ни чувства времени, ни голода, ни жажды. Не было вообще ничего. Свет просто погас и так же просто включился. Вернулась жажда и почему-то боль во всём теле. Неизвестный лежал на очень холодной и жёсткой земле, разглядывал матовое небо, где-то над головой, очень высоко, галдели не то люди, не то целый пантеон богов. Воздух почему-то пах мочой и перегаром. Он хотел кричать, но мог лишь жалобно стонать.

Услышав, как подле кровати жених всё-таки подал признаки жизни, Маркова поставила очередную мелодраму на паузу, убрала смартфон под подушку, ужом скользнула под одеялом к краю кровати, взглянула на лежащего на полу, ещё ночью обмочившегося – ну с кем не бывает? - техника.

- Как самочувствие? – спросила она.

- Умираю. - ответил он, видя только её белобрысую голову. - Дай мне воды. Я, кажись, подохну сейчас… Дай.

- А я предупреждала. Я ведь предупреждала тебя, а ты не послушал.

- Ой, ну не надо... Пожалей меня, дай воды.

- А может лучше не воды, а ещё стопку? Говорят, при похмелье помогает. Я бы ещё предложила специальные таблетки от похмелья. Мне помогали.

- Мне бы они тоже помогли, если бы вообще здесь продавались. И бухать нельзя в таком состоянии. Только вода и витамин «С». Ну или очень крепкий и очень сладкий чай… У меня даже мозги от обезвоживания сжались. – невольно просветил он и даже хихикнул. – Я тут подумал, у нас сейчас мозги одинакового размера… С грецкий орех

Голова Лизы исчезла из поля зрения, снова, где-то высоко, громом небесным раздались незнакомые голоса. Девчонка, единственная, кого в этом гнусном мирке он готов был просто терпеть и кому не причинил вреда, оставила его умирать, прямо там, на хладном полу. Он пытался встать, причитал, угрожал:

- Вернись, ведьма! Проклятый белобрысый Искариот! Знал бы, какую змеюку на груди пригрею… Вот встану, и ты у меня… Лежу тут словно благородный Цезарь на мраморе сената или где там его грохнули… И ты, Брут? Ты хоть знаешь, что его Марком звали? А, Маркова? Какое удачное совпадение! А может и не совпадение, а тенденция? Одумайся.

- Извинись. – потребовала она, снова появившись в поле зрения несчастного техника.

- За что?

- У меня нормальные мозги! И совсем не крохотные!

- Будто бы у меня они не крохотные?! Сучка, принеси мне воды или хотя бы добей, чтоб не мучился!

И всё-таки она сжалилась над Леонидом. Следующие несколько часов он лежал на полу с подушкой под головой, потому что в таком виде просто не был допущен на кровать, периодически просил воды и папиросу.

- Мы договаривались. Только на кухне.

- Ну так возьми меня на ручки и отнеси туда…

- Да я тебя не подниму. И даже за ногу не потащу. Нет, не потащу. – снова отказалась она от рационального предложения. - Хочешь курить – иди на кухню сам.

Как оказалось, он не помнил вообще ничего из вечернего разговора. Вся та ахинея, что он нёс осталась в памяти лишь одного человека, но блондинка сказала, что Леонид перестал связно говорить уже после первой порции отравы.

Ещё одного такого эксперимента Леонид не пережил бы, потому в следующий раз решил ограничиться парой глотков дешёвой водки и освежающим душем из неё же.

Глубокой ночью он подполз к заранее намеченной ловушке недалеко от ближайших к городу врат, аккуратно зацепил проволочный крючок к растяжке и так же аккуратно, разматывая катушку прочной нейлоновой нити, отполз вглубь леса. Он расположился в подходящей яме, вырыл небольшое углубление в земле, чтобы чуть позже максимально быстро спрятать в ней катушку с нитью, сразу же открыл бутылку водки. Неизвестный улёгся в яму и активировал ловушку. Взрыва не последовало. Вместо того, чтобы выкосить окружающее пространство осколками, ловушка, оглушительно громко засвистев, превратилась в огромный ослепляющий факел, и когда пламя сошло на нет, она начала выплёвывать цветные огни, часть из которых взлетала высоко в небо, а часть, ударившись о ветки деревьев, падала на землю. Фейерверк вскоре закончился и усиленный громкоговорителем голос потребовал в течении пятнадцати секунд выйти на свет с поднятыми руками, лечь лицом вниз и ожидать. В это время он уже закопал катушку и готовился принять алкоголь, но успел сделать всего один глоток. Пятнадцать секунд истекли слишком быстро, свет у полосы отчуждения погас, со стороны забора что-то едва слышно лязгнуло несколько раз…

- А, блять. - понял техник к чему этот лязг и вжался в землю.

По заданному участку леса отработало четыре пулемёта. В сумме четыре короба по двести патронов, каждый пятый патрон трассирующий. Если сигнальную мину активировало какое-либо животное, то скорее всего сбежало ещё до начала стрельбы, если это был человек, то судьба его была незавидна. Наряд состоящий из двух человек и посланный для проверки участка, нашёл в лесу мужчину, тот сидел, прислонившись спиной к дереву, был цел, невредим и пьян. Согласно инструкции, полуночного гостя, обыскали, заковали в наручники и пригласили на территорию для разбирательств, не забыв при этом огреть ботинком по голове. Наряд тащил пьяницу под руки к начальнику смены, выслушивал жалобы на жену, когда пьяница тормозил и пытался уйти, его просто встряхивали и тащили дальше.

- Кто такой? – спросил начальник смены у одного из конвоиров.

- Неизвестно. Документов при себе не имел… Бухарик какой-то. Всё о жене говорил.

- Ну это же не шаляй-валяй, а высокие отношения! – подал голос пьяница. – Ну что бабы могут в этом понимать…

- Слышь, ты заткнись давай.

- Всё, пацаны, молчу. Всё в ажуре. – заверил гость.

В городе уже интересовались стрельбой и предлагали помощь. Медлить нельзя. Начальник смены смотрел на это недоразумение, пытаясь максимально быстро решить, как поступить дальше. Кого они всё-таки обстреляли, человека или зверя? Если всё-таки человека - то это ЧП. Всей смене без исключения придётся писать бесконечные рапорты, вплоть до минуты расписывая: кто, где, когда был, что в этот момент делал, с кем общался, что рассказывал. Затем из города прибудет специальный человек. Всё это придётся по новой рассказывать ему и не один раз. А закончится эта история нагоняем от начальства. Но это в случае с человеком, а если в ловушку активировало обыкновенное зверьё – то это всего лишь отметка в журнале и несколько подписей.

- Да уж. Ладный зверёк попался. Недаром говорят, что дуракам и алконавтам везёт. Сколько вы в него высадили?

- Четыре лены.

- Восемьсот патронов и всё мимо. Красавцы! Вот что мы сделаем… Сколько людей его видело?

- Всего трое. - ответил второй конвоир, уже поняв к чему ведёт командир. – Один на проходной и мы. Обратно шли по лесу, чтобы ещё одну сигналку не зацепить, на свет не выходили. Все остальные ещё на позициях и ждут отбоя, в эфире тишина.

- Отлично! В кои-то веки подфартило. Я пока пропуск выпишу, а вы дуйте в гараж, грузите этого барана в Газик, а потом выкиньте где-нибудь около города. Только на местных не нарвитесь. Как управитесь, ко мне в кабинет. На проходной, сам знаешь, что нужно будет сказать… Через десять минут даю отбой тревоги, через пятнадцать вас не должно быть на территории. Всё. Бегом.

Уже через сорок минут к окраине Красноозёрска подъехал потрёпанный грузовик производства Горьковского автомобильного завода, в несколько приёмом развернулся прямо на дороге, исторгнул из себя нетрезвого пассажира и отправился обратно на станцию. Незадачливый пьяница поднялся на ноги, помахал в след грузовику и деловито отряхнувшись, слегка прихрамывая отправился домой.

***

Ещё чуть-чуть и домой. Роденовский камень исчез, остался только стол из массива. Она то и дело поглядывала на часы, ожидая конца рабочего дня, украдкой разглядывала вновь прибывшего, сидящего перед столом Межевитиновой. На вид мужик, как мужик, но какой-то заторможённый, тупой и при этом наглый. Он уже попытался познакомиться с блондинкой и попытался бы вновь, если бы дверь не распахнулась и в кабинет почти строевым шагом не вошёл техник. Он прошагал точно в центр кабинета, повернул налево ровно на девяносто градусов, сделал ещё несколько шагов, уселся на стул, закинул ногу на ногу.

- Привет. Что делаешь? – спросил он Лизу и как бы невзначай приветствовал ещё и Ильинишну: – Кстати, здрасте.

- Ра…работаю. – ответила она, не понимая, что он вообще забыл в этом кабинете.

Неизвестный просто сидел напротив Марковой, держал какие-то пространные речи, подолгу смотрел на уже сдувшегося и совсем недавно наглого мужика, как если бы собирался изрезать его ножом прямо в кабинете, а когда тот быстренько ретировался, даже не попрощавшись, техник сцепился с Межевитиновой. Вернее, это начальница сцепилась с техником, а он лишь отбивался. Обыкновенное бурчание переросло в нападки, дескать, зачем ты, Ирод хромой, выгнал девочку из дома, и как тебя земля вообще носит и так далее. И здесь он не ударил в грязь лицом, шутливо сославшись на недоразумение и тем самым привёл Межевитинову в бешенство.

- Мне вас жаль! – прибегла она к последнему аргументу.

- А мне вас – нет. – парировал техник.

Одна из сторон конфликта всё же удалилась, вторая же сторона немедля поспешила к подоконнику, но не для того, чтобы мелочно проводить взглядом поверженного противника.

Техник чего-то ждал, но чего именно объяснить не соизволил.

Сначала Лиза сидела за столом, потом бродила по кабинету, время от времени напоминая, что рабочий день уже закончен и пора бы уже идти домой, но смирившись, сама уселась на подоконник спиной к улице.

- Синеглазая, обернись. Видишь вон тех двоих? – спросил он, показывая пальцем в окно.

- Ну, вижу. – ответила она. - Обыкновенная пара, спорят о чём-то.

- Если бы. Им лет по сорок, наверное. По тому как держатся видно, что вместе уже давно и не спорят они, а ругаются. Она, видимо, встретила его после работы и с ходу начала полоскать мозги, мол, всё у нас не так и всё не то. Он ей робко отвечает: «Давай потом? Я устал» И тут как началось! В её пустой башке щёлкает какой-то тумблер, включается режим мученика, и она выдаёт что-нибудь типа: «А я, значит, не устала?! А меня кто-нибудь пожалеет? Пока ты на работе пропадаешь, я с детьми целыми днями вожусь и света белого не вижу! Я вообще хотела стать актрисой или певицей, но встретила тебя! И ведь дурой я не была, просто раздвинула перед тобой ноги, залетела и в заботе о женском «здоровье», - то есть фертильности, на которую всем на самом деле наплевать – решила рожать… И жизнь моя пошла под откос. И всё благодаря тебе!» Она назначила его виноватым, ответственным за свои же ошибки, нежелание думать головой, за свою же глупость. Ну сколько они вместе? Лет десять-пятнадцать? Готов спорить, ничего не изменилось, за эти годы. А теперь, обрати внимание, она говорит, как жалеет о том, что связала свою жизнь с ним.

- Я не жалею. – сказала Лиза, поняв к чему ведёт он. – И жалеть не буду.

- Да-да, конечно. Не будешь. Но только, если снова не оденешься как проститутка и не закатишь мне истерику. – не преминул сделать укол злопамятный техник.

- Даже тогда не буду, не дождёшься. И вообще, был бы ты нормальным человеком… У всех парни, как парни, а у меня...маньяк какой-то. Мы жили вместе четыре месяца, спали в одной кровати, все думали, что между нами действительно что-то есть, хоть на самом деле и не было ничего. Согласись, это очень странно. И я понимаю, пока мы не попали в Красноозёрск для этого не было ни сил, ни времени. Но здесь, когда мы в безопасности и никто, кроме меня тебя не увидит, неужели нельзя стать нормальным и жить как нормальный человек. Ты с девушкой живёшь в конце концов, так почему и не?..

- В…в…вы… Тьфу, блин! Выебать тебя при первой же возможности? – продолжил он мысль блондинки. – Мне казалось, ты знаешь почему.

- Это очень грубо, даже для тебя. И я не это…не совсем это… - смутилась она. – Точнее совсем не это… Ты всё испортил. Ты всё опошлил!

- Слово-то какое подходящее подобрала. Да. Позор мне. И вообще, стыд. Стыд…стыд…стыд... А ты что-то другое имела ввиду?

- Да нет, но… Почему так прямо и грубо?

- Но ты же именно это имела ввиду. Как иначе я должен был все это сформулировать? Ну откуда? Откуда у тебя эта мерзкая привычка? Зачем всё усложнять? Зачем задавать глупые вопросы, если прекрасно знаешь, что получишь грубый ответ и всё равно обидишься? Ладно. Будь, по-твоему. Хотела вернуться к чудовищу? Пожалуйста! Захотела связать с чудовищем свою жизнь? Да не вопрос, мне не сложно. Так нет, сразу начинается: «А почему это ты, придурок ненормальный, хером в меня тыкать не пытался?» Не пытался, потому что боязно было. У меня есть один… Нет, не так. У меня есть два наглядных примера того, что эти несчастные пять-десять минут беспорядочных дёрганий, как минимум… Снова не так. У меня есть… В общем… В самом лучшем случае это обязательно будет стоить мне жизни. А я ведь молод ещё и жить хочу. – страдальчески заметил он. – При этом только сейчас, в эту самую минуту, я с ужасом осознаю сколько трупов ты могла оставить за собой на Земле, и какая печальная судьба теперь ждёт меня.

- Ах ты…

- Что? Услышала то, чего не ожидала? Хочешь что-то сказать?

- Сегодня же уйду…

Лиза собралась уйти, но техник остался стоять у окна, наблюдая за тем как ссора той самой пары перерастает в истерику.

- И я ничего не смогу с этим поделать. – с печалью согласился он.

- Вот и уйду! И в этот раз навсегда!

- Да, соберёшь шмотки, выйдешь из подъезда и встретишься с целой толпой мужиков, готовых терпеть тебя месяцами и которые, само собой, видят в тебе целостную и самобытную личность, а не обыкновенную татуированную давалку, которая в тот же день выпрыгнет из трусов только потому что её приютили. Слушай, я тут подумал, может мне эту толпу в шеренгу организовать, чтобы тебе выбирать проще было?

Самый просто или даже элементарный вариант в голову ей, конечно же не пришёл.

- Снова дура, да? Только поэтому ты ко мне не приставал?

Ну конечно же не только поэтому. Во-первых, да, он был молод, не чужд желаний, какими бы аморальными они подчас не были, но тогда, несколько месяцев назад, он просто не мог позволить себе сближаться с женщиной до такой степени. Беглец, который не в состоянии удержать своё либидо под контролем, никогда не совершит побег. Да и что это за беглец вообще? Так, пустое место. Во-вторых, сколько начинаний погубила самая обыкновенная юбка? Не счесть. Тем более, минимум одно его начинание юбка уже погубила и неизвестно сколько ещё погубит в перспективе.

- Как нормальный человек. – соврал он, не отвлекаясь от созерцания скандала. – Я же не подросток и уж тем более не баба, чтобы постоянно о сексе думать. Самый обыкновенный и просто порядочный мужчина… Не знаю, как ввернуть сюда тираду про жизнь одной глупой женщины, состоящей из бесконечной череды долбаёбов и в следствие этого в корне не верное и, самое главное, заразное, словно инфекция, мнение о том, каким должен быть мужчина. Нет, наверное, не получится. Ну и ладно.

Она предпочла не отвечать, а просто снова заняла пригретое место на подоконнике. Глядя на разворачивающееся под окном действо, Лиза даже пожалела того несчастного мужчину, молча выслушивая нападки жены, какого-то покорного и совершенно безынициативного.

- Всего один.

- Что? – не понял он.

- Я говорю, что, не считая тебя… Если следовать твоей логике, то на Земле я оставила всего один труп.

- То есть? Да ладно? Врёшь поди? И как это было? Дай угадаю, это было лет этак в пятнадцать-шестнадцать, где-нибудь на самом верхнем этаже небоскрёба, на атласных простынях, и это было волшебно?!

- Ну…нет. – замялась она - Нет, это было на выпускном и как-то очень глупо что ли. Глупо и… Зря я начала.

- По пьяни в закутке за школой? – предположил Леонид и Лиза в ответ на это стыдливо склонила голову, подтвердив его догадку. – Опаньки!

- Только не издевайся надо мной.

- И в мыслях не было. – снова соврал он. – Но тебе сейчас двадцать один годик, выпускной у тебя был… Когда? В семнадцать? Погоди-погоди. А как же всякие там Изотопы и прочая чепуха с идиотскими и как бы древнеславянскими именами, о которых ты рассказывала тогда? Не замечаешь тут некоторой нестыковки?

- А с ними, кроме поцелуев и обжиманий, ничего и не было.

- А почему?

- Потому что. – буркнула она.

- Это не ответ и логики я в этом не вижу.

И вот, казалось бы, это с ней что-то не так. Молода, стройна, один из десяти мужчин назовёт её красавицей, остальные девять сойдутся во мнении, что она как минимум привлекательна. Но по какой-то причине она была одна. Вполне логичным было бы предположить, что малолетняя дурочка берегла себя – чем, кстати, частенько грешат авторы «женского» чтива - для «Него». Для «Него», обязательно с заглавной буквы, и ни для кого другого. Нежное сердце девушки могло бы принадлежать только «Ему», человеку обладающим недюжинным умом, животной харизмой, мускулистым торсом и ещё сотней стереотипных качеств, но при всём этом простому, как самая обыкновенная табуретка. Ну а как же иначе? Как знать, может пребывая на Земле и по сей день, малолетняя дурочка и нашла бы такого, поистине уникального индивида, если бы конечно искала.

Она верила в любовь, искала отношений, ждала романтики, подсознательно желая, чтоб хотя бы один из высоких сюжетов коснулся и её. Если не точь-в-точь как любимых фильмах, то хотя бы что-то близкое к этому. Она искала, но так и не находила. Приходилось искать дальше или даже соглашаться на более тривиальные пути к счастью.

И почему она должна была рассказывать обо всём? О некоторых эпизодах можно и умолчать.

Например, Лизе восемнадцать, сводный брат ещё не задался целью саботировать все её отношения, будний вечер, она мается дома перед компьютером. На экране монитора всплывает уведомление о сообщении от неизвестного пользователя, Маркова переходит в меню диалогов, ожидая очередного «подката» и приходит в недоумение. Обольститель начал не издалека, и не пошёл напролом, он поступил умнее и принялся вести диалог с самим собой. «Наверное, для начала нужно поздороваться, а затем представиться? – спрашивает он сам себя и тут же продолжает: – Здравствуйте, меня зовут…» И так далее. Вскоре она переходит на страницу молодого человека, который оказывается чуть старше её, находит там множество якобы умных слов, сказанных незнакомыми людьми, восхищается этим – ей восемнадцать, она ещё не имеет опыта общения с мужчинами хотя бы чуть сложнее обыкновенной табуретки – затем отвечает, далее идёт длиннейшая переписка, обмен фотографиями, откровениями, назначается свидание в строго определённое время, в строго определённом месте.

И вот, наступает день «Х» и время «Ч». Она не опаздывает на свидание, а приходит вовремя. Молодой человек тоже полон сюрпризов и демонстрирует не только остроумие, но и состоятельность. Он учтиво открывает перед Марковой дверь дорогущего спорткара и приглашает прокатиться по городу с ветерком… И развлечение это было совсем недолгим. Недаром же молодой человек носится по городу на таком дорогом автомобиле. У него есть бизнес, и бизнес требует личного присутствия обольстителя на каком-то объекте. Молодой человек очень извиняется, обещает оплатить расходы на такси, грозит обязательно перезвонить вечером, ведь такой подарок судьбы, как Лиза, встречается лишь раз в жизни, но дела есть дела и их надо делать… Стоя на остановке, малолетняя дурочка провожает взглядом, исчезающий за ближайшим домом спорткар. Тем не менее общение продолжается, впереди ещё одно свидание в виде пикника на чудесном лугу, где-то там на периферии. Одно расстраивает – спорткар не выдержал нагрузки возложенной на него деловым человеком и сломался. Но не беда. У Марковой ведь есть подаренный отцом внедорожник, так почему бы не прокатиться до заветного луга на нём?

Чем закончилась эта романтическая затея с пикником? Нет, не признанием в любви и ласками под открытым небом, а скандалом и стыдом.

Ухажёр забыл купить вина и попросил Лизу остановиться у первого попавшегося сетевого магазина. Пять минут, пятнадцать. Он всё отсутствовал и отсутствовал. Телефон «пропавшего» бизнесмена лежал на соседнем сидении, и Лиза решила зайти в магазин и, хотя бы удостовериться, что с ним всё в порядке. Она вошла в магазин, встретила на кассе суженного, попыталась выяснить почему он, размахивая бутылкой вина, пытается вырваться из магазина. Затем была полиция, отец…

Оказалось, что бизнесмен этот на самом деле был обыкновенным автослесарем, что спорткар он взял в аренду всего на час, спустив на это половину получки и единственное что есть у него своего так это: долги, жена и двое детей.

Детей и жену, он, естественно, готов был бросить. Всё ради неё. Всё ради любви. Ведь ради только неё одной он ещё больше залез в долги и попытался украсть бутылку вина из магазина.

Ну да и ладно. Лизе девятнадцать, Воронков где-то неподалёку, но не осведомлён. И кажется вот оно. Высокий, худенький, очкастенький, чуть отстранённый, декламирует какого-то Мандельштама по поводу и без, освоил академический рисунок, играет на фортепьяно. Мальчик из приличной семьи. Прямо-таки шёлк. И даже отец одобряет. Однако перед тем, как на глазах у всей группы кинуть в неё, забытой у него же в гостях сумкой, и назвать её шлюхой, он, днём ранее, голый и в полностью готовом «состоянии» зашёл в комнату, в которой, разглядывая альбом с фотографиями, дожидалась Лиза, и заявил, что мама хочет внуков, мама считает, что уже пора бы и сейчас они займутся коитусом, – прямо так и сказал – а маме отказывать нельзя. Хрупкая блондинка вылетела из этой квартиры, как снаряд, разбрасывая всё на своём пути, а после ещё долго терпела насмешки однокурсников.

Лизе двадцать, Воронков всего в метре от неё. Она стоит перемазанная копотью, чёрт знает где и просит помощи у грязного, психованного и вооружённого обрезом бомжа…

И всё-таки это не с ней было что-то не так.

- Знаю я твою логику. А ты не задумывался о том, что на свете всё-таки есть люди, мои сверстники, не думающие только о том, как развести меня на «потрахаться»? Хочешь сказать, если бы мы были одного возраста и встретились случайно, то думал бы так же?

В двадцать один год он был другим человеком. Как в принципе и любой другой. Не тем, кем был сейчас. Довольно близко, но другим.

- Да. – после некоторых раздумий абсолютно честно ответил он.

- Да? – переспросила она и техник кивнул. – Но почему? Если даже ты… Неужели?.. Блять.

- Будет тебе. Я ведь остальных по себе сужу, поэтому не надо принимать всё сказанное на веру. Это знаешь, как и с уродами. Вроде бы и думаешь, что мир только из них состоит, но на самом деле… Всё это глупое и пустое. Не уродами едиными полнится мир. Хороших людей обязательно будет большинство. Может быть тебе элементарно со мной не свезло. Я просто не знаю, как у вас, у девок, с этим… У нас как-то попроще. Не уверен в себе, боишься чего-то, комплексуешь из-за мелочей или ещё что, то просто говоришь, мол, личная жизнь не складывается, все бабы – дряни, и так далее. А у вас…

- У нас так же. – мрачно сказала Маркова. - Да нет. Ты прав.

- И ты ещё удивляешься моей прямоте?

- Вот поэтому я и говорю, что будь ты нормальным человеком…

- Тебя бы здесь не было. Мы обсуждали это тему уже много-много раз. Нормальный или хотя бы умный человек ни за что не попёрся бы в обход гор и так далее… Кстати, гора таки пришла к Магомеду. Давай, скорее собирайся.

Они вырвались из здания, обошли его по кругу, остановились у северо-восточного угла. Неизвестный сжал руку в кулак и беззвучно начал отсчёт, выкидывая пальцы. Досчитав до пяти, он вновь сжимал ладонь в кулак и продолжал считать.

- Семнадцать. – сказал так будто готов был ринуться в атаку, обхватил блондинку за талию и вышел за угол. - Ба!.. Ба! Чета Вязниковых! Какая встреча! Вашу руку, воитель!

Черновик пятой главы

Большой человек в маленьком кабинете, тот самый серый кардинал, Осипов. Что можно было бы сказать об этом человеке? Профессионал, человек гибкий, наделённый столь же гибким и развитым интеллектом, аккуратист, тлеющий – и не от слова «тлен» - патриот.

Такое, без сомнения, прекрасное чувство, как любовь к Родине было для него сродни кузнечному горну. Пламенный патриот, с пеной у рта защищающий государственные и народные интересы в банальнейшем кухонном споре, сгорит мгновенно и станет абсолютно бесполезен, потребует замены на аналогичного с такой же дурью в голове. Однако подполковник считал подобный патриотизм губительным не только для государства, но и для человека. Зачем кривляться, зачем врать, зачем гореть без пользы для всех? Если ты действительно патриот - не кричи об этом на оживлённом перекрёстке, не рассказывай приятелю в приватной беседе, не выпячивай на показ, и даже жене под одеялом не смей об этом говорить; не рассказывай об этом, но делай, не гори ярким пустым пламенем, но тлей, береги себя, приноси пользу. И он приносил. Десятилетиями тлел этот уголь, спокойно и прагматично выполняя возложенные на него задачи, так или иначе добиваясь успеха. Такие люди всегда на своём месте, всегда готовы к действию, диалогу или сделке, всегда зрят в корень, всегда, не уповая на случай, своими собственными руками сами выстраивают краткосрочную перспективу, тем самым приготовляя перспективу долгосрочную, минимизируя последующий ущерб, они обладают развитой интуицией, всегда работают с людьми. Именно люди были его хлебом, инструментом, богатством. Именно людьми он больше всего дорожил, поэтому берёг каждого толкового специалиста, не позволяя ценному кадру сгинуть в очередной командировке, тюрьме или обыкновенной выгребной яме, куда, по воле того же случая, каждый, пусть даже самый подготовленный специалист, может легко и непринуждённо угодить; или же наоборот, мог сгноить кого-нибудь исключительно бесполезного, просто потому что так надо. Кажется, популисты любят заикаться о том, что жизнь каждого человека бесценна? Геополитика вкупе с экономикой, на примере сотен и сотен тысяч жертв, каждый день легко и непринуждённо доказывают, что это далеко не так.

Одного такого кадра он уже вытащил из подобной ямы и вскоре, он, примерно через двенадцать минут, деликатно постучит в дверь, пройдёт к столу, отдаст честь и, очень вероятно, изъявит желание убить уже другого специалиста, которого ещё предстоит склонить к сотрудничеству.

Ещё при первой встрече, имея в заветной синей папке лишь несколько листков с показаниями девушки, подполковник видел перед собой не какую-то там наглую урку с перевязанной головой и не источающего смрад бездомного, нет, перед ним сидел авантюрист; человек решительный и упорный, преодолевший под тысячу километров только из-за догадок, изворотливый, потому что умолчал не только о присвоенном золоте, но также и о собственном, совсем не радужном прошлом, способный к анализу окружения, мелких и, казалось бы, незначительных, но очень важных деталей. А чего стоила одна только затея с Церковью искупления? То есть перед ним сидел ещё мыслящий авантюрист и тем был ценен, а теперь, после прочтения рапорта от капитана Шадрина, стал ценен вдвойне. Инициативных идиотов хватает всегда и везде, но мыслящие авантюристы редки даже на Земле, на Гестии же – прим. Во-первых, должна же планета как-то называться. А во-вторых, Гестия – греческая богиня. По одной из версий именно у неё, а не у Гефеста, Прометей украл огонь и передал его людям, сделав их равным богам. Ну и в в-третьих, по ещё одной версии она сама передала Прометею огонь. – их вообще были единицы.

А что теперь представляла собой заветная синяя папка, стала ли она толще? Конечно стала. Характеристики с учёбы, с прошлых и нынешних мест работы. Материалы допросов Марковой, материалы допросов Неизвестного, выжимка из уголовного дела размером в один том, результаты экспертиз, намного более основательная выжимка из второго уголовного дела размером уже в семнадцать томов с множеством жертв, но вина, по которому так и не была доказана в суде, рапорты поисковиков, рапорты архиепископа и начальника службы охраны «святейшего», рапорт Контроля, выписки из больничного журнала приёма пациентов, объяснительные медперсонала, подробное описание повреждений по каждому из интересующих Осипова случаев, список фактических и предполагаемых жертв из числа местных. Шли месяцы, Неизвестный обживался в Красноозёрске, число пострадавших постепенно росло. Очень примечателен оказался способ оградить Марковой от вероятной мести. Всё началось с нападения на подругу усопшего, Светлану М. На неё напали поздним вечером, схватили за волосы и, прежде чем гражданка М. – кстати, находясь в лёгком подпитии - открыла рот, её несколько раз ударили головой о ближайшую стену, затем затащили в нежилой дом, связали и, вероятно плоскогубцами, сломали промежуточные фаланги на пальцах рук. Все восемь. После того, как напавший вдобавок к уже сломанным фалангам, сломал ей восемь из десяти проксимальных фаланг, она была развязана и им же отправлена в больницу, в которой получила помощь, но от заявления отказалась. Вероятно, гражданка М. выступала лишь источником информации, поэтому и отделалась так легко. Остальным шести друзьям Липнина так не повезло. Кому-то изрезали лицо и почти выкололи правый глаз, кому-то вбили в бёдра гвозди и подвергли процедуре артродеза, то есть при помощи тех же гвоздей заклинили суставы, у кого-то, после встречи с напавшим, вместо зубов осталось только крошево вперемешку с осколками кирпича, у кого-то срезали несколько пластов кожи с ног и плеч, кому-то переломали большую часть рёбер, обе ключицы и оба предплечья, ещё один приятель Липнина просто исчез, однако ж был обнаружен на периферии района, видимых повреждений не имел, но от возвращения в Красноозёрск, как и от дачи показаний категорически отказался. Никто не был убит либо искалечен, никто не потерял трудоспособность, все получили медицинскую помощь и на данный момент успешно восстанавливались. Только пострадавшие и ни одной жертвы. В конце концов, сопоставив всё собранную операми информацию, Осипов произнёс только одно слово: «Браво». Конечно, подобные выходки – не самая лучшая рекомендация для работника, но как же качественно и гуманно всё это было исполнено. Именно гуманно, ведь рациональнее было бы убить всех до единого или хотя бы изувечить. В том, что к этому приложил руку Неизвестный сомнений у подполковника не было, но вместе с тем не было и повода завести хотя бы простенькое дело и тем самым, в случае отказа сотрудничать, использовать его, как рычаг. Всего один момент остался неясным в этой истории: Одного насилия было бы недостаточно, каким образом он уговаривал людей не мстить Марковой? Как именно он им угрожал? Как умудрился запугать исчезнувшего приятеля?

В дверь деликатно постучали, дверь распахнулась, но в кабинет вошёл тот, кого в кабинете не ждали, и кому были не рады.

К слову о инициативных идиотах. Его сиятельство лейтенант пожаловали. С очередной бумажкой.

Осипов недолюбливал этого амбициозного, но недалёкого очкарика. Навязанный дурачок-контрактник, не желающий думать, вникать, не имеющий цели, не обременённый принципами. В добавок к этому, как сказала бы его внучка, ещё и хрюша-повторюша. Осипов предпочитал держать при себе огромного, не в меру сурового, но в меру любопытного, опытного и надёжного, как весь гражданский флот, прапорщика; лейтенант, последовав в принципе правильному примеру, ограничился только размером, подмяв по себя бритоголового, глуповатого сержанта. Так или иначе, но и такие люди всегда на своём месте. Всегда повыше и по возможности ближе к комфорту. Нет, они не дети какой-нибудь важной шишки, но по какой-то непонятной причине за ними всегда кто-то стоит, за них всегда кто-то просит, на их будущее всегда кто-то надеется. Какому будущему может способствовать это очкастое зазнавшееся недоразумение? И, что самое главное, чьему будущему? Таких необходимо ограничивать в правах и привилегиях, всячески тормозить продвижение по службе, ни в коем случае не давать полномочий сверх тех, что они уже имеют и, имея которые, не загубят работу других. Лейтенант будет бегать с бумажками от криптографистов до его кабинета и обратно, выполнять мелкие поручения, передавать рекомендации или напоминания более толковым сотрудникам до самого конца контракта и ничего более. Для более важных дел есть прапорщик. И он никогда не подведёт.

Лейтенант подошёл к столу, мельком взглянув на синюю папку, положил на стол лист с расшифровкой, который уже прочитал по пути.

- Разрешите обратиться? – просил лейтенант.

- Не разрешаю. - без малейшего оттенка неприязни ответил Осипов при этом пристально глядя на него. – Если вы имеете рациональное предложение по поводу несения службы или какую-то важную информацию касательно криминогенной обстановки в Красноозёрске, то прошу действовать согласно должностной инструкции и подать рапорт. Если же вопрос имеет личный характер, то рекомендую обратиться ко мне, либо к иному более опытному товарищу, во вне служебного времени. Вы свободны.

- Но…

- Вы свободны. – крайне мягко, но настойчиво перебил он. – Ожидайте дальнейших указаний.

Опальный лейтенант уже в который раз хотел наорать на старика и высказать всё, что думает об этой старой сволочи, но осознавая, чем это может обернуться, просто отдал честь и отправился на выход.

В дверь снова деликатно постучались, дверь снова распахнулась. В кабинет, едва не задев макушкой дверной косяк, вошёл Контроль.

- Ну наконец-то. – сказал Осипов, как только лейтенант закрыл за собой дверь. – Капитан…Андрей Сергеевич. Добрались-таки. - он даже вышел из-за стола и приветствовал Контроля рукопожатием. – Прошу, присаживайтесь. Ну-с, как вы провели всё это время? Надеюсь, не страдали от безделья? Хотите чаю?

- Чаю? Может быть позже… Страдал. – честно ответил капитан, едва умещаясь на стуле для посетителей.

Очень долог и нуден был этот диалог. Осипов задавал вопросы, а Контроль отвечал на них максимально развёрнуто, тем самым дополняя письменные отчёты. Кто и кого убил на объекте номер три, как, когда, при каких обстоятельствах, что служило мотивом, что могло мотивом служить, какое место в иерархии группировки Разинских или Северных занимал убитый или убийца, каковы на его взгляд перспективы объекта, какова субъективная оценка обстановки на момент выхода… Множество ответов было задано в тот день и ещё больше ответов было дано.

- Это конечно не моё уже дело, но могу я узнать, какая обстановка сейчас на объекте? – спросил Андрей. - Ведь не может он остаться без присмотра на столь длительный срок.

- Он и не оставался. – ответил командир. – Не берусь утверждать, что всё спокойно и гладко, но работать можно.

- Ещё один человек на более надёжных основаниях, чем я? Этого следовало ожидать.

- Объект пока слишком важен для того, чтобы за ним присматривал всего один специалист. Кстати, о вашем побеге. – открыл он синюю папку. - Меня интересует юноша, которого разведгруппа нашла недалеко от северного форпоста. Воронков, кажется. Странная история со странными персонажами. В версии подростка много белых пятен.

- Так и есть. Однако, предположу, что важен в этой истории не сам Воронков, а его обидчик и, собственно, некий бункер. К сожалению, больше подросток не знал, а того отморозка и след простыл, как и след девушки. Теперь нам остаётся только гадать, что это за бункер такой и тварь в нём обитающая.

- На вашем месте, я не был бы столь…уверен в этом. Волею судеб, этого, как вы выразились, отморозка повязали поисковики на Море усопших.

- И всё-таки это был он. Я рассматривал подобный вариант, но отмёл за нелепостью. Как он прошёл к объекту и обошёл Мигаломорфа?

- По лесу. Ползком.

- Как проник на объект?

- Через технический тоннель в стене. Ведь инженеры давно сошлись во мнении, что основная стена возведена совсем не для обороны.

- Что он хотел от Локтенкова?

- Спросить дорогу.

- Дорогу куда?

- Андрей Сергеевич, прекращайте уже допрашивать старшего по званию.

- Виноват. – сконфузился капитан.

- Ничего, вам простительно. Тем не менее, позже вы ознакомитесь с некоторыми материалы по этому делу и обязательно найдёте в них довольно интересные детали и очень большие нестыковки с версией подростка. А потом, если захотите, через пару-тройку дней заимеете возможность своими собственными глазами увидеть человека, благодаря которому вы здесь, а не на объекте. Нет, он находится не в заключении, а проживает в Красноозёрске. Так надо. Вы сможете увидеть его, но… Да, он загубил ваши труды и не только их, но вы должны пообещать мне, что будете держать себя в руках.

- С удовольствием посмотрю на этого гада, но обещать ничего не могу. Вы можете отдать приказ не трогать его, и я его приказ.

- Мы ещё придём к консенсусу в этом вопросе. – заключил Осипов – Ещё кое-что. Я хотел бы побеседовать с Воронковым лично. Где он сейчас и в каком состоянии?

- На момент отбытия лежал в госпитале после осложнений и операции. Очень долго добирались до расположения и что-то у него по пути воспалилось или перестало работать. Какого рода осложнения знать не могу, так как не был уведомлен, а интересоваться этим по собственной инициативе не счёл нужным.

Дорога до ППД – прим. Пункт Постоянной Дислокации – заняла намного больше расчётного времени. Вместо полутора суток, отряд шёл к транспорту почти трое. Ещё сутки на транспорте, затем почти трое суток они провели в ожидании запчастей, потому что Маталыга – прим. Жаргонное название бронетранспортёра высокой проходимости МТ-ЛБ - сломалась. Трансмиссия или двигатель, что именно не выдержало тяжёлых условий эксплуатации он не знал и даже не догадывался. Контроль вообще специализировался на сборе информации и работе с людьми, а не на работе с техникой. Техника для него была чем-то странным, непонятным, но интересным. И у него никогда не было на это времени. Механизация оставалась для него непознанной. После суток ожидания запчасти и дополнительный запас горючего всё-таки были доставлены на другом вездеходе, был произведён многочасовой ремонт с непосредственным участием двух экипажей и почти половины отряда; дизельный двигатель вездехода выбросил в атмосферу кубометры чёрного, как смоль, дыма; проехал сотню метров и вновь сломался. Ждать ещё несколько суток новых запчастей было глупо и контрпродуктивно, поэтому их вездеход был взят на буксир и почти через пять суток они всё-таки прибыли в ППД, грязные и измученные, а Воронков ещё и при смерти.

***

- … Вашу руку, воитель!

Скорее из-за боязни испортить настроение супруге, нежели из вежливости, прапорщик ответил взаимностью на приветствие, а Леонид схватил его кисть двумя руками и принялся долго и остервенело трясти, но смотрел он при этом исключительно на Галину Вязникову.

- Неизвестный, чего тебе? – спросил он, пытаясь вырвать ладонь из цепких рук техника.

- Да вот не поверишь, прогуливаемся мы с Лизеттой… Позвольте представиться. – расплывшись в улыбке всё же обратился он к Галине. - Леонид Неизвестный.

Пытаясь скрыть изумление, Лиза смотрела на это действо и в очередной раз не могла узнать жениха. Рядом стоял какой-то чужой техник, отличный от техника повседневного, не правильный техник. В этот момент он выглядел, как самый обыкновенный мужчина с открытым лицом, доброжелательным взглядом, простодушной улыбкой и такими же намерениями. Этот техник был слишком уж положителен.

- А я вас знаю! – отвечала Галина, протягивая руку. – Васенька рассказывал про вас, и Лиза тоже.

- Уверен, что только хорошее, однако надеюсь, они не слишком уж приукрасили мою скромную персону…

И завертелось. Комплементы, остроты, небольшая прогулка вдоль улицы, несколько нейтральных шуточек, пара ностальгических воспоминаний, горячее прощание. На всё про всё несчастных пятнадцать минут, но и этого, довольно короткого отрезка времени, с лихвой хватило для того, чтобы напроситься в гости. Само собой, мнение прапорщика в этом вопросе, как и его неприязнь к технику, значения не имели.

Всё же это было событием, крохотным, ничего не значащим, но полезным глотком свежего воздуха для нелюдимой пары, застрявшей в чуждом мирке. И какую бы гадость в очередной раз не задумал техник, подойти такому мероприятию стоило со всей ответственностью. Так считала Маркова.

- Мы не можем пойти в гости в этом. – ныла Лиза, в расстроенных чувствах перебирая гардероб. – Точнее ты не можешь. А получка только пятого. Дай мне денег и пошли в магазин. Купим тебе костюм или хотя бы пиджак на выход. А мне платье в пол и туфли на невысоком каблуке.

- Не пойму что-то, ты меня за мой же счёт облагородить хочешь? Я слишком беден для подобных хотелок. И вообще, ты ведь тоже работаешь. Куда ты деваешь деньги?

- Как куда? Только в этом месяце ты отобрал у меня почти четверть получки в качестве пятидесяти процентов от взноса по кредиту, ещё четверть за половину коммуналки.

- Ну да. Верно. Но ты хотела равноправия, и ты его получила. Это не только привилегии…

- Но и обязанности. Я знаю. Но ты же ещё и деньги за еду отбираешь. И остаётся всего да ничего. Ну куплю себе раз в месяц тушь или…фильмов несколько…пару джинсов… Ну что ты жадничаешь? Я же знаю, ты откладываешь деньги непонятно на что. Если не хочешь трогать их, то давай достанем из тайника всего одну монетку.

- Золото на чёрный день и точка!

Деньги и вправду понемногу аккумулировались в тайнике, даже несмотря на то, что в угоду этому самому равноправию он действительно оплачивал минимум половину всех расходов их будущей семейки, включая: коммунальные платежи, кредит, провиант и многое другое. Но деньги откладывались лишениями, силой воли, и строгой экономией, и совсем не для того, чтобы спустить их тряпки и даже не на покупку такого обыкновенного, но такого дефицитного холодильника, которого у них просто не было. В первую очередь Неизвестного волновало не то, как он выглядит, а то, как вооружён. Иуду - о котором он очень и очень сожалел - и пистолет конфисковали, отстреливаться в случае чего нечем, запугивать людей и угрожать им тоже. А ведь в Красноозёрске обязано было иметь хождение нелегальное огнестрельное оружие. Его не могло не быть. Если есть промысловики – будет и потерянный в кавычках карабин; если по городу барражируют вооружённые автоматами патрули – обязательно найдётся и человек, списавший один из этих автоматов и потерявший его на складе. Оружие должно было быть, на него нужны были деньги, а теперь ему предлагали потратить их на тряпьё. И снова браво, Леонид Валериевич! Вы прекрасно знали на что шли, напрашиваясь в гости, теперь мужайтесь. И следующим днём, расплатившись за комплект, состоящий из тёмно-серого пиджака, таких же брюк и кепки, который ему очень даже понравился, техник осознал ужасное: Он дрогнул, сломался, проявил малодушие, сделал первый шаг к подкаблучнику и тряпке, первый шаг в пропасть, а может и в могилу. Оружию, такому надёжному, такому практичному и в тоже время харизматическому, он предпочёл костюм из натуральной шерсти, и только для того, чтобы угодить девчонке.

Уже вечером, вооружившись хорошим настроением и бутылкой сухого вина, они нагрянули к чете Вязниковым с визитом.

Казармености, какую ожидаешь встретить в обиталище грозного прапорщика, не было в этой квартире вовсе. Уют, запах выпечки, тёплые тона в интерьере и ковры. Ковры, ковры, ковры – каждой комнате по ковру. Если в комнате нет ковра, то это и не комната. Обязательно низкая люстра с широким матерчатым абажуром и рюшечками в большой комнате, медные чеканки на стене с бригом и непонятными восточными мотивами. По периметру стеллаж с книгами, диван ещё живой и крепкий, полки и комоды, бессистемно заставленные наборами для шиться и коробочками с тысячами абсолютно разных пуговиц, среди которых было просто невозможно найти две одинаковых; статуэтками хрустальными, керамическим деревянными, чугунными, причудливой курительницей и целой батареей флакончиков вероятно с благовониями, корзинками непонятно с чем, вазочками непонятно для чего и ещё чёрт знает, что и чёрт знает зачем. Строго под люстрой круглый уже накрытый стол метра на полтора в диаметре, четыре стула с высокой спинкой. В этом доме главенствовал не прапорщик, а заботливая женщина. Дом этот разительно отличался от их аскетичной квартиры, где не было ничего лишнего.

Приветствием было недолгим. Поздоровались, расцеловались, передали вино, проследовали к столу, заняли места. И стол был сервирован как надо, правда исключительно под правую руку, и яства, недоступные оголодавшему технику, на себе имел. Прямо-таки праздник живота. Весь вечер Неизвестный с удовольствием делал две вещи: вёл беседы и ел. О кулинарных изысканиях этой, не совсем тривиальной, пары непременно будет рассказано, но много позже. Сейчас же перед ним стояла широкая тарелка с тушёным мясом и овощами, гарниром служил рис. На вид и запах блюдо казалось божественным. И если бы не элементарные правила приличия, то он тотчас слопал бы мясо и рис, и вообще, всё что есть на столе, а затем попросил добавки. Но опускаться до свинства было нельзя, поэтому он неспешна наслаждался ужином и компанией.

- Очень у вас занятная фамилия «Неизвестный». – отметила хозяйка. - Быть может на Земле вы были человеком искусства? Например, литератором или актёром?

Сначала техник не понял суть вопроса, но вскоре сообразил, что Галина имеет ввиду. Лет сто назад подобный псевдоним, следуя духу времени, вполне мог быть присвоен какой-нибудь околореволюционной сволочью из числа предприимчивых поэтов или осмотрительным режиссёром театра, дающим ежедневный спектакль о победе марксизма, ленинизма, троцкизма, коммунизма и прочих «-измов» над всеми подряд.

- Будет вам. – скромно отвечал техник. – Не литератор и уж точно паршивый актёр. Я, скорее, свободный художник. Пока свободный. – и мысленно добавил: «Пока не посадили.»

С ужином было покончено часа через полтора, настало время неспешного чаепития и домашнего печенья.

- А вы знаете, - поделился Леонид, откусывая половину печенюшки и даже зажмурившись от удовольствия – здесь, если посудить, решительно нечем заняться. И я понимаю, когда у человека есть какое-нибудь хобби, то, что не позволяет скуке одолеть его, но когда такого хобби нет, что ему остаётся? Либо утонуть в работе, либо в бутылке. Что по сути одно и тоже, ибо губительно… Не в равной конечно степени, далеко не в равной. Временами я страдаю от скуки и ничего мне не помогает. Как и вы, вероятно. Как и Елизавета. И при этом я просто не хочу погибать на работе или потерять человеческий облик в алкогольном ударе. Мне хочется какого-то действия или, если хотите, приключения. Мне хочется путешествия. Куда-нибудь далеко и надолго. Только мы вдвоём. Что-нибудь классическое… Вот! Как барды! Изгиб гитары жёлтой…трунь! – показал он руками, будто берёт аккорд – Как здорово, что все мы здесь… Вот только идти не знаю куда. На Земле с этим делом проще. Много хоженых троп, много лагерей, но так и не интересно совсем. А здесь другое дело, куда не пойди, только интересное. Вот только куда сперва сходить, на восток, километров на двести? Как думаешь, Василий?

- Нечего на востоке делать. Там деревня Вестрицы и газ добывают. Целый район в колючке и чаще стреляют, чем спрашивают.

- Ну да, - согласился Леонид, - не лучшая идея. Может на север? ТЭЦ ведь на севере находится. Можно в конце концов на запад или на юг в поход пойти.

- На юге тоже места гиблые, на западе только деревня старая и жуткая. Лучше вообще никуда не ходить.

- Это та деревня, с которой население в Красноозёрск перекочевало?

- Угадал.

Не врал прапорщик насчёт жути. Деревня была мертва как минимум пятнадцать лет и человеку, случайно забредшему в неё, открылась бы картина вполне цивильная, но тихая, не движимая и неживая. Вполне приличного вида дома посреди заросших травой дворов, словно саркофаги хранили в себе истлевшие мумии стариков, не пожелавших бросать хозяйство ради кирпичных безликих коробок. Многие семьи в далёком девяносто втором году стали жертвой этого старческого бунта и сдавшись, предоставили упёртых стариков самим себе. Они остались и продолжали жить там, где им было удобно и привычно, хоронили усопших соседей не в земле, но в собственных домах, уложив на кровать, а после заколотив окна и двери, флегматично продолжали доживать свой век. Так деревня и умерла, упокоив целое поколение.

Слишком уж мрачную тему затронули мужчины, и Галина решила перевести в другое, казалось, более позитивное русло.

- А как вы всё-таки познакомились? – спросила она сразу у обоих.

- Мы встретились в лесу. – необдуманно ляпнула Лиза. – Ой…

- А разве Василий не рассказывал? – встрял техник, пока блондинка не наговорила лишнего.

- Нет, он сам не знает.

- Неужели?! – с неподдельным восторгом спросил Неизвестный, взглянув на прапорщика. - Боюсь испортить присутствующим настроение, но если угодно, расскажу.

- Может не надо? – спросила Лиза.

- Всё в порядке, радость моя. Всё будет хорошо. Не скажу, что наша история… Она не то чтобы обычная, но и не совсем повседневная. Вообще, мы не были знакомы на Земле, жили в разных концах страны, и даже, если бы случайно встретились на улице, просто прошли бы мимо друг друга. На самом деле, почти так и получилось при первой встрече. Месяцев пять назад, наверное, это было. Я попал сюда, несколько дней мотался по лесам и примерно за неделю до того, как мы попали в Красноозёрск она вышла к поляне, на которой ночевал я.

- И вы продолжили путь вместе? – предположила Галина.

- Конечно. Но, по правде говоря, сначала я хотел оставить её на поляне.

- Но не оставили ведь.

- Не оставил. И всё из-за глаз. Красивых голубых глаз. Вы могли не заметить, но у нас обоих голубые глаза, только мои довольно тёмные, а у Лизы… Точь-в-точь как у моей покойной матери. Такие же чистые и светлые… Дней за десять до этого, умирая, лёжа на больничной койке, она смотрела на меня точно так же. Растеряно, испугано, с мольбой о помощи. Знаете, сначала это было…попыткой оправдываться что ли. Может быть способом просить прощения. За то, что вовремя не заметил изменений, за то, что не надавил на неё и не заставил начать лечиться, за то, что недостаточно усердно работал и не смог купить нужные медикаменты…много за что.

- Извините, я не знала. Отчего она умерла?

- Гепатит «С». Страшная штука. Его ещё называют ласковым убийцей. Живёшь себе, ничего не замечаешь и в один прекрасный день узнаёшь, что у тебя что-нибудь типа цирроза печени в терминальной стадии и уже слишком поздно. Вероятно, я и не смог бы помочь матери, но ей, - взглянул он на Маркову. – я обязан был помочь, у меня просто не было выбора…

И всё же вечер не был безнадёжно испорчен и каждый получил своё.

Было уже темно и свежо. Лиза шла под руку с довольным техником, молчала, в очередной раз пытаясь определиться с тем, кто рядом с ней: расчётливый, беспринципный тип или обыкновенный мужчина и несчастный сын, похоронивший мать и молчавший об этом месяцами. Он рассказывал эту историю как-то искренне и по-настоящему тоскливо. Так не врут. Она действительно повстречала техника на поляне, он действительно хотел её на этой поляне оставить, но не оставил, много позже мотивируя это тем, что не имел выбора. Он никогда не рассказывал о своей семье, никогда не вспоминал о ней, и иногда подолгу и без слов просто смотрел ей в глаза.

- Никогда бы не подумала, что у нас есть хоть что-то общее.

- То есть? – не понял Леонид.

- История про смерть матери. Очень тяжёлая…даже какая-то беспросветная что ли. Неудивительно, что ты такой мрачный иногда и совсем ничего не рассказываешь о семье.

Леонид не ответил, а только посмотрел на неё, но и этого оказалось достаточно, чтобы понять: мать техника живёт себе на Земле, вероятнее всего, обладает железным здоровьем, а он зачем-то разыграл целую драму.

- Да какая же ты скотина! – воскликнула она.

Оттолкнув от себя техника, она пошла прочь.

Что опять так возмутило блондинку он не понял, поэтому молча развёл руками, растеряно оглянулся, как будто улица кишела людьми способными объяснить ему, почему Лиза снова обиделась, но так никого не заметив, снова засунув руки в карманы куртки, просто пошёл следом.

- Ну как так можно? – вслух рассуждала она, ускоряя шаг. – Понятно, что ты хотел расспросить прапорщика о чём-то и не получить при этом по башке, но зачем врать? Зачем врать вот так? Даже я поверила, повелась, пожалела его! Думаю: «Бедный, несчастный Лёня. Оказывается, совсем недавно такую потерю пережил! А я и не знала! А ведь могла поддержать, утешить как-нибудь, попытаться помочь…» Сволочь! – крикнула она обернувшись. - Только и знает, что издеваться над окружающими и надо мной. Чем я-то это заслужила? За что мне это?

Спешить было некуда, он и не спешил, потому что знал – далеко она не убежит. Леонид шёл следом, думал о жизни, о будущем, спокойно наблюдал за тем как Лиза, отдалившись на пару-тройку десятков метров останавливается, и дождавшись, когда дистанция сократится до приемлемой, снова шла вперёд. Страх ходить по тёмным улицам в одиночку всё-таки давал о себе знать.

Тем же вечером, в попытке возобновить контакт, Леонид толкнул насупившуюся блондинку в плечо, на что она ответила тем, что демонстративно сбежала от него на кухню. Неизвестный проследовал за ней, молча закрыл за собой дверь, так же молча взял стол и переместил к двери, затем поставил один стул в центре кухни, второй стул вместе с возмущённой блондинкой поднял на руки и поставил рядом.

- Слышь, может хватит уже? - спросил он, обняв её. - Да ладно тебе. Ну не дуйся. Хватит дуться. Взрослые люди не дуются на других из-за мелочей. Не дуйся, Синеглазая, я куплю тебе…

- Не надо мне ничего покупать! И я не дуюсь! Ты сам себя слышал? Ну кто будет рассказывать такие истории о своей матери и при этом ещё и врать безбожно? Это не нормально и неправильно!

- Тю… Кто бы говорил о неправильном. Ты, наверное, не замечала, но вы, женщины при любой возможности поминаете своих матерей. Типа «Ой мамочки!»

- И? Что это значит? Что я опять дура или ещё что?

Блондинка предприняла попытку вырваться из объятий, но тщетно.

- Дура — это бесспорно, но я не за то гутарю… Нет… Вот…вот давай с самого начала. Вот как будто мы недавно знакомы и пытаемся друг друга получше узнать. Разве тебе не интересно?

- Уже нет. – ответила она и снова попыталась вырваться.

- Хорошо. Уговорила, чертовка. – проигнорировал ответ техник и начал рассказывать: - Что я могу рассказать о своей семье? У меня есть мать и отец. Они - пенсионеры, хорошие и порядочные люди. Всю жизнь работали, как проклятые на заводе, у обоих проблемы со здоровьем. Ещё у меня есть сестра – разведённая идиотка с двумя детьми, и с которой я не общаюсь… Точнее она со мной не общается. Точнее она отвернулась от меня. Но дело это прошлое и мне на это плевать. Всё свою сознательную жизнь я старался поддерживать родителей и, хотя бы изредка, общаться с племянниками. Я никогда не был женат, у меня никогда не было детей. Большинство моих друзей уже давно в могиле… На этом пока всё. Что можешь рассказать ты?

