Обложка Железо смеется последним. Пепел Ковенца

Железо смеется последним. Пепел Ковенца

Кирилл Лектей

0% прочитано
Стандартный
Кирилл Лектей

Железо смеется последним. Пепел Ковенца

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПЕПЕЛ КОВЕНЦА. Пролог. Сорок два человека

За семь лет до гибели Ковенца Эдвар Норр дочитал список на спуск в Колокольную Яму. Сорок два имени. Отца Гарна среди них не было.

Писарь сидел под навесом, разложив бумаги на низком ящике. Кальд стоял рядом у перил грузового спуска и придерживал знамя, чтобы мокрое полотнище не било людей по лицам. Через двор лежала колея к весовой, за нею чернели угольные отвалы. От натянутых канатов тянуло смазкой.

Дождь шёл с ночи. За шахтной оградой по склону спускался молодой ельник; там пахло мокрой хвоей, но сюда ветер приносил только дым из котельной. Люди жались под коротким навесом и переступали через канавку, которую Хесс прокопал каблуком. Вода всё равно добралась до его мешка. Повар поднял сухари на плечо и теперь стоял в строю с видом человека, которому поручили знамя поважнее Кальдова.

Гарн протиснулся под навес. На левом сапоге разболтался ремешок; нагибаться к нему в толпе было неудобно. Священник поставил ногу на свободный край ящика и потянул за пряжку. Сапог скользнул по мокрой доске, придавив носком угол ведомости.

— Уберите ногу, — сказал Норр.

— Я только застегну.

— На земле.

Гарн спустил ногу. На ведомости остался грязный полукруг от носка сапога.

— Сапог вписался, — заметил он. — Теперь меня бы.

Норр промокнул мокрый угол бумагой из черновиков. Число сорок два осталось читаемым. Священника в договоре по-прежнему не было.

— Без допуска служителя в клеть не пустят, — сказал Норр. — Отдельную ставку вам не утвердили.

— Я могу благословить их сверху.

— Можете.

Гарн посмотрел на клеть. Лебедчик уже отвёл решётку, и люди Морра перестали толкаться под навесом: ждали приказа на погрузку.

— А если они погибнут внизу?

Норр придержал угол ведомости, пока ветер не успел завернуть его обратно.

— Это не меняет порядок допуска.

Гарн поднял лицо к серому небу.

— Слышал? Я старался. Дальше сам.

Капитан Морр заглянул через плечо писаря. Дождь стекал с края его шлема прямо на ведомость, и Норр прикрыл лист ладонью.

— Запиши Гарна лекарем, — предложил Морр.

— Лекарю нужен диплом.

— Он четыре года хоронит моих людей. Опыт есть.

— Диплом, капитан.

Норр вынул другой бланк и вписал имя священника в строку «сопровождающее имущество». Так Гарна разрешалось погрузить в клеть вместе с канатами, маслом и двумя ящиками запасных скоб. Жалованья, пайка и выплаты семье эта строка не обещала.

Норр придвинул Морру бланк. Капитан задержал перо над новой строкой, потом расписался.

Хесс, отрядный повар, перестал укрывать от дождя мешок с сухарями.

— Имуществу паёк положен?

— Нет.

— Тогда пусть ест с нами. Я не позволю казённой вещи умереть натощак.

— Господь прокормит, — сказал Морр.

Гарн покосился на котелок Хесса.

— Господь кормит всякую тварь. Но до твоей каши он пока не опускался.

Засмеялись даже лебёдчики. Норр подождал, пока подсохнут чернила под подписью Морра, и спрятал ведомость в промасленную папку.

Норр ходил с «Чужими» четыре года. Выдавал жалованье, писал родным, спорил с городами, где печать считали недостаточно круглой, и знал, кто из наёмников врёт о возрасте, а кто — о наличии жены. Канцелярия присылала к нанятым отрядам таких писарей, чтобы города признавали счета и выплаты. Без Норра Морр до сих пор выбивал бы деньги за прошлую осень. Сегодня отдельный приказ оставлял писаря наверху, у лебёдки.

— Внизу пропали три разведчика, — напомнил он. — Олт Фарен, Гри Несс и Бейла Торн. Последняя отметка — двести семьдесят локтей. Предположительно нападение шурханов. Ваша задача — найти людей, очистить выработку и обозначить безопасный путь.

— Живых искать или тех, кого Гарну придётся принять по специальности? — спросил Кальд.

Норр посмотрел в лист.

— Состояние не указано.

— Удобная формулировка.

— Я её не писал.

Подпись на приказе стояла чужая, из Центрального управления. Кальд посмотрел на Норра: тот уже убирал лист в папку.

Кальду было тридцать три. Знамя он нёс третий год; перед спуском свернул полотнище вокруг древка и перетянул ремешком, чтобы не цеплялось за крепи. Щит висел за спиной, меч оттягивал пояс. Кальд проверил, легко ли выходит клинок, и снова сунул его в ножны: в тесной клети мечом можно было разве что испортить отношения с соседом.

Гарн прошёл вдоль строя. Не благословлял оружие — после первого похода «Чужие» решили, что мечи и без того знают свою работу. Он проверял людей. У кого дрожали пальцы, кому давил ремень, кто слишком весело прощался с лебёдчиками.

Возле Кальда Гарн остановился и заглянул ему в лицо.

— Ну как?

— Лучше всех.

Священник не двинулся к следующему. Кальд ещё раз потянул ремешок вокруг знамени, хотя затянул его уже достаточно.

— Не нравится мне двойная оплата за глубину.

— Почему?

— За хорошую работу столько не предлагают.

Гарн постоял рядом, пока Кальд не отпустил ремешок, и только тогда пошёл дальше. Четыре года назад он пришёл отпеть одного человека и остался у костра до утра: остальные тоже хотели поговорить, пока ещё могли. С тех пор Морр платил ему из общей доли. Перед каждым спуском Гарн обходил строй сам.

Клеть приняла сорок два человека, Гарна, два ящика и три недовольных мула. Решётка закрылась. Норр встал возле лебёдчика, положив папку на ограждение.

— Если застрянем, спустишься за нами, — сказал Морр.

— Я писарь.

— Гарн теперь имущество. Освободилась должность человека.

Лебёдка дёрнула. Кальд упёрся плечом в решётку, удерживая равновесие. Длинная грузовая клеть шла между направляющими вплотную к мокрой обшивке шахты. Мулы топтались в отгороженном конце, люди стояли между ящиками. Над головами ещё виднелись сапоги Норра и край навеса, потом их закрыл деревянный настил. Кальд запрокинул голову. Свет наверху быстро сузился, а дождь ещё некоторое время падал на лицо.

На старом приёмном ярусе рельсы уходили в затопленную штольню. У верхнего водоотлива Морр оставил Весту с тремя бойцами: проверить запасной подъём и следить, не прибывает ли вода. Коротко остриженная Веста сняла арбалет, забрала у капитана лампу и повела своих к вентилю. Остальные повели мулов вниз по широкой грузовой лестнице. Ирса разматывала на развилках красный шнур; Кальд оглядывался, пока последняя метка не пропала из света.

На глубине двухсот локтей дерево закончилось.

Из камня выходили гладкие чёрные дуги. Они сходились над проходом, снова ныряли в стены и были тёплыми, хотя воздух уже холодил зубы. На металле не осталось ни заклёпки, ни следа молота.

Хесс постучал костяшкой по ближайшей дуге.

— Ребро.

— Не стучи, — сказал Кальд.

— Почему?

— Если это ребро, хозяин может оказаться щекотливым.

Гарн поднял лампу, оглядел свод и перекрестился.

— Если найдём остальное, хороните без меня. За такой размер епархия не заплатит.

— А Бог? — спросил Хесс.

— Бог работает за пожертвования. У тебя есть пожертвование?

Хесс проверил карманы.

— Пол-луковицы.

— Тогда надейся на скромное чудо.

На двести сороковом локте передний мул встал. Погонщик потянул повод, выругался и получил копытом по голени. Животное попятилось, упёрлось крупом в щит и рванулось вниз по ступеням. Погонщик успел намотать повод на кисть; ремень затянулся и содрал кожу с двух пальцев, прежде чем он разжал руку. Грохот копыт быстро стих. Падения никто не услышал.

Морр остановил отряд. Щиты подняли, лампы прикрыли. Назад вёл единственный известный им путь — лестница к клети. Впереди уходили вниз ступени, дым и что-то тяжёлое, ударявшее в камне через неровные промежутки.

Между тяжёлыми ударами снизу слышался долгий скрежет. Морр дождался следующего толчка и поднял лампу. Огонь вытянулся в сторону лестницы.

Морр велел снять груз с двух оставшихся животных. Погонщику перевязали руку. До отметки разведчиков оставалось меньше сорока локтей. Капитан приказал дойти до неё, проверить боковой водоотлив и возвращаться, если не найдут безопасного следа.

Погонщик сел на ступеньку рядом с оставшимися мулами. Морр велел ему ждать и пошёл первым.

До нижнего поворота добирались медленно: передние щупали ступени, остальные ждали их сигнала. Дым стоял так густо, что Кальд перестал различать ноги идущего впереди. Сырой воротник лип к шее; под кольчугой он успел вспотеть, а остановившись, сразу начинал мёрзнуть. Сквозняка здесь не было. После каждого вдоха хотелось откашляться, но Кальд сдерживался, прислушиваясь к ступеням за поворотом. Ещё у мулов Гарн раздал полоски мокрой ткани. Последнюю отдал погонщику; сам теперь кашлял в рукав.

На середине молитвы у него на губах появилась кровь.

Кальд заметил первым.

— Это предусмотрено службой?

Гарн вытер рот и посмотрел на красный след.

— Раньше Господь отвечал уклончивее.

— Может, просит тебя замолчать, — сказал Хесс.

— Тогда мог лишить меня голоса. Тебя же лишил вкуса.

Хесс засмеялся первым. Ему ответили ещё двое. Остальные слушали удары снизу.

Сбежавшего мула нашли за следующим поворотом. Он лежал возле стены, и из шеи торчали три чёрные иглы. Тюки не тронули. На камне не было следов борьбы, только глубокие борозды от копыт.

У нижней галереи на стене темнели борозды. В одной застрял обломок ножевого лезвия. Рядом Кальд разглядел четыре узкие царапины и размазанный след крови. Он поднёс лампу ближе: следы уходили выше человеческого роста, к чёрной дуге под сводом. Что-то здесь пыталось забраться наверх.

На полу лежал ремень Олта Фарена. Крови на нём не было.

Морр поднял ремень остриём меча.

— След волочения?

Ирса опустила лампу к полу и провела светом от ремня до стены.

— Нет. Здесь пыль целая.

Из темноты впереди позвали:

— Капитан.

Голос был Олта. Гарн крепко закрыл глаза, открыл снова и прижал большой палец к медному знаку на груди.

— Вчера он исповедовался, — сказал священник. — Спросите про унтерскую дочь. Её имя он точно помнит.

Морр построил людей в два ряда. Щиты вперёд, арбалеты за ними.

— Олт! Как звали девушку?

Ответа не было.

По камню прошёл новый удар.

Кальд заметил медную проволоку на свежих скобах. На каждой стоял серый оттиск Канцелярии. Проволока уходила в тот же мрак, откуда звал разведчик.

— Свежая проводка, — сказал он. — Заказчик уже был здесь.

Морр присел у проволоки и не коснулся её.

— Ирса, водоотлив. Найди второй выход.

Ирса выбрала двух стрелков и проверила арбалет. Кальд повернул лампу, освещая ей вход в правую штольню.

— Если прохода нет, сразу назад, — сказал Морр.

— А если есть?

— Найди, куда он выходит. Нас поведешь.

Она кивнула и ушла. Кальд прицепил лампу к поясу, переставил щит на левую руку, взял древко ближе к середине. Остальные двинулись к голосу.

Галерея вывела их в полость, где свет ламп не достигал потолка. В середине висел Колокол — выше городской башни, без цепей и языка. Нижний край не касался пола. По чёрному металлу ползли знаки, и возле них пламя становилось тусклее.

Трое разведчиков лежали у основания. Олт смотрел открытыми глазами на вход, но больше не звал.

Перед Колоколом поставили складной стол. На нём стояли часы, измерительные коробки и стопка бланков. Четверо чиновников в серых плащах следили за стрелками.

От входа до стола оставалось несколько шагов открытого пола. За столом, правее Колокола, Кальд заметил узкую дверь; другой двери свет не выхватывал. Вдоль стен громоздились камни, слишком низкие, чтобы за ними укрылся стоящий человек. Он сдвинул щит к животу. Морр тоже смотрел на дверь.

По краям полости ждали шурханы.

Кальд раньше встречал шурханов только на ярмарке, в клетках. Торговец заставлял пленника доставать монету из узкой бутылки и брал деньги с тех, кто хотел посмотреть на его пальцы. Здесь никто в клетке не сидел. Двое стояли у разложенных на ткани инструментов; один поправлял товарищу соединение трубки за плечом. У стены лежали крюки с длинными цепями. Стрелки ждали отдельно. Под кожаными фартуками виднелась тёмная шерсть, из-под пол вытягивались голые хвосты. Ружья держали обеими руками, упирая приклады в плечо.

Медные маски повторяли форму крысиных морд, но отличались пластинами и насечками. Кальд не умел их читать. Зато заметил, как стрелок возле стола получил знак от чиновника и только потом поднял оружие. Наёмников здесь ждали.

Чиновник у стола открыл журнал.

— Отряд «Чужие». По ведомости сорок два человека. Прибытие подтверждаю.

— Сорок три, — сказал Гарн. — Меня внесите.

— Служитель проведён как имущество.

Гарн посмотрел на лежавшего Олта и больше спорить не стал.

Морр показал на разведчиков.

— Они живы?

Чиновник сверился с листом.

— Предварительная группа завершила наблюдение.

Морр шагнул к лежавшим. Ближайший стрелок повернул ружьё ему вслед. Капитан остановился, не убирая руки с меча.

— Я спросил, живы ли они.

— Их участие завершено.

У края стола Кальд прочёл заголовок: «Четвёртая группа воздействия». Ниже было вписано число сорок два.

— Щиты! — крикнул он.

За спинами наёмников упала металлическая плита. Древки двух копий попали под край и разлетелись. Лестница осталась по другую сторону.

Чиновник перевернул песочные часы.

Колокол ударил.

Кальд не услышал звука. Он оказался во дворе родительского дома. В левом детском сапоге хлюпала вода, мать звала ужинать. Кальд назвал про себя год её смерти, пожар и собственный возраст. Двор не исчез.

Он сделал шаг к крыльцу и наступил Хессу на руку.

Повар заорал. Каменный пол вернулся.

В полости люди падали, рубили пустоту, звали детей и мёртвых. Один щитовик снимал сапог: ему чудилось, что внутри плачет младенец. Морр бил рукоятью меча по шлемам и кричал, куда строиться.

Гарн трижды начал молитву, сбился, выругался и перешёл на имена.

— Морр! Ирса! Кальд! Хесс! Дорн!

— Молись! — крикнул кто-то.

— Имена короче. Бог разберётся без подсказки.

Шурханы открыли огонь.

Чёрные иглы пробили передние щиты. Одна прошла по краю Кальдова шлема. Левое ухо обожгло; кровь потекла под ворот. Он прижал голову к щиту и перестал видеть стол. Рядом человек упал сразу. Другой остался стоять и смотрел на кисть, висевшую на коже. Дорн вышел из строя к дочери, которую видел у Колокола.

Гарн поймал его за ремень.

— Она наверху. Ты вчера жаловался, сколько она ест.

Дорн моргнул. Священник дёрнул его назад, и игла, предназначенная Дорну, вошла Гарну под ключицу.

Он сел за щит, зажал рану ладонью и продолжил называть людей.

— Гарн! — крикнул Кальд.

— Себя помню. Не отвлекай.

Арбалетчики ответили. Болты застучали по маскам. Один попал чиновнику в плечо. Тот упал на стол, но потребовал продолжать опыт.

Гарн назвал ещё пятерых. Каждому напомнил что-нибудь мелкое и земное: долг, жену, украденные сапоги, собаку, ненависть к репе. На шестом имени голос пропал. Губы ещё двигались.

Морр повёл строй к служебной двери за приборами. Второй залп ударил по ногам. Передние упали, задние налетели на них. Древко знамени прижало Кальда к полу. Чтобы выбраться, пришлось сбросить и щит.

Хесс вытащил его за ворот. Знамя осталось под ногами упавших. Кальд потянулся было к древку, но увидел между собой и полотнищем две неподвижные спины. Он выдернул меч и пошёл за поваром.

Ирса вернулась через правую штольню. Одна. Кровь склеила волосы у виска; с одежды стекала вода. Она пригнулась за столом рядом с Кальдом.

— За стеной водоотлив, — сказала она, указывая на служебную дверь. — Оттуда можно выйти наружу. Наши двое остались искать решётку. По штольне теперь не протащим раненых: вода прибывает, в узком месте уже по пояс. Через эту дверь путь короче. Нужен ключ.

Связка висела на поясе раненого чиновника. Ирса прицелилась ему в бедро, когда тот попытался отползти от стола. Болт ушёл выше и вошёл в живот.

Ирса выругалась, поставила ногу в стремя арбалета и натянула тетиву для следующего выстрела.

Кальд бросился к столу. На третьем шаге мать снова позвала его. Он повернул к голосу и упал через ящик с приборами.

Хесс столкнул его с линии огня. Сам уйти не успел: один из шурханов метнул из-за стола крюк на цепи. Крюк вошёл повару под край кольчуги. Хесс рухнул на колено, придавил цепь щитом и закричал, когда её потянули обратно.

Морр шагнул через щит и ударил тянувшего цепь шурхана по кисти. Натяжение ослабло. Хесс вырвал крюк, не дождавшись помощи; из-под кольчуги потекло на пояс.

— Держи здесь, — сказал Кальд и прижал ладонь повара к ране.

Он подхватил Хесса под плечо. Оба рухнули рядом с чиновником, который зажимал живот и полз к журналу. Кальд придавил его запястье коленом, перерезал ремень и забрал ключи.

Второй шурхан с цепью обошёл стол слева. Кальд увидел замах слишком поздно: крюк вошёл под левое колено и дёрнул назад. Его протащило по полу, оставив Хесса возле чиновника. Меч скользил по звеньям и не перерубал их. Кальд ухватился за ножку стола, но стол поехал вместе с ним.

Шурхан отступил, чтобы натянуть цепь, и вышел из-за столешницы. Ирса выпустила болт в маску; стекло треснуло. Шурхан согнулся над Кальдом, прикрывая разбитое окно ладонью. Кальд вцепился в свисавшую дыхательную трубку и проткнул её длинным ключом.

Из трубки со свистом пошёл воздух. Шурхан бросил цепь, зажимая прокол. Кальд выдернул крюк из-под колена и едва не потерял сознание. Меч остался на полу; опереться на больную ногу, чтобы достать его, не получилось. Он пополз к столу, за который Морр оттаскивал Хесса. Рядом с чиновником валялся плащ. Кальд сорвал с него длинную полосу, кое-как стянул рану выше колена, а остальную ткань потащил за собой. До двери оставалось несколько локтей.

Первый ключ не вошёл, второй провернулся впустую, третий открыл замок. За створкой был низкий лаз к водоотливу. Кальд втиснулся внутрь, упёрся спиной в стену и придержал открывающуюся в лаз дверь плечом.

Морр дотащил Хесса до порога. За капитаном оставалось меньше половины отряда. Те, кто ещё держал щиты, отступали от Колокола шаг за шагом.

— Уходи, — приказал Морр Кальду.

— Я останусь.

— Со знаменем был нужен. Теперь ты хромой дурак. Этого добра у меня хватает.

Морр подтолкнул его дальше в лаз и вернулся к строю.

Ирса ползла первой, Хесс за ней, Кальд последним. Он потянул дверь за внутреннее кольцо. На миг в проёме показался Морр, поднявший меч над щитом. Потом Колокол ударил снова — без звука. Кальд ударился лбом о камень, и створка захлопнулась. За ней кричали. Кто-то бил в железо и просил открыть. Потом начал звать дочь.

Ирса остановилась. Кальд тоже. Между ними тяжело дышал Хесс.

Кальд приподнялся на локте. До двери ещё можно было доползти. Хесс лежал поперёк узкого места, и для возвращения пришлось бы перелезть через него. Повар почувствовал движение, потянулся к стене, освобождая дорогу. Кальд опустился обратно. Потом подтолкнул его вслед за Ирсой.

У водоотлива лаз стал выше. Хесс смог разогнуться. Кальд поднялся у стены и навалился ему на плечо; на левую ногу опираться не получалось. Вода уже доходила до щиколоток. Они продвинулись несколько шагов и снова опустились на колени.

Сзади лязгнула служебная дверь. Кто-то крикнул, и почти сразу выстрелили. Игла ударила в расщеплённую стойку, за которой укрылась Ирса. Стойка подпирала старую запорную плиту поперёк водоотлива; от толчка основание съехало по мокрому камню. Ирса подалась плечом, пытаясь удержать дерево. Из гнили посыпалась труха. Она успела толкнуть Хесса за поворот, прежде чем плита прижала её ниже груди.

Кальд подсунул обломок крепи и надавил. Дерево затрещало.

— Хватит, — сказала Ирса.

— Поднимем.

— Нога у тебя не держит. Зови Хесса.

Обломок крепи надломился у самой плиты. Кальд отдёрнул руки.

Ирса взяла его за запястье.

— Я в живот не целилась. Если рассказывать будешь — не улучшай.

Вода поднималась. Хесс оттащил Кальда за поворот. Когда они поползли дальше, Ирса держала арбалет и смотрела в сторону лаза.

Перед рассветом дренаж вывел их к заржавевшей решётке. Одну полосу давно выломали снизу; в пролом можно было протиснуться на животе. Кальд протиснулся первым и помог Хессу перебраться через острый край. За решёткой серел склон. Шахтный двор был в шестидесяти шагах, ниже угольного отвала.

У подъёмника зажгли фонари.

Из клети вытаскивали раненых «Чужих». Их укладывали возле барака, отбирали оружие и сверяли лица с ведомостью. Кто мог назвать себя, выкрикивал имя. Некоторых поворачивали за плечи, поднося свет к лицу. Возле весовой стояли бочки с маслом.

У стола работал Эдвар Норр.

Кальд лежал за отвалом под серым плащом, подобранным внизу. Хесс дышал рядом коротко и часто. Сквозь дыру в боку белела кость. До стола было слишком далеко, чтобы разобрать лист. Голос Норра Кальд услышал, только когда тот поднялся и начал читать громко, для стоявшего у барака чиновника.

Норр читал фамилии. Один из раненых поднял руку, услышав свою. Писарь поставил отметку. Закончив, он пересчитал строки и сказал старшему чиновнику:

— Сорок два. Расхождений нет.

Кальд приподнялся на локтях. Он сам лежал здесь. Рядом был Хесс. Норр не мог сверить с ведомостью всех сорока двух. Писарь перевернул лист и прочёл следующую строку:

— Сопровождающее имущество. Один служитель.

Старший чиновник махнул рукой. Норр что-то вычеркнул.

— Гарна пропустил, — прошептал Хесс.

— Его не считали.

— Повезло. На том свете снова человек.

Рабочие начали поливать барак маслом. Раненых не вынесли.

Кальд пополз к двору. Хесс схватил его за плащ.

— Не дойдёшь.

— Там наши.

— Там уже их список.

Норр поднял голову. Из барака крикнули его имя. Кальд узнал голос одного из щитовиков; Норр тоже должен был узнать. Писарь придержал лист от ветра, закрыл папку и передал её старшему чиновнику.

— Кто-нибудь спросит? — прошептал Хесс.

— Да.

— Что скажешь?

Старший чиновник поднёс факел к стене барака.

— Что работа выполнена.

Хесс усмехнулся, закашлялся и умер, не выпуская край плаща.

Огонь охватил доски. Люди внутри кричали, пока подъёмная башня не загудела громче.

Кальд лежал в мокром угле. До двора оставалось несколько десятков шагов. Он накрыл повара плащом. Пальцы Хесса не разжимались; пришлось отвести их от ткани один за другим.

Под землёй ударил Колокол.

На этот раз мать не появилась. Боль прошла от разбитого колена до зубов и уложила Кальда лицом в уголь.

Когда он смог подняться, все караульные стояли у горящего барака. Кальд подобрал обломок доски и попробовал опереться. Доска выдержала. Дорога за весовой оставалась пустой.

Кальд снял плащ с Хесса. Прикрыть лицо было больше нечем; он натянул капюшон, подобрал полы, чтобы не цеплялись за больную ногу, и пошёл к дороге за весовой. На караульных старался не смотреть.

Семь лет спустя, когда Колокол заработал снова, боль в левом колене вернулась раньше звука.

Глава 1. Последний звонок

В утро выпускного экзамена Сида разбудила батарея.

В стене стукнула труба. Из соединения батареи брызнула в подставленный таз ржавая вода. Сид лежал, слушая, как наполняется таз. По трубе прошла привычная дрожь, секции начали теплеть. Девятый горн принял смену.

Кровать стояла между батареей и шкафом. Чтобы сесть, Сид привычно подобрал ступни: мимо таза иногда натекало на пол. На спинке стула висел приготовленный с вечера китель, под ним сохли сапоги с набитыми внутрь черновиками. В щели под дверью уже горел кухонный свет. Оттуда пахло поджаренным хлебом; отец вернулся.

Сегодня Сид должен был сдать выпускной экзамен, а вечером получить диплом и право наниматься на завод без подписи отца. Бумага занимала половину листа, печать Канцелярии — угол, зато именно угол превращал школьника с ключом в молодого специалиста. Сид собирался принести этот угол в Девятую кузню и положить перед мастером смены раньше, чем Орин успеет замолвить за него слово.

Из кухни мать крикнула:

— Если сегодня взорвешь школу, домой до ужина не приходи.

— Почему именно сегодня?

— Вчера ты её не взорвал.

Отец сидел у стола в рабочей рубахе и выковыривал из указательного пальца металлическую занозу. Ночная смена закончилась час назад. Орин успел умыть лицо, но от волос всё ещё пахло дымом, а на манжете темнело масло.

Мира проверяла ученические тетради возле плиты. Красные пометки она делала на полях, удачное подчеркивала синим. Одна тетрадь лежала отдельно, с засаленными углами; к ней Мира возвращалась уже третий раз и всякий раз вздыхала.

— На экзамене сначала читаешь карточку котла, — сказал Орин.

— Я всегда читаю.

Орин поднёс палец ближе к свету и снова подцепил занозу.

— Поэтому напоминаю один раз. Рему напомнят пять человек, а он всё равно полезет первым.

Сид взял со стола хлеб, получил от матери по кисти за попытку уйти без завтрака и сел. Родители обсуждали утреннее падение давления на западной линии. Орин подозревал незаконный отвод. Мира напомнила о старых трубах: возле школы вторую неделю разрыта мостовая, а менять участок никто не пришёл. Отец перестал ковырять занозу и спросил, где именно копали.

За окном один за другим загудели заводы. Сид знал их голоса. Первый тянул низко, будто не выспался. Третий перед сбросом давился. Девятый, самый старый из действующих, свистел на высокой ноте, которую слышали не все взрослые и почти все собаки.

— Сегодня вечером сразу к школе? — спросил отец.

— Домой переодеться. Потом на церемонию.

— После церемонии к Девятому не лезь. Ночная смена будет промывать нижний коллектор.

— Я и не собирался.

— Он уже собирается, — сказала мать.

Сид хотел напомнить, что сегодня станет взрослым специалистом. Потом посмотрел на чистый платок, который Мира уже положила рядом с его чашкой для неизбежной производственной травмы, и решил отложить заявление до получения диплома.

Он допил чай и ушёл, пока родители не придумали ещё одно распоряжение.

Ковенец просыпался раньше солнца. В Нижнем квартале поднимали ставни, к реке катили телеги, над крышами ползли грузовые люльки с углём. Паровые трубы шли по фасадам и ныряли под мостовую. Из стыков капало; воду собирали в вёдра и продавали прачкам. Сид обошёл два таких вёдра, перешагнул через мокрую верёвку, которой хозяйка привязала их к своей двери.

До школы можно было срезать через литейный двор, но на нём всегда разгружались, и сегодня Сид пошёл верхней улицей. Здесь мостовая поднималась над крышами. Между домами было видно реку: на ближнем берегу краснели заводские корпуса, на дальнем сохло бельё. Над водой тянули канат с привязанной баржей. Люди на палубе стояли, задрав головы, и ждали, когда лебедчик перестанет ругаться с грузчиками.

На углу пекарь выставил противень лепешек. Сид проверил карман и прошёл мимо. На вечер у них с Браном и Тимом были планы, а денег — на один из них. За спиной пекарь окликнул другого выпускника, велел показать китель и сунул ему теплую лепёшку прямо в руку. Пришлось удержаться, чтобы не вернуться. Бесплатно кормили племянника; Сид у этого пекаря ничего, кроме долгов, не завёл.

В сумке звякали два ключа, молоток, штангенциркуль и отвертка с обмотанной рукоятью. Кусачки и маленькую маслёнку он завернул в тряпицу, чтобы масло не испортило экзаменационные листы. Мать выгладила китель, но прожженный манжет не исправило даже её отношение к порядку.

У Нижнего рынка из-под дождевой решётки донёсся удар. Сид решил, что в трубу пустили воду. Удар повторился дважды, затем по кирпичу что-то протащили.

Он присел. Основная линия дрожала ровно; толчки шли глубже, из старого канала. В грязи у решётки блеснул маленький медный ободок с косыми зубцами. Один зуб был сломан, на кончиках остальных блестел свежий металл. Сид поддел находку отвёрткой и убрал в карман.

— Молодой человек, вы там молитесь? — спросила торговка с корзиной.

— Слушаю.

— Тогда передайте, что в шестом доме опять холодно.

Сид процарапал отвёрткой метку на растворе между кирпичами. После экзамена покажет отцу. Сейчас до звонка оставалось двадцать две минуты.

Школа инженеров стояла между жилыми домами и заводскими дворами. Когда-то это был склад канатов. Толстые стены и низкие окна оставили прежними; к большим грузовым воротам пристроили крыльцо, на котором ученики собирались перед звонком.

Над входом висели три доски. Первая называла школу городской, вторая обещала признание всех девяти горнов. На третьей стояла серая печать, без которой выпускник за пределами Ковенца снова становился мальчишкой с ключом.

В экзаменационной мастерской ждали шесть учебных котлов. На полу вокруг каждого желтой краской обозначили место, где ученик имел право ошибаться. За линией начиналась ответственность школы.

Котлы стояли двумя рядами, с проходом от двери до стола Крона. Столы для инструментов придвинули к стенам. Сид заметил, что возле четвёртой установки жёлоб забит стружкой; там и раньше скапливалась вода. Под высокими балками было душно, хотя окна открыли. Кто-то с утра протёр пол керосином, и от этого привычный запах нагретого железа стал резким, почти больничным. Сид вытер подошвы о порог, чтобы не поскользнуться.

Бран занял стол возле окна и придерживал ногой свободный табурет. В прошлом году Сид сел мимо сиденья, заглядевшись на соседний стол. Теперь Бран всякий раз подавал ему табурет, а Сид всякий раз просил не напоминать.

Тим раскладывал инструменты по размеру и записывал что-то в тонкую счётную книжку.

— Девять минут, — сказал он, увидев Сида.

— До экзамена?

— Я тебя жду девять минут. Мы же договорились прийти вместе.

— Он дошёл. Дай сесть, — сказал Бран.

Бран подвинул табурет и ещё раз проверил сиденье. Новый китель тянуло на плечах. После выпуска его ждали в кузнице Второго горна; на практику он возвращался оттуда обожженный, довольный и всегда голодный. Сейчас Бран посмотрел на экзаменационный стол, где под стеклом лежали винтики, и потёр большие пальцы друг о друга.

— Лишь бы не часы, — сказал он.

— В прошлый раз ты их собрал, — напомнил Сид.

— Собрал. Не отдали. Сказали, теперь учебное пособие.

Тим сидел над прошлогодними задачами. Условия он помнил почти дословно: Сид однажды перевернул ему лист и ничего не добился, кроме раздраженного взгляда. Волосы лезли Тиму в глаза. Он сдувал прядь, заправлял её за ухо, и через минуту она снова свисала над строчкой.

— Крон где? — спросил Сид.

— С директором. Спорят, можно ли считать течь частью задания.

— Кто побеждает?

Из-за перегородки донёсся сердитый голос Крона. Тим оторвался от задач и прислушался.

— Течь.

У соседнего котла Рем Хойт полировал манометр рукавом. Прибор и без того блестел. Отец Рема руководил третьим литейным цехом и считал грязный инструмент признанием в лености, поэтому сын с утра вычистил даже винты на собственных часах. Светлые волосы он уложил тщательнее, чем требовало котельное дело.

Увидев Сида, Рем проверил время. Замечание придержал: без слушателей оно пропадало зря. Зато рукавом по манометру провёл ещё раз.

Мастер Крон вошёл вместе с директором. Директор раздал запечатанные листы и произнёс речь о чести ковенецкого инженера. В середине речи четвёртый котёл капнул на пол. Крон следил за каплей, пока та не добралась до жёлтой линии. Работали парами. К четвёртому котлу поставили Сида с Ремом.

Бран поднял глаза на Крона, но мастер уже раздавал карточки. Сид переставил сумку к своему краю стола. Рем подвинул манометр в середину, между ними.

По заданию требовалось осмотреть установку, назвать допустимое для неё давление и провести короткую проверку под нагрузкой. В заводской карточке указывали предельные десять единиц, но рабочий предел следовало определить по состоянию узлов.

Сид не трогал насос. Осмотрел корпус, проверил воду, снял крышку с ограничителя. Рем тем временем переписал заводской предел: десять единиц.

— Подаем до десяти, — сказал он.

— До восьми.

— На карточке десять.

Рем сказал это слишком быстро и посмотрел на стол Крона. Всю последнюю неделю он твердил, что с высшей оценкой сам выберет место практики. С «хорошо» за него выбирали цех и отец.

Сид показал на тёмную полоску вокруг третьего болта. Из-под шайбы давно сочился пар; на горячем металле остался высохший ободок солей.

— Прокладка села. На десяти может раскрыться.

— «Может» не измерение.

— Поэтому сначала холодная проверка.

Они закрыли подачу к своему котлу и взялись снимать ограничитель. Один болт не шёл. Рем держал ключ под углом, Сид потребовал переставить. Рем ответил, что держит правильно. Ключ сорвался и ударил по красному рычагу аварийного отвода. Рычаг сдвинулся до середины и застрял. Оба замерли.

— Не трогай, — сказал Сид.

— Я и не...

— Стравливаем воду. Потом возвращаем.

Сид нагнулся к нижнему вентилю. За соседним столом запустили насос. В обратной линии дёрнуло воду; изношенный клапан их котла не удержал толчок. Хотя подачу они закрыли, стрелка манометра поползла к шести.

Рем схватился за красный рычаг и потянул его назад. Рычаг закусило.

— Общую подачу! Верхний вентиль!

Рем повернул закрытый верхний вентиль в сторону открытия.

Сид понял это по звуку. Прокладка засвистела, тонко и зло. Он успел оттолкнуть Рема от корпуса, схватил молоток и ударил по скобе предохранительной крышки. С первого раза скоба не поддалась. Второй удар пришелся мимо и разбил ему костяшки. На третьем металл лопнул.

Крышка вылетела вверх. Пар ударил в балки, котёл дёрнулся на плите. Горячая вода пошла по аварийному желобу и выплеснулась через забитую решётку.

Бран опрокинул свой стол, поставив деревянный щит между водой и учениками. Тим схватил ведомости экзаменаторов. Только после этого прикрыл голову.

С потолка посыпались штукатурка, два дохлых жука и лист бумаги, пролежавший между балками неизвестно сколько лет. Наступила тишина. Мастер Крон снял очки.

— Кто открыл подачу?

Рем смотрел на верхний вентиль.

— Я. Не в ту сторону.

Голос у Рема сорвался на последнем слове. Сид уже ждал, что тот сошлётся на общий толчок или старый вентиль. И то и другое отчасти было правдой. Но Рем ничего не добавил.

— За красный рычаг отвечали оба, — сказал Сид. — Ключ сорвался у Рема. Я видел, как он его держит, и не остановил работу. Должен был позвать мастера.

Крон отогнал учеников от столов, перекрыл общую подачу и обратную линию. Через слив выпустил остаток воды. Дождался, пока манометр опустится до нуля и пар перестанет идти, затем проверил открытый отвод. Только после этого разрешил подойти к котлу.

— Почему сбили скобу?

— Крышка уходит вверх, — сказал Сид. — Если оставить, шов мог раскрыться в сторону столов.

— Мог?

— Я не успел рассчитать.

— Наконец честный ответ.

Директор начал говорить об ущербе. Крон попросил его не мешать разбору, потому что ущерб уже никуда не денется.

Пока металл остывал, Крон заставил их восстановить последовательность. Подачу они закрыли, но котёл не отсекли от обратной линии и не проверили, сброшено ли давление. Потом Рем снова открыл верхний вентиль. Сид заметил износ, но полез разбирать узел без допуска мастера. Когда котёл остыл, Крон поддел ножом повреждённую прокладку: она разошлась по старому надрезу. Затем снял обратный клапан. Под его ослабшей пружиной обнаружилась медная подкладка: ею выбирали люфт вместо того, чтобы заменить пружину.

Крон вытащил её щипцами и положил перед директором.

— Вот ваш выпускник прошлых лет.

Директор ушёл искать слесаря. Крон велел пока ничего не включать. В тишине было слышно, как за перегородкой кто-то плачет. Бран поставил на пол стол, которым прикрывал их от пара, и стал собирать рассыпанные гайки. Одна попала ему в рукав; он долго тряс рукой, прежде чем догадался расстегнуть манжету.

Сид попросил у Крона медную подкладку из клапана. Мастер повертел её перед светом, потом бросил на край ведомости.

— Отцу покажешь? Покажи. Только расскажи целиком, а не с того места, где ты оказался прав.

Экзамен возобновили после проверки соседнего котла. На новый стол Рем перенёс оба набора инструментов. Свой положил дальше от красного рычага.

Сид никак не мог вытереть руку: ткань цеплялась за разбитые костяшки, кровь снова выступала. Пока Крон готовил установку, он держал кисть над ведром и смотрел, как на воде расплываются маленькие красные пятна. У Рема дрожала нижняя губа. Тот отвернулся к окну и поправлял воротник, хотя воротник лежал ровно. Сид тоже не хотел, чтобы на него сейчас смотрели.

У нового котла они почти не разговаривали. Проверяли каждый шаг друг за другом и дошли до восьми единиц, после чего прокладка начала потеть. Они остановили подачу, записали предел и оба поставили подписи.

Крон поставил обоим «хорошо».

— За аварию? — спросил Сид.

— За вторую проверку. В первой вы могли обварить весь ряд.

Рем вытер пыль с лица. На скуле осталась белая полоса.

— Отец будет доволен.

— Моему скажут, что я бил учебное имущество молотком.

— Ты бил.

— Поэтому и скажут.

У двери Рем задержался.

— За рычаг...

— Ты уже сказал Крону.

— Я не Крону.

Сид попробовал поднять сумку повреждённой рукой и поморщился. Рем придержал дверь, дождался, пока пройдёт сумка, и ушёл первым.

Бран сдал силовую сборку и погнул один ключ. Перед тем как отдать работу, он трижды проверил ограждение: мастер мог простить погнутый металл, но не пальцы подмастерья внутри пресса.

Тим потерял балл за то, что дважды перепроверил направление резьбы и не успел закончить. Он потребовал внести в ведомость, что решение было верным при обеих проверках, затем записал потерянный балл в свою книжку.

— Зачем? — спросил Сид.

— Чтобы завтра не решить, что сегодня мне было всё равно.

В полдень ударил школьный колокол. Из коридора донеслись крики, хлопки бутылочных пробок, фальшивая труба оркестра. Сид выглянул в дверь. Младшие курсы ещё ждали начала занятий, а его больше не окликали и не возвращали к столу.

Бран вышел во двор, остановился и сказал:

— Всё.

Тим придержал ведомость, которую Бран уже складывал, не глядя на свежую подпись.

— Оценки ещё утверждает совет.

— Дай хоть до вечера побыть инженером.

Они взяли у ворот кислый квас и сели на ступенях. Внизу лежали река, мосты и заводские окраины. Ветер донес запах дрожжей из пивоварни. У дальнего причала сушились паруса. Ветер поднимал белые полотнища, на мгновение открывая дома за ними.

Бран снял китель и положил на колени. Под мышками рубаха потемнела. Он оттянул ворот, посмотрел на собственную подпись в экзаменационном листе и аккуратно сложил бумагу по старым сгибам.

— До вечера успеем покупаться?

— Тебя дома убьют за рубаху, — сказал Тим.

— Купаться я буду без рубахи.

— Тогда за спину. На дальнем берегу шлак.

Сид предложил верхнюю заводь. Бран сразу согласился, но Тим начал считать: дорога туда, дорога обратно, надо ещё поесть и переодеться. У него были занятия с мальчишкой с соседней улицы, который третий раз не мог сдать дроби. Тим обещал прийти.

— Ты сегодня выпустился, — напомнил Сид.

— Он нет.

Бран подвинул к Тиму свой квас. Тот выпил, продолжая объяснять, что мальчишка не дурак, просто отец учит его счёту на ремне, и при слове «делить» он уже ничего не соображает.

Сид сидел на нагретой ступени и впервые за утро никуда не торопился. До вечера можно было сделать что угодно. Покупаться они, скорее всего, не успеют. Но он ещё успеет показать отцу подпись, а тот не сможет сказать, что это за него договорились.

За рекой загудел грузовой подъёмник. Девять горнов строили там, где хватало воды и угля, а потом десятки лет связывали трубами, канатами и дорогами. Теперь поломка насоса на одном берегу оставляла без тепла двор на другом. Сид положил найденный ободок между кружками. Тим вытер металл краем платка.

— Это не шестерня. Похоже на обжимной хомут. Видишь следы внутри? Его стягивали вокруг чего-то мягкого.

— Откуда на улице?

— Может, со сборной телеги упало, — сказал Бран. Он повернул ободок, но острые зубцы пришлось сразу отпустить.

Из дождеприемной решётки под ступенями донёсся стук.

Сид встал первым. Теперь звук слышали все. Он шёл не ровным сигналом: несколько ударов, пауза, скрежет, ещё удар. Будто внизу тащили по кирпичу тонкую цепь.

— Утром было возле Нижнего рынка, — сказал Сид.

— И ты молчал? — спросил Бран.

— Хотел показать отцу после экзамена.

Они отнесли находку дежурному мастеру. Тот сидел в сторожке у ворот, составлял список сломанных скамеек и явно считал котёл достаточным происшествием на один день.

Сид объяснил про два люка и медный ободок.

— В ливневке крысы, — сказал мастер.

— Я знаю, как звучит крыса.

— Тогда поздравляю с образованием.

Тим потребовал записать обращение. Дежурный вздохнул и вывел в журнале: «Посторонний шум в водостоке». Ободок Тим забрал со стола: к вечернему докладу одного шума было мало.

— После праздника пошлю дворника.

— Нужен слесарь с ключом от решётки, — сказал Сид.

Дежурный положил поверх журнала список скамеек.

— После праздника будет видно, кто нужен.

Во двор тем временем внесли кресла для совета и ящик бутылок, записанный директором как «учебное стекло». Праздник не отменили: для этого требовалось собрать совет, а совет собирался только к началу праздника.

Они вернулись к ступеням. Стук продолжался. Тим взял в сторожке лампу. Бран просунул пальцы под край решётки и приподнял её настолько, чтобы Сид посветил в щель. Кирпичный канал был широким, по дну текла мутная вода. В боковой трубе что-то шевельнулось.

Крыса долго не выходила из трубы. Наконец она выползла целиком: мокрая, с распухшей передней лапой. В кожу был врезан медный ободок с косыми зубцами — такой же, как найденный утром у Нижнего рынка. При каждом шаге ободок поворачивался и тянул тонкую проволоку под шкурой. Бран поставил край решётки на кирпич, чтобы металл не рухнул на животное.

Тим присел рядом.

— Ободок вживлён.

— Снять можно? — спросил Бран.

— Не через решётку. Если потянуть, порвём лапу.

Из боковой трубы ответил глухой толчок. Крыса замерла, затем скрылась в темноте. Бран убрал протянутую руку только после этого.

На этот раз к дежурному вернулись втроём. Мастер вышел из сторожки сам, увидел следы на грязи и заставил младшего ученика принести цепь с замком. Решётку заперли до прихода городской службы. В журнале появилась вторая строка, уже без слова «посторонний».

— На церемонию идите, — сказал мастер. — Я передам в управление сети.

— Когда придут?

— Не знаю. Поставлю ученика ждать у ворот.

Сид хотел остаться. Но без ключа, защитной маски и выданного допуска они могли только смотреть в закрытую решётку. Бран потянул его за рукав.

По двору уже несли цветы. На помост ставили кресла городского совета. Оркестр сбился посреди марша; дирижер остановил музыкантов и заставил начать сначала. Сид оглянулся на решётку, от которой их оттеснили проходившие с креслами люди.

Перед тем как расходиться, Тим вернул Сиду первый ободок. До вечерней церемонии оставалось несколько часов.

В глубине канала снова что-то скребло кирпич.

Глава 2. Город, который не спит

После экзамена Сид пришёл домой с разбитыми костяшками, хорошей оценкой и медным ободком в кармане. Родители непременно спросят обо всём. Оставалось надеяться, что Сид хотя бы сам выберет порядок.

Орин вернулся на обеденный перерыв и занял половину кухонного стола заводским регулятором. Детали лежали возле хлеба аккуратными рядами. Мира, проверявшая тетради у окна, время от времени сдвигала тарелку подальше от промасленной пружины. Орин так же молча возвращал её обратно. Этот спор начался задолго до рождения Сида и пока держался без победителя.

Сид протиснулся между отцовской спиной и буфетом. Кухня была тесной: стоило выдвинуть один стул, и до плиты уже приходилось добираться боком. На подоконнике остывала кастрюля, завёрнутая в старое полотенце. Из двора доносился стук выбиваемого ковра. Всё стояло как обычно, вплоть до щербатой миски на его месте, и говорить о котле стало труднее. Он положил ведомость оценкой вверх, подальше от хлебных крошек.

— Сдал? — спросил Орин.

— Хорошо.

— Значит, что-то взорвал.

Мира Вейр сначала прочла оценку, потом заметила перевязанные пальцы. Она отложила ведомость и протянула руку. Сид без напоминания показал обе ладони.

— Крышка ушла в потолок, — сказал он. — Никого не задело.

— Почему?

— Потому что потолок был выше Рема.

— Я про крышку.

Пришлось рассказать всё с начала: от прокладки до того, как крышка ушла в балки. Отец не перебивал. Только на словах об обратном толчке отложил ложку и осмотрел медную подкладку, которую Сид выпросил у Крона как вещественное доказательство школьного хозяйства.

— Такое ставят, когда пружина устала, а менять дорого, — сказал Орин. — До первой проверки работает.

— Её и поставили до первой проверки.

— Значит, грамотный человек.

Мать коснулась подписи Крона на ведомости.

— Хорошая оценка?

— Не высшая.

— Переживёшь.

Она положила лист на подоконник, чтобы не залить супом. Сид ждал, что отец скажет о предельном давлении, о молотке или хотя бы о подписи Крона. Орин продолжал рассматривать подкладку.

Мира на мгновение прижала ладонь к плечу сына и пододвинула ему миску. Сид взял ложку. Суп остыл. Орин положил подкладку на стол и взял ведомость с подоконника. Переложил повыше, на полку, где лежали его собственные документы. Сид опустил голову над миской. Подписи Крона с этого места уже не было видно, но переспрашивать отца он не стал.

За окном Девятый горн сбросил давление. Стекло тихо дрогнуло. Потом труба в стене ответила коротким толчком. Орин повернул голову.

— Слышал? — спросил Сид.

— Что?

— Стук. Утром такой шёл из люка. Потом у школы.

Он достал медный ободок и положил рядом с разобранным регулятором.

Отец вытер пальцы, прежде чем взять находку. Мать подошла от окна.

— Под школьной решёткой была крыса с таким же кольцом, — сказал Сид. — На лапе, прямо в коже. Мы втроём видели. А это я поднял утром у рынка.

Орин долго рассматривал косые зубья. Провёл ногтем по внутреннему краю, понюхал металл, как делал с сомнительным маслом.

— Где крыса?

— Ушла в старую трубу. Решётку заперли. Дежурный записал в журнал и обещал вызвать управление сети.

— Кто дежурный?

Сид назвал мастера. Орин встал и пошёл в прихожую. Снял с крючка рабочую куртку.

— Ты куда? — спросила Мира.

— На завод. Сначала через школу, проверю запись.

— У тебя перерыв.

— Уже нет.

Сид ожидал объяснения. Отец забрал ободок и только у двери заметил, что сын идёт следом.

— Ты остаёшься.

— Это нашёл я. Через несколько часов у меня будет допуск.

— Через несколько часов он начнёт действовать. Это не одно и то же.

— Ты сам говорил, что мастер отвечает за найденную неисправность.

— Отвечает. Поэтому сейчас иду я.

Сид остался в дверях, загораживая отцу дорогу. Орин ждал. Спорить было легче, пока он отвечал.

— Я не собирался лезть один.

— Прекрасно. Не полезешь вместе с друзьями.

Орин редко запрещал прямо. Обычно задавал вопросы, после которых Сид сам понимал, что идея плохая, и всё равно делал по-своему, только осторожнее. Сейчас отец молча ждал у двери. Сид отступил, пропуская его.

— Это шурханская вещь? — спросила Мира.

Отец помедлил.

— Не знаю. На заводах такие кольца не применяют.

Шурханами в Ковенце называли крысолюдов. Сид знал о них меньше, чем о старых паровых машинах: там хотя бы давали разрез и показывали, что внутри. В школьной книге были рисунок, несколько строк о подземных поселениях и предупреждение не спускаться в заброшенные выработки. Из этого невозможно было понять, зачем кому-то вживлять железо в крысу.

— Они сами такое делают? — спросил он.

— Кто-то сделал, — ответил Орин. — И умеет паять лучше наших учеников. Больше я тебе сейчас не скажу.

Он повернул ободок под свет. Сид только теперь увидел шов: тонкий, ровный, зачищенный заподлицо. В школе за такой шов давали высший балл. От этого находка нравилась ему ещё меньше.

— А стук?

— На неделе дважды падало давление в общей линии. Мы искали утечку возле Девятого. Ничего не нашли.

Сид посмотрел на разобранный регулятор. На штоке темнели свежие выбоины, но они шли беспорядочно: частые там, где пружина била при падении, и одна глубокая у края.

— Из-за этого его сняли?

— Из-за этого.

— Почему не остановили сеть?

— Потому что без Девятого остынут три квартала и встанет зерновой подъёмник. Утром я подписал наблюдение до вечерней смены. Для остановки нужна причина получше слова «непонятно».

Сид услышал то, чего отец не сказал: если причина уже была, подпись стала ошибкой.

— Крыса подойдёт?

— Узнаю.

Мира принесла со стола чистый платок и завернула ободок прежде, чем Орин убрал его в карман.

— Передай его городскому мастеру под подпись, — сказала она. — Не оставляй на столе.

— Знаю.

— Поэтому напоминаю.

Сид узнал собственный утренний разговор и хотел улыбнуться. Не получилось.

Орин ушёл. Из окна было видно, как он быстро пересёк двор и свернул к школе. На ходу застегивал куртку. Мира посмотрела на его недоеденный суп и закрыла тетради. На краю стола остались ломоть хлеба и нож. Сид убрал их, хотя мать не просила.

Сид сел на освободившийся стул. Сиденье было ещё тёплым. Рядом лежал разобранный регулятор, и он чуть не потянулся собрать его за отца, но остановился: порядок проверки он не знал. Мира накрыла тарелку крышкой. Потом собрала мелкие винты в блюдце, пересчитала и только тогда заговорила.

— Иди мойся.

— Ты правда думаешь, что сейчас нужен выпускной?

— Отец пошёл к людям, которые могут открыть люк. Мы с тобой чем сейчас поможем? — Мира показала на его волосы. — У тебя вон штукатурка до сих пор. Пока городские разбираются, иди мойся.

Мира открыла тетрадь, но писать не начала.

— А если они ничего не выяснят? Всё равно соберём полный зал?

— Тогда я спрошу с Орина, зачем он оставил школу открытой. Он там тоже будет. — Мира придвинула тетрадь, но перо не взяла. — Только не думай, что закрыть и снова открыть — дело одного ключа. У меня в прошлом году мальчика месяц не было в списке на завтраки. В копии ведомости фамилию перепутали. Я его вижу каждый день, а по ведомости кормить некого.

— И что ты сделала?

— Кормила. А потом исправляла ведомость.

Она придвинула чернильницу. Разговор был окончен. Сид знал этот тон: на уроках после него лучше было садиться и доставать тетрадь. Канцелярия заверяла школьные списки, дипломы, заводские меры; с её печатью бумагу принимали и в чужом городе. Но испорченную фамилию приходилось исправлять там же, сколько бы людей ни знали мальчика в лицо.

— Ты видела такие кольца? — спросил он.

— Нет.

Мира ответила сразу. Она нагрела воду, заставила его вымыть котельную пыль из волос и перемотала костяшки. Сид переоделся в запасной китель. Инструментальную сумку оставил на стуле, потом вернулся и положил в неё карманный фонарь. Мать заметила.

— Ключи тоже возьми. На празднике столы чинить будешь.

— Я только фонарь положил.

— Вот и прекрасно. Под столом темно.

Во дворе готовились к вечеру. Соседка вывешивала праздничную рубаху мужа и ругалась с трубой, капавшей ей на рукав. Старик с первого этажа собирал деньги на общий стол; узнав, что Орин ушёл проверять сеть, вычеркнул Вейров из списка с горячим и пошёл искать, кто теперь разогреет пироги.

Мира достала из шкафа синее платье и повесила на дверцу. Сид видел его только по праздникам. На подоле торчала нитка; мать села у окна и стала её закреплять.

— Ты-то хоть поешь на выпуске, — сказала она. — А не как отец. Два часа ходит с тарелкой, все кому-то объясняет, потом дома ищет ужин.

— Он и с полным ртом объясняет.

— Это я знаю. Живу с ним.

Сид засмеялся. Мира улыбнулась, не поднимая головы, и попросила подержать ткань. Левой рукой он прижал подол к столу. Мать сделала несколько мелких стежков. Из двора кричали, кому достались чистые скамейки, и Сид вдруг понял, что завтра никто не заставит его вставать на занятия. Почему-то от этого стало не легче, а немного тревожнее.

К четырём Орин вернулся. Ободка при нём не было. Он проверил часы и только потом снял куртку.

— Передал главному мастеру сети под подпись, — сказал он. — Запись в школьном журнале есть. Люк откроют после вечернего сброса, когда давление снизится.

— Ты отменил наблюдение?

— Поставил ручную проверку на Третьем и Девятом. Полностью сеть не остановили.

— А старый возврат под школой? — спросила Мира.

— Заглушён со времён канатного склада. Я сам помогал ставить плиту.

Мира перестала застегивать праздничный воротник Сида. Пуговица упиралась ему в горло; он оттянул ткань, и мать только тогда отпустила её. Она смотрела на Орина.

— Люк откроют после церемонии? — спросил Сид.

— Примерно.

— Я пойду с вами.

— Посмотришь сверху. Пока у тебя нет заводского допуска.

Сид показал ведомость.

— Сегодня мне его должны дать.

Орин разгладил загнувшийся угол ведомости и вернул её сыну.

— Тогда и поговорим. Сейчас руку побереги.

Мира подвинула к Сиду чистый платок. Отец на этот раз не возразил, когда он убрал инструментальную сумку под стул.

Орин сменил рабочую куртку на тёмный праздничный пиджак. Под рубахой у него висела плоская калибровочная пластина на шнурке — с нею он проверял заводские затворы. На пояс Орин пристегнул короткий болтомет. В коллектор без него не ходили: в боковых ходах попадались одичавшие собаки. Мира посмотрела на кобуру, потом молча поправила мужу отворот, закрывая оружие.

Орин дважды проверил часы. Вечернюю смену Девятого он оставил заместителю, но к открытию люка собирался вернуться.

По дороге к школе город выглядел обычным: на площади продавали орехи, из окон свисали заводские ленты, у реки музыканты привязывали барабан к грузовой тележке.

Возле отмеченного люка слесарь проверял замок. Дворник обвёл крышку мелом, чтобы заметить сдвиг.

— Снизу не пар, — сказал слесарь Орину. — Старая вода. Давление пока высокое, полезем после сброса.

Мальчишки за углом спорили, кто первым услышал чудовище. Слесарь велел называть чудовище «неустановленным источником шума». От этого оно сразу стало скучнее, но мальчишки остались.

Договорились открыть люк после восьми. Орин ещё раз спросил про давление и посмотрел на ограждение. Сид ждал, что отец пошлёт его домой. Но тот застегнул пиджак и пошёл к школе; Сид поспешил следом.

Орин попросил слесаря не открывать люк без него. Тот показал на белую черту, оставленную дворником: крышка успела сдвинуться на толщину ногтя, хотя к ней никто не подходил. До сброса договорились поставить ограждение и никого к ней не подпускать.

У дверей школы Мира поправила Сиду воротник. Орин проверил, все ли инструменты на месте.

— На сцену с сумкой не лезь.

— Я не выступаю.

— Тогда день ещё можно спасти.

Они вошли в зал вместе. Под половицами цепь протащили по кирпичу: медленно, с остановкой у самого помоста.

Наверху как раз взвыли трубы оркестра. Скрежет утонул в первой же ноте.

Глава 3. Плохая музыка снизу

К семи вечера сборочная мастерская перестала быть похожа на место, где людей учили осторожности.

Верстаки откатили к стенам. Масляные пятна засыпали свежими опилками, между балками развесили бумажные звёзды. У северной стены устроили помост; позади него висел красный занавес на тяжёлой деревянной перекладине. На сцене теснились городской совет, директор и четыре музыканта. Главный выход находился в противоположном конце зала, за рядами стульев. Две двери справа вели в один учебный коридор и дальше во двор мастерских. Над окнами чернели короба старых противопожарных ставен; в будни на них не обращали внимания.

Под помостом проходил старый монтажный канал. В школе об этом знали все, потому что зимой из щелей тянуло тёплым воздухом и запахом железа. Два служебных люка закрыли досками сцены.

У стен стояли родители, которым не хватило стульев. Пахло мокрым сукном, цветами и маслом из-под свежих опилок. Сид видел поверх голов только часть помоста: директорскую лысину, раструб трубы и отцовское плечо. Кто-то всё просил передать программу вперёд. Сквозь открытые двери тянуло прохладой, но в середине зала уже обмахивались ведомостями. Ему хотелось, чтобы наконец назвали его фамилию и можно было выйти из этого тесного, праздничного духа.

Сид остановился у восточной двери. До неё было три шага, дальше коридор выводил во двор мастерских. Люди ждали, что он пройдёт к выпускникам, но он пропускал их мимо и оставался у косяка. Отсюда можно было видеть отца.

— Ты кого ждешь? — спросил Бран.

— Никого.

— Тогда у тебя очень недовольное лицо для человека, который никого не ждёт.

Бран пришёл в новом синем кителе. Плечи не помещались, ворот давил, руки он держал чуть в стороны, боясь разорвать швы до фотографии. Мать купила ему этот китель ещё весной; к выпускному Бран успел вырасти и теперь старался не подвести ни мать, ни швы. Утром младшая сестра Лиска велела не пачкать его до семейной фотографии.

Тим стоял рядом и читал программу вечера. Бран дёрнул воротник и поморщился. Тим сложил программу и помог освободить верхнюю пуговицу из тугой петли.

— Шесть речей, — сказал он, снова развернув лист.

Бран осторожно повернул голову. Теперь ворот не резал шею.

— Мы пережили экзамен.

— Это не аргумент в пользу второй аварии.

— После четвёртой вынесу тебя.

Тим протянул ему программу. Бран прочёл список выступающих и вернул лист уже без улыбки.

Сид рассказал, что городской слесарь откроет люк после восьми. Тим спросил, куда передали медный ободок и кто расписался. Сид не знал фамилии мастера сети. Тим нахмурился, но спорить не успел. В зал вошёл Рем с отцом.

Хойт-старший руководил третьим литейным цехом. Рабочие узнавали его со спины по прямому шагу и привычке не уступать дорогу телегам. Сейчас он был в праздничном кителе с медалью мастера. На ремне висели карманный манометр и закрытая кобура заводского пистолета.

Рем держался рядом, непривычно тихий. На правой манжете осталась светлая полоса: утром он полировал манометр тем же рукавом. Судя по тому, как Рем не поднимал глаз, утренний разбор дома ещё не закончился. Отец лишь перенёс его в общественное место.

Хойт увидел Сида и подошёл.

— Крон поставил вам одинаковые оценки.

— Мы подписали одну работу.

— Мой сын говорит, вы настояли на остановке до предела.

— Прокладка текла на восьми.

Хойт посмотрел на перевязанные пальцы Сида.

— На заводе не всегда есть время ждать уверенности.

— Поэтому у нас аварийные бригады.

Сид ответил громче, чем собирался. Несколько человек рядом обернулись.

— На Девятый тебя пока не распределили. Не путай школьную оценку с местом в цехе.

Рем коснулся рукава отца.

— Оставь. Ошибся я.

Хойт повернулся к сыну. Рем не отвёл глаз, только крепче сжал его рукав. Отец умолк первым. Со стороны гардероба подошёл Орин.

— Мастер Хойт.

— Орин.

Они поздоровались без рукопожатия. Орин посмотрел на контрольный манометр возле двери. Подводящая трубка шла от него вниз, к отоплению зала.

— На Третьем тоже падает? — спросил он.

— У нас всё в норме.

— А здесь второй раз за час. Посмотри.

Хойт ушёл к первым рядам. Рем выпустил его рукав и задержался возле Сида.

— Оценку не отменит, — сказал он вполголоса. — Но с практикой может напакостить.

— Спасибо.

Рем оглянулся: отец остановился, поджидая его у прохода.

— Ты только не говори, что я предупредил.

— Восемь держало, — сказал Сид.

Рем уже повернулся, но остановился.

— Знаю.

Рем догнал отца. Орин проводил его взглядом и тихо сказал:

— После первой речи уходим. Слесарь уже должен быть возле люка.

— Почему не сейчас?

— Раньше сброса люк не откроем. Я предупрежу мать и пойду к слесарю.

Мира действительно стояла у помоста. Она рассаживала младших учеников так, чтобы проход к восточным дверям оставался свободным, и заставила помощника директора убрать оттуда две корзины с бумажными цветами. Тот возразил, что портится симметрия. Мира ответила, что при пожаре люди тоже выбегают несимметрично.

Увидев мужа, она показала на часы. Орин кивнул: после первой речи они уходят к люку.

Директор поднялся на сцену, постучал ложкой по кружке и развернул листы.

— Дорогие выпускники...

Под полом ударило. Стулья едва заметно качнулись. Барабанщик поднял палочки, решив, что вступил не вовремя, и оглянулся на остальных.

Второй удар пришёл ближе к сцене. За ним по доскам прошёл скрежет.

Орин уже двигался к помосту.

— Господин директор, остановите церемонию...

Над служебным люком поднялась доска. Всего на палец. Из щели выступила чёрная вода и собралась в дрожащую лужу.

Кто-то в заднем ряду сказал, что прорвало сток. Несколько родителей засмеялись с облегчением. Прорыв стока был понятен. Его можно было проклясть, засыпать опилками и выставить счёт управлению. Орин поднял руку.

— Все встают. К восточным дверям, без толчеи.

— Орин, у нас церемония.

Из щели вылетела чёрная игла. Она вошла директору в шею сбоку. Он выронил листы и схватился за древко, словно мог вытащить его вместе с кровью. Первый ряд ещё не понял. Женщина возле сцены поднялась, чтобы помочь. Пол лопнул.

Помост провалился одним краем. Музыканты, кресла и стол с дипломами съехали к чёрной воде. Крик директора утонул в грохоте досок. По залу ударил горячий воздух с тухлым запахом. Со столика у музыкантов упала масляная лампа, которой освещали ноты. Масло растеклось по обломкам; вдоль края помоста побежало пламя. Люди рванулись сразу в три стороны.

Орин кричал, чтобы шли к восточным дверям. У главного выхода толпа давила к гардеробу, несколько человек бросились к окнам. Стулья сцепились ножками и легли поперёк рядов.

В первом ряду маленький ученик оказался под спинками двух кресел. Рем вернулся за ним, хотя отец уже тянул его к проходу. Они вместе вытолкнули мальчишку в руки женщины у стены. В этот момент над помостом лопнула железная подвеска. Сид увидел, как Хойт бросился обратно к сыну, а потом дым закрыл первый ряд.

Сид схватил Тима за плечо. Их оттеснили от двери к середине зала: люди из первых рядов навалились сбоку, и пришлось пропустить их, чтобы не упасть. Теперь до коридора было шагов десять. Бран шёл сзади и сшибал с дороги стулья, не разбирая, целые они или нет. В этот момент из пролома выбрался шурхан в медной маске.

Шурхан оказался не выше человека: сутулый, с крысиным хвостом, в тёмном кожаном фартуке. Одной рукой он держал трубчатое ружьё, второй подтянулся на пол и сразу перехватил оружие обеими. Медная маска закрывала морду; мокрые трубки шли к стеклянному сосуду за спиной. Насечки на маске повторялись на застёжках фартука и ремне ружья. Сид не знал, обозначали они ремесло, звание или имя. Шурхан быстро двинулся вперёд, не оглядываясь на горящий помост.

Сид остановился так резко, что Тим врезался ему в спину.

Шурхан навел оружие на толпу у двери.

Открытые зубчатые колёса возле казённой части начали вращаться. Сид узнал форму зубьев. Такой же наклон был на медном ободке с крысы.

Он полез в сумку, выронил фонарь, нашёл отвертку. До оружия было два шага и перевернутый стул.

Бран пошёл первым. В тесноте он не смог поднять скамью для удара и толкнул её торцом, протаранив два застрявших кресла. Дерево задело ствол и вскинуло его вверх. Первый выстрел прошил балки; с потолка посыпалась горящая щепа.

Сид прыгнул на край пролома и сунул отвертку между шестернями. Её вырвало из руки и распороло правую ладонь. Передача замедлилась, но не встала.

Тим застыл за скамьёй. Колёса вращались перед ним, а он всё ещё сжимал свою книжку. Потом заметил железную табличку, сорвал её со стола и ножкой стула забил в привод.

Колёса заскрежетали и встали. Тим сунул книжку за пазуху и отступил за скамью. Только здесь он заметил, что ладонь порезана краем таблички.

Шурхан рванул ружьё на себя, освободил руку и ударил Брана локтем в грудь. Бран согнулся и опрокинулся на стулья; ножки разъехались, он упал между сиденьями.

Орин добрался до них сбоку, прикрыв пиджаком руку. На стеклянном сосуде за спиной шурхана дрожала стрелка; после остановки передачи она поднялась до красной риски. Из трубки возле сосуда сочилась маслянистая капля. Орин схватил выпускной вентиль и потянул к себе. С первого раза тот не пошёл. Со второго сломалась тонкая медная трубка у основания.

Из переломанной трубки ударила маслянистая струя. Она попала на горевшие под помостом опилки, и пламя побежало по жидкости к фартуку. Шурхан завизжал через маску, выпустил заклинившее ружьё и сорвался обратно в пролом. Снизу ответили выстрелом.

Игла прошила край пола и вошла в ногу школьному переплётчику. Он посмотрел на рану, открыл рот и сел. Тим потянул его за ворот под прикрытие скамьи.

— Бран! — крикнул Сид.

Бран лежал между креслами и не мог вдохнуть. Тим пополз к нему, схватил за разорванный китель и назвал по имени. На третьей попытке воздух со свистом вошёл в грудь.

— Сид? — выговорил Бран.

— Здесь.

— Тим?

— Я тебя держу.

Только после этого Бран попробовал подняться.

Из пролома выбирался второй шурхан. За ним двигались ещё маски.

На разных масках повторялась одна свежая зарубка над левым глазом. Шедший первым указал на коридор. Двое остановились возле пролома, подняли ружья; следующий протиснулся между ними и побежал к стене. Теперь они перекрывали выход с двух сторон.

Орин схватил сына за ворот и потащил от края.

— К двери!

— Бран там.

— Забираем всех троих.

Они подняли Брана за руки. Он смог встать, согнулся и сразу упёрся плечом в опрокинутый стол, освобождая проход для людей. Тим держался за его пояс, чтобы толпа не разорвала их.

Мира у восточного коридора выводила детей и раненых. Она увидела Сида возле пролома и подняла руку. Он махнул в ответ. Мира осталась у двери, пропуская детей; между двумя залпами она крикнула Орину, что дверь физического кабинета не открывается.

Шурханы подняли оружие.

Первый залп прошёл вдоль пола. Иглы били в ножки стульев, сапоги и голени. Толпа повалилась сама на себя. Кто-то заорал, что двери закрыты, и люди рванули в обратную сторону, хотя восточный выход ещё стоял открытым. Орин забрался на стол.

— Восточный проход открыт! По двое! Не бегите!

Его услышали ближайшие. Люди начали передавать слова назад. У гардероба перестали напирать; несколько человек развернулись к восточной стене.

Под потолком загорелись бумажные звёзды. От жара расплавилась свинцовая вставка в механизме тех самых старых противопожарных ставен. В стене загремели противовесы. Железные ставни стали падать на окна — сначала западные, потом, с мучительной задержкой, остальные. Один человек успел отдернуть руки. Другой нет. За первыми рядами кто-то продолжал кричать, чтобы выбивали стёкла: он ещё не видел опустившегося железа.

Снаружи загудела первая заводская сирена. Соседний горн подхватил сигнал, затем следующий. Когда огонь пережёг провод под потолком, лампы погасли, а девять заводских голосов продолжали гудеть над городом.

Шурханы продолжали стрелять по движению. В темноте иглы били выше, чем прежде. Люди ползли под столами к восточному коридору. Горящие украшения давали короткие вспышки: медная маска, раскрытый рот, чья-то ладонь в крови, дипломы в чёрной воде.

Сид нащупал сумку. Фонарь остался у пролома; в темноте пришлось перебирать инструменты на ощупь. Нашлись моток проволоки, ключи и молоток. Пальцы дрожали так, что металл звенел о металл.

Орин оказался рядом. Одной рукой он поддерживал Брана, другой шарил в сумке Сида.

— Что тебе нужно? — спросил Сид.

— Всё, что поможет открыть дверь физического кабинета. Её заклинило.

Сид попытался встать. Отец прижал его голову, когда над столом прошёл новый залп.

— Низко. Сначала добираемся до матери. Потом в мастерские.

— А Рем?

Орин посмотрел туда, где исчез первый ряд.

— Если увидим — тащим. Но сначала дойдём сами.

Сид пополз дальше. Первый ряд оставался в дыму.

В темноте Мира позвала сына по имени. Он ответил на первый раз.

Глава 4. Через зал

До физического кабинета оставалось несколько десятков шагов. Прямого пути больше не было.

Первые десять шагов они проползли вдоль восточной стены под перевернутыми столами. Иглы стучали по доскам над головой. Впереди двигались чужие сапоги и колени; остановиться означало собрать людей в одну удобную мишень. У двери в коридор путь перегородил угол помоста: при обрушении его развернуло поперёк прохода. Чтобы обойти обломки, надо было вылезти из-под столов.

Под обломком горели опилки. Справа огонь добрался до окна, слева в проломе стоял шурхан и стрелял по коридорной двери. Перед каждым выстрелом оружие коротко свистело. В паузу люди пытались перебежать открытое место; паузы хватало не всем.

За дверью коридора Мира принимала раненых и отправляла тех, кто мог идти, дальше во двор. Двое старшекурсников тащили оконную раму вместо носилок. Гардеробщица разрывала подкладки праздничных пальто. Один из владельцев попробовал отнять у неё своё, увидел залитую кровью раму и сам стал придерживать ткань. У восточной двери освободилось несколько шагов.

Сид лежал за столом вместе с отцом, Браном и Тимом. Правая ладонь горела после сорванной отвёртки. Кровь пропитала наскоро обмотанный вокруг кисти платок и сделала пальцы липкими.

Из-под стола он видел пол до самого коридора. Выше всё заслоняла столешница; стоило поднять голову, приходилось зажмуриваться от едкого дыма. По щеке скользнула чья-то холодная туфля. Сид отодвинул её локтем, чтобы Бран не зацепился, и постарался не искать глазами владельца. Орин дышал совсем рядом. Пока Сид слышал это тяжёлое дыхание, он мог думать о дороге к двери.

Бран оглянулся назад, хотя там были только перевёрнутые стулья и дым. Он пересчитал вслух: Орин, Сид, Тим. Себя не назвал. Сид заметил, но поправлять не стал.

— Через сцену не пройти, — сказал Тим.

Он говорил слишком ровно и смотрел только на пол. Зрачки были огромными.

— Вижу, — ответил Орин.

— Я проговариваю, чтобы не потерять порядок.

— Тогда проговаривай полезное, — сказал Сид.

Тим провёл взглядом вдоль стены, до открытой двери. Сид дождался, пока он снова заговорит.

— В обход до кабинета тридцать семь шагов. Между нами огонь, балка и один стрелок. Восточная дверь открыта.

Бран попытался глубже вдохнуть. Тим повернулся к нему.

— Сам дойдёшь?

Бран дышал со свистом. Удар шурхана пришелся ему в грудь; китель на плече разошёлся, под ним наливался тёмный синяк. Он попробовал поднять край стола. Игла пробила доску возле пальцев, и Бран сразу опустил.

Орин достал из-под пиджака заводской болтомет. Первый болт был в направляющей, второй торчал из зажима на рукояти. Орин оттянул пружину до щелчка.

— Всего два? — спросил Сид.

— На заводе возьму ещё. Сейчас пригнись.

Сид прижал лоб к своему рукаву.

Орин выглянул из-за стола. Выстрелил, когда шурхан повернул маску к ним. Болт ударил в медь возле стекла и отскочил. Тварь качнулась, но не упала. Следующая игла прошила край стола.

— Не пробивает, — сказал Орин.

Он отвёл пружину и вставил второй болт. Руки дрожали; стержень не попадал в направляющую, пришлось прижать его ногтем.

Сид посмотрел на занавес. Один конец перекладины сорвало с подвеса; второй ещё держал канат, спущенный вдоль стены и закреплённый проволочной петлёй возле пола. Под тканью тлели опилки. Если перекладина упадёт, занавес накроет стрелка. До крепления можно было доползти.

— Кусачки, — сказал он.

— Что?

Сид уже доставал их из сумки. До подвеса было три шага без укрытия. Бран схватил его за ремень.

— Покажи.

Сид объяснил. Бран посмотрел на перекладину, потянул к себе длинную скамью и поднял её боком. Вдвоём с Орином они выставили дерево перед собой. Сид полз за ними.

Выстрел дёрнул скамью в руках Орина. Он выругался, удержал её и сделал шаг. Вторая игла прошила доску ниже и царапнула Брану бедро.

До подвеса Сид дотянулся левой рукой. Завёл кусачки за проволоку и сжал. На меди появилась вмятина. Вторая попытка ничего не дала.

— Держи дерево, — сказал Бран Орину.

Орин упёр низ скамьи в пол и прижался к ней плечом. Бран перехватил кусачки у Сида. На лице у него выступил пот: при каждом движении он берег ушибленную грудь. Пришлось сдавить рукояти обеими руками.

Медь лопнула. Перекладина ударилась одним концом о помост и повисла на складке ткани. Занавес накрыл стрелка. Через полотно на миг выступила длинная морда маски, затем шурхан повернулся, пытаясь освободить ружьё. У самого пола занялся край занавеса.

— Идём! — крикнул Орин.

Люди бросились к коридору. Скамью вырвало из рук Брана. Сида прижали к стене. Кто-то наступил на сумку; ремень стянул ему горло. Орин перерезал ремень ножом и вытащил сына за ворот.

За опрокинутым столом, уже у коридора, Орин связал обрезки ремня коротким узлом и перекинул сумку Сиду через плечо. Тот не помогал: правая рука оставляла на коже кровь. Клапан остался раскрытым.

Бран дошёл до края стола и остановился.

У рухнувшей балки лежал Рем. Правая нога застряла под железом, рядом на коленях стоял Хойт-старший. Он пытался поднять балку за горячий край. Кожа на ладонях уже обгорела.

Мальчишку, которого Рем вытащил из-под кресел, уже унесли. Сам Рем увидел Сида и дёрнул подбородком в сторону коридора.

— Идите.

Голос у него сорвался от боли.

Рем упёрся локтями в пол, попробовал подтянуться и снова лёг.

— Не могу. Бран, помоги.

Занавес за спиной вздулся. Шурхан под ним нашёл край ткани и высунул наружу ствол ружья.

Орин прикинул расстояние до кабинета, до Рема и обратно.

— Не руками. Ищите рычаг.

— Я его не брошу, — сказал Хойт.

— Тогда помогите правильно.

Орин говорил с ним как с мастером. Хойт моргнул, посмотрел на свои обожжённые ладони и отпустил раскалённый край.

Сид схватил обломок скамьи. Подсунуть под балку с первого раза не получилось: железо лежало на разбитых досках и проваливалось глубже. Тим, стоя на коленях, выгребал щепу. Он работал молча, слишком быстро, раздирая ногти.

— Стоп, — сказал Сид. — Подпорка нужна с той стороны.

Хойт не услышал и снова потянул руками.

— Отпустите! Вы зажимаете ногу.

— Делай что-нибудь!

Бран забрал у Сида обломок, вставил под балку и навалился. Дерево треснуло. Балка приподнялась на два пальца, но дерево поддалось, и она снова легла.

Шурхан выбрался из занавеса. На фартуке горел огонь, одна из дыхательных трубок оборвалась. Он поднял ружьё неровно, будто не видел одним глазом.

Орин выстрелил ещё раз. Болт попал в край стеклянного сосуда, выступавший из-за плеча шурхана. Стекло треснуло, но выдержало.

— Ещё! — крикнул Бран.

Сид подложил под точку опоры железную ножку стула. Теперь рычаг не уходил в доски. Бран потянул. Хойт схватил сына под мышки и дёрнул на себя. Сапог застрял под балкой; Рем закричал. Отец потянул ещё раз. Распухшая ступня вышла из голенища, оставив на заднике кровь.

Рем кричал, пока хватало воздуха. Бран отпустил рычаг; балка рухнула поперёк прохода. Шурхан успел выстрелить.

Хойт-старший увидел поднятый ствол и шагнул между ним и сыном. Игла вошла под рёбра и вышла ниже лопатки. Мастер удержался на ногах, прижал ладонь к отверстию в кителе. Рем звал его, но он смотрел на кровь между пальцами. Потом колени подогнулись.

Рем поймал отца под плечи. Смотрел на рану и не моргал.

Шурхан шагнул из-за упавшей балки, опуская ствол к Рему. Орин сунул поперёк ружья пустой болтомет и навалился сбоку. Ствол упёрся в балку. Шурхан оказался сильнее: толкнул Орина обратно, уже почти высвободил оружие. Тогда Орин разом отпустил его. Шурхан отступил на край обгоревшего настила, доска сломалась под пяткой. Он успел вцепиться в пиджак; Сид схватил отца левой рукой за пояс. Ткань порвалась, и шурхан исчез внизу вместе с ружьем.

— Тащим обоих, — сказал Орин.

— Он ранен насквозь, — выговорил Тим.

— Я вижу.

Бран подхватил Рема под мышки. Тим поднял его здоровую ногу, и они потащили его к кабинету, стараясь не задевать разбитой ступнёй пол. Сид взял Хойта левой рукой под мышку, Орин — с другой стороны. Мастер пытался идти, но ноги путались. На третьем шаге он обмяк. Пришлось волочить.

Дверь кабинета уже открыли. Сторож и Мира поддели просевшую створку железным штативом; у порога торчала отщепленная полоса дерева. Мира увидела кровь на спине Хойта и освободила стол, смахнув на пол стеклянные приборы. В открытом шкафчике у входа стояли два школьных фонаря. Сид взял один, Мира зажгла второй и поставила возле Хойта.

Сторож, обжегший руку, держал дверь. Из-под его куртки торчал дежурный журнал. К нему прижалась девочка лет десяти. Он передал её пробегавшему учителю, показал на флигель и отступил, пропуская Рема.

Из дальнего конца коридора донеслись выстрелы. Люди, успевшие уйти за поворот, побежали обратно. Учитель с девочкой исчез среди них. Кто-то упал у стены; за поворотом показалась медная маска. Протащить Рема мимо стрелка они бы не успели. Мира приказала закрывать.

— Там ещё люди, — сказал Сид.

Мира выглянула из-за косяка. Между ними и поворотом уже стоял стрелок. Она потянула створку на себя.

Сид помог закрыть дверь.

Орин с Браном навалились на створку. Удар снаружи едва не выбил их. Мира опустила засов, сторож просунул в ручки лабораторный штатив. Затем все вместе придвинули шкаф с гирями.

В кабинете стало темнее. Дерево трещало под ударами, в коридоре кричали, за стеной гудели сирены. Теперь Сид снова различал каждый звук.

Мира разрезала китель Хойта. Кровь пузырями выходила из раны. Орин прижал сложенную ткань, Бран держал мастера за плечи.

— Рем, — позвал Хойт.

Сын сидел на полу возле стола. Он пытался затянуть ремень выше щиколотки, но пальцы не слушались.

— Я здесь.

Хойт повернул голову. В груди захрипело.

— Пистолет возьми.

— Не надо.

— Возьми. Он заводской.

Рем подполз. Хойт нащупал кобуру, не смог расстегнуть и разозлился. Этот гнев был последним знакомым выражением на его лице. Рем помог с застёжкой.

— На восьми надо было остановить, — сказал Хойт.

Рем наклонился ниже.

— Что?

— Я слышал. Крон прав.

Рем кивнул. Дома отец хвалил так же: указывал, где человек в кои-то веки не ошибся. Пальцы Рема разжались на кобуре.

— Отец...

Хойт раскрыл рот. Вместо слов пошла кровь. Он закашлялся, захлебнулся и умер, пока Рем держал его за руку.

Орин продолжал давить на рану, хотя кровь уже не шла. Мира отвела его ладонь и закрыла Хойту глаза. Снаружи в дверь ударили снова.

Рем сидел рядом с телом. Пистолет лежал у него на коленях. Рем держал его обеими руками и всё равно едва удерживал.

Когда рукав отца соскользнул со стола, Рем потянулся поправить его. Мира успела раньше. Он так и остался с протянутой рукой, потом взялся за пистолет снова. Сид смотрел на заводскую медаль Хойта: её повернуло оборотной стороной, застёжка запуталась в разрезанной ткани. Ещё несколько минут назад мастер стоял в зале и мог испортить им обоим весь следующий год. Сид отвёл взгляд. Рем заметил бы жалость, а как помочь ему иначе, Сид не знал.

Когда Мира потянулась к повреждённой ноге, Рем отшатнулся.

— Не трогайте.

— В ране грязь. Надо вынуть щепки и закрепить стопу. Двигать её нельзя.

— Мне всё равно.

— Посмотри на меня, Рем. Дай закрепить ногу. Потом я отойду.

Мира ждала, держа рейку над полом. Рем смотрел мимо неё на стол. Потом перестал отодвигаться и убрал ладонь, которой заслонял лодыжку.

Бран сел с другой стороны и дал Рему вцепиться в рукав. Сид держал колено, Тим вынул первую щепку. Рем закричал снова, уже хрипло.

Из-под дальнего шкафа выходил толстый медный кабель. Орин заметил его, позвал сторожа, и они вместе сдвинули шкаф. За ним стоял высокий кожух, покрытый пылью. На красной табличке было написано: «НЕ ВКЛЮЧАТЬ. РЕШЕНИЕ СОВЕТА 14/77». Тим посмотрел поверх плеча.

— Это учебная Мера.

Меры проходили на уроках истории аварий: катушка удерживала опору или затвор в заданном положении, пока люди выбирались. Медными метками обозначали границу действия. Если границу задавали неверно, вместе с железом прихватывало спасателей; операторы теряли слух или память. После нескольких таких случаев установки запретили. Сид не знал, что одна стоит в их кабинете.

Орин открыл панель. Внутри почернели контакты, предохранительное гнездо было пустым.

— Если подать питание, она удержит дверь? — спросил он.

— Сначала метки надо проверить, — ответил Тим. Он открыл книжку и нарисовал дверь, стену и кабель. — Иначе прихватит вместе с дверью то, что нам самим придётся двигать.

Орин посмотрел на нарисованную Тимом дверь, затем на настоящее полотно, трещавшее под ударами. Возразить он ничего не смог.

Дверь прогнулась внутрь. Штатив в ручках выгнулся.

Из-под пола донёсся тот же неровный стук, который Сид слышал у люка. Только теперь между ударами шёл ровный сильный гул. Давление из городской сети уходило куда-то вниз. Орин приложил руку к трубе отопления.

— Пока линия ещё жива, катушку можно запитать от возврата.

— Возврат проходит в коридоре, — сказал Сид.

— Школьный. А под нами есть старый заводской. Я помогал его глушить, когда здесь ещё был канатный склад.

Орин смотрел на пол и слушал, вспоминая, где проходила труба.

Сид достал мел и опустился у пола. Тим сел рядом со своей схемой. Орин простукивал доски, разыскивая старый возврат. Бран держал дверь вместе со сторожем; после каждого удара оба отступали на полшага и возвращались. Мира затягивала Ремову шину.

Сид провёл мелом первую линию. За дверью снова ударили. На этот раз никто не оторвался от своей работы.

Глава 5. Кабинет физики

Шкаф отъехал от двери на ширину ладони.

Бран упёрся в него спиной. Рядом навалился школьный сторож, прижимая обожжённую руку к груди. Снаружи били не в середину створки, а возле верхней петли. После каждого удара из косяка сыпалась щепа.

В кабинете оставались семеро живых и Хойт.

Мастер лежал на учительском столе под серой оконной шторой. Рем сидел рядом на полу. Мира зажала его правую ногу между двумя рейками и стянула ремнями. Стопа всё равно смотрела в сторону.

Сид стоял у демонстрационного стола. Правая ладонь распухла, большой палец немел. Он держал фонарь левой рукой и старался не смотреть ни на мёртвого Хойта, ни на дверь.

Кабинет тянулся вдоль наружной стены школы. Два окна выходили во двор, но на них уже опустились противопожарные ставни. Единственную дверь в коридор подпирал шкаф с гирями. Второй, узкий шкаф отодвинули от кожуха Меры; теперь он загораживал стену слева от неё. У пола из кожуха торчал обрезанный кабель.

Между демонстрационным столом и окнами остался проход в одного человека. В нём приходилось переступать через школьные сумки и осколки. На доске белела недостёртая задача, под столом валялся деревянный шар из набора для опытов. Сид задел его носком. Шар укатился и стукнул о ножку того стола, где лежал Хойт. Сид стиснул зубы: всё вокруг оставалось слишком знакомым, чтобы происходящее можно было принять.

Тим провёл пальцем по краю панели. Пломбу сорвали давно. Предохранитель вынули, а питающий кабель аккуратно перекусили у самой клеммы.

— Несколько минут она нам даст, — сказал он. — Если найдём ток и замкнем границу.

За дверью выстрелили. Игла пробила створку, звякнула о гирю в шкафу и осталась торчать. Бран пригнулся, но места у двери не оставил.

— Тогда включайте.

Тим проследил, куда от кожуха уходит медная шина, затем посмотрел на дверь и окна. В учебнике границу чертили на пустой схеме. Здесь её закрывали шкафы, а возле двери стоял Бран.

Сид присел возле кабеля и провёл пальцем по ровному срезу.

— Не авария, — сказал Орин. — Вывезти запрещённую установку можно только по акту. Испорченную разрешалось оставить до комиссии.

— И комиссия не пришла.

— Раз прибор ещё здесь, не пришла.

— Провод возьмём с электромагнита, — сказал Сид.

На демонстрационном столе стояла учебная катушка. Её обмотка была тоньше нужного.

— Четыре жилы вместе, — понял Орин. — Нагреются.

— Нам не на урок.

Орин посмотрел на его руку.

— Режешь ты. Тянуть буду я.

Раньше отец просто отнял бы инструмент. Сейчас он подал Сиду кусачки рукоятью вперёд и придержал катушку. Сид левой рукой разрезал обмотку. Правая только прижимала провод к столу; от каждого движения боль отдавала до локтя.

Мира закончила шину и коснулась шеи Рема.

— До мастерских на этой ноге не дойдёшь.

— Дойду.

Рем упёрся здоровой пяткой в пол и начал приподниматься. Мира придержала его за плечо.

— Сиди. Тебя понесут.

Он опустился обратно, не глядя на неё. Пистолет отца лежал у него на коленях; Рем взял его обеими руками и снова посмотрел на серую штору.

— Эта штука может удержать человека живым? — спросил он.

Тим замер у Меры.

Мира ответила первой:

— Нет.

— Ты даже не проверила.

— Она может удержать дверь. Не заставить сердце снова биться. Рем, его больше нет.

Рем провёл большим пальцем по насечке на рукояти пистолета. Мира осталась возле него. Он больше не спрашивал про Меру и от стола не отодвинулся.

Орин снял со стены деревянную схему старой отопительной разводки. На ней кабинет соединялся с обычным школьным вводом в коридоре. От прежнего канатного склада на схеме не осталось ни одной линии.

— План меняли после перестройки, — сказал он. — Возврат шёл под наружной стеной. Мы его глушили, когда ставили котлы.

— Ты говорил, плитой, — напомнил Сид.

— Плитой закрыли люк во дворе. Трубу не вынимали.

Они прошли вдоль стены. Возле окон пол был холодным. У медного кожуха доски оставались тёплыми, хотя батарея не работала. Сид опустился на колено и приложил к полу рукоять молотка. Через дерево пришёл толчок, затем второй. Между ними шёл постоянный гул воды.

— Здесь.

Орин простучал две доски. Одна отвечала пустотой. Он вывернул шурупы плоским концом ножа и поднял доску. Внизу лежала кирпичная кладка, а через неё проходила железная труба толщиной с бедро. На боковом патрубке стояла маленькая турбина; её вал уходил в корпус генератора. Старый кабель поднимался от него к перекушенному вводу Меры.

Под трубой темнел замурованный проём. Верхние кирпичи осыпались, и в щель задувало тёплым воздухом. Орин просунул туда фонарь, посмотрел и отдал его Сиду. Рема в такую щель не протащить. Разбирать кладку сейчас было некогда.

Возле патрубка торчал квадратный шток. Ручку сняли; зазор вокруг штока залили свинцом, не давая ему повернуться.

— Опломбировали наглухо, — сказал Сид, поддевая край заливки ножом отца.

Орин снял с шеи плоскую зубчатую пластину. Обычно ею проверяли калибр заводских затворов. Сид видел пластину всю жизнь, но только сейчас заметил, что один край сточен под квадрат.

— Дедова? — спросил он.

— Его смена обслуживала возврат.

Мягкий свинец выковыряли. Калибром ухватили шток; Орин придерживал пластину, пока Сид соединял четыре жилы от электромагнита с концами старого кабеля. Оголённые скрутки развели по фарфоровым подставкам. Вместо вынутого предохранителя Орин поставил медную перемычку: теперь при перегрузке питание можно было снять только у турбины. Мира убрала мокрую тряпку и отодвинула Рема от проводов.

Сид проверил последний зажим и кивнул отцу. Орин навалился на пластину. Шток повернулся на четверть.

В патрубке засвистела вода. Турбина вздрогнула, провернулась, и стрелки на Мере поднялись сразу до красной черты.

— Закрывай! — сказал Тим.

Орин прикрыл отвод. Стрелки опустились, но не до нуля. Питание шло рывками вместе с давлением в трубе. Изоляция возле одной скрутки начала темнеть.

Сид поднёс фонарь к турбине. На кожухе сохранилась стрелка вращения; вал крутился в другую сторону. Значит, вода шла от Девятого горна под школу. Исправный возврат должен был вести её обратно к горну.

— Линию тянут в обратную сторону.

Орин проверил сам и выругался.

— Они питают нижний коллектор из городской сети. Поэтому падало давление.

— Если перекрыть здесь? — спросил Сид.

— Отрежем школу. Врезка останется открытой дальше по линии. Надо закрывать главный затвор у Девятого.

Снаружи снова ударили. Верхняя петля вышла из дерева на два пальца. Бран закашлялся и прижал кулак к груди.

— Сколько? — спросил он.

— Столько, сколько удержишь, — ответил Орин.

— Ненавижу точные науки.

Сторож переставил пожарный крюк под ручки шкафа.

— Под Мерой должен быть кабельный лаз, — сказал он. — Ведёт к восточной котельной. Оттуда есть двор и спуск к старому карьеру.

Сид очистил пол возле кожуха. Под слоем пыли проступил прямоугольный шов. Железная крышка лежала заподлицо с досками; на ней сохранился городской знак обслуживания.

Орин вынул связку заводских ключей. Первый не вошёл, второй провернулся впустую. Третий зацепил замок, но крышка не поднялась: снизу её держала ржавчина.

Сторож поддел край пожарным крюком. Обожжённая рука сорвалась. Бран хотел отойти от двери, но Орин остановил его.

— Держи. Я открою.

Орин приподнял крышку за кольцо. Рем подтянул к себе выпавший пожарный крюк и подсунул носок в щель. Не отпуская крюка, навалился на древко здоровой ногой.

— Держи так, — сказал Орин.

Сид упёрся левым плечом в крышку рядом с отцом.

Рем надавил сильнее. Крышка с хрустом поднялась. Под ней уходили железные скобы и тесный кирпичный лаз. Внизу пахло мокрой сажей, но дымом не тянуло.

Сторож взял фонарь, который Сид поставил возле катушки, и посветил внутрь.

— До первого поворота чисто. Дальше проверю сам.

— С одной рукой? — спросила Мира.

— Вторая отрастёт, если директор подпишет.

Он спустился на три скобы, повис, переждал боль и продолжил. Через минуту снизу донеслось:

— Проход есть! Узкий. Раненого придётся опускать на верёвке.

Тим нашёл на стенах четыре потускневшие медные метки. Их соединяла плоская шина, местами скрытая под штукатуркой. У пятой точки Тим посветил за узкий шкаф, который оттащили от Меры. Из стены торчал только срез меди. Самой накладки не было.

— Стену сдвинули, а шину обрезали, — сказал Тим. — До запуска все пять точек должны замкнуться.

Сид потянул узкий шкаф дальше, чтобы добраться до среза. Верх упёрся в демонстрационную полку с приборами. За шкафом пришлось бы вскрывать штукатурку, искать второй конец шины и ставить новую накладку. У двери треснул штатив. Бран оглянулся на них.

— Мелом можно? — спросил Сид.

— Только отметить. Медь мелом не заменишь.

Тим начертил в книжке прямоугольник. Отметил дверь, окна и люк. Возле пропавшей метки поставил крест.

— Есть аварийный запуск, — сказал он. — Я запомню комнату и задам недостающую границу сам.

— И что станет с тобой? — спросила Мира.

Тим поправил крест: за линией стены оставалось слишком много места.

— При запуске она снимает образец того, что будет держать. В исправной установке границу задают метки. Здесь ей придётся брать её из моей памяти.

— А потом?

— Образец останется в катушке. Я смогу отойти.

— Я не про катушку.

Тим посмотрел на неё.

— Могу что-нибудь забыть. Не знаю что.

Он читал об этом в старом учебнике, найденном в архиве. Мера удержала рушившийся дом, пока жильцов выводили через окна. Потом семеро спасателей не смогли разжать рук: при запуске в образец попали и они. На следующей странице начинался перечень пострадавших операторов. Тим переписал его вместе со схемой.

— Другого способа нет? — спросила Мира.

Тим показал на зажатый под полкой шкаф. Сид перестал его тянуть. Тим ещё раз посмотрел на Брана у двери, подвинул книжку к Сиду и ткнул пальцем в рисунок: здесь нужна проверка. Сид обвёл край люка и попросил оставить свободной крышку.

Тим провёл вторую линию рядом с первой. Руки у него дрожали. Он прижал книжку к колену и снова сверил рисунок с комнатой: дверь удержать, шкаф перед ней не трогать, люк оставить свободным.

Дверная петля лопнула. Створка накренилась внутрь. В щель вошёл ствол шурханского ружья.

Сторож был в лазе. Бран держал шкаф и не мог дотянуться. Орин стоял у патрубка. Рем поднял отцовский пистолет.

— Не стреляй через Брана, — сказал Сид.

Рем сел ровнее, прижал локти к бокам и дождался, пока ствол появится ниже. Выстрел оглушил всех в тесной комнате. Пуля ударила в медный кожух ружья. Оружие исчезло из щели, снаружи закричали.

Отдача толкнула Рема на больную ногу. Он побелел и выпустил пистолет. Мира подняла его за рукоять и положила рядом, направив ствол к наружной стене.

— Умеешь стрелять? — спросила она.

— Отец заставлял каждую весну.

Он больше ничего не добавил.

— Запускаем, — сказал Орин.

Сид сел у трубы так, чтобы видеть маленький манометр на патрубке. Орин взялся за вентиль через сложенную тряпку. Стрелка дрогнула.

— Четверть оборота... Обратно, половину этого. Стой.

Орин держал зубчатую пластину обеими руками. Стрелки Меры поднялись до рабочей отметки. Медный кожух загудел.

Тим положил ладонь на пусковую пластину и ещё раз посмотрел на дверь, оконные рамы, стену за шкафом. Вспомнил очертания комнаты с закрытыми глазами. Люк и пространство под вскрытым полом оставил вне образца.

— Стены, рамы и дверь остаются на месте. Люди, мебель и крышка люка свободны. До размыкания или конца заряда.

Он перечислял вслух, проверяя себя по рисунку. Бран переставил ногу, шкаф качнулся. Тим сбился, начал заново.

На этот раз свет прошёл между четырьмя медными метками. У срезанной шины погас. По запястью Тима проступили синие линии; пальцы свело на пластине. Он удержал в памяти край стены за шкафом, и разрыв заполнился светом.

Шкаф дёрнулся. Дверь выгнулась внутрь, но петля больше не выходила. Бран осторожно убрал плечо. Створка осталась на месте под ударами снаружи.

Тим снял ладонь с пластины. Свет между метками держался. У него пошла кровь из носа.

Мира подвела его к стулу.

— Имя?

— Тим Арден.

— Где ты?

— В физическом кабинете школы инженеров. Мера работает. Мы уходим через кабельный лаз.

— Мать помнишь?

— Элла Арден. Прачечная возле Второго горна. Лавандовое мыло.

Он замолчал и втянул воздух.

— Что?

— Я знаю, что оно было лавандовым. Не помню запах.

— Совсем?

Тим снова вдохнул, как будто запах мог остаться в дыму, крови и горячей изоляции.

— Совсем.

Он открыл книжку и записал: «После первого запуска Меры утрачен запах мыла матери. Название помню. Сам запах — нет». Почерк дрожал, но каждое слово читалось.

Сид хотел сказать, что они найдут такое же мыло. Уже набрал воздух и промолчал. Тим провёл пальцем по слову «матери», испачкал край страницы кровью из носа и долго смотрел на пятно. Потом закрыл книжку. Мира подала ему чистый конец платка и придержала за локоть, когда он попытался встать.

— Второй раз без меня к ней не подходи, — сказала Мира.

Тим кивнул, зажимая нос платком.

Орин закрыл отвод к турбине и снял пластину со штока. Лопасти ещё несколько раз провернулись. На корпусе Меры горел узкий светлый ободок; пока они работали, он дошёл почти до верхней риски.

— Теперь только запас в катушке, — сказал Орин. — Сколько продержится, не знаю. Вниз.

Стрелка на трубе опять поползла вверх. Сид посмотрел на закрепленные метки. Между ними ещё держался ровный свет.

Сторож поднялся до люка и поставил фонарь на край. Они обвязали Рема занавесным шнуром под мышками, второй виток провели под здоровым коленом. Орин перекинул шнур через ножку прикрученного к полу стола. Бран сел у края и придерживал Рема за китель: тянуть его вес ушибленной грудью он уже не мог. Сторож спустился первым и принял раненого снизу. Рем кусал рукав и не кричал. Следом ушёл Тим. Бран полез после них, но остановился, увидев Хойта.

Тело всё ещё лежало на столе.

— Хойта тоже надо вниз, — сказал Бран.

Рем снизу слышал. Долго не отвечал.

— Я могу подняться, — сказал он наконец.

— Не можешь, — ответила Мира. — Его нужно обвязать, спустить и нести. На это нет времени. Дверь держится на остатке заряда.

— Тогда оставьте как есть.

Мира опустила руку на край шторы.

— На нём заводской знак и документы. Возьмёшь?

Рем попросил Брана вернуться. Тот подошёл к столу, расстегнул ворот праздничного кителя и снял с шеи Хойта железный жетон Третьего цеха. Во внутреннем кармане нашлась сложенная ведомость и два запасных патрона. Всё спустили Рему в его же кителе.

— Лицо закройте, — сказал он.

Мира потянула штору выше. Край зацепился за застёжку кителя. Рем, не видя этого из лаза, повторил:

— Полностью.

Она закрыла лицо.

Бран спустился. Сид поставил ногу на верхнюю скобу и заметил, что родители не двигаются к люку.

— Вы следующие.

Орин показал на осыпавшуюся кладку под трубой. За нею шёл второй служебный проход — на запад, к Девятому горну. В расширенную щель было видно, что там можно ползти. Горячий воздух выдувал из неё кирпичную пыль.

— Главный затвор в той стороне, — сказал Орин. — Пока врезка открыта, город кормит нижнюю линию. Давление сорвёт котлы или выпустит этих тварей через другие коллекторы.

— Закроем вместе.

— В том проходе две вертикальные лестницы и участок по колено в возврате. Рема туда не протащить. Бран сейчас себя с трудом несёт.

— Тогда я останусь с вами.

— Нет, — сказала Мира.

Она проверила ремень сумки Сида и прицепила школьный фонарь слева к поясу, чтобы он не тянул повреждённую руку.

— У затвора нужно двое, — продолжил Орин. — Один держит колесо, второй следит за обходом. Я знаю привод.

— А я знаю, куда от него уходит вода, — сказала Мира. — Мы с твоим отцом составляли школьный план на случай прорыва. Если затопит восточный коллектор, выход из котельной станет бесполезным. Вы должны пройти раньше.

Сид смотрел на родителей. У отца был калибр для затвора. У матери — школьный фонарь и окровавленный рукав. Стрелка Меры тем временем опустилась ещё на одно деление.

Орин вынул из связки длинный городской ключ и положил сыну в сумку.

— Служебные двери до старого грузового пути делали одним образцом. Не все откроет, но достаточно.

— На сборной площадке у восточной стены, — сказала Мира. — Ждите там.

— Сколько?

— Пока не придём.

— Это не срок.

Из лаза позвал Бран:

— Сид! Спускайся!

На кожухе Меры стрелка опустилась ниже половины. Дверь задрожала. За ней снова вставили ружейный ствол, но створка пока не пропускала его внутрь.

Мира обняла сына быстро, не давая ему задержать её. Орин проверил, затянут ли ремень сумки. Он делал так перед каждой школьной поездкой и ничего другого сейчас придумать не смог.

— Иди, — сказал отец.

Сид спустился на одну скобу.

— Вместе на площадке.

— Вместе, — ответила Мира, хотя смотрела уже на проход за спиной Орина.

Он полез вниз. Мира уже отодвигала кирпичи от западного прохода. Орин ещё раз заглянул в лаз и стал опускать крышку. Последнее, что увидел Сид за его плечом, была серая штора на столе.

Крышка легла на место. Сверху Мера ещё держала дверь. За правой стеной вода с силой уходила под город. Из западного прохода донеслись два удара по кирпичу, третий прозвучал уже тише.

Сид нащупал городской ключ через ткань сумки, поправил её на боку и взялся левой рукой за следующую скобу.

Глава 6. Тоннель номер ноль

Кабельный лаз выводил на короткую лестницу в кирпичный коллектор. Сторож первым выглянул с верхней скобы и показал направление.

— Восточная котельная там. Если проход не перекрыт.

Перенести вес на следующую скобу сторож не смог: обожжённая рука соскользнула. Бран протиснулся рядом и спустился первым. Снизу он придержал сторожа за пояс, затем вместе с ним принял Рема. Тим подавал шину, чтобы повреждённая нога не ударилась о кирпичи.

Над ними глухо ударили. Потом ещё раз. Звук шёл со стороны двери кабинета; крышка лаза дрожала в гнезде вместе с полом. Сид остановился на скобе и прислушался. Сверху никто не звал.

Сид смотрел вверх, пока створка не скрылась за поворотом.

— Идём, — сказал Бран.

Сид развернулся и ударил его кулаком в грудь.

Удар вышел слабым. Повреждённую кисть прострелило до локтя. Бран согнулся, стиснул зубы и прижался плечом к стене, чтобы не уронить Рема. Сид стоял перед ним, держась за руку. Бран не ударил в ответ. От этого почему-то стало ещё хуже.

— Я бы остался, — сказал Сид.

— Знаю.

— Они могли идти с нами.

— Могли.

Бран поправил Рема на плече и пошёл дальше. Сид поднял выпавший из сумки городской ключ и двинулся следом.

Первые десятки шагов коллектор был обычным городским подземельем: мокрый кирпич, трубы отопления, ржавые крюки на стенах. Под ногами текла вода. В ней плыли щепки и куски праздничной бумаги, затянутые через слив из школы.

Идти можно было только друг за другом. Приходилось пригибаться под трубами; Сид освещал Брану дорогу, и всё, что оставалось позади фонаря, сразу пропадало в темноте. Вода переливалась через голенища. Он перестал различать, где течёт по ноге она, а где собственная кровь из оцарапанной кожи. Над сводом что-то тяжело грохнуло. Все остановились и несколько мгновений слушали. До родителей было всего несколько перекрытий, но крикнуть так, чтобы они услышали, Сид уже не мог.

Дальше кладка упёрлась в гладкие чёрные плиты. Городские трубы врезались в более старые каналы, огромные, без заклепок и видимых швов. Мастера Ковенца не строили их. Они приспосабливали найденное, как жильцы Нижнего квартала — старую несущую стену под новую полку.

В одном месте поздняя медная труба была обжата вокруг чёрного отвода деревянным хомутом. Дерево разбухло и текло. Сид остановился.

— Потом, — сказал сторож.

— Я только смотрю.

— На обратном пути посмотришь. Не стой.

Из-за спины донёсся скрежет. Не от школы: ближе, в самом коллекторе. Кто-то вошёл в лаз через другое ответвление.

Бран перехватил Рема удобнее. Тот почти не помогал. Лицо было мокрым от пота, губы побелели.

— Котельная далеко? — спросил Тим.

— Двести шагов до лестницы, — ответил сторож. — Потом вверх.

Через пятьдесят шагов они нашли стену. Свежий кирпич перекрывал ход от пола до потолка. Раствор ещё не высох окончательно. На стене белела городская табличка: «Аварийное заполнение. Проход закрыт». Сторож потрогал раствор.

— Вчера этого не было.

Справа оставался узкий служебный лаз. Сторож посветил на выцветшую стрелку: «Водоотлив». По старому плану школы ход мог соединяться с восточным карьером. Мог и закончиться решёткой. У входа лежали снятые доски настила; со стены свисал обрезанный кабель.

— По нему, — сказал Сид.

— Рем не пролезет на плече, — ответил Бран.

Они опустили раненого на пол. Тим выбрал три целые доски, Сид показал, как перевязать их кабелем у концов. Под спину Рему подложили сложенный китель. Два ремня продели через петли кабеля. Бран взялся за них спереди, сторож и Тим подталкивали сзади. Когда край доски задел порог, Рем очнулся и прикусил ладонь, чтобы не закричать. Дальше Сид освещал каждый выступ, а доски приподнимали прежде, чем тянуть.

Лаз вывел их в высокий чёрный коридор. Воздух там был холоднее. Сид поднял фонарь: у стены кто-то сидел.

Шурхан сидел у стены, вытянув ноги. Обе руки так и остались прижаты к разбитой маске. В стекле торчал короткий стальной болт. Чёрная кровь стекала на грудь и уже начала густеть.

На его маске не было чёрной зарубки, которую Сид видел в зале. Вдоль челюсти шли три ряда мелких точек. У основания дыхательной трубки сидел зубчатый медный хомут — такой же ободок Сид утром нашёл у решётки Нижнего рынка и видел на крысиной лапе. К поясу шурхана были пристегнуты клещи, мерная цепь и моток тонкой трубки. Ружьё висело поверх инструмента, кое-как.

На краях клещей въелась медная зелень. Свободный конец мерной цепи был привязан к запястью, чтобы не потерять в воде. Сид вдруг представил, как этот шурхан собирал инструменты перед выходом, и отступил, стараясь не наступить на цепь.

— Значит, крыса была их? — спросил Бран.

Тим наклонился к хомуту, но трогать не стал.

— Ободок такой же. Больше мы пока ничего не знаем.

Сид поднял фонарь. На полу дальше виднелись следы: одна человеческая подошва ставилась ровно, другая уходила носком наружу. Рядом шла цепочка маленьких углублений: человек опирался на древко.

— Кто-то пришёл снаружи, — сказал Тим. — И идёт к нам.

— Или уходит, — ответил сторож.

Следы шли в обе стороны и местами смазывались в одну грязную полосу. Сид не смог бы сказать, где человек повернул. Впереди звякнул металл.

Бран опустил волокушу. Сид дал ему молоток из сумки и закрыл заслонку фонаря. Они стояли в темноте и слышали чужое дыхание, неровное, с паузой на каждый третий шаг.

— Люди? — спросил мужской голос.

Никто не ответил.

Незнакомец остановился. По воде прошёл тихий плеск: он отступил на шаг.

— Я отойду. Только ответьте, кто там.

Сид снова открыл заслонку фонаря. В круге света стоял человек в сером плаще. Лет сорока, худой, промокший. Верхней части левого уха не было. Левую ногу он берег и опирался на короткое копьё. Клевец держал в другой руке. По бойку текла чёрная кровь. На поясе болталась пустая скоба от однозарядного болтомета.

На плече плаща сохранились три прореза от снятой канцелярской нашивки.

Городские караульные носили синий шнур на плече. Такие прорези оставались от нашивки канцелярских служащих. В школе их впускали без доклада, хотя ни директору, ни городскому совету они не подчинялись. Сид отступил к Брану.

— Кто ты? — спросил Бран.

— Кальд.

— Серый?

— Плащ, как видишь, серый.

— Он спросил не про плащ, — сказал Сид.

Кальд перевёл взгляд с молота на Рема, лежавшего на волокуше за Браном.

— Раньше работал рядом с Канцелярией. Давно. Сейчас пытаюсь выйти тем же путём, которым вошёл.

— Зачем ты вошёл?

— Ищу троих дорожных рабочих. Вчера пропали под восточной стеной. Ночью я нашёл у стока шурханский след, утром донёс в управление. Велели ждать. К вечеру закрыли ворота, потом завыли сирены. Я вошёл со стороны карьера — хотел проверить, не остались ли рабочие под землёй.

— Ты полез в коллектор один?

— Других желающих не нашлось.

За ним в темноте что-то сдвинулось.

Кальд обернулся слишком медленно. Из бокового проёма вышел шурхан с коротким ружьем. Кальд попытался поднять клевец, больная нога не удержала, и он ударился плечом о стену. Копьё выпало в воду.

Бран бросил молот. Попал шурхану в предплечье. Ствол ушёл вниз, выстрел разбил камень между ног Кальда.

Сторож дёрнул Рема вместе с волокушей за трубу. Сид передал фонарь Тиму. Подбитую руку шурхан прижал к животу и развернул ружьё в сторону Брана одной здоровой. Приклад упёрся в стену. Сид втиснулся сбоку, навалился левым предплечьем на ствол и прижал его к трубе, за которой лежал Рем.

Выстрел грохнул у самых сапог. Осколок камня ударил Сиду в голень. Он хотел отпрянуть, но увидел лицо Рема за трубой и удержал оружие внизу. Шурхан попробовал повернуть его прикладом вперёд. Сид не успевал переставлять ноги в воде.

Кальд оттолкнулся от стены и ударил клевцом по опустившемуся локтю противника. Ружьё выпало. Шурхан схватил его за ремень, дёрнул к себе и ударил коленом по больной ноге. Кальд упал, не выпустив клевца; древко застряло между ними.

Бран налетел сбоку и прижал шурхана плечом к стене. Повреждённая рука противника оказалась между их телами. Свободной шурхан вцепился Брану в ворот и затянул его у горла; Бран захрипел и ослабил нажим. Сид нашарил в воде брошенный молот и подвинул к ладони Кальда. Тот отпустил застрявший клевец. Для замаха места не было. Кальд ударил молотом снизу, под челюсть, и повторил, когда хватка на вороте не ослабла.

Бран отшатнулся только после того, как шурхан сполз по стене. На шее остались полосы от пальцев. Сид поднял молот и долго не мог решиться вытереть рукоять о свою одежду. Тим вернул ему фонарь; пока Сид возился с оружием, смотрел в соседний проход.

Кальд сидел в воде и держался за колено. Лицо стало серым.

— Ты знаешь выход? — спросил Сид.

— Я пришёл из старого карьера. До него две развилки и лестница.

— Почему не вышел раньше?

Кальд попробовал выпрямить ногу и выругался. Сид подождал.

— На первой развилке было четверо. Двоих обошёл. Один лежит позади. Четвёртый только что испортил мне колено.

Кальд протянул руку. Бран помог ему встать, не задавая следующего вопроса.

Бран высвободил клевец и подал Кальду. Тим достал из воды его копьё. Тот оперся на древко, попробовал перенести вес на больную ногу и зашипел.

— До следующего поворота ведёте вы, — сказал он Брану. — Я покажу направление.

— А если врешь?

Кальд кивнул на темноту за их спинами. Там уже слышалось движение. Не стройный топот, а быстрые отдельные шаги, звон масок о стены, короткие выкрики.

— Знаешь другой выход — показывай. Я за тобой пойду.

Бран снова взялся за волокушу. Кальд шёл следом, указывая дорогу. На первой развилке он велел повернуть направо. Сид остановил Брана: оттуда тянуло тёплым воздухом и школьным дымом.

— Мы от школы уходим или обратно? — спросил Сид. — Там дым.

Кальд попросил свет, посмотрел на закопченную стену и вернулся к развилке. Под грязью на левом косяке обнаружилась старая белая метка.

— Налево. Я перепутал.

Он подождал, пока Бран развернет волокушу, и пошёл за ним, держась за стену.