- Ну, мой папа… - начала она.

- Оставь уже папаньку в покое. Он, наверняка, сейчас сидит в больнице с очередным приступом бесконечной икоты и понять не может, почему с ним такая беда происходит. Пожалей его, расскажи лучше о матери.

И вот теперь, наконец-то, настало подходящее время рассказать кое-что интересное о детях и проверить на прочность некоторых читателей.

Многие имеют насчёт детей своё собственное мнение, порой диаметрально противоположное мнению того же супруга, но с течением времени все они сходятся в одном: дети – цветы жизни. Мнение хорошее, мнение правильное. Однако, мнение некоторых может не отличаться от мнения большинства, но может быть более развёрнутым, и дети из цветов жизни принимают собой форму будущего. Но пусть не льстят себе любители заурядных лозунгов, они слишком ленивы и простодушны для того, чтобы построить будущее подобным образом. Да, дети – это будущее, его осколки, миллиарды крохотных и бесформенных фрагментов. И каждому из них необходимо придать правильную и уникальную форму. Где-то они должны быть обтекаемыми и тогда, трудности жизни заденут их только по касательной или вообще обойдут стороной; где-то фрагменты должны иметь тупой угол, чтобы было сподручнее проломить барьер, мешающий движению вперёд; а где-то, в обязательном порядке, они должны иметь угол острый, чтобы мразь, стоящая напротив и измышляющая недоброе, опасаясь напороться на этот угол и разворотить себе грудную клетку, обязательно задумалась над перспективой.

Многие формы должны выходить из-под долота любящего скульптора, но по факту это выглядит, как придание ускорения, посредством пинка по пятой точке в раннем возрасте. «Я сделал всё что мог, а дальше оно, как-нибудь само разберётся» - думает скульптор и умывает руки. Именно поэтому, при взгляде на детей, ещё в бытность свою на Земле, техник довольно часто восклицал: «Нет, у нас нет будущего!».

Вся эта «вода» нужна лишь для придания объёма этой глупой писанине, и для того, чтобы подвести повествование к мнению, о котором задумываются не часто и не многие. Само собой, он сугубо субъективное. Но именно в этом случае, оно необходимо.

Пусть недалёкий сангвиник из предисловия постоит в сторонке. Ему здесь не рады, его здесь не ждут.

Снова придётся вернуться к тезису о том, что дети интересны только педофилам, любимы только родителями, но сами они ничего не решают. И всё потому что дети могут представлять собой ещё и собственность. Именно так, ведь если поразмыслить чуточку иначе, взглянуть на это не с позиции эталонного гражданина, но холодного логика, они всегда кому-нибудь принадлежат, их судьбой всегда кто-нибудь распоряжается, они должны иметь своё мнение только в методичках по воспитанию, но фактически, в условиях семьи, получается с точностью да наоборот. «Ты должен, обязан. Только тебя спросить и забыли. Ты будешь делать так и никак иначе. Мне виднее. Я тебя содержу.» И так далее…и так далее…и так далее… Ребёнком распоряжаются по своему усмотрению «от и до», а иногда и «после». И так до самой смерти. Чаще всего ребёнок принадлежит родителям, реже опекуну. Если ребёнок сбежит, то правоохранительные органы в максимально короткие сроки попытаются вернуть пропажу законному хозяину. А если у него нет ни родителей, ни опекуна? Что если он – сирота или смог уйти от погони и стать беспризорником? Что если до него докатились новые веяния и ребёнок был каким-то чудом был эмансипирован? В этом случае на сцене появится государство и заявит свои права на ребёнка, даже если и есть этот маленький человек только на бумаге. И как ни странно, но только государство не кричит на каждом углу о безграничной любви к новообретённому чаду. Вместо этого, оно распределяет детей, сортирует их в специализированных учреждениях, и иногда из этого выходит толк.

Что там было? Цветы жизни, будущее, собственность? Остаётся только смысл. Смыл любить дитя и быть им любимым, смысл не бояться старческой немощи, смысл продолжать идти вперёд или наоборот, сделать шаг назад от окна, через которое только что собирался выйти. Один из самых простых и монументальных смыслов. И при этом доступный каждому.

Есть такая штука как генетика. Генетика – хоть и крайне важное, но очень сложное и довольно нудное научное течение, некогда (прим. на просторах нашей необъятной Родины) объявленное лженаукой, затем реабилитированное и так далее. А ещё оно, как таковое, рядовому обывателю не нужно от слова «Совсем». Обыватель знает о генетике, с удовольствием пользуется её плодами в виде какой-нибудь Царь-редьки, безоговорочно верит обещаниям о нескончаемой молодости, долголетии, новых органах взамен износившихся; или же наоборот воротит нос, не найдя на упаковке с крупой заветный значок «Без ГМО», трепеща перед ужасающей перспективой приобрести через поколение больное и уродливое потомство. Оно не нужно обывателю, но тем не менее в наше время оно востребовано настолько что нет-нет да проскочит где-нибудь термин типа: «Генная инженерия», «ГМО», «Геном человека», «Мутации», «Клонирование», «Дезоксирибонуклеиновые и просто рибонуклеиновые кислоты», «Стволовые клетки» и ещё чёрт знает что. И это, не считая мнения экспертов в кавычках, которое чаще противоположно основным принципам генетики, частенько антинаучно или просто нелепо. Ужас, да и только.

И вот, автор этой глупой писанины, непонимающий в генетике ровным счётом ничего, минуя всякие там гипостазы и комплементарности должен каким-то образом ответить на один не особо критичный, но всё же требующий внимания вопрос.

Итак, дано:

Пётр Дмитриевич Марков, он же отец. Мужчина среднего роста, русоволосый, кареглазый, кожа светлая, вне физического или психологического стресса обладающий прослойкой подкожного жира около сорока процентов. Славянин, не смотря на то что юрист.

Екатерина Станиславовна Маркова, она же почившая мать. Женщина среднего роста, шатенка, кареглазая, кожа чуть смуглая, в состоянии затяжного психологического стресса обладающая прослойкой подкожного жира около двадцати пяти процентов. Славянка, не смотря на то что в девичестве Мамсурова.

Имея эти данные в качестве исходных у любознательного читателя неизбежно должен возникнуть вопрос: «Как Елизавета Петровна Маркова, она же дочь, умудрилась получиться слишком высокой, слишком худощавой, голубоглазой при этом ещё и блондинкой в самых неподобающих местах? Каким образом инфантильный результат слияния двух славянских фенотипов обзавёлся таким количеством рецессивных признаков? Может быть по одной из родительских линий её предки были суровыми нордами и что-то да проскочило сквозь поколения?» Может быть. Но дело совсем не в этом.

В самом начале своей карьеры Пётр Дмитриевич Марков не был богат, но был целеустремлён, имел мечты, следовал правильному примеру. Молодость свою он положил на труд и нисколько об этом не жалел. Он учился и работал сутками, нарабатывал необходимый опыт, завоёвывал авторитет старших коллег. Ещё вчерашний выпускник юридического факультета защищал в суде убийц, насильников, обыкновенных бандитов; он оспаривал результаты бесчисленных экспертиз, забрасывал ходатайствами суды, апеллировал в кассационные органы, уговаривал пострадавших пойти на мировую… Много чем он занимался за время уголовной практики. И так бы продолжалось и дальше, если бы метаморфозы, лихорадящие страну, не затронули и обыкновенных бандитов, превратив их в уважаемых и состоятельных людей. Разве судят уважаемых людей за убийство? Нет, их преступления чаще имеют экономический характер, более выгодный для адвоката, прокурора, судьи - для всех. Но это не особо интересно.

К тридцати годам Пётр Дмитриевич внезапно ощутил острый дефицит смысла в своей жизни и долго не знал, как этот дефицит восполнить. Многое он обдумал в то время, решив остановить свой выбор на самой обыкновенной семье. Так в жизни Петра Дмитриевича появилась Екатерина Мамсурова, позже заняв место любимой супруги уважаемого юриста.

История эта закончилась в луже рвоты, но перед этим имела побои, истерики, чувство собственной бесполезности и ущербности, невозможности дать то, она могла и обязана была дать мужу, но просто не могла. Она называла её матерью и тем больше выводила из себя. День за днём, неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом. Жизнь превратилась в отрезки от похмелья к похмелью, злость на себя проецировалась на ребёнка, жалось к себе конвертировалась в агрессию. И все эти годы она могла прожить спокойно и счастливо; она могла и обязана была исправиться, если бы однажды уж отчаявшийся муж, не сказав ей ни слова, не забрал из детского дома годовалую девочку с глазами цвета ясного летнего неба, глазами небесно-голубого цвета.

Люди говорят, что чужих детей не бывает. Вероятно, врут или заблуждаются.

Черновик шестой главы

Мать рыдала как-то особенно горько. Она пыталась помочь сыну, часами упрашивала его рассказать, что же всё-таки произошло и в очередной раз, ничего не добившись, снова рыдала. А что он мог рассказать, чем поделиться? Его друга убил какая-то девка, затем Виталий этой девке угрожал, затем угрожали уже ему и делали это намного убедительнее, чем он. Мать и сестра. Он не мог смотреть на них, невольно представляя перспективу, не мог ничего рассказать и почти ничего не мог сделать.

Бардышев не смог защитить друга и чуть позже, приняв изрядную дозу алкоголя, возомнил себя мстителем, за что и поплатился. Сейчас же он был абсолютно трезв, и он не верил в то, что его семью оставят в покое. Ну как можно поверить словам выродка, изрезавшего тебе лицо и почти выколовшего глаз? Он помнил тихий щелчок складного ножа во тьме, как клинок пробил веко, как возросло давление на правый глаз, как острие упёрлось в кость где-то в черепе. Всё это он помнил и чувствовал по сей день, каждый день. Так будет до тех пор, пока стакан вместе с чувством вины не загонят его в петлю. Угрозы выродка были очень убедительны. Если ничего не предпринять, то он действительно лишится всего, ради чего стоило бы жить и, если понадобится, умереть.

- И чё? – спросил синий от татуировок мужик, которого Бардышеву представили, как «Валидол». – Стрелять хоть умеешь?

- Ну… типа того. – ответил Виталий, разглядывая обрез охотничьего ружья. – Скажи, эти патроны нормальные?

- А других всё равно нет, главное к зверушке своей поближе подойди и тогда уже лупи. Ты не смотри, что обрез рыжий весь, а патроны зелёные. По любому, отработают, как надо, бля буду.

***

- С какой, собственно, стати, он твой? – спросил техник у оппонента.

- За языком следи! Не дорос ещё, чтобы мне тыкать!

Мир пропавших без вести знал множество конфликтов больших и таких, которые даже никто не заметил, кровавых и не очень. Люди конфликтовали из-за золота, женщин, территориальных споров, они делили власть, ресурсы… Всё до чего мог дотянуться человек рано или поздно становилось объектом дележа. Это раз не стал исключением и простой спор с минуты на минуту грозил превратиться в кулачный бой.

- Вы поглядите на него. Он ещё и выё… - взглянув на блондинку техник осёкся. – Он мой! И даже после смерти будет моим!

- Чьей смерти? – не понял мужчина.

- Твоей конечно же!

- Ты мне ещё и угрожаешь?!

- Нет, не угрожаю, а всего лишь предупреждаю… - фальшиво промямлил техник и сразу же рявкнул: – Твою мать, именно угрожаю!

- Ну что ты за человек такой? – спросила Лиза. – Ну сдался он тебе?

- Дело принципа! Не лезь…

- Ты хоть знаешь, кому угрожаешь? У меня зять в управе работает! На каторгу поедешь!

- Только после того, как несколько ломтей мяса с тебя срежу, козлиная рожа!

- Ну начинается… - закатила глаза блондинка.

Как-то на Земле, она стала свидетелем как при старте продаж очередного модного гаджета, пара молодых людей, выстояв почти сутки в очереди, что-то не поделили и развязали драку. Даже впечатлительная блондинка не решилась назвать побоищем ту вялую возню на асфальте. Почти сразу драчунов разняли, а несколько позже, каждый получил заветный гаджет, на том история и закончилась. В этот раз камнем преткновения стал подстаканник. Самый обыкновенный подстаканник из латуни. Леонид заприметил его и переминаясь с ноги на ногу стоял в очереди, рассказывал ей какой это «Шик!»

Каким образом подстаканник вместе со стаканом попал в этот мир техника не волновало, он просто хотел пить чай со вкусом. Выстояв очередь и рассказав невесте всё что знает о подстаканниках, он только открыл рот, но перед ним вклинился лощёный мужчина лет сорока. Мужчина, даже не извинившись, принялся совершать покупки. Он был важен и нетороплив. Лениво рассказывал продавцу о предстоящем юбилее, о том сколько людей пригласил, какие важные особы обещали прийти, в какую сумму всё это обошлось. Леонид смотрел ему в затылок и медленно закипал.

- И ещё стакан, с подстаканником мне дай. Побалую себя что ли.

- Не давайте. – встрял Неизвестный

- Что ты сказал. – спросил мужчина обернувшись.

- Я выстоял очередь только ради этого подстаканника. Ты и так уже накупил…

- Разве я разрешал тебе обращаться ко мне на «Ты»?

Лиза знала, ничем хорошим это не кончится и техника необходимо срочно успокоить. Главное успеть до начала мордобоя. Леонид очень доходчиво объяснил алгоритм действий в подобных случаях. Назревает драка? Попытайся её предотвратить. Не получилось? Не лезь, ты только усугубишь всё. В первую очередь, она крепко, так сильно как могла, обняла Леонида со спины обеими руками заодно сковав левую руку, чтобы он не смог достать из кармана нож и пырнуть противника.

Плевать на подстаканник. Схватить его правой рукой и огреть гада по голове. Стряхнуть с себя девчонку, уронить наглеца на пол и забить ногами? Нет, было слишком просто, он раздробит ему тазобедренную кость. Тоже не то, назидательный эффект будет слабым и нет гарантии что получится. Для такой операции нужен тяжёлый инструмент. Техник уже было потянулся правой рукой к подстаканнику с тем чтобы привести план в исполнение, но шёпот Лизы, спокойно и очень мягко остановил его.

- Оно того не стоит. – шептала она технику на ухо. – Сейчас ты сделаешь глубокий вдох, медленно выдохнешь и успокоишься. Оно того не стоит. Ты обещал…мы вернёмся домой, на Землю, но только, если будешь держать себя в руках…

Слушая Лизу, он смотрел на человека, которого с минуты на минуту собирался забить до полусмерти и судорожно повторял про себя услышанные аргументы. Прекрасно осознавая, что иногда не может контролировать себя, Леонид сам научил Маркову этому способу и теперь понимал, что не зря.

Пока юбиляр завершал покупки, она стояла между ним и Леонидом, смотрела в глаза, улыбалась, обещая добыть сотню таких подстаканников или даже лучше.

Почёсывая затылок, техник обернулся, встретившись взглядом со здоровым, крепким мужиком, как-то тихо и незаметно дожидавшимся своей очереди. Почему он промолчал? Такой может просто гаркнуть и всё, конфликт угас бы, даже не начавшись.

- Здрасте. – сказал техник.

- Добрый день. – ответил здоровяк.

Он хотел уже наконец-то начать совершать покупки, но хруст, такой знакомый, заставил обернуться вновь. Здоровяк исчез, превратившись в тень на периферии зрения, один из стволов обреза выбросил лишь сноп искр, а не дробь, как должен был, снова знакомый хруст взводимого курка.

- А, блять. – сказал техник и вместо того, чтобы поступить так же, как и здоровяк, набросился на Лизу, сбив её с ног.

Что-то ударило его под правую лопатку. Они только рухнули на пол, а техник уже просчитал в голове действия и требуемое время. Свои и стрелка. Переломить обрез – секунда или полторы, если стрелял новичок и обрез не оснащён эжектором, на то, чтобы извлечь стреляные гильзы у него уйдёт секунды четыре или пять, нащупать в кармане патроны и вытащить - ещё секунды три, а может и больше, зарядить обрез - примерно столько же, взвести курки - по секунде на каждый. Времени в достатке. На то, чтобы подняться на ноги у него уйдёт секунда, на сокращение дистанции две-две с половиной, вытянуть из кармана нож и раскрыть его можно в процессе подъёма, два не смертельных, но эффективных удара ножом в живот – секунда.

Уже готовый ломануться вперёд, он вскочил на ноги и замер. Здоровяк добрался до стрелка раньше, отправив того в глубокий нокаут. Парень с иссечённым мелкими шрамами лицом лежал на кафельном полу с разбитой головой. И действительно, ну кто ещё мог стрелять в него средь бела дня? Только неугомонный малолетний идиот. Теперь придётся дожидаться, когда его отпустят и провести ещё одну беседу. Если отпустят конечно, статью о незаконном приобретении и хранении огнестрельного оружия в Мире пропавших без вести никто не отменял. Расколется Бардышев? Техник считал, что не расколется. А если расколется…

Леонид убрал нож обратно в карман, помог Лизе подняться, внимательно осмотрел. Не считая покраснения на скуле, выглядела она невредимой.

- Нет. – довольно сказал он. – Ты – очень везучая блондинка.

- А ты? – спросила она.

- Спине как-то больно, жарко, мокро. И всё это одновременно. Погляди, чего там.

Лиза зашла ему за спину и ахнула. Заряд дроби прилетел точно под правую лопатку, пробил кожу и мускулатуру, но не смог пойти сквозь каркас из рёбер и, следовательно, убить Леонида. За одно короткое мгновение в её белобрысой голове родилась мысль о том, что техник ранен, техник умирает, техника необходимо спасать!

- Надо вызвать скорую… Но здесь же нет скорой! – начала паниковать она. – В больницу надо. Лёня, надо срочно доставить тебя в больницу! Пошли скорее в больницу!

Леонид прислушался к ощущениям Всё было как-то не так. Не было дикой боли в спине, не было шока, даже страха не было. Он был ранен, но не умирал и, кажется, не должен был от этого умереть. Сопротивляться не имело смысла. Ранение хоть и не угрожало жизни, но без квалифицированной помощи могло повлечь за собой осложнения. И всё же, сначала пришлось дождаться следственно-оперативную группу и только после этого отправиться в больницу.

- Патрон дрянной. – констатировал дядька в белом халате и марлевой маске, извлекавший из спины дробь.

- И мне от этого не легче. – ответил техник. – Спину он мне всё равно прострелил.

- Ой не скажи, всё могло быть куда хуже. – заверил врач.

Один за другим его спину покидали инородные предметы, рядом сидела блондинка, напротив очередной опер, присланный из управы.

- Значит, знать ты его не знаешь, и почему он в тебя стрелял тоже не в курсе?

- Нет. - ответил техник. – Притом, за мной же мужик стоял… Меня за тем мужиком, даже видно не было. Он, блин, в два раза больше меня. Ну как бы?.. У меня такое впечатление, что этот дятел именно его грохнуть и хотел, а не... Пусть сами разбираются. Заяву писать не буду и всё тут.

- А ты, что скажешь? – спросил опер Маркову.

- Я? – переспросила она. – А что я? Я ничего. То есть совсем ничего. Что-то бабахнуло, я упала на пол… И всё. Ничего больше. И тоже его впервые в жизни видела. И тоже...тоже ничего писать не буду. Извините.

***

Всегда интересно познавать что-то новое, а может быть, совершенно случайно, найти ответы на некоторые несущественные вопросы.

Итак, если представить некую картину, – совершенно гипотетически конечно же – в которой предстоит выйти на улицу и, схватив за рукав первого попавшегося мужчину, задать один единственный вопрос: «Что ты знаешь о дамасской стали?» Какой ответ можно получить? Вероятно, что-нибудь на вроде: «Самая лучшая сталь для клинков, обладающая чудесными свойствами. Строгает рельсу, после бреет волос, но секрет её давно канул в веках…» Правильным ли будет такой ответ? Разумеется, нет. Не факт, что мужчина «рубит» в металлургии, не факт, что мужчина интересуется историей клинкового оружия или хотя бы историей ближнего востока, не факт, что мужчина просто не пребывает в плену глупых и устоявшихся стереотипов. И вообще, дамасская сталь – имя нарицательное. Но, если копнуть чуть глубже… Хотя нет, не стоит копать. Да ну его. Множество производств, от крупных компаний до обыкновенных кустарей и мастеров одиночек, множество узоров от самых простых, получаемых обыкновенным скручиванием свариваемого пакета, до настоящих шедевров кузнечного искусства, которые при этом без помощи мощнейшего и точнейшего лазера (прим. как пример см. работы Пьера Реверди) невозможно изготовить – всё это, в первую очередь, сталь. И ничего больше. Ну пришло кому-то в голову разогреть рудоносную породу в тигле и получить таким образом железо; ну додумался кто-то закинуть в тот же тигель древесного угля, тем самым обогатив варево углеродом, и получив на выходе чугун; ну смекнул кто-то, что если чугун некоторое время «поварить» и с помощью кислорода выжечь из него некоторое количество углерода, то можно получить какую-никакую, а сталь; ну захотелось какой-то жадине с молотком в руках сэкономить на монолитной заготовке и сварить из разнообразных обрезков поковку. Вот и всё. Хорошая сталь всегда была, есть и будет в цене. Ей никогда не разбрасывались и разбрасываться не будут. А что уж до названий, чудесных свойств и давно потерянных секретов. Вряд ли мужчина, пойманный за рукав скажет, что дамасскую сталь, на самом деле, можно изготовить практически из чего угодно. Велосипедная цепь, стальной трос, трубка, наполненная обыкновенными швейными иглами (прим. см Паренский нож), подшипник, свёрла, фрезы, пильные полотна. Всё что поддаётся закалке и имеет разный процент углерода в составе, всё можно собрать в пакет и сварить. Всё можно сварить, всё можно расковать, из чего угодно можно сделать дамасскую сталь. Будет ли такая сталь превосходить исходное сырьё и обладать чудесными свойствами? Нет, не будет. Более того, как бы не расхваливал пёструю железку какой-нибудь торгаш, кроме узора ничего особенного в ней не будет, ведь основой его всегда будет пусть хорошая, но всё-таки обыкновенная сталь.

Дамаск красив, но не рационален. Он сложен в производстве и потому дорог, он может представлять собой художественную, но не практическую ценность. Да и чудес не бывает. Техник вот не верил в чудеса, но очень хотел красоты, поэтому и решил пойти именно по такому пути.

В последнее время он только и делал, что ждал, когда за ним придут. Он ждал, корил себя за то, что не был достаточно убедителен в диалоге с Бардышевым, когда резал лицо малолетнего идиота в подвале, жалел, что не прирезал его прямо посреди магазина, ведь в этом случае была высокая вероятность «соскочить» с обвинения в умышленном убийстве. Он ждал, но так и не дождался. Никто не пришёл за техником. В первое время это настораживало, постоянно порождало мысли о переезде из города куда-нибудь на периферию, даже несмотря на то, что переезжать особо было некуда, ведь стоит только Осипову щёлкнуть пальцами и он достанет его везде. В конце концов ему это надоело и Неизвестный банально плюнул на это дело. Какая разница, расколется ли Бардышев, укажет ли на техника, как на человека, слегка подкорректировавшего его физиономию? Улик нет, орудия преступления нет, пострадавшего нет, так как порезы уже затянулись, даже мотива нет. Живи себе, гуляй, планируй побег на Землю дальше. Ты никому не нужен… Почти никому.

Шесть месяцев пролетели как-то незаметно и слишком быстро. За это время он привык к белобрысому чуду, вбил ей в голову чуть-чуть здравого смысла, немного подтянул в плане образования, научил чему-то, уберёг от больших ошибок, не позволил погрязнуть в насилии или в быту. Да, полгода прошли не так гладко, как хотелось бы, но Маркова продержалась эти полгода вполне достойно и не сбежала. Что на самом деле удивляло Неизвестного.

- «Час пробил!» - подумал техник и начал притворять в жизнь обещание, данное Лизе вскоре после того, как поцеловал её в первый раз.

Есть в этом какой-то глупый, крайне глупый символизм. Подобно юным, уходящим после выпускного вечера в затяжное плавание в океане под названием «Жизнь», уже взрослые люди могут в этом океане пересечься и уже на пару вляпаться в перманентное стихийное бедствие под названием «Брак». Что одни, что другие думают при этом не головой, но исключительно задницей; как первые, так и вторые непонятно на что рассчитывают и крайне редко не разочаровываются в последующем. Он прекрасно осознавал, что собирается вляпаться в брак, а не вступить в него, но именно взгляд в перспективу убеждал его в том, что это – необходимость, а не прихоть. Даже несмотря на бедность ему был необходим наследник первой очереди, а ещё законный представитель, в случае чего, и какая-никакая, но опора.

Преклонённое колено, белоснежное ажурное платье, пафосная церемония с ЗАГСе, приправленная клятвенными заверениями в вечной любви и верности, лимузин или даже карета, запряжённая четвёркой лошадей, многочасовая и изнурительная фотосессия, банкет на триста персон с монументальным многоуровневым тортом и миниатюрными фигурками жениха с невестой – ничего из этого Маркова не получила бы ни при каких обстоятельствах, однако… Безымянный палец женатого человека очень часто, почти повсеместно, украшает собой кольцо из драгоценного металла. Чаще из золота, реже из платины с бонусом в виде крохотного брюлика или десятка оных. Дорого, красиво, богато. И до чего же уныла подобная атрибутика. Люди чаще обладают финансами, нежели хорошим вкусом, потому, в кого не плюнь, у всех была или будет свадьба, как у родственников, как у коллег, как в телевизоре, как в книжке, как в модном журнале и всякий раз на чьём-нибудь пальце непременно найдёт своё место золото или платина.

Казалось бы, пожадничал техник, но нет, он просто решил пойти по более трудоёмкому и извилистому пути.

Суммируя всё вышенаписанное и простыми словами: вместо того, чтобы поинтересоваться у Лизы, хочет ли она выйти за него замуж или нет, в первую очередь Леонид решил изготовить уникальные обручальные кольца из дамасской стали.

И путь этот оказался слишком извилист и трудоёмок. В теории всё казалось вполне простым: возьми несколько железяк, зачисти, собери их в пакет, прихвати края дуговой сваркой, нагрей, тресни пакет молотком, снова нагрей и после не забудь треснуть по нему молотком, ещё раз нагрей пакет, сложи его пополам и опять молотком его, снова нагрей…

Был поздний вечер, в цеху находился только он. Горн пылал, центробежный вентилятор выл, нагнетая воздух в самое его сердце, пакет набранный из якобы изношенных напильников медленно, но верно доходил до кондиции, голубоглазая пародия на Гефеста пританцовывала рядом. Подцепив клещами будущие кольца, Леонид уложил раскалённый пакет на имитацию наковальни в виде обрезка железнодорожного рельса и началось! Он избивал железяку двухкилограммовым молотком словно полоумный, из-за освещения цеха, совершенно не неподходящего для ковки, постоянно пропускал момент, когда пакет требовал нагрева, продолжая лупить по нему молотком и так несколько раз к ряду. Само собой, результат был плачевным. Мало того, что дамасская сталь не была получена, так ещё и напильники растрескались. Пришлось распустить пакет, затем по новой отшлифовать прилегающие плоскости, по новой собрать, по новой прихватить сваркой, по новой разогреть. Вторая и третья попытки успехом тоже не увенчались. Четвёртый и заключительный заход имел место уже около полуночи.

- Да ёбанный же ты по голове… Сука! – рявкнул техник, швырнув очередной пакет обратно в угасающие угли.

Это был самый настоящий провал.

Что он сделал не так? Недогрел, перегрел, использовал неподходящую сталь, может воздуха было мало или наоборот слишком много? Маркировки на напильниках не было, но из чего их обычно делают? Правильно, из нелегированных инструментальных сталей У-серии. Марочник гласил, что стали этой серии имеют ковочный коридор от восьмиста до тысячи двухсот градусов. Значит неправильно отследил температуру. Не имея в распоряжении обыкновенной термопары или пирометра точно определить температуру пакета в процессе было невозможно, только примерно, на глазок. И это бесило его. Кузнечное ремесло вообще оказалось каким-то не точным, даже интуитивным. Не было цифр, на которые можно было бы опираться, а был лишь секрет великий и ужасный.

Следующим днём, в обед, он взял приступом библиотеку и в ней же потерпел очередное фиаско. Проза, поэзия, разнообразные учебники в редакции каких-то непонятных людей, всяческие атласы, справочники и ни одной книги посвящённой ковке.

Так бы продолжалось и дальше, если бы из-за грохота Неизвестный не «прощёлкал» появление мастера в цеху.

- А что в качестве буры используешь? – спросил мастер, застав уже обнаглевшего Неизвестного за очередной попыткой изготовить дамасскую сталь с помощью пневмомолота.

- Буры? – переспросил техник.

- Ну да, буры.

Молчал техник, молчал и мастер, а затем немая сцена переросла в хохот.

Бура́, она же тетраборат натрия, она же натриевая соль. Специфический белый порошок, предназначенный для того, чтобы в расплавленном состоянии разжижать образовавшийся между слоями стали шлак, смешаться с ним и в процессе ковки быть вместе с ним же вытесненным из пакета. Если с определением температуры на глаз и трещинами в заготовке кое-как удалось разобраться, оказалось, что вишнёвый цвет разогретой стали примерно соответствует температуре в восемьсот градусов, а соломенный тысячи двумстам градусам, то с причиной непроваров без подсказки разобраться он не смог. Неизвестный забыл про самый обыкновенный флюс.

- Ладно, - подступился Леонид, когда мастер наконец успокоился, - где её взять? Я примерно знаю, что это. Но где взять-то?

- А тебе вообще зачем? – ответил вопросом на вопрос Михайлов.

- Ну, - в кои-то замялся техник, - дамасскую сталь хочу состряпать. Сам же видишь.

- Вижу, но ты не понял. Что ты хочешь из этого сделать? Саблю? Может быть ножик? Тебе в цеху заняться больше нечем, так я тебе занятие найду.

Вскоре Неизвестный рассказал о своей затее Михайлову. Мастер только посмеялся, достал откуда-то из загашника целое ведро этой проклятой буры, отстранил техника от инструмента и взялся за дело сам.

Следующие несколько дней они постоянно спорили, пытаясь перехватить инициативу в этом предприятии, ругались, обсуждая очередность слоёв и предпочтительные марки стали, рисовали схемы, чередовали ручную обработку с пневмомолотом и обжатием гидравлическим прессом, резали полученные результаты на части и изучали их, шлифовали, полировали, травили, снова шлифовали… И в конце концов получили заветный полосатый брусок, достаточный для того, чтобы выточить пару колец. Дело было за малым, узнать размер пальца будущей супруги.

Леонид попросил Лизу протянуть руку к нему. Памятуя о том, чем закончилась подобная просьба в недавнем прошлом, она отказалась и техник попросил ещё раз, но уже более настойчиво. Она отказалась вновь.

- Руку дай. – потребовал Неизвестный.

- Не дам.

И кто знает, как долго бы продолжались эти препирательства, если бы техник не швырнул Маркову на кровать и после короткой, но ожесточённой схватки не уселся сверху, прижав её грудью к кровати.

- Да что это за фигня такая?! – верещала она - Что я такого сделала, чтоб вот так со мной?! Пусти! Это не честно! Я ведь даже драться не умею!

- А я с тобой и не дрался. – спокойно ответил техник – Я тебя поборол… Поборол, как Геракл Немейского льва. И вообще, не рыпайся, потому что теперь ты – мой трофей! А если не успокоишься, то я тебя, как и Геракл того льва на хер намотаю. Ручки по швам сделай. Ручки по швам, я сказал! Вот так.

Взяв переставшую сопротивляться Лизу за запястье, он аккуратно, чтобы ничего не вывихнуть и не сломать, завёл её руку за спину и принялся сравнивать свои пальцы и её, так как заранее заготовленная нить для измерения окружности пальца в процессе борьбы куда-то подевалась. Выглядело это так же комично, как и нелепо, но другого способа провести замер не было. Конечно, можно было бы пойти по пути наименьшего сопротивления и сделать это ночью, но он посчитал этот путь слишком уж банальным и унылым.

- Ну какой ещё лев? Причём здесь я вообще? Слезь с меня… Ты очень тяжёлый. Дышать тяжело. Лёня, ну отпусти… Ну пожалуйста.

- Нет, не то. Может быть мизинец? Тоже не то. Безымянный? А что, вполне… Хотя нет. Лучше мизинец. Что, сложно было сразу руку дать всего на минуту? Вот, теперь терпи. Ещё чуть-чуть и я тебя отпущу… Может всё-таки безымянный?

И вот, когда кольца были выточены на токарном станке, отшлифованы и протравлены, час действительно пробил. Он шёл домой после работы, перебирая в голове немногие варианты развития событий, разглядывал уникальные побрякушки на пальцах правой руки. По закону подлости он обязательно потерял бы их ещё по дороге, причём совершенно глупым образом, поэтому своё сразу же надел на безымянный палец, кольцо для Лизы расположилось на мизинце. И было в этом шествии что-то, даже не символическое, а судьбоносное, когда человек прекрасно осознаёт какой опрометчивый шаг собирается сделать, но не смотря ни на перспективу, ни на тяжёлое чувство близкой беды, всё равно движется вперёд. То есть как обычно, в случае с техником подобные решения были вполне обычным делом, но… Предложить выйти за него замуж или заставить? Что делать, если откажется от предложения, в ведь обязательно откажется? Как поступить, если встанет в позу при попытке заставить выйти за него? Что, если уйдёт? Что, если психанёт? А что, если согласится?

Он не знал, что ждёт его дома в тот день и не узнал.

Его окружили четверо, среди них уже знакомый сержант, который при первом же удобном случае обязательно ответит за сломанный нос, и трое незнакомцев в камуфляже. Его ждали в управе, но почему-то первым, что пришло технику в голову было: «Этот белобрысый демон-подселенец опять кого-то убил.»

- А я сдаюсь! – улыбнувшись сказал техник и поднял вверх руки перед тем, как эта четвёрка забила его дубинками до потери сознания.

***

Голова болела, рёбра ныли. Перед ним с важным видом сидел какой-то абсолютно левый очкарик. Он нудил, зачитывал номера статей из уголовного кодекса, грозил тюрьмой за отказ сотрудничать, но при всём этом по делу не сказал совсем ничего, всё как-то вокруг да около.

Совершенно не обращая на очкарика внимания, техник молчал, пытаясь решить, что это вообще такое. Где Осипов? Почему перед ним сидит не он, а вот это вот? Это такой хитрый ход? А в честь чего и для чего? Зачем было избивать его? Почему хотя бы раз просто не прислать повестку? Это преемственность поколений такая или своеволие?

Лязгнула дверь, колёса кресла-каталки перевалили через порог и всё встало на свои места. Теперь в помещение их было уже четверо: техник, бритоголовый сержант, очкарик и Воронков.

Всего в одно короткое мгновение в его израненной голове родилась следующая картина: Каким-то непостижимым образом этот недоносок был спасён чёрт знает кем, залечен чёрт знает где, и доставлен в Красноозёрск чёрт знает как. Само собой, Воронков представил следствию историю в выгодном для себя свете и теперь он – жертва, а Неизвестный – похититель, живодёр и так далее. И чтобы он не говорил, какие бы аргументы не предъявлял, это ничего бы не изменило. Страшил ли его тюремный срок в тот момент? Нет. А всё потому что, выбирая между ограничением свободы и пустотой, первый вариант всегда предпочтительнее. Ну не могло всё быть так просто. Естественно, малолетний гадёныш рассказал про бункер этому очкарику; естественно, очкарик смог сложить два и два, и поэтому он скован наручниками и избит; естественно, техник, как носитель - на самом деле очень важного – секрета теперь представлял из себя самый обыкновенный труп. Володю даже не подвезли к столу, но уже стало понятно, что как только секрет перестанет быть таковым, техника просто убьют, списав его смерть на попытку побега или нападение на должностное лицо. Теперь залог хоть сколько-нибудь долгой жизни заключался в терпении, выносливости, личном героизме… Кстати, о героизме. Неравён час эти дебилы возьмутся и за блондинку, и единственным способом защитить её в подобном положении было в том, чтобы этим дебилам подыграть.

Спровоцировать среднестатистического человека на драку вообще довольно трудно. Не всякий в ту же секунду кинется на тебя с кулаками, только потому что ты ему нахамил. Совсем другое дело, когда в прошлом ты забил человека до полусмерти и бросил умирать в лесу, а в настоящем же сам скован наручниками, а он нет.

Отсчёт пошёл.

- Ой, Вовчик! – приветствовал техник Воронкова, как старого друга.

- Вот вы и встретились. – важно, но совершенно некстати констатировал лейтенант.

- Мне бы занервничать, но что-то не получается. Как жена, как дети?

- В будущем, урод. – пообещал Володя. – Где Лиза, что ты с ней сделал?!

- Дай подумаю. – задумчиво ответил Леонид, слегка подавшись вперёд. - Где бы не была, она сейчас находится в нужном мне месте, в нужное мне время. То есть делает исключительно то, что сказано. Э-э-э… как бы… Маловероятно, что в твоей детской головке может уместиться подобное, но теперь она принадлежит мне, как самая обыкновенная вещь.

- То есть вещь? Она не вещь!

-Ой ли? – усмехнулся техник и снова подался вперёд. - Знал бы ты, юноша, каким гадостям я подвергаю твою сестрицу по ночам…

Техник никогда бы не стал распространяться о личной жизни не только своей, но и даже тех, с кем был просто знаком, но так как это было нужно для дела, то не мог отказать себе в удовольствии и поэтому врал. Врал он как всегда мастерски, как-то даже самозабвенно, при этом пристально глядя Воронкову в глаза

- Да, - довольно продолжил он, подавшись вперёд ещё немного. - сейчас, мне даже немного стыдно за это, но годы спустя, все эти непотребства я буду вспоминать с блаженной улыбкой на лице. Она называет меня… Хотя тебе это знать не стоит. «О, нет! Что ты делаешь?! Прекрати! Мне больно! Не туда!». Кстати, а я не рассказывал, что мы женимся на днях? Нет? Точнее, это я на ней женюсь, а её мнение вообще по барабану. В честь этого я даже собрал небольшую татуировочную машинку из моторчика там, батарейки, струны… И угадай, кто очень и очень скоро обзаведётся отметкой с указанием имени собственника на лобке?

Леонид расхохотался и подался вперёд ещё ближе, чтобы обязательно оказаться в досягаемости.

Великий древнегреческий инженер из славного города Сиракузы знал, как при помощи рычага и точки опоры перевернуть целый мир, скромный техник из Красноозёрска знал, как будучи скованным наручниками, при помощи пястных костей и Момента силы не только обезвредить, а заодно и изувечить глупого человека.

Нет. Выдуманные зазнавшимися бездарями «уникальные» системы рукопашного боя, фактически являющиеся клоунадой, или действительно эффективные виды прикладных боевых искусств в этом случае совершенно не при чём. Как всегда, решающую роль сыграл багаж знаний, а именно азы анатомии и физики. Пястные кости. Их пять, соединяют собой крючковидную, головчатую, трапециевидную кости, а также кость-трапецию с упоминаемыми немногим ранее проксимальными фалангами. За счёт того, что они трубчатые и довольно крепкие, пястные кости выполняют несущую функцию в кисти человека. И всё же, как рычаг, они немного коротковаты, поэтому сломать человеку запястье всего одной рукой крайне проблематично. Чтобы быстро провернуть эту «деликатную» операцию, нужна крепкая хватка, необходимы обе руки и наручники пришлись к этому весьма кстати. Схватить противника за кисть обеими руками, не теряя ни мгновения, потянуть на себя, в случае с правой рукой попытаться попутно провернуть на максимально возможный угол против часовой стрелки, не лишним будет добавить угол за счёт наклона собственного корпуса и плеч и, одним лёгким движением уже своих кистей, довершить начатое. Результат гарантирован!

Володя попытался схватить техника за ворот кофты для того, чтобы притянуть к себе и ударить, но был пойман за руку и через половину секунды визжал от боли. Простого перелома Леониду показалось недостаточным и пока сержант не сообразил что происходит и что предпринять, не отпуская запястье Володи, он поднял руки так высоко как только мог и с силой ударил по столу, как будто требовал чего-то. Снова визг, рывок на себя, опять визг, излом на ещё больший угол, удар предплечьем о край стола и смещение раздробленного сустава, визг заглушил собой крик очкастого лейтенанта, затем тяжёлый удар по голове и темнота, которой он так боялся.

Черновик седьмой главы

Глава №7

Где и как найти Неизвестного указал подполковник, взяв прежде обещание ни в коем случае не трогать его. Никаких приказов, только слово. И стоит отметить, что Андрей своё слово сдержал.

Перед ним стояла высокая худощавая девушка со светлыми, почти седыми волосами, следующее место в очереди занимал мужчина среднего роста лет тридцати и, постоянно оборачиваясь, что-то этой девушке рассказывал. Вот он и нужен был капитану. Казалось бы, оттесни белобрысую в сторону, сделай пару шагов вперёд и сломай шею гаду, виновному в гибели десятков людей, – не лучшего качества, но всё-таки людей – забившему ни в чём не повинного подростка и похитившему его сестру. Сколько ещё жертв было на совести этой сволочи? Сколько было «до», сколько их стало «после». Но капитан не мог поступить как велело сердце, как не мог понять, почему Неизвестный всё ещё на свободе. Он действовал, как велел ему разум, а именно, услышав звук взводимого курка, не задумываясь метнулся в сторону. Никаких идиотских кувырков и перекатов. Ну попробуй объяснить какому-нибудь фантазёру, что, имея на поясе, например, пистолет в кобуре и подсумок с дополнительным магазином, и перекатившись куда-нибудь, этим пистолетом ты приложишь сам себя об пол с такой силой, что мало не покажется. В самом лучшем случае, то есть когда ты очень лёгкий, на тебе останется синяк, в худшем, когда ты весишь сто десять и больше килограмм, очень велик риск банально сломать тазовую кость и уже не встать. Вроде бы и мелочь, но какая важная и как редко о ней задумываются фантазёры. Хороший боец – человек прежде всего думающий и только потом хорошо стреляющий и размахивающий конечностями. Капитан был вооружён, но всё равно не успел бы достать пистолет из кобуры. Громыхнул выстрел, он уже сократил дистанцию до стрелка, схватил его своей огромной ручищей за голову и просто вбил в кафельный пол. Всё.

- Ну как вам? – спросил его Осипов, когда капитан отчитывался о инциденте.

- Двоякое впечатление. – отвечал Андрей. – Правильно ли я понял, что светловолосая девушка и есть та самая Лиза? – в ответ на это подполковник лишь кивнул. – Воронков соврал нам. Жертвами похищения обычно прикрываются от пуль, а не наоборот. Неизвестный мог легко уйти от выстрела, но вместо этого закрыл собой девушку и получил заряд дроби, который получила бы она. Похитители так не поступают. Да и девчонка эта искренне переживала за него уже в последующем. Вывод: никто никого не похищал. Она добровольно отправилась вместе с ним на объект №3. Но зачем было избавляться от подростка, тем более таким способом?

- Просто поменяйте слагаемые в уже известном уравнении и всё встанет на свои места.

- Но она же его сестра.

- Сводная. – уточнил подполковник. – И никого в этой истории привлечь к ответственности не удастся. Что бы Воронков не рассказывал, обвинение запнётся на показаниях единственного свидетеля, объекта благородного спасения, той самой девушки. «Да, ко мне приставал сводный брат, – с невинным видом скажет она, - дабы совершить надо мной акт сексуального насилия и, между прочим, делал это в состоянии алкогольного опьянения, что только усугубляет его вину. Да, гражданин Неизвестный не позволил этому свершиться. Да, он ударил разок сводного брата, чтобы успокоить, но и только. Кто и зачем так издевался над родственником понятия не имею и знать не хочу. Одно могу сказать точно, это был не гражданин Неизвестный так как постоянно присутствовал рядом со мной с самого начала и ровно до тех пор, пока мы не прибыли в Красноозёрск». Гиблое дело. Тухлое даже.

- М-да. А ведь Лапоть не знает всего, считает пацана чуть ли не героем, говорит, что такие люди нам нужны.

- Такие люди нам не нужны, поэтому не переживайте. Скоро он всё узнает. Единственное, что… Подростка будет необходимо куда-то деть…

Именно в таком ключе. Осипов прекрасно знал, что Воронкова просто не получится интегрировать в общество по одной причине. И причина эта даже имела фамилию. Если просто выпустить подростка из управы и пустить всё на самотёк, то очень скоро он исчезнет, а через денёк появится в больнице окончательно кастрированный или же искалеченный так, что жить ему уже не захочется. Обратно в расположение возвращаться тоже нельзя. Куда-то на дальнюю заставу его сослать?..

- Но это уже после опроса. – продолжил он. - Кстати, он в пути?

- Так точно. – ответил Андрей. – Через неделю-полторы будет здесь.

- Слишком долго. Ну ничего, посидит немного взаперти. Целее будет… Хотите сделаем шаг к следующей жертве – Локтенкову?

- Не стоит. И так понятно, что в этом случае ничего доказать не получится. А что со стрелком? Стрелял он явно не в меня, ничего не орал, даже нормальные патроны зарядить не удосужился. Грабитель? Маловероятно. Может наркоман? Может просто псих? Я только предполагаю. Во всяком случае вид у него был подобающий.

- Имеете ввиду шрамы на лице? Это результат ещё одной истории с Неизвестным и Марковой в главных ролях. Не хочу вдаваться в подробности, поэтому буду краток. Маркова убила одного из местных дурачков по фамилии Липнин. Сделала она это защищаясь и претензий к ней по этому поводу у государства нет. Однако Неизвестный посчитал, что претензии могут возникнуть уже у друзей Липнина. И вероятно, они возникли… Не сказать, что пострадало много людей, но и не убили никого. А что в итоге? Ни жертв, ни свидетелей, ни жалоб, ни улик. Ни-че-го.

- Интересная история. Но получается, что стрелок – один из пострадавших? То есть теперь вы прижмёте Неизвестного?

- Увы, нет.

- Но почему? Можно же раскрутить стрелка.

- Конечно можно, но вы всё-таки немного переусердствовали, обезвреживая его. Сейчас он пребывает в реанимации с проломленной головой и когда придёт в сознание неизвестно. Ни о какой раскрутке и речи быть не может. Опять же, нет гарантии, что стрелок заговорит… Да и что толку? В этом случае всё несколько сложнее, потому что на данный момент именно Неизвестный мог бы выступить в статусе пострадавшего, но не сделал этого, легко и непринуждённо вычеркнув из дела самую тяжёлую статью. Официально пострадавших нет, но есть молодой человек, нелегально купивший обрез и устроивший пальбу в магазине, и который уже юридически просто не имеет права быть жертвой. Да, он может попытаться объяснить мотив своего преступления, но самостоятельно доказать это, не имея на руках хотя бы заключения о повреждениях, нанесённых ему ранее, фактически, ему не удастся. Но молодой человек не так плох. Он никогда не привлекался к уголовной или административной ответственности, приводов не имел, на работе числится на хорошем счету. Молодой человек может сдать продавца оружия, раскаяться в содеянном, обещать исправиться. В добавок к этому, другая сторона конфликта поступила крайне великодушно. И потому существует довольно высокая вероятность, что он отделается условным сроком и выйдет на свободу, где его и достанет обсуждаемая нами личность. Нет, мы не будем закрывать на это глаза, но при этом постараемся уберечь овец и заодно накормить волков. Главное не затягивать.

- Нет, ну я… - задумался капитан. – Я много чего встречал в жизни, но чтоб вот так…даже не бегали, а уворачивались от статьи, встречаю впервые. Можно вопрос? Почему бы просто не закрыть эту сволочь без повода?

- Нет необходимости. Притом, ведь даже на объекте №3 для того, чтобы избавиться от кого-то… Что делали в первую очередь?

- Кидали «предъяву» конечно же, и если человек не «вывозил», то он него избавлялись. Исключения составляли только отморозки, типа Неизвестного.

- В этом и заключается ваша главная ошибка. Неизвестный не отморозок. Сволочь? Безусловно. Как, в принципе, и все мы. Дурак? Нет. Садист? Не думаю. И уж точно не отморозок. И предъявить ему хоть что-то пока не удастся.

- И что дальше?

- А ничего. Дальше, как говорится, видно будет. Андрей Сергеевич? Раз уж вы не заняты в ближайшее время, то не откажите мне в удовольствии и не составите компанию в скорой поездке?

- Вас нужно сопроводить куда-то? Хоть какое-то развлечение! – обрадовался капитан. - Я готов! Куда мы едем?

- Домой. – как-то отстранённо ответил Осипов.

***

Если бы техник был в курсе того разговора, то обязательно подумал бы: «Ну нихрена себе! Какой я, оказывается, умный!» Но он этого не знал и думал совершенно о другом. Неизвестный думал постоянно и о чём угодно, но только не о своём бедственном положении. Мозг должен работать. Если надо мозг будет круглосуточно. Человек должен заставлять его работать, он должен искать пути к спасению, делать выводы и терпеть. Постоянно терпеть.

Возможно когда-то это было вентиляционной шахтой, или кладовой слишком тесной для размещения какого-либо инвентаря. И как же удачно вписывался в её габариты человек.

Обнажённый индивид попадает в бетонный квадратный гроб, из которого невозможно самостоятельно выбраться, в котором возможно лишь стоять, так как стена уже плеч среднестатистического человека. Если он потеряет контроль над собой и умудрится каким-то чудом сесть на пол, то подняться уже не получится, чуть позже гроб станет ещё более тесным и убьёт его. Стоять и терпеть. Над головой непременно решётка, защищающая лампочку накаливания и её нельзя будет вывернуть или хотя бы дотянуться, чтобы разбить. Индивид будет стоять и терпеть столько, сколько нужно. Индивид не имеет права умереть от удара током, как не имеет права порезать себе вены осколками разбитой лампы или проглотив несколько таких осколков умереть в результате внутреннего кровотечения. Он будет стоять и терпеть до тех пор, пока дверь не откроется, он не вывалится из гроба на бетонный пол, где будет лежать и терпеть, пока его снова и снова избивают резиновыми дубинками. После индивида потащат на очередной допрос или же приведут в чувства и вернут обратно в гроб, где в полной тишине он будет снова стоять и терпеть.

Сколько он стоял вот так и сколько раз его били Неизвестный уже не отслеживал. Зачем? Скоро всё повторится вновь…и вновь… и вновь… Его лупили постоянно, остервенело, с упоением, с умом. Ни одного удара дубинкой по голове, ни одного по шее. Его не душили и не топили. Искалеченный овощ не сможет выдать тайну, не сможет нарисовать даже подобие карты.

Из-за затяжного бодрствования и обезвоживания постоянно болела голова, болели выбитые и сломанные зубы, от напряжения и побоев болели покрытые сплошной гематомой руки, спина, ноги. И его постоянно трясло.

Несколько раз бетонный гроб сменяла собой та самая комната – единственное место, где можно было хотя бы чуть-чуть расслабиться. Он сидел на стуле, молча смотрел на кого-то, отдыхал и в тоже время понемногу скатывался в пустоту, затем следовал удар молнии, его вырывало из пустоты прямиком обратно комнатку. В пору было назвать этот процесс каруселью. Всё начиналось с приветствия, каждый раз это был незнакомый человек, он не бил техника, ничего не спрашивал про бункер, а просто разговаривал с ним. О погоде, политике, спорте, тряпках, автомобилях - о чём угодно. С ним разговаривали за жизнь, рассказывали унылые истории, как бы между делом, сочувствуя его положению и при всём этом, видя, как Неизвестный засыпает, вполне гуманно били электрошокером. Получив очередной удар током, техник снова продолжал молча слушать незнакомца, который рано или поздно сменялся другим гуманистом, за ним был ещё один и ещё. Люди отрабатывали смену, передавали эстафету коллеге и спокойно уходили домой. Им было плевать, что человек, с которым они провели последние восемь часов уже несколько суток не сомкнул глаз; что воду он получает только для того, чтобы не умереть от обезвоживания раньше времени. О пище и говорить не стоит. Голод – один из главных стимулов к сотрудничеству, и поэтому какой-либо пищи Неизвестный не получал вообще. Тем не менее, незнакомцы делали лишь то, что сказано, их совесть была чиста. Всякий раз карусель заканчивалась визитом очкарика на пару с сержантом и, само собой, побоями.

Очкарик – жалкий трус. Он никогда не появлялся в одиночку, боясь, что обессиленный техник всё же набросится на него и что-нибудь сломает, никогда не подходил близко, храбрился, но при этом стараясь держать дистанцию. Находясь на безопасном расстоянии, лейтенант стращал Неизвестного, явив на свет всё, что только смог разузнать. Тут тебе и два десятка жертв на Земле и почти девять десятков жертв уже в этом гнусном мирке, но технику было наплевать на это, а всё потому что был почти невменяем в тот момент. Его ждал другой, намного более важный диалог.

- Дай угадаю, «А, блять»?

- Так себе шутеечка. – отметил Леонид, глядя на сидящего напротив Уголька. - Вот тебе не надоело? И что тебе нужно? Почему бы не оставить меня в покое? Что ты доебался до меня? Я даже не понимаю, кто ты. Елизавета? Но ведь я спас тебя…её. Я принял её и даже пошёл на компромиссы. В этом нет смыла, но… Почему именно она? Почему именно ты? Разве я на столько плох, что ты не отстанешь от меня даже после этого? Если ты - это она?

- Я появился значительно раньше. – напомнил Уголёк голосом Леонида.

- …лся?

- …лся. – передразнил он техника.

Забитое существо расправило плечи и откинулось на спинку стула. В следующую секунду, левой рукой оно поднесло ко рту невидимую сигарету. Затянулось, как если бы обладало губами, выпустив облако уже настоящего табачного дыма.

- Этого не может быть. Я ведь выжил.

- Спорное заявление. - его собственный голос послышался из-за спины. Кто-то положил измазанные кровью и очень тяжёлые руки, ему на плечи. - Если ты обязательно должен выжить, то почему мы должны умереть?

- Кто это «мы»?

Леонид попытался повернуть голову налево, чтобы увидеть ещё одного собеседника, но увидел себя же, опёршегося на стену. Техник был мертвенно бледен, из груди торчал кусок арматуры. Посмотрев на самого себя несколько секунд, он повернул голову направо и вместо того, чтобы ужаснуться громко рассмеялся. В углу, у стены, лежало то, что недавно было человеком, но сейчас представляло собой скорее груду пережёванного мяса вперемешку с обломками костей и обрывками одежды.

- Вот видишь. – продолжил стоящий за спиной обладатель его же голоса. - Нас превеликое множество, и мы все умрём, но ты выживешь.

- Вас только трое…двое…

- Здесь просто не хватит места, чтобы разместить всех. – объяснил бледный техник.

Заметив, как техник пялится на его грудь, он медленно вытащил из груди около полуметра арматуры и щёлкнул по самому краю. Кусок стали завибрировал, издав оглушительный звон.

- А пока ещё живые среди вас есть? – спросил Леонид.

Бледный техник снова щёлкнул по арматуре.

- Прекрати. – попросил техник

- Конечно, - ответил Уголёк, - мы все ещё живы. Даже он.

Уголёк ткнул тонким пальцем в направлении груды мяса.

- Вы? То есть мы?.. Не звени. – снова попросил он.

Техник уставился на груду мяса, в то время, как он производил щелчки по арматуре, груда вздрагивала. Раз за разом. Неверное, так же вздрагивал и он сам, перед тем, как в очередной раз вывалиться из бетонного гроба или получить удар током. Совершенно не обращая внимания на просьбу, бледный техник щёлкнул по арматуре вновь.

- Нет никаких «мы», есть только «я»! Это я пошёл весь этот путь! Я! Прекрати звенеть!

- В конечно итоге, только «я» и останется, но… Довольно глупое местоимение. Стоит тебе сказать «я» с неподобающей интонацией или вложив не него не тот смысл, и ты из человека превращаешься в центр вселенной. Галактики разбегаются от тебя, с неимоверной скоростью и ты остаёшься один…в пустоте. По сути, ты и есть пустота. Это твоё «я», стоит того?

- Она меня оставит или уже оставила? Хватит… хватит уже!

- Она здесь не причём. Заканчивай с этим. Негоже мужчине прикрываться девушкой. Хотя, если тебе так будет проще… Но оставим эти глупости и вернёмся к насущному, ещё не оконченному. К твоей истории. Согласить, даже в подобной ситуации, ты можешь позволить себе такую роскошь, как рациональное мышление.

- Н-не…не уверен. Зачем мыслить? Что это даст?

- Ничего. Здесь и сейчас это не даст абсолютно ничего, но в перспективе…

- Нахер перспективу! Она ужасна! Посмотри на него. - кивнул он в сторону того, что осталось от техника – Вот она, твоя перспектива… Хватит звенеть!

- И моя, и твоя. Она для всех одинакова. Ты же не малолетка безмозглая, а взрослый и здравомыслящий человек и должен понимать, что просто не в силах избежать её. Это невозможно. Так зачем забивать себе этим голову? Эта старая костлявая сука всех нас достанет… Ну и ладно. Сейчас главное то, что дела твои очень плохи. Рано или поздно ты сломаешься и всё расскажешь. И, кстати, удивительно, как уже не сломался. Но ты задумайся всего на секунду и уже потом, когда на это будет время, попытайся переварить одну простую мысль: человек слаб, он конечен, ни на что не влияет и следа после себя тоже не оставит. Всё, что ждёт его – это пустота. Он об этом прекрасно знает, и всё равно бежит от неё, даже на обрубках ног, если потребуется…

- Да прекрати уже звенеть! Прекрати! Я запутался…Что вам всем от меня нужно?

- Чтобы ты молчал. – одновременно прогремело множество его же собственных голосов.

***

Снова одна.

В крохотной угловой квартирке на четвёртом этаже снова было тихо и непривычно пусто. Вместе с человеком квартиру покинули ежедневные и уже давно приевшиеся издёвки; не было больше бесконечных, но беззлобных насмешек, и даже запах табачного дыма вскоре ушёл вслед за ним. Никто никого не спихивал с кровати по утрам, никто ни у кого не отбирал деньги, не заставлял делать что-либо. Человек забрал с собой только раздражители, оставив взамен всё, чем владел.

Разве не идиллическая складывалась картина? Тебе всего-то двадцать один год, ты молода, здорова, а теперь имеешь ещё и отдельную жилплощадь, да золото в тайнике. Теперь ты можешь начать самостоятельную жизнь, о которой думала когда-то. Даже не так. Теперь можно будет начать самую настоящую нормальную жизнь. Заведи подруг побольше, только обязательно безмозглых и зазнавшихся, чтоб было с кем обсудить очередную сучку-коллегу и кому пожаловаться на окружающее тебя быдло; полюби сверстника без придури и без склонности к насилию, жестокости, чтобы он не похищал и не резал ночами людей, а просто приходил с работы и тупил на пару с тобой, попивая пивко, ругая власть, жалуясь на жизнь…

Маркова сочла подобную перспективу ужасной.

В первую пару дней исчезновение Леонида воспринималось ей, как часть очередной авантюры в поисках пути на Землю, но, когда пошли уже четвёртые сутки, перестала находить себе место. Где он, в каком состоянии, почему исчез, если это была вынужденная мера, то почему оставил абсолютно всё, не взяв с собой даже топор или золото? Почему её не забрал с собой? Блондинка всё ещё верила в Неизвестного, надеялась на его возвращение, но при этом просто не могла сидеть на заднице ровно и ждать.

Везде, где могла хотя бы мелькнуть тень Неизвестного, побывала и она. Визит на автобазу тоже ничего не дал.

- Может вы поругались опять? – спросил Михайлов.

- Нет, - ответила она, - всё было хорошо в последнее время. Он просто не пришёл домой и всё. Ну не бывает так, чтобы человек умудрился пропасть без вести уже пропав без вести на Земле. Не мог же просто он уйти из города в лес?

- А по чердакам и подвалам смотрела? – вмешался в разговор инженер. – Иногда бывает так, что вроде всё в порядке, а мужик после работы вместо дома на чердак вешаться идёт…

Мастер взглянул на девушку и понял, что ещё чуть-чуть и у неё случится истерика.

- Ты чё несешь, дебил?! Вали отсюда, пока я тебе ебальник пополам не разломал! Ли… Лиза, успокойся. Всё с твоим Лёней будет хорошо. Ты в частном секторе искала? Нет? Он ведь большой. Может бухает где-нибудь... Надо… надо сходить и поспрашивать. Давай, не трать время зря. Завтра я загляну к вам и подумаем, где он ещё может быть.

Как только Лиза покинула цех, Михайлов вместо того, чтобы вернуться к работе, взял подходящий лом, динамо-фонарик, произведённый ещё при союзе и отправился проверять теорию Златоручко.

Вплоть до поздней ночи он осматривал чердаки и подвалы на пути от автобазы до дома Неизвестного. Чтобы не тратить время на поиски не заблокированного входа в очередной подвал просто выламывал замки и доски при помощи лома и, наскоро осмотрев, двигался дальше. Десятки дверей и люков были взломаны в тот день, но зато теперь он мог с полной уверенностью утверждать, что инженер ошибался, а сам он напал на след пропавшего работника. Дело в том, что в одном из подвалов Михайлов наткнулся на группу лиц без определённого места жительства, то есть бомжей. И вот один из них рассказал о том, как дней пять или шесть назад четверо из управы избивали мужчину прямо посреди улицы часов этак в пять. Обо всём этом он рассказал Марковой и составил ей компанию, когда она сама решила расспросить бездомного об этом случае.

- Красотуля, я без понятия, кого мусора лупили. – честно признался мужчина от которого за версту разило немытым телом.

- Пожалуйста, просто попытайтесь описать его. – просила она. – Это очень важно.

- Ну, мужик. Лет тридцать на вид. Волосы короткие. Джинсы там, куртка. Хромал немного и… Прозвучит очень странно, но он улыбался как-то жутко перед этим. А потом они его в тачку свою чёрную закинули и укатили.

- Всё-таки жив. – с облегчением выдохнула она и протянула бездомному купюру. – Спасибо.

***

Его продолжало трясти от боли, напряжения, холода, злобы. Казалось, он был рождён в этом проклятом бетонном гробу, умрёт в нём, и в нём же будет похоронен. Казалось, он никогда не видел солнца, не вкушал пищу и не дышал. Он никогда не любил, ни во что не верил, даже сейчас. Ему бы сломаться под гнётом бетона и разрыдаться наконец, но он не мог, потому что был не один. Бетонный гроб заключал в себе уже двоих. И оба молчали.

Сколько раз он пытался помочь этому несчастному созданию? Зачем делал это, на что надеялся? Неизвестный не смог бы ответить. В том же тесном гробу он стоял лицом к лицу с Угольком. Всё ещё живое и не материальное молчали бесконечно долго и продолжали молчать и после того, как забитое существо обвило израненными тонкими руками его шею. Когда-то он сам обнимал Уголька точно также и это означало только одно. Пора прощаться.

- Я буду говорить. – сказал техник стоило только очередному аттракциону начаться. – Зови Очкарито.

Минут сорок он пребывал в покое и тишине, собираясь с мыслями и силами.

- Ну наконец-то. – сказал лейтенант, уже предвкушая взлёт по карьерной лестнице. – Давай, рассказывай.

- Сначала договор.

- Ты что, ещё и условия ставить будешь?

- Ага. – подтвердил Неизвестный. – Посмотри на меня. Думаешь, я не знаю, что не выберусь отсюда? Думаешь, я настолько глуп? Каково жить, считая, что тебя окружают одни только идиоты?.. Моё условие: я скажу то, что определит моё будущее… как и твоё. Я буду говорить долго и много, потому что всё, что я делал в вашем блядюжнике так это молчал. Я буду говорить, а ты будешь слушать и не перебивать. Если перебьёшь меня хотя бы раз, я замолчу уже навсегда. Ты согласен на такое условие?

- Идиотское какое-то условие. Ну ладно. Согласен.

- Отлично. Погнали… Ты уж не взыщи, но я сейчас не в том состоянии, чтобы складно говорить… Надо с чего-то начать и, наверное, это будут мудаки. Обычно с них всё начинается, на них и заканчивается. Но… Один мудак… Да, одного будет более, чем достаточно. Мы ведь движемся к логическому концу и просто не имеем права обойтись без некой образности или показательности какой-нибудь. Ты представь себе, выходит на сцену великовозрастный, лет этак сорока пяти-пятидесяти, мудак с идиотской и обязательно двойной русско-еврейской фамилией. Ну, он только вышел, и ты сразу же понимаешь кто он такой и что ему надо. Мудак даёт спектакль в театре одного актёра. Он выходит на сцену и начинает рассказывать длиннейшую и нуднейшую автобиографическую историю своей жизни. Как это выглядит? Начинается всё с рождения. Мудак приходит в этот мир. Естественно, этот довольно мерзкий процесс сопровождается чем-нибудь необычным типа грандиозной бури, полного солнечного затмения, падения метеорита или социалистического режима. И никак иначе. Ути-пути, а кто это у нас такой, а у кого ещё нет личности, а кто это у нас фактически является овощем? Кто угодно, но только не он. Мудак всегда особенный…с самого начала. Не перебивай. Ты обещал. И вот… Дальше мудак идёт…нет, мудака несут в ясли, он же пока не умеет ходить и говорить. Некоторое время спустя мудак всё-таки идёт уже на своих двоих в детский сад, затем в школу. И вот тут начинается! Независимо от пола или достатка семьи он всегда осознаёт, что его пытаются обмануть, им пытаются манипулировать, его держат за дурака. Он знает правду!.. Школьные годы – юношеский максимализм, нежная первая любовь, друзья в кавычках до гроба, необходимый базис, который обязательно забудется за ненадобностью. Обо всём этом он расскажет в мельчайших подробностях, ведь именно в его случае во всей этой поебени есть глубочайший смысл. Жизнь мудака вообще наполнена смыслом «от» и «до». Он обязательно во что-нибудь верит и навязывает свою веру другим, потому что в этом тоже видит какой-то смысл… Ладно. Дальше. Дальше в повествовании появляется училище, а затем армия или университет, или всё сразу… Ну, не сразу… Ну, ты понял…одно за другим. Всё это тоже обязательно выльется в нуднейший рассказ… Да ёб твою мать! Ну вот как? Как можно считать, что это может быть кому-то интересно? Да пока падал этот метеорит на Земле родилась ещё тысяча таких же спиногрызов! И что, все они мудаки? Нет, только он. Эта сука не прерывает своё жизнеописание на молодости, он идёт до конца. О том, как женился, о том, как развёлся, как купил новый автомобиль, как устроился на работу, как уволился, как купил новую квартиру, как ещё раз женился, как изменил супруге, о том, как она ушла, как снова женился, как разбил машину, как «потерпел за правду», как на свет появился ребёнок, которого он непременно воспитает ещё одним мудаком… И это далеко не конец представления. Вот это вот всё, он разбавит рассуждениями о том, как надо верить, любить, относиться к жизни и так далее. Абсолютно на всё, для любого аспекта жизни человека, у него заготовлено своё, единственно верное мнение… Стоит посреди сцены и с мордой офицерской, блять, лошади, рассказывает «как надо» и заодно «как нам спасти Родину» … Рано или поздно случится чудо, он закроет свой поганый рот и услышит аплодисменты из пустого зала. Да. Никто не придёт на это представление, но мудака это волновать не будет. В этом уютном мудацком мирке всегда аншлаг, а он – никто иной как гений, зрители пишут ему благодарственные письма, а критики публикуют восторженные рецензии. Спектакль всегда проходит на ура!.. Но и этого ему покажется недостаточным. Из воображаемого мирка он захочет вторгнуться уже в реальный. Писанина в двести, а то и в двести пятьдесят тысяч слов с каким-нибудь монохромным названием. Вода, скука, акценты. Мудаки очень любят расставлять акценты. Заглавных букв не напасёшься. Он ведь по-другому не умеет. Больной и вульгарный человек будет выделять все, на его взгляд, важные слова заглавными буквами. Двести пятьдесят тысяч слов будут на четверть состоять из таких акцентов, но он будет доволен, его миссия почти завершена. Следующая стадия представляет собой распространение. Тут, там, везде. Эта педерастия будет мелькать везде, где только можно и нельзя, каждые несколько дней. Если бы мудак мог… Если бы мудак мог, то забрался ночью в твою спальню и подложил копию тебе под подушку или устроился на краю кровати и размеренно читал бытие своё вслух, чтобы усваивалось лучше… Жаль, что таких единицы. Было бы намного проще вычислить именно такого мудака. Обычно мудак более приземлённый, скрытный, не явный. И как же его много. Все признаки при нём. Он всегда рядом и это губит даже не человечество, а человеческое… Даже убивая тебя эта тварь будет считать себя правой, ведь он уверен в своём превосходстве и… Он, сука, выше! Ага, как же. У меня даже есть пример неплохой - Златоручко, главный инженер в моём цеху. Златоручко на самом деле довольно тупой и надменный тип, зациклен на скоплениях быдла вокруг себя. Златоручко у нас из графьёв. Это мешает жить не только ему, но и Узбеку. Довольно забавная конфронтация. Они друг к другу не равнодушны и не было ни дня, чтобы эти двое не обложили друг друга матом, причём за глаза. Вот предположим… Раз уж я – тварь с десятками жертв на совести, то почему бы и не позволить себе некоторую вольность… Не перебивай. Очень скоро ты получишь обещанное. Возьмём представителя серых масс в виде Узбека и интеллектуальную элиту в лице господина Златоручко, и хорошенечко их зафиксируем. А ещё нам понадобится минимальный набор… Понадобится… Нам понадобится блокнот, карандаш…и нож. Да, без ножа никак. Любую проблему, связанную с человеком, можно решить при помощи ножа. Начинаем их по очереди потрошить. Сначала Узбека, а потом Златоручко… Нагляднее было бы обоих разом, но я не уверен, что получилось бы... Ну и вот, заканчиваем с Узбеком, записываем наблюдения в блокнот, принимаемся за инженера. Как думаешь, когда ему нож в пузо воткнёшь, он мелодичнее, чем Узбек орать будет или так же? А запах? Ну, знаешь, кишки там… Может быть, в случае с элитой мы почувствуем запах фиалок, а не дерьма?.. Зря я так про Узбека. Он – хороший человек, не мудак… Сбился я что-то. К чему это я? Точно! К тому, чтобы не быть им. Он ведь тот же пидор. Не по ориентации, но по жизни. Из чего можно сделать вывод, что мудак и пидор, по сути – синонимы… Ебануться – не встать! Ну кто бы мог подумать, что всё получится вот так? Ты попадаешь в какой-то дебильный бункер в дебильном мирке, о котором теперь не знает никто, кроме тебя. И не узнал бы никогда, потому что ты никогда и никому об этом не расскажешь… Ну может только одному малолетнему мудаку… От одного к другому… А ты путешествуешь, аккумулируешь знания, стараешься не быть… Хотя, может быть, ты давно уже один из них?.. Я очень устал…очень голоден. Я очень устал и давно потерял счёт времени… Ну ладно. К делу. Я много где бывал, много чего видел, много чего слышал, а знаю и того больше, и-и-и…

Неизвестный умолк.

- И? – продолжил лейтенант.

- А? – выпал он из раздумий. - Ах да, я ведь подохну, а ты, пидор очкастый, всё равно останешься ни с чем.

***

- Девушка, ну сколько можно? Нет здесь никаких неизвестных… - очередная жертва упорства Лизы, терпеливо отбивалась от её нападок прячась в «аквариуме».

- Мне нужен только один неизвестный. Леонид Неизвестный.

- Я вам ещё раз повторяю, в последнее время к нам не поступало никаких неизвестных, безымянных, бесправных или бездомных…

Это были непростые три недели. Все эти дни она только и делала, что оббивала порог управы в надежде узнать о судьбе техника. И всё безрезультатно. Будто бы сговорились все. Единственный юрист на весь Красноозёрск, больше похожий на гастербайтера, узнав об обстоятельствах задержания, отказался браться за дело и даже золото не заставило его изменить своё решение. Попасть к кому-либо на приём тоже не удалось. Маркова писала бесконечные прошения на множество имён и званий, но никто так и не соизволил принять её. Пришлось взять отпуск за свой счёт и начать процедуру осады этого зловещего здания. Каждый день, ровно в семь утра она объявлялась на проходной, начиная по новой терроризировать дежурных, в течении дня вылавливала кого-нибудь из офицерского состава. Всякий раз ей отвечали: «Разберёмся». И только. Дальше дело не шло. Ничего так и не дождавшись, на каждое такое заверение она отвечала скандалами и в следствие этого несколько раз провела ночь в камере, утром её выгоняли на улицу. Только переступив порог управы, она разворачивалась на сто восемьдесят градусов и всё начиналось заново.

- Маркова? Что вы здесь делаете?

Лиза отвлеклась от несчастного дежурного, взглянула в сторону выхода. Этот человек когда-то допрашивал её, а теперь стоял на входе в компании прапорщика и ещё одного верзилы.

- Вы! – ткнула она пальцем в сторону вошедших. - Это вы! Верните мне Лёню. Верните его! – Лиза направилась к Осипову, но прапорщик не позволил ей подойти вплотную.

- Вы имеете ввиду Неизвестного? Я что-то пропустил?

- Он пропал почти месяц назад. Двадцать семь дней назад. Домой не вернулся, на работе не появлялся. Я опросила всех, кого только могла и узнала, что его схватили ваши люди и увезли на этой вашей проклятой чёрной машине… Я месяц пытаюсь узнать, что с ним, а они всё отрицают. Зачем он вам? Он же ничего не сделал.

- Вы уверены? Может быть, он кого-нибудь убил или пытал в очередной раз?

- Уверена! Он не сделал ничего плохого! Он не мог… Обещал, что будет держать себя в руках. Пожалуйста, хотя бы скажите, жив он или нет.

- Маркова, попытайтесь успокоиться и отправляетесь домой, прапорщик отвезёт вас, я в свою очередь…

- Никуда я не пойду. – перебила его блондинка.

- Пойдёте. – заверил подполковник. - А если не отправитесь домой добровольно, то вас закуют в наручники и уволокут отсюда. Ещё раз. Сейчас прапорщик отвезёт вас домой. Нет, вы не можете отказаться. И если ваш жених действительно пребывает здесь и не совершил ничего противоправного, то сегодня же вернётся домой. Так или иначе, ещё до вечера я внесу ясность в сложившуюся ситуацию. Даю слово. Прапорщик, задача ясна?

- Так точно. – подтвердил Вязников, взял Лизу за плечи и отошёл вместе с ней в сторону, чтобы освободить начальству путь.

- Хорошо. Как только закончите, сразу же возвращайтесь.

Последний разговор с очкариком закончился просто грандиозными побоями. Зубов с левой стороны лица почти не осталось, ему выдернули правую руку из плечевого сустава, в очередной раз сломали нос. Ноги отказывались удерживать его в вертикальном положении, но в очередной раз упасть на бетонный пол мешал прапорщик, учтиво, но крепко удерживая Леонида за плечо. Напротив стоял Осипов и что-то рассказывал.

- Павел Павлович. - перебил его техник, свесив голову на бок и в то же время искоса и, даже как-то кокетливо, поглядывая на будущего работодателя. – Душа… Спаситель… Герой!.. Хотите паду вам на грудь?

Но Осипов этого не хотел. Вместо того, чтобы принять техника в свои объятия, он выразил надежду на скорую встречу, пообещал суровую, но справедливую кару всем причастным к этому инциденту и был таков.

- Неизвестный, а ты, оказывается, довольно крепкий гадёныш. – заметил Вязников прислонив техника к стене.

- Не уверен в этом. – безразлично ответил Леонид и снова рухнул на пол.

И снова солнечный свет не озарил бледное чело техника. В сопровождении прапорщика он покинул управу, но солнце уже село. Он ступил во тьму, но воздух, вечерний и свежий, даже без намёка на затхлость бетонной коробки, показался ему чем-то чужим и новым.

Хотя бы вещи ему вернули. Он был ещё жив, на мизинце и указательном пальце покоились два кольца, карман отягощал складной нож.

Неизвестного посадили в автомобиль и по приказу начальства, в первую очередь, отвезли не домой, а в больницу для медицинского осмотра.

Согбенный, словно древний старик, он сидел на каталке в полном одиночестве, в ожидании осмотра. Техник осматривал окружение и размышлял: «Чистый спирт, «колёса» и хирургическая сталь с высоким содержанием хрома – прямо-таки Клондайк. Бери - не хочу. Василёк за дверью, а в покое, кроме меня, никого. Удача? Интересно, успею ли прибрать что-нибудь из этого к рукам и незаметно вынести отсюда? А если не смогу? Опять дадут по морде. Как же мне надоело получать по морде… Нет уж.»

Но даже, если бы Леонид и захотел что-нибудь стащить, то просто не успел бы, так как в помещение вошёл человек, о котором стоит рассказать более подробно, но несколько позже. Стоит только отметить, что в определённых кругах он имел позывной «Пилюлькин».

Глаза, уши, ссадины, суставы, кожный покров, суставы и даже дёсны – всё что вызывало у него подозрения, всё было тщательно осмотрено. Нос и рука были вправлены ещё до начала осмотра.

- Фамилия у тебя есть, болезный? – спросил эскулап, голос которого показался знакомым Леониду.

- Неизвестный.

Врач отвлёкся от бумаг, строго посмотрел на пациента.

- Вот что, остряк. Дела управы меня не касаются. Мне не интересно, кто тебя так уделал, мне не интересно, как это получилось, мне, кроме работы вообще мало что интересно, но… Для того, чтоб положить тебя в палату и начать лечить, мне нужно тебя оформить. Ещё раз спрашиваю: фамилия у тебя есть?

- Леонид Валериевич Неизвестный. Фамилия моя «Неизвестный». Родился в одна тысяча девятьсот… Погоди. Какая ещё палата? Никакой палаты. Выпиши мне таблетки типа «метана» (прим. Жаргонное название анаболического стероида Метандростенолона, препарата изначально разработанного для лечения дистрофии) и отправь домой. Если надо, я отказ подпишу.

На долгих сорок минут растянулись препирательства пациента и врача. Одному было на всё наплевать и очень хотелось деться хоть куда-нибудь, второму было наплевать на желания первого и очень хотелось помочь человеку. Сначала это были уговоры и монотонное объяснение необходимости госпитализации, потом уговоры превратились в попытки поставить пациента перед фактом, а затем в ход пошли и угрозы.

В конце концов они принялись орать друг на друга так громко, что прапорщик, ожидавший за дверью, ворвался в кабинет.

- Здесь останешься! – кричал целитель. – Дома ты сдохнешь со дня на день! Тебя лечить надо, выхаживать! Ты может тупой или я недостаточно доходчиво объясняю?! Ты у меня ляжешь в палату…ляжешь и будешь валяться на койке, пока я не решу, что ты здоров и не выпишу тебя! А если попытаешься сбежать, так я тебя к этой койке до самой выписки бинтами привяжу! Понял?!

- Хер тебе, а не моя госпитализация! – кричал в ответ распалённый больной. – Я, похоже, действительно тупой, потому что понять не могу: тебе что, кроме меня лечить некого? Тебе заняться больше нечем? Ну так иди и… Я… Я не знаю! Обход там соверши, прооперируй кого-нибудь, клизьму поставь! Что ты до меня-то докопался?!

- Вот ты ещё и указывать будешь, чем мне заниматься! – воскликнул эскулап. – Какой трудный. Ну пойми же ты…

- Я всё прекрасно понимаю, но остаться не могу. И не потому что проторчал в этом...а теперь ты хочешь, чтобы я ещё и…здесь… Нет! Я должен сегодня же вернуться домой! Меня Лиза!..

Не Синеглазая, не блондинчик, не Маркова, а Лиза. Имя, которое ему всё же нравилось, и которое он так редко произносил. Он не был уверен ждёт ли она его, не забыла ли. Вполне возможно, что, вернувшись домой, он застанет там другого мужчину. И что тогда?

- А она?.. Она меня ждёт? – растеряно спросил он у Вязникова.

Прапорщик взглянул сначала на доктора, затем на пациента. Он прекрасно понимал, что врач прав, что Неизвестный может умереть ещё до того, как подполковник получит желаемое. И всё же, нехотя он поставил себя на место Леонида. Если бы он сам сидел на этой каталке, а его дома ждала жена, которая целый месяц не находила себе места из-за волнения, но кто-то ответил на его вопрос: «нет», то после выписки он просто убил бы этого человека голыми руками.

Василий не стал врать, пусть даже во благо дела или человека, поэтому был лаконичен и ответил просто:

- Ждёт.

И этого оказалось достаточно. Человек без веры, со взглядом в перспективу, в которой неизменно видел только ужас грядущего, воспрял духом. По какому-то нелепому стечению обстоятельств он оказался кому-то нужен, он был не забыт, и не был брошен. Он снова был жив!

- Слышал?! – торжествующе спросил он у врача. – Меня девчонка ждёт. Ну отпусти ты меня домой.

- Так значит о тебе есть кому заботиться? Ладно, - вздохнул врач. – я пытался и… Прапорщик, если что, будешь свидетелем, того что этот придурок сам лечиться не захотел. А ты, давай свой адрес, подписывай отказ, и топай отсюда.

- Адрес? Зачем?

- В гости к тебе приду!

***

Секундная стрелка пробежала по циферблату механических часов уже больше сотни раз. Было слышно, как топчется за дверью человек, оставленный там только для того, чтобы не выпускать её из дома. Лизе ничего не оставалось, кроме как сидеть на полу прихожей, слушать и ждать. И каждый раз, услышав, как кто-то поднимался по лестнице, она вскакивала на ноги, хваталась за ручку входной двери, готовая открыть дверь. Но все эти шаги предназначались не для неё, они либо не доходили до двери, затихнув этажом ниже, либо двигались дальше. Она садилась на пол, смотрела на карманные часы и ждала.

Уже через секунду как в дверь постучали, Лиза распахнула её и едва не упала в обморок от увиденного, а радостный возглас застрял в горле. Перед ней, в компании прапорщика стоял избитый, истощённый, измотанный техник. Лицо его представляло собой сплошную гематому, приправленную рассечениями на носу, скуле и челюсти, как верхние, так и нижние зубы с левой стороны лица отсутствовали напрочь. Некогда голубые, а теперь красные от побоев и дефицита сна глаза, выглядели совсем противоестественно. Сам техник пошатывался и стоял только благодаря поддержке прапорщика.

- Елизавета, я скучал. – прохрипел Леонид и невольно улыбнулся.

По своему обыкновению, эмоциональная блондинка снова вцепилась в техника, а у того подкосились ноги. Упав на колени, он утянул за собой Лизу. Прапорщик не удержавший обоих, стал свидетелем того, как девчонка, тихо всхлипывала обняв техника, а тот просто молчал. Понаблюдав некоторое время за странной парочкой и представив, как расскажет об этой сцене жене, Василий предпринял попытку поднять их на ноги. Блондинка, заметив это, ударила его по рукам, сама помогла технику встать и со злобой в небесно-голубых глазах захлопнула перед прапорщиком дверь.

- Сколько, я там проторчал?

Была поздняя ночь, отмытый и переодетый техник, сидел на кухне, ковыряясь ложкой в тарелке с кашей.

- Почти месяц. Ты ешь.

- Да-да. Сейчас. Чуть остынет и сразу же примусь.

- Лёня? Может ну его, этот побег. С каждым разом всё хуже и хуже. – Лиза сидела напротив и без остановки разглядывала его. - Я боюсь. Сколько помню себя здесь, постоянно боюсь. Сначала боялась смерти, потом боялась тебя, потом за тебя, теперь за нас обоих… Давай бросим эту затею? Попытаемся уехать куда-нибудь.

- Теперь это невозможно.

- Но почему?

- У нас курево есть? – спросил он.

Лиза ушла в комнату и вернувшись, вручила папиросы и зажигалку.

– Мерси. – поблагодарил техник закуривая. - Ой, как хорошо… Мы не можем никуда сбежать, просто потому что некуда бежать. Нас везде достанут. Да и с этим можно было бы жить, но нас подвёл самый из… один из тру…трудн… труднонопро-гно-зи-ру-е-мых факторов, блин. Человеческий фактор. Как тебе объяснить-то… Ты помнишь, что с тобой было в первый же день в этом гнусном мирке?

- Помню конечно. Лес, бессонная ночь и встреча с тобой.

- Вот. В том и причина всего этого бардака. Ты со своим родственником очнулась в лесу, а я в каком-то бункере. Ты встретила меня, а я сломленного человека и самую страшную тварь в своей жизни. И это был не человек и даже не животное.

- Ты её убил?

- Нет, даже не видел. Слышал только… Не важно. И…так уж получилось, что намного позже, когда я проводил безоперабельное лишение твоего родственничка тестикул…

- Я помню, что-то жуткое. Но тес…чего ты его лишил?

- Яйца, радость моя, я раздробил ему яйца. Одно яйцо. Согласен, не доработал… Ну и рассказал в сердцах про бункер.

- Вова жив, - неожиданно сделала вывод блондинка, – он в городе и проболтался про этот бункер. Потому тебя взяли и теперь этот Осипов не оставит нас в покое. Нас всё равно не выпустят из города.

- Браво, Синеглазая! Месяцы потрачены не зря! – техник хотел было рукоплескать, но решил приберечь силы.

- Почему ты его не убил? Я думала, ты мне соврал.

- Больно ты кровожадная сегодня. Убил, не убил. Не помню почему не убил, может просто не хотел. По факту, родственничка бояться не стоит, он на коляске передвигается. Осипова тоже. Точнее только его нам и стоит бояться, но он нас не тронет. Не потому что такой белый и пушистый, а потому что неглупый человек и я сомневаюсь, что меня лупили целый месяц по его приказу. Очень уж грубовато для него.

- И что мы теперь будем делать? Просто сидеть смирно и ждать?

- Снова в точку. Ждать, наблюдать, не отсвечивать… Надо же, как быстро время летит. А ведь за месяц я успел довольно много обдумать, сделать какие-то выводы, принять решения… Меня ведь, когда взяли, я домой шёл…

Всё должно было быть совсем не так, а как-то иначе, с руганью, криками, а не подобным образом. Но отступать было некуда. Техник снял с мизинца кольцо, положил его в центр стола.

- Ну да. Кольцо. Красивое. И что с того?

- Это не просто кольцо. Я пару таких собственными руками сделал. И… Я же…когда меня взяли, домой шёл и я…я… - подавился он собственными словами. – Я заставить тебя хотел…

- Что ты хотел заставить меня сделать? – с тревогой спросила она. – Подожди, у тебя на безымянном пальце ещё одно? Это обручальные кольца? Ведь так? Ты хотел заставить меня выйти за тебя замуж?

- Да, но давай обойдёмся без исте…

- Я согласна. – перебила она техника, тем самым поставив его в тупик.

Черновик восьмой главы

Глава №8

Продавщица, дама довольно могучего телосложения и уже в летах, смотрела на неё, как на умалишённую.

- А что не так? – спросила Маркова.

- Ну откуда здесь взяться апельсинам? – ответила дама. – Здесь вообще с фруктами беда. Овощи – пожалуйста. Крупы, мясо, но не фрукты. Я же видела тебя раньше. Ты не новенькая и должна знать…

Вот тебе и один из, столь желанных, высоких сюжетов. Спасение, путешествие, опасность, похищение, долгожданная встреча, предложение руки и сердца, и как итог – вместо хэппи-энда и титров идёт сцена, где ты, сжимая в руке бумажку с наставлениями врача, тупишь у прилавка.

Лиза не спала этой ночью. Уснуть просто не получалось. Она лежала на кровати рядом с полумёртвым техником, периодически проверяя жив ли жених, не умер ли внезапно. Мало чем отличаясь от трупа, он почти не шевелился, беззвучно и неглубоко дышал, и этим очень тревожил блондинку. Что если, мгновение спустя, он начнёт дёргаться в конвульсиях или захлёбываться кровью? Или ещё что-нибудь произойдёт? Да мало ли как можно умереть в подобном состоянии? И всё это в полутьме, в тишине, у неё на глазах? Вот что она сможет сделать, как сможет помочь? Ответ: «Никак». И если так пойдёт и дальше, то однажды, благодаря собственному нежеланию познавать новое или же бездействию вкупе с нерешительностью, волноваться будет уже не за кого.

Однако, не одно только беспокойство за жизнь техника отгоняло сон.

- Да не… - не поверил техник, на лице которого, даже не смотря на побои, читалось замешательство. – Я… Ты не понимаешь.

- Чего тут непонятного? Ты хочешь, чтобы я вышла за тебя замуж. Я согласна.

- Подожди. Давай с начала. Полгода назад… Нет, больше полугода назад я грозился жениться на тебе. Было же дело? Было. Но… Нет, какая-то лажа получается… Когда меня взяли…

- Ты хотел заставить меня выйти за тебя за муж. – продолжила она. – Ты уже говорил. Я согласна. Что тебя не устраивает?

- Ответ. Меня не устраивает ответ. Он не очень логичен.

Услышав это, Лиза поднялась со стула, и опёршись кулаками о стол, спросила:

- То есть ответ «не устраивает»? То есть «не логичен»? Да ты оху…ты же с… Да как так-то?! Да что это за херня?! Что это значит? Почему? Я не понимаю! Я что, вместо правды, должна была сказать: «Иди-ка ты, Лёня, в пизду со своим предложением»? Так что ли, ты – логик недобитый? Логика его не устраивает… Как будто у тебя с ней всё в порядке. А ничего что?.. Только посмотри на себя! С каждым разом всё хуже и хуже. С каждым разом всё меньше и меньше от тебя остаётся. Скоро совсем ничего не останется!.. И никого не останется! И всё из-за чего? Ты сам-то задумывался над перспективой? Ведь она действительно ужасна! И я совсем не побег на Землю имею ввиду!.. Да нахуй побег на Землю! Нахуй саму Землю! Нахуй Осипова! Всех нахуй! Всё нахуй! И логику твою тоже нахуй! Ну вернёшься ты туда, и что? Искалеченный и одинокий, кому ты будешь нужен? А так и будет. И знаешь почему? Да потому что ты делаешь всё, чтоб так и получилось, чтобы я ушла от тебя… Да ведь… Я - единственный человек, кому не плевать на тебя, и ты это прекрасно знаешь, но… И даже меняться не нужно, чтобы это понять, нужно всего лишь отключить свою ебучую логику хотя бы на минуту! Да как ты меня достал этим!.. Вот за что? Что я такого сделала? Да я же тоже человек, ну зачем так поступать со мной?! Ну зачем?! Да я месяц чуть ли не на стены лезла, пытаясь тебя найти и спасти, а ты!.. А ты!... Да…да пошёл ты. – сказала она тихо и снова опустилась на стул, закрыв лицо руками – Да что же я дура такая, ведусь постоянно? Неужели нельзя не издеваться надо мной, хотя бы сейчас? Ну что это за свинство?..

Всю эту отповедь Неизвестный выслушал смиренно, не перебивая и очень внимательно. И как же была права эта малолетняя дура. Всё что он него останется в конечном итоге всё же покинет этот гнусный мирок, но будет ли оно стоить того?

Техник посмотрел на блондинку несколько секунд, погасил папиросу, встал из-за стола, с трудом удерживая равновесие, подошёл к ней. Он хотел было положить руки ей на плечи, но счёл подобные манипуляции не то чтобы ненужными, а скорее... Само собой, решение это было совершенно неправильным, но при этом вполне объяснимым. Ведь не было в том бетонном гробу ничего хорошего, а были только страх, боль, жажда, голод, холод, бесконечная тряска. И всё же, каким бы плохим не был человек или каким бы сильным и упорным не являлся, он не может позволить себе только терпеть и бояться. Человек всё равно надеется. Нет, в те редкие мгновения, когда удавалось сосредоточиться не на себе, он надеялся не на выживание или же избавление от мучений, а лишь на то, что хрупкая девушка, которую он пожалел когда-то, не заключена в такой же бетонный гроб на соседнем этаже, что её не избивают, не насилуют, не морят голодом, не мучают. Глупо, опрометчиво, бесполезно. Но не так уж и много хотел он тогда. Сейчас техник просто не хотел давить на Маркову ни коим образом, пусть даже выражалось бы это в том, чтобы всего лишь положить руки ей на плечи. И это тоже было довольно глупо.

- Сделай одолжение, встань, пожалуйста. – попросил техник, чувствуя, как левый коленный сустав может в любую секунду подломиться под его собственным весом, и он рухнет на пол. – Мне нужно кое-что сказать, но при этом я должен смотреть тебе в глаза и хочу, чтобы ты была максимально…близко. Или хотя бы просто помоги мне устоять на ногах, потому что если я упаду, то самостоятельно подняться уже не смогу

Глубоко вздохнув, Лиза всё-таки прекратила закрывать ладонями лицо, взглянула на протянутую техником руку. Она воспользовалась галантно предоставленной опорой, даже несмотря на то, что опора была нужна совсем не ей, и уже через секунду смотрела в тёмно-голубые глаза в кроваво-красном ореоле.

- Как насчёт?.. – начал Неизвестный, но оглянулся и невольно отметил: – Не замечала? Эта кухня какая-то проклятая. Постоянно всякая дичь здесь происходит. Ну и ладно. Может оно и к лучшему. И-и-и… Что мы обычно делали на этой кухне?

- Ругались. – коротко ответила она.

- Не только. Здесь мы ещё и мерились, узнавали друг друга, судьбу свою вершили. Не знаю почему, но так уж сложилось.

- Я думаю, кухня тут не при чём. Дело не в кухне, а в тебе. В твоём отношении к людям… В отношении ко мне в конце концов.

- А ведь верно. – согласился он. – Дело во мне. Тупо, избито, но так и есть. И действительно, без разницы где мы. Главное не то, где мы…

- Опять, да? Я всё поняла уже. В ответе нет логики и я, дура, зря волнуюсь, или тебе это просто не нужно. Хорошо, пусть так. И если по-другому не можешь, то поступи… Вместо того, чтобы издеваться надо мной, иди лучше спать, раз есть не будешь.

Но спать было пока нельзя, а принимать пищу тем более. Прекрасно осознавая, что после столь продолжительного голодания, даже ложка каши может обернуться очень серьёзными проблемами со здоровьем или, что ещё хуже, могилой, к еде он так и не притронулся. В прихожей, в кармане куртки, ждала своего часа бумажка с рекомендациями зловредного врача по планомерному и правильному откармливанию пациента. Чуть позже бумажка непременно будет вручена Марковой, но только после того, как он убедится, что девчонка всё поняла и не держит на него зла.

Неизвестный провёл ладонью по своей левой щеке, поросшей длинной щетиной, плавно переходящей в короткую бороду, с неудовольствием отметив провал там, где не так давно были зубы, и которые, по каким-то непостижимым причинам, до сих пор продолжали болеть.

- Никаких издёвок. Только не сейчас. Здесь и сейчас… - развёл он руки в стороны и, потеряв равновесие, начал заваливаться назад, но был подхвачен Марковой и потому не упал. – Спасибо. Держи меня!.. Я всё знаю! Мне Вязников всё рассказал, когда мы из больнички ехали. На тебя жаловался дежурный… Я под управой целых восемь этажей насчитал и, если бы не твоё упорство... Осипов мог не знать о том, что я заперт на минус восьмом этаже или узнать об этом, но уже после того, как я подохну. А может… Но я не подох. И всё благодаря чему? Точнее, кому?

- Мне?

- Ты меня спасла, не дала пропасть, не забыла и не бросила, не отвернулась от меня! Разве не так?

- Всё так, но это ничего не меняет.

- Да блять! – воскликнул Неизвестный. – Я ведь совсем не это имел ввиду.

- Ну и чего тогда разговаривать с тобой? Иди лучше спать.

- Нельзя пока спать. Не хочу, чтобы единственный человек, который мне дорог, продолжил накручивать себя пока я дрыхну, а потом, по-тихому, собрал шмотки и ушёл в ночь. Этого не будет. Послушай меня. Я не идеален. Даже близко этого нет. Да, у меня есть проблемы с самоконтролем, с общением, иногда с мышлением. Да, по большей части, я – не очень приятный тип. Да, мне проще порезать какого-нибудь чмошника на ремни, чем объясниться с тобой. И ничего из этого меня не извиняет, как и не меняет отношения к тебе… И насколько проще было бы, если бы на моём месте был какой-нибудь школьник.

- Было бы только хуже. Мне ещё и ругани со школьником сейчас не хватало, ага. Можешь нормально сказать, что именно имеешь ввиду? Всё это довольно мило, конечно, но пока бессмысленно.

- Да я пытаюсь! Хорошо. Нечего распыляться. Я всего лишь хочу сказать, что отношусь к тебе лучше, чем к кому-либо в этом дебильном мирке. И пусть ты считаешь иначе, это ничего не меняет. Моё отношение к тебе не изменится.

- Слабо верится. В этот раз точно не поведусь. Вот не верю и всё тут. Чем докажешь?

- Нет, ну серьёзно? Я ещё и доказывать это должен?

- Должен. Скажи, что любишь меня.

- Чего это сразу? – опешил техник и хотел отступить, но в кои то веки блондинка была сильнее.

- А чего бы и нет? – усомнилась Маркова и одарила его какой-то хищнической улыбкой. – Просто скажи это, и тогда я поверю тебе. Мне ведь многого не надо. Просто скажи, что любишь меня. Неужели это так сложно? А?

И Неизвестный молчал. Он прекрасно осознавал, что должен дать Лизе то, чего она хочет и заслуживает, но просто не смог заставить себя сделать это.

- Так и знала. Не можешь. Или не хочешь. Или и то и другое. Ну ничего, придёт время и всё ты мне скажешь.

- Звучит, как угроза.

- Ну и пусть. Не всё же тебе другим угрожать. Что там дальше?

- То есть у нас всё ништяк? – не поверил техник. – Мы определились с тем… то есть…

- Да-да. – подтвердила она. – Лёня, поздно уже. Ты устал очень, тебе нужно отдохнуть. Давай заканчивать с этим?

- Мне ещё две минуты надо. Всего две минуты. Так, это уже было… А на чём?.. Предложение выйти замуж… Ага! Короче, здесь и сейчас, мы на равных. И раз уж мы равны, то почему бы мне и не поступить с тобой по-человечески?

- Это так по-твоему называется?

- Ну да. Я хотел заставить тебя выйти за меня. Я подчёркиваю: «заставить». Потом меня взяли, били, не давали спать и даже лежать. Единственное, что мне оставалось тогда, так это бояться смерти, терпеть и думать. И я думал… Да что же это такое? Даже простенькую мысль сформулировать не могу. Ну не хочу я теперь принуждать тебя к этому. Не могу. У тебя есть право выбора.

- В смысле? – не поняла она.

- В том смысле, что ты вольна выбирать – выходить за меня или нет. Не согласна? Хорошо, я приму твоё решение и больше никогда не подниму эту тему.

- Так я же всё равно согласилась. Ты дал мне право выбора, и я им воспользовалась, хоть и не осознанно.

- Ты сделала это слишком быстро. А так поступать нельзя. Просто задумайся над тем, что тебя зовёт замуж психованный шизик и без пяти минут инвалид, благодаря дурости которого тебя, может быть, посадят или даже убьют! Охренеть, какая удачная партия! Это сейчас ты ответила: «Да», но ты же переживала и… Да и я, дебил, подождать не мог с этим предложением хотя бы до завтра и почти довёл тебя до слёз. Ну хорошо, сейчас ты согласна, но как насчёт той самой перспективы? Если в своём будущем я ничего хорошего не вижу, то почему не должен хотеть лучшего будущего для тебя? Я не хочу ломать тебе жизнь, не хочу, чтобы ты потом винила меня в чём-то, о чём-то жалела. Я не хочу быть скотом. Поэтому… Давай перезапустим этот дурацкий диалог и сделаем всё, как надо?

И тут всё встало на свои места. Снова недослушала, снова перебила, снова психанула, снова дура. Ведь давно было понятно, что даже в лучшем виде, этот ненормальный не опустится до простого выражения чувств, а начнёт откуда-нибудь издалека, не вовремя, и вообще не так, как стоило бы, и этим всё испортит. И всё же эмоциональная блондинка в очередной раз накричала на забитого техника. Но он не уподобился Марковой, не стал выяснять отношения, не ответил грубостью на грубость; робко отбиваясь, продолжал деликатно исправлять свою ошибку. Неоднозначный техник снова заставил её чувствовать себя виноватой.

- Так, - продолжал он, - на колени перед тобой уже падал сегодня, кольцо вручил, а значит эту часть ритуала можно пропустить. К главному. Елизавета, печаль моя, ведь ты не робот и я всего лишь человек… И в этот день, совсем неподходящий для… Ночь уже. Ну какой день? Кстати, а какой сегодня день? Я имею ввиду…

- Не важно. – ответила блондинка – Лёня, не отвлекайся. Давай. В этот «неважно какой» день… Продолжай.

- Я предлагаю тебе стать моей супругой. Но прежде, чем получить положительный или отрицательный ответ, хочу, чтобы ты потратила некоторое время на обдумывание…вот этого всего. Месяц или год. Неважно сколько, я буду терпелив. Главное - решение твоё было взвешенным. Я могу на это рассчитывать?

- И вправду шизик. – согласилась она, крепко обняв техника.

Так и закончился этот тяжёлый день.

Утром, в очередной раз удовлетворённая тем, что Леонид ещё дышит, она изучила, выданную намедни бумажку: постельный режим, возможные обмороки, головокружения, симптомы осложнений… четверть литра свежевыжатого апельсинового, морковного или томатного сока, разведённого водой в соотношении один к одному, в первый день, разделённый на пять приёмов (по 100 мл на каждый приём)… на второй день то же самое… третий день… никакого сахара или соли (совсем!), ничего жирного, никаких бульонов или мяса, ничего мучного, никакого алкоголя… И в конце всего это списка обнаружился постскриптум: «Для Лизы. Важно! После первого приёма он захочет, даже не есть, а жрать. Ни в коем случае не отклоняться от рекомендованного режима и диеты, не кормить сверх и не чаще положенного, как бы не просил! Иначе смерть! Приду для осмотра послезавтра, в три часа. Обоим быть дома!»

И как бы ей не хотелось оставлять спящего техника одного, пришлось собраться и отправиться сначала на работу, чтобы продлить отпуск, а затем пробежаться по магазинам в поисках фруктов для свежевыжатого сока.

***

Стальная пластина скользнула по нижней паре рёбер, разодрала ореол правой почки, заставив его кричать так громко, что даже творящийся вокруг бардак не смог заглушить его вопль. Следующий удар пришёлся на позвоночник, лишив его остатков сил и возможности отбиваться ногами. Третий, совсем не обязательный удар, добил техника и позволил Неизвестному отбросить соперника к подножию и продолжить восхождение вверх.

Всё выше и выше. Неизвестный рвался наверх, не размениваясь по мелочам, не взирая на травмы и боль. Он разрывал другим мышцы и сухожилия, проламывал черепа и грудные клетки, выламывал суставы, расщеплял кости и позвонки, топтал лица и колол; колол без устали, без промедления, без размышлений, без жалости. Каждый преодолённый сантиметр – удар стальной пластиной в корпус, голову или конечность, каждый метр – очередное «Я» беззвучно оседает, сливаясь с нагромождением содрогающегося мяса. Убил одного и продвинулся чуть дальше, убил второго и откатился назад, убил третьего и увяз в останках тех, кого убил всего несколько минут назад… И всё под сопровождением неисчислимого оркестра из криков, стонов, угроз, уговоров; среди трупной вони, в центре целого моря усопших техников.

Неизвестный не собирался задаваться пустыми вопросами, а просто стоял под палящим солнцем в окружении таких же, как он, не обращая внимания на смрад, смотрел под ноги, ожидал сигнал к началу. В состоянии близком к животной ярости вперемешку с неподдельным восторгом тело била мелкая дрожь, правая нога погрязла в брюшине полуразложившегося Леонида, зубы выстукивали нервный ритм. Он смотрел в провалы глаз трупа, чьё нутро поглотило его ногу, и без остановки твердил про себя: «Скорее бы уже… Скорее-скорее-скорее!», и когда раздался первый крик, без промедления ломанулся вперёд. Но не так долго длилась эта эйфория. Вокруг мелькало одно и то же лицо, резня стала рутиной, и каждый стремился забраться выше остальных только затем, чтобы выжить. И Неизвестный не стал исключением. Он рвался к выживанию, как мог, раз за разом забирался на самый верх, и каждый раз груда тел проседала и ширилась, на образовавшееся плато взбирались остальные и всё начиналось сначала.

***

- Продолжай в том же духе! – крикнул техник всё ещё лёжа на кровати и пялясь в потолок. – Ещё чуть-чуть и я открою!

Кто-то стучал в дверь так, будто пытался выломать её. «Елизавета потеряла ключи?» - про себя рассуждал он, пытаясь встать с постели. – «Если до сих пор не открыла, значит её нет дома, а значит, это она ломится, и всё-таки потеряла ключи. Как умудрилась? А чего так громко? Будто кувалдой по двери лупит. Значит, ключи она потеряла, а кувалду нет? Ну да, кувалду потерять намного сложнее, чем какие-то ключи. Какая ещё кувалда, как она с ней управится?..»

Странную лёгкость он ощущал перед этим. Казалось, стоит только забыть об элементарной физике, и он воспарит над кроватью, как если бы совсем ничего не весил, подобно космонавту он проплывёт в прихожую, откроет дверь, без слов подхватит голубоглазую девчонку на руки и куда-нибудь улетит. И совершенно наплевать куда. Однако обманчива была эта лёгкость, и как бы он не старался, но просто подняться так и не смог. Пришлось перевернуться на живот, встать на четвереньки, опустить на пол сначала одну ногу, затем вторую, огромным усилием воли заставить мышцы спины работать и выпрямиться, не удержать равновесие и упасть на пол, повторить алгоритм подъёма, опираясь о стену, дойти до двери.

- Хорошо хоть трусы надел. – вместо приветствия хохотнул Леонид, стоило только сообразить, что в дверь стучала совсем не блондинка.

В порядке старшинства: подполковник Осипов, капитан Шадрин, он же незаметный бугай из магазина, прапорщик Вязников, и вишенка на торте, притулившаяся за его могучей спиной – бритоголовый слабак, что так и не смог сломать крохотного человека, то есть сержант, чью фамилию техник не знал, но которую непременно прочтёт на могильном кресте после того, как собственноручно загонит его под землю. Все четверо столпились на лестничной площадке, молча смотрели на облачённого в одно лишь исподнее техника. Техник отвечал взаимностью.

- Быть может притворитесь радушным хозяином и пригласите нас? – всё-таки спросил Осипов.

Неизвестный ещё раз окинул взглядом визитёров, но прежде чем последовать совету, ответил:

- Действительно, чего это я? Я бы с радостью, но… У меня очень маленькая квартирка, в ней очень мало места. В добавок к этому, вот это вот чмо... – показал он пальцем на сержанта, но так как тот спрятался за Вязниковым, то жест получился довольно неоднозначным. – Василий, будь ласка, подвинься чуть-чуть левее… ещё немножко… Да, вот так. – Неизвестный вновь указал пальцем на бритоголового. – Вот это вот чмо я в своём доме не потерплю.

- Ты кого чмом назвал?! – мгновенно взъярился сержант.

- Тебя. – невозмутимо ответил техник, прекрасно осознавая, что сейчас ему ничего не угрожает и при этом, на всякий случай, нащупывал под обивкой двери заточку, несколько месяцев назад запрятанную там как раз для подобных случаев.

Сержант уже сделал шаг к технику с тем, повыбивать ему остатки зубов, но был остановлен Вязниковым.

- Назад. – осадил его прапорщик и видя, как сержант хочет выразить возмущение, сразу же добавил: - Рот закрой.

- Не, этот терпила быкует, а я что, и ответить не мо…

- Рот. Закрой.

- Да я…

- Хавальник свой поганый закрой! – оглушительно громко рявкнул Вязников и этим, даже заставил сержанта вытянуться в струнку. – Ты тупой?! Встань у стены и захлопни пасть, пока сам зубов не лишился! Встать у стены, смотреть в противоположную стену и молчать!

- Прапорщик, ты неподражаем. – восхищённо отметил техник, пытаясь не обращать внимания на звон в ушах. – Стало быть, договорились. Прошу, гости дорогие.

- Вы очень любезны. – принял приглашение Осипов. - Прапорщик, подождите нас с сержантом на площадке.

Осипов переступил порог, вслед за ним вошёл и капитан.

Неизвестный сделал несколько шагов, остановившись на границе прихожей и комнаты, устало опёрся плечом о косяк, тем самым перегородив гостям путь и, не оборачиваясь, спросил:

- Чай будете? Я ведь должен угостить вас хотя бы чаем. Цейлонского, к сожалению, нет, но есть местный… Как же он мне надоел. Скажите, а у вас, в управе, есть цейлонский чай? А кофе? Меня устроил бы любой кофе, даже пережжённый. Я бы и денег за это заплатил. Так, как насчёт чая?

- Благодарю вас, - отказался подполковник, - не утруждайтесь.

- Как хотите, а я вот изопью чайку. Чудно как-то получилось, не по-современному. Ну и ладно. Прошу в комнату. Уж не взыщите за бардак. Располагайтесь. Сейчас я быстренько поставлю чайник… он должен вскипеть.

Гости проследовали в комнату и, пока Неизвестный гремел чем-то на кухне, Осипов занял одно из кресел, капитан встал у окна. В следующие пару минут они, слово соревнуясь, молча показывали друг другу пальцем на места, где заметили или предполагали наличие колюще-режущего или ударно-дробящего оружия. И всего нескольким железкам удалось ускользнуть от их пытливого взора. Из кухни появился техник, но в комнату заходить не стал, как и несколько минут назад, опёршись плечом о дверной косяк.

- И с чем же вы пожаловали?

- С тем, чтобы удостовериться в вашем благополучии. – ответил Осипов. – Леонид Валериевич, вы поступили очень опрометчиво, отказавшись от госпитализации, как и от полного медицинского обследования. Само собой, учитывая грядущее… Предположим, это будет сотрудничеством. Я хотел лично убедиться, что вы живы и здоровы. Умри вы этой ночью, и что бы мы делали, как бы нашли искомое?

- Вероятно, никак.

- Именно, поэтому в ближайшее время нам понадобится ваша помощь.

И если бы в этот момент Неизвестный был одет в дорогой костюм, то обязательно поправил бы галстук и застегнул пуговицы на пиджаке, дабы соответствовать моменту. Он выпрямился, принял вид, с каким обычно деловые люди заключают очень крупные и выгодные сделки и, за неимением альтернативы, поправил на себе единственный элемент одежды, который так удачно надел вчера вечером.

- И вы её получите! – заверил техник. - Но как насчёт небольшого аванса в виде воздаяния?

- Исключено. – ответил Осипов. – Вы никого не получите, никого не убьёте, никого не покалечите. Я никого вам не отдам. Более того, если вы прольёте хотя бы каплю крови кого-то из контрактников на территории Красноозёрска, то я вас посажу.