Левая ветвь действительно шла вверх. На полу появились кусочки земли, корни, мёртвые листья. У второй развилки путь перекрывала опущенная чёрная створка. Городской ключ Сида не подошёл.

Кальд нашёл ручной привод под слоем грязи. Тим крутил колесо, сторож помогал здоровой рукой; Кальд придерживал заедающую собачку храповика. Створка поднялась на локоть и застряла. Сид с Кальдом подсунули под край отрезок трубы, лежавший под приводом. Сторож пролез первым. Потом протащили Рема. Бран следил, чтобы доски не задели подпорку, и пропустил вперёд остальных.

Когда пролез сам Бран, подпорка вылетела. Створка рухнула. Первый преследователь успел просунуть руку под край; опустившаяся створка срезала пальцы. Остальные завизжали и начали поднимать дверь с той стороны.

Впереди показалась ржавая лестница. Между перекладинами свисали корни. Сверху тянуло дождём и травой.

Кальд опустился у нижней скобы и впервые за всё время позволил себе закрыть глаза.

— Пять минут, — сказал он. — Потом полезем.

— Они поднимают створку, — возразил Сид.

— А у вас человек на волокуше, сторож с одной рукой, кузнец с ушибленной грудью и я с ногой, которую снова разорвало. Если полезем сейчас, кто-нибудь упадёт и снимет остальных.

За створкой заскрежетал привод. Отдыхали меньше минуты. Кальд поднялся, когда Бран перестал хватать воздух ртом, и первым полез по лестнице.

Глава 7. За восточной стеной

Кальд поднялся первым. Лестница дрожала под весом. Несколько перекладин проржавели у стены; Кальд проверял каждую, прежде чем переносить вес на больную ногу. На середине остановился и долго слушал металлический люк наверху.

— Что там? — спросил Бран снизу.

Кальд поднял палец, не отнимая головы от крышки. Бран замолчал.

— Не слышу никого. Дайте попробовать.

Кальд упёрся плечом в крышку. Та приподнялась, пропустила полоску холодного воздуха и снова легла. Земля набилась в паз. Сид передал ему городской ключ, но замка на внутренней стороне не было. Кальд завёл плоский конец ключа в щель и стал выковыривать грязь. На Сида сыпались песок и мелкие корни. Когда паз очистили, Кальд приподнял крышку, просунул наружу руку и медленно столкнул её в сторону. Снаружи шёл дождь.

Люк выходил на заросшее дно старого карьера. Когда-то отсюда брали камень для заводских корпусов. Теперь между ржавыми рельсами выросли молодые берёзы, в вагонетках стояла вода, а погрузочная башня накренилась к склону. Дальше начинался лес.

Возле люка уцелела железная стойка ограждения. Кальд проверил её, обвёл вокруг основания занавесный шнур и велел спускать свободный конец. Рема пришлось отвязать от досок. Тим и сторож обхватили его под мышками, Бран снизу поддержал здоровую ногу. Кальд выбирал шнур понемногу, после каждой подтяжки закрепляя его на стойке. Сид стоял на верхних скобах и отводил шину от стены. У самого края Рем застонал, потребовал остановиться и выругался, когда никто не остановился.

Рема уложили в мокрую траву. Доски и вещи подняли следом. Бран выбрался последним и задвинул крышку. Кальд сел возле Рема и растёр левое колено. Лестница под ними глухо отозвалась на удар из глубины.

Сид выпрямился и сразу закашлялся. После коллектора холодный воздух обжёг горло. Он хотел умыться дождём, но на губах всё равно оставался вкус дыма. С трёх сторон поднимались тёмные уступы; наружу вела пологая дорога мимо башни. Между её опорами виднелось небо. Сид смотрел на дорогу, потом снова оборачивался к стене Ковенца.

Ковенец остался за спиной и всё равно занимал половину неба.

Над восточной стеной висело красное зарево. Отдельные горны ещё гудели. Их голоса путались: какой-то сбрасывал пар без остановки, другой захлёбывался, третий молчал. На зубцах стены двигались люди. С такого расстояния невозможно было понять, бегут они наружу или пытаются удержать ворота.

Между карьером и стеной лежала наружная изнанка города. Канавы уносили шлак к отстойникам. По грузовой насыпи катились пустые вагонетки: сцепка сорвалась и набирала ход без машиниста.

На северной дороге люди тянули телеги между стоящими обозами. Караульные махали флажками, хотя восточные ворота уже не слушались ни флажков, ни караульных. Ковенец ещё работал — по частям, каждая сама по себе.

Бран стоял возле Рема и смотрел на город.

— Мы должны вернуться.

— По какой дороге? — спросил Кальд.

— По той, по которой вышли.

За их спинами в люке заскрежетала створка. Преследователи добрались до лестницы.

— Эта дорога занята, — сказал Сид.

Бран не посмотрел на него.

— Там мать и Лиска.

— И мои родители.

— Тогда идём.

Бран шагнул к склону. Сид схватил его за рукав. Ткань натянулась, Бран остановился. Кальд держал оружие опущенным.

Над городом поднялся столб белого огня. На миг стало видно восточную стену и светлую трещину возле второго контрфорса. Из шва посыпались камни.

— Туда не ходи, — сказал Кальд. — Если стена пойдёт наружу, накроет дорогу. У ворот стреляют. Что дальше, отсюда не видно.

— Моя семья там.

— Знаю. Ты сейчас один не пройдешь даже до ворот.

Бран смотрел на стену. Вспышка погасла, и трещину снова скрыло темнотой. Снизу донёсся протяжный грохот. Бран сделал шаг назад, к Рему.

Через несколько секунд пришёл удар. Земля качнулась, в карьер посыпались мелкие камни. Восточный контрфорс наклонился медленно, почти спокойно, затем распался и сошел по склону. Люк, через который они выбрались, завалило землёй. Изнутри донёсся короткий визг и оборвался.

На северной дороге остановились все. Потом одна женщина снова потянула свою тележку. За ней двинулся мужчина с ребёнком на плечах, потом остальные. Смотреть на гибель города можно было долго, но раненые тяжелели с каждой минутой.

Сид не знал, что взорвалось: главная заслонка, один из горнов или склад. Он хотел верить, что это Орин добрался до затвора. Но Орин мог и не добраться до него. Сид прижал фонарь к боку, чтобы не дрожал свет.

— Это мог быть Девятый, — сказал он.

— Мог, — ответил Тим.

— Или нет.

— Или нет.

Больше Тим ничего не добавил. Кальд указал на северный край карьера.

— До старой весовой меньше мили, — сказал Кальд. — Перед тем как я спустился, по северной шлаковой дороге шли рабочие с семьями из пристенных домов. Если восточная сборная площадка уцелела, от неё тоже будут выводить на эту дорогу.

— Ты видел колонну? — спросил Сид.

— Видел около сотни человек и две заводские телеги. Потом ворота закрылись.

— Почему сразу не сказал?

— Сначала нужно было выйти из-под земли.

Тим спросил, не было ли среди вышедших людей из прачечной у Второго горна. Кальд покачал головой: лиц он не разбирал. Сид посмотрел на Тима. Тот уже наклонялся к Ремовой волокуше, поправляя под шиной китель. У северной дороги они хотя бы могли встретить тех, кто что-нибудь видел. Бран взялся за ремень.

Кальд осмотрел раненого прямо в траве. Снял мокрую ткань с шины, не трогая положение стопы. Кожа вокруг раны распухла. Мира промыла порезы, но внутрь попала грязь из зала и коллектора.

— Кость могла треснуть, — сказал Кальд. — На месте не проверю. Сустав сейчас не вправлять. Закрепим как есть и понесем.

Рем открыл глаза.

— Я слышу.

— Тогда не дергайся.

— У вас удивительно плохие манеры для лекаря.

— Я не лекарь.

Кальд разрезал мокрый выпускной китель Рема и сделал из ткани новую прокладку под шины. Руки двигались привычно, но первый узел Кальд затянул слишком туго. Рем вскрикнул. Кальд проверил пальцы стопы, молча распустил и перевязал слабее.

У Сида распухла кисть. Два пальца почти не сгибались. Кальд прижал ладонь, заставил повернуть запястье и остановился, когда боль отдала в предплечье.

— По мне, так больше распухло, чем сломано. Но я не лекарь. Повесь руку и ничего ею не тяни.

— Чем тогда нести?

— Левой. Правой придерживать.

Брану он ощупал рёбра. Тот зашипел на четвёртом.

— Дышать можешь?

— Могу.

— Глубоко.

Бран попытался. На половине вдоха согнулся.

— Значит, не можешь. Ребро, возможно, треснуло. Ничего тяжёлого не поднимать.

Волокуша с Ремом немедленно стала общей проблемой.

— Я похудею по дороге, — сказал тот.

Кальд и Тим взяли передние ремни волокуши. Бран встал сзади и пообещал не поднимать, только следить за ногой Рема на поворотах. Сид нёс фонарь. Сторож придерживал доски здоровой рукой, когда они сползали с дороги.

Поднимались по карьерной дороге. Дождь размыл угольную пыль в чёрную жижу. Колёса старых вагонеток торчали из травы, насыпи расходились к заброшенным забоям. Рельсы здесь давно сняли. На развилках Кальд искал зарубки на каменных столбах; один столб упал, пришлось обойти его и счистить мох, прежде чем удалось разобрать направление.

Сид заметил, что Кальд хромает сильнее, чем в тоннеле. На подъемах левая нога подрагивала. Волокуша тянула назад, и Кальд всё чаще останавливался не для остальных.

На следующем подъёме Кальд остановился. Тим не сразу понял и продолжал тянуть один, пока доски не развернуло поперёк колеи.

— Сбавь, — сказал Кальд. — Нога не идёт.

Сторож принял его ремень. Шли теперь короткими переходами: Кальд опирался на копьё, Бран помогал Тиму протащить волокушу через выбоины. Перед каждым подъемом приходилось останавливаться и менять хват. Рем один раз попросил оставить его до утра. Никто не ответил; Сид только повернул фонарь, чтобы им лучше было видно дорогу.

За границей карьера стало темнее. Ели росли близко к полотну дороги, и ветки задевали лицо. Сид видел в круге света корни, мокрую хвою, белые срезы на поваленном стволе. Кальд велел держаться правого края: слева под папоротником был сток, куда легко провалиться вместе с волокушей. В городе Сид выбрал бы путь сам. Здесь он ждал, куда направят свет.

— Ничего не выровнено, — тихо сказал Бран.

— Что? — спросил Сид.

— Лес.

Сид едва не рассмеялся. Бран говорил серьёзно и с таким недоумением смотрел под ноги, что спорить с ним было трудно. Через несколько шагов оба снова споткнулись.

Кальд шёл по старой насыпи. Рельсы давно сняли, но под травой сохранилась полоса шлака. Она не зарастала полностью и вела на север. Через полчаса показалось низкое каменное строение с остатками весовой рамы.

Кальд обошёл его по кругу. Сид ждал готового ответа, но тот вернулся и сказал:

— Внутри не проверял. Следы у двери смыло. Окно сзади разбито. Если кто-то есть, узнаем вместе.

Бран взял молот левой рукой. Сторож поднял крюк. Сид светил из-за них.

В весовой никого не оказалось. Только прогнивший стол, печь, куча мышиного помета и старые гири в углу. Крыша текла в двух местах. Для людей, которые только что выбрались из города, это было почти жильё.

Сухой пол оставался вдоль печи. Туда уложили Рема, а сами разместились у стен, оставив ему проход до двери. Бран вычерпал из старой миски дождевую воду и подставил под течь. Пахло мышами и отсыревшей золой. Сид прислонил затылок к камню; сквозь мокрые волосы сразу проступил холод. За всю дорогу он впервые мог закрыть глаза, но не стал.

Они закрыли окно досками. Кальд растопил печь мокрыми щепками не с первой попытки. Дым пошёл в комнату, все закашлялись. Сид нашёл заклинившую заслонку и поддел ось плоским концом ключа. После этого тяга заработала.

Дождались, пока вскипит вода, дали ей остыть. Кальд смыл грязь вокруг Ремовой раны и сменил наружную повязку. Лезть глубже без лекаря не стал.

Бран подождал, пока Рем снова закроет глаза, и наклонился к Кальду.

— До утра продержится?

— Должен. А к утру ищем лекаря.

Сторож держал обожжённую руку над миской с прохладной водой. Кожа на пальцах уже вздулась пузырями. Кальд сел рядом и стал перевязывать ему кисть. Сторож придержал свободный конец ткани и сказал:

— Сава меня зовут.

— Кальд.

— Я слышал.

В школе он работал одиннадцать лет; Сид знал, где искать его ключи, но имени до сих пор не спросил.

— На северной дороге ещё будут люди? — спросил Сава. — Мы с женой в общежитии живем. Она могла туда выйти.

— Были до тревоги. Сейчас не знаю.

Сава попробовал согнуть пальцы под повязкой и сразу перестал.

— А шурханы?

— По дороге я никого не встретил. Но это было утром.

Сид сел у стены. Пока шёл, ещё терпел, а теперь кисть запульсировала так, что хотелось опустить её в холодную воду. Бран устроился рядом. Чтобы прислониться спиной, ему пришлось сначала повернуться боком, потом осторожно выдохнуть.

— Я там... — начал Сид.

Бран смотрел на печь.

— Видел.

— Не надо было тебя бить.

— Не надо.

Сид подвинул к нему сухой край своего кителя. Бран некоторое время сидел неподвижно, затем подложил ткань под поясницу. Больше Сид ничего не придумал. Он смотрел на дверь, хотя родители не знали об этой весовой и ждать их здесь было незачем.

Тим достал промокшую тетрадь. На внутренней стороне обложки написал: «Я знаю, что мать пользовалась лавандовым мылом. Запах не помню».

— Она ещё приговаривала, когда стирала, — сказал он. — Чтобы я не прятал чулки.

Тим начал повторять её слова и замолчал на середине. Сид уже открыл рот: госпожа Арден и при нём говорила те же слова. Тим поднял ладонь.

— Подожди. Я сам.

Он шевельнул губами и тихо засмеялся. Потом записал: «Голос помню. Запах — нет. Не подсказывать».

Сид отвернулся к печи. Ему хотелось спросить, зачем проверять такое сейчас. Но он уже знал, что ответит Тим.

Дождь стучал по крыше. Ковенец гудел далеко за деревьями, но с каждым часом тише. Кто-то подошёл к двери.

Шагов они не услышали. Сначала за стеной скрипнула мокрая доска, потом раздался стук.

Сава потянулся к крюку. Бран встал. Кальд погасил фонарь и показал всем молчать.

За дверью голосом Миры сказали:

— Сид, открой.

Сид рванулся к засову. Кальд поймал его за локоть.

Голос повторил имя. Слова звучали правильно. Дыхания между ними не было.

Глава 8. Красный дым

За дверью голос Миры позвал Сида второй раз.

— Мы вышли через старый возврат, — сказала она. — Отец ранен. Открой.

Сид шагнул к засову. Кальд удержал его за локоть. Мать могла выйти к той же дороге. Могла увидеть дым весовой. Сид попробовал высвободить руку.

— Спроси то, чего не было в тоннеле.

Сид облизнул пересохшие губы.

— Мам, какую задачу я не решил в прошлом году?

За дверью наступила пауза.

— Не время, Сид. Открой.

Он не помнил, была ли такая задача. Вопрос придумал только сейчас — и лишь после этого понял, что сам не знает правильного ответа. Мать могла сердиться. Могла бояться за отца. Сид потянулся к засову.

— Ты всегда думаешь слишком долго, — произнёс голос.

Последние слова донеслись уже из печной трубы. Сид обернулся. Тот же голос повторил его имя у закрытого окна, затем шепнул совсем рядом, за щелью в стене. Между окном и дверью никто не прошёл.

— Это не она, — сказал Сид.

Сава сжал пожарный крюк. Обожжённая рука задрожала на перевязи.

— Кто там? — шёпотом спросил Бран.

Кальд подошёл к стене и провёл пальцами по камню.

— Похоже на отголоски, — сказал Кальд. — Так называли голоса в Яме. Я слышал мать. Она к тому времени давно умерла. Откуда они берутся, не знаю.

— Вы их видели?

— Видел пыль. Слышал голоса.

— Как убить?

— Тогда мы не смогли.

У заднего окна тихо заскреблись. Доска, которой они закрыли проём, выгнулась внутрь. Бран встал рядом, но Кальд остановил.

— Не подходи к щели.

Из темноты заговорил Хойт-старший.

— Рем. Встань.

Рем лежал возле печи в лихорадочном полусне. Глаза открылись. Он попытался приподняться, увидел шину и потянулся к пистолету отца.

— Я здесь, — сказал голос. — Ты опять всё испортил.

Рем замер. Отец сперва спросил бы, чьи это раненые, кто позволил занять весовую и почему никто не выставил караул. Даже ругаться он начинал с расспросов. Рем потёр большими пальцами рукоять пистолета. За дверью опять потребовали открыть.

— Пошёл ты, — прошептал Рем.

Голос попробовал засмеяться по-хойтовски, повторил три звука и сбился. Тим достал тетрадь. Привычно начал проговаривать, что собирается записать.

— Молча, — сказал Сид.

Тим посмотрел на него и кивнул. Поднёс лист к свету из приоткрытой печной дверцы. Снаружи снова засмеялись, но на этот раз никто не отозвался.

Тим убрал огрызок угля. Они сидели молча. Голоса обходили весовую, пробовали окна и печную трубу. Ближе к полуночи Сава услышал жену.

Она не просила открыть. Сказала, что замерзла у северных ворот и что с ней соседский мальчик. Назвала улицу, цвет двери, старую трещину в печи. Сава медленно поднялся. Крюк выпал из руки.

— Она могла выйти, — сказал он. — Я живу у северного общежития. Там выводили людей.

— Могла, — ответил Кальд. — Но как нашла эту весовую ночью без света?

— По дороге.

— Дорога с другой стороны.

Сава смотрел на дверь. Жена за стеной начала кашлять. Звук был таким обычным, что Сид почти поверил сам.

Бран встал между Савой и дверью, положил ладонь на засов. Сава потянулся к нему, но Бран руки не убрал.

— Не открывай.

— А если ей холодно?

— Сава, оно только что говорило голосом мёртвого Хойта.

Сава опустился на пол. К рассвету голоса стали тише. Не исчезли сразу. Они путали слова, повторяли вопросы, несколько раз звали Сида голосом самого Сида. Потом у окна посерело, и снаружи остался только дождь.

Кальд не позволил открывать ещё четверть часа. Бран отодвинул доски от разбитого заднего окна и помог ему выбраться. Кальд обошёл весовую и заглянул обратно в окно: у двери никого. Только тогда Бран отпер изнутри.

На земле не было следов. Только серый налёт на мокрой траве, похожий на золу. Он лежал полукругом возле двери и не намокал.

— Может вернуться? — спросил Тим.

— Не знаю. Возможно, если снова станем с ним говорить, — сказал Кальд. — В Яме у нас было мало времени это проверять.

О следующей ночевке договорились сразу: знакомым голосам не отвечать, к щелям не подходить, до света не открывать. Сава спросил, этого ли хватит. Кальд покачал головой. Большего он обещать не мог.

Рему становилось хуже. Лоб горел, пальцы повреждённой ноги оставались холодными. Кальд снова ослабил повязку. Цвет вернулся не сразу.

— На дороге нужна помощь, — сказал он. — Здесь он долго не протянет без чистки раны и обезболивания.

— Ты вчера говорил, что не лекарь, — напомнил Рем.

— Поэтому и тороплюсь к тому, кто не будет угадывать.

От весовой к северной дороге шёл отдельный служебный путь. Рельсы под ним сохранились. В сорока шагах под навесом стояла ручная ремонтная платформа: низкий деревянный настил на четырёх железных колёсах, две качающиеся рукояти и тормозной винт. Кальд посмотрел вдоль пути.

— Северная дорога рядом. Пешком надёжнее.

— Для нас, — сказал Сид. — Не для Рема и Савы.

У Савы поднялась температура, рука распухла до локтя. Бран тоже дышал поверхностно и при каждом кашле отворачивался.

На платформе заело передний подшипник, не хватало пальца тормозной тяги, провисла цепь привода. Сид забрался под настил, попробовал открыть крышку одной рукой и позвал Тима помочь.

Тим придержал крышку, пока Сид поддевал её ключом. В лицо брызнула ржавая вода. Под крышкой вместо смазки лежала смесь песка и старого сала.

— Оно вообще ездило? — спросил Бран.

— Последний раз при человеке, который ненавидел следующую смену.

Сид очистил ось, пустил туда остаток масла из сумки. Колесо не поддалось. Бран попытался помочь и согнулся от боли в рёбрах.

Кальд упёр древко клевца в край настила и надавил бойком на обод. Тим толкнул с другой стороны. Колесо подалось; из подшипника посыпался мокрый песок. Сид велел провернуть его ещё раз.

В тормозной тяге не хватало крепёжного пальца. В весовой нашли подходящий болт и обрывок цепи с крюком. Цепь свернули на настил. Болт Сид пропустил через проушины тяги, но гайки к нему не было: при движении он выползал вбок.

— Нужен ремень. Только удержать головку, — сказал он.

Кальд снял с волокуши один ремень. Рем пока лежал на досках с подложенным под голову свёрнутым кителем.

Сид обвязал проушину поверх головки болта: усилие принимало железо, ремень только удерживал болт на месте. Кальд проверил тормоз, пока Сава и Тим толкали пустую платформу. Лишь убедившись, что колёса останавливаются, переложили Рема и погрузили вещи.

Путь шёл параллельно северной шлаковой дороге. Уклон был небольшим. Двое качали рычаг, один следил за тормозом, остальные лежали или сидели на настиле. Скорость была невысокой, зато Рема больше не трясло на корнях.

Сид сидел у тормозного винта и держал повреждённую руку под кителем. Край Ремова кителя свисал с настила; на поворотах его приходилось подбирать, чтобы не затянуло под колесо. Справа, за редкими деревьями, белела дорога. Ни голосов, ни скрипа телег. Слышались только колёса и плеск дождевой воды в пустых вагонетках. Сид всматривался между стволами: дым, лошадь, хоть кто-нибудь. За очередным поворотом опять оказались только мокрые кусты.

Через полмили они увидели свежие следы шурханов. Три пары узких отпечатков пересекали дорогу и уходили к городу. Кальд спрыгнул, осмотрел грязь.

— Следы свежие. Шли на юг.

— За нами? — спросил Сид.

— Не знаю. Но весовую могли найти по дороге. Уезжаем.

Они работали рукоятями по очереди. Сид мог тянуть только левой. Тим быстро выдохся. Бран продержался меньше десяти минут, прежде чем боль в боку заставила лечь. Кальд и Сава тянули дольше, чем им позволяли собственные раны, и к полудню уже никто не мог говорить без одышки.

Перед старым сигнальным столбом Кальд остановил платформу.

Впереди рельс просел на ширину пальца; вода подмыла опору. Чуть дальше виднелась такая же промоина. Пустую платформу путь мог выдержать, с людьми — уже не факт.

— Снимаем всех, — сказал Сид.

— До лагеря далеко? — спросил Сава.

— Если он там, за поворотом дороги, — ответил Кальд.

Людей сняли. Тим натаскал камней, Бран ногой подвинул их под промытый рельс, Сид велел подложить обломок шпалы. Пустую платформу провели по одному колесу, со страховочной цепью. Рем ждал на траве и следил, чтобы пистолет не забыли среди вещей.

Потом снова грузили раненых. На следующей промоине повторили всё заново. Дальше Сид велел останавливаться перед каждым сомнительным участком пути.

После второго провала рельсы становились ровнее. За поворотом появился дым костров.

Лагерь стоял на широкой поляне возле северной дороги. Три заводские телеги, два десятка людей, брезент между деревьями. На дальней телеге чернел знак Девятого горна.

Сид соскочил с платформы раньше остановки и едва не упал. На шум поднялись рабочие. Один навел на него арбалет.

— Стоять!

— Я из школы, — сказал Сид. — Вейр.

Мужчина подошёл ближе. Сид узнал Лорна, помощника отца на Девятом. Волосы обгорели с одной стороны, бровь была рассечена. Жетон с личным заводским номером висел на обрывке провода; ниже пустовала петля для знака начальника бригады.

— Сид?

Лорн опустил арбалет. Потом увидел платформу, раненых и Кальда в сером плаще. Оружие снова поднялось.

— Он с нами, — сказал Бран.

— Это ничего не объясняет.

Бран встал между Кальдом и арбалетом.

— Он нас вывел. И раненого помог донести.

Кальд остановился за пределами поляны и положил клевец на землю. После этого рабочие позволили подвести платформу к костру.

Ремом занялась женщина с заводским лекарским ящиком. Она не называла себя лекарем, но работала чище Кальда и сразу распорола старую повязку. Рану пришлось промывать заново. Рем орал в свёрнутую ткань. Сава сидел рядом, пока ему срезали рукав с обожжённой руки.

Сид дождался, когда Лорн закончит раздавать воду.

— Ты видел моих родителей?

Лорн поставил ведро. Немного воды пролилось ему на сапог; он не отодвинул ногу.

— Орина видел в нижнем распределителе. Незадолго до закрытия северных ворот. Твоя мать пришла из школьного хода. У неё была обожжена рука.

— Они ушли вместе?

— Нет. Орин отправил нашу смену выводить людей. Сам собирался отсечь старый возврат. Мира осталась помогать. Я спорил. Он снял с меня жетон начальника бригады и сказал, что вернёт после работы.

Лорн показал пустую петлю на груди.

— Не вернул.

— Значит, они живы?

— Тогда были. После я их не видел.

Петля пустовала. Сид смотрел на неё, пока глаза не заслезились от дыма.

— Что взорвалось у восточной стены?

— Не знаю. Связь легла раньше. Мог быть затвор, мог резервуар Первого. Половина людей говорит, что слышала Колокол. Другая половина говорит, что первая половина спятила.

— А ты?

Лорн долго не отвечал.

— Я услышал голос покойного брата из сливной трубы. Потом трубу разорвало. Мне хватило.

Лорна позвали к лошадям. Сид остался у костра. На краю котелка пригорела каша; женщина с деревянной ложкой соскребала корку и делила её между двумя детьми. Одному досталось меньше. Он посмотрел в чужую миску и молча подвинул свою ближе к огню.

Тим принёс Сиду еду. Сел на корточки, попробовал, затем полез в карман за щепоткой соли. Бумажный свёрток размок. Тим с досадой отдирал его от пальцев.

— Откуда? — спросил Сид.

— Дома взял. На яйцо.

Яйцо у него тоже было. Раздавленное, в том же кармане. Тим вытащил кусок скорлупы, посмотрел и сунул обратно. Сид хотел засмеяться, но вместо этого закашлялся от дыма. Тим постучал ему по спине — сильно, неловко. На несколько минут они занялись кашей. Когда Сид доел, он заметил, что Тим так и держит ложку, забыв о своей порции.

Лорн вернулся от лошадей. Сид уже ушёл от костра к краю поляны. Кальд стоял неподалеку; оба смотрели в сторону Ковенца. Красный дым поднимался над деревьями тонкой полосой. Раньше мастера Девятого подавали цветным паром сигналы о состоянии цеха. Красный означал, что давление в аварийной ветке сохраняется. Он не говорил, кто его сохраняет.

— Туда нельзя сейчас, — сказал Лорн, подходя к Сиду.

— Я не спрашивал, можно ли.

Лорн остановился рядом. Сид ждал, что тот начнёт уговаривать, и заранее злился. На него, на Кальда, на родителей, оставивших ему план без времени. Дым то распадался над деревьями, то снова собирался в красную полосу.

— В городе люди.

— Знаю. Я вывел двадцать семь. Ещё девятерых потерял у ворот.

Сид повернулся к нему. Лорн смотрел на лагерь, где рабочий зашивал упряжь, а женщина меняла Рему повязку.

— Этих обратно не поведу. Некому их больше вывозить.

Кальд подошёл ближе.

— К северу есть старая насосная станция, — сказал он. — Крыша, колодец, склад инструмента. Отсюда день с телегами. Дорога выводит к тракту.

— Откуда знаешь? — спросил Лорн.

— Ходил семь лет назад.

— За семь лет дорога могла исчезнуть.

— Могла.

До вечера они с Лорном чинили треснувшую ось третьей телеги. Сид потянулся за клещами, но правая кисть не удержала их. Дальше он только показывал, где поставить накладку. До следующей стоянки такой ремонт мог выдержать.

Сид несколько раз уходил на край поляны и смотрел на дым. Бран однажды встал рядом.

— Мы вернёмся, — сказал он.

— Не говори, если не знаешь.

— Тогда я хочу вернуться.

— Я тоже.

Больше они об этом не говорили. Сава остался у северной дороги ждать следующие группы. Среди пришедших его жены не было. В лагере ещё оставались люди, которым некуда было идти; они договорились вместе держать костёр и встречать выходящих из города.

Сава отдал Сиду школьный журнал. Страницы размокли, почти все записи поплыли. На последнем читаемом листе стояла отметка дежурного мастера о постороннем шуме в водостоке.

— Вы сообщили, — сказал Сава. — Чтобы потом не решил, будто промолчал.

Сид вынул этот лист и убрал в сумку. Сам журнал передал Тиму: в конце ещё оставались чистые страницы. Тим попросил у Савы фамилию и записал возле даты, кому принадлежала книга. Сава поправил одну букву. Лорн переложил цепь с ремонтной платформы в третью телегу; саму платформу оставили у лагеря.

Утром колонна пошла на северо-восток. Две телеги везли раненых и детей, третья скрипела после каждого камня. Кальд шёл впереди с Лорном, сверяя дорогу по остаткам шлаковой насыпи. Красный дым оставался виден до полудня.

Потом ветер сменился, и город исчез за серыми облаками.

Глава 9. Первый контракт

На следующий день после выхода из лагеря дождь прекратился. Дорога осталась раскисшей. Телеги садились в колеи до ступиц, лошади шли, опустив головы, люди толкали на подъёмах. За утро дважды искали сапог, оставшийся в грязи. Один нашли. Второй Кальд велел считать платой за проезд.

Колонна держалась северной шлаковой дороги. Слева иногда появлялись столбы старой грузовой линии, давно без проводов. Справа за деревьями шла низкая насыпь. По ней когда-то возили оборудование между карьерами и насосной станцией. Рельсы сохранились только на поворотах: прямые участки сняли и вывезли.

С дороги почти не было видно неба. Вода стекала с ветвей за шиворот, под сапогами хрустел шлак. Сид отличал переднюю телегу по стуку обода о ступицу; когда стук прекращался, останавливался и он. Вчера большую часть дня потратили на подъёмы и ремонт, потом встали, не добравшись до намеченного привала. Кальд обещал день пути с телегами. Сид теперь понимал, сколько всего он при этом не мог знать.

Сид шёл у задней телеги. Правая рука висела на перевязи. Женщина с лекарским ящиком велела не нагружать её. Он пытался вспомнить, как её звали, и понял, что даже не спросил. Зато помнил, как она грела пальцы над костром, прежде чем взяться за Ремову ногу.

Бран ехал на мешках и сердился на каждый ухаб. Треснувшее ребро не давало глубоко вдохнуть. Рем лежал напротив, укрытый до пояса. Нога распухла поверх шины, в ране началось воспаление. От жара он то молчал часами, то просыпался и требовал объяснить, почему дорога ведёт себя так лично.

Тим записывал путь в школьный журнал: развилки, воду, ночёвки и имена. На внутреннюю сторону обложки перенёс из промокшей тетради запись о лавандовом мыле. Других утрат он пока не обнаружил. Несколько раз за день он повторял про себя одну и ту же материнскую фразу. Сид знал, что лучше не мешать. Кальд поднял руку.

Колонна остановилась с обычным запозданием. Передняя телега встала, вторая ударила ей в борт, кто-то выругался. Лорн прошёл вперёд.

В канаве лежала свежая щепа. На обочине тянулся след колеса, потом резко уходил вниз, к заросшей выемке. Земля была изрезана сапогами.

Кальд присел у следов, затем обошёл место по краю и подозвал Лорна.

В выемке лежала разбитая телега со знаком западных мастерских Ковенца. Одно колесо сняли. Лошадь убили и оставили в упряжи. Влажная кровь ещё не успела потемнеть полностью.

— Обоз Ферта, — сказал Лорн. — Они шли перед нами.

— Что везли?

— Лекарские ящики. Измерительный инструмент. Походный токарный станок.

Сид посмотрел на глубокие борозды, уходившие дальше вдоль выемки. Тяжёлое оборудование волокли на полозьях.

Кальд показал два разных следа. Широкие сапоги прошли к телеге с дороги. Поверх одного отпечатка лежал узкий след с металлическим краем. У сосны валялась серая перчатка с канцелярским знаком, пробитая чёрной иглой.

— Похоже, серые взяли обоз, а шурханы догнали, — сказал он.

— Значит, там бой, — ответил Лорн.

— Или переговоры. Нам одинаково плохо.

Они вернулись к телегам. Кальд велел готовиться к обходу, но у задней повозки Лорн остановил его.

— У Ферта была Эмса Рой. Она лечила ожоги на Девятом. У нас Рем к вечеру начнёт гнить, если уже не начал.

Рем открыл глаза.

— Вы бы хоть отошли.

Лорн осекся. Поправил одеяло у шины.

Кальд посмотрел на Рема, затем на склон, за которым скрылась выемка. Лорн стоял перед ним и не отходил. Наконец Кальд велел задней телеге разворачиваться.

— Лорн, со мной, — решил он. — Ещё двое взрослых, которые стреляли не только по мишеням. Остальные уводят телеги назад за холм. Если услышите два длинных свистка, уходите без нас.

— Я иду, — сказал Сид.

— У тебя одна рука.

— Станок и ящики я узнаю лучше ваших стрелков.

Кальд хотел отказать, но Лорн поддержал:

— Он поймёт, что можно унести, а что бросить.

Бран попытался встать.

— Ты остаёшься, — сказал Сид.

— Почему тебе можно?

— Ты до насыпи не дойдёшь.

Бран сделал один шаг, согнулся от боли и вернулся к телегам. Сид отвёл глаза: доказывать свою правоту таким способом он не хотел.

Кальд, Лорн, Сид и двое заводских рабочих пошли по выемке. Двигались под насыпью, где их закрывала мокрая земля. Впереди слышались голоса и скрежет металла.

Обоз захватили на старом пункте перегрузки. Две каменные площадки стояли по сторонам пути; между ними серые остановили полозья со станком. Восемь серых в дорожных плащах; четверо держали арбалеты. Шестерых пленников посадили у подпорной стены и связали одной верёвкой.

На станине висела серая дощечка с печатью. Старик из пленных требовал вернуть бумаги. Начальник серых даже не повернулся к нему.

— Город закрыт. Подтверждение маршрута недействительно. Все вопросы после проверки.

— Проверяй. Мы здесь стоим.

Серый ударил старика по руке ножнами. Тот замолчал, прижав обожжённые ладони к груди. Дощечку на станине поправили, чтобы печать была видна со стороны дороги.

Сид узнал станок. Короткая чугунная станина, отдельный маховик, коробка резцов. На полозья погрузили ещё лекарский ящик и коробку с инструментами.

Шурханов было пятеро. Они стояли выше на насыпи, рассредоточившись между кустами. Оружие держали направленным на серых. Один серый лежал у рельса с иглой в груди. Никакого союза не было.

Эти маски отличались от тех, что ворвались в школу. Ни одной чёрной зарубки. У плоскомасочного по вискам шли серебряные скобы, у стрелков — костяные пластинки возле дыхательных клапанов. Сид не знал, были ли это знаки семей, ремесел или отрядов. Но различия повторялись слишком аккуратно, чтобы быть украшением.

Начальник серых говорил через переводную трубку. Шурхан в плоской маске отвечал короткими щелчками. Сид не понимал слов, но предмет спора видел: небольшой медный цилиндр на станине. Возле него лежали мерные пластины. Сид принял цилиндр за калибровочную гирю, пока не заметил, как плоскомасочный следит за каждым движением серого, стоявшего рядом.

Трубка передавала слова с паузами и жестяным дребезгом: «Возвратить узел... изъятие по праву нижнего хода». Начальник серых наклонился к раструбу и повторил, что имущество опечатано. Шурхан ответил длиннее прежнего. Последнюю фразу трубка перевела разборчивее остальных. Начальник отнял трубку от лица и велел стрелку держать плоскомасочного на прицеле.

— Они требуют деталь, — прошептал Лорн.

— А серые пытаются понять цену, — ответил Кальд.

Один из пленников закашлялся. Женщина с короткими волосами сдвинулась, заслонила его собой и получила удар сапогом в плечо. Лорн напрягся.

— Эмса.

Кальд указал на заднюю часть стены. От пленников до укрытия было шагов шесть. Верёвка проходила через кольцо в камне. Если перерезать её и прикрыть отход, люди смогут уйти по дренажной канаве.

— Ждем, пока они начнут друг с другом, — сказал Кальд. — Не стреляем первыми.

Ждать пришлось долго. Сид сидел на корточках в канаве, уткнув локоть в мокрый склон. Над краем росли мелкие жёлтые цветы; через их стебли он видел ботинки пленников и нижний край лекарского ящика. Чтобы увидеть лица, пришлось бы подняться. Один из связанных никак не мог устроить ногу на камне, снова и снова подтягивал её к себе. Сид перестал смотреть на станок.

Начальник серых поднял цилиндр и бросил его своему человеку. Шурхан на насыпи выстрелил. Игла попала серому в предплечье. Цилиндр упал между полозьями.

Арбалетчики ответили сразу. Болты ударили в кусты. Один шурхан сорвался со склона, двое скрылись. Остальные открыли огонь по площадке.

Серые не были готовы к бою на два уровня. Они поднимали щиты к насыпи, оставляя пленников без надзора. Кальд махнул рукой.

Лорн с рабочими вышли первыми. Два болта ударили в щиты серых, заставив тех повернуться к канаве. Кальд добежал до кольца, перерезал петлю на руках крайнего пленника — молодого погонщика — и принялся за следующую. Мокрая верёвка не поддавалась сразу. Сид полез к ящикам.

— Не туда! — крикнул Кальд.

— Там лекарства.

Игла ударила в полозья рядом с лицом. Сид упал за станину. Правой рукой инстинктивно схватился за металл и на несколько секунд ослеп от боли.

Крышка первого ящика была помечена красным крестом. Второй содержал зажимы, калибры и резцы. Поднять оба одной рукой он не мог.

За ворот Сида дёрнул молодой погонщик из пленных, лет пятнадцати, с рассеченной бровью.

— Хочешь умереть, выбери ящик полегче.

Он подхватил лекарства. Сид взял коробку резцов за короткую ручку левой рукой. Вместе они поползли к канаве. Там коробку принял один из рабочих; Сид показал ему, где спрятать её под берегом, и оглянулся на площадку.

Кальд дорезал последнюю петлю. Пленные уходили по одному. Последним остался старик возле станка. Обожжённые ладони он прижимал к направляющим.

— Ровен! — крикнула женщина. — Брось железо!

— Там передняя бабка снимается!

— Тогда умрешь рядом с ней!

Старик всё равно полез под станину. Сид увидел четыре крепежных болта и вернулся. Ровен был прав: переднюю бабку, патрон и шпиндель молотком не изготовишь. Чугунную станину можно оставить.

— Болты сверху! — сказал Сид.

— Прикипели.

— Один уже сорван.

Ровен посмотрел на перевязанную руку Сида.

— Ты кто?

— Сид. Придержи ключ, я ударю.

Ровен переставил ключ, обхватив его через край куртки. Сид подобрал камень и левой рукой ударил по рукояти. Второй болт поддался, третий сломался у резьбы. Четвёртый не сдвинулся.

Сверху шурхан прыгнул на площадку. Серый встретил его щитом. Нападавший зацепил край одной рукой, второй ударил клинком в бедро. Они упали вместе в грязь.

— Бросаем, — сказал Сид.

— Ещё один удар.

Сид ударил. Головка болта лопнула. Передняя бабка сдвинулась на ладонь.

Вдвоём они стащили её со станины. Вес оказался почти неподъемным. Молодой погонщик вернулся, подхватил с другой стороны. Трое донесли деталь до канавы и уронили.

Кальд прикрывал канаву. Серый, теснимый с насыпи, побежал прямо к пленникам; Кальд ударил его клевцом, но тот подставил щит. Остриё застряло в досках. Вместо того чтобы отступить, серый толкнул щитом вперёд и сбил Кальда плечом на стену. Лорн выстрелил ему под ноги. Серый отшатнулся, Кальд выдернул оружие и ушёл в канаву. Рабочий, прикрывавший Лорна, тут же получил иглу в бедро. Второй подхватил его под мышки.

Сид видел, откуда стреляли: с насыпи, из-за кустов над серыми. Стоило кому-нибудь подняться в канаве, ствол поворачивался к нему. Он опустился на колени и пополз за погонщиком, оставив деталь Ровену и ещё одному из пленных.

Кальд свистнул один раз. Двое освобожденных подхватили оставленные в канаве ящики; остальные пошли за ними, пригибаясь под краем насыпи.

Шурханский цилиндр остался под полозьями. Сид видел его в последний раз, когда оглянулся. Плоскомасочный шурхан спрыгнул за ним. Начальник серых ударил его саблей. Кто забрал деталь, Сид не увидел.

До своих телег добежали не все одновременно. Заводской рабочий с иглой в ноге потерял сознание на полпути. Его несли Лорн и Кальд. Ровен с подростком волокли переднюю бабку на плаще, подобранном возле пленников; край ткани уже расползался. Эмса шла рядом и на ходу вскрывала лекарский ящик, проверяя бутылки.

— Где больной? — спросила Эмса.

Лорн показал на Рема. Она открыла лекарский ящик и опустилась возле телеги. Рем схватил её за запястье, когда она потянулась к шине.

— Не дёргай. Я сначала посмотрю. Кто перевязывал?

— Мать Сида, потом Кальд, потом женщина в лагере, — ответил Рем.

Эмса ждала, пока он отпустит руку. Потом подложила ладонь под пятку и стала развязывать мокрые ремни.

Эмса проверила чувствительность пальцев, разрезала пропитанную кровью повязку и промыла рану. Рем следил за её лицом. После долгого осмотра она сказала:

— Похоже на трещину у наружной лодыжки. Сустав держится. Воспаление сильное. Если сегодня не дам лекарство и не очищу глубже, через два дня будем выбирать между ногой и человеком.

Рем побледнел.

— Вы всегда так знакомитесь?

— Дай мне ногу. Попробуем сохранить.

Пока Эмса работала, остальные пленные пришли в себя возле телег.

Молодого погонщика звали Нил. Он сначала проверил лошадей, вынул камень из копыта ближайшей и только потом попросил воды. Ровен сел рядом со спасённой частью станка и пересчитал резцы. Два гнезда оказались пусты. Он попросил Сида придержать коробку и стал проверять карманы.

— Потеряли? — спросил Сид.

— Один Ферт забрал перед выездом. Второй должен быть у Сайра.

Сухой мужчина с разбитой губой поднял коробочку из внутреннего кармана. Даже в плену не отдал. Ровен кивнул и впервые отодвинулся от железа, чтобы Эмса осмотрела его обожжённые руки.

Сайр принял у Ровена большую коробку с резцами и заодно поднял с земли его куртку. Вывернул карманы, вытряхнул мокрые опилки. Из одного выпала пуговица.

— Опять оторвал, — сказал он Ровену. — Дашь иглу, пришьют тебе в дороге.

— Сам пришью.

— Ты месяц пришиваешь. Уже карман протёр.

Ровен хотел взять пуговицу, но Эмса не отпустила его руку. Сайр убрал её в свою коробочку, рядом с резцом. Потом сел на край телеги и долго искал удобное положение.

Кальд дождался, пока телеги уйдут ещё на милю. У развилки он остановил Сида рядом с раненым рабочим. Тот лежал на мешках, пока Эмса разрезала штанину вокруг иглы.

— Нас послали за людьми, — сказал Кальд. — Из-за станка пришлось ждать. Ещё раз решишь вернуться — сначала скажи тому, кто тебя прикрывает.

Сид хотел ответить, что Ровен всё равно не ушёл бы. Посмотрел на ногу рабочего и промолчал. Кальд повернулся к спасённым и спросил, куда они собираются.

— На насосную, — сказал Ровен. — Если станция стоит.

— Мы тоже.

— Тогда кто отвечает за дорогу?

— Я, пока люди слушают.

— За лекарства отвечает Эмса. За лошадей Нил. За инструмент я. А за то, что вы заставили бросить станину?

Кальд повернулся к Сиду.

— Глянь, что уцелело. Станину назад не вернём.

Ровен положил на ящик мокрый инвентарный лист. На обороте написал карандашом: «Передняя бабка, патрон, комплект резцов, два калибра. Станина и маховик оставлены при захвате. Ответственный за пригодность спасённого узла...» Он протянул лист Сиду.

— За людей я не подписываюсь, — сказал Сид.

— Я и не предлагал.

— За то, что деталь можно установить на другой станине, отвечу после осмотра.

— Осматривай.

Сид проверил шпиндель и корпус, записал погнутый фланец и поставил фамилию.

Карандаш пришлось держать левой рукой. Буквы вышли крупными, детскими; последнюю Сид обвёл дважды. Утром перед экзаменом Сид представлял подпись совсем иначе: чистый лист, ровная строка, отец смотрит через плечо. Ровен забрал бумагу, подул на мокрый край и спросил, нет ли ещё трещин. Сид вернулся к корпусу и проверил снова.

На том же листе Ровен записал, о чём договорились до насосной: его люди едут с колонной, помогают с ремонтом; колонна принимает раненых и даёт место инструменту. Кальд отвечает за маршрут, но не обещает, что станция цела. Эмса потребовала право брать чистое полотно и спирт без согласования с владельцем. Нил добавил корм лошадям. Ровен сперва хотел возразить о спирте, посмотрел на свои ладони и промолчал. Лорн засвидетельствовал подписи.

Платить пока было нечем. Ровен велел оставить место для расчёта на станции, если там найдётся работа. Сид вернул ему лист со своей кривой подписью.

Дождь расплыл две строки, угол листа прилип к ящику, подписи пришлось обвести. Печати на контракте не было.

Глава 10. Чужие

К вечеру они добрались до старого дорожного двора.

Когда-то здесь меняли лошадей и брали пошлину с обозов, идущих к насосной станции. Сквозной проезд пересекал двор от южных ворот к северным. Над конюшней провалилась крыша, окна заложили камнем. На двух обломках вывески ещё можно было прочесть «ПЛАТИ» и «ЖИВИ».

— Порядок действий понятен, — сказал Рем.

Эмса поправила под его ногой свёрнутый китель. Рем ухватился за борт, переждал толчок и откинулся на мешок.

Кальд не повёл людей сразу внутрь. Обошёл стену, проверил колодец, поднялся на остатки пошлинной башни. Лорн шёл с ним. Сид ждал у ворот и наблюдал, как оба дважды возвращаются к сухой лощине за конюшней.

Там находился старый водоотвод. Вход заложили плоскими камнями. На нижнем зеленел мох, но лежавший над ним камень повернули чистой стороной наружу. По кромке тянулась свежая царапина. Кальд присел, посмотрел на осыпавшуюся землю и велел к кладке не подходить.

Кальд не стал вытаскивать камень. Поднёс к щели сухую травинку: она отклонилась внутрь. За кладкой была тяга.

Из лощины нельзя было увидеть людей у колодца: мешала конюшня. Сид прошёл назад к воротам и только тогда понял, почему Кальд возвращался сюда дважды. Укрытый камнем двор скрывал и тех, кто в него пришёл, и тех, кто мог подойти сзади. Дети уже спали в телегах. Развернуть обоз означало снова поднимать их под дождь, пока лошади ещё способны тянуть.

— Здесь не ночуем, — сказал Кальд.

Люди заговорили одновременно. Лошади едва держались, Рему требовалась чистка раны, детям нужно было согреться. До следующего крытого места никто не знал расстояния.

Кальд посмотрел на Эмсу. Та стояла у телеги, придерживая Ремову шину, и не отпускала её даже во время спора.

— Два часа, — сказал он. — Потом уходим, даже если дождь. У водоотвода караул. Без огня в большой печи, телеги не разгружать. Из колодца пока не пить. Нил, возьми пробу; воду людям и лошадям даём из бочек.

— Что там может быть? — спросил один из рабочих, заглядывая в колодец.

— Вот и посмотрим. Ведро пока не трогай, — ответил Нил. Он уже отсчитывал обороты рукояти. Лошадей привязал у дорожной бочки, подальше от пустой поилки.

Во дворе началась работа. Лорн расставил дозорных. Пока проба из колодца отстаивалась, Нил дал лошадям воды из дорожной бочки. Ровен вместе с Сидом устроился под навесом и разобрал спасённую переднюю бабку. Эмса заняла бывшую кухню, где уцелел каменный стол. Рема перенесли туда первым.

Сид держал фонарь, пока Эмса расширяла рану возле щиколотки. Нога дёрнулась даже под ремнями. Рем стиснул зубами сложенную кожу, пот струился по вискам.

— Похоже, кость треснула, но не сместилась, — сказала Эмса. — Это хорошая часть. Плохая — внутри щепка и кусок ткани.

Она вынула сначала ткань, потом тонкий обломок дерева. Промыла, наложила чистую повязку и заново закрепила шину. На всю работу ушло больше часа.

Сид держал фонарь так долго, что левая рука затекла. Он поставил его на край стола, и Эмса тут же попросила поднять: тень от её головы закрывала рану. Рем уже не ругался. Лежал с мокрым лицом, следил за пламенем и каждый раз задерживал дыхание, когда звякал инструмент. Сид подвинулся ближе, чтобы локоть лежал на столе, и снова поднял свет.

— Ногу сохраним? — спросил Рем, когда смог говорить.

— Если не пойдёшь на ней и не подхватишь гниль.

Эмса осмотрела Сидову руку. Воспаление дошло до запястья. Она вычистила порез у большого пальца и забинтовала кисть так, что двигались только два пальца.

— Никаких ключей.

Сид потянулся к сумке. Эмса придержала его забинтованную кисть и отодвинула сумку ногой.

— Я инженер.

— Временно нет.

У Брана треснуло одно ребро, ещё два были ушиблены. Эмса оставила грудь без тугой повязки, заставила его несколько раз медленно вдохнуть и предупредила, что боль не повод дышать поверхностно. Бран попробовал, выругался и согласился.

Тяжелее всех был ранен Сайр, тот самый мастер, который сохранил резец в плену. Под рубахой обнаружилась колотая рана в боку. Края уже покраснели, лихорадка росла.

— Почему молчал? — спросила Эмса.

Сайр приподнял край рубахи. Подсохшая ткань потянула кожу, и он сразу остановился.

— Серые раненых отводили отдельно. Я сказал, что целый. Помогал грузить.

— А когда к нам вышел?

Он посмотрел на Рема.

— Решил, до стоянки потерплю.

Эмса смочила присохший край и осторожно отделила ткань. Сайр сжал зубами ворот рубахи. Она осмотрела рану и попросила принести ещё чистой воды. Сид переставил фонарь ближе; Эмса не стала обещать Сайру, что скоро закончит.

Под навесом Ровен установил переднюю бабку на две балки и проверил шпиндель. Фланец оказался погнут сильнее, чем казалось в дороге; патрон заедал.

— На станции выправим? — спросил Сид.

— Нужны горн и оправка. Тогда попробую.

Ровен показал, где корпус принял удар. Сид потянулся к патрону и остановился под его взглядом. Старик ждал, пока он уберёт руку, потом продолжил. Заедание пришлось слушать, стоя по другую сторону стола.

Нил пришёл от колодца со стеклянной кружкой.

— Белесая муть осела, — сказал Нил. — А сверху плёнка. Я лошадям не давал.

Эмса вынесла кружку на свет. По поверхности расходились жирные пятна. От воды пахло щёлоком. Она велела закрыть колодец: чем он испорчен, здесь не определить. Нил вылил пробу подальше от поилки и попросил рабочего перенести дорожные бочки под навес. Колодезное ведро оставили отдельно.

У водоотвода Лорн нашёл тонкие медные трубки, выведенные через камыши на поверхность. Соединения были промазаны свежей смолой. Одну трубку закрыли пробкой, другая тихо посвистывала. Они уходили под камни, дальше проследить их не удалось. Лорн не стал выдёргивать ни пробку, ни трубку; вернулся за Кальдом.

— Нас ждали? — спросил Сид.

— Могли и не нас, — ответил Кальд. — Здесь любой обоз остановится. Стены, колодец. Собирай людей.

В водоотводе могли сидеть шурханы или остаться старая ловушка. Кальд никого в узкий ход не пустил. Телеги начали разворачивать к воротам.

И тут вернулся дальний дозорный. Он бежал со стороны дороги, держась за плечо. В спине торчала чёрная игла.

— По насыпи, — выговорил он. — Пятеро. Может больше.

До темноты оставалось меньше часа. Если шурханы перекроют дорогу спереди, колонна окажется между ними и водоотводом.

— Выходим сейчас. Первая телега с детьми, вторая с ранеными. Железо в третью. Только то, что унесут двое.

Ровен обернулся к передней бабке. Они с Сидом успели выставить узел по уровню, но погнутый фланец ещё не трогали.

— Снимаем, — сказал Сид.

Ровен посмотрел на патрон. Руку он держал над ним, не касаясь металла: Эмса только что закончила перевязку. Потом подозвал двух рабочих и объяснил, откуда выбивать клинья. Спасенный узел перенесли в телегу. В грязи под навесом остались балки и аккуратные отметки карандашом.

Сид забрал уровень. Ровен потребовал проверить, не потеряли ли резцы. Коробка была у него под локтем. Он сам увидел её раньше, чем Сид успел ответить, и больше ничего не сказал.

Шурханы показались на дороге с юга, со стороны, откуда пришла колонна. Двое заняли насыпь у въездных ворот, трое шли между деревьями. Из лощины за конюшней донёсся металлический скрежет. Северный выезд пока оставался свободен.

Кальд задержал взгляд на масках. У двоих была чёрная зарубка, как у нападавших в школе. У остальных — решётка из белых точек вдоль челюсти. Сид уже видел похожие точки на мёртвом мастере в коллекторе. Здесь их носили вооружённые люди, наступавшие вместе.

— Один отряд? — спросил Сид.

Кальд не ответил сразу. Шурхан у насыпи поднял руку, и двое между деревьями разошлись в стороны.

— Действуют вместе.

— А отметки? Ты знаешь, что они значат?

— Нет. Отойди от ворот, тут простреливается.

Сид отступил за каменный столб. Кальд всё ещё следил за деревьями.

Двор удерживали только до выхода телег. Кальд поставил Лорна и двух рабочих у южных ворот; остальные выводили лошадей через северные. Бран поднял дощатый щит, снятый с телеги. Кальд отобрал его.

— Не можешь вдохнуть до конца.

— Держать щит могу.

— До первого удара. К лошадям.

Кальд передал щит рабочему. Бран пошёл к Нилу. У лошадиной морды задержался, пока не смог вдохнуть, не морщась.

Первая телега прошла ворота. Вторая застряла: левое колесо попало в размытую яму и село на ось. Лошади дёрнули, постромки натянулись. Колесо только ушло глубже.

— Разгружать! — крикнул Лорн.

В телеге лежали Рем, Сайр и ещё двое раненых. Переносить их под огнем было хуже, чем поднять колесо.

Над северным проездом сохранился пошлинный ворот. Раньше им поднимали шлагбаум. Канат сгнил, но барабан оставался цел.

— Цепь от третьей телеги! — крикнул он.

Нил принёс цепь. Ровен показал, как обвести её вокруг балки под осью, не задев колесо. Один из рабочих закрепил крюк. Лорн завёл цепь на барабан, после чего вернулся к воротам. Двое рабочих налегли на рукояти. Бран держал ближнюю лошадь под уздцы, Нил — дальнюю; они не давали упряжке дернуться раньше времени. Колесо поднялось на ладонь. Сид показал, куда подсунуть доски.

Первый шурханский выстрел ударил в ворота. Второй пробил борт телеги.

Сайр дёрнулся. Игла вошла ему в грудь чуть выше старой раны.

Эмса прижала ткань, но кровь пошла изо рта. Сайр ещё был в сознании. Посмотрел на Ровена.

— Резец?

Ровен показал коробку у ног.

— Здесь.

Сайр кивнул. Через минуту он перестал дышать, пока телегу всё ещё вытягивали из ямы. Эмса попросила Ровена подержать его за плечо: тело сползало с мешков. Ровен держал, пока колесо не поднялось. Он так и не убрал коробку с резцом, и она билась о его колено при каждом рывке.

Колесо вышло на доски. Рабочие ослабили ворот и отцепили крюк. Лорн подобрал цепь. Только тогда Нил дал лошадям идти, и телега покатилась.

Кальд отступал через двор последним. Один шурхан вошёл в южные ворота и получил арбалетный болт в плечо от Лорна. Другой поднял ружьё на насыпи. Кальд уже добрался до северного выезда и шагнул за створку, но больная нога задержала его на пороге. Игла прошла через край плаща и чиркнула по боку. Он не остановился проверять рану.

— Чужие, к дороге! — крикнул он.

Слово вырвалось само. Лорн оглянулся, не поняв, кого зовут. Потом увидел Кальда и побежал.

Северные створки захлопнули. Лорн пропустил цепь в наружные кольца, затянул и зацепил крюком за звено. Из двора уже толкали. Цепь задержала шурханов меньше чем на минуту; последняя телега как раз успела пройти поворот.

Дальше дорога шла под уклон. Преследователи стреляли ещё дважды. Одна игла ушла в дерево, вторая пробила мешок с мукой. Белая пыль посыпалась по дороге и долго отмечала путь колонны.

К ночи шурханы отстали. Или решили не тратить людей на погоню. Кальд не объявлял победу, пока не прошли ещё три мили.

Остановились в овраге без стен, колодца и крыши. После дорожного двора открытое место казалось безопаснее.

Сайра похоронили у большого камня. Земля была мокрой, яма постоянно наполнялась водой. Ровен положил на грудь мастера тот самый резец, потом передумал и забрал его. Вместо железа оставил пуговицу, которую Сайр собирался пришить ему в дороге.

— Железо понадобится живым, — сказал он.

Тим записал имя Сайра, ремесло и причину смерти. Ровен сидел рядом, согнувшись над коленями. Кивнул, когда Тим спросил, правильно ли записано, но сам в журнал не посмотрел.

Ровен вернул резец в коробку. Прижал крышку обожжённой ладонью, выругался и некоторое время сидел, держа руку на весу. Эмса сидела у ручья, отмывая с пальцев засохшую кровь. Мыло выскользнуло из руки и поплыло к корням. Сид поймал его палкой, подал. Она сказала спасибо, завернула мокрый обмылок и велела ему сесть: его повязка опять промокла. Только когда Сид уселся, она заметила, что забыла у телеги чистую ткань.

Нил подошёл к Кальду. Тот сидел у колеса телеги и оттягивал рубаху от царапины на боку. На ткани темнела узкая полоса крови.

— Почему вы назвали нас Чужими?

Кальд перестал тянуть ткань. Нил подождал, но повторять вопрос не стал.

— Старое название.

— Чьё?

— Мёртвых людей.

— Тогда нам нельзя?

Кальд оглядел телеги: ковенецкие рабочие, школьники, мастера Ферта, дети, которых никто не успел представить. Вместе они оказались случайно. Уходить порознь теперь было опаснее.

— Называй как хочешь, — сказал он. — Только не жди, что название сделает из нас отряд.

К утру слово подхватили почти все. Кальд ни разу его не повторил.

Сид взял у Ровена контракт, но вписывать название не стал. На мокром листе и без того почти не осталось места. У небольшого костра на дне оврага он высушил бумагу и сложил так, чтобы фамилии оказались внутри.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ДОРОГА МЁРТВЫХ МАСТЕРОВ. Глава 11. Насосная станция

На шестой день после Ковенца дорога ушла под воду.

Сначала колеи стали блестеть. Потом вода поднялась до ободьев, скрыла камни и ямы. Лошади ступали осторожно, нащупывая дно. По обе стороны дороги тянулись чёрные поля, из которых торчали вентиляционные шахты и крыши заброшенных домов.

Нил шёл перед первой лошадью с длинной жердью. Прощупывал дорогу, прежде чем дать ей сделать шаг. Сид держался за задний борт телеги левой рукой. Границу тракта угадывали по редким столбам; между ними вода лежала ровно, без единой приметы. Нил ткнул справа от колеса, и жердь ушла почти целиком. Он замер, не вынимая её.

— Левее, — сказал он возчику. — Только не дёргай. Дай ей поставить ногу.

Лошадь повела ухом. Возчик отпустил повод, хотя ещё мгновение назад тянул изо всех сил. Объезжали провал почти четверть часа. В сапоги Нила набралась вода. Он всё равно остался проверять дно и не позволил торопить вторую телегу.

Из-под полога Рем спросил, нельзя ли теперь считать их судовладельцами. Ответили ему только после следующего ухаба: Эмса велела придержать шину. Рем вцепился в края доски и больше не высовывался.

Лорн показал на кирпичную башню за насыпью. Северная насосная станция собирала воду из канав вдоль тракта и трёх низинных посёлков, затем перегоняла её к реке. Он проезжал здесь ещё до Ковенца, когда вёз на завод новые формы. Тогда по обеим сторонам дороги пасли скот. Теперь от изгородей остались верхушки кольев. Если не восстановить сброс, дальше телеги не пройдут.

За старой железнодорожной насыпью открылась станция: длинный машинный корпус и четыре трубы. Первый этаж уже стоял в воде. Над воротами сохранилась выцветшая надпись: «СМЕНА НЕ ПРЕРЫВАЕТСЯ».

За корпусом стояли два рабочих барака, баня и крошечный огород на высокой гряде. Вода дошла до нижних рубах на верёвке; у кухни плавали миски, полено и детская деревянная лошадка. В бараке хлопала незапертая дверь.

Дыма не было. Изнутри доносился глухой ровный удар.

Колонну оставили на насыпи возле вагонного сарая. Крыша там уцелела, пол находился выше воды. Ровен с рабочими сперва простучали доски, а потом внесли Рема на одеяле, не снимая шины. Эмса выбрала угол подальше от двери. Детям разрешила топать и кричать у другого конца сарая, лишь бы не лезли в воду.

Нил вылил воду из сапог и сразу полез к лошадям. Бран перехватил его за локоть, усадил на освободившийся ящик и подал клок мешковины с гвоздя.

— Ноги вытри. Я постою у них.

Сам он хотел идти с разведкой. Но после нескольких дней дороги всё ещё не мог глубоко вдохнуть, и Кальд оставил его у въезда вместе с двумя рабочими. Бран не спорил. От въезда он видел дорогу к станции и мог следить, как далеко ушли остальные. Кальд проверил, не проступила ли кровь сквозь повязку на боку, и затянул пояс выше ссадины.

— Внутрь идём мы четверо, — сказал он.

Он указал на Сида, Ровена и Лорна. Тим поднял голову от журнала.

— Мне нужно увидеть установку, если там действует Мера.

— Сначала нужно узнать, можно ли туда войти, — ответил Кальд. — Запишешь с наших слов.

Тим закрыл журнал пальцем на нужной странице. Помолчал, глядя на башню, потом спросил, сколько насосов следует искать. Лорн показал четыре пальца. Тим записал и остался возле Рема.

К зданию шли по насыпи из битого кирпича. Справа вода без ветра поднималась у камней и снова опадала. Сид считал промежутки: то шесть вдохов, то девять, то четыре. Он попробовал сопоставить их с ударами из здания, но сбился. У станции переливало через край канавы.

У входа лежала снятая лестница. Вода ещё не дошла до верхней ступени; на ней остались грязные следы сапог. Возле стены сидели три человека в рабочих фартуках.

Их посадили плечом к плечу. Руки сложили на коленях, на груди каждому положили инструмент: маслёнку, ключ и короткий молоток. На телах не было ран. Кожа распухла и посерела. Кальд присел, но не касался.

— Эмсу звать? — спросил Кальд.

— Позови, когда проверим зал, — сказал Лорн. Он поднёс ладонь ко рту ближайшего, подождал. — Дыхания нет. И запах... Этих уже не вытащишь.

Ровен осмотрел инструменты.

— Это сменные должности. Смазчик, обходчик, мастер насоса.

— Кто-то решил похоронить их у рабочего места? — спросил Сид.

Ровен посмотрел на открытые глаза ближайшего. Потом отвёл взгляд и шагнул к двери.

На внутренней стороне двери сохранился серый восковой круг. Рисунок срезали ножом. По краю остались три прямые черты служебной печати Канцелярии. Кальд вытащил клевец.

Рядом висел пропуск инспектора: имя смыло, зато цель визита читалась — «приведение водного хозяйства в соответствие с уточнённой нижней схемой». Самой схемы не было. Лорн перевернул лист и поискал подпись станционного мастера.

— Принять должны были вдвоём, — сказал он. — Присланный и местный. А тут один входящий номер.

Ровен попросил пока не трогать рукояти и таблички. Сид уже поднял руку к ближайшей; убрал её, будто только хотел поправить повязку.

Внутри было тепло. Пахло горячей водой, старой смазкой и сладким лекарственным спиртом. Коридор вывел их на верхнюю площадку машинного зала. Пол внизу скрывала вода, но основания насосов ещё выступали над ней. Из четырёх насосов два молчали. Один дёргался на каждом обороте. Четвёртый работал тяжело и ровно, гоняя воду по трубе толщиной с телегу.

Площадка шла вдоль стены над маховиками. Напротив темнели окна с потёками на стёклах; дневной свет доставал только до перил. Справа от диспетчерской вниз вела лестница. Сид запомнил её, прежде чем подойти к щиту. Под подошвами дрожал настил. Если стоять неподвижно, очередной рывок третьего насоса можно было почувствовать коленями раньше, чем услышать удар.

Сид обошёл щит. На расходомере внешнего канала стрелка почти лежала на нуле. Соседний прибор показывал полный ход. Он проследил его тонкую измерительную трубку до отвода, уходившего через настил в нижние шахты.

— Она не осушает тракт, — сказал он.

Ровен проверил запорные рукояти.

— Воду отправляют в нижний коллектор. Внешний отвод почти закрыт.

— Зачем топить собственное основание?

— Пока не знаем, что там ниже. Может, не основание.

На щите сменили таблички. Старые названия сбили зубилом, поверх прибили номера. Гвозди были разных размеров; возле одной пластинки дерево раскололось. Сид попробовал сопоставить номера с трубами и запутался на третьей. Теперь нельзя было верить даже надписи над рукоятью.

В диспетчерской полки с журналами опустели. Один том упал за шкаф. Лорн снял со стены пожарный багор и подцепил книгу, не протискиваясь между шкафом и горячей трубой.

Последняя полная запись сообщала: «Принято распоряжение открыть нижний приёмник. Внешний сброс ограничить. Смена остаётся до прибытия замены». Под ней расписался мастер Крейн; та же фамилия стояла на предыдущих страницах в графе дежурного. Ниже шли короткие отметки давления. Даты сначала писали полностью, потом только время, а в конце повторялось одно число без указания дня.

— Они уже перестали считать дни? — спросил Сид.

— Или писавший просто перестал ставить даты, — ответил Ровен.

Из нижнего коридора донёсся скрип сапога. Кальд прикрыл заслонку лампы, взятой у сарая. Оставил узкую щель света на ступенях и отодвинул Сида за дверной косяк.

Первым вышел человек в кожаном фартуке. Половина лица была обожжена паром, левая щека прилипла к зубам. Он нёс маслёнку и связку ключей. За ним шли ещё пятеро: учётчик с журналом, двое рабочих, человек с пустым ящиком и мастер с медной биркой на груди.

Они не смотрели на чужих. Прошли мимо и разошлись по залу.

Смазчик остановился у первого насоса. Поднёс носик маслёнки к закрытому отверстию и вылил масло на корпус. Жидкость потекла по кожуху, но он уже перешёл к следующей точке.

Лорн втянул воздух сквозь зубы. На заводе за такую смазку вычитали из жалованья. Сид тоже успел подумать об испорченном масле и только потом посмотрел на обожжённое лицо рабочего. Тот вытер носик маслёнки тряпкой, аккуратно сложил её и сунул за пояс. По этому движению Сид мог бы принять его за человека из отцовской смены, если бы не видел щёки.

Учётчик сел за стол. Открыл журнал на чистой странице и провёл сухим пером по бумаге. Чернила никто не налил. Мастер приложил ладонь к четвёртому насосу.

— Давление ниже принятого, — сказал он.

Голос был хриплым, но слова понятными. Он повернулся к месту, где когда-то стоял второй человек.

— Обходчик, добавь нижний приём.

Один из рабочих поднялся по лестнице к щиту и потянул красную рукоять вниз. Насос загудел сильнее. Под его ровным шумом Сид расслышал другой, низкий звук: так дрожала нижняя труба. Он отдавался в зубах. Смазчик на дальней площадке повернулся к следующему насосу раньше, чем мастер успел его окликнуть.

Сид шагнул к рукояти. Ровен схватил его за китель.

— Не мешай, пока не увидим весь обход.

— Они затопят дорогу.

— А если дернешь сейчас, могут сорвать трубу. Смотри.

Сид отступил от щита на шаг. Ровен остался между ним и рукоятью.

Мёртвая смена прошла от первого насоса к четвёртому. На одном участке мастер остановился и повторил команду человеку, которого не было. Рабочий у щита снова потянул красную рукоять. Измерительная трубка дрогнула: в нижние шахты пошло больше воды.

— Он велит добавить, они добавляют, — тихо сказал Сид. — А куда течёт, никто не смотрит.

Ровен кивнул на лист в руках Лорна. В журнале стоял приказ живым открыть нижний приёмник. Почему мёртвые продолжали его выполнять, ни из одной записи не следовало.

Кальд показал на лестницу. Они отступили в диспетчерскую и закрыли дверь, не запирая.

— Возвращаемся за остальными? — спросил Лорн.

— Приведём Эмсу и Тима, — сказал Кальд. — Пусть осмотрят тела и журналы. Остальные остаются в сарае. Рем сюда не попадёт. Бран тоже.

За стеклом мёртвая смена дошла до четвёртого насоса.

— Если просто остановить четвёртый насос? — спросил Сид.

Ровен указал на расходомер внешнего отвода. Стрелка едва отходила от нуля. За окнами вода уже лизала край кирпичной насыпи.

— Тогда станция перестанет тянуть вообще. Сначала восстановим путь во внешний канал. Потом остановим нижний.

— А мёртвые позволят? — спросил Лорн.

— Узнаем, когда попробуем.

В машинном зале учётчик перевернул страницу и снова провёл сухим пером. Рядом с его столом висела доска для жетонов. Шесть крючков были заняты, ещё шесть пустовали. На дальнем висела промокшая рабочая куртка. Сид спрятал закоченевшие пальцы под мышку и отодвинулся от стекла.

Глава 12. Последняя смена

Мёртвые повторяли один и тот же обход.

Смазчик начинал у первого насоса, хотя тот не работал. Учётчик проводил сухим пером по журналу. Двое рабочих проверяли решётки нижнего приёмника. Мастер слушал четвёртый насос и каждый раз велел прибавить воду вниз.

На полный круг уходило чуть меньше получаса, но время плавало. Смазчик задерживался у заевшей крышки, рабочий с пустым ящиком иногда ронял его на лестнице и дольше поднимал. Сид отмечал задержки угольком на доске. Один обход не повторял другой в точности.

Кальд привёл из сарая Эмсу и Тима. Эмса осмотрела троих у входа, вымыла руки из ковша и поднялась в диспетчерскую. Рему и Брану вход запретили окончательно.

— Эти трое мертвы давно, — сказала она. — От чего, не разберу. Без вскрытия не разберу.

Тим показал через стекло на смазчика.

— А они? Мера?

Эмса смотрела, как человек с обожжённым лицом поднимается по лестнице. Через дыру в его фартуке виднелся провал между рёбрами. Он не придерживал рану и не пытался вдохнуть после подъёма.

— С такими ранами не ходят. Больше я тебе пока не скажу. Не станем писать причину только потому, что для неё нашлось название.

Тим разделил страницу на две части. Слева описал тела у входа, справа — то, что видел в зале. Подвинулся вместе со стулом: с потолка капало на край журнала.

Ровен положил на стол снятую дверцу шкафа с прокладками. На её внутренней стороне оказалась схема труб. Мастера станции мелом отмечали ремонты прямо на дереве: дата, участок, фамилия. Последняя линия показывала, где внешний сброс соединён с четвёртым насосом.

Со стола пришлось убрать чужую кружку. В ней засох чай, ко дну прилип кусок хлебной корки. Ровен поставил кружку на полку, ручкой наружу. Дверца заняла почти весь стол. Сид наклонился над схемой и прижал здоровую руку к животу, чтобы ненароком не стереть мел рукавом.

Ровен постучал по месту на схеме, потом отвёл Сида к стеклу и показал на широкий хомут за четвёртым насосом.

— Нижний приём врезали позже. Здесь ещё прямая труба нарисована. А вон уже отвод вниз.

— Можно закрыть? — спросил Сид.

— Сперва придётся дать воде другой выход.

У внешнего сброса была своя заслонка; перед ней — обводная подача от насосов. Подачу перекрыли, и Сид дождался, пока упадёт давление на этом участке. Сальник вокруг штока заслонки рассыпался. Ровен показал ему рыхлую набивку: открыть сейчас — горячая вода ударит сюда. Сначала меняют набивку, потом приоткрывают заслонку и понемногу дают воду через обвод. Нижнюю ветвь закрывают последней. Сид повторил порядок вслух, и Ровен послал его за паклей.

Для набивки использовали паклю из их груза, жир и тонкую медную ленту. Ровен готовил кольца на столе. Сид резал материал левой рукой. Нож соскальзывал, волокна лезли под повязку. Дважды он сделал слишком толстое кольцо, и Ровен молча вернул.

— Можно сказать, что не так.

Сид положил нож громче, чем хотел. Эмса у окна обернулась. Ровен приложил одно кольцо к другому.

— Это не войдёт под крышку. Срежешь по месту — набивка разойдётся.

— Я и сам вижу.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Сид принялся разбирать своё кольцо. Ровен некоторое время работал рядом, потом вбил в край дверцы два маленьких гвоздя. Между ними можно было зажать ленту и резать одной рукой.

— Дверца чужая, — сказал Сид.

— Запишешь: испортили дверь, починили насос.

Эмса вернулась к окну. Сид переделал оба кольца. В третий раз Ровен уже не отложил его работу в сторону.

К щиту подошли, когда оба рабочих спустились к нижним решёткам, а мастер обходил дальний насос. Ровен снял крышку сальника, уложил кольца и затянул крепления. Лорн держал фонарь. Заслонку сдвинули с места длинным воротом. Только после этого Сид, следивший за давлением, дал знак приоткрыть обвод.

У одного крепёжного болта отлетела проржавевшая головка. Крышку перекосило, из-под штока ударила горячая вода. Лорн получил струю в бедро и упал. Они закрыли подачу к внешней заслонке, оттащили его в диспетчерскую и до конца круга не делали ничего. Эмса осмотрела ожог.

Лорн сидел на полу, оттянув мокрую штанину от кожи. Сид принёс тряпку, но Эмса велела сначала принести холодной воды. Он вернулся к двери и остановился: чистая вода оставалась в сарае за затопленным двором. Ровен молча снял с пояса флягу. Сид держал её, пока Эмса охлаждала ожог, стараясь не смотреть на уровень, который быстро опускался.

— Кожа цела. Сейчас накрою, потом посмотрю, сможешь ли ходить. На лестницу больше не лезь.

В машинном зале мастер остановился возле мокрого пятна. Потрогал воду сапогом и посмотрел на щит. Затем закрыл внешнюю заслонку: ворот, оставленный рабочими, прошёл назад почти полный оборот.

— Они исправляют чужое вмешательство, — сказал Тим.

— Заслонку вернул, — ответил Ровен. — Значит, снова закроет, если не успеем.

На этот раз нельзя было растягивать работу на два обхода: открыть внешний отвод и закрыть нижний требовалось до возвращения мастера к щиту.

Кальд привёл ещё двух рабочих из колонны. Показал, где мёртвые ходят к насосам, и велел отступать в диспетчерскую, если те свернут с пути. Один рабочий взялся за ворот, другой придерживал крышку сальника. Лорна оставили на верхней площадке у лампы; спускаться к насосам ему больше не позволили.

Ровен выбил обломок сквозного болта из проушины, вставил конический штифт из спасённого комплекта и расклепал тонкий конец. Остальные гайки подтягивал попарно. Крышка села с небольшим перекосом, но прижала набивку. Рабочие снова приоткрыли внешнюю заслонку; Сид пустил воду через обвод. За стеной зашумел сток.

— Держит? — спросил Лорн.

Ровен подставил под горячий шток край тряпки. На ткани выступила одна капля.

— Плохо. Но держит.

Теперь нужно было закрыть нижнюю ветвь. Ручное колесо находилось на нижней площадке, там, куда ушли двое мёртвых рабочих. Сид хотел спуститься. Ровен остановил.

— С одной рукой не провернешь.

— Я покажу положение.

Вниз пошли Ровен и один из ковенецких мастеров. Сид остался у манометров. Он называл показания через перила.

Колесо не двигалось. На спицу надели трубу и потянули. Сверху Сид видел: вода во внешний канал идёт, но нижний расход пока не уменьшается.

— Ещё четверть! — крикнул Сид.

— Там нет четверти, — ответил Ровен. — Там камень.

Из нижнего коридора вернулась мёртвая смена раньше, чем ожидали. Рабочий с пустым ящиком в этот раз не уронил его. Привычная задержка исчезла.

Мастер увидел людей на колесе и пошёл к ним.

Кальд встал на лестнице. Не бил первым.

— Уводи их, — сказал он Сиду.

— Не держит! — крикнул снизу Ровен.

Колесо дёрнулось обратно, едва рабочий переставил ладонь. Ровен упёр конец трубы в стойку. Рабочий удерживал её рядом с колесом; отойти, не освободив рычаг, они не могли.

Смазчик уже поднимался к щиту. Он тянулся к обводу, который нужно было оставить открытым.

Лорн загородил рукоять телом. Мертвец сказал:

— Проход смены.

— Занято.

Смазчик повторил громче и толкнул Лорна так, что тот ударился о стену. Тим открыл старый журнал.

— Мастер Крейн! — крикнул он.

Мастер остановился у нижнего конца лестницы и повернул голову на имя.

— Тракт затоплен, — продолжил Тим. — Посёлки без сброса. Мы открыли наружу!

Крейн посмотрел на щит над лестницей и поднял ладонь, останавливая смазчика. Тот отступил от обвода. Лорн остался прижатым к стене, не решаясь шевельнуться.

— Внешний... — повторил Крейн.

Ровен использовал секунду. Переставил трубу на другую спицу и навалился вместе с рабочим. Внутри заслонки треснул закисший стопор. Колесо повернулось сразу на пол-оборота. Нижний расход упал.

Четвёртый насос взревел. Сид открыл обвод шире, чтобы вода не ударила обратно. Над сальником поднялся пар, из-под крышки пошла струйка, но внешний канал принял нагрузку.

Мёртвый мастер смотрел на манометры. Сухие губы шевельнулись.

— Сброс держит.

Он опустил руку. Смазчик возле Лорна замер, учётчик сел прямо на ступени. Нижний расходомер показывал ноль. Рабочие останавливались один за другим; человек с пустым ящиком ещё сделал два шага, прежде чем уткнуться плечом в перила.

Последним остановился Крейн. Он успел положить ладонь на корпус насоса. Станция продолжала работать без них. Исчез только низкий гул под настилом; теперь Сид слышал, как посвистывает ремень на валу. Ровен присел у нижней трубы, не выпуская фонаря. Дрожь прекратилась. Вся вода шла во внешний канал.

— Это мы? — спросил Тим.

Ровен посмотрел на неподвижного мастера.

— Закрыли низ, и они встали. Больше пока не знаю.

Тим ещё раз позвал Крейна. Тот не ответил. Сид дотронулся до его рукава и сразу убрал руку. Несколько мгновений назад мастер следил за давлением; теперь его удерживали на ногах только перила.

Живые ещё несколько минут не двигались. Ровен первым вернулся к сальнику. Струйка стала толще.

— Фонарь сюда. Под крышкой опять течёт.

До ночи они поставили второй штифт, подтянули набивку и расчистили внешний жёлоб. Насосы оставили на уменьшенной мощности: тракт осушался медленнее, зато временный ремонт мог продержаться несколько дней. Только потом перенесли тела.

Бран пришёл из сарая и помогал хоронить. Копать Эмса ему не дала; он размечал места для могил. Мёртвых собрали всех девятерых: троих от входа и шестерых из машинного зала. Ровен отделил станционные инструменты от личных вещей. Ключи и маслёнки понадобятся следующей смене. Содержимое именных шкафчиков сложили отдельно: без местных не знали, кому что принадлежало.

Копали выше насыпи, куда вода ещё не дошла. Вынутая глина липла к лопатам. Сид держал фонарь здоровой рукой; в его свете были видны ботинки лежавших у края ямы рабочих. У одного на носке была медная заплата. Сид видел такие дома. Наверное, этот человек тоже обещал когда-нибудь купить себе нормальную обувь.

В журнале Сид записал, что они изменили, какие штифты поставили и где течёт. Отдельно добавил: «Нижний приём закрыт. Причина прежнего открытия неизвестна. Распоряжение принесено инспектором с серой печатью». Под записью расписались Ровен и Лорн.

В сарай вернулись затемно. Бран оставил для них котелок у огня; на дне каша пристала к железу. Ровен соскрёб ложкой пригоревшее и стал есть. Сид ждал вопроса о станции, но Бран только пододвинул ему кружку. Нил спал сидя, обняв сухие сапоги. Его никто не будил, хотя он занял самое удобное место.

К утру вода отступила от насыпи на три ступени. Из дальнего посёлка пришли двое мужчин и девочка с шестом для промера. Сначала мужчины потребовали открыть кухонный склад: там оставались их мешки с зерном. Потом увидели могилы смены. Один спросил про Крейна. Ровен показал, где его положили.

Мужчина сел на корточки у свежей земли. Второй ушёл в зал. Он работал здесь обходчиком до болезни жены и знал, в каком шкафу лежат запасные манжеты. Возле щита задержался дольше, чем возле могил: читал новые номера и тихо ругался. Ровен пошёл за ним с дверцей-схемой.

Девочка поставила на подоконник деревянную лошадку, выловленную у барака. Сид хотел спросить, чья она, но девочка уже убежала помогать отцу с мешками.

Бывшему обходчику показали оба штифта, уменьшенную подачу и запертую нижнюю ветвь. Сид отдельно рассказал, когда остановились рабочие. Обходчик обвязал закрытое колесо проволокой, а в журнале подчеркнул запрет на пуск вниз: пока не придёт мастер с полной схемой, туда воды не давать. Потом сам повторил порядок остановки насоса на случай течи. Только после этого Сид подвинул ему журнал. Тот расписался за приём; сосед, которого он позвал в помощь, оставил отпечаток большого пальца. До следующего утра ковенецкие мастера согласились подежурить вместе с ними.

— Вот теперь смена принята, — сказал Ровен.

Глава 13. Дом с двумя подковами

На станции задержались ещё на день. Ровен не выпускал колонну, пока внешний канал не отработал целую смену без усиления течи. Сид записывал показания. Эмса разрешила ему ходить к щиту, но запретила трогать инструмент. Когда он начал объяснять, что левой рукой тоже можно работать, она развернула повязку на правой: края раны опять разошлись. Спор на этом кончился.

Лорн попросил Тима переписать распоряжение инспектора и их ремонтную запись. Оригинал оставили на станции. Выписку подписали оба новых дежурных; Лорн убрал её вместе с бумагами артели. Тим хотел снять и старую схему, но мел уже крошился. Пришлось рисовать по частям, пока местный обходчик придерживал дверцу.

К вечеру вода ушла с дороги до ступиц. Телеги двинулись на запад, к мастерскому тракту.

За болотами земля стала выше. Появились пастбища, заборы, запах навоза. После дней среди воды и ржавчины коровья лепёшка на дороге выглядела доказательством разумного мира.

Лошади сами прибавили шаг. Из-за изгороди лаяла собака, на пригорке женщина вытряхивала половик. Сид проводил её взглядом. Она даже не обернулась на телеги; закончила, перекинула половик через жердь и пошла в дом. Он вдруг очень захотел, чтобы на них кто-нибудь прикрикнул за грязь на пороге. Тогда пришлось бы вытереть сапоги и войти, как входили всегда.

Постоялый двор назывался «Три подковы». На вывеске висели две.

— Третью украли вместе с лошадью, — сообщил хозяин, не дожидаясь вопроса. — Если увидите, возвращайте лошадь. Подкову можете оставить.

Хозяина звали Гарр Пустой Рукав. Левый рукав куртки был заправлен за пояс, правая ладонь покрыта ожогами. Кальда он узнал у ворот и сразу сказал:

— Нет.

— Я ещё не попросил.

— Ты привёл три телеги и серый плащ. Просьба уже во дворе.

Гарр не пустил колонну дальше сарая, пока не поговорил с Кальдом. Оружие оставили у двери. Мара, управлявшая счетами двора, проверила бумаги Лорна и инвентарный лист Ровена. Она была сухой женщиной лет пятидесяти, носила на поясе нож, счеты и связку ключей.

— Откуда пришли? — спросила она.

— Из Ковенца, — ответил Лорн.

— Каким выходом?

— Северными шлаковыми воротами.

— А ты? — Мара посмотрела на Сида.

— Через восточный кабельный лаз и карьер.

— Значит, не одной колонной.

— Мы встретились на северной дороге.

Мара спрашивала при всех: кто первым увидел станцию, где умер Сайр, когда пришлось менять колесо. Лорн ответил про колесо, сломанное ещё до встречи; Нил перебил и рассказал о втором. Мара уточнила, на какой телеге оно стояло, потом спросила, сколько среди прибывших детей. Бран подался к ней с ответом раньше остальных.

Когда очередь дошла до Кальда, Гарр снял с полки старый медный жетон и бросил на стол.

— Не обижайся. С южной дороги рассказывали: мёртвый три дня развозил письма. Тоже всех узнавал.

Гарр подтолкнул жетон ближе.

— Назови владельца.

Кальд посмотрел на вмятину у края.

— Веста Ран. Сапер «Чужих». Украла у тебя порох, а потом заплатила за него твоей же лошадью.

— Лошадь была не моя.

— Поэтому ты согласился.

Гарр убрал жетон.

— Теперь можно разговаривать.

В дом пустили раненых и детей. Остальные разместились в сарае. Эмса заняла комнату возле кухни, получила две простыни и бадью воды. У Рема поднялся жар. Он ещё торговался за ужин в общей комнате, пока она ощупывала распухшую лодыжку, но при попытке повернуть ногу умолк.

— Полежишь. Еду принесут сюда.

— В миске?

— А как тебе надо?

— В тарелке. Хоть один раз.

Эмса вышла, придерживая дверь бедром, чтобы не хлопнуть. Через несколько минут Нил принёс глиняную тарелку с отбитым краем и поставил на перевёрнутое ведро. Рем посмотрел на него, потом на тарелку. Есть начал без замечаний.

В сарае пахло сеном и мышами. Сид выбрал место у стены, где не дуло на шею. Тим уже расстилал там плащ. Они посмотрели друг на друга, и Сид лёг рядом, подвинув плечом охапку сена. После мокрого пола даже мышиный шорох почти не мешал. Заснуть до ужина им не дали: с кухни потребовали двоих к водяной помпе.

За домом Кальд остановился у ручной помпы. Под болтом лежала тонкая латунная шайба с надрезом сбоку. Он наклонился, вытер её пальцем и позвал Гарра.

— Веста оставила?

— Не трогал. Раз сказала — для своих.

Сид поставил ведро. Он запомнил имя, когда Гарр проверял Кальда по старому жетону.

Надрез указывал на щель между помпой и деревянным основанием. Кальд поддел край доски. Внутри лежал завёрнутый в вощёную тряпку клочок бумаги: «Мастерская Девять. Северный заказ. Норр забирает карты».

Даты на клочке не было. Сид подошёл ближе, чтобы прочесть из-за Кальдова плеча.

— Она жива? — спросил Сид.

— Когда писала, — ответил Кальд.

Они вернулись в общую комнату. Гарр сидел у сундука и чистил нож хлебной коркой. Кальд положил перед ним записку, но придержал пальцем имя Норра.

— Где теперь Девятая?

— На старой дороге, за заставой. Пока там. Садитесь.

Бран пододвинулся на лавке. Гарр достал из сундука бумаги о дворе. Первая выписка подтверждала семейное владение домом. Поверх серыми чернилами стояло: «Действие приостановлено до подтверждения происхождения владельца».

— Как дом связан с происхождением? — спросил Бран.

— Дом достался от отца. Отца теперь не находят в новом реестре. Значит, неясно, кто мне его оставил.

Гарр положил рядом запись о рождении, свидетельство о браке родителей, старый налоговый лист. Расправлял правой ладонью, а Мара придерживала загибающиеся углы. Из кухни позвали: кончилась соль. Она дочитала последнюю печать, сняла с пояса ключ и велела брать из нижнего шкафа.

— Налог они все эти годы с кого брали? — спросил Бран.

— Я приложил квитанции. Ответили: уплата не подтверждает родства. Про возврат денег ничего не написали.

Гарр сложил бумаги обратно, одну за другой. Сид смотрел на печать, будто от её края можно было отколупнуть новую строку.

— И двор уже отбирают?

— Пока муку в долг не дают. Поставщик приехал, показал уведомление и увёз обратно. А суд не примет от меня жалобу на долг: сначала должен выяснить, имею ли я право вести дела этого двора.

— Канцелярия не назначает нам старосту, — сказала Мара. — Она присылает ему список бумаг, которым велено не верить. Дальше он сам побежит проверять твои замки.

О Войне потерянных имён Сид помнил школьную картинку: писарь вручает солдату грамоту на пепелище. Архивы сгорели; живые возвращались в занятые дома, мёртвым ещё год платили жалованье — платёжная книга пережила полк. Канцелярия собирала копии и решала, кому что принадлежит. Солдат на картинке снимал шапку. Про муку, которую увозят обратно, на уроке не говорили.

— То есть без них хуже? — спросил Сид.

— Попробуй без записи вернуть отцовский дом, если в нём уже сидит другой, — ответила Мара. Она убрала ключ, который всё ещё держала в пальцах. — У меня каждый счёт перепроверяют. А свои счета серые мне не показывают.

— А если так и не подтвердят, что двор его? — спросил Нил.

— Потом сосед покупает твой дом как ничей.

Гарр стукнул пальцем по выписке.

— Соседа я переживу. Хуже, если он придёт со стражей.

Мара развернула карту мастерского тракта, склеенную из дорожных атласов, схем каналов и товарных накладных. Возле некоторых названий стояли даты и красные крестики.

До их прихода красный крестик был один — у шахтной станции на южной развилке. Мара выслушала Лорна, вписала дату возле насосной и поставила второй. Там тоже работали мёртвые. У нескольких других точек остались карандашные вопросы.

— Канцелярия скупает схемы этих узлов, — сказала Мара. — Иногда официально. Иногда после того, как мастерский допуск владельца становится недействительным.

— Зачем? — спросил Сид.

— Если бы знали, карта стоила бы дороже.

Рядом с Ковенцом лежала копия приказа на изъятие старых планов Девятого горна. В строке исполнителя значилось: «уполномоченный Э. Норр». Кальд взял лист, прежде чем Мара успела отодвинуть подсвечник. Воск капнул на стол.

— Тот Норр? — спросил Гарр.

— Наш писарь.

— Теперь занимается архивными несоответствиями.

Кальд перечитал строку. Норр у стола возле Ямы, голоса раненых из барака, закрытая папка — этого ни новая должность, ни семь прошедших лет не меняли. Но приказ о картах был свежим.

— Копию можно?

Мара уже доставала чистый лист. Гарр соскрёб со стола воск и не стал повторять вопрос.

Мара достала ещё одно уведомление. Оно пришло с дорожным курьером два дня назад и касалось выживших после ковенецкой аварии. Не список преступников. Пока только предписание задерживать людей без подтвержденного места работы и направлять на «санитарное и свидетельское освидетельствование».

Фамилии Вейр, Хольд и Хойт шли в приложении как «требующие уточнения». Бран нашёл свою первым.

— Ильва Хольд и Лиска Хольд тоже?

— Только ты, — сказала Мара. — Приложение неполное.

Бран наклонился к листу. Мара не стала уверять его, что отсутствие имён — хороший знак. Пододвинула подсвечник, чтобы он мог прочесть приложение целиком.

Уведомление отнесли Рему. Сид подержал свечу, пока тот прочитал фамилию отца, затем свою. Рем долго разглаживал старый сгиб, прежде чем вернуть бумагу.

— Оставь свет, — попросил он.

Сид отлил немного воска в черепок, закрепил свечу и вышел. На тарелке лежал недоеденный хлеб.

Когда Сид вернулся в общую комнату, Гарр ещё сидел над уведомлением.

— Через заставу с этим не пройдёте.

— В обход? — спросил Лорн.

— Болотная дорога затоплена. Лесом телеги не провести. Могу оформить вас как временную ремонтную артель. Станция действительно требует смены, груз есть, мастера есть.

— А дети? — спросил Сид.

— Семьи артели.

— Кальд?

Гарр посмотрел на клевец у двери.

— Ночной сторож с дурной рекомендацией.

Над бумагами работали до позднего вечера. Мара использовала настоящие имена, перечисляла реальные инструменты и маршрут. Ложью была дата найма: будто колонну собрали до Ковенца, а не после его гибели. Гарр велел вписать ночлег в долг за работу на дороге. Лорн переспросил сумму, не позволяя превратить помощь в неоплатный счёт. Они немного поторговались. После этого Гарр принёс ещё хлеба.

Сид поел у кухонной двери. Отсюда были слышны разговоры постояльцев: возчик ругал сына, который продал плохую сбрую вместе с хорошими пряжками; женщина требовала выдать ей подушку, обещанную ещё днём. Никто не понижал голос при слове «завтра». Сид слушал и собирал мякишем жир со дна миски.

На дворе Бран чинил ремень щита, взятого у обоза. Кожа возле пряжки размокла и вытянулась. Он прокалывал её, затягивал нить, потом снова распускал: петля мешала прижать локоть к больному боку. Сид сел на порог рядом.

— Дай подержу.

Он зажал край щита коленями. Бран протянул нить через отверстие.

— У меня дома деревянный был. Лиска на нём две башни нарисовала. Кривые, а между ними меня, совсем без шеи.

— Похоже?

Бран подумал и хмыкнул.

— Мать сказала, что да. Лиска вообще рисовала на всём: на двери, на столе. Мать ругалась, потом сама обводила лаком, чтобы не стёрлось.

Он потянул нить зубами. Сид придержал щит крепче. Из кухни выплеснули помои; над лужей сразу зажужжали мухи.

— Я обещал после выпуска показать ей краны сверху. Она хотела людей маленькими увидеть. Как я на щите.

Сид не знал, уцелел ли дом Хольдов. Бран не спрашивал. Проверил ремень, снял щит и посмотрел на собственный шов.

— Когда дойдём до места, где ведут списки беженцев, начнём с них, — сказал Сид.

— Вместе пойдёшь?

— Пойду.

Бран кивнул и срезал нитку. Щит на этот раз держался.

Утром Мара выдала им бумаги ремонтной артели. В графе начальника стоял Лорн. Ровен отвечал за инструмент, Эмса за больных, Сид числился помощником мастера. Кальд в документ не вошёл: его серый плащ и старое имя могли испортить даже хорошую ложь.

— Он пройдёт отдельно, — сказала Мара. — Если заставу держит прежняя дружина.

— А если новая? — спросил Нил.

— Я попробую договориться на месте, — сказала Мара. — Бумаги покажете только вместе с выпиской о ремонте. Не начинайте с рассказа про Ковенец.

Оружие забрали от двери. Кальд ушёл вперёд; колонна тронулась следом за ним. Мара проводила их верхом: хотела сама увидеть, кто теперь держит заставу. Возле заставы к дороге примыкал караван беженцев, и пришлось встать в длинную очередь. Люди везли ткацкий станок, печную дверцу, мешки с землёй с домашнего огорода. Одна женщина держала на коленях горшок, придерживая треснувший край обеими руками. Нил провёл лошадей мимо, стараясь не задеть колесом её тележку.

Кальд вернулся пешком. Прежнего начальника на воротах не было. Вместо знакомой дружины он увидел людей с белыми перевязями особого караула. Отдельного прохода тоже не осталось: всех вели через один двор.

— Пойду с вами. Под плащом рану увидят — к Эмсе поставят.

Мара не обещала, что это поможет. Она уже повернула кобылу обратно; Кальд смотрел ей вслед, пока очередь не сдвинулась.

Над заставой подняли второй флаг — знак особой проверки. На воротах белел такой же лист, какой Мара дала им прочитать ночью.

Глава 14. Цена прохода

Застава стояла там, где тракт сжимался между скалой и болотом. Две башни, ворота, внутренний двор. Объехать можно было только по воде, в которой уже утонула одна брошенная телега.

Над входом висела табличка: «ДОРОЖНАЯ ДРУЖИНА. БЕЗОПАСНОСТЬ ОПЛАЧЕНА». Кто-то добавил углём: «НЕ ВАМИ».

Перед воротами ждало больше сорока телег. Проверка шла медленно, но шла. Дружинники заглядывали под брезент, сверяли бумаги, заставляли платить за дезинфекцию колёс. Тех, у кого не было денег, ставили к стене и записывали долг. Людей не уводили тайно. Всё делалось на виду и от этого казалось почти законным.

Очередь стояла вдоль болота. Между колёсами и водой оставалась полоска разбитой обочины, по которой приходилось протискиваться боком. Из ворот тянуло известью. Сид видел поверх голов второй шлагбаум, уже во дворе: прошедшие первую проверку упирались в него и снова ждали. Нил хотел напоить лошадей, но корыто стояло за этим шлагбаумом. До него было шагов тридцать и ещё неизвестно сколько проверок.

У первой башни спорила семья мельника. В бумагах числились две дочери, перед писарем стояли три. Младшая родилась зимой, когда дорогу замело и запись не успели отвезти в окружной стол.

Писарь соглашался, что девочка существует, но не мог учесть её при выдаче пайка. Мать предлагала взвесить ребёнка. Вес, объяснил писарь, подтверждает тело, а не родство. В очереди после этого заговорили тише.

Пока очередь стояла, Кальд завернул клевец в серый плащ и уложил под запасные доски в телеге. Нил нашёл ему потёртый дорожный плащ из общего тюка. Кальд надел его, но волосы оставил как были: обрубленное ухо всё равно не спрячешь.

— Если узнают? — спросил Сид.

— Тогда врать поздно. Но начинать с признания тоже невежливо.

Бумаги Мары проверяли дважды. Сначала молодой писарь у ворот, потом сам начальник заставы.

Его звали Варн. Широкий, гладко выбритый, в светлых перчатках. На пальце сидело серое кольцо дорожного поверенного. Не чиновник Канцелярии, но человек, которому она передала право задерживать спорный груз и оформлять долги.

— Временная ремонтная артель, — прочитал он. — Северная насосная станция.

— Внешний сброс восстановлен, — сказал Лорн. — Здесь выписка. Журнал оставили смене.

Варн проверил подписи. Спросил, почему поставили штифт вместо болта. Ровен показал на узкой стороне листа рисунок проушины. Варн повернул бумагу, разобрался и сам спросил, не пришлось ли снизить обороты. Ровен ответил уже без прежнего раздражения.

— Артель настоящая, — сказал Варн. — История найма вызывает вопросы.

Кальд промолчал. Лорн начал объяснять, где к ним присоединились мастера Ферта.

Варн задержал взгляд на Кальде, будто запоминал.

— Проход три серебряных с телеги. Груз из Ковенца принимается на временное хранение до санитарного решения. Люди проходят осмотр.

— Какой осмотр? — спросила Эмса.

— На ожоги памяти, шурханское заражение и мертвое ремесло.

— Кто осматривает?

Варн показал на человека в белом переднике у караульного дома. На столе у того лежали стеклянные полосы, иглы и чашка с известковым раствором.

Эмса проверила инструменты и потребовала прокалить иглы заново.

— Иглы одни на всех или меняете после каждого? — спросила Эмса.

Осмотрщик бросил взгляд на очередь и выругался. Иглы всё же велел отнести к жаровне. Затем смотрел зрачки и кожу вокруг ран, спрашивал имя и вчерашнюю ночёвку. Людей с жаром отправляли под боковой навес, в шести шагах от стола. Между ними и остальной очередью встал дружинник.

Писарь за спиной осмотрщика ставил одинаковые крестики в графах с разными названиями болезней. Когда Эмса спросила, чем шурханское заражение отличается от нагноившейся раны, он показал на передник осмотрщика: это, мол, не к нему.

Кальд тихо сказал Сиду:

— Драться здесь не будем.

— Они заберут инструмент.

— Потребуем расписку с перечнем. Если выпустят, будет с чем идти в дорожный стол.

— Ты веришь расписке?

— Нет. Я вижу башни и двадцать с лишним вооружённых людей.

Кальд говорил, глядя поверх Сидова плеча. Сид обернулся: у второй решётки двое дружинников заводили арбалетные рычаги. За ними было единственное корыто с водой.

Первым осмотр прошёл Нил. Потом Ровен, Лорн, Бран. У Брана нашли лихорадку после ребра и оставили у телеги под наблюдением Эмсы. Рема осматривали сидя. Варн увидел фамилию в его временной бумаге и принёс из караульного дома отдельный лист.

— Мастер Гален Хойт — ваш отец?

Рем не ответил сразу.

— Да.

— Подпись узнаете?

Варн показал копию распоряжения о передаче журналов Третьего цеха в дорожный архив Канцелярии. Подпись Хойта стояла внизу. Рядом была дата за два дня до Звона.

— Где оригинал? — спросил Рем.

— В приложении к иску управления Ковенца. Мне прислали копию с перечнем имущества.

— Это не доказывает, что он знал о нападении.

— Я ничего не доказываю. Мне нужно удостоверить подпись, чтобы решить судьбу цеховых журналов.

Рем смотрел на росчерк. Отец начинал фамилию слишком крупной буквой и всегда прижимал перо на последнем штрихе. Здесь было так же. Рем знал эту подпись по школьным запискам: отец читал их стоя, возле конторки, сердился на кляксы, а потом сам оставлял жирную точку. Рем хотел перевернуть лист, поискать объяснение на обороте. Варн придерживал копию за верхний край.

— Похожа, — сказал он.

Варн убрал лист. Рем позвал его ещё раз, но начальник уже распорядился записать узнавание подписи.

— Я сказал: похожа.

Писарь задержал перо. Варн велел дописать именно так и вызвал Тима.

Эмса в это время осматривала Брана под боковым навесом. Заставила поднять рубаху и проверяла, не усилилась ли боль при дыхании. Сид остался у Тимова стола. Осмотрщик приложил к запястью белую стеклянную полоску. Под мутным стеклом виднелась тонкая медная нить. Через мгновение под кожей вспыхнули синие линии, такие же, как при школьном запуске. Тим отдёрнул руку.

— Учебная Мера, — сказал он. — У неё не было одной точки границы.

Осмотрщик перестал заполнять бланк.

— Вы задали её вместо метки?

Тим кивнул.

— Мы давно ушли от катушки, — сказал Сид.

— А след в нём остался.

Осмотрщик открыл под столом ящик с тонкими карточками, выбрал одну и положил рядом с бланком. На карточке была нарисована ладонь с такой же синей сеткой.

— Возле старых приводов чувствовали движение, которого не видно?

— У меня и без приводов голова болит, — ответил Тим. Он убрал руку под мышку.

— След позволяет чувствовать удержание: старое устройство не отпускает деталь, а вы ощущаете, куда её тянет.

— И всё? — спросил Тим.

— Если прикоснётесь, иногда получается ненадолго закрепить её самим. Планку, небольшой фиксатор. Комнату за вас держала катушка, на комнату не рассчитывайте.

Сид посмотрел на карточку. Под рисунком оставалось несколько строк, но осмотрщик закрыл их бланком.

— А память?

— Чувствовать — ещё не удерживать. При удержании снова задействуется память. Какую потеряете, заранее не проверить.

— А проверить, что потерял, можно? — Тим наклонился к столу. — Не просто имя спросить. Если я сам не помню, чего больше нет?

Осмотрщик посмотрел на него и убрал карточку в ящик. Тим подождал ответа. Тот уже потянулся за полоской.

— Теперь посмотрим, переходит ли след в удержание.

— Не надо, — сказал Тим.

Осмотрщик схватил его за предплечье, уложил руку на край стола и прижал пробник сверху. Большим пальцем сдвинул медный конец в оправе. Нить под стеклом натянулась. Он отпустил движок, но тот не вернулся, хотя пружинка тянула его назад. Синие линии дошли до Тимовых пальцев. Тим дёрнулся; осмотрщик навалился сильнее.

— Назовите мать.

— Элла Арден.

— Голос помните? Как она вас звала?

Тим открыл рот. Потом выговорил:

— Она звала меня Тимой. Когда... когда сердилась...

Он попробовал произнести имя по-другому. Сид слышал только Тимов голос, сиплый от волнения.

— Слова помню. Голоса нет. Уберите.

Осмотрщик сделал отметку свободной рукой, не отпуская пробник. Тим смотрел на строчку, в которую тот записал потерю.

— Повреждение подтверждено.

— Уберите, — сказал Тим.

Белая полоска зазвенела. Тим схватился свободной рукой за голову. Смотрел мимо Сида и повторял, чтобы полоску убрали.

Сид шагнул к нему. Дружинник выставил копьё.

— Отойдите.

— Вы провоцируете приступ! — крикнула от навеса Эмса.

Ей преградил дорогу караульный. Бран двинулся следом за ней. На первом шаге его перекосило от боли в рёбрах, но он не остановился. Дружинник упёр копьё ему в грудь. Бран схватил древко. Другие стражники опустили оружие, люди у телег отступили, лошади дёрнулись. Кальд вклинился между Браном и древком.

— Отпусти.

— Они его ломают.

— Отпусти, или начнут ломать всех.

Бран разжал пальцы. Пока дружинник смотрел на него, Эмса протиснулась сбоку, оттолкнула осмотрщика и оторвала пробник от Тимова запястья. Звон оборвался. Она завернула полоску в мокрую салфетку и отдала Сиду, не выпуская Тимова локтя.

Тим сел на землю. Несколько мгновений не узнавал никого, потом сам назвал Сида и Брана. Увидел Кальда, сосредоточился и тоже произнёс имя. Эмса велела прекратить вопросы.

— Дайте ему воздух. Все назад.

Осмотрщик потянулся за пробником. Сид не отдавал, пока Варн не велел убрать приборы со стола. Эмса потребовала вписать, что потеря началась при повторной пробе и Тим от неё отказался. Писарь посмотрел на Варна. Тот забрал бланк со словами «повреждение подтверждено» и ничего не добавил.

— Человека с активным следом оставить на карантин до прибытия храмового специалиста, — сказал Варн. — Близких свидетелей тоже. Инструмент и ключи опечатать. Остальная артель может ждать во внешнем дворе.

— Мы не разделяемся, — сказал Сид.

— Тогда карантин для всей группы.

Варн повернулся к писарю и велел пересчитать места в товарном складе. На замечание, что свободных нар нет, ответил: «Есть пол».

Кальд оглядел башни. Арбалетчики уже заняли бойницы. За спиной стояли семьи и дети из колонны.

— Сдаем оружие, — сказал он.

Лорн выругался, но подчинился. Бран хотел спорить, увидел Тима на земле и тоже опустил молот.

Сида, Брана, Тима, Рема, Кальда и Эмсу отвели в старый товарный склад за караульным домом. Ровена, Нила и Лорна оставили во внешнем дворе с телегами под охраной. Семьям разрешили ждать под навесом. Второй шлагбаум заперли перед ними.

На досмотровом столе выросла куча оружия. Клевец нашли, серый плащ развязали. Варн потребовал развернуть плащ, осмотрел застёжку и сделал новую пометку рядом с именем Кальда. Клевец, Бранов молот, пистолет Рема и ножи унесли в оружейную. Щит, как слишком громоздкий, прислонили рядом с инвентарной лавкой.

Ровен не позволял смешать резцы с чужим железом. Складывал каждый на тряпку, пока писарь заносил их в опись; коробка с резцами, кусачками и маленьким молотком осталась на лавке для проверки клейм. Головку станка укатили вместе с остальным тяжёлым грузом под запор. Городской ключ Сида положили отдельно, в мешочек с сургучной печатью.

Эмса настояла на лекарском ящике. Дружинник забрал из него длинные ножницы и нож, но оставил бинты, лубки и короткую запасную шину. Тимов учебный журнал тоже разрешили взять: осмотрщик велел не терять записи до приезда специалиста. Лорн сохранил выписку со станции вместе с распиской за груз.

— Когда приедет ваш специалист? — спросила Эмса.

Писарь перевернул предписание. На обороте даты не было. Варн уже уходил к воротам.

В склад внесли Рема. Эмса поставила ящик у его головы. Сид ещё держал пустую ладонь под ремнём, где раньше висел мешочек с ключом. Дверь закрылась, и снаружи дважды провернули засов.

Глава 15. Красный клапан

В товарном складе было холоднее, чем на улице.

Каменные стены промокли снизу до пояса. Под потолком проходила красная труба отопления; ближний к котельной конец ещё грел, дальше металл был холодным. Сид дотянулся до него с ящика. В дальнем углу труба поворачивала к полу. Там, за решётчатым кожухом, виднелся закрытый вентиль возврата. Через складскую ветвь вода не проходила.

У двери стояли пустые ящики, вдоль северной стены навалили рваные мешки. Свет проникал через решётку над входом и кончался посреди пола. Сид перенёс к стене сухой ящик для Рема, но Эмса велела оставить его в середине, подальше от сырости. Ночью здесь предстояло лежать на камне. Он ещё раз потрогал тёплый конец трубы. Эмса попросила свет для перевязки; хромой караульный принёс маленькую масляную лампу и поставил у лекарского ящика.

Тим лежал у стены. Приступ прошёл; он узнавал всех и отвечал на вопросы, пока Эмса не запретила спрашивать. Потом попросил журнал. Долго искал чистую страницу, хотя перед ним уже было две пустых.

— Помнишь, она в школу приходила? — спросил он Сида. — За тетрадью. Я оставил на столе, а у нас сдавать в тот день.

— Помню. Ты ещё стыдился, что она тебя при всех...

Сид замолчал. Тим ждал.

— Чёлку поправила. И сказала: «Глаза портишь».

— Слова я помню.

Тим написал имя матери, потом эту фразу. Прочёл про себя и покачал головой. Сид хотел подсказать ещё что-нибудь, но Тим закрыл ладонью страницу.

— Не надо сейчас. Я сам попробую.

Эмса сидела рядом и следила за его зрачками. Рему она подложила под шину свёрнутый плащ. Кальд проверял дверь, стены и пол без особой надежды.

В соседнем отсеке оказался ещё один пленник. Через щель у пола он назвался Ивэром, приказчиком соляного обоза. Его задержали три дня назад за долг, который появился после проверки груза.

— Варн выпускает тех, за кого платят, — сказал Ивэр. — Остальных нанимает на дорогу. Подпишешься — вычтут содержание из платы. Не подпишешься — сиди дальше, содержание всё равно считают.

— Выход знаешь? — спросил Кальд.

— Знаю, почему здесь так холодно. Под складом старый зольный ход. Раньше из котельной вывозили шлак в тележках. Его заложили досками, когда построили новый двор.

— Где вход?

— Под мешками у северной стены. С моей стороны решётка. С вашей не знаю.

Они отодвинули мешки. Под ними лежал деревянный щит, которым прикрыли утопленный в каменный пол служебный люк. Железная крышка держалась на двух проржавевших винтах; третье отверстие пустовало.

Инструментов не было. Сид выпрямил пряжку ремня, вставил край в прорезь винта и попытался повернуть левой рукой. Пряжка согнулась.

— Нужен рычаг длиннее.

Эмса вынула запасную металлическую планку из лекарского ящика. Шину на ноге Рема не трогали. Планка вошла в прорезь. Сид придерживал её левой рукой, а Бран, прислонившись спиной к стене, осторожно надавил сапогом на конец. Винт сдвинулся на четверть оборота и застрял. Бран отнял ногу, переждал боль в боку и попробовал ещё раз.

Работали по несколько минут между обходами охраны. Рем слушал шаги. Не считал интервалы как Тим; различал людей по походке. Один охранник волочил левую ногу, второй звенел ключами о бедро. Тот, у которого были ключи, задерживался у двери Ивэра и каждый раз спорил о воде.

— Скоро ужин, — сказал Рем. — Ключник пойдёт к кухне. Хромой останется.

— Откуда знаешь?

— Дважды жаловался, что опять несёт обе миски. Тише, идут.

За дверью загремели ключи. Кто-то сказал: «Держи. Если опять начнут стучать, сам им объясняй». Рем приподнял голову. Шаги без хромоты ушли к кухне; возле глазка осталось негромкое позвякивание.

Второй винт вывернули уже после этого. Крышка поднялась. Из-под пола пахнуло золой и горячим железом.

Зольный ход был узким. У краёв лежал слежавшийся шлак, середину, где раньше катили тележки, затопило грязной водой. Перед котельной проход пересекала горячая обратная труба. Под ней можно было проползти, но перенести Рема, не задев шиной металл, не получилось бы. Сид посветил с обеих сторон: шире нигде не было.

Сид спустился до половины и посветил под трубу. К ней сходились несколько обратных ветвей: от складов, кухни и караульного дома. Дальше вода возвращалась в котёл. Из карантинного склада поступать ей мешал закрытый вентиль.

— Из нашей ветви пойдёт остывшая вода, — сказал Сид. — Может на время охладить трубу. Проверим, потом обмотаем мокрым. Если не получится, будем искать другой выход.

Кальд потрогал стену возле люка.

— Насколько остынет, проверим. Людей пока не тащить.

За трубой находилась котельная, и из неё ещё предстояло выбраться во двор. Кальд велел оставить мешки возле люка: если охрана вернётся, крышку можно будет прикрыть. Рема пока не двигали.

Сид снял с крючьев кожух у пола. Вентиль был новым, но рукоять монтажник повернул к стене. Между ней и кладкой едва проходили пальцы. Бран просунул туда металлическую планку и сдвинул рукоять на одну риску. Внутри трубы забулькало. Хромой охранник открыл глазок.

— Что вы делаете?

— Замерзаем громко, — ответил Рем.

Охранник посмотрел на трубу, выругался и ушёл звать кочегара.

Кальд спустился первым. Жар ещё шёл в лицо. Он приложил к трубе край мокрого плаща; когда жар ослаб, смог удержать через сложенную ткань ладонь и позвал остальных. Следом спустились Тим, Сид и Бран. Эмса осталась наверху, поддерживая ремни под плечами Рема; Бран с Кальдом приняли его у нижней скобы. Шина зацепилась за край люка, повреждённая нога ударилась о ступень. Рем застонал, но не закричал.