- Любопытно. И, если воспринимать ваши слова буквально… Прямо вот… в тюрячку?

- В исправительно-трудовой лагерь, если быть точным.

- Никакого аванса значит?

- О подобном авансе не может быть и речи. Это мой окончательный ответ.

- Кажется, мы не оттуда начали. – задумался Неизвестный. - Вы хотите, чтобы я помог найти бункер? Хорошо, я помогу. А ещё вы хотите, чтобы я вёл этого человека – показал он пальцем на Контроля – через тьму… Нет, а зачем было тащить его ко мне? Для защиты? От меня? Вы мне льстите. Ну на кого я смогу напасть в таком состоянии? Нет-нет-нет. Он здесь не для того... Кстати, о насилии. Я ведь помню пальбу в магазине. Мне вот интересно, что нужно сделать с человеком, чтобы он попытался замочить тебя средь бела дня, прямо в магазине?

- Изрезать лицо, например. – подсказал Контроль.

- Лицо? Ну что же, это действительно повод. А вы, гражданин хороший - страшный человек... – рассмеялся Леонид. - Я, похоже, понял, зачем он здесь. Если откажусь, он и мне физиономию порежет? Толково! Однако не кажется ли вам, что это ваше сотрудничество, в кавычках, должно быть не только добровольным, но ещё и взаимовыгодным?

- Секундочку... - возмутился Андрей, мгновенно сообразив, что прямо сейчас на него цинично спихивают ответственность за чужое преступление, причём делает это человек преступление же и совершивший и только шутки ради.

- Неплохо, Леонид Валериевич, право, неплохо. – похвалил подполковник. – Вижу, этим идиотам так и не удалось выбить из вас способность мыслить и импровизировать. Но время поджимает. Давайте уже договариваться?

- А давайте.

***

Желание найти в Красноозёрске именно апельсины очень скоро превратилось в настоящую сверхзадачу. В продаже их не было. Был ли это магазин, столовая или кафе, которые можно было пересчитать по пальцам одной руки – она побывала везде, получала один отказ за другим, продолжала искать и в конце концов нашла. Потребовалось некоторое время, чтобы отыскать нужный дом в частном секторе, ещё почти столько же времени было потрачено на уговоры хозяина участка. Лиза проследовала вслед за ним к огромному сараю, сжимая в кармане складной нож. Если её обманули, и мужчина ведёт её в ловушку, она поступит как учили, а именно, без сомнений ударит ножом, например, в бедро, в ту же секунду, не теряя ни мгновения и не извлекая нож из раны, навалится на него всем весом и развалит проколотую мышцу, а затем убежит и непременно донесёт, либо в управу, либо технику. Мужчине очень повезёт, если выживет, получив подобное ранение; если ему очень и очень повезёт, то вскоре за ним придут люди в камуфляже, однако, если удача отвернётся от него, то несколько позже, по его душу явится сам Леонид и тогда, часами корчась под ножом и теряя рассудок от боли, этот дурак тысячу раз пожалеет о своём поведении.

Они подошли к сараю, и пока мужчина возился с дверью, Маркова вытащила нож из кармана, и убрала руку за спину, но, как оказалось, сделала это напрасно. Дверь распахнулась, из сарая вырвался свет десятков ламп, работающих круглосуточно, явив перед блондинкой, хоть и хорошо замаскированную, но тем не менее настоящую оранжерею. Толстые, утеплённые стены, солидная печь, циркуляционный насос, трубы с теплоносителем и радиаторы отопления, самодельная оросительная система, и высокие стеллажи вдоль стен.

- Ох, нифига себе! – удивилась Лиза, сообразив, что небольшие деревца в горшках, скупо усеянные жёлтыми плодами не что иное, как самая распространённая на Земле цитрусовая культура. – Я думала, они только на юге растут.

- Не, - довольно ответил хозяин фруктовой плантации, - их где угодно выращивать можно, даже в Арктике. С табаком такая же тема. Главное технологию соблюсти и терпения набраться.

- Типа, долго?

- Типа, да. – подтвердил он. – Мне почти шесть лет понадобилось, чтоб всё это начало плодоносить, зато теперь… Ты, давай, не разболтай никому лишнему. Не хватало ещё, чтобы какая-нибудь чурка сюда забралась, а потом с лотка трудом моим торговала.

- Никому! – пообещала Лиза.

Отпуск был продлён, сверхзадача выполнена. Она возвращалась домой, надеясь, что техник всё ещё жив и мирно спит себе в кровати.

- Маркова. – кивнул ей прапорщик.

- Уже не уверена. – ответила Лиза, застыв на лестнице. – А вы?..

- Ждём. Можешь заходить.

Косясь на прапорщика с сержантом, Лиза поднялась на площадку, судорожно роясь по карманам в поисках ключей, постоянно оборачивалась. Как назло, ключи действительно куда-то запропали, за спиной стоял человек, который прошлым вечером вместо благодарности получил лишь удар по рукам.

- Вы… это… вы уж извините за то, что я вчера вас…

- Нормально всё. – ответил Вязников, вспомнив, как супруге понравилась эта история. - Заходи. Дверь всё равно не заперта.

Ничего не ответив, она лишь пожала плечами и вошла в квартиру.

- Лёня, у нас тут…

- Да, я знаю. – послышался голос техника.

Лиза вошла в комнату, встретилась взглядом с Леонидом, который к этому моменту провёл на ногах не менее двадцати минут и, судя по тому как его едва заметно потряхивало, явно устал. Недолго думая, а точнее, не думая вообще, она выпустила пакет с фруктами из рук, вытащила из кармана и раскрыла нож, заслонив собой техника.

- Вам не надоело? – спросила она Осипова. – Что вам опять надо? Он и так еле живой, оставьте его в покое… Хватит! Не отдам!

И если бы в этот момент Лиза обернулась, то увидела бы, как техник, даже схватился за голову. Она всё испортила.

- Так здравствуйте же, Елизавета Петровна. – максимально дружелюбно поздоровался Осипов, даже не изменившись в лице. – Будьте любезны, уберите нож. Мы в конце концов пришли с миром и забирать вашего жениха намерения не имели. Он останется при вас… Вероятно, мы закончили. – предположил он, поднимаясь с кресла. – Леонид Валериевич, надеюсь увидеть вас вновь и прошу, берегите себя.

- Не волнуйтесь. – подал голос Неизвестный, выглянув из-за спины Лизы. – В четверг, ровно в девять утра, я переступлю порог вашей рейхканцелярии и всё будет в ажуре.

Гости вскоре покинули скромное жилище техника, а он, прежде чем закрыть дверь, попросил у Осипова разрешения перекинуться парой слов с сержантом.

- Слышь, а знаешь, что будет в перспективе? Терпила найдёт тебя, поставит на колени и срежет скальп, а пока… - на мгновение задумался он. Минут двадцать пять назад, он поставил чайник на плиту только для того, чтобы на прощание плеснуть сержанту кипятком в лицо, но как-то не сложись. И теперь техник просто не знал, что должен сделать или сказать. – Ой, да пошёл ты на хуй. – всё-таки поставил он точку в деловом визите этой четвёрки и захлопнул дверь.

***

Снова кухня, висящий воздухе табачный дым. Блондинка, у которой, кажется, прорезался талант снабженца, всполаскивала апельсины в раковине, а техник сиротливо приютился в углу с папиросой в зубах. Вполне себе идиллическая картина, даже какая-то семейная, даже несмотря на то, что никакой семьи в этой квартирке и не было.

- И ты, стало быть, ножичком хотела их?..

- Не хотела, но если бы понадобилось… Ну, а как ещё я должна была поступить? И ладно бы только Осипов к тебе пришёл, так ведь нет, он и «этого» с собой привёл. А я его помню. Помню, как он того парня в магазине уделал. Откуда мне знать, что после того, как вы поговорите, этот мужик не треснет тебя по голове и не утащит обратно в управу, где они тебя и доконают?

Прекрасно понимая, что не справится с Андреем даже в лучшем состоянии, техник только удивился решимости хрупкой блондинки защитить его. И всё-таки до чего же опрометчивым и глупым был этот жест. Будь на месте подполковника какой-нибудь имбецил, обладающий непомерным эго, всё действительно могло закончиться кровопролитием. Стоит отметить, что и в словах блондинки тоже был смысл.

- И что-то в этом есть. – согласился техник. – Вот только… Двое на лестничной площадке и незапертая дверь тебя не смутили, да?

- Нет. Ну да, понимаю, сглупила. Исправлюсь и всё такое. Скажи лучше, зачем они приходили? Хотят, чтоб ты помог найти тот бункер? А дальше что? От нас отстанут?

- Если бы… Найти бункер – это только половина работы. Помимо этого, предстоит ещё проникнуть в него, а затем провести по тёмным коридорам группу Осипова. Почему именно я? Всё просто. Меня угораздило оказаться единственным человеком, которому повезло оттуда выбраться и спалиться при этом. И это вполне ожидаемо. Если собираешься куда-то, где ни разу не бывал, лучше нанять проводника… То есть меня. Страшно, стрёмно, но деваться некуда.

- Почему? Послать их всё. Покажешь им, где находится бункер и пусть сами разбираются.

- Я бы с радостью, но, во-первых, портить отношения с таким человеком, как Осипов, в нашем положении, смерти подобно. Хорошо ещё, если потом он не припомнит, как ты угрожала ему ножом. А во-вторых, когда бункер будет найден и мы вломимся в него, независимо от того, добьёмся мы чего-то или нет, нас ждёт награда, этакий профитроль с начинкой в виде билета на Землю. Но и тут есть засада. Билет один, а нас двое, и что дальше делать пока непонятно. Однако есть ещё один вариант… Вообще, насколько я понял, есть два легальных способа свалить из этого гнусного мирка. Первый представляет собой особое положение «О репатриации» и оно чётко регламентирует порядок исхода таких, как мы. И что интересно, это вот положение было разработано ещё тридцать лет назад, и что ещё интереснее, мы не первые, кому даётся шанс им воспользоваться.

- Ого! – она села за стол, готовясь разделать апельсины. - А второй способ?

- А не знаю. – развёл руками техник. – Ты вернулась не очень вовремя. Мы просто не успели обсудить второй способ. Но ничего, в четверг обсудим.

- Зря мы в это лезем. Что, если нас убьют, когда работа будет выполнена? Что, если нас всё равно посадят, но уже на Земле? Но ведь выбора действительно нет… Как думаешь, как лучше сок из них выжать?

- Разрезать апельсин пополам, схватить половинку своей могучей ручищей и!.. И мы оба на это не способны. Может ложкой как-нибудь… Кстати, мне, конечно не интересно, но где…где ты их взяла?

- Секрет. – улыбнулась Маркова.

Следующие сутки Неизвестный только и делал, что периодически барражировал внутри своеобразного треугольника вершины которого состояли из ванной, кухни и кровати, и постоянно был чем-то недоволен, то есть капризничал. Например, подушка была слишком жёсткой, слишком плоской, слишком тёплой, одеяло было слишком скомканным и тяжёлым, мелодрамы на смартфоне блондинки были слишком тупыми и скучными, а ничего другого предложить она не могла и не собиралась предлагать; он был недоволен тем, что вынужден ходить на кухню только для того, чтобы покурить, дважды был недоволен тем, что падал в обморок по пути и тем, что Лиза не предвосхитила потерю сознания, даже несмотря на то, что сам не позволял ей водить себя под руку. А ещё его терзал голод. Врач оказался прав, и Неизвестный не хотел есть, он хотел жрать. Но жрать было нельзя. И это бесило его больше всего. Не зная, куда себя деть, он валялся на кровати и когда явился вышеупомянутый врач, вообще спрятался под одеялом.

- Что ты, как маленький? – пыталась достучаться до него Лиза. – Человек потратил время и силы только для того, чтобы прийти и осмотреть тебя. Давай, выгляни всего на минуту. Ну пожалуйста.

- Нет. – ответил Леонид из-под одеяла. – Я вспомнил, где слышал этот голос. На Море усопших я его слышал.

- И что? – спросил Пилюлькин. – Я вас двоих тоже узнал. Тебя в лицо, – показал он пальцем на Маркову, – а его по шрамам на голове. Сам ведь обрабатывал. А так, я даже лица его ни разу не видел. Что в первый раз, что позавчера.

- То есть? – не поняла она. – Как вы могли не видеть его лица, если дважды обрабатывали раны?

- Элементарно. Каждый раз у него вместо лица кровь, грязь и сплошная гематома. Нет ничего удивительного в том, что я не знаю, как он на самом деле выглядит. Слушай, вы же вместе живёте? Он хоть иногда бывает похож на человека?

- Изредка.

Уговоры всё же возымели эффект, техник был усажен и в очередной раз осмотрен.

- Разве в предписании не было иммобилизующей повязки для плеча? – интересовался Пилюлькин.

- Было. Отказывается. – ответила Лиза.

- Было. Отказываюсь. – повторил техник.

Врач не стал в очередной раз выслушивать препирательства пациента, а просто аккуратно взял того тремя пальцами за локоть, слегка отвёл в сторону и одним лёгким движением выдернул руку из сустава.

- Ах ты-ж сука! – взвыл Неизвестный, хватаясь за плечо. – Так и знал! Он добить меня пришёл! А ты сама впустила его!.. Зачем?!

- Спокойно. – успокоил врач Лизу, видя, как расширились её глаза. – Сейчас я всё поправлю, но видишь, что творится? Это для наглядности. Если руку не зафиксировать, то дальше будет только хуже. И, между прочим, в прошлый раз я предлагал наложить гипс, но он отказался, мотивируя это тем, что спешит домой… К тебе. И раз уж на то пошло, запоминай. Рука должна быть иммобилизована минимум на три недели, а лучше на месяц. Удобно ему или нет, тебе вообще должно быть по барабану. Сейчас соорудим что-нибудь…

- Ну ты и сволочь… Гад! – крикнула она, и даже треснула Неизвестного по здоровому плечу. – Почему отказался от гипса?!

- Мне ещё и побоев от тебя не хватало. Совсем с ума посходили! Не нужен мне гипс. Нет перелома, тире, нет гипса. А то, что руками размахивать нельзя, я без него знаю, поэтому от иммобилизации и отказываюсь.

- Не имеешь права! Доктор приказал!

Черновик девятой главы

И грянул четверг! Судьбоносный. Перспективный. Чистый.

Нет, христианская пасха в этом случае была совершенно не при чём. Просто он проснулся ни свет, ни заря, до визита в управу была ещё уйма времени, а блондинка – главный раздражитель последних дней, как бы парадоксально это не прозвучало, в своей безмерной заботе и тревоге о его здоровье, буквально не знавшая жалости, ещё спала.

Техник искренне завидовал способности этой дуры просто спать без кошмаров, без мяса, что периодически являло его подсознание в последние месяцы. Во время заключения, каждые третьи-четвёртые сутки бодрствования, он постоянно путал сновидения с галлюцинациями, и всё благодаря тому, что не видел между ними разницы.

Вот как можно охарактеризовать повторяющийся диалог с постоянно растущим количеством собственного «я» в различных ипостасях, которое, очень вероятно, во всём своём множестве уже погибло, но при этом отрицает сам факт своей смерти и требует молчать? Результатом чего являлся этот диалог? Быть может подобным образом подсознание проецировало собственный страх перед смертью, пока он спал, или же это был искажённый плод размышлений, то есть результат работы измученного сознания, и тогда Неизвестный мог бы утверждать, что вплотную подобрался к получению ответов на крайне важные вопросы общего плана, но абсолютно бесполезные в частности? Такие вопросы всегда были, есть и будут, и не важно, способствуют они достижению цели или нет. Например, уже набившее оскомину Море усопших. Даже трупы для чего-то нужны, даже у них в Мире пропавших без вести есть какое-то своё практическое применение. Кому они нужны, зачем, как доставляются? А не многовато ли их? Зачем столько? Откуда столько? Почему этого никто не заметил и поднял тревогу? А что, если и нечего было замечать? Сколько ипостасей может быть всего у одного трупа в одну единицу времени? Сколько их них пребывает на Море усопших одномоментно, сколько из них здравствует, сколько могло туда попасть, или наоборот, не могло попасть в принципе? Если Море усопших имеет промышленное значение, – а с этим спорить трудно – то есть труп представляет собой некую единицу сырья, то более чем вероятно, в этом случае имеет место не только процесс пополнения запасов сырья, но и ротация. И тут, вроде бы, снова возникает небольшая проблема в виде отставленной в сторону ножки и возгласа: «Я вам не какая-нибудь тварь, типа курицы, которую выращивают на убой! Я - человек! Я не заменю собой другого на этом вонючем, гниющем конвейере. И я не потерплю!..» Ну да, ведь этот человеческий термин «Ротация» применим к живым, а не к мёртвым, и в то же время эта проблема исчезнет, стоит только вспомнить, что промышленность, суть которой одинакова абсолютно везде – это прежде всего получение прибыли и сверхприбыли, а не забота о ближнем и уж точно не забота о сырье. Да, пока в людской промышленности человек исполняет роль рабочей силы, а не сырья. Она держится на рабочей силе и при этом ей, промышленности, на человека, даже живого, абсолютно наплевать. Он нужен не для того, чтобы его любить и лелеять, а для того, чтобы работать, вырабатывать норму, приносить прибыль. После минимум трёх десятков лет достойного и тяжёлого труда человека банально списывают, называя это почётным выходом на пенсию, тем самым освобождая место для новой единицы рабочей силы. Происходит ротация. Но неужели зодчие, застроившие этот гнусный мирок высокотехнологичными городами и бункерами, должны относиться к людям иначе? А почему не хуже? Намного хуже… Да никому, кроме техника, это не интересно, тем более он был слишком занят выживанием и всё равно не смог бы развить подобную теорию во что-то стройное или хотя бы правдоподобное.

А как насчёт блондинки, сидящей напротив с плетёной корзиной на коленях? Часами она молча сверлила его взглядом, молча доставала из бездонной корзины внутренние органы, судя по всему, совсем недавно извлечённые из человека, и всё так же молча швыряла их Неизвестному в лицо? Чем же это было? Он не знал, в результате чего просто не мог понять спал он или нет. И от этого становилось только хуже.

В это утро он предпочёл дурным снам чуть тёплую ванну.

И сейчас бы расписать как техник разоблачался, как настраивал идеальную температуру, как телеса свои намыливал, но нет. Запер дверь на шпингалет, набрал воды, плюхнулся в ванну с папиросой в остатках зубов, в очередной раз стал жертвой заботливого террора.

- Отстань! Если уж так хочется подмыть кому-то задницу, то заведи себе что-нибудь бесполезное и, желательно, недееспособное, например, спиногрыза или парализованного деда. – смеялся Неизвестный. – А меня оставь в покое.

- Не собираюсь я ничего тебе… Открой. – просила Лиза. - Я даже заходить не буду, а просто рядышком постою. Ну, что я там не видела?.. А, если ты опять потеряешь сознание и утонешь прям в ванне? Ну, а вдруг?

- Значит, планида у меня такая. Хотя, если честно, хотелось бы, чтобы смерть моя имела более драматический оттенок что ли… Или даже... Даже не так. Хочется, чтобы…ну вот прям, чтобы… Знаешь, такой… Чтобы не смерть, а концентрат ярости. Именно так! Вообще, было бы неплохо подохнуть, выйдя победителем в дичайшей поножовщине, когда весь в крови, изрезан, исколот, когда кисть буквально заклинило на рукоятке ножа, когда нихрена не соображаешь, но при этом неимоверно доволен собой. А после рухнуть на красный снег и умереть. Настоящий шик! Да, такой вариант куда лучше, чем просто сгинуть в мыльной пучине.

- Маньяк долбаный, открой дверь! – потеряла она терпение и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, лягнула преграду.

- Но-но, не сломай там ничего. А с другой стороны… Хочешь войти – ломай. Давай, не стесняйся. Я всё починю!

- Как? Мне сил не хватает, даже на то, чтоб кровать сдвинуть. О двери и говорить нечего.

- Сине… Ну какая ты синеглазая? – наконец-то задумался он, а ведь давно уже пора было. – Они же голубые, а не синие... И всегда такими были. Непорядок… Блондинчик, не прибедняйся. Я её тоже сдвинуть не могу, и совсем не потому что сил не хватает. Вот на кой чёрт, по-твоему, я поднимал её каждый раз? Не задумывалась? Нет? Ладно, вот тебе подсказка: Если заглянуть в… Нет, это не щель. Там миллиметров восемьдесят, а то и больше. Для щели это слишком много. И не просвет. Там же темно. Если заглянуть в… Пусть это будет технологическим зазором. Да. Давай сначала. Если заглянуть в технологический зазор между изголовьем кровати и стеной, и посветить туда, к примеру, вспышкой телефона, то можно заметить, что пол и ножки связывают стальные, блин, петли. Сформулировал всё-таки. Красавчик!

- Зачем там петли? Это же глупо.

- Может быть, но, во-первых, так сложнее «запалить» тайник. Тяжёлая кровать не смещается, следовательно, отметин на полу не остаётся и так далее. А, во-вторых… Ну, это уже сугубо личное предпочтение. Не хочу, знаете ли, в очередной раз вернувшись из управы, где только тем и занимался, что без остановки получал по харе, встретиться с соседом, и услышать что-нибудь типа: «Cоседушка, а чего это ты ночами гвозди в стенку заколачиваешь? То есть «не было»? Как неудобно получилось-то.»

Потребовалось около четырёх секунд, чтобы до Марковой дошёл смыл злой шутки, а когда дошёл она молча сделала несколько шагов вправо, заглянула в кладовку, взяла топор, сняла с него чехол, вернулась на ранее занимаемую позицию у двери, приготовилась к штурму.

- Неизвестный?! – рявкнула она.

- Аюшки? – ответствовал техник настолько дружелюбно, что это граничило с издевательством.

- Ты меня обидеть хотел?! Тебе это удалось! Знаешь, что у меня в руках?!

- Я так думаю… Откуда мне знать?

- Топор. У меня в руках топор. Сейчас выломаю дверь, вытащу тебя из ванны и…

- Что «И»? Ну что «И»?! Вот что ты мне сделаешь? Нос в очередной раз сломаешь? А может башку разобьёшь? Если что, я – бывший бюджетник. У меня и так голова, что задница… Вся в шрамах! Нашла чем испугать.

Но Лиза не растерялась. Она прожила бок о бок с этим шизиком достаточно долго и почерпнула из общения с ним куда больше, чем шизику казалось. Опустив топор, она опёрлась о него словно о трость и вкрадчиво, как если бы собиралась поведать некий секрет, начала обрисовывать перспективу. И, быть может, из этого и получилось бы что-то стоящее или хотя бы убедительное, если бы она не забыла про обыкновенную подготовку. Курс был верен, и тема подобрана со вкусом, но исполнение оказалось довольно корявым и не вразумительным. Всё из-за отсутствия опыта. Тот же техник, по большей части, действовал наверняка, предпочитая для начала крошить и резать людей и только после этого переходил к слову, не просто обещая что-то плохое, но предрекая жизнь без шанса вырваться из ужаса и отчаяния, и тем самым добивался своего. Ножом, плоскогубцами или куском кирпича он обрабатывал очередного дурачка, готовя того к самому главному – к перспективе. От начала и до конца. Иными словами, техник следовал своеобразной аксиоме, которая гласит, что угрожать надо с умом. Маркова этой простой истины ещё не знала, потому и облажалась.

- Я не собираюсь бить тебе морду. Сама не буду и другим не позволю, вот только… Лёня? Знаешь, как это будет? Когда я всё-таки попаду внутрь, то вытащу тебя из ванны, чтоб ты в ней не утонул; оботру полотенчиком, чтобы не простыл; провожу в комнату и помогу одеться, чтобы выглядел подобающе; я возьму твой паспорт и-и-и…

- А я протестую. – надменно возразил он.

- Да пошёл ты на хер со своим «протестую»! – крикнула Лиза. - Заломаю и потащу в ЗАГС! Будем торчать там, пока не подпишешь заявление на регистрацию. А ты его подпишешь. Знаешь, почему? Да потому что, если ты этого не сделаешь, то не попадёшь в управу, Осипов решит, что ты его и в грош не ставишь, а это тебе ой как аукнется. И он ни за что не поверит в то, что тебя, бедненького такого, силой в ЗАГСе удерживали. Но это ещё не всё. Нет. Сколько там даётся на проверку чувств? Месяц, два или полгода? Да по барабану сколько, потому что мне и пяти минут хватит на то, чтоб залететь от тебя, и ты должен будешь жениться. А если заднюю дашь, я тебя по судам затаскаю! Скажешь, ребёнок не твой? Скажешь: «Нагуляла»? А ты докажи! Тестов на отцовство здесь нет, суд по любому встанет на мою сторону и обяжет тебя платить алименты лет до восемнадцати… И хоть ты тресни, тебя всё равно не выпустят из этого мирка. Но и это ещё не всё… Выходи, твою мать!

Блондинка не умела угрожать людям, но возрадовалась, когда техник, в вероломстве своём, решил ей подыграть. Однако торжество было не долгим. Как только за недовольным бурчанием в ванной комнате последовало тревожное: «Ах ты-ж еб!..», всплеск воды и тишина, радость улетучилась.

Комично? Вполне. Она стоит перед дверью в одних трусах и топором в руках, а жених поскользнулся на мокром полу и шмякнулся, будто тряпичная кукла. Только закадрового смеха не хватает. Но как насчёт того, чтобы поставить себя на её место? Там не только человек, там ещё и тишина. Проси, умоляй, кричи – ответом будет лишь тишина. Там, за проклятой перегородкой из дерева, на холодном кафельном полу, лежит человек с проломленной головой и истекает кровью. А может и не на полу, а в ванне; вода заполняет его лёгкие, сердце продолжает гнать обеднённую кровь по системе, но вскоре и оно остановится, заглохнет; кислородное голодание, про которое он рассказывал когда-то, уже начинает отнимать одну когнитивную функцию за другой, и в лучшем случае, если его удастся откачать, человек превратится в овощ.

Ну как, смешная складывается картина?

- Да блять! – отчаянно закричала она и нанесла первый удар.

Всего за одно мгновение некогда милая девушка потеряла человеческий облик, превратившись в сгусток чего-то животного, неутомимо и яростно молотящее по двери топором. И в этот момент Маркову не волновало ни отсутствие физической силы, ни ограниченное пространство, недостаточное для эффективной работы топором, ни то что инструмент может подвести и сломаться. Если бы в этот момент топорище дрогнуло, она бы не раздумывая продолжила громить преграду голыми руками, не размениваясь на мелочи, типа сломанных кистей и боль. Но топор держался достойно, держалась и дверь. Она уже готова была кричать от безысходности, но дверь совершенно внезапно открылась. На пороге стоял техник.

Леонид взглянул на застывшую в замахе блондинку, мгновенно сопоставив причину и следствие, осторожно попросил:

- Елизавета, пожалуйста, от…отдай топор. – он медленно протянул левую руку вперёд, кончиками пальцев ухватившись за край топорища, начал понемногу, но настойчиво тянуть его к себе, таким образом отбирая у Лизы инструмент. – Давай… вот так… он тебе больше не понадобится. Умница. Испугалась?

- А?.. – не поняла она, всё ещё не веря в то, что всё закончилось благополучно.

- Это нормально. На твоём месте я тоже испугался бы. Но всё хорошо. Всё живы и здоровы. Ничего плохого так и не случилось.

Маркова подошла вплотную, даже не задумываясь, осмотрела голову техника в поисках вмятин или рассечения.

- Испугалась, да… Очень испугалась. Ты это, в порядке?

- Голова болит и поясницу ушиб… И есть охота. – сказал он, будто бы ничего не произошло и, улыбнувшись так, чтобы были видны только уцелевшие зубы, заглянул ей в глаза. - Что там у нас на завтрак? Помидор? Давай я его сожру, и двинем уже к Осипову.

***

Они покинули свою квартиру около восьми утра с тем расчётом, что техник не сможет преодолеть путь до управы быстрым шагом, он будет идти медленно, экономя силы, где-нибудь да остановится перевести дух или просто покурить и, дабы не опоздать, времени на это нужно с запасом.

Леонид не знал о ожидающей у подъезда машине сопровождения. Стоило им только показаться на улице, как из неё выскочил молодой парень в камуфляже, открыл заднюю пассажирскую дверь, приглашая таким образом совершить небольшой вояж. Водитель тем временем завёл двигатель.

- Давай не поедем. – предложила блондинка.

Последняя поездка на подобном автомобиле обошлась ему слишком уж дорого. Но это было раньше, сейчас никто никого и ни к чему не принуждал, а лишь предлагал. И вроде бы всё правильно, тебе предстоит важная встреча, тебя ценят, и потому предоставили транспорт, – хотя ты-то знаешь, что предоставили его только для того, чтобы проконтролировать твоё перемещение - устройся на заднем сидении и максимум через десять минут окажешься на месте. Вот только десяти минут категорически не хватит на то, чтобы прогнать в голове хотя бы один вариант диалога с Осиповым. Да, за последние пару дней этих вариантов появилось множество, однако не лишним был бы и ещё один вариант, и ещё один, и ещё. Чем больше, тем лучше. А на это нужно время, хотя бы час. И ещё раз да, любой из продуманных вариантов будет слишком далёк от предстоящего разговора, но варианты всё равно должны быть.

Предложение было отвергнуто и техник кивнул Марковой. Не говоря ни слова, она взяла его под руку, полная решимости оставить проклятый чёрный тарантас за спиной, потащила в нужном направлении. Людей в камуфляже подобное решение не смутило, машина сопровождения отправилась следом.

И вроде бы шли они совершенно не торопясь и, тем не менее, умудрились преодолеть путь до управы менее, чем за час. Неизвестный сверился с наручными часами, выругался, уселся на бордюр, закурил. В запасе было четырнадцать минут.

- Что ты знаешь о спонтанной синхронизации? – спросил он у стоящей за спиной Лизы.

Естественно, об этом феномене она не знала абсолютно ничего.

- Эх ты. Умри я сейчас же, как ты будешь мироустройство познавать?

- Думаю, в этом случае мироустройство будет волновать меня в самую последнюю очередь. – мрачно ответила она.

- И всё же? Ведь есть такая штука и она важна. Реально важна. Вот только сейчас до меня дошло… Кстати, а где луна? А вот она. – показал он пальцем на, кажущийся полупрозрачным, диск в небе. – Есть такая тема, что большая масса обязательно подтянет малую… Нет, не так…

- Лёня, давай короче. Что не так с луной?

- Здесь есть жизнь не только в океанах, но и на суше, а значит имеют место приливы и отливы. Но луна вращается, значит не успела синхронизироваться с планетой, а это значит, что она ещё довольно молодая. Вопрос: успела ли в этом гнусном мирке зародиться нормальная разумная жизнь? А если и не успела, откуда тогда?..

Всё тот же парень в камуфляже подошёл к ним. Он явно нервничал и всё же учтиво напомнил о назначенной на девять часов встрече.

- В девять я обещал лишь переступить порог управы. Ещё восемь минут.

- Но ведь можно переступить его и на восемь минут раньше. – не унимался он.

- Можно! – с величайшим энтузиазмом подтвердил Леонид, но с места так и не сдвинулся.

Парень уставился на Лизу, всем своим видом выражая немую мольбу о помощи, и получил такой же немой отказ в виде отмашки. С этой минуты за спиной дымящего папиросой техника топталось уже два человека. И вроде бы вот оно, цель докурила, поднялась с бордюра, переступила порог!.. Началась перепалка. Не желая отпускать техника, Маркова рвалась вместе с ним в управу, и он же её от этой затеи и отговаривал. На все эти уговоры было потрачено ещё минут десять. Ещё несколько минут ушло на подъём по лестнице и путь до кабинета подполковника.

- Итак, - Осипов обвёл собравшихся взглядом, - товарищи офицеры, прапорщики и, с позволения сказать, гражданские специалисты. - назвать Неизвестного как-то иначе подполковник не решился. - Как бы банально это не звучало, но собрались мы здесь с тем, чтобы обсудить один крайне важный вопрос, а именно, существование некоего гипотетического строения, о котором стало известно со слов несовершеннолетнего. Не будем вдаваться в подробности, как он об этом узнал. Нам стоит начать с примерного местоположения этого строения.

Из ящика стола появилась контурная карта, которая была разложена на столе перед техником, но он даже не взглянул на неё.

Всякий раз, при встрече с этим человеком, Леонид был в невыгодном положении, но не теперь.

- Я требую компенсации. – спокойно заявил Неизвестный.

- Вполне предсказуемо. – заметил особист. – И в какую сумму это обойдётся бюджету?

- Странно. В этом здании меня били, морили голодом, почти искалечили, а теперь ещё и... Не оскорбляйте меня. Не надо. Я всегда был нищим и никогда нищебродом, соответственно, деньги мне не нужны.

- Что же тогда?

- Ничего особенного. Мелочь, можно сказать. Меня устроит компенсация в виде услуги, но с небольшой оговоркой. Я хочу получить эту услугу от вас, причём только от вас и ни от кого больше.

- Почему именно я, а не ведомство или само государство? Было бы…

- L’état c’est moi. – ответил Леонид, не особо заморачиваясь с фонетикой.

Ни прапорщик, ни Контроль не поняли, что значила эти слова на французском языке, но не Осипов. Только для того, чтобы узнать, как правильно их произносить, техник отправил Лизу в библиотеку, где поручил взять русско-французский разговорник и перевести всего одну фразу. «Государство – это я!». Слова, давным-давно сказанные во французском парламенте некой монаршей особой, как нельзя лучше описывали положение Осипова в Красноозёрске. И кто бы что не говорил, как бы не хвастал своими привилегиями и связями, равных ему в городе не было и быть не могло. Неизвестного принимало само государство.

– Тем более, сами знаете, мы в ответе за тех, кого приручили… Очень уж сильно ваши собачонки меня потрепали. Я требую компенсацию в виде услуги.

- Какого рода услуга?

- Пока не решил, но в перспективе…берегитесь.

- Договорились. Может уже начнём?

- Конечно. Кстати, что там с гарантиями?

- Слово офицера вас устроит?

- Так себе гарантия…

Вот так выглядел один из множества вариантов решающего диалога, и вот так бы выглядело начало встречи, если бы у Неизвестного не было мозгов. Только безнадёжный идиот будет так вести переговоры с облечённым властью государственным мужем, тем более в присутствии подчинённых. Да, будет и заранее заготовленная фраза, и компенсация в виде услуги, и неудобные вопросы, но после и наедине. Человек четвёртого сорта должен знать своё место и меру.

За исключением хозяина, в кабинете присутствовали: Шадрин, Вязников – куда же без них? – два офицера в звании майора и один капитан. Как выяснилось позже, один майор носил фамилию Малышев и был командиром одной из групп поисковиков, той самой, что чуть не добила техника; второй являлся военным инженером с труднозапоминаемой и столь же труднопроизносимой еврейской фамилией Каценелинбойген; как звали капитана – человека ответственного за поиск бункера, техник так и не узнал.

Леонид поздоровался со всеми разом, занял единственный свободный стул, достал из сумки сложенный тетрадный лист в клеточку, положил на стол.

Подполковник развернул лист, посмотрев на гостя, словно преподаватель на нерадивого ученика, предположил:

- Полагаю, это карта рек.

В неосвоенном мирке контурной карте просто неоткуда было взяться и Осипову было нечего доставать из ящика стола. А так как для поиска бункера нужен хоть какой-то ориентир, техник и выбрал реку. Карта была не точна за счёт сезонных явлений, таких как разлив рек или обмеление, да и не было гарантии, что ему удалось вспомнить каждое устье, но хоть что-то. В левом верхнем углу карты коряво нарисованный человечек стоял на холмике в компании чёрной кляксы, он улыбался и показывал рукой в направлении длинной извилистой ветки дерева, символизирующей реку, изредка усеянной разнокалиберными шишками. Ветка тянулась к противоположному углу, оканчиваясь, как не странно, сундуком и двумя пальмами. Техник просто не смог придумать, как правильно обозначить начальную и конечную цель в виде пиктограмм. Ставить точки или кресты было не интересно, подписывать скучно, потому и появился человечек, сундук и пальмы.

Изучив карту, Осипов передал её капитану.

- Задача довольно сложная, но выполнимая. – констатировал капитан. Взглянув на техника так же, как и подполковник, он спросил: - С чего начать?

- С Митрофан-Дикоста. Ведь знаете, где это? Хорошо. Дальше, километрах в тридцати на юг, есть Община. Так и называется «Община». Вот в ней нужно найти… Ё-маё, как же их звали-то? Секунду. А звали их?.. А звали их!.. Камовы. Точно. Вам нужно семейство Камовых, а именно Николай Камов – мальчишка лет девяти-десяти. Он пас Дхену на берегу и так уж получилось... Не думаю, что он забыл меня, поэтому сможет показать место, где мы встретились. И вот уже оттуда нужно будет переправиться на левый берег и двигаться вверх по течению.

- Что по времени?

- Так. – призадумался техник. – Двигался от рассвета и до заката. Это был четвёртый день, примерно полдень… Получается, два с половиной световых дня вдоль реки и около одного дня на восток.

И всё. Больше капитана не интересовало абсолютно ничего. Он не стал задавать вопросов касаемо точности карты, не требовал каких-либо разъяснений. Безымянный капитан испросил у старшего по званию разрешения приступить к выполнению поставленной задачи, получив его, отдал честь и покинул кабинет. Больше этого человека техник не видел никогда.

- А это он?.. А чего он даже не спросил где?.. – ошарашенный подобным отношением к делу Леонид не смог скрыть удивления. – А что, если он совсем в другом месте искать начнёт?

- Не переживайте. – успокоил Осипов. – Как вы там говорите обычно? Всё будет в ажуре. Продолжим, пожалуй.

И они продолжили. Сначала обсудили врата и их запорный механизм, затем известную структуру бункера, предполагаемые материалы, из которых бункер и врата могли быть изготовлены, закончили охранными системами, которых быть просто не могло, но которые, по какой-то необъяснимой причине, были деактивированы. В конце концов дело дошло и до Топтуна. Леонид был категоричен и напирал на необходимость иметь под рукой танк или хотя бы современный гранатомёт. На что инженер вполне обоснованно возражал:

- Танк туда не загонишь. И гранатомёт использовать нельзя. Замкнутое пространство всё-таки. Как бы нас самих выстрелом из этого гранатомёта не поубивало. Предлагаю компромисс в виде крупнокалиберного пулемёта.

- ДШК? – предположил Контроль (прим. Крупнокалиберный пулемёт Дегтярёва – Шпагина. Калибр 12,7мм)

- КПВ? – подхватил прапорщик. (прим. Пехотный вариант крупнокалиберного пулемёта Владимирова. Калибр 14,5мм)

- Корд. – заключил Малышев. (прим. Само название представляет собой аббревиатуру от «Ковровские Оружейники Дегтярёвцы» Калибр 12,7мм)

- ДШК не подходит по той причине, что в пехотном варианте есть только на колёсном станке. С КПВ та же беда плюс габариты. С двухметровой бандурой в узком тоннеле не особо-то и развернёшься. Ну и вес у обоих солидный. Если мне не изменяет память, то тридцать пять килограмм весит первый и полцентнера второй. И это без боекомплекта на три сотни патронов. И это, не считая второй стрелковой единицы, которая должна быть с ещё одним БК. Случись что с колёсным станком и пулемёт можно смело бросать. Тащить на себе даже тридцать пять килограмм долго не получится. Поэтому Корд – лучший вариант. Двадцать пять килограмм против тридцати пяти и пятидесяти. В случае чего можно будет разгрузить пару бойцов, распределив ношу между остальными, и навесить на них пулемёт, которому для контролируемой стрельбы не нужен станок и хватает обыкновенных сошек. Таким образом, даже если потеряем в мобильности, боеспособность отряда почти не упадёт.

Представив на мгновение, как он может быть будет обливаться потом, таща на себе здоровенное и тяжеленое оружие, техник решил сделать рациональное предложение и высказал мысль о том, что можно изготовить несколько тележек для подобной ноши и остального груза.

- Хорошая идея. – согласился инженер.

- Да это отличная идея! – ответил Леонид. – Состряпаем тележки с расчётом на сто-сто пятьдесят килограмм снаряжённой массы, поставим на них колёса побольше на случай, если ступенька какая попадётся, приварим регулируемые по высоте поручни спереди и сзади, чтобы можно было толкать или тянуть тележку часами и не особо уставая… Ну, или толкать и тянуть одновременно. Тут уж по обстановке. Ещё предлагаю расположить в центре двух тележек своеобразные кронштейны на шарнирах и на них располагать пулемёты. То есть схватился за него двумя руками, рванул на уровень груди до щелчка, и пожалуйста, эрзац тачанка готова. Само крепление пулемёта к кронштейну можно сделать в виде обвязки с фиксацией на гайку-барашек или эксцентрик. Эксцентрик даже лучше будет. Ну или как он там крепиться должен. Ещё кронштейну можно будет задать и промежуточное положение… Дайте мне пару дней, и я предоставлю предварительный чертёж.

На том и порешили. Оба майора поступили аналогично таинственному капитану и ушли, в кабинете осталось четверо. Оставалось избавиться всего от двоих, но для начала пришлось обсудить распределение ролей и вопрос субординации. Само собой, Контроль был наделён особыми полномочиями, то есть назначен самым главным. Техник, и почти все остальные должны были подчинять ему и неважно, сержант это или майор. Особо отличился прапорщик, оказавшись вне всякой системы рангов и, соответственно, не подчиняющийся никому. После обсудили снабжение самого техника. Он снова полез в сумку, извлёк ещё один тетрадный лист со списком необходимого снаряжения, передал подполковнику. Изучив список, Осипов попросил дать разъяснения по пунктам за номером два, четыре, пять.

- Второй пункт это бронежилет. – начал Леонид. – Да, мне нужен бронежилет, но не такой, как в армии, не большой и тяжёлый, а компактный и относительно лёгкий. И да, я знаю, такие существуют. В журнале как-то читал, что в них используются бронеэлементы из спечённого карбида бора и они способны выдержать выстрел из снайперской винтовки чуть ли не в упор…

- Я понимаю, - перебил Осипов, - но меня смущает не сам бронежилет, а расхождение в количестве с огнестрельным оружием, разгрузочной системой и комплектом формы «на человека ростом примерно сто восемьдесят пять сантиметров».

Все и каждый поняли, для которого предназначалась форма, но вид подал только прапорщик:

- Ты дурной что ли, с собой её тащить?!

Леонид ответил неожиданно резко:

- Ну, вообще-то да, дурной! Нет, ну действительно, а чего это я? Ведь мог бы свалить в командировку и оставить Елизавету в городе…со всей той мразотой, что пыталась грохнуть меня и может попытаться отыграться на ней. Хороший план! Вот только кто её защитит, когда я уеду, кто это сделает? Может быть ты или какой-нибудь Петя в камуфляже? Сомневаюсь в этом… Блин, да я сам - живой пример того, что даже государство, заперев её в камере, не сможет гарантировать мне её безопасность! И если уж оно не сможет, то это сделаю я, но для этого она должна быть в досягаемости. Я сделаю это сам и там, во тьме, у меня хотя бы будет на это шанс!.. Именно поэтому я отправлюсь туда только вооружённым, только с бронежилетом, и только в сопровождении Лизы! И никак иначе! - Леонид выдохнул и дальше обращался уже к Осипову: - В добавок ко всему, шансов на то, что представится возможность заработать ещё один билет на Землю, крайне мало. А ведь я теряю время. Мне нужно два билета сразу, а не чёрт знает когда. И да, я прекрасно осознаю, чем может обернуться подобное решение, но поступить иначе просто не могу.

- Опрометчиво, но обосновано. – выразил своё согласие Осипов. – Быть посему. По одному билету на человека. Так же вы получите обеспечение в виде оружия и двух комплектов СИБЗ.

- Мне нужен всего один комплект. – поправил Леонид. -И ещё, пожалуйста, обратите внимание на самый конец списка.

- «Вернуть обрез» и «Выдать патрон с широким донцем»? Зачем вам обрез и всего один патрон к нему?

- Нет-нет-нет. Обрез нужен без патронов. Я не собираюсь использовать его по прямому назначению. Даже деактивировать могу, если потребуется. А патрон мне нужен по типу автоматного, но с широкой закраиной. Зачем? Всё просто. Очень уж хочется, при проникновении в бункер, иметь при себе не только казённое, но и личное оружие в виде простенькой стрелялки. Пистолет вы мне всё равно не дадите, а если и дадите, то какой-нибудь маломощный ПМ.

- И чем плох ПМ? – спросил Контроль.

- Ну… если я потеряю автомат и нарвусь на Топтуна, то перед тем как он меня грохнет, неплохо бы не просто ранить его выстрелом из пистолета, а продырявить насквозь. В общем, это, скорее, личное, нежели практическое.

Некоторое время подполковник думал. Будущий работник мыслил здраво, не наглел, требовал только необходимое и в разумных пределах. И ещё один момент: чем бы Неизвестный не тешился, лишь бы за нож не хватался. Вооружённый огнестрельным оружием он вряд ли станет более опасен, чем вооружённый ножом, для которого не нужно ни разрешение, ни патроны.

- Прапорщик, что мы можем предложить?

- На ум приходит только унитарный патрон, он же винтовочный, он же пулемётный. Номенклатура широченная, патрон мощный, пуля тяжёлая. Вот только, чтобы разогнать такую пулю нужен ствол не меньше полуметра…

На исходе третьего часа они остались в кабинете вдвоём. Техник всё же использовал заготовленную фразу на французском языке, так же, как и ожидал, получил обещание услуги и гарантию в виде офицерского слова. Банальная расписка или даже заключение договора в этом случае были бы пустой тратой времени, бумаги и чернил.

Встреча и так выдалась утомительной, а ведь они не обсудили главного – порядок исхода из этого гнусного мирка. Пришлось начать всё сначала и вернуться к положению «О репатриации». Порядок был прост: окажи посильную помощь государству, взамен оно соберёт специальную комиссию, которая тщательно проверит твою историю, вскроет подноготную, оценит разнообразные риски и, приняв к сведению характеристику от надёжных людей на местах, то есть от Осипова, либо даст добро на возвращение домой, либо оставит гнить на Гестии. И это ещё не всё. По прибытии на Землю предстоит отсидеть минимум год в колонии поселения, и только после этого вернуться к семье.

- Не буду кривить душой. – признался подполковник. – По вам, Леонид Валериевич, колония строгого режима плачет, а не колония поселения. И тем не менее, хоть вы и умудрились избежать ответственности здесь, однако два уголовных дела в прошлом, фигурантом которых являлись, обязательно заинтересуют комиссию. И, если инцидент с семьёй Скрябиных не вызывает особых вопросов, то второе дело потребует объяснений.

Но объяснять было не то чтобы нечего, а скорее нежелательно. По правде говоря, это была довольно скучная и нудная история, техник выступал в ней в качестве последнего из множества подозреваемых. Люди пропадали, мучились и умирали. Их тела находили за городом, изуродованными, изувеченными, иногда обглоданными зверьём. Один подозреваемый сменял собой другого, но люди продолжали умирать. Закончилась эта история не в зале суда, не торжеством правосудия, а примерно в шести метрах под землёй и содранной, при помощи обыкновенной болгарки, кожи со спины, груди и всех четырёх конечностей. То есть ничем. После этого и последовали целых восемь лет околопацифисткого образа жизни.

Леонид не стал врать, но и лишнего не сказал:

- Не особо понимаю, что комиссия захочет услышать. Забрали прямо с работы, ничего не объяснили, быстренько избрали меру пресечения в виде заключения под стражу, а потом месяцами держали в изоляторе, да мурыжили на допросах. В конце всё-таки выпнули на волю, и даже не извинились. Вот и всё.

Неизвестно, поверил ли ему подполковник, но больше он этой темы не коснулся. Встреча подходила к концу и пришло время для второго легального варианта. Осипов открыл ящик стола, извлёк пачку бумаг около сантиметра толщиной, вручил Неизвестному для ознакомления. На титульном листе красовался герб министерства обороны. Это был контракт. Техник принялся изучать написанное в нём по диагонали, выхватывая только самое необходимое. Определение сторон, права и обязанности, срок действия – пять лет, почти невыполнимые условия расторжения по собственной инициативе, порядок пролонгации, уголовная ответственность за каждый чих – словом, кабала, а не контракт. Порядок оплаты его не интересовал. Неизвестный вернул контракт, обещав подумать и над этим вариантом.

- Тогда закончим на сегодня. – подытожил Осипов. – В будущем мы с вами ещё обсудим некоторые вопросы, а пока набирайтесь сил, хорошо питайтесь, спите побольше и начинайте понемногу готовиться к предстоящей экспедиции, заодно займитесь и подготовкой Марковой. И ещё, не премините заглянуть сегодня на работу в два часа. Мы уладили все формальности, и восстановили вас в должности. Остаётся только показаться начальству на глаза.

- Благодарю вас, загляну. Работа мне сейчас очень нужна. Кстати, раз уж на пошло. Вы же помните паренька, что стрелял в меня? Могу я встретиться с ним и всё-таки разрешить наши разногласия? Я не собираюсь убивать его или калечить, а хочу лишь поговорить. Если хотите, в качестве жеста доброй воли, могу сделать вам небольшой подарок. Парень сдаст продавца оружия и через некоторое время он сам придёт с повинной?

- Изрезанный и раскаявшийся? Нет. Вы знаете, такие подарки мне не нужны. Хотя идею с примирением поддержу.

Осипов выписал два пропуска. Один на выход из управы, второй на вход в медицинский блок для подследственных, затем, по просьбе техника, выписал ещё один для Лизы. Леонид наконец поднялся со стула, пожал руку хозяину кабинета, нетвёрдой походкой направился на выход, но у самой двери остановился.

- И ещё кое-что. – деланно вспомнил техник. - Есть вопрос некоторого толка, и вы, как человек, наводивший обо мне справки и, очень вероятно, сведущий в моей земной истории «от и до», а может и «после», могли бы помочь. Но предупреждаю, этот вопрос может показаться довольно странным.

- Так задайте его, и, если у меня есть на него ответ, вы его получите.

Неизвестный задумался ровно на секунду, совершенно неестественно улыбнулся и всё же спросил:

- Найден ли мой труп?

***

Около трёх часов она провела на проходной, и за всё это время не проронила ни слова. Маркова переживала, но не за результат встречи, а всего лишь за состояние жениха. Как выяснилось, напрасно.

Леонид вышел к ней, сопровождаемый прапорщиком, живым и относительно здоровым. При всём этом выглядел он очень озадаченным.

- Всё хорошо? – спросила она.

- Всё очень хорошо, но не очень понятно. – Леонид взглянул на часы. – Погнали в больничку.

Покинув управу, они взяли курс на медицинское учреждение. Снова взяв его под руку, Лиза живо интересовалась результатом встречи, дальнейшими действиями и перспективой. Ей было поведано практически всё.

- А что не так с контрактом? – спасовала она, узнав о необходимости лезть в бункер наравне с техником – Я, конечно, сделаю, как скажешь… Но страшно как-то. А так, можно вернуться домой через каких-то пять лет и не рисковать при этом.

- Рисковать придётся всё равно. Не рискнём добровольно, значит, подписав контракт, рискнём уже в приказном порядке. И ещё неизвестно, что нам прикажут или навяжут в последующие пять лет.

- И больше вариантов у нас нет?

- Легальных – нет.

- А нелегальных?

- Дай подумаю. Это было… Это не прокатило… Остаются только совсем уж нелепые варианты, типа революции или государственного переворота. И ни один из них реализовать здесь не получится. Для революции понадобятся предпосылки, идея, деньги и люди подобные пламенному аргентинскому врачу; государственный переворот потребует денег и большого количества разнообразных долбаёбов.

- Подожди. Разве это не одно и то же? И при чём здесь долбаёбы?

- Нет, это не одно и то же. Да, в обоих случаях и тем и другим рулит кто-то очень умный, из тени, но основной движущей силой всё равно являются люди. То есть каждое такое событие, независимо от посыла, обязательно повлечёт за собой политический кризис, финансовый кризис, почти наверняка, гражданскую войну. Революционер прекрасно осознаёт свою личную ответственность за всю ту дичь, что будет в последствии, а вот долбаёб так далеко не заглядывает и ответственность брать не желает, для него это развлекушечки. Он мыслит не теми категориями и…он дебил, скрытый или явный. И пока один будет рвать задницу и разгребать бардак, второй, покуролесив немного, потребует за это преференций, но делать не будет ничего… Смекаешь?

- Кажется, да. – немного помедлив, ответила Лиза. – Но как определить, что происходит прямо сейчас, революция это или переворот? На людях ведь не написано кто они на самом деле.

- Очень просто. Жди худшего. Настоящий революционер нынче зверь очень редкий, а те, кто причисляют себя к нему, на самом деле, представляют собой всего лишь один из множества видов топлива для переворота.

- То есть долбаёб ещё и не один?

- На самом деле ассортимент крайне широк. – сказал он и принялся быстро категоризировать современных «революционеров», загибая пальцы. – Восторженные долбаёбы, жадные долбаёбы, пассивные долбаёбы, долбаёбы религиозные, идеологические долбаёбы: ультраправые, ультралевые, ультрасредние, просто наглые долбаёбы; фрики, разномастные пидоры со своими радужными пидорскими флажками, сочувствующие пидорам, защитники пидоров, всякая феминистическая сволочь, радикальная и не очень; бляди: политические, эстрадные, бляди от СМИ, бляди обыкновенные; зазнавшиеся малолетки, типа школьников и студентов; торгаши, жульё, алкашня, нарколыги, бомжи, попрошайки и прочие «калеки», цыгане, чурки, жиды!.. Ух! У меня пальцы закончились ещё на пидорах, впору на второй или даже третий круг идти, но до конца списка ещё далеко. Вот почему вариант с переворотом невыполним. Даже, если будут деньги и простенькая идея, где, спрашивается, взять такое количество настроенного на одну волну мяса, если в Красноозёрске и районе проживает всего двадцать шесть тысяч человек? Опять же, если вся эта погань, то есть цвет нации, станет хотя бы на шаг ближе к власти…

- То пиши пропало. – закончила она мысль техника.

- А почему?

- Потому что… думаю, будет только хуже. Они же все за оружие возьмутся и будет только хуже. Я просто по себе сужу и, если бы оказалась на их месте, то в первую очередь… Даже здесь, наверное, должны быть какие-то склады с оружием. Раз есть вооружённые патрули, то и склады должны быть. И что дальше? В лучшем случае все эти фрики, как ты сказал, не поделят что-нибудь и поубивают друг друга, в худшем, поубивают всех остальных и нас заодно. Меня это не устраивает. Да и смысла во всём этом нет, ведь независимо то того, удастся ли опрокинуть местную власть или нет, на Земле-то государство никуда не денется. А, насколько я понимаю, именно государство рулит этой темой там, на Земле. И даже, если случится чудо, если удастся всех их организовать и заставить захватить… Установку? – решила уточнить она и Неизвестный просто кивнул. – Ну что помешает властям взорвать установку или просто разобрать заранее? Сомневаюсь, что здесь найдутся люди, способные восстановить её или хотя бы собрать. Это же… Это должно быть очень и очень сложная штука. А, что помешает государству уже на Земле повернуть какой-нибудь главный рубильник?.. И тогда мы останемся здесь навсегда. Мы и толпа вооружённых уродов. И-и-и… И ты меня испортил. – почти простонала она. - Год назад мне бы и в голову не пришло рассуждать о подобном.

- И только появилась надежда на то, что из тебя выйдет толк… Хватит ныть. Я улучшил тебя. А может даже и не я, а этот гнусный мирок. Не задумывалась?

- Этот мирок? Улучшил? Нет, ты серьёзно? Сколько я здесь? Месяцев семь-восемь? Да за эти месяцы со мной произошло больше всякого… дерьма, чем с некоторыми не происходит за всю жизнь. Улучшить – это дать что-то хорошее, а не отнять. Да я даже собственный день рождения не смогла отметить нормально. А ты говоришь, не ной. Я право на это имею. - напомнила она шутливо. - Что ты на меня так смотришь?

И молча он остановился, запустил руку в сумку, пошарился в ней, извлёк паспорт, вручил Лизе, молча пошёл дальше.

Глядя в спину удаляющегося техника, Маркова подумала о том, что ляпнула что-то не то. Она заглянула в паспорт, не поверив своим глазам, сверила прочитанное с календарём в смартфоне. И ведь за столько месяцев она обязана была узнать, когда родился единственный близкий человек в этом гнусном мирке, однако не сделала этого. Блондинка прикрыла рот ладонью и поморщилась, как морщатся обычно люди, испытывающие сильную зубную боль. В то время как она ныла о том, что встретила свой двадцать первый день рождения в общежитии, Неизвестный свой тридцать первый день рождения встретил меньше трёх недель назад, несколько суток простояв в бетонном гробу, который живописал не так давно, избитый, истощённый, полумёртвый. Он не обмолвился об этом ни словом, не ныл, чего, собственно, ожидал и от неё.

Молча они достигли пункта назначения, выстояли небольшую очередь в регистратуру, получив наводку, отправились на поиски блока для подследственных.

Лиза уже была в этом заведении однажды, однако этот раз её угораздило забраться в подвал и в нём же заплутать. И было в этом месте что-то крайне жуткое, чего не бывает, например, в подвале обыкновенного жилого дома. Слишком тихо, слишком пусто, слишком чисто, слишком холодно, слишком неприветливо. Неосознанно она жалась ближе к технику, а когда услышала хрип из кажущимся пустым не освещённого угла, вообще спряталась за ним.

- Это что такое?!

Леонид взглянул в угол, разглядел каталку и человека на ней. Вот он и был источником хрипа. Вероятно, человек доживал свои последние часы, потому и оказался здесь, подальше от всех, не мешая никому, и никого не шокируя. Но это было только догадкой, сам он предпочёл смолчать.

Они двинули дальше, минули ещё пару коридоров, поднялись на этаж выше, оказавшись в итоге у поста охраны. Техник предъявил пропуска, назвал требуемую фамилию, сдал всё железо. Снова коридор, дверь на замке, одноместная палата с одиноко стоящей у забранном решёткой окна.

- Постой здесь. – сказал техник. – Так надо.

Маркова осталась стоять у входа, а Неизвестный не спеша подошёл к кровати, на которой лежал молодой человек с перевязанной головой, сел на самый край и тихо о чём-то заговорил. Леонид говорил долго, изредка показывая на Маркову пальцем, один раз даже рассмеялся. Она не слышала о чём был разговор, поэтому так никогда и не узнала о том, что парень этот решился на убийство не из чувства мести, а всего лишь пытаясь защитить своих мать и сестру, и о том, что на самом деле техник никогда и ни при каких обстоятельствах не тронул бы их и пальцем, но был слишком уж убедителен.

Закончив разговор, Леонид просто пожал парню руку. На этом конфликт был исчерпан.

***

- Нет, а чего бы и не спросить? На кой ляд он нам здесь нужен? – возмущался техник. – Вот… вот… Это как было? Он сюда припёрся, спросил: «Дядь Петь, а дядь Петь? А можно я у тебя тут поработаю маненько?» Так что ли это выглядело?! Ты на него погляди. Да у него на лбу написано, что он ничего не умеет и ему впору улицы подметать, а не в цеху работать… Хотя я бы ему и метлу не доверил. Гони его отсюда!

- Алё, я здесь как бы. – возразил Контроль, но остался не замечен.

- А тебе не всё ли равно? – ответил мастер, так же, проигнорировав двухметрового новичка. - Не умеет – научим. Тем более, учить будешь ты.

- Я? Не буду я его учить.

- Будешь. – спокойно предрёк Михайлов. - Ишь, важная птица. Сам исчез, бросил меня тут одного, а через месяц к директору приходит какой-то хлыщ из управы и очень убедительно просит взять тебя обратно. Ладно, с этим я ещё могу смириться, но ведь через день ситуация повторяется и просят уже за него. Ты во что там вляпался вообще?

- Стал жертвой ментовского произвола. Только и всего. Я так думаю, что за меня просили в качестве компенсации.

- Вот, значит, ещё одну жертву произвола тебе, дистрофику, в качестве компенсации и подогнали. Он ничего не умеет, ты ничего не можешь. Сработаетесь как-нибудь.

- Сильно в этом сомневаюсь.

- А я не сомневаюсь.

- А я…

- Хватит! Ты меня достал уже. И так работать некому, а ты ещё и кочевряжишься тут, как девочка! Вот тебе дополнительные две руки, две ноги, два глаза… У него даже пальцы все на месте. Навёрстывай! А если не сделаешь из него хотя бы подобие человека в ближайшее время, я тебя премии лишу!

- Да вы охрене… - тщетно возмущался новичок, но по-прежнему был невидимым и неслышимым. Спор только набирал силу.

- Уж не той ли премии, что ты уже несколько месяцев жабишься выписать? - со всей язвительностью, на которую только способен, уточнил Леонид, - Вот ведь масть пошла! Только хотел где-нибудь там, у общаги, у первого попавшего чучмека за щеку взять, лишь бы на хлебушек денег хватило, а тут на тебе, подгон такой царский!..

Ругань была страшной. Эти двое сцепились не на шутку, не замечая ни капитана, ни блондинку спокойно заваривающую чай в уголке отдыха, который найдётся в каждом цеху, вообще ничего. Не в силах внести свою лепту в победу мастера или хоть как-то обозначить себя, Контроль решил ретироваться к столу.

- И постоянно у них так? – спросил он Лизу.

Маркова не ответила, а только пожала плечами. Она налила чай себе и технику, после этого заняла место за столом. Наблюдая за перепалкой, задала очень уместный вопрос:

- А вы? Зачем вы здесь? Следить за ним?

И что мог ответить Контроль? А ничего. Конечно, приглядывать за Неизвестным стоило в любом случае, однако же, иной раз вместо неустанной слежки за человеком, будет намного полезнее завести с ним знакомство, а ещё лучше подружиться. И что может способствовать появлению дружбы лучше, чем каждодневный совместный труд? Ну, может быть только война… Будущее туманно и, как знать, что сулит подобное решение. Ну как? Неплохой ведь мотив. Один из нескольких. И ни один из них не был причиной тому, что он оказался в этом цеху и отмалчивался. Дело было не в конспирации или недоверии, а в самом обыкновенном страхе. Нет, никого из присутствующих он не боялся, но на свете всё-таки были люди, внушающие страх в сердце капитана. Примерно с месяц назад, огромный, физический сильный мужчина стоял на лестничной площадке перед дверью отчего дома и боялся, как никогда. В иной ситуации подобная слабость могла стоить ему жизни, но за дверью не было засады, ему ничто не угрожало, за ней всего лишь бесновались и кричали его собственные дети… Но об этом позже.

Техник тем временем потерпел поражение.

- И как, говоришь, тебя зовут? – спросил он, принимая из рук Марковой чашку.

- Андрей.

- Ой, какая прелесть. А настоящее имя?

- Андрей.

- Допустим. Специальность у тебя есть, Андрей?

- Конечно.

- Ну давай, жги.

- Сто шесть три ноля «Х».

- Ну, насчёт «Х» вопросов у меня нет, но что вся эта херня значит? Я у тебя не индекс почтовый спрашивал, а наличие специальности.

- Это и есть специальность. Если быть более точным, то это буквенно-числовой код воинской специальности. Одна из имеющихся. А гражданской специальности я не имею. Ни технической, ни гуманитарной.

Учить такого гиблое дело, но если уж и начинать, то с элементарного. Мастер пошёл ругаться с инженером, вернётся минут через сорок, а значит, времени в обрез. Техник подозвал капитана к заточному станку, взял здоровенное правосторонне сверло, сантиметров сорок длиной, объяснил технологию заточки, а затем подтвердил теорию на практике. Последовала очередь контроля показать на что он способен.

- Дай угадаю, - сказал Леонид, оценивая результат, - В школе ты был отличником, закончил её с золотой медалькой, а потом ещё?.. Как это называется? Военная кафедра? Ты и её с красным дипломом одолел?

- Так точно. – отвечал капитан.

- Оно и видно. Давай свёрлышко поменьше попробуем.

Леонид взял правостороннее сверло сантиметров на десять меньше, повторил теорию и практику, вручил его капитану, снова забраковал результат. Далее последовало ещё одно правосторонне сверло на десять сантиметров меньше. И в этом случае Контроль не оправдал надежд.

- Странно, - задумался Неизвестный, - вроде бы вполне себе доходчиво объясняю... Даже Елизавета справилась бы. Ты бы справилась? – спросил он, наблюдающую за этим действом блондинку.

- А то! – с готовностью подтвердила она.

Уязвлённый подобным выпадом капитан, ничего не сказал, при этом решил во что бы то ни стало выполнить поставленную задачу. Ну не дебил же он и может заточить одно несчастное сверло. Техник пошёл ему на встречу.

- Короче, мне хреново. Я не собираюсь торчать здесь целый день, пока ты тут возишься, поэтому вот тебе сверло ещё меньше, точи его. И не надо каждый раз дёргать Михайлова. Только хуже сделаешь. Заточи сверло, посмотри на него внимательно, покумекай, затем на том же точиле сам его затупи прямо в ноль, и по новой… Этого добра у нас полно, так что точи, не стесняйся.

В цех уж давно вернулся мастер, а Андрей всё точил проклятое сверло и каждый раз не мог понять, что он делает не так. Непонятно почему, результат был крайне далёк от предыдущих попыток. Он потратил на это не менее часа, постоянно обжигая пальцы, пытался получить ту самую геометрию.

В конце концов Михайлову стало интересно, чем же он занимается.

- Дай погляжу, чего там у тебя.

Андрей представил результат своих трудов, а мастер, взглянув на это, лишь громко рассмеялся. Сверло было левосторонним.

Всё-таки насыщенным выдался денёк.

Черновик десятой главы

Вообще, неплохо бы, хотя бы в этой главе, обойтись без нудных речей, ответить на некоторые важные вопросы и не менее важные же вопросы задать – казалось бы, все вопросы, какие только можно, уже озвучены, ан нет, пытливый ум всегда найдёт за что зацепиться - хотя бы в этот раз было бы недурно обойти по широкой дуге мясо, от которого время от времени нужно отдыхать, так сказать, оставить только светлое, проигнорировав красное; забыть о матерщине, которой стало многовато; неплохо бы внести некоторую ясность в отрезок времени от начала поисков и до их завершения. Без этого история не будет полна.

Надо начать с чего-то.

Начнём с самого начала, а там уж как пойдёт.

Что нам известно о координатах бункера? Именно, того самого. Как его найти? Правильно, никак.

Да, он располагается где-то в ста-ста пятидесяти километрах на юго-восток от Митрофан-Дикоста, торчит себе из склона по направлению на запад и особо-то не прячется. Но и только. Более о его местоположении неизвестно ничего. А ещё о его существовании знал всего один человек, предпочитавший держать язык за зубами, даже не взирая на то, что зубов со временем становилось всё меньше и меньше. Вот и получается, что, если хотя бы примерно не знать, где нужно искать, то и найти предмет поиска будет крайне проблематично. А, если в принципе не знать о существовании подобного строения, то и обнаружить его можно только в исключительном порядке, а именно, случайно.

Какова вероятность того, что на бункер наткнулся бы кто-нибудь из местных? Правильно, почти нулевая.

Да, для того же деревенского человека многокилометровый поход в лес за подножным кормом или на охотничью заимку, с последующим углублением в лес – всё равно что лёгкая прогулка, и нет-нет, а кто-нибудь, за целые десятилетия, но должен был хотя бы случайно найти его, однако, даже в этом случае, бункер так и не был обнаружен. И здесь всё очень и очень просто, запуганный страшными байками народ просто не собирался идти в ту сторону, даже на разведку, отдавая предпочтение другим, более безопасным направлениям. Своя шкура всё-таки дороже каких-то там открытий и новых впечатлений. Для этого сподручнее рискнуть чужой шкурой, которую не особо-то и жалко.

Чужую шкуру, в данном случае, могли бы представлять собой Столичные мобильные поисковые отряды геологоразведки. Обученные, подготовленные физически, снаряжённые, имеющие чёткие цели и планы их достижения.

Какой шанс был у могучего города на успех в этом предприятии? Правильно, в ближайшую сотню лет, шансов на это не было вообще.

Да, Столица – это некий процент людей, готовых отправиться на край света добровольно, по приказу или по принуждению; это промышленность, способная обеспечить этих людей всем необходимым для разведки; это ресурсы, необходимые промышленности; это деньги – конечная цель всего начинания. Столица – это возможности. Но также стоит помнить и о том, что Столица отстоит от Митрофан-Дикоста аж в четырёх тысячах километрах. И даже, если учитывать расположение на берегу океана, даже если немилосердно изрезать материк и разместить её на остроконечном куске суши, по типу выступающего в океан исполинского утёса и таким образом ещё больше сократить область разведки, площадь поисков всё равно будет составлять миллионы квадратных километров, на которой, по незнанию, будут искать совсем не то, что стоило бы.

Автор этой писанины смеет заверить того редкого читателя что добрался до этих строк, о том, что, сосредоточено выискивая под ногами крохотную мышь, мы обязательно проглядим, стоящего рядом с нами слона.

Техник добросовестно хранил этот секрет, бункер оставался ненайденным, и это его устраивало. Но тайное всё-таки стало явным и-и-и... Об этом выше, потому что это уже не интересно и не важно.

Где-то в сотнях или даже в тысячах километрах от Красноозёрска, специально обученные люди методично сновали по лесам в поисках технологического сооружения, неуклонно приближая тот час, когда троице основных персонажей предстоит сорваться с насиженных мест и выполнить приказ или свою часть сделки с государством. Каким образом эти люди выполнят поставленную задачу, Леонида не интересовало, главное, чтобы они сделали это не слишком быстро, ведь сколько бы много времени у него не было в запасе, его, времени, так или иначе, при любых обстоятельствах, было в обрез.

Не желая тратить столь ценный ресурс впустую, в первую очередь, он был озадачен собственным восстановлением и подготовкой Марковой.

С неё, пожалуй, и начнём.

***

- А, блять. – придя в сознание после очередного обморока по дороге на кухню и, соответственно, падения на пол, жалобно сказал техник.

Получается, обманул писака, обещая забыть о ненормативной лексике. Позор. Гнать его через весь город со срамной табличкой на шее, загнать на главную площадь, да под батоги!.. (прим. Батог, по сути, тот же шпицрутен – палка, в России используемая для телесных наказаний, аж до конца девятнадцатого века)

Ну да и ладно, с кем не бывает.

Лиза уже склонилась над техником. Она помогла ему подняться с пола про себя отметив, как сильно он потерял в весе.

- Надо бы тебя взвесить. - сказала она. – Слишком уж лёгким ты стал. Это неправильно.

- Согласен. До управы я весил около семидесяти, а сейчас…

- А сейчас? – перебила она, усаживая его на стул и пододвигая ближе портсигар и пепельницу.

- А не знаю. – растерянно ответил Неизвестный. – Давай что ли посчитаем. Так… Одна килокалория в час на килограмм веса в состоянии покоя… умножаем на двадцать пять с гаком… Неправильно, надо округлить в большую сторону. Значит множим на двадцать шесть, и получаем… получаем где-то тысячу восемьсот. Всё это умножаем на двадцать семь суток, докидываем процентов пятьдесят-шестьдесят на побои, невозможность лежать, постоянное бодрствование, обезвоживание, тряску. Из этого вычитаем… Или не надо?.. И это у нас где-то… Что-то около восьмидесяти тысяч килокалорий я там израсходовал.

- Да ладно? Неужели так много? И сколько это в килограммах?

- Давай считать дальше. – продолжил Леонид, глубоко затянувшись папиросой. – Один грамм подкожного жира – это не то восемь, не то девять килокалорий запаса. Одна десятая из этого грамма обязательно расщепляется на воду… Но ведь без поступлений извне жир расщепляется чуть ли не в последнюю очередь, а это значит, надо учитывать ещё и разную плотность мускулатуры и подкожного или висцерального жира, которая, если мне не изменяет память, а может и изменяет, составляет одну целую и две десятых грамма на кубический… против девяти десятых и примерно… Что-то я запутался. Причём здесь плотность вообще? Какая, нахрен, плотность, если дело в массе моей тушки, а не в объёме?.. С другой стороны, мышцы – это четыре-пять килокалорий на грамм. В первую очередь нужно учитывать катаболический эффект… Да блин. Короче, в лучшем случае от меня осталось пятьдесят восемь, тире, шестьдесят килограмм.

Расчёты были ошибочными, так как, если бы в их крошечной квартирке наличествовали весы, взвешивание показало бы целых шестьдесят два килограмма, но никак не шестьдесят или пятьдесят восемь. И, казалось бы, несчастных восемь килограмм потери, но, если оценить их в процентном отношении от массы тела и, самое главное, мускулатуры, картина вырисовывается не самая приятная.

Человеческий организм - страшная жадина, и потому в критической ситуации, вопреки современным стандартам красоты и здорового образа жизни, но в угоду выживанию, в первую очередь, сохраняет запасы энергии, а не кубики пресса. От этого и стоило отталкиваться при расчётах.

Вот, если представить человека, не важно какого возраста и пола, страдающего ожирением, но, как и всякий толстяк, лелеющего в душе надежду сбросить вес, и немножечко его взбодрить. Нет, никакого насилия, всё в добровольном порядке. Пухлик решает изменить свою жизнь к лучшему, поэтому покупает абонемент в тренажёрный зал, в идеале идёт к врачу для выявления противопоказаний – с тайной надеждой, что таковые найдутся - к уменьшению веса и назначения правильного режима питания. И вот тут начинается! Понедельник – контрольное взвешивание. Допустим, весы покажут сто пятьдесят кило. В последующую неделю он станет эталоном стоицизма; он будет превозмогать тяготы типа неутолимого голода и лишения в виде запретных плюшек, тортов, чипсов и прочих вкусностей; дефицит кислорода при аэробных нагрузках вкупе с тяжестью железа, и карательная диетология станут истинным испытанием его решимости. Ему будет крайне тяжело, но пройдёт всего неделя, он встанет на весы и воскликнет: «Сто сорок два! Ура!». Пухлик потеряет те же восемь килограмм, что составляет примерно пять целых и три десятых процента массы его рыхлого тела. И, что характерно, большую часть потерянного будет составлять вода, а не жир. Ему об этом никто не расскажет, чтобы не перегорел раньше времени, но против физиологии не попрёшь. Счастливый в своём неведении пухлик продолжит в том же духе, со временем наращивая главный потребитель энергии в человеческом организме – мускулатуру и, тем самым, сжигая жир. Но и тут есть подлянка: чем легче он будет становиться, тем тяжелее ему будет становиться легче. Да, звучит как тавтология. Следующая неделя покажет результат в семь с половиной килограмм, в составе которых всё ещё будет много воды, а будущем результат будет ещё меньше, и ещё… Заметив это, Пухлик, конечно же, поднажмёт, но сделает только хуже. Человеческий организм не может расставаться с накопленным просто так, и чем меньше этих запасов, тем более неохотно он расщепляет их на энергию, и тем острее организмом будет восприниматься потеря тех же восьми килограмм, особенно, если учитывать, что основную их часть будет составлять уже не вода. Чем меньшим запасом обладает организм, с тем большим успехом, в стрессовом режиме, организм расщепляет главный её потребитель – мускулатуру. Нет, организм будет расщеплять и жир, но с меньшим рвением.

А что, если потерять не пять процентов от массы, а почти двенадцать, исключая из этого воду, да приправить полным отсутствием подпитки, отдыха и так далее? Будет беда.

В общем, всё это довольно сложно, об этом есть множество статей и научных трудов. Лучше ознакомиться самостоятельно. Всё в пользу.

Да и не место подобному материалу в развлекательном чтиве.

Маркова об этом всём не знала ничего, и ей было плевать на то: что, в каких количествах, а также как и в следствие чего это что-то сгорело в организме жениха. Его надо было откармливать и всё. Может быть именно поэтому, дней этак через десять, она заявила, что теперь в этом доме буду питаться исключительно вкусной и полезной пищей, а в качестве доказательства своих слов предъявила маленькую поваренную книгу.

Рассматривая пёстрые иллюстрации, имевшихся на страницах в изобилии, техник вспомнил страшную ошибку, которую допустил при заселении в квартиру. Дело в том, что до того их рацион состоял исключительно из бутербродов и когда, наконец-то, появился беспрепятственный доступ к газовой плите, Неизвестный вспомнил о наличии под боком женщины.

- Ты же знаешь, не моё это. – пыталась отказаться Маркова.

- Да мне как-то поеб… - напирал голубоглазый шовинист. - Ну неужели так сложно сделать то, о чём просят? Пожрать мне приготовь. Хоть что-нибудь. Хоть как-нибудь.

И она приготовила. Приготовила, как умела. Неизвестный так и не понял, чем это было до приготовления, как не понял и то, чем оно должно было стать после, но есть благоразумно отказался. С тех пор он доверял Марковой только приготовление какой-нибудь гречневой каши, и ту она умудрялась пересолить или сжечь.

В этот раз их путеводителем по миру кулинарии стала замечательная поваренная книга, лишённая самого главного недостатка подобных наставлений – условностей. Никаких стаканов муки, сахара и соли по вкусу. И, самое замечательное, в ней не было трёх ненавистных любому начинающему повару слов, а именно, «Варить до готовности». Только граммы, градусы и минуты. Всё точно, как в аптеке. Всё так, как надо.

Лиза подступилась к познанию нового со всей возможной основательностью, не только раздобыв весь спектр ингредиентов и специй, необходимых для приготовления первого в жизни сложного блюда, но и озадачилась даже гардеробом, прикупив фартук кислотного-зелёного цвета и чёрный платок с белыми черепушками только для того, чтобы повязать его на голову и ни один волос не упал в блюдо и тем самым не испортил первое впечатление.

Примерно через семьдесят два часа после своеобразного демарша она предоставила результат трудов своих на суд техника.

По задумке это должно было стать макаронами под соусом Болоньезе, и даже было похоже на макароны под известным соусом. С подозрением рассматривая тарелку, техник никак не мог решиться взять вилку и всё-таки опробовать блюдо. Оно выглядело вполне съедобным, но почему-то в его голове вертелось только: «Ну за что? Почему она меня так ненавидит? Почему хочет угробить? Оно явно отравлено. По-другому и быть не может. А может это и не макароны вовсе, а местный вид червей, мимикрирующий под них? С неё станется. Вроде бы не шевелятся. А может и… Кажись, живые ещё! Бляха-муха, попал-то как! Может сказать ей, чтобы проявила милосердие - добила их и приготовила заново?» Всё это время Лиза стояла рядом, ожидая реакции. Леонид отвлёкся от тарелки, заглянул в её полные надежды небесно-голубые глаза, пораженчески вздохнув, приступил к трапезе.

А теперь, заикнёмся уже о подготовке.

Техник не знал, чем может обернуться возвращение бункер, каких навыков потребует это предприятие, какую цену придётся заплатить в итоге. Так же он прекрасно осознавал и то, что Маркова была там не нужна. Совсем не нужна. Как таковая. Худощавая девчонка, ничего не знавшая, ничего не умевшая, была в этом плане абсолютно бесполезна и именно на исправлении этого изъяна он и сосредоточился в первую очередь, решив вбить в её белобрысую голову вообще всё, что знал сам. Объём знаний, само собой, был немалым. И как будто этого недостаточно, Неизвестный решил подключить к процессу теоретическую базу, который просто обязан был обладать Контроль, заодно и самому чему-нибудь научиться. В добавок ко всему блондинку ожидал умеренный курс физической подготовки, плюс жёсткий курс подготовки стрелковой. Но и это не всё. Не зная, что для неё уготовал жених, Маркова сама выразила желание освоить оказание медицинской помощи. С некоторыми оговорками, конечно. Её не интересовали хрестоматийные сотрясения или ссадины, а оказание помощи иного рода, которая может понадобиться именно технику. Огнестрельные и осколочные ранения, резанные, колотые, рваные раны, термические и химические ожоги, обморожения, открытые и закрытые переломы, вывихи, повреждения органов дыхания, повреждения глаз... Всё, что в кратчайшие сроки могло загнать его в могилу, попадало в этот список.

- Я это… - замялся техник. – По другую сторону баррикад обычно нахожусь. И такое вот… это не про меня. Тут специалист нужен.

И специалист был найден сию же секунду. Само собой, этим специалистом оказался неуловимый Пилюлькин. А кто, как не он? Практикующий врач как-никак и надёжный человек в «теме». Выбор очевиден. А неуловимым он был, потому что присутствовал в Красноозёрске по схеме семь на семь. Пришлось дожидаться его возвращения в город и только после этого приступить к налаживанию контакта.

В первый заход он отказал блондинке, во второй заход послал куда подальше техника, в третий заход завернул Контроля. Исчерпав все «мягкие» варианты воздействия, Неизвестный и Шадрин приняли стратегическое решение использовать тяжёлую артиллерию – Осипова, и как раз ему, вредный врач отказать не смог. Но не было какого-то приказного тона и, в следствие этого, обиды. Осипов был очень тактичен, потому не приказывал, но просил о большой услуге, дескать, да, вы очень занятой человек, я это прекрасно понимаю, но сделайте милость и выделите крупицу своего драгоценного времени для обучения барышни хотя бы азам должности санинструктора.

Пилюлькин дал слабину и согласился.

И понеслось.

Пять дней в неделю после работы она шла либо на школьный стадион, либо в управу, либо в больницу. И обо всём по порядку.

Решив начать с малого, Неизвестный приучал Лизу к физическим нагрузкам. Это уже потом были бесконечные отжимания, подтягивания, приседания, бег почти до рвоты, а в начале были всего лишь затяжные прогулки с постепенно возрастающим отягощением и параллельным промыванием мозгов. Всякий раз Леонид заставлял её надевать под куртку самодельный жилет с разнообразными карманами по всей площади, и который, со временем, незаметно становился всё тяжелее и тяжелее. Сначала жилет весил всего два килограмма, в следующую прогулку два с половиной, и так далее. Спрашивается, зачем?

Очевидно, для развития выносливости. Однако, в этом случае будет правильным сделать небольшое отступление. Ведь блондинка должна была отправиться в бункер не в качестве обузы, а в качестве полноценного члена отряда, то есть в качестве бойца. Хороший боец - это не только человек подготовленный теоретически или морально, это ещё и человек выносливый, хорошо снаряжённый, и к весу снаряжения адаптированный. А это очень важный момент.

Чуть ранее мы брали в пример человека с избытком веса и чуждого физической активности, а в этот раз ударимся в другую крайность и возьмём за образец спортсмена-любителя. Это будет бегун, но не спринтер или марафонец, а бегун на средние дистанции. И вот, стоит перед нами атлет, весь такой, красивый, подтянутый. На преодоление дистанции в восемьсот метров у него уйдёт чуть больше двух минут – он же любитель, а не олимпиец – при этом всё его снаряжение будут составлять: кроссовки, майка, трусы. А, если его на этих восьмистах метрах угораздит закуситься с военизированной группировкой, отстаивающей интересы конкурентной ветви этой легкоатлетической дисциплины? А, если его блокируют на сутки-другие-третьи в самом начале забега? А, если придётся всю эту дистанцию проползти на брюхе по грязи, острым камням, веткам, снегу или воде? А, если ему перед забегом поставили задачу окопаться у финиша и держать оборону, пока не подтянутся остальные участники забега? Одними трусами и майкой здесь не обойтись, поэтому бегуну понадобится комплект формы из плотной износостойкой ткани, который добавит к его весу около килограмма. Идём дальше. Да, в современных военных конфликтах, то есть в спортивных состязаниях, повсеместно попадаются люди, использующие кроссовки в качестве полевой обуви, но голеностоп лучше поберечь. Вручаем бегуну добротные ботинки с высоким берцем и тем самым добавляем ещё килограмм или полтора. И этого будет мало. А вдруг в его широкую грудь прилетит пуля, выпущенная излишне ретивым судьёй за неспортивное поведение, а макушку посечёт осколками бутылки, брошенной из толпы оголтелых болельщиков? Современный общевойсковой бронежилет в полной комплектации с арамидным противоосколочным пакетом и броневой шлем, изготовленный из того же арамидного волокна, защитят его пышущее здоровьем тело, но при этом добавят к весу ещё девять килограмм. И каким бы быстрым не был спортсмен, учитывая то, какой бардак может твориться на беговой дорожке, одной пассивной защитой дело не ограничится. Автомат ему в руки! А к автомату подствольный гранатомёт, заодно и почти пять килограмм в плюс. А путь до финиша обычно очень непрост, поэтому автомат и гранатомёт потребуют достаточного боезапаса: минимум десять-двенадцать магазинов и десяток гранат. Плюс шесть и три килограмма соответственно. А как же ручные наступательные гранаты, хотя бы три штуки? Ещё килограмм… Достаточно? Нет, недостаточно. У бегуна просто не найдётся такого количества карманов для размещения боезапаса, ему понадобится разгрузочная система, пошитая из очень прочной ткани плотностью минимум пятьсот денье – да, тех самых, какими измеряют плотность колготок – это минимум кило сверху. А попить, а поесть, а подлечиться, а согреться, а связаться с тренерским штабом, а ещё россыпь патронов на всякий случай, а нож?.. А рюкзак, в котором всё это поместится? А, если забег будет проходить в разрушенном городе, в котором надлежит передвигаться только короткими перебежками от одного укрытия к другому, поминутно буквально вбивая собственные колени в колотый кирпич и битое стекло? Наколенники – это тоже вес. Всё, каждая мелочь - всё вес! Каждый килограмм сверх привычного критичен. Каждый лишний килограмм снаряжения замедляет и способствует более быстрому утомлению. С какой скоростью снаряжённый бегун, привыкший к ноше в виде трусов и майки, преодолеет дистанцию в восемьсот метров? А, если снаряжение отягощает его последние двенадцать часов или даже сутки? А, если на месте атлета окажется обыкновенный мужик с прокуренными лёгкими? А, если пятидесятикилограммовая девчонка?.. Нет, не всё так просто в книжном королевстве.

Вернёмся к нашим героям. Неизвестный бегать пока не мог, Марковой бегать было нельзя во избежание излишней осевой нагрузки на позвоночник.

Ожидая несколько другого, Лиза постоянно ныла. Ей было тяжело, неудобно, жарко, скучно. Она хотела приключения, чего-то похожего на то, что неоднократно видела в кино, а получила нудное чёрт знает что, чем была очень недовольна.

- Ведь знал, что так и будет. – сокрушался техник, на что Маркова возражала:

- Ты обещал, что будет интересно, что мы будем тренироваться. Где это всё? Мы только и делаем, что нарезаем один круг за другим, а ничего не происходит. Я вообще не хотела сюда идти, но нет, тебе надо было вытащить меня в воскресенье из постели…

Техник уже пару секунд назад остановился, с тревогой рассматривая стену школы. Лиза успела преодолеть с десяток метров, заметить отсутствие рядом жениха и вернуться обратно.

- Ну что там? Что ещё? – спросила она, также вглядываясь в стену школы.

- Да вот, всё пытаюсь разглядеть там огромную такую надпись: «Ему не наплевать», но как-то не получается.

- Ах ты…

- Да, я! – торжественно подтвердил он. – И как раз, потому что именно я несу ответственность не только за тебя, но и за твою подготовку, мне абсолютно по боку, довольна ты этим или… Слышь? А как ты... как ты представляла себе этот процесс?

- Да хоть как-нибудь. – буркнула она. – И совершенно необязательно вести себя так грубо. Ну мог бы спокойно рассказать что-нибудь действительно интересное, а не нудить про линейное расширение металлов и прочую муть, и всё было бы нормально.

- Интересное? – задумался Неизвестный. – Давай попробуем.

- А давай.

Техник закурил, некоторое время раздумывал, глядя то на небо, то себе под ноги. Действительно интересного в этом гнусном мирке было крайне много, но начать он решил с технологической загадки и уже затем поделиться с блондинкой одной очень занимательной теорией.

- Ты, конечно, не помнишь, - начал он – но, когда за нами гонялись вооружённые архары в том городе… Это пропустим. Часть с символикой тоже оставим для другого раза... Вот ты заходишь в портал, проходишь несколько шагов по инерции и зависаешь. Бывает. Затем, секунды две или три спустя, я следую за тобой и попутно кидаю гранату под установку. Что было дальше? Правильно, я появляюсь на Море усопших, на той стороне происходит ба-бах, меня сбивает с ног взрывной волной, я падаю мордой в труп… И вроде бы всё пошло, как по маслу, но возникает вопрос: «Что не так с гранатой?»

- Ну… Э-э-э… - протянула Лиза, прокручивая в голове все сцены со взрывами, которые только видела в кино. – А что с ней может быть не так? Она же взорвалась, значит, всё с ней в порядке.

- Верно. Но тут важен не сам взрыв, а его следствие - взрывная волна. Почему она сбила меня с ног?

- Так это же граната. Конечно, она должна была сбить тебя с ног.

- А вот и нет, не должна была. Ну это же не мешок гексогена, а всего лишь граната. Её главная задача не уронить тебя на землю, а убить осколком или оглушить на худой конец. Для этого в ней слишком мало взрывчатки. Да, она бризантная, но…

- Какая? – переспросила Лиза.

- Бризантная. – как само собой разумеющееся повторил техник. – Как бы… У взрывчатки есть два основных свойства – фугасность и бризантность, то есть количество выделяемого газа и скорость его расширения.

В этот момент Маркова взглянула на Леонида по-новому. Знает о взрывчатке больше, чем кто-либо из её знакомых, умеет обращаться с огнестрельным и холодным оружием, практикует похищение людей и допрос с пристрастием.

- Ты в армии этого нахватался, да?

- Нет, в армейке я не был. Как-то не случилось.

Но она не поверила. Жених явно врал.

Далее последовала небольшая и неинтересная перепалка, окончившаяся ничем. Её мы опустим.

- И вот, что получается. – продолжал он. – Взрывная волна толкает массу воздуха, которая проходит сквозь портал. Но в этом случае мы имеем не только движение частиц, но также и конкретное ускорение оных, и в следствие этого уплотнение искомого объёма этих частиц и так далее. В ином случае я легко устоял бы на ногах. И это не даёт нам ничего, кроме того, что, исходя из этого, мы имеем третью технологию перемещения, которая не вяжется ни с теорией ноля, ни с телепортацией. Однако, опираясь на эти рассуждения, мы можем сделать один интересный вывод, до которого аборигены не додумаются никогда, и уже отталкиваясь от него… Где есть двое, вероятно, найдётся и третий. Например, двое в бункере плюс ещё один, две технологии плюс ещё одна, двое в лесу плюс ещё один.

- Двое в лесу не особо-то и подходят. – заметила Маркова. – Ты туда на своих двоих пришёл, так что не считается.

- А я и не себя имел ввиду. Ты же не задумывалась над тем, что в ту ночь, где-нибудь в радиусе километра от тебя и твоего родственничка, мог появиться ещё один бедолага? Он мог просто сидеть на месте в ожидании помощи или пойти в противоположную от вас сторону. Ну или его схарчил Увалень, и потому не сожрал вас.

От подобной постановки вопроса блондинке стало не по себе. Она представила, как смерть обошла их в ту ночь, только потому, что уже насытилась их побратимом, у которого было имя, история, желания и надежды, а она не то что не видела его, но даже не допускала возможности существования этого человека. Чем не повод устыдиться?

- Его же можно было спасти. – очень запоздало осенило её.

- Не факт. Ой, не факт… Да, собственно, и хер с ним. В плане спасения людей свою задачу-минимум я выполнил с блеском, и этого достаточно. Дальше! Самое интересное ещё впереди! Давай вернёмся в тот грёбанный городок с порталами и всякой роботизированной паскудой, и зададимся ещё одним простым вопросом: «А как он называется вообще?» Ты знаешь, как он называется?

- Откуда мне… Конечно, не знаю.

- И другие не знают. Никто из местных во всяком случае. А я знаю. Мне об этом одно чмо очкастое из управы рассказало. И хорошо бы как-нибудь эпично его обозвали, так нет, «Объект номер три». Ну что это за название такое? И что характерно, он назывался так ещё до того, как я подтвердил существование бункера. А теперь угадай, что у нас идёт под номером один?

- Море усопших. – твёрдо ответила Лиза. – Потом идёт Красноозёрск. Всё правильно.

- Неправильно. – вздохнул техник. - Отправная точка отсчёта - это ноль, а не единица. В этом случае Море усопших – это ноль, а Красноозёрск так вообще в эту систему не попадает, хотя бы за счёт того, что построен людьми. В добавок к этому, город имеет нормальное название, ему просто не нужен номер. Ну да и ладно, ведь мы уже выяснили, что в случае с этим дебильным мирком, где будет один, появится второй, а за ним и третий. Какой вывод можно сделать теперь?

- Есть ещё два таких же города. И это минимум, ведь где есть третий, может быть и четвёртый.

- Верно! – довольный собой и невестой, подтвердил техник. – И это ещё не всё. Кто сказал, что на противоположной стороне Моря усопших нет ещё одного Красноозёрска. Или двух? Или трёх?.. Ну как, интересно получилось?

- Очень. – ответила она. – Вот только мозги уже кипеть начинают. Давай о чём-нибудь попроще? О чём-нибудь более обыкновенном.

Но что-либо попроще, то есть базис, позволяющий бесконечно задавать разнообразные вопросы и рассуждать, ей был не интересен. Маркова хотела не обучаться, а всего лишь поболтать. Техник это прекрасно понимал, но не знал от чего в этом случае можно оттолкнуться и начать обыкновенный диалог. Да и говорить особо было не о чем.

- Это о чём? – с опаской спросил он.

- О нас, например.

И ничего хорошего это «о нас» не предвещало. Техник решил поступить так, как в подобной ситуации приличествует поступать всякому благовоспитанному мужчине и сбежать. Он уже развернулся и приготовился превратиться в точку на горизонте, но был пойман за руку.

- А ну, стоять! Куда собрался? Когда мы поговорим, как нормальные люди, а не как подельники?

- Может быть когда-нибудь… Ну смысл об этом разговаривать, если всё равно ничего…

- Когда? – перебила Маркова, всё ещё держа его за руку.

- В перспективе. – загадочно ответил техник и тем самым умудрился подготовить ей плацдарм для наступления.

- Опять ты за своё. Тебя послушать, так нас ничего, кроме перспективы и не ждёт впереди. «Перспектива всегда ужасна.» - передразнила она Леонида. – А чего сразу ужасна-то? Может не так уж она и плоха? В моём видении перспективы мы так или иначе выберемся отсюда, отсидим тихонечко год в колонии, а потом вернёмся домой, начнём меняться в лучшую сторону, даже пойдём по пути развития личности. Я вернусь на учёбу, ты устроишься к отцу… Как тебе такая перспектива?

- Блондинчик, я ведь далеко не подросток, мне тридцать один. Ну какое ещё развитие личности? О чём ты вообще? Я могу стать лучше или хуже, но развить свою личность сверх имеющейся… Как? Да и опять же, что ты мне предлагаешь, по возвращению на Землю папаньке твоему на шею сесть? Кем я к нему работать пойду? Водятлом? Нахер оно мне надо. И вообще, не обижайся, но… но на твоём месте я бы…вот сразу же, как только оказался бы на Земле, моментально забыл абсолютно всё, что происходило со мной в этом дебильном мирке, как страшный сон, а беззубого хмыря с посечённой мордой, я бы забыл в самую первую очередь.

Лиза взглянула на него тоскливо, без тени обиды, но с надеждой, что этот придурковатый, иногда чрезмерно жестокий, но при этом, по какому-то недоразумению, не озлобленный на весь мир человек, когда-нибудь перестанет видеть в будущем только мрак и грязь, вспомнив, что перспектива одинаково ужасна для всех, а не только для него одного; что пора бы уже отвести взгляд от цели, оглянуться по сторонам и начинать жить подобно прочим, пока не поздно. Пока она рядом.

- Дурак ты, Лёня. Очень умный, но всё-таки дурак.

Блондинка отпустила его руку, продолжив нарезать очередной круг по стадиону.

- Твоя правда. – тихо согласился техник, и закурив очередную папиросу, отправился следом.

В последующем были и ещё занимательные гипотезы, высказанные только для того, чтобы в зародыше пресечь очередную перебранку, но как не странно, эти же гипотезы и стали ключом к вниманию блондинки. Оказалось, загадки подобного плана были для неё почти так же интересны, как и идиотские разговоры об отношениях полов, любви и прочей ерунде. Заметив это, техник только подумал: «Попалась, сучка!», затем, мгновенно переработав стратегию обучения, начал претворять задумку в жизнь. Впредь это были уже не нудные прогулки на свежем воздухе, а настоящее испытание собственного интеллекта в погоне за очередной за истиной. И уж чем, а подобном материалом он владел в изобилии. Каждый раз «большая и страшная» тайна скрывалась от Марковой за цепочкой из рассуждений и фактов, а так как жених наотрез отказывался объяснять всё на пальцах, она вынуждена была «впитывать» и анализировать полученные знания. Но и здесь вероломный техник не делал ей поблажки, предпочитая скрывать детали нужные прямо сейчас под целым массивом информации к загадке не относящейся. Его всё равно внимательно слушали и запоминали материал, так почему бы и не разгуляться. И пускай приобретённые знания могли таиться в этой белобрысой черепушке годами и не быть востребованными никогда, они должны были быть.

Таким образом, не имея лишнего гроша в кармане, Маркова обогащалась так же, как и многие годы назад начал обогащаться Неизвестный.

Никто не думал за неё, не преподносил на блюдечке правильные выводы, не вёл за ручку к решению нетривиальной задачи. Самостоятельно отсекая лишнее, поднимая со дна нужное, жонглируя фактами, оглядываясь на нестыковки, раз за разом сомневаясь в полученном результате и начиная сначала... По итогу, затратив на обучение многие часы и преодолев сотни километров, техник получил веский повод гордиться невестой и в то же время начал задумываться о том, что в перспективе она сможет прекрасно обойтись и без него.

- Неужели Земля так близко? – мельком взглянув на солнце, спросила она, когда озвучила ответ на одну из сложнейших загадок, решение которой искала месяцами.

- И при этом, караул, как далеко. – подтвердил он. – Но почему бы и нет. Всё, что ты можешь представить, может существовать. А уж такое нам представить, как раз плюнуть.

***

Увы, какими сообразительными эти двое не были, это всё равно казалось недостаточным. Будущая экспедиция могла требовать не только развитого интеллекта, но и чего-то более приземлённого и при этом не менее важного. Припомним, что техник стрелял довольно плохо, а блондинка не умела стрелять вообще. Вот здесь на сцену и вышел Контроль, взяв на себя обязанности инструктора по теоретической и стрелковой подготовке. И ещё раз понеслось… Хотя нет, в этом случае слово «Понеслось» абсолютно не подходит. Развесёлые пострелушки из автомата были где-то далеко впереди, а до тех пор они занимались лишь тем, что часами торчали в одном из залов управы, специально выделенном для подобных нужд, слушая как нудит уже капитан. И стоит отметить, преподавателем он оказался прескверным. Ни тебе творческого подхода, ни изюминки, ни даже шутки. Бесконечные брошюры и наставления зачитывались им настолько монотонно, что Маркова даже вспомнила юридический факультет, где каждый день, независимо от курса, очередной выскочка в отглаженном костюме и обладающий непомерным самомнением, зачитывал «сирым и убогим» студентам лекцию, которую зачитывал уже сотню раз, и которую зачитает вновь таким же безмозглым школярам в темпе удобном только ему одному, никого не дожидаясь, ни под кого не подстраиваясь, не отвлекаясь ни на что. Таким не интересны ни студенты, ни процесс обучения, ни конечный результат. Выскочкам интересны только они сами. И да, крайне маловероятно, что Сократ восхвалял именно таких учителей.

Контроль же искренне хотел научить этих двоих чему-то, что убережёт их от гибели, однако, за неимением опыта в подобном амплуа, просто не знал, как правильно преподносить материал. Чётко, размеренно, боясь сделать шаг в сторону или запнуться на простейшем предложении, он зачитывал очередную книжицу от «А» до «Я», ожидая вопросов от слушателей. Отвлекаясь от конспекта, один из них отвечал взаимностью и всё же задавал вопросы, второй тихо сидел у стеночки и лишь обречённо мотал головой, таким образом давая понять, что вопросов не имеет. А всё потому, что второй страдал. Страдал, как может страдать человек, упавший в пересохший колодец, из которого невозможно выбраться, и который постепенно становится всё уже и уже, неотвратимо сдавливая несчастного: лишая сначала манёвра, затем ограничивая в движении, и в конце концов, забирая возможность сделать элементарный вдох. Весь этот бесконечный бубнёж отражался от стен почти пустого зала, и давил, давил, давил на техника словно гидравлический пресс, давил со всех сторон, давил постоянно и с равным усилием. И, если Маркова могла сосредоточиться на составлении конспекта и тем самым минимизировать угнетающий эффект, то он, будучи левшой, такого роскошества позволить себе не мог. Техник не знал, куда себя деть, на что отвлечься, во что верить и на что надеяться. А ещё он постоянно зевал. Стоило капитану открыть рот, чтобы начать лекцию, техник сразу же открывал рот, чтобы зевнуть. К чести Неизвестного, зевал он украдкой, и даже когда взял подработку ночным сторожем на той же автобазе, соответственно, потеряв в отдыхе, даже тогда он старался соблюдать правила приличия.

- Может быть тебе не интересно? – спросил Контроль, с укором глядя на неблагодарного техника.

Прекратив обхватывать голову руками, Леонид оглянулся в поисках человека, к кому был адресован вопрос, но сообразив, что этим человеком является он, ответил:

- Очень интересно, гражданин начальник! Аж зубы ломит, как мне…

- Ты дурачка тут не включай. – осадил его капитан. – Это кому надо?

- Нам. – вклинилась блондинка. – Нам очень надо и очень интересно.

- Я сейчас не тебя имел ввиду. Как раз к тебе вопросов и нет, а вот к нему… - показал он пальцем на техника. – Ну, если это тебе не нужно, ну что ты таскаешься сюда? Пускай она одна ходит.

- Ага, чтобы ты к ней шурундулы свои подкатывал, пока меня рядом нет? Отличный, надо сказать, план ты придумал. «Эй, краля, ну зачем тебе этот полудохлый коротышка, когда вокруг столько высоких и статных мужчин? Ой, оказывается, кроме меня, мужиков здесь больше и нет. Я, конечно, ни на что не намекаю…» Что, думал, я тебя не раскушу?

В воздухе повисла некоторая неловкость.

Стоит ли говорить, что офицер, офицер в самом возвышенном смысле этого слова, мягко говоря, был возмущён подобным развитием событий. Вопрос, такой обыкновенный, в одно мгновение обернулся для него коварнейшей инсинуацией. Уводить невесту у товарища он не стал бы ни при каких обстоятельствах - а они работали вместе, не конфликтовали, не злословили в отношении друг друга, не отказывали в помощи, а значит, были товарищами. Да и Маркова была не совсем в его вкусе, хоть он и считал её привлекательной. В мире предостаточно и менее костлявых женщин, потому притязаний на неё быть не могло.

Техник смотрел на капитана насмешливым, немигающим взглядом, ожидая реакции. Контроль, в свою очередь, размышлял над тем, как выйти из щекотливой ситуации и при этом сохранить лицо. Изгнать Неизвестного из аудитории, значит дать этой сволочи повод развить свою мысль и будущем пожалеть об этом и не раз. Пойти в отказ, значит дать повод оскорбиться единственному человеку, что внимательно слушал его, а ведь некоторые женщины большие мастерицы выдумывать пренебрежение к собственной персоне. Вариант с многозначительным молчанием не рассматривался в принципе.

- В морду тебе дать что ли? – задумчиво сказал Контроль.

- Не имеешь права. У меня, может, недуг страшный имеется, потому хвостом и не виляю от радости. Знаешь, сколько раз меня в этом здании по башке били? И вообще, я – больной и слабый человек, тянущийся к знаниям, того гляди в Москву сорвусь вместе с рыбным обозом... И вместо того, чтобы войти положение болезного, ты, как и вся ваша братия…как и вся эта номенклатурная сволочь, собираешься применить ко мне репрессивные методы, и только потому!..

- Ну хватит… хватит. Как она с тобой живёт вообще? Как тебя не убили-то до сих пор? Я не понимаю.

Техник взглянул на Лизу, в её небесно-голубые глаза, и моментально понял, что своей тирадой загнал в ловушку не только капитана, но и себя. «Ты всё-таки ревнуешь меня» - говорил её взгляд. - «И без разницы, шутил ты или нет, я уже решила, что ты ревнуешь. Никуда ты теперь не денешься»

- Да я тоже. – беспокойно ответил Леонид, не отводя глаз от блондинки. – Андрей, давай уже приходить к консенсусу, а? Давай что ли… Ну, я не знаю, экзамен мне устрой. Сдам? Хорошо. А не сдам… А, ещё лучше, ну эту теорию на хер и погнали на стрельбище?

Капитан лишь глубоко вздохнул и после некоторой паузы ответил:

- В следующий раз. Поздно уже для практики, да и устал я что-то. Ладно, сейчас быстренько выберем вам позывные и разбежимся по домам.

- Это, типа, как? А зачем? – спросила Лиза. - Разве имён недостаточно?

- Нет. Таковы правила и традиции.

- И что, как я, например, должна выбрать себе кличку?

- Не кличку, а позывной. Не стоит приравнивать эти термины. Ты же не собака, чтобы кличку иметь, и уж тем более не уголовник, чтобы пользоваться «погонялом» или «погремухой». И да, не ты сама выбираешь себе позывной, за тебя это делают другие, основываясь на характеристиках, особенностях поведения или даже странностях. Леонид, есть идеи?

- «Искра» – предложил техник.

- «Искра»? – повторила блондинка.

- Тебе не нравится? Странно. Ведь неплохой позывной, – заметил Контроль. – короткий и ёмкий.

- Да мне нравится, но почему именно «Искра»?

Почему? На самом деле, всё очень и очень просто. Леонид, в прямом смысле, считал Лизу генератором проблем. И небезосновательно. Достаточно вспомнить Липнина и его друзей, вспомнить наполовину кастрированного и изувеченного Воронкова, вспомнить нежелание взрослеть, выводящие его из себя почти каждый день и, как результат, миллионы выжженных нервных клеток и новые седые волосы на русой голове… Причиной всему была она.

Но была и ещё одна причина. Не свойственная ему, какая-то не логичная, в какой-то степени, даже глупая. Крайне глупая.

Мысленно он одел блондинку во всё серое и облегающие, а затем взъерошил волосы на голове. И тогда она напомнила ему бенгальский огонь. Тонкий, длинный, со снопом искр на верхушке.

Наступила очередь техника и, естественно, чести придумать ему позывной была удостоена именно Лиза. Битый час в её белобрысой голове бушевало целое море различных вариантов. Некоторые из них были не совсем благозвучны или обидны. Она прекрасно знала, что задеть его таким образом не удастся, но попытаться обидеть единственного близкого человека таким образом всё равно не хотелось. Какие-то варианты прекрасно характеризовали Неизвестного, но для позывного не подходили от слова «Совсем». Оставшиеся варианты были просто глупыми.

В конце концов, потеряв терпение, Андрей удалился из аудитории, но вскоре вернулся и был категоричен:

- Итак, поздравляю. Маркова, теперь ты имеешь позывной «Искра». Неизвестный, тебе присвоен позывной «Чума».

Контроль, как свидетель последствий визита этой парочки на «Объект номер три», уже всё решил. Они явились в город и, подобно пациенту номер ноль, (прим. Эпидемиологический термин, обозначающий самого первого разносчика инфекции.) спровоцировали целую эпидемию, всего за неделю, унёсшую многие десятки жизней. В своём стремлении покинуть Мир пропавших без вести, в отличии от Марковой, Неизвестный не разменивался по мелочам и вместо проблем, сам того не зная, генерировал трупы. Он стрелял в людей, душил их, топил, резал, вешал, сбрасывал со смертельной высоты и, за редким исключением, делал всё это чужими руками. Но и своими собственными он умудрился натворить бед уже в Красноозёрске. Иными словами, ничего хорошего он не принёс в этот мир.

- Погодь... – сказал техник. - Как великое поветрие? Сдурел что ли? Ты хоть представляешь, как выглядит человек, поражённый чумой? Да это же дикий пиз… Я что, заразный по-твоему? С каких, собственно, непостижимых ху?.. Нет, на такой позывной я не согласен. Заберите обратно и выдайте новый, что-нибудь помпезное желательно и не такое мерзкое.

- Отказать. Позывные уже занесены в реестр и, следовательно, в личные дела, потому исправлению не подлежат. Это тебе не никнейм в интернете - когда захотел, тогда и сменил. Позывной даётся один раз и навсегда. Точка.

- Как… - пытался возмутиться Неизвестный, но битый своим собственным оружием не смог сделать этого. Слова просто застряли в горле. – К-к-когда ты только успел?

- Вот только что. – с плохо скрываемым чувством собственного превосходства ответил Контроль.

Вся троица покинула управу около девяти часов и пока мужчины пожимали друг другу руки на прощание и обменивались дежурными колкостями, Лиза придирчиво разглядывала своё лицо в зеркальце карманной пудреницы.

- Да я шикарно выгляжу! – с удовольствием отметила она и, улыбнувшись собственному отражению, захлопнула маленькую коробочку.

***

- Я не вижу солнца и боли не чувствую. Что со мной?

- Ты умираешь. – спокойно констатировал Пилюлькин. – Повреждена артерия, раздроблена бедренная кость, обильное кровотечение, шок – в общем, полный набор. Вроде бы и первая помощь оказана, но я так думаю, что довольно скоро, минут этак через… Ну, пусть сейчас будет зима. Значит где-то через сорок минут мы тебя всё равно потеряем или искалечим. Да, Маркова? – спросил он паникующую блондинку.

- Нет, не потеряем. Нет, не потеряем! Всё будет хорошо. Лёня, держись, я тебя спасу.

- Не сомневаюсь в этом. - безропотно согласился Неизвестный. - И как долго это будет длиться? Не то чтобы я куда-то спешил или мне было неинтересно, но… Ногу не чувствую и страшно как-то. Вот, прямо действительно страшно. Очень хочется взять и сбежать. Я всё-таки сбегу.

- Никуда ты не сбежишь. С такими ранениями не бегают.

- Сволочь, мясник, изувер в белом халате! Как тебе только не стыдно, ты же клятву гиппопотаму давал!

- Во-первых, не гиппопотаму, а Гиппократу. Во-вторых, я давал клятву российского врача: «Получая высокое звание врача, и приступая к профессиональной деятельности, я торжественно клянусь…». А Гиппократу у нас никто не клянётся. Не наше это. В-третьих, ты сам на это подписался, так что терпи.

И он терпел. Боролся с совершенном иррациональным страхом и терпел.

Естественно, путь к должности санинструктора начался для Марковой с теории, затем худо-бедно перерос в практику, для которой, на первых порах, требовалось что-то безвольное и безмолвное, то есть специализированный манекен или предмет, хотя бы отдалённо напоминающий человека.