Труба оставалась горячей. Кальд накрыл её сложенным мокрым плащом и прополз под ней, за ним прошёл Сид. Тим с Браном подали Рема ногами вперёд. Эмса спустилась последней, передала ящик и придержала шину. У трубы пришлось повернуть Рема набок. Ремень соскользнул из-под коленей; Эмса подхватила его ногу, сдвинув плащ локтем, и обожгла предплечье.

Она выругалась один раз и продолжила, пока Рем не оказался с другой стороны. Потом отодвинулась от трубы и потребовала флягу. Холодной воды хватило ненадолго. Мокрый рукав пришлось оттянуть от обожжённой кожи и держать так до самой котельной.

— Сильно? — спросил Сид.

— Потом посмотрю. Флягу закрой, ещё понадобится.

Впереди открывалась котельная. Кочегар и хромой охранник стояли у щита, пытаясь понять, почему пошёл возврат. Кальд подождал, пока оба повернутся к манометру. Вышел из зольного хода и приказал лечь.

Они не легли. Кочегар отскочил к топке, охранник схватился за дубинку. Бран поднял предплечье под удар и прижал его руку к щиту с приборами. От усилия под рёбрами стрельнуло; он согнулся, удерживая охранника своим весом. Кальд подхватил у топки кочергу и прижал охраннику горло длинным железным стержнем. Дубинка упала.

Тим загородил кочегару дверь. Тот посмотрел на Брана, на кочергу и сам протянул руки. Связали обоих снятыми ремнями. Кальд держал охранника у стены, пока Бран, прижав локоть к больным рёбрам, затягивал узел. Тим проверил его на кочегаре и перетянул туже. На связке охранника было двенадцать ключей.

— Длинный попробуйте, — сказал Рем из зольного хода. — Такой у него в руке видел, когда нас вели.

Дверь из котельной вела в складской коридор. Кальд перебрал ключи, открыл её, затем Ивэров отсек. Ивэр помог перенести Рема из зольного хода. Решётку во внешний двор тоже удалось отпереть, но за ней стояли двое караульных. Кальд остановился у стены, не показываясь. Нил заметил его из-под навеса. Кальд прижал палец к губам.

Возле котла Сид заметил проволоку на рычаге предохранительного клапана. Рычаг притянули к скобе, чтобы клапан не травил. Огонь гудел, поддувало оставалось открытым. Стрелка манометра поднималась; кочегар, связанный у стены, смотрел на неё и дёргал ремень.

— Поддувало закройте. Сначала поддувало!

Сид захлопнул поддувало. Для остывания котлу требовалось время; стрелка уже дошла до красной черты. Он налёг левой рукой на рукоять аварийного сброса.

— Все от стены!

Из выпускной трубы во двор ударил пар с грязной водой. Сид держал рукоять, пока стрелка не отошла от красной черты, потом закрыл сброс. Белое облако уже закрыло кухню и часть башни. На крики сбежалась охрана.

Караульные у решётки бросились к дымящейся двери котельной. Кальд увёл остальных из её простенка в складской коридор и переждал, пока они пробегут к щиту. Потом открыл решётку во двор. Из кухни кричали, чтобы закрыли пар; у сушильни женщина вытаскивала в корзину бельё, пока по нему не потекла ржавая вода. Писарь выбежал на галерею с книгой изъятого имущества под курткой. На его столе остались раскрытые чернильницы и опись.

Пар скрыл двор, но отрезал горячим туманом прямой путь к внешним воротам.

Лорн вывел семьи из навеса. Нил повёл людей вдоль конюшни, где пар был холоднее. У распахнутых ворот метались две рассёдланные караульные лошади; он взял их за недоуздки и потащил за собой. Ровен хотел идти к опечатанным телегам за инструментом. Кальд остановил.

— Берём лекарства, воду и одну коробку точных деталей. Остальное оставляем.

— Передняя бабка там.

— Если полезем за ней, останемся вместе с ней.

Ровен свернул к инвентарной лавке. Коробка ещё стояла там. Он проверил резцы, кусачки и маленький молоток, захлопнул крышку и прижал к груди. Нил сдёрнул с ближайшей телеги верёвку, на которой сушилась мешковина; Лорн подхватил два плоских мешка с крупой и фляги у навеса.

Оружейную не открывали. Там остались клевец Кальда, молот Брана и пистолет Рема. Бран поднял щит возле описи. Ивэр снял с крюка у караульной двери заряженный арбалет; запасных болтов рядом не оказалось. Проходя мимо кухни, Кальд забрал со стола два коротких ножа и один отдал Сиду. Длинную кочергу он нёс сам, опираясь на неё на ходу.

Варн появился на галерее над двором. Правое предплечье он прижимал к груди; рукав промок от пара и прилип к коже. Саблю он держал левой рукой и вниз не спускался.

— Вы нарушаете карантин!

— Запишите долг! — крикнул Ивэр.

Варн приказал закрыть ворота. Нил уже добрался до боковой служебной калитки, за которой вывозили навоз из конюшни. Её держал брус, заложенный в скобы со стороны двора. Лорн и Кальд подняли его вместе, Нил распахнул створку. Первую лошадь пришлось тащить: она чуяла пар и пятилась, едва не придавив людей к стене.

Выходили пешком. Телеги, большую часть еды, станочные детали и личные вещи пришлось оставить. Эмса несла лекарский ящик здоровой рукой. Двое рабочих сняли с угольного сарая дверь и уложили на неё Рема, придерживая шину. Тим держал журнал под рубахой.

За заставой они свернули с тракта в известковую выработку. Сзади ещё долго слышались колокол и крики: требовали воду, звали к воротам, перекликались по именам. Конного топота не было. Кальд всё равно не разрешал останавливаться. До рассвета прошли меньше пяти миль.

На привале Эмса развернула мокрый рукав. Кожа на левом предплечье слезла полосой. Одной рукой перевязать ожог не получалось. Она позвала Ровена и велела лить воду понемногу, а потом придерживать салфетку.

— Затягиваю?

— Нет. Просто держи.

Он держал, пока она не завязала концы. Сид отвернулся к дороге, давая ей хотя бы видимость уединения. Эмса посидела ещё немного, не вставая. Когда кто-то позвал её к Рему, ответила, что слышит, но сначала допьёт воду.

Рему заново проверили шину. Сустав не сместился, но от ползания усилились боль и воспаление. Сид сел рядом.

— Мы выбрались.

— Мы бросили почти всё, — сказал Ровен.

— Да.

Старик посмотрел на коробку резцов у ног.

— Хорошо, что ты это понимаешь.

Рем дождался, пока Эмса отойдёт, и поймал Сида за край рукава.

— Отец передал журналы до нападения. Это всё, что мы знаем. Не то, зачем.

— Я ничего не говорил.

— Вот и не говори.

Сид остался сидеть. Рем отпустил рукав, уложил ладонь на шину. Через некоторое время попросил передвинуть дверь-носилки: в лицо летела зола из костра.

Утром Варнова застава осталась за холмами вместе с клевцом Кальда, инженерным ключом Сида и отцовским пистолетом Рема. Ровен всю дорогу нёс коробку сам. Когда Сид предложил сменить его, старик только покрепче прижал её локтем.

Глава 16. Мост без реки

Мост нашли на второй день после заставы.

Реки под ним не было. Белый туман лежал в каменном русле шириной в двести шагов. Ветер гнал траву по краям, но внизу ничего не шевелилось. У старой опоры виднелся обвал: русло обрывалось в провал, дальше торчали сухие камни.

Нил предложил спуститься по откосу: на том берегу виднелась старая тропа. Эмса велела ему сначала посмотреть на кусты внизу. Под ними лежала лиса, целая и давно мёртвая.

— Спускаться не будем, — сказала она.

Из старых шахт мог выходить дурной воздух. Эмса видела людей, которых вытаскивали из таких низин: иногда они больше не просыпались. Проверять, что скопилось в русле, она никому не позволила.

Сам мост был человеческой работой. Заклёпки, сварные латки, таблички мастерских. Три пролёта на железных опорах. Центральный участок когда-то разводили в сторону во время паводка, пропуская лес и обломки. Теперь одна опора наклонилась, настил провис, перил не было.

На въезде висело ограничение: «НЕ БОЛЕЕ ДВУХ ТЕЛЕГ». Одну сторону доски оторвало; ветер бил ею о стойку.

Телег у них больше не было. Зато были две лошади, дети, раненые и люди, которые после заставы толком не выспались. Вода во флягах кончалась. Нил смотрел на туман в сухом русле: обычная река теперь пригодилась бы больше моста.

Утром один из рабочих, ходивший назад проверить дорогу, видел восемь всадников. Рассмотреть лица не успел. Кальд велел считать, что это Варн, и не задерживаться на открытом месте.

Ровен и Сид осмотрели мост. Сид не лез под настил: с раненой кистью он не удержался бы на балке. Лорн попробовал встать на нижнюю скобу, поморщился и уступил место здоровому рабочему. Его обвязали верёвкой, сохранившейся после потери телег, и опустили лишь под край первого пролёта, выше тумана. Лорн остался наверху, указывая, какие крепления смотреть. Остальные стыки проверили сверху, приподнимая расшатанные доски. Дальний ещё держался. Средний, решил Ровен, лучше не нагружать толпой.

— Переходим группами по пять, — сказал Ровен. — Между группами ждем, пока металл перестанет качаться.

— Сколько времени? — спросил Кальд.

— Гляди на среднюю опору. Перестанет ходить — пускай следующих.

Сначала Нил перевёл по одной лошадей, не позволяя им останавливаться рядом на пролёте. После каждого прохода ждали, пока стихнет качание. Потом повели детей. Вдоль опасных участков верёвку привязали к уцелевшим стойкам, чтобы было за что держаться. Нил вернулся к ближнему берегу за первой пятёркой и показывал, куда ставить ногу.

Сид остался у въезда. Отсюда были слышны и шаги на настиле, и тонкий звон под досками. Он пытался различать их, как учил отец: доска может скрипеть всю жизнь, а лопнувший металл иногда молчит. Из-за этого тишина между группами тревожила его больше шума. На дальнем берегу дети ждали своих, сбившись вокруг лекарского ящика.

Рема переносили на двери. На середине он потребовал поставить его и позволить ползти. Передний носильщик остановился; настил начал медленно качаться под всеми тремя. Эмса с дальнего берега велела идти дальше.

— Тогда хоть говорите, где дыры, — попросил Рем.

Рабочий стал предупреждать перед каждым шагом через щель. Рем слушал, зажмурившись. Когда носилки опустили на землю, он ещё некоторое время держался за дверную скобу.

Брана поставили у въезда не позволять людям сбиваться в кучу. Сам он перешёл ближе к концу, без груза. На середине ребро прихватило так, что пришлось опуститься на одно колено. Нил, собиравшийся забрать лишнюю верёвку, присел рядом. Не пытался поднимать; дождался, пока Бран сможет вдохнуть, и подставил плечо. До берега они шли медленно. Бран ни разу не сказал, что справится сам.

После Брана пошёл Сид. На среднем пролёте под расшатанными досками было видно колесо разводного привода. Цепная передача тянулась к будке смотрителя на дальнем берегу. Ровен ждал возле неё. Цепь на открытом участке была цела; что творилось внутри опоры, сверху не разглядеть.

— Если отпустить тормоз, пролёт повернётся? — спросил Сид.

— Если противовес ещё висит.

— А если нет?

— Тогда, может, и не сдвинется. А вырвет крепление — часть моста уйдёт в туман.

Договорились об одном: пока люди переходят, привод не трогают. Остальное придётся решать по месту.

Всадники появились, когда на ближнем берегу остались Кальд, Лорн и двое рабочих. Варн ехал впереди. Правое предплечье было перевязано поверх рубахи; рукав куртки он распустил по шву. Саблю держал левой рукой поперёк седла.

Он остановился за десять шагов от моста.

— Дальше тупик, — сказал Варн. — Вернете задержанных и груз, я не добавлю сопротивление к долгу.

— Груз остался у тебя, — ответил Кальд.

— Часть имущества вынесена. Лекарства, документы, резцы. Люди тоже внесены в опись.

— Люди не груз.

— В моей книге отдельная колонка.

Варн прищурился, глядя на людей за мостом. Увидел двух своих лошадей и что-то сказал дружиннику, который придерживал его поводья.

Кальд отступил на мост. Лорн и рабочие уже шли по первому пролету. Дружинники спешились. На настил вошли двое, проверяя доски.

Кальд дошёл до середины последним. Дальний стык заскрипел. Он дождался, пока качание утихнет, и сделал ещё шаг. Один из дружинников выстрелил. Болт ударил в доску рядом с больной ногой Кальда.

Бран дёрнулся обратно. Сид удержал его за рубаху.

— Он дойдёт.

— А если нет?

— Вдвоём быстрее не дойдёте. Посмотри, как под ним качается.

Кальд дошёл. Только когда его сапог коснулся камня дальнего берега, Ровен снял крышку тормоза. Колесо удерживали две собачки. Одна приржавела в поднятом положении и давно ничего не держала; вторую притянули к зубцам проволокой вместо сломанной пружины.

— Повернуть аккуратно не успеем, — сказал он.

На первый пролёт Варн послал дружинников, а сам остался на берегу ждать, выдержит ли настил.

Сид осмотрел тормоз. Если выбить собачку, противовес потянет центральный пролёт. Остановить его потом будет нечем. Мост станет непроходимым в обе стороны.

— Режем проволоку, — сказал он.

— Это не ремонт, — ответил Ровен.

— Нет.

Старик дал ему кусачки. Сид обхватил ими проволоку, но не смог сжать левой рукой. Ровен забрал инструмент, упёр одну рукоять в край будки и надавил на другую двумя ладонями. Проволока лопнула. Он отжал собачку концом кочерги, которую подал Кальд, и сразу отступил.

Сначала ничего не произошло. Потом внутри опоры опустился противовес. Цепь дёрнулась, колесо завертелось. Центральный пролёт пошёл в сторону медленно, с долгим железным воем.

Двое дружинников на мосту успели побежать назад. Один упал, уцепился за доски, второй вытащил его за ремень. Никто не свалился в туман.

Пролёт повернулся на треть круга и заклинил у наклоненной опоры. Между берегами открылся разрыв шириной шагов в пятнадцать. Оставшаяся часть моста дрожала, но не рушилась. Варн стоял на другом берегу.

Варн развернул коня и послал двоих вдоль берега. Остальные остались у моста. Один показал арбалетом на будку смотрителя; Сид отступил за стенку и позвал Ровена.

Ровен смотрел на остановившееся колесо.

— Его можно было восстановить.

— И сейчас можно, — сказал Сид. — С краном. И людьми, у которых будет время.

— Значит, не нам.

Они ушли, пока дружина искала обход. К ночи остановились в старой каменоломне. Вход был выше низины, белый туман туда не доходил.

Тим сидел у костра с журналом на коленях. Лорн поставил вариться крупу, но вода долго не закипала. Дым тянулся вдоль стены каменоломни, и приходилось менять место, прежде чем успевали согреться ноги.

Сид присел рядом с Тимом.

— Что проверяешь?

— Ничего.

На странице было нарисовано поле в клетки. Тим чертил его огрызком карандаша, придерживая линейку из ровной щепки.

— Ты же журнал бережёшь.

— Вот эту страницу решил испортить. Будешь играть?

Игра была школьная: два ряда камешков, переход по диагонали, зажатый у края камень снимали. Сид помнил, как выигрывать, но Тим поймал его уже на пятом ходу. Рем приподнялся на локте возле носилок и подсказал неверный ход. Сид послушался.

— Ты на кого играешь?

— Я лежу. Мне безразлично, кого из вас унизят.

Тим убрал последний Сидов камешек и впервые за день улыбнулся. Рем попросил придвинуть поле к нему. Лорн позвал всех за кашей; доесть пришлось быстро, потому что играть на жирной странице Тим не разрешил.

Кальд оставил у дороги Нила и рабочего сменять друг друга. Сам сидел у входа с кочергой на коленях. После двух партий Тим закрыл журнал. На соседней странице было имя матери. Он не открыл её, подложил книгу под голову и попросил Брана не загораживать костёр.

Глава 17. Покойники идут строем

На рассвете впереди показалась колонна. По тракту шли восемнадцать рабочих, по двое, с лопатами и ключами на плечах. Бригадир нёс красный фонарь, хотя солнце уже поднялось. Замыкал строй учётчик с книгой.

У одного рабочего не было нижней челюсти. Другой держал инструмент рукой, сломанной выше локтя. Третий шёл с закрытыми глазами и ни разу не сбился с дороги.

На насосной мёртвые оставались возле насосов. Эти восемнадцать куда-то шли. Сид сперва пересчитал инструменты и только потом людей. У ближайшего на рукоятке лопаты был повязан обрывок синей ткани. Такой тряпкой удобно отличать свою в общей куче.

— Та смена не уходила со станции, — сказал Сид. — А у этих дорога, похоже, входит в работу. Мы закрыли там нижнюю трубу, а здесь они всё ещё идут.

На спинах у рабочих висели одинаковые жестяные бирки. Маршрут 9-С. Инструмент предназначался для высоких давлений: длинные штоки, набивка, ключи под крупные затворы. Кальд велел держаться на расстоянии.

— Идём следом, пока дорога совпадает. Не трогаем.

Бран посмотрел на затылки мёртвых.

— Мы их отпустим вот так?

— Остановишь одного — что сделаешь с остальными? — спросил Кальд. — Они тебя задавят и дальше пойдут.

Бран остался в строю. Несколько раз оглянулся на детей, шедших за лошадьми. Те смотрели на колонну молча: даже самых маленьких не приходилось одёргивать.

У поваленного дерева передние двое сняли пилу и начали распускать ствол. Бригадир стоял над ними с фонарём. Остальные ждали, не опуская инструментов. Живые остановились подальше; пока пила визжала в сыром дереве, напоили лошадей из канавы и поправили ремни на носилках.

Учётчик вышел на обочину с открытой книгой. Тим подошёл к краю канавы. Сид взял его за рукав.

— Дальше не пойду. Смотри, крупно наверху.

Верхнюю строку было видно и отсюда: «Возврат на базу. Состав неполный». Ни имён, ни причины. Тим записал её на свободном краю страницы с игрой, пока рабочие оттаскивали распиленное дерево.

К полудню тракт вошёл в лес. Смена снова остановилась: передние убирали с дороги ветви. Живые ждали в нескольких шагах позади. Ближе к обочине деревья вырубили; свежие пни торчали из жидкой грязи, а дальше стоял густой орешник. Нил отвёл лошадей влево. Носилки опустили рядом, у дренажной канавы. Справа, за пнём, поднялся шурхан в кожаном фартуке.

За первым из орешника вышли ещё трое крысолюдей. От школьных нападавших их отличали лёгкие кожаные фартуки и открытые глаза. На спинах в плетёных рамах висели длинные стеклянные сосуды. Тонкие хвосты они подбирали над грязью, переступая канаву; один задержался, чтобы освободить ремень напарника от ветки.

Маски закрывали морды снизу и крепились к вискам медными накладками. На них повторялись две вложенные спирали. Чёрных зарубок не было. Вместо ружей крысолюди несли полые иглы с трубками; на поясах висели пустые ампулы и маленькие весы. Первому пришлось поправить сосуд: рамка перекосилась на спине. Он сердито пискнул товарищу и повернулся боком. Тот подтянул пряжку. Потом оба пошли к мёртвым, не обращая внимания на обоз.

— Видел таких один раз, — сказал Кальд. — После Ямы. Они что-то вытягивали из тел.

— Что? — спросил Тим.

— Если бы знал, сказал бы.

— Это те же, что были в школе? — спросил Сид.

— Не знаю. Я этих в школе не видел.

— По маскам отличаешь?

Кальд показал на спирали.

— Здесь спирали. Эти пришли с весами, а не с ружьями. Больше я тебе ничего не скажу.

Сид ещё раз посмотрел на спирали. В Ковенце он различал цех по клейму на молотке, иногда по одной рукоятке. Здесь он пока различал только сами знаки.

Первый шурхан прыгнул на рабочего с лопатой и вонзил иглу под основание черепа. В стеклянный сосуд потянулась тёмная взвесь, блестевшая как металлическая пыль.

Мертвец сделал ещё несколько шагов. Потом остановился посреди дороги и выронил лопату. Шурхан вытащил иглу и перешёл к следующему. Кальд удержал Брана за ремень щита.

— Пока идут к мёртвым. Уводи наших, — сказал Кальд.

— А этих оставим?

— Они уже умерли.

— Значит, можно делать с ними всё?

— Значит, я не кладу живых ради тел.

Бран снял его руку.

— Я не прошу класть.

Бран вышел на дорогу один. Поднял щит и ударил его краем по трубке, тянувшейся к сосуду. Игла вышла из шеи мертвеца. Шурхан отступил и перехватил полую иглу обеими руками, выставив её перед собой. Кальд снова крикнул Брану назад, но тот уже стоял между сборщиком и рабочим, заслоняя обоих от арбалета Ивэра.

Кальд выругался и пошёл справа с кочергой. Ивэр поднял единственный арбалет. Лорн и двое рабочих подхватили с обочины отрезанные сучья. Носилки успели отнести к краю канавы; дальше мешал глубокий ров. Сид остался возле Рема. Тим помогал Нилу уводить детей за лошадей, подальше от дороги.

Бой не остановил колонну. Мёртвые продолжали идти между людьми и шурханами. Бран двигался вдоль строя, прижимая локоть со щитом к больному боку. Размахнуться он не мог. Кальд заходил сборщикам с правой обочины, но ему всё время приходилось пропускать рабочих с инструментами. Ивэр выстрелил по шурхану возле бригадира. Между ними шагнул мертвец; болт вошёл ему в плечо. Он даже не повернул головы.

Учётчик замыкал строй. Когда он проходил мимо носилок, сборщик обошёл его со стороны канавы и потянулся иглой к затылку. Рем приподнялся на локтях; стеклянный сосуд качнулся возле самого его лица. Сид зацепил трубку крюком багажного ремня и потянул левой. Она натянулась, но не лопнула. Шурхан развернулся к нему, опуская иглу.

Сид отступил в канаву. Нога ушла в грязь по колено. Он дёрнул ещё раз, сам едва не упав на спину. Шурхан шагнул через пень, поскользнулся на мокром срезе и сел на землю. Стеклянный сосуд ударился о край пня и треснул.

Тёмная взвесь вырвалась наружу. Частицы потянулись к железу: пряжкам, лезвиям, гвоздям в сапогах. Сид бросил ремень и отполз. На миг дорога исчезла. Он сидел перед незнакомым насосом, набивал паклю под сальник и слушал, как мастер требует поторопиться. Рядом кто-то смеялся. Потом Сид снова оказался в канаве.

Он с трудом сел. Под повязкой пульсировала кисть, в зубах хрустел песок. Возле чужого насоса он точно знал, где висит ключ. Здесь рука нашла только мокрый китель. Остались теснота у станка, чей-то смешок и досада, что торопят; самого движения Сид уже не помнил.

— К железу идёт! Брось щит! — крикнул Тим Брану.

Бран бросил щит на дорогу. Частицы стянулись к железной обкладке. Тим махнул Сиду, чтобы тот отползал дальше. Синего света на его запястье не было; он смотрел только на пыль. Сид вытащил ногу из грязи и перебрался за канаву. Взвесь осела на щите тёмным налётом.

Шурхан с разбитым сосудом схватился за маску и ушёл в лес. Остальные забрали два наполненных сосуда и отступили следом.

На дороге остались четверо рабочих, из которых успели вытянуть тёмную взвесь. Трое лежали неподвижно. Четвёртый стоял и пытался сделать шаг, но каждый раз ставил ногу на прежнее место. Бран смотрел на него, прижимая руку к рёбрам.

— Теперь похороним.

Кальд проверил, все ли живые на месте. Велел носильщикам отойти дальше от канавы и только потом подошёл к Брану.

— Четыре могилы. Не восемнадцать. Остальная смена уходит.

Четвёртый рабочий наконец осел на колени. Бран поддержал его под плечи и уложил рядом с остальными. Потом взял лопату. После второго кома земли пришлось остановиться и перевести дыхание. Лорн забрал у него черенок.

— Ты уже за всех решил. Хоть теперь отойди.

Бран отошёл. Сид ждал, что он начнёт спорить, но Бран сел возле тел и стал искать жетоны под воротами рубах.

Могилы копали инструментом самих рабочих. Тим переписал номера с жетонов. Имён не было. Когда закончили, Ровен отделил личные вещи от станционных ключей. Две лопаты оставили для дороги. Кальд взял длинный шуровочный прут, которым прочищали решётки; кочергу передал одному из носильщиков.

Щит Брана положили на берегу канавы. Ровен длинной щепкой согнал налёт на мокрую тряпку, смыл остаток и закопал тряпку отдельно от могил. Никто не знал, опасна ли осевшая пыль. Тим издали посмотрел на обкладку, но трогать её отказался. Щит завернули в мешковину и пока понесли отдельно.

Бран подошёл к носилкам Рема. Пришлось стоять, пока Эмса перевязывала ногу, которую дёрнули при переноске во время драки. Рем зажмурился и не отвечал на её вопросы.

— Я видел, что вы рядом, — сказал Бран. — А всё равно полез.

Рем открыл глаза.

— Да, я заметил.

Бран сел на корточки, чтобы проверить ремень носилок, и от боли сразу выпрямился. Сид закончил за него. Кальд не вмешивался. До вечернего привала Бран шёл рядом с носильщиками, подавая им воду и убирая с дороги ветки.

К вечеру дорога снова вывела их к мёртвой смене. У развилки бригадир задержал колонну для сверки маршрута. После переклички четырёх номеров никто не ответил; бригадир выдержал паузу перед каждым и начал счёт заново.

У развилки бригадир достал из плоского футляра маршрутный лист и приложил его к табличке на столбе. Сид подошёл сбоку. Бригадир не взглянул на него: сверял цифры на дереве с цифрами в бумаге. В графе следующей остановки значилось: «Мастерская № 9. Приём инструмента и состава».

Сид переписал направление. Мастерская совпадала с местом, названным в записке Весты.

Он показал запись Ровену. Тот попросил сверить последнюю цифру, пока бригадир не убрал лист. Девятка. Они вернулись к своим.

На ночлег остановились в старом складе путевых инструментов. Пахло сухим деревом; в углу сохранился сломанный стул, который Нил сразу оттащил к Рему. Стены были исписаны фамилиями мастеров. Люди отмечались перед сменой: имя, дата, ругательство начальнику, долг за кружку. Тим переписал несколько строк.

— Зачем? — спросил Нил.

— В маршрутном листе у них только номера.

— Но ты же не знаешь, их это имена или нет.

— Не знаю. Поэтому пишу, где нашёл.

Кальд сел у входа. Тим устроился рядом, чтобы ловить остаток дневного света. Через некоторое время Кальд попросил записать Хесса и Ирсу. Продиктовал, как пишутся имена, и добавил: из прежней роты. Тим выделил им другую строку.

За стеной прошла мёртвая смена. Шаги долго слышались на твёрдой дороге, затем стихли. Живым тоже предстояло идти к Мастерской Девять. Но сперва Кальд разрешил развести огонь, и мокрые чулки развесили поперёк входа.

Глава 18. Договор мелким шрифтом

Тихая Гать начиналась с кладбища. Могилы тянулись вдоль дороги двумя ровными рядами. На старых крестах дерево успело потемнеть, на новых белели свежие срезы топора. Сид насчитал семь холмиков без имени. Сверху лежали тонкие медные жетоны, какие выдавали дорожным рабочим.

Бран задержался у холмиков. Прочёл ближайший номер и оглянулся на Тима.

— Потом, — сказал Кальд. — Сначала люди.

За поворотом теснились три десятка домов. За мельницей шумел водосброс, из кузницы тянуло жжёным копытом. На площади сушились сети. Река оставалась в полудне пути, но в болотных протоках тоже ловили рыбу. Два мальчишки у колодца разливали воду по вёдрам и ругались на собак, лезших к корыту.

У дороги сидела женщина и латала сеть. Она подняла голову при виде носилок, крикнула кому-то во дворе и рукой показала проход между сараями. Сид сначала поискал над воротами знакомую серую печать. Здесь висел только пучок связанного лука.

У мельницы Ивэр нашёл телегу своей соляной артели, пущенную в объезд после закрытия заставы. Долго объяснялся с возчиком, показывал грязный рукав, потом позвал Кальда. Артель дала им на дорогу небольшую горсть соли и кухонный нож. Арбалет без болтов Ивэр оставил себе. Прощаясь, извинился перед Эмсой за то, что больше ничего не выторговал.

Хозяин отвёл беженцам сарай с сухой соломой, крышей и дверью на засове. За ночлег отдали две стальные пружины из Ровеновой коробки, за овёс — ещё одну. Ровен сперва отложил их, потом попросил хозяина не терять проволоку, которой они были связаны. За котёл похлёбки тот захотел коробку игл.

Эмса отсчитала часть запасных. Три иглы оставила в лекарском свёртке, вместе с нитками. Хозяин взял меньше, чем просил: жена увидела Рема и отозвала его в сторону.

Рем сидел на соломе, опираясь на короткий костыль, вырезанный ему в дороге. Рана возле правой лодыжки затягивалась плохо. Эмса хотела очистить её глубже, но для этого нужны были спирт, чистая ткань и хотя бы час, когда никто никуда не убегает.

Нил развесил по балкам мокрые плащи. Ровен разложил оставшиеся резцы на тряпке. После тюрьмы и моста всё их добро умещалось у одной стены. Коробка казалась слишком маленькой рядом с дверью, на которой несли Рема. Сид сел возле неё, не зная, куда пристроить руки. Без головки станка идти было легче. От этого потеря не становилась менее постыдной.

В сарай зашел кузнец, крупный мужик с левой бровью, выжженной до голой кожи. Он принёс подкову для одной из лошадей и спросил, из Ковенца ли они.

— Были, — сказал Бран.

— Там и правда всё провалилось?

— Не всё.

Кузнец потёр выжженную бровь и больше не спрашивал. Примерил подкову к копыту, велел Нилу подождать, пока подгонит, и ушёл в кузницу. Вскоре снаружи раздался топот.

Лошадь пришла с юга в мыле. На всаднике была бурая куртка окружной почты, за спиной висела труба для бумаг. Он бросил поводья мальчишке из толпы и побежал к дому старосты. Тим смотрел в щель между досками.

— Из почтовой смены, — сказал он. — На уздечке дорожная бляха. Ему на каждом дворе свежую лошадь дают.

— Спасибо, — сказал Рем. — А то я уже начал уважать Канцелярию.

Из трубы достали несколько свернутых листов. Один передали хозяину мельницы, другой — кузнецу. После этого кузнец долго стоял посреди площади и не смотрел в сторону сарая.

Зазвонил колокол. Староста сам прибил объявление к стене своего дома. Гвоздь согнулся; он выдернул его, выпрямил на крыльце и вбил снова. Гонец нетерпеливо переступал рядом, держа остальные листы под курткой.

Гонец прочитал распоряжение быстро, глотая окончания. В Ковенце, согласно распоряжению, действовала преступная артель, виновная в разрушении городских горнов, хищении казенного имущества и распространении «мёртвого ремесла».

Имена были верными. Описания — нет. Сида назвали белобрысым, Брану приписали шрам на левой щеке, а Кальда омолодили лет на десять.

Рем посмотрел на Кальда, хотел что-то сказать, но гонец уже читал дальше.

Нижнюю часть гонец тоже прочитал, уже медленнее. За хлеб, подводу или ночлег для названных в листе полагались штраф, конфискация лошади и закрытие дома до разбирательства. За недонесение — то же самое.

Ниже объявлялось, что им запрещено покупать, продавать, свидетельствовать и заключать договоры до проверки особой комиссией. Архив больше не признавал их имён и родства.

Тим отступил от щели. Через несколько минут в сарай вошли староста и хозяин с копией листа. Сид слышал, как у ворот гонец требует свежую лошадь; он ещё не уехал. Староста прислонил дверь плечом, закрыв беглецов от площади.

— Мельница общинная, — сказал он. — Но воду пускают по разрешению окружного управления. Закроют — весь посёлок останется без муки. Я вам ночевать не дам.

Бран указал на строку о родстве.

— А это как?

Староста посмотрел туда, куда он показывал.

— Найдёшь родных, а тебе скажут: сначала подтверди, что имеешь право за них просить.

— Моя сестра меня знает.

— Ей поверят, если захотят. А этой бумаге обязаны.

Бран снял шапку и сжал в кулаке. Хозяин отвёл глаза. За дверью женщина шептала ребёнку, чтобы не стучал в доски.

— До заката придёт стража, — сказал староста. — Так написано в сопроводительном листе.

— Мы уйдем, — сказал Сид.

Хозяин кивнул, потом снял фартук и вытер им лицо.

— Пружины верну.

— Не надо.

— А иглы?

Эмса ответила не сразу:

— Тоже оставьте.

Собирались быстро. Дождались, пока почтовая лошадь застучала по мосткам и ушла за мельницу. Копыто одной из их лошадей всё ещё было без передней подковы. Кузнец принёс остывшую заготовку, отодвинул ногой тюк и снова поднял копыто. Сид придерживал недоуздок. С площади было видно их обоих; кузнец не оглядывался.

— Возьмите северную дорогу, — сказал он, загибая гвозди. — На восточной размыло гать. К ночи не пройдёте.

Бран стоял у створки сарая, готовый её открыть.

— А если спросят, вы нас видели?

— Белобрысого здесь не было, — ответил кузнец, поглядев на Сидовы волосы. — И шрама у тебя нет. Держи-ка ногу, я последний вбью.

Бран подхватил копыто, как ему показали. Больше никто из посёлка к ним не подошёл.

За последним домом Тихой Гати их догнала Мара Счётчица. Она ехала на маленькой серой кобыле. Растёрла поясницу, прежде чем слезть, и попросила Нила подержать повод.

— Думала у моста вас нагнать. Хорошо хоть лесовозы на объезд вывели. Ваш мост там долго поминали.

Кальд отвёл её с дороги, за кусты. Мара сняла сумку, но отпускать ремень не стала.

— Двор закрыли. В тот же день, как вы ушли. Гарр полез к человеку с печатью, я успела оттащить. По бумаге ещё ищут хозяина, а на деле уже выгнали его из кухни.

— Мы привели их к вам? — спросил Сид.

— Бумага была выписана ещё до вас. Но гости им очень пригодились.

Она оглянулась на дома. Из трубы кузницы всё ещё шёл дым.

— Я посылала записку в Девятую с лесовозами. Одного встретила на обратном пути. Веста жива. Пока.

Мара вынула из сумки мятый лист и подала Сиду.

На листе было всего несколько строк: «Мастерская отрезана от северной линии. Нижний приёмник пуст, но по трубам идёт удар. Привези станционную выписку. Если у них есть старые записи из Ковенца — тоже. К главным воротам не подходить».

Сид прочитал дважды и передал лист Кальду. С Вестой он ещё не встречался. Хотелось спросить, всегда ли она пишет так коротко, но Кальд уже расспрашивал Мару о дороге к мастерской.

— Ещё это, — сказала Мара.

Второй лист был старше и суше. Мара забрала его из дорожных счетов двора до того, как опечатали сундуки. Семь лет назад Эдвар Норр подписал оплату перевозки из Колокольной Ямы. Груз обозначили одной строкой: «архивные короба и особый свидетель».

— Куда? — спросил Кальд.

— В копии этого нет.

— Свидетель мог быть кто угодно.

— Мог. Но деньги на корм выдали на одного человека.

Кальд перечитал строку об особом свидетеле. Потом сложил лист по старому сгибу и вернул Маре.

— Копию сохрани. Если найдёшь следующую ведомость, считай все порции. Даже лишнюю кашу.

Мара кивнула. На дорогу Кальд вернулся последним.

— Гарр едет за мной, — добавила Мара. — Забирал подрывную соль из старого склада, пока и туда не добрались. Просил передать, что с радостью вернёт её владельцу. Вместе с фитилём.

До старой дорожной башни оставалось меньше полудня, но погода испортилась. Дождь пошёл косой, холодный. Северная дорога тянулась по голому гребню; слева начиналось болото, справа склон уходил к каменному карьеру.

Эмса осмотрела Рема прямо под дождём. Тот попытался отшутиться, но губы у него посинели. К сумеркам он уже не спорил, когда его посадили на лошадь.

Впереди показалась башня. Низкая, толстая, с провалом в крыше. Такие ставили на старом тракте, когда по нему ещё возили руду. Во дворе оставались столбы подъёмника: когда-то на нём подавали груз из карьера. Между столбами лежали доски, за которыми можно было укрыть от ветра лошадей. В окнах башни не было света.

Кальд служил здесь одну зиму. Он помнил колодец в подвале и водосброс, через который можно было уйти к карьеру. Не помнил он только, не завалило ли ход за прошедшие годы.

Нил спросил:

— Есть место получше?

Кальд посмотрел на Рема, на детей под мокрыми одеялами, на дорогу за спиной. Там, в дожде, дважды мелькнул фонарь. Кто его нёс, отсюда было не разобрать.

— Есть, — сказал он. — Но нам до него не дойти.

Гарр их ещё не догнал. Стража из Тихой Гати могла выехать до ночи. Эмса уже требовала остановки: от холода у Рема стучали зубы, он начал заваливаться в седле. Кальд послал двух рабочих к воротам башни и сам пошёл следом.

Глава 19. Плохое укрытие

Вблизи башня выглядела хуже, чем с дороги.

Крыша провалилась над восточной стеной. Вода промыла швы и прочертила по камню чёрные дорожки. Одна створка ворот держалась на нижней петле; верхнюю выломали вместе с куском двери. Над воротами оставалась укороченная грузовая стрела; с неё свисала цепь. За башней земля круто обрывалась к карьеру. Отсюда до его дна было не добраться даже без раненых.

Рема сняли с лошади и уложили на прежнюю дверь-носилки. Кальд осмотрел петлю ворот и отступил. Двое рабочих взялись за створку, приподняли и протащили по камням, пока в проём не вошли носилки.

— Ставьте здесь, — попросил Рем.

Над ним осыпалась кладка. Носильщики успели отнести дверь дальше, прежде чем камень разбился у порога. Рем посмотрел назад и больше не выбирал место.

Сквозь пустые бойницы дуло. На мокрой коже одежда сразу стала холоднее. На нижнем этаже стоял барабан лебёдки, заклиненный ржавчиной. Рядом зияла круглая шахта колодца. Когда Нил опустил туда фонарь, на воде заблестела радужная плёнка.

— Не пить, — сказала Эмса. — Нил, убери ведро, чтоб не набрали в темноте.

Сухим оставался только кусок пола у внутренней стены. Туда уложили детей, Рема и тех, кто хуже всех перенёс дорогу. Костёр дымил от мокрого дерева. Нил прикрыл жестью бойницу, через которую сквозняк гнал дым на лежащих. Ровен с рабочими поставили на ворота поперечину. Закрыть их плотно не получилось.

Пока Сид помогал располагать носилки, с плащей натекли лужи. Сухое место стало уже на ладонь. Мара расстелила пустой мешок, посадила на него двоих детей и принялась снимать с них мокрые чулки. Один мальчик не давал стащить сапог: под пяткой лежал спрятанный медяк. Он заплакал, когда монета выпала, и сразу затих, получив её обратно.

Кальд нашёл спуск в подвал за барабаном лебёдки. Пять ступеней кончались площадкой перед заложенным проёмом. Камни сложили без раствора, щели забили землёй; у самого пола пророс мох. Здесь раньше начинался водосброс.

— Был выход, — сказал Кальд. — Теперь завал.

Сид вынул один камень. За ним оказался ещё один. Сверху сразу ссыпалась горсть грязи.

— Можно разобрать, — сказал он. — Не быстро.

— Тогда начинайте, — сказал Кальд.

Ровен оставил ворота. Нил принёс лопату. Ещё четверо встали в цепочку. Сид выбирал мелкий камень левой рукой; для тяжёлых глыб отходил на площадку, пропуская рабочих. Лорн у лестницы следил, чтобы вынутым камнем не перегородили выход. За час продвинулись меньше чем на локоть.

Гарр Пустой Рукав догнал их уже в сумерках. Кобылу он вёл под уздцы; через седло были перекинуты кожаные мешки, стянутые вощёным шнуром. Он велел поставить лошадь отдельно. Нил хотел помочь, но Гарр заставил сначала подставить ящик. По одному спускал мешки на него правой рукой, придерживая коленом. Когда развязал последнюю петлю, пришлось сесть и отдышаться.

— Кто решил прятаться здесь? — спросил Гарр.

— Угадай, — сказал Сид.

Гарр зашел в подвал, посмотрел на завал и выругался.

— Этот ход засыпали, когда подъёмник списали. Я сюда соль возил. За стеной набивка, потом старая труба к Девятой. Если не осела, выйдете к её шлюзу.

— Сколько будем копать?

Гарр заглянул в вынутую нишу и ткнул в набивку железным прутом Кальда. Остриё вошло на два пальца.

— До зимы.

Гарр попросил Ровена проверить кладку над завалом. Вместе простучали арку, вынули ещё несколько мелких камней. Гарр отложил часть соли из мешка. Остальное унёс наверх и поставил у сухой стены, подальше от очага. Сид спросил, не обрушится ли пол над подвалом вместе с людьми.

— Может, — ответил Гарр. — Меньше положишь — придётся долбить остаток. Больше — и некому будет.

Кальд отвёл его в сторону. Сид слышал, как они коротко спорят о дороге и раненых. Гарр показал на котёл у костра: Эмса уже грела воду для Рема. Кальд вернулся к лестнице и велел увести всех за внутреннюю стену. Нил перенёс туда лампу. Ровен помог оттащить носилки; Бран усадил детей подальше от колодца.

Гарр проложил запальный шнур до лестницы. Дождался, пока Кальд проверит, что в подвале никого нет, и поджёг. Они успели отойти. Удар толкнул в спину, из подвала вылетела грязь. На мешок возле Сида посыпалась пыль. Когда она поредела, в завале показалось тёмное круглое горло.

Над проломом треснул шов. Из кладки выпал камень размером с табурет и разбил доски у лестницы. Кальд задержал тех, кто уже поднялся, пока Гарр не спустился проверить трубу.

Гарр дождался, пока перестанут падать мелкие камни, и посветил в открывшийся проход. Потом позвал Нила.

Труба шла под уклон. На дне стояла вода. Нил отвёл четырёх лошадей за скальный выступ и снял с них недоуздки: в трубу животные не пролезли бы. Ремни убрал в мешок. У разбитого ограждения подобрал четыре жерди: дверь-носилки тоже не проходила. Мариная кобыла пошла за ним. Пришлось отогнать её плащом. Она остановилась под дождём, и Нил ещё раз вернулся, чтобы отвести дальше от дороги.

Когда он спустился, Гарр уже проверил первые скобы. Нил оставил жерди у входа, взял прут Кальда и прощупывал дно за ним. У первого поворота они нашли место, где можно было ставить носилки, не перегораживая весь проход. Гарр вернулся наверх; Нил остался принимать людей.

Потом передали вниз детей. Взрослые принимали их у края завала и ставили на ноги уже за первым поворотом. Рема переложили на плащ между двумя принесёнными жердями: дверь-носилки в проём не входила. Шина зацепилась за скобу, и все остановились, пока Эмса не освободила ногу.

Наверху Кальд наблюдал за дорогой. Дождь поредел; в последних сумерках на гребне появились восемь всадников. Варн нашёл объезд разводного моста и привёл людей сам.

Всадники остановились вне дальнего выстрела. Варн подъехал ближе один. Правую руку с перевязанным предплечьем он держал в петле у груди; левой придерживал повод. Когда он крикнул, голос дошёл до бойниц.

— Я не приехал за женщинами и детьми! Отдай пятерых и журнал. Остальные уйдут.

Кальд стоял за краем бойницы. Кочергу ему вернул рабочий, который помогал нести Рема. Клевец остался в Варновой оружейной; стрелять отсюда было нечем. Но Варну не было видно, сколько людей ещё держат башню.

— У тебя нет столько людей, чтобы взять башню.

— У меня есть время и приказ.

Кальд отступил от бойницы. Варну он больше не отвечал: снизу позвали помочь с носилками.

Варн отъехал. Через четверть часа первый болт вошёл в ворота.

К тому времени половина колонны уже проползла в трубу. Камень после подрыва продолжал двигаться. То и дело в колодец падали мелкие обломки. Лестница вздрагивала под ногами.

Варн не послал людей на пролом. Дружинники залегли за камнями и стреляли по бойницам, прикрывая тех, кто перебегал к воротам. Кальд спустился по внутренней лестнице. Один болт прошёл в щель над створкой и ударил в котелок у очага. Дети в трубе заплакали, кто-то закричал на них. Эмса приказала взрослым заткнуться и велела передавать малышей дальше.

Ровен с последним рабочим подтащили к воротам обломок балки. Бран помог направить конец, не поднимая тяжести. Снаружи уже били по створкам. Ровен обвёл их нижние доски свободным концом цепи от барабана лебёдки. Хватило лишь на один оборот. Рабочий ушёл к трубе, а Гарр подтащил второй мешок к основанию барабана.

— Зачем? — спросил Сид.

— Завалим вход, когда наши уйдут. Иначе они полезут за нами в трубу.

— А башня?

— Может рухнуть. Поэтому уходи вниз.

Сид спустился к завалу. Там один из мастеров передавал Нилу тюк; впереди застряли носилки. Пришлось пустить груз по рукам, прижавшись спинами к стене, чтобы освободить проход для раненых. Из башни долетали удары в ворота.

Когда в трубу ушли последние мастера, в башне остались Кальд, Сид, Бран, Ровен и Гарр. Тим стоял за первым поворотом и перекликался с теми, кто уже прошёл. Дождавшись ответа на последнее имя, Сид крикнул остававшимся наверху, что колонна ушла.

Поперечина на воротах лопнула. Створки разошлись на ладонь и натянули цепь. Ровен поднимал обломок балки, Бран пытался ногой затолкнуть его обратно под дверь. Снаружи просунули крюк и подцепили обмотанные цепью доски: старая древесина трещала возле гвоздей.

Сид поднялся по лестнице от входа в трубу и вернулся к Гарру. Тот стоял у барабана с запальным шнуром в руке.

— Уходите, — сказал Гарр. — Я зажгу последним.

Дверь подалась ещё на ладонь. Стражник в мокром доспехе навалился плечом на створку, расширяя щель. Кальд задержался за её краем с кочергой. Бран и Ровен убрали руки от балки.

Первый стражник протиснулся внутрь боком. Кальд ткнул его кочергой под нагрудник, но тот успел ухватиться за железо обеими руками. Кальд потянул на себя, попятился и зацепил больной ногой камень. Колено подогнулось. За спиной стражника лопнула ещё одна доска.

Бран подхватил Кальда под мышку. Створка вырвалась из цепной петли и ударила Ровена по плечу; он упал возле барабана. Второй стражник переступил через балку.

— Сейчас! — крикнул Сид.

Гарр поднёс конец шнура к фонарю. В тот же миг болт прошёл через щель и вошёл ему в бок. Гарр покачнулся. Сид увидел огонёк на шнуре у его ног.

Кальд отпустил кочергу. Стражник, всё ещё тянувший её на себя, налетел спиной на второго. Бран помог Кальду добраться до лестницы. Ровен уже поднялся; вдвоём с Сидом он подхватил Гарра и стащил вниз, где Кальд принимал его у входа в трубу. Бран остался у лестницы со щитом, пока Сид и Ровен спускали Гарра.

Бран полез в трубу последним. У самого входа плита, расшатанная первым взрывом, съехала с края и прижала его рукав к камню. Сид услышал удар и короткое ругательство.

Сид ещё не успел миновать Гарровы ноги. Он отодвинулся к стенке, пропуская носильщиков, и попятился к входу. Кальд был там: помогал Брану протащить щит.

Кальд схватил Брана за ворот, не давая сползти под плиту. Сид достал кухонный нож и левой рукой разрезал зажатый рукав вдоль шва. Бран выдернул руку. Лоскут ткани остался под камнем.

Они втроём добрались до первого изгиба. Из башни выбило воздух.

Второй взрыв был громче первого. За спиной с грохотом обрушилась кладка. До первого изгиба докатилась вода с пылью, за ней щебень. Когда стихло, Тим крикнул из темноты, спрашивая, все ли целы. Голосов снаружи больше не было слышно. К заваленному входу никто не вернулся.

Дальше шли в темноте. Фонарей осталось мало, и каждый берегли. Вода в трубе поднялась до колен. Гарра несли на плаще между двумя запасными жердями, которые Нил взял у ограждения башни. Он приходил в себя и требовал вернуть мешки. Эмса отвечала, что соль ушла вся.

— Второй не весь, — возразил он. — Там на дне...

— Гарр. Смотри на меня. Мешков нет. Мара здесь.

Она позвала Мару поближе. Та опустила ладонь ему на грудь, выше раны. Гарр попытался поднять голову, но не смог. До следующей остановки он больше не просил о соли.

Дважды приходилось останавливаться и расчищать путь от упавших скоб. В одном месте свод просел так низко, что люди ползли по очереди и проталкивали вперёд тюки. Часть еды и груза осталось в башне. Несли раненых, лекарский ящик, топливо для фонарей, журнал и коробку резцов. Верёвка, которой прежде вязали поклажу, теперь держала жерди под Гарром.

До конца трубы добрались перед полуночью. Впереди оказалась железная решётка, а за ней тесный каменный тамбур. Справа от решётки была медная табличка: «Мастерская № 9. Сброс дважды. Дождаться ответа».

Нил открыл и закрыл тугой вентиль два раза. Вода с шумом ушла в боковой жёлоб. За решёткой появилась полоска света: из тамбура вышли двое в резиновых фартуках. Один держал фонарь у плеча, второй остановился подальше от воды.

— Кто пришёл? — спросил мужской голос.

— Мы к Весте. Мара Счётчица с нами, — ответил Сид. — У нас журнал из Ковенца. И раненые.

— Сколько раненых?

Эмса подошла к решётке.

— Семеро нуждаются в лазарете. Двое детей с жаром. У одного взрослого болт под рёбрами, он теряет кровь. Его пропустите сейчас, нас проверяйте здесь.

Люди за решёткой переглянулись. Тот, что стоял дальше, подошёл к квадратному окошку и открыл его.

— Журнал.

Тим достал журнал из-под рубахи и передал Сиду. Тот подал его в окошко. Один из сторожей остался листать страницы, второй ушёл за лекарем. Изнутри спросили, где взяли книгу. Сид назвал школу и Саву, который отдал её на дороге. Мара подошла к окошку и потребовала позвать Весту.

За решёткой надели маски. Из тамбура ещё выходил пар после пропарки. Сторож дождался, пока он поредеет, и присыпал мокрый пол золой, чтобы носильщики не скользили. Поднял засов.

К Гарру подошла широкоплечая женщина. На правой руке ей не хватало двух пальцев; к кожаной петле крепился короткий медный упор.

— Нэра, болт под рёбрами, — сказала Эмса, услышав, как её окликнул сторож.

Нэра разрезала куртку вокруг болта, накрыла рану салфеткой и приказала нести Гарра дальше. Имя спросила уже на ходу.

Веста пришла из глубины тамбура. Ниже Кальда, коротко остриженная, с арбалетом в руках. Она посмотрела, как он держится за стену, затем перевела взгляд на мокрых людей, которые всё ещё входили в мастерскую.

— Долго шёл, — сказала она.

— Меня задержали.

— Вижу.

Веста не протянула ему руку и не опустила арбалет.

— Последними закройте шлюз, — велела она своим. — Всех в карантин. Грязное снаружи. Раненых в лазарет.

Сиду она вернула журнал, завернув его в сухое полотенце.

— После осмотра расскажешь, что в Ковенце было с линией. Здесь северный приёмник стучит, хотя воды в нём нет.

Сид кивнул. Он хотел спросить про родителей, но Весту уже звали к шлюзу: шлюз не закрывался из-за ремня, который последние носильщики зацепили за решётку.

Глава 20. Мёртвая смена

Мастерская Девять начиналась с бани. Ходячих заводили в тесные камеры по десять человек, носилки несли через отдельную дверь. Одежду забирали в корзины для пропарки. С обуви соскребали грязь и выдавали обратно ещё мокрой. Нэра отмечала раны мелом на дощечках с именами. Сид перечислил порезы на руках и плече, но она всё равно осмотрела его сама. Правую кисть велела не распаривать и не нагружать.

В камере было негде сесть. Он стоял, прислонившись к тёплой стене, пока помощник Нэры отмывал ему спину. По полу текла серая вода. Сид закрыл глаза и сразу увидел стражника в башне, вцепившегося в кочергу. Открыл снова. Над дверью висела связка чистых мочалок.

Рем за перегородкой просил не мыть ему голову: тогда, по его словам, сразу смоется всё хорошее. Работница ответила, что попробует сохранить в тазу. Эмса сидела на табурете, пока ей заново перевязывали левую руку, и смеялась одна.

После бани их не пустили дальше. Карантинное помещение было сухим, без окон и пахло кипяченым бельём. Там стояли деревянные нары, два стола и ведро с крышкой. На двери было написано: «Трое суток. Если зазвенит в ушах — стучать, а не скрывать».

Гарра унесли ещё из тамбура. О нём ничего не сообщали до следующего вечера. Потом пришла Нэра, смотрительница лазарета.

— Болт вышел между ребер, — сказала она. — Легкое не задето. Если не начнётся жар, будет жить.

— А если начнётся? — спросил Сид.

— Тогда будем спасать его ещё раз.

Нэра позвала Эмсу в отделение для новых больных. Оно примыкало к карантинным комнатам: пока срок наблюдения не выйдет, дальше Эмсу тоже не выпускали. Остальным принесли похлёбку и чистую одежду. Кальду достались короткие штаны, Тиму — рубаха до колен. Рем получил почти по мерке, попробовал возмутиться за остальных, но его попросили не привлекать внимания к удаче.

Три дня за них решал распорядок. Утром вода и осмотр, затем еда, после полудня ведро с тёплой водой для перевязок. Сменное бельё выдавали через дверь. Сид сначала вскакивал при каждом стуке; к третьему дню только протягивал руку за кружкой. Из коридора доносились скрежет, короткие удары молота и дважды в сутки негромкий гудок. Один молот не замолкал ни к еде, ни ночью.

Тим спал плохо. Однажды встал и сел у двери. Бран спустил ноги с нар, переждал, держась за край, и устроился рядом. Несколько ударов отсчитали молча.

— Он там работает, — сказал Тим.

— Кто?

— Не знаю.

Бран подтянул к себе одеяло. Тим попросил половину. Бран укрыл их обоих и потеснился так, чтобы Тиму было на что опереться. Некоторое время тот следил за стуком, сбивался, начинал снова. Потом уснул у Брана на плече. Утром жаловался, что затекла шея. Бран не стал напоминать, кто на ком лежал.

Когда прошли трое суток, Нэра сверила дощечки с записями, ещё раз проверила раны и разрешила открыть дверь.

Веста встретила их у карантинной двери. Спросила Тима, позволит ли он посмотреть на след. Тот сразу спрятал запястье в рукав.

— Пробников не будет, — сказала она. — Вон две трубы. Я хочу узнать, чувствуешь ли разницу. Стоять будешь где захочешь.

Тим посмотрел на Эмсу. Она осталась рядом. Подошёл сам, остановился на расстоянии шага. Над одной трубой сняли задвижку; из-под кожуха торчал обрезанный конец тяги. На крюке всё ещё висела бирка «подача открыта». Вторая труба работала.

Тим вынул ладонь из рукава. Возле разобранной задвижки засветилось запястье. Под кожухом ничего не двигалось, но он чувствовал, как тягу тянет назад, к закрытому положению.

— Эту закрывают, — сказал он. — Только двигаться там уже нечему.

Веста повернула бирку надписью к стене.

— А теперь?

Тим подержал ладонь возле трубы.

— То же самое.

— Мы сняли задвижку закрытой, — сказала Веста. — Осталась тяга к старой линии. Её и тянет назад. Бирку забыли сменить после ремонта. А у другой трубы привод свободен.

Тим отступил. Свечение на руке ослабло.

— Значит, осмотрщик не соврал.

— О следе сказал верно. Проверять удержание без твоего согласия ему никто права не давал.

Тим потёр запястье. Веста повернула бирку обратно и отошла, оставив ему свободный путь к остальным.

— Если прикоснусь, деталь остановится?

— Там, где ещё действует удержание, иногда можно закрепить маленькую деталь самому. На несколько секунд, пока не уберёшь руку. Один наш мастер после этого перестал узнавать дом, где вырос.

— Даже если заранее выбрать, что забыть?

— Выбрать нельзя. Оттого, что стоишь рядом и чувствуешь работу, память не уходит. А удержание требует платы. Сейчас проверять не будем.

— Живого человека так можно удержать? Чтобы рана...

— Не пробуй, — перебила Эмса. — Ему надо дышать. Сердце и кровь не должны останавливаться вместе с раной.

Тим отошёл от труб и записал ответ. Отдельно отметил, что поворот бирки ничего не изменил: это он проверил сам. Когда Веста предложила идти в зал, Тим спросил, можно ли сперва поесть. Ему принесли хлеб. Веста дождалась, пока он доест, и только тогда повела остальных дальше. Эмса вернулась к Нэре, в лазарет.

За карантинной дверью тянулся длинный зал с двумя боковыми галереями. В одной держали запасы, во второй жили. Крышу подпирали каменные столбы, между ними стояли ряды станков. Половину накрыли чехлами. С одного сняли вал, чтобы починить другой. Над входом в склад висела доска: «Масла на двадцать три дня». Цифру исправили на девятнадцать.

От жилой галереи отделили кухню. Над очагом на железных опорах стояла медная ванна; кашу из неё набирали длинным ковшом. Здесь пахло луком, дальше — нагретым маслом. Между станками тянулись белые полосы проходов. Девочка несла через зал стопку мисок и сворачивала точно по ним, даже не глядя под ноги. Веста отступила, пропуская её, и только потом повела гостей дальше.

До прихода ковенецкой колонны живых здесь было меньше пятидесяти. Остальные работали за одними и теми же местами и не отвечали на приветствия. Мужчина в толстом фартуке ставил под молот одинаковые медные кольца. После каждого удара он поворачивал заготовку на четверть оборота. Тот самый звук, который Сид слышал в карантине.

У стены другой рабочий перекладывал готовые кольца в ящик. Нижней челюсти у него не было, на спине висела жестяная бирка 9-С. Сид узнал его: мёртвая колонна добралась сюда раньше них. Бран тоже увидел бирку и остановился.

На соседнем столе лежала гора испорченных колец. То край получался тоньше, то отверстие уходило в сторону. Женщина из живой смены забирала годное, остальное откладывала на переплавку. Под её кружкой лежал лист с именами. Напротив рабочего без челюсти кто-то карандашом написал: «Пришёл с дороги. Не опознан».

— Кто их поднимает? — спросил Сид.

— После Звона стали подниматься возле старой сети, — сказала Веста. — Здесь, у нижних приёмников, на дорогах обслуживания. Где закрывали подачу к линии, там останавливались. Пока всё, что смогли проверить.

Сид рассказал про Крейна: отозвался на имя, увидел сброс, остановил смазчика. Веста дослушала, не перебивая.

— Нашего окликни «мастер» — тоже повернётся. Попроси кольцо проверить — иногда проверит. А как его дочь зовут, я от него не добилась. Жена приходила. Сидела здесь до закрытия.

Она убрала кружку с листа, чтобы Сид мог прочитать имена.

— Мы называем это следом ремесла. Смотри, как он поворачивает кольцо: не меряет, даже на него не глядит. Всю жизнь так делал. Линию отключишь — перестанет. А пока она работает, он приходит сюда снова.

— Почему тогда не все встали? Трое у входа на станцию так и лежали.

— Одного умения мало. Нужна связь с работающей линией. У кого она сохранилась, у кого нет, по телу не определишь. На кладбище у нас никого не подняло. А в нижней смене подняло двоих из четырёх. Мы пока умеем только остановить.

— Нижний приём закрыть, — сказал Сид. — На насосной они после этого встали. Сам насос продолжал работать.

— Похоже, вы отсекли их участок. Здесь подача устроена иначе. Дорожная смена от вашей насосной не зависела. Мы глушили станки — рабочие всё равно подавали кольца под неподвижный молот.

Бран посмотрел на человека с заготовкой.

— Он чувствует, что мы здесь?

— Иногда отодвигается, когда прошу. Иногда нет. Больно ли ему, я не знаю.

Тим держался подальше от молота.

— Мера сохраняет положение. А он движется.

— Катушка держит то положение, которое ей задали, — сказала Веста. — Здесь линия повторяет целую работу. Как задаётся такая последовательность, мы не разобрались. Школьная Мера этого не делает.

Рабочий протянул кольцо женщине у стола. Она проверила его и бросила в брак. Следующее легло туда же.

— Он не видит, что брак? — спросил Сид.

— Иногда сам откладывает, — сказала Веста. — А через минуту опять берёт испорченное. Мы его руки проверяем чаще, чем свои.

Веста положила арбалет на пустой ящик и присела рядом.

— Зачем держите их здесь? — спросил Бран.

— Этих колец ждут три насосные. Живых у меня едва хватает на шлюзы. Ему оставляем только то, где ошибку можно увидеть, прежде чем она кого-нибудь убьёт.

— Ты сказала, умеете остановить.

Веста некоторое время смотрела, как женщина наполняет ящик.

— Нижнюю подачу закрыть можем. Но от неё же крутится нагнетатель воздуха для жилой галереи. Другого привода нет. А тащить людей через шлюз силой... Мы пробовали. Пока держишь, они тянут обратно, не берегут себя. Я больше так не велю.

— Поэтому пусть работают?

— Поэтому я оставила их здесь. И кольца беру.

Бран ждал продолжения. Веста больше ничего не сказала.

— А если он захочет уйти?

— Один уже ушёл по старому наряду. Дошёл до засыпанного хода и копал руками, пока его не нашли. Мы не смогли с ним поговорить. Теперь двери держим на засовах.

Бран взглянул на выход. Возле него сидел сторож; на коленях лежала тяжёлая цепь. Рядом сушились детские валенки. Бран отвёл взгляд первым.

Мастер у молота скосил глаза на Брана.

— Я к тебе не полезу, — сказал Бран.

Рабочий уже тянулся за следующим кольцом. Бран отступил с прохода. Сид пошёл рядом; на этот раз удерживать его не пришлось.

У северного приёмника Веста попросила остановиться. Из пола выступали три бака; рядом стояли два насоса и стрелочный пост. По трубе, входившей в камень, проходил толчок. В первом баке что-то ударяло в крышку. Веста показала смотровое окошко: поплавок поднимался и падал. После разрыва северной ветки воду перекрыли и бак опорожнили, но удары не прекратились.

— Поплавок сменили, шток притёрли, — сказала Веста. — Не помогло. Потом спустили воду, закрыли вход двумя задвижками. Всё равно бьёт. Уже дважды крепление крышки срывало.

Сид приложил здоровую ладонь к крышке бака. Между толчками хватало времени сосчитать до четырёх. Он попросил фонарь и заглянул в смотровое отверстие. Вместо воды на дне лежала сухая медная пыль.

Ровен попросил мастера открыть боковое смотровое окно, не трогая крышку над поплавком. Сид посветил внутрь. Под поплавком проходила узкая тяга; её дёргали два медных стержня из задней стенки бака. Они двигались поочерёдно. На каждом ходе тяга поднимала поплавок до крышки. Теперь было видно, что толкает его без воды.

— Вот что его толкает, — сказал Сид. — Куда идут стержни?

— В старую линию, — ответила Веста. — Когда вода поднималась, они помогали поплавку закрыть приём. Теперь шевелятся сами.

Сид попросил зажать стержни деревянной колодкой. Мастер Девятой подал её длинными захватами; остальные отошли за столб. Колодку расщепило через три удара. Осколок стукнул по камню рядом с Ровеном.

— Медную прокладку бы... — начал Сид.

Ровен посмотрел на него, не двигаясь из-за столба.

— До какого места собираешься засовывать? Пока весь бак не разнесёт?

Сид снова взглянул на тягу. Им требовалось прекратить удары по крышке, а не непременно остановить стержни. Воду уже перекрыли двумя задвижками; поплавок сейчас ничего не регулировал.

— Отсоединим поплавок. Пусть стержни ходят вхолостую.

Веста позвала мастера с длинными захватами. Сид показал палец, соединявший тягу с поплавком, и отошёл за столб вместе с остальными. Мастер работал через боковое окно, выжидая паузы. Когда палец вышел, поплавок остался внизу. Тяга прошла полный ход в своей направляющей, не задев стенок. Проверили ещё несколько ходов, затем закрыли окно.

— Приём закрыт, — сказал Сид. — Открывать нельзя. Автоматика больше не перекроет его за вас.

Веста велела повесить предупреждение на обе задвижки и поставить у бака дежурного. Стержни продолжали двигаться. Причину толчков они не нашли, но ударять по крышке им больше было нечем.

Сид досчитал до десяти. Поплавок не ударил. Потом до двадцати. Отойти всё ещё не решался.

— Дежурного оставили, — сказала Веста. — Если что, позовёт.

Сид показал дежурному, за каким креплением следить. Ровен проверил предупреждения на задвижках. В кухню пришли, когда уже раздавали еду. Пришлось подвинуться на лавке, чтобы уселись все. Нэра передала, что Гарр очнулся и спрашивает про двор. Мара уехала; ему отнесли её записку.

Веста положила на стол железную пластину с тонкими бороздами. Под лампой они складывались в развилки и длинные прямые ходы. Рядом развернула карту Ковенца; провела пальцем по соединению между горнами и нашла такой же изгиб на пластине. Несколько ветвей совпали. Другие на городской карте вовсе не были отмечены.

— Девять горнов строили не в пустом месте, — сказала она. — Под ними уже была старая линия. Совет приспособил её для города: тепло, пар, подъемники. Может, горны и подземные толчки принимали на себя. Точно не скажу: под Ковенец я не спускалась.

На старейшей карте нижние ходы назывались «дворами обслуживания». Возле них были значки жилья, колодцев и ремонтных камер. Сид сперва принял короткие поперечные линии за перемычки труб. Веста показала подпись: кладовые. Там держали еду.

— Под городом жили?

— Продукты сюда возили. Вот накладная. Крупа, соль, ткань. Это не для насосов.

На поздних картах возле тех же дворов стояло: «шурханы», а рядом знак опасности. В ранних бумагах не указали, кто работал внизу: люди, крысолюды или смешанные смены. Некоторые входы перечеркнули после войн. Другие исчезли с новых копий вместе с названиями дворов.

— Это Канцелярия зачистила схемы? — спросил Тим.

— Часть закрыла она. Часть раньше убрали сами города. Пользоваться старой линией удобно, пока не спрашивают, чья она. Серые собрали копии, закрыли нижние дворы, а городам оставили по отрезку. У нас такой же, — Веста коснулась обрезанного края карты. — Где взять весь путь, написано в письме управления. Там же написано, почему мне его не выдадут.

— Отец знал? — спросил Сид.

— Он знал, что нижнюю линию нельзя открывать и что давление между горнами надо равнять. Это городская работа. Знал ли он, что именно стоит внизу, я не знаю.

— А мать?

— То же самое. Мира Вейр обслуживала нижние затворы. Она знала, как их держать закрытыми. Не обязательно знала, зачем их когда-то построили.

Сид смотрел на карту. На ней дом Вейров был пятном размером с ноготь. Дорога от него к Девятому горну занимала два пальца. Никакого тайного знака там не было.

Веста достала узкую латунную полосу. В ней были выдавлены точки и риски; на краю стояло потемневшее клеймо Девятого горна. Она вставила полосу в настольный считыватель и опустила иглу. Медленно передвигала металл, а Тим записывал знаки, на которых останавливалась стрелка.

Первая строка была набита ровно и технично: «Девятый держится. Нижний сброс не отвечает. Мира пошла к затвору».

Потом начиналась короткая строка, набитая криво: «Если Сид вышел, передайте...»

Дальше полоса была смята. Две вмятины налезли друг на друга, игла не могла их разделить.

Сид взял полосу. В месте сгиба металл истончился; он провёл по нему ногтем, но остановился, боясь надломить край. Веста показала запись дежурного: передачу приняли от Орина Вейра, но время не проставили. Сид попросил позвать того, кто принимал её. Ему хотелось знать хотя бы, было это до встречи Лорна с отцом или после.

За соседним столом кто-то попросил передать хлеб. Сид слышал просьбу, видел буханку возле своего локтя и никак не мог заставить себя положить полосу. Ровен дотянулся через него и передал хлеб сам.

— Где её нашли?

— Принесла релейная смена из Ковенца. Двое дошли сюда уже мёртвыми. У входа мы их остановили. Дежурный записал день их прихода, но когда приняли передачу у Орина, они не сказали.

— Вы можете ответить?

— Линии нет. А если бы была, я бы не знала, куда пришёл бы ответ.

Тим спросил, что здесь знают о шурханах. Ровен отложил миску. До этого он только слушал.

— С мастерами из нижних дворов мы менялись инструментом, — ответила Веста. — Редко. Через шлюз. Один раз допустили к ремонту, когда своих калибров не хватало. Они не снимают маски у старых линий: без них плохо переносят работу. Точнее вам скажет кто-нибудь из них, если захочет.

Тим раскрыл журнал. Сид набросал плоскую маску погибшего у станка; Кальд поправил положение чёрной зарубки на другом рисунке. Две спирали сборщиков они все помнили хорошо.

— Фильтр, знаки ремесла, знаки двора, — Веста указала на разные места. — Маску передают в семье. Подростку подгоняют старые части, меняют кожу, пластины, клапаны. Не всякая отметка означает воинский отряд. Некоторые говорят, кто чинил вещь и кому за неё должны. Всех отметок я не читаю.

Ровен наклонился к первому рисунку.

— Значит, тот у станка мог быть просто мастером?

— Мог. А кто он ещё был, по этому не узнаешь.

Сид посмотрел на рисунок. Одна медь, те же трубки возле рта. Разница в знаках была небольшой; на дороге, под выстрелами, он её почти не заметил.

— А зарубка? — спросил он.

— Возможно, закрывающая смена. Возможно, военный долг. Пленного с такой отметкой у нас не было. Спирали носят сборщики. Забирают след ремесла — и тело останавливается, хотя линия ещё действует. Наши торговые партнёры говорили, что следы перепродают мастерам. Можно ли так научиться чужому делу, я не проверяла. У вас сосуд разбился — вы видели, что там бывает.

Сид вспомнил чужой насос. Рядом с ним кто-то смеялся, мастер торопил — а сам человек уже не мог ни уйти со смены, ни объяснить, чьё это воспоминание. Сид разжал здоровую ладонь. Повторить чужое движение с ключом он так и не смог.

— Плоские маски называли себя словом, которое переводная трубка давала то как «возвращающие», то как «наследники», — продолжила Веста. — Однажды полдня спорили из-за детали. Им нужна была старая пластина, а мы всё предлагали новую. Решили наконец, что им важно, из какой трубы её сняли. Почему — не добились.

— Одни хотят закрыть Колокол, другие открыть? — спросил Тим.

— Это уже ты додумал. Я этого не сказала.

Тим стёр начатую стрелку между рисунками. Оставил рядом место для исправлений.

Из лазарета пришла Эмса. Она вымыла руки, но под ногтями осталась кровь.

— На южном приёмнике новая запись, — сказала она Весте. — Твои зовут.

Веста ушла и вернулась с двумя мастерами. Один нёс дощечку с новой латунной полосой. На этот раз вмятины были крупными, неровными. Считыватель дважды сбился. Смогли разобрать только три строки:

«Белый город. Нижний ход открыт. Приём растёт».

Под третьей строкой было выбито условное клеймо Города Святого Пепла. Веста разложила на столе старые сводки. В них южный приёмник писал раз в сутки: «закрыт». Теперь передал другое.

— Если ход открыли, они снимут своё давление на старую линию, — сказала Веста. — Или старая линия снимет его на них.

— А если это просто новая неисправность? — спросил Сид.

— Тогда мастер на месте покажет, где течёт. Мне тоже больше нравится такой ответ.

Веста могла отпустить не больше трёх своих — пришлось бы снимать их со шлюзов или лазарета. Прибывшая артель умела работать; если согласится на заказ, местные останутся на своих местах. Она показала гостям путь к белому городу и достала копию схемы нижнего хода. Та обрывалась у городской стены.

— Нужно увидеть, что там делают, — сказала Веста. — И закрыть ход, если ещё можно. Дам рабочую копию журнала, калибры и письмо мастеру Хальму. Если он жив, поможет.

На стол лёг заказ: осмотреть нижний ход, при возможности закрыть его; приёмка у Хальма и Весты. От работы можно было отказаться на месте, если окажется невыполнимой. Ровен прочёл, за чей счёт дорога, и попросил вписать расходные материалы отдельно. Эмса добавила остановки на перевязки: её раненые без них не пойдут.

Сид прочёл до конца. В Белом городе был следующий узел старой линии, мастер, с которым можно поговорить, и, возможно, уцелевшие записи. Обещать ему весть об отце Веста не стала. Он подписался и отложил перо.

Бран спросил, принимают ли там беженцев из Ковенца. Веста знала о больничных дворах, но списков не видела. Он ещё раз уточнил, можно ли искать родных после работы, и придвинул лист к себе.

Тим хотел знать, получит ли доступ к храмовым записям об удержании. Веста ничего не обещала. Тогда он попросил вписать в письмо, что его нельзя отделять от бригады для опытов.

— Выполнят? — спросил Сид.

— Будет на что ссылаться, — сказал Тим. — В прошлый раз и этого не было.

Рем долго рассматривал строку о праве отказаться.

— Если подпишу, а потом откажусь, за дорогу заплатят?

— Нет.

— А если только я откажусь?

— Дорожную еду обратно с тебя не взыщут, — сказала Веста. — Платы за работу, которой не сделаешь, не будет.

Рем провёл пальцем по строке расходов.

— Вот это впиши. Про еду.

Веста дописала. Он подписался и передал перо Эмсе. Ровен расписался следом. Нил медленно вывел имя внизу; Тим придерживал лист, пока тот дописывал последнюю букву.

Кальд ждал, пока Веста уберёт карту. Смотрел на дверь в лазарет.

— Гарра не выпускают, — сказала она. — И правильно делают. Семьи останутся. Но тебе здесь долго сидеть нельзя. Варн разберёт завал или найдёт другой выход из трубы. Он уже знает, куда вас вела дорога.

— И пойдёт за нами на юг?

— Может. Не пойдёт — придётся встречать здесь. Но прятать тебя и делать вид, что Девятая ни при чём, уже не получится.

Кальд придвинул заказ. Поставил подпись под Ниловой и попросил ещё один лист: записать, сколько людей было у Варна и какое оружие они успели увидеть.

Глава 21. Знамя без знака

После карантина они провели в Девятой ещё два дня.

Одни наконец выспались. У других поднялась температура, открылись раны и начался кашель. Нэра разложила лёгких больных на тюфяках у стены, тяжёлым оставила койки возле ламп. Ночью приходилось перешагивать через спящих, чтобы добраться к воде.

Гарр выжил. Болт сохранил и попросил повесить над койкой. Нэра разрешила, но велела оставить его снаружи лазарета. Пришлось довольствоваться местом у двери. Проходившие мастера стали спрашивать, кто отличился; Гарр назвал Варна и сердился всякий раз, когда хвалили меткость.

Поверхностная рана на боку Кальда затянулась. Зато левое колено после башни распухло; отёк спустился к щиколотке, и сапог пришлось распороть по шву. Эмса дала ему посох и велела пользоваться.

— Это палка, — сказал Кальд.

— Я могу записать тебе костыль. Тогда выдадут второй.

Он взял посох. Сел на край койки и долго подгонял разрезанный сапог шнурком. Сид не предложил помочь: у самого правая ладонь ещё не сгибалась.

Кисть Сида зафиксировали лёгкой металлической шиной, оставив пальцы свободными. Он мог придерживать небольшой предмет, но не тянуть рычаг и не работать ключом. Перелом Нэра не подтверждала; воспалённые ткани всё равно требовали покоя. Рему очистили рану и сделали новый костыль. Он примерял его у стены, пока остальные выясняли, кому разрешено идти. Уходили не все.

Веста собрала людей в кухне и прочитала условия, которые раньше обсуждала с Кальдом. Семьи с детьми, тяжелораненые и торговцы из каравана Ферта могли остаться до шести месяцев. Те, кто способен работать, должны были два дня в неделю выходить на кухню, склад или грядки у верхних отдушин. До выздоровления от смен освобождали. Лечение считали отдельно; долг умершего семье не передавали. Эмса попросила повторить эту строку. Веста повторила, не отрывая взгляда от листа.

Веста спросила каждого по очереди. Большинство осталось. Лорн тоже. Северный приёмник после их работы больше не стучал, но открывать его было нельзя; кто-то должен был следить за приводом и готовить новый узел. К тому же здесь слушали разорванную линию Ковенца. Лорн сказал, что всё равно не вернётся к своей печи, пока не поймёт, почему она замолчала.

После разговора он отвёл Сида к столбу, подальше от очереди за похлёбкой. Попросил запомнить, кому передавали городской ключ и что Варн написал в описи. Сид стал перечислять, но Лорн достал огрызок карандаша.

— Не на память. Сядь и запиши. Я твоего отца знаю: найдётся — с обоих спросит.

Сид сел. Лорн не сказал «если»; поправлять его не хотелось.

Гарр остался в лазарете. Мара уехала ещё до конца карантина — искать писаря, который помнил старые счета двора, и успеть раньше продажи запасов. На прощание оставила Гарру чистую рубаху и велела не спорить с лекарями хотя бы до её возвращения.

Ровен хотел в Белый город: там был заказ и мастер, которому требовались его руки. В Девятой ему тоже предлагали остаться. Он поблагодарил, перебрал в коробке резцы и закрыл крышку.

— Хальм меня знает. Хочу, чтобы сам посмотрел, что я привёз из Ковенца.

Эмса выпросила у Нэры два часа без больных, села у тёплого бака и вымыла голову. Сид увидел её позже, с ещё влажными волосами, за длинным столом. Перед ней стояла отдельная миска, и ложку она не откладывала, даже когда он спросил о руке.

— Доем — посмотрю.

Он начал объяснять, что спросил о её руке. Эмса подняла глаза, чуть улыбнулась и сказала, что болит. В Белый город она всё равно пойдёт: там можно достать лекарства, которых здесь нет, а выпускать на полтора дня двух хромых без присмотра она пока не готова. Но ночные дежурства делить будут все. Сид согласился раньше, чем она назвала его по имени.

Нил сидел у двери и чинил недоуздок, который сохранил после башни. Кальд напомнил, что в Девятой можно остаться, есть еда и работа. Нил кивнул. Потом спросил, кто будет менять носильщиков после станции.

— Разберёмся, — сказал Кальд.

Нил перевёл взгляд с его посоха на сидевшего у стены Рема.

— Я пойду. Только мешок мне отдельно соберите, не самый лёгкий.

Кальд не стал спорить. Нил убрал недоуздок в мешок и пошёл к Ровену распределять груз.

Мастерская выдала столько, сколько могла отдать. Вместо полной палатки — два сшитых полотнища. Вместо мешка муки — овсяную крупу на восемь дней. Вместо новых клинков — три коротких копья и связку кованых наконечников. Сид получил калибры, Ровен — два резца и лёгкую стойку для ручного сверла. Перед выходом каждую вещь записали в двух экземплярах.

Рему приготовили узкие носилки с широкими плечевыми ремнями. На ровном месте они освобождали руки носильщика, на лестницах их приходилось снимать. Нэра заставила пройти с ними по залу: Рем сердился, что его проверяют как груз, и сам показывал, куда нельзя упирать поперечину. До почтовой станции Веста обещала дать двоих помощников. Дальше нести придётся своим.

Одно из полотнищ оказалось черным. Когда-то им накрывали котёл; на ткани остались круги от пара и дыра у края. Рем попросил красную тесьму из ремонтной корзины. Веста заставила его расписаться и за неё.

— Ты ведь не собираешься делать из него знамя? — спросил Сид.

— С палаткой ходить неудобно.

— Зачем нам знамя?

— Чтобы было видно, где мы, когда растянемся. Я устал выбирать самую грязную куртку. Их слишком много.

Веста разрешила отрезать от края узкую полосу с дырой: этот край всё равно собирались подрубать. Рем обшил полосу красной тесьмой. Ровен заново подрубил оставшуюся ткань для укрытия. Бран подобрал древко; Сид левой рукой проделал шилом отверстия под шнур, прижав ткань к доске. Никакого знака на полотнище не было.

Тим перевернул ткань и написал с изнанки имена прежних «Чужих»: Морр, Хесс, Ирса, Дорн. Кальд называл тех, кого помнил, иногда возвращался исправить фамилию. Ниже Тим вписал троих разведчиков — Олта Фарена, Гри Несса и Бейла Торна. Возле последних двух Кальд велел пока поставить вопросы: он видел их у Колокола, но выбраться им не помог и больше о них не слышал.

— Их было больше, — сказал Тим.

— Знаю, — ответил Кальд.

— Вспомнишь — допишем.

Кальд не попросил убрать имена. Сказал только, чтобы Тим не выдумывал остальных. Рем убрал иглу и тесьму, освобождая стол. Ему ещё хотелось добавить что-нибудь на лицевую сторону, но он не стал спрашивать при Кальде.

К вечеру Веста принесла копию расходной ведомости того похода. В ней были те же имена и ещё три десятка. Отец Гарн стоял на обороте, в строке «сопровождающее имущество». Тим прочитал заголовок второй раз. Кальд велел записать его вместе с остальными. Имя Весты пропустили. Возле имён тех, чью судьбу не удалось подтвердить, Тим поставил маленькие вопросы.

— Меня Морр оставил у водоотлива на приёмном ярусе, — сказала Веста. — Проверить запасной подъём. Нас там четверо было. Когда ударило, двое ушли на звук. Третий велел мне стоять у вентиля и пошёл за ними. Я стояла.

Она придерживала расходный лист у самого края. Кальд подвинул к ней лампу.

— Норр остался у клети. Потом я видел его наверху. Читал ведомость. Из барака ещё звали.

— Знаю, — сказала Веста. — А теперь он забирает карты из Ковенца.

— Зачем?

— Не знаю. В ведомостях только деньги и груз. Приказа я не видела.

Позже Веста принесла к столу хлеб и нарезала по числу едоков. Пока резала, живые мастера по очереди докладывали о смене. Один попросил увеличить подачу на умывальники: к вечеру вода шла тонкой струёй. Веста велела сначала поискать течь. За стеной стучал мёртвый кузнец; девочка с мисками, проходя мимо, подстраивала шаг под удары.

Сид сел рядом с Лином, учеником котельного ряда. Тот родился здесь, в семье механиков, и большого города не видел. Над его койкой, рассказал он, висел лист из старого заводского справочника: девять горнов Ковенца, литейные дворы на востоке, инженерные школы у западной стены. Лин хотел узнать, как далеко от школ до литейных. На рисунке всё помещалось под одной трубой.

— Там все знали, как работает город? — спросил он.

— Нет. Каждый знал свой кусок. Отец знал паровую разводку между горнами. Мать — затворы. Я знал, как не сдохнуть на экзамене.

— Сдал?

— Похоже.

— А твой дом далеко от школы был?

Сид попытался представить дорогу от дома до школы, но вспомнил кухню. У печи стояли мокрые материнские сапоги. Мира проверяла тетради, отец вытаскивал занозу. Ни одного чужого человека за их столом он представить не мог. И не знал, стоит ли ещё этот стол.

— Недалеко, — сказал он. — Если через двор, за четверть часа доходил.

Лин кивнул, прикидывая расстояние. Сид взял кусок хлеба и спросил, где здесь можно помыть миску.

Утром вышли через западный шлюз. По сухому штреку пришлось подниматься почти в темноте; у потолка ещё висели старые тросы. Груз разделили до выхода, Рему оставили только плащ. Кальд опирался на посох. Рем попробовал идти на костыле, споткнулся у первой высокой ступени и сам попросил носилки. До станции его несли двое мастеров Девятой, меняясь со здоровыми на коротких ровных участках. Бран помогал придерживать ножной конец на поворотах, не принимая на себя весь вес.

На поверхности было ясно. Ветер гнал по пустоши пепел давно погасших печей. Между голыми холмами шла меловая дорога. По ней до Города Святого Пепла было полтора дня хода, но Эмса заранее потребовала ночлег у почтовой станции, а не гонку к воротам затемно.

Бран нёс свёрнутое полотнище. У станции развернул его возле навеса, чтобы отставшие видели остановку. Когда принесли Рема, он уже сидел на скамье, упершись древком в землю. От ветра ткань несколько раз ударила его по затылку. Пришлось пересесть.

Смотритель прочитал письмо Весты, сверил печать и отвёл им сарай. Дал кипятка, но хлеб не продал: объявление о лишении имён уже пришло сюда. За место и воду платила Мастерская Девять; Веста заранее велела внести их в дорожный расход. Личных покупок письмо не разрешало. Смотритель показал Сиду пустую графу, куда следовало вписать признанное имя покупателя, и убрал хлеб под прилавок.

Помощники уходили обратно на рассвете. Ровен проводил их до дороги, вернулся и проверил плечевые ремни носилок. До городского подъёма договорились нести по очереди. Рем обещал часть пути пройти сам и сразу спросил, кто заберёт костыль, если не сможет.

За дорогой мелькнули белые стены. Город стоял на краю мелового плато. Над храмами висел столб дыма, ровный и неподвижный. С такого расстояния город казался чистым.

На навесе трепался пучок белой ленты.

— Сначала найдём Хальма, — сказал Сид. — Пока не посмотрим вместе, ничего открывать не будем.

Кальд подтянул ремень дорожного мешка и велел передать это тем, кто собирал носилки.

Из-под мела пришёл глухой удар. Второй — слабее и чуть раньше, чем ждал Сид.

Они доели овсяную кашу. Нил сполоснул котелок, Бран свернул полотнище. Рем поднялся на костыль и успел пройти до поворота, прежде чем пришлось его догонять с носилками. Белые стены оставались впереди.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ГОРОД СВЯТОГО ПЕПЛА. Глава 22. Пепел не падает

К полудню стало понятно, почему стены Города Святого Пепла оставались белыми.

Город стоял на меловом плато. Ветер нёс с запада пепел старых печей, прижимал его к стене, но там чёрные хлопья не задерживались. Под косыми медными козырьками тянуло в вытяжные щели. Сид остановился возле одной: на ветру пепел летел вдоль камня, а у самого отверстия резко сворачивал внутрь. Из стены доносился низкий гул.

У подножия стены щели сходились в широкие каменные пасти. Из них на нижнюю дорогу сыпалась тёмная крошка. Там работали люди в мокрых повязках: сгребали пепел в телеги и везли к отвалам. Телеги уже намяли в пепле чёрную колею. Одна стояла со снятым колесом, и возле неё успела вырасти новая куча.

До храмов было ещё далеко, а первый зольный жёлоб уже пересёк дорогу. Носилки пришлось приподнять: края желоба выступали из разбитой мостовой.

У ворот ждали сотни людей. Подъездная дорога разветвлялась перед стеной. Верхний проход отдали паломникам, средний — торговцам с подводами. К нижнему шли рабочие. Беженцев держали слева от дороги, в канаве. Когда там поднимались, стража велела сесть обратно.

Сид ступил за Нилом на край обочины, пропуская носилки Рема. По известковой пыли скользили подошвы. Рем хотел идти сам, но после подъёма к стене не смог опереться на ногу. Ровен и Тим донесли его до караульного навеса. Бран направлял ножной конец, пока они обходили скамью; поднимать носилки ему Эмса не позволяла. В канаве мальчишка смотрел на носилки так пристально, что Сид убрал с них свой мешок, хотя свободного места от этого не прибавилось.

У нижних ворот Ровен предъявил письмо Девятой на всех восьмерых. Черное полотнище Бран нёс свёрнутым: письма Весты было достаточно, а прожженная ткань развевалась слишком заметно.

Письмо прочитали трижды. Сначала писарь, затем его старший, потом сестра в белой накидке поверх кольчуги. Голова у неё была выбрита, над правой бровью тянулся старый шрам.

— Сестра Кела, — представилась она. — Кто из вас старший?

— По работе я, — сказал Ровен и положил рядом с письмом коробку калибров. Кела открыла крышку, но вынуть ничего не успела: он придержал её пальцами.

— Я за инструмент отвечаю. Сначала запишите, что приняли.

Кела проверила клеймо Девятой на письме, сверила перечень инструмента. Когда дошла до имён, её палец остановился.

— Вы лишены имён по распоряжению Канцелярии.

— Работа от этого никуда не делась, — сказал Ровен.

— В город входят люди. Именно поэтому мы спрашиваем имена.

Кела отдала письмо писарю и велела нести рабочую книгу. В ней были строки для бригад без признанных документов. Запись не возвращала им ни дома, ни наследства, зато позволяла выдать деревянную бирку на срок заказа. Писарь записал восемь описаний: шрамы, цвет волос, ремесло. Ранения отмечали отдельно.

— Заказ не даёт права драться на улицах, — сказала Кела. — За это бирки заберу.

— А если нас попытаются забрать? — спросил Бран.

Кела посмотрела на него поверх книги.

— Зовите нижний караул. Здесь за вас отвечает мастер, который нанял. Не весь город.

Кальда Кела осмотрела отдельно. Из-за распухшего колена его усадили на скамью. Кела провела медной палочкой вдоль шрама. Ничего не дрогнуло и не потянулось к металлу.

— Колокольная Яма? — спросила она.

— Она.

— Колено там повредил?

— Там. В дороге опять распухло.

Кела долго смотрела на старый шов. Потом поставила в рабочей книге маленькую метку.

— К верхним алтарям тебе нельзя. Там старое железо под камнем. Пока храмовый мастер тебя не осмотрит, близко не подходи.

— А что с коленом?

— Его посмотрит лекарь. Я могу только записать, что ты не должен стоять в очереди.

Для осмотра отвели за занавески из мешковины и велели раздеться. Синяки записали, повязки сменили. Тим остановился перед весовой плитой, как только увидел медный зубец в руках осмотрщика.

— Этим не трогать.

Осмотрщик потянулся к его рукаву. Эмса отвела Тима на шаг назад, взяла со стола письмо и показала нужную строку. Кела прочла её.

— Поднеси. Без касания. Не согласится — так и запишем.

Тим посмотрел на Сида и сам положил ладони на плиту. Зубец загудел на расстоянии нескольких пальцев от кожи.

— Хватит, — сказал Тим.

Кела жестом велела убрать прибор.

— Есть след, — сказал осмотрщик.

Осмотрщик посмотрел на людей в канаве. Сид теперь различил у некоторых белые повязки на запястьях. Рядом с писарем висели два списка: «Храмовая лаборатория» и «Нижние работы». В обоих оставались пустые строки.

— Из слышащих? Туда, — сказал осмотрщик, указав на скамью для ожидающих.

Тим не сел. Сид придвинулся к нему, оставив между ними место только для локтя.

В письме Веста указала Тима как наблюдателя линии и взяла на себя ответственность. Кела помолчала, затем велела писарю сделать ещё одну отметку: «не разлучать с бригадой».

— Это на три дня, — сказала она. — Потом либо уйдете, либо получите разрешение храма.

У соседнего стола женщина просила пустить в город её и сына. Мальчик кашлял в скрученный рукав. Писарь спросил, умеет ли она шить. Женщина сказала, что умеет. Её записали в прачки, ребёнку назначили полпайка. Женщина спросила, хватит ли ему еды. Писарь уже звал следующего.

Эмса шагнула к мальчику, но Кела остановила её.

— Внутри его посмотрят.

— Если доживет до очереди.

Кела подала Эмсе свою служебную палочку. На деревянной рукояти стояло клеймо караула.

— Покажете у лечебницы. Примут без бирки.

— Потом верните мне. В нижнем карауле, у рабочего прохода.

Внутренняя решётка поднялась. За ней дорога уходила вниз, вдоль внутренней стороны стены. Город спускался по склону широкими террасами; здесь их называли Чашами. С дороги за стеной были видны только верхние храмы. Теперь над головами остались их белые карнизы, а впереди теснились дома Нижних Чаш.

Крыша одного служила двором для другого. По желобам текла серая вода, над улицами висело бельё. Нил пригнулся под мокрой простынёй и придержал её, пока пронесли Рема. Выстиранная ткань уже была в чёрных крапинках. Женщина на верхнем крыльце тянула её к себе и ругалась, что опять придётся полоскать. Под крыльцом торговали горячей репой. Нил замедлил шаг, но продавец, увидев рабочие бирки вместо монет, накрыл горшок крышкой.

Эмса увела женщину с ребёнком к лечебнице. Остальным велели явиться в нижний ремонтный двор до вечернего гудка. По дороге Бран увидел доску беженцев.

Здесь людей записывали не по именам, а по ремеслу и составу семьи. В колонке прибывших из Ковенца нашлась строка: «женщина, печная семья; девочка, двенадцать; Четвёртая Чаша, прачечный двор». Имён не было.

— Это могут быть они, — сказал Бран.

Печных семей в Ковенце было много. Девочек двенадцати лет тоже.

— Могут, — сказал Сид. — Запиши двор. Дойдём туда.

Бран переписал номер двора на ладонь. По условиям допуска до вечернего гудка надо было отметиться у Хальма; иначе рабочие бирки могли отозвать. Он ещё раз посмотрел на строку и пошёл догонять носилки.

Вместо длинного сменного гудка раздались три коротких. На углу рабочий бросил тачку и закричал, чтобы уходили от желобов. Где-то наверху открылись заслонки. По каменным пастям на улицы Нижней Чаши рухнул пепел. Люди у желобов накрыли головы мешками. Дети прижались к стенам, пока по канавам не пошла серая лавина. Наверху стены опять были чистыми.

Глава 23. Чистота по весу

Пепел перестал идти, когда двое рабочих взобрались на крышу сбросной галереи и забили заслонку ломами.

Один из них поскользнулся и повис на поясе над улицей. Второй держал его за запястье, пока снизу не принесли лестницу. Всё это время по медным желобам ползла серая масса. На улицах её раскидывали лопатами, чтобы не засыпало двери.

К ремонтному двору не пошли: мокрый пепел забился Рему под край шины. У лечебницы он слез с носилок и попробовал пройти оставшиеся шаги на костыле. Наконечник застрял между камнями желоба, скрытыми пеплом. Рем дёрнул его, потерял равновесие и сел в серую жижу.

— Можете не помогать, — сказал он. — Я пытаюсь слиться с местными.

Ровен поднял Рема, Нил освободил костыль. Кела догнала их у красной двери лечебницы. Эмса вышла позвать помощника к мальчику, увидела грязную шину и велела всем заходить. В дверях вернула палочку Келе. Та пообещала предупредить Хальма о задержке.

Женщина из канавы сидела у окна, придерживая сына. Мальчик вдыхал с коротким свистом и не мог лечь. Эмса подложила ему за спину сложенное одеяло и потребовала чистой воды.

В лечебнице было тесно. Между койками протянули верёвку с сохнущими повязками; Рем задел её костылём, и старик у печи молча придержал мокрый узел, чтобы тот не упал на больного. Бран хотел освободить место для носилок. Мать мальчика не позволила сдвинуть свой табурет от окна — только здесь сыну удавалось дышать.

Худой старик в заляпанном переднике сказал, что кипячёная вода закончилась.

— Тогда кипятите новую.

— Дров нет.

Труба над печью треснула, потолок возле неё закоптился. По словам старика, два дня уже не топили. Ровен попросил жесть, ножницы и дрова. Жесть нашлась, ножниц не было, а дрова списали на очистительный двор.

Старик показал на сломанную лавку у задней двери. Нил с Ровеном разобрали её на дрова. Бран сидел рядом и отгибал торчащие гвозди маленьким молотком, прежде чем передавать доски к печи. Ровен подогнул край жестяного листа, стянул им трещину в трубе и проверил тягу, прежде чем разжигать печь. Тим считал вдохи ребёнка по часам лекаря. Нил приносил чистые тряпки. Сид раскладывал их возле Эмсы левой рукой; когда попробовал помочь правой, она велела вернуть кисть в перевязь.

Кальда усадили на лавку у двери. Эмса потребовала нож. Кальд потребовал другого лекаря. Старик принёс нож.

Эмса осмотрела распухшее колено и позвала старого лекаря. Под краем шрама скопилась кровь после падения в башне; кожу натянуло, голень отекла. Кальда уложили, принесли нагретую воду и чистое полотно. Когда лекарь закончил, Эмса наложила новую повязку. Кальд всё ещё сжимал в кулаке ремень, который ему дали. Разжал пальцы только по её просьбе.

К вечеру мальчик задышал ровнее. Его мать сказала, что её зовут Сана, сына — Мик. Эмса записала имена на обороте старой лекарской ведомости. В городской книге они по-прежнему оставались «прачка с ребёнком».

Бран дождался, пока Эмса закончит с Кальдом, и сказал, что идёт в Четвёртую Чашу.

— Сейчас? — спросил Сид.

— Сейчас.

Сид оглянулся на Эмсу. Та уже убирала полотенца; разносить воду могли без него. Он снял с гвоздя свой плащ.

— Я с тобой. Нил, дорогу запоминай, а то мы оба будем смотреть в чужие окна.

У двери Сид сказал Ровену, куда они идут. Тот велел не задерживаться после вечернего гудка и взял письмо Весты: если придут позже, с Хальмом он начнёт говорить сам.

Дорога к четвёртой Чаше шла вдоль сбросного канала. Они трижды спрашивали поворот. Все три раза им указывали дальше вниз. Приёмный прачечный двор стоял снаружи ограды Четвёртой Чаши, под навесом из старых парусов. Бельё из закрытого квартала передавали через отдельные ворота. Над медными котлами стоял пар. Женщины вываривали бельё с щёлоком и тёрли досками. У прохода остывала кружка на перевёрнутом ведре. Бран обошёл её, хотя места едва хватало одному. На верёвке висела маленькая рубаха; он тронул рукав и отпустил, увидев чужую заплату.

На входе сидела счётчица. Она нашла в книге нужную строку.

— Печница Ильва Хольд и девочка Лиска. Ковенец?

— Да, — сказал Бран слишком быстро.

— Были здесь. Девочка с жаром, женщина сильная, в печном деле разбирается. Их перевели.

— Куда?

Счётчица повернула книгу. На обороте листа стоял другой номер.

— В амбар Святой Хеды. Там держали больных. На следующий день из амбара забрали десятерых в центр. Имён здесь нет.

— В центр куда?

— Не знаю. Приказ был с верхней печатью.

Бран нашёл строку о переводе Ильвы и Лиски. Дальше шла только общая отметка: десять человек отправлены в центр. Кто из них оказался среди этих десятерых, счётчица сказать не могла.

Сид попросил счётчицу назвать дорогу к амбару. Та вытерла палец о передник, чтобы не заляпать книгу, и нашла номер квартала. Нил повторил повороты вслух. Сегодня к амбару уже не успевали: до вечернего гудка нужно было подняться на два уровня к ремонтному двору.

— Я вернусь, — сказал Бран счетчице.

— Девочка рисовала углём на дверях, — сказала счётчица. — Всё вымыть велели. А журавля за котлом я оставила.

Бран попросил показать. На стене за котлом виднелись две длинные ноги и круглая голова с кривым клювом. Он присел, насколько позволял бок, потом позвал Сида.

— Она и дома так рисует. Сначала клюв, а ноги потом не помещаются.

Счётчица вернулась к книге. Они ещё немного постояли у котла, мешая женщине с корзиной.

Втроём пошли обратно вверх. На первой лестнице Бран остановился отдышаться. Сид не стал напоминать, что Эмса запрещала спешить; сам сел на ступень и дождался, пока Бран поднимется.

Остальные уже были в нижнем ремонтном дворе. Там стояли кучи снятых фильтров, телеги с пеплом, стеллажи с битой керамикой. У ворот ругались два бригадира: кто из них получит одну уцелевшую тачку.

Мастер-наставник Хальм ждал их не в белом храмовом одеянии, а в длинной кожаной куртке. Короткие седые волосы прилипли ко лбу. Ногти были чёрными от пепла.

Хальм показал им весовую книгу. Верхний город оплачивал Нижней Чаше каждый вывезенный центнер пепла. Из этих денег покупали еду, топливо и бинты. За последние два дня вывезли мало, потому что сломался третий отвод. На бумаге получалось, что сама Чаша не заработала на чистую воду.

— Я отвечаю за нижние работы, — сказал он. — Я могу накормить вас за работу, разместить на три ночи и дать место в очереди к лекарю. Не могу вернуть вам имена, открыть верхний архив или выдать пропуск за городскую стену.

— Веста писала, что ты поможешь, — сказал Сид.

— Я и помогу. Честно перечисляю, чего не могу.

Хальм подвёл их к отстойнику под двором. Городская вытяжка гнала пепел в мокрый фильтр под храмом. Оттуда зольную воду отводили по трём трубам; часть жара приходила с печными газами, часть — с котельными стоками. Два отвода ещё работали. Третий почти не пропускал воду.

Через смотровое окно Сид увидел белую керамическую дугу, поддерживавшую заслонку. На дуге лопнул край; обломок закусило в пазу. За ним накапливалась серая кашица. Хальм показал на потолок: корпус регулятора поднимался через перекрытие к самому алтарю.

— Её нельзя вынуть снаружи, — сказал Хальм. — Крепеж с обратной стороны. Вход под храмом.

— Можно заменить ребро? — спросил Сид.

— Если бы у нас было запасное, я бы не ждал вас.

По краям трещины белел рыхлый порошок. Сид указал на него Хальму: похоже, керамика разрушалась давно. Причину можно будет понять, когда вынут деталь и очистят её от налёта.

— Снимем, посмотрим, сколько осталось целого. Может, удастся поставить временную вставку.

— Из чего?

Ровен стукнул по ряду битых плиток. Чистый звон дала только одна.

— Если найду целый кусок. Сначала посмотрю.

Хальм дал им доступ к двору и пайки на всех. Две свободные койки в общем бараке отвели Рему и Кальду. Для остальных велели принести тюфяки из сушильни: спать придётся на полу, но доплаты за это мастер не требовал. За спиной у него два бригадира всё ещё спорили из-за тачки.

— Утром сможете войти? — спросил он.

Сид приподнял правую кисть в шине. Он мог разобрать чертёж, но не выломать застрявшую дугу.

— Вдвоём с Ровеном. Один я её не сниму.

Хальм подозвал молодого печника и приказал ему искать чертёж третьего отвода. Печник сказал, что чертежи хранятся при храме. К ним допускают только освященных мастеров.

Хальм достал из-за пазухи связку ключей.

— Я освященный мастер. Но знаю только, как чистить пепел. Пойду искать того, кто знает больше.

Он ушёл к храмовой дороге. Вскоре из горловины третьего отвода вышел пепел и засыпал смотровое окно изнутри.

На этот раз заслонка уже не шевелилась.

Глава 24. Ребро святого

Наутро к третьему отводу пошли Сид, Ровен, Рем и сестра Кела. Хальм добыл чертёж; Кела несла его в свёртке вместе с разрешением на осмотр. Рема усадили на ручную тележку, которую Ровен взял во дворе под расписку. Между коленями он держал коробку с мерками, костыль положил поперёк бортов. До лестниц его везли.

Тим остался в лечебнице. Ночью он почти не спал: через стену барака слышался привод, а на койке рядом кашлял Кальд. Под утро разболелась голова. Эмса уложила его на койку. Бран с Нилом ушли к амбару Святой Хеды проверять след Ильвы и Лиски. Кальд после разреза на колене не мог натянуть штаны. Рем сам попросился читать чертёж и вести размеры: со счётом и бумагами он справлялся сидя, а лежать и слушать советы Кальда ему надоело.

К очистительному узлу вели две дороги. Верхняя начиналась у паломнической площади. Нижняя — за выгребной ямой лечебницы. Кела повела их по нижней. Тележку оставили под кухонным навесом. На ступенях Рем опирался на перила и Келу; Ровен нёс его костыль, пока не вышли на ровный пол.

— Важный обряд? — спросил Рем, прикрывая рукавом нос.

— Каждое утро.

— Понятно, почему на верхнюю дорогу пускают за деньги.

Ход нырнул под кухню. Потолок здесь был низким, стены сложены из чёрного кирпича. Вдоль правой стены шла тонкая медная труба с круглыми окошками. Из неё доносились голоса.

Мужчина возвращал кому-то сапоги. Женщина просила не гасить свечу. Голоса доносились через открытый отвод под потолком и пропадали, когда наверху сливали воду. Рем остановился возле него, опираясь на костыль. Кела велела идти дальше.

— Исповедальный отвод, — сказала Кела.

— Люди знают, что их слышно внизу?

— Мастера не слушают.

Сид посмотрел на неё.

— Не должны слушать, — исправила она.

Очистительный зал находился прямо под главным алтарем. Через решётчатый потолок виднелся свет свечей. Снизу к потолку поднималась белая колонна. Внутри неё сходились каналы из нижних чаш и воздушных заборов на стене. Вокруг неё стояли тачки с пеплом, лежали мокрые скребки и маски.

На верстаке стояла железная чаша для пожертвований. С алтаря к ней спускался узкий жёлоб; монеты ударялись о дно всякий раз, когда наверху заканчивалась молитва. Ровен приподнял чашу, освобождая место для чертежа. Очередная монета звякнула о верстак. Под её краем лежал разобранный клапан.

— Рабочим хоть что-нибудь достается?

— Десятая часть, — сказала Кела.

— Остальное святому?

Кела вернула чашу под жёлоб, а чертёж развернула на свободном конце верстака.

— Из остальных кормят лечебницу и держат ночлежный двор. Сколько доходит — спросите казначея. Я знаю, сколько нам не выдали.

Кела показала на чертеже верхнюю крышку регулятора. Со стороны молящихся она выглядела как ковчег под стеклом. Священное ребро внутри и было керамической дугой, которую Сид видел через нижнее смотровое окно.

— Покровитель удерживает город от скверны, — сказала Кела. — Так написано на ковчеге.

— Пока ребро целое, — уточнил Ровен.

Кела открыла дверь к винтовой лестнице. Она помогала Рему, Ровен нёс костыль. Поднялись за позолоченную решётку алтаря. По другую сторону женщина водила пальцем по молитвенному листу. Сид повернулся боком, чтобы не стукнуть шиной на руке о прутья.

Ровен дождался, пока внизу перекроют подачу в отвод. Сняли стекло, открыли сервисную крышку. Из паза показалась изогнутая керамическая деталь, стянутая медными обручами. На одном конце было квадратное гнездо, вдоль дуги — ряд зубцов. Чистая верхушка сияла под алтарными свечами; ниже обручей всё заросло серой коркой.

Весь ковчег трогать не стали. Ровен с дежурным мастером вынули ребро и спустили его на рабочий стол. Рем держал дверь, Сид нёс свёрнутый чертёж.

— Это точно ребро? — спросил Рем.

— Если хочешь, можем позвать настоятеля и спросить, — сказал Ровен.

— Нет. Пусть остаётся ребром.

Ровен снял обручи. Под ними открылись узкие каналы. Два забились стекловидным слоем. Один лопнул вдоль. Трещину уже заливали серебром, потом перематывали проволокой. Под проволокой керамика рассыпалась в порошок.

Сид попробовал вычистить канал левой рукой. Резец скользнул по корке. Ровен забрал его и уложил ребро в деревянную подставку. Сид светил, пока старик счищал налёт. Под ним показалась глазурь с клеймом мастера.

Кела знала его внучку. Она держала печь для погребальных урн в той же чаше. Дежурный привёз оставленную под кухонным навесом тележку. Пока он с Ровеном укладывал дугу, Кела усадила Рема на край. Места для ноги оставалось мало; под шину подложили её свёрнутый плащ.

Ровен повёз их к мастерице. Её звали Мерена. Седые волосы она убрала под рабочий платок. Рабочая куртка у неё была прожжена в десятке мест, а на щеке белел тонкий шрам от лопнувшей формы. Когда Кела сказала «ребро святого», Мерена помолчала и спросила, дали ли им письменное разрешение ломать святыню.

— На осмотр есть. На переделку нет, — сказала Кела. — Пепел идёт людям в дома.

— Тогда ломать буду я. Вы потом скажете, что не успели остановить.

Мерена положила ребро на мешок с песком и осторожно сняла раскрошившийся край. Вместе с ним отпал один зубец. Сид обвёл целую часть на медном листе: по этому лекалу можно было подобрать вставку.

Вдоль стены мастерской сохли урны. На одной мелом написали фамилию, другую оставили без имени, с номером заказа. Мерена поискала на полке подходящий черепок и вернулась с обожжённой плитой от старой печи.

— Новую деталь за день не сделаю. Сначала высушить, потом обжечь, потом остудить. Вам ждать некогда. Будет заплата.

Ровен выпиливал вставку по лекалу. Пыли было много; Мерена открыла дверь и велела надеть влажные повязки. Рем устроился на ящике, держал чертёж на колене и называл размеры. Он дважды просил остановиться: линия под медным обручем была стёрта, приходилось сверять её по целому краю.

Уложить вставку вплотную не удалось. Мерена заполнила зазор глиной с толчёным черепком, обтянула ремонт снаружи медной сеткой и вернула обручи. Сетка удерживала вставку, глина закрывала щель. Мерена показала Сиду ещё влажный шов.

— Пускать понемногу. Ударит горячая вода сразу — вымоет. Высохнет резко — растрескается. И целое ребро всё равно ищите.

К сумеркам ребро уложили на мешок с песком в тележке. Рем устроился рядом, держась за борт. Мерена заперла мастерскую и пошла с ними: первый пуск своей заплаты она хотела видеть сама.

— Только не запишите меня тоже в ребро. Я отдельным местом еду.

— Ты весишь больше, — сказал Ровен. — Слезешь — сразу почувствую.

Рем освободил здоровой ногой место у борта, чтобы Кела могла поставить свёрток с инструментами.

В очистительном зале проверили обручи. Канал вставки получился уже старого; Сид отметил на чертеже, где заслонка заденет заплату. Ровен с дежурным подняли ребро к алтарю, закрепили в пазу и выставили ограничитель перед отметкой. Оставалось проверить под водой.

Подачу приоткрыли. Сначала из стыка сочилась вода, потом потянуло глиной. Мерена велела немедленно закрыть. Сетку у нижнего края не дотянули: она отошла от вставки, и поток начал размывать шов.

Дождались, пока остаток воды уйдёт, и снова вынули ребро. Мерена подтянула нижний обруч; Ровен придерживал вставку, чтобы та не сдвинулась. Ко второму пуску во дворе зажгли фонари. На этот раз стык оставался сухим.

Заслонка открылась не до конца. Этого хватило, чтобы разгрузить два других отвода. Шум в трубах стал ровнее. Положение ограничителя занесли в рабочий журнал. Рядом написали: «не вращать при горячем отводе».

Рем просматривал старый журнал, пока остальные убирали инструмент. Нашёл прежний ремонт того же края: десять лет назад трещину залатали и велели взять запасное ребро из хранилища. Ниже другой рукой приписали: «Передано в нижний архив. Ряд Б, полка 6».

— Четыре года посторонних без допуска не пускают, — сказала Кела. — Текст начал белеть. Служители ещё работают.

Сид наклонился к странице, которую показал Рем.

— Значит, целое ребро могли так и не поставить.

— А нашу заплату надолго хватит? — спросил Рем.

— Нет, — сказал Сид. — Завтра нужно забрать запасное.

Кела погасила фонарь у рабочего стола.

— Сначала его придётся открыть вам.

В барак вернулись поздно. Бран с Нилом уже лежали на тюфяках, но при свете фонаря Бран сел. В амбаре Святой Хеды, между Третьей и Четвёртой Чашами, они нашли только сторожа и пустые нары. Книгу переводов забрали в храмовую контору; туда без служебной бирки не пускали.

Кела попросила назвать номер амбара и записала на полях своего разрешения. Бран стоял рядом, пока она дописывала.

— Завтра попробую достать выписку, — сказала она. — Привести их не обещаю.

Он кивнул и отошёл к котелку. Для вернувшихся оставили кашу; она загустела так, что Ровену пришлось держать котелок обеими руками, пока Сид выскребал остаток.

Глава 25. Святой налог

Утром временная вставка ещё держалась. Третий отвод не остыл; по трубам по-прежнему шёл пепел. В рабочем журнале чернила высохли на новой записи: «после остывания осматривать перед каждым пуском».

Глина в ремонтном шве оставалась сырой. Резкий нагрев мог разрушить её, и Мерена проверяла отвод с самого рассвета. По старой записи целое ребро полагалось искать в нижнем архиве. Для выдачи требовались подписи хозяйственного настоятеля и защитника Чаш. Первую мог поставить Хальм: хозяйственная часть нижнего храма была на нём. Вторую ставить было некому: прежний защитник умер от пепельной горячки, нового совет не выбрал.

Кела нашла Брана в бараке, когда он собирался снова идти к амбару. Выписку ей не дали: переводы больных требовали подписи защитника. Она положила отказ рядом с требованием на запасное ребро. В обоих не хватало одной и той же подписи.

На аварийные работы защитника можно было назначить временно, под поручительство Хальма. Кела предложила Брану идти в Палату покровительства. Он спросил, почему она не возьмёт эту службу сама.

— Я в карауле. Не могу от имени рабочих принимать то, что мой же караул им приказывает. Нил рассказал, как ты заступился за мёртвых на дороге.

Бран поправил ремень щита на тюфяке.

— Он рассказал, что Рему после этого опять ногу перевязывали?

— Рассказал.

— Я сначала полез, а потом понял, кто рядом.

Кела села на край свободного тюфяка.

— Здесь придётся сначала смотреть. Мне нужен человек, который скажет мастеру остановиться, когда тот не хочет слышать. Руками держать каждую дверь от тебя не требуют.

— Мне нужно найти мать, — сказал Бран.

— Выписку сможешь требовать сам. Но в списке не только твоя мать. Если найдёшь её первой, остальных бросить нельзя.

Бран долго смотрел на отказ. Затем спросил, сколько дворов осталось без защитника.

— Вся Четвёртая Чаша, — ответила Кела.

В Палату Бран пошёл с Сидом и Ремом. Он хотел прочесть условия до подписи, а их попросил быть свидетелями.

Палата покровительства занимала комнату над супной кухней. Пар проходил через щели в полу, пахло капустой и мокрой шерстью. Писарь держал три книги: живых, работающих и спорных. Людей без бумаг сначала заносили в третью. Если они приносили пользу, переписывали во вторую. До первой доходили не все.

Книги появились как местный способ спорить с Канцелярией, не произнося слово «спор». Серые признавали только первую. Храм кормил по второй. По третьей выдавали ночлег на три дня. Потом нужно было найти поручителя или уйти.