- Игорь Николаевич говорит, нам нужен доброволец для отработки оказания первой помощи. – как бы невзначай обмолвилась она перед сном.

Зная, в общих чертах, что из себя представляет комплекс подобных мероприятий, и прекрасно понимая, на что намекает Лиза, Леонид демонстративно и молча развернулся к ней спиной.

Подойди она к вопросу вербовки конструктивно, обстоятельно объяснив своё желание иметь в качестве подопытного именно техника, или начав ныть и дуться целыми днями, результат был бы одинаковым. Труднопрогнозируемым, но одинаковым. Ведь он ненавидел больницы и обращался за медицинской помощью крайне редко и то, в принудительном порядке. Техник мог легко согласиться на роль учебного пособия, или наоборот, уйти в глухую оборону до тех пор, пока необходимость в манекене не отпадёт сама собой. Вот этот элемент неопределённости и не устраивал блондинку, она хотела заполучить его с гарантией, исключив даже самую ничтожную вероятность провала. И как она могла сподвигнуть этого человека на сотрудничество, какие аргументы должна была использовать, что могла предложить в качестве вознаграждения? Правильно: заключить сделку, обрисовав перспективу, обещать любой ценой вытянуть его с того света, дать то… а дать ей было нечего. Беспокойно ёрзая под одеялом, Лиза пыталась определиться с последним пунктом, время поджимало, жених понемногу начинал дремать.

В конце концов Лиза сообразила, что совсем рядом с ней лежит пока ещё не бездушный манекен, а мужик. Не совсем нормальный, не совсем здоровый, но всё же мужик. Решение напрашивалось самом собой. Оставалось только быстренько скомпоновать все фрагменты в подобие плана и приступить к переговорам.

И снова заминка. Она забыла о том, что мужик не так глуп. Какой-нибудь дурачок на его месте захлебнулся бы слюной и сделал абсолютно всё, что требуется, стоит только намекнуть, а этот мало того, что выстоит, так ещё и заставит чувствовать себя виноватой. Как подступиться-то к такому, с чего начать, что говорить, как говорить? Она не знала. На самом деле, единственное, что Маркова знала наверняка так это, то, чего она на самом деле хочет и чего боится, потому решила импровизировать.

- «Ай, да пошло оно всё» - подумала Лиза. – «Не уболтаю, так хоть выебу»

Она придвинулась вплотную, а дальше… А дальше, минуя долгие прелюдии и разговоры, в ход пошёл главный козырь, перед которым, казалось, не мог устоять даже этот шизик. Использовав грудь техника в качестве отправной точки, Лиза медленно опустила свою левую руку ниже, ещё ниже, запустила тому в трусы... Не старый ещё мужской организм отреагировал на подобные манипуляции мгновенно. Чуть запоздало отреагировал и сам хозяин организма. Не меняя позы, сонный техник попытался оглянуться через левое плечо, но в полумраке увидел лишь голову Лизы, впившейся губами в его шею и этим напоминавшую настоящего вампира. Хитрый белобрысый суккуб действовал наверняка, нагнетая кровь в одном месте и, таким образом отвлекая внимание, пытался высосать жизненную силу жертвы в другом. Даже несмотря на это, жертва предприняла слабую попытку вырваться из оков.

- Эй, ты чего? – спросила она, всё ещё держась за, пардон, пульсирующее естество жениха. – Не надо так.

- Надо. – огрызнулся техник. - Обычно тебя чуть ли не насиловать приходится, а тут на тебе… Я знаю, что ты задумала. Оно того не стоит. Убери руки!

Она и убрала, но только затем, чтобы сорвать с него одеяло и усесться сверху. Сняв с себя футболку, Лиза взяла его за кисти рук и положила себе на бёдра. Она с удовольствием положила бы его руки себе на грудь, но природа, так сказать, обделила.

- Я всё ещё против! – возразил он.

Блондинка уже медленно елозила по нему вперёд и назад, каждым своим движением доказывая абсурдность подобного заявления из его уст.

- О! Ты совсем не против. – довольно отметила Лиза.

- Да я не это имел ввиду. Почему именно я должен быть к-к-кадавром?

- Кем ты не?.. Без разницы. Послушай меня. – попросила она, склоняясь над техником. Маркова приблизилась к его уху и, понизив голос почти до шёпота, заговорила так, что у Неизвестного пробежала дрожь по телу: – Если я действительно увижу тебя в крови, беспомощным и умирающим, если начну паниковать или впаду в ступор, а рядом никого больше не будет, что тебя ждёт? Что станет со мной, когда я осознаю, что из-за волнения упустила единственный шанс сохранить тебе жизнь? Я не знаю…не знаю и надеюсь не узнать никогда. Может подобное вообще не произойдёт, но…пожалей меня. Помоги мне. Помоги быть готовой к такому ужасу, и я компенсирую тебе каждую потраченную минуту. Я готова заплатить за помощь… Хочешь – считай это сделкой. Ты всё равно получишь намного больше, чем потеряешь. Ведь стоит только согласиться и уже завтра… Каждый раз, каждый день, если хочешь, будет одно и то же. Без отговорок и оправданий. Каждый раз я буду возвращаться домой и «реанимировать» тебя…абсолютно голой, гладкой, мокрой. Всё для тебя! Буду делать искусственное дыхание, пока язык не онемеет, а непрямой массаж… до боли в яйцах тебя заезжу! Клянусь, я буду реанимировать тебя столько, сколько нужно, только не сопротивляйся. Помоги мне помочь тебе. Пожалей меня. Пожалуйста…пожалуйста, не отбирай у меня этот шанс. Мне это нужно. Ну не могу я по-другому. Всего лишь один шанс спасти тебя! Пожалуйста, не отбирай его!

Только после сказанного до техника дошло, для чего нужны были все эти медицинские экзерсисы. Блондинка хотела спасать не людей, а лишь его одного, чем, на самом деле, и занималась в последние месяцы. Ну, если посудить, если припомнить все бесполезные размышления трансцендентного характера, человек четвёртого сорта уже многие месяцы был живым покойником, бредущим сквозь Мир пропавших без вести. А она была рядом, ровно такая же покойница, вольно или невольно, пыталась не дать ему сгинуть так же, как и он оберегал её с самого начала, но не хотел замечать этого.

И ничего бы не дала эта импровизация, если бы не подача. Крайне редко этот мягкий девичий голос так дрожал и нёс в себе столько надежды.

Неизвестный не повёлся на сказки о жёсткой и ежедневной «реанимации» - стоит отметить, совершенно напрасно - однако твёрдо решил пожертвовать тело своё в пользу Марковой. Пускай развлекается.

Всего за две с лишним минуты цель была достигнута, но прежде…

Тонкая, хрупкая, почти невесомая. Его блондинка. Его Лиза. Готовая слишком на многое, она всё ещё сидела на нём, взволнованно дыша, ожидала ответа.

Скоро в крохотной квартирке станет невыносимо жарко, постель насквозь пропитается потом, и оба они будут заняты исключительно друг другом. Скоро полумрак скроет все лишние детали и изъяны, пожрёт неуверенность, гордыню, страхи, отберёт саму их индивидуальность, оставив взамен лишь невыносимое, болезненное, словно рассечённый нерв, желание раствориться в близком человеке. Полумрак лишит мир красок и обострённые чувства, заменят им глаза, позволив не видеть друг друга, но осязать, обонять, слышать, ощущать так, как этого хочется человеку, а не как это заложено природой. Полумрак заставит вселенную схлопнуться до размеров кровати, и ничего более не будет. Только двое в полумраке. Только он и она.

Рывком он принял вертикальное положение, сгрёб Маркову в охапку, крепко прижав к себе.

- Елизавета, моя…моя… Потом делай со мной всё, что только хочешь, но сейчас…поцелуй меня. Но сделай это не как обычно, не как какого-нибудь кадавра, а иначе, по-особенному.

- Ну не знаю я, кто такой кадавр. – простонала она и поцеловала его так нежно, как могла целовать только человека, которым дорожила, целуя которого сама получала удовольствие.

Удовлетворённый поцелуем, он тут же сбросил с себя взвизгнувшую блондинку и сам устроился сверху.

- «Какой же я всё-таки дурак» - думал Неизвестный, стягивая с татуированной девчонки трусы.

Так и занесло незадачливого техника в очередную аудиторию. И вот тут действительно понеслось.

Если бы он только знал, как над ним будут издеваться в оплоте здравоохранения, какому поруганью подвергнут, то затребовал от Лизы нечто большее, нежели ежедневное дозволение облизать её с головы до ног.

Десятки раз его перевязывали самыми разнообразными способами, иной раз так основательно, что техник напоминал мумию; ему перетягивали конечности жгутом Эсмарха, пытаясь остановить условное кровотечение, маркером исписывая те же конечности или даже лоб отметками с указанием времени; якобы сломанные кости фиксировались шинами, повреждённые связки и сухожилия стягивали лангеты, суставы иммобилизовались; сломанный позвоночник буквально приковывал его к носилкам, делав транспортабельным; руки, ноги, шея, ягодицы были исколоты раствором глюкозы, витаминами и чем-то ещё. Несчастного техника постоянно перекладывали и перетаскивали с места на место способом, зависящим от характера ранения, с тем же расчётом фиксировали в неестественных позах. Его признавали погибшим, пророчили инвалидность или не дееспособность. Он был болен, ранен, отравлен, задыхался, захлёбывался… Что с ним только не делали и как он только не умирал.

Именно тогда Неизвестный и познакомился с крайне любопытным психологическим эффектом, когда человека, конечность которого перетянули жгутом, обуревает тот самый иррациональный страх потерянной конечности. Он прекрасно знал, что она ещё на месте, что ничего с ней не сделается при этом просто не мог перестать испытывать страх.

Одно радовало – все эти манипуляции проводились под присмотром опытного врача и никак не должны были навредить его здоровью. И всё же без некоторого урона не обошлось.

Однажды Пилюлькин вручил ему веник со словами: «Держи, боец. Служи, как я служил.»

- И-и-и…и что? – спросил техник, приняв снаряд.

- Значит так, диспозиция такова: ты – солдатик, держишь в руках автомат. Только что ты был в бою, получил пулю в живот. Падай в складку местности, принимай соответствующую позу и жди врага. Теперь Маркова. Сейчас ты будешь опускаться до уровня своей подготовки. Ты одна, никого рядом нет. Помощи не будет никакой. Что ты должна сделать в первую очередь? Давай, быстро, время дорого!

- Оттащить его в укрытие? – неуверенно ответила она.

- Неправильно. – ответил Пилюлькин. – Он в складке местности, а значит уже в укрытии. Он помрёт через минуту! Скорее! Думай!

- Вколоть Промедол?!

- Это потом. Что ты должна сделать в самую первую очередь? Он синеет уже. Давай же, соображай. Мы это проходили.

- Я…я…я не… - промямлила она, видя, как драматично, но в тоже время карикатурно корчится на полу техник и, судя по всему, получает от этого удовольствие.

- Разоружи его. – подсказал эскулап. – Он в башке своей ещё из боя не вышел, кругом враги. У него шок. Он ничего не понимает толком. Он опасен сейчас и в первую очередь для тебя.

Маркова последовала совету незамедлительно. Она подскочила к технику и попыталась вырвать веник из его рук, но безуспешно. И в следующие несколько секунд импровизированный автомат так и не покинул цепких рук умирающего.

- Он не разоружается… Что делать-то? Что делать?!

- Будь настойчива. Если нужно, примени силу, от этого зависит его жизнь.

- Уйди, контра, - потешался Неизвестный, - Отчизна в опасности! Врагу не сдаётся наш гордый баркас!.. Эх, я вас всех, сукины дети!..

А ей было совсем не весело. Она пыталась помочь этому негодяю, взамен получив лишь издёвки. Совершенно машинально Лиза сжала правую ладонь в кулак, а затем треснула умирающего в нос, да так удачно, что тот ушёл в сторону. Совсем немного, но этого оказалось достаточным, чтобы уже технику стало не весело. В аудитории воцарилась гробовая тишина. Вспышка, резкая боль, кровь на лице, слёзы из глаз, а самое главное – знакомое уже искривление перегородки, означали только перелом. Зажимая правой рукой сломанный нос, молча он отстранил опешившую Маркову, молча поднялся на ноги и отправился на выход, но перед самой дверью остановился. Желание покинуть это проклятое заведение навсегда было очень велико. Но техник так и не переступил порог, как минимум, потому что был связан обещанием и слово своё собирался сдержать.

Глубокий вдох и почти беззвучное: «Сучка!» предшествовали его возвращению.

Лиза всё ещё не могла поверить в то, как глупо всё получилось, виновато смотрела в тёмно-голубые глаза техника, не решаясь ни заговорить, ни прикоснуться к нему.

- Сама, - потребовал Неизвестный тоном, не терпящим возражений. – собственными руками вправь мне нос и продолжим. Ты на него не смотри, он тебе не поможет, на меня смотри. Сама сломала, сама и вправь.

Было ещё множество издевательств над техником, но так или иначе, почти два месяца спустя пришла пора переходить от первой к первой доврачебной помощи, соответственно, оставив его в покое.

Обыватель не видит разницы между первой помощью и первой доврачебной, а она есть, и довольно существенна. Как правило квалифицированный врач где-то неподалёку, либо должен приехать в скором времени. А, если врача и пострадавшего разделяет пара сотен километров пересечённой местности, если с ним нет связи, если он сам лежит где-нибудь в канаве с простреленной головой? Ответ очевиден: пострадавшего необходимо стабилизировать, если надо, правильно перевязать магистральные сосуды, подготовить к транспортировке, тщательно отслеживать состояние пострадавшего во время перемещения… Да многие ли вообще знают, что такое магистральный сосуд, что такое раневая баллистика, как в экстренных случаях, когда счёт идёт на минуты, должно проводиться оперативное хирургическое вмешательство, как обработать тяжёлую рану, чтобы человек пережил путешествие до госпиталя и не умер от кровопотери или позже не умер от инфекции?.. Это и есть первая доврачебная помощь, санинструктор обязан знать, как она оказывается.

Впредь Маркова сопровождала своего учителя под видом практикантки при совершении обходов, непременно облачённая в белый халат и маску, смотрела и запоминала очень разное, временами крайне мерзкое, помогая, обучаясь. По схеме семь на семь она ежедневно посещала больницу, иногда ночевала в ней, надеясь, что среди ночи в отделение скорой помощи притащится очередной пьяница с ножевым ранением, а ещё лучше с огнестрельным. Заметим, что с последним типом ранений ей не везло. Люди охотно резали друг друга кухонными ножами и стеклянным розочками, но стрелять в собрата по разуму не особо стремились. А может им просто не из чего было стрелять друг в друга. Она не знала. В конце концов Маркова могла банально пропускать подобные случаи, умиротворённо сопя под одеялом у себя дома. Раз на раз не приходится. Однажды, в самом начале очередного недельного отрезка обучения, ей рассказали о любопытном страдальце, намедни прибежавшем за помощью. И вроде бы ничего смертельного, но характер повреждений и, самое главное, отсутствие дома жениха до глубокой ночи и пропитанная кровью одежда, тут же замоченная в ванной, вновь напомнили Лизе о том, насколько неоднозначный человек живёт с ней под одной крышей.

А как же ещё более сложные мероприятия – операции, где ей не доверили бы даже подачу хирургического инструмента, но на которых она обязана была присутствовать? Например, самое первое хирургическое вмешательство представляло собой ампутацию по медицинским показаниям. Маркова с ужасом ждала этого дня.

И однажды этот день настал.

Помимо Лизы в операционной находилось ещё трое: пропитанный медицинским спиртом дядька с впалыми глазами и перегаром – анестезиолог, мощная и крайне деловитая женщина, Любовь Алексеевна – операционная сестра, и само собой плохо выглядящий, плохо пахнущий, плохо соображающий мужчина, то есть оперируемый.

Она стояла в сторонке и не знала куда себя деть. Вот-вот придёт хирург, пациенту искусственно затормозят центральную нервную систему и тут начнётся. Маркова даже хотела сбежать или картинно упасть в обморок лишь бы пропустить грядущее событие, но в операционную вошёл Пилюлькин, не забыв грубо послать кого-то за дверью на три буквы, начал готовиться.

Обычно, мы видим подобное в фильмах про войну, где полевой хирург, с головы до ног заляпанный кровью, пилит несчастному солдату конечность под грохот канонады, вопли, стоны, а солдат сжимает в зубах черенок от малой сапёрной лопатки и героически терпит! Иногда, нам показывают совершеннейшую идиотию, где укушенную подлой змеюкой конечность рубят огромным мачете, а затем, раскаляя тот же мачете на костре, прижигают им рану, в кратчайшей перспективе с гарантией убивая человека, а не спасая ему жизнь. Киношники крайне редко имеют представление о том, как это должно происходить на самом деле. Они не знают о том, что конечность обычно отсекается не огромными кусками, а лишь в пределах поражения, с расчётом сохранить жизнеспособные ткани в максимально возможном объёме – это уменьшит стресс для организма и в будущем упростит задачу протезисту. Откуда киношникам знать о, например, трёхмоментном способе ампутации, о необходимости обработки надкостницы, рассечении и расположении нервов, артерий? Киношники об этом не расскажут – как и автор этой писанины, ибо даже расписывать подобное тошно – зритель останется в неведении.

Все мягкие ткани на голени пациента были подготовлены для отсечения конечности, Пилюлькин взялся за пилу. Он пилил, и пилил, и пилил…

Ещё на Земле будущий ампутант был большим любителем мотоциклов и, как часто бывает, ломался, восстанавливался, а кости его вбирали в себя всё больше и больше титана. Один из таких штифтов встал на пути пилы, сопротивляясь всей своей редкоземельной сущностью, затягивал процесс.

Маркова смотрела на хирурга, на то, как он буднично, не проронив ни одного лишнего слова, калечит человека, невольно представляя себя на его месте. И стоило только дать волю воображению как на операционном столе уже лежал Неизвестный. В ту же секунду она выскочила в коридор и встретилась с техником.

- Ты что здесь делаешь?

- Так это… Сама же рассказывала, какая дичь сегодня будет. Поддержать тебя хотел, наверное. Но этот гад не пустил меня в операционную и… Жду вот. А что, уже всё? Что-то быстро.

- Н-нет. Он только кость пилит.

- И чего ты здесь делаешь тогда? Ты должна быть там, в операционной, и учиться.

- Я не мо…я не могу. Он ему ногу пилой пилит и молчит, блять. Пилит и молчит. И как будто это нормально. А я не могу на это смотреть. Меня тошнит, но не тошнится мне. Мне плохо, но ноги не подкашиваются… Ну как я буду?.. Я не смогу вот так пилить тебя пилой… Извини, но я…

- Меня? Пилить? Ты что-то перепутала. Не надо меня пилить и вообще, давай, возвращайся обратно.

- Я не вернусь.

- Да как так-то? Ну, когда ещё представится такая возможность. Сделай мне одолжение, вернись.

- Я не вернусь! – повторила она.

- Послушай…

- Да не могу я! Не хочу! Неужели так сложно это понять?! Это не нормально!

- Неважно мне что-то. – пожаловался техник и даже закурил. - Ну ладно. Раз так… Свободна.

- То есть мы идём домой? – обрадовалась она.

- То есть ты идёшь, точнее уёбываешь отсюда в неизвестном направлении. Домой, или просто гулять. Куда хочешь, туда и идёшь. Главное - хотя бы пару-тройку часов на глаза мне не попадайся, и тогда я с тобой ничего не сделаю. Взрослая девка в конце концов и должна уже понимать…. Или ты хочешь, чтобы я тебя за ручку отсюда увёл? А не дохера ли ты хочешь?

- Ну зачем ты так?

- А как иначе? По-другому ты, похоже, не понимаешь. Сначала ты говоришь: «Хочу» и вот, пожалуйста, получите и распишитесь. Теперь, когда всё готово и остаётся только посмотреть внимательно и запомнить правильный порядок действий, ты топаешь ножкой и говоришь: «Не хочу». Что, разве не так? Что за тупая бабская манера? Послушайте вы, гражданка из Красноозёрска, это как раз нормально. Ты здесь не для того, чтобы научиться калечить… Этому тебя научу я! Да этот тупой дефективный синяк сдох бы через пару дней, если бы ему не оттяпали ногу. Не для того ты здесь, а для того, чтобы научиться спасать. А случись со мной такая беда? Нет, мне просто интересно, как бы ты поступила. Я, значит, лежу себе в луже крови, кричу, левой ручкой в пустоту тянусь, а правой… А вот нет у меня правой ручки. Оторвало! К хуям! И вот стоишь ты надо мной такая, смотришь, как я от кровопотери бледнею прямо, блять, на глазах, но вместо того, чтобы помочь мне, ты чешешь свою репу и говоришь: «Ебать, как неудобно получилось»!

- Хорошо! Я вернусь.

А в операционной её уже ждали. Все, кроме пациента, естественно, слышали этот диалог, с интересом гадая, чем же он закончится.

Маркова заняла положенное ей место, кивнула Пилюлькину.

В конечном итоге операция закончилась благополучно, а её ещё долго мучили ночные кошмары.

***

Есть на свете довольно специфический тип людей. Вся их деятельность довольно далека от легальной и при этом единственным их работодателем является государство. Кто они? Нет, это не представители одной из множества разведок мира, что, пользуясь правами и привилегиями членов дипломатических корпусов, суют свой нос везде, где только можно и нельзя. Нет, это не поднабравшиеся ума и присосавшиеся к бюджетной «кормушке» уголовники. Нет, это не обыкновенные коррупционеры. Нет, это не какие-нибудь киношные специальные агенты. На первый взгляд это самые обыкновенные люди, далёкие от классической дипломатии, которые живут на оклад, а из гаджетов у них только смартфон в кредит, да костюм «Горка» вместо смокинга. Сюжет о них никогда не покажут в телевизионном эфире, радиоведущие не возьмут у них интервью, эти люди никогда не толкнут речь с трибуны, их фотографии не опубликуют в газете. В самом лучшем случае их имена будут фигурировать в зарплатных ведомостях и наградных листах, и всё же эти люди есть, они деятельны, и результат их деятельности намного красноречивее обещаний депутатов в очередном приступе предвыборной горячки, потуг чиновников, кривляний медийных шлюх и прочей шушеры, что денно и нощно стенает о судьбе такой близкой, такой родной им нации, при этом не забывая дистанцироваться от плебса настолько, насколько это вообще возможно.

Ну да и ладно, у всякого приличного государства – государства, а не зарвавшегося карлика с одной лишь национальной идеей за пазухой – обыкновенно имеется некий спектр внешних интересов и внутренних проблем, подступиться к которым можно только вне правового поля. Не будем мараться либеральными идеями, а сразу перейдём к главному тезису: «Государство имеет право убивать людей». Да, имеет, и охотно этим правом пользуется, причём в досудебном порядке. И всё во благо. Предатели, бежавшие за границу, отморозки, которые ровно оттуда же своим бесконечным лаем сподвигают неокрепшие умы совершить немыслимое уже здесь, боевики-радикалы, вербовщики и иже с ними – иной раз, если не государством не преследуется цель провести показательный процесс, проще выследить таких персонажей и пустить им пулю в затылок, а не заморачиваться с захватом, доставкой, сбором улик и поиском свидетелей, дабы довести дело до суда, информационной шумихой и т.д. Так же государство убивает людей и в том случае, когда дипломатия не работает. Да-да, классическое «Убей одного и убереги многих». Но кто будет этим заниматься? Очередной холёный борец за правду с голливудской улыбкой, а может чиновник средней руки возьмёт и сорвёт с себя итальянский костюм, обнажив тщательно скрываемую под костюмом поношенную тельняшку, да ринется в бой? Нет, этим займутся те самые люди специфического типа. И, стоит отметить, сделают это спокойно, рассудительно, методично. Именно они подложат фугас под автомобиль лидера оппозиционного блока - по сути, вооружённого бандформирования - стремящегося пошатнуть режим в дружественной банановой республике; собственными руками они задушат полевого командира на одном из перевалов северного Кавказа, затем сольют коллегам из разведки сведения о шестёрках командира, которых, чуть позже, загонят в какой-нибудь частный дом, предложат сдаться для проформы, а после «сложат» этот домишко вместе с шестёрками до самого фундамента; как не странно, но именно эти люди, а не медийные шлюхи, отправятся на край света с тем, чтобы похитить и убить с десяток родственников одного очень важного индивида и только ради того, чтобы индивид одумался и проявил милосердие.

Конечно, не только пролитой кровью они добывают свой горький хлеб. Работа с людьми и сбор информации составляют львиную долю их деятельности. Оказаться там, где это необходимо и когда необходимо, науськать податливых людей на стороннюю цель, и пока вокруг будет твориться непонятное, подобраться к цели истинной, затем получить требуемую информацию и степенно уйти в закат. Да, далеко не всегда последний пункт обходится без жертв, но в теории...

Из основной троицы лишь один был способен на осмысленное и хладнокровное убийство ради успеха дела, состоял на действительной военной службе по контракту, занимался работой с людьми и добычей информации. Естественно, это Контроль. Пора бы обмолвиться и о нем. Андрей Сергеевич Шадрин – тридцать шесть лет, офицер в третьем поколении, вдовец, имеет на иждивении двух несовершеннолетних детей, к дисциплинарной ответственности не привлекался, к награждению ведомственными знаками отличия не представлялся… По-хорошему, такому человеку надо бы в одной из частей ротой командовать, но Контроль был не таков, и вместо этого уже третий год торчал на Гестии и быть привязанным к казарме не стремился. Ну, что он там забыл? Очередную переаттестацию и, как следствие, звание майора и должность начальника одной из служб полка? А дальше-то что, сменить казарму на кабинет и дожидаться следующего звания по выслуге лет, зарастая жиром, чувствуя, как день ото дня костенеют суставы, тупея и деформируясь во что-то без меры исполнительное, разучившееся рассуждать, не знающее ничего, кроме службы, и потому стремящееся подогнать мир за стенами части под армейский устав? А ещё дальше? Не могло быть никакого «Дальше». Контроль пребывал в уверенности, что лучше быть вечным капитаном, месяцами пропадая где-нибудь у чёрта на рогах и там же умереть, чем годами вариться в этом котле, дослужиться до полковника и каждый день, по возвращению домой, строить членов семьи по стойке смирно. А ведь такие персонажи встречаются повсеместно и шанс стать таковым был очень высок. Именно так, именно персонажи. Он позволял себе считать подобных служак дерьмом, а не людьми, и каждому из них мог легко за это «пояснить».

Да! Хорошо, когда ты здоровый, крепкий, подготовленный мужик. Ты можешь пояснить за что угодно и кому угодно, и в крайнем случае, если слово не возымеет эффект, ты может отстоять свою точку зрения силой, ты всегда будешь прав. Но есть один нюанс…крохотный такой. Если ты всё же человек, а не прямоходящее дерьмо, как ты, например, пояснишь не другим, но самому себе за вполне человеческое и в то же время совершенно недопустимое проявление малодушия в нужный момент? А как насчёт предательства близких? Эти два понятия частенько идут рука об руку, и ничего хорошего за собой не влекут. Как за это пояснить?.. Да никак за такое не пояснишь, и уж тем более самому себе. И вроде бы ничего страшного не случится и многие скажут: «Да с кем не бывало? Как жили, так и будем», и в некотором роде будут правы. В конце концов, рано или поздно, появится следующий грешок схожего характера, предыдущий погрузится в глубины памяти, в глубинах же и останется навсегда. А там и ещё что-нибудь подтянется. Не заморачивайся и продолжай жить дальше, впереди ещё столько всего интересного, никто тебе за это не предъявит… Предъявит. Пройдут годы, а может даже и десятилетия, наступит долгожданное освобождение от долга в какой угодно форме, иллюзии молодости сомнёт опыт прожитых лет, и человеку ничего больше не останется, кроме, как оглянувшись назад, бросить свой мутнеющий старческий взор на тот самый малодушный поступок, некогда забитый и тщедушный. И вот здесь ему не помогут ни подвешенный язык, ни физическая сила. В немощи своей они на равных, и никуда друг от друга не денутся…

Пора заканчивать с пустым и переходить уже к делу.

К чему это всё? Да к тому, что даже такой человек, как Контроль, человек способный на осмысленное убийство, решительный, упорный, психологически готовый к смерти и боли, даже он может убояться малого и сгорать за это от стыда, причём не дожидаясь преклонных лет.

Для пущей ясности отступим немного назад, совсем чуть-чуть, лет этак на одиннадцать.

В пору ту ещё лейтенант Шадрин был уже не мальчиком, но и мужиком его назвать было нельзя, просто высокий спортивный парень. И конечно же, в тот судьбоносный день он шёл с ежедневной тренировки, дабы по возвращению домой откушать протеиновый коктейль и заняться самообразованием. Как-никак высокое звание русского офицера требует только такой подачи событий, но на самом деле всё было немного иначе.

Было утро, что-то около восьми или девяти часов, и шёл он домой после пьянки на дому у одного из приятелей, совершенно разбитый, хмельной, задумчивый и грустный. Нет, он не получил по морде в ту ночь и не отравился палёной водкой, но потерпел самое настоящее фиаско на личном фронте, от того и был не весел. Полувменяемая и безостановочно гэкающая студентка откуда-то с юга, и которую он пытался обольстить, смеялась очень долго и зло, стоило только поведать ей о выбранном жизненном пути. Как-никак она приехала покорять город, и нищий лейтенант был ей не нужен. И хорошо, если бы только этим фиаско и ограничилось, так ведь нет, место гэкающей студентки вскоре заняла барышня менее требовательная, но в тоже время, обладающая просто феноменально-высокой самооценкой. Такие женщины жрут всё, что только можно переварить, и пьют, как в последний раз. Они не знают меры ни в чём, в том числе и в оценке собственной привлекательности. Свято уверенная в том, что все романтические отношения берут своё начало от взаимного желания потрахаться, она постоянно норовила увести молоденького лейтенанта в спальню или ванную комнату, а он, дурашка, намёков не понимал, а вскоре и вовсе начал отбиваться. Что не удивительно, ведь её желание не было взаимным. К счастью, силы были не равны, он не дрогнул, отделавшись лишь репутационными потерями.

Так, толком и не протрезвев, и не выспавшись, Шадрин шёл по улице и, согласно протоколу, в восемь часов и тридцать девять минут по Москве был сбит экипажем дорожно-патрульной службы при пересечении дороги по нерегулируемому пешеходному переходу.

Он лежал на капоте служебного Форда, молча смотрел на матерящегося инспектора, пытался сообразить, как его угораздило быть сбитым.

- «Как?» - думал он. – «Ведь остановился прямо передо мной… Как?!»

Первая попытка слезть с капота провалилась, ко второй подключился инспектор, и только выпрямившись во весь рост, Андрей заметил красную легковушку, стыдливо спрятавшуюся за патрульным автомобилем. Держась за разбитую голову, он обошёл Форд, отметив, как у того деформировалась корма, взглянул на человека, управлявшего красной машинкой, и всё встало на свои места.

За рулём – точнее, вцепившись в него мёртвой хваткой - сидела девочка лет двадцати трёх, не замечая ничего вокруг, ошалело смотрела на будущего супруга, силилась что-то сказать. И нет, не было никакой любви с первого взгляда, а всего лишь обыкновенный шок. Она опаздывала на работу в то утро и очень испугалась, когда впередиидущий автомобиль резко остановился, а дальше перепутанные педальки на автоматической коробке передач и закон сохранения импульса сделали своё дело. Потом её долго вытаскивали из машины, обкололи успокоительным, как и всех участников происшествия свозили на освидетельствование, подсунули на подпись кучу бумажек…

Утреннее ДТП было заключено следующим: Андрей отделался двумя сломанными рёбрами, сотрясением мозга и трещиной в большой берцовой кости, потому получил больничный; служебный Форд пошёл под списание, красная машинка отправилась гнить на стоянку; девочка же…девочке грозил суд по обвинению в причинении ущерба здоровью средней тяжести. По правде говоря, степень тяжести ещё только должна была определить экспертиза, но следователь посоветовал ей не ждать у моря погоды и идти договариваться.

- Да как я это сделаю? – спросила она.

Следователь взглянул на неё, как на умственно отсталую, но всё же ответил:

- Предложите деньги. Вы же в банке работаете…

- Оператором.

- Тогда пусть муж даст. Если нет мужа, пусть подключатся родители или другие родственники… В конце концов можно попросить в долг у друзей или коллег, а ещё лучше, попытайтесь для начала определиться с суммой и уже от этого отталкивайтесь в поиске денег. Вот вам адрес, идите и договаривайтесь. И не тяните с этим. Чем раньше он пойдёт на мировую, тем лучше.

Просто пойти и договориться она не могла, как не могла и вручить пострадавшей стороне хоть сколько-нибудь ощутимую сумму в качестве компенсации, доходы не те. В добавок к этому, ей не повезло родиться в семье миллионера, потому на помощь родителей надеяться не стоило. Обратиться к друзьям? Друзья сами по уши в долгах. Коллеги? В основном жадные жлобы, у этих и копейки не допросишься. Продать то, что осталось от машинки? До погашения кредита машинка находится в собственности банка и продаже не подлежит, а ведь в будущем предстоит ещё и дорогостоящий ремонт транспортного средства, причём за свой счёт.

Всё было плохо, не так. Но деваться было некуда.

Она явилась по известному адресу с тортиком наперевес, чуть колеблясь, нажала кнопку дверного звонка. Через несколько секунд дверь отворилась, но неожиданно встретил её не тот парень, а очень высокий и плечистый мужчина лет сорока пяти, одетый как архетипичный алкоголик, но вместе с тем, обладающий необычайно умным и хитрым взглядом.

- З-здравствуйте. – еле выдавила она из себя приветствие. – Скажите, Шадрин здесь проживает?

- Я Шадрин! – залихватски пробасил огромный дядька.

Она подумала, что следователь что-то напутал и выдал адрес однофамильца. По-хорошему, девочка должна была извиниться и сбежать, но всё же решила уточнить:

- Очень приятно, но мне…мне нужен Андрей Шадрин.

- А, так это сын мой. А вы? Подруга?

- Не совсем. – замялась она. – Я скорее…

- Неужели сослуживица? – предположил отец пострадавшего. – Не похоже.

- Нет, не... Мы…как бы…и не знакомы даже. Дело в том, что… Простите, но я…это я сбила вашего сына позавчера.

И тут случилось что-то непонятное. На неё не наорали, не напали, не прогнали, не пожурили даже. Вместо этого лишь смерили взглядом, затем мгновенно взяли в оборот, и вот она уже сидела на чистенькой кухне в ожидании, пока отец растормошит спящего сына.

Отец вломился в комнату Андрея, будто бы штурмовал дворец Амина (прим. см. операцию «Шторм 333»), при всём этом имел вид нашкодившего мальчишки. Аккуратно прикрыв дверь и оставив лишь небольшую щель для наблюдения, он полушёпотом объявил:

- Андрюха? Андрюха?! Андрюха, полундра!

- Чего? - спросил сонный Андрей. - Батя, ты чего? Что случилось? Почему шёпотом?

- Так надо. Тут это…пришли к тебе. – скороговоркой отвечал отец, экономя каждое мгновение. - Да не военная прокуратура, не ссы. Всё куда интереснее. Значит так, счёт идёт на минуты. Быстро вставай, запрыгивай в штаны, и приводи себя в порядок.

- Да что случилось-то?

- Девчушка к тебе пришла…которая сбила тебя. Да, та самая! Сама пришла… Я тут прикинул… Сразу видно, девочка хорошая. Ни кольца на пальце, ни следа от него, ни мешков под глазами, а значит, не замужем и бездетная. Давай, живее. Надо хотя бы начать, пока мать не вернулась. Ну, что ты так хреново выглядишь? Выгляди лучше.

Взъерошенный потомок всё-таки выстроил в голове картину происходящего, улёгся обратно на кровать и заявил:

- Я думал, это мама будет заниматься такими глупостями, а не ты, и как-нибудь менее... С чего вдруг? Никуда я не пойду. Во-первых, она меня чуть не убила. А во-вторых, со своей личной жизнью я как-нибудь сам разберусь, и уж тем более…

- Во-первых, это не глупости. Во-вторых, давай тише. А в-третьих, нет у тебя никакой личной жизни. – заметил отец. – Окучить одну-две шалавы за год, а в остальное время лысого гонять – это не личная жизнь.

- Не гоняю я лысого. – смутился Андрей.

- Все, значит, гоняют, а Андрейка не гоняет. Андрейка у нас не такой, как все. Хоть мне-то не ври… Да и не в этом дело. Тебе двадцать пять, пора бы уже понять…

- Не пойду я никуда.

- Пойдёшь! – заверил отец, мельком выглянув за дверь. – То, что она тебя чуть не убила, ещё ничего не значит. К сведению, когда я с твоей матерью познакомился, знаешь, как по щам получил? Тебе и не снилось. А тут всего-то пару рёбер сломало… Сынок, она ведь торт принесла. Торт! Да хоть одна из тех лошадей, которых ты приводил знакомиться, хоть одна принесла торт? Ни одна. И ни с одной у тебя ничего не получилось. И что это, если не знак? Да это и не торт вовсе…это судьба! Ну, посуди сам, оболтус, сначала она тебя сбивает, потом приходит извиняться, а тут чуть ли не звёзды сошлись: она одна, ты один, матери дома нет, а значит, ничего не испортит, я на прикрытии… Товарищ лейтенант, время не ждёт, оперативная обстановка диктует нам острую необходимость в срочном порядке приступить к налаживанию контакта с девочкой!

Каким образом обыкновенный торт может иметь судьбоносное значение Андрей не понял. Оставалось только надеяться, что это не торт «Медовик», который он не любил.

- Ну, допустим, я повёлся. Допустим, она не замужем. Допустим, детей у неё нет. Допустим, это судьба. Но с чего ты взял, что она одна? Вдруг у неё уже парень есть? Об этом ты не подумал?

- Подумал. Нет у неё парня. Был бы у неё парень, то вместе с ней бы и пришёл. А, если и есть, но не пришёл, то и парень такой ей не нужен. Ну мало ли, что мы с ней можем сделать.

- Логично. – отметил сын. – А как насчёт того, что я просто не хочу?

- Продолжай не хотеть и дальше, а поговорить с ней всё равно придётся. Мы так никогда до момента истины не доберёмся…а ну, иди сюда!

В итоге, победил опыт.

Отставной разведчик – бывших разведчиков, как известно, не бывает – втолкнул сына на кухню, закрыл за ним дверь, а сам исчез, чтобы прикрыть тылы, то есть перехватить супругу ещё на улице и не допустить вероятного срыва спонтанной операции.

Не ожидав такой подставы от родного отца, Андрей медлил. Конечно, прежде было бы неплохо поздороваться и предложить гостье хотя бы чаю…

- Даже не знаю, с чего начать. – задумчиво сказал он.

- Давайте начнём с диалога. – улыбнувшись, предложила девочка.

И целых семь лет продолжался этот диалог.

И не сказать, что он был прост или хотя бы лаконичен, но он был, и не прекращался ни на минуту. Сколько можно сказать друг другу за целых семь лет? Сколько можно припомнить обид, найти компромиссов, дать обещаний и нарушить их, сколько можно объяснить, искренне не понять или отказаться понять в угоду собственной гордыни и дурости, сколько раз можно попросить прощения и быть прощённым, не услышав при этом ни слова? Сколько можно упустить за целых семь лет диалога, сколько приобрести, но не ублюдочных материальных благ, нет, а всего лишь надежд, веры, радости? Сколько нематериального можно скопить в сердце за целых семь лет диалога, пока боль, смерть и горе не оборвали его, пока сердце другого ещё бьётся, пока не наступила проклятая тишина?

Нет, все эти: «И жили они, душа в душу…» и прочие клише, высоко ценимые любителями бытовых сказочек, не имели к этому диалогу абсолютно никакого отношения. Они не жили долго и счастливо и не умерли в один день. Они прожили вместе всего-то семь лет.

Тяжёлые роды убили его девочку.

Были похороны, полные совершенно ненужных соболезнований, поминки, ещё что-то, оформление каких-то документов, получение свидетельств, была выписка детей. И вот в тот момент капитан всё-таки сдал.

Не парень уже, а взрослый мужик тридцати двух лет держал на руках двух крохотных младенцев и не знал, как дальше жить. Вокруг творилась настоящая кутерьма, где-то рядом орали от радости, чуть дальше выли по тому же поводу, под боком отец уговаривал мать оставить его и детей в покое и не лезть со своими глупыми советами, а он молча лил слёзы и решал свою судьбу.

Месяцев через пять, примерно, судьба подарила ему редчайший шанс не только изведать новые горизонты, но и обеспечить малышам достойное содержание как минимум до совершеннолетия. А дальше всё пошло по накатанной. Разнообразные комиссии и обследования не отняли много времени, куда больше он потратил на то, чтобы объясниться со старшими членами семьи. Скандал был грандиозным. В итоге он разругался с родителями, не забыв при этом оформить на них опеку на период длительного отсутствия, указать наследниками в завещании, перенаправить поступление денежных средств на совместный счёт в банке с ними же, оформить льготы и субсидии… Шадрин сделал всё, чтобы его семья не испытывала стеснения в средствах, а после собрал вещи, взглянул напоследок на детей и пропал почти на три года.

Где он торчал всё это время мы прекрасно знаем, но как он туда добирался? Если кратенько: часовая поездка на такси, четверо суток на поезде, двадцать минут на служебном автомобиле, около часа на вертолёте, где-то шесть часов на вездеходе, получасовой спуск под землю на лифтовой платформе…и в конце концов капитан оказался в помещении просто циклопических размеров, таящем в себе монструозную установку габаритами соразмерную жилой пятиэтажке и уходящими внутрь неё железнодорожными рельсами. На рельсах уже стоял состав, насчитывающий восемь платформ с контейнерами и два вагона, вероятно, пассажирских. От обыкновенных вагонов их отличало не отсутствие проводника или даже туалета, а купе, как таковых. Два десятка отсеков расположились по обеим сторонам вагона, каждый имел свой собственный выход в виде массивной створки и, скорее всего, герметичной. Так же в глаза бросалось и количество брони на бортах с покрытием настолько чёрным, что казалось будто бы на месте вагона зияет угловатая пробоина в материи и стоит только протянуть к нему руку, как тебя затянет в межзвёздное пространство.

Технически безграмотный капитан испытывал смешанные чувства от такого зрелища. Всё это было очень необычно и занимательно, но ему бы и в голову не пришло интересоваться принципом работы установки, материалом изготовления и прочим. Он делал то, что сказано и вопросов не задавал.

Без вопросов, как остальные пассажиры, он прошёл очередной осмотр, облачился в крайне странного вида мешковатый костюм, густо усеянный гибкими трубками, проследовал к отведённому отсеку, внутри столь же чёрному, как и снаружи, забрался в него, покорно выполнял команды инженера, когда тот намертво фиксировал его по рукам и ногам в жёстком кресле на системе шарниров, которое вместе с ним же и перевернул так, чтобы капитан оказался подвешен у стены отсека под не естественным углом и спиной по направлению движения. Когда же инженер подключил трубки, исходящие из костюма, к непонятной бортовой системе и начал проверку, Андрей почувствовал возрастающее давление внутри него. Это был противоперегрузочный костюм.

Часа через полтора приготовления были закончены. Инженер посоветовал ему в прямом смысле слова держать язык за зубами, дабы не откусить, крепко зажмуриться, когда всё начнётся, и ни в коем случае не нервничать, когда над головой раздастся шипение.

- Не переживайте, - сказал он, - шипение будет означать, что мы начали нагнетать кислород в камеру. Искриться тут нечему, поэтому вы не… Дышите глубоко и медленно. Глубокий вдох и медленный выдох… Активная фаза займёт всего несколько секунд. Готовы? Счастливого пути.

Громкоговоритель известил персонал о готовности, створка отсека закрылась, наступила полная тишина.

Андрей висел в темноте, слушал собственное дыхание и гадал, что же произойдёт дальше. Будет ли взрыв или чувство невесомости, станут ли стены отсека прозрачными, и он увидит происходящую за его пределами суету, а может он распадётся на атомы? Но была лишь темнота и собственное дыхание. Время шло, он уже начал думать о том, что поездка может сорваться из-за какой-нибудь мелочи и вот-вот створка откроется, тот самый инженер с виноватым видом расскажет о технической неисправности, но неожиданно к его дыханию добавилось подозрительное шипение откуда-то сверху. Глубокий вдох и медленный выдох, появилось чувство бодрости, противоперегрузочный костюм начал понемногу сдавливать его тело и в ту же самую секунду кресло надавило на спину и затылок капитана с такой неимоверной силой, как если бы его придавило тем же вагоном к земле. Давление продолжало расти, отсек завибрировал и, даже не смотря на демпферы, вибрация передавалась на кресло, а от него переходила и на скелет пассажира. Темнота гремела, давление росло, кости резонировали. В конце концов ему показалось, что не только его, не только отсек, не только вагон, а вообще весь мир, всего за одну тысячную долю секунды, протащило через игольное ушко!.. И Андрей потерял сознание.

Он очнулся в госпитале сутки спустя, живой и здоровый.

Затем было внедрение в группировку Севереных и охота за секретами Разина длинной в два с лишним года. Было бегство с Объекта номер три, прибытие в Красноозёрск, кратковременное возвращение к семье - снова через больничную койку - возвращение на Гестию…

Всё ещё чуждый казармы, он знал, что никуда не денется, пока бункер не отыщут, и вскоре начнёт сходить с ума от безделья, поэтому попросил начальство трудоустроить его куда-нибудь, где редко встретишь очередную уставную морду, но при этом можно освоить новые навыки, а ещё лучше профессию. Его и устроили в цех к Неизвестному, Михайлову и Златоручко, которого он тоже невзлюбил.

И Контроль был доволен этим решением. В кои-то веки он общался с не затюканной солдатнёй, не с жадной татуированной мразью, а с обыкновенными людьми. Они работали, шутили на любые темы без опаски, ругались, не лебезили перед начальством, не стремились забраться повыше, не врали, не подставляли друг друга. Да, один из них был большой сволочью, но и он уравновешивался высокой худощавой девчонкой и всё равно казался своим. Эти люди могли не поделить что-то и буквально через час состряпать из списанных огнетушителей и труб настоящие пневматические пушки, зарядить их картофелем, призвать его в свидетели, выйти на улицу и матерясь обстрелять оппонента, а затем, наставив друг другу синяков, с хохотом вернуться в цех и прийти к Соломонову решению.

И даже вне рабочего времени они умудрялись не скучать.

Например, уже по осени, мастер задумал дерзкое начинание в виде переезда всем внезапно разросшимся семейством в более подходящие для этого условия. Михайлов узурпировал только что отремонтированный грузовик, попросил о помощи коллег.

- Да без «Бэ» - согласился техник.

- А ты, - спросил Михайлов, - не занят, надеюсь?

- Можешь смело на меня рассчитывать. – ответил капитан.

В воскресенье, в назначенное время, он вошёл во двор дома, где и проживал Михайлов. Грузовик стоял неподалёку, но был пуст. Контроль почти уже вошёл в подъезд, однако отблеск клинка в десятке метров, проигнорировать не смог. Он повернул голову и увидел картину довольно неоднозначную: на пятачке утоптанной земли рядом с детской площадкой, на которой уже играли дети, стояли Неизвестный и Маркова. Техник был мрачен, а блондинка наоборот, весела и, пританцовывая, поигрывала складным ножом. За спиной её, в неестественной позе, лежало бездыханное тело мужчины.

Памятуя о том, что где бы эти двое не находились и в каких отношениях с социумом или государством не состояли, они имели странное свойство становиться причиной появления некоторого количества трупов и ещё большего количества просто пострадавших, Андрей сделал не очень лестный и при этом вполне логичный вывод. Не трудно догадаться какой.

- Так, если не участвуешь, то и в круг лезть нечего. – предупредил его техник, затем взглянув на Лизу, угрожающе процедил: - Ну давай, предательская душонка, секи.

- А ведь неплохо так прозвучало. Драматично. – отметила она и бросила нож себе под ноги, оттяпав ещё один кусочек земли и оставив техника на крохотном огрызке, униженным и подавленным. Это был финал.

Контроль не стал задавать лишних вопросов, а лишь указал пальцем на предмет беспокойства.

- Это местный. - пояснила Лиза. – Хотел присоединиться, но уснул. Не надо его трогать, пусть спит. Протрезвеет и всё с ним будет хорошо.

- Ой, да хер с ним. Давай реванш. – требовал техник, не обращая внимания на такую мелочь.

- Даже не знаю, стоит ли. – засомневалась Маркова.

- Стоит.

- Уверен?

- Дай мне реванш! – повторил он.

- Хорошо. Тогда, как насчёт игры на интерес? Просто так играть я не хочу, а вот на желание сыграю с удовольствием. Давай так: если выиграю я, мы устроим самый настоящий романтический ужин при свечах…но, чтобы всё было, как надо, а не как обычно. Если выиграешь ты… Сам что-нибудь придумай.

- Думаешь, очкану? – надменно ответил техник и даже приосанился, но в ту же секунду представив, как ему, возможно, придётся участвовать в подобной идиотии, пошёл на попятный: - Ну да, очкану. Давай сыграем на что-нибудь более осязаемое и не такое…на деньги, например.

- Ты же нищий, ну какие деньги? Только романтика. Трусишка Лёня серенький, под ёлочкой сидел…

- Дай сюда нож! Сейчас я тебя раска…а я тебя раскатаю. И, когда это произойдёт, за что ты мне только не ответишь. Ух, что я с тобой сделаю!

«Как дети малые» - думал Андрей, возвращаясь обратно. Он вошёл в подъезд, поднялся на этаж, «просочился» в квартиру через незапертую дверь, внезапно оказавшись в эпицентре настоящего стихийного бедствия. Вокруг был бардак, крики, нытьё, ругань, угрозы. Писклявый девичий голос в одной из комнат выл о том, как не хочет расставаться с друзьями, другую комнату сотрясал визг младенца, на кухне что-то громыхало жестью и билось на осколки. Среди это безобразия носился мастер и пытался организовать семью для переезда. Выскочив в очередной раз в коридор, он замечал Андрея, жестом просил подождать одну минуту и снова спешил предавать ускорение кому-нибудь из домочадцев. А дисциплинированный капитан продолжал ждать.

- Ведь я взрослый и образованный человек…офицер в конце концов. Что я здесь делаю? – спросил он, держа в руке складной нож.

- Правильно будет: «Что я здесь не делаю?» - поправил Неизвестный. - Ты не помогаешь. Ты не сражаешься за общие интересы. Ты лажаешь! Андрей, прошу, соберись. Я и так уже попал, хоть в петлю лезь. Давай, пора перехватить инициативу у этого белобрысого жулика и начать выигрывать… Да у неё нож краплёный!

- Это даже не мой нож, а твой. – возразила Маркова.

- Уже не уверен в этом. А вдруг это не мой нож, а всего лишь его точная копия? Ну, ты воспользовалась тем, что я отвлёкся всего на секунду и подменила ножик. Ведь должно же быть всему этому какое-то логическое объяснение. Почему у меня он норовит?.. И центр масс здесь совершенно не при чём. Мой нож имеет идеальный баланс.

- С этим не поспоришь, баланс у него действительно отличный. Но может дело не в ноже, а в тебе самом? Ты относишься к игре слишком серьёзно. А может и наоборот, недостаточно серьёзно. Попробуй представить, что бросаешь его не в землю, а в человека, и может быть тогда…

- Так вот в чём твой секрет. Ах ты, кровожадная ведьма.

Да, переезд не начался ни через десять минут, ни через полчаса. Михайлов попросил Шадрина подождать внизу вместе с остальными. Тогда же он и познакомился странной детской игрой под названием «Земельки», в которой, неожиданно, доминировала блондинка, а не представители сильной половины человечества.

Неизвестный был очень недоволен подобной расстановкой сил, потому мгновенно заключил с капитаном военный союз в надежде вырвать победу любой ценой, а после вероломно разделаться с отработавшим своё помощником.

- Ну, Андрей, вперёд. – мотивировал техник. – Я верю в тебя.

- Не требуй от меня невозможного. Сделай скидку на то, что я играю в первый раз.

- Она тоже играет в первый раз и это не мешает ей уделывать меня в чистую. А ведь я, между прочим, был чемпионом полка в этой игре…то есть чемпионом двора и… Ну ёбана, кто так бросает?! Я обречён. Да когда же уже начнётся этот проклятый переезд?

Переезд в тот день так и не состоялся, но он провёл в хорошей компании добрых четыре часа, играя в глупую детскую игру.

Оно того стоило.

***

Об одной рассказали, о другом заикнулись, а значит, пришла пора быстренько разделаться с центровым персонажем и приступить к следующей главе. Ну сколько можно в конце-то концов…

Не будем затрагивать процесс восстановления и тренировок. Это никому не интересно. Ну да, техник старался усиленно и правильно питаться. Ну да, он тренировался, предпочитая железу свой собственный вес. Но что это дало в итоге? Несчастных шестьдесят четыре килограмма достаточно сухой массы, да пяток отжиманий от пола с невестой на загривке - результат приемлемый, но от желаемого весьма далёкий. Всё. Ещё каких-либо изменений его организм не претерпел.

Хотя нет, зубы. Зубы, половина которых была либо сломана, либо выбита. Они тоже требовали внимания.

- Погано дело. – отметил дантист, осматривая то, что осталось от челюсти Неизвестного. – Какую-то часть мы, конечно, попробуем восстановить, но остальное придётся удалить.

- Дёргайте. – согласился техник. – Дёргайте, жрец Асклепия, не стесняйтесь. Вот только…доктор, меня может быть уже завтра отправят в командировку, из которой я могу и не вернуться никогда, или грохнут, или ещё какая лажа произойдёт. Можно как-нибудь побыстрее зубы мне починить?

Ну и, чего греха таить, подешевле. А как же иначе? Виниры из дорогущей металлокерамики, имплантаты из неё же, качественная анестезия, сопровождение профильных специалистов и прочие прелести платной медицины – всё это было не про него. Во-первых, он был слишком беден, чтобы позволить себе подобные изыски за собственный счёт, и слишком горд, чтобы совершенно справедливо затребовать от государства возмещения ущерба. Само собой, стороннему наблюдателю могло бы показаться, что техник совершает большую глупость, упуская такую возможность, но поступи он иначе, то просто перестал бы быть самим собой. Неизвестный мог получить куда больше удовлетворения, размеренно выламывая зубы двум известным личностям и заставляя их захлёбываться собственной кровью…нежели увидев в зеркале улыбку кинозвезды. Увы, государство не соизволило пойти ему навстречу, и человеку четвёртого сорта ничего более не оставалось, кроме как продолжать быть верным себе. А это, как известно, всегда нелегко. Во-вторых, да, на Земле он мог спокойно потратить на восстановление зубов и год, и два, и три, но не на Гестии. Времени категорически не хватало, потому существовала большая вероятность просто не успеть до того, как всё начнётся. И как он должен будет поступить в таком случае, что сказать Осипову? Может быть что-нибудь наподобие: «Павел Павлович, а вы знаете, у меня тут небольшая заминка с левым клыком приключилась. Как насчёт того, чтобы перенести наше мероприятие на пару-тройку месяцев? Ну максимум на полгода»? Так это должно было бы выглядеть? Нет, не брать в расчёт подобный вариант развития событий, значит расписаться в собственном слабоумии, а отождествлять себя с этой прослойкой человечества Леонид был не склонен. С дураками – да, но не со слабоумными. В-третьих, самый весомый аргумент. Если вокруг тебя только бесконечные тьма и бетон, если истекаешь кровью, если лёгкие рвёт от недостатка кислорода и бежать больше нет сил, если сокрытая во тьме смерть с каждым тяжёлым шагом всё ближе, какая к чёрту разница из чего у тебя зубы? Если всё, что ждёт тебя впереди будет всего лишь пустотой, но ты сдержал данное слово и защитил человека, которому это слово дал; если после всего этого у тебя хватит нахальства улыбнуться пустоте, сталью или керамикой, не важно, пустота этого не оценит. Ей будет всё равно. Но ты будешь доволен. Прежде всего доволен собой, а не работой дантиста. И только собой. В самый последний раз.