Перед Браном стоял красильщик, которого жена записала умершим, чтобы не платить его долг. Он был жив, фиолетовый по локоть и очень хотел развестись. Писарь внес просьбу в книгу спорных: брак с покойником прекращался автоматически, но заявление покойника о разводе принимать запрещалось. Следом две сестры доказывали, что обе имеют право работать под именем матери. Красильщик отступил к окну и сел, зажав коленями шапку. Когда одна из сестёр уронила справки, он помог собрать их, не вставая.

Бран сидел перед писарем. Тот записывал его заново: место рождения, ремесло, родителей. На вопрос, жив ли отец, Бран ответил «не знаю». О матери и сестре сказал: «ищу».

Писарь положил перед ним текст временной присяги. Бран подвинул лист ближе к свету.

— Тут всё, за что с меня спросят? — спросил Бран.

— Ещё оборот.

— Тогда переверните. Начну с него.

Писарь пододвинул лист. Бран читал медленно, водя пальцем по строкам. Защитник обязывался следить за безопасностью на общественных работах, выводить людей из закрытых кварталов при угрозе жизни и охранять распределение воды и пайков. Приказ можно было не исполнять, если он противоречил общей безопасности; отказ надо было записать при двух свидетелях.

Срок заканчивался после закрытия аварийного наряда. В нём стояли две задачи: восстановить отвод и обеспечить безопасный выход людей из Четвёртой Чаши. Пока обе не выполнены, бляха оставалась у защитника.

— Алтарь? — спросил Бран.

— Что алтарь?

— Я ему что-то должен?

— Алтарю — нет, — сказала Кела прежде, чем писарь успел ответить. — Присягу дают Чаше, людям, которые здесь живут. Паладин — её присягнувший защитник. У нас служат при храме: там учат, кормят, выдают снаряжение. На постоянное место назначает совет. Тебя Хальм берёт на один наряд.

— А от бляхи толк? Кроме права спрашивать.

Кела повернула к нему вторую страницу. По служебной отметке выдавали перевязки и инструменты, открывали проход к затворам. Дежурный обязан был принять сообщение защитника, а отказ записать под своим именем.

— Заставить силой не сможешь, — сказала она. — Зато отказ уже не спрячут среди чужих бумаг.

— Обязанности те же?

— На этом наряде — те же. Постоянная служба потребует учёбы и решения совета. Отправлять тебя завтра во главе караула никто не собирается.

Бран ещё раз прочёл строку о праве остановить опасную работу.

— А бог помогает?

Писарь перестал сыпать песок на соседний лист.

— Тебе какая помощь нужна? — спросила Кела.

Бран прижал локоть к больному боку.

— Чтобы не полезли за мной, если я опять ошибусь.

— Для этого говори им, что собираешься делать. И слушай, когда тебе говорят нет.

Он опустил глаза к листу. В молитве над присягой просили дать защитнику твёрдость. Раньше Брану это нравилось; сейчас он взял перо только после того, как перечитал условия отказа.

Бран подписал лист. Писарь посыпал чернила песком, потом поставил печать с датой и выдал латунную бляху на кожаном шнуре. Бран перевернул её: на обороте проступал затертый номер прежнего владельца. Он продел шнур через голову.

— Снять до окончания смены нельзя, — сказал писарь. — За утерю стоимость удержат из жалованья.

— Жалованье тоже есть?

— Пайковые и плата за смены. Сумма на обороте, ты его читал.

Рем подвинул к Брану лист. Тот нашёл цифру и тихо переспросил, это за день или за весь наряд. Писарь показал строку ногтем. За весь. Бран вздохнул и вернул лист.

Писарь убрал присягу в книгу. В этот момент открылась дверь. Вошёл Варн. С ним были двое дорожных стражников и писарь с кожаным футляром. Правая рука была в перевязи; под краем тёмной перчатки белел бинт на предплечье. Плащ с плеча ему помог снять стражник.

Варн велел повесить плащ на спинку стула, мокрой подкладкой наружу.

— В Нижней Чаше находятся шесть стражников моей заставы, — сказал он писарю. — Альс Матт, Орва Нетт, Лист Гален, Морт Шавей, Борк Тесс, Даро Савен. Прошу вернуть их под мою ответственность и выдать дорожные пайки.

Писарь нашёл имена в книге работающих. Трое были на зольных канавах, двое в бараке с горячкой, один в лечебнице с поврежденным плечом.

— Вы предъявляете иск к городу? — спросил писарь.

— Нет. Застава закрыта, плата им не идёт. Я забираю своих людей.

— Они должны подтвердить, что согласны вернуться.

— Подтвердят.

Варн свернул выписку с адресами. Увидел Рема возле Сида и остановился. Взгляд скользнул по бляхе Брана. Приставить к ним стражу, как на заставе, здесь было нельзя: за рабочую бригаду уже отвечал храм. Варн обратился к Рему через всю комнату.

— Вещи ваши пока на заставе, — сказал Варн. — А в дорожном деле я нашёл ещё одно поручение. Подпись твоего отца.

Рем сжал рукоять костыля.

— Какого поручения?

Варн велел писарю открыть кожаный футляр. Внутри лежала копия с косой красной полосой через весь лист. Сид узнал такую полосу: ею метили документы, которые не имели силы без приложений.

Хойт подписал передачу копий производственных журналов в окружное хранилище. В строке «особые условия» стояло: «отдельное рассмотрение статуса семьи». Не помилование и не защита. Даже не обещание рассмотреть дело в его пользу.

— Отец передал журналы, — сказал Рем.

— Копии, — ответил Сид. — Мы не знаем, что было в приложениях.

Рем взял лист свободной рукой, прочитал сам, потом проверил дату. За три дня до Звона. Поручение составили на день раньше распоряжения о передаче, которое Варн показывал на заставе.

— Где приложения?

— Возможно, в нижнем архиве, — сказал Варн. — Туда передавали дубли розыскных и заводских дел.

— Что ты хочешь?

Варн придержал край листа, не давая Рему его сложить.

— Чтобы моим людям дали уйти. Всем шестерым. Они сами скажут, хотят ли вернуться. Если да — вы не будете мешать.

Кела стояла у двери.

— У временного защитника нет права удерживать свободных людей.

— А у храма?

— Тоже нет. Но их спросят по очереди и без тебя.

Варн покосился на бляху на груди Брана.

— Тогда мой вопрос не к тебе. Он к тем, кто сорвал карантин и оставил их без службы.

Рем свернул копию отцовского поручения и протянул Варну.

— Покажи приложения, если найдёшь. Мешать не будем.

Варн взял копию. Рем снова взялся за костыль. Когда Варн отвернулся, он спросил Сида, хорошо ли тот видел дату на копии. Сид повторил её. Рем кивнул, но смотреть вслед Варну не перестал.

Хальм пришёл, когда Варн уже ушёл в Нижнюю Чашу. Он прочитал присягу, увидел подписи свидетелей и поставил свою под требованием на выдачу запасного ребра. Брану велели получить в ремонтном дворе пояс с молотком и короткий лом. Хальм продлил рабочие бирки всех восьмерых до закрытия наряда. Просьбу не отделять Тима для опытов он перенёс в новый лист и отдал копию Сиду.

— До архива доведёт Кела, — сказал Хальм. — Внутрь не пойду. Текст там белеет, и у меня уже два писаря перестали помнить детей. Требование разрешает вынести только ребро. Для личных дел нужен другой допуск.

— А если там написано, куда увезли моих? — спросил Бран.

— Запиши номер дела. С ним попробуем добиться ответа. Больше сейчас не обещаю.

Сид отнёс копию Тиму в барак. По дороге пришлось пропустить вереницу зольных тачек: рабочие нижней смены возвращались к желобам.

Глава 26. Пока держит глина

К нижнему архиву собирались сразу после полудня. Не успели.

Временная вставка под храмом начала расходиться по шву.

На площади услышали скрежет заслонки. Затем из решёток у мостовой повалил тёплый пепел. Люди в очереди за водой сначала отступили. Потом те, кто стоял ближе к крану, снова придвинулись: вёдра ещё были пустыми.

Сид, Ровен и Нил спустились к фильтру. Мерена прибежала следом, прихватив молоток, кожаный передник и двух подмастерьев. Старуха ругалась всю дорогу: на сырую глину, на храм, на покойного деда, оставившего ей ремесло, и отдельно на инженеров, которые любят чинить чужое быстрее, чем оно сохнет.

В проходе было жарко. Из стыка регулятора сочилась серая жижа. Через смотровую щель было видно, как вставка осела под обручем. Наружная сетка ещё удерживала её, но из размытого шва выкрашивалась глина.

Сид присел у смотровой щели. Он попробовал подтянуть зажим левой рукой, но до нижнего винта из такого положения не доставал.

— Не трогай, — сказала Мерена.

— Если оставить, край уйдёт под заслонку.

— Если тронешь, туда уйдёт всё остальное.

Ровен посветил в щель. Поток бил в ремонтный шов под углом. После вчерашнего пуска заслонку оставили открытой наполовину; за ночь зольная вода успела вымыть глину у нижнего края.

— Подтянуть нижний обруч? — спросил Сид.

— Затянешь — расколешь вставку. Ослабишь — она выпадет. Посвети снизу. Видишь, сетку повело?

Нил поднёс ладонь к трубе выше стыка и сразу отдёрнул, не коснувшись металла.

— Горячее, чем утром.

Вода с золой продолжала поступать в нижнюю ветвь. Пока регулятор пропускал часть потока, очистка работала. Если вставка развалится, отвод придётся закрыть. Двух оставшихся не хватит: фильтр начнёт переполняться, вытяжку придётся замедлить, и пепел снова пойдёт на улицы.

По старой записи запасное ребро хранилось в архиве. Полтора этажа вниз и за двумя дверями. Подписанное требование Кела ещё не принесла; дежурная у архива ждала его у запертой решётки.

Кела пришла с подписанным требованием Хальма и связкой служебных ключей.

— Сколько продержится? — спросила она.

Мерена сняла рукавицу и приложила ладонь к кладке.

— Может, до вечера. Может, пока мы поднимаемся по лестнице.

— Успеем сходить и вернуться?

— Не знаю. Я вчера сказала: нужна целая деталь. Эта уже поползла.

Сид велел подмастерьям поставить под течь широкий лоток и направить воду в боковой жёлоб. У служебной двери стало суше; туда предстояло отступать, если вставка не выдержит. Нил принёс из мастерской винтовой упор. Ровен подложил под него железную плашку и прижал снаружи крышку корпуса.

Они работали почти час. Утечка стала тоньше, но не исчезла.

— Упор поставлен, — сказал Ровен. — Теперь за ребром.

Мерена забрала у Сида фонарь и кивнула на выход.

— В архив.

У лестницы их ждали Бран, Тим и Рем. Кальд остался в лечебнице: Эмса пригрозила привязать его к койке, а Нил, уходя, честно сообщил, что принесёт хороший ремень. Бран носил латунную бляху под рубахой. Она дважды цеплялась за инструмент, пока он подгонял новый пояс. Рем придерживал пряжку, чтобы Брану не приходилось поворачиваться больным боком.

Кела отперла первую решётку. За ней начиналась старая часть храма. Стены там не белили. На кирпиче проступали номера кладки и имена ремонтных смен, нацарапанные ещё до нынешних алтарей.

— Нижний архив устроили в старом складе деталей, — объяснила она. — Потом решили, что сухое место жалко тратить только на железо, и начали складывать туда бумаги.

— Поэтому нужная деталь стоит за библиотекой? — спросил Рем.

— Поэтому библиотека стоит перед нужной деталью.

— Это многое объясняет о городе.

На первой площадке сидела архивная служительница в сером фартуке. Перед ней стояли стол, песочница для чернил и тяжёлый ящик с прорезью. В ящик опускали требования, которые должны были попасть в вечернюю сверку. Возле ножки стола лежал узелок с хлебом. На хлебе лежала мокрая тряпка: с трубы над столом капало.

Служительница проверила подпись Хальма, затем бляху Брана.

— Вынести можно одно запасное ребро, — сказала она. — Опись не трогать. Личные дела не читать. При побелении текста отойти от полок и вызвать старшего.

— А если старший не помнит, зачем пришёл? — спросил Тим.

Женщина подняла на него глаза.

— Тогда вызвать другого.

Она сказала это без шутки. В углу за стеклом висели три дощечки с именами архивистов. Два имени перечеркнули. Под третьим приписали адрес, чтобы человека могли отвести домой. Кела уже открывала следующую дверь.

Вторая дверь открывалась двумя ключами. Первый повернула она. Второй положено было вручить тому, кто отвечал за вынесенное имущество. Кела протянула его Брану.

— Перед уходом вернёшь дежурной. Ключ тоже в описи.

— После нас здесь кто-нибудь останется?

— Дежурная. Её выведем с собой, если придётся уходить.

Бран провернул замок. За дверью пахло сухой бумагой, глиной и железной пылью.

Они успели спуститься на две ступени, когда со стороны фильтровой галереи донёсся грохот.

По коридору прошла дрожь. Из фильтровой галереи донеслись крики, потом скрежет винтового упора по камню. Нил первым побежал назад. Остальные развернулись за ним.

Когда вернулись, корпус уже раскрылся по стыку. Из-под крышки торчала порванная сетка, в желобе лежали куски вставки. Горячий шлам бил поперёк прохода. Подмастерья Мерены укрылись за боковой стеной. Винтовой упор лежал у двери, его опорную пяту смяло.

— Закрываем основную! — крикнул Ровен.

Основной запор находился в тесной камере за фильтром. Дверь туда открывалась внутрь; вытекший шлам подпирал её снизу. Через верхнее окошко было видно колесо на дальней стене. Отсюда до него не дотянуться.

У стены лежала длинная штанга с плоским концом. Бран завёл его под скобу на каменном косяке и прижал середину штанги к створке. Получился рычаг: на свободный конец можно было нажимать из коридора.

— Навалим вместе. Они пройдут сбоку.

— Мне где встать? — спросил Нил.

— У дальнего конца. Там легче продавить.

Нил встал рядом. К ним присоединились оба подмастерья. Один был старше Брана, второй едва доставал плечом до штанги. Кела отвела остальных за угол, сорвала пломбу и откинула дверной засов. Ровен взял рукавицы у Мерены. Сид подоткнул перевязь под куртку, чтобы повреждённая кисть не цеплялась за дверь.

Створку продавили настолько, чтобы человек мог протиснуться боком. Бран упёрся сапогами в порог, принял штангу на правое плечо; у длинного конца давили Нил и подмастерья. Больной бок мешал вдохнуть. Когда штанга сдвинулась, заусенец распорол рубаху и кожу на плече. Он вскрикнул, но не отступил. Младший подмастерье поскользнулся в хлынувшей воде; старший успел перехватить его за ворот.

Сид и Ровен протиснулись внутрь. Поток сразу сбил Сида с колена. Он ударился левым плечом о трубу и на миг потерял колесо из виду. Ровен дотянулся до его ремня, поставил на ноги.

— Левее!

— Вижу!

— Тогда почему идешь вправо?

Под мутной жижей не было видно краёв желобов. Они двигались вдоль стены, нащупывая опору сапогами. Колесо заклинило на первом обороте. Ровен встал справа от него, Сид пристроился рядом. Левой рукой он взялся за обод чуть ниже Ровеновых рук. Плечо болело после удара; пришлось упереться спиной в стену.

— На три. Вниз, — сказал Ровен.

Сид кивнул. Ровен начал считать.

На третьем счёте они потянули. Колесо подалось. За дверью Бран крикнул, чтобы держали штангу: она сползала с плеча. Нил подхватил её ближе к середине.

Заслонка опустилась до половины. Поток ослаб. Нил и подмастерья смогли подать дверь вперёд ещё на палец. Второй поворот дался легче. На третьем рукоять встала.

— Хватит! — крикнула Мерена. — Верхняя подача открыта! Закроете до конца — лопнет труба!

Сид остановился. Оставленная приоткрытой заслонка ещё пропускала воду; через повреждённый корпус теперь текло слабее. Ровен проверил ближайший манометр и дал знак отходить. За дверью уже подставляли вёдра под лоток, не давая горячей жиже растекаться к лестнице.

Когда напор ослаб, Ровен с подмастерьем подставили под створку упор. Бран отнял плечо от штанги. На рубахе расплылось тёмное пятно. Четверо удерживали дверь достаточно долго. Теперь у всех четверых дрожали руки.

— До завтра? — спросила Кела у Мерены.

— За ребром идите, — ответила та. — Тут и до вечера не обещаю.

Бран достал служебный ключ из кармана.

— Идём.

— Сначала перевязка.

— Сначала ребро.

— Бляха не делает тебя крепче.

Бран уже открыл рот для ответа, но посмотрел на окровавленный рукав.

— Ладно. Только быстро.

Кела не пустила его дальше, пока Рем не закрыл порез чистой полосой из перевязочного запаса. Младшего подмастерья она отправила за Эмсой: пусть ждёт у архивной лестницы. Бран всё время смотрел на ключ в своей ладони. Рем затянул узел, поправил край ткани и сказал, что этим плечом больше ничего держать нельзя.

На площадке архивная служительница уже стояла. В руках она держала вынутые из ящика требования.

— Вечернюю сверку запустили раньше, — сказала она. — Спускайтесь быстро. Если увидите белые буквы — назад.

— Сверка каждый день? — спросил Тим.

— Новый окружной список привозят раз в неделю. Здесь его прогоняют каждый вечер. Обычно на исправление ставят две-три записи.

— А сегодня?

Женщина посмотрела на пачку дорожных исков, ковенецкие списки и требование Хальма.

— Сегодня принесли весь ковенецкий список погибших. А у нас стоят живые.

Внутреннюю решётку пришлось тянуть вдвоём: нижняя петля просела и цепляла камень. За ней рядами уходили деревянные стеллажи. Слева лежали книги прибывших, долгов и умерших. Справа — ящики с деталями, снятыми с линий, которых уже не было на городских схемах.

На дальней стене виднелась красная полоса. Ряд Б, шестая полка. Ровен сделал шаг к ящикам. На ближайшем столе зашуршала раскрытая книга.

Чернила в первой строке посветлели. Потом вспыхнули белым огнем.

Глава 27. Горящие имена

Белый огонь не трогал бумагу.

Он шёл по чернилам. Буквы наливались молочным светом, лопались без звука и оседали серой пылью. Через несколько секунд строка опустела. Переплёт, графы и печать на полях остались на месте. Сид ещё помнил, что в строке стояло женское имя, но прочесть его уже было негде.

Архивная служительница толкнула Тима в плечо и захлопнула книгу.

— Не смотреть долго.

— Почему?

— У нас двое после этого своих детей не узнали. Не знаю, сколько надо смотреть. Не проверяй.

Она вытащила из-под стола железный совок и сдвинула книгу с металлической полосы, вделанной в столешницу. Таких полос здесь было несколько: они сходились к корешкам учётных томов. Свечение на сброшенной книге ослабло. На соседней оно только начиналось.

— Это можно остановить? — спросил Сид.

— Старший умеет снимать полку со сверки. Старший наверху.

— Тот, который может не помнить дорогу домой?

— Другого нет.

По дальним стеллажам один за другим вспыхивали белые штрихи. Не все записи сразу. Сначала печати на карточках, затем номера дел, потом строки, связанные с ними в указателе. На каждом столе служительница успевала убрать одну книгу, пока на соседнем начинала гореть следующая.

Служительница показала Сиду на корешки. В каждый была вшита медная полоска с номером дела; полосы входили в прорези стеллажа. Окружной список писари сначала сверяли вручную, а номера отменённых записей набивали на сменной пластине под столом. Вечером старый привод стирал их местные копии.

Раньше так убирали дубли и исправленные счета. Теперь старшему архивисту велели считать окружную копию главной, даже если у храмового писаря были другие сведения.

— Наши книги принимают каждый день, — сказала служительница. — А окружной список привозят раз в неделю. Сегодня по нему набили новую пластину.

— Значит, сейчас оно исправляет наш архив по копии Канцелярии? — спросил Сид.

— Оно не исправляет, — ответила служительница. — Оно оставляет одну версию.

— А если версия ошибочная?

— Тогда вот.

Она подняла раскрытый том. Под графой «откуда прибыл» остались пустые клетки.

Кела заставила служительницу объяснять по порядку. В конце каждого ряда находился латунный указатель. На нём были выдавлены номер ряда и названия дворов; снизу к бороздкам прижимался тонкий щуп старого привода. Когда металл становился гладким, щуп опускался и срабатывал стопор. После этого снять ряд со сверки можно было только снизу, разобрав пол.

Пока бороздки ещё держались, оставался простой способ: вытянуть задвижку под указателем. Она размыкала соединение ряда со счётной пластиной. Снимать её имел право только старший архивист; за самовольное отключение полагалось десять лет нижних работ.

— Отключение запишете на меня, — сказала Кела. — Показывайте.

Кела потянула первую задвижку за кольцо. Та не поддалась. Бран снял с пояса короткий лом.

Ровен и Нил побежали к ящикам с красной полосой. Сид двинулся за ними, но Бран удержал его за куртку.

— Решай отсюда. Одной рукой ты ящик не унесешь.

Сид перестал тянуть куртку и остался у прохода читать маркировку вслух.

— Ряд Б. Полка шесть. Диаметр двенадцать пальцев. Семь зубьев. Нижний ход.

Первый ящик оказался пуст. Во втором лежали три ребра: слишком широкое, разбитое и новое, завернутое в промасленную ткань. Ровен развернул последнее и выругался.

Зубьев было семь, диаметр совпадал. Но отверстия под скобы стояли на полпальца выше.

— От северного отвода, — сказал Нил, прочитав клеймо.

— Другого нет? — крикнул Сид.

Они проверили обе соседние полки. Нашли формы для отливки, четыре медных обруча и накладную десятилетней давности: нужное ребро отправили в верхний храм, оттуда не вернули.

— Берём северное, — решил Сид. — Нижнюю скобу придётся срезать. Пока заменим обручем с подкладкой, верхнюю развернём. Поток станет уже.

— Насколько? — спросил Ровен.

— Пока не поставим, не узнаем.

Ровен проверил кромку на свет и снова завернул её в ткань.

Нил взял один конец, Ровен — другой. Между полками поперёк не проходили. Пришлось Нилу идти задом; Ровен останавливал его перед каждым выступом, чтобы не ударить керамику.

Тем временем огонь дошёл до указателя прибывших.

Бран искал Ковенец. Полки делились сначала по дорогам, потом по ремеслам, затем по тому, какую плату город надеялся получить с человека. Люди без ремесла лежали в отдельном ряду под названием «прочие расходы».

Он нашёл три записи об Ильве и Лиске. В книге у ворот они прибыли на шестой день после падения Ковенца. В ведомости прачечной получили два места и один тюфяк. В канцелярской копии обе считались погибшими при обрушении восточной стены.

— Вот почему их не искали, — сказал Бран.

— Это доказывает ошибку в списке, — ответил Тим. — Не то, где они сейчас.

— Я знаю.

Бран попытался вырвать страницы. Клей держал, порванный край остался у него в пальцах. Кела дала нож, и Тим помог подрезать листы у корешков.

На внутренней стороне шкафа обнаружилась схема карантинных помещений. Четвёртая Чаша была разбита на пять дворов. Прачечная стояла у западного водостока. Рядом отмечались два убежища и старая дренажная штольня, перечеркнутая черным карандашом. Кела сняла схему с гвоздя.

— Этот ход закрыли после осадки стены.

— Когда проверяли? — спросил Сид.

— До последней чумы.

— Значит, не знаем.

— Значит, сначала смотрим.

Огонь добрался до латунного указателя. Номер уже исчез; свет подступал к названиям дворов. Кела рванула задвижку. Та не шевельнулась. Щуп снизу ещё держался на уцелевшей бороздке.

Бран завёл плоский конец лома под край задвижки, ниже указателя. Надавил левой рукой, придерживая лом боком. Из паза посыпалась ржавчина. Кела подхватила кольцо, но вытянуть задвижку не смогла.

— Ещё раз, — сказал он.

— Разобьешь паз, — предупредила служительница.

— Если сломаем крепление, завтра починим, — сказал Бран. — Страницы завтра уже не вернём.

— За это больше десяти лет.

— Кела сказала, на неё. Я тоже подпишу.

У Тима засветилось запястье. Возле указателя он чувствовал знакомое сопротивление: старая линия ещё удерживала в металле рисунок, который теперь стирала сверка. Тим придвинул лампу. Щуп под планкой подрагивал, не находя прежнего упора. До стопора оставалась одна неглубокая бороздка.

— Попробую удержать поверхность. Бороздка останется — стопор не сработает. Но только несколько секунд.

Он показал Келе, куда поставить ногу, чтобы упереться, и дождался, пока Бран снова заведёт лом.

Сид повернулся к нему.

— Нет.

— До пола мы сейчас не доберёмся.

— У нас уже есть страницы.

— Три страницы. Здесь вся Четвёртая Чаша.

— И мы не знаем, что у тебя отнимет.

— Поэтому я не буду обещать, что цена маленькая.

Сид посмотрел на ближайшие полки. В одном ряду стояло больше книг, чем они могли унести. Тим ждал, не протягивая руку к металлу.

— Мы можем уйти, — сказал Сид.

— Можем. Я не хочу.

Сид переставил лампу за Тимово плечо: свет слепил ему глаза.

Тим достал школьный журнал и раскрыл на странице с двумя пометками: запах материнского мыла, голос матери. Ниже оставил место и положил книгу рядом с ногой Сида.

— Если после не замечу, заметите вы, — сказал он.

Тим посмотрел на уцелевшие бороздки и прижал ладонь к краю указателя, до которого огонь ещё не дошёл.

— Бороздки держу как есть. Только эту планку.

Он повернулся к Брану.

— Три вдоха. Потом уберу руку.

Сначала ничего не произошло. Затем металл под ладонью дрогнул. Синие жилки проступили на запястье, но дальше не пошли. Белый огонь перестал продвигаться по бороздке под его пальцами. Выше уже не было ни номера, ни первых букв названия; они не появились снова.

— Сейчас, — выговорил Тим.

Бран потянул длинный конец лома вниз левой рукой, откинувшись всем телом. Кела взялась за кольцо обеими руками; служительница удерживала расшатавшуюся стойку. Тим судорожно вдохнул во второй раз. Задвижка вышла на два пальца, застряла, потом вылетела и ударила Келу по колену. Свет на полке погас.

Тим убрал руку. На ладони осталась тёмная полоска. Он сел прямо на пол.

— Что потерял? — спросил Сид.

Тим закрыл глаза. Перебрал собственное имя, имена друзей, дорогу от Ковенца, лицо матери. Потом покачал головой.

— Не знаю.

— Может, ничего.

— Может. Только пока не записывай, что обошлось.

Он записал в журнал: «Нижний архив. Цена пока не найдена». Подумал и добавил время.

Рем позвал их от шкафа заводских передач. Взятые с открытой полки книги приёма ковенецких семей лежали возле его костыля. За сетчатой дверцей соседней ячейки он нашёл папку Хойта. Через сетку читалась обложка. Замок не открывался.

— Я нашёл приложения, — сказал он.

На обложке за сеткой виднелась красная строка: «семейный статус после исполнения условий». Ниже стояли четыре печати. Рем просунул палец в ячейку, пытаясь повернуть папку. Дотянулся только до края.

Белый огонь вспыхнул в шкафу за его спиной.

— Уходим, — сказала Кела. — Включили привод внутренней двери. Скоро закроется.

Рем попросил у Брана лом. Тот подошёл, попробовал завести его под дверцу, но сетчатая створка сидела в глубокой железной раме. За полками звякнул привод внутреннего запора.

— Я сам, — сказал Рем.

— Не успеешь, — ответил Бран.

Нил с Ровеном уже несли ребро. Сид держал Тимов журнал и помогал ему идти. Служительница тащила снятый указатель; по нему предстояло сверить дворы в спасённых книгах. Часть надписей на самой планке уже исчезла.

Кела уже стояла у двери на лестницу. Служительница велела не задевать боковой рычаг: пока первый запор не дошёл до гнезда, дверь можно было удержать открытой ключом. Рем посмотрел на ячейку, затем на книги у костыля. В одной были назначения в лечебницы и бараки, в другой — переводы между Чашами. Он наклонился за первой и подал её Брану. Вторую прижал к груди свободной рукой.

Бран убрал лом в пояс. Рем не оглянулся на шкаф, пока не дошёл до лестницы. Оттуда обложки уже не было видно.

— Запомнил заголовок? — спросил Тим.

— Да.

— Печати?

— Четыре. Одну не разобрал.

— Не додумывай потом пятую.

— Постараюсь.

На лестнице показался Варн. Он пришёл без стражников, но с городским писарем. Писарь держал кожаный мешок и разрешение изъять одну книгу для имущественного спора. Пломбу предстояло поставить после сверки названия.

— Где служебные ведомости заставы? — спросил он.

Кела задержала дверь и указала на ряд у самого входа. Там уже белели корешки.

— У тебя разрешение на одну книгу, — сказала она. — Выбирай сам.

Пока Кела держала дверь, Варн нашёл книгу своей дружины. Рядом лежали расчёт жалованья, списки семей и журнал наказаний. Он быстро проверил шесть имён в служебной ведомости и передал её писарю. Тот записал название и вложил книгу в мешок. За остальными Варн не потянулся.

— Семьи не возьмёшь? — спросил Бран.

— Они записаны в окружном хранилище.

— Если запись цела.

Писарь затянул ремень мешка.

— Я пришёл за людьми, которые ещё живы.

Писарь протянул ему готовый мешок. Варн взял его левой рукой и пошёл к двери, придерживая правую локтем.

Внутри архива звякнул первый запор. Служительница вытолкнула всех на лестницу и повернула обычный железный ключ. Второй запор опустился сам, приводимый грузом в стене. За решёткой белели страницы. Бумага не дымилась, воздух оставался прохладным, и от этого происходящее казалось ещё хуже.

Сверху прибежала Эмса. Она осмотрела Тимовы глаза, заставила его назвать день и показать пальцем на Брана. Затем добралась до плеча Брана и выразилась так, что архивная служительница впервые за всё время улыбнулась.

— Ребро сначала, — сказал Бран.

— Ребро хотя бы не спорит, когда его зашивают.

Бран попытался подогнуть край мокрого рукава. Эмса остановила его и разрезала ткань сама.

— Подержи здесь, — сказала она Рему. — И не давай ему вставать.

Кела разложила на ступенях спасённую схему. До Четвёртой Чаши вели две дороги. Главные ворота закрыли по решению совета. Западный водосток проходил под прачечной, но его состояние было неизвестно.

Кела показала длинный железный ключ с биркой кладовщика. После закрытия склада его сдали в нижний караул вместе с караульной книгой. Ключ подходил к наружной решётке водостока; что осталось от прохода дальше, Кела не знала.

— Сначала ставим ребро, — сказала Кела. — Потом проверяем водосток. Если прохода нет, не ломимся в стену и не хороним там остальных.

Бран посмотрел на вырванные страницы с именами матери и сестры.

— Хорошо.

Глава 28. Нижний город

Запасное ребро поставили к концу вечерней смены. Его отверстия действительно не совпали с креплениями. Нижнюю скобу Ровен срезал; вместо неё поставили медный обруч с железной подкладкой. Верхнюю скобу нагрели в кузне и развернули. Из семи зубьев в рабочее зацепление вошли пять. Чтобы шестой не задевал край заслонки, ход ограничили упором. На корпусе мелом отметили: дальше не поворачивать.

Когда воду пустили, ребро выдержало. Третий отвод теперь пропускал больше, хотя до полного хода было далеко. На верхних улицах пепел продолжал уходить. В Четвёртой Чаше из решёток по-прежнему вылетала серая пыль.

— Оставим на этом ходе, — сказал Сид. — Утром проверим крепления.

Мерена потрогала кладку.

— До утра я здесь, — сказала Мерена. — Потом пришлешь смену. И не одного мальчишку с ведром.

К западному водостоку пошли впятером: Бран, Сид, Эмса, Нил и Кела. Ровен остался у регулятора. Тим спал в лечебнице, Кальду Эмса запретила вставать после перевязки. Рем пообещал следить за обоими. Она оставила ему флягу для Тима и велела позвать лекаря, если тот начнёт путаться в именах.

Стена Четвёртой Чаши оказалась не белой, а обычной кирпичной. Белой её делала свежая известь. Поверх старых слоев каждую осень наносили новый, и стена год от года становилась чуть толще, не делаясь крепче.

Снаружи у водостока стояла решётка. Кела открыла её длинным складским ключом. Замок пришлось сначала промыть уксусом, потом выбить из скважины засохшую грязь. Никаких печатей на кирпиче не было. Только табличка: «Проход закрыт по санитарному распоряжению. Ключ у нижнего караула».

— Здешний пост сняли, — сказала Кела. — После горячки людей перевели к верхним воротам.

— А ключ? — спросил Нил.

— Кладовщик сдал в караул. Теперь у меня.

За решёткой начинался низкий коридор. Посередине текла мутная вода, по стенам шли две трубы. Одна была чуть тёплой. От второй Кела сразу отдёрнула рукавицу и велела не прижиматься к правой стене.

Они прошли шагов сорок и уперлись в деревянную перегородку. Её поставили изнутри: доски, тюфяки, мешки с мокрой золой. Кто-то услышал их и ударил по дереву багром.

— Назад!

Кела назвала себя. За перегородкой ответили руганью. Храмовую стражу здесь знали главным образом по голосам у запертых ворот.

— Мы пришли из фильтра, — сказал Сид. — Нужно проверить западный сток.

— Проверяли уже. После вас трое слегли.

— Не после нас.

— Значит, от города. Разница утешает.

Бран назвал мать и сестру, затем вынул из-под рубахи служебную бляху и показал в щель между досками. Долго никто не отвечал.

— Ильва здесь, — наконец сказали изнутри.

Доски зашевелились. Нижний мешок вытащили, оставив проход не шире плеч.

— Входите по одному, — сказал тот же голос. — Железо оставьте снаружи.

Бран положил у стены выданные ему молоток и лом. Кела сняла меч. Нил расстался с ножом только после того, как Эмса напомнила, кто будет вытаскивать его из дыры, если начнётся драка.

За перегородкой ждали четверо мужчин и две женщины. У двоих были багры, у одной — топор для щепы. Мужчина в прачечном переднике назвался Даро Савеном. Сид узнал его: один из Варновых дружинников, вышедших за Кальдом на мост. Теперь левый глаз у него слезился от пепла, а на запястье вместо служебной ленты была тряпичная повязка.

— Начальник здесь, — сказал Бран. — Пришёл за вами.

— Видел.

— Вернёшься?

Даро вытер глаз тыльной стороной ладони.

— Если выберемся, спрошу остальных.

Женщина с топором встала ближе к Даро. Тот коротко глянул на неё и больше о Варне не говорил.

Из водостока они вышли во двор красильни. Дома Четвёртой Чаши стояли ниже улицы; к дверям вели три-четыре ступени вниз. Вода из желобов переливалась через края и собиралась в подвалах. Между крышами висели простыни, мешки для фильтров, детские пелёнки и серые от многократной стирки храмовые накидки.

Даро велел держаться середины улицы: у спусков в дома камни покрылись скользким налётом. Возле одной двери женщина черпала воду деревянным ковшом и переливала обратно в канаву. Пока выпрямлялась, вода натекала снова. Бран замедлил шаг, но из-за поворота уже звали: нельзя было терять друг друга среди одинаковых навесов.

Карантин не остановил работу. Возле прачечных топили котлы. Зольники таскали мокрый пепел к сушильным ямам. На перекрестке чинили деревянные носилки. У многих котлов никто не стоял; постиранное бельё скапливалось в корзинах. Кашляли и работавшие, и те, кто лежал под навесами.

У главных ворот уже клали вторую стену.

Через улицу тянули телеги с кирпичом. Снаружи клали стену храмовые каменщики, изнутри им помогали жители Чаши: за смену обещали хлеб. Оставляли два раздаточных окна и узкий проём для умерших. Совет уже распорядился закрыть квартал; обсуждение назначили после кладки.

— На сколько? — спросила Эмса.

— Сначала сказали на три дня, — ответил Даро. — Сегодня принесли известь на девять.

Он провёл их не по главной улице, а дворами. Дважды пришлось останавливаться: сперва женщина не хотела пропускать Келу в храмовом плаще, потом мальчишки узнали бляху Брана и начали кричать, что белые открыли служебный ход. Даро прижал Брана к стене и накрыл бляху ладонью.

— Хочешь давку у стока?

— Нет.

— Тогда перестань носить обещания на груди.

Бран спрятал бляху под рубаху. Третья прачечная стояла у западного желоба. Даро объяснил, что после амбара Святой Хеды больных перевели сюда: в центре не хватило мест. Пар скрывал балки. Женщины длинными щипцами вытаскивали бельё из котлов, двое мужчин разносили миски, у стены лежали больные. Ильва Хольд стояла у бака с похлёбкой.

Бран узнал мать не по лицу. Она похудела, обрезала волосы и обмотала рот влажной тряпкой. Но перед каждой порцией дважды проводила ковшом по краю бака. Так она делала дома, когда Бран был маленьким и пытался получить мясо со дна. Он остановился.

Ильва налила похлёбку старухе. Потом ребёнку. Подняла глаза только тогда, когда очередь перед ней закончилась. Ковш стукнул о край бака.

— Руки покажи, — сказала она.

Бран подошёл. Она осмотрела его ладони, перевязку на плече, старый ожог у запястья. Провела пальцами по рассечению над бровью.

— Живой.

— Пока.

— За «пока» ещё получишь.

Она положила ковш поперёк бака и обняла его. Бран прижался щекой к её волосам; от них пахло щёлоком. Больное плечо оказалось между ними, но он не отстранился. Ильва почувствовала, как он перестал дышать, и сама ослабила руки.

— Опять молчишь. От кого прячешь-то?

Он покачал головой. Сказать «я думал, вас нет» при стоявшей рядом очереди не получалось.

Прачечная ради их встречи не остановилась. Котлы кипели, кто-то требовал воды, ребёнок у стены плакал. Ильва слушала Брана, разливая похлёбку по мискам.

— Отец? — спросил Бран.

Ильва задержала ковш над миской.

— Остался у северных ворот Ковенца. Заслонку заклинило. Он вывел печную смену и вернулся к приводу.

— Ты видела?

— Видела, как он пошёл обратно. Потом ворота упали.

Ильва опустила глаза в миску. Бран понял и не переспросил.

— Лиска здесь?

— Её послали за ветошью. Вернётся, если не обменяет её на ерунду.

— Я слышу, — раздалось из окна.

Девочка в мужской рубахе перелезла через подоконник и спрыгнула на мешки. За поясом у неё торчал угольный огрызок, в руке была связка мокрых тряпок. Лиска посмотрела на Брана, потом на его пустой пояс.

— Опять без молота?

— Маленький оставил у входа. Большой пока у чужих.

— Значит, не совсем испортился.

Она подошла ближе. Бран опустился на колени. Лиска толкнула его кулаком в грудь и сразу вцепилась в куртку. Он согнулся от боли в ребре. Лиска отдёрнула руку, испугавшись, но Бран обнял её здоровой рукой и не отпустил.

— Ты обещал показать большие краны.

— Их больше нет.

— Тогда покажешь другие.

— Покажу.

Ильва кивнула и вернулась к котлу. Лиска всё ещё держалась за край его куртки, пока он поднимался.

Эмса уже работала. Она осмотрела лежавших у стены, расспросила, кто где трудится, взяла воду из общего чана и соскоб с серых пятен на коже. У двух больных был жар, у остальных — ожоги слизистой, кашель и воспалённые глаза.

— Похоже на пыль и грязную воду, — сказала она Ильве. — Но «похоже» не значит «знаю». Нужны пробы из верхнего и нижнего желоба. И я хочу увидеть тех, кто не работал у прачечных.

— В дальнем дворе есть трое, — ответила Ильва. — Они слегли после раздачи воды.

— Ведите.

Нил пошёл с ней. Бран хотел следом, но мать сунула ему миску.

— Сначала ешь.

— У нас мало времени.

— Поэтому не трать его на обморок.

Сид стоял у окна. Ильва поставила ему миску на подоконник и спросила, нашлись ли его родители. Он покачал головой. Она ничего не сказала, только отодвинула мокрую ветошь, чтобы ему было куда сесть.

Он поел, глядя во двор. Под окном женщина вытряхивала из детского сапога пепел. Вода из прачечной шла мимо неё по желобу. На архивной схеме западный сток начинался здесь и шёл прямо к фильтру. Но течение у стены разделялось: часть воды уходила под котельный сарай.

— Что там? — спросил он Лиску.

— Крысы.

— Кроме крыс.

— Труба. Горячая. Поставили прошлой зимой.

— Ты её видела?

— Снаружи. Внутрь Даро не пускает.

Даро услышал своё имя.

— Потому что там двое уже обварились. После ремонта сверху прорубили новый сброс. Когда открывают, вода в желобе становится белой.

Сид развернул архивную схему. На ней под котельным сараем ничего не было.

— Покажешь вход?

Лиска пожала плечами.

— Если мать разрешит.

Ильва разрешила не сразу. Сначала заставила Лиску отнести ветошь, затем велела Брану доесть. Только после этого Даро повёл их во двор красильни.

Вход в старую дренажную штольню был завален бочками. За ними обнаружился снятый кирпич и свежая железная труба толщиной с туловище человека. Она проходила через стену старого канала и уходила вверх. На стыках стояли храмовые клейма. Даты не было.

От трубы шёл жар; Сид не стал к ней прикасаться. Из неплотного стыка сыпалась сухая серая пыль. Он присел сбоку, чтобы рассмотреть направление отвода, не подставляясь под струю.

— Сюда идёт пепел мимо фильтра, — сказал он. — Потом его смывает в общий сток. Мы чиним третий отвод, а ему сверху всё добавляют.

— Можно закрыть? — спросил Бран.

— Здесь нет заслонки.

Они прошли вдоль трубы до кладки. В стене остались квадратные гнёзда от временных лесов. Железо ещё не заросло ржавчиной, раствор возле нового прохода отличался от старого. Даро показал на клеймо хозяйственной службы Верхней Чаши. Местных к этой работе не подпускали.

Сид снял размеры, проверил направление уклона и записал всё на обороте архивной схемы. Лиска пыталась заглянуть через плечо. Он дал ей держать мел. Когда пришлось нагнуться к нижнему стыку, Лиска молча оттянула его сумку от горячей трубы.

— Перекрывать придётся сверху, — сказал Сид. — Или открыть остальные отводы, чтобы эта труба перестала давить только сюда.

— Центральные заслонки в нижнем храме, — сказала Кела. — Совет уже поставил караул.

— Тогда надо сначала показать им трубу.

Даро засмеялся без веселья.

— Покажете. Они очень расстроятся, что мы нашли их трубу.

Эмса вернулась через четверть часа. В дальнем дворе болели и те, кто не работал с пеплом, но все брали воду из одного колодца. Этого было мало для вывода, зато достаточно, чтобы прекратить раздачу. Ильва велела пока носить воду из восточной цистерны и кипятить: там брали воду другие дворы, где Эмса ещё не нашла таких больных. Люди зароптали: туда было дальше и очередь уже стояла.

— Пойдём вместе за первой водой, — сказала Эмса. — Покажите, где цистерна.

Нил забрал у неё вторую бутыль и пошёл следом.

К служебному ходу они возвращались не одни. С ними пошли Даро, мастер прачечных Тосс и молодая зольница Крайя, знавшая нижние заслонки. Ильва попросила соседку раздавать похлёбку и проводила их до перегородки. Лиска увязалась следом. У выхода Бран остановился.

— Мы откроем проход.

— Не этот, — сказала Ильва. — Этот оставь тихим. Сначала добудь воду и место для больных. Потом открывай большие ворота, чтобы люди знали, куда идти.

Бран кивнул. Мать сунула ему завёрнутый в тряпицу кусок хлеба и увела Лиску. Кела первой пролезла в проход; у перегородки ей вернули меч. Бран забрал свои инструменты и пошёл за ней.

Когда решётку западного водостока снова закрыли, сверху ударил первый ночной колокол. Каменщики у главных ворот работали при фонарях.

В нижнем храме их ждал Хальм. Трое жителей Чаши, записи Сида и две бутылки мутной воды были не тем отчётом, который совет надеялся получить.

— Совет велел запечатать все служебные проходы после второго звона, — сказал он.

— Второй уже был? — спросил Нил.

— Нет.

Хальм отступил от двери.

— Поэтому говорите быстро.

Глава 29. Бог не пришёл

Хальм выслушал их в помещении весов. На стол легли архивная схема, записи Сида, две бутылки воды и кусок серой корки, соскобленной Эмсой с края колодца. Тосс, мастер прачечных, объяснял, куда уходит вода после котлов. Крайя знала, какие заслонки дергаются при каждом верхнем сбросе. Кела отмечала улицы, где уже лежали больные.

Хальм не делал вид, что понял устройство фильтра с первого взгляда. Дважды просил Сида повторить, один раз перепутал вытяжной канал с водяным и позвал старшего мастера нижнего узла.

Мастера звали Овек. Он пришёл в промокшем фартуке, с хлебом за щекой. Посмотрел, как Сид отметил трубу на старой схеме, попросил Даро ещё раз описать клеймо и выругался.

— Этот отвод мы видели снаружи, — сказал он. — Нам написали, что внутри пустая гильза для будущего ремонта.

— Внутри идёт пепел, — ответил Сид.

Овек проглотил хлеб и поставил палец на отмеченную Сидом врезку.

— В рабочую ведомость её не внесли. Покажите, где врезка.

Овек повёл всех в зал приводов. Вдоль стены стояли восемь ручных колёс. Три управляли обычными нижними отводами. Два — верхними обходными каналами: их понемногу открывали во время больших праздников, когда под храмом скапливалось особенно много золы. Остальные числились запасными. На четырёх рукоятях засохла старая краска; под белой проступала красная.

От входной лестницы до колёс тянулась узкая площадка. Слева за перилами гудел фильтр, справа в стену уходили тяги. Помещение весов отделялось от зала стеклянной перегородкой. Из него были видны приборы и номера на колёсах, но не нижняя часть приводов. Овек велел убрать с площадки пустые ящики, чтобы при выбросе никто не задержался на лестнице.

Сид осторожно коснулся труб здоровой рукой. Две были холодными. Третья дрожала, хотя на табличке значилось: «пустой канал».

— Та самая гильза, — сказал он.

Крайя постучала по ней ключом.

— Когда наверху чистят площадь, здесь гудит.

Овек открыл шкаф с рабочими журналами. Последние пять лет в нём не было ни одной записи о переделке. Зато между страницами лежала накладная на известь, кирпич и сорок локтей железной трубы. Получатель — хозяйственная служба Верхней Чаши.

— Их труба обходит фильтр, — сказал Сид. — Пепел валится прямо в Четвёртую Чашу, потом со стоками возвращается сюда. Мы разгружаем нижнюю ветвь, а они снова её забивают.

— Закрыть трубу в Четвёртой Чаше нельзя, — ответил Овек. — Там нет запора.

— Запор должен быть у места подключения.

— Наверху, за караулом совета. От этих колёс к новой трубе тяги нет.

Хальм стоял у дверей. С площади доносился скрип телег с кирпичом.

— Совет приказал закрыть нижние служебные проходы, — сказал он. — Приказ уже у караула. Если пойду спорить, меня выслушают после кладки.

— Тогда разрешите запасные приводы, — сказала Кела.

Хальм посмотрел на Овека.

— Запад и север, — уточнил Овек. — На пломбах ваша печать.

— Что будет, если пустить пепел через верхние каналы?

— Не знаю. Их не открывали полностью при мне.

— Худшее?

— Лопнет труба. Зальет золой храмовый подвал. Может сорвать тягу в прачечных.

— А если оставить как есть? — спросила Эмса.

Овек посмотрел на стрелку нижнего манометра.

— Перекосит временное ребро. Закроем нижний поток — в Чаше станет ещё хуже. Оставим — горячая вода пойдёт сюда, на площадку.

Овек развернул схему и показал верхние обходные каналы и северный резерв. Так можно было принять лишний поток и снизить напор на Четвёртую Чашу, даже не добравшись до нового сброса. Окончательный ремонт всё равно потребует перекрыть его наверху.

Двигать заслонки он собирался по очереди, следя за тремя манометрами. Если стрелка прибора с красным ободком поднимется ещё на деление, площадку придётся бросить. Хальм послал людей очистить подвалы и лавки над западным отводом: за их потолки Овек не поручился. Бран остановил рабочих у колеса.

— Пусть сначала вернутся и скажут, что вывели.

Овек показал на растущую стрелку, но Бран не отошёл. Через несколько минут сверху прибежал зольник: людей вывели, упрямого лавочника пришлось вытащить вместе с кассой. Только тогда Бран освободил подход к колесу.

Рабочих позвали из смены фильтра. Пришло девятнадцать человек: слесари, зольники, две женщины с цепных ворот, мальчишка-смазчик и Мерена, которую никто не звал. Она принесла молоток. Сид спросил, кто остался у ребра.

— Мой старший. Если треснет, услышите раньше, чем я. Чего стоишь? Показывай.

Кальд явился вместе с ней. Штаны он всё-таки натянул, но на лестнице держался за стену.

— Ты должен лежать, — сказала Эмса.

— Я лежал. Не помогло.

Эмса отвела его к стене и велела стоять здесь, пока не позовут. Кальд прислонился плечом к камню. Спорить с ней возле занятой лестницы он не стал.

В лечебнице велели освободить рабочий барак: служебные двери закрывали, а койки готовили для больных из Чаши. Тим помог Рему дойти по крытому переходу до помещения весов. У порога тот остановился отдышаться, упираясь в костыль. В помещении весов было безопаснее, чем на лестнице среди стражи. Эмса усадила обоих за стол. Рем сверял номера на накладной с табличками, Тим записывал показания приборов. После архива у него болела голова, но он узнавал всех и ещё не понял, чего лишился. Время от времени он перечитывал собственные записи. Первым попробовали верхний западный отвод.

Четыре рабочих навалились на колесо. Оно подалось на половину оборота и встало. Овек велел вернуть назад. Не получилось. Сид полез к тяге, Ровен подсвечивал. Внутри муфты вместо смазки лежала твердая белая корка.

— Счищать, — сказал Сид.

— Под давлением не полезешь, — ответил Овек.

— Я вижу край.

— А я видел троих, которые тоже видели.

Овек проверил, вошёл ли стопорный палец в гнездо, и велел отойти от тяги. Из щели было видно только его целую шляпку. Овек попробовал колесо: стопор держал. Корку сбивали длинным резцом через смотровую щель. На третьем ударе прогнивший стопор срезало. Колесо провернулось, тяга рванула вверх и выбила резец. Мерена успела отшатнуться; осколок задел лампу. Заслонка открылась слишком быстро.

Из шва над галереей ударила струя горячей золы. Крайя успела оттолкнуть мальчишку-смазчика, но сама получила по ногам. Эмса и Нил утащили её под лестницу. Кожа на голени сразу пошла пузырями.

— Закрыть на четверть! — крикнул Овек.

Рабочие тянули рукояти назад, но тяга продолжала ползти вверх. Сид дёрнул левой рукой цепь аварийного тормоза. Она упала ему под ноги: конец был оборван. Ровен указал на тормозную колодку — её держали поднятой проволочной скруткой.

Ровен ударил по проволоке зубилом. Со второго раза она лопнула. Тормоз упал, прижал тягу, колесо остановилось.

Западный отвод остался открыт наполовину. Закрыть его без разборки теперь было нельзя. Над лестницей дрожала решётка; из шва сыпался мелкий пепел. Овек велел не стоять под ней и держать проход свободным.

В верхнем городе завыла тревога. Через вытяжные решётки на храмовой площади пошёл пепел.

— Один есть, — сказал Нил.

— Один сломан, — поправил Овек.

Крайю унесли в лечебницу. Мальчишка пошёл рядом и держал её сапоги. Эмса передала раненую местному лекарю и вернулась в зал. Спросила, есть ли ещё пострадавшие. Никто не ответил сразу; она повторила громче.

— Жить будет, — сказала она. — Ходить — не знаю. Кто обжёгся — сразу говорите. Не ждите конца смены.

Двое показали Эмсе руки. Второй верхний отвод не двигался совсем. Его ось проржавела в стене. Мерена предложила нагреть втулку. Овек отказался: рядом шёл пылевой канал. Попробовали ручную лебёдку. Канат натянулся, волокна начали лопаться одно за другим. Рабочие отпустили раньше, чем он порвался.

Снизу пришёл глухой стук. Запасное ребро сдвинулось в раме.

Сид и Ровен побежали к фильтру. Северная деталь держалась на верхней скобе. Нижний конец бил о раму при каждом толчке: из-под обруча выходила подкладка. Обруч уже съехал на ширину ногтя.

— Подкладку выбивает, — сказал Ровен.

— Нужна новая скоба.

— Нужны два часа.

— Есть меньше.

— Сколько?

Сид провёл пальцем по съехавшему обручу. Считать здесь было нечего.

— Не знаю.

Они подперли раму винтовым домкратом и обмотали обруч цепью. Цепь не удерживала деталь на месте, только не давала ей вылететь в проход. Овек снизил нижний поток. В Четвёртой Чаше тяга стала ещё слабее.

Тим подошёл к стеклянной перегородке, чтобы разглядеть нижний манометр. У него засветилось запястье. Он убрал ладонь от стекла и присмотрелся к приводам. Возле седьмого чувствовалось знакомое усилие: старое удержание мешало тяге пройти полный ход. Но по табличке северный резерв соединялся с шестым колесом.

Он попросил Рема проверить номер в накладной. Там стояла семерка. За стеклом после каждого толчка в трубе подрагивала тяга седьмого привода; шестой оставался неподвижным. Тим позвал Овека и показал ему оба номера.

Овек сперва велел им не мешать. Рем сунул ему под нос накладную. Тогда мастер вышел к приводам и проследил обе тяги до проходов в стене. Старые номера на кладке совпали с накладной: шестой привод вёл к заглушённому каналу, седьмой — к северной ветви. Таблички над колёсами стояли наоборот.

— Пять лет тянули не тот привод, — сказал Овек.

— В журнале писали, что северный заклинил, — ответил Тим.

— Потому и писали.

Он сорвал белую табличку. Под ней сохранилась старая красная семерка. Тяга продолжала подрагивать; Тим по-прежнему чувствовал её через перегородку. Перемена номера ничего в приводе не исправила.

Он отошёл к столу, записал, что проверил Овек, и сел рядом с Ремом. Синие линии постепенно потускнели. Сам Тим ничего не удерживал. На лестнице появились люди верхней стражи.

Капитан принёс приказ закрыть зал и задержать Хальма, Келу и неизвестную рабочую бригаду. Неизвестная бригада в этот момент держала аварийный тормоз, таскала воду и подпирала стену. Хальм велел капитану подождать у лестницы: за его спиной рабочие протаскивали цепь.

Хальм вышел к лестнице. Рядом встала Кела. Кальд остался на ступень ниже, опираясь на свой посох. Выданное в Девятой копьё он оставил в лечебнице: с ним его не пропустили бы мимо храмового караула.

— В галерее открытый выброс, — сказал Хальм капитану. — Если вывести смену сейчас, получите разрыв под площадью.

— Зал опечатывается по решению совета.

— Опечатаете после остановки.

— Останавливайте.

— Для остановки нужно открыть северный отвод.

Капитан оборвал разговор и послал двоих вниз. Рабочие цепных ворот молча положили ломы поперёк лестницы. За их спинами продолжала ходить тяга. Тогда появился Варн.

С ним были городской писарь и двое его стражников. Варн потребовал пропустить его в Четвёртую Чашу за шестью людьми. Писарь подтвердил: пять числятся внутри, один — Даро Савен — покинул карантин по распоряжению нижнего караула и сейчас находится в зале.

— Никто не покидал карантин, — сказал капитан.

— Тогда он по-прежнему внутри, — ответил Варн. — И вы можете запечатать ворота. Но сначала укажите, где именно находится каждый из шести, чтобы я подписал приём.

— После снятия карантина.

— После снятия карантина я выставлю городу содержание, лечение и утрату службы за каждый день. Писарь уже здесь.

Варн не отменил приказ. Он заставил капитана выбирать, под чьей подписью появится долг. Капитан отправил человека за представителем совета. Выигранного времени могло хватить на четверть часа, а могло на две минуты.

— Спасибо, — сказал Даро из-за спин рабочих.

Варн сперва заметил на Даро прачечный передник.

— Сначала верни сапоги.

— Они сгнили.

— Тогда вычту.

Даро кивнул. Пока Варн спорил с капитаном, Даро остался рядом с рабочими у лестницы.

Наверху спор ещё шёл, когда Овек велел тянуть седьмое колесо.

Рукоять двигалась тяжело, но двигалась. К ней встали Ровен, Тосс, двое фильтровщиков. Сид следил за северным манометром. Стрелка поднялась, дрогнула и начала падать. Внизу цепь на запасном ребре натянулась.

— Медленнее! — крикнул Сид.

Рабочие остановились. Поток искал новый путь, и вся рама ходила под руками. Овек открыл нижний сброс на толщину пальца. Стрелка качнулась обратно.

— Ещё пол-оборота, — сказал он.

Они потянули. Колесо прошло четверть и снова встало. За стеной скрежетнуло: согнутая тяга упёрлась в направляющую.

Смотровой люк находился под приводом. Ровен открыл его и лёг на живот. До тяги не хватало ладони.

— Длинный ключ, — сказал он.

Нил подал первый попавшийся.

— Другой. Плоский конец.

Сид нашёл нужный. Ровен завёл его за тягу, попробовал выправить. Ключ сорвался и ушёл в канал.

Нил потянулся к краю люка. Ровен велел не лезть и попросил верёвку.

Второй ключ привязали верёвкой. Ровен работал, Сид держал свободный конец верёвки и следил за ключом в щели. С первого нажима тяга только сильнее зажалась. Пришлось вернуть колесо на четверть, разгрузить её и начинать снова.

На лестнице представитель совета так и не появился. Капитан решил, что ждать достаточно, и двинул людей вперёд.

Щиты заняли лестницу от перил до стены. Рабочие попятились к нижней площадке; за ней ходила открытая тяга. Кальд упёр посох поперёк ступеней, не давая сдвинуть людей ещё ниже. Первый стражник прижал его щитом к перилам. Кальд ударил по руке, получил локтем в лицо и сел на ступень, перехватив перила выше головы.

Даро кричал верхним стражникам, что за рабочими открытая тяга: ещё шаг — кого-нибудь затянет. Кела вцепилась в верхний край щита, пытаясь развернуть его к стене и дать рабочим выйти. Стражник толкнул её обратно; Кела рванулась вперёд, и застёжка плаща лопнула, зацепившись за скобу его щита. Хальм вытащил первого рабочего на площадку. Оставшихся теснили на него, под каблуками скребло железо тяги.

В шве над лестницей свистнуло. Кела крикнула капитану отойти, но он уже напирал на спину переднего стражника. Западный отвод лопнул. Удар выбил решётку во двор. Пепел накрыл капитана; он отшатнулся на своих, и напор сверху ослаб. Кела развернула щит боком. Через открывшийся промежуток Хальм вытянул Кальда за ворот, Даро отвёл рабочих от тяги. Все кашляли. Капитан махал людям назад, прикрыв лицо рукавом.

— Жив? — спросил Хальм у Кальда.

Кальд кивнул, отплевываясь пеплом.

— Тогда держи дверь.

Хальм спустился в галерею и встал к седьмому колесу. Рукав кожаной куртки лопнул по шву, когда он взялся за рукоять. Никакой молитвы он не произнёс. Спросил у Овека только, куда тянуть. Ровен выправил тягу со второй попытки.

— Давай!

Колесо пошло. Его крутили Хальм, Тосс, Овек и двое зольников. У стены задыхался Варнов писарь. Варн посмотрел на него, снял левую перчатку и встал к свободной рукояти. Тянул одной рукой вместе с зольником; перевязанную правую прижимал к груди. Северная заслонка открылась.

Звук был неприятный и обычный — длинный визг металла, который слишком давно не двигали. Стрелка на нижнем манометре упала сразу на два деления. Рама фильтра вздрогнула. У запасного ребра треснул край. Осколок остался под обручем; натянутая цепь не дала всей детали вылететь на площадку.

Зольная вода пошла по северной ветви, разгружая третий отвод. Верхний западный канал обрушился, завалив храмовый склад и три лавки на площади. Посланные Хальмом рабочие успели вывести оттуда людей до обвала. Но сбрасывать через запад теперь было нельзя; пока его не восстановят, северный резерв придётся держать открытым.

В Четвёртой Чаше воздух остался грязным, но к рассвету пепельная взвесь стала реже.

Из Четвёртой Чаши принесли свежую пробу стока. Эмса поставила её рядом с прежней: осадок выпадал и в новой бутылке, но воды над ним стало видно больше. Тосс подтвердил, что у ворот больше нет горячего выброса. Это не делало колодец пригодным для питья, зато позволяло провести носилки через проход.

Хальм отвёл больным очищенный рабочий барак и навес лечебницы; Эмса послала туда за носилками. Верхняя стража после выброса отошла к площади. Кела, не дожидаясь её возвращения, повела людей к главным воротам. С ней пошли Бран, Даро и смена цепных ворот. Кальд остался у фильтра: после давки нога больше не держала. Эмса усадила его и проверила повязку на колене. Он не спорил; она позвала лекаря, прежде чем идти к воротам.

Каменщики совета успели поднять стену до груди. Раствор ещё не схватился. Изнутри жители Чаши разобрали кладку вокруг одного раздаточного окна. Снаружи рабочие подцепили верхний ряд ломами. Кирпичи снимали по одному и передавали назад, освобождая проход. За стеной люди спорили, толкались, искали детей и не хотели оставлять узлы.

Бран не стал звать людей к узкому пролому. Попросил мать собрать лежачих во дворе, а Даро — оставить между узлами проход для носилок. Тем, кто пытался прорваться первым, он показывал на низкую дыру: с тюком на спине там застрянешь и закроешь дорогу всем. Ильва передала миски соседке и пошла отыскивать родственников больных. Первыми вывели тех, кто не мог идти: двадцать три человека на носилках. Потом детей без взрослых. Потом семьи из дворов у заражённого колодца.

Большая часть жителей осталась внутри. Одни не собирались бросать котлы и одежду. Другие боялись, что снаружи их запрут уже без крыши. Для них наладили подвоз воды из восточной цистерны и оставили западный служебный ход под охраной жителей, а не храма.

Главные створки открыли уже после восхода. Кела принесла ключ от нижнего ворота, Тосс с рабочими снял цепь, а люди внутри по очереди вытащили четыре засова. Один заржавел и не вышел. Его перепиливали почти час.

Тосс велел подпереть створки. Люди у прохода молча расступились перед следующими носилками.

Бран стоял в проходе и считал носилки. Рядом Лиска записывала углём имена всех, кого направляли в лечебницу: и лежачих, и тех, кто мог идти. После сорокового имени перестала спрашивать Брана о каждой фамилии и стала звать родственников проверить.

На верхних улицах лежал пепел. Белый город стал пятнистым: серые дворы, чёрные желоба, следы босых ног на храмовой лестнице. Нижний фильтр работал вполсилы. Западный отвод был разрушен. Крайя лежала с тяжёлым ожогом. Ещё семнадцать человек приняли в лечебницу с отравлением, и Эмса не обещала, что все переживут ночь.

Решение совета никто не отменил, но выполнить его целиком город уже не мог. Хальм сел у открытого колеса и долго оттирал ладони. Белая краска сходила, кожа под ней оставалась серой.

Глава 30. Паладин без алтаря

Через девять дней Святой Пепел оставался серым.

Остатки разрушенного западного отвода разобрали. Под храмовой площадью стояли леса, в провале работали две смены. Водоносы смачивали завалы, чтобы рабочие не задохнулись в поднятой пыли. Северную ветвь проверяли после каждого сброса. В третьем отводе ребро с повреждённым краем закрепили новой скобой и тремя обручами; выкрашивающийся зубец вывели из зацепления, ещё сократив ход. Мерена приходила туда утром и вечером. Первый раз — до приёмки работы, второй — когда мастера уже надеялись, что она сегодня не вернётся.

Верхние улицы больше не отмывали каждый вечер. После третьего дня слуги перестали успевать, после пятого хозяева перестали платить. Серый налёт лёг на храм, лавки и дома совета. В Нижних Чашах воздух стал легче. У входа в совет поставили два корыта для мытья обуви. К вечеру вода в них была такая же серая, как в прачечных.

Из семнадцати человек, которых приняли в лечебницу после открытия ворот, трое умерли. Хальм назвал их на службе: прачка Неша Вал, грузчик Орт Лем и восьмилетний Кер Нав. У двоих не было городских записей. Имена взяли у родных и написали углём прямо на ступени, пока архив решал, допустима ли такая форма учёта.

Крайя выжила. Эмса не обещала, что нога будет сгибаться как раньше. Мальчишка-смазчик забрал её разрезанный сапог к шорнику, потом принёс обратно вместе с целым. Поставил под койку носками к двери. Крайя попросила развернуть: так легче было дотянуться до голенищ. Он сделал и на следующий день пришёл снова, уже с хлебом.

Сид жил между лечебницей и фильтром. Правая кисть заживала медленно. Большой палец почти не слушался, два других сгибались только до половины. В первый день он пытался работать прежним хватом и уронил ключ в жёлоб. На второй Ровен привязал инструмент к его левому запястью. На третий они переделали рукоять под эту руку.

Теперь Сид снова мог затянуть скобу — левой рукой, в три коротких движения, пока Ровен удерживал второй ключ.

На четвёртый день Сана принесла в барак противень пирогов. Мик шёл рядом, неся под мышкой полотенце; мать отдала его Сиду и попросила вернуть противень чистым. Пироги полагалось делить на всех. Нил взялся за нож и сперва отрезал себе самый маленький, чтобы никто не спорил. Потом оказалось, что он успел выбрать единственный с мясом.

— Я его не вскрывал, — сказал Нил, пряча надкушенный край.

Рем понюхал свой пирог.

— Верю. Профессиональный опыт.

Тим засмеялся с полным ртом и закашлялся. Кальд молча передвинул от него кружку подальше от края стола. Когда пришла Эмса, её кусок уже накрыли полотенцем. Она осталась есть стоя, пока Ровен не убрал инструмент с табурета и не придвинул ей.

В этот вечер перевязки делал старый лекарь. Эмса вымыла волосы и сидела у окна, распутывая их пальцами здоровой руки. Рем попросил у неё иглу: хотел пришить пуговицу к выданной рубахе. Эмса показала ему свою перевязанную руку и послала за иглой к Сане. Он возмутился, что до прачечной далеко, но на следующий день всё-таки сходил с Нилом и вернулся не только с пуговицей, но и с аккуратно подшитым воротом.

Бран заходил после смены матери. Приносил новости из Чаши, однажды принёс рубаху, которую Ильва перешила для Кальда. Тот примерил, потянул ворот и спросил, что она хочет взамен. Бран ответил, что старую: ткань ещё годится на тряпки. Кальд отдал её сразу, даже не проверив карманы; потом пришлось догонять Брана из-за огнива.

На шестой день Тим заметил, чего лишился в архиве.

Тим перелистывал школьный журнал и наткнулся на подпись мастера Крона. Вспомнил экзамен, старые очки и привычку снимать балл за опоздание. Он знал, что Крон когда-то ударил его мелом по затылку. Не смог вспомнить лицо человека, который это сделал.

Сид описал седые брови, тяжёлые веки и шрам у губы. Тим записал каждую подробность и пометил на полях: «со слов Сида». Когда закрыл журнал, лицо не появилось.

На странице с ценами Меры он написал: «Мастер Крон. Факты остались. Лица нет».

Тим закрыл журнал. На столе осталось немного просыпанной крупы; он долго собирал её в ладонь по одному зёрнышку. Сид сидел напротив и пытался вспомнить ещё какую-нибудь подробность о Кроне. Вспомнил, как Крон прищуривался, проверяя чертёж, но промолчал. У Тима уже была целая страница таких подробностей. Он дождался, пока Тим встанет, и пошёл с ним за водой.

За эти дни совет взялся разбирать случившееся. Бран ждал вызова вместе с Келой и всё спрашивал, не сообщили ли ещё, кто примет Чашу вместо него.

Заседание длилось два дня. В первый спорили о фильтре. Хозяйственный советник требовал взыскать стоимость разрушенного отвода с нижней смены. Представитель лечебниц положил перед ним бутылку воды из заражённого колодца и спросил, сколько стоит ребёнок, который пил её неделю. Казначей хотел расследовать, кто оплатил тайную трубу. Двое старших служителей требовали сначала замуровать Четвёртую Чашу, а разбираться после. Единого решения не приняли.

На второй день вызвали Келу, Хальма, Овека и Брана. В зал внесли снятую табличку «пустого канала», накладную на железо и кусок трубы с храмовым клеймом. После этого вопрос о мятеже стал неудобным: чтобы обвинить людей в самовольном ремонте, совету пришлось бы признать, что ремонт вскрыл.

Брану задали много вопросов. Почему вошёл в закрытый квартал. Почему вынес страницы из архива. Кто разрешил открыть ворота. Сколько человек он считал находившимися под своей защитой.

— Не считал, — ответил Бран на последний.

— Тогда как определял предел обязанности?

— По стене. Кто был за ней, того нельзя было оставлять без воды.

Писарь попросил повторить медленнее и записал. Аварийный наряд закрыли. Временная бляха Брана после этого не давала полномочий; утверждать его на храмовой службе совет отказался. Келу отстранили от ворот до конца расследования, Хальма — от места в совете. Овек сохранил работу, потому что без него никто не решился принять фильтр.

Ни одного из них не оправдали. Ни одного не заперли. Расследование незаконного сброса передали комиссии из тех же служб, чьи печати стояли на трубе.

Канцелярия прислала отдельное уведомление. Спасенные страницы объявлялись «материалом с нарушенной последовательностью хранения», а люди, найденные благодаря им, — «временно подтвержденными до сопоставления». Ильва прочитала лист, спросила писаря, означает ли это, что ей временно разрешили быть матерью, и получила ответ: родство пока не оспаривается. Лиска нарисовала на обороте крысу с печатью. Писарь рисунок не заверил, но лист унёс осторожно.

До решения комиссии семьи могли оставаться в городе и получать пайки. Покупать дом, вступать в наследство и ехать дальше по признанным документам им по-прежнему не разрешали.

Во дворе Бран снял бляху и отдал писарю. Тот проверил номер, потёр большим пальцем вмятину и записал её в графу повреждений. Бран хотел объяснить, откуда вмятина, но Кела покачала головой. Писарь уже расписывался за приём.

— Жалеешь? — спросила Кела.

— О бляхе?

— О том, что согласился.

Ворота Четвёртой Чаши днём стояли открытыми. На ночь их закрывали уже не на карантин, а потому что в городе воровали бельё.

— Нет.

Кела кивнула и протянула ему копию присяги.

— Это оставь.

— Зачем? Работы закрыли.

— Наряд закрыли. Если пойдёшь в другую общину, покажешь, какую службу нёс. Здесь совет не даст тебе постоянного места.

Бран сложил лист, стараясь не перегнуть печать.

— А паладином называться можно?

— Ты присягнул и отвечал за людей. Можно. Приказывать чужому караулу — нельзя. И кто тебя кормить будет, в каждой общине спрашивай заново.

Он убрал лист за пазуху. Из прачечной звали помочь с ведром. Бран пошёл, не дожидаясь, пока назовут его по имени.

Ильва и Лиска не получили новых должностей. Вместе с прачками, зольниками и рабочими фильтра они создали временную бригаду осмотра стоков. Совет отказался выдавать ключи. Тогда три прачечных не вышли на смену. К полудню белые накидки кончились, к вечеру ключи нашлись.

Ильва проверяла воду. Тосс вёл журнал. Лиска ходила с кем-нибудь из взрослых в узкие проходы и отмечала мелом только те трубы, которые видела сама. За девять дней они нашли ещё два незаписанных соединения. Одно вело к баням совета, второе — к красильне торговой палаты.

Бран жил с ними в прачечной. Носил неполные вёдра, помогал размечать новые балки вместо прогнивших, спал рядом с котлом на тюфяке, который каждое утро приходилось убирать до смены. Об отце говорили мало. За ужином Бран иногда сдвигал свою миску, оставляя возле стены свободное место. Ильва ставила туда хлеб, и никто ничего не объяснял.

На десятый день Кальд сказал, что уходит на север.

Вечером он собрал у стола всех, кто собирался идти, и попросил Тима открыть выписки из журнала северной линии. После пуска из старой ветви дважды пришла обратная дрожь; дежурные занесли оба толчка в рабочую книгу. В старом ремонтном журнале был указан башенный пост, которого не оказалось на новых картах. А в копии ковенецкого поручения стоял номер груза, отправленного тем же направлением за три дня до Звона.

Накануне Рем с Сидом ходили в Палату. Копию из футляра Варна подшили к его иску; она оставалась там. Рему разрешили читать её при писаре, но не выносить. Короткая отгрузочная ведомость при ней давала номер распоряжения, вес ящиков и северный маршрут. Условий, обещанных Хойту, там не было. Папка с ними осталась за решёткой в нижнем архиве.

— Он мог вывозить доказательства, — сказал Рем.

— Мог выполнять приказ, — ответил Сид.

— Мог покупать мне место.

— Мог.

Рем тогда ещё раз перечитал номер распоряжения и вернул копию писарю. Теперь, за общим столом, он слушал Кальда, держа перед собой свои выписки. Северный маршрут давал хоть что-то проверить.

Варн занимался своими шестью людьми. Двое согласились вернуться на месяц после того, как он вписал оплату лечения. Даро и ещё двое отказались. Шестой не мог говорить из-за ожога горла, и Варн перенёс расчёт до его выздоровления. Он не просил благодарности и не предлагал прощения. За повреждённое имущество заставы подал отдельный счёт.

Конфискованные вещи привезли с заставы по требованию Палаты. Их приняли как доказательства вместе с описью Варна. После заседания Кальду вернули клевец, Рему — отцовский пистолет, Сиду — старый городской ключ, Брану — большой молот. Станочной головки среди привезённого не было. Ровен сверил опись дважды и потребовал записать, что её не выдали. За возвращённые вещи каждый расписался отдельно, под словами «прежнее состояние».

Кальд провёл пальцем по свежей ржавчине на клевце.

— Это не моё.

Писарь показал на строку и подал перо. Кальд расписался.

Карты дальше башенного поста у Хальма не нашлось. Переписывать ремонтный журнал он разрешил; Тим выбрал шесть страниц с маршрутом, отметками шлюзов и последним осмотром.

Последняя проверенная запись была сделана одиннадцать лет назад. От Святого Пепла ход уходил под холмы, затем поднимался к посту с номером сорок один. Дальше страницы вырвали. Состояние опор, вода и воздух после недавнего пуска оставались неизвестны.

— Можно идти по поверхности, — сказал Ровен. — Дольше, зато не похоронит потолком.

— На поверхности нас ищут, — напомнила Эмса.

— Под землёй тоже могут искать.

— Зато там меньше чиновников.

Эмса положила на стол перевязочный запас.

— До первого поста. Если Рем не пройдёт, возвращаемся, а не тащим его ещё полдня до удобного места.

Рем открыл рот, но сперва посмотрел на свою ногу.

— На лестницах поможете. Я по двору хожу.

— Двор ровный.

— Я знаю.

Хальм обещал оставить дежурного у шлюза на сутки. Вернуться можно было до следующего сброса; после него ход снова пришлось бы проверять. Тим записал время.

Вечером Бран рассказал матери о дороге. Ильва выслушала и спросила, почему он нужен там, а не здесь.

— Северная линия связана с тем, что было под Ковенцом, — сказал Бран. — Если по ней придут шурханы, они выйдут к этому городу. Если там журналы, мы узнаем, за чем они пришли.

— А если ничего нет?

— Вернусь.

— Нет. Если ничего нет, ты пойдёшь искать дальше.

Бран не ответил. Ильва сложила ему две рубахи, зимние портянки и мешок сухарей. Потом выложила половину сухарей обратно: прачечная кормила людей, которым идти было некуда. Лиска напомнила про большие краны, которые он обещал показать ещё дома, и потребовала хотя бы маленький, с настоящим вентилем: раз уж большие всё время остаются где-то без неё.

— Не знаю, когда вернусь, — сказал Бран.

— Я не спросила когда.

— Тогда обещаю.

— Два.

— Два.

Она дала ему угольный огрызок и велела отмечать неизвестные трубы. Бран положил уголь в сумку рядом с молотком для мелкой правки. Большой кузнечный молот застревал бы в узких ходах, поэтому Бран оставил его Ильве и взял короткую кувалду из фильтровой мастерской.

У северного шлюза собрались восемь человек. Сид взял короткий лом и мелкий инструмент. Ровен с Нилом поделили тяжёлые ключи и пилу. Тим нёс переписанные страницы и свой журнал. Рем опирался на костыль; перед выходом Эмса ещё раз проверила, не натёрла ли новая шина ногу. Ровен нёс на плече жерди от носилок, Нил — свёрнутое полотнище с ремнями. У шлюза проверили, как быстро собрать носилки на узком настиле. Кальд использовал древко возвращённого клевца вместо трости. Бран пришёл последним.

— Семья? — спросил Кальд.

— Остаётся.

— Ты?

— Иду до башенного поста. Дальше решим там.

Кальд молча подвинулся, освобождая место в голове колонны.

Северный шлюз запускали почти час. Лебёдка заедала, нижняя створка цепляла камень. Овек пришёл с двумя рабочими и заставил всех отойти, пока они не выставили направляющую. В конце концов дверь поднялась на высоту человеческого роста.

Из старой линии потянуло холодом и мокрым железом.

За спиной у шлюза спорили о ключах. Овек требовал вернуть оба комплекта, дежурный уверял, что получил один. Впереди фонарь выхватил рельсы, чёрную воду между шпалами и номера опор, стёртые до половины.

Сид вошёл вторым. На первом повороте он услышал в трубе два неравных удара.

Ответ или оседающий металл — понять было нельзя. Колонна не остановилась.

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ. СЕВЕРНАЯ ВЕТВЬ. Глава 31. Два удара

За северным шлюзом ещё пахло тёплой смазкой. Потом остался запах стоялой воды. По старой схеме тоннель пересекал ложбину и поднимался к башенному посту; фонарь выхватывал из темноты мокрый рельс, уходящий вверх. Кальд держался слева, где под рельсом уцелели шпалы. Справа он дважды провалил древко клевца между камнями.

На подъёме вода потекла навстречу, мутная, с клочьями пакли. Сначала доставала до щиколоток, потом до середины голени. Рему пришлось поднимать костыль почти к поясу, чтобы переставить его через затопленную шпалу. Ровен придерживал его за локоть; спешить здесь не мог даже здоровый.

Кирпичный свод был стянут железными обручами. Известковые отметки на них Кальд проверял светом, прежде чем идти дальше. После двадцать седьмой метки начинались свежие осыпи. Он велел не касаться стены плечом, и цепочка сдвинулась к середине пути.

Восемь человек несли запас по частям. У Сида были короткий лом и мелкий инструмент; у Ровена, кроме тяжёлых ключей, две жерди для носилок. Полотнище Нил свернул вокруг своей доли сухарей. Тим предложил сложить еду вместе, чтобы реже развязывать мешки. Нил покосился на воду:

— А если уроню? Сам будешь нырять?

Тим убрал свой свёрток за пазуху. Ни у кого не было охоты проверять глубину между шпалами.

Два удара повторились, когда створка северного шлюза скрылась за поворотом.

Первый был коротким, второй пришёл после неровной паузы и звучал глуше. Потом тишина. Только вода била в шпалы.

Кальд поднял ладонь.

— Металл садится? — спросил Бран.

— Нет, слушай паузу. Кто-то повторяет, — ответил Ровен.

Сид остановился у сигнальной трубы на левой стене. По таким в Святом Пепле передавали команды между затворами: один удар означал открыть, два — закрыть, три звали мастера. Здесь из-под зелёной окиси выступал только край таблички; местных обозначений уже не разобрать.

Он наклонился ухом к трубе.

— Не трогай голой кожей, — сказала Эмса.

— Почему?

— Грязь в ухо наберёшь. Рукав подложи.

Сид подложил рукав. Два удара, скрежет, снова два. Последний раз второй удар едва прозвучал.

— Похоже, кто-то стучит.

— Далеко? — спросил Нил.

Сид постучал обухом лома: один раз, пауза, два. Ответ пришёл почти сразу.

— Услышал. Где он — пока не знаю.

Ровен провёл пальцем по трубе и снял влажную окись.

— Она за стеной может ветвиться, — сказал он. — Дойдём до ответвления, послушаем снова.

Впереди темнели две ниши. Сид указал на ближайшую.

— Проверяем каждую, — сказал Кальд.

До ниши оказалось меньше сорока шагов. Вода закрывала низ железной двери, над перемычкой ещё читался номер: 41/С. Красный маховик стоял сбоку, на высоте груди. Под ним Сид нащупал ногой край порога и велел остальным отойти к стене.

За дверью снова ударили.

Бран осторожно подал маховик. Тот сдвинулся на толщину ногтя и встал; от усилия под правой лопаткой кольнуло.

— Пока хватит, — сказал Сид. — Посвети на петли.

Бран переступил в сторону и поднял фонарь. На узкой площадке перед дверью двоим уже было тесно.

У верхней кромки двери тихо свистело. Сид поднёс край рукава; ткань притянуло к щели.

Он отошёл с порога. Воздух уходил внутрь, туда же открывалась дверь. Давление прижало створку к запору: поэтому маховик и не шёл. Если всё-таки сорвать засов, створку распахнёт рывком, а вода хлынет внутрь. Где сидел или лежал стучавший, Сид не видел.

— Оттуда вытягивает воздух. Сначала откроем уравнитель, потом приотпустим дверь. По чуть-чуть.

— Человек там долго не протянет? — спросил Кальд.

— Не знаю.

— Тогда делайте. Я посмотрю, не поднимается ли вода сзади.

Над маховиком виднелась узкая решётка воздуховода. Рядом торчал квадратный конец вала без рукояти; от него короткая тяга шла к заслонке за решёткой. Надпись «УРАВНЕНИЕ» сохранилась лучше номера двери. Ровен посветил сквозь прорези. Заслонка стояла поперёк канала.

Ровен примерил малый ключ, соскоблил ножом корку окиси и выругался: у основания вала открылась трещина. Обычной рукоятью можно было обломить его у самой стены.

Из-за двери донеслось шарканье. Кто-то упал или сполз по металлу. Эмса постучала костяшками.

— Слышишь меня?

Один удар.

— Ты один?

Пауза. Два слабых удара.

— Двое, — сказал Тим.

— Или «нет», — ответила Эмса. — Дай мне спросить ещё раз.

Она попросила ударить один раз, если за дверью один человек. Ответа не было. На вопрос о двух тоже. Потом труба скрипнула трижды без промежутков.

— Он не понимает, — сказал Рем.

— Или не может считать, — сказала Эмса. — Это хуже.

Сид спрятал правую кисть под мышку. Большой палец ещё не разгибался до конца; после холодной воды боль стало трудно отличить от онемения. Он показал Ровену две полосы в ремонтной сумке.

— Стянем вал вот этим. Ключ тогда упрётся в обе стороны, а не в одну грань.

Ровен кивнул и присел перед решёткой. Сид попытался одной левой прижать обе полосы к валу. Нижняя выскользнула и звякнула о камень. Он успел наступить на неё, прежде чем её унесло водой.

— Свети, — сказал Ровен. — Бран полосы подержит.

Сид хотел возразить. Из-за двери снова послышался скребущий удар. Он освободил место, забрал фонарь и направил свет на трещину. Ровен стягивал полосы проволокой; Бран придерживал их левой рукой, прижав локоть к боку.

Позади Нил провёл мелом черту на кирпиче. Пока возились с проволокой, вода успела закрыть отметку.

— Уже выше, — сказал он. — Назад-то пройдём?

Кальд вернулся из-за поворота.

— Пока да. Под ногами держится.

Хомут сел плотно. На него надели вороток. Ровен взялся за перекладину; Сид подсветил трещину и попросил Брана провести поперёк неё черту мелом.

— Не дёргай. Если черта разойдётся, остановлю.

Ровен понемногу увеличивал нажим. Вал подался с сухим скрипом, в воздуховоде свистнуло. Когда заслонка дошла до ограничителя, из решётки посыпалась пыль. Бран отвернул голову и закашлялся, придерживая рёбра.

— Что включили? — спросил Кальд.

Через открытый канал воздух шёл за дверь. Свист у её кромки затих. Сид поднёс рукав ещё раз; ткань больше не тянуло в щель.

— Открыли воздуховод. Теперь дверь — на ладонь, не больше.

Кальд протянул ремень через дверную скобу и обернул вокруг стойки маховика. Бран отпустил запор. Створка потянула ремень, внизу забурлила вода. Они стравливали его понемногу, стоя по сторонам от проёма. За порогом открылись ступени. Вода стекала по ним к решётчатому сливу; тот принимал поток, и нижнюю площадку пока не заливало выше колен.

На нижней ступени сидел человек в серой рабочей куртке. Он держал железный прут возле сигнальной трубы; другой рукой прижимал к бедру свёрнутый ремень. Левая сторона лица была обожжена, волосы слиплись от крови. Из повреждённого стыка над ним сочился пар. Рабочий обмотал стык ватником и отодвинулся насколько позволяла площадка.

— Здесь один, — сказала Эмса. — Светите под лестницу.

Рабочий попробовал ответить и закашлялся.

Эмса спустилась первой. Кальд удерживал дверь, Нил следил за водой. На площадке было тесно: лестница, две трубы и рычаг запора. Эмса разрезала штанину. Под ремнём оказалась глубокая рана, края уже побелели от воды.

— Как зовут?

— Олт... Шер.

— Откуда?

Он поднял палец и указал не вниз, а в стену за собой.

— Пост. Сорок первый.

— Сколько людей?

Олт закрыл глаза. Эмса поднесла фонарь ближе, и он заговорил, с трудом отделяя слова друг от друга.

— Двадцать семь. Было. Утром.

Нил перестал смотреть на отметку воды.

— Почему дверь закрыта?

— Воздух потянуло. Запор закусило. Пошёл сигналить, и тут труба... — Он посмотрел на пар над площадкой.

— После чего тяга изменилась?

Олт попытался пожать плечом и поморщился.

— После пуска. В Пепле. Потом сверху запрос пришёл.

— Какой запрос? — спросил Тим.

Связист сглотнул.

— Подтвердить пустой пост.

Эмса оборвала расспросы и прижала к ране сложенную ткань. Потом объяснила Ровену и Тиму, как подхватить Олта, не сгибая раненую ногу. Нил поддерживал её снизу. Поднимались по одной ступени, останавливаясь на каждом повороте; Олт стискивал зубы, а на последней ступени попросил поставить его хоть куда-нибудь. Сид заранее убрал инструмент с настила над рельсом. За раненого он не брался: повреждённая кисть не выдержала бы чужого веса.

Олта уложили на выступ над рельсом, где вода ещё не доставала до настила. Кальд снова спустился, держась за перила и не сгибая больную ногу. За нижней площадкой обнаружился короткий проход и вторая дверь. В ушко поверх старого засова продели проволоку со свинцовой пломбой без номера.

Тим развернул схему, переписанную из журнала Хальма. Северная ветвь кончалась у номера 41; под ним обозначили только башню. Ни жилого яруса, ни насосной на этой магистральной схеме не было.

— У вас есть план самого поста?

— У начальницы. Старый. На новом только приводы.

— Зачем переделали?

— Три года назад. Приехали двое серых. Считали койки, трубы и печи. Людей не считали. Начальница ругалась.

— Помогло? — спросил Рем.

Олт открыл здоровый глаз.

— Койки остались.

Сверху по сигнальной трубе прошёл один сильный удар. Не от поста. Звук пришёл со стороны Святого Пепла, прокатился по металлу и затих впереди.

Через несколько секунд из глубины ответили двумя.

Олт попытался сесть.

— Это не наши.

Кальд снял фонарь с крюка.

— До поста далеко?

— За нижней дверью старый переход. Через насосную к жилому ярусу. С носилками минут двадцать, если откроют.

— А свои почему к тебе не пришли?

— На жилом ярусе ждут... Я сказал, быстро.

Олт попытался повернуться к проходу. Эмса удержала его за здоровое плечо.

— Теперь мы скажем. Полежи.

Пока Эмса перевязывала Олта, Сид проверил хомут. Края трещины разошлись, меловая черта надломилась. Воздуховод пришлось оставить открытым: ещё одного поворота вал мог не выдержать. Вернуться пока можно было, но поднявшаяся вода уже доставала до нижней петли входной двери.

Нил поставил рядом вторую меловую черту. Между отметками было уже два пальца.

Тим записал, сколько времени ушло на дверь. Из суток, отведённых Хальмом на дорогу обратно, они потратили меньше двух часов. До следующего сброса было далеко, но вода уже делала дорогу хуже. Кальд велел отмечать воду на каждой остановке: если поднимется выше настила, обратно с Олтом уже не пройдут.

Кальд спросил Олта о пломбе. Тот сказал, что утром проволоки не было. Они перерезали её, не трогая сам засов, и постучали. После долгой паузы с другой стороны ответили.

Ровен с Нилом продели жерди в края полотнища и затянули ремни. Сухари пришлось переложить Тиму; тот без слов отдал Нилу свободный мешок для мокрой одежды. Переложив Олта, Ровен взял носилки у головы, Тим у ног. Нил помог им спустить носилки к внутренней двери; дальше он пойдёт рядом, готовый сменить Тима на ровном месте.

За внутренней дверью скрежетнул засов. Олт приподнял голову.

— Это я! Шер!

Голос вышел слабым, почти детским. Эмса наклонилась к щели и повторила его имя громче.

Глава 32. Сорок первая смена

Пост сорок один был устроен вокруг грузовой клети, которая не ходила уже одиннадцать лет.

Три яруса окружали круглую шахту. Внизу работали насосы; на среднем за дощатыми перегородками жили люди, наверху находились приёмник и ворота на дорогу. Между ярусами шла лестница. Большая клеть висела неподвижно в шахте, и под ней натянули сетку, ловившую падающую ржавчину. За насосами начинались рельсы малого наклонного спуска: на нём ещё возили уголь из нижних галерей.

На выходе из служебного перехода их встретил рабочий с лампой. Он узнал Олта, но прежде, чем впустить остальных, спросил фамилию его напарника. Потом помог перенести носилки через провал в настиле и поднять на жилой ярус.

Люди теснились у двери. Кто-то протянул одеяло; женщина в застиранной рубахе попросила не задеть раненой ногой косяк. Из-за перегородки тянуло варёной капустой и печным дымом. Нил поставил мешок у стены и потянул сапог за пятку. Тот не снимался. Он чуть не сел в лужу у своих ног, и сердито затолкал пятку обратно. Сначала надо было найти, куда положить Олта.

После возвращения Олта на посту стало двадцать семь жителей.

Начальница поста велела кладовщице собрать людей по жилым перегородкам: нужно было понять, кому потребуется помощь при уходе. Нил пошёл за ней, записывая имена. Насчитали двадцать два взрослых, из них пятеро стариков, и пятеро детей. Младенец спал в деревянном ящике из-под подшипников. На боку сохранилась надпись «НЕ КАНТОВАТЬ». Мать поправила пелёнку и попросила Нила отойти от лампы: ей надо было рассмотреть сыпь на детской шее.

Олта положили у печи, за занавеской, отделявшей больных от общего прохода. Эмса потребовала кипяток, чистую ткань и помощника. Пришёл глухой кочегар с ведром. Она повернула его лицом к себе, показала, что нужно делать, и отогнала остальных. Он поставил ведро у её здоровой руки и стал ждать следующего знака.

Остальных встретила начальница поста.

Аста Рен была высокой, седой и широкой в плечах. Левый рукав куртки блестел от машинного масла, правый был аккуратно заштопан синими нитками. В руке она держала связку ключей, на поясе носила деревянную счётную дощечку. Нил заметил зарубки на ребре: такие же делали на обозных дворах, считая выданные мешки. Здесь старые метки срезали ножом, чтобы хватило места для новых.

— Кто главный? — спросила она.

Кальд не ответил сразу.

— Для чего?

— Для того, чтобы я знала, кого выставить первым.

— Тогда я.

Аста отвела их к столу на среднем ярусе. Приёмной служил угол за шкафом; до занавески с больными было всего несколько шагов. Сид и Ровен остались стоять. Кальд сперва опёрся на клевец, потом всё-таки попросил табурет. Бран сел у прохода. Рем устроился на высоком ящике и вытянул ногу. Эмса, возвращаясь за водой, подсунула ему под колено свёрнутую тряпку.

Нил поставил на стол две фляги.

— Нашей воды вот столько осталось. Здесь можно набрать?

— В баке на полдня. Нижняя ветка мутная.

— А еды? — спросил Кальд.

— До завтра. Это если считать по норме.

Аста положила рядом ведомость.

В верхней строке было написано: «Пост 41. Двенадцать единиц обслуживания». Ниже перечислялись должности: начальник, два сигнальщика, четыре насосника, два кочегара, кладовщик, подъемный мастер и лекарский помощник. Напротив каждой стояло количество муки, крупы, масла и угля. Детей, стариков и троих людей, потерявших работу после остановки клети, в бумаге не было.

— Это старая ведомость? — спросил Тим.

— Новая. Пришла весной.

— А люди?

— Люди пришли раньше.

Аста отодвинула бумагу Нилу. Он достал уголь и начал писать на обороте. Кладовщица поправляла его: младенец ещё на молоке; четверым нужна мягкая еда, которую придётся варить отдельно. Про Олта и женщину с лихорадкой за занавеской сказала Эмса. Нил записал две фляги воды, сухари, крупу, мешочек соли. Рядом оставил место для запаса поста.

— По вашей норме сколько получаете? — спросил он.

— На двенадцать.

— И как делите?

— На двадцать семь.

— Всем одинаково?

Аста кивнула на полку у стены. Там стояли деревянные кружки с вырезанными номерами. Двенадцать больших, остальные маленькие или склеенные из двух половин.

— Рабочая кружка утром и вечером. Остальным по половине. Детям из котла раньше взрослых. Старики отдают масло.

Старик у печи услышал и сердито стукнул ложкой по колену.

— Не отдаем. Одолжили.

— Восемь месяцев, — сказала Аста.

— Проценты не назначали.

Нил записал запас чистой воды. До утра её хватало на всех, дальше придётся пить из нижнего бака. Рядом он поставил расход на дорогу: воду надо было не только найти, но и унести вместе с теми, кто сам не дойдёт. Рем уже сидел белый после перехода, а Олта без носилок не сдвинуть.

— Почему снабжение идёт на двенадцать, если вас двадцать семь?

Аста сняла со стены другой лист. На нём было три серых печати и одно исправление красными чернилами.

Пост признали «объектом ограниченного обслуживания». Рабочие должности сохранялись до закрытия линии. Остальные жители обозначались как зависимые от единиц службы, но отдельного пайка и права на перевозку не имели. После смерти единицы зависимый должен был быть приписан к другой должности или покинуть объект.

— Покинуть куда? — спросил Бран.

— В бумаге не написано, — сказала Аста. Она повесила лист обратно на гвоздь. — В город без нового назначения не пустят. Здесь хотя бы печь.

За занавеской закашлялась женщина. Девочка лет десяти понесла от неё миску к общему ведру, но Эмса остановила её и дала отдельный таз. Нил дописал женщину к Олту в список тех, кому понадобятся носилки.

— Лечение? — спросил он.

— Для работников по списку. Остальных наш помощник принимает как членов семьи.

— А если семья не подтверждена?

— Тогда записываем помощником на один день.

Тим поднял голову.

— У вас каждый был помощником?

— Кроме меня. Начальнику нельзя помогать самому себе. Канцелярия считает это злоупотреблением.

На нижнем ярусе заработал насос. Пол под ногами задрожал. У ограждения Сид увидел двух рабочих: один открывал подачу, другой подставил кружку к пробному крану. Поднёс её к лампе, выругался и велел закрывать.

— Нижний бак не даёт воду? — спросил Сид.

— Глину гонит. Два раза отстаивали, Эмса пусть посмотрит, можно ли хоть кипятить.

Сид попросил показать насосную. Нил потянулся к нему, но не стал хватать за рукав.

— Если и там вода плохая, надо же возвращаться. Пока проход не залило.

Сид обернулся. У Нила были совсем белые губы, а у ног расползалась лужица из сапог.

— Сначала посмотрим. Может, её можно отделить от глины.

— Идите вдвоём, — сказала Аста. — Остальное посчитаем здесь. Парень, садись ближе к печи, только ноги сразу на жар не суй.

Ровен уже снял сумку и пошёл за насосником. Сид догнал их на лестнице. Нил остался у стола и наконец стянул сапог. Внутри оказался камешек, из-за которого он последние полчаса старался не наступать на пятку.

Кроме принесённых ими носилок, на посту нашлись ещё трое и ручная тележка. Малая клеть брала восемь взрослых без тяжёлого груза. Наверх можно было подняться по лестнице, но наружные ворота опечатали для вывоза жителей. Снабженцев с мешками караул впускал; уходившего с узлом требовал показать назначение на другое место.

Нил отвёл воду на день для восьмерых пришлых, считая по самым маленьким кружкам. Остаток разделил так же. Получилось ещё на двенадцать человек.

— Ещё двенадцатерых... — начал он.

— Куда? — спросила мать младенца.

Нил посмотрел на дощечку.

— Если до следующей воды день пути.

— И если никто не понесёт человека на себе, — сказала кладовщица. — С носилками иначе пить будешь.

— До Святого Пепла недалеко, — подал голос насосник.

Кальд объяснил про затопленную ложбину. По пути к посту они уже вязли в воде. С четырьмя носилками и детьми обратный переход займёт гораздо больше времени. Никто не знал, сколько ещё прибудет воды.

— Значит, стариков оставим, — сказал молодой кочегар и сразу опустил глаза.

Старик с ложкой перестал сердиться. Нил стёр своё число так сильно, что надломил уголь.

— Я не выбирал, кого... Я только посчитал.

Аста забрала дощечку.

— Вот и будем считать дальше. Верх ещё закрыт, низ не проверен, а мы уже делимся.

Кальд оперся на клевец.

— Что нужно первым?

— Проверить нижний ход и добиться прохода наверху, — сказала Аста. — У бака двое уже работают.

Она повернула дощечку к кладовщице и попросила записать, сколько воды смогут унести сами жители.

— К малому спуску пойдём вместе, — сказала Аста. — И склад придётся проверить. Там ковенецкий груз, из-за него уже дважды запрашивали опись.

Рем переставил больную ногу с ящика на пол.

— Какой груз?

— Три ящика. Пришли перед тем, как ваш город загорелся.

— Чья подпись?

— Хойт.

Рем встал слишком быстро, споткнулся о ножку ящика и поймал край стола. Эмса выглянула из-за занавески.

— Рем. Сядь, пожалуйста. Я сейчас не могу к тебе подойти.

Он сел. Костыль поднял Бран и поставил ему под здоровую руку.

Пока Аста искала бумаги на груз, Нил осмотрел кладовую с пайками. Она занимала две бывшие койки на среднем ярусе. Мешки приподняли над сырым полом на решётках; связки сушёной репы висели возле тёплой трубы. Три бочонка из-под масла стояли пустыми. В четвёртом оказались гвозди.

— Масло съели, — сказала кладовщица. — Гвозди пока бережём.

Кладовщицу звали Тера Шёл. Правую руку до локтя стянул старый ожог; висок она выбривала. В служебной ведомости значился её муж, умерший прошлой осенью.

— Почему должность не переоформили? — спросил Нил.

— Тогда его пайок снимут до решения о наследстве.

— Давно ждёте?

— Восьмой месяц. Решение идёт с окружной почтой.

— А жалованье?

— Начисляют.

— Кому?

— Ему.

Тера показала медный жетон мужа. Каждое утро она вешала его на доску смены, получала рабочую кружку и расписывалась его старым знаком. У неё знак выходил крупнее: обожжённые пальцы плохо сгибались. Кладовщики на соседних постах видели разницу, но пока ни один не написал донесения.

Нил взвесил остаток крупы. По последней строке в книге должно было остаться полпуда; весы показали меньше четверти. Тера принесла тетрадь без печати. В ней был настоящий расход — с порциями на детей и стариков. Цифры сходились, только предъявлять их проверке было нельзя.

— Если серые войдут, они это найдут, — сказал Нил.

— Уже находили.

— И что сделали?

— Велели привести учёт в соответствие.

— Привели?

Тера кивнула на жетон покойного.

— Каждый день приводим.

Нил записал вес с чаши, не из ведомости. На своей дощечке пометил Теру как кладовщицу. Официальную книгу закрыл, не исправляя: от честной строки в ней женщина могла остаться без пайка.

— Если уйдем, жетон возьмёшь?

— Он медный.

— Я не про цену.

Тера убрала жетон в карман.

— Тогда тоже возьму.

Она повернулась к полке и занялась кружками. Нил почесал икру над мокрым голенищем, не решаясь больше спрашивать про мужа. Крупу он пересчитал ещё раз; Тера молча подвинула к нему свою настоящую тетрадь.

На верхнем ярусе ударил колокол. Обычный, бронзовый, с верёвкой. Один раз.

Аста взяла связку ключей.

— Поверхность.

Кальд и Аста пошли к верхнему приёмнику. Нил поднялся следом, считая ступени: потом по ним, возможно, придётся нести людей. Снизу его окликнул Ровен. Вода из нижней ветви шла с осадком; для питья сейчас годился только остаток в чистом баке.

В верхнем приёмнике было холоднее. Через узкие окна под потолком проникал серый дневной свет. Пост стоял внутри каменной башни, большей частью врытой в склон. Снаружи виднелась площадка с ржавым краном, дорога и голые кусты. На дороге остановились две крытые повозки.

Люди в серых плащах разгружали складной стол, ящик с печатями и белый флаг. Один рабочий вбивал возле ворот табличку. Надпись отсюда не читалась, но место для неё выбрали заранее.

— Приёмная бригада, — сказала Аста.

— Быстро пришли, — заметил Кальд.

— Они идут сюда третий день. Мы просто надеялись, что дорога сломается раньше.

На площадке серый чиновник раскрыл папку и показал лист караульному. Аста велела передать наружу просьбу о воде и лекаре: двадцать семь жителей, среди них тяжелораненый связист, и восемь пришлых. Список караульный просунул через приёмную щель; ворота оставил запертыми. Чиновник прочитал его, поставил складной стул и накрыл колени плащом.

Рядом поставили второй стул и жаровню для углей.

Нил посмотрел на лестницу вниз. Там Тера раздавала кружки, наполняя каждую лишь наполовину. Он вернулся к дощечке, поставил вопрос возле выхода через верх и рядом с числом жителей дописал: «Олт — не ходит. Сева — нести».

На дороге подсыпали в жаровню свежий уголь. Чиновник собирался сидеть долго.

Глава 33. Три ящика из Ковенца

К складу спускались от жилого яруса по короткой лестнице. Сам склад помещался в боковой нише над насосами; через решётчатые ступени было видно, как Ровен вытирает руки после осмотра бака. Сид окликнул его, и тот поднялся вместе с инструментом.

Помещение было длинным, низким и сухим благодаря горячей трубе под потолком. На полках стояли запасные подшипники, мотки каната, ламповое стекло и банки с густой смазкой. У дальней стены лежали три заводских ящика. Одинаковые, окованные железом, с чёрными ручками для переноски. На каждом сохранилась ковенецкая печать Девятого горна.

Рем попросил пропустить его первым. На лестнице пришлось отдать костыль Тиму и держаться за перила; каждый раз, когда здоровая нога принимала вес, он останавливался, прежде чем подтянуть больную. Аста молча придержала дверь. За порогом стоял низкий табурет, и Рем отодвинул его здоровой ногой. Сел бы — накладную на крышке не разглядеть. Аста поставила табурет ближе, но он остался у ящика.

На крышке ближайшего ящика была прибита накладная. Чернила расплылись от сырости по краям, подпись осталась четкой.

Гален Хойт.

Рем коснулся фамилии большим пальцем. Последняя буква всегда уходила ниже строки. В школе он научился подделывать эту подпись раньше, чем собственную. Отец однажды застал его за разрешением на ночную отлучку, взял лист и долго проверял нажим. Рем тогда успел понадеяться, что обойдется. Не обошлось.

— Настоящая? — спросил Тим.

— Да.

— Откуда знаешь?

— Меня били за плохие копии.

Аста Рен заперла дверь склада и положила ключ в карман.

— Смотреть можно. Вскрывать нет.

— Это груз моей семьи, — сказал Рем.

— На ящике написано другое.

— Подпись отца.

— И ответственность за отправку. Право забрать груз тут не написано.

Рем перечитал накладную. Отправитель: заводское управление Ковенца. Получатель: пост сорок один, на ответственное хранение. Основание: распоряжение 9-44/с. Владелец не указан. В графе содержимого стояло «сверочные изделия, таблицы, принадлежности». Общий вес был больше двухсот фунтов.

— Он отвечал за производственные журналы, — сказал Рем. — Если отправил это перед Звоном, значит, знал.

— Что именно?

— Что в городе что-то готовят.

— Или получил приказ вывезти три ящика, — сказал Сид.

— Ты его защищаешь?

— Я читаю строку.

Рем отвернулся к ящикам. При Асте он не хотел объяснять, сколько раз отец показывал ему одну бумагу и прятал другую. Со времени архива хуже всего было думать о строке, обещавшей рассмотреть семейный статус после исполнения условий. Если отец действительно купил ему безопасность, Рем не знал, чем за неё заплатили.

Рем помнил отцовский стол: стопки листов, отдельную пепельницу для испорченных черновиков, тяжёлую ладонь поверх бумаги, которую сыну читать не следовало. Прежде он злился, что ему не доверяют. Теперь пытался вспомнить хоть одну строку из тех листов и не мог.

Когда он наклонился к накладной, пистолет под курткой зацепил бок. После возврата с заставы деревянная щёчка на рукояти шаталась. Рем достал оружие и сжал накладку; внутри тихо звякнуло. Аста положила руку на короткий молот у пояса.

— Оружие на стол.

— Я не собирался стрелять в ящик.

— Здесь тесно. Положи, тогда разберёмся.

Рем открыл полку, показал, что она пуста, и опустил курок. Ровен забрал пистолет, проверил ствол шомполом из оружейного пенала и только после этого положил на верстак.

— Накладка отходит, — сказал Рем. — И под ней что-то есть.

Аста зажгла настенную лампу. На верстаке нашлось место среди обрезков пакли и банок со смазкой.

Один винт Рем вывернул сам. На втором шлиц был сорван; Ровен упёр рукоять в деревянный угол верстака и повернул головку маленькими клещами. Рем подставил ладонь, чтобы винт не провалился в щель между досками. Впервые за весь разговор он позволил помочь без возражений.

Накладка отошла. Внутри лежала скрученная полоска тонкой меди.

Не письмо. Ряды отверстий, короткие черточки и три цифры у края: 4, 11, 3.

Тим поднёс журнал, но не стал переписывать сразу.

— Это код?

— Похоже на номера приложений, — сказал Рем. — Отец хранил отсылки отдельно от журналов. Если проверка забирала книгу, без указателя половина сделок выглядела законной.

— А с указателем? — спросила Аста.

— Иногда хуже.

У края полоски стоял квадрат, пересечённый двумя волнистыми линиями. Такой же знак Рем запомнил на обложке отцовского дела за сеткой архива. Внутрь папки он тогда не заглянул. Красная строка о семейном статусе и четыре печати — вот всё, что удалось увидеть.

Он продиктовал Тиму цифры и форму знака.

— Не называй это доказательством, — добавил Рем.

— Как назвать?

— Тем, что мы нашли внутри пистолета.

Тим так и записал, оставив место для рисунка.

Аста попросила полоску для описи.

— Это моё, — сказал Рем.

— Пока оставь при журнале. Если вскроем груз, мне нужны свидетели и всё, что к нему относится. Иначе я не объясню, почему сорвала пломбу.

— И подпишете, что взяли у меня.

Аста вписала это отдельной строкой в журнал хранения поста. Рем прочёл запись прежде, чем отдать полоску. Свидетелями расписались Тим, Сид и Ровен. Аста завернула медь в промасленную бумагу и вложила между страницами. Тим сохранил рисунок в школьном журнале.

Снизу ударил насос. Пол дрогнул, с потолочной трубы посыпалась ржавая пыль. Ровен прикрыл пистолет тряпкой. Аста подождала, пока гул выровняется, и только тогда продолжила:

— Я приняла груз за три дня до Звона, — сказала она. — Когда пришла весть о Ковенце, серые потребовали вернуть его окружному управлению. Я попросила приказ отправителя. Его до сих пор нет.

— Ковенец мертв, — сказал Рем.

— Поэтому запросы участились.

Она раскрыла журнал на приёмной записи. Ящики доставили ночью на малой клети. В сопровождении были двое заводских рабочих и серый писарь. Рабочие ушли обратно, писарь остался до утра. Асте он отдал накладные, а отдельный конверт — старшему насоснику, дежурившему внизу. В графе передачи значилась подпись Олта как свидетеля.

— Старший насосник здесь? — спросил Рем.

— У верхних ворот, с караулом.

— Пусть спустится.

Аста прикрыла журнал ладонью.

— Пока там стоят серые, я его не сниму. Спрошу, когда пойду наверх. Олт тоже видел передачу, но к нему без Эмсы не лезь.

Рем отнял палец от строки о конверте. Ровен сложил снятые винты в пустую банку из-под смазки. Рем потянулся к журналу, но Аста уже убирала его со стола.

Когда Эмса сообщила, что Олт проснулся, Рем оставил разобранный пистолет на верстаке и поднялся к печи. Аста пошла с ним. Сид и Ровен остались у ящиков; Тим взял свой школьный журнал и устроился у изголовья, не загораживая свет.

Эмса пустила Рема ненадолго и осталась возле койки. Связист лежал на боку; обожжённую щёку закрывала влажная ткань. Он сразу попросил воды. Рем сам подал кружку и придержал её, когда Олт промахнулся губами мимо края.

— Ты видел конверт из Ковенца? — спросил Рем.

— Видел.

— Кто передал?

— Писарь. Худой, с белыми ресницами. Имени не сказал.

— Что было внутри?

Олт пошевелил губами.

— Не знаю.

— Насосник при тебе читал?

Эмса коснулась Ремова локтя.

— Дай ему отдышаться.

Рем поставил кружку на пол. Пришлось ждать, пока Олт перестанет хватать воздух открытым ртом.

— Читал. Потом мне велел... — Олт закашлялся; Эмса придержала его и дождалась, пока он сможет вдохнуть. — Смазать спуск. Два места в малой клети держать свободными. Для встречной отправки. До Звона никто не пришёл.

— Для кого?

— Не сказал.

Рем спросил, не называл ли писарь его отца. Эмса встала между ним и койкой и велела оставить больного в покое.

У выхода Олт позвал его сам.

— Писарь перед уходом проверял сигнальную трубу.

— Какую?

— Нижнюю. Ту, что идёт под пост. Три коротких, два длинных, три коротких.

Тим записал ритм отдельно от слов о двух местах. Рем наклонился к нему, но ничего не спросил: Олт ещё смотрел на них и, кажется, ждал, удалось ли помочь. Рядом Эмса выжала тряпку в таз. Вода стала розовой.

— Ты сам слышал? — спросил Тим.

— Сам.

— Хватит пока, — сказала Эмса. — Когда спадёт жар, спросите ещё раз.

Рем записал на обороте своих выписок, что Олт слышал сигнал сам, но содержимого конверта не видел. Последнее он подчеркнул. Выходя, забрал пустую кружку, чтобы не задеть её костылём.

По настилу мимо печи пробежал караульный. Верхний колокол ударил дважды, выдержал паузу и ударил ещё раз. Аста вышла из-за занавески.

На среднем ярусе жители собирались у лестницы. Одни несли кружки, другие служебные жетоны. Старик с ложкой надел чистую куртку поверх рубахи. Тера Шёл держала в руке медный жетон покойного мужа.

— Что происходит? — спросил Бран.

— Серые прислали условия, — ответил Кальд. Он спускался сверху, держа сложенный лист за край. — Обещают возобновить снабжение до вечера.

— За что?

— За сотрудничество.

— Это слово всегда значит ящики, — сказал Рем.

Кальд развернул лист. Там было больше. Посту возвращали статус, жителям временные имена, больным право на приём в окружной лечебнице. Взамен требовалось передать груз Ковенца и восемь незарегистрированных лиц, прибывших через закрытую линию.

Рем прочёл условия дважды. Они были составлены без угроз. Ни слова об аресте, штурме или наказании. Только восстановление правильного порядка и просьба не препятствовать работе приёмной бригады.

— Если Аста подпишет, кому достанутся ящики? — спросил он.

— Канцелярии, — ответил Кальд.

— А мы?

— Тоже. Отдельной тарой.

Пока жители собирались в приёмник, Рем вернулся за пистолетом. Ровен помог ему поставить накладку: испорченный винт затянулся не до конца, и щёчка по-прежнему ходила. Другого винта нужной толщины в сумке не оказалось.

— Нужен новый винт, — сказал Ровен.

— Потом.

Рем обмотал рукоять шнуром. Попробовал сжать, убрать под куртку, снова вынуть. Дерево больше не цеплялось за ткань. Медную полоску Аста держала в журнале хранения.

Он ещё раз взглянул на отцовскую подпись.

— Ящики не мои, — сказал он.

Аста остановилась у двери.

— И что ты предлагаешь?

— Я хочу их открыть.

— Зачем?

— Чтобы понять, за что нас продают.

Аста заперла склад. Ключ оставила у себя.

— Сначала поговорим наверху. Если груз действительно нужен им больше поста, я хочу знать, что отдаю.

На площадке чиновник велел подвинуть жаровню ближе к столу. Рабочие разматывали мерную цепь вдоль стены: от ворот до первого окна, потом до второго.

Рем знал этот порядок. Сначала имущество описывали. Потом предлагали владельцу добровольно не мешать.

Рем спрятал пистолет под куртку. На первой ступени опять пришлось подтянуть больную ногу руками. Он злился на неё, на накладную, на то, что из всех вещей отца у него сохранилось оружие с расшатанной рукоятью. Даже винт пришлось искать у чужих.

У лестницы Рем задержал Тима.

— Полоску перерисовал?

— Да.

— Дай потом ещё раз посмотреть.

Тим открыл журнал на нужном месте и передал ему. Они поднялись наверх вместе.

Глава 34. Люди по описи

Переговоры устроили в верхнем приёмнике, между наружными воротами и решёткой шахты. Перед началом Аста отвела Рема к старшему насоснику. Тот подтвердил распоряжение о двух свободных местах в клети, но сказать, для кого их оставляли, не смог: имён в конверте не было. Караульный окликнул его, и разговор пришлось закончить.

Стол Асты придвинули к документной щели в закрытых воротах. Выездной писарь сидел снаружи; сквозь решётчатое окошко над щелью было видно его лицо. За спиной Асты оставались десять шагов до ограждения шахты и лестницы вниз. Там теснились жители. Через окна тянуло холодом, и люди держались ближе к тёплой трубе вдоль стены, уступая место тем, кто не мог долго стоять.

Бран встал у малой дверцы в створке. После работы в тоннеле правое плечо ныло под повязкой; он упирался в косяк здоровым боком и следил, чтобы толпа не прижала к створке мать младенца. Она назвалась Майрой и попросила оставить место для ящика. Рядом кашлял мальчик. Мать прикрывала ему рот шарфом, пропахшим дымом жилой печи.

Тим сидел за столом вместе с Астой и Кальдом. Перед ним лежали школьный журнал, условия приёмной бригады и список жителей, который Нил составил заново. Двадцать семь имён. У семи не было фамилий в местных книгах. У троих фамилии различались в разных бумагах. Младенец пока назывался «сын Майры», потому что мать не решила между именами двух дедов, а Канцелярия уже успела не признать оба.

За воротами чиновник поднялся со стула.

— Леор Тав, выездной писарь третьего приёма, — представился он. — Уполномочен восстановить обслуживание и временный гражданский учёт поста сорок один.

Он был лет сорока, худой, с короткой рыжей бородой. Серый плащ сидел криво, подол забрызгала дорожная грязь. Писарь придерживал лист двумя почерневшими пальцами: Тим видел, как тот только что безуспешно пытался щепкой поправить уголь в жаровне. Бумаги он при этом не испачкал.

— Аста Рен, начальница поста. Скажите сначала, зачем ваши люди измеряют окна.

Леор отложил перо.

— Если придётся размещать караул, нужно знать число входов.

— Караул от кого?

— В первую очередь от тех, кто не войдёт в восстановленный список.

В приёмнике зашевелились. Тера Шёл прижала ладонь к карману с жетоном мужа. Молодой кочегар встал ближе к воротам. Старик с ложкой остался у печи: у него дрожали колени после лестницы, и Аста обещала потом сама пересказать условия.

Кальд развернул условия.

— Что значит «временный учёт»?

— Пайки с сегодняшнего дня. Право на лечение в окружном лазарете. Перевозка нетрудоспособных при наличии мест. Наследственные заявления принимаются после проверки книг поста.

— Имена?

— Возвращаются в дорожный реестр сразу после приёма.

Тим записал формулировку полностью. Леор дождался, пока перо остановится.

— Вы пишете за протокол?

— За себя.

— Это разные документы.

Тим прикрыл страницу локтем.

— Я понял. Это моя запись.

Леор поджал губы, но спорить не стал. Он достал из папки бланк с пустыми строками.

— Давайте без общих слов. Назовите человека, чьё положение вас беспокоит.

Аста позвала Теру.

Кладовщица подошла к столу, положила жетон мужа и свою рабочую книжку. Леор попросил назвать мужа, дату смерти и свидетелей. Тера ответила. Один свидетель умер, второй был глухим кочегаром и сейчас помогал Эмсе, третий стоял у нижнего насоса.

— Должность кладовщика остаётся за умершим? — спросил Леор.

— Иначе снимут паёк.

— Вдова продолжает работу?

— Я продолжаю работу, — сказала Тера.

Леор исправил слово в своей записи.

— До проверки наследства назначается исполняющей обязанности. Рабочий паёк сохраняется. Жалованье умершего замораживается.

— Оно и так ему не мешало, — сказала Тера. — Он мёртвый.

— Замороженное жалованье можно будет получить после решения.

— А если решение не придёт?

— Придёт.

— Мой муж тоже так говорил об окружной почте.

В комнате засмеялись не все. Леор поставил подпись, протянул лист в щель и попросил Теру приложить жетон к оттиску. Она прочла своё имя дважды. Потом перестала прятать жетон в кулаке и положила его поверх бумаги, чтобы удобнее было нести.

Следующей привели Майру с ребёнком. Леор записал младенца под временным номером, оба выбранных имени внес как варианты и велел матери решить до первой окружной сверки.

— А если не решу?

— Решит опекунский стол.

— Он ребёнка видел?

— Для выбора имени это не требуется.

Майра забрала лист.

— Тогда пусть сначала выберет себе ребёнка.

Она отошла от ворот и сложила лист под пелёнку, подальше от мокрого края одеяла.

Третьим обсуждали Олта. Леор обещал место в лазаретной повозке и перевязочные материалы. За Эмсой послали вниз. Она поднялась, вытирая пальцы о край передника.

— Перевязать нужно сейчас. Кровь ещё идёт.

— После осмотра включим в список на перевозку.

— Ваш лекарь где?

Леор кивнул к повозке.

— Так позовите. Список подождёт, он нет.

Лекарь уже подходил с сумкой. Аста приоткрыла малую дверцу, Бран попросил показать пояс и раскрыть сумку. Сверху лежали бинты и кожаный футляр. Эмса заглянула через его плечо, увидела зажим и сразу протянула руку к ремню.

Лекарь назвался Дарсом и сумку не отдал. Сам пошёл вслед за Эмсой; у лестницы она обернулась и назвала своё имя. Бран задвинул засов.

После листа Теры двое жителей подошли ближе к столу. Когда впустили лекаря, рядом встали ещё трое. Тера уже держала подписанный лист, Майра — временный номер сына, а за воротами лежали бинты и еда. Молодой кочегар спросил Асту, много ли ещё осталось обсуждать.

— Теперь о встречном условии, — сказал Кальд.

Леор открыл другую папку.

— Пост передает три опечатанных ящика, принадлежности к ним, все сопроводительные книги и лиц, незаконно проникших через закрытую линию.

Тим развернул приложение.

— «Восемь лиц, состав уточняется». Вы вписали нас из просьбы о помощи?

Аста взяла лист. Формулировку про восемь пришлых она сама продиктовала караульному.

— Сведения поступили от поста, — ответил Леор. — Закрытая линия не предназначена для прохода.

— Я просила лекаря и воду.

— Лекарь уже у вас. Эти люди могут быть связаны с ковенецкой аварией, и я обязан передать их на проверку.

— Мы связаны, — сказал Рем. — Она на нас упала. Записывайте: Рем Хойт. Хочу знать, куда нас собираются везти.

Леор поднял глаза.

— Хойт? Имя Рем?

Он достал из папки перечень и провёл пальцем вдоль строки. Рем перестал улыбаться.

— Ваш семейный статус приостановлен. В окружном архиве имеется неисполненное условие.

Рем переставил костыль. Его наконечник скрипнул по камню. Теперь он стоял так близко к столу, что Тим прижал локтем журнал, освобождая место.

— Какое? — спросил Рем.

— Приложение закрыто до передачи груза.

Рем сжал верх костыля, не сводя глаз с папки.

Леор предложил ему отдельный лист. Если Рем добровольно являлся на проверку, приложение открывали до общего разбирательства. Лист обещал подтверждение родства и освобождение от ответственности за сопротивление остальных. О том, сколько продлится сама проверка, ничего не было.

Он взял бумагу. Прочёл медленно. Потом положил перед Тимом.

— Запиши, что я её видел.

— Подписывать будешь?

— Нет.

— Почему? — спросила Майра. Не с упреком. Она всё ещё держала временный номер сына.

Рем ответил не сразу.

— Здесь обещают открыть приложение. А что потом сделают со мной — нет.

Леор убрал предложение.

— Для открытия закрытого приложения необходима процедура.

— Отец выполнил ваш приказ. Я хочу знать, чем это ему помогло.

Тим перечитал основной документ. Формулировки были ровными, без явных ловушек. Пост получал реальные права. Группа переходила под стражу до выяснения. Ящики забирали на проверку. Внизу стояла ссылка на распоряжение о восстановлении разрозненных участков северной сети.

Распоряжение подписал Эдвар Норр.

Тим знал это имя из рассказа Кальда о Колокольной Яме. Прошло семь лет; человек из того рассказа теперь распоряжался северными участками и прислал сюда бригаду. Тим посмотрел на Кальда, но тот продолжал читать лист.

— Норр руководит приемом? — спросил Тим.

— Руководит восстановлением единого учёта северных участков.

— Зачем ему ковенецкий груз?

— Чтобы не повторилась авария.

— А закрывать линию до разбирательства вы тоже будете? — спросил Кальд.

— Это решается на месте.

Кальд медленно сложил лист по старому сгибу.

— В Колокольной Яме тоже решили на месте. Вы там были?

— Нет.

— Я был. Ваше обещание мне не подходит.

Леор закрыл папку и растёр пальцы над жаровней. Когда поднял голову к окошку, Кальд ещё держал лист.

— Я не прошу вас верить Норру. Я предлагаю двадцати семи людям воду, пищу и дорогу. Если вы считаете, что за воротами их непременно убьют, скажите это вслух и объясните, на чём основано. Если не считаете, не прячьте своё недоверие за их голодом.

Кальд посмотрел на Теру. Она разглаживала свой новый лист на ладони, защищая его от капель с решётки. За неё нельзя было ответить, что лучше остаться без пайка. Он отвёл взгляд и положил условия обратно на стол.

— Говори, сколько даёшь времени.

Аста попросила час на решение.

— Полчаса, — сказал Леор. — Затем мы начнём восстановление доступа к верхнему ярусу.

— Вы взломаете ворота?

— Вернём объект в рабочее состояние.

Аста повернула к нему его же первый лист.

— Здесь написано «добровольная передача».

— Добровольность относится к людям. Объект принадлежит линии.

— А люди где живут?

Леор посмотрел мимо окошка на своих рабочих. У ворот раскладывали домкраты.

— На объекте.

Аста прикрыла смотровое окошко и повела жителей вниз. У лестницы она прочитала условия вслух, не пропуская строку о восьмерых. Двое сразу потребовали открыть ворота. Тера сказала, что сначала надо вывезти Олта. Майра хотела знать, разрешат ли ей ехать с ребёнком, а не следом за повозкой.

Из нижней сигнальной трубы пришёл стук.

Не три-два-три. Сначала длинный скрежет, затем четыре ровных удара.

Олт за занавесом попытался подняться.

— Нижняя дверь, — сказал он. — Кто-то просит открыть грузовой спуск.

Караульный спустился на несколько ступеней и сообщил: снаружи поставили домкраты. Полчаса шли и на разговор, и на подготовку к взлому.

Аста посмотрела на верхнюю лестницу, потом на нижний настил.

— Не открываем никому, — сказала она. — Пока не узнаем, кто с обеих сторон.

Двое жителей, требовавших открыть Канцелярии, не спорили. Но к Асте обратно не подошли.

Аста велела караульному вернуться к дверце. Рядом с ним поднялся один из тех, кто требовал впустить серых. Он хотел сам смотреть, что делают снаружи.

Глава 35. Сверочный цилиндр

Аста вернулась со склада с журналом и велела нести один ящик вниз. Там, у насосов, была каменная стена между грузом и входными воротами. Два других оставила под замком: времени разбирать все три уже не было.

Между двумя насосами проходил открытый жёлоб. У стены стоял бак чистой воды; его нижняя труба шла к разборному крану, а ответвление под настилом — к аварийной подаче насосов. Рядом сушили рукава сброса. Над ограждённым провалом висела большая клеть. Малый спуск начинался сбоку: платформа на наклонных рельсах, тесная площадка перед ней и тёмный ход вниз. За насосами шёл узкий служебный мостик к нижней грузовой двери. Этот выход вёл дальше под землю; переход к Святому Пеплу, откуда они пришли, остался с другой стороны насосной.

У малой клети находились барабан, тормоз и старый привод с круглым приёмником на кожухе. Через открытую дверцу кожуха Сид видел мокрую от масла шестерню. На ручной рукояти потёрлась деревянная обкладка — без привода клеть ещё таскали, хотя груз приходилось облегчать.

Сверху стучали домкраты Канцелярии. Пока нерегулярно. Рабочие выставляли опоры и выбирали слабое место ворот. Снизу по грузовой двери снова прошли четыре удара. Аста послала второго караульного вниз: один человек обе двери уже не услышит.

Ящик спустили Нил и двое насосников на ремнях. Бран направлял сзади, не принимая вес на больное плечо. Аста сняла накладную с крышки.

На крышке проверили три пломбы. Тим зарисовал каждую. Аста внесла в журнал имена присутствующих. Потом передала Сиду лом.

Ровен подложил под качающийся ящик доску. Сид, действуя левой рукой, ввёл лом под крышку.

Ровен выдрал гвозди с одного края, насосник загнал под крышку клин. Сверху донёсся сухой треск. Рем оглянулся к лестнице.

— Ворота?

Никто не ответил. Ровен только переставил клещи ближе к шляпке.

Крышка отошла. Под ней лежала промасленная ткань, слой сухой стружки и три медных цилиндра длиной в ладонь. Каждый был уложен в отдельное гнездо. На торцах стояли цифры: 2, 5 и 9. Между гнёздами лежали сменные кольца, тонкие пластины и ключ с двумя зубцами.

Похожий цилиндр Сид видел у каравана Ферта. Тогда за груз дрались серые и шурханы. Кто унёс деталь из оврага, он не видел; запомнил медь, отверстия на боку и насечку поперёк девятки.

— Это ключи? — спросил Нил.

Сид вынул цилиндр с девяткой. Медь согревалась в ладони; внутри при наклоне передвигался тяжёлый сердечник. Вдоль корпуса шли четыре ряда мелких отверстий, на боковой площадке стояли клеймо Девятого горна и две буквы: ОВ.

Орин Вейр.

Сид узнал отцовскую метку не по буквам. Орин всегда ставил вторую чуть ниже первой. Говорил, что так видно, где верх детали, если вокруг собрались люди, которые не умеют читать. Обычно эти люди обижались и ставили деталь правильно.

Под гнёздами для цилиндров лежали рабочие листы: давление, обороты, температура подшипника, допустимый разброс. Сид перевернул верхний и узнал приписку отца на полях. Даже здесь Орин сократил «проверить» до трёх букв, а потом перечеркнул сокращение, чтобы кто-нибудь не принял его за число.

Сид провёл по краю листа. Бумага пахла тем же маслом, что рукава отцовской куртки. Он хотел спокойно прочитать таблицу, но дважды вернулся к первой строке. Ровен коснулся его локтя и молча подвинул лампу.

Рядом другим почерком было написано: «ОБРАЗЕЦ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ДОПУСКОМ. ПРОВЕРЯТЬ ПО МЕСТНОЙ ТАБЛИЦЕ».

Ровен прочёл предупреждение вслух и повернулся к Асте:

— У вас такая таблица есть?

Аста покачала головой: старой таблицы на посту не нашли. Сид перелистнул привезённые листы. Они относились к ковенецким приводам: Девятый горн, восточная линия, нижний грузовой контур. Для поста сорок один местной таблицы в ящике не было.

— Здесь написано: сверочный образец. Внутри задана нагрузка, с которой привод сравнивает свою. Но как именно, я ещё не разобрал.

— Какому регулятору нужен образец? — спросила Аста.

Сид указал на приёмную чашку привода малой клети. Диаметр совпадал. Два зубца на крышке подходили под ключ из ящика.

— Этому регулятору. Или такому же.

— Наш привод старше вашего города.

— Приёмник мог быть старым образцом и для наших заводов.

— Мог быть, — повторила Аста.

Аста спросила насосника, успеют ли сделать пять ручных рейсов вниз и обратно. Тот растёр запястье и ответил, что с полной клетью работать придётся по двое. Исправный привод сберёг бы им людей у ворот. До истечения получаса оставалось совсем немного.

— Сначала только примерим, — сказал Сид. — Без подачи. Не запускаем.

Аста посмотрела на насосника. Тот кивнул на закрывающий вентиль у стены.

— Отсюда вся подача. Пока он закрыт, приводу нечем крутиться.

Аста разрешила проверить посадку. Насосник закрыл подачу к малому приводу и показал нулевое давление. Второй встал у сброса, Бран взял тормоз, Нил отметил уровень чистого бака. Ровен отвернул крышку приёмника. Под ней обнаружились три пружинных упора, поворотное стопорное кольцо и позеленевшая медная щётка.

Сид передал цилиндр Ровену и показал паз на корпусе. Тот совместил паз с упором и опустил деталь в чашку.

Первый упор щелкнул. Второй упёрся в край. Ровен вынул перекошенный цилиндр.

— Не подходит, — сказала Аста.

— Кольцо другое.

На одном из сменных колец стояло «41». Аста сверила размер с кромкой приёмника. Кольцо подходило; это ещё не означало, что подойдёт образец внутри. Сид помнил предупреждение, но подачу закрыли, стрелка стояла на нуле. Он попросил Ровена заменить кольцо.

Кольцо заменили. На этот раз цилиндр вошёл до конца. Все три упора щелкнули.

В глубине привода повернулось колесо.

— Подача закрыта? — спросил Сид.

— Закрыта, — ответил насосник у стены.

Стрелка старого манометра поднялась с нуля.

— Откуда давление? — спросила Аста.

Насосник снова проверил закрытый вентиль. Под настилом толкнуло трубу; с неё осыпалась засохшая грязь. Из-под отслоившейся обмазки показался второй ввод. Его труба уходила за нижнюю стену, минуя вентиль, который они считали единственным. Сид присел и увидел, как от чашки к этому ответвлению двигается короткая тяга.

— Снимаем, — сказал Сид.

Ровен вставил двухзубый ключ в стопорное кольцо. Оно повернулось чуть-чуть и упёрлось. Сквозь отверстие цилиндра был виден конец сердечника: при каждом толчке он прижимал захват изнутри.

Барабан клети дёрнулся.

Бран нажал на тормоз. Платформа выбрала слабину каната и застыла, заскрежетав колёсами. Бран прижал рычаг весом тела, уперев здоровое плечо в стойку. Дышать так было больно; он успевал только коротко втягивать воздух.

Одновременно вода в желобе пошла назад.

— Нижний насос! — крикнула Аста.

Насосники открыли ручной сброс, чтобы снять лишний напор. Мутная струя сбила ведро и ударила в стену. Вместе с водой из рабочей трубы пошёл запас из чистого бака: его аварийное ответвление оставалось открытым. Аста кинулась к отдельному запору у стены.

Сид встал рядом с Ровеном. Корпус приёмника ходил на двух ослабленных болтах; при повороте ключа его разворачивало вместе с кольцом.

— Прижми слева к стойке. Я поверну кольцо.

Ровен показал место, где ещё можно было упереться, не задев шестерню.

Сид упёр корпус в стойку левым предплечьем. Ровен нарастил рукоять ключа отрезком трубы. Бран держал тормоз. Нил подсвечивал Асте, пока та искала запор чистого бака за сплетением тяг. Рем сел на край ящика, оттолкнулся здоровой ногой, и они с Тимом сдвинули груз из-под струи.

Ровен надавил. Ключ пошёл на четверть и встал.

После длинной серии толчков сердечник на миг отходил от захвата. Ровен всякий раз давил позже, когда металл уже снова закусывало. Сид прижал щёку к стойке, чтобы видеть отверстие, и стал считать вслух.

— Сейчас... ещё... теперь!

Ровен повернул ключ. Кольцо освободилось, цилиндр выбило из чашки. Сид отшатнулся, зацепил правой ладонью рваный край кожуха и получил удар медью в грудь. Он сел в воду, не успев подставить здоровую руку.

Стрелка падала медленно. Барабан успел ещё провернуться; платформа сдвинулась на полкорпуса и застыла на подъёме. Бран ободрал левую ладонь о сорванную обкладку тормозной рукояти, но рычаг не отпустил.

Запас из бака продолжал уходить через сброс. Аста нащупала под тягами рукоять его запора и повернула до упора. Поток не ослаб. Насосник полез посмотреть, дошла ли задвижка, поскользнулся и ударился коленями о край желоба. Нил подхватил его за пояс и помог выбраться.

— Не закрывает! — крикнула Аста. — Второй ворот, у стены!

Ровен бросил ключ и побежал к ней.

Сид сидел у привода, пытаясь вдохнуть. Тяжёлый цилиндр лежал у него на бёдрах. Он слышал, как Аста требует закрыть бак, и не мог даже ответить. До удара ему казалось, что вода в желобе мутная. Теперь сквозь неё были видны камни: уходил чистый запас.

Эмса появилась на лестнице.

— Кого задело?

Сид показал на рабочего у желоба. Сказать получилось только со второго раза:

— Там... колени.

Рабочий уже садился, ругаясь и щупая ногу. Эмса велела ему не вставать и опустилась возле Сида. Цилиндр пришлось снять с его бёдер. Она расстегнула ворот, проверила грудь и дождалась, пока он сможет ответить без кашля. Сид пытался оглянуться на бак; Эмса удержала его за подбородок.

Аста и Ровен закрыли запасной затвор. Поток ослаб; в баке осталось меньше трети. Насосник забил стопор под колесо клети, и Бран наконец отпустил рычаг.

У нижней грузовой двери перестало свистеть. С другой стороны нажали, створка подалась внутрь, пока её не удержала предохранительная цепочка. Вместе с изменением тяги исчез перепад, прижимавший дверь; теперь её держало только железо.

Из щели потянуло горьким маслом.

Бран поднял кувалду. Кальд, до этого следивший за верхними воротами, спустился с клевцом и остановился рядом.

Кальд оглядел залитый настил.

— Сид, что произошло?

— Образец открыл вторую подачу. Она под полом, я не проверил.

Аста вытерла мокрое лицо рукавом.

— Мне сказали: без запуска.

Сид кивнул. Он хотел повторить, что манометр показывал ноль, но промолчал. Он отыскал глазами насосника: тот сидел у стены, задрав штанину над распухшим коленом.

Тим записывал, что успел увидеть у привода. Рем раскладывал промокшие листы Орина. На одном красными чернилами было выведено: «Без местной поправки запуск запрещён». Сид попросил не класть его близко к печной трубе: бумагу могло повести. Рем молча передвинул лист.

За грузовой дверью кто-то задел металл. Потом раздался шорох нескольких ног и тихий стук клапана.

Аста велела убрать свет от проёма. К щели приблизился шурхан в плоской медной маске со спиралями у клапана. Он остановился перед натянутой цепочкой.

Верхние ворота в тот же миг треснули под домкратом.

Сид положил цилиндр возле таблиц. Вода уже добралась до доски под ними; Нил перенёс всё на крышку ящика, потом поднял Сидову сумку. Из швов потекло. Сид протянул за ней левую руку, но Нил поставил сумку за его спиной, на сухую ступень.

Сверху позвали Кальда. От нижней двери потребовали открыть. Сид посмотрел на Асту, но она прошла мимо него к щели, даже не повернув головы.

Глава 36. Сборщики

Нижнюю дверь не открывали шире ладони.

Аста поставила у створки железный клин. Бран держал кувалду, Кальд стоял сбоку с клевцом. За ними насосники проверяли затворы. Ровен осматривал ручную передачу клети, Эмса перевязывала Сиду ладонь. Говорившим приходилось поворачивать головы через плечо.

За дверью ждал тот же шурхан. Он прижал большим пальцем рычажок коробки на груди и произнёс несколько резких слогов. Коробка затрещала, затем повторила человеческое слово:

— Открыть.

У рычажка торчал конец тонкой проволоки. Шурхан придерживал его, иначе голос обрывался.

— Назовись, — сказала Аста.

Шурхан повернулся к тем, кто стоял ниже, дождался короткого ответа и снова нажал рычажок.

— Керх. Говорящий для смены сбора.

— Сколько вас?

— Ещё шестеро. Старший говорит: нужен проход.

— Через щель поговорит, — сказала Аста.

Керх держал обе руки на виду. На правом запястье висел рабочий крюк, на левом — три узких медных кольца. Из-под короткого плаща уходил назад голый хвост; он убирал его с рельса всякий раз, когда за спиной переступали другие. Правая трубка маски шла к дыхательному баллону. Её перехватили проволокой, но возле крепления слышался свист.

— У тебя трубка свистит, — сказал Кальд.

Керх прижал её к груди.

— Открыть.

Эмса подошла к щели, но он резко отстранился.

— Маску не трогать.

— Снимать её не надо. Повернись, я посмотрю трубку.

Шипение усилилось. Керх заговорил с теми, кто стоял ниже. Он не отпускал рычажка, и коробка успела перевести «грязный воздух» и «долг». Потом проволока отошла от контакта, и голос захлебнулся треском.

Эмса оглянулась, велела Сиду прижать левой рукой незавязанный конец бинта и поднесла лампу к щели.

— Пусть повернётся правым боком к свету.

Керх понял жест. При вдохе края продольной трещины расходились; поверх ремня уже выступила мокрая полоска. Проволока сдавила трубку, но не закрыла разрыв.

— Нужен хомут и чистая прокладка, — сказала Эмса.

— У нас есть, — ответил Сид.

— Ровен, достань, пожалуйста.

В ремонтной сумке обоймы нужного размера не было. Аста послала Нила к полке насосных запчастей. Он принёс разъёмный хомут; Тера спустилась с обрезком кожи для прокладки и осталась у лестницы, ожидая, понадобится ли что-нибудь ещё.

Маску Керх снимать не стал. Он опустился на одно колено и подал повреждённый участок к щели. Ровен обернул его кожей и затянул обойму. Кальд светил, следя за вторым шурханом за дверью: тот держал конец тонкой цепи, тянувшейся от баллона переводчика.

Керх вдохнул, задержал воздух и выдохнул. Свист прекратился. Он потрогал обойму и впервые посмотрел на Ровена прямо.

— Один долг, — сказала переводная коробка.

— Ровен чинил, — сказал Кальд. — Ему и спасибо. А сейчас слушаем старшего.

Керх сказал что-то без перевода. По звуку это мог быть смешок или кашель.

Аста, не снимая цепочки, сдвинула клин и открыла дверь до упора в натянутое железо. За ней начинался служебный спуск вдоль наклонных рельсов. Ниже ждали ещё шестеро шурханов с ружьями на ремнях: две плоские маски со спиралями, три узкие с насечками и одна тяжёлая круглая. Стоявший в круглой принял у стрелка цепь Керха.

У круглой маски клапан был закрыт толстой решёткой. На груди старшего висел помятый цилиндр, привязанный отдельно от цепи Керха.

Сид шевельнулся у стены. Кальд заметил.

— Узнал?

— Из каравана Ферта. На боку должна быть царапина поперёк девятки.

Старший повернулся. На цилиндре действительно темнела царапина.

Кальд запомнил насечку. Кому принадлежит цилиндр, он пока не спрашивал: старший держал свободную руку на ружейном ремне.

Керх выступил вперёд.

— Отдать три образца. Отдать слышащего. Остальные уйдут вверх.

— Вверх нас ждут, — сказал Кальд.

— Серые ждут вас. Пост им не нужен живым.

— А вам?

— Пост держит воздух. Живой пост держит лучше.

Аста встала у двери.

— Тогда почему вы открываете нижний затвор без спроса?

Переводная коробка некоторое время щелкала. Керх повторил её вопрос своим. Старший ответил резко.

— Потому что воздух принадлежит линии.

Кальд оглянулся на Асту. Она не отступила от проёма.

— Воздух у нас общий, — сказала она. — Затвор здесь. Кто его трогает, сначала спрашивает у поста.

Керх перевёл не сразу: старший уже начал отвечать.

Шурханы заговорили между собой. Один в узкой маске ударил прикладом в рельс. Старший поднял руку, и тот замолчал.

Керх ответил:

— Чёрные мастера считают иначе.

— Ты из Чёрных мастерских?

— Был.

Старший дёрнул цепь. Керх качнулся назад и схватился за грудную лямку. Цепь крепилась к баллону кожаным ремешком; ремень был цел, зато трубка натянулась у маски. Кальд передвинул фонарь. На баллоне стоял знак старшего — две насечки внутри круга.

— Баллон твой? — спросил Кальд.

— Дома сборщиков. Выдали в долг. Ещё не отработал.

Керх больше не стал смотреть на старшего.

— Что вам нужно от Тима? — спросил Кальд.

— Он слышал большой удар и остался собой.

Тим стоял за насосом. Услышав имя, Керх посмотрел туда; старший проследил за ним. Кальд выругался про себя. Спрашивая, он сам показал, кого защищает.

Тим отступил от края насоса. Прятаться теперь было бессмысленно, но подходить ближе он не собирался.

— Что вы хотите взять?

— След приёма большого удара, — перевёл Керх.

— Как вы берёте у мёртвых?

Керх задал вопрос старшему. Тот постучал по цилиндру.

— Образец задаёт нагрузку. След слышащего нужен, чтобы принять её на глубокой линии.

Керх запнулся, повторил вопрос старшему и добавил:

— Так он говорит.

— А потом? — спросил Тим.

— Потом мастера станут работать.

— Какие?

Старший ответил длинно. Керх слушал, затем прижал провод у рычажка.

— Умерших рабочих. То, что остаётся от работы, можно снять. Дать другим рукам. Нужному дому.

— А после этого со мной что будет? — спросил Тим.

Керх перевёл вопрос. Старший нетерпеливо показал на цилиндр и повторил прежнюю фразу. Другого ответа Тим не получил.

У дорожной смены Кальд уже видел, как в сосуды забирают след труда. Тела после этого останавливались. Что сделают с живым, он не знал и узнавать на Тиме не собирался. Кальд передвинулся к насосу, прикрывая мальчишку.

— Зря назвал тебя, — сказал он тихо. — Стой за мной.

Наверху ударил домкрат. Камень над лестницей треснул, посыпалась известь. Сигнальщик поста крикнул, что ворота держатся на одном нижнем засове.

Старший шурхан поднял ружьё.

Бран развернул кувалду. Кальд не шевельнулся.

— Выстрелишь — начнётся драка. Пока мы здесь друг друга режем, серые войдут сверху. Они возьмут и груз, и затвор. Тебя к нему подпустят? — спросил Кальд через Керха.

Керх перевёл. Старший наклонил голову.

— У тебя три.

— Ящики у поста. Говори с Астой. Тим никуда не пойдёт.

Старший предложил обмен: три цилиндра и Тим внизу, посту дают пройти к Черным мастерским. Жителям обещали воздух на одну смену. Остальным позволяли уйти вверх.

— Наверху их арестуют, — сказала Аста.

— Не наша работа, — перевела коробка.

— А дети?

— Потребляют мало. Две смены.

С лестницы донёсся детский плач. Майра спустилась с кружкой узнать о воде. Увидев ружья, она заслонила ребёнка плечом и попятилась. Аста попросила Нила проводить её к остальным.

— Нет, — сказала Аста.

Старший шурхан взялся за цилиндр.

Керх повернул голову к Кальду. Правой рукой, скрытой от старшего телом, показал вниз: два пальца, поворот, открытая ладонь. Потом коснулся нового хомута на трубке.

Кальд не стал угадывать. Наклонился к щели и спросил тихо:

— Там другой выход?

Керх кивнул. Старший окликнул его, и переводчик снова выпрямился.

— Вы пришли за образцами сейчас, — сказал Кальд. — Почему не забрали их раньше?

Керх перевёл. Старший ответил:

— Пост закрыт. Мы просили. Теперь ковенецкая нагрузка разбудила приём. Глубокая линия слышит.

Сид прислушался к приводу: тот уже стоял. Но сборщики услышали его работу со своей стороны. Они ждали ещё до пробы, стучали в запертую дверь; теперь знали, что здесь умеют включить присланный груз.

— Кто ещё услышал? — спросил Тим.

Старший указал вверх.

— Серые.

Над ними дерево ворот лопнуло. Караульный закричал. Леор Тав потребовал не сопротивляться восстановительным работам.

Аста закрыла нижнюю дверь до щели.

— Нам нужен час, — сказала она.

— Нет часа, — ответил Керх прежде, чем спросил старшего. — Есть время до верхней двери.

— Сколько?

Керх прислушался к треску сверху.

— Несколько минут? — уточнил Кальд.

— Пока держит нижний засов.

Наверху затрещало дерево. Караульный потребовал ещё одну балку для подпорки.

Старший отошёл посоветоваться со стрелками. Цепь Керха обвисла, и тот остался у щели. Кальд придвинулся ближе.

— Чёрные мастерские примут людей?

Керх ответил без коробки. Слова прозвучали глухо, но Кальд разобрал:

— Если принесете работу.

— Какую?

Керх коснулся своего хомута, затем указал на трубы поста.

— Воздух умирает.

На верхнем ярусе протащили балку. Кальд оглянулся на лестницу. Аста жестом велела ему договорить и пошла к жителям.

Керх показал вниз, потом сложил ладони домиком.

— Там живут или только работают? — спросил Кальд.

Керх посмотрел на старшего, проверил, не натянулась ли цепь. Пару человеческих слов он знал сам; остальное пришлось тихо произнести в коробку, прикрыв её ладонью.

— Три цеха. Воздушная галерея. Дома за ней. Семьи.

— Почему вас не пускают к своему воздуху?

Керх указал на старшего.

— Дорога его дома. Подача тоже. За проход берёт. За медь берёт. Наш цех чинит, медь не наша.

Он показал два пальца, потом загнул один.

— Два воздушных хода. Один умер. Второй болен.

Кальд посмотрел на обойму, которую Ровен только что поставил на трубку. Такого добра у людей было мало, но кое-что они ещё могли предложить.

— Сколько выдержит второй ход?

Керх поднял два пальца, подумал и убрал один. Коробку прикрыл ладонью.

— Одна смена. Может, две.

— Кто встретит на площадке? — спросил Кальд.

— Терена. Из воздушного цеха. Пришла за ответом от поста. Правая галерея её.

— Ты проведёшь к ней?

Керх посмотрел на цепь. Старший по-прежнему спорил со стрелком, дёргая свободный конец на пальце.

— Скажу, что нужен свет у клети. Идите на мой сигнал. Два рывка верёвки.

Он отступил к своим. Кальд вернулся к Асте: теперь у них был путь, но ещё не было согласия тех, кого по нему повезут.

Глава 37. Пост не продается

Аста велела вынуть угли из жилой печи в закрытое ведро. Дым выбивало под заслонку; тяга после аварии так и не восстановилась. Мальчик Том, кашлявший ещё в приёмнике, сполз с лавки. Дарс вынес его к проходу, где можно было дышать, и остался рядом. Эмса складывала инструменты, то и дело оглядываясь на ребёнка.

Жители стаскивали узлы к лестнице. Один насосник нёс клетку с двумя курами. Тера переложила птиц ему за пазуху. Освободившуюся клетку набила репой и притянула ремнём к его дорожному мешку.

— Руки понадобятся, — сказала она.

Куры возразили. Рабочий застегнул куртку повыше.

Наверху протащили вторую подпорку. Караульный кричал, что серые давят у петель: засов цел, но вокруг него выворачивает доски. Из трещины над воротами капало на настил. Аста посмотрела на мокрую стену и велела больше ничего к ней не прислонять.

Она остановила людей у средней лестницы.

— Серые заберут ящики и наших гостей. Обещают пайки, документы, дорогу. Сборщики требуют цилиндры и Тима. Отказались мы обеим сторонам, — сказала Аста. — Но внизу есть ход в Чёрные мастерские. Говорящий обещает нас провести. Там тоже беда с воздухом, им нужны работники и детали. Кальд сначала проверит, примут ли нас без сделки со сборщиками.

— А остаться? — спросил глухой кочегар.

Аста повернулась к нему, чтобы он видел губы.

— Ворота выломают. Тогда серые войдут без нашего ответа.

— А зачем спрашивают?

— Дешевле, чем ломать.

Кочегар посмотрел вверх, где скрипело дерево, и вытер ладони о штаны.

Аста поставила два ведра. В левое клали шайбу за верхние ворота, в правое — за нижний спуск. Голосовали двадцать два взрослых. Олту и Севе вёдра поднесли к койкам. Нил помогал связывать сосуды с водой. Аста не предложила ему шайбу, и он не попросил: здесь решали те, кому предстояло оставить дом.

За верх проголосовали четверо. За низ — пятнадцать. Трое не выбрали ничего. Майра долго стояла между вёдрами, потом попросила Теру опустить за неё шайбу в правое. Отдать ей ребёнка даже на мгновение не захотела.

Аста пересчитала сама.

— Вниз. Кто выбрал верх, может остаться. Держать не буду.

Один из голосовавших за верх уже повернулся к лестнице, но его жена придержала за рукав. Он посмотрел на пустое место у печи, где только что лежал Том, и остался. Остальные тоже не захотели отделяться. Молодой кочегар пнул левое ведро и тут же принялся собирать рассыпавшиеся шайбы.

— Оставь, — сказала Аста. — Помоги Хему обуться.

Кочегар сел перед стариком на корточки. Хем отдал ему сапог, придержал за плечо, пока тот затягивал завязку. Ни один не заговорил.

Внизу Ровен и насосник отсоединили тягу старого привода от барабана. Клеть снова слушалась ручной рукояти. Противовес помогал возвращать пустую платформу; гружёную приходилось сдерживать тормозом. До нижней площадки было тридцать саженей по наклонным рельсам.

Рядом спускалась служебная лестница. Внизу она соединялась с галереей сборщиков, а наверху разветвлялась: широкий ход упирался в грузовую дверь, узкий обходил её под настилом и выходил к дальнему насосу через решётчатую калитку. Аста показала обход Ровену и велела проверить засов. Тот ещё держался, хотя петли успели проржаветь. Под сводом вдоль рельсов тянулась сигнальная верёвка; её конец висел у верхнего тормоза.

Из глубины дважды дёрнули сигнальную верёвку. Керх добрался до площадки.

Кальд встал на пустую клеть.

— Сначала я. Клеть вернётся с фонарём — можно грузить людей. Без фонаря не спускаетесь.

— А ты? — спросил Бран.

— Если не пустят, вернусь. Ты пока людей готовь.

Аста повторила сигналы поста: один рывок — ждать, два — готовы, дважды по два — разгружено. Бран отпустил тормоз. Кальд сел у борта, вытянув больную ногу. Через несколько минут снизу дёрнули дважды по два. Насосники взялись за рукоять, возвращая клеть.

На дне стоял зажжённый фонарь. К борту Кальд привязал клочок бумаги: «Вправо. Решётка Чёрных. Принимают. Я здесь».

Аста распределяла людей на пять рейсов. Нил сверял имена и расставлял узлы, оставляя место для носилок. Восемь взрослых клеть брала только без груза, а жители всё возвращались за вещами. Аста звала их обратно по именам.

— Самовар оставляем, — сказал Нил.

— Он маленький, — сказала старуха Оша.

— Я не удержу и его, и ваши узлы. У кого свободные руки?

Оша поставила самовар под лестницу. Вынула из него свёрток с семейными бумагами и засунула за пазуху. Нил ничего не сказал.

В первую группу вошли Майра, её младенец, Тера, трое детей — Дор, Сен и Лаль — и двое стариков, Хем с Ошей. Том спускался следующим, с лекарями. Бран записал восемь имён на внутренней стороне борта угольным огрызком Лиски. Для младенца оставил «сын Майры».

— Ему имя ещё выбирать, — сказала Майра.

— Внизу выберешь, — ответил Бран. — Сейчас я вас по этому проверю.

Майра села у борта, прижав к коленям ящик с ребёнком. На ровном полу клети он хотя бы не мог выскользнуть из затёкших рук.

— А там кто проверит?

— Кальд. И потом вернёт клеть.

Майра посмотрела на чёрные имена. Попросила написать её имя покрупнее, рядом с сыном. Бран написал.

Первую группу опустили медленно. Пока платформа шла, он держал рычаг левой ладонью через сложенную тряпку. Повязка под ней отсырела. На последнем обороте барабана Нил указал на сигнальную верёвку: два рывка, пауза, ещё два. Все вышли.

Наверху заскрежетал засов. Караульный прибежал за кувалдой Брана: подпорка сползала, её нужно было подбить. Бран кивнул на пол у стены, не выпуская тормоз.

Следующую группу ждали у края настила. Олта несли двое рабочих, Сева сидела в одеяле у Эмсы. Дарс держал Тома на коленях. Мальчик уже дышал ровнее, но на голос матери ещё не отвечал. Она присела рядом и гладила его ступню. Когда Дарсу понадобилось повернуть Тома на бок, женщина помогла, хотя руки у неё тряслись.

— Ты вниз? — спросила Эмса лекаря.

Тот посмотрел на лестницу к своим.

— Я приехал за больным.

Эмса посмотрела на Тома, потом на приготовленные носилки.

Дарс поправил одеяло на Томе.

— Мою сумку возьми.

Эмса взяла. Он снял серую нарукавную повязку и убрал в карман, не выбрасывая.

Пока готовили носилки, Аста вынула из ящика кассету с образцами. Сид забрал девятый цилиндр и таблицы Орина. Нил положил пятый в малый дорожный бак — пока пустой, с откинутой крышкой. Второй Аста передала Рему, велев отправить с лекарями. Тот завернул его в ткань и привязал под рамой носилок Олта. Больной видел это; Эмса в тот момент помогала Севе встать.

Медная полоска из пистолета осталась в журнале Асты. Два запертых ящика наверху забрать было некому.

Вернулась клеть. Кальд добавил на борту: «Восемь приняты». Нил передал Эмсе полный список жителей — сверять прибывших внизу.

Вторая группа заняла почти всю платформу: Олт, Сева, Том, двое рабочих с носилками, Эмса и Дарс. Нил назвал всех по списку. Мать Тома осталась у края, пока сын не исчез под сводом; потом села прямо на пол. Её взяли за плечи и подняли — проход нельзя было загромождать.

Верхняя створка подалась. Сломанная подпорка ударила караульного по щеке, и он упал у лестницы. В проём втиснулись двое рабочих Канцелярии. За ними поднялись щиты.

— Не стрелять! — кричал снаружи Леор. — В проходе наши рабочие!

Караульный, лёжа, ударил ближайшего рабочего кувалдой в плечо. Стражник вскинул арбалет.

Бран видел это снизу, через два яруса перил. До караульного было далеко, а нагруженная клеть ещё двигалась. Он прижал рычаг бедром, сильнее стиснул тряпку. Под ней потекло тёплое.

С нижнего служебного спуска выстрелили через приоткрытую грузовую дверь. Одна игла пробила перегородку над насосом, другая попала в бедро стражнику на верхней лестнице. Серый арбалетчик ответил в сторону вспышки; болт отскочил от камня и ударил насосника у стены в плечо. Мужчина сел, зажимая рану.

Аста прижала створкой ствол к косяку. Ровен укоротил цепочку: пропустил поданный Сидом болт через скобу и свободное звено, затянул гайку. Дверь больше не распахивалась, хотя ствол мешал закрыть её до конца.

Сверху Леор оттолкнул арбалетчика к воротам.

— Держать приёмник! Вниз не стрелять!

Сам он встал на колени рядом с раненым стражником. Другой серый помог ему оттащить того за щит. Рабочий с ушибленным плечом выполз на дорогу.

Верёвка у Брана дёрнулась. Вторая группа дошла.

Он позволил себе оглянуться только после того, как насосники начали возвращать пустую клеть. Аста перевязывала простреленное плечо рабочего. Рем сидел на ящике у раненого и подавал полосы ткани. Сид держал край повязки левой рукой.

На платформе вернулся Кальд.

— Терена впустила детей. Справа решётка её людей, сборщики остались слева. А сюда они уже лезут по обходу. Калитку слышите?

— Отрежешь? — спросила Аста.

— Удержу, пока успеем.

За дальним насосом скрежетала решётчатая калитка. Ровен подтащил к ней пустой ящик и отступил; Кальд встал у его края. Когда верхняя петля лопнула, калитка повисла на нижней, перегородив половину проёма. Остался проход шириной в плечи.

Третья группа состояла из восьмерых взрослых. Мать Тома встала первой и не отпускала борта, даже пока грузили остальных. Трое оставшихся стариков сели у её ног. Молодой кочегар хотел задержаться рядом с Кальдом, но Аста указала ему на старика, которому было не за что держаться.

— Здесь помогай.

Он опустился возле него. Нил привязал два узла к наружной стороне борта и дал Брану знак.

На мостике мелькнул свет. Шурхан в узкой маске протиснул ружьё между перекошенной калиткой и ящиком. Кальд зацепил клевцом ремень и дёрнул ствол вниз; выстрел ушёл в настил. Стрелок вцепился в древко и потянул на себя. Кальд отставил здоровую ногу, но сапог скользнул по мокрому камню. Он перенёс вес на левую, и колено подломилось. Он навалился на край грудью и удержал оружие, но отступить уже не мог.

Бран поднял голову. Караульный успел спустить кувалду по свободной стороне лестницы, крикнув стоявшим внизу отойти. Теперь она лежала у Брана за спиной. Дотянуться можно было, бросить тормоз — нет. Он смотрел на натянутый канат, пока снизу не ответили.

Дважды по два рывка. Клеть разгружена.

Бран передал рычаг Нилу, поднял кувалду и подошёл со стороны насоса. Размахнуться было негде. Придерживая рукоять раненой левой ладонью, он коротко ударил сверху по ружью, прижатому к краю ящика; лопнула деревянная ложа. Шурхан выпустил древко клевца и отскочил за калитку. Кальд оттолкнул ящик к проёму, Бран помог заклинить его между стойками. Потом оба несколько мгновений стояли, прижавшись к стене.

— Клеть? — спросил Кальд.

— Дошла.

Кальд кивнул. Бран вернулся к рычагу и попросил Нила ещё минуту не отпускать. Сам сменил мокрую тряпку на ладони. У него дрожали пальцы; затянуть узел пришлось зубами.

На верхнем ярусе Леор перекрикивал шум насосов:

— Аста! Вы ведёте их к сборщикам!

— Сборщики слева. Мы вправо.

— Я предлагал дорогу!

Она подняла лицо. Вода из трещины над воротами уже текла тонкой струёй по лестнице.

— Вы её сейчас и разобрали.

В четвёртую группу вошли последние пятеро жителей, не считая Асты: оба насосника, караульный, глухой кочегар и рабочая с мешком крупы. Раненого насосника посадили у борта, рядом с караульным. Ровен взял тяжёлый инструмент и пошёл с ними — готовить нижний тормоз. Кальд возвращался к людям на площадке. Семеро, считая их обоих. Клети пришлось дать опуститься на ладонь и проверить, держит ли тормоз, прежде чем продолжать.

Остаток воды Нил разлил по сосудам и привязал к раме. Малый бак с пятым цилиндром оставил для последнего рейса. Аста закрыла пустую кассету и сунула под лестницу.

Когда четвёртая группа ушла, на нижнем ярусе остались Аста, Бран, Сид, Тим, Рем и Нил. Все, кто мог удерживать двери, были теперь здесь. Леор со своими оставался наверху.

Серый стражник заметил раскрытый деревянный ящик, показал его писарю. Леор спустился на средний настил.

— Отдайте образцы. Жителей выпущу через верх.

— Двадцать шесть уже внизу, — сказала Аста.

Леор ухватился за поручень, собираясь ответить. Из-за ящика на обходе выстрелили. Игла отколола щепу рядом с Брановой рукой. Он пригнулся, не выпуская рычаг, и всем весом рванул его к себе. Старая вилка тяги хрустнула. Когда Бран выпрямился, рычаг ходил свободно: ржавый край проушины раскололся, палец вышел из гнезда.

Пустая клеть, возвращавшаяся за ними, ускорилась под весом противовеса. Нил бросил под колесо деревянный башмак. Его раскололо, но платформа дошла до верхнего упора уже медленнее. Сид и Нил вдвинули за колесо железный стопор. Канат дрожал; из тёмного хода доносились крики Ровена.

Бран крикнул вниз, что верхний тормоз сорван. Ровен переспросил; Бран повторил. Затем верёвка дёрнулась один раз — ждать.

Он посмотрел на тех, кого ещё предстояло спустить. Рем прижимал костыль к боку, чтобы не мешать Сиду на узком настиле. Тим убирал журнал под куртку. Нил поставил бак возле платформы и пошёл проверить стопор. Аста следила за лестницей.

Сверху хрустнуло. Вывернутая домкратами перемычка просела вместе с кронштейном старой водяной трубы. По стене ударила струя. Леор едва успел отскочить, стражник за ним удержался на ступенях и подался вниз.

Бак опрокинуло. Цилиндр с пятёркой выкатился к сапогу стражника. Тот поднял его и повернулся к воротам, но между ним и выходом уже лилась вода и сыпался кирпич.

— Мне! — потребовал Леор.

Стражник передал находку. Сам полез наверх вдоль перил, к протянутым рукам товарищей. Леор сунул цилиндр в папку и попытался последовать за ним. Обломок кладки ударил по ступеням, писарь прижался к стойке и спустился обратно.

Аста бросилась к запору у стены. Сид крикнул ей вслед:

— Не эта! Вода из трубы над воротами!

Она обернулась к воротам. Между ними и наружной подачей уже сыпалась кладка. Нил протянул ей руку с платформы; Аста ухватилась за неё и перебралась через борт, едва не оставив сапог между досками.

Леор стоял по щиколотку в потоке, держа папку над поясом.

— Решай! — крикнул Бран.

Писарь шагнул в клеть.

Бран дважды выкрикнул число: семь. Ровен услышал. Сигнала к спуску ещё не было.

Вода переливалась на рельсы. Сид стоял возле стопора, пока Бран следил за выламываемой дверью сборщиков.

Два рывка: готовы.

Нил и Сид высвободили стопор ломом. Платформа покатилась. Бран ухватил Рема за куртку и посадил между собой и бортом. Тормозить наверху больше было некому и нечем.

Глава 38. Ниже карт

К приезду четвёртой группы нижняя площадка была забита мокрыми узлами. Эмса велела убрать их к стене: вернётся клеть, а поставить носилки будет некуда. Тера перетащила последний сосуд с водой сама. Ей помогла шурханка в чёрной маске, подцепив ручку рабочим крюком.

Вдоль наклонных рельсов оставалось пять шагов каменного уступа. Слева в стену уходила галерея сборщиков, справа стояла решётка Чёрных мастерских. Перед решёткой толпились люди; за ней на сухих досках уже сидели дети. Между двумя проходами помещалась нижняя лебёдка. Пока люди двигались, рядом с ней ещё можно было пройти. Стоило кому-нибудь остановиться с узлом, вся площадка вставала.

Эмса сверила жителей по списку, который передал Нил. Двадцать шесть; наверху оставалась Аста. Том плакал у матери на коленях и просил пить. Эмса дала ему глоток, потом заставила подождать. Олт лежал тише, чем ей хотелось.

После дыма на площадке подташнивало, но здесь воздух хотя бы двигался. Терена, старшая Чёрных, показывала на правый ход и торопила людей. Керх переводил, каждый раз прижимая провод к контакту коробки. Старший сборщик держал конец его цепи у левой галереи. После каждого рейса он показывал Керху на свой цилиндр и на пустеющую клеть. Наверху уже стреляли. Керх продолжал переводить Терене имена прибывших.

— Дальше воздух есть? — спросила Эмса.

— До мастерских. Потом на одну смену, — ответил Керх через коробку.

— Для всех?

Он перевёл вопрос Терене. Та оглядела людей, указала на вход и резко ответила.

— Пропустить сейчас. Считать там.

Эмса попросила Керха передать, что сзади ещё идут раненые.

Кальд помог довести последних раненых до решётки и вернулся к лебёдке. После возвращения наверх колено почти не сгибалось. Он становился так, чтобы не пришлось резко поворачиваться, и держал клевец поперёк прохода.

Ровен сразу полез к нижнему приводу. Платформу удерживал верхний тормоз; местным пользовались редко. Терена сняла кожух и присела рядом. Ровен показал ей треснувший палец, на котором крепилась возвратная пружина. Собачка плохо вставала в зубья: отпусти колесо, и тормоз мог ослабнуть сам.

— Зажим нужен. Пока скобу подберу, — сказал он.

Эмса попросила у Дарса длинный хирургический зажим.

— Это не слесарный инструмент, — сказал он.

— Только придержать, пока ставим скобу, — объяснил Ровен.

Дарс сам вложил зажим ему в ладонь. Терена сняла с ограждения плоскую стальную скобу и принесла её вместе с болтами. Ровен прижал конец пружины, проверил, хватает ли длины скобы. Керх держал лампу; цепь позволяла ему дотянуться до лебёдки.

Пустую клеть отправили вверх. Кальд стоял у поручня и следил за светом, пока тот не скрылся под наклонным сводом.

Олт открыл глаза.

— Подо мной... не оставьте.

Эмса наклонилась к носилкам. Под рамой на шнурах висел свёрток. Она нащупала медь.

— Кто привязал?

— Хойт.

Рем привязал груз, не предупредив Эмсу. Один шнур перетёрся об угол рамы, свёрток провис и цеплял доски при переноске. Эмса попросила Дарса придержать носилки, перерезала ослабший шнур и подтянула медь к себе. Второй узел ещё держал ткань под рамой.

Старший сборщик это увидел.

Керх заговорил быстро. Старший отмахнулся и подошёл к носилкам. На груди у него висел помятый цилиндр, на который наверху указал Сид. Двое стрелков за его спиной подняли ружья.

Старший нажал широкий рычаг своей коробки. Голос прозвучал чище Керхова:

— Образец сюда. Слышащего нет. Берём образец.

— Здесь больной.

— Не нужен.

Старший поставил ногу на край свисающего свёртка.

— Убери ногу, — сказала Эмса.

Эмса велела Дарсу поднять изголовье. Старший, не отпуская ткань, взялся за раму. Носилки качнулись, Олт вскрикнул; под повязкой у бедра выступила кровь.

Керх встал между лекарями и стрелками. Старший резко подтянул цепь. Баллон качнулся на спине переводчика, трубка натянулась, и Керх схватился за маску.

Эмса дотянулась ножом для повязок до кожаного крепления цепи. Разрезанный ремешок разошёлся, баллон остался висеть на плечевых лямках. Керх отшатнулся к правой решётке.

Ближайший стрелок вскинул ствол. Кальд, стоявший возле лебёдки, ударил древком по ружью и прижал его к кожуху. Шурхан упёрся в него грудью. Колено Кальда подогнулось; он удержался, навалившись спиной на камень. Второй стрелок не мог выстрелить, не задев своих. Из-за правой решётки Терена навела на него игольницу.

— Опустите! — крикнул Дарс. — Ему рану рвёт!

Эмса выпустила цилиндр и прижала повязку. Дарс удержал раму. Старший сорвал оставшийся шнур, забрал медь и попятился к левой галерее. Его стрелок выдернул ружьё из-под древка; Кальд не удерживал, только толкнул его дальше от больного.

Кальд посмотрел на Эмсу.

— Уходит.

— Пусть.

Она не поднимала головы. Ладонь над раной уже была мокрой, Олта трясло. Дарс открыл сумку и подал ей то, что она попросила. Керх помог оттащить носилки за решётку; свободная цепь осталась на площадке.

— Это груз поста, — прошептал Олт.

— Счёт потом предъявишь.

Когда кровь перестала так быстро пропитывать свежую ткань, Эмса попросила унести Олта дальше от прохода. Сборщики забрали образец. Идти за ними она не собиралась.

Керх встал рядом с Тереной. Потрогал обрезанный ремешок и поднял с пола цепь, чтобы никто не зацепился ногой. Старший окликнул его из галереи. Керх положил цепь на край лебёдки и повернулся к Ровену с лампой.

Наверху грохнуло. Канат дёрнулся; Ровен ухватил тормозное колесо обеими руками. Из наклонного хода донёсся крик Брана. Ровен переспросил. Верхний тормоз сорван.

Ровен ответил одним рывком — ждать. Он успел наживить болты, но затянуть скобу помешала драка у носилок. Терена отдала ружьё своему стрелку и подошла к лебёдке. Вместе они дотянули крепление ключом, пока Керх светил.

Затем Бран выкрикнул число людей. За шумом воды Ровен разобрал не сразу; сверху повторили: семь.

— Было шестеро, — сказала Эмса.

— Потом посчитаем, кого они подобрали. У колеса стой справа.

Ровен снял стопор с нижнего барабана и провернул колесо на четверть. Тормозная лента легла на обод ровно. Отпустил — собачка встала на место, поддержанная скобой. Он ответил двумя рывками.

Терена отогнала людей за поворот правого хода. Керх оставил решётку открытой ровно настолько, чтобы пройти с носилками. Один из рабочих помог Дарсу перенести Олта. Кальд остался у края площадки.

Сначала из наклонного хода показался свет, затем передний борт клети. Люди теснились между узлами. Бран сидел у борта, придерживая Рема поперёк груди. Аста держалась за стойку рядом с Нилом.

Леор лежал между Тимом и задней стойкой, обняв папку. Эмса узнала его, но Ровена не отвлекла. Он понемногу затягивал тормозную ленту. Прежде часть работы делал верхний тормоз; теперь нижний принимал весь вес клети.

По рельсам вслед за платформой текла вода. Сверху её становилось больше, она несла щепки, мелкий кирпич и чью-то жестяную кружку. Клеть качнуло на стыке. На площадке услышали, как Рем вскрикнул.

— Не сразу! — сказал Ровен Терене, когда та сильнее налегла на колесо. — Канат порвём.

Он повернул ещё немного. От обода пошёл горячий запах. Стальная скоба держала пружину; оставленный зажим задрожал, соскочил и звякнул о камень. Ровен даже не посмотрел вниз.

Клеть прошла стык и снова набрала ход. Ровен с Тереной с трудом удержали колесо. Эмса упёрлась здоровой правой рукой в свободную рукоять и помогла повернуть. Керх убрал лампу с края, чтобы её не сбили локтем.

Платформа замедлилась. Кальд отступил от края, пропуская её мимо: остановилась она на полкорпуса дальше обычного, с лязгом натянув канат. Передний борт навис над нижним концом уступа.

Ровен велел не выходить всем сразу. Терена забила под колесо платформы стальной башмак и показала Керху, где поставить второй. Только после этого разрешила открыть боковой борт напротив камня.

Нил вышел первым, помог Асте. Сид держал ладонь у груди; повязка потемнела и разошлась. Тим сидел на полу, прижимая журнал коленями. Леор лежал возле него, обняв папку, и тяжело дышал.

— Кто сам встать не может? — спросила Эмса.

— Мне бы сначала... — начал писарь.

— Подожди. Рема снимем.

Рем не мог подняться. При рывке он ударился коленом о стойку, шина на больной ноге съехала. Эмса позвала двух рабочих, помогла поддержать стопу, пока его перекладывали на свободные носилки. Их освободили для последнего рейса: Сева уже лежала на досках за решёткой, подложив под голову свёрнутую куртку родственницы.

Бран выбрался последним. Он прихрамывал после удара о раму, но стоял сам. Эмса показала ему место возле Рема, велела сесть и дать посмотреть ладонь. Бран спросил о первой группе.

— Восемь, — ответила она. — Все за решёткой. Мальчик со второго рейса тоже. Теперь руку.

Он сел.

Аста смотрела наверх. Вода падала на уступ с рельсов и уходила в левый водосбор, но слив уже захлёбывался. Ровен поднял с пола часть инструмента, высыпавшегося из сумки. За винтом, укатившимся под платформу, не полез.

— Трубу у ворот вырвало, — сказала Аста. — Запор снаружи. Мы до него не доберёмся.

— Он почему здесь? — Эмса кивнула на Леора.

— Не успел обратно.

— Я удерживал караул, — сказал писарь, поднимаясь.

Нил указал на выпирающий угол папки.

— А потом наш цилиндр. Покажи.

Леор раскрыл папку. Между листами лежал пятый образец. Он закрыл её снова, как только все увидели цифру.

— Второй у сборщиков, — сказала Эмса. — С носилок сняли. Рем, в следующий раз скажи мне, когда привяжешь к больному то, за чем охотятся с ружьями.

Рем посмотрел на Олта за решёткой. Связист лежал неподвижно, Дарс сидел у его головы.

— Я думал, так надёжнее.

— Для меди?

Он не ответил. Подтянул к себе костыль, который Кальд положил рядом, и перестал требовать, чтобы ему помогли встать.

Сид развернул промокшие таблицы ровно настолько, чтобы показать девятку на своём цилиндре.

— Этот здесь.

— Передайте его мне, — сказал Леор. — Хотя бы два останутся вместе.

— У нас и так два вместе, — ответил Нил. — Пока ты не ушёл.

Керх подошёл к писарю и нажал рычажок коробки.

— Серый с нами?

— Нет, — сказал Леор.

Из левой галереи показались лампы. Старший сборщик возвращался, прицепив добытый цилиндр рядом с помятым. С ним шли стрелки. Терена подняла игольницу, двое её людей заняли места за решёткой. Между сторонами оставались только лебёдка и заливаемая водой площадка.

Керх посмотрел на верхний спуск. Платформа стояла поперёк выхода, на рельсы падали обломки.

— Тогда серый с нами, — повторил он.

Леор застегнул папку.

— Временно.

Эмса позвала Дарса. Они поправили Рему шину, перевязали Сидову ладонь. Брану заменили мокрую тряпку чистой тканью; его кувалду Ровен убрал в общий свёрток. Кальд оставил клевец у себя. Пока обрабатывали ладонь Брана, Тим придерживал его рукав, чтобы грязный край не касался раны. Бран спросил, цел ли журнал. Тим кивнул и показал сухой угол из-под куртки.

Двадцать семь жителей Нил пересчитал у правой решётки. С ними шли все восемь из группы, Дарс и Леор. Тридцать семь человек. Керх переводил число Терене, та касалась бусин на счётном шнуре и проверяла проходивших по одному.

Майра прижала ладонью одеяло ребёнка. Том шёл с матерью, поддерживаемый с другой стороны Терой. Молодой кочегар взял задний край Олтовых носилок; Дарс нёс передний. Рема подняли двое рабочих. Севу уложили на третьи носилки; за них взялись ещё двое жителей. Кальд пошёл вдоль колонны к голове, оставив Терену с её людьми у решётки.

Аста задержалась на пороге. Сквозь пар виднелась клеть, выше — отсвет фонаря на затопленных ступенях. На посту остались кружки с номерами, Ошин самовар, поленница у печи. Кур рабочий всё-таки унёс: одна шевельнулась у него под курткой, и он сердито прижал локоть.

— Вернёмся? — спросил Бран.

Аста потрогала связку ключей на поясе.

— Сначала дойдём, куда идём.

Она прошла за решётку. Терена закрыла створку, отступая под прикрытием двух стрелков. Когда они догнали колонну, пламя в лампах наклонилось от сквозняка из бокового хода. Керх поднял свет выше и показал, где начинается спуск.

По просьбе Асты Нил раздал воду носильщикам. Когда дошёл до Тима, придержал флягу: тот уже осушил свою.

— Немного оставь. Дорогу ещё не видели.

Тим сделал два глотка и вернул воду. Нил тоже хотел пить, но пока только смочил губы. Керх обещал довести их до мастерских до конца смены. После этого за воздух и помощь ещё предстояло договариваться.

За поворотом стало теснее. Рем вскрикнул: раму прижали к стене, и камень задел его больное колено. Рабочие опустили носилки, отодвинули ногу от края и подложили свёрнутую куртку. Дальше передний шёл, оглядываясь на Рема. Колонне пришлось замедлиться.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ. ГОРОД ПОД МАСКАМИ. Глава 39. Маска не лицо

До Чёрных мастерских оставалось меньше мили. Этой новости обрадовались бы сильнее, если бы последнюю треть пути не пришлось ползти по вентиляционной трубе.

Правый ход от нижней клети сперва был достаточно широк, чтобы двое носильщиков шли рядом. Потом потолок опустился, рельсы ушли под воду, а кирпичная галерея закончилась круглой трубой. В неё можно было забраться на четвереньках, но поднять носилки уже не получалось. По стене тянулась медная полоса с чёрными волосяными кисточками через каждые несколько шагов.

— Не трогать, — сказал Керх через переводную коробку. — Проверяют воздух.

Рем лежал на носилках и смотрел на ближайшую кисточку. Дальше по трубе висели такие же, но ни одна не шевелилась.

— Тяга здесь есть? — спросил он.

— Почти нет, — ответил Сид. — На выходе посмотрим.

Керх кивнул. Хомут на его дыхательной трубке держал, но стрелка походного баллона подошла к последней отметке. Он показал её Терене. Та позвала одного из своих вперёд: если Керх остановится, придётся тянуть и его. В лазе было душно. Сид расстегнул ворот; мокрая рубаха прилипла к груди.

Первыми полезли Терена и Керх, затем жители поста начали передавать вперёд Майрин ящик и три рамы: с Олтом, Севой и Ремом. Один человек тянул раму за переднюю перекладину, второй подталкивал сзади. На стыках они останавливались и менялись. Бран добрался до Олта, попробовал помочь и сразу отпустил перекладину: боль прострелила от правого плеча под рёбра. Вместо него подполз кочегар с поста. Бран остался рядом подкладывать под острые стыки скатанный фартук. Когда раму заклинило, Олт попросил заодно вытащить складку одеяла из-под бедра. Бран полез под него, ворча, что у человека посреди трубы нашлось время перестилать постель. Складку всё-таки расправил.

Сид полз ближе к хвосту, на коленях и левом локте. Сумку перед ним двигал Ровен, свой свёрток с инструментом подталкивал следом. Правую кисть Сид держал у груди. Пальцы распухли под свежей тканью, и каждое касание стены отзывалось в запястье. За ними двигался Леор с папкой. Кальд замыкал; на широких стыках останавливался и слушал, не скребут ли позади чужие носилки или сапоги.

Сборщики не показывались. Кальд всё равно задерживался у каждого стыка: в трубе колонне негде было развернуться.

У конца трубы была маленькая площадка перед круглой дверью. Терена трижды ударила по медному кольцу. Изнутри ответили одним ударом. Керх заставил передних отодвинуть носилки: дверь открывалась к ним, и места для неё оставалось впритык.

Дверь приоткрылась. Из щели потянуло прохладой, угольной пылью и жареным корнем. Волоски на полосе поднялись. У Рема над лицом закачалась длинная прядь; он подул на неё в ответ.

— Тянет, — сказал Сид.

— Здесь подождёте, — ответил Керх. — Терена спросит у цехов, где вас положить.

В камере за дверью помещались восемь взрослых, а с носилками и того меньше. Сначала провели детей с родителями, потом раненых. Пока не закрывали наружную дверь, внутренняя не открывалась. Терена сверяла вошедших по бусинам на шнуре; у последней группы пересчитала ещё раз.

Сид сел на свёрток Ровена. Впервые за весь переход можно было выпрямить спину. Леор остался стоять, прижав мокрую папку к боку.

— Её теперь вместе с тобой хоронить? — спросил Сид.

— Желательно хранить отдельно.

— Тогда положи. Уронишь ведь.

Леор опустил папку между сапогами и проверил застёжку. Размокшая кожа растянулась, медный край выпирал у корешка. Он обвязал папку снятым поясом. Пятёрка оставалась у него; девятка с отцовскими таблицами лежала в Сидовой сумке. Образец с цифрой два унесли сборщики. Сид поставил сумку между коленями, чтобы при открытии двери её не затоптали.

За внутренней дверью начинался город.

Сид ожидал казарм, оружейных стоек и тёмных фигур у каждой двери. Вместо этого увидел бельё.

Оно висело поперёк высокой галереи на трёх ярусах: рубахи, детские перевязи для хвостов, вымытые тряпки для стёкол. Под бельём шли рельсы к кухне. Выше, на деревянных уступах, теснились двери жилых ниш; снизу доносились молотки и скрежет точила. Между ярусами ходили по крутым лестницам, уступая дорогу тому, кто нёс горячее. На одной площадке шурханка просунула руку через перила и поймала мокрый рукав, упавший с верхней верёвки. Хозяйка белья перегнулась к ней. Начался спор. Керх даже не стал включать коробку.

Две раздатчицы катили вагонетку с мисками и гнали носильщиков с рельсов. Возле кухни старик в круглой маске шлифовал заусенец на жестяной ложке. Мальчишка крутил ручку точила. Дед велел медленнее; мальчишка смотрел на людей и продолжал в том же темпе.

Трое детей без масок раскладывали у кухонной стены медные гайки. Морды у них были уже, чем у взрослых, уши просвечивали на свету. Один сгреб самые крупные в карман; две мелкие остались возле ноги Сида. Мальчик смотрел на них с таким несчастным видом, что Сид отодвинул их сапогом обратно. Сосед мальчика тут же принялся вытряхивать добычу из чужого кармана. С появлением людей игра, видимо, не прекращалась, и спасать проигрыш таким способом не полагалось.

Ружья висели у двух ворот, стрелки дежурили на мостках над рельсами. Но внизу люди с носилками прежде всего мешали работать. Масочница отодвинула свой ящик, раздатчица потребовала освободить рельсы. Потом из бокового хода вынесли тело, завернутое в промасленный фартук. Старик остановил точило. Носильщики прошли к закрытым дверям за литейной; одна из раздатчиц вытерла ладони и пошла с ними.

Мальчишка у точила тоже смотрел им вслед. Старик тронул его за локоть и протянул недоделанную ложку.

Терена повела людей налево, на свободный погрузочный настил. Над входом висела доска с тремя знаками. Керх перевёл:

— Чужие. Временный воздух. Не кормить без жетона.

— Последнее особенно гостеприимно, — сказал Рем.

— Последнее про печь, — ответил Керх. — Людей можно.

Настил отделяла от кухни решётка, за ней оставался узкий проход к жилым лестницам. На настил с трудом втиснулись все тридцать семь человек. Корзины составили в угол, из двух столов выбрали тот, у которого держались ножки. Майра поставила ящик под него, подальше от капавшего конденсата. Аста освободила проход вдоль носилок и попросила Теру раздать сухие вещи. Метлу взяла себе.

Эмса устроила раненых возле приточной решётки. Дарс разложил инструменты на крышке корзины. Олта знобило. Сева лежала с открытым ртом; мать Тома уступила ей свою свёрнутую куртку под голову. Том тут же вцепился матери в рукав: за чужими спинами он опять перестал её видеть.

Керх дождался, пока масочница принесёт сменную набивку и проверит его клапан. Только после этого отсоединил опустевший баллон. Масочница долго разглядывала хомут, которым спасли трубку. Спросила что-то у Керха, проверила, не разошёлся ли шов на грудной лямке. Он ответил и не стал переводить.

Через решётку протянули несколько мисок. В густой похлёбке плавали ломтики корня и крупа; пахло пережаренным луком. Кальд взял миску, но раздатчица не отпускала край. Пришлось снять грязную рукавицу. Она удовлетворённо кивнула и только тогда отдала еду.

— После всего, что в эту воду попало, боится моих пальцев, — сказал он.

Хем потянулся за второй миской. Раздатчица отодвинула её к детям. Кальд тоже не получил добавки и сел у решётки доедать первую. За едой он наконец перестал смотреть на дверь.

Нил занялся водой. Её набирали из закрытой цистерны у кухни; труба уходила вверх, к местному водосбору. Ведро для мытья стояло отдельно, рядом со сливным желобом. Питьевую выдавали по медным пластинкам: одна пластинка — ковш. У жителей поста пластинок не было.

— Сколько за работу? — спросил он у раздатчицы.

Та не поняла. Керх перевёл. Раздатчица показала на людей, на цистерну и на чёрную доску у клапана. На доске белели двадцать семь коротких черт. Рядом мастер добавлял новые.

— Вода в долг, — сказал Керх. — Воздух тоже.

— Кому долг?

— Мастерским. Тут три цеха.

— Каким из трёх?

Керх посмотрел на Терену. Та ответила резко.

— Всем, пока спорят, — перевёл он.

Нил достал свою счётную дощечку.

— Прекрасно. Запиши имена тех, кто считает.

Керх не понял.

— Чтобы завтра каждый из троих не пришёл за всей суммой.

На этот раз Терена посмотрела на Нила внимательнее. Сняла с пояса три костяных жетона и положила перед ним: знак мехов, знак масок, знак литейного цеха.

— Три долга, — сказал Керх.

— Вот теперь похоже на город.

Сид тем временем стоял у решётки и смотрел на маски.

У каждого шурхана была своя. Узкие рабочие маски плотно облегали морду и оставляли уши открытыми. Круглые закрывали щёки медными пластинами. Детские состояли из кожи, двух стёкол и мягкой трубки к общему воздуховоду. На многих виднелись заплаты. Один старик носил на подбородке пластину другого цвета, а у Терениной маски левое стекло было закреплено тремя серебряными винтами.

— Ранги? — спросил Сид.

— Ремонт, — ответил Керх.

— Чёрная полоса тоже ремонт?

— Работа.

Керх указал на чёрную полосу у Терениного виска, затем на свою маску, где такой полосы не было.

— Чёрные мастерские следят за тягой и жилыми ходами. Здесь три цеха, но это ещё не все Чёрные. Сборщики берут плату за дороги между дворами. Масочные дома — семьи, которые делают и чинят маски.

— И маски у них общие?

Керх постучал по краю своей маски.

— Маску сохраняют в семье. Меняют кожу, стёкла, подгоняют медь. По старым деталям знают дом и мастеров, которые её чинили. Но трогать мою без спроса нельзя.

Сид оглянулся на детей у кухни.

— Они без масок.

— Здесь чистый карман. А ниже, у старых линий, нужна защита. У них детские лежат у матери.

— А ты можешь снять?

Переводная коробка щёлкнула впустую. Керх отвёл взгляд.

Ответил за него старик у точила. Он уже оставил ложку и прислушивался к их разговору. Керх перевёл не сразу:

— Говорит: сперва пусть женится на тебе.

Мальчишка у точила фыркнул. Керх ответил старику на своём языке так коротко, что переводная коробка даже не включилась. Сид решил больше не спрашивать.

Кальд вернулся от входного шлюза.

— Наружную дверь подперли. Стража слышала работу в верхнем притоке. Считают, сборщики добрались до затвора.

— Сколько времени? — спросила Аста.

— Терена просит цеха принять вас хотя бы на смену, — ответил Керх.

— Смена сколько?

Он показал на большие песочные часы у кухни.

— От переворота до переворота. Если воздух упадёт раньше, ждать не будут.

Над часами висели три сигнальных колокольчика. Керх объяснил: первый предупреждает о нехватке притока, после второго освобождают нижние ниши. На третьем прекращают обычную работу и экономят воздух на верхних карманах.

— Раненые уже наверху? — спросил Бран.

Терена указала за кухню, где на верхней площадке масочница готовила низкие койки. Бран отнёс туда одеяло Олта.

Терена приказала открыть внутреннюю решётку. Вошли пятеро шурханов: масочница с ящиком фильтров, двое стражей, пожилой мастер с медными трубками на груди и молодой писец. Писец развернул на сломанном столе кожаный лист. По краям его удерживали гайки.

Леор поднял свою папку.

— Если это договор, мне нужен перевод.

Керх передал. Пожилой мастер указал на Леоров серый плащ, потом на решётку.

— Он говорит: серым договор не нужен. Они приходят с готовым.

— Сегодня я пришёл без дороги назад.

— Тогда ты не серый?

Леор посмотрел на мокрый плащ. Снимать его не стал.

— Временно затрудняюсь ответить.

Пожилой шурхан положил на стол бронзовый диск. На одной стороне был знак трёх цехов, на другой — изображение крыльчатки с обломанной лопастью.

Керх перевёл условия. Чёрные мастерские давали людям место до конца смены, воду для больных и право пройти к Сухому узлу. Взамен пришлые должны были восстановить главную тягу. Для проверки требовался ковенецкий цилиндр. Леор назвал номера двух сохранённых образцов; писец сверился с перечнем Асты.

— Какой? — спросил Сид.

Писец нарисовал девять черт.

Сид почувствовал вес сумки на левом плече. Цилиндр Орина лежал под мокрыми таблицами.

— Почему именно девятый?

Керх выслушал длинный ответ мастера.

— Мастер увидел девятку в вашем перечне груза. Здесь такой же приёмник, как у поста. Но другая тяга. Ваши числа надо проверить по местным отметкам.

— А если не получится?

Пожилой шурхан указал на полоску ткани возле приточной решётки. Она едва отклонялась от стены. Одними ручными мехами весь двор долго не прокачать.

Где-то над жилыми ярусами ударил первый колокол.

Шурханы у кухни начали надевать детям маски.

Сид снял сумку и положил её на стол. Цилиндр пока не достал.

— Сначала покажете тягу, местную таблицу и способ остановки. Потом решим, чем проверять.

Пожилой мастер спросил что-то у Керха.

— Он хочет знать, ты главный?

— Нет.

— Тогда почему отвечаешь?

Сид посмотрел на Асту, Кальда, Нила и людей, которые уже пили взятую в долг воду.

— Я должен знать, смогу ли починить. Пока я даже не видел привод.

Терена положила рядом с сумкой четвёртый жетон, со сломанной крыльчаткой. Писец записал имя Сида. До отпечатков и подписей было ещё далеко: Нил потребовал прочитать вслух все три столбца договора. На втором положил грифель и потянулся к остывшей миске.

— Погоди, — попросил он Керха. — Я с утра ничего не ел.

Пожилой мастер недовольно стукнул по листу. Терена отодвинула лист от миски, чтобы Нил не залил его похлёбкой, и осталась ждать.

Глава 40. Цена воздуха

Лечебница Чёрных мастерских находилась между кухней и цехом масок.

От кухни сюда провели горячую воду. Койки стояли вдоль стены; проход от двери оставили свободным, чтобы можно было внести раму и развернуть её. За решётчатой перегородкой виднелись верстаки масочников, дальше, через короткий мост, — главный привод. От ударов молотков дребезжали кружки. Дарс подложил тряпку под ближайшую кружку: Олт всякий раз вздрагивал, когда она звякала.

Из восьми низких коек две занимали шурханы. У одного была перебинтована грудь, второму меняли клапан прямо на маске. Пациент держал старую трубку обеими руками и сердито дёргал ухом всякий раз, когда мастер приближал инструмент. У ног лежал аккуратно сложенный фартук; больной то и дело проверял, не закапали ли его маслом.

Олту и Севе освободили койки. Рему подставили под раму две скамьи у стены, чтобы не переносить лишний раз повреждённую ногу. Том сидел на ящике возле матери. Дарс с масочницей подгоняли ему маленький фильтр: ремень давил на ухо, мальчик отталкивал чужие пальцы. Эмса присела перед ним и попросила показать, где больно. Мать держала маску, масочница перекладывала ремень. Так они справились без крика.

Местного лекаря звали Ракк. Он носил белую полосу поперёк медной маски и два кожаных футляра на поясе. В одном лежали ножи и зажимы. Во втором — тонкие медные нити, каждая на отдельной костяной катушке.

Ракк снял повязку с ноги Олта, проверил, двигается ли стопа, и достал катушку.

— Погоди с этим, — сказала Эмса.

Керх перевёл. Ракк поднял уши, указал на грязную повязку и заговорил так быстро, что Керх попросил его повторить.

— Сначала рана, он сам знает. Показывает, что можно сделать потом. Спрашивает, у вас такое ставят?

— Нет.

Эмса отступила от стола. Она решила, что сейчас начнут пробовать чужое приспособление на Олте, а Ракк всего лишь спрашивал. Сказала об этом Керху и попросила перевести без сокращений. Ракк выслушал, подвинул катушку поближе к лампе.

Олт был в сознании. Эмса спросила, хочет ли он послушать. Тот кивнул.

Ракк размотал тёмную медную нить с тонкой пластинкой на конце. Керх переводил медленно, подбирая человеческие названия. Такие нити связывали уцелевшую мышцу с повреждённой частью конечности. Пластинка задавала одно повторяемое движение. У Олта можно было бы добиться нажима стопой на педаль. Выбирать шаг, удерживать равновесие, обходить камень эта запись не умела.

— Боль уберёт? — спросил Олт.

— Боль перестанет мешать движению, — перевёл Керх.

— Это не одно и то же, — сказала Эмса.

Ракк согласился. Нить не лечила заражение и не возвращала чувствительность. В его футляре лежали пластинки с разными рабочими движениями; нужную ещё предстояло подобрать. Поглощённый объяснением, он подвинул к койке низкую педаль, но Олт отдёрнул здоровую ногу. Ракк сразу убрал её под стол.

— Если поставить сейчас, что он сможет? — спросил Дарс.

— Нажимать педаль сигнального молотка. У нас такие стоят на постах, — перевёл Керх. — Сидя. Когда рана заживет.

— А ходить?

— Нет.

Олт посмотрел на свою ногу.

— Тогда зачем?

Керх не нашёл ответа в словах Ракка и сказал от себя:

— Чтобы тебя считали связистом.

Эмса посмотрела на Олта. Он слабо мотнул головой, и она попросила Керха передать отказ.

— Сначала займёмся раной. А что будет с работой, решим, когда сможешь сидеть.

Ракк убрал нить и подал Эмсе зажим. Через десять минут они работали вдвоём. Один раз оба потянулись к одному инструменту; Ракк уступил, потом показал другой, удобнее для узкого разреза. Дарс держал лампу. Керх переводил, пока Эмса не стала понимать короткие указания Ракка без слов.

В очереди у решётки стояли жители поста и местные. Никого не пропускали потому, что он пришёл издалека. Тера с ожогом на руке уступила место шурханке, у которой треснула дыхательная трубка. Старик Хем требовал мазь для коленей и предлагал взамен ложку. Масочница приняла ложку на осмотр, нашла трещину и вернула с советом не есть твердый суп.

Пока Эмса помогала Ракку, масочники проверяли снятые фильтры в закрытом дымовом ящике. Сменный мастер у дверей принимал жетоны и выдавал новую набивку. Одна шурханка положила семейный талон и две пустые рамки. Мастер вернул одну: на её долю оставался только один поглотитель. Она не стала спорить, выбрала рамку поменьше и принесла вторую к старику у стены. Тот подрезал край старой набивки, проверил уплотнение, вернул ей.

Керх объяснил: цех снабжает работающего и его дом. Заболевшего некоторое время содержат свои. Когда семейные талоны кончаются, за новым фильтром приходится идти в долг; со старым из чистого кармана не выпустят. Эмса посмотрела на Олта. Ракк уже накрыл его и записывал что-то на бирке койки. Предложение о педали больше не казалось ей одной врачебной прихотью.

Она вымыла руки и вернулась на погрузочный настил. У сломанного стола уже спорили о договоре.

Писец мастерских нанес условия на кожаный лист в три столбца. Первый принадлежал цеху тяги, второй масочникам, третий литейщикам. Каждое обязательство повторялось трижды с небольшими различиями. Леор следил за переводом Керха и время от времени просил остановиться.

— В первом столбце людям дают проход после восстановления основной тяги, — сказал он. — Во втором — после проверки чистоты воздуха. В третьем — после передачи платы за металл.

— Какая плата? — спросила Аста.

Писец показал на три пустых кружка внизу листа.

— Не определена, — перевёл Керх.

— Тогда это не договор. Это приглашение задолжать.

Терена ответила сама. Керх перевёл:

— Металл даст цех тяги. После работы литейщики посчитают расход.

— А если расход выйдет больше, чем у нас есть? — спросила Аста.

Терена ответила не сразу. Литейщик сказал что-то ей; она перебила. Керх объяснил, что лишний металл пришлось бы отрабатывать или оставлять залог. Где кончится эта работа, в листе не значилось.

Рем приподнялся на раме. Новую шину на его правом голеностопе Дарс проверял уже дважды.

— Залогом окажемся мы, — сказал Рем. — Я такую строку уже пропускал. Прочитайте до конца.

Леор протянул руку к листу.

— Укажите верхний предел.

Терена посмотрела на его серый рукав.

— Не приказ, — добавил Леор. — Бесплатный совет от человека, которого вы всё равно считаете пленником.

В конце концов перечислили нужные детали и ограничили плату их весом в металле плюс десятая доля. За всё сверх списка требовалось отдельное согласие Асты. Нил проверил пустые весы, затем поменял местами гирю и уравновешивавшие её обрезки. Коромысло вернулось в прежнее положение. До веса самой гири ещё оставались вопросы; Леор попросил контрольную из соседнего цеха.

Писец положил грифель. Терена послала за гирей, хотя литейщик громко возражал. За закрытой решёткой уже звали людей сменить меховщиков. Аста вышла назначить следующую пару и вернулась к столу, не позволив закончить договор без неё.

С воздухом оказалось хуже.

Цехи дали людям место до конца текущей смены. Если брались за ремонт, приют оставался за ними до окончания работ, в том числе при общем переходе в верхние карманы. Затем мастерские обещали фильтры, проводников к Сухому узлу и ещё одну смену на сборы. Нил проверил, что эту смену не внесли в платные часы. За дальнейшую задержку снова начинался долг. Детей писец сперва посчитал по отдельной, половинной ставке.

— Ребёнок не дышит половиной груди, — сказала Майра.

— Маленький объем, — объяснил Керх.

— Он орет целым.

Ребёнок подтвердил.

Сошлись на фиксированной плате за место в общем кармане, без пересчёта детских лёгких. Расходомер кармана проверили при закрытом притоке, затем отметили обычную подачу. За утечки мастерских люди не отвечали. Если для ремонта открывали обход, время и лишний расход записывали отдельно, при свидетелях.

— Кто следит за стрелкой? — спросил Леор.

— Я, — сказал Нил.

— Ты сторона договора.

— Поэтому пусть ваш писец смотрит со мной.

— Если расходитесь?

— Зовём Асту и тебя. Только оба ничего не исправляете, пока не увидим.

Леор посмотрел на Кальда.

— Вы разрешаете мне участвовать?

— Из комнаты не выйдешь. Дощечка перед всеми. Участвуй.

Писец добавил место для второй отметки. Леор снял перчатку и приложил к коже чернильный палец. Кальд дождался, пока он уберёт документы обратно, и отошёл к дверям.

Оставался цилиндр.

Терена привела Ширр — молодую масочницу в зелёном фартуке. Та принесла местную дощечку с насечками и маленькие песочные часы. Главный регулятор она обслуживала вместе с отцом, пока сборщики не забрали его отрабатывать долг за медь. Теперь осталась одна и чужим рукам у своего привода не радовалась.

Сид развернул промокшие таблицы Орина. В Ковенце записывали давление и число оборотов за минуту; здесь — ход мехов и повороты вала за пересыпание маленьких часов. Вместе с Ширр он сверил длительность и начал пересчёт. Дважды сбился: за спиной кашлял Том. Пока Сид смотрел на мальчика, Ширр закрыла пальцем строку, которую они уже закончили. Дождалась, чтобы он посмотрел на неё, и указала следующую.

— Нужна поправка, — сказал Сид. — Не кольцо на глаз. Таблица.

Терена показала на дальний цех.

Они перешли мост к приводу. Под решёткой настила тянулись широкие воздуховоды. Один наружный приток обрушился давно, второй шёл через галерею сборщиков. Главный вентилятор прогонял воздух по двору; малая воздуходувка помогала подавать его к жилым нишам. Заплатанный корпус малой подачи дрожал, и Ширр придержала подвешенную рядом маслёнку, чтобы та не билась о стену. У воздушного регулятора главного вентилятора не хватало бокового ограждения.

— Когда сняли? — спросил Ровен.

Керх перевёл ответ.

— Восемь лет назад.

— И не поставили?

— Каждый раз собирались после ремонта.

Ровен посмотрел на Сида, но тот уже разглядывал открытый ход тяги.

Справа от вентилятора стоял штурвал обхода, слева — чашка приёмника. Между ними двигался шток: через короткую тягу он поворачивал зубчатый сектор, меняя подачу. Сид попросил остановить привод. Ширр вставила стальной палец в ограничитель; Ровен поставил под тягу ремонтный домкрат с соседнего верстака.

— Что задевает?

Ширр показала нижний шарнир и деревянный клин, которым убирала люфт. Потом провела ногтем по корпусу: от шарнира тянулась свежая натёртая полоса.

Она закрыла подачу в регулятор и выпустила воздух. Ровен проследил две трубки: по верхней он поступал, по нижней уходил в общий отвод галереи сборщиков. Ширр показала стрелку на нижней трубке — от регулятора. Перед остановкой из неё стекало немного масла. Когда манометр опустился, Ровен вытащил клин. Дерево было отполировано ударами.

— Хорошее дерево, — сказал он. — Для стула.

Ширр поняла тон и вырвала клин у него из пальцев.

Сид проверил зазор щупом. Если шток уходил дальше метки, тяга доставала до края площадки, где стояла Ширр. Старое ограждение лежало за баком, согнутое пополам. На нём сохранилась вмятина как раз на высоте тяги. Ширр проследила за его взглядом и показала на свободный прилив корпуса: здесь можно было поставить дополнительный упор.

— Сначала выправляем решётку и ставим стопор на сектор, — сказал Сид. — Потом считаем поправку. Цилиндр идёт последним.

Терена указала вверх. Второй колокол ещё не ударил, но контрольные кисточки у стены почти не шевелились.

— Без цилиндра тяга не даст больше, — перевёл Керх.

— Если поставим сейчас, может дать всё сразу. В другую сторону.

Сид показал свежую повязку на правой кисти.

— У поста я уже поторопился. Давайте сначала остановку проверим.

Старший цеха согласился остановить привод для крепления упора. На это время воздух пришлось бы подавать ручными мехами. Нил внес металл в перечень расходов, Аста стала собирать людей на смену к рукоятям. Ровен велел сохранить домкрат возле привода: после первой пробы предстояло снова снимать нагрузку с шарнира.

Эмса принесла чистую повязку и застала Сида за таблицей. Он придерживал сворачивающийся край локтем и сердился, когда тот выскальзывал. Она хотела запретить ему лезть к приводу. Посмотрела на Ширр, затем на Ровена: заменить Сида целиком они пока не могли. Зато крутить крепления за него было кому.

— Ты туда не полезешь один, — сказала она.

— Я и не собирался.

— Ровен, при тебе покажет. Где будет стоять и что собирается трогать.

Перед уходом она заново перевязала правую кисть Сида. Вдвоём с Ровеном заставила его показать, до каких деталей он дотянется, не опираясь на больную руку. Таблицу закрепили у края столика рядом с приёмником.

У Олта поднялся жар. Эмса вернулась к его койке. Он посмотрел на футляр Ракка.

— С ней работа нашлась бы?

— Спросим у сменного мастера, когда жар спадёт, — сказала Эмса. — Ты пока ни на что не соглашался.

— Тогда подождёт.

Ракк придвинул к Эмсе табурет. Она села, осторожно опустила ноющий обожженный локоть на край матраса и взялась за перевязку.

За стеной начали выправлять решётку. Каждый удар молота отдавался в койках. Воздух в лечебнице теплел. Над кухней ударил второй колокольчик, и дежурный пошёл предупреждать нижние ниши.

Нил принёс Асте подписанный лист. Керх уже выслушивал донесение дежурного.

— Сколько до третьего? — спросил Нил.

— По часам не скажет. Смотрит по давлению.

Аста разбудила следующую смену у мехов. Нил сел на освободившуюся скамью, положил дощечку на колени. Читать перечень деталей ещё раз сил не осталось.

Глава 41. Левая рука

За одно пересыпание песка в маленьких часах вал теперь делал семь оборотов вместо десяти. Воздуха хватало только верхним жилым нишам. На нижнем ярусе дежурный зажёг синюю лампу и начал выводить семьи. Сид видел с площадки, как шурханка поднимается к кухне с сонным ребёнком, а второй, постарше, тащит за ней свёрнутое одеяло. Край волочился по мокрым ступеням. Мать остановилась, подобрала его и пошла дальше.

Ровен и Ширр закончили ограждение. Лопасти вентилятора скрывались за выправленной сеткой, у регулятора поставили упор. Его боковую крышку пока оставили открытой: предстояло наблюдать за ходом штока. Ноги Сида уже ныли от стояния на решётке; мелкая дрожь работающих мехов доходила сюда через балки.

Приёмник находился слева от регулятора. Справа, у штурвала обхода, стояла Терена. Ширр работала между столиком приёмника и выходом на мост; Сиду оставили место с той же стороны, ближе к перилам. Ровен проверил новый упор, качнул его за болт и кивнул. Все четверо заранее договорились об одном слове: «стоп». Ширр произнесла его, указала на кран подачи и дождалась ответа Терены.

Рема принесли записывать показания. Его раму положили на козлы у стены, вне прохода; на здоровое колено он пристроил дощечку. Тим следил за часами. На нижнем настиле двое шурханов и молодой кочегар с поста качали ручные мехи. Бран привёл им сменщиков, помог устроиться у рукоятей и остался принимать сигналы. Сам тянуть мехи он не мог: плечо болело даже при попытке поднять локоть.

— Семь, — сказал Тим, перевернув часы.

Рем записал. Ширр показала на манометр. Сид нашёл строку в отцовской таблице: ковенецкий приёмник был рассчитан на большее давление. Если оставить прежнюю настройку, он раскроет подачу шире, чем выдержит местный регулятор. Ход сердечника требовалось ограничить двумя пластинами, а первую пробу провести на обходе.

Они ещё раз проговорили порядок. На этот раз Ширр сама показала Сиду, где будет стоять и какую рукоять закроет, если стрелка перескочит отметку.

Пока Терена перекрывала подачу, Ровен затянул тормоз вентилятора. Потом Ширр выпустила воздух из регулятора. Шток опустился на упор. Сид дождался, пока она уберёт ключ, и подал ей пластины.

Правую руку Сид держал под полой куртки. Чтобы развернуть таблицу, пришлось попросить Рема прижать край к столешнице. Тот достал со стены плоский грузик и протянул Тиму. Вдвоём они закрепили лист. Сид подождал. Сам попросил, а теперь хотелось всё отнять и сделать быстрее.

Собранное кольцо село ровно. Ширр вставила девятый цилиндр, повернула двухзубый ключ и проверила защёлки. Ровен убрал домкрат из-под тяги, оставив рядом наготове. Упор держал; манометр на отводе стоял у нуля.

— Обход на четверть, — сказал Сид.

Ровен отпустил тормоз. Контрольная лента у стены поднялась. За ограждением медленно пошли лопасти. Шток регулятора дошёл до первой метки и остановился. Сид велел подождать ещё одно пересыпание часов.

Он уже собирался назвать следующую отметку, когда наверху трижды ударили в сигнальную трубу.

Керх, стоявший у мостка, обернулся. По лестнице бежал страж.

— Верхний отбор открыли! Нашего отогнали! — перевела коробка.

Полоску ткани у стены потянуло к лестнице. В лечебнице хлопнула дверь. Терена навалилась на штурвал обхода; он сдвинулся лишь на четверть и встал.

— Стоп!

Ровен затянул тормоз. Вентилятор сделал ещё пол-оборота и замер. Ширр закрыла кран подачи. Шток регулятора продолжал подниматься.

Снизу зазвенела та самая трубка, по которой при остановке уходил воздух. Сид увидел, как растёт показание у отвода. Теперь из верхней галереи давило в регулятор, хотя местную подачу уже закрыли.

— Снизу идёт, — сказал Ровен. — Краном не отсечь.

Ширр показала наверх, за мост. Затвор общего отвода находился там, у сборщиков. До начала стрельбы оттуда отвечал её дежурный; теперь его отогнали, и закрыть затвор было некому. Сид посмотрел на упор. Оставалось надеяться, что упор выдержит.

Шток дошёл до нового упора. Раздался короткий стук. Головка болта осталась на месте, но чугунный прилив под ней треснул. По свежей трещине пошла пыль.

— Всем от площадки!

Ширр потянулась к ключу приёмника. По крику Сида бросила его и повернулась к мосту. Между столиком и перилами ей пришлось протискиваться боком.

Упор отломился вместе с куском корпуса.

Тяга пошла поперёк прохода. Сид стоял ближе к выходу и толкнул Ширр левой рукой в плечо. Она ударилась маской о стойку и упала на колени уже за площадкой. Сид качнулся вслед за ней. Отступить мешали перила; он попытался выдернуть руку назад.

Тяга прижала предплечье к краю опоры приёмника.

Сначала он услышал хруст. Потом стало невозможно вдохнуть.

Ровен подхватил его под правое плечо, не давая сползти с площадки. Ноги Сида подогнулись. Он попытался опереться правой кистью о перила и вскрикнул: боль прошла от свежего пореза к локтю.

— Не тяни меня.

— Держу. Не тяну.

Терена бросила штурвал и подтолкнула табурет под ноги Сида. Ровен помог ему сесть. Из-за тяги виднелись левая кисть и край разорванного рукава. Сид попробовал пошевелить пальцами. Они не двигались. Он уставился на них и попробовал снова, словно первый раз просто не получилось.

Керх крикнул стражам. Кальд уже подошёл к лестнице.

— Где закрывается этот отвод?

— За третьим поворотом. Наши отступили к нижней двери.

— Показывай.

Керх пошёл первым, Кальд за ним, опираясь на перила. Двое Чёрных обогнали их на лестнице. Внизу продолжали качать мехи. Кочегар с поста оборачивался на площадку, но рукояти не выпускал: нового приказа не было.

Ровен поставил домкрат под тягу. Ширр подала ему подкладку. Правое стекло её маски треснуло от края до края, по шерсти под ним текла кровь. Она щурилась и всякий раз поворачивала голову, чтобы видеть целым глазом.

— Отойди, — сказал Сид.

Она не поняла. Он повторил громче и сам испугался своего голоса.

Ширр только крепче прижала подкладку.

Ровен подвёл винт до упора. Металл заскрипел, но тяга не поднялась: снизу продолжал давить воздух. Сид зажмурился. Из-под рукава капало на сапог.

Эмса пришла с Дарсом. Бран поднялся следом; у сигнальной трубы его сменил житель поста.

— Не дай ему завалиться, — сказала Эмса Брану. — Сядь позади. За руки не держать.

Бран устроился на ящике за табуретом и подставил грудь под спину Сида. Дарс разрезал рукав. Эмса осмотрела место, где тяга придавила предплечье, затем кисть по другую сторону опоры. Сид видел, как она прикасается к пальцам, но самого прикосновения не чувствовал.

— Железо поднять. Вытягивать нельзя, — сказала она Ровену.

— Знаю.

Ровен и Ширр положили под тягу бруски рядом с винтом. Если домкрат соскользнёт, железо не должно было упасть обратно. Когда Ровен повернул рукоять, по его ладоням прошла дрожь. Винт выбрал зазор и больше не двигался. Он навалился сильнее, сорвался с упора ногой и ударился щекой о стойку.

— Хватит, — сказала Эмса.

Ровен остановился. Раздавленная рука оставалась под нагрузкой. Терена не отходила от манометра, прислушиваясь к сигнальной трубе. Эмса наклонилась к Сиду и велела смотреть на неё. Он различал слова, но отвечать не мог; с каждым вдохом казалось, что сейчас всё-таки хватит воздуха для крика.

Свист оборвался.

Из сигнальной трубы пришли три медленных удара. Терена наклонилась к манометру. Стрелка поползла вниз.

Ровен дождался её кивка и снова взялся за винт.

На этот раз винт пошёл. Ширр подкладывала под тягу короткие бруски по мере подъёма. Когда образовался зазор, Дарс поддержал предплечье. Бран отступил, а Эмса с Ровеном сдвинули Сида вместе с табуретом.

Кровь стекала в Дарсовы ладони. Он прикрыл повреждение сложенной тканью и попросил Сида не смотреть. Сид не отвернулся. Он боялся, что, как только перестанет следить, с рукой сделают что-нибудь ещё, а спросить не успеют.

— На носилки, — сказала Эмса.

Тим позвал кочегара, и вдвоём они перенесли Рема с рамы на широкий ящик у стены, придерживая шину. Рем стиснул зубы и отпустил перекладину только после того, как его посадили. На освободившиеся носилки уложили Сида. Над ним оказались знакомые закопчённые трубы; он попытался приподняться.

— Цилиндр не вынимайте, пока давление...

— Упало, — сказал Ровен. — Я смотрю.

На его подбородке висела капля крови. Сид захотел сказать ему про щёку, но сил хватило только закрыть глаза.

Ракк увёл Ширр промывать порез. Терена с Ровеном остались у регулятора. Когда манометр опустился до нуля, они закрепили тягу, заглушили опасный отвод и вынули цилиндр. Главный вентилятор перевели на старое ручное управление; он снова пошёл медленно, с долгими паузами. Кальд вернулся с верхнего хода. Стражи Терены оттеснили сборщиков от общего затвора и перекрыли обратную подачу. Сборщики отступили к наружной двери и заперли свежий приток со своей стороны. Воздух больше не давил в регулятор, но и пополнять запас мастерских стало нечем.

Сида несли мимо семей у кухни. Мальчик с одеялом встал, освобождая дорогу. Теперь край был аккуратно подвернут под мышку.

У коек Эмса отправила Нила за чистой водой. Сид спросил, останется ли рука. Она не ответила сразу. Сняла пропитавшуюся повязку и попросила Дарса придвинуть лампу.

Глава 42. После пилы

К третьему колоколу левая кисть Сида остыла.

Эмса проверяла её каждые четверть часа. Сид видел, как она прикасается к пальцам, но ничего не чувствовал. Предплечье ниже локтя распухло; кожа потемнела там, где тяга раздробила кости. Ракк убрал лампу ближе к изголовью, и Эмса вновь попросила свет. Она всё ещё искала место, где кровь проходила бы ниже повреждения.

Наконец Ракк принёс два футляра. На ткань легли зажимы, свёрток медной сетки и пила с узким полотном. Увидев пилу, Сид забыл про левую кисть и прижал к себе правую.

— Он согласен с тобой? — спросил Дарс.

— Он тоже не находит пульса ниже места раздавливания. Дай мне лампу, Дарс.

Сид лежал на низкой койке. Левую руку удерживали шины, правой после старой травмы он не мог сжать чашку. Дарс помог напиться. Сид попросил ещё глоток и замолчал. Дарс придерживал чашку за него; на третий глоток Сид уже не попросил наклонить её. За решёткой кто-то спорил, куда переставить корзины. Самым обидным было, что спор продолжался.

В лечебнице стало теснее. После остановки внешнего притока сюда привели двоих шурханов, надышавшихся грязным воздухом. Ширр сидела у стены с новым стеклом в маске. На щеке под ним белела полоска мази. Она смотрела на Сида и не подходила.

За стеной ремонт продолжался. Качали ручные мехи; в тесноте у кухни кашляли семьи, переселённые снизу. Главная тяга поддерживала циркуляцию, но для нижнего яруса её не хватало. По договору приют оставался за людьми до окончания работ. Нил с писцом отдельно отмечали воду для лечебницы. Её теперь требовалось больше, чем на весь остальной погрузочный настил.

— Рука не получает кровь, — сказала Эмса. — Кости можно собрать. Сосуды здесь собирать не из чего. Если оставить, умрешь вместе с ней.

— Сколько времени?

— До чего?

— До решения.

— Тянуть до утра нельзя. Мне нужно твое согласие сейчас.

Сид закрыл глаза. Он понимал слова. Не понимал, как после них должен выглядеть следующий день.

Орин учил его работать обеими руками. Сид терпеть не мог упражнения левой: медленно, неловко, стыдно показывать. После ранения правой кисти вспомнил их все. В Святом Пепле Ровен переделал для него рукояти. Сид привык и перестал замечать, какой рукой берёт инструмент.

Теперь он смотрел на застёжку куртки, повешенной у койки. Ремешок следовало продеть в пряжку, придерживая край ткани. Такое простое дело, что прежде он никогда не думал, как его делает. Правая кисть не слушалась. Под повязкой слева ещё угадывались все пять пальцев.

— Дай посидеть минуту, — сказал он.

Эмса не стала поднимать его. Положила ладонь на край матраса и осталась рядом. Сид подумал, что попросил не то. Но сил объяснять, чего именно ему хочется, не было.

— Выше локтя? — спросил он.

— Ниже. Если ткань там живая. Проверю во время работы.

— А если нет?

— Тогда выше.

Сид долго смотрел на её руку возле матраса.

— Делай.

Эмса переспросила, правильно ли поняла. Он ответил «да» и попросил больше не спрашивать.

Дарс записал ответ на обороте канцелярского бланка. Леор стоял у решётки. Он пришёл проверить расход воды и замер, услышав последнюю фразу.

— Нужны два свидетеля, — сказал он.

Эмса медленно повернулась.

— Для чего?

— Для необратимого вмешательства, если нет угрозы прямо в эту минуту.

— Угроза есть.

— Тогда свидетели не требуются. Но запись сохранит его решение.

Сид ожидал, что Эмса выгонит писаря. Она подумала и кивнула Дарсу.

— Запиши Эмсу Вар, Дарса Лема и самого больного. В строке причины: раздавливание, отсутствие кровотока, грязь в ране. Не пиши «необходимость» вместо того, что мы видим.

Леор снял с папки длинный ремешок и отдал Дарсу. Тот осмотрел его, отложил к креплениям шин.

— Подойдёт?

— Потом потребуешь обратно? — спросил Сид.

— После такого использования имущество списывается.

— Хоть где-то у вас есть милосердие.

— Это санитарное правило.

— Не порть.

Леор вышел.

Ракк показал, для чего принёс медную сетку. Её можно было соединить с рабочей пластиной умершего мастера, а после заживления — с наружным рычагом. Сетка проводила один записанный жест: захват или поворот. Это не вернуло бы пальцы или их чувствительность. Приживётся ли медь у человека, Ракк не знал, а укладывать её, по его словам, нужно было сейчас. Сид попросил перевести ещё раз. Особенно ту часть, где лекарь не знал.

— Чьи движения? — спросил Сид.

Керх перевёл вопрос.

Ракк назвал шурхана, который умер утром. Меховщик с верхнего яруса. Семья отдала его рабочую пластину цеху в счёт погребения.

— Он согласился при жизни? — спросила Эмса.

Ракк ответил длинно.

— Семья имела долг, — перевёл Керх.

— Это не ответ.

Керх перевёл вопрос ещё раз. Ракк ответил короче: самого согласия меховщика он не слышал, пластину принесла семья.

Сид хотел спросить, удержит ли такой рычаг резец. Уже открыл рот — и услышал, как Ракк просит другую пластину: на первой значился только нажим на мехи. Стало страшно соглашаться на что-то ещё. Он почти ничего не понимал в сетке и не мог сейчас расспросить, проверить, обдумать. А потом придётся жить с ней.

— Без неё.

Ракк убрал сетку. Дарс записал отказ рядом с согласием на операцию. На бирке койки местный лекарь поставил такой же знак, чтобы пришедшая смена не начала разговор сначала.

Ракк приготовил местное обезболивающее. Дым тлеющего гриба проходил через воду в маску с мягким мундштуком; от сосуда пахло мокрой землёй. Эмса попросила Керха оставаться рядом и переводить всё, что скажет лекарь.

— Я усну? — спросил Сид.

— Не сразу. Ракк говорит, можешь слышать.

— Не хочу слышать пилу.

Керх повторил его просьбу. Ракк отложил сосуд, подошёл к койке и объяснил, что будет следить за ним, но обещать полный сон не может. Сид смотрел на решётку, пока тот говорил. За ней Нил старался пронести два ковша, не расплескав. Один всё-таки задел о дверцу.

Эмса освободила стол, Дарс приготовил чистую ткань. Нил поставил воду у стены. На дощечке было записано, сколько ушло на Олта и Севу; увидев взгляд Сида, он перевернул её чистой стороной.

— Убери дощечку, — сказал Сид.

Нил присел возле койки, сжимая дощечку между коленями.

— Тут только вода.

— Знаю. Убери.

Нил сунул дощечку за пояс. Подождал, не скажет ли Сид ещё что-нибудь, потом забрал с края койки мокрую рубаху и унёс сушить.

Ровен пришёл последним. На щеке темнел порез от стойки. Он принёс лампу с верстака и закрепил её над столом. Ракк уже разложил подготовленные инструменты; Эмса проверила полотно пилы и попросила запасное.

— Я нужен? — спросил Ровен.

— Нет.

Он кивнул и отошёл за решётку. Оттуда Сид ещё видел его плечо.

Бран встал у изголовья. Повреждённую ладонь ему уже перевязали заново. Сид посмотрел на него.

— Ты тоже не нужен.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Если начнешь вставать, положу обратно.

— Правой рукой отобьюсь.

— Вот поэтому я спокоен.

Эмса дала Сиду мундштук. Дым был горьким, с привкусом меди. Потолок поплыл не сразу. Шум молотков за стеной разделился на отдельные удары, между которыми стало помещаться слишком много времени.

Последнее, что он увидел ясно, — Ширр возле Ровена. Она принесла два винта с серебристыми головками, долго объясняла что-то жестами и показывала на его ремень. Ровен забрал винты. Зачем — Сид уже не расслышал.

Эмса начала ниже локтя.

Он ещё различал, как переливают воду, как Бран отодвигает табурет. Потом пропустил несколько слов Эмсы. Потолок качнулся и исчез.

Очнулся он от боли в пальцах левой кисти.

Пальцы свело так сильно, что ногти должны были войти в ладонь. Сид попытался разжать их. Ничего не произошло. Тогда он вспомнил.

Левая рука заканчивалась под одеялом ниже локтя. Повязка была тугой, сухой снаружи. За краем койки стояло ведро с водой. Больше ничего.

Эмса сидела на полу, привалившись к стене. На переднике засохла кровь. Дарс спал на свободной койке, положив голову на свёрнутое одеяло; вымытые руки краснели до запястий. Ракк менял поглотитель в своей маске. Увидев, что Сид проснулся, он перестал возиться с футляром и подошёл ближе.

— Почему болят пальцы? — спросил Сид.

— Так бывает после потери руки, — ответила Эмса. — Я знаю, что болит по-настоящему.

— Отмени.

— Не умею.

— Ты же лекарь.

Эмса не ответила. Подождала, пока он перестанет сжимать зубы, и спросила, удобнее ли будет приподнять изголовье.

Сид попробовал подняться сам. Его замутило. Эмса помогла лечь, подала воды и держала чашку, пока он пил. Он хотел попросить её отвернуться, потом понял, что тогда не напьётся. Капля сбежала за ворот; вытереть её пришлось тоже попросить.

— Тяга?

— Ровен ведёт.

— Он знает поправку только до третьего ряда.

— Значит, научится четвёртому.

— Таблица у меня.

— Таблица лежит у него.

За стеной Ровен с Ширр заканчивали проверку.

По главной трубе прошёл ровный низкий гул. Стрелка над лечебницей поднялась на одно деление.

Сид хотел крикнуть, что следующий зазор нужно проверить ещё раз. Пока набирал воздух, Ровен сам попросил Ширр повторить замер. Сид лёг обратно. Эмса поправила одеяло, чтобы оно не касалось повязки, и осталась сидеть на полу. У неё дрожали пальцы. Он заметил это только сейчас.

— Ты поела?

— Потом.

— Позови Нила. Он принесёт.

Эмса подняла голову. Сид уже закрыл глаза. Она ещё немного посидела, после чего позвала Дарса и передала ему ночную смену.

Глава 43. Работа на двоих

Ровен не любил заканчивать чужую работу.

У чужой работы уже имелись объяснения, привычки и человек, который обязательно стоял над душой и сообщал, что ты держишь ключ неправильно. Обычно этот человек был здоров. Сиду нельзя было просто велеть отойти: он и так лежал в нескольких шагах, бледный после операции. А замечания делал прежним голосом.

— Малое кольцо перевернуто.

— Нет.

— Метка должна смотреть к чашке.

— Она смотрит.

— Я отсюда не вижу.

— Поэтому и ошибся.

Верстак подкатили к решётке со стороны лечебницы; отсюда Ровен мог разговаривать с Сидом, не перекрикивая весь цех. Через мост виднелись площадка регулятора и свежая деревянная подпорка. После операции прошло меньше суток. Сид сидел среди подушек. Эмса разрешила ему смотреть на работу, пока не закружится голова.

Он попробовал спустить ноги с койки, чтобы лучше видеть кольцо. Бран подставил скамью и спросил, нужно ли помочь. Сид сказал, что не нужно, а через мгновение попросил вернуть ноги обратно: его замутило. Бран позвал Дарса. Вдвоём они устроили Сида повыше и ушли, не дожидаясь, пока он придумает объяснение.

У верстака работали Ровен и Ширр. Терена следила за старым ручным регулятором, Керх переводил. Девятый цилиндр после аварии вынули и положили на отдельную ткань. Обратную трубку отсекли глухой заглушкой, сломанный ограничитель предстояло крепить уже к стойке, а не к чугунному корпусу. Пока главная тяга работала вполсилы, мастера менялись у ручных мехов.

Нижний жилой ярус закрыли. Семьи поднялись к кухне, люди поста потеснились на погрузочном настиле. Малую воздуходувку пришлось остановить: она перегревалась и трясла стойки. Теперь её работу взяли на себя ручные мехи. Терена считала, что изнурённые сменщики продержатся часов шесть, не больше. Свежий приток сборщики так и не открыли; поглотители приходилось менять всё чаще.

Нужна была новая крыльчатка малой подачи.

Старая лежала на верстаке: шесть лопастей, две треснуты, ступица расточена. Литейщики отдали последнюю целую заготовку. Если испортить её, придётся разбирать воздуходувку цеха масок. Тогда без фильтров останутся те, кто ещё дышит.

Ширр принесла деревянный шаблон. Два отверстия новой заготовки совпали со ступицей, четыре ушли на полпальца. Если сверлить рядом, между отверстиями останутся слишком тонкие перемычки. Ровен отложил дрель.

Ширр вытащила из ящика широкое стальное кольцо. Приложила сперва к шаблону, затем к заготовке: новые отверстия можно было сместить дальше, а кольцом усилить место крепления.

— Толщина? — спросил Ровен.

Она показала обрезок такой же стали. Ровен взвесил его в ладони и посмотрел на вал.

— Зазор до кожуха съест.

— Подвинете кожух, — сказал Сид с койки.

— Сначала проверю.

— Я проверял вчера.

Ровен не ответил. Измерил, отметил углём допустимый сдвиг и показал Ширр. Та принесла напильник: крепежные пазы позволяли отодвинуть кожух, но края проржавели.

— Вот, — сказал Сид. — Я же говорил.

— Говорил. Теперь она сможет собрать.

Ровен повернулся к верстаку. Ширр пододвинула ему вторые тиски. Она постучала сверлом возле разметки. Керх ещё переводил возражение Сида, но Ровен уже взял инструмент.

Вчера Ровен сам качнул упор за болт и кивнул Сиду. Болт потом выдержал; выломало чугун вокруг него. Старую трещину под краской он не заметил. Если бы обчистил прилив, простучал, потребовал другую опору... Ровен уже не знал, какие из этих мыслей пришли бы ему до аварии. Теперь они возникали всякий раз, как он подходил к койке.

Ширр зажала кольцо в тисках и подала ему дрель. Он проверил крепление, затем поправил ещё раз. Она остановила его, показала отметки под отверстия. Работать всё равно предстояло.

Просверленное кольцо приложили к ступице. Между плоскостями оставался небольшой зазор.

— Поставьте подкладку из кожи, — предложил Сид.

— В крыльчатку?

— Тонкую. Она выберет неровность.

Ровен покачал головой.

— Нет.

— Почему?

— Высохнет. Болты ослабнут.

— Не успеет.

— Нам нужна тяга дольше твоего договора.

— До Сухого узла хватит.

Ровен положил сверло.

— А мастерским после нас?

Сид замолчал.