Короче, сошлись на мостах из легированной стали.

И тут бы продолжить повествование и двинуться дальше, но прежде будет не лишним… Нет, это будет совершенно излишне, но об этой, скажем так, глупости, или даже мерзости, зародившейся в голове техника, не упомянуть решительно невозможно. Неизвестный задумался о зубах из титана. Благо, начинание это так и не обрело какой-то физической формы, хотя бы потому что титан в Красноозёрске встречался только в виде медицинских имплантатов, которые были либо погребены так же, как и их усопшие владельцы, либо сжигались вместе с ампутированными конечностями или захоронены в специальном могильнике вместе с ними же. И, если эксгумировать чей-нибудь скелет для этого дела Леонид считал неприемлемым и вообще контрпродуктивным, то «всковырнуть» могильник счёл вполне возможным, в конце концов при переплавке любой органический материал уйдёт в шлак… Но как получить доступ к могильнику? Вероятно, через Пилюлькина, а подступиться к нему можно только с помощью Марковой. Вот на ней всё и заглохло.

- Никогда! Ты слышишь?! – кричала она. – Никогда и ни за!.. Лёня, да что за ёб твою мать?!

- Да ладно тебе. Я всего лишь…

- Ты всего лишь собираешься надёргать из мёртвых людей железяк и засунуть себе их в рот. Я поняла, но… Нет, я отказываюсь это понимать. Отказываюсь! И помогать не буду! Всё… Не буду и всё тут. Ты вообще подумал, как я тебя целовать буду, что буду чувствовать при этом? Тебе самому это не противно?

Ему не было противно, но всё же пришлось оставить эту затею и, помимо посещения, как он предпочитал выражаться, «Зубодёрни», где в качестве анестетика вместо общепринятого Ультракаина получал какой-то непонятный раствор… Не сказать, что анестетик был плох, но то ли это было индивидуальной особенностью организма Неизвестного, то ли особенностью самого лекарственного средства, однако его мутило, как никогда в жизни. И так каждый раз. После первого же сеанса удаления зубов он просто вышел из клиники, сплюнул кровью на тротуар, молча уселся на крыльце и там же просидел до позднего вечера не в силах ни идти, ни просить помощи у прохожих. Вечно волнующаяся блондинка заподозрила неладное тем же вечером и в последующем, - разумеется, после скандала – он всё так же молча сидел на крыльце клиники, но уже положив голову на плечо невесты, много курил, думал, и слушал мягкий девичий голос.

Так вот, помимо посещения зубоврачебного заведения, Неизвестный озадачился ещё и огнестрельным оружием, а именно созданием той самой «простенькой стрелялки». Но что, в сознании обывателя, может представлять собой эта самая стрелялка? Быть может сплющенную с одного конца трубку, наполненную порохом и шляпками от гвоздей, где выстрел инициируется зажжением спички? Скорее всего так оно и есть, вот только книжонка эта не про обывателя, а про техника, и он, как обычно, решил пойти по несколько более извилистому и сложному пути. Зачем, спрашивается, ему нужен был МЦ225, пусть даже деактивированный, и всего один патрон с выступающей закраиной? Правильно, Неизвестный решил изготовить револьвер, стреляющий тяжёлой винтовочной пулей.

- Распишись в получении. – потребовал пухлый кладовщик, указывая пальцем на графу в журнале.

- Дожили, блин, собственный обрез, и тот… Бюрократы!

- Распишись в получении. – повторил он.

- Кстати, где мой складной нож? – как бы невзначай спросил злопамятный техник.

И в этот раз узнать судьбу столь дорогого сердцу предмета так и не удалось. Ну да и ладно.

Долго ещё созерцал он разбросанный по журнальному столику обрез, в уме пытаясь прикинуть длину ствола будущего револьвера, чтобы не прогадать с балансом, количество камор в барабане, способ заряжания и извлечения стреляных гильз и так далее. И вроде бы все размеры уже давно были сняты и записаны, на краю того же столика покоилась целая стопка бумаги, испещрённой расчётами и набросками, в наличии был материал и производственная база, но он всё равно не спешил, потому что не знал, как решить ещё два важных вопроса.

Первый, вопрос обтюрации, то есть вопрос запирания пороховых газов при выстреле. Это же не полуавтоматический пистолет и не автомат, это револьвер, у него нет такой детали как затвор, которым, посредством поворота или заклинивания в патроннике, можно запереть пороховые газы в канале ствола. Как следствие мы имеем падение мощности выстрела, и риск того, что неаккуратный стрелок, или стрелок опытный, но находящийся в стрессовой ситуации, может легко лишиться одного, а то нескольких пальцев сразу. На памяти Неизвестного, одним из револьверов, в котором удалось решить эту проблему, был Наган, требующий специальных боеприпасов, менее мощных и более редких. Нет, тот же принцип использовался и в МЦ225, но патрон! Если подобная схема работает со специфическим пистолетным патроном или обыкновенным ружейным, где гарантия того, что она сработает с патроном винтовочным; где гарантия того, что револьвер при выстреле не разорвёт пополам, а курок тем временем не прилетит в лоб стрелку? Ответ на эту загадку был найден намного позже, на стадии практических испытаний.

Второй же вопрос заключался в эффекте деривации… Даже не так. Вопрос заключался не в том, как этот эффект минимизировать, а скорее наоборот, как его вообще достичь. Безусловно, время от времени читателю нужно льстить, в конце концов он и без писаки сведущ в инженерии и баллистике… И всё-таки, на всякий случай и простыми словами: курок или ударник лупит по капсюлю тем самым воспламеняя порох в гильзе, затем расширяющиеся пороховые газы проталкивают по стволу пулю, где она, благодаря нарезам, приобретает вращение и стабилизируется, потому и летит далеко-далеко. Но тут стоит оговориться, что да, летит она далеко, но не особо-то и прямо. На неё действует сила вращения, сопротивление воздуха, гравитация... Но на самом деле всё это не важно, ведь всё это актуально для артиллерийской стрельбы или пулевой стрельбы на длинные и сверхдлинные дистанции. В стрельбе же на короткой дистанции, для которой и предназначался револьвер, важно лишь то, что пуля летит стабильно и не кувыркается в полёте, а значит сохраняет проникающие и поражающие свойства. Казалось бы, причём здесь вообще деривация, если стрельба на длинные дистанции не предполагалась в принципе? Но почему бы и нет. Делаешь что-то – изволь делать на совесть или не делай вообще. Деривация лишь следствие одной постоянной и множества переменных, самой примечательной из которых является вращение снаряда вокруг своей оси. Именно вращение пули больше всего озадачило Неизвестного. Какой длины должен быть ствол для хоть сколько-нибудь эффективного разгона пули, каким при этом количеством нарезов ствол должен обладать, какой шаг нарезы должны иметь, какой формы быть, какой глубины, ширины? От чего отталкиваться в расчётах, от тактико-технических характеристик боеприпаса? Допустим, от него. Что дальше? Замер пули калибра семь целых и шестьдесят две сотых миллиметра поверенным штангенциркулем покажет фактический размер оной примерно семь целых и девяносто одну сотую миллиметра, плюс-минус сотая погрешности. Возникает вопрос: какой глубины должны быть нарезы? Вероятно, пятнадцать сотых миллиметра. А почему именно сотых миллиметра, почему не сто пятьдесят микрон? А почему именно сто пятьдесят, а не больше или меньше? А где та грань между ресурсом ствола и плохой компрессией внутри него? А что, если сделать нарез недостаточно глубоким, не застрянет ли в стволе пуля, не порвёт ли его и не убьёт ли этим самого стрелка? А как насчёт формы самой пули, её длины, массы, материала, центра тяжести? А что там с вращением поражающего элемента? Какое количество оборотов он должен иметь на срезе ствола? А что, если переборщить?.. Сложно? Не то слово. И это лишь малая часть вопросов, возникших в седеющей голове техника. Конечно, можно было бы заглянуть в интернет и, не особо напрягаясь, найти, например, формулу Гринхила, посчитать всё в компьютере или даже смастерить трёхмерную модель в специализированном редакторе, значительно упростив себе задачу, но на Гестии в его распоряжении не было ни интернета, ни компьютера, ни формул – вообще ничего, а только лишь калькулятор в смартфоне, бумага, карандаш и собственное воображение.

Проектирование без опыта пусть даже такого архаичного оружия как револьвер по сути - авантюра, требующая не только многих знаний, но и великого терпения. И только на проект пришлось потратить почти четыре месяца и это с учётом того, что львиную долю конструкционных решений удалось подсмотреть, разобрав Иуду. Ещё два с половиной месяца ушло на то, чтобы по ночам, втайне от начальства, изготовить опытный экземпляр. Было ещё множество занимательных идей типа корпуса из легированного алюминия для уменьшения веса, композитного ствола для лучшей развесовки, наподобие тех, что из-за риска перегрева не используются на автоматическом оружии, но в револьвере, где темповая стрельба отсутствует, как таковая, был бы вполне уместен…

Что-то в конструкции оставалось неизменным, что-то улучшалось, ещё что-то отметалось, появлялись новые идеи, старые забывались – револьвер медленно, но верно приобретал очертания и вес. Иуду же необходимо было как бы невзначай потерять, но перед этим снабдить боеприпасами.

Поиск патронов для обреза мог бы превратиться в очень интересную детективную историю, полную загадок и неожиданных поворотов, но только при условии, что Бардышев за полгода до того момента не сдал технику человека, у которого купил оружие, Валидола. Дальше всё пошло по накатанной. Торговец смертью вернулся домой уже в ночи, несколько минут спустя свет в квартире неожиданно погас. Он хотел выйти в подъезд и проверить предохранители в щитке, вооружённый при этом ружьём. Щёлкнул замок, темнота на лестничной клетке неожиданно рванула дверь на себя и в то же мгновение ударила его стальным кастетом прямо в лоб. Валидол пришёл в сознание секунд через пятнадцать, пытался встать с пола, кровь из рассечённого лба заливала глаза, а тем временем размытый силуэт ударил его носком ботинка точно под нос, сломав тому лицевую кость, аккурат параллельно линии зубов. И если бы Валидол мог кричать, то… Но он не мог. Валидол выл от боли, обмочился от страха и не даже не заметил, как может быть через минуту, час, или сутки спустя, размытый силуэт, уже прошедшийся по квартире и получивший своё, стоял перед ним со складным ножом в левой руке и ружьём в правой. Силуэт медлил. Он попеременно смотрел то на нож, то на ружьё, то на Валидола; в его голове рациональное боролось с животным, а что-то человеческое с до боли знакомым девичьим голосом кричало, молило остановиться, пока не поздно.

- Когда уже я научусь брать на себя ответственность и начну вас убивать? – спросил силуэт, убрал складной нож в карман, но прежде, чем покинуть обиталище Валидола…

Леонид спрятал десяток патронов и ручную гранату, «приобретённые» немногим ранее во временный тайник, взглянул на ночное зимнее небо, улыбнулся собственной глупости, облегчённо вздохнул. Он вернулся домой окольными путями, кинул в ванну запачканные вещи с целью замочить в холодной воде, ведь говорят, что кровь хорошо отстирывается только так, уселся на пол, закурил. Несколько позже к нему присоединилась и Лиза. Взглянув на розовеющую воду, она лишь спросила посадят ли их, на что техник просто помотал головой.

Наступило утро, оба отправились на работу, однако вечером никто из них домой так и не вернулся, и ночью угловая квартирка на четвёртом этаже тоже была пуста. Нет, ничего из ряда вон не произошло, оба они были в цеху, живые и здоровые, каждый занимался чем-то своим. Техник, как уже упоминалось несколько ранее, взявший подработку ночным сторожем, точил фигурные каморы в барабане будущего револьвера, блондинка, как ныне принято говорить, залипала в телефон.

- Нет, мне просто интересно, зачем ты сюда припёрлась после больнички? Вот что ты тут забыла? – всё-таки спросил Леонид, прервавшись на перекур.

Вопрос логичный, ответа на который у блондинки не было.

- Ну, просто захотелось.

- Враль. Ведь я же знаю… Хорошо, притворимся, что ты всё-таки не считаешь меня живодёром и не пришла только потому что боишься, что после вчерашнего я разгуляюсь и ещё кого-нибудь подрежу, а потому что… А почему? Вариант с гипотетической любовницей тебя устроит? Ведь не зря же я дома не ночую. Этому должно быть какое-то объяснение. Давай, начинай выкручиваться.

Такой любезности, как и точного попадания в цель, она никак не ожидала, но поблажкой воспользовалась:

- С-спасибо. А вдруг ты с какой-нибудь тёткой здесь… с сиськами?

- Неплохо. Правдоподобно. Согласен, без сисек жизни и нет. – насмешливо сетовал техник.

Маркова уже собралась оскорбиться, как смел этот шизик указать на столь незначительный изъян, но вовремя сообразила, над ней издеваются. Пришло время собрать волю в кулак и потребовать объяснений.

- Ты обещал держать себя в руках! И видимо обещания твои!.. Мужик вчера поступил с разбитой головой, сломанной верхней челюстью и раздробленными кистями рук. Ни одной целой кости не осталось. А мужик бандит какой-то. К нему даже из управы приходили, а потом вообще в блок для подследственных перевели. Я может и дура, но не идиотка. Ты же обещал держать себя в руках.

- А я и держал. – преспокойно ответил техник.

- Это так по-твоему называется? Разве сложно было просто начистить ему рыло? Ну зачем надо было ломать руки?

- Чтобы эта сука никогда больше не взяла в руки оружие, чтобы никому и никогда больше не навредила. Только и всего. Он будет жить, может даже держать стакан, но… У нас с тобой очень разные представления о жестокости. В моём представлении, жестоким было бы надрезать ему обе кисти между средним и безымянным пальцем, а затем, взявшись за те же пальцы, разорвать их вплоть до самого запястья. Жестоким было вставить ему нож в рот и немножко там пошерудить. Но я этого не сделал. Я держал себя в руках, как и обещал, и… Ай, да ну тебя. Думай, что хочешь.

- У нас действительно очень разное представление о жестокости. – отметила Лиза. – Ты и вправду мог бы сотворить такое?

- В исключительном случае.

- В каком, например?

- Например, если бы он причинил тебе вред. И это минимум, что бы я с ним сделал.

Техник вернулся к работе, больше они этой темы не касались. Утром блондинка покинула цех, подтянулись коллеги, один из которых подошёл к нему и тихо объявил:

- Для тебя послание.

- Неужели от поклонника? – восторженно спросил техник.

- Нет, - ответил Контроль, - от начальства. Позавчера персонаж один на больничную койку попал, опера метнулись к нему на адрес и нашли там Дезоморфин, ствол с пиленными номерами весь в крови, и ещё по мелочи. Начальство просило тебе передать: Если ты…

- Прямо так на «Ты»?

Вообще Контроль запомнил послание подполковника вплоть до интонации и слово «ты» в нём не фигурировало, однако было оно довольно длинным, излишне витиеватым, порой пространным, потому решил немного упростить стиль, сосредоточившись на сути.

- Лёня, завязывай с этим. Ещё один такой подранок и тебя запишут в отморозки. Ты же знаешь, чем это грозит. Завязывай, будь тише воды и ниже травы. Начальство не хочет знать, чего ты от него хотел и зачем так обработал, оно хочет, чтобы в городе было спокойно и всё. Трёхсотый уедет по двести двадцать восьмой статье, поэтому никому и ничего не расскажет, и не сделает. Ты понимаешь, что я имею ввиду?

- Куда уж понятнее. И всё-таки, что вы себе поз?..

- Завязывай! – угрожающе повторил капитан.

- Хорошо.

Более в жизни основной троицы не произошло, можно сказать, ничего примечательного или хотя бы достойного внимания. Они продолжали готовиться, обучаться, тренироваться, умудрились справить дни рождения вместе, а не порознь, в какой-то мере сдружились, но однажды вечером, на пороге крохотной квартирке на четвёртом этаже появился незнакомый человек в камуфляже. Он был важен, пытался вручить Неизвестному пакет под роспись.

- Ты, типа, из управы? И что, даже в морду не дашь? – спросил техник, чем ввёл визитёра в состояние ступора. – Обычно били по башке и сажали в камеру, а тут на тебе – повестку сподобились прислать. Что деется…

Захлопнув перед курьером дверь, техник пошёл на кухню, желая поделиться с Лизой невиданным доселе проявлением гуманизма со стороны исполнительной власти Красноозёрска, сел за стол, вскрыл пакет. Прочитав содержимое, он ещё несколько минут хранил молчание, не зная, как сообщить невесте о том, что спустя почти год бункер был найден. Получалось, с того момента они находились в шаге от Земли, следовательно, их история подходила к логическому завершению. Он должен был объявить о столь важном событии как-то бравурно или хотя бы торжественно, но смог выдать только:

- А, блять…

Черновик одиннадцатой главы

«В темпе, в темпе, в темпе. Всё в темпе! Всё собрать, всё доделать, всё продумать; ничего не забыть, не потерять, не перепутать!»

Ведь невдомёк было белобрысой девчонке, что мероприятие подобное этому несколько отличается от, например, поездки с подружками на курорт; что не будет самолёта, на который можно опоздать, не будет вредной тётки на паспортном контроле, что обязательно вцепится в тебя мёртвой хваткой и только потому что твоя физиономия показалась ей слегка подозрительной, не будет борьбы за каждый грамм ручной клади, отмены рейса – то есть не будет ничего из того, чего с ужасом ожидает среднестатистический отпускник.

Она носилась по их крохотной квартирке, пытаясь не опоздать на тот самый рейс, понравиться той самой тётке, по ведомой одной только ей причине раз за разом перебирала гардероб, собирала и сортировала разнообразную мелочь, о чём-то причитала, была недовольна, растеряна, напугана, мрачна. Впереди!.. Даже не так, не впереди, но в перспективе, которая уже не казалась столь ужасающей, ожидало возвращение к отцу, домой, к прежнему образу жизни, ко всему, что казалось утраченным уже навсегда.

Техник же наблюдал за этим безобразием сначала с интересом, затем с тревогой. Потребовалось несколько попыток, чтобы успокоить её и объяснить, что они везде успеют, всем понравятся, и даже за вес ручной клади никто им не предъявит. Пока все соберутся, пока проложат к бункеру, если не дорогу, то хотя бы направление, пока подготовят материальное обеспечение и так далее, пройдёт уйма времени и спешить особо некуда.

- А Осипову точно можно верить? – сомневалась она. - А вдруг он не сдержит слово? А вдруг всё-таки посадят по-настоящему?

- Не должны. Пока я нужен государству, точно не посадят. Это уже потом… и то, только меня. Не боись, всё с нашим будущим будет в ажуре.

И врал Неизвестный, как врёт, например, неизлечимо больной человек, когда дорогие ему люди интересуются его самочувствием. За пределами Гестии у этой пары просто не могло быть общей истории, не могло быть никакого общего будущего. Оно было только у блондинки, в его же случае оставалась только перспектива.

Почти за год, что длился поиск бункера, он периодически навещал большого человека в крохотном кабинете для обсуждения вопросов, как общего характера и вполне безобидных, так и, в единичных случаях, весьма далёких от конституционного права и человеколюбия, как такового. Само собой, положение хозяина кабинета, как и его гостя, не допускало даже помыслов о подобном, но… Но почему бы этим людям, хотя бы на одно короткое мгновение, не представить в уме саму необходимость решения столь неудобных задач, и потому не прийти к согласию в видении некой концепции, которая допускает, что альтруизму неплохо бы быть не всеобъемлющим, но строжайше дозированным принципом, а милосердию, равно как и гуманизму, должно иметь исключительно адресный характер?

Разве не благо, когда ты вооружён и не испытываешь недостатка в боеприпасах, когда снаряжён и обеспечен, а на дело отправляешься не только на кураже, но и в компании подготовленных и надёжных людей? И все это, конечно, очень хорошо, и даже замечательно, но ещё лучше, когда при всём этом ты имеешь под рукой ещё и пару-тройку отмычек о двух ногах… Неизвестный обосновал своё предложение тем, что соваться в бункер без оных просто глупо, глупо и контрпродуктивно, и в конце концов, если уж в поле зрения Осипова не окажется подходящих на эту роль, скажем так, добровольцев, всегда можно отделить козлищ от агнцев среди каких-нибудь штрафников из удалённых частей и отправить на заклание их. Всё польза.

- Только ради успеха экспедиции. И не подумайте, я не за шкуру свою боюсь, но за дело радею. Аж сердце щемит, как я переживаю…

Казалось, хитрый дядечка с лаконичной фамилией оставался глух к его доводам, при этом однозначного ответа дать так и не сподобился, тем самым подпитывая слабую надежду техника разжиться столь полезным «инструментом» взлома в нужном количестве и в срок.

Ко всему прочему, не только Неизвестный желал добиться своего.

Всякий раз Осипов начинал очень и очень издалека, по ходу диалога деликатно подталкивая техника к выводам нужным и правильным.

- Понять не могу, - задумался протагонист, - так к чему вы меня склонить пытаетесь?

- К более плодотворному сотрудничеству. – отвечал Осипов.

- То есть к заключению контракта. Ну и зачем оно мне? Какой смысл в контракте на пять лет, если?.. Или вы ожидаете, что бункер так и не найдут?

- Если сведения, предоставленные вами, хоть сколько-нибудь верны, он так или иначе, но будет найден. Однако… Даже хорошо, что не придётся откладывать этот разговор на потом. А он очень важен. Леонид Валериевич, давайте сэкономим друг другу время, и обсудим всё прямо сейчас. И раз уж теперь я избавлен от необходимости изъясняться полунамёками, позвольте говорить прямо.

- Может не надо? Не то чтобы… – ответил техник, предчувствуя, как дорого ему обойдётся этот диалог. – Может хотя бы не сейчас? Может быть… как-нибудь… никогда?

- Понимаю ваше нежелание продолжать, но всё же предложение моё несёт в себе посыл крайне важный, и я просто не имею права оставить всё так, как есть. И заметьте, под важностью я, прежде всего, подразумеваю не интересны Родины или Красноозёрска, а ваши собственные. Ваше будущее, если угодно. Вы человек не глупый, это видно сразу, но позвольте мне…или, вернее сказать, простите некоторую наглость, но сейчас, с вашего позволения конечно же, я попытаюсь обрисовать будущее некоего Неизвестного после того, как его сотрудничество с государством сойдёт на нет. Не берусь утверждать, что оно будет именно таковым, и всё же возьму на себя смелость предположить, что оно будет наиболее вероятным. Вы согласны отстраниться на некоторое время от собственного «Я» и выслушать мои соображения касательно будущего третьей персоны - некоего Неизвестного?

Техник думал некоторое время, но всё же согласился выслушать подполковника.

- Решение здравомыслящего человека. – констатировал Осипов. – Итак, не будем размениваться по мелочам и сразу перейдём к делу. Уж сколь мало о грядущем мы знаем, кое-что о нём, в том или ином виде, естественно, мы всё-таки можем знать наверняка. Да, как следствие предсказания, далеко не всегда конечный результат предстаёт перед нами в абсолютном значении, но мы всё равно пытаемся просчитать будущее и будем пытаться и впредь, хотя бы потому что такова природа всякого аналитического ума. Я привык просчитывать будущее, вы тоже этим грешны. Мы оба опираемся на разные формулы, совершаем одним только нам свойственные ошибки, пренебрегаем переменными, возлагаем излишние надежды на константы. Мы с вами преследуем разные цели, но похожи общим отношением к перспективе. Быть может именно поэтому я до сих пор не был отправлен в отставку, а вы не отбываете срок где-нибудь под Воркутой.

- Можно мне?.. – воспользовался паузой Неизвестный, и даже поднял руку, как делал это ещё в школе. – Думается мне, у нас разное к ней отношение.

- К перспективе? И как вы к ней относитесь?

- Она меня страшит.

- Представьте себе, меня тоже. Я заведую этим всеми забытом, но важнейшим участком уже долгие годы и, самое время для ремарки, я не ломовая лошадь. Но речь сейчас пойдёт не обо мне, а о третьем лице, и о будущем, которое в самое ближайшее время можно просчитать, основываясь всего на одном слове. Но вот незадача, слово это и есть та самая константа, на которую и стоит опереться при расчётах, но которая пока неизвестна. Следовательно, что ждёт Неизвестного в перспективе знать наверняка я не могу, а могу лишь рассуждать. И рассуждения мои таковы. К примеру, мы знаем, что нужное строение обязательно будет найдено, и что мы сможем проникнуть в него и исследовать. Неважно как, когда – результат будет одинаков. Так же мы знаем, что Неизвестный и Маркова, по окончании экспедиции, получат право воспользоваться положением «О репатриации», как и было уговорено… И всё, в этот момент в уравнении начинают превалировать уже переменные. С этого момента мы не можем знать наверняка, что итоговая комиссия, даже несмотря на рекомендации, даст добро на возвращение на Землю сразу обоих. Один из них, а именно Маркова с её почти безупречной, в кавычках конечно же, историей, непременно получит одобрение на репатриацию, чего нельзя сказать о её женихе.

- Второе уголовное дело. – догадался техник.

- Да, оно. – подтвердил Осипов. – Слишком много томов, крови, трупов. Вам не кажется подозрительным, что последний труп был обнаружен незадолго до того, как Неизвестный отправился в ИВС, а в последующем таковых уже не появлялось? Иными словами, серия закончилась и дело было отправлено в архив. Очень странное совпадение, не находите? Что мешает человеку, просчитывающему собственное будущее, сделать выводы из сложившейся ситуации и подкорректировать своё поведение и тем самым избежать пожизненного заключения? Кстати, в отечественной уголовной, впрочем, как и в мировой практике, не редки случаи, когда серийный убийца, оказавшись на грани разоблачения и при этом каким-то чудом обманув следствие, уходил в долгую завязку, но позже, иногда даже годы спустя, вновь брался за нож. И согласитесь, совершенно не важно будь то Земля или Гестия, нож всегда будет при нём. Я не утверждаю, что именно он повинен во всех тех смертях, даже больше скажу, почти уверен в его непричастности к этому делу. Но это я, а к какому, позвольте спросить, выводу могут прийти уже члены комиссии, что обязательно обратят на него своё внимание? Для этих людей Неизвестный будет представлять собой лишь имя и фамилию на личном деле, да набор разнообразных справок. Они не захотят с ним познакомиться, и какой он человек им тоже не интересно… Но даже если комиссия и не придёт к неверным выводам, даже если даст добро на возвращение на Землю, в этом случае уже я не могу быть уверенным в том, что Неизвестный, добившись своего, не вспомнит жизнь в Красноозёрске и не натворит чего-нибудь по старой памяти, а за него не возьмётся следственный комитет. А может ли сам Неизвестный быть уверенным в том, что его излюбленные методы взаимодействия с людьми не перекочуют вместе с ним на Землю и не отразятся на родных и близких?

- Достаточно. Я прекрасно понимаю, к чему вы ведёте. Но вы предлагаете мне добровольное поражение в правах на целых пять лет. И не только мне.

- Только вам. – поправил Осипов. – Марковой, в её-то возрасте, нужен не контракт с министерством обороны, а нормальное образование и возвращение к жизни, в которой она сможет хоть как-нибудь, но обустроиться, без риска попасть под уголовное преследование, как ваш соучастник, и прочих, так сказать, неприятностей, причиной которых можете стать не только вы, но и весьма специфическая работа на государство. Нет, воля ваша, но не будьте эгоистом - пожалейте девушку.

Так перспектива и возобладала над будущим.

И, казалось бы, раз уж на то пошло, подсуетись с вопросом безопасности и оставь девчонку дома, затем метнись в командировку, навоюй там чего-нибудь, например, право на репатриацию, а после, благородно вручив ей билет, подпиши контракт и... И каким бы замечательным человеком ни была Маркова, как бы неравнодушен не был к ней Неизвестный, ничего бы это не изменило, хотя бы потому что, как было сказано много-много ранее, в иных случаях хлеб нужно взращивать своими руками. Это же не один из тех рыцарских романов, способных затуманить разум какого-нибудь степенного идальго, отважного дурака и опасного шизофреника, побуждая того совершать во славу дамы сердца один безумный подвиг за другим, без надежды на успех и последующей награды в виде поцелуя или может быть робкой улыбки, потому ни о каком благородстве не могло быть и речи; никто не станет рисковать жизнью или хотя бы терпеть лишения только для того, чтобы обеспечить малолетней дуре, то есть прекрасной деве, билет на Землю; деве надлежит самой преодолеть весь этот путь от начала и до конца; хочет она того или нет, но ей придётся отправится в экспедицию и, если понадобится, ради достижения цели даже пролить кровь, свою или чужую, и ровно столько, сколько нужно, и только тогда никто не посмеет усомнится в её праве на возвращение домой. Если этого не произойдёт, несчастный идальго просто погибнет в одиночестве средь бетона и тьмы, и всё без толку.

Тут, дабы не распыляться, ужмёмся немного и быстренько пробежимся по тому, что было сделано для подготовки.

Как и ожидалось, государство «одарило» их средствами индивидуальной броневой защиты в количестве двух штук, то есть бронежилетами, стрелковым оружием под малоимпульсный промежуточный патрон в том же количестве, двумя комплектами формы в единой маскировочной расцветке, двумя комплектами ременно-плечевой системы и иным подобающим всякому приличному человеку снаряжением.

Первым делом, Неизвестный, принимая оружие, осмотрел его. С неудовольствием отметив общее - на самом деле плачевное – состояние, заявил:

- Я, конечно, не ахти какой оружейник, но за этот шрот расписываться не буду. Почему именно нам пытаются втюхать этих разъёбышей? Нет, ты скажи.

- Для настрела новый ствол тебе и не нужен. – ответил Контроль, который курировал вопрос не только стрелковой подготовки, но и снабжения, потому и присутствовал при передаче материальных ценностей. – Вот отщёлкаете из этих цинк-два-три-четыре-пять, тогда и что-нибудь другое подберём.

- Что такое «цинк»? – спросила Маркова, прикладывая к себе то китель, то брюки.

- Цинком называют…

- Мне кажется, форма мне велика. По росту вроде бы и подходит, а вот по фигуре… Или так и должно быть? Скажите, а «Эсочки» у вас не найдётся? – обратилась она к кладовщику.

- Чего не?.. – не понял тот. – А! Только сорок восемь – пятьдесят. Ничего меньше на пятый рост просто не поставляют.

- Жалость-то какая. Ну можно я её хотя бы в ателье отнесу, чтобы ушили, а то оно какое-то совсем уж мешковатое и…стрёмное что ли?

- Можно. – вздохнув, подтвердил капитан. – Тебе всё можно.

- Так сколько, говоришь, вмещает цинк?

- Да, и что это такое?

- Герметичный контейнер из оцинкованной жести - по сути, большая консервная банка с патронами. В случае с калибром пять сорок пять это тысяча восемьдесят единиц.

- И вот это, по-твоему, сможет переварить почти пять с половиной тысяч выстрелов?

- Пока зеркальный зазор в норме, старый Калаш вообще всё переварит. А клины, перекосы и задержки при наработке мышечной и рефлекторной памяти даже полезны. Ты и представить себе не можешь, сколько людей получило пулю из-за сажи, набравшей за ночь влаги и закономерного клина в критический момент. А всего-то надо было не полениться и почистить автомат после стрельбы, чтобы на следующий день не пришлось мгновенно соображать, почему он не стреляет и так же мгновенно устранять клин.

- Чисто гипотетически...

- Никаких гипотез, только практика и здравый смысл. У тебя может не быть ни компонентов для чистки, ни времени для их использования, ты вообще можешь сутками ползать по лесам и болотам по ноздри в грязи и воде, и вот тогда автомат точно заклинит после первого же выстрела, а то и до него осечку даст, а в бой нужно вступить вот прямо сейчас, а ты тупишь и понять не можешь…

- Не-е-ет-нет-нет-нет-нет. – скороговоркой прервал его техник. - Хотя бы сейчас избавь меня от лекций. Блондинчик, расписывайся за свою железку и валим уже отсюда!

В последующем Неизвестный искренне пытался, но так и не смог понять, почему, до закрепления за кем-то, пусть даже за человеком, заключившим срочный – фиктивный - трудовой договор с УВД города Красноозёрска, оно, оружие, как и боеприпасы, хранится на складе и как попало, а после уже в оружейной комнате и под строжайшим контролем. Он спросил об этом Шадрина, тот лишь развёл руками. Так в списке важнейших тайн мироздания стало на один пункт больше.

Ещё стоило бы упомянуть об эрзац-тачанках, которые техник обещал спроектировать и изготовить, но достойно ли оно того? Ну, состряпали опытный образец из алюминиевого лома и того, что попалось под руку; ну, выехали за город, навесили на неё крупнокалиберный пулемёт, дали короткую очередь в сторону насыпи, вернулись обратно в город, переделали и усилили порванный отдачей кронштейн, снова отправились за город, снова дали короткую очередь, вернулись в город, переделали и усилили лопнувшую раму, ещё раз выбрались за город… Рутина. Чуть больше внимания заслуживает шестизарядный револьвер, стреляющий тяжёлой винтовочной пулей.

Множество набросков и чертежей, месяцы разработки и поиска подходящего материала в условиях острого дефицита, изготовление специфического инструмента для одной единственной технологической операции, десятки часов подгонки и шлифовки – всё было не зря, револьвер был готов и отлажен. Поначалу техник даже не верил в то, что его задумка обернётся успехом так скоро и так сразу, однако, вопреки опасениям, в новоприобретённой стрелялке его устраивало абсолютно всё вплоть до развесовки, эргономики, он был доволен степенью воронения, формой прицельных приспособлений и даже ударно-спусковой механизм при взведении и спуске звучал именно так, как он хотел.

На следующий же день он явился на стрельбище раньше остальных, вскрыл очередной цинк, уже с винтовочными патронами, снарядив барабан всего одним, изготовился к стрельбе. На одно короткое мгновение в его голове промелькнула мысль о том, что, в угоду безопасности, хотя бы первый десяток выстрелов лучше произвести, зажав револьвер в тиски и из укрытия, но в то же самое мгновение он взвёл курок, направив ствол в сторону мишени, выстрелил. Пуля не разорвала ствол, не застряла в нём, ему не оторвало пальцы, не сломало отдачей запястье. Это был триумф. Триумф, мягко говоря, громогласный, свидетелей которого, увы, не было.

Затем последовал тот самый пресловутый настрел. И, если в случае с автоматом, этот процесс вскоре приобрёл довольно утомительный характер, то в случае со стрелялкой Неизвестный всякий раз испытывал какое-то совершенно несвойственное и давно забытое чувство, сродни тому, какое многие годы назад испытывал обыкновенный дошколёнок из глубинки, когда родители подарили ему на день рожденья велосипед. Он мог бы назвать это детским восторгом, если бы, конечно, вообще смог вспомнить, что это такое. Тем не менее стрелял он много и с удовольствием, но первое время делал это в тайне от капитана.

- Почему у меня такого нет? – спросил Контроль, вертя в руках чудной револьвер.

- Может быть, потому что ты – рукож-ж-ж-вот и мне интересно, а почему?

- Не ёрничай. Лучше пообещай сделать для меня такой же.

- Не успею. – ответил Леонид закуривая. - Даже, если прямо сейчас встану за станок, то всё равно не успею. Но ты не унывай, когда меня убьют, можешь забрать его себе, ну или, когда посадят. Думается мне, в случае отсидки… Да, заточка будет весьма кстати.

- Слушай, почему именно нож или заточка? Почему не пистолет, не автомат в конце концов?

- Наверное… Ну, не знаю. Нож – атрибут джентльмена.

- И что?

- И всё.

Техник забрал револьвер, убрал в кобуру, наскоро сшитую из голенища кирзового сапога, который какой-то транжира выбросил на помойку у дома; он глубоко затянулся папиросой и ещё до того, как выпустил изо рта дым, снова выхватил его и выстрелил в мишень от бедра. Довольный результатом, протянул капитану револьвер, призывая того к заключению пари:

- Десять метров, три из шести в ростовую мишень и даже не целясь. Чисто на мышечной памяти. А скоро будет и четыре из шести. Слабо положить так хотя бы две пули?

- Что на кону? – спросил Контроль.

- Так пушка и на кону. Выиграешь и можешь забирать.

- А если проиграю?

- Пушка остаётся при мне, только без отстрела для пулегильзотеки и серийного номера. Ведь всяко найдётся какой-нибудь исполнительный дурачок, который захочет поставить её на учёт, а я этого не хочу. К статье за незаконное изготовление меня вряд ли притянут, но мало ли. А так замолвишь за меня словечко и всё, ничего больше мне не нужно.

- Ты мог просто попросить, я бы прикрыл в случае чего. Но раз уж на то пошло, чем чёрт не шутит, давай попробуем.

И капитан конечно же проиграл. Привыкший к системному подходу не только в работе с людьми, но и в освоении прикладных дисциплин, опытный стрелок оказался не готов к, казалось бы, совершенно иррациональному, и даже раздолбайскому, способу ведения огневого боя. В цель легла всего одна пуля, остальные пять позорно прошли мимо. Контроль проиграл с достоинством, при этом не забыв сделать пару крайне важных выводов, которые, вполне возможно, могли пригодиться в будущем.

Техник покинул управу около десяти утра и направился в сторону больницы, планируя встретить по дороге блондинку. Красноозёрск готовился к проводам Масленицы, с ней и зимы. Ритуальное сожжение чучела, конкурсы, концертная программа, праздничное настроение и вкусная еда – чем не повод пригласить близкого человека хорошо провести время.

В этот же самый момент Лиза уже шла навстречу, отстранённо смотрела на людей, на небо, на себя. Было ли это хрестоматийной попыткой преодоления жертвой страха перед минувшим, или же осмыслением вынужденных метаморфоз, затронувших не только мышление, но и само мировоззрение, решить так и не удалось. Даже, если бы произошедшее было всего лишь актом прагматичным, будничным, какой из этого вывод могла сделать обыкновенная девчонка, какое откровение могло явиться пред её небесно-голубыми глазами? И этого она не знала.

Она стояла у сестринского поста и, не веря своим глазам, смотрела на удалявшегося Воронкова, не зная, что делать: то ли бояться, то ли сделать вид, что ей показалось, то ли устроить истерику, то ли самосуд. Она огляделась вокруг, бросила взгляд на пост, отметив оставленные без присмотра тонкие стальные ножницы, впервые решила уподобиться жениху.

Минут десять спустя Володя выехал из закутка под лестницей, в котором тайком покуривал, и буквально застыл от неожиданности.

- Приветики. Давно не виделись. – отметила Лиза, пристально глядя сводному брату в глаза. - А чего ты молчишь? Неужели не узнаешь любимую сестру?

Девка, из-за которой он мог передвигаться только лишь посредством коляски, из-за которой правое запястье уже никогда не будет нормально работать, всё-таки настигла его. Ему бы вспомнить о том, что номинально он, как минимум, тяжелее и сильнее, и потому даже коляска не должна помешать ему одержать верх… Но Володя просто побоялся помыслить о дерзости, или, чего уж говорить, об агрессии. Ведь каждый раз итог был одинаков - эти выродки калечили его, невзирая на силовую поддержку того же сержанта, собственную беспомощность или обстоятельства, при любом раскладе, умудряясь загнать его на больничную койку. И совершенно не важно, что в те мгновения Марковой даже не было рядом, она всегда была причастна к этому, всегда была тому виной. А теперь эта тварь пришла по его душу лично. Она стояла перед ним, сцепив руки за спиной, ожидала ответа.

- Я кричать буду.

- Нет, это я буду кричать. Ты угрожал мне ножницами, и даже напал. И хорошо ещё, что я смогла отобрать их и воткнуть тебе в… в глаз может быть?

- У меня нет никаких ножниц.

- Зато у меня есть. – заверила она, пытаясь повторить одну из жутких улыбок техника. – Давай прокатимся. Тут рядышком. Просто не хочу, чтобы кто-нибудь случайно услышал наш разговор. Чуть дальше по коридору. Только давай сам, без помощи.

Воронков покорно последовал указанию и чуть позже «припарковался» у стены, сама Лиза встала у стены напротив, в правой руке блондинки действительно были ножницы. Их разделяло около трёх метров - этой дистанции с лихвой хватило бы, чтобы вовремя среагировать на угрозу и ударить нападающего.

Некоторое время она молча разглядывала Володю, отмечая, сколь жалок тот стал. И наблюдение это касалось не столько физических кондиций, сколько, если можно так выразиться, производимого впечатления в целом. Когда-то склочный и злобный подросток превратился в обыкновенного доходягу, слабого телом и, что важнее всего, духом. Даже имея возможность передвигаться без коляски, такой человек всё равно не сможет преодолеть и половину того пути, что была вынуждена осилить она.

Стоит отметить, что не только блондинка заметила перемены в человеке напротив. Плоская картинка в прошлом, осязаемая угроза в настоящем, он стала чуть шире в плечах, обрела спокойное и ровное дыхание, холодный и уверенный взгляд. Прежняя Лиза, та самая девушка, в которую он когда-то был влюблён и которую идеализировал, отвела бы глаза, лишь бы избежать конфликта, но эта, эта не боялась его, не жалела, а лишь сверлила взглядом, готовая в любой момент вогнать в него ножницы.

- Ну?

- Ли…

- Маркова.

- Я не буду обращаться к тебе по фамилии, будто мы чужие люди.

- Будешь. Для тебя я Маркова.

- М…Маркова, я ведь пьяный был тогда… не осознавал, что делаю. Уже потом, когда очнулся, понял, что чуть не натворил. Я не знал, что получится так… Да если бы тот урод повёл себя по-человечески с самого начала, а не обращался со мной, как с говном каким-нибудь, я бы и не взял ту бутылку. Мне отвлечься нужно было, понимаешь? Тебя ведь он не бил постоянно, не унижал, почему я должен был всё это терпеть? Ну откуда я мог знать, что эта брага так по мозгам бьёт? Я почти не помню ничего.

- Врёшь ты всё. И всё прекрасно помнишь. Думаешь, я не знаю, что ты хотел отравить меня ещё на Земле?

- Кто тебе это сказал? Этот урод? Он сказал, а ты и поверила?

- Он сказал, а я и поверила. – подтвердила она. – Даже, если бы не рассказал о Клофелине, который нашёл у тебя, я бы всё равно поверила. А может он просто подставить тебя хотел? Оказывается, забить тебя просто так, просто потому, что ты ему не нравился, он не мог, обязательно подставлять тебя надо было. Нет, Воронков, ты пытался меня отравить, отравить и воспользоваться. Хотя… Я ведь юрист, хоть и не состоявшийся, и должна правильно подбирать термины и определения. Ты не воспользоваться мною хотел, а выебать, как бы грубо это не звучало. Ты всего лишь собирался выебать… как ты сказал тогда, обыкновенную татуированную суку? Татуированная сука всё запомнила. Всё: каждое слово, каждое движение, и каждый удар. Но я не злюсь на тебя. Ты не единственный, кто хотел сделать это против моей воли и поплатился... Ещё легко отделался.

- Легко? – возмутился он - Это по-твоему «легко»? Я инвалид теперь! Послушай, Лиза…

- Маркова. – повторила она, перехватив ножницы подобно приснопамятному шилу. – Похоже, вместе с яйцами он и остатки мозгов из тебя выбил. Или ты всегда такой тупой был, а я не замечала? Я всё время была рядом, если что, никто тебя постоянно не бил и не унижал. Ты так поступил, всего лишь потому, что ты – уёбок. Вот и всё, это единственная причина.

- Лиза, пожалуйста...

- Маркова.

- Тогда чего тебе надо от меня? Я не понимаю… Т-т-ты на себя даже не похожа. Что с тобой не так, что произошло? Что он с тобой сделал? Ты же не веришь ни одному моему слову, как подменили. Это же не я виноват, что ты стала такой. Я же вижу, как ты изменилась.

- Изменилась, – подтвердила она. - стала чуть лучше. Ты тоже мог стать лучше, поступи ты иначе.

- Да какая разница как я поступил? Ну какая? Ничего бы не изменилось, он всё равно убил бы меня потом. Не на следующий день, так через неделю. Ни за что бы убил! Замучил бы и убил. а тебе этого как будто и недостаточно, тебе ещё и поиздеваться надо мной надо. Ну скажи ты, что тебе от меня надо? Я что, должен раскаяться или умолять не убивать меня?

- Завязывай уже, утомил. Мне информация нужна, а не оправдания. Ты знаешь то, чего не знаю я и, если прямо сейчас ты не заговоришь, то…я тебе этими ножницами в глаз ткну, в левый. Давай так: ты расскажешь о том, кто тебя спас, где ты был, как попал в Красноозёрск, как сдал Лёню, а я просто уйду. Я уйду и в будущем, если увижу, притворюсь, что не заметила, и продолжу заниматься своими делами. По рукам?

С минуту, наверное, Воронков не мог начать свою исповедь и, вероятно, не начал бы, но Лиза, уже взглянувшая на карманные часы и недовольно цокнув языком, решила предать ему ускорение:

- Соображай быстрее, у меня свидание через час.

И Володя начал свой рассказ. Он поведал о Лапте и сотоварищи, о пытливом огромном мужике, выделявшимся на фоне остальных его спасителей, о пути на ППД, рассказал о госпитале, о допросе неким очкариком, подробно рассказал историю о феерии боли в допросной, которая, вопреки логике, помимо смущения, вызвала у блондинки улыбку, в конце концов Воронков упомянул какого-то деда в сером костюме, когда его правая рука уже была загипсована.

- Интересно. – отметила она, когда родственник наконец заткнулся. – Ну, пока, Воронков, поправляйся.

- Он сам тебя нашампурить хотел. – напоследок мелочно заявил Володя. - Так и сказал, когда меня калечил.

Лиза взглянула не него в последний раз, ответила: «Я знаю», и ушла.

Позже, как уже упоминалось, она шла на свидание, – А Маркова считала предстоящую встречу именно свиданием и ничем иным, и горе тому безумцу, что рискнул бы не согласиться с ней. - размышляя о сделанном, услышанном, грядущем. Скорее всего жених будет недоволен, а если и будет, то всё равно отчитает, чтобы не зазнавалась. Так может и не рассказывать об этом? А потом? Всё равно догадается или сама проговорится. А как же поделиться собственными успехами? Разве не стоит оно того?

Она улыбнулась, помахала рукой, как если бы у Неизвестного был хоть один шанс не заметить её, приблизилась, поцеловала.

- Ну что, готова к культурной программе?

- Да! – с готовностью ответила она. - Пойдём слопаем что-нибудь, а то я уже голодная. Ты не поверишь, кого я встретила час назад.

И ничего примечательного в рассказе Воронкова не было. Да, он служил подтверждением некоторых его догадок и только, ни тебе новых деталей, ни имён, а огромный мужик мог всего лишь бежать из города башен, и быть может именно этот мужик и пытался прострелить ему голову тогда. Как знать. Но всё же Неизвестный остался очень доволен этой историей. Ещё бы, девчонка проявила инициативу и подошла к разговору с родственником, как и положено, то есть с умом. Она воспользовалась удачной обстановкой, подобрала инструмент, правильно оценила физическое и психологическое состояние жертвы, сходу подготовила логичные показания для следствия, если до того дойдёт, она загнала жертву в тупик, дистанцировалась от неё не только физически, но и вербально, не задавала лишних вопросов – всё по делу.

- Действительно, - удивился техник. – Вовчик обладает просто выдающейся способностью к самооправданию. Я не психолог, но думаю, что у такого феномена даже есть какое-то специальное название.

- По-моему никакой психолог ему не поможет. Ты это… не трогай его, ладно? Он и так переломанный весь и затюканный.

- Что целый, что поломанный, что живой, что мёртвый – он в любом случае бесполезен. Будь по-твоему. Ещё что-нибудь?

- Ах, да!

Маркова остановилась сама, остановила и техника. Она несколько секунд смотрела ему в глаза, а затем влепила пощёчину. Слишком слабую, чтобы отозваться даже покраснением на коже, при этом чрезвычайно выразительную.

-Нисколько не сомневаюсь, - сказал техник, поглаживая щёку, - я это заслужил. Но чем именно? За что?

- За татуировку с твоим именем у меня на лобке. Как ты только додумался до этого? Как у тебя только язык повернулся сказать такое? Да ещё и при посторонних! Ты хоть понимаешь, насколько это оскорбительно?

- У меня оправдание есть.

- Да, и какое?

Ну и как он должен был объяснить ей свою мотивацию в тот момент? А если бы и подобрал для этого нужные слова, она могла поверить? Техник перебирал в голове разнообразные варианты ответа, делал какие-то пассы руками, и всё напрасно.

- А оправдания-то и нет. – задумчиво констатировал свой провал жених. – Да, мне…мне надо было спровоцировать этого дебила на драку, а все дебилы, как известно, страшные ревнивцы и собственники. Нет, если бы перед этим меня не забили почти до потери пульса, я может и придумал что-нибудь… эдакое что ли. Но как назло, ничего другого в голову мне не пришло. И не думала же ты, что я действительно могу набить своё имя у тебя на…на таком...интимном месте?

- Кто тебя знает. – ответила она, едва заметно улыбаясь, что не ускользнуло от внимания техника. – Я против таких татуировок.

- И я. - участливо согласился он. - Будь я на твоём месте… «Леонид Валериевич Неизвестный!», слишком много текста и слишком мало места. Наверное, это больно.

- Наверное.

- В таком случае, обыкновенный автограф будет более уместен. Согласна?

- Сог… Что? Подожди. Нет! Я не согласна!

- И я. – продолжал поддакивать техник. - Целиком и полностью поддерживаю твоё решение.

- Тогда почему мы продолжаем это обсуждать?

- Тема-то интересная на самом деле. Чего бы не обсудить? Или тебя что-то смущает?

- Конечно, смущает!

- А что именно? Сама татуировка, татуировка на таком месте или татуировка именно на твоём... – он задумался на пару секунд, пытаясь подобрать подходящий синоним. -…бугорке Венеры? Хорошо, раз смущаешься, давай тогда обсудим татуировку на моём. Что бы ты хотела увидеть? Может фамильный герб или девиз? Может быть афоризм на латыни? А может что-нибудь типа «Лизкина соска»? Как тебе такой вариант?

- В каком смысле «соска»?

- А это уже зависит от испорченности самой Лизки.

- Это не смешно!

- Чего же ты улыбаешься тогда?

А блондинка действительно не могла сдержать улыбку. Она пыталась, однако абсурдность диалога к тому не располагала.

- Я не улыбаюсь. Это судорога. Судорога лицевых мышц.

- Кто бы мог подумать, а я всю жизнь называл это улыбкой. Как жестоко я ошибался.

- Нет, это судорога.

- Тогда надо скорее заканчивать, пока у тебя из-за судорог этих лицо не перекосило. Но только в интересах установления истины, это вопрос эстетики или?.. Не то чтобы мне было обидно, но почему судороги начались при обсуждении именно моего?..

- Ты невыносим! Просто скажи, что это была шутка и у меня никогда не будет там татуировки.

Неизвестный принял вид неожиданно торжественный и бравый, он отступил на несколько шагов назад, галантно исполнил поклон на манер реверанса, глядя в ей глаза объявил:

- Сударыня, с кирасой на груди и клинком в руке я встану на защиту вашего лобка и покуда жив, клянусь честью, его не коснётся ни одна игла!

Ожидая реакции, он застыл в этом полупоклоне.

В отчаянной попытке сохранить самообладание Маркова прикрыла рот ладонью и зажмурилась, жестом просила дать несколько секунд на размышления. В конце концов она набрала в лёгкие воздух и, стараясь придать себе максимально благородный вид, ответствовала:

- Лёня, то есть, сударь. Сударь, вы… ваше благородство не знает себе равных, но прежде чем приступить к исполнению сего священного долга, пожалуйста, начните с малого и… хотя бы купите мне блинчик со вкусной начинкой, очень уж кушать хочется.

- И все блины мира! И только для вас. – раболепно обещал техник, склонив голову в глубоком почтении и, тем самым, всё-таки продавил оборону блондинки, рассмешив её до слёз.

***

И чем он не угодил этой проклятой бесконечной дали, что сделал такого, чем навлёк её гнев? Бесконечно высокая, бесконечно глубокая, она была недовольна, хмурилась, бранила за слабость и в тоже время просто не могла сдержаться и не пролить по нему слезу. Когда-то давно она была единственной, увидевшей в нем человека, пусть крохотного, беспомощного, но все же человека; она молча следила за ним на протяжении жизни, была свидетелем ошибок, глупостей, побед, горечи, отчаяния, никогда не оставляя его одного; она всегда была одинакова, всегда и везде одинаков был и он. И даже на Море усопших эта бесконечно высокая даль всё так же с грустью смотрела на то, чем он стал.

Когда-то крохотный человек, пройдя бесконечно долгий и тяжёлый путь, лежал среди трупов, ожидая переработки, пялился на небо. Когда уже наступит его очередь? Почему бесконечное ожидание выпало именно на его долю, почему он до сих пор испытывает боль, но не физическую, – ну как труп может почувствовать боль? – а боль иного свойства? Когда-нибудь одна из чёрных точек на горизонте всё же приберёт его к рукам, затем закинет в дробилку или измельчитель, из него окончательно выпарят воду, чтобы горел хорошо, запихнут в какой-нибудь чудной автоклав на год-два-десятилетие… и в конце концов он принесёт не пользу, но прибыль. Проклятая прибыль. Человек не должен быть сырьём, не должен гнить под солнцем, не должен приносить прибыль. До чего же обидно… больно приносить не пользу, а прибыль.

Стало меньше света, даже небо, бесконечное вечное небо, не смогло заполнить собой пустоту. Он тонул, вместе с ним тонули и другие. Осязаемая, почти густая маслянистая пустота, обволакивала людей, заползала внутрь, пыталась растворить. Почему из их ртов выходят странные пузыри? Это остатки воздуха покидают лёгкие? Откуда в пустоте взяться пузырям? Почему люди растворяются в пустоте? Какая разница, почему, вскоре растворится и он.

- Я тебя не отпускала! – гремит в недрах черепа чей-то голос.

Слышен треск, что это трещит? Кажется, это рёбра. Чьи? Почему трещат рёбра? А может это уже дробилка перемалывает кости? В груди какое-то движение, ритмичное, искусственное, сообщаемое извне. Один… два… пять… одиннадцать… девятнадцать… двадцать… тридцать, затем несколько секунд затишья и снова движение внутри. Раз за разом. Что-то новое, что-то похожее на чувство. Это боль, самая обыкновенная физическая боль, давно забытая. Боль - спутник живых, а не усопших. Что происходит? Откуда боль в груди, почему из лёгких вырывается не пустота, а чёрная жижа, почему небо вернулось именно сейчас, почему небо в её глазах? Это девушка. Очень худая. Почему она нагая, почему вся в синяках и ссадинах, откуда на ней столько крови и грязи, что с ней произошло? Девушка улыбается, когда из его рта вырывается хрип, она берёт его за руку и подносит к своей груди. Собственная рука как будто чужая: слишком тонкая, землисто-серая, израненная – под стать трупу, но всё равно чужая… Слышен тяжёлый шаг. Это не человек. Человек не может быть таким тяжёлым. Девушка с небом в глазах меняется в лице, она помогает ему подняться, попутно хватая стальную пластину, подхватывает его и ведёт прочь. Ноги отказываются повиноваться, за спиной слышен ещё один тяжёлый шаг, и ещё, и ещё, но путь не окончен. Они продолжают идти. На долго ли их хватит? Это хрупкое создание уже начинает трясти от усталости, он просит бросить его, но издаёт лишь хрип. Погоня заканчивается падением на чёрную гладь. Она не паникует, а лишь целует его, поднимается на ноги, держа в правой руке стальную пластину, идёт на встречу тяжелым шагам. Её пронзительный крик разрывает тьму вокруг, и вот он снова врезается в землю, вокруг снова трупы, вонь, зараза. Вокруг только смерть. Правая часть черепа разбита о камень, но левым глазом он видит ещё кого-то. Кажется, это мужчина, несёт что-то. Выглядит или тяжело больным, или раненым. Что живой человек может забыть в таком месте, что за сокровище отягощает его? Видно же, что ему очень тяжело, как и той девушке с небом в глазах. Почему он продолжает идти?