Терена, не понимавшая слов, поняла паузу. Постучала по кожуху заслонки, потом указала на жилые ярусы.

— Долго, — перевёл Керх.

— Делаем долго, — сказал Ровен.

Ширр принесла скребок. Кольцо притёрли по месту. Работа заняла час вместо десяти минут. Нил дважды приходил с показаниями; во второй раз оставил дощечку на краю верстака, не торопя. Ровен увидел, что давление упало ещё на деление, и показал Терене. Та привела двух отдохнувших мастеров сменить людей у ручных мехов малой подачи.

Собранную крыльчатку проверили на свободной оправке. Одной стороной она всякий раз поворачивалась вниз. Ширр сняла немного металла с тяжёлого края, Ровен повернул оправку снова. Проверяли до тех пор, пока колесо не перестало выбирать одно и то же положение.

Сид больше не подсказывал. Он устал сидеть и позволил Дарсу убрать верхнюю подушку. Иногда пытался разжать левые пальцы, морщился и смотрел на повязку. Рем сидел на соседней койке с вытянутой больной ногой. Он попросил Тима пододвинуть между ними ящик, положил туда чашку Сида. Ни тот ни другой не заговорил.

Для установки перекрыли малый канал, поставили стопор и проверили, не вращается ли вал от обратной тяги. Только после этого Ширр полезла в боковой люк. Ровен не мог протиснуть плечи между рёбрами кожуха. Он остался снаружи подавать инструмент.

— Короткий ключ, — перевёл Керх.

Ширр протянула из люка ладонь. Ровен вложил короткий ключ.

— Не этот. С закрытой головкой.

Она вернула инструмент и получила другой. Керх остался у люка переводить.

— Два оборота. Потом соседний болт.

Ширр затянула первый.

— Хватит.

Она добавила четверть.

— Я сказал хватит.

Изнутри донёсся смех. Ширр постучала по корпусу два раза и перешла к следующему болту.

— Ладно. Проверяй сама.

Керх перевёл. Ширр что-то ответила и продолжила работу. Через несколько минут она вылезла, отдала ключ и показала на метки затяжки. Потом взяла Ровена за рукав и подвела к люку: пусть проверит сам, если не верит.

Ровен провернул колесо вручную. Ничего не задевало. Они закрыли люк, сняли стопор, и Терена приоткрыла подачу.

Первый оборот прошёл медленно. Ровен стоял у тормоза, не убирая руки. Ширр глядела в смотровое окно. Колесо набирало ход; ни стука, ни скрежета не было. Только тогда Ровен разогнул пальцы. От рукояти на коже остались красные полосы.

Малая крыльчатка набрала ход. Стрелка над лечебницей поднялась. Нижний дежурный проверил подачу у ниш и погасил синие лампы. Кое-кто понёс вниз одеяла, но Терена велела пока оставить детей возле кухни: поток восстановили, свежий воздух ещё предстояло добыть.

Ширр не улыбалась. Она прижала уши к голове и положила ладонь на корпус, слушая подшипник. Через минуту показала Ровену большой палец.

— Я тоже так думаю, — сказал он.

Том попытался захлопать и закашлялся. Мать дала ему напиться. У кухни кто-то постучал ложкой по котлу, сверху ответили по перилам. Дежурный отмахнулся от шумевших: ему нужно было расслышать сигнал снизу. Но ложку отнимать не стал.

Сид опустил ноги на пол.

— Теперь цилиндр.

— Нет, — сказал Ровен.

— Без него главная подача не сверится.

— Сначала проверим всё здесь, у койки.

— Я должен видеть ход.

— Посмотришь после. Сейчас я могу тебе кольцо принести.

Сид потянулся вперёд. Рем придержал его за плечо.

— Ровен, таблицу тоже, — сказал он. — А то он нас до вечера не отпустит.

Ровен принёс таблицу и малое кольцо к койке. Ширр подставила ящик, разложила детали на ткани. Эмса разрешила четверть часа и осталась возле Сида; при первом головокружении работа должна была закончиться.

Они втроём сверили кольцо. Сид читал строки и называл порядок. Ширр собирала пластины. Ровен проверял каждую цифру по местной дощечке. Когда Сид попытался забрать кольцо правой рукой, пальцы разжались. Деталь упала на ткань.

Ширр подняла её и ждала.

— Ставь ты, — сказал Сид.

Ровен и Ширр унесли кольцо обратно. Заглушку обратной линии проверили ещё раз. При первой пробе все отошли за ограждение; Терена открывала обход понемногу, Ровен следил за штоком. Он остановился на новой отметке без удара. Затем вставили цилиндр, повторили проверку и закрыли боковую крышку.

Стрелки трёх цехов медленно сошлись на одной отметке.

Ширр повернула ключ. Ровен сверил последнее число с записью, сделанной у Сидовой койки. Стрелка не дрогнула.

Позже Ровен сел у койки с широким ремнём и двумя винтами Ширр. У головок был удобный шлиц под монету. Он хотел сделать подвес для повязки, чтобы в дороге она не сползала и не давила на шею. Прежнюю перевязь Сид сам поправить не мог.

— Дай примерить.

Сид отодвинулся.

— Не сейчас.

Ровен остался сидеть, держа разложенный ремень. Ему хотелось закончить хоть что-нибудь для Сида, пока тот не отвернулся. Ширр позвала с другой стороны решётки. Ровен спросил, оставить ли ремень здесь.

— На спинку повесь, — сказал Сид. — Чтобы не искать.

У кухни освободилась скамья. Ширр заняла конец, положила рядом инструментальный свёрток, затем передвинула его Ровену за спину, когда он сел. Раздатчица выдала им густую кашу и маленькую миску острых солёных корней. Ровен принял корни за основное блюдо. Керх успел предупредить, только когда тот уже прожевал.

Ширр сначала рассмеялась. Потом увидела его лицо, отдала свою воду и стала искать в миске кусок помягче. Ровен отрицательно помотал головой. От воды сделалось хуже.

— В Ковенце таким медь травят, — выговорил он.

Керх перевёл. Ширр попробовала ещё кусочек и ответила, что в Ковенце, вероятно, очень нежная медь. Она сама выбирала приправу на прошлой смене и за неё заплатила. Ровен вернул миску и больше её вкус не обсуждал.

За столом спорили двое масочников: один занял чужое место для просушки кожи и отказывался убирать рамки. Ширр вмешалась. Керх отложил коробку, взял ложку; Ровен остался слушать чужую речь, почти ничего не понимая. Никто не спрашивал его про тягу или Сида. Ему неожиданно захотелось просидеть здесь до конца смены.

Рем позвал из лечебницы: просил принести ещё еды. Ровен набрал обычной каши, без корней, и отнёс. Сид не спал. Рем рассказывал, как раздатчица заставила Кальда вымыть руки перед второй миской, хотя тот уверял, что больше не прикасался ни к чему грязному.

— К себе прикасался, — сказал Кальд от двери. — Вот и весь спор.

Он принёс с кухни скамейку и сел. Наёмник больше не стоял над койкой; Сид видел его на одном уровне с собой.

— Мне тоже оставили? — спросил Сид.

Ровен поставил миску на ящик. Поддержал её, пока Сид пробовал есть правой рукой. Ложка выскользнула. Рем хотел поднять её, но Сид попросил подождать. Посидел, отдышался и сам сказал Ровену, как удобнее придержать черенок.

Эмса прошла мимо к умывальнику. Дарс позвал её посмотреть новую повязку у Олта.

— Ракк рядом. Я сейчас умоюсь и поем.

Она сняла передник и долго оттирала засохшую кровь со здорового запястья. Дарс уже разговаривал с местным лекарем. Эмса домыла руки, взяла оставленную миску и села у тёплой трубы, где её никто не теснил.

Глава 44. Воздух на детей

Главная тяга работала ровно. У коек стало легче дышать, но к вечеру поглотители начали выходить из строя один за другим. Свежему воздуху по-прежнему неоткуда было взяться.

Хем спросил, зачем они столько возились с крыльчаткой, если опять нечем дышать. Нил налил ему воды и показал на большой ковш.

— Можно разнести по всем мискам. Но в ковше от этого не прибавится. Мы вернули подачу, а наружный приток закрыт.

Хем выпил и протянул миску за добавкой. Нил положил ковш на край бака.

— Вот теперь совсем наглядно, — сказал старик.

Тера отозвала Нила помочь с крышкой. Хем подождал, затем убрал миску. Другие тоже видели, сколько осталось.

Один воздушный ход был завален, другой перекрыли сборщики. Мастерские прогоняли воздух через поглотители, и свежую набивку приходилось менять всё чаще. Нижние ниши уже освободили. Теперь Терена требовала погасить горны и оставить только одну кухонную печь: на прежнюю работу запаса не хватало.

Оставался резервный ствол.

Резервный ствол начинался за детским ярусом и выходил к старому рудному колодцу. Наружную створку не открывали девять лет. Узкий служебный лаз позволял обойти её и осмотреть с другой стороны; местные мастера ходили туда с баллонами. Колонну этим лазом было не провести. Если удастся сдвинуть большую створку и продуть основной ход, появятся и свежий воздух, и дорога к Сухому узлу.

Внутри двора воздух из ствола должен был пройти через детский ярус к общим фильтрам. Там стояли кровати, висели мешки с одеждой; под стеной ещё лежали игрушки, брошенные при утреннем переселении. Теперь весь ярус следовало освободить. Пока проверяли наружную створку, внутренний затвор нельзя было держать открытым дольше четверти часа: часть запаса уходила бы в непроверенный ход. Потом придётся закрыть его, восстановить подачу ручными мехами и только тогда пробовать снова.

У кухни дети уже мешали проходу, а после открытия туда принесёт пыль. Терена предложила цех масок. Масочники отказались: там выгрузили старую набивку, её ещё не успели убрать. Литейщик потянул Терену к своим остывающим горнам и заставил подержать ладонь над кирпичом. На нём нельзя было даже сесть. Терена отдёрнула руку и вернулась к плану.

Место для детей искали втроём. Разговаривали всё громче, хотя предложить друг другу уже было нечего.

Бран слушал через Керха. Потом спросил:

— Где безопаснее всего пятнадцать минут?

Терена указала на переходный шлюз между кухней и масочным цехом. В него подавали воздух из отдельного малого баллона; обе двери можно было запереть на время продувки.

— Сколько там помещается?

— Если вынести коробки, детей уместим. Двум взрослым придётся стоять у стен. Остальным — снаружи.

— Детей сколько?

Нил уже считал. В мастерских — семнадцать. С поста — пятеро. Двадцать два.

— Все, — сказал Бран.

Масочники заговорили одновременно. В шлюзе хранили семейные коробки с запасными стёклами и пластинами. Чтобы освободить пол, их придётся вынести в общую галерею. В каждой лежали детали, которые берегли годами: что-то оставалось от умершего родственника, что-то уже подгоняли подростку. Новую кожу можно было купить. Старую медь с семейными знаками масочник чужому ученику не доверял.

— Тогда решают семьи, — сказал Бран.

Керх перевёл. Терена повернулась к нему.

— Ты предложил место. Освобождай.

— Они меня в первый раз видят. Позови тех, кому это принадлежит.

Терена резко ответила Керху; он не перевёл. Потом она ударила по сигнальной трубе.

К шлюзу пришли владельцы коробок. Между ними протиснулись родители с поста, Майра держала ребёнка на руках. Бран попросил Терену ещё раз показать на плане, что откроют. Керх объяснил всем, откуда придёт пыль и сколько предстоит просидеть за закрытой дверью. Масочники перебивали, требуя сначала назвать место для вещей. Бран отвёл их к сухому настилу у кухни. Оттуда шлюз оставался виден.

Один масочник спросил, кто отвечает, если коробки пропадут.

— Я буду стоять у входа, — сказал Бран.

— Это не отвечает.

— Нет. Я не смогу вернуть то, чего не знаю. Могу записать каждую коробку и не пустить посторонних.

Тим сел у стены с журналом. Семьи начали называть знаки. Круглая коробка с тремя белыми заклепками. Зеленая с обожжённым краем. Деревянная, на крышке царапина в форме рыбьей кости. Названий хватило на две страницы.

Рядом стали складывать вещи людей поста. Бран попросил Тима вписать узел Майры, две сумки Теры и свёрнутое одеяло Олта. Майра удивилась: их ведь не сдают цеху.

— Вернёшься с ребёнком, я покажу, где лежит, — сказал Бран. — Через ваши узлы тоже будут ходить.

Большинство владельцев согласились оставить коробки на настиле. Четверо не захотели выпускать их из виду. Им нашли место у кухни, возле запасных мехов. Коробки поставили рядом. Одна из этих семей тоже отправляла сына в шлюз; мать долго проверяла ремешок на его маске.

Керх наблюдал за Браном.

— Ты служитель? — спросил Керх.

— Паладин. В Святом Пепле присягнул защищать людей Четвёртой Чаши. Нам дали ключи и временный знак.

— Где знак?

— Вернул. Наряд закрыли. Постоянного места не дали.

Керх посмотрел на него.

— Плохо работал?

— Ворота открыл, когда велели держать. За ними ещё люди были.

Бран поправил сползшую повязку на левой ладони. Керх подождал, не добавит ли он что-нибудь, и показал три кольца на своём запястье: дорога, воздух, право говорить за смену. Цепь сборщиков с него сняли у нижней клети. Кольца он оставил.

— Они теперь что-нибудь дают? — спросил Бран.

— Эти мастера знают. В другом дворе могут не пустить.

— Мне тоже советовали заранее узнавать, кто накормит.

Керх включил коробку ещё раз, переспросил, правильно ли услышал, и тихо засмеялся.

Коробки вынесли в общую галерею и разложили по отметкам Тима. У входа Бран оставил Хема и попросил масочницу проверять владельцев вместе с ним. Хем потребовал стул. Потом место посуше. Когда устроился, обнаружилось, что забыли принести его миску. Бран вернулся за ней, хотя старик уверял, что в последний раз беспокоит.

Ширр с масочницами подогнали детям фильтры. Том боялся мундштука. Тим сел рядом, показал, как спокойно выдыхать, и стал считать. Том сначала выдыхал слишком резко; Тим передразнил его, надув щёки. Мальчик засмеялся, затем попробовал ещё раз, медленнее. Мать воспользовалась паузой, чтобы поправить ремешок.

Сид хотел идти к резервному затвору. Эмса запретила.

— Я знаю старые приводы.

— Ровен принесёт рисунок. Ты со вчерашнего дня без руки и на ногах не держишься.

Сид хотел возразить, но рядом ждали носильщики Олта. Эмса вышла к ним. Он остался смотреть на лежавшую у койки обувь.

Ровен и Терена пошли к внешней створке, Кальд повёл четверых стражей. Бран с Нилом оставались у внутреннего затвора на нижнем ярусе. Тим дежурил у детского шлюза этажом выше. Леор записывал время. Аста отвечала за людей поста у мехов.

Перед началом Бран обошёл четверых семейных старших у кухни. Никто не передумал. Шурханка с зелёной коробкой следила, как её сына провожают в шлюз. Муж поставил коробку на сухой уступ между мехами и взялся за рукоять.

— Если станет плохо, идете к шлюзу, — сказал Бран.

— Тогда затвор уже открыт, — перевёл Керх.

— Я закрою.

— И ствол?

— Если успею.

— Плохое обещание.

— Другого нет.

Она кивнула.

Перед уходом условились: один удар — наружная группа готова, три частых — закрывать внутренний затвор и ждать. Любой непонятный стук тоже означал остановку. Кальд заставил повторить это всех, кто оставался у трубы.

Когда пришёл одиночный удар, Бран показал кочегару белую насечку на штурвале. Тот повернул колесо и остановился по его знаку. Бран проверил положение, не налегая на рукоять: для аварийного закрытия кочегар оставался здесь же.

Воздух пошёл в резервный ствол. Аста дала знак меховщикам. В шлюзе дети сидели на полу, Майра держала сына; мать Тома устроилась у противоположной стены. Тим оставался снаружи возле смотрового стекла, чтобы Том его видел.

Поначалу из ствола тянуло только затхлой пылью. На седьмой минуте треснула кожаная складка одного меха. Аста выключила его из общей трубы. Пока двое мастеров ставили заплату, остальным пришлось качать чаще.

На девятой минуте пришли два глухих удара. Бран сразу подал кочегару знак закрывать.

— Не три, — сказал Нил.

— Не один.

Кочегар закрыл затвор, Бран проверил, что колесо дошло до упора. Керх передал по трубе остановку и запрос повторения. В ответ поскребло железом, затем наступила тишина.

Том постучал в стекло. Тим показал ему, что остаётся здесь. Изнутри было видно, как плачет один из маленьких шурханов. Майра не могла к нему подойти, не потревожив младенца; мать Тома взяла его к себе на колени.

— Возвращаются? — спросила Аста.

Бран не знал. Смотрел на часы и на лестницу к шлюзу. Открывать без ответа он не разрешал. Аста поставила новую пару к мехам: закрытый ярус снова набирал давление, и эта работа могла дать наружной группе ещё одну попытку.

Наконец пришли три частых удара. Керх ответил, что внутренний затвор закрыт. Ещё через несколько минут из служебного лаза выбрался страж. Кальд прислал его объяснить: у наружной створки застрял камень, при попытке выбить его придавили сигнальную трубу. Теперь трубу освободили, створку закрепили на треть хода. Дальше не шла.

— Воздух там есть? — спросил Бран.

Страж кивнул. Керх перевёл его ответ: холодный, без дыма. Терена проверила перед тем, как послать его назад.

Когда общий карман снова набрал давление и пришёл одиночный удар, Бран велел дать малый ход. Кочегар открыл затвор до первой метки. Из ствола потянуло холодом. Пыль прошла через пустой детский ярус к фильтрам; стрелка общего кармана медленно поднялась.

Терена прислала подтверждение. Подождали, пока осядет пыль и выровняется давление у двери шлюза. Только потом открыли детям.

Все двадцать два ребёнка вышли к кухне. Том шёл сам. Шурханский мальчик добрался до матери и немедленно потянул с уступа зелёную коробку. Бран придержал её ногой, пока мать не успела поднять.

Внутри что-то тихо перекатилось. Мальчик открыл крышку: там лежала одна узкая медная пластина, ещё без отверстий. Он приложил её к щеке поверх маленькой кожаной маски, показывая Брану, что вырастет.

Мать забрала пластину, обернула тряпкой и захлопнула крышку. Мальчик возмущался до самой лестницы.

Семьи вернули коробки на места. Тим вычеркивал названия только после того, как владелец касался крышки. Не нашлась одна — маленькая жестяная, с синим шнуром. Хем клялся, что никто не входил. Коробку обнаружили под его стулом: он поставил её туда, чтобы не отсырела.

Масочница вынула коробку, показала синий шнур владельцу и что-то сказала Хему.

— Сухая же, — возразил он. — Вот если бы мокрая нашлась, тогда ругайте.

Ровен вернулся покрытый чёрной пылью. Внешнюю створку открыли на треть. Дальше её удерживал камень. Потока хватало, но путь для людей оставался узким.

— Створку пройдём по одному, — сказал он. — Дальше камень, лаз у самого пола. Рамы разберём перед ним и соберём за ним.

Терена ударила по трубе, созывая цеха. Стрелки всех трёх мастерских поднялись выше красной черты.

Керх снял с запястья кольцо дороги и протянул Брану.

— Зачем?

— Держал воздух для названных. Кольцо до конца пути.

Бран не взял.

— Я даже штурвал не тянул. Кочегар работал. Семьи сами выбрали.

Керх подумал, затем надел кольцо обратно.

— Тогда работа общая.

— Так тяжелее выставить счёт.

— Нет. Тогда счёт длиннее.

Бран сверил с Тимом двадцать две отметки у шлюза. Хем ждал рядом: требовал расписку, что охранял имущество без потерь. Бран сел на порог и попросил его обождать писца. Правое плечо ныло, хотя всю тяжёлую работу делал кочегар.

Наверху, со стороны галереи сборщиков, ударило ружьё. Кто-то крикнул с мостков. Бран прижал Тима к стене, освобождая середину прохода; Нил повёл Хема за кухонную кладку. Сразу стало слышно, как в общей трубе свистит пробоина.

Глава 45. Три заклёпки

Игла сборщиков пробила подающую трубу у верхней галереи и застряла в камне.

Дыра получилась меньше ногтя. Свистела она на весь ярус. Масочники закрыли повреждение кожей, прижали медной пластиной. Терена распорядилась убрать людей от верхнего мостка; стражи заняли стойки у входа. Следующего выстрела пока не было.

Тим устроился за каменной стеной у цеха масок. Сюда принесли списки тех, кто пойдёт к Сухому узлу. Терена назвала шестьдесят три имени. Писец цеха тяги — пятьдесят восемь. Масочный дом — семьдесят одно. Во втором списке не хватало стариков на семейном содержании, в третьем числились двое умерших. Нескольких должников записали без детей. А одного мастера все три цеха считали своим.

— Он идёт три раза? — спросил Тим.

Керх перевёл писцу.

— Получит воздух один, — пришёл ответ.

— Тогда и место нужно одно.

— С долгами что делать? — перевёл Керх вопрос писца.

— Все три оставь. Им места не надо.

Тим записал имя один раз, рядом поставил знаки цехов. Леор попросил указать, откуда взята каждая запись. Потом перелистал свой перечень жителей поста и придвинул к Тиму.

— Этих уже сверяли. Не смешивай с местными.

Пятёрка по-прежнему лежала в его папке. Чтобы намокшая кожа не растянулась под тяжестью образца, Аста подложила снизу доску. Леор попросил перенести папку подальше от людей, входивших в цех. Аста согласилась, но поставила её у своих ног. Писарь делал полезное дело; отдавать ему груз без присмотра она не собиралась.

Сид спал в лечебнице. Эмса проверяла его после каждого приступа боли и не разрешала будить ради расчёта. Рем лежал у решётки, откуда было видно стол со списками. Он диктовал знакомые фамилии и сверял их с журналом Асты. Дойдя до оставленных наверху заводских ящиков, замолчал.

— Этих не вношу? — спросил Тим.

— Внеси отдельно. Чтобы потом не искали среди наших вещей.

Ровен готовил перенос инструмента. Нил считал фильтры. Бран стоял у резервного затвора. Кальд и Терена ушли на верхние мостки смотреть, откуда стреляют сборщики.

За столом оставались Тим, писец мастерских и Леор. Через решётку тянуло холодным воздухом из нового прохода. Тим всё время прижимал локтем край листа, чтобы тот не загибался. Керх помогал с местными именами; два похожих имени Тим уже соединил в одно и теперь заново разыскивал владельцев в перечнях.

Ширр остановилась возле Керха и указала на край его правого стекла. От старой трещины отошла тонкая полоска. Когда Керх вдохнул, между стеклом и прокладкой дрогнула пыль. Сменная набивка здесь не помогала.

Ширр принесла инструмент, но Керх отодвинулся.

— Нельзя ей? — спросил Тим.

— Можно. Не здесь.

— Почему?

Керх указал на очередь, людей и Леора.

— Много глаз. Маска дома.

Чтобы заменить стекло, маску требовалось снять. В чистом кармане Керх мог дышать без неё, но возле стола всё время проходили чужие. Ширр показала ему место за верстаком. Он отрицательно качнул головой и попросил оставить инструмент.

Она поставила коробку на стол. Прежде чем уйти, ткнула пальцем в трещину: откладывать больше нельзя. Керх повернулся к Тиму.

— Поможешь? Один не удержу.

— Ширр лучше умеет.

— Ты не из масочного дома. С тобой могу.

Тим спросил, где поставить свет. Они отгородили угол двумя одеялами; Леор остался снаружи разбирать списки. Керх повесил коробку на крючок в пределах руки, ослабил ремни. Кожаная прокладка прилипла к шерсти. Он осторожно отделил край и положил маску на колени.

Без неё Керх выглядел моложе. Светлая шерсть у глаз была примята, через щёку к уху тянулся рваный шрам. У основания шеи лямка баллона стёрла шерсть. Керх потёр переносицу, зажмурился от лампы. Тим отвёл свет немного в сторону.

— Не смотри долго, — сказал он без коробки. Слова человеческого языка давались хуже, но Тим разобрал.

— Почему?

— Неприлично.

— Я только... никогда тебя так не видел.

— Теперь видел. Держи стекло.

Тим убрал журнал с колен и взял обеими руками маску.

Керх показал, что делать. С внутренней стороны стекло держали три маленькие заклёпки. Одну поставила его мать, когда маска перешла к нему. Вторую — старший брат после первой смены в нижних дорогах. Третью Керх заменил сам в год, когда вступил к сборщикам.

— Почему не новые винты? — спросил Тим.

— Тогда другая маска.

Керх осторожно выдавил первую заклепку и положил отдельно. Тим придерживал стекло. В чистом кармане было душно; Керх несколько раз чихнул, выругался и отложил инструмент, пока не перестали слезиться глаза.

— Сборщики тоже семейный дом? — спросил Тим.

— Нет. Дорога.

— Зачем пошёл к ним?

Керх долго очищал паз. Для длинного ответа потянулся к висевшей рядом коробке, нажал кнопку и заговорил на своём языке.

Его семья жила у северной тяги. Когда обрушился первый воздушный ход, сборщики открыли обход и записали плату на дома. После смерти отца платить стало нечем. Мать продала запасную маску, брат ушёл на три года дороги. Керх следом: семейного заработка хватало только на новые фильтры, старый долг не уменьшался.

— Они спасли вас?

— Да.

— И потом забрали долг?

— Да.

— Сколько?

— До сих пор.

Сборщики держали проходы между дворами. По ним везли металл, соль, лекарства, пищу с поверхности. После обвала они открывали обходы и вытаскивали застрявших. Керх помнил, как мать вышла встречать первую тележку с мукой, а брат потом два дня отсыпался. За этот рейс с их дома сняли часть долга. Затем понадобилась новая охрана, подняли плату за фильтры, и в счёте опять стало больше, чем до рейса.

Керх научился говорить с поверхностными и носил переводную коробку. Потом начал собирать рабочие пластины умерших мастеров. Иногда семьи отдавали сами. Иногда долг позволял не спрашивать.

— Почему ушёл?

Керх показал на третью заклепку.

Брат погиб на исходе третьего года. Остаток семейного долга сборщики не списали. Рабочую пластину забрали отдельно — как принадлежавшую дороге. Керх несколько раз ходил к счётчику: там хотя бы это должны были зачесть. Ему показывали разные строки на одной дощечке.

— Ты до этого сам их забирал? — спросил Тим.

Керх кивнул. Долго вычищал паз, хотя пыли там уже не осталось.

Потом его послали за масками в дом, не выплативший дорожный долг. Среди умерших оказалась девочка; семейную маску на неё ещё только подгоняли. Керх отказался её брать, сдал ружьё и ушёл к Черным. Позднее его поймали на караванном пути и пристегнули баллон к цепи. Терена знала, кого выводит из-под нижней клети: вместе с чужими людьми возвращала своего.

Тим придерживал стекло, пока Керх подгонял мягкий край. Ему хотелось спросить про тот дом. Кто там остался, вернули ли маски? Керх поставил на место прокладку и протянул ему молоток. Тим взял. Разговаривать о том, что сделал Керх, можно было и после ремонта.

Тим вставил новое стекло. Первая заклепка вошла криво.

— Стой, — сказал Керх.

— Вижу.

— Не видишь. Снаружи ровно.

Он перевернул маску. Ножка заклёпки упиралась в старую прокладку. Если расклепать, край резал бы морду при каждом вдохе.

Тим вынул заклепку, очистил отверстие и поставил снова. Керх держал оправку. Тим ударил маленьким молотком три раза. Металл лёг плотно.

— Эту мать ставила? — спросил он, касаясь первой.

— Да.

— Она здесь живёт?

— Умерла. Давай вторую.

Тим перестал трогать заклепку. Он хотел рассказать Керху про Крона — про подпись, которую узнавал, и лицо, которого уже не мог представить. Но Керх ждал, когда он подаст вторую. Тим подал.

Вторую и третью заклёпки поставили без ошибки. Керх надел маску и затянул ремни. Дыхание выровнялось. Переводная коробка вернулась на грудь.

— Теперь запиши, — сказал он.

— Что?

— Три заклёпки стоят. Стекло новое. Маска старая.

Тим записал дословно.

Снаружи их ждали двое шурханов в узких серебристых масках. На висках висели пластины с рядами отверстий. Они принесли исправленный список одного из домов и спорили с Леором о зачёркнутом имени.

Керх назвал их слышащими.

— У них тоже след? — спросил Тим и прикрыл рукавом запястье.

— Нет. Дом собирает рассказы тех, кто пережил Звон. Их так зовут, потому что слушают и сверяют. Самих удар мог и не задеть.

Один из пришедших услышал имя Тима, достал связку пластинок. Керх прочёл: Тим Арден, Ковенец, инженерная школа, дорожный осмотр. Дальше шли сведения об учителях, в том числе о Кроне, со шрамом возле губы. Тим узнал описание: Сид говорил о том же. Но здесь не стояло, кто видел учителя.

— Откуда у вас? — спросил он.

Слышащий ответил через Керха: копии серого дорожного учёта приносили вместе с товарными записями, а рассказы вышедших из города добавляли отдельно. Эта пластина пришла ещё до людей с поста. Он показал отметку получения, затем предложил Тиму место при доме. Там помогали восстанавливать биографии по чужим показаниям, если собственная память выпадала. Старшие сверяли рассказы и оставляли одну общую запись.

— И это считается его памятью? — переспросил Тим.

Слышащий показал на связку. На ней не оставалось незаполненных мест. Керх передал: так человек может подтвердить имя и работу, даже если сам о них не помнит.

— А если свидетели не согласны?

— Старший решает.

— Если старший ошибся?

— Исправляет следующий набор.

— Старый остаётся?

Нет. Медь переплавляли.

Леор слушал снаружи. Подошёл ближе.

— В окружном сопоставлении делают почти так же, — сказал Леор. — Человеку возвращают признанные записи. Иначе он не получит ни расчёта, ни дома.

— А неверную запись как оспорить?

Леор попросил показать прежнюю запись. Слышащий развёл руками: её уже переплавили. Писарь помолчал и вернул ему новую связку.

Они предложили обмен. Тим рассказывает о школьной Мере и своих ощущениях после Звона; ему оставляют копию сведений о Кроне. Тим попросил Керха прочесть пластину медленно. Описание было похоже на Сидово. Здесь ещё говорилось, что Крон никогда не повышал голоса. Кому принадлежало это наблюдение, слышащие не знали.

— Эту строку я не перепишу, — сказал Тим. — Мы его иногда с другого конца коридора слышали. Дайте имя человека, который сообщил.

Слышащий указал на знак старшего дома. Леор объяснил, что это имя сверявшего, не очевидца. Тим записал имена пришедших и источник пластины, но чужую характеристику учителя в свой рассказ переносить не стал.

Про Звон Тим рассказал то, что слышал в школе, и назвал троих, кто был рядом. Когда его спросили, каким способом он замкнул границу Меры, журнал закрыл.

— Этого я вам не обещал.

Керх передал ответ без добавлений. Слышащие забрали пластину, оставив имена для будущей сверки. Тим ещё раз прочёл новую запись. Лица Крона он по-прежнему не помнил, а чужая уверенность почему-то очень соблазняла — можно было бы перестать объяснять, чего именно ему не хватает.

Кальд спустился с верхнего яруса. На последней ступени задержался, перенося вес на правую ногу.

— Сборщики вошли в старый приток. Не одни. За ними серые стражники.

Леор встал.

— Моя бригада?

— Те, что были у поста. Сборщики открыли им верхний ход. Теперь серые требуют освободить галерею, а те не уходят. Уже стреляют друг в друга.

Терена ударила общий сбор. Масочники закрывали коробки. Литейщики гасили горны. Мастера у резервного ствола проверяли подпорки под застрявшей наружной створкой.

Тим перевернул страницу и начал новый список: кто остаётся, кто уходит, кто держит затвор.

Керх задержал Кальда.

— Старший сборщик с ними? В круглой маске?

— Видел у затвора.

— На нём двойка?

— На груди. Рядом со старым цилиндром. До него ещё два щита.

Керх посмотрел на список уходящих, но имени своего не назвал.

— Не полезешь же один?

— Скажу Терене. Ей этот образец тоже нужен.

Кальд задержался рядом, пока Керх не убрал крюк за пояс.

В верхней галерее ударило второе ружьё. На этот раз погасла лампа у кухни.

— Тебя к Терене? — спросил Тим.

Керх протянул ладонь за грифелем и сам вписал своё имя в её группу.

Глава 46. Чёрная тяга

Чёрные мастерские имели три входа.

Первый вёл к посту сорок один. Низкую трубу, которой пришли люди, теперь заливало; дозорный вернулся оттуда по пояс мокрый. Второй вход находился наверху, за галереей сборщиков. Оттуда уже стреляли. Третий открыли час назад: резервный ствол за детским ярусом, с застрявшей наружной створкой и камнем дальше по ходу.

Кальд нарисовал углём схему на кухонной стене. Верхний вход выходил к разводному грузовому мосту. На среднем ярусе лежали кухня, лечебница и цех масок. Под ними — детские ниши с дверью в резервный ствол. Со стороны мастерских уровни соединяла внутренняя лестница. За мостом, на стороне сборщиков, была другая; она спускалась к кухонной решётке. От верхнего входа отходила ещё узкая галерея над масочным цехом. Из неё к кухне спускалась короткая служебная лестница. Закрыть все подходы им не хватало людей; у нижнего прохода следовало оставить заслон.

— Уходим через детский ярус, — сказал Кальд. — Сначала больные и дети. Большие тележки бросаем. Кто нёс носилки, от больного не отходит, пока не сменят.

Тим с местным писцом закончили сверку шурханов: семьдесят одно имя, включая Керха. Людей Аста считала отдельно. Семнадцать жителей боковых цехов отказались идти с общим двором. Они запирали свои ходы и делили воду. Терена хотела оставить ещё тридцать мастеров у трёх основных цехов. Если сразу бросить горны и тягу, дым заполнит жильё. Но она требовала сохранить и сами станки: заняв мастерские, сборщики получат всё, чем Чёрные пока могли пользоваться без дорожной платы.

— Сколько нужно оставить? — спросил Кальд.

— Тридцать, — перевёл Керх.

— Для тяги?

— Для трёх цехов.

— Назови, что они будут делать. На каждый затвор сколько нужно?

После спора осталось двенадцать: четверо у главной тяги, двое на мехах, по двое у двух внутренних затворов и двое у литейной. Терена входила в расчёт затвора, Ширр — тяги. Все двенадцать уходили последними по одному сигналу.

— Она ранена, — сказал Кальд.

Ширр коснулась нового стекла и показала ему обе руки. Затем на главную тягу.

Кальд показал ей путь от тяги к внутренней лестнице. Ширр повторила жест, затем указала на двух своих сменщиков: вместе уйдут.

Бран попросил Керха спросить каждого из двенадцати, где он будет стоять и как уйдёт. Тим записывал. Терена поторопила их, но молодой литейщик указал на верхний мост вместо внутренней лестницы. Он работал в соседнем цехе и не знал нового прохода. Бран отвёл его до нужного поворота; на пост тем временем встал мастер, который уже ходил к резервному стволу.

Когда Бран вернулся, Терена сама проверяла, слышно ли сигнальную трубу у мехов.

Нил разделил питьевую воду. Две трети уходящим, треть тем, кто прикрывал отход. Литейщики показали на горны: для безопасной остановки требовался ещё бак. Нил позвал Асту. Она велела взять техническую воду из нижней цистерны, а с питьевого запаса ничего не снимать.

На тележке мешала бочка масла. Пока двое литейщиков спорили, можно ли её увезти, Ровен попробовал прокатить тележку через дверной поворот. Бочка упёрлась в косяк. Спор закончился; масло отставили к холодной стене.

Эмса подготовила больных. Олта и Севу оставили на носилках. Сева прошла от койки до двери и попросилась обратно: слишком тяжело дышать. Том держался за мать. Рему закрепили шину на правом голеностопе. Он предложил пересесть на тележку с документами, чтобы освободить пару носильщиков, но колёса не проходили в наружную створку. Дарс объяснил это, прежде чем затянуть последний ремень. Рем больше не спорил.

Для Сида Ракк дал лёгкую раму из лечебницы. Её можно было разобрать у камня. Эмса закрепила культю, проверила новую перевязь Ровена. Сид лежал бледный и просил отвернуть лампу. Ровен показал, что девятый цилиндр и таблицы Орина у него в сумке. Сид кивнул, не поднимаясь.

Пятёрку вынули из размокшей папки. Леор завернул её в плотную ткань, положил между двумя дощечками и убрал сверху в мешок с крупой. Аста проверила узел и передала ему мешок. Папку с бумагами он повесил за спину. Пока они были в мастерских, Аста собиралась идти рядом.

Первый отряд сборщиков вошёл через верхний мост цеха тяги.

Дежурный у сигнальной трубы дёрнул шнур и упал за стойку: игла пробила перила возле его локтя. Кальд поднялся с четырьмя шурханскими стражами, Бран пошёл следом с короткой кувалдой из Ровенова свёртка. Керх поднялся вместе с ним. Кувалду Бран держал у бедра, не поднимая больного плеча. Дарс остался у носилок. Леору дали шест и показали пустую тележку, которую при отходе предстояло откатить из прохода.

Верхний мост был длиной в двадцать шагов. Между его балками виднелась кухня, справа — крыша масочного цеха. У ближнего конца стояла освободившаяся тележка: семейные коробки уже унесли вниз. Кальд велел поставить её поперёк настила. За рамой можно было укрыться только присев; выше колена она ничего не закрывала.

Сборщиков было семеро. Двое в узких масках несли щиты, за ними шли стрелки. Старший держался дальше. На его груди висели два цилиндра: помятый караванный на длинной цепи и новый с цифрой два — на короткой, прикреплённой к кожаной петле у воротника.

Керх увидел цепь.

— Не сейчас, — сказал Кальд.

— Он уйдёт.

— Впереди двое со щитами. До него не дойдёшь. Жди.

Первая игла прошла доску тележки и застряла в мешке с ремнями. Чёрные ответили из-за стоек. После залпа двое полезли за патронами: магазинных ружей, как у сборщиков, у них не было. Кальд увидел, как передние щиты двинулись именно в эту паузу.

Ширр ещё до боя показала рычаг разводной секции. Он торчал низко, у бокового ограждения. Кальд дождался, пока передние щиты вступят на край подвижного настила, и дал знак. Бран прижал рычаг подошвой. За стеной грохнул противовес, середина моста пошла вниз.

Первый сборщик отскочил. Второй провалился ногой между неподвижным краем и уходящим настилом. Щит зажал ему руку. Кальд сбил клевцом ружьё, выставленное поверх щита. Бран коротко ткнул кувалдой в край щита, не давая стрелку поднять ствол снова.

— Назад!

Они успели пригнуться за тележкой. Игла прошла над рамой и чиркнула Брана по правому плечу. Он прижал к порезу рукав. От движения под бинтами разболелся старый ушиб; кувалду пришлось переложить в левую руку.

Старший сборщик не пошёл по мосту. Указал вниз.

Двое его людей побежали к кухне через боковую лестницу.

— Они обходят к семьям, — сказал Леор.

— Вижу. Бран, вниз. Керх с ним. Один стрелок — за ними.

— А ты?

— Закрою мост.

Кальд остался с тремя стражами. Левое колено дрожало. Он присел за тележкой возле уцелевшего края настила и показал стрелкам лестницу на дальней стороне: оттуда враг мог обойти провал. На самом мосту оставалась узкая полоса вдоль стены, простреливаемая с трёх мест.

Внизу эвакуация дошла до детского яруса. Наружная створка открывалась на ширину плеч. За ней шёл наклонный рудный ход. Через двадцать шагов камень оставлял только лаз у пола: здоровые протискивались на животе, детей передавали вперёд. Ракк с носильщиками разбирал рамы перед камнем; по другую сторону Эмса принимала больных и снова укладывала. У каждого оставалась назначенная пара. Нил считал у начала ствола, местный писец проверял тех, кто миновал камень.

На третьей сверке у Нила оказалось на одного больше. Писец вернулся от камня с дощечкой. Они нашли две отметки возле Майры: младенца внесли рядом с матерью, а потом второй раз, когда назвали ящик.

Нил зачеркнул лишнюю черту. Аста спросила, кого потеряли. Он объяснил и сразу добавил:

— Никого. Это у меня два получилось.

Писец дождался, пока Нил перепроверит последнюю десятку, и вернулся к своей стороне лаза.

Бран, Керх и стрелок Чёрных успели к кухне раньше обходивших. Стрелок прикрыл дверь в детский ярус. Керх встал сбоку от лестницы за баком. Когда первый сборщик спустился и повернул ружьё к очереди, Керх ударил по стволу своим рабочим крюком. Игла ушла в лампу. Прикладом шурхан задел Керхову маску; новое стекло выдержало.

Второго Бран встретил у кухонного стола. Подвинул поперёк прохода тяжёлую скамью; сборщик зацепился за неё ногой и навалился на край стола. Ружьё оказалось под ним, зато свободной рукой он достал нож. Бран прижал его запястье левой ладонью и вскрикнул. Повязка скользнула, нож освободился.

Первый сборщик отступил от Керха к лестнице. Керх обернулся на крик и зацепил крюком трубку второго. Крепление сорвалось. Шурхан бросил нож, прижал трубку к маске обеими руками. Бран упёрся бедром в скамью, оттесняя его от прохода к семьям.

Стрелок Чёрных держал обоих на прицеле. Керх мог выйти следом, но вместо этого захлопнул кухонную решётку и вставил шкворень.

Бран посмотрел на сборщика через прутья. Тот, задыхаясь, пытался вставить трубку на место.

— Не выйдет, — сказал Бран.

Керх просунул под решётку выпавшую муфту. Шурхан схватил её и отполз к товарищу. Керх вставил второй шкворень. Преследовать он не собирался.

Сверху послышались удары арбалетных болтов. Серые заняли дальнюю галерею над масочным цехом, куда их пропустили сборщики. Теперь стражники теснили тех от общего затвора. За щитами двое рабочих тащили цепи и ящик с пломбами. Леор узнал снаряжение своей бригады ещё до того, как увидел старшего.

Леор поставил мешок с пятёркой за стойку и поднял серый рукав. Из занятой стражниками галереи спускалась короткая лестница к кухне; у её подножия скоро окажутся щиты.

— Прекратить продвижение! Выездной писарь Тав! Объект занят гражданскими!

Старший стражник узнал его.

— Вы числитесь захваченным. Отойдите от них, писарь.

— Здесь раненые. Мы ведём их через нижний ярус.

— Вы приказ слышали?

Леор посмотрел на проход к стволу. Носильщики ещё ждали у лечебницы: впереди разбирали первую раму. Если отойти сейчас, объяснять старшему уже никто не станет.

— Слышу. Дайте закончить перенос.

Старший велел опустить щиты к кухне и зачитал требование: передать образцы, слышащего и инженера при нём. Остальным не мешать, если оставят перечисленное имущество. Леор крикнул, что раненых понесут через этот же проход, но команда уже ушла вниз.

— Они не выпустят Тима и Сида, — сказал Леор тем, кто стоял у кухонной решётки. — И требуют образцы.

— Ты что ответил? — спросил Бран.

— Пока ничего.

Щиты уже ставили у выхода из кухни. Если перекрыть эту дверь, последние носилки останутся между серыми и толпой у камня.

Терена перевела главную тягу на малый ход, чтобы не выдувать запас через открытую верхнюю галерею. У резервного ствола остался прохладный приток. В проходе ещё стояла очередь носильщиков.

Выстрел разбил лампу над верхним настилом. Масло потекло по доскам, вспыхнули сушившиеся у перил прокладки. Мастер успел сорвать две, третья упала за стойку. Огонь пошёл по сухим рамкам для кожи.

Кто-то побежал с ведром. Терена остановила его: горящее масло нельзя разливать по полу водой. Литейщики принесли песок. Пока они засыпали настил, дым скапливался под сводом, опускался на лестницу и перекрывал путь к детскому ярусу. Передние остановились у лестницы, кашляя и закрывая лица рукавами. Очередь за ними тоже встала.

Сид лежал у лечебницы и видел только ноги людей в проходе. Когда над ними показался дым, он позвал Ровена. Тот присел, чтобы расслышать.

— Кухонная вытяжка идёт отдельно? Спроси Ширр.

Ширр показала на трубу за котлом. Пока общий отвод тянул хорошо, старую заслонку держали закрытой. Теперь огонь был выше кухни и дым спускался к людям.

— Попробуйте её, — сказал Сид. — Только сначала посмотрите, куда тянет.

Ширр повела Ровена к котлу. Между трубами могла протиснуться только она. Ровен передал рукавицу, придержал фонарь. Ширр откинула стопор и сдвинула горячую рукоять обеими руками. Из трубы посыпалась сажа, затем в открытый ход потянулся дым. Ровен проверил направление полоской ткани и показал Терене, что верхний отвод можно прикрыть. У лестницы стали видны перила. Местные мастера снова начали пропускать очередь вниз.

Сид закашлялся, попробовал вытереть рот правой рукой и не смог. Рем лежал рядом, ожидая переноса, и протянул тряпку Ровену. Тот вытер Сиду губы. Рем только попросил не потерять тряпку — чистой больше не осталось.

Леор шагнул к серым щитам.

— Пропустите раненых в ствол. Иначе они здесь задохнутся. Я останусь.

— Образцы где?

— При колонне. За них отвечаю я. После переноса поговорим.

Снизу кричали, что застряла рама. Старший посмотрел на дым и велел раздвинуть щиты, но Леора оставил возле себя. Двоих стражников отправил помогать носильщикам у поворота. Леор передал мешок Асте, будто освобождая руки. Он не знал, сумеет ли выполнить обещание остаться, и старался не смотреть ей в лицо.

Кальд спустился по внутренней лестнице, оставив троих Чёрных прикрывать мост. Бран указал на тележку, мешавшую проходу; один из серых помог отодвинуть её шестом. Мимо щитов понесли Севу, затем Сида. Старший остановил Сидову раму, увидев повязку. Леор сказал, что это и есть инженер. Эмса позвала с другой стороны камня. Из дыма раздался новый залп, и старший всё-таки пропустил носилки, оставив писаря под рукой.

Через кухню прошли Рем и последние жители поста. Масочные семьи тащили коробки и фильтры. Нил ждал у входа в ствол, местный писец — за камнем. Им приходилось перекрикивать кашель; несколько имён переспросили дважды.

Старший сборщик с двумя спутниками спустился по внешней лестнице к кухонной решётке. Один залп уже ушёл из-за её прутьев. Чёрный стрелок у бака ответил; серые повернули щиты к лестнице. Старший сборщик отступил за стойку, отделявшую его от Керха. На груди звякнули два цилиндра.

Керх просунул крюк между стойкой и решёткой, зацепил ружьё старшего и потянул вниз. Тот шагнул вплотную к прутьям. Второй рукой Керх схватил короткую цепь с двойкой. Хотел сорвать её сразу, но кожаная петля выдержала. Старший развернул прижатое ружьё боком и нажал спуск.

Игла прошла Керху под рёбра. Он согнулся, но цепь не выпустил.

Кальд зацепил клевцом ствол и прижал к стойке. Бран отложил кувалду, вытащил нож. Через решётку он едва доставал до петли. Пришлось притянуть к себе цепь левой рукой; ободранная ладонь сразу намокла под повязкой. Правой он резал кожу, держа локоть возле тела. Петля разошлась. Двойка упала вместе с Керхом.

Спутник старшего выстрелил из-за нижней ступени. Болт серого арбалетчика ударил в лестницу рядом с ним. Сборщики отступили к верхнему ходу, старший оставил прижатое ружьё. Помятый караванный образец остался у него на длинной цепи. Кальд отпустил оружие: возле его ног лежал Керх, а за спиной ещё двигались семьи.

Бран поднял двойку. Керх прижимал рану обеими руками, тёмная кровь проступала между пальцами.

— Эмса! — крикнул Бран.

— У камня, — ответил Дарс. — Дай место.

Он опустился возле Керха. Отверстие с другой стороны нашёл под краем фартука. Повязки быстро намокали; раненый ещё мог говорить и дышал без хрипа. Дарс не обещал, что игла прошла удачно. Велел нести на одеяле, не сгибая пополам.

— Лежи, — сказал Бран.

— Долг.

— Потом.

— Сейчас общий.

Керх попросил показать цилиндр, увидел двойку и кивнул Асте. Бран передал ей образец. Кувалду подобрал Чёрный стрелок и сунул в общий свёрток у прохода: Брану нужно было перевязать ладонь.

Аста убрала двойку под куртку. Мешок с пятёркой оставался у неё, пока Леор стоял возле серого старшего. Ровен уже ушёл за Сидовыми носилками с девяткой и таблицами.

Огонь добрался до перехода к верхним нишам. Терена сверила с писцом, что семьи оттуда вышли, и велела рубить деревянные подвесы. Горящий настил рухнул на пустой каменный ярус, рассыпая угли. Дымом заволокло место возле щитов.

Серый старший приказал отступать на верхнюю галерею. Один страж потянул Леора за рукав. Писарь попробовал идти следом, но впереди обвалился край перехода; страж закрыл голову щитом и отпустил его. Леор шагнул назад, к кухне. Аста ждала у кухонного выхода на нижнюю лестницу. Он видел её и мог добраться до неё, пока дым не лёг ниже. На крик старшего Леор не ответил.

Терена дала сигнал оставшимся двенадцати. Они закрыли цеховые затворы и пошли к резервному стволу. С верхнего моста отозвался последний караульный. Трое Чёрных спустились по внутренней лестнице. Ширр сняла с главной тяги бронзовый жетон ремонта, дождалась сменщиков и отошла. Привод оставили на малом ходе: он ещё подавал воздух в боковые цеха, где решили остаться люди.

Кальд пропустил мимо себя караульных. Серые отступили наверх, не преследуя через дым. Сборщики ушли к своему затвору. Возле кухни ещё горели оставленные доски, а из жилых ниш над мостом уже выбивалось пламя.

У камня Сида переложили с рамы на сложенное одеяло. Он хотел ползти сам, но не смог приподняться даже на правом локте. Ровен с местным носильщиком приняли одеяло с другой стороны; Эмса поддерживала голову и следила, чтобы повязка не касалась камня. За лазом собрали раму снова.

Следом принесли Керха. Дарс оставался возле него; Ракк велел подтянуть запасные шесты, чтобы за камнем устроить ещё одни носилки. Керх пытался включить коробку, но не доставал пальцем до кнопки. Нил поднёс её ближе. Раненый попросил воды. Дарс увлажнил ему губы и распорядился пока не трогать ремни маски.

За камнем пересчитали вышедших: пятьдесят четыре шурхана и тридцать семь человек. Семнадцать Чёрных остались в боковых цехах, не вошедших в общий договор. До отхода Терена передала им сигнальный код и часть воды. Теперь писец ещё раз сверил их имена с отдельным перечнем.

— У них есть другой выход? — спросил Бран.

— Из своих цехов знают ходы, — перевёл писец. — С нами не захотели.

Бран оглянулся на камень. За ним уже нельзя было различить, откуда кричат.

Из верхней щели ещё сочился дым; у пола тянуло холодом со стороны рудного хода. Ширр остановилась, посмотрела на свет пожара за решёткой и крепко сжала бронзовый жетон ремонта. Ровен подождал её. Потом они вместе догнали носилки.

У входа в рудный ход Аста вернула Леору мешок с пятёркой. Он взял его не сразу.

— Я сказал, что останусь.

— Знаю.

Леор поправил лямку. Аста позвала Нила помочь распределить воду между носильщиками. Писарь постоял рядом и пошёл следом, не дождавшись от неё ни вопроса, ни благодарности.

Колонна двинулась к Сухому узлу. Впереди пошли разведчики Терены. Следом — дети и раненые. Аста несла двойку под курткой, Леор — пятёрку, Ровен — девятый цилиндр и таблицы Орина. Все три ковенецких образца снова были вместе, но ни один человек не нёс их все.

До Сухого узла было два дня. Через час передовой разведчик вернулся с простреленным поглотителем и сообщил, что на обеих линиях слышны ружья.

Нил пересчитал запас. Исправных фильтров хватало здоровым на три смены, раненым — на две. В ведомости он зачеркнул слово «резерв».

— Дальше? — спросил Бран.

Кальд дождался, пока Терена отправит вторую пару разведчиков.

— До следующего поворота. Там смотрим, можно ли уложить раненых.

Погасили задние фонари, передние закрыли заслонками. Нил остался возле носилок Керха и ждал, пока разведчики найдут место для остановки. На повязке темнело пятно; Дарс держал раненого за запястье. Ширр присела у стены, прижимая к груди инструментальный свёрток. Ровен предложил нести его дальше. Она покачала головой и подвинулась, освобождая ему место рядом.

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ. ВОЙНА ЗА ВОЗДУХ. Глава 47. Фронт без неба

Война под землёй начиналась с того, что кто-то прострелил воду.

Это случилось к концу второго дня пути. За спиной остались две ночёвки в старых насосных камерах, где ещё тянуло свежим воздухом из скважин. Терена находила их по путевым зарубкам и сперва отправляла вперёд разведчиков. Только после проверки разрешала снять маски. Спали возле холодных труб, тесно прижавшись друг к другу; у носилок оставляли место для лекаря. Сева просыпалась от кашля и извинялась перед теми, кого разбудила, пока Эмса не велела ей поберечь дыхание.

Нил считал отдельно часы пути и часы работы поглотителей. Местная смена длилась восемь часов; запас для раненых означал шестнадцать часов в плохом воздухе, а не двое суток защиты без перерыва. Чистые камеры позволяли сберечь набивку. К последней галерее запас почти кончился. Дальше идти пыльными обходами уже не могли.

Рудный ход сузился. Слева тянулась водосборная канава, справа стояли в нишах мёртвые вентиляторы. Пять рам несли по очереди, отставляя их в расширениях, чтобы сменщики могли протиснуться к ручкам. На поворотах семейные коробки передавали над головами. Из-за этого Нил не сразу понял, почему человек впереди остановился.

Первая игла вошла в левый бурдюк тихо. Нил услышал шипение, решил, что опять травит клапан на детской маске, и только потом увидел тёмную струйку. Вода била из кожи ему на сапог и стекала в канаву. Он потянулся к дыре, не выпуская лямку: тяжёлый бурдюк было некуда поставить.

Вторая игла пробила бурдюк на спине у шурханки впереди. Та заверещала, схватилась за лямки и присела. Люди за ней налетели друг на друга. Носилки Керха ударились рамой о стену.

— Лечь! — крикнул Кальд.

Люди у первых носилок присели, задние продолжали напирать. Кто-то пытался уложить семейную коробку на сухое место, Майра не могла повернуться с ребёнком. Аста передала приказ дальше и сама помогла опустить ближайшую раму. Девяносто один путник не помещался за укрытием; пришлось растягивать колонну вдоль стены.

Третья игла звякнула о кожух вентилятора над Нилом. Посыпалась рыжая пыль. Он прижался к стене и плотнее притянул маску.

Нил подполз к шурханке и прижал дыру в её бурдюке большим пальцем.

— Ремни сюда. И пробку. Деревянную!

— У меня в сумке, — отозвался Рем. Его раму опустили возле стены, повреждённая правая нога лежала в шине. Он вытянул из-под себя край одеяла и сунул Нилу. — На. Подвяжи, пока ищут.

Нил прижал ткань предплечьем. Рем держал свободный конец, чтобы тот не сползал в канаву. Тера нашла в его сумке деревянную пробку и вложила Нилу в ладонь.

Ширр уже была рядом. Молодая шурханка сбросила с плеча сумку, вытащила кусок мягкой кожи и медный зажим. Керх лежал на носилках в четырёх шагах. Дарс проверял повязку под его рёбрами; переводная коробка оставалась выключенной. Ширр показала Нилу заплату и потянула бурдюк к себе.

Ширр оттолкнула Нилов палец. Прижала заплату, затянула зажим зубцами и коротко ударила по нему рукоятью отвёртки. Струя превратилась в капель.

— Сколько? — спросил Нил.

Ширр подняла бурдюк и провела пальцем по мокрому следу на коже, заметно ниже прежней отметки. Нил перелил уцелевшую воду в запасную посуду, считая ковши. Потеряли около трети. С точностью спорить было некогда: со второго бурдюка ещё капало.

Терена проползла вдоль канавы, прикрываясь её каменным бортом. Подняла одну из упавших игл и указала на ниши в правой стене.

В каждой нише стоял старый вентилятор. За вентиляторами уходили узкие служебные лазы. Стрелки били оттуда, не выходя в галерею.

Кальд поднял голову ровно настолько, чтобы посмотреть.

— Сборщики?

Терена приложила поднятую иглу к запасным в своей игольнице. Та была почти вдвое длиннее.

— Такими стреляли сборщики, — сказал Ровен.

— Значит, в ниши не лезть, — ответил Кальд.

Двум разведчикам он показал на канаву: по ней можно было подобраться к ближней нише, оставаясь ниже линии огня. Терена указала, где каменный борт обрывался. Разведчики оставили коробки у стены и поползли до этого места; дальше им предстояло осмотреться.

Кальд пропустил их. После рывка колено дрожало; он вытянул левую ногу, упёр пятку в борт канавы и положил клевец поперёк груди. Ни одного стрелка отсюда не было видно.

Пять минут никто не стрелял.

За это время вода продолжала капать.

Нил попросил сдвинуть ноги и вытащил к стене второй бурдюк. Первый, уже опустевший, положил рядом. Во втором нашлись две дыры; одну иглу пришлось вынуть из кожи, прежде чем Ширр смогла наложить заплату. Нил разложил целые сосуды так, чтобы были видны отметки, и пересчитал воду.

— Воды на привал не будет, — сказал он.

Никто не ответил.

— Я сказал: воды на привал не будет.

— Мы слышали, — отозвалась Аста. Она прикрывала Майру с ребёнком и пока не могла даже сесть. — Дай сперва людям улечься. Потом посчитаем.

Нил разложил на камне счетные косточки.

— Пять целых бурдюков. Два поврежденных. Ещё есть промывочный раствор, но это не питье.

— Его отдельно поставь, — сказала Эмса. — И перевяжи горло красным.

Нил кивнул. На дощечке выходило по два малых ковша до узла. Этого не хватало ни тем, кто нёс носилки, ни лихорадящим. У Майры пропадало молоко; она ещё не просила лишнего, только чаще прикладывала сына к груди. Нил заметил это и передвинул её косточку к больным.

Получалось больше, чем было.

Нил убрал одну косточку у раненых.

— Нет, — сказала Эмса.

— Тогда у здоровых.

— У носильщиков нельзя. Они тянут твоих раненых.

— Не моих.

— Тогда спроси тех, кто несёт Керха. Сколько ещё пройдут без воды.

Дарс сидел у носилок Керха, придерживая повязку. Свежая кровь не выступала, но шурхан дышал часто и просил приподнять ему голову. Рядом Сид лежал с закрытыми глазами. Левая культя была прижата к груди, повреждённая правая кисть — поверх одеяла.

— У Сида жар? — спросил Нил.

— Пока нет.

— У Керха?

— Есть. И у Севы. У Олта обезвоживание после лихорадки. Майра кормит ребёнка.

Нил вернул косточку раненым и снял две со здоровых.

Эмса остановила его, прежде чем он успел зачеркнуть прежний итог.

— Покажи Асте. И носильщикам. Я могу сказать, кому нельзя ждать, но за всех решать не буду.

Нил молча подвинул ей дощечку. Ему хотелось, чтобы она сама вычла лишнее и сама увидела остаток. Эмса пересчитала, нахмурилась и вернула дощечку без поправок.

Когда Аста освободилась, они договорились о раздаче до ближайшего водосбора. Носильщиков учитывали вместе, людей и шурханов; больным оставили воду для лекарств и питья. Остальным досталось меньше. Аста первой отдала свою флягу, чтобы не пришлось мерить её долю отдельно. Нил написал цифры мелом на боках бурдюков.

— Это на всю дорогу? — спросила Тера.

— До следующей проверки.

— Когда?

— На следующем безопасном месте. Или раньше, если разведчики найдут воду.

Тера взяла дощечку и попросила объяснить два значка. Нил сначала ответил слишком быстро, затем показал ещё раз. Она могла понадобиться у раздачи вместо него.

Разведчики вернулись: ближайшие лазы пусты, в пыли видны следы полозьев и свежая крошка от крепей. Терена оставила дозор. Нормы объявляли здесь же, шёпотом; писец мастерских переводил шурханам. Литейщик хотел учитывать размер тела. Пожилая масочница спросила, получит ли воду её муж, если не донесёт свою коробку. Нил посмотрел на Асту.

— Коробку передаст, — сказала она. — Воду получит. Кто понесёт вместо него?

Литейщик помедлил, потом поднял руку. К нему передвинули одну из косточек. На этом спор не закончился, но хотя бы стало понятно, о чём спорят.

Пока Аста говорила с носильщиками, Тим заметил под одним из вентиляторов тонкую струйку. Вода поступала из бокового дренажа, отдельно от грязного потока в канаве. Он окликнул Ровена.

Ровен отодвинул ржавую крышку над отводом. За ней тянулась труба с запотевшим вентилем. Терена узнала сборник конденсата, от которого прежде снабжали путевых рабочих. На вентиле висела пломба.

Разведчики принесли от другого входа такую же серую пломбу на обрывке проволоки. Леор сравнил оттиски.

— Передовой водосбор Канцелярии. Раздачу закрыли для санитарной проверки.

— Давно? — спросила Аста.

— Дату пробили вчера. А когда сюда дойдёт проверяющий, не указали.

Он показал пломбу Терене. Та указала на трубу, уходившую за стену к запасному сборнику. Сам сборник был цел, закрыт только отвод к галерее.

— Открыть можно? — спросил Нил.

— Я отмечу, где сняли пломбу, — сказал Леор. — За качество воды отметка не ручается.

Эмса велела не наполнять бурдюки до проверки.

Нил снял пломбу сам. Проволока была заведена через клапан так, чтобы любое движение оставило след. Он не пытался сохранить её целой. Клапан пришлось крутить вдвоём с Астой. Из трубы сперва вышел серый ил, затем холодная вода.

Грязную воду спустили. Терена показала, как промывают местный водяной фильтр, и поставила свежую набивку. Эмса настояла на кипячении первых порций: чистый вид ничего не обещал. Разведчики нашли топливо в оставленной путевой будке. Прикрытую жаровню развели в служебной нише. Самые слабые получили воду первыми, пока остальные наполняли котлы и ждали.

Нил подал разведчикам сухую сменную набивку: пока остальные лежали за вентиляторами, эти двое ползали по забитому пылью водосбору. Расход пришлось отметить отдельно.

Он собирался поднять первый полный котёл, но Аста отобрала ручку.

— Померишь, когда остынет. Пока посиди.

Нил сел на свой пустой бурдюк. Сунул руку в карман и нащупал деревянную пробку. Рем протянул ладонь.

— Верни. Вдруг ещё понадобится богатство затыкать.

Нил кинул её ему и впервые за остановку улыбнулся.

Сбор воды задержал их больше чем на час. Пока кипятили последние котлы, Нил раздал уже остывшую воду в бурдюки. Сорванная пломба, мокрые следы и зола жаровни выдавали остановку. Зато носильщики снова ругались на вес груза. На дозоре такую ругань слышали с облегчением.

К вечеру галерея упёрлась в развилочную камеру. Прямо стоял высокий клепаный затвор Сухого узла. Справа уходил верхний служебный ход, слева под решёткой журчал дренаж. Над затвором висела белая табличка:

«ВРЕМЕННЫЙ ПРИЁМ ПОСТРАДАВШИХ. ВОДА, ОСМОТР, УСТАНОВЛЕНИЕ ЛИЧНОСТИ».

Ниже кто-то углём приписал: «ИМЕНА ПРИНОСИТЬ С СОБОЙ».

Кальд постучал древком в затвор. Изнутри не ответили. Аста окликнула приёмную через переговорную трубу, но услышала только собственный голос.

Терена отметила красным шнуром сужение у входа: за ним носилки ставили вдоль стены, оставляя середину свободной. Ширр ушла в верхний служебный ход с одним из мастеров. Вскоре оттуда постучали. Ширр высунулась из люка над дверью и показала вниз, на закрытую боковую створку.

— Лебёдка там, — разобрал Ровен. — Сверху можно поднять. Самим ходом носилки не пройдут.

Слева от затвора находился спуск в дренаж. Терена помнила этот путь до приёмной решётки, но предупредила: вода по грудь, раненого придётся нести над головой. Решили сперва пробовать лебёдку.

Нил сверил два списка. Тридцать семь людей, пятьдесят четыре шурхана. Пять рам с больными, дети у взрослых на руках. Керховы носилки ещё стояли за сужением: задняя стропа растянулась, её меняли. Остальных подтягивали к затвору.

— Сколько воды? — спросил Кальд.

Нил назвал число вслух.

Аста попросила назвать и остаток, и число наполненных сосудов. Эмса уточнила, сколько воды отложили для больных; писец перевёл ковши в свои деления. Нил не убрал дощечку, пока все не сверили свои записи.

— Здесь принимаем отставших, — сказал Кальд. — Аста, ещё раз позови приёмную. Ширр, покажи мне лебёдку.

Глава 48. Кого считать своими

До боковой створки оставалось восемь шагов. Аста снова позвала приёмную, пока Терена распределяла людей у красного шнура. Ответили наконец издалека: приём закрыт, ждать сигнала. Аста начала объяснять про раненых. Её переспросили, сколько мест нужно, и голос пропал.

Носилки с Керхом задержались за сужением. Шестеро мастеров хвостового караула меняли стропу, чтобы рама не накренилась при подъёме. Дарс проверил повязку и отошёл в камеру за сухим одеялом. Когда возвращался, за дальним поворотом ударил взрыв.

Посыпался потолок. Между камерой и носилками упала распорка, навалив на себя камень. Одного из Чёрных сбило на пол, остальные успели прижать носилки к стене. Дарс бросился обратно, но Кальд удержал его: над распоркой ещё оседала кладка.

Терена окликнула отрезанных. Все семеро ответили. Под завалом оставался лаз, однако протащить Керха через него можно было только без носилок, под осыпающимся потолком. Ближе к ним находился спуск в дренаж.

— Там куда? — спросил Бран.

Терена показала на центральный затвор: нижняя труба проходила под ним, к приёмной решётке. У первого ответвления требовалось взять вправо, вдоль тёплой стены. Левую ветку она не знала. Вода доходила до груди; раненого придётся держать над ней.

Кальд отправил Ширр и Теру к лебёдке в верхнем ходе. Сам остался у затвора, чтобы принимать носилки. Брану показал сужение.

— Держишь здесь. Если полезут из бокового лаза, встанут за спинами у тех, кто ждёт двери.

— А Керх?

— Терена покажет дорогу. Караул понесёт низом. Сюда раму уже не протащить.

Бран посмотрел на щель под распоркой. За ней шевелился фонарь; шурхан, прижатый к стене, никак не мог высвободить локоть. Можно было ползти к нему, тогда у прохода остался бы один Дарс. Бран попросил лекаря объяснить хвостовому караулу, как поднять раненого над водой. Себе позвал кочегара с поста. Тот вернулся от затвора с кувалдой, завёрнутой в общий свёрток.

В Святом Пепле присягу принимали перед знакомыми людьми. Здесь ученик масочника, стоявший у шнура, не знал ни Брана, ни его присяги. Он смотрел на больное плечо и ждал, кто первый возьмётся за заграждение.

— Сколько здесь? — спросил Бран у Нила.

— Восемьдесят четыре. Там Керх и ещё шестеро. Всего девяносто один.

Бран обратился к людям у затвора. Говорил коротко, чтобы писец мог переводить: сперва носилки, потом семьи, не обгонять и не останавливаться сразу за дверью. Он остаётся у сужения до последних.

— А если команда дурная? — спросил Рем.

— Скажешь.

— Это я умею.

С другой стороны завала щёлкнула коробка Керха:

— Бран. Дренаж знаешь?

— Терена знает до приёмной. Я сам не ходил.

Керх переспросил, какой поворот брать. Терена повторила. Договорились о трёх ударах в трубу, когда пройдут решётку. Если сигнал не придёт, изнутри будут искать выход дренажа.

— Хорошо, — сказала коробка. — Держи здесь.

В верхнем ходе заскрипела лебёдка. Тера высунулась из люка над затвором.

— Створка пойдёт на два локтя! Выше цепь не берёт!

— Хватит, — сказал Кальд. — Как договорились: рамы, потом семьи. С той стороны сразу отводите вбок.

За дальним поворотом ударил второй заряд.

Воздух толкнул людей в спины. Сорванный лист обшивки ударился о семейную коробку. Два фонаря у входа погасли; остался свет возле приподнятой створки. К нему разом подались стоявшие у стены.

— Не вставать! — крикнул Бран. — Носилки вперёд. Остальные вдоль стены.

Ширр подняла створку на два локтя и закрепила цепь на тормозном крюке. Тера спустилась в камеру к носилкам; сама Ширр осталась у лебёдки. За низкой створкой начинался приёмный тамбур. Олта протолкнули на раме почти у пола. Следом носильщики пригнулись и потянули Севу; она вцепилась в край одеяла, чтобы не задеть лицом железо.

Бран с кочегаром развернули поперёк сужения тяжёлую решётку, снятую когда-то с вентилятора. Её оставили здесь, у стены; теперь за решёткой оказался вход в боковой лаз. Ученик масочника приволок обломок балки и подпер нижний край. Кувалду кочегар передал Брану рукоятью вперёд.

В свете дальнего фонаря мелькнула узкая маска. Стрелок не стал выходить на открытое место. За ним кто-то подложил под крепь небольшой заряд и отступил.

— Гонят к затвору, — сказал Бран.

Он видел, как это получается: после каждого взрыва люди жались ближе к единственной открываемой двери. Отрезанных Керха и носильщиков стрелки пока не трогали. За ними можно было спуститься в дренаж.

Из бокового лаза выставили ружьё. Игла проскочила между прутьями и зацепила Бранов рукав. Он отодвинулся за каменный выступ, удерживая рукоять поперёк решётки. Кочегар остался рядом.

— Ещё носилки! — крикнула Тера.

Сида протаскивали на раме под створкой. Ровен держал передние ручки, Эмса шла на коленях рядом, придерживая повязку. Сид выругался, когда край одеяла зацепился за торчащую заклепку. Леор остановил носилки, освободил ткань и только тогда толкнул раму дальше.

За Сидом протащили Рема с вытянутой ногой. Потом пошли Майра с ребёнком, Том и шурханские семьи. Нил стоял у створки и считал вслух. Кальд перепроверял хвост. Аста принимала людей изнутри и отводила от прохода, чтобы никто не образовал затор.

Бран услышал из-за шнура Керхову коробку:

— Стропа готова.

— В дренаж! — крикнул он.

— Высоко держать трудно, — сказал Керх. — Им по горло будет.

Бран оглянулся на Дарса. Лекарь подполз к щели и показал, как привязать одеяло к поперечинам, чтобы тело не съехало, когда носильщики поднимут раму. Керх выслушал и выключил коробку.

Шестеро подняли Керха и понесли к спуску в дренаж. Дарс смотрел им вслед, пока видел фонарь.

Следующий заряд сработал совсем близко.

Распорку окончательно смяло. Камень закрыл щель, через которую только что переговаривались. Бран присел за решёткой и прижал рукав к маске. Когда пыль немного осела, увидел: красный шнур засыпан до самой стены.

Со стороны дренажа раздался крик. Бран не понял ни слова.

Он шагнул к завалу.

За спиной заплакал ребёнок. В боковом лазе появился второй ствол. До затвора не дошли ещё двадцать три человека. Бран отступил от камня к решётке.

Кочегар уступил ему место за выступом. Он не понял, почему Бран замешкался: сверху снова сыпалась крошка, а в створку ещё протискивались семьи.

— Дренаж! — крикнул Бран в камень. — Первый направо! Тёплая стена!

Он повторил это в переговорную трубу. Сигнала о выходе ещё не было.

Сборщики сдвинули решётку изнутри лаза. Бран упёр в неё кувалду, но на мокром полу начал скользить сам. Он отступил за край выступа. В зазоре показался ствол; Бран ударил сверху и прижал его обухом к камню. Шурхан выстрелил в пол. Пока шурхан выдергивал ружьё, Бран подтолкнул решётку ногой обратно. На втором стволе он едва успел повторить это движение.

На третьем ударе ладонь перестала держать рукоять. Пальцы разжались. Кувалда выпала и чуть не ушла к сборщикам.

Бран наступил на древко сапогом.

— Мне нужны руки.

Кочегар подобрал кувалду и занял его место. Бран показал ученику масочника, куда переставить балку: нижний зазор открылся, когда решётку потянули из лаза.

— Если ствол полезет, бей по стволу, — сказал Бран. — Не тянись за головой.

Кочегар кивнул. При первом же движении из лаза ударил слишком рано, по прутьям. Бран окликнул его, показывая на зазор у пола.

— Жди. Ближе подпусти.

В следующий раз удар пришелся по ружью. Его втянули обратно. Масочник немедленно подвинул балку, перекрыв зазор.

Последние семьи протиснулись в створку. Нил крикнул:

— Пятеро!

Снаружи оставались Леор, Тера, Бран и кочегар. Аста вернулась помочь удержать решётку, пока отойдут Бран и кочегар. Ученик масочника проскользнул под створкой со свёртком инструмента. Кочегар положил кувалду рядом, чтобы помочь Брану отступить.

Леор пропустил Теру вперёд, затем посмотрел на Брана. Тот кивнул на створку.

— Ты следующий. Аста за тобой.

Тера выбралась в приёмный тамбур. Леор полез следом. Аста ждала.

— Ты, — сказал Бран.

— У меня второй цилиндр.

— Поэтому ты первая.

— Поэтому я не застряну с ним в двери, пока ты падаешь.

Сборщики снова дёрнули решётку. Бран прижал балку боком и сразу отпустил: в рёбрах так кольнуло, что он не смог вдохнуть. Кочегар поддержал заграждение, пока Бран переставлял ногу за выступ.

Кочегар прошёл внутрь и обернулся. Аста поняла, что спор не закончится, и полезла следом. Он подхватил её за ворот.

Бран отступил к затвору. Решётка поднялась на ладонь. Под ней показалась узкая маска.

Бран подбил сапогом обломок под решётку. Стрелок втянул голову. До створки оставалось несколько шагов; Бран потащил за собой кувалду, не поднимая с пола. Кочегар принял её изнутри, затем помог ему протиснуться под краем.

Ширр выбила тормозной крюк и, придерживая цепь, опустила створку. По служебной лестнице она спустилась уже в тамбур. Внизу оставался засов: Бран попробовал сдвинуть его, но перевязанная ладонь соскользнула, оставив на железе кровь.

— Давай мы, — сказал кочегар.

Кочегар и ученик масочника навалились на засов. Бран направлял его правой рукой. Когда металл вошёл в гнездо, снаружи ударила игла. Звякнула об обшивку. Все трое отпрянули, хотя затвор выдержал.

Потом сели у стены, мешая проходу, но никто не попросил их подвинуться.

По другую сторону затвора кто-то ругался на шурханском.

Кочегар посмотрел на Брана, ожидая, что тот скажет. Бран стянул с ладони прилипшую тряпку. Заговорить он пока не мог.

Приёмный тамбур Сухого узла был длинным и низким. Вдоль стен стояли скамьи, ржавые крючья для одежды и два пустых умывальника. Основная колонна занимала его целиком. Люди лежали между семейными коробками. Эмса уже снимала с Брана мокрый рукав, не спрашивая разрешения.

— Семеро, — сказал он Нилу.

— Помню.

— Керх и шестеро.

— Помню.

— Запиши отдельно.

Нил посмотрел на него.

— Уже.

Из верхней трубы донеслись три удара.

Пауза.

Ещё три.

Шурханский писец поднял голову.

— Прошли решётку. Живы.

Из трубы донеслись ещё удары, затем заговорили. Леор поднял ладонь, прося остальных помолчать.

Чужой голос громко требовал назвать старшего. Керх ответил через коробку; по трубе разобрали только конец:

— Приёмная. Серые. Нас записали вместе. Как вещи.

Бран попросил повторить сигнал. Семеро. Все семеро дошли. Он выдохнул и только тогда позволил Эмсе отвести себя от трубы.

Тим поднялся с журналом. Леор застегнул серый плащ. На рукаве зияла дырка: за это место его тянул страж, когда горели Чёрные мастерские.

— К внутренней решётке пойду я, — сказал писарь.

— Я с тобой. Имена у меня, — ответил Тим.

Эмса показала на раненых.

— Здесь больше некого посылать. Возвращайтесь вдвоём.

Леор подошёл к низкой двери в дальнем конце тамбура. Она вела на лестницу приёмной, в обход наружного затвора. Он поднял засов, выждал, пока Тим застегнёт сумку, и пропустил его вперёд.

Глава 49. Правильная биография

Верхняя приёмная Сухого узла была устроена для людей, которые приходили по одному и заранее знали собственные фамилии.

Лестница вывела Тима и Леора в холодный коридор над тамбуром. У стены стояли мокрые сапоги, из дренажного выхода тянуло речной сыростью. Дежурный указал им на внешнюю решётку и велел ждать там. Внизу оставалась колонна; сюда было слышно, как Аста просит освободить место у носилок.

Перед ними стояли две решётки. Между решетками находились Керх и шестеро шурханов хвостового караула. Самого Керха уже переложили на чистую койку. Серый санитар разрезал промокшую повязку, второй готовил иглу над спиртовкой. Остальные сидели вдоль стены, хвосты уложили на колени, чтобы никто не наступил.

За внутренней решёткой блестел бак с водой. Над краном висело: «Только установленным лицам». Под надписью стояла кружка, привязанная цепью.

Тим показал на кран. Леор велел подождать: сначала нужно было добиться, чтобы открыли решётку.

Приёмщица сидела за столом между решетками. Волосы были убраны под серый платок, нарукавники санитарной службы запачканы чернилами. Между вопросами она ела хлеб. Когда санитар попросил чистый лист под лекарства, она выдернула его из-под собственной недописанной ведомости и передала, продолжая расспрашивать Леора.

— Выездной писарь Леор Тав. Прошу применить временный порядок приёма пострадавших по подземным линиям.

Приёмщица нашла его фамилию в листе на стене и приложила палец к строке.

— Ваш старший требует объяснения. Пишет, вы согласились остаться при бригаде в Чёрных мастерских, а после пожара не явились на сбор.

Леор прочёл короткую выписку. Та самая бригада, те же подписи. Донесение пришло по служебной линии, пока они шли с носилками.

— Я ушёл с ранеными.

— Это я внесу с ваших слов. Допуск пока действителен, но объяснение отправлю вместе с приёмным листом.

— Отправляйте. Сначала люди за дверью.

Приёмщица перевернула бланк.

— Приём уже идёт. Но пропускать в общий зал до записи я не могу.

— Тогда запишите сопровождающих и пропустите в зал.

— После установления лиц.

— У вас между решетками раненый и его сопровождающие.

— Один раненый. Шесть единиц сопровождаемого имущества.

Один из шурханов поднял голову. Переводной коробки у него не было, но слово «имущество» он, похоже, знал.

Керх включил свою. Голос был слабый и запаздывал.

— Имущество требует воду.

Приёмщица посмотрела на бланк.

— Вода им выдана.

— Тогда имя писаря. Кто меня сюда записал?

Санитар попросил Керха не говорить, пока он подтягивает повязку. Тот ждал ответа, глядя на приемщицу.

Санитар подсунул свёрнутое полотенце под плечо Керха, поправил край маски. Приёмщица сверилась с перечнем сопровождающих и оставила возле цифры шесть вопросительный знак.

Приёмщица представилась Аделой Крень. Фамилию назвала не из вежливости — внесла себя в протокол. Затем велела дежурному впустить Леора и Тима к столу. Внешнюю решётку за ними снова заперли. Приёмщица попросила документы Тима.

Он передал школьный журнал.

Адела листала медленно. Записи о дороге и потерях были сделаны разными чернилами. На двух страницах расплылась вода. Она придержала угол ладонью, чтобы лист не порвался, и сверилась с папкой на столе.

Рядом лежал проверочный прибор с белой стеклянной полосой. Тим видел такой у дорожного осмотрщика. Адела придвинула его к себе. Перед уходом Эмса велела Тиму не позволять прикладывать прибор к запястью без нового согласия.

Тим повторил это вслух.

— У нас есть ваше согласие на дорожный осмотр, — ответила Адела.

— На осмотр у заставы. Не здесь.

— Согласие действительно до закрытия случая.

Леор наклонился к бланку.

— В направлении стоит срок ожидания специалиста. Он истек, — сказал Леор. — Для нового осмотра нужно новое согласие.

Адела отложила полоску.

— Вы хорошо помните порядок.

— Я его писал для северных приёмных.

— Тогда знаете, сколько людей умерло, пока родственники спорили о согласии.

— Знаю. Поэтому там есть срочное медицинское исключение. Биография к нему не относится.

Леор говорил тихо, но не отступал от стола. Тим держал рукав на запястье. Пока они спорили о пределах осмотра, санитар ввёл Керху лекарство; для этого разрешения писаря не потребовалось.

Адела достала тонкую папку.

— Есть дорожная запись и сведения из Святого Пепла. Путь через Чёрные мастерские вы внесли в журнал. Если ваши спутники подтвердят последние записи, можно начать без сверочного прибора.

— Как?

— Вы читаете составленную биографию. Исправляете ошибки. Спутники подтверждают свои записи. После подписи получите постоянный талон на лечение и проезд. Можно будет подать заявление о доме в Ковенце.

— Если дома нет?

— Тогда о возмещении. Пока заявления принимают, выплат ещё не было.

Тим положил руку на журнал. Впервые кто-то спросил о том, что принадлежало ему до дороги, без требования немедленно оставить это ради более важного дела. Леор попросил показать, откуда взяты сведения о школе.

Адела раскрыла папку.

«Тим Арден, сын Эллы Арден, уроженец Ковенца. Обучался в городской инженерной школе. В день катастрофы находился при учебной Мере. Получил остаточное повреждение памяти. Эвакуирован в составе временной ремонтной артели. Участвовал в восстановлении Северной насосной станции, храмовой линии в Святом Пепле и тяги Чёрных мастерских».

Дальше стояли даты и ссылки на дорожные записи. Возле Сида, Рема, Брана и Кальда были оставлены пустые места для подтверждения. Адела велела Леору не забыть об этих подписях.

Основные события Тим узнал.

Запах лавандового мыла, голос матери и лицо Крона не вернулись. Зато их отсутствие получило общее название: «три подтвержденные лакуны ассоциативной памяти».

Тим прочёл три листа до конца. Даты не спорили друг с другом, имена друзей были написаны правильно. Он поправил только номер насосной: Адела приняла затёртую шестёрку за восьмёрку и охотно переписала.

С таким талоном на следующем посту можно было обойтись без долгого рассказа. Тим представил, как показывает его, получает воду и садится рядом с остальными, пока она ещё тёплая. Ни у кого не просят подтвердить, что он имеет право на свою фамилию.

За решёткой Керх закашлялся. Один из спутников поднёс ему чашу, другой придержал плечо. Санитар попросил не торопить раненого.

Адела оставила перо на краю листа. Тим потянулся к нему и заметил на полях журнала маленькую приписку чужим почерком. Рем вписал её ещё в школе, когда отвоевал у него страницу для исправления старого спора.

— Про мел Крона здесь нет, — сказал Леор, указывая на запись в школьном журнале.

— Я не крал. Рем положил в мой карман.

— Этого в деле тоже нет.

— Значит, дело неполное.

— Любое дело неполное.

Адела подвинула перо.

— Документ устанавливает достаточную личность. Не всю жизнь.

Тим дошёл до последней строки: «Расхождений, способных изменить установление лица, не выявлено». Под ней оставалось место для его подписи. На обороте мелкими буквами было приписано, что дальнейшие изменения биографии вносятся только после сопоставления с утвержденной копией.

— А если я потом вспомню иначе? — спросил он.

— Подадите заявление.

— И если свидетель со мной не согласится? — Тим показал на журнал. — Или здесь окажется ошибка, а вы её уже переписали?

Адела объяснила: спорные сведения рассмотрят отдельно. До решения действовать будет утверждённая запись.

Тим ещё раз прочёл мелкие строки. Ошибку в номере насоса исправили сразу, потому что журнал лежал перед ними. На следующем посту перед другим писарем будет уже одна утверждённая копия.

— Журнал останется у меня? — спросил он.

— Подлинник придётся приложить к делу. Вам выдадут копию.

Тим придвинул журнал к себе.

— Нет.

— Мы не забираем вашу память.

— Вы забираете то, чем я её проверяю.

Адела предложила заверить каждую страницу копии. Тим провёл ногтем по месту, где поверх старой цифры написали новую. На двух следующих страницах пометки заходили на сгиб, слова друзей теснились между его строками.

— Перепишем всё, — сказала Адела.

— Я хочу сохранить и это, — ответил Тим. — Где поправляли. Чьей рукой.

Приёмщица посмотрела на очередь у двери. На точную копию с исправлениями ушло бы больше времени, чем на весь приём.

— Факты подтвердят остальные, — сказал Тим. — Но эту строку я подписать не могу. Не знаю, каких расхождений ещё не заметил.

— Без закрытой сверки нельзя установить личность окончательно. Я не смогу выдать полный дорожный паёк.

— А временный?

— Только по отдельному поручительству. И половинный.

За решёткой санитар поставил Керху новую повязку. Один из шурханов поднёс раненому воду. Цепь от кружки не доставала до койки; пришлось перелить воду в металлическую чашу.

Леор взял биографию. Перечитал последнюю строку. Потом достал из внутреннего кармана узкую серую ленту — знак служебного удостоверения — и положил рядом с печатью.

— Внесите возражение.

— На каком основании?

— Он подтверждает перечисленные события. Он не согласен передавать подлинник журнала и считать перечень окончательным. Я слышал отказ.

— Тогда незакрытая сверка останется на вас.

— Да.

— Тогда дело уйдёт в центральное рассмотрение. Ваше участие отметят как конфликт интересов.

— Отмечайте.

— Леор, — сказал Тим.

— Что?

— Не надо становиться моим свидетелем целиком.

— Я не становлюсь. Я свидетель того, что ты сейчас сказал. Это существенно меньше и гораздо неприятнее оформлять.

Адела посмотрела на серую ленту, потом на Керха.

— Мне нужно закрыть приёмную до смены.

— Закройте медицинскую часть, — сказал Леор. — Личность оставьте условной.

— Условные лица получают половину дорожного пайка.

— Внесите половину. Недостающее дам из своего.

Адела взяла чистый лист. Леор дождался, пока она проставит обе нормы, и проверил свою.

Составили временный протокол. В него вошли три известные утраты и те события, которые могли подтвердить спутники. Тим разрешил сделать копию нужных страниц при нём. Подлинник оставался у него. Леор подписал поручительство, отдельно отметив, что свидетельствует только о сегодняшнем отказе и дорожных событиях, которые видел сам. На талоне Адела вывела срок нового рассмотрения, служебную ленту вернула писарю. Его объяснение об уходе от бригады положила в отправочную папку отдельно.

Тим застегнул сумку не сразу: застёжка попала на угол журнала. Леор хотел помочь, но убрал руку, когда Тим сам освободил кожу.

— Половину пайка верну, — сказал Тим.

— Сначала получим её, — ответил Леор. Он спросил у Аделы, в какой час раздают еду, и отметил время на своём талоне.

Затем Леор добрался до списка шурханов.

— Эти шестеро не имущество Керха.

— В форме нет цеховой группы без зарегистрированного старшего.

— Запишите по именам.

— Их имена не проходят человеческую сетку.

— Тогда расширьте строку.

— Строка печатная.

Леор вынул нож, разрезал бланк вдоль и раздвинул половины на ширину ладони. Под просвет подложил чистую полосу бумаги.

Адела медленно отложила хлеб.

— Вы испортили казенную форму.

— Я расширил строку.

— Это не предусмотрено.

— Именно.

Керх поднёс коробку к лицу, чтобы перевести имена. После третьего остановился, переводя дыхание. Тим спросил, можно ли позвать писца мастерских из тамбура. Адела подала дежурному ключ, и тот вскоре привёл его через внешнюю решётку. Писец повторил имена остальных, Леор записал их на пришитой полосе бумаги. Каждый назвал цех и семейный знак и сам подтвердил, что сопровождал раненого по своей воле.

После этого открыли обе решётки.

Керха повезли в главный тамбур на чистых носилках. Санитар передал Дарсу остаток лекарства и лист с назначением. Шестеро забрали копию списка с именами. Тим получил временный талон без слова «установлен».

— С ним дадут воду? — спросил он.

— Дадут. Один раз. Дальше придётся снова спорить.

— Подходит.

На выходе в приёмную внесли пакет. Курьер оставил его на столе, расписался и сразу ушёл к баку. Пакет был тяжёлым от вложенных копий. В сером воске стоял знак: круг с тремя сходящимися линиями и маленькая буква «Н» у края.

Леор остановился.

— Эдвар Норр.

— И этот узел теперь его? — спросил Тим.

— Сейчас узнаем, — сказал Леор. — Пакеты с этим знаком у нас вскрывают сразу.

Адела разрезала пакет при них. Внутри лежало распоряжение о сборе единого реестра старых линий, местных образцов и слышащих. Ремонтные бригады должны были двигаться к Ковенцу через все доступные узлы.

Сухой узел входил в список пунктов приёма.

В приложении значилось, что большая колонна выступит к Ковенцу через две смены. Малая медицинская группа уже шла по верхней дороге и должна была быть у узла следующим вечером. Адела отметила её в расписании поставок.

Тим посмотрел на условный талон, потом на пакет в руках Аделы.

На носилках Керх попросил пить. Санитар остановился, поднёс чашу и дождался, пока тот закончит. Тим спрятал талон в журнал.

Глава 50. Тележка для хромых

Утром Сид попросил Ровена посадить его.

Просьба заняла два слова. На то, чтобы исполнить её, ушли Ровен, Эмса, свёрнутое одеяло и ремень от шурханской семейной коробки.

Сид лежал в грузовом зале Сухого узла на низкой койке. Левая культя была поднята на подушке. Правая кисть не удерживала край матраса, поэтому Ровен подхватил его под лопатки, а Эмса переставила ноги. Когда тело оказалось вертикально, Сид побледнел и закрыл глаза.

— Обратно? — спросил Ровен.

— Нет.

— Тошнит?

— Нет.

— Врешь?

— Да.

Эмса подставила таз. Сид некоторое время сидел над ним, злой и неподвижный. Потом попросил убрать.

— Полежишь ещё или так оставим?

— Так. Только не трогайте пока.

Она проверила повязку, дала Сиду воду и вложила кружку в правую руку. Пальцы сомкнулись, но кружка накренилась. Ровен успел подхватить дно.

Сид выругался.

— На кружку? — спросил Ровен.

— На тебя.

— Я держу кружку.

— Именно.

Ровен помог ему выпить. Некоторое время они не разговаривали. За стеной кипятили бельё, у лебёдки спорили шурханы. Адела открыла нижние помещения для ночлега после того, как писец и Аста сверили списки; у дверей теперь лежали мокрые от дренажа вещи. Дети нашли маленькую пустую тележку и катали по свободному рельсу. Мать Тома окликала их, как только тележка разгонялась, и все дружно делали вид, что давно тормозят.

Сухой узел был старым перевалочным двором под землёй. Один путь поднимался к приёмным галереям и дальше на поверхность. Второй уходил в Тоннель Ноль, к Ковенцу. Между ними стояли две платформы. У первой не было половины настила. У второй отсутствовал тормоз.

Узел понемногу обживался. Возле западной стены сушили чехлы масок. Аста отвела каждой семье место и добилась, чтобы проход к воротам оставался свободным. Дарс занял жестяной чайник под инструменты; хозяин трижды приходил узнать, можно ли будет снова кипятить в нём чай. Ракк спал сидя возле Керха, прижав лекарский футляр к коленям. Со стороны приёмной выкликали фамилии. Каждый раз кто-нибудь поднимался, стараясь не наступить на спящих.

В углу выгородили умывальную. Чужую простыню натянули на длинной рукояти, под ней поставили два ведра. Эмса дождалась Дарса, передала ему больных и ушла туда с чистой рубахой. Оттуда долго не возвращалась. Когда Нил спросил, не нужна ли вода, ответила, что нужна тишина. Нил отступил от простыни. Через минуту из-за неё попросили ещё и воды.

Ровен осмотрел две грузовые платформы. У короткой, с дырой в настиле, тормоз был цел. Длинная могла увезти несколько носилок за один рейс, но рукоять двигалась свободно: под колёсами не было ни колодки, ни тяги. Ровен провёл по рельсу до начала западного ската. Здесь гружёная платформа разогналась бы прежде, чем её успели удержать руками.

Он предпочёл бы чинить настил короткой. Для неё хотя бы не требовалось заново собирать тормоз.

— Нужна вторая, — сказал Сид.

— Почему?

— На первую носилки не встанут.

— Зато она остановится.

— Всех не возьмёт. Придётся возвращаться.

Ровен посмотрел на пять рам у стены. До верхнего подъёма было недалеко, но дальше начиналась дорога, по которой им ещё предстояло толкать груз.

Сид открыл глаза.

— Нам нужен транспорт для Керха, Рема и тех, кто не пройдёт верхний подъём. Вторая длиннее. Поставим колодку.

— Кто поставит?

— Я скажу как.

— Это уже звучит дороже.

Ровен заметил, как Сид убрал руку с края койки. Помолчал, прикидывая длину платформы.

— Ладно. Посмотришь крепление до пробы. А с места снимать будем вместе с Ширр.

— Я и не собирался один.

Ровен не ответил. Сид отвёл взгляд к рельсам, потом всё же назвал расстояние между крайними стойками, которое успел заметить ещё ночью.

Ровен позвал Ширр и двух мастеров тяги. Койку Сида перенесли к ближнему краю рельсов, откуда был виден верстак. Нил провёл мелом черту и запретил детям катать тележку дальше неё. Они тут же устроили перед чертой станцию. Нилу предложили оплатить проезд инструментального ящика; он отказался и до обеда числился безбилетником.

У второй платформы требовалось восстановить тормозную тягу и заменить колодку. Подходящий башмак нашелся в узловом складе, пружины сняли с разобранной грузовой клети. Не хватало обоймы под ось рычага. Ширр принесла целую бронзовую втулку от запасного вентилятора: из неё можно было вырезать нужную обойму.

— Последняя целая, — перевёл писец мастерских.

— Не трогаем, — сказал Ровен.

Ширр ткнула в платформу, затем в раненых.

— Она говорит, целая деталь нужна живым, — перевёл писец.

— А потом воздух кому?

Ширр вернула втулку в складской ящик и подошла к короткой платформе. На стойке поручня сохранился широкий бронзовый хомут. Она показала его Ровену: разрезать, подогнуть и обжать вокруг оси рычага. Колёс это не касалось, короткая платформа могла остаться на ходу.

Ровен снял хомут и принёс к верстаку возле Сида. Под грязью у одного края обнаружилась трещина.

— Этот нельзя, — сказал Ровен.

Ширр перевернула хомут. Трещина уходила через край; вырезав его, можно было оставить достаточно металла на разрезное крепление. Она показала линию реза и приложила два хомута.

— Третий здесь, — сказал Сид.

Ровен проверил размер и кивнул. Ширр поставила третий хомут на отметку. Сиду подали мел, но удержать его он не смог. Он назвал расстояние вслух; Ровен перенёс отметку сам.

Основной тормоз дополнили вторым, с отдельной колодкой у заднего колеса. У короткого западного ската закрепили страховочную цепь. Нил увёл детей со служебного рельса и попросил материнскую помощь: одному ему не верили.

Пустая платформа остановилась далеко от стрелки. С мешками тормозной путь оказался длиннее. Ширр показала на рычаг, Ровен переставил его крепление, чтобы нажимать было легче. Ещё раз прогнали с грузом, затем повторили пробу на запасном тормозе. Сид следил с койки и всякий раз ждал, пока перестанут крутиться колёса, прежде чем задавать вопросы.

Сид попросил ещё раз прогнать платформу с грузом. Ровен добавил два мешка и сменил тормозящего: рычаг должен был поддаться не только Ширр, которая знала, под каким углом его тянуть.

Когда платформу оставили на упорах, Ровен принёс широкую кожаную полосу. Дорожный подвес повязки натирал Сиду шею; мастер хотел перенести часть веса на плечо и снять мерку с нового ремня. Швы пока держались на редких стежках.

— Только посмотрим, где давит, — сказала Эмса, вернувшись к койке. — Повязку не трогаем.

Сид разглядывал переднюю петлю.

— На неё потом можно будет крепление поставить?

— Не на эту кожу, — ответил Ровен.

— А на какую?

— Пока не знаю.

Ровен сел рядом. Эмса придерживала повязку, не давая ей сместиться. Договорились снять подвес при первом неудобстве; держать инструмент или нагружать культю никто ещё не собирался.

Сид хотел надеть сам. Больной рукой он не смог протянуть ремень через пряжку.

— Дай, — сказал Ровен.

— Я могу.

Он попробовал ещё раз. Пряжка упала на пол.

Ровен ждал.

— Подними, — сказал Сид.

Ровен поднял.

— Продень.

Ровен продел ремень. Эмса придерживала свободный край кожи, чтобы не задеть повязку. Сид медленно повёл плечом.

— Тянет здесь.

Ровен ослабил нижний ремень. При следующем движении край заготовки ушёл вверх, к внутренней стороне локтя.

— Ещё выше, — сказал Сид. — Я поправлю плечом.

Он попытался выпрямиться. Ремень впился под мышку, боль отдалась в отсутствующих пальцах. Эмса потянулась к застежке.

— Подожди.

— Давит на повязку.

Сид посмотрел на переднюю петлю. Он уже представлял, как вставит в неё хотя бы короткий упор, чтобы придерживать деталь. Ровен только что сказал, что так нельзя. Ремень тянул шею, и спорить со всем сразу у Сида не было сил.

— Стоп, — сказал он.

Ровен снял крепление. Эмса осмотрела культю; повязка оставалась сухой. Она велела оставить руку в покое до следующей перевязки.

— Нижняя опора не там, — сказал Сид.

— Вижу.

— Я сам это место показал.

— Я и мерил.

Ровен распорол временный шов. Кожа легла на стол двумя неровными половинами. Нагружать такую выкройку было нельзя; под весом петля ушла бы ещё выше.

— На два пальца сдвинь, — попросил Сид.

Ровен отметил поправку, но резать не стал. Сид ждал.

— Сначала новую форму из бумаги, — сказал мастер. — Кожу второй раз так уже не выкроим.

Сид отвернулся. За спиной скрипнул тормоз, Ширр позвала Ровена проверить отметку. Он не встал, пока Сид не сказал, что может идти.

— Завтра начнём с бумажного лекала, — сказал он.

— Бумага порвется.

— Поэтому сначала она.

— Я могу разметить сейчас.

— Можешь. Голосом. Эмса запишет расстояния.

Сид повернулся к ней.

— Она пишет как лекарь.

— Я пишу разборчиво, — сказала Эмса. — Просто слова тебе не нравятся.

Эмса записала поправки, Ровен убрал выкройку. До новых измерений не дошло. Сид ещё пытался следить за мастерами, но скрип колёс уже сливался с голосами.

— Уложи меня, — попросил он Ровена.

Ровен поднялся, собираясь позвать санитара.

— Ты помоги, — сказал Сид.

Ровен и Эмса помогли ему лечь. Ровен поправил свернувшийся край подушки. Некоторое время сидел рядом, пока Сид не закрыл глаза.

После полудня платформа прошла испытание с тремя мешками, Ремом и Нилом у тормоза. Рем устроился между мешками, положив больную ногу на свёрнутое одеяло.

— Тележка для хромых готова, — объявил он.

— Меня пусть покатают, — сказал Нил. — Я тоже весь день на ногах.

— Билет купи, — отозвался Рем.

Дети с маленькой тележки немедленно поддержали это предложение. Кальд осмотрел крепления и попросил Рема проверить тормоз с его места. Когда платформа остановилась, разрешил детям забрать обратно свой пустой мешок, которым подбивали груз. Возить их на грузовой платформе никто не собирался.

Дети потребовали первый рейс. Им отказали. Они вернулись к маленькой тележке и велели Нилу убрать свою мелованную границу: мешает движению. Нил восстановил стертый участок и поставил возле него пустое ведро. С ведром спорить оказалось труднее.

Леор ещё утром запросил отправочные приложения по трём копиям ковенецких журналов. После обеда служащий релейной принёс папку. Часть листов размокла, но перечень пунктов передачи сохранился. На верхнем стояла дата за два дня до Звона.

Леор сел на край платформы рядом с Ремом и разложил листы на закрытом инструментальном ящике. Рем прочёл подпись и перестал подтягивать на плечах чужой слишком просторный плащ.

— Хойт.

На обороте были три адреса передачи. Два обозначены старыми номерами, которых не оказалось на общей карте. Возле третьего стояла приписка о закрытом медицинском складе у Сухого узла. К листу была подшита схема служебных проходов.

Рем оглянулся. В грузовом зале работали два десятка людей. Рядом лежали раненые. За стеной Эмса снова ругалась с приёмной из-за лекарства.

— Прочти мне всё, — сказал он Леору.

— Здесь много мелкого шрифта.

— Особенно его, — сказал Рем. — Только здесь шумно.

Леор попросил разрешения занять пустой стол в архивной комнате при релейной. Двое мастеров помогли перенести туда кресло с Ремом; больную ногу уложили на ящик. Нил хотел забрать ящик обратно, увидел бумаги и отошёл. Из грузового зала ещё слышалось, как дети спорят, кто сегодня будет машинистом.

Глава 51. Сделка Хойта

На обороте третьего приложения Рем нашёл собственное имя. До этого он слушал Леора вполуха: внизу Эмса спорила о лекарствах. Теперь велел читать медленнее.

Архивная комната помещалась над релейной. Внизу работали приводы, и пол вздрагивал через равные промежутки. Леор подклинил ножку стола сложенным листом, чтобы чернильница не ползла к Ремову локтю. За внутренним окном начиналась лестница; по ней поднимали чистое бельё и уносили испачканное. Дверь оставили открытой.

Рем сидел в принесённом кресле. Правая нога в шине лежала на ящике, под пяткой уже затекло. Из приёмной было слышно Эмсу: Керху требовалась синяя соль от раневой горячки. Севин жар не спадал, Олт начал тяжело кашлять. Оставшееся лекарство было расписано на больных верхней смены; среди них лежал ребёнок, которому ночью стало хуже.

Леор читал вслух.

— «Передать три полных копии производственных журналов Третьего цеха в окружное хранилище по северному маршруту...»

— Это мы знали.

— Ты просил всё.

— Я надеялся, что отец где-нибудь станет другим человеком.

Леор подождал, пока по лестнице перестанут греметь вёдра.

— Читай.

Леор перевернул лист.

— «Взамен управление обязуется рассмотреть статус семьи мастера Галена Хойта отдельно от статуса цеха...»

— Рассмотреть. Великодушно.

— «На период рассмотрения сын, Рем Хойт, сохраняет место в выпускном эвакуационном списке инженерной школы».

Рем перестал подтягивать край одеяла под пяткой.

— Ещё раз.

Леор повторил.

В день выпуска отец пришёл в праздничном кителе. Рем помнил медаль, карманный манометр, чистую кобуру и то, как Хойт отчитывал директора за непротертый поручень. Помнил иглу под рёбрами. Помнил последние слова: на восьми надо было остановить.

Не помнил, чтобы отец говорил об эвакуационном списке.

— У школы был список? — спросил Рем.

— У каждого учреждения был. На случай пожара, осады и разрушения линии. В первых местах стояли дети начальства, мастера, связисты, врачи.

— И лучшие выпускники.

— Возможно.

— Я получил «хорошо».

— Список составили до экзамена.

Рем усмехнулся.

— Значит, отец не был уверен в таланте сына. Наконец честная строка.

Леор не ответил. Рем отодвинул лист, затем сразу притянул обратно.

Хойт отдал маршрут трёх копий и добился для Рема места среди тех, кого выводили первыми. Знал ли он о будущем нападении, из документов не следовало. Но опасался достаточно, чтобы начать торг. Рему хотелось, чтобы это было спасением сына. В приложении рядом с его именем стояли номера чужих рабочих журналов.

Отец и дома всё связывал с условиями. Новый китель полагался за хорошие оценки, выходной — за закрытый наряд. Рем давно научился спрашивать, что именно надо сделать, прежде чем обрадоваться обещанию. Теперь в готовый список вписали его самого, а цену сообщили после смерти отца.

Рем вернулся к перечню переданных копий. Кого ради него передвинули ниже в списке, он не мог узнать: в приложении были только номера, без имён.

Рем провёл пальцем по продавленному росчерку. Гален Хойт всегда нажимал на последнюю букву сильнее, чем требовалось. На обороте школьных записок от отца Рем в детстве обводил такие бороздки ногтем. Сейчас убрал руку.

Внизу хлопнула дверца лекарского шкафа.

— Этих запасов хватит на верхнюю смену и двоих из вашей колонны, — сказала Адела.

— У меня четверо с показаниями, — ответила Эмса.

— Тогда выберите двоих.

— Я уже выбрала четверых.

— Запас от этого не увеличился.

Леор достал из соседней коробки старый указатель и расшифровал номера передачи. Первый относился к окружному архиву, сгоревшему после Звона. Второй — к дорожной палате Святого Пепла. Третий был набит мелко, рядом с пометой «медицинское хранение, только по отдельному допуску».

Склад находился меньше чем в четверти мили, за верхним рельсовым мостом. Приложение показывало проход через две опечатанные двери. В нынешнем путевом перечне их считали засыпанными; на старой схеме рукой отправителя было отмечено, где сняли завал. Один выход вёл на северную галерею над грузовым залом. Рем провёл по нему пальцем и остановился у места, где внизу стояли их койки.

— Там лекарства, — сказал Рем.

Леор наклонился.

— По старой ведомости. Что осталось, никто не проверял.

— Приёмная получает откуда-то чистые ампулы.

— Из центральной колонны раз в три смены.

— Передовой обоз будет вечером.

— Если дорога свободна. Они тоже ждут лекарство.

— А здесь четверть мили.

Леор сложил приложение.

— Схему придётся передать приёмной, — сказал Леор. — Они снимут запрет с пути и сообщат на соседние посты. В том числе дорожной охране.

— Нам нужна медицинская группа.

— Приёмная посылает одну группу. А сообщение идёт всем, у кого допуск к реестру. Так у них находят снабжение.

Рем ещё раз посмотрел на линию, проходившую над койками.

Рем протянул руку к сложенному приложению.

— Дай.

— Зачем?

— Хочу прочесть мелкий шрифт.

— Я прочёл.

— Поэтому и хочу сам.

Внизу Эмса снова назвала Керха. Адела ответила, что без новой поставки начатого лечения не хватит на продолжение. Рем услышал, как закрыли шкаф.

— Позови её сюда, — сказал он.

Леор вышел на площадку. Рем собрал приложения в одну стопку. Когда Эмса поднялась, он попросил привести Аделу; за столом разместились тесно, приёмщице досталась табуретка без спинки.

— Если я дам вам доступ к медицинскому складу, — сказал Рем, — вы принесете синюю соль, обезболивающий дым и сухие фильтры?

Эмса повернулась.

— Какому складу?

— Старому.

— Откуда ты о нём знаешь?

— В отцовских бумагах маршрут. Проход расчистили до Звона. Вот пометка.

Эмса наклонилась к схеме. Её рукав задел чернильницу; Леор подхватил её, не дав ей опрокинуться.

Адела положила перо.

— Координата?

— Сначала количество.

— Сначала основание.

— Я наследник мастера Хойта, который указан в приложении как передающий владелец маршрута.

— Нет, — сказал Леор. — Ты наследник бумаг. Не тех людей, которые лежат под этим обходом.

Рем подтолкнул приложение к Аделе.

— Вы можете послать туда своих?

Она перевернула лист, прочла номер допуска и достала бланк.

— На склад пойдёт медицинская группа под мою ответственность. Снимем пломбы с проходов, проверим запас. Изъятие по нужде. Половина найденного остаётся в приёмной.

— Не половина. Сначала шесть ампул синей соли, две банки дыма, двенадцать сухих фильтров. Остальное делите.

— Вы торгуетесь лекарством с теми, кто будет его нести.

— Я торгуюсь дверью, которой у вас не было минуту назад.

Эмса попросила Аделу подождать и присела перед Ремом. Говорила тихо, чтобы в приёмной не слышали торговлю лекарством для тех, кто лежал там.

— Ты понимаешь, что делаешь?

— Достаю лекарство.

— Откуда?

— Со склада.

— Кто ещё получит дорогу к складу?

— Медицинская группа.

— И тот, кому они пошлют отчёт.

— Я ограничу передачу.

— В приложении обход над нашим залом. Ты откроешь его сейчас. Кто потом закроет?

— Керху нужна соль сейчас.

Эмса выпрямилась.

— Я знаю. Но маршрут должна увидеть Аста. И Кальд.

— Пока соберём их, до конца приёма останется полчаса, — сказал Рем. — А потом складом займётся другая смена. Если вообще займётся.

Адела подтвердила: проводник сейчас здесь, через час ему выходить с верхней группой. Эмса посмотрела на дверь.

— Я назову нужное лекарство. За дорогу не подписываюсь.

Леор взял копию схемы и пошёл за Астой. Эмса задержалась у стола, уточняя список лекарств. Рем мог дождаться Асты. Вместо этого подтянул к себе бланк.

— Я подпишу получателей, — сказал Рем. — Керх две дозы. Сева две. Олту одну, если подтвердится воспаление. Ещё одна остаётся Дарсу на случай раневой горячки.

— Решать буду я.

— Решай. Количество впишем.

Вернувшись к порогу, Леор увидел перо в Ремовой руке.

— Подожди. Аста переводит людей из верхней приёмной. Сейчас придёт.

— Группу уже собирают.

— Так скажи им подождать.

Рем не посмотрел на писаря. На лестнице стукнул пустой лекарский ящик. Его спускали к проводнику.

Снизу позвали Эмсу: Керх опять кашлял. Она наклонилась над перилами, спросила, есть ли кровь. Ответа Рем не расслышал.

— Дай форму, — сказал Рем.

Он потребовал мелкий шрифт. Адела показала оборот. Внизу стояло: «Сведения о местонахождении объекта подлежат передаче в центральный реестр доступных запасов».

— Уберите.

— Не могу.

— Тогда добавьте: доступ медицинским группам.

— Добавлю.

— И запрет вооруженному сопровождению входить первым.

— Запрет не относится к охране пути.

— Пусть относится.

— Тогда никто не пойдёт.

Рем перечитал. Отец тоже наверняка добавлял уточнения: отдельное рассмотрение семьи, место сына в списке, три копии вместо оригинала. С каждым условием становилось легче сказать себе, что граница проведена честно.

Он дописал, что после возвращения группы оба прохода следует снова запереть. Адела не обещала выделить постоянный караул. Рем поставил подпись и под этим тоже.

Через двадцать минут ушли два санитара, проводник, четверо приёмных стражей и Дарс. Эмса хотела пойти сама, но Ракк попросил её остаться у Керха. Дарс взял список и лекарский футляр. Аста поднялась к Рему уже после подписи. Прочла условия, велела Леору снять копию и пошла к Кальду. Тот послал Ширр со сменщиком проверить обе двери и запереть их сразу после возвращения группы.

Вернулись через два часа.

Привезли восемь ампул синей соли, три банки обезболивающего дыма, девятнадцать фильтров, ткань и ящик отсыревшего порошка. Проводник держал руку прижатой к груди: складская дверь защемила ему два пальца. У одного стража из плеча торчала игла. Дарс объяснил, что на обратном пути их уже ждали возле дальней двери. Ширр со сменщиком удерживали проход, пока вынесли груз, но закрыть обе створки не смогли. Ближнюю к узлу заперли; дальняя, с выходом на северную галерею, осталась открытой.

Кальд отправил караул к мосту. Отбирать лекарство и нести обратно никто не предложил.

Рема спустили вместе с креслом в нижнюю приёмную. Он сидел у стола напротив лекарского шкафа и смотрел, как Эмса проверяет принесённые ампулы.

Керху ввели первую дозу. Севин жар начал падать к вечеру. Эмса оставила две ампулы для верхнего ребёнка, хотя в договоре его не было. Рем заметил и ничего не сказал.

На боку тележки висела новая бирка. Адела оторвала её, прочитала и передала Леору.

Адела приложила к бирке копию сообщения. Утром сведения об отцовском маршруте лежали только в архивной папке. После подписи приёмная объявила проход открытым и передала схему на дорожные посты. Один из получателей значился «службой возврата местных образцов». Под названием стоял знак круглой маски.

Леор положил бумагу перед Ремом.

— Сборщики. Теперь есть подтверждение, что копия ушла и к ним.

Рем не мог устроить ногу удобнее: за день стопа распухла внутри шины. Он попросил у Дарса подложить что-нибудь под пятку, потом уставился на свои пальцы. На среднем чернели чернила.

Аста вернулась от ворот. Рем позвал её, пока она не ушла к Тере.

Она остановилась у кресла. Тера подошла следом с ведомостью фильтров. Рем подвинул обеим лист.

— Я продал координату склада за лекарства.

Аста дочитала до центрального реестра.

— Я видела договор, — сказала Аста. — Почему подписал, не дождавшись?

— Боялся, что они уйдут без лекарства.

— А спросить тех, кто будет держать двери?

Рем покачал головой.

— Лекарство Керху помогло?

— Да.

— Севе?

— Да.

Аста свернула лист. Рем поднял голову, ожидая, что она ударит. Она положила бумагу ему на колени.

— Мне тоже страшно за Керха. От этого ты не получил права решать за меня.

— Понял.

— Пока не знаю.

Она забрала копию и отдала Тере. Дарс подошёл к креслу и поправил свёрнутую ткань под пяткой. Рем пытался помочь, но только сдвигал шину. Дарс попросил его не дёргаться; говорил обычным голосом, как утром.

Кальд вернулся с верхнего моста и остановился возле стола. Выслушал Рема, спросил:

— Сколько времени?

— Метка ушла два часа назад.

— Что получили?

Рем перечислил.

— Кто ранен?

— Проводнику защемило два пальца. Страж с иглой в плече.

— Обе двери запереть было можно, когда подписывал?

— Я думал, успеем.

— Больше за караул не думай. При мне спросишь тех, кто пойдёт.

Рем кивнул. Кальд забрал схему, чтобы отметить боковые ходы.

С верхнего дозора прибежала Ширр. Она показала два знака: тележки на приёмном пути и узкие маски следом.

Леор поднялся к смотровой щели.

По приёмному пути двигался передовой медицинский обоз Канцелярии, которого ждали к вечеру. Два белых флажка различались издали. Выше, на служебной галерее, мелькали узкие маски. Сборщики не шли в обозе; они добрались к узлу через открытый складской обход.