Он закрыл уцелевший глаз и небо вновь оставило его.

- Интересно, донёс он свою ношу, не бросил ли? – подумала крохотная точка прежде, чем раствориться в густой, маслянистой пустоте…

Неизвестный почувствовал, как что-то горячее пробежало от уголка глаза к уху, чувствовал бешенное сердцебиение, пытался сообразить, где он, что произошло, но услышав сопение блондинки под боком, облегчённо выдохнул. Это был всего лишь сон.

Всего лишь?

Остаток ночи минул на проклятой кухне в размышлениях о предстоящем и перспективе.

Всего через полутора суток им надлежало явиться в управу, забрать снаряжение и оружие, погрузиться в грузовик, и отправиться в путь. И всё, финал! Или нет? Да, дорога будет долгой, но не отнимет много сил. Да, проникновение в бункер сопряжено с некоторым риском, но в реальном мире, а не в сказочке с драконами и иной живностью, нет ничего, с чем бы не справился крупнокалиберный пулемёт. Риск минимален. Да, после они получат по билету на Землю, но… Вот именно это «но» всё и портило. Техник просто не знал, что делать, когда это самое «но» всё-таки произойдёт и как потом поступить. Ведь он отправлялся в экспедицию совсем не за билетом, а лишь для того, чтобы защитить Маркову, если потребуется, и помочь ей заработать свой. На этом его участие в судьбе блондинки должно подойти к концу, она воспользуется правом на репатриацию и вернётся к старой жизни. Одна. Вот только она сама об этом ещё не знает. А когда узнает, как это будет выглядеть? Как объяснить этой дуре, что его не выпустят просто так? Ведь она обязательно захочет остаться, и что с ней сделать в таком случае, как переубедить, отлупить или просто разругаться, чтобы она хотя бы так, ведомая злостью и обидой, покинула этот гнусный мирок? Ну зачем ей такой человек, как он, тем более на Земле? Ничего, вернётся, потоскует месяц-другой, найдёт себе в папенькиной конторе «настоящего мужчину», залетит от него, выскочит замуж, разведётся… не пропадёт, а если муженёк начнёт брать на себя лишнего, подрежет с умом и расчётом, не маленькая уже, сама разберётся. А ведь, если посудить здраво, даже хорошо, что Маркова отчалит на Землю одна. Очень хорошо. Зачем рисковать, пусть кто-нибудь другой под нож пойдёт. Если она застрянет в этом мирке, то через несколько лет, когда уже разочаруется во всём на свете, может подрезать не какое-нибудь там пустое место, а уже его самого. Как пить дать - подрежет…

Утром он почистил Иуду, тщательно смазал, упаковал вместе с патронами и мешочком с известью в несколько полиэтиленовых пакетов, всё это закопал под приметным деревом на противоположном от ТЭЦ берегу. Естественно, закапывал не глубоко, чтобы иметь возможность добраться до оружия без шанцевого инструмента.

- Я не очень понимаю, - сказала Лиза, глядя как техник закапывает обрез. – а зачем?

- Так надо. – ответил Неизвестный. – Пошли, нам ещё гранату закапывать.

- Почему нельзя закопать всё в одно месте?

- Да ты не заморачивайся, оно тебе уже никогда не пригодится. Это я так…

Черновик двенадцатой главы

«Вопрос не веры, а знания» - хороший тезис, удобный.

А что, если человек, сформулировавший его, просто врал, даже будучи в подпитии? А что, если человек всего лишь ошибался? Что, если он действительно был прав. По-своему, но всё-таки прав? Правда ведь не истина какая-нибудь, ведь она не абсолютна, она аморфна, часто ангажирована и может принадлежать кому-то по праву сильного, хитрого, изворотливого или же, например, в условиях гнилого империализма, более богатого. Правда – это переменная, а не константа, которую тысячи лет ищут философы и никак почему-то не найдут.

Благо, обыкновенным людям, далеким от исследования человеческого бытия, не интересен поиск чего-то сакрального и космического, и потому они, хоть и неосознанно, частенько путают эти фундаментальные понятия и иной раз правда, пусть даже искажённая человеческим восприятием и банальным нежеланием уступить, может заменить им истину и уж тем более веру. Из чего может вытекать вопрос: Быть может, на самом деле, это вопрос не веры или знания, а удобства?

Снова проклятая кухня, двое за столом в одном лишь нижнем белье.

Белобрысая тихонечко сидела напротив и смотрела на психованного шизика, уже в который раз не зная как подступиться к очень важному разговору. Всего через несколько часов им предстояло покинуть дом, возможно навсегда, а главный вопрос так и оставался не решённым. Не добейся она своего прямо сейчас и, как знать, может не добьётся и в будущем. Леонид же, закрыв глаза и нацепив на голову наушники, безмятежно слушал отечественный грув-метал, и даже не подозревал о столь опасном соседстве. Он неоднократно пытался осилить тот альбом и всякий раз что-то ему мешало, приходилось откладывать это дело на день или два, а после, когда появлялось свободное время, начинать сызнова. Дальше пятого трека он так и не ушёл.В отличии Марковой, ей этот альбом понравился целиком и полностью, и нет, она не отринула свои музыкальные предпочтения, но конкретно расширила кругозор. Ей всё-так же доставляло удовольствие прослушивание популярной музыки, но однажды в ней стало чего-то не хватать. Вернее, это Марковой стало чего-то не хватать в этой самой музыке, того, чего в ней и не было никогда. Одни и те же ритмы, однотипные тексты, почти не отличимые голоса и вызываемые эмоции. Как-то субботним утром от нечего делать она залезла в смартфон техника, подсоединила наушники, открыла плеер, ткнула пальцем в первый попавшийся альбом, на обложке которого гигантский скелет в форме немецкого солдата первой мировой войны закидывал в такую же гигантскую мясорубку людей… Выбор пал на третий трек. (прим. Kanonenfieber - Sturmtrupp) И вот тогда стало ясно, нехватку чего она ощутила. Слушая совершенно инфернальный голос вокалиста, не понимая по-немецки ни слова, она буквально нутром ощущала, что прямо сейчас в этой песне самые обыкновенные мужчины готовятся к штурму вражеской позиции, проверяют готовность оружия, боезапас, на месте ли сапёрные лопатки, отточены ли штык-ножи, что судьба их уже предрешена и совсем скоро какими-то нечеловеческим усилием воли эти безумцы прорвутся через десятки рядов колючей проволоки, кинжальный пулемётный огонь, свой и чужой артиллерийский обстрел, что ворвутся в траншею противника, начнут убивать, погибать, выживать!.. Примерно на второй минуте успокоились гитары и ударная установка, вокалист умолк, его сменил отрывок из неспешного выступления какого-то дядечки, вероятно, кайзера Вильгельма, и когда последний император Германии закончил толкать речь, поле боя буквально взорвалось гитарными рифами и пулемётной очередью бас-бочки; казалось бы, подобное уже невозможно, но музыканты умудрялись играть всё агрессивнее и, как ни странно, мелодичнее, подводя повествование к апогею, и вот, когда офицерский свисток, коим в те тяжёлые времена поднимали солдат в атаку, и отчаянный крик сотен людей возвестили собой начало штурма, у Марковой даже пробежала дрожь по телу. Это были ярость, презрение к человеческой слабости, гордость за себя и товарищей – мощнейшая смесь чувств и эмоций, дать которую популярная музыка просто не в состоянии, хотя бы за счёт того, что подавляющая часть её целевой аудитории ещё даже не достигла полового созревания, не говоря уже о взрослении, и потому требующая к себе некой особой деликатности, да и вообще, неестественного и незаслуженного пиетета. Но не только яростью обогатился её музыкальный кругозор. Русские панки рассказывали ей страшные сказки на ночь, итальянский композитор при помощи камерного оркестра, сопровождаемого сопрано, показывал монументальные полотна изображающие американский Фронтир, серенада Трубадура, в исполнении невероятно талантливого советского певца, возвращала блондинку в ту самую лунную ночь, когда единственный близкий человек в этом гнусном мирке стал таковым…

Кстати, она всё ещё пялилась на техника.

Ах, если бы он только знал, какую околесицу нёс во время хмельного эксперимента, и к каким последствиям глупая метафора с чёрно-белой фотографией приведёт в итоге. Десятки раз этот судьбоносный монолог был повторён в её голове, каждый раз подвергаясь деконструкции и анализу, затем собираясь воедино, претерпевал изменения, ширился, становился более понятным и тревожным. И однажды, человек, его произнёсший, как тот самоубийца, что отчаянно желает получить помощь, но не в силах просить о ней, в её глазах, стал так же отчаянно нуждаться в любви и защите, но вместо мольбы, просто прятался за стеной, сложённой из цинизма и грубости. У шизика была своя удобная правда, у неё своя, куда более близкая к истине.

И многие месяцы до этого дня, она периодически заявляла: «Я согласна», на что Неизвестный отвечал, что не верит и просил поразмыслить ещё. Она выжидала пару недель и всё повторялось вновь. При этом блондинка даже не пыталась отказать хоть однажды, прекрасно понимая, что в этом случае жених упрётся рогом и заставить его пойти под венец будет уже невозможно.

- Ёлки зелёные! – воскликнул техник, наконец заметив Лизу. – Ты чего так подкрадываешься? – но она не ответила. – И чего тебе от меня надо? – ответа снова не было. Он только вздохнул, поставил трек на паузу, снял наушники, отодвинул подальше смартфон. – Н-наезжать будешь? – блондинка молча помотала головой. – И на том спасибо. А что тогда? Мне, типа, угадать? Хорошо, сейчас угадаю. Может быть?.. Да нет, какие тебе сейчас деньги… Может быть стульчак?.. Да вроде бы тоже нет. А что, если?.. Какое там, тоже не то. А может я обещал чего-то и забыл? – блондинка кивнула. – Так это значительно упрощает задачу! Сейчас всё будет и-и-и…я сдаюсь.

- Ты замуж меня звал.

- А ты точно?..

- На все сто процентов. Я принимаю предложение выйти за тебя замуж. Когда мы поженимся?

- Может ещё немножко подумаешь? Месяцок хотя бы? – робко предложил он.

- Ну хватит уже! – вспылила Лиза. – Целый год меня динамишь. И ладно один раз слился...ну два, ну три раза, но это уже перебор в конце концов. Ты звал меня замуж, я согласилась. Много раз соглашалась. И что не так-то с тобой? Всё должно быть наоборот. Это ты должен ползать у меня в ногах и молить выйти за тебя. Хватит вести себя, как пацан. Женись давай! Мне, между прочим, двадцать два года, и я в праве самостоятельно принимать подобные решения. Тебе так вообще тридцать два, ты как бы взрослый мужик уже.

- И как взрослый человек…

- А я почему-то не очень уверена в том, что ты взрослый человек. От тебя ведь многого не требуется, а всего лишь одеться прилично, побриться и сходить со мной в ЗАГС. И всё, я оставлю тебя в покое. Так почему и не?.. - и тут она вспомнила их первый день в Красноозёрске. – Ах, вот оно что! Ты же с самого начала издевался надо мной, предсказывая всё это. И продолжаешь издеваться даже сейчас! Я действительно хочу стать Неизвестной, а ты теперь отнекиваешься. Да это же когда было. Это несправедливо!

- Да не было такого.

- Было! – рявкнула она, чем заставила техника вздрогнуть. – Ну давай уже, соглашайся, пока время есть. Сам же звал, даже кольцо подарил. На колени падал. Ты обещал, что мы поженимся, слово дал.

- Поправочка: на колени я падал из-за истощения, а не…

- Уже не важно. Это уже малозначительные детали. Главное, что ты сам этого хотел. Надо было ещё тогда отказаться, а я поверила, как всегда. Почему я вообще должна унижаться каждый раз? Вы поглядите на него…неженка какая. Не для меня, оказывается, роза его цвела. Да стоит мне только… Вот уйду от тебя и плакать будешь горючими слезами. Ай, ну какие слёзы? Ты даже и не заметишь, что я ушла. И в самом деле, ну что ещё можно ожидать от такого вот? На что я только рассчитывала? Как меня только угораздило жить с таким?

- А мне каково? Я вообще с убийцей живу и… Да я же…

Вместо возмущения Маркова просто сняла кольцо с пальца, бросила его на стол и ушла в комнату.

- Мудак тупой. – тихо охарактеризовал себя техник, закрыв глаза и массируя виски.

Не успел он даже начать отбиваться и уже умудрился обидеть девчонку. И чёрт его дёрнул ляпнуть такое? Ведь он умышленно никогда не касался темы с матерью блондинки и истории с убийством того малолетнего дурачка, боясь, что Лиза, если уж и не впадёт в депрессию, то как минимум расстроится, вспомнив далеко не самый приятный эпизод своей жизни. Да кто бы не расстроился? А теперь придётся потратить уйму времени на объяснения, вместо того, чтобы просто отдохнуть перед дальней дорогой. С минуту он набирался мужества, чтобы пойти и поговорить, но услышав лёгкие шаги и открыв глаза, снова увидел Лизу на том же месте. В этот раз она сидела ссутулившись, понуро склонив голову, и внимания на него не обращала.

Проблемы надо решать по мере поступления, потому он собирался для начала разделаться с вопросом брака, а уже после и с её обидой. Надо было начать с чего-то, и он не знал, с чего именно. «Сидит себе такая вся униженная и оскорблённая. Опять я виноват. А кто, как не я? Конкретно так виноват.» - думал он, глядя на неё. - «Сейчас вздыхать начнёт, потом мямлить, а потом наорёт. А может и драться полезет. И как бы подступиться? А что, если?..»

- Надо бы уже научиться держать язык за зубами. – вкрадчиво сказал он, но Лиза осталась безучастной. – Более деликатным стать что ли? – и снова безмолвие. – Внимательным к чувствам других-х-х… При чём здесь другие? К твоим, внимательным к твоим чувствам. – ничего не изменилось. - Ну да, я дурак, и веду себя по-дурацки. – опять тишина. – Ну… Простишь меня за то, что я такой дурак? – неуверенно спросил он, в ответ получив столь же неуверенный взгляд.

- Сам, как думаешь? Всегда прощала, даже когда не просил. Хотя ты никогда и не просил.

- Действительно, никогда.

- А сейчас? Зачем ты это сделал?

- Так, когда ещё? Такой день на самом деле… У нас ведь осталось всего три с половиной часа, а дальше может и новый этап в жизни случится. Как знать. Почему бы не войти в него… Ну, я не знаю, может быть чуть лучше, чем был до того?

- Очень символично. – почти шёпотом отметила она. – Поздравляю, ты победил. Всё, не буду больше о браке заикаться. Не хочу. Просто ты… ты хоть понимаешь, что этим рушишь нашу семью? Не надо так смотреть. – ответила она на исполненный удивлением взгляд техника. – Да, нашу. Да, семью. И что такого? Да какая из нас семья? Зря я так… Надоело.

Если бы в этот момент ему на голову упал потолок, эффект был бы столь же ошеломительным. И вроде прогресс был достигнут, призрак пожизненного поражения в правах уже не маячил над русой головой, но… Семья? Не должно было быть никакой семьи. А теперь его ткнули носом в само собой разумеющееся, и назначили виноватым, по сути столкнув в волчью яму, выбраться из которой без последствий казалось невозможным. Белобрысое чудо было абсолютно право и действительно стало ему семьёй. А он и не замечал. Ведь только из-за неё он рисковал свободой и жизнью, предпочитая думать, что делал это, потому что того требует обстановка и «так надо». Ради неё шел на компромиссы, порой самые глупые. В последний год именно она была единственной причиной возвращаться домой, просто потому что без неё эта крохотная квартирка годилась разве что для сна. Как прощёлкал такое? Почему сам не додумался до этого самостоятельно, без подсказки? Очевидно, потому что слепой, упёртый, не способный заметить элементарное, дурак. Значит, сообразить, что Море усопших и номерные города представляют собой колоссальный автоматизированный комплекс для переработки генетического материала, который, вероятно, давно заброшен и работает по инерции, мы можем, а вот до простейшего додуматься мы не в состоянии…

И ничего глупее придумать он не мог. Это не более, чем отговорки. Да всё он замечал, до всего додумался, всё прекрасно понимал. И уже давно. Просто отказывался смириться с этим, принять как данность. Подобно этому гнусному мирку, его искалеченное сознание, день за днём продолжало по инерции перемалывать новообретённое человеческое в почти осязаемую пустоту, тем самым не давая сдвинуться с мёртвой точки. Своими собственным руками Неизвестный выкопал эту яму, в ней почти и погиб.

- «Какой же я всё-таки дебил. Ещё и трус в добавок ко всему.» - мысленно ругал себя техник. – «Да, блять… Да, блять. Блять! Да что делать-то теперь?!»

В одно мгновенье всё стало только хуже, несоизмеримо хуже. И, казалось, дальше некуда. Этой ячейке общества суждено было распасться, и никакой брак её уже не спасёт. И даже до того чем-то обязательно придётся пожертвовать.

- С-с-слушай, ну зачем тебе все эти бумажки и печати в паспорте? Я же не отказываюсь, но почему всё должно быть именно так? Зачем все эти формальности? Одного только факта, что я тебе принадлежу, разве недостаточно?

- Принадлежишь? Мне? – спросила она, уставившись на техника.

- Ну да.

- Конечно, - усомнилась Лиза, - ещё бы знать, что это значит? Чуть не повелась опять. Всегда хотела спросить, как так получается? Ведь ты же образованный человек. Язык у тебя подвешен хорошо. Ты же можешь и умеешь общаться с людьми нормально. Почему ты не можешь общаться так же со мной? Я тоже так хочу. Ну делай хоть иногда над собой усилие и говори со мной нормально, то есть честно и серьёзно, без этой твоей придури, серьёзнее, понятнее, открыто.

Леонид задумался, и даже потянулся к портсигару.

- Хотя бы сейчас не кури, а? – попросила она.

- Ладно. – согласился техник, портсигара так и не коснувшись.

И наступило безмолвие. Лиза ждала ответа, а он лишь задумчиво поглаживал заросшую щетиной челюсть.

- Можешь не верить, за редким исключением и то, только по мелочи, я всегда был с тобой честен. Может и не договаривал чего-то, но не врал и был серьёзен. Да, не всегда правильно подбирал слова и способ подачи… Хорошо, дам тебе то, что ты хочешь. Спрашивай. – благоволил техник, мысленно надеясь избежать вопроса о браке. - Отвечу максимально лаконично и понятно.

- Поздно спохватился одолжения мне делать.

- Ты же сама только что…

- Уже не хочу.

- Да как же ты этим зае…долбала!

- Только орать на меня не надо. – огрызнулась она. – Этим ты ничего не добьёшься.

- И не собирался. Ты ничего не сделала, чтобы на тебя орать, да и я…тоже хорош. Ты хочешь, чтобы я вёл себя нормально? Ведь так? Или что? Я не понимаю. То хочу, то не хочу. То знаю, то не знаю. То буду, то не буду… Может начнём с самого начала?

- Какой смысл? Всё равно сольёшься. Хотя бы сейчас не издевайся надо мной, не мотай нервы - будь нормальным человеком.

- Так я пытаюсь!

- Не похоже. Нет, чтоб вести себя так, как я.

- Как ты? Так ты сама ненормальная. Нет, ну… Да в этом гнусном мирке столько всего наворочено, а ты ещё пытаешься найти здесь хоть какую-то нормальность. Тут трупы человеческие с неба падают! Пачками! Уважаемые телезрители, - сообщил он, подражая интонациям телевизионных синоптиков. - сегодня ожидается сильный западно-восточный ветер, а после обеда небольшой трупопад, не забудьте надеть галоши при прохождении через портал. И это только малая часть всякой фантастической дичи, что здесь происходит. И при этом… и при этом, всей этой дичи можно найти объяснение. И я пытаюсь. Каждый день пытаюсь и нахожу. Но есть всего один фантастический феномен, совершенно невероятный, который я просто не в состоянии объяснить. Знаешь, какой? Если со мной всё так плохо, почему ты до сих пор не ушла от меня?

- Потому что люблю тебя, дурака. – спокойно ответила она.

Лиза посмотрела технику в глаза, и он впервые отвёл взгляд, затем с неподдельной тоской и надеждой возвёл очи к потолку, пробурчал что-то и буквально сник. Простое человеческое признание не только помогло загнать его в угол, но и окончательно добить.

- С ума сойти, ты даже и не думал услышать такое? Так ведь? – спросила она и получила кивок в ответ. – Ты не думал, что хоть кто-то может тебя любить? Даже я? Да почему я не могу?

- Ты же знаешь, я не верю вот в это вот…

- Да мне не всё ли равно, во что ты не веришь? Главное, я верю. Да, что у тебя в голове творится? Это же нормально. Вот это я и имела ввиду. Быть нормальным – открыто и понятно выражать свои чувства. Леня, ты же не дурак. Точнее дурак… Ты понимаешь, что у тебя серьёзные проблемы?

- И это ещё мягко сказано. – обречённо подтвердил он.

- Так почему бы и не попытаться их решить?

- Не получится. Как бы не старался, не получится. Даже объяснить это не смогу, ты просто откажешься меня понимать. А по-другому никак. У меня очень-очень большие проблемы на самом деле и куда больше, чем может показаться. И с каждой минутой становятся всё больше! А ещё же нормальным надо быть. Я тебя прошу, в последний раз позволь мне не быть нормальным. Последний раз не ругай меня за то, что я такой дефективный и придурочный. Ну, блин, без придури же только зануды жить могут… Последний раз. Пожалуйста.

- Да уже не надо ничего…

- Надо. Сначала был брак, это я помню, потом причина-следствие, я не умею выражать нормально эмоции. Я кругом виноват, рушу н-н-нашу семью… Ты уже в курсе, я – дурак.Просто пытаюсь объясниться, а слов подобрать не могу. Времени осталось очень мало, надо уже начинать. Новый этап жизни... может быть. Ты же, в отличие от меня, нормальная девочка. Девочка с небом в глазах. Как и всякая нормальная девочка, ты хочешь выйти замуж за нормального мальчика.

- Мне было бы достаточно и ненормального. – поправила блондинка.

- Даже если и так, не можем мы пока пожениться. Этому есть веские причины. Не можем и всё тут. И, если уж я не могу дать то, что ты хочешь, то почему не могу дать то, что действительно заслуживаешь? Вот только я – нищий и… Опять же, какая разница, во что я там не верю. Давай для удобства называть это душой? У меня ведь, кроме ножа и души, своего и нет ничего. Мне больше нечего тебе предложить. И то и другое – твоё.

Некоторое время она молча смотрела на Леонида, пытаясь понять, как у того всё-таки работают мозги и как до сих пор не перегорели, но так и не смогла.

- Так вот, что значило это твоё «принадлежу»? Тогда в каком смысле?

- В прямом.

- И что, это не очередная уловка? Прям, честно и без издёвок?

- Ага.

- Принадлежишь? Мне?

- И больше никому. – снова подтвердил он.

- Ты сейчас абсолютно серьёзен?

- Серьёзнее некуда. А что?

Лиза попыталась сформулировать какое-то осмысленное возражение, но не смогла.

- Мне?

- Тебе, Елизавета Маркес - торговка Самшитом. Тебе.

- Я что-то не понимаю, как ты можешь?.. А с каких это пор?

- Давненько уже. Наверное, может быть… Если прикинуть, наверное, с того дня как... когда Василёк в больничке сказал, что ты меня ждёшь. Хотя нет, на тот момент уже месяц как принадлежал и просто не в курсе был. Да вот с того самого дня, когда не забила на то, что я пропал, и вместо поиска нового мужика, решила закуситься из-за меня с целым государством.

Подобного развития событий Маркова ожидать просто не могла. Мало того, что этот шизик, этот дефективный рыцарь, впервые просил прощения, что уже можно было считать серьёзнейшим сдвигом в их отношениях, так ещё предложил взамен брака нечто большее, чем банальный штамп в паспорте, можно сказать, всю свою суть – нож и душу. И при этом, даже несмотря на свой сволочной характер, не врал. Просто не мог врать. Но почему он не врал? Быть может ей повезло застать его в тот редчайший момент, когда он уже проснулся, но ещё не успел войти в свой привычный режим бездушного прагматика? А может, на самом деле, все эти девятнадцать месяцев, что они провели вместе, шизик всего лишь претерпевал изменения, а она заметила это только сейчас? Если она умудрилась стать чуть лучше, то почему и его не должны коснуться перемены? В одно короткое мгновение её голову посетило видение свадьбы почти апокалиптических масштабов, спокойной жизни, голубоглазых и хищно улыбающихся детей, совместной старости и прочих атрибутов бездны романтических сюжетов. Она ведь не отказала ему, а всего лишь сказала, что не будет заикаться о браке, а значит, шанс на успех ещё есть. Не сейчас, так после экспедиции, не после экспедиции, так на Земле, она всё-таки затащит его под венец, и он вытерпит всё!

- Ты? Принадлежишь? Мне? – вновь уточнила она.

- Целиком и полностью.

- Никогда бы не подумала, что услышу подобное, да ещё и на полном серьёзе. Всё это очень странно, если честно. Очень-очень странно. Страннее некуда. Даже для тебя. То есть я могу тобой распоряжаться? В разумных пределах конечно же.

- Да ты и так уже вертишь мной, как хочешь. Ещё и бьёшь безнаказанно. - заметил он, почесав нос.

– Надо же... А, почему ты назвал меня торговкой самшитом? Что это значит? Что такое «Самшит»?

- Деревяшка такая экзотическая. Ну, порода дерева. Очень светлая. Я бы даже сказал, кр-р-рэмовая…как кость. Из неё ещё белые фигуры для дорогих шахмат делают, а чёрные из чёрного же дерева, то есть из Эбена. Это из книжки. Ты её не читала, но там работорговец негров чёрным деревом назы… Да, зараза! Я же не нарочно.

Елизавета Маркес – работорговка. Этого она тоже не ожидала, но не была оскорблена, а наоборот, потому что в этот момент все части головоломки всё-таки сошлись в единое целое и трактовать слова техника как-то иначе было невозможно. Все прочие вопросы и мысли из её белобрысой головы мгновенно вышибла одна единственная: «Этот ненормальный действительно принадлежал ей». Ей, и никому другому. Именно принадлежал! Принадлежал как шизик, как мужчина, как тот самый самоубийца, как человек, как измученная и израненная душа. От осознания этого волосы на загривке встали дыбом, перехватило дыхание, бешено заколотилось сердце. Былая Лиза, та, что стояла посреди поляны, с перемазанным сажей лицом, моментально полезла бы целоваться, обниматься и тем самым обнулила абсолютно всё, чего с таким трудом достигла. Лиза, умудрённая жизнью с прагматиком, такой ошибки не допустила. Каким-то непостижимым образом она взяла себя в руки, прикинула перспективы, мгновенно составила план действий. Оставалось только поставить своё клеймо на этом куске диковинной древесины и уже потом… А пока было жизненно необходимо лишить его самого опасного оружия – голоса, то есть в прямом смысле заткнуть ему рот, чтобы ещё не наговорил чего-нибудь. При этом не оставив даже шанса выкрутиться.

- Ты опять всё испортил. – заметила она без злобы и даже разочарования.

Как назло, кухонное полотенце, пропитанное пролитым чаем, осталось в комнате, мало чем отличаясь от полотенца, оставленного на другой планете. Оно находилось всего в десятке шагов и при этом бесконечно далеко, а покидать кухню было ни в коем случае нельзя. Скатерть, естественно, отпадала сама собой… Именно в этот момент блондинка возрадовалась тому, что полчаса назад надела именно слипы, а не боксеры, как хотела сначала.

- Ты же знаешь, что это значит?

Леонид только пожал плечами.

Она взяла кольцо, вернула на безымянный палец, встала из-за стола, подошла к сидящему технику, заглянула в глаза, начала снимать с себя трусы.

- А это к чему вообще? Не то чтобы я был про…

Но изворотливому технику так и не суждено было выбраться из этой ямы. Лиза, бесцеремонно, почти полностью, затолкала столь интимный предмет гардероба ему в рот, затем взяла за руку и рывком заставила встать со стула. Запустив руки ему в волосы, она несколько секунд с удовольствием смотрела в тёмно-голубые глаза, отмечая насколько порой растерянным и смущённым он может быть и улыбалась. Но не так, как хозяин мог улыбаться рабу, а нежно, как уже улыбалась однажды в одном из его снов.

- За язык тебя никто не тянул. А кляп, чтобы даже не вздумал возражать. Я вижу, кто ты. Знаю, в чём нуждаешься. И дам тебе это. Я помогу тебе. Спасу. Я принимаю тебя. Ты мой. Мой… У нас же есть всего три часа наедине. Кто знает, может в ближайший месяц или два, это последний раз, когда рядом никого. Всего трёх часов не хватит, чтобы даже начать, но… Давай начнём с чего-то обыкновенного, простого и понятного? Нам надо многое успеть, поэтому приготовься, времени на отдых почти не будет. Сейчас же иди в душ и сразу ко мне – мы будем… Нет, мы не будем заниматься любовью или сексом. Мы даже трахаться не будем, а, как бы грубо это не звучало, хорошенечко так поебёмся впрок! Неизвестный, ты меня понял? – спросила она и языком прочертила диагональную линию по всей его физиономии.

Одурманенный слабым ароматом цитруса с примесью глицерина, он не понял абсолютно ничего, и тем не менее повиновался.

***

Обременённые рюкзаками они покинули квартиру, спустились на первый этаж. Под прикрытием хороших манер техник остановился перед тамбуром и пропустил Лизу вперёд, а сам между тем закинул свой ключ от дома за дверной наличник, чтобы не потерять и только после этот проследовал за ней.

- А идите-ка вы на хер. – сказал он, увидев очередной автомобиль сопровождения перед подъездом. – Или… Ну что, хозяйка, решай, поедем с комфортом или пешком пойдём?

- Да идут они на хер. Давай прогуляемся. Только не называй меня так.

В шествии к управе техник только и делал, что смеялся над собой и Лизой, выуживая из памяти синонимы слова «Хозяйка», он называл её владетельницей, белой госпожой, начальницей, сатрапом в юбке, собственницей, заведующей, председательницей, и фантазировал, как бы ещё она могла унизить его мужское достоинство. – Всегда мечтал о кольце в носу и затычке в заднице! А может вернёмся к идее с татухой? Лизкина соска!.. Или даже «Лизкина сучка»? Да, так даже лучше будет. Никогда не думал, что стану чьей-то сучкой, а оно вон как получилось. Прямо вижу, как стою у плиты в одном лишь фартуке на голое тело, размалёванный, как портовая шлюха, и заливаясь слезами, пытаюсь приготовить… а у тебя электрошокер в руках!.. Люди добрые, помогите! – потешался он. Но и Лиза, в изобретательности своей, не отставала, дополнив его образ туфлями на высоченной шпильке и чулками в крупную сетку, так же обещала наносить на лицо техника максимально вульгарный макияж, используя при этом только самую дешёвую, некачественную косметику, потому что её дорогой косметики он просто не достоин; она грозилась отбирать все его деньги и употреблять их исключительно на свои нужды, предрекала как он будет пресмыкаться перед ней, и только для того, чтобы в качестве награды получить из её рук одну единственную папиросу… При этом, как бы старался Неизвестный, всё равно не мог скрыть от блондинки своё волнение. Каждые несколько минут он останавливался, будто забыл дома что-то, неуверенно оборачивался, о чём-то думал, шёл дальше.

- А я знаю, что у тебя на уме. – заметила Лиза. – Ты не хочешь ехать. А почему? Думаешь, нас всё-таки обманут с правом на репатриацию?

- Тебя не обманут. – машинально ответил он.

- Что ты сказал?

Нежелание заключать брак, который сам инициировал, создание двух тайников с оружием без возможности использовать в дальнейшем, атипичная неуверенность на пути к управе и очень странный монолог о всевозрастающих проблемах, а ещё эта оговорка, навели её на совершенно парадоксальную и ужасающую мысль. Лиза даже схватилась за голову.

- А я, дура, думаю, чего он бегает от меня, зачем закапывать оружие, если всё равно не сможешь забрать его с собой? Какой же ты… Да ты… Ах ты!..

- Чего? – спросил техник обернувшись и сразу же пропустил довольно болезненный удар в левую бровь. Он отшатнулся, потряс головой, провёл по месту ушиба кончиками пальцев, рассчитывая увидеть на них кровь, не обнаружив таковой, растерянно взглянул на Лизу. – У меня дежавю. Предположим, так мне и надо. Но больно всё-таки.

- Это тебе за предательство. – ответила она, поглаживая ушибленные костяшки правой руки. – И когда ты собирался рассказать всё?

- Ну нихуя себе поворот сюжета. Только что всё хорошо было и на тебе – в предатели записали. Когда только успел? Что я должен был рассказать, где опять накосячил? Это что такое вообще? Женские заскоки что ли? Если ты про ту в короткой юбке и с кривыми ногами, так там и заглядываться не на что. Где ты - задрал он руку вверх, задавая планку, затем опустил на уровень колена. – И где она. Да и кому я, кроме тебя, нужен? И сам я от тебя без…

- Ты не собираешься возвращаться на Землю!

Уже который раз за день его загнали в угол и смыла упорствовать не было.

- Опаньки… Секундочку. Прежде, чем… - начал было техник, но отвлёкся на машину сопровождения, пассажир которой снимал их на камеру смартфона, и получил ещё один удар в ту же область. Он схватился за лицо, мгновенно почувствовав, как рана начинает кровить. Девчонка всё-таки добилась своего и, хоть и не с первой попытки, но разбила ему бровь. Само собой, ни о каком возмездии не могло быть и речи. И этот удар, и предыдущий, были вполне заслужены. – Да, ебать! Ну почему именно?..

- Я тебя насквозь вижу! Ты думаешь… уверен, что комиссия завернёт тебя и придётся заключать контракт? Так? Почему тебя не выпустят? Что ты натворил? Или это из-за того, что мы были на Море усопших, или из-за города с башнями?

- Эхо тяжёлой юности. Твоя история почище моей будет, поэтому…

- Почему не сказал, что тебя могут не выпустить? Когда узнал об этом?

- Несколько месяцев назад. Я могу всё объяснить.

- Ну что ты сможешь объяснить? Да я и так всё прекрасно понимаю! Если тебя не хотят выпускать, зачем мы едем тогда? Из-за меня что ли? Чтобы я могла вернуться, а ты остался здесь? Ты так хотел поступить? Типа, так логичнее? Я правильно поняла? Опять эта логика… Заебал уже со своей логикой! Никуда я не поеду! Понял?! А когда я должна была узнать об этом? Уже на Земле? И... и что? А ты не подумал, что я просто не захочу возвращаться одна? А-а-а, поняла, зачем ты врал.

- Недоговаривал скорее.

- Ты врал мне! – закричала она, совершенно не обращая внимания на прохожих. - Начал бы ездить по ушам, я, естественно, поверила, вернулась домой… Отличный план ты придумал, почти гениальный. А вариант, что я могу заключить контракт уже там и вернуться, ты не рассматривал? Нет? Ты меня так спасти хотел? Да ты хоть понимаешь, что предал меня?!

Вариант с возвращением на Гестию через контракт в расчёт он не брал, просто потому что не додумался до этого сам. Пытаясь в максимально сжатые сроки выстроить линию защиты, он замолчал на несколько секунд, сделал правой рукой жест, непонятный даже самому себе, и получил ещё один удар, уже по руке, которой зажимал рану.

- Нормально со мной разговаривай!

- Ай бля, воспитал на свою голову… Хорошо хоть не кастетом. – отметил он, и в ту же секунду получил ещё удар, такой же болезненный, но в правую скулу. – Ну хватит меня бить! - взмолился Неизвестный. – У меня просто не было выбора! Ну как я ещё должен был поступить?!

А Лизу трясло от обиды и разочарования. Единственный близкий человек в очередной раз лишил её права выбора, который она могла и обязана была сделать самостоятельно. И если бы не заметила кровь на лице техника, то лупила его и дальше, а после сгорала за это от стыда. Уже начинала сгорать. Она медленно набрала полные лёгкие воздуха, быстро выдохнула, разжала покрасневшие кулаки, подошла вплотную, обняла.

- Только не смей врать: у тебя есть шансы на репатриацию? Хоть какие-нибудь?

- Один из ста может быть.

- Значит, надо ехать. Надо попробовать... Давай попробуем. Хватит думать только о плохом. Мы спокойно дойдём до управы, доберёмся до этого проклятого бункера, сделаем свою работу и вернёмся домой, не на Землю, так в Красноозёрск. И только вдвоём. Всё будет хорошо. Прости меня, прости. Ты хотел, как лучше… понимаю, и не должна была распускать руки. Честно, я не со зла так поступила. Прости, пожалуйста. Покажи, что я натворила.

Неизвестный убрал левую руку от лица и, пока Лиза останавливала кровь, неуклюже пытался объяснить свой поступок. Но она не слушала этого дурака, уже готовая вернуться на Землю не раньше, чем через пять лет.

- Ну чего тебе со мной светит?

- Заткнись.

- Двадцать два года всего…

- Тихо. Не дёргайся.

- …вся жизнь впереди. Зачем оно тебе надо?

- Надо.

- Да подумай же ты…

- Уже подумала. Помолчи хоть минуту. Как такой умный человек может быть таким глупым?

- Я не нарочно.

- Знаю.

- А если тебя убьют здесь?

- Не убьют. Пока ты рядом никто меня и пальцем не тронет. А если вернусь на Землю одна? Думаешь, там буду в безопасности, и меня не смогут изнасиловать или убить, только потому что это Земля? Сам же понимаешь, как это глупо. Нет, нельзя так поступать… Я тебя утром рыцарем про себя называла, только дефективным, и была права, ты - самый настоящий дефективный рыцарь. Не обижайся, но ты даже пожертвовать собой нормально не можешь. Тебя самого защищать надо. Да, защищать. Я хочу защитить тебя, не только от других, но и от самого себя. Как хочешь, так и понимай. Лёня, на самом деле ты очень везучий человек, потому что на той поляне мог встретить кого угодно, но встретил именно меня, ту самую Лизу, самого положительного человека в своей жизни. Ведь именно я буду тащить тебя сотни километров если надо, разделю последний кусок хлеба, буду выхаживать после ранений, помогать, утешать… терпеть в конце концов. Как же бесишь иногда… А знаешь, почему? Я и сама не знаю. Может, потому что не так уж ты и плох, если, конечно, приглядеться внимательно? Тебе очень повезло, а ты сопротивляешься, и только хуже делаешь. Хватит жить только перспективой. Всё думаешь, что ничего хорошего и нет впереди, а только мрак и грязь? Не о том думаешь. Знаю, что не смогу тебя переделать. Это невозможно. Как был закомплексованным дураком, так им и останешься… Но ты не одинок. Я всегда буду рядом. И ты всегда будешь рядом, всё такой же…сложный и нелепый. Думаешь, я не понимаю, что кроме меня, у тебя ничего хорошего в жизни-то и не осталось? Стоишь, терпишь, и даже закрыться не пытаешься. Я тебя бью, а ты терпишь…позволяешь себя бить. Кому ещё это сойдёт с рук? Да вернись я на Землю, ты же в петлю полезешь или сопьёшься за эти пять лет. И это в лучшем случае. В худшем, пойдёшь в разнос и пристрелят, как собаку. Об этом ты подумал? Ты останешься один. Это же и есть та самая перспектива, и она действительно ужасна! А как же я? Какая у меня будет перспектива? Не хочу всё время думать о мраке и грязи, а просто жить хочу. Ты понимаешь? Надо уже начинать жить, может быть любить, верить. Пожалуйста, не пытайся понять это умом, не думай, просто поверь, что твоё спасение только во мне одной. Эта поганая перспектива не достанет тебя, пока я рядом, клянусь. Я стану твоим единственным убежищем, где она ни за что до тебя не доберётся. И, если когда-нибудь почувствуешь себя плохо, или одолеют дурные мысли, если опять покажется, что ты никому не нужен, а впереди всё меньше человеческого, бросай всё и иди ко мне. Не ломайся, а иди ко мне и молча обними. И я буду рядом, единственная в этом гнусном мирке пойму тебя без слов. И тебе обязательно станет легче. Хорошо?

Техник только открыл рот, чтобы опять всё испортить…

- Вот и договорились. – заключила Лиза и поцеловала его. - Пойдём уже. Чем раньше начнём, тем быстрее вернёмся домой.

А оператор из сопровождения всё продолжал снимать. Минут через тридцать запись избиения попала к Осипову и после изучения, даже удостоилась комментария: «Высокие отношения», затем была скопирована на флеш-накопить, который, в свою очередь, упокоился уже в отдельном конверте. Подполковник открыл сейф и на мгновение задумался, решая какая из папок послужит хранилищем этого кусочка истории, синяя или розовая. Павел Павлович, теперь у вас не только мальчик, но и девочка! Позвольте вас поздравить….

В этот же момент добрая хозяйка открывала перед нагруженным, словно мул, подневольным техником дверь во двор управы.

- Вон там снарягу кинем. – кивнул Неизвестный в сторону нагромождения разнообразных баулов, рюкзаков и оружия, заботливо приставленного к бетонному забору. Естественно, отправиться в путь должны были не только они одни. То тут, то там ждали транспорта мужчины в камуфляже, иногда в компании провожающих жён, реже невест.

- Давай помогу.

- Кыш! Смотри лучше, чтобы не потерял ничего. - снаряжение и оружие тяготило техника, но проявлять слабость было нельзя. – Куда тебе с твоим полтинником…

- Лёня, тут это… Давно надо было сказать, но как-то не решалась.

Ожидая ещё одного экзистенционального удара, техник изменился в лице. День и так выдался на редкость насыщенным, и только очередного откровения ему и не хватало.

- Ну нет же… Нет! Да что за день такой? Что опять?

- Ничего серьёзного, просто пятьдесят я весила ещё в десятом классе.

- Испугала, блин. Фух! – с облегчением выдохнул он. - А сейчас тогда, сколько?

- Шестьдесят три.

- Врёшь! Не можешь ты столько весить. Ты же тонкая, как… Как там порода охотничья называется? Борзая что ли? Они такие ещё... Короче, не верю. С чего ты вообще взяла, что так растолстела?

- Так взвешивалась недавно.

- А «до»?.. То есть ещё на Земле?

- Шестьдесят четыре.

- Похудела значит. Любопытно. А как же?.. А почему?.. Ну да, девчонку на руках носить всё же приятнее, чем мешок с цементом. Может быть из-за этого, и рост в добавок ко всему… А чего раньше не сказала?

- Просто приятно было. Значит с фигурой всё в порядке. И сейчас приятно. С борзой меня ещё не сравнивали. Спасибо. – улыбнулась она.

- Всегда пожалуйста. Хорошо. Давай задам самый важный вопрос? Понимаю, весишь больше, чем я думал, а значит можно что-нибудь на тебя навесить, всё верно… И тебя нисколько не смутило, что, пока мы болтаем, я мог спокойно?..

Маркова молча отошла в сторону, учтиво открывая путь, Неизвестный так же молча кивнул в ответ. Он доковылял до места назначения, сбросил ношу, сразу же подхватил Лизу на руки. – «Нет тут шестидесяти трёх. Может весы неисправны были? Это же метрологическая тема, их юстировать надо, хоть иногда.» - думал он.

- Отпусти меня. – требовала Лиза. – Неудобно... Люди смотрят. Там Вязниковы, пойдём поздороваемся. Да пусти же!

Взглянув в сторону прапорщика и его супруги, затем на Лизу, он спросил:

- Как считаешь, Василёк носил Галину на руках? Да по любому носил. Кому-то из них в тот момент не плевать было, кто там на них смотрит и что по этому поводу думает? Вот и мне так кажется.

Мнение окружающих техника не интересовало, поэтому, невзирая на протесты и попытки вырваться, чинно прошагал через весь двор, остановился в метре от супругов.

- Наше вам с кисточкой! – поздоровался он, продолжая держать Лизу на руках. – А мы тут в романтику играем, аж виски от избытка чувств ломит.

- Здравствуйте. Ну скажите ему…

- Леонид, опустите девочку на землю. – просила Галина. – Васенька сказал, что она едет с вами? Я понимаю, вам, мужикам, только волю дай, и вы за компанию хоть на край света уедите или хоть на войну, но при чём здесь она? А ты, зачем ты только ввязываешься?..

И стояли они, как неприкаянные, обречённо дожидаясь окончания выволочки. И, кажется, не должны были дождаться. Галина не знала пощады и меры. Она костерила техника за то, что не оставил блондинку дома, саму блондинку за то, что повелась на сказки и решила поехать непонятно куда. Неизвестный даже начал выискать пути к спасению. Он оглянулся вокруг, встретился взглядом с прапорщиком, стоящим за спиной супруги. Василий едва заметно помотал головой, призывая к смирению, взамен получив подлую улыбку.

- Вы абсолютно правы! – подтвердил техник. – И ладно я, пацан непутёвый, не сообразил, но Василий… Он же старше, опытнее, мудрее наконец. А она сама тоже хороша. Она вообще подумала, как тяжело в пути будет? А вдруг там опасно? И знаете, что самое интересное?.. Ой, меня зовут похоже. – виновато отметил он. – Вы тут дальше сами, да? А я…честь имею!

- А как же я? – с надеждой спросила девочка.

- Нет, тебя не звали. – всё так же подло улыбаясь ответил техник, подмигнул подбитым глазом и ушёл.

Избежав печальной участи блондинки и прапорщика, он устроился у стены управы, закурил. День выдался крайне тяжёлым и богатым на открытия, кавардак в голове требовал наведения порядка. Всё ещё человек четвёртого сорта. Никто. И если долгосрочная перспектива, как всегда, казалась ему ужасной, то краткосрочная, наоборот, заиграла новыми красками. Внезапно обрёл семью и оказался любим женщиной, внезапно получил по морде и при этом больше одинок. И это благодаря всего одному человеку. Так, во всяком случае, считала эта… Кто? Как её теперь обозвать? Почему её стало так много? И всё-таки она повзрослела. Подобно тому, как она не смогла бы переделать его, так и он не смог переделать её. Форсировать взросление, обучить, вытравить глупость, хоть и не до конца, но не переделать. Белобрысое чудо стало взрослее, но так и осталась всё той же девчонкой. Разница в десять лет так никуда и не делась. Интересно, сколько лет мог занять тот же процесс, не попади она на Гестию? Эта чертовка умнее, чем кажется. Как выкупила? Что будет дальше? К чему готовиться? Ну хорошо, билет, а то и два, они заработают. Может быть комиссия даст добро на репатриацию сразу обоих, глобальная цель будет достигнута и как итог... Провал? А если нет, пять лет кабалы… И снова тупик. Без пути только перспектива и останется. На самом деле может и нет никакой нормальной жизни? Подполковник так и не дал чёткого ответа, когда он спросил, найден ли его труп, труп Леонида Неизвестного. Где он сейчас? На Земле или на Гестии?

- Здравствуй, заблудший брат. – приветствовал его протоиерей. – Уж год минул, как не виделись.

- Ба! – воскликнул техник, встал и протянул тому левую руку. – Да уж поболее.

Отец Александр пожал технику руку, достал из кармана тот самый серебряный портсигар, проявив необычайную ловкость, извлёк из него сигарету.

- Ну что, закурим?

- Закурим. – поддержал Неизвестный, поднося протоиерею зажигалку. – Только учтите, если вы планировали сокрушить меня очередным догматом… Ай, ладно. В общем, не утруждайтесь, меня уже спасли.

- Отрадно слышать это! Вы и представить себе не можете, как много сил порой и времени уходит на спасение всего одной души. А душ таких в Красноозёрске - поле необоримое. Хотя бы за вас сражаться не нужно, и это прекрасно. И как вам быть спасённым? Каково это?

- Пока не знаю. – задумчиво, но честно ответил техник. – А что вы тут делаете?

- Исполняю свой долг. Одним желаю удачи на Земле, другим напутствую перед тем, как они отправятся на новое место службы, вас и ваших товарищей благословлю на подвиг в пользу Отечества.

- И как давно вы на контракте?

- Почти двенадцать лет.

- Интересно. Получается, ваше начальство, я имею ввиду настоящее начальство, а не то косоглазое недоразумение, было в курсе моих выкрутасов с самого начала?

- Моё истинное начальство было в курсе ваших выкрутасов ещё до того, как вам это вообще пришло в голову. Был ли в курсе подполковник? Этого я не знаю, ибо сам пребывал в неведении. Посмотрите на меня. Ну какой из меня служилый человек с одной лишь левой рукой? Нет, моё служение Родине здесь заключается в помощи людям, а не государству, засим в дела государственные нос предпочитаю не совать. Я ведь не солдат, а психолог некотором роде, потому и не бегу докладывать о всяком, кто просит помощи. А что до контракта… Каждый заработанный мной рубль уже многие годы автоматически переводится на счёт Дома малютки в моём родном городе… Разве оно не стоит того? Знаете, даже если бы мне удалось раскусить вас с самого начала, это ничего не изменило бы. Потому и зла на вас тоже не держу. Быть может когда-нибудь вы вновь посетите храм, но без умысла, а в поисках помощи, и каким бы безбожником вы ни были… Что это за барышня? – спросил он, увидев идущую к ним блондинку. – Выглядит недовольной.

- Всё ещё невеста.

- Мы теперь несём ответственность за прапорщика… Здрасте. Точнее, ты несёшь. Так тебе и надо! Это за то, что бросил меня. Какой же ты иногда мелочный бываешь. Теперь ещё и бегать от него будешь.

- Елизавета, знакомься. Отец Александр – протоиерей Церкви искупления, человек незаурядный и самоотверженный. Отец Александр… ну вы поняли.

- Вот значит, кого вы называли своим солнцем.

- Солнцем? Он так и сказал? Ты правда так и сказал? – в восторге спросила она. – Он действительно так и сказал? А как считаете, не врал при этом?

- У вашего жениха настоящий талант обманывать людей, но в этом случае он был абсолютно честен.

- Так это он вас тогда?.. Вы его простите пожалуйста, он ведь без злого умысла так поступил. Ну дурак просто. И женщину ту не хотел…

- Кстати, - вклинился техник. – как там Роза?

Больше года назад Неизвестный был предан анафеме и лишён доступа к Морю усопших, но история Розы Шейнер на том не закончилась. Сам архиепископ строго настрого запретил общаться с этим предателем веры, всё вернулось в прежнее русло. День за днём она ходила по новому маршруту, стучалась в новые двери, терпела нападки и усмешки, в тайне надеясь, что за одной из таких дверей всё же живёт ещё один человек, который нуждается в помощи и уже в этот раз всё будет хорошо. Так и продолжалось, пока всё тот же архиепископ не вызвал её на ковёр и не возложил на хрупкие плечи женщины миссию по спасению тысяч и тысяч человеческих душ.

- Но у меня же нет сана. Как я могу отпевать усопших? Это неправильно.

- Сестра, - отвечал архиепископ, - в Красноозёрске не нашлось ещё достойных мужей способных на такой поступок, остаётся уповать только на достойных женщин. Так пусть хоть женщина произнесёт над несчастными заупокойную молитву.

Потом она подписала кипу непонятных бумажек, долго куда-то ехала, пока не оказалась в десантном отсеке бронетранспортёра, облачённая в душный костюм химической защиты, да ещё и в компании суровых мужчин. Сжимая в руках крохотный молитвенник, Роза старалась не смотреть по сторонам и даже не думать о предстоящем. Всего однажды её угораздило видеть труп человека, а теперь предстояло увидеть десятки и сотни.

Бронетранспортёр остановился, мужчины принялись готовиться к выходу. Ближайший из них помог ей надеть маску, спросил, какому дебилу пришло в голову отправить её на Море усопших, наказал не отходить далеко от группы и пожелал удачи. Когда приготовления были закончены, открылись створки люка на корме, мужчины повыскакивали наружу, за ними выбралась и Роза.

Не имеет смысла описывать, что она там увидела, как её вырвало прямо в дыхательную маску, как устроила истерику, как возвращалась в Красноозёрск, как потеряла покой и сон… Долгие недели Розу не покидал запах разлагающихся тел, и даже будучи полностью обнажённой, всё равно продолжала чувствовать гниль. Гниль была везде. В еде, воде, в воздухе, в стенах, в глазах соседей, во снах, и, казалось, даже в собственной душе поселилась гниль. Она отчаянно искала спасения от этой гнили и нашла. В петле. Удавкой послужил первый попавшийся на глаза шнурок, эшафотом крюк люстры и фанерный стул. Роза встала на стул, накинула петлю на шею, раскачала стул и провалилась во тьму. Подобно крику новорождённого, истошный вопль возвестил собой начало новой жизни Розы Шейнер, и кричала она совсем не из-за сломанного при падении на стул ребра, но из-за горького осознания того, что чуть не наделала.

- С тех пор и стараюсь от себя не отпускать. – закончил отец Александр.

- Мы… мы можем увидеться с ней и поговорить? – спросила шокированная блондинка. – Попозже, конечно.

- Думаю, Роза будет очень рада вашему визиту. Ну, довольно. Заглядывайте обязательно, а пока… С Богом!

Не успела Лиза даже начать накручивать себя, а техник уже прижал её к себе.

- Мы же человека чуть до самоубийства не довели.

- Даже не думай об этом. Ни ты, ни я в этом не виноваты. Не мы отправили Розу на Море усопших. Потом мы обязательно попробуем ей помочь и сами загоним этого ублюдка архиепископа в петлю. Но это не наша вина. Ты же умная девочка, подумай…

И сидели они у той же стены, Леонид обнимал блондинку, рассказывал какие-то совершенно глупые и несмешные истории. Чуть позже к ним присоединился прапорщик, притащив не только своё барахло, но и их тоже. При чём сделал это за один заход.

- Василий, давай ты чуть погодя мстить начнёшь?

- Да не ссы ты. Галя просила приглядеть за вами.

- До чего же прозорливая женщина. – усмехнулся техник. – Значит, вместе друг за другом приглядывать будем. Мы за тобой, а ты за нами.

Люди в камуфляже появлялись и исчезали со двора, рядом с ними уже сидел военный инженер с труднопроизносимой фамилией, вскоре подтянулись ещё двое незнакомцев, явился Малышев и занял место рядом с остальными. В конце концов явился и Контроль.

- Почему одеты не по форме? – грозно спросил он Неизвестного. – Почему морда гладко не выбрита? Что у тебя с лицом? Кто тебя так? Искра?

- Ты не поверишь.

Мужчины взорвались хохотом, и к удивлению Лизы, среди смеющихся был и сам техник.

- И поделом. Давно пора. – смеясь отметил Контроль. - Искра, как вернёмся, я тебе удар поставлю. На раз его вырубать научишься. По струнке ходить будет... Ладно. Вот наш транспорт. Все на борт.