Кальд вернулся к Рему и развернул перед ним схему.

— Покажи каждый выход. Не только тот, за который договорился.

Рем прижал лист к ящику. Тера поставила рядом лампу. Втроём они отмечали проходы, пока внизу двигали платформу.

Глава 52. Цена милосердия

Кальд успел переставить длинную платформу к западным воротам, пока белые флажки ещё мелькали в окнах приёмной. Аста велела семьям собрать вещи для отхода через западные ворота. Кто-то хотел вернуться за забытым котлом; Тера пошла с ним, не дав пробираться через рельсы одному.

Грузовой зал Сухого узла тянулся с востока на запад. На востоке находился приёмный тамбур, откуда шла медицинская колонна. На западе за двумя железными воротами начинался подъём к поверхности. Над северной половиной зала проходил рельсовый мост. С него когда-то сгружали вагонетки на нижний путь. Теперь по мосту шли сборщики.

Они воспользовались складским обходом. Ширр заперла ближнюю к узлу дверь, но дальний выход вёл на галерею за ней. Чёрные стрелки заняли укрытия у нижних стоек и не давали сборщикам спуститься.

Длинную платформу поставили на центральном пути, в шести шагах от западных ворот. Ровен закрепил со стороны моста грузовые щиты и набил промежутки мешками. За ними укладывали больных. Низкие борта сами по себе не защищали от верхнего огня. Пешие ждали у ворот, оставляя рельс свободным.

Короткую платформу с дырявым настилом вывели на служебный скат. Внизу он заканчивался под мостовой разгрузкой. Её широкая железная секция опускалась на петлях; если подставить платформу под нижний край, секция встанет наклонно и закроет западный выход от стрелков на мосту. Ровен поставил колёса на клинья.

Бран подошёл к рычагу разгрузки у нижней стойки и попробовал ход. Рычаг двигался туго, но пошёл. Ширр осталась у лебёдки рядом с рычагом придерживать цепь, чтобы секция не рухнула сразу.

Колено ныло от бедра до лодыжки. Кальд затянул ремень выше чашечки, проверил клевец и сел на край исправной платформы. Стоя он выглядел бы убедительнее. Сидя мог дольше оставаться полезным.

Рема посадили у основного тормоза. Ровен остался у запасного с другого конца платформы. До западных ворот путь немного понижался; за поворотом выравнивался, и дальше начинался подъём. Платформа могла сама докатиться до укрытия. Отпустить её раньше, чем очистят рельсы, означало задавить пеших.

— Когда скажу, — сказал Кальд.

— А если ты будешь занят?

— Тогда Аста.

— А если она?

— Тогда держишь до знака Теры. Она видит весь поворот, ты отсюда не видишь.

Тера подняла руку.

— Сам больше не решаю, — сказал Рем.

— Привыкай.

Рем показал ей, что видит знак, и больше с рукояти не отвлекался.

С востока ударили в приёмный затвор. Три раза, по уставу. Леор открыл смотровую щель.

На первом пути стояли две медицинские тележки с белыми флажками. Передняя была нагружена ящиками и складными носилками. За ней шли два санитара, четверо стражей и старший приемщик в сером плаще. Сборщиков не было видно.

— Открывать? — спросила Аста.

— Медикам — да, — сказал Кальд. — Верхний мост держать закрытым.

Ширр ещё раз проверила крепление цепи.

Приёмный затвор открыли на половину. Медицинская колонна вошла. Стражи смотрели не на раненых, а на двери, окна и мешки. Работу знали.

Старший предъявил пакет с печатью. На первом листе было распоряжение Норра, на втором — свежая сводка приёмной: три ковенецких образца, Леор Тав со спутниками, один человек с остаточным следом Меры.

— Воду и раненых передаём врачам, — сказал он. — Образцы, журналы и слышащего задержать до прибытия уполномоченного.

Тим отступил за щит. Его вчерашний временный талон не отменял следующего приказа.

— Лекарство сначала, — сказала Эмса.

— Приказ сначала.

— Тогда прочтете его над трупом Керха. Он слушает плохо, но возражать не будет.

Старший устало посмотрел на неё.

— У нас двенадцать ампул и хирургический набор. Мы пришли лечить.

— Начинайте.

Он сделал знак санитарам. Те подхватили ящики. Стражи остались у затвора.

Первый выстрел пришёл сверху.

Игла прошила белый флажок и вошла санитару в предплечье. Он выронил ящик; крышка от удара отскочила, на пол вывалился свёрток бинтов.

Сборщики выбрались через боковой лаз над разгрузочной секцией. Снизу их видели между балками. Чёрный стрелок у стойки выждал, пока санитар оттащит ящик из-под линии огня, и ответил. Игла ударила в металл возле узкой маски; сборщик пригнулся.

Санитар попятился за укрытие, прижимая пробитое предплечье к животу. Ящик он волок другой рукой. Один из канцелярских стражей поднял щит, но старший ещё пытался перекричать стрельбу:

— Прекратить! Здесь приёмная!

С моста сбили второй белый флажок. Старший отступил к стене.

— Ворота! — крикнул Кальд. — Пешие наружу! Носилки остаются до команды!

Западные створки разошлись на ширину платформы. За ними подъём поворачивал вправо и сразу уходил за каменную стену. Это было хорошее укрытие и плохое место для толпы.

Тера встала у поворота. Аста — у платформы. Нил считал проходящих. Шурханский писец отвечал ему бусинами. Семьи шли без бега: хвост колонны не должен был втоптать детей в рельсы.

Сборщики стреляли по колёсам платформы и по тем, кто переносил ящики. Одна игла прошла сквозь плащ Леора и застряла в книге учёта. Он посмотрел на пробитую обложку.

Леор захлопнул книгу. Пальцы плохо попадали на застёжку.

— Брось её туда, — сказал Кальд, показывая за щит. — Ящик бери за целый край.

Второй санитар разрезал рукав раненому напарнику. Возле них лежал носильщик с пробитым бедром. Эмса прижимала его повязку и требовала ещё ткани. Старший приемщик посмотрел на них, свернул приказ и убрал под плащ.

— Стража, к медикам! — приказал он.

— Образцы? — спросил один.

— Потом. Прикройте больных!

Двое стражей подняли щиты над санитарами. Остальные оттащили ящик за платформу. Старший не убрал печать: подвесил её к поясу, освободив руку под ремень носилок.

С моста сбросили верёвку. Один сборщик спускался к лекарскому ящику, второй целился сверху, не давая санитару отползти. Кальд показал Брану на рычаг разгрузки.

Бран потянул. Секция начала опускаться; у нижней стойки заскрипела лебёдка: Ширр понемногу отпускала цепь. Спускавшийся сборщик ударил Брана ногой в плечо и попытался соскочить на нижнюю площадку. Бран отпустил рычаг, отступая к стойке.

Кальд поднялся с края платформы. По прямой до верёвки было два шага. Он выставил клевец, зацепил клювом натянутый конец и потянул его к стойке. На левую ногу пришлось перенести больше веса, чем она выдерживала; Кальд упёрся бедром в каменную тумбу.

Сборщик ударился о стойку, не сумев поставить обе ноги на площадку. Поднял ружьё. Бран прижал ствол древком кувалды; выстрел ушёл в потолок, посыпалась пыль.

— Платформу! — крикнул Кальд.

Ширр закрепила цепь и перебежала от лебёдки к скату. Вместе с мастером тяги отпустила тормоз короткой платформы и выбила клинья. Они толкнули короткую платформу, отступая с рельса. Сборщик оттолкнулся от стойки и прыгнул на настил, но провалился ногой в дыру.

Кальд выпустил верёвку и потянул Брана за ворот в сторону тумбы. Мастер тяги занял место Брана у рычага и снял цепь с удерживающего крюка. Платформа дошла до тупикового упора; он плавно опустил разгрузочную секцию на её раму. Между мостом и западными воротами поднялся наклонный железный щит. Сборщик на платформе выдернул ногу и уполз за колесо. Стрелявший сверху сменил место: прямой линии на ворота у него больше не было.

— Носилки! — крикнула Аста.

Рем держал тормоз. Перед платформой прошли Майра, двое детей и последние семьи Чёрных. На настиле уже лежали Олт, Сева и Сид. Рем сидел у тормоза, его пустую раму закрепили вдоль борта. В середине оставили место Керху. Его задержали санитары, меняя промокшую повязку. Нил показал Тере: ещё один.

Дарс подал лекарский ящик на настил. Игла ударила в боковину и расколола две ампулы синей соли. Жидкость потекла между досками.

Рем смотрел на неё.

— Не сейчас, — сказал Кальд.

— Я знаю.

Он опустил глаза к колёсам. Перед платформой, возле рельса, ещё стояли Тера и задний носильщик Керха. Если отпустить сейчас, рама застрянет между платформой и стеной. Рем сильнее нажал на рукоять.

На мосту сборщики нашли новый угол. Стрелок лёг у дальней балки и направил ружьё вдоль западного пути. Между ним и Ремом оставалось двадцать шагов, одна стойка и открытая половина зала.

Кальд не мог добежать. Он сел у тумбы, упёр древко клевца в пол и крикнул:

— Белый щит влево!

Канцелярский страж понял. Сдвинул щит, закрыл Рема. Игла пробила обшивку и застряла в дереве; отщепившийся край полоснул стража по щеке. Он дёрнул головой, но щит удержал.

Кальд указал ему на каменный выступ. Страж упёр в него нижний край щита и освободил локоть: теперь можно было податься дальше, не открывая Рема целиком.

Тера подхватила задний конец рамы. Больной застонал, и передние носильщики остановились, не успев втянуть её целиком. Керх лежал поперёк края. Рем удерживал тормоз и смотрел на Теру; её рука ещё не поднялась.

На щите рядом с ним щёлкнула игла. Рем пригнул голову. Хотел крикнуть, чтобы поторапливались, но Дарс уже переставлял Керхову ногу, и крик ничем бы ему не помог.

— Держу задним, — сказал Ровен с другого конца. — Я с тобой.

Тера просунула ладонь под раму, содрала кожу о расколотый борт, но не отпустила. Вместе с носильщиком втащила Керха до упора. Дарс проверил, не прижат ли ремень маски. Только после его кивка Тера подняла обе руки.

Аста повторила знак.

— Отпускай! — крикнул Кальд.

Рем ослабил нажим. Ровен отпустил запасной тормоз, и платформа медленно покатилась. Тера взобралась на край возле Рема; он подвинул здоровую ногу, освобождая ей место.

За поворотом Ровен первым притормозил, Рем поджал свою колодку. Остановились в нескольких шагах от пеших. Дарс тут же спросил у Керха, где болит, а Аста велела отнести котёл подальше от рельса: при следующем толчке его бы раздавило.

Кальд оставался в зале с Браном, Ширр, четырьмя Чёрными стражами и канцелярской приёмной группой. Сборщики спускались с моста через восточную лестницу.

— Теперь уходим, — сказал старший приемщик.

— Через запад, — ответил Кальд. — Ваш путь занят.

— Наши тележки там.

— Были.

Одна медицинская тележка уже горела: игла разбила фонарь, масло попало на ткань. Вторая стояла между сборщиками и тамбуром. Возвращаться означало пробиваться через собственный груз.

Невредимый санитар и один из Чёрных подняли раненого носильщика. Бран шёл впереди, отводя с пути брошенные вещи. Ширр принесла лом от лебёдки. Кальд пропустил несущих, опустил промежуточную грузовую решётку и вогнал лом между прутьями и направляющей.

У западных ворот Ширр потянула аварийную цепь. Створки пошли навстречу. Кальд прикрыл её, отступая вдоль каменного косяка. Последняя игла ударила в торец сходящейся створки. Щель закрылась; Ширр отпустила цепь только после удара запора.

За ними начался исходящий тоннель. Через тридцать шагов он раздваивался: левый поднимался к поверхности, правый возвращался к внутренним помещениям узла через релейную лестницу. Кальд оставил караул у ворот и приказал считать раненых.

Их было пятеро новых: человеческий носильщик с иглой в бедре, санитар с пробитым предплечьем, канцелярский страж с рассеченной щекой и двое шурханов с осколками камня. Мёртвых не было. Две ампулы синей соли разбились, одна банка дыма треснула, четыре фильтра раздавило колесом. Старый верхний мост заклинило; восточный путь заняли сборщики.

Сухой узел ещё принадлежал им ровно настолько, насколько они могли удерживать западные ворота. Убежищем он больше не был.

Рем сидел на платформе и придерживал шину, пока Дарс заново укладывал ногу. Кальд присел у колеса. До него всё ещё доносились удары по запертым воротам.

— Лекарство получили, — сказал Рем. — Если бы не пошли...

— Получили. И путь открыли. Оба дела твои.

Рем замолчал.

— Сделки о маршруте, воде, оружии и людях проверяешь с Астой. Если её нет — с Терой. До подписи, не после.

— А если времени нет?

— Тогда позовёшь. Нам всем потом жить с тем, что ты пообещал.

Кальд устало потёр кожу возле ремня на колене. Рем смотрел на него сверху вниз и всё равно чувствовал себя школьником.

— Ты мне не доверяешь.

— Доверяю достаточно, чтобы оставить у тормоза.

Рем посмотрел на Теру. Та промывала содранную о край настила правую ладонь. Рем дал ей свою чистую тряпку и дождался, пока она возьмёт.

— У меня ещё есть, — сказал Рем, когда Тера взяла тряпку.

— Тогда придержи конец.

Она перевязала ладонь, придерживая конец зубами. Рем помог затянуть узел. После этого Тера ушла к Асте, не задержавшись для разговора.

Из правого ответвления донёсся гул. На стене над служебной лестницей задрожала сигнальная пластина. Леор поднял фонарь к прорезям: пришёл вызов по ковенецкой линии, молчавшей со времени их прихода.

Сид приподнял голову. Гул повторился: длинный ход, два коротких, сброс.

Ровен прислушался и посмотрел на надпись возле трубы.

— Со стороны Ковенца.

Сид долго смотрел в тёмный ход к релейной.

— Так проверял отец, — сказал он.

Потом добавил, прежде чем кто-либо успел обрадоваться:

— Или линия, которая его запомнила.

Глава 53. Девятый горн отвечает

Релейная занимала три тесных яруса над западным тоннелем. Из захваченного грузового зала к ней вёл отдельный служебный вход; его закрыли изнутри. Со стороны раненых поднималась другая лестница. Кальд проверил обе двери и оставил двух Чёрных у той, за которой могли появиться сборщики.

Внизу стоял ручной привод с маховиком. Выше, на рабочем ярусе, — стол с девятью гнёздами для сверочных цилиндров. Под потолком вдоль мостка шла бумажная лента. Открытая дверь сбоку вела в архивную комнату, где Леор читал Рему бумаги Хойта; кресло оттуда вынесли, стол был пуст.

Ровен первым поднял заслонку притока. За время боя помещение нагрелось, пахло маслом и лежалой бумагой. На стене висел чужой передник, в его кармане торчала недоеденная краюха. Дежурный ушёл с верхней группой, оставив крошки возле журнала. Ширр смахнула их, чтобы развернуть таблицу. Снаружи по-прежнему били в западные ворота, но сюда долетали только глухие толчки.

Сида подняли на кресле, закрепив поперечные шесты под сиденьем. Четверо несли, Эмса придерживала ноги на поворотах. На последней площадке Сид попросил остановиться. Носильщики поставили кресло, Ровен поправил подушку у него за спиной. Никто не спросил, долго ли ещё ждать. Сид был благодарен за это и одновременно злился, что заметил такую малость.

Лента двигалась рывками.

Один длинный след. Пауза. Два коротких. Сброс натяжения. Повтор.

Кресло закрепили у среднего стола, чтобы не скользило по наклонным доскам. Эмса проверила повязку и осталась рядом: после подъёма Сида трясло, хотя жара пока не было. Правую кисть она уложила на плоскую шину. Он согласился, только попросил не закрывать ему таблицу.

Ровен и Ширр работали у гнезд. Леор записывал интервалы. Тим стоял возле маркировочной панели, не касаясь её голой рукой.

— Ещё раз, — сказал Сид.

— Уже семь, — ответил Леор.

— Поэтому восьмой будет надёжнее.

— Если совпадет.

— Если не совпадет, будет полезнее.

Лента прошла через ролики. Длинный след. Два коротких. Сброс.

Сид закрыл глаза.

Отец проверял котлы так же. Нагрузка. Два удара по корпусу. Сброс. В детстве Сид узнавал его возвращение по этой последовательности раньше, чем по шагам на лестнице. Орин не стучал в дверь — проверял, не заедает ли нижний клапан отопления. Потом входил и спрашивал, кто опять убрал ключ не на место.

— Это он, — сказал Сид.

Ровен не повернулся.

— Это порядок.

— Его порядок.

— Которому ты учился.

— Я бы дал три коротких после нагрузки.

— Теперь знаем, что не ты.

Ширр показала на повторяющиеся группы. Ровен подвинул Сиду старую ленту из журнала: на ней тоже были длинные и короткие следы.

— По этому учились и другие, — сказал он.

Сид не хотел смотреть. Развернул бумагу, сравнил промежутки и положил рядом с новой. Порядок был похож.

— Запиши пока, что работает Девятый, — сказал он Леору. — Про отца не пиши.

Леор дождался, пока Сид отпустит лист, и взялся за перо.

— Что можем проверить? — спросил он.

— Нагрузку.

Под гнёздами сохранились цифры и местные знаки. В семи гнёздах виднелись свободные посадочные дорожки. Четвёртое было залито оловом, девятое закрывала тёмная медная прокладка. По таблицам каждое гнездо соответствовало одной линии Ковенца.

Ровен принёс цилиндр номер девять в сумке Орина. Сначала выложил рядом таблицы. Ширр подстелила под цилиндр ткань и приготовила зеркальце для осмотра гнезда.

— Только девятый, — сказал Леор.

— Только девятый, — повторил Сид.

Аста осталась с двойкой внизу. Пятёрку Леор перед подъемом отдал ей же, в отдельном свёртке. К приёмнику принесли только девятый: испытывать сразу несколько никто больше не предлагал.

Ширр проверила размер девятого цилиндра, не соединяя его с приёмником, и вернула на ткань. Ровен проследил подающую трубку до распределителя. Силовой ход приёмника забирал воздух из западной ветви, возле которой лежали раненые. Ручной привод мог протягивать ленту, но для проверки нагрузки его не хватало.

Леор спустился предупредить Дарса. Тот велел поставить наблюдающего у приточной решётки: если тяга ослабеет, сразу прекращать пробу. Нил согласился следить и передавать сигнал вверх. Леор вернулся и передал ответ лекаря. Сид назвал предел по местному манометру:

— Сначала вынуть старую прокладку. Приёмник на первый упор, без управляющей дуги. Ленту на холостой ролик. Потом даем малую нагрузку. Западная стрелка упадёт на деление — сразу снимаем. Не ждёте меня.

Ширр показала на западный манометр и повторила жест остановки. Ровен подтвердил. Потом она объяснила мастерам у маховика, когда отпускать рукояти. Сид дождался, пока все займут места.

Старую прокладку вынули. Ширр заглянула в гнездо с зеркальцем, вычистила угольную крошку и показала Ровену: дорожка цела. Он поставил цилиндр в гнездо.

Ровен придержал цилиндр обеими руками. Ширр повернула до первой насечки.

На верхнем мостке бумага дёрнулась и пошла быстрее. Одновременно стрелка западной ветви опустилась. Внизу, где лежали раненые, воздух начал уходить к реле.

— Полделения, — сказал Леор.

— Держим.

— Три четверти.

— Ещё один след.

— Одно деление.

— Снять, — сказал Ровен.

— Секунду.

Ширр уже поворачивала цилиндр назад.

— Я сказал секунду.

Ширр отвела приёмник на холостой ход. Ровен перекрыл его подающую трубку. Только после сброса они вынули цилиндр. Западная стрелка начала возвращаться.

Сид хотел велеть поставить цилиндр обратно. За миг до остановки на ленте проступила новая группа; ему казалось, что ещё одного движения хватило бы. Ровен ждал возле перекрытой трубки. Ширр смотрела на манометр, не на Сида.

Он вспомнил, что сам велел им не ждать его.

— Правильно, — сказал он.

Ровен посмотрел на него.

— Что?

— Правильно сняли.

Ширр коротко наклонила голову.

Снизу отозвался Нил: тяга вернулась. Дарс просил больше не держать такой ход. Эмса спустилась к больным; Сид смотрел, как западная стрелка поднимается к прежней отметке. Ответ ещё не прочли, а он уже успел потребовать больше, чем обещал.

— Перерыв, — сказал Ровен.

— Давление восстановилось.

— Ты весь дрожишь. Подождем Эмсу.

Возражать он не стал. Ширр отвернулась от стола, сняла маску и протёрла стекло изнутри; воздух в релейной поступал из чистого западного притока. Ровен принёс миску холодной каши. Сид отвернулся от неё, потом всё-таки попросил немного. Ели у стола с гнёздами. Леор пытался одновременно держать ложку и записывать время, пока Тим не забрал у него часы.

Эмса вернулась через десять минут. У Керха не было нового кровотечения. Она договорилась с Дарсом о коротких пробах с длинными перерывами; Нил остался внизу следить за притоком. Сиду поправила подушку и спросила, не пора ли спускать его. Он попросил дождаться разбора ленты.

Леор измерял промежутки на ленте ниткой, Ровен сравнивал с таблицей. Девятый цилиндр задавал масштаб: какой нагрузке соответствует отклонение пера. Он не переводил отметки в слова. После калибровки можно было различить ход клапанов и длительность сброса, но имя человека возле рукояти оттуда не узнать.

— Девятый горн работает, — сказал Ровен. — Неровно, но не самотеком. Кто-то подает топливо и вручную сбрасывает давление.

— Главный затвор? — спросил Сид.

Леор сверил третью группу.

— Удерживается под постоянной нагрузкой.

— Кем?

— Лента не знает имён.

Сид наклонился к ленте, но различил только те же группы отметок.

Тим открыл журнал возле маркировочной панели. Сверил нарисованные на посту знаки с местными табличками. Одну, «внутренняя линия», приклепали поверх старой. Из-под края выглядывала знакомая стрелка выпуска.

— Под ней другое назначение, — сказал он.

Ровен проследил трубку от панели. Она уходила к часовому барабану, оттуда тяга вела к распределителю Тоннеля Ноль. На станине сохранилась таблица открытия. Ширр очистила её от масла.

Часовой барабан проходил круг за сутки. Тринадцать часов тоннель был закрыт для людей: по нему отводили жар, затем промывали воздухом. Следующие одиннадцать оставались для прохода. У одного зубца был сбит край. Ровен велел не верить одной разметке: надо сопоставить положение барабана с сигналом города.

Сид проверил интервалы по таблицам Орина. На принятой ленте был отмечен тот же цикл: окончание продувки, длинное рабочее окно, предупреждение перед новым сбросом. Ручные отметки с Девятого совпадали с барабаном.

— Тоннель Ноль открывается после продувки, — сказал он. — По расписанию у нас одиннадцать часов. Если цикл не изменят.

— А ждать сколько? — спросил Леор.

Ровен вернул цилиндр в гнездо. Остаток до открытия проверяли короткими подключениями: принимали один след, сбрасывали нагрузку, дожидались восстановления западной стрелки. Сид попросил ускорить. Ровен показал на манометр. В следующий раз Сид сам дождался условленной отметки.

Леор считал интервалы по часам, Ровен сравнивал их с длиной ленты. Ширр отмечала положения регулятора. После третьей короткой пробы значения совпали. Они ещё раз посмотрели таблицу и записали время.

Сид проверил расчёт. Рядом с девяткой стоял знакомый отцовский росчерк. Он задержался на нём дольше, чем на цифрах, и попросил Леора прочитать ответ вслух.

До окна оставалось одиннадцать часов и сорок минут.

Последняя группа относилась к служебному коду: «ручной режим», «затвор удерживается», «вход после сброса». Подписи в передаче не было.

— Отец послал, — сказал Сид.

Ровен ждал.

Сид выдохнул.

— Может быть, — поправился Сид. — Пока только знаю, что там кто-то есть.

Леор развернул распоряжение Норра. К следующему рабочему окну уполномоченный собирался свести старые линии города на один образец и запустить их под общим управлением.

— Он идёт туда с ремонтными бригадами. Может успеть раньше нас.

Сид подвинул к себе таблицы.

— На посту один чужой образец уже дал неправильную нагрузку. У него есть местные проверки?

— В пакете нет.

— Значит, надо показать наши. И самим посмотреть, что он включает.

Сид помолчал. Никто не соглашался и не возражал; он услышал, как внизу кашляет Керх.

— Я хочу вернуться, — сказал он. — Из-за отца тоже. Но не тащить туда все семьи.

— Тогда сначала поговорим с ними, — ответил Ровен. — Не обещай в сигнале, что мы уже идём.

Они передали две короткие группы из сменного кода: «принято» и запрос о западном входе. Затем нашли на панели линию Девятой мастерской, где оставалась Веста, и повторили запрос. Отвечает ли там ещё кто-нибудь, отсюда узнать можно было только так.

Веста держала Девятую мастерскую ещё до их ухода. Тим записал выбранный адрес: ответ мог прийти от любого дежурного её смены. Ширр прикрыла подачу и стала ждать возле манометра.

Ответ пришёл через двадцать минут.

Пока ждали, снизу поднимались голоса. Семьи разбирали груз перед выходом на поверхность. Сид прислушивался: он ещё не говорил им о возвращении. Сам тоже не знал, вправе ли просить кого-нибудь нести его обратно.

Потом западная стрелка дрогнула. Бумага прошла на два пальца и остановилась. Ширр прижала её грузиком, Леор отметил время, Ровен дождался полного сброса. Только тогда прочитали ответ.

Пришли три группы. После каждой следовал полный сброс, отделявший одну от другой.

Леор нашёл код в старом журнале смен.

— «Вход проверен. Смена идёт к западному стыку. Водяной пост исправен».

— Сколько людей? — спросил Сид.

— Не передано.

— Она видела город?

— Не передано.

— Орин?

— Не передано.

Сид попросил сохранить конец ленты вместе с началом. О матери в сменном коде нельзя было спросить: там были только положения, сроки и короткие рабочие команды. До человека, который мог ответить словами, оставалось добраться.

Ровен вынул цилиндр номер девять, обернул тканью и вернул в свою сумку. Ширр поставила на гнездо старую прокладку. Тим записал все наблюдения и отдельно — что авторство сигнала не установлено.

Внизу, в западном расширении, вещи раскладывали у двух путей. Левый вёл к поверхности. Правый через старую грузовую стрелку уходил под релейную, к Тоннелю Ноль.

До открытия оставалось одиннадцать часов.

Глава 54. Обратный билет

Первой на левый путь положили детскую маску. Следом — узел с одеждой, котёл и семейную коробку с тремя белыми заклепками. Их владельцы шли к поверхности.

У правого пути складывали инструмент. Двое масочников спорили над маленькими тисками: один хотел унести их с семьёй, другой боялся, что в Ковенце не будет даже за что зажать полосу металла. В конце концов хозяин оставил тиски Ровену, но заставил назвать своё имя писцу. Возвращать требовал себе, не мастерской.

Пути расходились за запертыми западными воротами Сухого узла. Медицинская бригада проверила левый подъём до воздушного колодца и выставила белые метки. Правый путь спускался под релейную к закрытому затвору Тоннеля Ноль. До окончания горячей продувки войти за него было нельзя. После открытия обещали одиннадцать часов прохода.

Между путями стояла исправная платформа. Олта и Севу уже перенесли к поверхностной группе. На настиле остались Керх, Сид и два ящика лекарств. Рем сидел у борта, вытянув правую ногу в шине. Дарс подложил под неё сложенный плащ, и Рем впервые за день перестал искать, куда деть стопу.

Керх хотел ехать в Ковенец. Ракк пока не соглашался сказать, выдержит ли он дорогу.

Ракк снял повязку. Канал под рёбрами оставался чистым, жар снизился после синей соли. Ходить Керх не мог. Сидеть мог недолго. Ракк выслушал грудь через медную трубку, надавил вокруг раны и задал несколько вопросов.

Переводная коробка отвечала слабо:

— Болит.

— Где?

— Везде, где лекарь проверяет.

Ракк щелкнул когтем по маске.

— Он спрашивает, можешь ли ты ехать, — перевёл писец.

— На платформе?

— Да.

— Она с тормозом?

Ровен показал рукоять.

— Тогда могу. Если Рем не берёт плату за остановки.

— С тебя возьму за разговоры, — сказал Рем. — Лекарь велел лежать.

Ракк велел Керху лежать, получить следующую дозу по сроку и сразу сообщать о крови на повязке. Лекарство ещё не залечило рану, даже если жар начал спадать. До города могли не довезти. Керх выслушал лекаря, затем спросил на своём языке, сколько времени займёт путь наверх.

Терена ответила: до воздушного колодца два часа, дальше дорогу покажут медики. Наверх было ближе, чем в Ковенец.

Бран сидел на краю платформы. Керх повернул к нему маску.

— Ты семерых записал?

— Нил записал. Я просил.

— Здесь запиши меня одного. Я понял лекаря.

Бран позвал писца. Сам придержал лампу, пока Керх называл своё решение. Ракк подождал, затем попросил всех отойти: повязку ещё надо было закрепить.

Аста велела освободить середину западного расширения. Семьи сели у своих вещей, жители поста — вдоль стены. Дозор остался у ворот в занятый грузовой зал. Старший медицинской бригады объявил, что подъём проверен до воздушного колодца, а дальше людей примет наземный лагерь. Еду обещал только на первую смену. За дальнейшие решения Канцелярии ручаться отказался.

Нил назвал запасы.

До поверхностного лагеря воды хватало. Возвращавшимся предстояло экономить до западного стыка, где, по сообщению смены Весты, работал водяной пост. Эмса и Ракк отбирали защиту для горячей линии: плотную набивку, запасные вставки, целые маски. Из складских девятнадцати фильтров четыре раздавило в бою; остальные перебирали вместе с уцелевшими запасами мастерских и медиков. Получилось двадцать полных комплектов на проход и короткую задержку. Лёгкие дорожные фильтры оставили тем, кто пойдёт наверх.

— Только двадцать? — спросил один из жителей поста.

— Потому что у нас двадцать исправных комплектов для горячей линии.

— У шурханов свои.

— Их поглотители тоже посчитаны.

— Ты решил заранее?

— Я посчитал заранее. Решать будете сейчас.

Аста показала направления. До открытия оставалось десять часов и двадцать минут. Потом — одиннадцать часов прохода по расчёту, если городской режим не изменят.

— Кто идёт к поверхности, остаётся с медицинской колонной, — сказала она. — Детям наверх. Взрослые решают за себя. На всех желающих вернуться защиты может не хватить, это обсудим отдельно.

— А если семья решит по-разному? — спросила Майра.

— Сперва договоритесь, кто идёт с детьми. Без взрослых они не останутся.

Старший медиков дождался, пока писец переведёт. Затем сказал Леору, что приказ об изъятии ещё действует. Леор попросил показать, кто сейчас может принять раненых под охрану и довезти до уполномоченного. Старший посмотрел на четыре своих щита, один из которых был пробит, и на Чёрных у ворот.

— Запишу отказ. Я не могу бросить поверхностную группу.

— Запишите, — сказал Леор. — И что возвращающиеся уходят добровольно.

Старший не обещал, что на следующем посту их пропустят. Аста попросила копию для каждого направления.

Первой встала Тера. Содранная правая ладонь была перевязана, старый ожог под рукавом чесался. Мешок с одеждой она положила у левого пути, сигнальные таблички оставила возле себя.

— Я иду обратно, — сказала она.

— Почему? — спросил Бран.

— Потому что Аста опять возьмёт всю связь на себя и будет орать длинными предложениями.

— Я умею коротко, — сказала Аста.

— Когда ругаешься.

Тера передала мешок Майре. Таблички оставила себе.

Ещё двое жителей поста захотели вернуться. Кузнец предложил руки и инструмент, второй искал сестру в Ковенце. Четверо мастеров тяги уже вызвались вести платформу и проверять путь. Когда добавили остальных, желающих оказалось двадцать два. Нил убрал со стола косточки и показал пустой мешок из-под запасных вставок.

Кузнец спросил, чем он хуже мастера. Ровен объяснил, что тот знает именно этот путь и может вести через горячие участки. Кузнец потребовал спросить остальных. Терена перевела; двое подтвердили, что без четвёртого не возьмутся провести раненых. Говорили одновременно, писец не успевал переводить. Приходилось повторять.

Кузнец забрал мешок и сел у левого пути. Мужчина, искавший сестру, остался посередине. Тим подошёл к нему с журналом. Записал имя, возраст и место, где её видели в последний раз. Тот заставил повторить всё дважды.

— Только не обещай, что найдёшь, — сказал он.

Тим покачал головой. Мужчина оставил ему свою флягу и пошёл к поверхностной группе.

Бран проводил его взглядом. Потом сел рядом с Тимом и попросил чистый угол листа. Написал матери несколько строк; пришлось придерживать бумагу локтем, чтобы она не уезжала из-под повреждённой ладони. Хем обещал передать письмо с первой колонной к Святому Пеплу.

— Ты же мог с ним, — тихо сказал Тим.

— Мог.

Бран зачеркнул слово, подождал, пока высохнут чернила, и сложил лист.

— Хочу домой. Но пока с вами.

Тим не стал благодарить. Попросил дописать привет Лиске и передвинул лампу ближе. Бран развернул лист и нашёл место под последней строкой.

У шурханов спор шёл дольше. Сорок шесть собирались к поверхности. Среди них были семьи с детьми, старики, масочники и двое литейщиков, у которых не осталось цеха. Восемь выбрали обратный путь.

Керх назвал себя первым.

Леор нашёл в принесённом обозом пакете требование сборщиков. Они объявляли, что дорожное кольцо Керха остаётся действующим, а цилиндр номер два у него отняли люди. Из этой записи следовало, что Чёрные мастерские удерживают чужое имущество и должны допустить сборщиков к своим линиям. Керх потребовал перечитать строку: двойку он передал Асте сам.

— Они используют твое имя, — сказал Леор.

— Использовали раньше, — ответила коробка Керха.

— Ты можешь подать возражение с поверхности.

— Пока дойдёт, у имени будет новый хозяин.

Он повернулся к семьям.

Говорил без писца. Коробка переводила медленно, иногда выбирала неверные человеческие слова, и Керх исправлял её сам.

— Я иду оспорить запись о моем имени и о двойке, которую несёт Аста. Не от имени всех Чёрных. Мастерские вернуть не обещаю. Кто уходит наверх, за моё решение не платит.

Терена встала отдельно.

— Я должна узнать, какие пути ещё признают за нашими семьями, — перевёл писец её слова. — Сейчас нас пустили к поверхности. Вернуться домой с тем же списком могут не позволить. Я хочу услышать это от тех, кто подписывает.

Ширр показала бронзовый жетон ремонта. Её привод остался в горящем городе, а старшие сборщики по-прежнему распоряжались записями его работы. Она хотела дойти до места, куда сходились эти линии, и увидеть, кто собирает их в одну. Объясняла долго; писец несколько раз уточнял слова. Потом забрала жетон и убрала под фартук.

Ракк поднял лекарский футляр.

— Я иду, потому что эти трое развалятся до города, — перевёл писец, показывая на Керха, Сида и Рема. — И потому что человеческий лекарь считает свои бинты лучше моих.

— Они чище, — сказала Эмса.

— Вот видите.

Четверо мастеров тяги согласились вести платформу и разбирать путь. Каждый назвал свой цех. Один оставлял наверху жену, другой — брата с детьми. Перед расставанием обменялись маленькими пластинами со знаками: по ним узнают принесшего известие. Писец записывал имена на своём языке; Нил сверял только число людей, не пытался заменить семейную запись своей.

Среди людей осталось двенадцать. Сид, Рем, Тим, Бран, Кальд, Эмса, Ровен и Нил. Леор, Аста, Дарс и Тера.

Нил уже сложил книгу в мешок, когда Аста велела ему сесть. Он подумал, что его отправляют наверх, и начал объяснять, сколько раз помогал с платформой.

— Я видела. Сядь, у тебя губы белые. Ты сегодня ел?

Нил не вспомнил. Аста отломила ему хлеба от своего куска. Пока он жевал, сказала, что поверхностной группе тоже нужен человек, умеющий вести список. Нил посмотрел на уходящую Майру и на занятых возле платформы мастеров.

— Я хочу с вами. Только книгу до утра пусть кто-нибудь другой держит.

Аста взяла мешок, не обещая вернуть его раньше завтрака.

Рем попросил оставить ему место возле инструмента. Про отцовский цех не заговорил. Эмса проверила, как уложена его нога, затем договорилась с Дарсом и Ракком о дежурствах. Первой спать отправили её. Кальд ничего не объяснял собравшимся: забрал схему подходов к Ковенцу и сел у фонаря рядом с Тереной.

Леор оформил два списка. На первом стояли двадцать пять людей и сорок шесть шурханов, уходивших к поверхности. На втором — двенадцать людей и восемь шурханов, возвращавшихся в Ковенец. Медики со стражами числились отдельно. Адела со служащими приёмной тоже уходила наверх: восточный вход был потерян. Старший расписался, что принимает семьдесят одного путника до внешнего лагеря, а не только до ближайшего колодца. Аста оставила себе копию.

Имущество делили Аста и Тера. Нил сидел возле мешков и отвечал, когда спрашивали, где что лежит. Поверхностной группе отдали большую часть котлов, одеял и еды. Возвращавшиеся взяли фильтры, воду, лекарство, инструмент и только те семейные коробки, владельцы которых шли сами.

Возле складской тележки возник последний спор. Шурханка-масочница считала её приданым дочери. Писец цеха тяги напомнил, что левое колесо меняли за счёт мастерской. Масочница указала ему на подъём: там тележку всё равно придётся толкать вдвоём.

Леор начал было предлагать отдельную запись колеса, но она уже усадила дочь на узлы и сунула писцу рукоять. Тот возразил, держась обеими руками, чтобы тележка не откатилась.

— Долю получил, — сказал Рем.

Писец не понял слов, зато понял, что смеются над ним. Отвечать не стал; позвал родственника к другой рукояти.

Прощания оказались короче споров.

Майра обняла Теру свободной от ребёнка рукой и велела не потерять таблички. Тера ответила, что будет беречь. Старик Хем протянул Брану свою ложку.

— Оружие проверенное.

— Ты ей ел.

— И выжил.

Бран вернул ложку.

— Тогда тебе нужнее.

Хем спрятал её за голенище и ушёл к поверхности.

Сид позвал Майру. Попросил написать имя ребёнка на внутренней стороне ящика, не только в списке.

— Уже, — сказала она. — После того как его дважды посчитали грузом.

Она показала надпись. Сид прочёл и ничего не добавил.

Рем отдал поверхностному караулу половину уцелевших патронов, оставив пистолет себе. Аста проверила медную полоску Хойта: с поста она так и лежала в её журнале. Рядом вложила приложение о складе. Рем попросил оставить ему копию и при Тере переписал условия сделки.

Левая колонна тронулась. Кто-то махал. Кто-то тащил тележку. Дети шли в масках и считали белые отметки медицинской бригады. Через четверть часа последний фонарь скрылся за поворотом подъёма.

После ухода семей в западном расширении стало просторно. Звуки за железными воротами слышались отчетливее. Кальд сменил дозорных, прежде чем разрешить остальным лечь.

До входа оставалось почти десять часов. По воротам ещё несколько раз ударили с восточной стороны, потом стихло. Кальд не снимал дозор, но остальным велел спать. Сборщики держали складской обход и грузовой зал; с западной стороны к запору им было не подобраться.

Платформу проверяли по очереди, чтобы не будить весь тоннель. Ровен заменил расколотую доску, Ширр очистила тяги тормозов. Ни одна не была сломана; обе колодки ещё раз испытали с грузом. Потом Ровен сел возле Сида и принялся есть оставленную ему кашу.

— Холодная? — спросил Сид.

— Тебе не дам. Твоя у Дарса.

— Я спросил.

— Пока спросил.

Сид улыбнулся, прикрыв глаза. Ровен доел и лёг прямо там, сунув под голову свой фартук. До смены оставалось больше часа.

Под утро проверили ремни на носилках Сида и Керха. Рема перенесли к заднему борту: даже короткий участок он сам бы не прошёл. Аста заняла основной тормоз. Тера встала у запасного, с мастером на смену — содранная ладонь мешала сжимать рукоять. Эмса проснулась сама и сперва потребовала горячей воды для всех троих, потом для себя.

Перед выходом в релейной заработал отдельный канцелярский аппарат. Леор поднялся за служебной лентой. Расшифровал буквенные группы по своей таблице и вернулся к платформе.

— Норр вышел к Ковенцу. Центральный образец, две ремонтные бригады, вода, медики. По этой сводке он должен быть у города уже сейчас.

— Значит, город к нашему приходу уже начнут переключать? — спросил Бран.

— По приказу — должны, — ответил Леор. — Что успели на месте, в сводке нет.

Он отдал лист Асте и помог Тере поднять последний мешок. Сид попросил положить таблицы Орина так, чтобы их можно было достать, не разгружая платформу.

По трубе пришёл сигнал окончания продувки. Ширр проверила местные показания и только тогда открыла малую дверь. Из тоннеля ещё тянуло теплом. Двое мастеров прошли вперёд до контрольной отметки и вернулись: рельсы целы, воздух допустимый. Остальные сняли тормоза и медленно спустили платформу за затвор.

Керх лежал рядом с Сидом. Между ними закрепили инструментальный ящик. Перед погрузкой Леор забрал у Асты пятёрку; двойка осталась у неё, девятку нёс Ровен. Аста вернула Нилу книгу. Тим записал время входа и показал ему часы.

До окончания рабочего окна оставалось одиннадцать часов. Сид смотрел вперёд, на освещенные Ширр рельсы. Их вело к городу, из которого он выбирался с двумя руками. Он поправил правое предплечье на краю одеяла и попросил пока не закрывать фонарь.

— Обратный билет, — сказал Рем, когда платформа тронулась.

Сид не ответил. Убирая журнал, Тим оставил чистыми несколько страниц возле схемы тоннеля.

За платформой закрыли входной затвор: оставленный открытым, он сбил бы тягу в тоннеле. На первой развилке Кальд велел отметить дорогу назад. Тим раскрыл журнал на приготовленном месте и записал поворот.

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ. КОВЕНЕЦ НЕ УМЕР. Глава 55. Город по кускам

На восьмом часу пути Сид узнал запах Ковенца.

Пахло мокрой золой и капустой. Капусту где-то долго варили, прижгли, долили воды и продолжили варить. Дома так делала соседка снизу. Мать всякий раз закрывала окно, хотя соседка уверяла, что капуста полезна для лёгких.

Сид приподнялся на правом локте. Под одеялом прострелило левую кисть, которой уже не было. Он тихо выругался и лёг обратно.

Платформу толкали двое мастеров тяги. Ещё двое шли впереди, проверяя рельсы длинным прутом. На спусках Рем зажимал основной тормоз; у запасного дежурили по очереди, чтобы Тера могла беречь перевязанную ладонь. Полчаса назад они миновали западный стык: нашли полный водосборник, две свежие стрелки на стене и записку, прижатую камнем. Веста сообщала, что её смена ушла к школе через дренаж. Тележку этим ходом не провести; следовало держаться основного рельса до восточного коллектора.

У выхода рельсы пересекал порог открытого затвора. За ним начиналась кирпичная кладка, потолок поднимался, и маску больше не притягивало ко рту при каждом вдохе. Кальд пропустил последнего мастера, пересчитал людей и велел остановиться за порогом. До следующей продувки оставалось около трёх часов. Все двадцать успели выйти с горячего участка.

От площадки поднималась железная лестница. Под ней женщина волокла ведро к верёвке, а сверху уже спускали пустое, не дождавшись полного.

— Школа, — сказал Тим.

Он снял маску, вдохнул и тут же надел обратно.

— Точно школа, — подтвердил Рем. — Обед.

У выхода их встретили трое с копьями из заточенных прутьев. Старший, широкоплечий мужчина в тесной ученической куртке, велел остановить платформу. За его спиной женщина поднимала ведро на верёвке. Сверху кричали, что мало; женщина ответила, что могут спуститься и нассать остальное сами.

— Двадцать, — сказала Аста. — Раненые. Пришли от Сухого узла.

— Воду привезли?

— Для себя.

— Тогда пока здесь. Наверху свободных мест нет.

Кальд показал записку Весты. Мужчина прочёл, повернул к свету, прочёл снова. Один из караульных узнал почерк и полез по лестнице. Пока ждали, мастера подложили под колёса башмаки и отошли от платформы. Один сел прямо на рельс, снял маску и долго отжимал нижний край рубахи. Эмса разрешила людям снять фильтры здесь, за затвором; Ракк прежде проверил дыхание Керха.

Сид смотрел на заклепанную балку над выходом. В ней ещё торчал винт, который он обломил на практике. Они с Ремом тогда повесили поверх него табличку с номером пролёта. Таблички больше не было, винт остался.

— Я здесь учился, — сказал Сид.

Мужчина посмотрел на него, потом на повязку у левого локтя.

— Я здесь печи клал. Сейчас спрашивают про воду.

У печника на тесной куртке не сходились пуговицы, одну полу он заправил за ремень. За его спиной снова потребовали ведро, и он крикнул, чтобы не дёргали верёвку: женщине внизу прищемило пальцы.

Из коллектора было три выхода. Лестница вела во двор, пологий хозяйственный въезд — к задним воротам школы, низкая боковая галерея уходила под рынок. Над входом в неё белели свежие буквы: «ПРОХОДА НЕТ». За надписью стучали колёса.

— К Девятому через рынок? — спросил Сид.

— Было через рынок. Сейчас через их караул.

— А к жилым дворам?

— Тем же путём.

Сид попробовал сесть. Эмса положила ладонь ему на грудь.

— Сначала дадут место, потом будем двигать.

— Мой дом в четырёх улицах.

— До него четыре улицы и твоя рана.

Керх закашлялся на соседних носилках. Ракк отогнул край его одеяла и тихо заговорил с ним. Коробка была выключена ещё в тоннеле; Керх отвечал короткими словами, и переводить сейчас никто не просил. Сид отвернулся к школьной стене. Весь путь его толкали, поднимали, поили. Если он сейчас потребует идти дальше, эти люди опять возьмутся за раму.

— Кальд.

— Слышу.

— Во дворе есть верхний бак. Если цел, отсюда можно подать воду на кухню.

— Посмотришь?

— Снизу. Наверх я не полезу.

Вернувшийся караульный принёс разрешение на въезд. Веста была уже во дворе. Услышав про бак, она велела пустить ремонтников и подошла к платформе.

У неё обгорел край куртки, волосы над правым ухом были неровно обрезаны. Она сперва посмотрела на лицо Сида, потом на повязку.

— Живой.

— Отец здесь?

— У Девятого. Утром видела.

— А мама?

— Её не видела. Орин почти всё время в нижнем зале. Я его у лестницы поймала. Говорит, ждёт вас.

Рем попытался выпрямиться на платформе. Затёкшая нога не слушалась; он придержал её под коленом и переложил на свёрнутый плащ.

— Нас бы ему доставить прежде, чем он объявит прогул.

Веста посмотрела на его шину.

— Сначала сюда. Всех.

Веста направила двух своих рабочих к носилкам Керха. Вместе с ними через западный дренаж пришла ещё одна женщина с мешком фильтров. Всего четверо. Веста сообщила это Нилу, прежде чем тот спросил.

Платформу вкатили по въезду на задний двор. У школьной стены сушили бельё. Нижние окна заложили кирпичом, верхние были заткнуты одеялами, из одного свисала верёвка с привязанной кружкой. Возле уборной стояла очередь. Люди пропускали тех, кто нёс горшки из лазарета, и ругали всех остальных. На месте выпускного помоста рубили доски для печи.

Сид поискал взглядом фонарики, которыми украшали перила. Одну проволочную дугу оставили над воротами. На ней висели связки лука.

Из столовой выкатили бочку с крышкой. Женщина, помешивавшая похлёбку, спросила Весту, сколько ртов прибавилось. Веста сказала: двадцать. Женщина закрыла глаза, досчитала до чего-то и послала мальчика за второй бочкой.

— За воду возьмутся, — добавила Веста.

— Тогда пусть моют руки. До того как чинить.

Керху и Сиду отвели место под навесом бывшей угольной. Школьную кладовую уже разобрали под лежачих: уголь сгребли к дальней стене, сверху натянули мокрую ткань. Эмса проверяла повязки, пока Ровен с Ширр разбирались в разводке. Сид видел трубу оттуда, где лежал: она спускалась вдоль стены и уходила в приямок. В этой стене они когда-то штробили канавку под новую ветку. Мира потом оттирала известь с его воротника, а Орин спросил, почему работа, оплаченная городу, оказалась у них в стирке.

Из кухни пришла девочка с миской. Поставила возле Сида и ушла, не заметив, что он не может её взять. Сид дождался, пока Эмса закончит с повязкой, и попросил подвинуть миску. Она подала ему несколько ложек, потом посадила рядом Тима: ей надо было посмотреть Рема. Тим дул на каждую ложку, хотя похлёбка давно остыла. Сид не стал ему говорить.

— Бак опять пустой, — доложил Ровен. — Утром его накачали. На кране сухо.

— В приямке зимний слив. Открыт, наверное.

Ширр легла на доски и посветила в приямок. Потом поднялась и поманила Ровена: из горловины было видно соединение, но рассмотреть его с фонарём в зубах она не могла. Он взял фонарь и спустился следом.

Ровен крикнул из приямка: слив закрыт. Зато вместо обратного клапана в подающей трубе стояла прямая вставка. Она пропускала воду в обе стороны. Пока качали, верхний бак наполнялся; стоило остановить помпу, вода из него уходила обратно в нижнюю сеть. До кухни она не доходила, и вёдра продолжали таскать по лестнице.

Сид помолчал. Хотелось сразу назвать виноватого: это была знакомая работа, здесь он ещё мог быть прав.

— Кто менял?

Мужчина в ученической куртке поднял руку.

— Клапан треснул. Вода лилась в стены. Вставку дал рынок. Другого не было.

Сид посмотрел на мокрый фундамент.

— Понятно. Нужен исправный клапан. Или будем открывать подачу только при наполнении, вручную.

Веста отправила рабочего на рынок. Ответ принесли быстро: клапан есть, нужен медный лист для крышки их котла. Женщина из Вестиной смены вытащила запасную накладку воздуховода и положила рядом с принесённой меркой.

— Им дырку закрыть или весь котёл завернуть?

Нил прижал мерку к меди. Женщина отодвинула его пальцы, повернула лист и показала, как вырезать нужный кусок, не трогая загнутый край: тот ещё годился для крепления. Нил провёл черту там, где она указала. Оставшуюся медь женщина убрала обратно в свой мешок; отрезок унесли за клапаном.

До установки перекрыли ввод. Ровен держал клапан, Ширр посадила прокладку и затянула гайки; печник светил им сверху. Когда помпа снова заработала, первый слив пустили в ведро, потом ещё два, до чистой струи. Сид попросил остановить качку и проверить уровень полного бака. Вода осталась наверху. На кухне открыли кран, и люди возле вёдер перестали переговариваться: ждали, не кончится ли через минуту.

Она не кончилась.

Женщина у котла набрала половник, понюхала и велела кипятить. Мужчина в куртке сказал, что ночную смену у приямка возьмёт сам.

— Ночью спи, — ответил Ровен. — Смотреть будешь утром. Два раза.

После ремонта печник дал проводника и четверых носильщиков, которые знали повороты до Девятого. Сам пошёл с ними. Платформу оставили во дворе: на рынке её не развернуть. Керха перенесли в столовую под присмотр Ракка; с ними остались Дарс, Нил, Аста и двое мастеров тяги. Сида несли на его раме. Для Рема сняли с борта третью, пустую, уложили его с вытянутой ногой и закрепили шину. Лишний груз Веста заперла в пустом учебном классе.

Рем попросил прикрыть ему лицо от солнца. Тера сложила его плащ и подложила под затылок, приподняв край над глазами. Он хотел устроиться получше, но от первого движения застонал и больше не мешал.

За воротами город стал незнакомым почти сразу.

Прямой улицы больше не было. Через неё сложили стену из перевернутых повозок и станин, проход оставили возле бывшей лавки свечника. В лавке принимали умерших. На полу лежали носилки, у двери сидел мальчик с ведром извести. Он кричал каждому возчику, чтобы возвращали доски: тел становилось больше, досок меньше.

За баррикадой торговали. Пучки зелёного лука лежали рядом с латунными гайками, сухари выдавали ломаными частями. Знакомый хлебный навес почернел до верхней балки. Под ним женщина чистила пригоревшую форму и велела сыну держать мешок раскрытым: крошки ещё можно было размочить. Сид видел, как мальчик украдкой отправил одну в рот.

Под красной полосой дыма в дальнем конце рынка двигалась смена в одинаковых фартуках. Передний волочил мешок угля без дна. За ним женщина несла пустое коромысло, всё ещё пригибаясь под прежней тяжестью. Уголь сыпался между камнями; убирать его люди выходили только после того, как смена миновала их прилавок.

Проводник остановил носильщиков и дождался, пока смена пройдёт.

— Не останавливать, — сказал он. — Руки убирайте с дороги. Они туда и обратно до звонка.

— Долго ждать? — спросил Рем с носилок.

— Пока пройдут. С той стороны они ещё раз вернутся, так что не растягивайтесь.

Терена отступила к прилавку, убрав хвост с дороги. Передний угольщик сдвинул плечом тележку, мешавшую пройти. Колесо выскочило из колеи. Хозяин тележки рванулся к ней, но проводник поймал его за фартук и придержал, пока мимо шли остальные.

Рамы поставили рядом. Рем заметил, как Сид облизывает губы, попросил у Теры флягу и поднёс её товарищу. Когда можно было двигаться, печник сменил одного из носильщиков. Тот размял пальцы, посмотрел на носилки Рема и спросил, не слишком ли быстро они идут. Рем попросил помедленнее на мостовой: от каждого стыка боль отдавала в голеностоп.

У Девятого пахло нагретым камнем, угольной пылью и кислой рабочей одеждой. Огромные ворота были приоткрыты на ширину человека. Чтобы внести рамы, рабочим пришлось оттащить подпиравшее створку бревно. Во дворе кипятили бинты; два слесаря, спорившие над снятым колесом, замолчали и освободили проход.

За стеной ударяла длинная тяга. Между ударами кто-то командовал: «Теперь держи». Сид знал этот голос. Он повернул голову так резко, что край рамы упёрся под повязку.

Орин стоял у распределителя, упершись коленом в деревянную подставку. Правой рукой удерживал короткий рычаг, левой медленно возвращал второй. На затылке виднелась розовая полоса незажившего ожога. Рубаха висела на нём свободно; раньше мать всякий раз спорила с ним, когда он надевал её без пояса.

Сид сказал:

— Пап.

Орин посмотрел поверх носилок, словно ожидал увидеть сына стоящим позади. Потом нашёл его лицо.

Левый рычаг у него дрогнул. Слесарь подскочил и подхватил.

— Держи вот здесь, — сказал Орин ему. — До отметки. Не дальше.

Он повторил распоряжение ещё раз и только после этого подошёл. Эмса отступила от носилок на полшага.

Орин опустился возле сына. Хотел взять левую руку. Остановился. Положил ладонь на край рамы.

— Я не мог уйти, — сказал он.

Сид смотрел на пальцы отца, чёрные возле ногтей.

— Мама где?

Из нижнего помещения донёсся тяжёлый стук, потом шум воды. Орин повернулся на звук слишком быстро.

— У главного затвора.

— Она живая?

Отец не ответил. Сид попросил нести его вниз.

Глава 56. Мира у затвора

Перед спуском Орин попросил сына подождать. Сверху казалось, что лестница свободна; на повороте поперёк ступеней лежал снятый кожух. Орин с рабочим убрали его, отнесли лампу ниже и только тогда позвали носильщиков. Рема оставили во дворе с Терой: обе рамы внизу не развернулись бы.

На восьмой ступени Орин велел остановиться. Лестница огибала трубу, и носилки проходили лишь под наклоном. Задние носильщики приподняли свой конец, передние прижались к стене. Сид зажмурился, прижал правое предплечье к груди и попросил быстрее.

— Не здесь, — сказала Эмса. — Дайте им переставить ноги.

Орин стоял внизу, повернувшись к ним лицом. Руки держал наготове, хотя подхватить раму было негде. Сид смотрел мимо него.

Под горном грохотала вода. Три высоких окна выходили на уровень рабочего двора; через них падал свет, в котором плавал мелкий туман. Вдоль левой стены шёл отводной канал. Справа, за решёткой, двигались противовесы. Между ними оставался мостик. Люди у рычагов прижались к ограждению, пропуская носилки.

Мира стояла спиной к лестнице.

На ней было домашнее платье, а поверх него отцовский кожаный фартук. Слишком длинный; нижний край намок и прилип к икрам. Волосы она собрала, как собирала перед проверкой тетрадей, только шпилька вылезла набок. Сид успел подумать, что сейчас мать повернётся и скажет убрать мокрые вещи с чистого.

Она повернулась к рычагу.

Шум воды усилился. Мира подвела длинную рукоять к белой отметке, дождалась удара противовеса и отпустила. Сосчитала что-то губами. Снова взялась за рукоять.

— Мам.

Орин стоял между носилками и матерью. Сид попросил его отойти.

— Она не слышит.

— Я попросил отойти.

Отец отступил к решётке.

Теперь Сид видел её лицо. На щеке запеклась полоска крови, пересеченная чистыми дорожками от брызг. Она не вытирала воду. Под мышкой разошёлся шов платья. При каждом повороте показывался тёмный кровоподтёк, и Сид смотрел туда, потому что на лицо смотреть уже не мог.

Сзади открыли маленькую дверь. Рабочий вынес ведро и замер, увидев носилки. Орин показал ему на лестницу. Рабочий прижал дужку к ведру, чтобы не звякала, и ушёл.

— Поставьте, — сказал Сид.

Эмса нашла сухое место у стены. Рабочие поставили два низких козла и опустили на них носилки. Она проверила повязку, подложила Сиду под спину свёрнутую куртку. Он терпел, пока она закончит.

— Ты проверяла?

— Сейчас проверю.

Эмса подошла к Мире сбоку, дождалась, когда та отпустит рукоять. Проверила пульс на шее, поднесла ладонь ко рту, осмотрела глаза. Мира опять взялась за рычаг. Эмса отступила, пропуская её локоть, и при следующей паузе осторожно подняла край фартука. Орин всё это время смотрел в канал.

Вернувшись, Эмса присела возле Сида.

— Она умерла.

Он посмотрел на мать. Та подвела рукоять к отметке и отпустила. Сид уже видел, как работают мёртвые, и всё равно ждал, что Эмса добавит что-нибудь ещё.

— Давно? — спросил он у отца.

Орин провёл ладонью по лбу, размазав воду.

— Не знаю точно.

— Как это?

— В ту первую ночь прорвало верхнюю перемычку. Я был наверху, пытался отсечь подачу. Упал помост, погасла лампа. Когда добрался сюда, она делала вот это. Я решил — оглохла от удара. Звал.

— И сколько ты решал?

Орин не ответил.

За решёткой опустился противовес. Мира подождала, потянула рукоять на себя. На пальцах у неё не осталось кожи в тех местах, которыми она держалась за металл.

— Сними её оттуда.

— Сид...

— Сними.

Отец присел возле рамы. От его куртки пахло горячим маслом и давно не стиранным воротником. Этот запах был настолько домашним, что Сид отвернулся к стене.

— Посмотри на воду.

— Не хочу.

— Я понимаю.

— Ничего ты не понимаешь. Ты её оставил работать.

На колене у Орина расползлась мокрая ткань, под ней виднелась ссадина. Он прикрыл её ладонью и сказал:

— Да.

Сид ждал спора. Хотел услышать, что отец пытался, что его не было рядом, что он ошибся. После этого короткого ответа получилось только повторить:

— Оставил.

Орин поднялся и подошёл к каналу. Под окнами в стену были вбиты три железных штыря. Вода доходила до среднего. Над верхним, на уровне груди, шла мокрая полоса.

— На следующее утро я зажал рукоять. Думал, если открыть затвор совсем, её можно будет отвести. В нижнем дворе вода поднялась до окон. В подвале хлебной печи было одиннадцать человек. Мы девятерых достали.

— Ты знал, что там люди?

— Знал про печь. Про подвал — нет.

Сид посмотрел на мокрую полосу над штырями. Ему захотелось спросить, как отец мог не проверить. Он не спросил: ответ пришлось бы слушать.

Орин показал на низкую дверь в дальнем конце мостика.

— За этой дверью старый обход. Если его починить, вода пойдёт мимо нижних дворов в приёмник. Сейчас туда не пустишь: всё забито. Приходится выпускать понемногу, пока низ успевает принять. Закроешь затвор — переполнится верх. Оставишь открытым — опять зальёшь дома.

Сид посмотрел на дверь, потом на мать. Он знал назначение затвора. Только раньше от этого знания не зависело, сколько ещё мать будет держаться за рукоять.

— Другой человек может стоять?

— Я вставал рядом. Она не уступает место. Руку снимаешь — возвращает. Удерживаешь — тянет сильнее.

Орин показал на её пальцы и сразу отвёл руку.

— Обычный рубильник выключал. Фонари погасли, она продолжала. Здесь старая подача, ниже щита. На ней нижний привод. Если отсечь её сейчас, он встанет вместе с затвором, и воду больше не удержим.

— А её оттащить?

— Мы вдвоём пробовали. Сломали ей палец.

Он сказал это тихо. Эмса посмотрела на рукоять, дождалась следующего движения. Безымянный палец левой руки лежал поверх остальных под неверным углом; Мира всё равно сжимала металл.

— Ровен, — позвала Эмса. — Посмотрите обход. Пока только посмотрите.

Ровен с Ширр ушли за дверь. Эмса осталась возле Сида, поправила съехавшее одеяло. Он ждал, что она объяснит, почему другого выхода не было. Она только попросила рабочего принести воды.

Мать снова сосчитала губами.

Когда он был маленьким, она так же считала, прежде чем наказать его. До пяти. На трёх обычно начинала смеяться. Орин требовал не подрывать родительский авторитет, но однажды Сид услышал из кухни, как отец сам просит: «Мира, досчитай хотя бы до четырёх».

Сейчас она доходила до пяти каждый раз.

— Вы же вместе шли. От школы.

— Вместе. Как тебе сказали. Она следила за отметками, я закрывал колесо. Врезку отсекли. Я уже думал, выйдем к вам. А напор пошёл с другой стороны, затвор сорвало с тяги. Пришлось на ручной переходить.

— Она не могла уйти?

— Я попросил держать, пока меняю соединительный палец тяги. Потом нужен был человек наверху. Она осталась здесь.

Орин поднял с подоконника обломок стального пальца. Подержал и положил обратно.

— До ночи держалось. Потом ты уже знаешь.

Из двора спустился рабочий: на верхнем распределителе снова требовалась поправка. Орин показал ему положение рычагов на доске, но Сид остановил объяснение:

— Ты сейчас уйдёшь?

— Нет. Он справится.

Рабочий повторил движение по рисунку и поднялся. Орин остался у носилок.

Сид потянулся к матери. Между носилками и рычагом оставалось два шага. Он попробовал спустить ноги с рамы, но Эмса обняла его поперёк груди и удержала.

— Подвинем. Скажи, подвинем.

Она позвала носильщиков. Раму переставили, оставив место для хода рукояти. Теперь Сид мог дотянуться до края фартука.

Он коснулся кожи, но ухватить край не смог: правую кисть свело. Орин хотел помочь; Сид дёрнул плечом.

Эмса молча подала ему край.

— Мам, у меня хорошо, — сказал он.

Оценку она уже знала. Дома он отделался одним словом, не рассказал ни про новый котёл, ни про то, как они с Ремом проверяли друг друга. Теперь из всего, что можно было ей сказать, нашлось только это.

— По расчёту. Хорошо.

Мира повернулась к рычагу. Фартук выскользнул из его пальцев. Он больше за него не хватался.

Ровен вернулся с мокрыми до колен штанами. Ширр несла кусок проржавевшей полосы. За дверью шла обходная труба. Вход в неё давно заварили, а выходная заслонка лишилась противовеса. Пока Ровен светил, Ширр простучала раму и нашла целые места для крепления.

— Сделать новую заслонку можем, — сказал Ровен. — Но сначала люди должны пройти до приёмника. Если там затор, вода вернётся сюда.

— Он есть, — ответил Орин. — Я видел через решётку. Разбирать нужно с нижней стороны, без подачи.

Ширр нарисовала на сухой стене два прямоугольника и жёлоб между ними. Орин поправил его направление. Пока нижний проход не расчистят и не выведут оттуда людей, вскрывать заглушку они не будут. На самом затворе придётся оставить смену, чтобы работа в обходе не сорвала обычный выпуск воды.

Сид смотрел на рисунок. В голову приходили размеры, запас напора, сколько человек потребуется на лебёдке. Он ненавидел себя за то, как легко это пришло.

— Можно сделать? — спросила Эмса.

— Можно, — сказал Ровен. — Не сейчас. В школе есть лист, но тонкий. У рынка нужно спрашивать раму. И человек восемь. Четверо внизу, четверо сверху.

— У рынка ничего не дадут, пока не решат с водой, — ответил Орин. — После хлебного подвала моему слову там не верят.

Он хотел стереть ладонью неверную линию на рисунке, размазал мел и взял у Ширр мокрую тряпку. Сид следил, как отец вытирает стену. Раньше за такую неаккуратность досталось бы ему самому.

В высоких окнах темнело. Во дворе зажгли фонарь; рабочие попросили подать огня вниз. Вместе с новым сменщиком пришёл парень с перевязанным лбом и принёс бумагу, пришпиленную к обрывку доски. Серая печать размокла по краю.

Орин прочёл, затем посмотрел на часы над лестницей.

— Послезавтра. Восемь вечера.

— Что?

— Центральное согласование. Норр прислал. До этого требуют представить действующие ветки и списки смен.

Сид попросил бумагу. Внизу стояло время рассылки: сегодня, восемь вечера. Сорок восемь часов. Под списком требований обещали прислать мастеров, воду и лекарства; рядом оговаривалось, что районы обязаны обеспечить доступ к запорным устройствам.

— Что он будет согласовывать?

— Говорят, соединят разрозненные ветки, чтобы они не тянули друг против друга. Как именно — не прислали. Велят переписать живых отдельно от мёртвых. Я Миру не вписал.

— Почему?

Орин посмотрел на жену.

— Там графа «действующие рабочие». Нужно было поставить, сколько часов она может. Я оставил пустой.

Сид опустил бумагу. Требовать, чтобы отец сейчас её заполнил, он тоже не мог.

Тим стоял у лестницы и всё это время молчал. Теперь попросил показать, откуда приходит тяга к затвору. Орин указал на толстый кожух, уходивший вверх; Тим зарисовал его до первого поворота.

— Наверху дорисую. Потом разберёмся, — сказал он Сиду.

Сид кивнул. Тим убрал тетрадь и сказал Орину, что они получили ответ с Девятого. Орин подтвердил:

— На Девятом я отвечал. А на мастерскую Весте передал ваш запрос. Ждал, что ещё отзовётесь.

Сид вспомнил, как хотел продолжать передачу у Сухого узла и как Ровен остановил пробу. Теперь отец стоял рядом. Сид закрыл глаза, не пытаясь продолжить разговор.

Эмса велела нести его наверх. Орин потянулся к носилкам, но сын попросил его остаться. Мира уже снова бралась за рычаг.

На лестнице раму снова пришлось наклонить. Внизу шумнула вода.

Сид лежал лицом к стене до самого двора. Там пахло капустой. До школы его решили нести после еды: на лестнице он совсем ослаб. Кто-то из рабочих принёс миску, подул на ложку и спросил, сможет ли он сам.

— Нет, — ответил Сид.

Рабочий сел на ящик и начал его кормить.

Глава 57. Кому принадлежит вода

Нил проснулся оттого, что женщина тянула из-под его головы книгу.

Он вцепился в переплёт. Женщина потянула ещё раз, увидела, что он не спит, и показала на мальчика у двери. Тот переминался босыми ногами, прижимая к животу жестяную миску.

— Нам подставить под ножку. Койка шатается.

— Это учёт.

— А у меня больной падает.

Нил сел и нашёл под соседней койкой обрезок доски. На нём стоял его сапог, чтобы не касаться мокрого пола. Пришлось взять сапог на колени и отдать доску. Женщина подсунула её под ножку, попросила мальчика качнуть кровать и вернулась за больным. Нил вытер подошву о старый мешок. Книгу теперь было некуда положить, кроме как под рубаху.

В столовой начиналось утро. Между койками несли вёдра, дети ели ещё до подъёма взрослых. Керх лежал лицом к стене. Ракк сидел рядом, придерживая двумя пальцами край повязки. На столе остывала вода, которой промывали рану; Нил отвёл глаза от розового осадка. Он знал, сколько чистой воды оставалось, и стыдился, что посмотрел на миску прежде, чем на Керха.

Дарс отправил его поесть. На кухне Нил получил кусок хлеба с варёной луковицей, спросил про Асту и узнал, что та уже ушла к насосному двору. На обратном пути он заглянул к Сиду. Тот не спал, хотя лежал с закрытыми глазами. Нил оставил половину хлеба рядом с чашкой и вышел без вопроса «как ты».

У школьного крыльца две девочки отмывали доску для счёта. На ней ещё оставалась половина задачи про грузовую клеть. Одной хотелось дописать ответ, другая стирала всё подряд: доску требовали на кухню, записывать выдачу. Нил задержался на ступеньке. Он уже видел ошибку в сохранившейся строке, но девочка с мокрой тряпкой стёрла её раньше, чем он успел заговорить.

В насосном дворе ругались из-за вчерашнего клапана.

Двор лежал между рынком и школьной стеной. Вдоль забора тянулся жёлоб от верхнего водовода; его струя наполняла три бака на низких каменных опорах. Вода отстаивалась здесь, а ручная помпа под навесом поднимала её дальше, к кухонным и жилым кранам. После вчерашнего ремонта школьный бак перестал отдавать воду обратно. На рынке решили, что школа теперь забирает лишнее.

— У вас кран наверху! — кричала торговка в засаленном воротнике. — Вы его хоть всю ночь держите!

— Так он закрыт был, — ответил школьный печник.

— Сейчас закрыт. Как я пришла!

Орин сидел на борту пустой тележки. Его сменили на четыре часа; из них час он уже потратил здесь. Рядом стояли Аста, Веста и двое представителей серого квартала. Один держал ведомость, второй — сумку с инструментом. Кожаный ремень впился ему в шею. Под навесом ждали Терена и Ширр, которым никто пока не предложил места в разговоре.

На воротах лежала свежая пыль от угольной повозки. Нил чихнул, откусил луковицу и услышал:

— А это кто ещё?

— Считает, — сказала Аста.

— У нас свои считают.

— Тогда пусть покажут сколько.

Представитель рынка развернул лист с дневным приходом и обещанными долями. Печник принёс школьную запись. Серый учётчик прижал оба листа к крышке ящика и объяснил, что по их цифрам воды обещано почти на треть больше, чем приходит. Пока он спрашивал, в какой мере записана школьная выдача, торговка перебила его; печник стал доказывать, что ночью кран не открывали. Нил дождался паузы.

Нил доел хлеб. Лук остался жестким у корня; корень он завернул в тряпку, чтобы не бросать при людях, споривших о запасах.

— Чем мерили? — спросил он.

— Вёдрами, — ответила торговка.

— Какими?

Ему показали два. Одно было глубже другого на четыре пальца.

— Ведро и ведро, — сказала она. — Вчера тоже были разные. Люди же вчера пили.

Аста достала мерную палку. На пустом бочонке отметили уровень первого ведра, вылили воду обратно и налили второе. До риски оно не дошло. Нил попросил серого учётчика записать обе вместимости; тот уже перевернул лист и ждал результата.

— Наше со двора все знают, — сказала торговка. — Я им и подавала.

— А в школьной ведомости написано просто «ведро», — ответил учётчик. — Как ваше, только меньше.

Печник потёр переносицу. Он знал своё ведро, но рыночное до этого утра в руках не держал.

Бочонок приняли за общую мерку. Пока Аста с учётчиком пересчитывали обещанные доли, Нил вместе с мастером промерил остатки в баках. Один бак подтекал у сливной пробки. Мастер придержал её, пока Нил подмотал уплотнение; только потом отметили уровень. Терена встала у раздаточного крана, чтобы расход не менялся во время замера. Хвост отвела вдоль опоры, подальше от ног. Двое в очереди отступили; остальные просили закончить скорее.

Получилось двадцать шесть мерок. Шесть из них лежали ниже отметки, до которой можно было опорожнять питающий бак. Орин показал на всасывающую трубу помпы. Если оголить её вход, помпа захватит воздух; вода в верхние дворы идти перестанет. Из двух мастеров, умевших снова её заполнить, один лежал в школе с горячкой.

— Значит, двадцать, — сказал Нил.

— Всего двадцать шесть, — уточнил учётчик.

— На выдачу двадцать, — ответил Орин. — Остальное оставляем до этой риски. Вчера ниже опустили, потом час заполняли.

Мастер с инструментальной сумкой присел возле помпы, проверил высоту входной трубы и подтвердил. Учётчик отвёл отдельную строку для нижнего остатка. Нил обвёл число выдачи: чтобы его больше не складывали с запасом.

После пересчёта на одну меру школе полагалось восемь, выпускному приюту четыре, рынку семь, жилью Девятого пять. Нил спросил, где приют. Ему показали школьную стену.

— Это отдельный двор?

— Был в соседнем корпусе, — сказал печник. — После обвала детей перенесли к нам. На кухне добавили, а заявку мы второй раз не подавали.

Аста сверила оба списка. Часть школьных имён повторялась в приютском; остальных перенесли припиской на обороте. Учётчик нашёл дату перевода, но отмены отдельной заявки у него не было. Одних и тех же детей теперь кормили в общей столовой, а воду продолжали запрашивать по двум ведомостям. Среди них был мальчик, которому Нил утром отдал доску.

Торговка начала кричать. Аста не дала ей закончить:

— Им лишнего не выдавали. Вы обещали то, чего нет. Все обещали.

Учётчик пометил приютскую заявку как погашенную переводом. Нил пересчитал: восемь, семь, пять. Двадцать. Он почти обрадовался, пока Терена не постучала по пустой кружке.

Вчерашних двадцати не было ни в одной из этих заявок. Нил раскрыл свой список: двенадцать людей, восемь шурханов. Веста привела ещё троих вместе с собой; для своей четвёрки пока брала воду из походного запаса. Теперь и он кончался.

— В школе будем брать из школьного, — сказал Нил. — Но это меньше каждому.

— А нам зачем меньше? — спросила женщина из очереди.

Он открыл рот. В голове уже сложилась сердитая речь про тех, кто пришёл чинить их город. Женщина держала кувшин, у неё на боку спал ребёнок, нога болталась из слишком коротких штанов.

— Затем, что мы тоже пить хотим, — сказал Нил.

Женщина посмотрела на него и переставила ребёнка на другое бедро.

— Я тоже. Вы уж быстрее решите.

Серый мастер снял сумку и поставил её между ног. У него были помощник и запас набивки для помпы, но утром их не пустили через рынок. Торговка объяснила почему: вчера люди в таких же куртках забрали два бочонка «до выяснения». Ни воду, ни расписки не вернули.

Мастер выслушал и спросил, с кем здесь сможет работать ученик, если его проведут через рынок. Он не знал, кто забирал бочки, и не стал обещать их вернуть.

— Я могу куртку снять.

— Вот голым и ходи, — предложил печник.

— Ходил бы. Жена велела пока не пугать население.

Ширр первая рассмеялась — коротко, через нос. Остальные улыбнулись с запозданием, и мастер наконец сел на ящик под навесом. На шее у него осталась красная полоса от ремня.

Договорились на один день. За слесарями пошёл школьный караульный; на обратном пути он должен был провести их через рынок. У помпы оставляли ученика и рыночного рабочего. Школа и Девятый получали воду из общей выдачи, уже с поправкой на прибывших. Пока не сменят набивку, каждому достанется меньше. Если после ремонта воды прибавится, первую добавку отдадут лазарету. Записывать выдачу и открывать краны поручили разным людям.

Терена велела позвать женщину с ребёнком первой. Та набрала кувшин и уже у ворот вернулась, взяла стоявшую у крана пустую кружку и поставила рядом с Тереной.

— Вам же тоже, — сказала она, не глядя на Терену.

Терена наполнила кружку. Нил отметил её в расходе. Аста посмотрела на него, и он сердито закрыл книгу ладонью.

— Я не вычту у неё. Я записал, что ушло.

— Правильно.

Нилу стало неловко. Он промокнул жирное пятно от лука на полях. Аста забрала книгу, чтобы вписать свою подпись, и дала ему свободной рукой кружку. Только сделав первый глоток, он заметил, как давно хотел пить.

Терена отошла с водой за навес. Женщина с ребёнком подвинула сушившийся там мешок, освобождая ей место. Нил остался у ворот и подержал кувшин, пока женщина поправляла ребёнка у себя на боку.

Теперь Орин смог объяснить, зачем Девятому нужен нижний приёмник. Туда собирались отвести поток на время остановки старого затвора. Рынок боялся нового затопления. Торговец повёл их в погреб: у двери лежал затвердевший мешок муки, выше темнела полоса прежней воды. Орин остановился на нижней ступени и спросил, где уровень начали замечать в тот раз.

У нижней ступени под решёткой был сливной колодец. Орин велел очистить решётку и поставил отметку на стенке колодца, ниже края: когда вода дойдёт до неё, до пола погреба останется ещё ладонь. Торговец согласился поставить здесь своего человека. При первых признаках подъёма он отправит сигнал к затвору; пробу обхода должны будут прекратить, не дожидаясь, пока снова намокнут мешки.

За это рынок дал раму от снятого пресса. Школьная мастерская — толстую заготовку, которую печник считал столом и не хотел отдавать, пока ему не принесли другой стол. Серые мастера согласились после помпы заняться нижним сливом. В оплату просили еду и чтобы их семьям оставили место в школе, если серый квартал закроют.

Учётчик сказал, что такого полномочия у него нет.

— Место у печи, — уточнил слесарь. — Не должность.

Печник согласился. Нил записал имена двух жен и троих детей отдельно от прибывших: пока они ещё не пришли и паёк им здесь не выдавали.

К полудню Орину пора было назад. Тим ждал у ворот с чертежом, испачканным сажей. Они с Ровеном проследили кожух от Девятого до старого кабельного короба под школьной лестницей. В коробе сохранился указатель положения: он повторял движение затворной тяги с небольшим опозданием. Тим наблюдал за указателем, Ровен сверял с человеком у затвора; к железу Тим не прикасался.

Орин сравнил нарисованный разъём со своей схемой и показал следующую точку — счётную станцию серого квартала.

— Раньше мы туда только показания давали. Сейчас и оттуда что-то приходит. На Девятом рукоять дёрнулась, когда местная тяга стояла.

Он забрал рисунок на минуту, отметил место и вернул Тиму. Установить, кто и что включал на станции, по одному рывку было нельзя.

Тим убрал чертёж. Нил хотел спросить, не вспомнил ли он что-нибудь, и вовремя прикусил язык. Тим сам велел больше не спрашивать так, будто память можно найти под кроватью.

Веста поманила Кальда, дожидавшегося Орина в тени ворот. Достала старую ведомость, развернула к заголовку. Нил узнал бумагу: края подшили ниткой, чтобы не рассыпалась.

— Выплатный архив у военного двора открыли, — сказала она. — Переносят уцелевшее в серый квартал. До вечера.

Кальд посмотрел на дату.

— Кто пустит?

— Вдова писаря. Они ей за перенос ещё не заплатили.

Он проверил ремень на клевце и пошёл с ней.

Нил остался у баков. После ремонта помпа стала работать ровнее; мастер велел пока не увеличивать выдачу, сначала проверить, успевает ли наполняться бак. Нил сел возле крана и достал недоеденный луковый корень.

— Это ещё с утра? — спросил печник.

Нил кивнул.

— У нас в печи место есть. Заверни, допечём.

Он хотел сказать, что уже получил свой завтрак. Потом завернул лук и отдал. Печник взял свёрток и понёс на кухню вместе с пустыми мисками. Нил застегнул книгу. Пока бак наполнялся, записывать было нечего, и он позволил себе посидеть без неё на коленях.

Глава 58. Сорок два имени

В выплатном архиве пахло мокрой овчиной. Бумаги накрыли тулупами, когда у здания загорелась крыша; теперь тулупы сохли вместе с бумагами. Вдова писаря повесила лучший возле печи и никому не позволяла его трогать.

— Мужнин, — сказала она Весте. — Остальное хоть жрите.

Звали её Дуня. Она открыла шкаф у дальней стены и осталась следить, как Кальд выдвигает ящики. В каждом лежали связки: жалованье, увечья, похоронные, удержания. Снизу значилось «Затруднительные случаи». Ящик разбух и не выходил, пока Веста не потянула его за второй край.

С пола уже поднимали книги для передачи в серый квартал. Двое грузчиков складывали их на тележку корешками наружу; Дуня останавливала их всякий раз, когда верхняя связка закрывала номер нижней. Кальд поставил вынутый ящик на стол, не предлагая брать книги побыстрее.

Веста положила на стол старую ведомость Мастерской Девять.

— Нам за этот год.

Дуня посмотрела дату.

— После северной кампании?

— После Ямы.

— Тогда нижний. Кто выживший?

Веста подняла руку. Кальд продолжал держать ящик.

— Этот тоже, — сказала она.

Дуня посмотрела на его ногу и принесла стул.

Из комнаты можно было выйти в коридор или на задний двор через низкую дверь. Со стороны улицы стену выбило вместе с окном. Кальд поставил стул лицом к пролому. За ним серая охрана проверяла повозки, направлявшиеся к счётной станции. Переходить между повозками запрещали: утром караульный выстрелил над головой возчика и прострелил архивный жёлоб. Вода капала в таз. Дуня положила в него ветошь, чтобы плеск не мешал ей сверять номера.

Веста взяла вторую связку. Дуня прижала столешницу коленом, пока Кальд переставлял распухший ящик. Пахнуло мышами.

— Муж письма держал повыше, — сказала Дуня, смахивая мышиный сор со связки. — От сырости спас, от этих нет.

Она вытащила из-под тесёмки разгрызенный угол, разгладила и положила к остальным. Номера на нём ещё читались.

Первым нашли удержание за мула, оставленного с раненым погонщиком на лестнице.

Кальд узнал подпись Морра по здоровенной первой букве. Капитан выводил её с тремя лишними углами, уверяя, что это мешает подделке. Хесс подделывал на спор, пока Морр однажды не заставил его расписаться за новую сковороду. Дальше фамилия теснилась под краем печати: места на бланке капитану, как всегда, не хватило.

Кальд провёл пальцем возле подписи, не касаясь чернил.

— Этот-то живым вернулся, — сказала Веста.

— С другим обозом.

— Вот сволочь. За нами не заехал.

Веста улыбнулась. Кальд хотел спросить, что стало с погонщиком, но Веста уже развернула ведомость отряда.

Сорок два имени. К листу подшили отдельный бланк с заголовком «Сопровождающее имущество». Отец Гарн стоял там между снаряжением и походной утварью. Кальд провёл пальцем до Морровой подписи: капитан согласился на эту запись, лишь бы священника пустили вниз. На поле чужим почерком приписали: «На котловое довольствие не поставлен».

— И всё равно он ел из Хессова котла, — сказала Веста.

Кальд помнил, как повар отодвигал Гарну миску, продолжая ругаться на него за молитвы над остывающей кашей. В ведомости не осталось ничего, по чему можно было бы об этом догадаться.

Веста развернула следующую страницу.

— Трое разведчиков. Видишь? До нас послали. Заказ на поиск по их неприбытии.

— Вижу.

Дуня нашла книгу выплат семьям и положила рядом. Начали сверять.

У Ирсы неправильно написали имя. Кальд исправил на отдельном листе. В книге трогать ничего не позволила Дуня: по ней ещё могли прийти за деньгами. Возле Дорна стояли две даты. Дочери выдали первую часть пособия; вторую задержали, потому что тело не предъявили, а личный расчёт отца оставался открыт.

К заявлению подшили возвращённый бланк. Внизу требовалась подпись Дорна.

— Она сколько лет ходила? — спросила Веста.

Дуня пролистала приложения, показала три отметки о приёме и четвёртую — о возврате заявления.

— Дальше не знаю. Муж принимал. Ко мне не приходила.

Кальд отодвинул книгу. Колено ныло от сырого пола. Он попробовал переставить ногу и задел таз. Дуня поправила его ногой, даже не посмотрев.

У Хесса получателей не было. Всё причитавшееся вернулось в расчетный остаток. Кальд долго разглядывал пустую строку. Он не знал, было ли у повара хоть кому написать. За время службы Кальд узнал, что тот ненавидит укроп, спит на левом боку и врёт про долги. Про семью не спрашивал.

Веста поставила перед ним кружку.

— Вода. Другого тут нет.

Он выпил и вернулся к списку.

Закрывающий акт обнаружился в связке невыданных расчётов. На заверенной копии стояло имя Эдвара Норра. Его отметки о приёме раненых у клети и о завершении учёта разделяло меньше часа. Итог повторял исходную ведомость: сорок два. Кальд попросил Весту сверить ещё раз. На бумаге учли и его самого, и Хесса, хотя оба тогда лежали за угольным отвалом.

К акту прилагался приказ об уничтожении «заражённого барака», подписанный старшим уполномоченным. Норр расписался за передачу акта. Кальд сопоставил время, затем отодвинул лист на середину стола, чтобы Веста могла прочесть. Он помнил закрытую папку в руках Норра и факел у стены; теперь эти действия получили две отдельные записи.

Дуня принесла чистые листы для копий и сухую тряпку: протереть стол перед тем, как класть на него подлинники.

— Вам этого хватит?

— На что? — спросил Кальд.

— Посадить его.

Он посмотрел в пролом. За улицей двое серых санитаров переносили старуху с тележки на чистые носилки. Один поддерживал ей голову, другой ругался на возчика за то, что не подложил под шею свёрток. Старуха ругала обоих: они оставили на тележке её узел. Младший санитар вернулся за ним.

— На то, чтобы спросили, — сказал Кальд. — Остальное не знаю.

Веста переписала акт. Кальд проверил имена и время. Прямой строки о смерти всех раненых до пожара не было. Стояло «изолированы», затем «учёт завершён». Самих этих слов для его рассказа было недостаточно: Кальд видел живых людей и слышал, как они отвечали Норру.

— Нужен рассказ, — сказала Веста. — Твой.

— Ты знаешь.

— Я знаю про водоотлив. Стояла у вентиля и ждала Морра. Ты знаешь про барак.

Кальд взял перо. Подержал, положил. Обычно ему хватало нескольких строк о расходах и подписи внизу. Сейчас он не знал, с какой фразы начать.

— Пиши ты.

Веста потянула чистый лист.

Он начал с нижней двери. Рассказал, как Морр дотащил Хесса до порога, как Ирса нашла водоотлив. Как за ними оставались люди со щитами. Здесь остановился.

— Дверь я закрыл, — сказал он. — Потом ударило ещё раз.

Веста не писала.

— Открыть мог?

Кальд смотрел на перо. С кончика свисала капля; Веста держала его над обрывком, чтобы не испортить лист.

— Не пробовал. Я слышал их. Хесс лежал поперёк, но отодвинулся, когда я зашевелился. Я пополз дальше.

Она записала. Кальд попросил добавить, что позже сзади всё-таки открыли и начали стрелять. Кто добрался до двери, он не видел.

Он рассказал про раненого чиновника, у которого перерезал ремень с ключами. Тот ещё шевелился. Серый плащ сполз на пол; Кальд забрал его, когда полз с перебитой ногой. Потом добрался до завала и до Ирсы. Проговорил, как сломалась подпорка, и повторил её слова о выстреле в чиновника. Она целилась в бедро, попала в живот и просила не улучшать, если он будет рассказывать.

На рассказе о дворе голос у него сел. Дуня принесла ещё воды. Веста ждала, не торопила.

— Норр читал имена. Кто мог — отвечал. Кто не мог, руку поднимал. Он видел их живыми. Я сидел за углём. Шестьдесят шагов, может, меньше. На нём было то же серое, что на мне.

— Ты мог дойти?

— Попробовал. Хесс удержал.

— Он тебе запретил?

— Нет.

Веста зачеркнула начатое слово. Кальд рассказал про огонь и про то, как сначала накрыл Хесса серым плащом, а потом снял его с мёртвого, чтобы выйти за весовую. Веста спросила, прошёл ли он возле охраны.

— Они у барака стояли. Я шёл в стороне.

— Тебя останавливали?

— Нет.

Она записала и это. Кальд подвинул кружку к себе, но пить уже не стал.

Когда закончили, за проломом уже менялась охрана. Один караульный сел на ящик, другой вытряхивал из сапога камни. Они спорили о том, кто поел в прошлую смену и почему это считается обедом за двоих.

Кальд перечитал написанное. Веста слушала, глядя в свой лист.

— Вот здесь убери «был вынужден».

— Ты сам сказал.

— Убери.

Она зачеркнула. Он поставил подпись.

Потом Веста написала своё: кого Морр отправил к водоотливу, кто ушёл назад на звук, сколько она ждала и каким путём выбралась. Её рассказ занял меньше страницы. Кальд спросил, почему она так долго ждала.

— Он сказал стоять.

Она аккуратно выскоблила кляксу возле имени капитана.

— Я всё ещё думала, что кто-то знает, что делает.

Дуня потребовала расписку за копии. Подлинники отпускать не собиралась: передача архива уже шла по номерам, и пропавшую связку спросили бы с неё. Веста предложила позвать двух представителей городских дворов. Они должны были сверить копии на месте и видеть, кому уйдёт сам акт.

— Сегодня не придут, — сказала Дуня. — У них выдача воды. Я до утра эту связку оставлю. Но если явятся с охраной, прятать её не стану.

Веста записала номер, шкаф и имя человека, принимавшего архив. Дуня заставила Кальда расписаться под заявкой на утреннюю сверку. Кальд уточнил время сверки, чтобы не опоздать.

— За бумагу сколько? — спросил он.

Дуня назвала цену. Веста положила монету, и вдова отсчитала сдачу медью, придерживая раскрытый кошель подальше от мокрого края стола.

Выходили через заднюю дверь. У ворот их задержала водяная повозка. Бочки были новые, с туго набитыми обручами; на одной сбоку значился серый номер. Возчик спрыгнул проверить колесо. Следом шли люди с ящиками лекарств.

Ребёнок выскочил из-за угла, протянул кружку. Возчик налил ему, потом велел бежать за матерью. Кальд посторонился, чтобы мальчик не пролил.

— Теперь скажут: он воду привёз, — проговорила Веста.

— Привёз.

— А мы с бумагой.

Кальд убрал копии под куртку. Бумага сразу прилипла к рубахе.

— Воду пусть оставляет.

Он помог возчику поднять упавший клин. Нога не сгибалась, пришлось опереться на борт. Возчик поблагодарил и спросил дорогу к школе. Кальд показал, где свернуть: по прямой улице ходила мёртвая смена угольщиков, туда лучше не ехать.

Глава 59. Порядок Норра

У ворот серого квартала Леор застегнул воротник. Под тканью зудела шея; он успел забыть, до чего неудобно выглядеть прилично. В папке лежали расчёты и архивные копии, которые Веста принесла перед его выходом. Леор переложил их ещё в школе: сначала текущее дело, потом свидетельства. Теперь ему не нравился этот порядок, но переставлять листы при караульных он не стал.

Перед ним стояла очередь за лекарствами. Человек принимал карточку у окна, переходил к следующему, называл число больных и получал свёрток. Очередь двигалась быстро. Остановилась она на женщине, которая назвала улицу, сгоревшую в первый день.

Писарь проверил реестр и вернул карточку.

— Адрес закрыт.

— Я оттуда пришла.

— Сейчас вы где живете?

— В сушильне.

— При какой смене?

Женщина поглядела назад. Люди начали подталкивать её к стене, чтобы не задерживала. Леор вышел из очереди ожидавших допуска и встал рядом с ней.

— Временная запись. Место пребывания подтвердит принимающий сушильни.

— Я этого человека не знаю, — сказал писарь.

— Отправьте с ней проверяющего. Не возвращайте за справкой туда, где справки некому выдать.

Писарь посмотрел на знак Леора, затем на старые сапоги. Тера поставила женскую корзину на стойку, освобождая той руки. В корзине заверещал петух.

— Больной? — спросил писарь.

— Мужа оставила в сушильне. Этого там уже пытались лечить в супе.

Писарь выдал временную карточку на осмотр и позвал помощника проверить жильё. Женщина подвинулась к следующему окну, Тера пошла с ней. Леор ещё стоял, выбирая, что сказать, но писарь уже вызвал следующего.

Внутри квартала подметали улицу. Это смутило Леора сильнее караула. За воротами в городе лежали мусор, битое стекло, тряпки; здесь пожилой мужчина загонял пыль к водостоку, а мальчик подбирал крупное в мешок. У стен стояли прибывшие утром бочки. Лекарственные ящики разгружали под отдельным навесом.

Норр принимал во дворе счётной станции. На раскладном столе лежали списки, стакан чая и две отвёртки. Из открытой двери всё время выходили мастера; у ворот ждали просители, которых сюда ещё не пустили. Леор узнал старую привычку Норра: поставить стол так, чтобы никому не удалось незаметно пройти мимо.

— Леор. Вы поздно.

— Меня не вызывали.

— Вы должны были явиться по возвращении. Из приёмной сообщили об отказе сдать образцы. Ваше объяснение об уходе из бригады тоже передали.

— Его приложили к моему возражению по Тиму?

Норр нашёл лист под папкой и показал регистрационный номер. Леор проверил: тот самый. От этого не стало спокойнее.

— До объяснения с вами разбирать не стал, — сказал Норр. — Сначала положение в городе.

Норр указал на стул, потом позвал слесаря. Спросил, почему квартальный насос даёт половину расхода. Слесарь пожаловался на набивку.

— Новую получили?

— Получили. Вал выработан.

— Разделите смену. Одна половина разбирает запасной насос, вторая держит этот. До темноты нужны оба. Медицинский двор оставьте на бочках, не подключайте, пока не промоете ветку.

Он придвинул расходный лист, проверил цену двух сальников.

— Здесь стоимость целой коробки. Исправьте. И доплатите возчику за ось — она сломалась на нашей дороге.

Слесарь ушёл. Норр наконец выпил чай и поморщился: холодный.

— Сид Вейр с вами?

— В школе. Его нельзя везти на допрос.

— Мне нужен не допрос. Мне нужны снятые им показания.

Леор положил на стол копии журналов. Цилиндр номер пять оставил в сумке. Тера вернулась от ворот с перевязочными пакетами и поставила корзинку у ног. Когда один из стражей придвинулся, она переместилась ближе к Леору. Перевязанную ладонь держала под ремнём сумки, не сжимая его.

Норр бегло просмотрел первый лист. На сведениях о Чёрных мастерских задержался. Спросил, сколько людей удалось вывести, переспросил, входят ли медики в число семьдесят один. Леор уточнил. Норр поправил свою запись.

— Семнадцать остались отдельно, — добавил Леор. — Их состояние мы не знаем.

— Значит, так и пишем.

Леор поймал себя на том, что отвечает всё подробнее. Здесь не приходилось спорить о каждом пропущенном имени: Норр сам спрашивал, что известно точно. Леор чуть не оставил ему подлинный лист, потом вспомнил и убрал в папку, передав копию.

Дверь станции открылась. Вошли двое сборщиков в медных масках, за ними серый служащий с пустым футляром. У старшего сборщика на ремне висел помятый цилиндр с перечёркнутой девяткой.

Леор выпрямился. Это был караванный образец, не тот, который Ровен принёс от рабочих домов. Он узнал вмятину возле гнезда и старое обозначение.

Сборщик положил цилиндр на стол. Служащий прочёл расписку: образец караванной линии принят для сопоставления с центральным. Норр осмотрел вмятину и подписал. Сборщик приложил свой знак. Только после этого служащий убрал железо в футляр и поставил пломбу. Тера проводила футляр взглядом до двери.

— Отдельные образцы у вас? — спросил Норр.

— Второй, пятый и девятый. Новый девятый. Это другой.

— Знаю. Поэтому спрашиваю.

Старший сборщик заговорил. Второй перевёл: рабочие дома оспаривают передачу образцов Керхом.

Леор спросил, какие именно дома прислали возражение. Переводчик назвал два знака, но листа с их решением у него не оказалось.

— Тогда Керх должен присутствовать, — сказал Леор.

— Он может подтвердить полномочия письменно.

— И вы можете предъявить свои письменно. Здесь.

Норр поднял руку, прерывая спор.

— Владение разберём после. До пуска мне нужны все три для сверки.

— По отдельности или как замена центральному?

— Для единого расчёта.

Леор не стал открывать сумку.

Норр посмотрел на сумку, затем на Теру. За ней стояли двое стражей, ещё двое — у двери. Леор убрал сумку под свой стул. Спрятать её здесь было нельзя, отбиться тоже. Он мог лишь не передавать добровольно и добиться, чтобы отказ записали при свидетелях.

— Покажите расчёт, — сказал он.

Норр встал.

В счётном зале было душно. Высокие окна открыли, но сквозняк не проходил между шкафами. Над столом вращался медленный вентилятор. За стеклянной перегородкой стоял стальной барабан шириной с тележное колесо. К нему подходили тяги из-под пола; в обе стороны уходили кабельные короба.

Леор знал обычную работу станции. Из районов сюда приходили показания, писари сводили расход и посылали мастерам наряды. Исполняли их на местах. Теперь Норр показал скрытую прежде часть привода: от неё команды могли уходить обратно по старой сети, без курьера и человека у каждого вентиля.

В открытом шкафу стояли металлические пластины с отверстиями. Писарь принёс новую, приложил к бумажному наряду и сверил ряды. В наряде значилось «сушильня, временное жильё». На пластине названия не было — только отверстия напротив номера ветки и положений подачи.

— Здесь часы, здесь предел расхода, — объяснил Норр, указывая отвёрткой. — Барабан считывает отверстия. По линии привод получает положение, которое должен держать.

Он велел писарю пока отложить пластину. Данные ещё собирали, сцепление общего привода оставалось разомкнутым.

— Кто сверяет название с веткой? — спросила Тера.

— Районный ответственный.

— Там, где он умер?

— Назначенный вместо него.

Леор указал на строку смены. Живых людей и мёртвых внесли в соседние графы, напротив фамилий стояли номера рабочих жетонов.

— Это зачем?

— Мёртвые держатся старых рабочих линий. Назначение меняет путь и сигналы на этом пути, а не их память. Если смена идёт к запертому отводу, она будет ломиться, пока не снесёт дверь. Мы хотим убрать такой маршрут из задания. Потом остановим местные подачи по одной, где подготовят замену.

— А пока будете ставить их в смены?

— Они уже в сменах. Сейчас их никто не учитывает.

Леор посмотрел на соседние графы. В одной у умершего стояло восемь часов, как у живого мастера рядом. Внизу оставили место только для подписи начальника смены.

— А если живой человек ушёл с прежней работы?

— Переоформим.

— Если он не пришёл переоформляться?

Норр выдержал паузу.

— Тогда я не смогу отличить занятое помещение от пустого. Это не новая проблема, Леор. В городе сейчас никто не знает, кому подает воздух.

За перегородкой слесарь сдвинул пробную рукоять. Барабан повернулся на один шаг, и в стене щёлкнула вторичная тяга. Тера обернулась. Норр велел прекратить проверку: отключённое силовое сцепление не мешало вручную послать движение в ближайший отвод. Слесарь вернул рукоять и поставил на неё стопор.

Леор подошёл к шкафу. На схеме сгоревший переплетный цех считался пустым; по новому списку там жили четыре семьи. Районный ответственный ещё не подтвердил запись. Вода им пока полагалась от общей колонки. Воздух по центральному расчёту — никому: в графе стоял ноль.

— Они пришли за лекарствами, — сказал Леор. — Адрес закрыт. У вас за воротами.

Норр позвал писаря, велел отправить человека в цех и подтвердить жильё. Спокойно, без раздражения.

— Исправим.

— За оставшиеся сутки вы каждый подвал исправите?

— Нет. А вы за эти сутки дадите им работающие насосы?

Из соседнего двора донеслись крики. Сначала Леор решил, что драка, но люди смеялись: из починенной колонки ударила вода и окатила мастера. Норр подошёл к окну, дождался, пока струю уменьшат, вернулся.

— Местные линии после аварии держат разные положения, — сказал Норр. — Одна тянет, другая заперта. Усилие всё равно возвращается в нижнюю раму. Сегодня зашили два отвода, третий греется. Если не согласовать работу, сорвёт накопитель. Поэтому мне нужны ваши образцы: проверить нагрузки, которых нет в старых таблицах.

— Они сняты в разных условиях. Мы только что прошли эти места.

— Поэтому три, а не один.

— Вы сведете их к одной величине.

— К согласованным величинам внутри одной системы.

Леор понял, что не сможет выиграть этот спор словами. Норр знал техническую сторону лучше него. Нельзя было прикрыть собственное незнание сердитым голосом.

Он достал бланк особого мнения и попросил стол.

Норр сам отвёл его к свободному.

Леор написал, что передача пятого образца до проверки на местной ветке не согласована хранителем; применение общего расчёта при неполных данных о занятых помещениях считает опасным. Ни слова о намерении убить город. За такое он не смог бы ответить.

Тера прочла и заставила добавить, что подача помощи не должна зависеть от согласия передать образцы.

— Это уже требование, — сказал Норр.

— Да.

— Не ваше полномочие.

— Поэтому оно в особом мнении. В распоряжении я бы не спрашивал.

Норр дал зарегистрировать лист. Леор дождался номера и подписи принявшего. У входа ждали представители дворов; при них он прочёл возражение. Две копии отдал печнику и торговке, третью оставил на станции. Они не могли отменить пуск этими листами, но теперь знали, против чего он возражал и какого ответа ещё не получил.

Кальдовы бумаги он предъявил отдельно. Норр посмотрел заголовок и впервые за весь разговор не сразу поднял глаза.

— Это другой предмет.

— Да. Его тоже придётся разобрать.

— Вы знаете, что произошло у Ямы?

— Читал свидетельство. Подлинники ждут проверки.

— Я тоже там был.

Леор не ответил. Норр положил копию рядом с расчётом, совместив края листов. За входящим номером этой бумаги он послал отдельно; Леор остался ждать и получил квитанцию.

— И Тим, — сказал он. — Приказ об изъятии всё ещё у караула.

— До проверки местного расчёта его не исполнят. Образцы останутся у хранителей. Работу показываете моим мастерам.

— Испытаний на нём не будет.

Норр некоторое время молчал, затем велел внести это в распоряжение сопровождающим. Сам приказ об изъятии отменять он отказался. Леор забрал копию временного распоряжения и прочёл её Тере, прежде чем убрать в папку.

Их проводили двое караульных. Стражам велели остаться у школы, сообщать о работе образцов и не допускать их передачи без свидетелей.

— Силой забрать я могу, — сказал Норр. — Но потом кто будет проверять? Керх лежит, Вейр лежит. Ваши мастера мне уже не доверяют. До завтра покажите местные данные. Пуск в восемь вечера. Не покажете — возьмём архивные и старый образец.

Леор хотел возразить ещё раз, но Тера потянула его за рукав.

На улице мужчина с метлой всё ещё работал у водостока. Мальчик заснул рядом с наполненным мешком. У лекарственного окна женщины с петухом уже не было видно.

Тера открыла корзинку с выданными для школы перевязочными пакетами, пересчитала. Все на месте.

— Надо было Сида привезти? — спросил Леор.

— Чтобы он тут умер, зато правильно объяснил?

Леор расстегнул воротник. До школы шли молча. Один из караульных помог Тере нести корзинку, второй продолжал смотреть на сумку с цилиндром.

Глава 60. Чужие по найму

Бран помогал освобождать место в столовой. Печник тащил скамью за один конец; Бран взялся за другой и сразу поставил обратно. Под повязкой потянуло плечо.

— Подожди. Позову кого-нибудь.

Он шагнул к двери и задел ногой миску. На пол выпала корка хлеба. Сидевшая рядом девочка подняла её и посмотрела на Брана без особого уважения.

— Скажи взрослым, пусть подстелют, — начал он.

— Ты взрослый.

Бран нашёл чистый мешок, постелил под миски и позвал караульного помочь печнику. Сам подержал дверь. Девочка села на мешок первой, не дожидаясь, пока взрослые решат, где кому быть.

В столовой сдвинули койки к окнам. Керха оставили у печи; ему стало хуже после обеда, и Ракк запретил садиться надолго. Коробку поставили на табурет возле головы. Она была выключена. Терена сидела между ним и остальными, чтобы никому не приходилось наклоняться над больным.

На столе развернули карту Ковенца. Старую учебную карту распустили по шву, добавили с краю полосу бумаги: город давно вырос за школьные размеры. Рем, вытянув ногу на ящик, нанес новые баррикады. Тера проверяла по рассказу рыночной торговки и дважды стирала его уверенные стрелки.

— Я там ходил, — сказал Рем.

— Когда?

Он вздохнул и позволил стереть третью.

Кальд положил клевец у стены. Веста принесла списки и села рядом, оставив между ними место для копий из архива. Леор занял конец стола, где было светлее. Аста подняла фитиль лампы, увидела копоть и убавила его обратно. Пришлось подвинуть бумаги ближе.

Первым заговорил представитель рынка. Ему нужны были люди, чтобы защищать склады от реквизиций и мёртвых смен. Печник требовал оставить караул для вывода детей. Орин просил восемь работников к обходу затвора. Денежные обещания лежали перед каждым, но нанимать они собирались одних и тех же людей.

Бран считал по пальцам, кого можно поставить на долгую смену. Самого себя записал, вычеркнул, вернул на короткую. Кальд заметил, но промолчал.

— Кто принимает приказ? — спросил Леор.

— Тот, кто рядом, — ответил торговец.

— Отлично. Кто отвечает, если приказали одновременно в три места?

— Для того и нанимаем старшего.

Все посмотрели на Кальда. Он подвинул от себя лампу.

— Один старший у города уже есть, — сказал Кальд. — В сером квартале. Ему тоже все сразу нужны.

Торговец хотел возразить, но печник попросил вернуться к дверям: на утро людей всё ещё не назначили.

Бран прижал край карты правым локтем: бумага загибалась и закрывала школьный двор. Перевязанную левую ладонь держал на колене.

— Я могу смотреть за проходом, пока выводят людей. Но не за тремя. Мне нужно знать, кто идёт, куда и кто меня сменит. На тяжёлый засов поставьте других.

— Паладин по часам, — сказал торговец.

Бран посмотрел на него.

— Да. Сколько часов вам надо?

Рем закашлялся в кружку. Тера толкнула его локтем, но улыбку спрятать не успела.

Торговец покраснел.

— Я не так сказал.

— А я так ответил. У меня плечо не держит. Если обещаю вам всю ночь, в середине ночи получите открытый проход.

Леор записал: две смены у каждой закрываемой двери. После этого разговор стал тише. Печник привёл двоих караульных, рынок согласился дать ещё двоих. На тяжёлый засов требовались здоровые руки; Бран должен был следить за проходом и людьми, а не изображать подпорку.

Ширр наклонилась к Терене и заговорила. Та передала Керху её вопрос. Керх включил стоявшую на табурете коробку и попросил Леора показать список.

— Мы не наняты все. Спросите каждого.

Восемь имён стояли одним блоком. Напротив было оставлено место для одного знака.

— Это для вас, — сказал Леор. — Вы подтверждали состав.

— Состав подтвержу. Работу — свою.

Керх закашлялся. Ракк подал ему воды и дождался, пока тот отпустит коробку. Леор добавил место для подписи возле каждого имени.

Один из мастеров тяги отказался идти под Яму. Его брат погиб на нижнем ходу; мастер согласился чинить грузовую линию, но спускаться тем же путём не будет. Ширр выбрала Девятый. Терена — второй ввод: от его воздуха зависели помещения, где ещё жили шурханы. Она попросила Асту взять её с собой при проверке. Остальные мастера расспросили о выходах и сменах. Одному было мало ответа «по обстановке»; он согласился лишь после того, как назвали дежурного у задней двери.

Леор пересказал притязания сборщиков. Керх выслушал названия двух домов, затем спросил, были ли их знаки на письменном решении. Не были. Он велел записать именно это, без слов «все дома согласны» в пользу любой стороны. Ушедшие наверх мастера дали им образцы для сверки местных линий, не право распоряжаться за весь подземный город.

Бран взял кружку и вышел из столовой. Во дворе было прохладно; под угольным навесом уже зажгли лампу. Изнутри спорили Сид и Ровен — негромко, с паузами, пока Ровен что-то чертил. Бран отодвинул занавеску у входа и поставил кружку возле койки.

— Восемь человек собирают, — сказал он. — К обходу.

Сид посмотрел на него.

— Когда?

— Когда проверят нижний слив.

— Значит, ещё нет.

Бран хотел сказать, что все делают возможное. Вместо этого присел на край ящика.

— Пока нет.

Ровен разложил перед Сидом чертёж на доске. Сид согнул правые пальцы, поморщился и положил кисть на одеяло.

— Потом дочертим, — сказал Ровен.

Он прикрыл чертёж пустым листом и вышел за своей сумкой, оставив Брана возле койки.

— Ты её видел?

— Видел.

— Она счёт всегда вслух проверяла. Мне говорила, что про себя я жульничаю.

Бран не нашёл ответа. Поставил кружку так, чтобы Сид мог взять её, потом понял, что тот не возьмёт. Поднёс сам. Сид отпил два глотка.

— Я мать в прачечной нашёл, — сказал Бран. — Она мне первым делом: руки покажи. Потом обняла. А потом очередь попросила похлёбки, и мать пошла наливать.

Он замолчал. Сид смотрел на закрытый чертёж.

— Я хотел сказать... — начал Бран и не договорил.

— Тебе повезло.

— Да.

Сид повернулся к чертежу. Бран помог ему убрать верхний лист, ещё раз поднёс кружку и вышел. Возле навеса столкнулся с Ровеном. Тот отступил, пропуская, и не стал спрашивать, о чём они говорили.

В столовой обсуждали оплату. Деньги большинству не были нужны до выхода из города. За работу обещали еду, лечение, расходные материалы и остаток жалованья после проверки. Нил указал на строку «по наличию средств» и отказался считать оплату, пока её не убрали.

— Тогда сумму меньше ставьте. Что есть. А это значит, мы ещё вам доплатим.

Рем предложил оценить металлический запас. Он продиктовал, что можно оставить в обеспечение: заготовки, лист, пригодные крепления. Рыночный представитель согласился, но Аста спросила, кому всё это принадлежит. Часть уже обещали серым мастерам за помпу. Рем вычеркнул её сам и потребовал показать оставшееся утром, до выхода бригад. Подписывать за отсутствующий металл он больше не хотел.

Отдельно спорили, можно ли уйти с участка. Кальд настоял: можно, передав смену или сообщив, что удержать невозможно. Торговец хотел заменить это на «с разрешения старшего». Кальд придвинул ему копию акта из Ямы.

— Вот старший разрешил закончить работу. Почитай.

Леор накрыл копию ладонью.

— Это свидетельство. Не пугало для каждой правки.

Кальд забрал лист. Веста впервые за вечер кивнула Леору.

Проверка приказов заняла три строки: откуда пришёл, кому адресован, кто повторил. Непонятное распоряжение возвращали на уточнение. Рем предложил исключение для срочных. Тера попросила объяснить, кто будет решать, что случай срочный.

Он уже взял перо, потом положил.

— На нашем тормозе я бы не дождался бумаги.

— Там ты видел людей и слышал меня. Тут передашь через три поста.

Рем зачеркнул исключение. Вместо него записали, кто вправе остановить опасную работу на месте и как сообщить об этом дальше. Тера прочла и подвинула лист следующему.

Бран прочёл условия у дверей, где скучали караульные. Один спросил, когда его сменят по нужде. В проекте не было сказано.

Бран вернулся за стол.

— Ещё сменный человек, — сказал Бран. — И ведро за перегородкой у поста.

— Ведро в хозяйственном, — ответил Леор.

— Там не забудь. А здесь напиши, кто подменяет, когда надо отойти.

Торговец закатил глаза.

— Мы оборону города обсуждаем.

— Я тоже. Или ваш склад можно использовать?

Кухарка громко поддержала Брана. Один караульный спросил, даст ли рынок перегородку, раз склад не даёт. Леор вписал смену, ведро и доски; Рем предложил назвать приложение «О внутренних угрозах». Леор усмехнулся, но названия не записал.

Осталось назвать принимающую сторону. Леор оставил место над списком: это название должны были сообщать на караулах, чтобы работников пропускали по общему договору.

— Чужие, — предложил школьный караульный. — Вас так за воротами называют. Вчерашние чужие воду починили, сегодняшние чужие лекарства принесли. Хоть различать будем.

Бран посмотрел на Кальда.

Тот некоторое время молчал. Потом положил палец на строку срока.

— До окончания этой работы, — сказал Кальд. — Старого отряда не будет.

Он передвинул к себе копии из архива, освобождая место для нового листа.

— На знамя в столовой занавеска есть, — заметил Рем.

— Нужна лазарету, — ответила Эмса от двери.

На этом название приняли.

Подписи ставили возле своих обязанностей. Бран задержался над строкой о защите прохода. Перечитал имена сменщиков, спросил у обоих, знают ли они дверь. Затем расписался.

Пока остальные ждали своей очереди, кухарка поставила на край стола миски. Рем освободил для них место, собрав обрезки карты. Печник нашёл табурет для женщины из Вестиной смены, которая весь вечер стояла у стены. Она села, вынула из кармана размокший хлеб и попросила соли.

Керх поставил свой знак лёжа. Ракк убрал у него перо и выключил коробку; слушать собрание больному было уже тяжело. Орин подписался последним. Кухарка успела сунуть ему миску, прежде чем он ушёл к лестнице. Он съел несколько ложек у двери и отнёс пустую обратно.

Эмса развернула карту. Семь стрелок выводили из жилых районов в безопасные места. На бумаге все семь выглядели одинаково хорошо.

— Теперь проверим, — сказала она. — С носилками.

Бран начал вставать.

— Ты спать. С утра пойдёшь с рабочими. Если сейчас потащишься за мной, завтра придётся искать тебе замену.

Он сел обратно. Рем подвинул к нему кружку с остатками воды.

— Поздравляю с наймом. Первое распоряжение почти приятное.

Бран допил остывшую воду и лёг там, где освободили место. Возле перегородки плакал ребёнок, на кухне чистили котёл. Он думал, что не заснет, пока не проверит хотя бы школьный выход. Проснулся от того, что ему осторожно подложили под плечо куртку. Чья — не увидел. Утром собирался спросить и забыл.

Глава 61. Семь выходов

В рыночном тоннеле сначала застряли носилки, потом Леор.

Раму упёрли углом в кирпичный выступ и отнесли назад, к расширению. Леор решил проверить, пройдёт ли человек боком. Протиснулся между стеной и трубой, а вернуться не смог: сумка повернулась за спиной, её пряжка зацепилась за кронштейн.

— Выдохните, — посоветовал Дарс.

— Я уже выдохнул.

— Тогда это не брюхо. Снимайте сумку.

Двое мастеров тяги переглянулись. Один засмеялся, второй положил фонарь на пол и помог Леору снять сумку. Пришлось наклониться ещё ниже; пыль с трубы набилась за ворот. Леор вернулся к раме, вытряхивая рубаху.

Ночью пустые носилки удалось протащить на ребре. Утром на них положили мешок с песком: с больным такой наклон уже не годился. Эмса остановила пробу, когда дальний конец коснулся трубы. Мешок пришлось снять и вынести отдельно.

Коридор соединял рыночные подвалы с нижней дверью лазаретного хода. Здоровый человек мог проползти под трубой и выйти к лестнице, ведущей в школьный коллектор. Один из школьных караульных прополз весь отрезок и показался у дальней решётки. Больного с грудной раной там нельзя было даже повернуть.

— Для ползущих оставить на карте, — сказала Эмса. — Носилки зачеркнуть. Керх здесь умрет.

Леор перестал отряхивать куртку.

— Из-за воздуха?

— Из-за того, что мы будем тянуть его за плечи, когда ноги ещё не прошли. Рана раскроется. Потом попробуем вернуть обратно и окончательно его добьем.

Она взяла мел и поставила на стене знак узкого прохода. Под ним Дарс написал словами: «НЕ ДЛЯ НОСИЛОК». Эмса велела написать с другой стороны тоже. Леор взял мел. Сумку оставил возле Дарса.

На карте этот путь был вторым. Первый проверили до рассвета: от школьной лестницы по боковому коллектору к короткому подъёму в старый известковый двор. Горячий Тоннель Ноль оставался в стороне, за своим затвором. Во время продувки в него не войти, а вести детей часами между её циклами было некуда: им требовалось укрытие возле города.

Известковый двор лежал выше низких улиц. За уцелевшей стеной качался клён; ветер приносил влажный запах листьев и сдувал пыль со старых мешков. До красного дыма было видно несколько кварталов. Эмса попросила оставить наверху наблюдателя: если дым повернёт сюда, одна стена не спасёт.

Учительница провела первую группу до двора и вернулась за одеялами. Одного мальчика затошнило от известковой пыли; Эмса велела не садиться на мешки и оставить воду у подъёма. Здесь можно было передавать детей с рук на руки, но носилки по крутой лестнице не пройдут.

Третий путь, западный дренаж, проверяла Веста с мастером из своей смены. Позавчера они пришли через него, но после последней продувки низкий участок затянуло красным дымом. Веста вернулась, не дойдя до старого выхода. Проверять дальше при такой тяге она не стала.

До четвёртого, верхнего моста, Эмса дошла сама.

Мост вёл из жилого двора к складам серого квартала. Узкий, с каменными тумбами вместо перил. За дальним концом стояли мешки с песком и люди с арбалетами. Внизу по улице ходила мёртвая смена. Каждый раз, когда рабочие проходили под мостом, караульные смотрели на них поверх прицелов.

Леор показал разрешение на проверку путей. Старший караула прочёл, вернул.

— На эту сторону распоряжения нет.

— Нам нужен проход для больных.

— Запросите.

Эмса попросила хотя бы осмотреть дальний спуск. Караульный запретил. Когда Дарс сделал шаг к тумбе, чтобы поставить раму, другой вскинул арбалет. Эмса остановила Дарса за рукав.

Караульный у мешков не слышал всего разговора. Следил за Дарсом и повёл арбалетом, когда тот потянул носилки к себе. Эмса велела поставить раму и подняла пустую ладонь, чтобы старший видел: они останавливаются.

— Пойдём, — сказала она Леору.

— Я добьюсь.

— Добьешься — проверим снова. Сейчас его нет.

За поворотом Дарс поставил носилки и выругался. Леор стоял неподвижно, с разрешением в руке. Потом сложил его. На карте мост зачеркнули, а рядом указали причину: закрыт караулом. Эмса не собиралась вести туда детей в надежде, что люди с оружием устыдятся.

Пятый путь оказался лучше.

Грузовая линия огибала счётную станцию снизу, проходила под сигнальной и выходила на сухую площадку у старых складов. Её отделяла от главного хода ручная стрелка. От школьного хозяйственного двора платформа могла пройти сюда, минуя тесный рынок. У склада, однако, разобрали сходни, а два рельса сдвинулись на ширину ладони. На карте этих повреждений не было.

Ровен встретил их там с инструментом. Два мастера поднимали рельс ломами, серый слесарь подкладывал под шпалу камни. Работа шла без спора о том, чей это участок: с площадки уже принесли мешки с провизией, и мастера собирались поесть после пробы.

Ровен нагрузил пробную тележку мешками с песком. На первом стыке её качнуло; крепление подтянули и провели тележку ещё раз, уже ровно. Эмса дошла с ней до площадки. Отсюда в сигнальную вёл пологий мостик — носилки пройдут, если снять створку двери.

— Для Сида, — сказала она.

— Я думал, ему вниз надо, — ответил Ровен.

— Ему надо, чтобы рана зажила. Пока повезем сюда, если без него не обойтись. Не по лестницам под Яму.

Шестой путь, главный водоотвод, пришлось осматривать в резиновых фартуках. Канал шёл от Девятого к нижнему приёмнику. Над водой когда-то лежал настил; середину смыло, у стены оставалась узкая полка.

Рема с его шиной по этой полке не перенести. Керха тоже. Эмса уже собиралась ставить крест, когда Ширр показала лежащие у входа балки. Их принесли для ремонта обхода. Ровен сверил длину: часть можно положить на уцелевшие опоры. До подачи воды получится настил для рабочих и носилок.

Орин пришёл с новым сменщиком. Проверил уровень, объяснил порядок: сначала через водоотвод выходят рабочие и те, кто в нижних помещениях. Потом проход закрывают, подают воду и пробуют обход. Держать его одновременно дорогой для больных и сливом нельзя.

У входного вентиля сменщик привязал красную тряпку: не открывать до возврата проводника.

Настил собрали к полудню. Ширр прошла первой, останавливаясь возле опор. Затем понесли раму с мешками. Балки скрипели, но не сдвигались. С внешней стороны натянули верёвку на стойках. Эмса шла рядом с передним носильщиком, держась за неё; к середине прохода старое обожжённое предплечье стало ныть от напряжения.

За водоотводом она собиралась сама взять раму для следующей пробы. Дарс придержал перекладину.

— Я пойду. Посмотри сзади, как на повороте вносим.

Эмса отпустила. Пока он собирал носильщиков, отогнула рукав. Кожа возле рубца покраснела. Она смочила тряпку и обмотала предплечье, потом проверила, чтобы перед поворотом лежало чем закрепить раму, если придётся остановиться.

Седьмой ход вёл от нижнего двора к старому подъёмнику Ямы. Узкая лестница, две низкие перемычки, водоотлив сбоку. Кальд с Вестой и двумя рабочими дошли до приёмного яруса, где стояла охрана Норра. Допуск ремонтной бригады подтвердили по служебной линии. Ниже, к накопителю, пока не спускались: мастер станции должен был вести их сам.

Вернувшись, Кальд сел на ступеньку и вытянул больную ногу. Эмсе сказал, что налегке пройти можно; с носилками там не повернуть.

— Если завалит? — спросила Эмса.

— Боковой водоотлив обходит приёмный ярус. Выходит на эту же лестницу выше. До него мы дошли.

— Носилки?

Кальд покачал головой.

Она вписала: только рабочие команды. Обход отметил сам Кальд, пальцем на карте. Это не был ещё один выход из города. Он возвращал людей к той же двери, если они сумеют выбраться из-под земли.

К часу дня Эмса оставила на карте два пути для лежачих: грузовую линию и настил над водоотводом. Второй скоро затопят. Детей можно было вывести через школьный коллектор; остальных, кто способен ползти, — через рынок. Она ещё раз посмотрела на зачёркнутый мост и закрыла карту.

Дарс отнёс копию школьному караулу. У входов вывесили, кого можно вести дальше и где носилки не пройдут.

В школе она нашла Сида одетым.

Ровен помог ему просунуть правую руку в куртку, левый рукав подколол к груди. Сид сидел на койке, опустив ноги. Лицо было серым.

— Я слышал, — сказал он. — Про сигнальную.

— Хорошо.

— На отцовской схеме есть соединение под приёмной рамой. Ровен до него не дошёл.

Ровен развернул чертёж. Орин отметил там скобу и обходную тягу; при осмотре с лестницы их закрывала обшивка.

— Я должен рядом увидеть, — сказал Сид. — Отсюда мы гадаем.

Эмса поставила сумку. Села перед ним.

— Ты сейчас сидишь и держишь дыхание, чтобы не качнуло. На лестнице тебя будет трясти. Рана свежая. Если пойдёт кровь, остановимся там, где двух людей рядом не поставить. Кто понесёт тебя обратно?

— Значит, ошибутся без меня.

— Тогда рисуй лучше.

Он посмотрел на неё с такой злостью, что она едва не отвела глаза.

— Ты не понимаешь, — сказал он.

— Не понимаю, каково тебе. Понимаю, как тебя нести. Этого мне достаточно, чтобы не пустить.

Она ушла к Керху. Сзади стукнула доска: Сид сбросил её коленом. Ровен поднял чертёж, расправил загнувшийся угол и положил на стол. Несколько минут они молчали. Потом Сид попросил Ровена позвать Кальда: нужно было узнать, какую сторону рамы тот видел с лестницы. Эмса уже отошла к следующей койке и не услышала ответа.

Керх лежал с закрытыми глазами, но не спал. Ракк дал Эмсе проверить повязку. Жар был ниже вчерашнего, дыхание по-прежнему неглубокое. Коробку Керх включил сам.

— Сколько осталось?

— До срока — семь часов.

Керх указал двумя пальцами на рану.

Эмса присела, чтобы он не поднимал голову.

— Не знаю. Сейчас лучше. Перевозить тебя всё равно плохо. Ползти нельзя, даже если прикажут всем.

Он посмотрел на Ракка и заговорил через коробку медленнее:

— Если станет хуже, скажи мне. Не только ему.

— Скажу.

Керх выключил коробку. Эмса помогла Ракку повернуть его на бок и расправить под ним край одеяла. Он раздражённо толкнул пяткой мокрую складку; Ракк нашёл её и вытянул. За это Керх поблагодарил уже на своём языке.

Первый толчок пришёл, когда она мыла руки.

Вода в тазу дрогнула. Из стены донёсся тяжёлый щелчок, и над двором заскрежетала вывеска. Эмса выглянула в окно.

У хозяйственного въезда стоял мёртвый сигнальщик. На ремне у него висела пачка жестяных табличек. Он снял старую надпись со стрелочного столба, поставил новую и ударил по ней деревянной рукоятью, закрепляя на штырях. Потом повернулся к школьному водяному вводу.

Дарс выбежал с картой. Сверил табличку, посмотрел на часы над кухней.

Было два.

Эмса вытерла руки о передник и велела начинать вывод детей.

Глава 62. Удар без звука

Сид лежал у входа в угольную, откуда был виден школьный двор. Младших детей передавали через перила лестницы, старшие шли сами, держась друг за друга. Девочка в мужской шапке побежала обратно в угольную за куклой без головы. Учительница догнала её у порога, сунула куклу за пояс и вывела девочку во двор за руку.

У хозяйственного въезда застучали по металлу. Мёртвый сигнальщик снимал номер со столба над водяной веткой. Номера крепили на деревянных планках, а те надевали на две железные скобы. Рабочий поставил новую планку — с обозначением грузового отвода — и начал забивать её рукоятью молотка.

Печник ухватил нижний край, пытаясь снять. Сигнальщик прижал его кисть к столбу и продолжил работу. Печник закричал. Мёртвый потянул планку вниз; пальцы под ней вывернуло.

Бран подскочил сзади, рванул рабочего за куртку и отпустил: боль прострелила плечо. Вместо второго рывка он крикнул караульному, чтобы тот принёс лом от ворот.

Сид попытался сесть. Из-за людских спин он видел только печника, прижатого щекой к столбу. Второй караульный втиснулся сбоку и подал Брану деревянный клин. Бран подвёл его под край планки, пока первый караульный отжимал её ломом. Этого хватило, чтобы печник выдернул руку. На древесине остался сорванный ноготь.

Сигнальщик снова взялся за планку. Она уже сошла с одной скобы и висела наперекос. Караульный хотел ударить его ломом по голове.

— Кладовка! — крикнул Сид. — Слева, пустая!

Дверь каморки возле навеса открывалась во двор. Второй караульный оттянул створку. Бран показал товарищу на свободный край планки:

— Тащи вместе с ней. Не отпускай.

Караульный снял планку со второй скобы. Сигнальщик не разжал пальцев и шагнул следом за своей работой. До кладовки было всего несколько шагов. Бран отступал рядом, направляя движение, но к чужим рукам больше не лез. У порога планку толкнули внутрь. Мёртвый упёр её в стену, продолжая держать перед собой. Караульный отпустил свой край и выскочил. Бран захлопнул створку, прижав её спиной, пока товарищ забивал клин под нижний край.

За дверью ударили три раза. Затем удары стали ровнее: за створкой повторялось то же движение молотка. Бран отошёл и сел возле стены. На левой повязке проступила кровь; он развязал её зубами, но переделать узел сам не смог.

Эмса уже осматривала печника.

— Насколько плохо? — спросил Сид.

— Пальцы двигаются. Проверю, целы ли кости. Сиди пока.

Рем лежал на второй раме под навесом. Он попросил Теру дать Сиду доску с планом. Она устроила её поперёк носилок и вернулась поднять Рему изголовье: лёжа он не видел двора.

На кухне закричали, что новый приток воды пропал. У школьной стены сдвинулся шток запора, из старого соединения рядом с ним брызнуло. Вчерашний обратный клапан держал: вода в верхнем баке ещё была, но помпа больше его не наполняла.

Ровен прибежал от ворот.

— По указателю пришло положение грузового отвода. В старой схеме этот номер на грузовой лебёдке. Сейчас труба идёт к школе.

Сигнальщик пришёл менять обозначение уже после команды приводу. Снять табличку было недостаточно. Сид попросил перекрыть местный ввод, пока не проверят, откуда пришло давление. Ровен спустился в приямок и закрыл ручной кран. Струя из соединения ослабла. Кухне велели пользоваться остатком верхнего бака.

Потом прибежала торговка. Мёртвые угольщики перестали ходить между рынком и складом. Повернули к главному распределителю, где стояли живые рабочие. Караул запер боковые ворота; двое остались по ту сторону.

Леор пришёл последним, вместе с серым мастером. В квартале закрылись воздушные заслонки над временным жильём, зато в пустом выплатном хранилище задрожали все листы на полках. Вчерашние новые записи ещё не перенесли в набор пластин.

Сид слушал, пока Тим записывал. Сам писать он мог недолго, буквы выходили слишком крупными и неровными.

— Они по старой разводке пустили, — сказал он.

— С местными поправками, — ответил мастер. — Что успели собрать.

— Не успели.

Мастер кивнул и разложил лист с теми поправками, которые успели внести. У школьной ветки стояла старая отметка. Он нашёл её сам, прежде чем Сид попросил.

Леор посмотрел на часы.

— Шесть часов до срока. Мне обещали.

Рем попросил Теру отнести его раму к въезду, когда подадут платформу.

— Потом спросишь. Сейчас куда нас можно везти?

Аста с Тереной ушли ко второму вводу снимать местные показания. Второй цилиндр Аста взяла с собой. К пятому серый мастер послал ученика — предупредить смену, чтобы ждали запроса из сигнальной.

Платформу подали к угольной. Её провели через хозяйственный двор на грузовую линию, проверенную утром с грузом. Первым рейсом к сухой складской площадке отвезли Керха и двух местных тяжёлых больных. Ракк и Дарс остались с ними. Эмса проверила укладку, оставила лекарства и вернулась на пустой платформе к Сиду. Его носилки поставили у переднего борта. Рема перенесли вместе с рамой; в пути он мог сидеть, вытянув ногу, но сойти с неё сам не мог.

Сид хотел попросить отвезти его к отцу. Пока носильщики затягивали ремни, смотрел в сторону Девятого. Потом подозвал Тима:

— Сразу сообщите ему, где я. Как доберёмся.

Тим повторил, чтобы не забыть среди остальных поручений.

Под сигнальной платформу остановили. Рамы внесли по пологому служебному мостику, сняв створку двери. Рема пересадили на стул, поставив под больную ногу ящик с одеялом. Пустые носилки оставили у стены. Из окна были видны три рельсовые ветки и караульный, который удерживал стрелку от самопроизвольного перевода.

В комнате стояли три аппарата с бумажными лентами и клавишами ответа. Рем попросил местного связиста показать линии. Тот назвал Девятый, второй ввод и пятый распределитель. По ним можно было передать знаки, но не голос. На другом конце человек должен был прочесть сообщение и отбить ответ; пока он отходил от аппарата, в сигнальной оставалось только ждать.

На соседнем столе лежала книга сигналов. Тера раскрыла её, прижала грузом. Рем попросил связиста оставаться рядом.

— Читать умею, — сказал он. — Быстро — нет. Исправляй до отправки.

Из сигнальной выходили в крытую галерею над внутренним двором. На другом её конце находился счётный зал с общим приводом. Леор сходил туда и вернулся с Норром и станционным мастером. Норр нёс два листа. Мастер поставил возле двери коробку измерительных пластин и попросил не загораживать обратный проход.

— Начали раньше, — сказал Леор.

— В нижнем накопителе росло давление. С восьми утра. Два крепления вырвало, резервный сброс не справлялся. До вечера не дотянули бы.

Норр положил листы перед Сидом. Время замеров, подписи двух мастеров, предупреждение о нагреве. В акте пуска значилась помятая караванная девятка: её поставили в сверочный приёмник станции. Новых местных записей не было, старые дополнили архивными нормами.

— Мне предложили закрыть все жилые ответвления. Я отказался. Начали согласование, чтобы принять нагрузку на общую линию.

Станционный мастер подтвердил замеры. На последнем вода размыла цифру; Тим переписал её под диктовку, прежде чем чернила расползлись окончательно.

— Кто решил, что общий образец выдержит?

— Расчетная группа. Я утвердил.

— Они наши ветки видели?

— Жду ваши показания со вчерашнего дня.

Сид закрыл глаза. Можно было потратить всё оставшееся время на это «со вчерашнего». Норр тоже был зол; только у него для злости находилась ровная спина и чистые слова.

— Дайте нагрузку второго ввода. С места. Не из таблицы.

Рем передал запрос. Тера добавила: вместе с нагрузкой нужно положение запора.

Ждали. Внизу прошли пустые тележки, затем рабочие задержали одну возле стрелки. Кальд появился из галереи и остался у двери. Веста ещё помогала у школьного прохода. Ровен отправил человека за школьным слесарем: тот знал старый учебный отвод и сейчас работал в нижнем дворе. Слесарь пришёл с учеником, снял шапку и встал возле книги сигналов.

Первой ответила Аста со второго ввода, затем пятый. Девятый задерживался: Орин мог отойти к прибору только в паузе между движениями рычага. Сид ждал, глядя на молчащий аппарат.

Сид велел Тиму положить три ленты рядом.

По Норрову расчёту все три участка должны были отдавать избыток в общую ветвь. Тим разложил местные ответы рядом с расчётом и показал Норру расхождения.

— Второму вы приказали отдавать то, что ему самому нужно. На пятом ждёте свободного прохода, а он закрыт. Девятый то открыт, то заперт. Ваше среднее значение ни с одним из этих положений не совпадает.

Норр взял ленту пятого и попросил связиста повторить запрос о закрытом отводе. Ответ пришёл тот же. За ним действительно жили люди.

Ровен подал ему отцовскую таблицу. Норр долго сверял её с ответами.

— Нужна полная серия, — сказал Норр.

— Да. На каждом месте. С местным образцом.

Норр подошёл к окну. Внизу караульный отпустил стрелку, позвал на помощь и взялся снова двумя руками. Шпала возле крепления приподнялась.

Норр велел станционному мастеру передать дежурным: новых пластин с нарядами не ставить; менять подачу только по местному подтверждению. Вниз, к накопителю, отправили приказ держать аварийный сброс открытым.

— А общий привод? — спросил Леор.

— Под нагрузкой не разомкнуть.

Норр показал второй лист. Командный барабан задавал положения, но усилие в раму приходило снизу, от накопителя у Ямы. До пуска сцепление держали раздельно. Теперь зубья сошлись, тяги натянулись. Если силой развести их в таком положении, нижняя тяга ударит обратно и выломает крепления. Общую раму связывали с городом три главные ветви: вода Девятого, пар пятого распределителя и воздух второго ввода.

Сид послал проверить аварийный сброс. Нижний пост ответил: открыт полностью, давление продолжает расти. Мастер предложил три местных сброса для разгрузки, показал их на плане. Один из них находился внизу, возле самого накопителя.

В сигнальной пахло разогретой изоляцией. Эмса протёрла Сиду лицо мокрой тряпкой. Он выпил, захлебнулся, выругался. Норр дождался, пока кашель пройдёт.

— Ваше предложение.

— Сначала разгрузить общую тягу, — сказал Сид. — Через эти сбросы. Местные подачи пока не глушить. Когда вернём селектор в середину, удержим и отделим от него ветви по одной. Проверять каждую своим образцом, на месте.

— Общий селектор будет пытаться вернуть положения.

— Удержим в нейтральном.

— Чем?

Тим поднял голову от записей.

Сид не хотел смотреть на него. Всё равно посмотрел.

— Школьная Мера, — сказал Тим. — Если катушку ещё можно запитать. Но держать придётся здесь, возле селектора.

Станционный мастер показал, какой ползун нужно удержать. Тим попросил увидеть его. Вместе со школьным слесарем прошёл по галерее и остановился в открытой двери счётного зала. Между двумя направляющими двигался стальной брус; уходившая под пол тяга возвращала его после каждой поправки. Мастер указал среднюю отметку. Подходить к движущемуся ползуну Тим не стал.

Школьный слесарь проследил знакомый кабельный короб. Учебный отвод действительно приходил к этой раме. Саму катушку в школе после катастрофы он не проверял.

Вернувшись, Тим сказал:

— Провод есть, но одного провода мало. Нужна граница вокруг ползуна. Катушку придётся снять со школьного основания и принести в счётный зал. Если её можно вынуть.

— А рукой? — спросил Рем.

— На несколько секунд. Потом селектор опять двинется. Вы за это время даже ответ со второго не получите.

— С катушкой сколько?

— Посмотрим, что от неё осталось. Сначала нужно вернуть селектор в нейтральное. В нынешнем положении закреплять нельзя.

Сид вспомнил, как описывал Тиму Крона: седые брови, шрам у губы. Тим тогда всё записал, но лица так и не вспомнил.

— Если границу соберём целиком, тебе не придётся заменять метку, — сказал Сид.

— Не придётся. Только след на руке останется. Я не знаю, как он поведёт себя возле катушки.

Сид спросил:

— Проверку ты остановишь, если что?

— Я и слесарь. Если один из нас скажет убрать питание, второй уберёт.

Слесарь кивнул. Тим убрал тетрадь и попросил допуск к школьной установке.

Норр потребовал цилиндры для окончательной сверки. Леор ответил, что пятый понесёт к пятому, Аста поставит второй у второго ввода, Ровен — девятый у горна. Проверить можно на месте.

— Это три независимых решения, — сказал Норр.

— Сейчас у нас одно, — ответил Ровен. — Посмотрите в окно.

По нижнему двору шла мёртвая смена. Передний рабочий толкал закрытые ворота, следующие напирали ему в спину. Караульные отступили на лестницу. Один из них пытался снять с петли цепь, которая могла выпустить людей из бокового прохода; цепь натянулась и не поддавалась.

Кальд вышел, не дослушав. Сверху Сид видел, как он велел принести лом и отойти от ворот. Спустился не по короткой лестнице, а по пологому спуску. Даже сейчас берег колено — иначе до рабочих не дошёл бы.

Норр подписал временный допуск к местным работам. Пуск оставался его решением, новый порядок он разрешал как аварийную проверку. Леор прочёл условия и передал лист дежурному, чтобы распоряжение дошло до караулов.

К третьему сбросу внизу можно было попасть через опечатанный служебный люк. Ключ был у Норра; он сказал, что спустится со станционным мастером, который обслуживал накопитель. Кальд вернулся, вытирая клевец от ржавчины. У ворот освободили цепь: он сбил распухшее деревянное крепление, караульные поддели его ломом. Людей выпустили через боковую дверь.

Услышав про спуск, Кальд сказал, что пойдёт следом с Вестой и двумя её рабочими. Норр посмотрел на него, но не запретил.

Леор положил перед Норром квитанцию о приёме архивных свидетельств и попросил подтвердить собственноручно, что тот их видел. Норр добавил подпись.

— Сейчас вы довольны?

— Нет, — сказал Леор.

Норр ушёл по галерее. Кальд задержался на пороге, проверяя ремень на больном колене. Сид хотел спросить, что он сделает, если Норр откажет внизу. Не спросил при чужих. Кальд заметил его взгляд.

— Мне живой нужен.

Он ушёл.

В сигнальную пришли Веста и трое представителей дворов. Утром они успели сверить копии в архиве и получить подпись Дуни на передаче связки. Веста принесла номера книг и имя принявшего. Дворы требовали сохранить подлинники и не задерживать свидетелей. Если Норр запретит местные работы, их мастера откажутся исполнять такой приказ на своих участках. Серый квартал требование не признал; оружие по-прежнему было у обеих сторон.

Веста взяла копию с подписями, позвала своих рабочих. Им предстояло догонять Норра у приёмного яруса. Прежде чем уйти, она спросила Эмсу про Керха. Та ответила, что довезли до сухой площадки. Веста кивнула и только тогда затянула пояс.

Брану поручили нижнюю дверь лазаретного хода. Через неё больных должны были переводить к грузовой линии; с центрального двора туда могла выйти мёртвая смена. Эмса сменила ему окровавленную повязку. Он попробовал согнуть левую ладонь и попросил караульных самим держать тяжёлый засов. С ним шли двое, ещё двое должны были сменить их позже. Для рыночного лаза, оставшегося сбоку, взяли школьного проводника: утром он проверил тесный проход и знал, где помогать ползущим.

Ровен ушёл к Девятому с Ширр, новым цилиндром и таблицами Орина. Там им помогали два мастера тяги; остальные оставались у перевозки и второго ввода. Орину передали готовить обход, но не пускать воду до выхода людей. Аста с Тереной ждали команды на втором.

Леор оставил Тере копию пятого расчёта, проверил со связистом ответные знаки и понёс цилиндр к распределителю. Тера осталась возле Рема. Нил вернулся после пересчёта детей у школьного выхода; его послали в сигнальную со списком уже выведенных. Он сел у двери, чтобы записывать дальнейшие сообщения. Эмса велела оставить между столом и стеной проход для носилок.

Тим ушёл в школу со слесарем и женщиной из Вестиной смены: у неё оставалась медь после обмена на клапан. Предстояло снять катушку и собрать новую границу вокруг ползуна. Ученик остался расчищать место в счётном зале.

Когда поручения разослали, Сид попросил Рема подать чистый лист.

— Диктуй, — ответил тот.

На третьей строке Сид остановился: Орин не сможет одновременно держать рычаг и смотреть дальнюю метку. Ровену передали поставить второго человека. Рем зачеркнул прежнее поручение и стал читать дальше.

Рем читал вслух каждую строчку. На пятой остановился.

— «После готовности всех». Это как узнаем?

Сид посмотрел на три аппарата.

— Три отдельных ответа. Название места, положение, фамилия. Или имя.

— Вот это и пиши, — сказала Тера.

Аста сообщила о двух перепутанных отметках в старой таблице. Сам образец был цел. До проверки рычага она запретила перевод; Рем повесил её ленту над столом.

С нижнего поста пришло показание температуры. За последние полчаса накопитель нагрелся сильнее, чем за предыдущий час. На схеме, оставленной станционным мастером, красным обозначили предел для стяжек оболочки. До него ещё не дошло. Через сколько дойдёт, по этим замерам определить не могли.

Сид посмотрел на часы. Половина четвёртого. Меньше двух часов назад они ещё собирались успеть к вечеру.

Под полом прошла дрожь. Вода в чашке покрылась мелкой рябью. Звука не было, но Сиду отдалось в зубах. Он вцепился правой рукой в край доски и вскрикнул от боли. Тера придержала доску, пока он по одному разжимал пальцы.

Из аппарата Девятого выползла новая лента. Рем дождался конца, прочёл дважды.

— Орин на месте. Ровен дошёл. Проход под воду пока не закрывали.

Сид кивнул. Хотел спросить про мать. Отодвинул чашку и попросил назвать показание затвора.

ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ. ЖИВЫЕ. Глава 63. Не трогай красный

На ленте было написано: «ВЕРХНИЙ МОСТ СВОБОДЕН».

Рем прочёл сообщение ещё раз. Утром на том мосту стояла охрана, которая не пропустила даже Леора с его бумагами. Теперь, когда внизу мёртвые рабочие пытались продавить ворота, мост внезапно оказался свободен.

— Кто прислал?

Связист поднёс ленту к лампе. На ногте у него засохла синяя краска; тем же цветом были помечены клавиши пятой линии.

— Верхняя приёмная. Повторитель через пятый.

— Там живой человек?

— Утром был.

Рем положил ленту отдельно.

В сигнальной стало душно. Маленькая вытяжка под потолком крутилась, но запах нагретой изоляции не выветривался. Связист распахнул окно; снаружи сразу потянуло угольной пылью. Сид лежал у стены на носилках, поднятых на козлы. На доске перед ним помещалась схема. Если требовался дальний угол, доску поворачивала Тера. Сам Рем сидел у аппаратов; под правой ногой стоял ящик с одеялом.

Из окна Рему были видны стрелочный двор и начало грузового пути к складам. Платформа шла обратно пустой. Рабочий отталкивался шестом, второй прижимал тормозную колодку на спуске. Под служебным мостиком они остановились: поперёк рельса лежал сорванный водосточный жёлоб.

Из соседнего аппарата выползала вторая полоска. Тера нагнулась прочесть, связист придержал бумагу, чтобы край не завернулся под валик.

«ПОЛУЧИЛИ КРАСНЫЙ. ГОТОВИМ НОСИЛКИ».

— Лазарет собирается к мосту, — сказала Тера.

— Красный у них что?

— Путь принят. Можно выходить.

Рем потянулся к клавише. Тера перехватила его за рукав.

— Куда посылаешь?

Он посмотрел на краску. Пятый. Лазарет принимал через второй.

— Не туда.

Связист передвинул его палец на соседний ряд. Рем отдёрнул руку и попросил передать: «МОСТ НЕ ПРОВЕРЕН. НОСИЛКИ ОСТАВИТЬ. ГОТОВИТЬ ГРУЗОВОЙ ПУТЬ».

— Последнее убери, — сказала Тера. — Не знают, какой.

Он показал в окно. Рабочий поднял жёлоб, но под ним обнаружилась скоба, застрявшая между рельсом и камнем.

— Тогда только оставить.

Ответа не было. Связист отбил сообщение повторно, сверился с книгой и потянул нижний рычажок вызова. Где-то далеко должен был зазвенеть звонок. В комнате слышалось лишь сухое щелканье клавиш.

Рем представил, как санитары уже поднимают рамы, радуясь хорошей новости. Лестница, закрытые ворота, толпа за спиной. В развернутых носилках больной окажется поперёк прохода. А здесь останется бумажка, из которой нельзя будет вычитать, кто его уронил.

— Пошли человека, — сказал он.

Нил выскользнул в дверь. Рем окликнул его: не самому, послать того, кто знает лазаретный ход.

— Я слышал, — донеслось с мостика.

Нил вернулся с грузчиком. Тот выслушал, сунул записку за отворот шапки и побежал вниз по пологому спуску. У лестницы придержал второго, поднимавшегося с ведром, показал ему записку. Дальше побежали вдвоём: один к приёмной лазарета, другой к нижней двери, куда отправился Бран.

Сид попросил придвинуть схему.

— Повторитель может выдавать старое. У них общий привод ленты.

— Кто-то же ставит красный.

— Может ставить. Нужно увидеть.

Рем продиктовал отдельный запрос Леору: осмотреть приёмную над пятым распределителем, к мосту людей не посылать. За его спиной Эмса подняла чашку. Сид отвёл голову, потом всё-таки выпил. Вода пролилась на одеяло. Эмса ничего не сказала; Рем сделал вид, что рассматривает книгу сигналов.

Красный пришёл снова.

Связист поднёс руку к головке аппарата, проверяя, не горячая ли. Потом постучал по корпусу костяшкой.

— Не здесь заело.

— Вижу.

— Не видишь. Отсюда нельзя.

Рем посмотрел на него. Связист был старше отца, с сухой шеей и седыми волосами, прилипшими к вискам. Он не огрызался. Просто поправил ещё одну ошибку.

— Ладно. Не вижу.

Пятая линия отозвалась после третьего вызова. Леор вернулся к аппарату при распределителе; сообщение шло с паузами, и Тера читала его вслух по мере того, как появлялись строки. Через решётчатый настил он видел верхнюю приёмную. Там стоял мёртвый диспетчер: дёргал красный рычаг, отрывал полоску, складывал её на стол. Стопка уже свешивалась с края.

Леор успел посмотреть и на мост. Ворота оставались закрыты. Перед ними трое угольщиков с пустыми тележками толкали створки, отходили на полшага и толкали снова. На лестнице ниже жались живые люди. Стрелять через них караул не решался.

— Приёмную можно отсечь? — спросил Сид.

Связист постучал по маленькому металлическому язычку под пятой линией.

— Можно всё отсечь. И его тоже.

Леор был им нужен у пятого ввода. Через ту же линию предстояло узнать, готова ли ветвь к разгрузке.

Рем наклонился к аппарату и задел ящик здоровой пяткой. Больная нога съехала с одеяла; Тера подхватила её прежде, чем стопа ударилась о край. Он переждал боль, держась за сиденье. На столе лежала чистая лента для новой команды. Можно было послать вслед за ложным разрешением другое, более грозное сообщение. Он уже знал, какое слово поставить первым.

«СРОЧНО».

У отца все важные сделки начинались с того, что времени не было.

— Пусть Леор снимет привод верхнего рычага, — предложил он. — С мастером. Если доступ закрыт, пусть не лезет через угольщиков.

Тера записала. Прочла ему, связисту, потом отправила. Следующую команду Рем составил для лазарета: возвращаться в верхнюю приёмную не нужно, ждать носильщиков у нижней двери.

Ответил второй ввод. Аста получила копию команды и потребовала назвать, кто проверил маршрут.

Рем посмотрел на Теру.

Та не отвела глаз.

— Никто ещё, — сказал он. — От грузчика ответа нет. Платформа стоит под нами.

Он мог бы сослаться на утреннюю проверку. Она была настоящей. Утром ещё не лежал жёлоб и мёртвый сигнальщик не зажимал печнику руку.

Тера вычеркнула слова «ждать носильщиков». Оставила: «НЕ ВЫХОДИТЬ ДО ПОДТВЕРЖДЕНИЯ».

— Они услышат, что мы сами не знаем, — сказал Рем.

— Услышат.

Она ждала. Рем кивнул.

Нил вернулся к окну. Скобу внизу выбили, платформу докатили до развилки и отправили к нижнему лазаретному ходу. Двое пошли впереди по обеим сторонам рельса. Утром они таскали песок для проверки настила; теперь останавливались у каждого стыка и показывали тормозному, можно ли двигаться дальше.

— Позвать? — спросил Нил.

Рем покачал головой. Рабочие как раз проверяли следующий стык. Нил отошёл от окна, не отвлекая их.

Понадобилось ещё несколько минут, прежде чем из лазарета принесли ответ. Больных задержали. Восемь рам уже подняли, но до лестницы не донесли. Бран занял нижнюю дверь. Грузчик показал записку со следом мокрого пальца, а потом присел на порог, привалившись к косяку. Дышал ртом. На шапке осталось белое пятно там, где он держал её за отворот.

— Воды? — спросил Нил.

Тот кивнул. Рем подождал, пока он напьётся, и только тогда стал расспрашивать про путь.

По пятой пришёл короткий ответ. Леор и мастер поставили стопор на валик красного сигнала, сняли соединительную тягу. Диспетчер продолжал дергать рычаг. Лента больше не двигалась. Ветки можно было различать по отдельным вызовам; нижний аппарат остался рабочим.

Связист перечеркнул в книге старое обозначение приёмной. Рем попросил написать рядом, что именно отключили и где оставили рабочую связь. Мужчина посмотрел на тесные поля, перевернул страницу и начал новую схему. Рем придержал ему книгу, пока тот искал карандаш.

— Ты теперь осторожный, — сказала Тера, когда связист повернулся к аппарату.

— Нравится?

— Медленнее.

Он засмеялся, но улыбка держалась недолго.

— Ты бы пошла, если бы я сказал про мост?

Тера положила карандаш. Под повязкой на правой ладони проступило мокрое пятно; она прижала к нему сухую тряпку.

— Сегодня? Нет.

Рем опустил глаза на свою подпись. Тера положила сухой угол тряпки ему под запястье: край стола уже натер кожу.

— Не обижайся сейчас. Потом успеешь.

С нижней двери прибежал второй грузчик. Больных начали спускать к платформе. Из бокового рыночного прохода лезли люди, которых Бран не ждал: в их погреба пошла вода. Дверь была одна. За ней собиралась мёртвая смена.

Рем передал Брану, что платформа на пути, и попросил Теру проверить адрес следующего сообщения. Держал палец над клавишей, пока она не кивнула. Связист слушал передачу рядом; один неверный знак заставил повторить.

По пятой линии пришло подтверждение Леора: рычаг верхней приёмной отсоединён, повторитель молчит. Рем положил подтверждение поверх прежнего разрешения на мост. Потом попросил Теру поправить одеяло под ногой. Сам до него не дотягивался.

Глава 64. Последняя названная группа

Бран прижимал дверь левым боком, пока караульный вставлял верхний засов. Нижний вошёл сразу, верхний упирался в раздутую скобу. За створкой скребли по камню тележечные колёса.

— Подай выше.

Бран попробовал выпрямиться, но боль под рёбрами не дала вдохнуть. Второй караульный оттеснил его бедром, приподнял створку. Бран показал на скобу, где застрял конец засова. Несколько ударов обухом — и железо проскочило. Бран остался рядом, пока боль в боку немного не отпустила.

В лазаретном ходу пахло мокрым бельём и помоями. Сверху, по широкой лестнице, несли больных. За Браном коридор уходил к грузовой галерее, где могла пройти платформа. Справа, возле самого пола, чернел рыночный лаз. Над ним висела труба с содранной изоляцией. Утром Бран видел, как проводник пролез под ней. На обратном пути тот принёс на спине длинную полосу извести.

Теперь из лаза выбралась женщина с разбитым локтем. За ней выскочил мальчик, едва не наступив ей на пальцы.

— Нас там водой берёт, — сказала женщина. — Открывайте во двор.

Бран показал на засовы.

— Там мёртвые.

— В подвале тоже. У двери стоят. Я через них детей тащила.

Под трубой появился мужчина, волочивший свёрток. Бран опустился на колено и развернул край скатерти: внутри лежала девочка лет четырёх. Она открыла глаза и закашлялась. Он поддержал её под спину, пока отец выбирался следом.

Мужчина упёрся плечами в трубу. Бран велел ему не рваться и позвал проводника. Тот помог повернуться набок; отец выбрался, ободрав ухо, и сразу забрал девочку. Бран осторожно разогнул пальцы под свежей повязкой. Ткань натянулась на ране, но пока оставалась сухой.

С лестницы спускали очередную раму. Караульный заслонил детей, чтобы на них не наступили носильщики. В узком месте раму пришлось приподнять за ноги; лежавший на ней больной вскрикнул и попросил больше так не делать.

— Сколько вас? — спросил Бран.

Женщина оглянулась на лаз.

— Здесь? Там? Я не знаю.

Бран перестал спрашивать. Дети могли идти. Мужчина тоже. Он показал им путь к грузовой галерее и велел держаться у стены, оставляя середину для носилок.

Женщина не двинулась.

— У меня отец там остался. Его волоком не протащить.

— Где?

— За печным погребом. Он ходит, только низко не согнется. У него спина.

Проводник смотрел на трубу.

— Перед этой трубой есть ответвление к школьному коллектору. До лестницы можно идти пригнувшись. Оттуда выводили детей на известковый двор.

— Можно было утром, — сказал караульный у двери.

За створкой ударили. Нижняя доска треснула у петли. Бран увидел в щели носок сапога; подошва всё ещё давила вперёд. Вслед за ней появился край железной тележки. Мёртвые не ломились с разбегу. Их теснили сзади, и они продолжали идти туда, куда прежде можно было пройти.

Возле двери лежала короткая кувалда, которой утром подбивали скобы. Бран попросил караульного поставить её наискось: головкой в нижний брус, концом рукояти в каменную ступень. Тот попробовал, выругался — не доставало. Бран подвинул сапогом обломок кирпича. Подпорка встала, хотя при следующем толчке рукоять заметно прогнулась.

— Иди к её отцу, — сказал он проводнику. — Веди к школе. Не сюда.

— Я этих должен довести.

Проводник показал на носилки.

— Здесь доведут караульные. До рельса один коридор. Ты тот лаз знаешь.

Бран подозвал санитара и показал, куда уходят двое. Попросил передать на школьный выход, чтобы там ждали старика. Санитар повторил место и только после этого вернулся к носилкам.

Женщина схватила проводника за рукав.

— Я покажу.

Она не попросила Брана идти с ними. От этого ему стало одновременно легче и стыдно. Проводник снял ремень, чтобы пряжка не цеплялась, и передал фонарь женщине. Женщина полезла первой. Под трубой порвала платье у плеча и даже не обернулась.

Сверху несли ещё одного. Двое санитаров остановились на повороте, меняя хват. Бран сделал им знак переждать: дверь подалась внутрь, кувалда заскользила по кирпичу.

— К стене! — крикнул он носильщикам.

Верхняя скоба вырвала из кладки кусок раствора. В щели появилась серая от пыли щека. Первый караульный навалился на створку, второй оттащил подпорку, чтобы она не попала ему под ноги.

Бран упёрся левым бедром в нижнюю часть двери. Снаружи просунули руку и ухватились за засов. Пальцы тянули железо на себя; петли начали расходиться ещё сильнее.

— Отойди, — сказал Бран человеку за дверью.

Тот не ответил. На рукаве сохранилась нашивка лампового цеха. Бран увидел её, когда караульный просунул в щель топорище и попытался разжать пальцы.

— Локоть отведи к косяку. Сейчас прищемим.

Караульный нажал. Кисть сорвалась с засова, но человек вновь потянулся к железу. Второй ударил его обухом по предплечью. Хрустнуло; руку удалось вытолкнуть. Бран прижал дверь, пока товарищи вставляли засов в остаток скобы. Дерево задрало ему рубаху. Бран не мог её поправить; при каждом толчке шершавый край бруса скрёб по боку.

— Лампового цеха, — сказал караульный. — Я его знал.

— Потом скажешь имя. Держи здесь.

Они вернули кувалду под брус. Бран придерживал нижний кирпич сапогом. Он хотел посмотреть, что стало с рукой снаружи, и не отважился отодвинуться. На левой повязке появилось тёмное пятно.

Последние носилки показались на лестнице. За ними шёл санитар с пустой перевязью через плечо. Он остановился, пересчитал рамы в коридоре и посмотрел наверх.

— Семнадцать больных. Двенадцать на носилках, пятеро сами идут. Верхние палаты пустые.

— Проверил?

— Я оттуда последний.

Санитар был зол. Бран отодвинулся, пропуская его к рамам. У лестницы ещё стояли две, дальше люди закрывали обзор; всех семнадцатерых отсюда он сосчитать не мог.

В грузовой галерее загремели колёса. К двери подошла сменная пара караульных с толстой стойкой от стеллажа. Поставили её наискось от поперечного бруса к каменной ступени, забили клин под нижний конец. Один придерживал фонарь, второй проверял, не ползёт ли дерево. При следующем толчке створка дрогнула, но щель не раскрылась.

Бран всё равно держал.

— Отпусти, — сказал старший смены.

— Скоба вышла.

— Вижу. Здесь теперь упор.

Бран медленно убрал бедро. Дверь осела на толщину пальца и остановилась. Сменщик встал на его место. Второй проверил лестницу и сказал, что верхний пост уже отходит к галерее.

Из рыночного лаза донёсся крик. Слов было не разобрать.

Бран опустился возле трубы. Пахло горячей водой. Он увидел свет далеко внизу и чёрную тень на стене. Женщина звала кого-то по имени. Проводник ответил, но имя прозвучало снова.

— Нужна помощь, — сказал Бран.

— Под этой трубой ты не пролезешь, — ответил сменщик.

Бран посмотрел на своё плечо. Левую ладонь он уже держал завёрнутой в край рубахи. Если забьется в проход, остальные будут вытаскивать его. А проводник, которого он только что послал, останется работать один.

Он лёг на бок, насколько позволяли рёбра, и крикнул в лаз:

— К школьной лестнице! Мы здесь дверь закрываем!

Ответ пришёл не сразу.

— Слышу! Не суйтесь!

Бран подождал ещё. Свет в лазе отдалился. Он велел оставить проход свободным и показал сменщику, откуда могут вернуться люди. Над трубой мелом нарисовали стрелку к грузовой галерее.

Когда Бран добрался до платформы, один из детей отказался садиться без женщины. Девочка в скатерти спала на коленях у отца. Мальчик стоял возле колеса и кричал, что его мать пошла за дедом.

— Она знает другой выход, — сказал Бран.

— Ты её туда послал!

Носильщик хотел оттащить мальчика, но Бран попросил подождать. Присел перед ним и только теперь заметил, что дрожит всем телом. Подтянул край рубахи к мокрой повязке на ладони.

— Да. Проводник с ней. Ждать на рельсах нельзя. Я поеду с тобой до складов.

Мальчик не дал взять себя за руку. Забрался на платформу сам и сел на дальний край, спиной к Брану.

В первый рейс уместили четыре рамы. Остальных оставили в галерее с санитарами, за новой подпоркой; разгружать платформу у складов нужно было сразу, чтобы она вернулась. Бран сел возле мальчика. На стыках рама рядом с ними съезжала к борту, и он придерживал её коленом, пока санитар перевязывал крепление. Мальчик всю дорогу смотрел назад.

У складов Дарс встретил их с кувшином. Посчитал людей, заметил кровь на рубахе Брана и велел сесть. Бран показал на мальчика.

— Мать и дед выходят через школу. Узнай, пожалуйста.

Дарс передал просьбу возвращавшемуся грузчику. Бран дождался, пока тот повторит: женщина и старик, школьный коллектор, выход у известкового двора. На платформу уже грузили пустые рамы для следующего рейса.

Он очень хотел ехать назад. Там хотя бы было понятно, куда смотреть и что держать. Здесь мальчик сидел у стены, натянув рубашку на колени, и отворачивался всякий раз, когда Бран пытался заговорить.

Дарс поставил перед Браном таз. Тот сел и позволил размотать рубаху с ладони. Когда с платформы крикнули, что уезжают, ответил, что остаётся.

Глава 65. Мера для живых

Сначала сняли демонстрационную полку, в которую упирался верх шкафа. Приборы складывали на пол вдоль стены; для высокого стеклянного сосуда нашлось место только под учительским стулом. Когда шкаф с журналами отодвинули, на штукатурке осталась чистая полоса среди копоти.

Тим опустился возле неё. В первый раз они не смогли сюда добраться: за дверью стреляли, Бран держал другой шкаф, с гирями. Сейчас из коридора доносились шаги и стук вёдер. За время их отсутствия здесь успели вымыть часть пола. Осколки из щелей не вынули.

Женщина из Вестиной смены дала ему лампу.

— Зоя, — напомнила она. — Если опять понадобится женщина с накладками, зови Зою.

— Я помню.

— Тогда свети, Тим.

Она поскребла ножом стену ниже старого крепления. Из-под извести показался конец шины. Тим поднёс лампу ближе. Слева от Зои стоял тот самый стул, на который Мира усадила его после запуска. Он помнил её пальцы на своём локте и вопрос про мать. Посмотрел на дверной проём, где теперь никто не держал шкаф.

Школьный слесарь Игнат попросил передать зубило. Тим взял его со стола и подал рукоятью вперёд.

В кабинете ещё пахло гарью. Ставни удалось открыть, но со двора тянуло дымом. На подоконниках лежала мокрая сажа; в одну из луж капало из разбитого желоба. Школьная кухня раздавала остаток воды из бака, и люди в коридоре спорили, чьё ведро стояло первым.

Слесарь отнял зубило от стены.

— Конец целый. Но снимать придётся до угла.

Тим посветил ему. Шина шла под штукатуркой и обрывалась у старого дверного проёма. Пятую точку срезали зубилом. На меди остались косые глубокие следы; к ним он в первый раз и подвёл собственную границу, не зная, как выглядит разрыв за шкафом.

Тим потянул рукав вниз.

— Сначала снимем питание, — сказал слесарь. — Потом обмотку. Стену успеем.

До катастрофы Игнат чинил школьные трубы, а к Мере не подходил: красная табличка на кожухе запрещала включение. Теперь он сперва прочёл номер решения, потом попросил Тима объяснить, откуда сюда подавали ток. Однажды выданного допуска для работы ему было мало.

Красную табличку он снял и положил на подоконник рядом с винтами.

Тим показал ему, где Орин поставил медную перемычку вместо предохранителя. Игнат сначала заглянул, потом выпрямился и выругался так, что Зоя засмеялась.

— Под обстрелом делали, — сказал Тим.

— Вижу. По обстрелу и сделано.

У маленькой турбины под полом кран оставался закрыт — так его оставил Орин перед уходом. Игнат проверил шток, велел Зое придержать лампу и осмотрел генератор. Напряжения на клеммах не было. Питающий провод он всё равно отсоединил и отвёл в сторону; лишь потом вернулся к кожуху.

Игнат убрал со стола распотрошённую учебную катушку. Им нужна была обмотка самой Меры, внутри высокого кожуха. Её предстояло снять со станины: всё устройство втроём не поднять.

Игнат открыл боковую крышку. Под ней обнаружились четыре болта и две скобы, отдельно державшие сердечник.

— Вынуть можно. Если не прикипело.

Пока Игнат отмачивал прикипевший болт, Тим рисовал место у селектора. Размеры предстояло снять на месте, но он уже отметил, где встанут люди и где пройдёт граница.

Пять медных точек он нарисовал крупнее остального. Пересчитал, хотя видел все сразу, и надавил карандашом на последнюю так сильно, что продрал бумагу.

Игнат вывел второй болт и попросил подать деревянный клин. Тим не услышал. Слесарь позвал ещё раз.

— Простите.

— Не извиняйся. Клин дай.

Тим принёс два клина. Один оказался слишком толстым. Игнат выбрал другой и велел держать свет. Пока он ослаблял крепление, Тим мог следить за одним болтом и не думать обо всём, что предстояло после.

Сердечник опустили на бруски. Зоя привела двух разгрузчиков; вместе с Игнатом они перенесли обмотку на тележку. Тим собрал медь и пусковую пластину, взял лампу.

Через высокий порог перекатили по доскам, снятым с обшивки.

У двери пришлось переждать женщину с вёдрами. Она велела убрать железо с дороги. Зоя объяснила, что они как раз убирают, только тяжёлое. Женщина посмотрела на двух потных разгрузчиков, поставила вёдра и придержала дверь.

До сигнальной шли через хозяйственный двор. Рельсовая платформа возвращалась от складов; посередине её настила лежали пустые носилки. Грузчики провели тележку рядом, по каменной полосе, и остановились у служебного мостика, пропуская раненого караульного. Тот прижимал к груди топор. Санитар несколько раз попросил отдать, прежде чем понял, что пальцы просто свело на рукояти.

В сигнальной Тера отметила их приход. Рем поднял голову и спросил:

— Нашли?

— Нашли. Это ещё не значит, что заработает.

— Хорошо. Я уже научился.

Рем вернулся к лентам. Тим оставил журнал у Сида и пошёл за тележкой через галерею в счётный зал.

В счётном зале работало четверо серых мастеров. Верхний барабан вращался под ограждением; короткие рычаги скользили по уже установленным пластинам. Новых нарядов после приказа Норра не добавляли. Игнатов ученик расчистил место у неподвижного основания селектора. Ящики вынес за дверь, а пыль смёл в кучу прямо там, куда предстояло поставить катушку.

Игнат показал на кучу. Ученик вздохнул и пошёл за совком.

Ползун уходил из середины вправо и возвращался. Его дергала нижняя тяга, связанная с накопителем. Серый мастер показал Тиму на треснувший ограничитель.

— Сюда руки не суй. Зажмет даже через рукав.

Возле основания у Тима потянуло запястье. Он отступил за полосу, которую мастер провёл мелом для рабочих. Боль ослабла; для проверки границы Тим попросил у Игната деревянную мерку и стал измерять с безопасной стороны.

По мерке изготовили деревянную рамку. В неё закрепили пять медных точек и соединили непрерывной шиной. Места оставили только вокруг ползуна; нижняя тяга и рукоять, которой мастера возвращали его в середину, проходили снаружи. Рамку приладили к неподвижному основанию. Игнат проверил стыки, ученик держал лампу. У срезанного конца шины поставили Зоину накладку и стянули двумя винтами.

Тим попросил дать ему пройти всю границу ещё раз. Игнат уступил место. Не торопил, даже когда из сигнальной крикнули, скоро ли закончат.

Катушку поставили снаружи рамки. Старый отвод станции подходил по соединениям, но без защиты Игнат его включать отказался. Местный мастер принёс плавкую вставку из запасного распределительного ящика. Игнат сверил её номинал с табличкой на катушке.

— Если сгорит, новую сразу не ставим, — сказал Игнат ученику. — Сначала меня зовешь.

Ученик хотел ответить, что знает. Посмотрел на школьную перемычку, которую Игнат положил рядом, и промолчал.

Катушка загудела. Тим не касался пусковой пластины. Стрелка дошла до рабочей черты; Игнат снял питание.

Тим посмотрел на ползун. Пока тот ходил, включать Меру было нельзя. Она могла закрепить его в положении, которого они пытались избежать.

— Сначала нижний сброс, — сказал он. — Потом мастера возвращают сюда. Я за них не вытяну.

Серый мастер кивнул и мелом обвёл среднюю метку.

Из сигнальной принесли две полоски. Второй ввод и пятый распределитель приготовили свои сбросы. От нижнего поста сообщали о повреждении приёмного настила. Норр и Кальд вниз прошли, ответа от них ещё не было.

Тим сел на освобождённый ящик. Зоя устроилась рядом, положила руки на колени. На пальцах отпечатались ремни, которыми притягивали катушку к тележке.

— Ты с утра ела? — спросил он.

— Ты мне дашь или запишешь?

Он полез в сумку. В тряпице на дне лежал хлеб, придавленный железом. Зоя развернула его, разломила плотный кусок и отдала половину Тиму.

Из сигнальной долетал голос Рема: он читал сообщение дважды, второй раз медленнее. Тим жевал и слушал. На несколько мгновений стало возможно не смотреть на рамку.

Зоя спросила, нельзя ли переставить ящик подальше от горячего кожуха привода. Они поднялись, передвинули его вместе и снова сели.

Тим накрыл пусковую пластину деревянной коробкой, чтобы её случайно не задели. В записке Сиду указал: питание проверено, граница замкнута, захвата не было. Отдал ученику. Зоя заметила, что мальчик собрался уйти с их лампой, и забрала её, прежде чем он добрался до двери.

С нижнего поста пока не отвечали. Тим остался возле выключенной катушки. Его половина хлеба лежала на колене; он доел, стряхнул крошки и попросил воды.

Глава 66. Кальд возвращается

На приёмном ярусе Кальд узнал водоотлив.

За семь лет отверстие успели обложить новым кирпичом и закрыть решёткой. Один прут уже выгнуло внутрь. На мокром полу лежал чёрный песок, принесенный водой, а дальше светилась лампа: станционные рабочие расчистили старый обход, когда подъёмная клеть перестала ходить ровно.

Веста остановилась рядом.

— Здесь я оставалась, — сказала она.

— Помню.

— Тогда не говорил, что помнишь.

Она подтянула ремень сумки и пошла вперёд. Кальд пропустил двух её рабочих. Один нёс лом, другой связку деревянных клиньев и канат. У лестницы ждал мастер станции, спускавшийся с Норром. Лицо он прикрывал мокрым платком, но кашлял всё равно.

— Норр внизу, у колеса сброса. Настил сорвало, ногу прижало. Я один не поднял. Дежурный с ним.

Кальд проверил клевцом первую ступень. Камень держался. На следующей вода скрывала выбитую середину; мастер посветил туда и показал, куда ставить ногу.

Старый спуск перегородили трубами. В одном месте пришлось протискиваться боком между горячим кожухом и стеной, в другом идти по доскам над провалом. Кальд помнил здесь широкую лестницу и Хесса впереди. Теперь пропускал остальных у каждого сужения: если колено подломится, сзади не должны натолкнуться на него. Веста дождалась на повороте и взяла у него лампу. Он не стал спорить.

Снизу донёсся удар. Кальд прижался к стене раньше, чем сообразил, что ударило железо о железо, а не Колокол. Мастер обернулся.

— Крепление нижней тяги. Отпускает рывками.

Кальд заставил себя отойти от стены. Веста ничего не спросила.

Под нижним поворотом дрожал свет. Лампа качалась на крюке над пустой клетью. Её перекосило между направляющими, настил соседней площадки оторвало и опустило одним краем на камень. Под этим краем лежал Норр.

Он был в сознании. Правую голень зажало между нижней балкой и ступенью. Дежурный, сидевший выше, держал под его плечами свёрнутую куртку. Кальд сперва увидел ключ на поясе. До замка на кожухе сброса оставалось два шага.

— Ключ возьмите, — сказал Норр.

Кальд присел. Левая нога не сгибалась до конца, пришлось опереться древком на ступень выше.

— Мастеру отдай.

Норр отстегнул цепочку. Мастер принял ключ и открыл боковой люк. За ним стояли два колеса. На одном облезла белая краска, второе было голым, с привязанным обрывком ткани.

— Белое сначала на четверть, — сказал Норр. — До меня в прошлый раз брали левое. Верхний ход получил пар.

Мастер положил ключ на отогнутую крышку и полез к колёсам. Кальд посмотрел на балку.

Доступ был открыт. Веста и рабочие добрались, дежурный уже стоял рядом с ломом. Кальд мог вернуться к верхнему посту, сообщить о задержке и ждать там. Норр проследил за его взглядом до лестницы.

— Уходите, — сказал он. — Здесь тесно.

Кальд переставил клевец, выбирая, куда сесть. Свободная ступень была ближе к Норру.

— Веста, свет сюда.

Она подняла лампу.

Нижний накопитель находился за стеной из закопчённого железа. Через смотровую щель Кальд видел толстую тягу. При каждом её рывке настил вздрагивал. Мастер крикнул из люка, что крепления не выдержали обратного хода. Балка площадки зацепилась за перекошенную клеть; та висела на одной направляющей. Если приподнять край без упора, обе могли сползти на ступени.

Рабочий подал лом.

— Не туда, — сказал Кальд. — Сначала клеть привязать.

Канат провели вокруг целой стойки и через поперечину клети. Веста затянула узел, второй рабочий забил клин между рамой и направляющей. Кальд оставался на ступени. Указывал, куда положить следующую деревяшку, и злился, когда приходилось просить повторно: за шумом сброса его не слышали.

— Вы отсюда не поднимете, — сказал Норр. — Нужен домкрат с приёмного.

— Знаю.

— Тогда идите за ним.

Кальд посмотрел на чиновника. Тот с трудом дышал, но говорил своим обычным ровным голосом. Даже лёжа под балкой, пытался назначить ему работу.

— Веста, — сказал Кальд, не сводя глаз с Норра. — Нужен домкрат.

Веста послала рабочего к приёмному ярусу. Дежурного отправила на пост: им ещё нужны были ответы сверху. Второй рабочий остался у каната. Норр хотел что-то добавить, но его передёрнуло от боли, и он вцепился в край своей куртки.

Мастер повернул белое колесо. Из трубы за стеной пошёл глубокий ровный шум. Тяга замедлилась. Он остановился на четверти, дождался, когда стрелка на местном приборе опустится, и позвал Норра.

— До шестой дошла.

— Не торопитесь дальше. Второй пост ответил?

Мастер потянул цепь служебного вызова. Наверху, на площадке приборов, дежурил станционный рабочий; оттуда уходили показания в сигнальную. Кальд слышал его шаги над собой. Дежурный спустился до поворота, принял короткое сообщение и побежал обратно.

Норр прикрыл глаза. На воротнике блестел пот. Кальд вспомнил Гарна перед спуском: тот ждал рядом, пока он перестанет теребить ремешок. Норр лежал неподвижно. Кальд наклонился, чтобы тот услышал его за шумом сброса.

— Стопу чувствуешь? Норр.

Чиновник открыл глаза.

— Чувствую.

— Шевелить можешь?

— Если бы мог, уже показал бы.

— Значит, чувствует, — сказала Веста.

Веста сняла с себя плащ, скатала и подложила под плечи Норра вместо тонкой куртки. Когда его приподняли, он закричал. Она остановилась, переждала и вытащила застрявший ворот. Дальше укладывали медленнее.

Рабочий вернулся с домкратом и ещё одним станционным носильщиком. Корпус был ржавым, винт смазан свежо. Под пятку подложили плоскую доску, чтобы она не ушла в раскрошенный край ступени. При первом повороте балка качнулась, канат натянулся, клеть заскрипела.

— Стой, — сказал Кальд.

Веста подбила верхний клин. Кальд подсунул второй под поднятый край балки и убрал руку. Мастер у сброса оглянулся, но к ним не подошёл: его колесо начинало возвращаться, стоило отпустить.

У Норра сбилось дыхание. Кальд велел ему не смотреть на ногу. Чиновник повернул голову к нему и тут же спросил, сколько подняли.

— Мало. Ещё клин поставим.

Норр кивнул. Смотрел прямо на Кальда. Тот отвёл глаза к балке: теперь Норр ждал помощи именно от него.

— Ещё пол-оборота.

Винт пошёл туго. Рабочий навалился на длинную рукоять. Норр дышал коротко, с открытым ртом. Веста посветила под балку: между железом и сапогом появился просвет. Подбили ещё два клина. Только тогда она велела тянуть.

Кальд помогал с верхней ступени, взяв Норра под мышки. Рабочий поддерживал пострадавшую ногу. Плащ зацепился за обломок; Веста освободила ткань и придержала голень. Когда Норра потянули ещё раз, он дёрнулся. Кальд перенёс вес на левую ногу, пытаясь не выпустить его, и оступился.

В больном колене что-то сдвинулось. Он ударился боком о стену и несколько секунд не мог даже выругаться.

— Держу, — сказал рабочий.

Норра перетащили на целый участок. Кальд остался сидеть у стены. Он попытался подтянуть ногу и сразу велел не трогать. Веста положила под неё сложенную куртку, спросила, способен ли он встать. Кальд покачал головой.

— Тогда здесь жди. Я людей позову.

— Я сам...

Она присела рядом и ничего не ответила. Кальд отпустил стену, за которую уже начал цепляться. Веста поднялась только после этого.

Мастер получил ответ сверху. Второй и пятый сбросы держали. Он повернул голое колесо, одновременно отпуская белое по старым отметкам. Из глубины ударило горячим воздухом. Лампа Весты погасла. Осталась лампа на клети, и в её качающемся свете Кальд увидел край Колокола далеко за решётчатой перегородкой.

Он помнил его огромнее. Теперь было видно, сколько вокруг труб и опор, как близко камень подходит к медному боку. От этого легче не стало. Под ободом ничего не двигалось, но вода в сточной канаве дрожала без остановки.

— Пошло вниз, — сказал мастер.

Дежурный проверил показания и побежал на пост. Кальд услышал сверху стук передающего аппарата. Их сообщение уходило к Сиду.

Норр сидел у стены. Веста разрезала штанину: голень пухла, но наружной раны не было. Рабочий принёс ровные дощечки; ими закрепили ногу поверх свёрнутой ткани. Кальду тоже оставили под ногой опору, не пытаясь её распрямить.

— От приёмного яруса есть боковой водоотлив, — сказал Норр. — К верхней лестнице. Там положе.

— Знаем, — ответила Веста.

Она присела проверить нижний узел каната. Плащ остался под Норром; рукав её куртки промок до локтя. Кальд попросил рабочего отдать ей запасную накидку с поста. Веста буркнула, что сама попросит, но, когда принесли, надела.

— Ты наверх пойдёшь с нами, — сказал Кальд Норру.

— Мне нужно остаться при сбросе.

Мастер, не отрываясь от приборов, ответил:

— Я останусь.

Норр хотел возразить. Веста присела перед ним.

— Книги наверху. Свидетели тоже. Ты нам ещё расскажешь, кто и что считал законченным.

Веста послала свободного рабочего за носилками. Норр сидел под её наблюдением, Кальд — напротив. Мастер остался у колёс: давление упало, но положение сброса ещё нужно было удерживать. Связист сверху крикнул, что разгрузку приняли и готовят селектор.

Кальд закрыл глаза. За веками стоял свет от горящего входа. Он открыл их снова. Лампа на клети повернулась стеклом к стене, и лестница исчезла в тени.

— Веста, посвети на ступени.

Она переставила лампу выше, возле поручня. Кальд смотрел туда, пока не показались люди с носилками.

Глава 67. Три местных решения

Ответ снизу лежал на доске рядом с отцовской таблицей. Сид несколько раз переводил взгляд с одного листа на другой, пока Эмса не спросила, что он ищет.

— Ошибку.

— Нашёл?

— Пока нет.

Она положила мокрую ткань ему на шею. Под воротником сразу стало холодно, а лицо продолжало гореть. Сид не сказал об этом: Эмса и так видела. Он попросил повернуть доску немного вправо.

У нижнего накопителя открыли третий сброс. Температура ещё росла, но давление на тяге упало. Второй ввод и пятый распределитель подтвердили свои показания. Девятый держал прежний ручной ход; пока Мира выпускала воду порциями, там можно было приготовиться к отдельной работе.

Мастера ждали у рукояти селектора. Сид не решался дать команду по одной записке снизу.

— Пусть местный мастер покажет усилие на рукояти, — сказал Сид.

Игнат пришёл сам. Пахло от него машинным маслом; на рубашке темнели следы ладоней там, где он вытирал руки.

— Вдвоём доводим до метки. До открытия сброса рукоять вырывало.

— Назад вырывает?

— Тянет. Не бьет.

Тим стоял за ним у двери. Пришёл за журналом, но пока не взял его: между страницами торчала лента, которую Сид использовал как закладку. Тим осторожно вытянул её и положил к остальным сообщениям.

— Запускаем? — спросил Рем.

Сид хотел ответить сразу. Отец всё ещё стоял возле матери; от Кальда после сообщения о разгрузке ничего не было. Он посмотрел на Тима.

— Ещё раз: что удерживаем?

Тим поднял глаза.

— Положение ползуна. Только его. Люди за границей.

— Когда снимем?

— Когда с него уберут тяги от всех трёх мест. Игнат поставит упор. Потом питание долой.

Общий привод пока соединял три разных участка. Если остановить его без разгрузки, он мог сорвать крепления; если отпустить раньше, чем снимут соединения, опять потянул бы местные рычаги. Мера должна была дать мастерам время разъединить уже подготовленные узлы. Их работу она не сделает.

Сид провёл пальцем вдоль трёх линий на рисунке. Тим поправил лист, чтобы под его рукой не завернулся край.

— Я сам включу, — сказал Тим.

Эмса подошла к нему. Проверила пульс, попросила разогнуть пальцы. Тим подчинился, потом убрал руку.

— Это не ответит, безопасно ли.

— Не ответит. Если упадешь, я должна знать, каким ты был до этого.

Он усмехнулся и всё-таки взял журнал. Положил на койку Сиду.

— Не дописывай от себя.

— Почерк не сойдется.

Тим ушёл через галерею. Эмса последовала за ним. Двери оставили открытыми, но от носилок Сида был виден только дальний косяк; сам селектор стоял сбоку. Оттуда крикнул Игнат, попросил подтвердить, что на участках ждут.

Рем сверил три ответа и передал через Нила: ждут. Тера подвинула его стул ближе к аппарату, оставив правую ногу на ящике. Рем попросил положить книгу так, чтобы не приходилось тянуться через край.

Из счётного зала донёсся скрежет. Мастера тянули рукоять; один начал считать, затем сбился и потребовал держать ровнее. Тим ответил что-то негромко. Сид не разобрал слов.

— На метке! — крикнул Игнат.

Рем перестал листать книгу. Над лампой у аппарата чуть дрогнуло стекло. Несколько секунд из другой комнаты не было слышно ничего, кроме гудения.

Эмса показалась в дверях галереи.

— Он руку убрал. Держится. Тим со мной.

Нил принёс ответ Игната: ползун держится на средней метке, люди отошли. Рем передал на участки команду начинать.

Со второго ввода пришло: цилиндр в гнезде, стрелка прошла отметку и не вернулась. Сид попросил повторить на малой подаче. Рем уже потянулся к клавишам, когда Аста передала: «ПОВТОР НЕ ДЕЛАЕМ. ТРЕСНУЛА ОПОРА».

Сид замолчал.

В заготовленной команде после неудачной пробы стояла повторная. Так он продиктовал заранее. Теперь положил на строку палец, не давая Рему отправить. Аста успела остановить работу без их разрешения.

— Что стоит на опоре?

Ответ пришлось ждать. Рем следил за аппаратом, Тера держала чистую полосу. Сид слушал, как у окна Нил дышит носом: часто, с тихим свистом.

Треснула стойка горячего отвода к старым печам Второго. Жилой воздуховод проходил отдельно, выше. Если убрать горячий отвод, жилую ветвь можно было оставить. Печи после этого не запустить без полной перестройки.

— Пусть отсекают печи.

Тера не записала сразу.

— Там люди?

— Пусть подтвердят, что вышли, — сказал Сид. — Пока никого к заслонке не посылать.

Аста ответила, что смена вышла при первом обратном толчке. Двое мастеров оставались за перегородкой, снимали давление. Их вызвали, пересчитали и только тогда опустили отсечную заслонку. Старую опору поддерживать не стали. В следующей записке сообщали, что отвод сел на пол. До трубы жилого воздуха он не достал.

Нил зачеркнул на схеме отвод к печам. Сид попросил не затирать старую линию: тем, кто станет восстанавливать горн, нужно знать, что здесь было.

Пятый отвечал иначе. Тамошний мастер отказывался снимать соединительную тягу: под кожухом стояла ещё одна, короткая, не отмеченная в старой таблице. Её поставили, когда после разрушения квартала пятый начал кормить жилые подвалы.

— Не трогать, — сказал Сид.

Рисунок от Леора принёс подросток из серой мастерской. Запыхался так, что сперва сумел только показать лист. Под защитным кожухом пятого участка были два рычага, соединённые добавочной тягой. При снятии общего привода она оставалась бы натянутой; освободившийся конец мог ударить в соседнее крепление.

Сид попросил измерить ход. Подросток собрался бежать обратно, но Тера усадила его на порог: вопрос можно было передать по линии. Рисунок они получили, нового листа пока не требовалось.

— Воду дай ему, — сказал Рем Нилу.

— Уже.

Из счётного зала вышла Эмса за водой. Она сказала, что Тим лежит у дальней двери на свёрнутом плаще, в сознании, знает, где находится, и сердится на повторные вопросы. Переносить его в сигнальную она пока не просила — здесь мешали столы. За катушкой оставался Игнат.

Пока Эмса набирала воду, пришли размеры с пятого. Сид начал расчёт. Нил, записывавший под диктовку, переспросил число: оно не совпадало с лентой.

— Из второй строки, — сказал Сид и сам замолчал.

Рем подвинул ему нужную полоску. Они начали заново. Сид отложил карандаш, которым помечал строки: правую кисть уже сводило. Он попросил Нила читать записанное после каждого числа.

Леор передал предложение местного мастера: жилой пар пустить по малому обходу, рабочий привод молотов Пятого заглушить. Тогда короткая тяга разгрузится, а подача в подвалы сохранится. Тепла будет меньше, зато не останется общего рычага, который можно повернуть со станции.

Сид ещё смотрел на свой начатый расчёт. Он хотел проверить ход и сам выбрать положение обхода. Для этого нужно было увидеть узел, ощутить на рукояти усилие — всё, что местный мастер уже сделал. В сигнальную придут только числа.

— Пусть делает, — сказал Сид. — С жильём проверит на месте. Нам — что оставили работать и что отсоединили.

Рем повторил без добавлений.

Девятый молчал. Потом Ровен сообщил, что новый девятый образец принят, местные показатели сходятся. Для отделения общей тяги требовалось дождаться паузы ручного затвора. Орин следил за ходом, Ширр готовила съемный палец. Лезть к нему при движении было нельзя.

Сид вспомнил мать у рычага: поворот, пауза, губы считают до пяти. Захотелось приказать Ровену поторопиться. Вместо этого спросил, есть ли у Ширр место отступить.

Ответ: есть. Один из мастеров тяги снял лишнюю ограду, второй держит фонарь. Орин не один. У каждой рукояти теперь своя смена.

Нил принёс известие от Игната: корпус катушки нагрелся, пока до запрещающей отметки не дошёл. Долго ждать мастер не советовал.

— Сколько у нас? — спросил Рем.

Нил покачал головой. Ему не назвали времени. Он оставил кружку у связиста и вернулся в галерею: оттуда было слышно обе комнаты.

Второй ввод отделили от общей тяги; жилой воздуховод работал. Леор сообщил, что подвалы получают пар по обходу, молоты Пятого остановлены. Обе смены закрепили отсоединённые тяги.

От Девятого пришло короткое «ЖДЕМ».

Сид отвернулся к стене. На вахтенной доске кто-то исправил два дежурства и пририсовал у одного имени неприличный знак. Связист заметил его взгляд, потянулся стереть и передумал: пришёл вызов. Он не успевал даже вытереть пальцы, печатал в угольной пыли, и на клавишах оставались чёрные полосы.

Аппарат застучал.

Ширр вынула соединительный палец в паузе. Ровен отвёл и закрепил тягу. Девятый перешёл на местное управление; помятая девятка в станции больше им не распоряжалась.

Получив третий ответ, Игнат велел проверить отсоединённые тяги и поставить упоры по обе стороны ползуна. Выключил катушку. Средняя метка оставалась неподвижной. Несколько секунд он не отходил от рубильника, затем послал ученика к Сиду.

Тим сразу спросил, можно ли встать.

— Нет, — ответила Эмса.

Сид услышал их через галерею. Рем тоже услышал и впервые за час отодвинул книгу. Связист, не вставая, потянулся к окну: в комнате давно нечем было дышать.

Под полом перестало дергать. Накопитель внизу ещё работал: к нему приходила вода от Девятого, и затвор Миры продолжал выпускать её порциями. Но станция больше не выправляла разные ветви одним движением. По двум линиям подтвердили, что местные рычаги стоят там, где их оставили живые мастера.

Нил разложил три сообщения рядом. Рем откинулся на стуле и попросил снять ногу с ящика. Тера поддержала голень, пока он менял положение; подошву придержал Нил. Потом поставили ящик ближе. Рем велел не убирать одеяло, хотя всё это время жаловался на жару.

Из нижнего поста сообщили, что Норра и Кальда поднимают. Оба живы. Кальд сам идти не может.

Сид выслушал до конца. Потом попросил позвать носильщиков.

Эмса вернулась к нему, посмотрела повязку, лицо, пустую чашку.

— В Яму не поедешь.

— К Девятому. По грузовой. Я хочу быть там, когда её снимут.

Он не стал говорить, что без него не справятся. Эмса поправила валик под его левым предплечьем.

— На носилках. Поеду с тобой. Если на лестнице станет хуже, остановимся.

— Хорошо.

Рем попросил связиста передать на Девятый, что Сид едет. Тера уже открывала дверь носильщикам. Сид попросил ещё минуту: Тим лежал в другой комнате, и уйти, не увидев его, он не хотел.

Раму вынесли в галерею. У двери счётного зала остановились. Тим приподнялся на локте; Эмса велела ему не вставать.

— Я к матери, — сказал Сид.

Тим кивнул. На его рукаве сохранилась хлебная крошка. Сид смотрел на неё, пока не нашёл, что добавить:

— Журнал у Рема. Я не писал.

— Он тем более пусть не пишет.

Сид задержал дыхание, когда носильщики снова подняли раму. Тим остался у двери с Зоей; она вернулась из счётного зала, села рядом и попросила подвинуть край плаща.

Глава 68. Затвор Миры

На знакомой лестнице Сид сам попросил остановиться.

Носилки наклонили на восьмой ступени, чтобы повернуть между трубой и стеной. В прошлый раз он требовал быстрее. Теперь переждал тошноту, глядя на пуговицу носильщика: большая, костяная, держится на двух витках красной нитки. Если смотреть дальше, лестница двигалась.

Эмса вытерла ему губы.

— Ещё?

— Можно.

Носильщики переглянулись, дождались её кивка и подняли раму.

Под горном пахло свежим тесаным деревом. Вдоль стены сложили остатки настила, возле двери обхода стояли два ведра с вынутыми болтами. Кто-то повесил мокрые рукавицы на старую решётку противовесов. Сид увидел всё это раньше матери, потому что носилки вносили ногами вперёд.

Мира держала рукоять.

Домашнее платье потемнело почти до пояса. Шпилька, вылезавшая набок, теперь держалась ровно. Сид посмотрел на отца: тот опять поправлял на Мире то, что мог, пока ждал, когда можно будет её снять.

У сухой стены для носилок поставили две опоры. Эмса проверила, не качаются ли они, и велела опустить раму. Отсюда был виден рычаг; до него оставалось несколько шагов. Сид попросил не загораживать мать.

За низкой дверью обхода гудели голоса. Ровен вышел, вытирая лицо рукавом. Ширр остановилась у него за плечом, выслушала вопрос Орина и ответила несколькими короткими словами.

— Четверо вышли из водоотвода, — перевёл Ровен. — Двое здесь, двое у приёмника, выше воды. Настил свободен.

Ширр показала на дверь и повторила последнее слово. Ровен обернулся.

— Под первой опорой ведро осталось. Может загнать в узкое место. Уберём.

Орин не тронул колесо. Пока рабочий возвращался за ведром, отец проверил крепление нового противовеса. Провёл ладонью по раме и снова посмотрел к двери. Сид следил за ним. Хотелось попросить, чтобы отец начинал, но рабочий ещё не вернулся из водоотвода.

Рабочий вынес ведро. Ровен назвал всех четверых, получив от Ширр подтверждение, что никого в русле нет. На проход положили красную доску: после открытия обхода здесь пойдёт вода. Возвращаться придётся по лестнице в рабочий двор, а дальше по грузовой дороге. Короткий путь через водоотвод закроется.

Ширр встала у входного колеса, двое местных мастеров — у выходного. Противовес висел на новом пальце под деревянным козырьком. Раму от рыночного пресса выдавала старая надпись о цене отжима масла. Её не закрасили: последние часы занимались креплением.

Сид попросил подвинуть носилки настолько, чтобы видеть мерные штыри на стене. Эмса согласилась. Дверь обхода и выходное колесо отсюда не просматривались; о них докладывал Ровен.

Первую воду пустили понемногу. Под полом зашумело. У ближнего соединения появилась тонкая струйка, пробежала по раме и упала в подставленную миску.

— Закрыть, — сказал Ровен.

Ширр вернула колесо. Ровен дождался, пока струя ослабнет, и показал местному мастеру мокрый стык. Подачу закрыли полностью. Ровен подтянул соединение, Ширр удерживала противоположную гайку коротким ключом. Снова открыли понемногу.

Мира продолжала работать возле них. Тот же поворот плеч, то же движение губ. Сид поймал себя на том, что ждёт, когда она сделает замечание: под ноги положили ключ, кто-нибудь запнется. Ключ и вправду мешал. Он попросил Эмсу убрать его.

Вторую пробу держали дольше. У приёмника выставили человека, он следил за мерной рейкой. Ещё один проверял сливной колодец у рыночного подвала, где Орин накануне оставил отметку ниже пола. Оттуда пришло сообщение: вода поднялась, но до отметки не дошла. Орин сверил число с расчётом и только тогда велел прибавить.

— Теперь нагрузку, — сказал он.

Мастера начали менять положение обоих колёс. Входное открывали, выходным удерживали расход, пока вода постепенно уходила с прежнего пути. Противовес поднялся, остановился, пошёл ещё. Ширр стояла сбоку, чтобы её не задело в случае срыва пальца. Ровен следил за новой рамой. Она поскрипывала, но на метке возле основания не сдвинулась.

Орин стоял возле старой рукояти, не касаясь Миры. Раньше каждый ход заставлял её наваливаться плечом. Теперь она возвращалась легче. Мира отпустила рукоять, та ударилась об ограничитель, а противовес ещё опускался. Орин попросил мастера проверить показание: вода уходила на обход быстрее, чем он ожидал.

Сид вздрогнул. Отец даже не посмотрел на него.

— Ещё четверть.

Из нижнего поста принесли ответ: напор на накопитель снижается. Местный мастер, пришедший проверить Девятый, стоял возле открытого кожуха. Когда стрелка приблизилась к нижней черте, он поднял руку. Орин повернул последнее колесо, отсекая старую подачу под Яму. Обход взял воду полностью.

На этот раз шум переместился. Прежде он бил от решётки противовесов, теперь шёл за стеной, ровнее и дальше. В старом канале показался тёмный камень, которого Сид раньше не видел.

Мира потянула рукоять без прежнего сопротивления.

Ровен подставил подготовленный упор, чтобы рычаг не ушёл за край хода. Орин шагнул к жене. Взял её за плечи, но она ещё повернулась к железу. Он отпустил, дал закончить движение и остался совсем близко, держа руки наготове.

Снизу поднялся низкий звук. От него задребезжали оба вёдра. Сид ощутил знакомое давление в зубах и вцепился правой кистью в ткань носилок. Пальцы не удержали; Эмса прижала его предплечье к раме, чтобы он не свалился.

Звук оборвался. Осталась вода в обходной трубе.

Мира перестала поворачиваться.

Орин принял её вес не сразу. Она осела у него в руках, и он ударился коленями о пол. Ровен успел подхватить её сбоку. Вместе они опустили тело на сухие доски, которые Эмса заранее велела принести к стене.

Никто не сказал, что получилось.

Ширр осталась у колеса. Один из мастеров попросил её следить за нижней отметкой, пока он проверит стык. Из приёмника опять передали показание. Голоса звучали так же, как минуту назад; Сид не мог понять, почему все продолжают говорить. Эмса наклонилась к нему, проверила повязку и убрала доску со схемой, которой он всё ещё прижимал край одеяла.

Орин сидел на полу. Мать лежала рядом, согнув руку так, как она спала на тесной кровати возле стены. Только спящую можно было попросить подвинуться.

— Поднесите меня, — сказал Сид.

Эмса позвала носильщиков. Раму сняли с опор и поставили рядом, низко, чтобы он мог видеть лицо. Орин начал снимать с Миры фартук. Завязка намокла и затянулась. Он несколько раз безуспешно поддел узел ногтем.

— Разрежь, — сказала Эмса.

— Это мой.

Орин посмотрел на фартук, потом на сына. Сид молчал. Отец попросил нож и перерезал завязку.

Эмса принесла теплую воду. Чистого полотна хватало на перевязки живым; для Миры взяли выстиранное полотенце одного из рабочих. На нём была вышита чужая буква. Орин намочил край и начал оттирать смазку с её пальцев. Там, где кожи уже не было, остановился.

— Просто водой, — сказала Эмса. — Не три.

Сид протянул правую руку. Эмса вложила влажную ткань ему под ладонь. Удержать полотенце пальцами он не мог; прижал предплечьем и провёл по материнскому запястью. На ткани осталась чёрная полоса.

Отец держал её руку снизу. Сид велел повернуть чуть-чуть, потом ещё. На сгибе нашлась складка, куда не доставала вода. Он работал медленно, сердясь на собственную кисть. Орин не пытался забрать у него полотенце.

Потом Эмса сменила воду. Сид спросил, не надо ли ещё. Отец показал чистое запястье, но сыну всё равно казалось, что он сделал мало.

— Она тебе рубаху собиралась перешить, — сказал Орин. — Ты вырос, а рукава короткие.

Сид посмотрел на пустой левый рукав. Орин тоже посмотрел и закрыл рот.

Вода в тазу остывала. Сид убрал ткань.

— Не надо сейчас.

— Не буду.

Эмса отошла к рабочему, который ободрал ладонь о крепление. Ровен сложил фартук и убрал в сумку Орина, оставленную у стены. Сид слышал, как он застёгивает пряжку. Потом стало тихо; только за стеной текла вода.

Отец сидел рядом на полу. Сид хотел, чтобы он поднял голову, и боялся, что тот начнёт снова говорить про рубаху. Орин долго смотрел на полотенце, затем положил его в таз.

— Ты пойдёшь с нами? — спросил Сид.

Орин оглянулся на колесо.

— Смена есть, — сказал Ровен от двери.

Отец посмотрел на оставшихся у колеса рабочих. Один назвал показание, второй подтвердил, что принял смену. Орин начал объяснять ему, где смотреть течь, но мастер показал на уже подставленную сухую миску. Тогда отец встал и попросил носилки для Миры.

Их принесли из соседнего двора. Эмса нашла покрывало. Перед тем как укрыть лицо, подождала, пока Сид посмотрит. Он не кивнул; просто убрал руку с края рамы. Она накрыла мать и поправила ткань на сломанном пальце.

На лестнице не хватало места двум рамам, поэтому сначала подняли Миру. Сид слышал, как отец на восьмой ступени предупреждает про поворот. Потом шаги ушли наверх.

Ровен присел у его ног. На штанах темнела вода. Сид попросил не уходить.

— Я здесь.

Ровен остался. Когда сверху позвали свободных рабочих, он показал на раму, и к лестнице направился другой носильщик. Сид лежал, глядя в высокое окно. Мимо прошла женщина с корзиной; её окликнули из кухни. Сид слышал ответ, но слов не разобрал. Из окна пахло варёной капустой.

Он повернулся к Ровену и начал было говорить. Не получилось. Ровен подвинулся ближе, чтобы его было видно без усилия, и они дождались носильщиков.

Глава 69. После звонка

Первым утром Эмса искала человека, который умел чинить дверные петли.

Дверь бывшей учительской сняли ночью, чтобы внести носилки Кальда. Поставили обратно криво; теперь её приходилось приподнимать обеими руками. Каждому входящему казалось, что если толкнуть сильнее, получится. От ударов просыпались даже те, кому дали лекарство.

Ровен пришёл с клином, осмотрел перекошенную коробку и попросил позвать плотника.

— Сам не можешь?

— Могу. Он за полчаса сделает. Я здесь до обеда провою.

Она нашла плотника среди легкораненых. Тот согласился за двойную порцию супа и право самому посмотреть, сколько туда положат крупы. Эмса разрешила. Через полчаса дверь стала закрываться, а на кухне возник спор, считались ли две половинные миски двойной порцией.

В учительской лежали Кальд, Керх и ещё четверо. Норра устроили в соседней кладовой с окном; у двери сидели двое караульных, один городской, другой из станционной охраны. По приказу своего старшего они пока не давали ни увести уполномоченного в серый квартал, ни вытащить его на двор к тем, кто пришёл «только поговорить».

Город за ночь не стал безопасным. Там, где удалось снять старую подачу, рабочие остановились; их тела выносили из цехов на свободные площадки. На другие улицы ещё не пускали: мёртвые продолжали смену, и мастера искали, чем питается каждый участок. У вынесенных тел собирались родственники. Иногда спорили из-за одежды, когда лица нельзя было узнать. На двух улицах горело. В нижние подвалы после смены водяных путей входили по одному, со страхующим у лестницы.

Зато к утру в школьном баке снова была вода. Её выдавали ковшом, прежде отмерив. Эмса вымыла руки, не думая, сколько глотков стоит кровь под ногтями, и только после этого заметила, как ей хотелось плакать.

Она вытерлась и пошла к Кальду.

Колено раздулось. Ногу зафиксировали, но Кальд ночью попытался подняться по нужде и расшатал повязку. Теперь лежал, глядя в потолок. Эмса поправила подкладку под пяткой и спросила, почему он никого не позвал.

— Сам собирался.

— До двери?

Он не ответил.

Веста стояла у окна с бумагами. Эмса показала ей на ведро и ширму у стены. Кальд закрыл глаза.

— Ладно. Только бумаги убери.

Веста положила их на подоконник.

— Этого записывать не буду.

Эмса вышла в коридор. Через несколько минут её позвал Дарс: у Керха пора было проверить повязку. Она вернулась, миновала уже отодвинутую ширму и села возле его койки.

Жар у Керха вернулся ночью, к утру снизился. Ракк не позволял считать это выздоровлением. Дарс записал время лекарства и остался, пока Керх пробовал пить. Коробка лежала возле подушки. Керх потянулся к ней, но, увидев Эмсу, отодвинул к стене.

Ракк покачал головой: говорить не надо. Эмса проверила дыхание и спросила Дарса о ночи. Когда собралась уходить, Керх показал на сползшее одеяло. Она подтянула край, и он убрал руку под ткань.

Тим сидел в коридоре с кружкой. Спал он мало, но ел сам, отвечал связно и уже спорил с Нилом о потерянном листе. После запуска рука болела до плеча; синие полосы потускнели. Эмса не могла сказать, что произошло с памятью. Тим тоже не мог. Он помнил, как собирали катушку, знал товарищей и не обнаружил новой пропажи, но больше не принимал отсутствие жалобы за доказательство, что всё цело.

— Сегодня ничего проверять не будешь, — сказала она.

— Я лист ищу.

— Завтра найдёшь.

— Нил на нём расход записал. Он и завтра будет искать.

Нил поднял глаза.

— Я на чистой стороне.

— С другой стороны был приёмник.

— Теперь с одной приёмник, с другой расход. Очень подходит.

Эмса оставила их спорить. Впервые за утро никто не требовал её решения.

В кладовой Норр попросил воды, потом сведения о местных сбросах. Эмса дала воду. Сведения принёс мастер со станции. Он остался помочь при осмотре: придерживал ногу Норра, пока Эмса проверяла шину. Чиновник смотрел на её пальцы и стискивал зубы, но не отдёргивался.

Норр хотел расписаться за лекарства. Эмса подала ему обычную отметку лазарета. В графе занятия он написал должность полностью, мелким ровным почерком.

— Здесь можно короче, — сказала она.

Он посмотрел на лист и ничего не исправил.

За дверью спорили о его охране. Представители дворов требовали передать им ключи от архивных помещений. Старший серого караула согласился опечатать комнаты при свидетелях, но не признал права рынка назначать начальника станции. Леор привёл двух мастеров, которые могли описать пуск и местное отключение. Только после их рассказа договорились: до приезда внешней комиссии Норр не отдает рабочих распоряжений, оригиналы остаются в городе, копии хранят раздельно. Караул смешанный. Допросы — после разрешения лекаря, при писаре и свидетелях обеих сторон.

Эмса разрешила не раньше следующего дня.

Торговец с обожжённой щекой спросил, почему она так заботится о нём.

— Потому что мне его принесли, — ответила Эмса.

Торговец задержался в дверях. Эмса попросила либо отойти, либо подержать таз: нужно было сменить воду. Он постоял ещё и взялся за ручку. На Норра не смотрел.

Брана она нашла возле кухни. Мальчик с платформы сидел рядом с ним, не прикасаясь к хлебу. Мать вернулась через школьный коллектор ночью. Деда привели позже: проводник и ещё двое вытащили его по узкой лестнице. При подъёме старик упал, сломал предплечье. Эмса наложила ему шины; теперь дочь сидела у койки и не хотела разговаривать с Браном.

Он знал, что она жива. Всё равно ждал.

— Ты ел? — спросила Эмса.

Бран показал на миску. Каша покрылась плёнкой.

— Значит, не ел.

Он взял ложку. Мальчик смотрел, как тот старается не задеть свежую повязку на ладони. Потом подвинул ему хлеб. Не улыбнулся.

Позже мать сама вышла из учительской. Сказала Брану, что отца довели. Бран кивнул, предложил принести воды.

— Ты ушёл, — сказала она.

— Да.

— Я думала, ты за нами полезешь.

Бран посмотрел на перевязанную ладонь. Женщина ждала ответа.

— Я бы там застрял.

Она долго молчала. Потом забрала мальчика и повела к деду. Бран понёс за ними кувшин, оставил у койки и вернулся к каше. Эмса села рядом, на мешок с бельём. Ей хотелось напомнить, что до складов довезли всех семнадцать больных, но он и так знал.

— Доешь, — попросила она.

Бран попробовал кашу, поморщился и подвинул миску ближе к печи. Эмса осталась, пока он ел. Ни женщину, ни дверь они больше не обсуждали.

Сида и Орина весь день почти не было видно. Мире дали место в прохладном школьном подвале, отдельно от принесённых с улицы. Когда Эмса спустилась проверить сына, отец сидел на ступени, а Сид лежал на раме рядом. Они не разговаривали. На коленях у Орина было чистое платье, которое принесла соседка из уцелевшего дома.

Эмса спросила, нужна ли помощь. Орин кивнул. Сид попросил дать ему ещё немного побыть здесь.

Она вернулась позже с двумя женщинами из школьного приюта. Они знали Миру по тетрадям детей. Одна принесла её записи, найденные в классе: обложка обгорела, середина уцелела. Сначала собиралась говорить о работе у затвора, но, увидев платье на коленях Орина, спросила, не нужно ли зашить распоротый бок.

Орин отдал платье. Женщины сели на нижнюю ступень и стали искать нитку в карманах. По ходу разговора выяснили, чей ребёнок оставил у Миры тетрадь, и долго не могли сойтись на годе. Сид слушал. Одна из женщин спросила, не помнит ли он фамилию ребёнка. Он покачал головой; она вернулась к шитью.

К вечеру Эмса перестала различать запахи. Суп, грязные повязки и нагретое мыло слились в одно. Дарс поймал её на том, что она второй раз спрашивает про одну и ту же дозу. Показал запись. Она прочла и велела не стоять над душой.

Дарс отошёл.

Через несколько минут она сама нашла его у окна.

— Ты верно сказал. Я сорвалась.

Он пожал плечами, но книгу больше не прятал.

Ночью не хватило сухих простынь. Их резали на пригодные куски, кипятили то, что ещё выдерживало котёл. Нил принёс два отреза, купленных за мелочь из общего кошелька. Эмса спросила, кто разрешил потратить всё. Нил положил перед ней запись: на еду отложено отдельно, за ткань торговались втроём. Она перечитала и убрала лист под книгу лекарств.

— Оставь здесь. Спасибо.

— Так и собирался, — сказал Нил.

Он вышел сердитый. Эмса не пошла за ним: у двери ждал человек с промокшей повязкой. Позже она попросила Дарса напомнить, чтобы Нилу вернули его пустой мешок, — ткань он принёс в своём.

На второй день похоронили Миру.

Старое кладбище за весовой открыли после осмотра дороги. Мест там оставалось мало, и люди копали у самой ограды, обходя корни. Сида привезли на тележке. Орин стоял возле него, держал шапку в обеих руках. Когда понадобилось помочь опустить гроб, протянул шапку сыну, спохватился и положил на землю.

Эмса подняла её. Вместе с шапкой зацепился мокрый лист; она сняла его, разгладила потемневшую ткань. От школы пришла женщина с двумя детьми. Младшая принесла цветы, которые росли здесь же, вдоль дороги. Эмса хотела подсказать, куда положить, но девочка подошла к Орину сама.

После похорон Сид попросил задержаться. Носильщики присели у ограды, отец остался рядом с ним. Эмса отошла к калитке. Дарс принял её дежурство, спешить назад пока было незачем.

У дороги продавали воду и горячие лепёшки. Эмса купила две, положила в чистую тряпку. Пока ждала, от одной отломила край и съела. Только потом заметила, что смотрит на кладбище так, будто её могут осудить за голод. Дожевала и отвернулась к дороге.

Орин позвал носильщиков. У калитки взял предложенную лепёшку, но есть не стал. Сиду Эмса отломила кусок. Он попросил воды. По дороге обратно отец придерживал кружку, чтобы на ухабах не плескало на лицо. Ни тот ни другой не говорил.

На пятый день пришли вести с поверхности.

Посыльный добрался по мастерскому тракту, с попутной телегой до старой весовой. При себе принёс два списка и расписку приёмной группы. В тот день, когда колонна вышла из Сухого узла, наверху приняли всех семьдесят одного: двадцать пять людей и сорок шесть шурханов. Санитаров и стражей считали отдельно. Они оставались при лагере, пока раненым не нашли места по дворам. Приписка от поздней проверки подтверждала, что все семьдесят один живы на дату отправки, хотя трое ещё лежали с жаром.

Эмса прочла приписку дважды и передала Дарсу. Тот сел прямо на ступени. Сначала нашёл Севу, потом мальчика Тома, провёл по строкам пальцем.

— Я всё думал, на подъёме... — начал он и замолчал.

Эмса села ниже, чтобы люди с вёдрами могли пройти. Дождалась, пока он сам отдаст список.

Пластину из Чёрных мастерских доставили вместе со списками: её передавали через два рабочих дома. Из семнадцати оставшихся тринадцать нашлись живыми. Четверых не видели после пожара нижних ходов. Напротив их имён стояли разные отметки — кто последний говорил, где искали, какой проход ещё завален. Нельзя было назвать всех погибшими. Нельзя было обещать, что дождутся.

Керх попросил прочесть имена. Терена читала на своём языке. На третьем он поднял руку и поправил её. Та перечитала строку медленнее, показала знак Ракку. Они поговорили между собой; Эмса поняла только, что речь о двух разных людях. На краю пластины Терена добавила пометку.

Ей предстояло передать ответ в рабочие дома. Керх потянулся за коробкой. Включил, спросил, готов ли сопровождающий, и выслушал, что Терена пойдёт со своими. Он хотел возразить, потом выключил перевод. Дальше они спорили без участия Эмсы.

В коридоре Леор договаривался о людях для сверки пропавших. Городские списки и пластины рабочих домов не сходились: кого-то записали дважды под разными именами, кого-то не включили вовсе. Одного писаря из серого квартала оставили здесь, второго послали вниз с мастерами. Перед уходом Леор заглянул к Тиму. Приостановку изъятия продлили до разбора жалобы; отдельный отказ от опытов приложили к делу. Тим спросил, у кого остаётся его экземпляр, и убрал бумагу в сумку, когда Леор подал её.

Вечером Дарс сменил Эмсу у лекарского стола. Перечислил, кого смотреть до полуночи, когда менять повязку Керха, кому не давать вставать. Ракк будет рядом. Если понадобится, разбудят.

— Я ещё Норра не...

— Смотрел. Шина не давит. Мастер с ним сидит.

— И Сиду...

— Знаю.

Эмса постояла, держась за спинку стула. Потом сняла передник.

В прачечной ей оставили таз тёплой воды и крючок на двери. Возле таза стояла чашка с размокшим мылом. Эмса закрылась, села на перевёрнутое ведро и долго не раздевалась. За стеной Нил спорил с поваром о соли; Рем вмешался, после чего стало только громче.

Она уже набрала воздух, чтобы крикнуть им, и вдруг поняла, что может не вмешиваться. Сняла рубашку, осторожно стянув рукав с обожжённого предплечья. Вода ещё не остыла. Эмса опустила в неё руки и сидела так, пока за дверью не спросили, оставлять ли ужин.

— Оставлять. И хлеб.

— Рем говорит, хлеб солёный.

— Тогда его порцию тоже оставьте.

Когда Эмса вышла, у кухни было тихо. Сид спал на раме за занавеской, Бран чинил завязку на мешке. Рем сидел с ногой на скамье и рассматривал рубаху, которую вернули из стирки. Повар поставил Эмсе миску. Она взяла ложку, но Рем развернул к ней ворот:

— Это теперь какой цвет?

— Чистый, — сказал Бран.

Рем перевёл взгляд на него, потом на рубаху и отложил её. Эмса доела суп, вытерла миску хлебом. С улицы звали лекаря; Дарс ответил раньше, чем она успела поднять голову. За занавеской Сид повернулся, но не проснулся.

Эмса подвинула пустую миску и попросила ещё немного. Никто не удивился.

Глава 70. Первый настоящий контракт

Через четыре месяца Тим держал свинью за заднюю ногу и пытался вспомнить, в какой строке договора они на это согласились.

Свинья лежала поперёк мельничного желоба. Вода была перекрыта, на дне оставались прохладная грязь и несколько луж; животному место нравилось. Бран подлез к нему спереди, Ровен пытался подсунуть доску, а мельник стоял на берегу с ведром очисток и обещал, что сейчас она сама выйдет.

— Имя у неё есть? — спросил Рем.

— Ласточка.

Рем присел на край настила, бережно вытянув больную ногу.

— Высоко не запускайте. Сяду на дорогу — не увернусь.

Свинья дёрнулась. Тим выпустил ногу прежде, чем его утянуло лицом в воду. Бран выругался так, что мельник перестал трясти ведром.

— Ты же паладин.

— Я сейчас свинью держу.

В конце концов помогла хозяйка. Отобрала у мужа ведро, прошла выше по сухому каналу и высыпала очистки на отлогий край. Ласточка поднялась, ткнула Брана рылом в колено и ушла есть. На боку у неё осталось два грязных следа Ровеновых ладоней.

Тим выбрался последним. Левая штанина промокла до бедра; в рукав набилась грязь. Он вымыл руку из ковша, провёл пальцем по полосе от Меры и застегнул манжету. Потом пришлось спуститься за курткой, которую скинул на настил: Ласточка успела наступить и на неё.

От мельницы пахло мукой и сырыми досками. С одной стороны к ней подходил пруд, с другой река уходила между огородами. Через плотину шла тележная дорога к посёлку. Позади машинного сарая росли три ивы; на нижней ветке висели сапоги предыдущего мастера. Мельник уверял, что мастер бросил работу. Мельничиха уточнила: муж задолжал ему за три недели. Сапоги работник оставил сушиться перед уходом; мельник собирался отдать их, когда тот вернётся закончить ремонт.

Кальд выслушал обе версии и попросил сначала показать деньги.

Теперь он сидел под ивой, положив левую ногу на скамью. Клевец стоял возле стены сарая; для ходьбы Кальд пользовался палкой с широкой рукоятью. Колено сгибалось плохо, а после нескольких миль приходилось отдыхать. Он считал, что уже мог бы ходить больше. Эмса предлагала для начала перестать тайком перекладывать свою сумку на Брана.

Бран о сумке знал. Отдавал её Кальду перед каждым новым двором, чтобы тот сам заходил к нанимателю.

Эмса была в доме. Мельничиха попросила посмотреть старый ожог у сына. Закончив, Эмса осталась пить чай и впервые за два дня не откликнулась, когда во дворе потребовали чистую тряпку. Нил сам нашёл тряпку и принёс к верстаку.

Сид работал под навесом. Съёмная гильза крепилась на культе левой руки и держалась ремнём через плечо. Вместо кисти к ней приладили широкую скобу. Ею можно было придержать дощечку или прижать край чертежа. Завязать шнурок не получалось, кружка выскальзывала. Ремень тёр кожу, и Сид время от времени снимал гильзу, клал на стол рядом с инструментом и разминал плечо.

Правая кисть сгибалась лучше, чем в Ковенце. Долго держать тонкий карандаш он по-прежнему не мог; Ровен сделал толстую деревянную оправу, и Сид всякий раз жаловался, что пишет огрызком полена. Оправу при этом никому не давал.

Тим повесил куртку на перила.

— Считай, что канал осмотрели.

Сид глянул на его мокрую штанину.

— И как?

— Свинья довольна. Я пока нет.

Сид подвинул ему сухой лист и подождал, пока Тим вытрет руки. Нужно было проверить размеры нового крепления входной заслонки.

Мельница простаивала из-за разбитого подшипника и перекошенной заслонки. Её пытались удерживать цепью, потом добавили вторую, зацепив за первую. Ровен снял всё, сложил возле двери и попросил хозяина больше ничего не улучшать, пока они здесь.

Работали третий день. По договору должны были закончить накануне, но после снятия настила обнаружили гнилую опору. Мельник не считал её частью мельницы, поскольку сверху она выглядела вполне прилично.

Рем объяснил, сколько стоит замена. Хозяин назвал сумму грабежом. Тогда Рем показал, сколько стоило бы просто вернуть старые доски, забрать инструмент и уехать. Кальд сидел рядом и молчал. В конце разговора цену дополнили хлебом, ночлегом и правом оставить Ласточку себе, если она снова помешает работе. Последний пункт мельничиха вычеркнула.

Тим провёл пальцем по цифрам. Расстояние между отверстиями увеличили на палец. Он спросил Сида, зачем.

— Для нового упора. Ровен так просил.

— Ровен просил на расстоянии трёх пальцев. Тут четыре.

Сид забрал лист. Из сарая донеслось, что Ровен действительно просил четыре. Тим достал свою запись. Там было три, подчеркнуто.

— Я потом поменял, — сказал Ровен.

— Кому сказал?

— Ширр бы увидела.

Тим поднял голову. Ровен стоял в дверях с двумя новыми скобами. Ширр уехала три недели назад, вместе с Тереной и вернувшимися мастерами. У них была своя работа в жилых ходах. Для этой мельницы она прислала крепеж по Ровенову чертежу, приложив рисунок с расстоянием между отверстиями. На нём стояло три пальца.

Ровен посмотрел на скобы.

— Я на чертеже поправил, а ей старый отдал.

Сид хотел что-то сказать, но Ровен уже поднял палец.

— Только попробуй.

Сид молча протянул ему карандаш. Ровен вернул на общем чертеже три пальца — под присланные скобы — и обвёл размер так старательно, что протёр бумагу. Тут уже рассмеялся и сам. Отверстие в железе просверлить ещё не успели.

К полудню колесо можно было пробовать. Ровен с местным работником провернули его за спицы, Сид послушал подшипник. Затем люди вышли из канала, Бран убрал последнюю подпорку из желоба. Тим остался у верхней заслонки с мельником. Отсюда он видел входную раму, первый изгиб канала и кусок колеса за стеной сарая. Дождался, пока Бран отойдёт от воды, и приоткрыл подачу.

При малой подаче новая опора не двигалась. Колесо сделало оборот, потом второй. Из сарая крикнули, что вал идёт ровно.

Мельник потянулся к рукояти.

— Стой, — сказал Тим.

У края заслонки треснула старая боковая доска. На мокром дереве светлела узкая щель; при каждом толчке воды она раскрывалась шире.

— Это просто мокнет.

— Это расходится.

Тим начал закрывать воду. Мельник схватил его за локоть и не дал довернуть рукоять.

— У меня шесть телег зерна ждут. Ещё день — к соседу уйдут.

Тим посмотрел на его пальцы.

— Отпустите.

Хозяин не сразу убрал руку. Тим закрыл воду до конца, повесил на рукоять деревянную дощечку остановки и отошёл на шаг. Сердце билось неприятно часто. За последние месяцы он научился возражать чиновникам, но это не делало приятнее ссору с человеком, который вчера кормил его ужином.

Ровен выбрался из сарая, осмотрел доску и позвал Сида. Тот снял гильзу, оставил её на верстаке и подошёл к каналу. Под нагрузкой заслонку успело отжать в сторону. Сид попросил Нила принести угольник; пока ждал, Тим показывал, где появилась щель и насколько была открыта вода.

— Меняем, — сказал Ровен.

Мельник посмотрел на остальных. Бран стоял у желоба, Нил держал мешок с запасным крепежом, Рем пытался подняться со скамьи и никак не мог разогнуть ногу после долгого сидения. Никто не выглядел особенно грозно.

— Я за это не плачу.

Рем наконец встал.

— Хорошо. Эту часть не делаем. Сегодня рассчитаемся за то, что приняли вчера.

— А мельница?

— При вас останется.

Мельник перевёл взгляд на воду. Жена подошла с порога и спросила, сколько нужно дерева. Ровен показал на снятую широкую доску возле дровяника. Та годилась после подгонки. Супруги отошли подальше и поговорили тихо, без участия бригады. Потом хозяин вернулся, согласился и сам помог отнести доску к козлам.

Когда доску подогнали, Тим снова встал у заслонки. На этот раз мельник остался возле него, но рукоять не трогал.

К вечеру мельница заработала. Ровен несколько раз проверил, не греется ли корпус подшипника; вал шёл ровно. Первую горсть муки мельник растёр между пальцами, понюхал и позвал жену. Та подставила мешок под лоток. Пока они спорили, кто будет держать, насыпалось на башмаки обоим.

Нил принимал деньги за столом во дворе. Рем сидел рядом и называл каждую доплату. На строке о доске хозяин остановился, но спорить не стал. Тим подписал только те пробы, при которых присутствовал. Остальные строки заполнили Сид, Ровен и местный работник, которому оставляли мельницу.

К ужину за плотиной уже темнело. Телеги с зерном остановились у дровяника, из сарая доносился ровный стук. Мельничиха накрыла стол во дворе: в доме всем было тесно. Тим сел со стороны пруда, куда меньше тянуло дымом от лампы.

Бран спросил, не возьмёт ли кто-нибудь его дежурство у лошадей утром. Хотел съездить в Святой Пепел, отвезти матери часть заработка.

— Краны опять? — спросил Рем.

— Те стоят. Лиска уже сама прокладки меняет.

После его последней поездки сестра прислала список того, что он забыл показать. Мать приписала внизу вопрос про плечо. На список Бран ответил сразу; про плечо Эмсе пришлось напомнить.

— Возьми ей что-нибудь, — сказала она теперь. — Только не из нашей аптечки.

Бран подвинул Нилу хлеб и попросил утром разбудить. Тим согласился заняться лошадьми. Съездить с Браном тоже хотелось, но у мельника оставалось ещё одно крепление, которое они обещали осмотреть.

Кальду предстояло вернуться в Ковенец на очередное слушание. Норр оставался под охраной. Его защитники оспаривали полномочия городских дворов, из внешней комиссии сменили уже одного писаря. Веста не уехала: копии хранились у разных людей, и она проверяла, какие дошли до разбора дела. В письме напомнила Кальду день слушания, а на обороте спросила, чем он собирается ехать. Он прочёл эту сторону дважды, затем велел Нилу узнать цену места на телеге.

Рем достал письмо Терены и развернул возле лампы. Она предлагала несколько работ в жилых ходах. Указала, что осталось от старых креплений и что нужно привезти с собой; внизу стояли цены.

— Вот, — сказал Рем. — Человек пишет: будет рада нас видеть. И сразу объясняет, насколько.

— Дай сюда, — попросил Ровен.

Он вытер пальцы о тряпку и забрал лист. Тим успел прочесть приписку Ракка: Керх уже ходит по жилому ярусу, сердится на запреты и просит не писать людям, будто он всё ещё лежит. Ракк это обещал, но следующей строкой сообщал, что далеко ходить ему пока нельзя.

Сид собирался в Ковенец после мельницы. Орин прислал размеры нового водяного узла и отдельно спросил, когда ждать дома. Первый лист Сид перечитал несколько раз, второй долго носил в кармане. Тим видел, как он писал ответ. Про узел получилось полторы страницы, про приезд — одна строка. Но строку Сид не вычеркнул.

За столом Ровен спросил, на сколько дней он уедет. Сид пожал плечом, и Тим подумал, что ответа опять не будет.

— На неделю. Может, дольше.

Ровен кивнул. Письмо Терены оставил возле его тарелки, придавив кружкой, чтобы не унесло ветром.

Второй и Пятый горны полностью не восстановили. Жильё получало тепло по обходам; под молотами Пятого расчистили площадку для складов. Школьную Меру заперли разобранной. Катушку и медную рамку хранили отдельно, с записью испытания. Тим не собирался возвращаться к ней лишь для того, чтобы доказать, что теперь не боится.

Тим по-прежнему не помнил голоса матери и запаха её мыла. Не вернулось и лицо Крона. Описание шрама и бровей он знал наизусть, но представлять по нему знакомого человека не получалось. Нового провала после последнего запуска за эти месяцы он не обнаружил. Иногда это успокаивало, иногда заставляло вспоминать слишком старательно. Тогда он закрывал журнал и выходил к людям.

Сегодня выходить было некуда: все сидели рядом.

Нил купил у мельничихи отдельный кусок пирога, за свои деньги, и сразу спрятал за кружкой. Рем заметил. Нил прижал тарелку к себе, но тот только спросил, остался ли ещё. Через минуту принесли три больших куска. Бран принялся делить их на всех и попросил не шуметь: Кальд задремал у стены.

— Мне край, — сказал Кальд, не открывая глаз.

Эмса подвинула ему тарелку. Сид попросил Ровена отрезать поменьше. Тот отрезал, затем убрал пустые миски, чтобы Сиду было удобнее дотянуться.

— Эту оставь. В ней подлива.

Ровен поставил миску обратно. Сид макнул в неё хлеб и передал остаток Тиму.

Мельничиха принесла вторую лампу. Стало видно, что Рем весь вечер просидел с белой полосой муки на щеке. Тим собирался сказать, но Бран незаметно толкнул его ногой под столом.

— Что? — спросил Рем.

— Ничего.

Рем посмотрел на каждого по очереди. Сид не выдержал первым. Потом засмеялся Бран, за ним Нил, который как раз откусил пирог. Эмса подала ему кружку и повернулась к Рему; увидев его лицо, сама прыснула.

Тим придвинул кружку к себе, чтобы не опрокинули. Рем взял ложку, разглядел своё отражение и вытер щёку не с той стороны.

— Теперь хорошо? — спросил он.

Бран кивнул с таким серьезным видом, что Тим уткнулся лицом в рукав.

Когда они немного успокоились, Сид начал рассказывать, как на первом курсе Рем снял стекло с манометра и оттёр деления на циферблате вместе с ржавчиной. Рем немедленно потребовал доказательств. Тим помнил всё немного иначе и уже хотел их поправить, но передумал. Сид всё равно рассказывал смешнее.

Журнал лежал в сумке под скамьёй. Тим оставил его там. Завтра можно будет записать расходы, размеры, день запуска и имя мельника. Сейчас Бран подвинулся, освобождая ему место ближе к лампе, и Тим пересел, пока Рем не успел начать свою версию.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге