Железный гром - 2

Глава 1

Глава 1 Сентябрь 246 года

За время моего отсутствия в Лугово ничего кардинально не изменилось. Из небольших окон и крыш домов клубами валил дым, разнося по «граду» запах дыма с примесью готовящегося на огне варева. Обдуваемые прохладным ветром, на заборах и плетнях колыхались вывешенные на них для просушки одежда и прочий непонятный хлам. Слышались кудахтанья куриц, гоготание чем-то обеспокоенных гусей и похрюкивание бродивших по селению поросят. Начинающие покрываться «позолотой» деревья роняли на землю первые пожухлые листья.

Предсказуемо, что во время нашей выгрузки с лодок самым оживленным и шумным местом в одночасье сделался еще вчера пустынный и тихий речной причал. Здесь слышались и радостный смех давно не видевшихся супругов и горестные стенания жен, девушек и дочерей, потерявших в сражении своих мужей, братьев и отцов.

Ближе к вечеру запылали костры, на которых опаливали освежеванных свиней и прочую домашнюю живность. Сегодня, в кромешной тьме холодной безлунной ночи, состоится пир как по благополучно вернувшимся, так и тризна по безвременно погибшим сородичам.

На утро следующего дня проснулся в полдень, в комнату дружелюбно заглядывали солнечные лучи. На удивление, в доме стояла тишина, все спали после ночных гуляний и даже дети… Кстати, надо сказать и о них.

Кое-какие давно ожидаемые значимые изменения, во время моего отсутствия, произошли на личном фронте. Ружица родила мне сына Лютомира, а двумя днями Зорица родила дочку Видану. Волхв Яролик лично «окрестил» детей. О том, чтобы меня дождаться и спросить мое мнение насчет имен никто и не подумал. Ругаться я не стал, махнув рукой, раз так здесь принято, то и хрен бы с вами!

Роженицы чувствовали себя вполне нормально. Принимавшая роды повитуха была мною перед отъездом проинструктирована по поводу гигиены – это единственное, но немаловажный аспект, который я мог здесь и сейчас попытаться внедрить в медицинскую практику. И даже для мытья рук сварил немного мыла, сильно напоминающее хозяйственное и надеюсь со схожими антибактериальными свойствами.

Приятные размышления прервала заворочавшаяся под боком Зорица, едва проснувшись начавшая нашептывать мне в ухо о том, как она все это время переживала за меня. Не прошло и минуты, как размеренное дыхание Ружицы нарушилось, и первая моя супруга пробудилась. Едва мы все втроем начали переговариваться чуть погромче, как в своих люльках тихо запищали дети.

Желая опередить своих супруг уже «навостривших лыжи» осторожно перемахнул через Зорицу, встал на ноги и пошел проведать детишек. Выглядывающие из пеленок младенцы, колыбели которых были подвешены на веревках к потолку, имели вполне здоровый внешний вид и прилагающийся к нему аппетит, благо молоко у новоиспеченных мамаш наличествовало.

Настроение у жен было преотличное! Нагрянувшую к нам весной тетку Веселину с детьми за время моего отсутствия они спровадили, то есть я хотел сказать, переселили в другой дом, который же сами для нее и приобрели. Ведь все эти два месяца наш семейный бизнес они вели самостоятельно, поэтому средства для устранения потенциальной любовницы мужа у них имелись. О том, как они вели дела коммерческие, вскоре я, возвращаясь из галиндского «хутора», увидел и собственными глазами, но об этом чуть позже.

Остаток дня провел с семьей, рассказывая женам о своих странствиях …

Весь третий день с момента моего возвращения был посвящен визитам вежливости и деловым. Навещал братьев, вождя, старосту, волхва, закончив свои похождения ближе к ночи в гостях у Плещея – нам с купцом всегда было о чем поговорить, тем более в свете наших новых приобретений у готов и сарматов.

Еще через сутки, на лошади запряженной в телегу, отправился к своим галиндским рабам.

Погода все эти дни стояла великолепная, в самом разгаре было «Бабье лето». Свежий, напоенный солнцем воздух придавал заряд бодрости и жизненных сил. И не только мне одному. В Лугово царила деловая такая кутерьма, народ активно готовился к наступлению дождливой и промозглой осени. Женщины с детворой сновали с корзинами в лес за сбором грибов, орехов, трав, ягод. Мужики строили, чинили инструменты, ловили рыбу, охотились. Но у меня, как часто и бывает, были свои особые дела, поэтому, на четыре дня убыл к своим галиндским рабам.

На новом месте балты неплохо обустроились, построив привычные им дома-полуземлянки, урожай тоже собрали. Кстати говоря, заранее проинструктированные жены тоже вполне успешно убрали придомовой огород с новыми культурами, уже успев опробовать «экзотические» плоды, но самое главное, семена на будущую весну сохранили, что не могло не радовать.

Но для порабощённых балтов, в отличие от большинства моих соплеменников, сельскохозяйственный сезон еще не закончился, вскоре им предстояла посадка озимых культур. Правда, Яробуд в окрестностях Лугова тоже выделил небольшой участок под озимые, убедившись прошедшей весной в работоспособности моей идеи, но исходя из размера участка, староста, видать, решил перестраховаться. Ничего страшного, вода камень точит.

Возвращаясь из литовского «хутора» увидел перед домом примечательную картину – у завалинки нашего дома, вокруг жен собралась чуть ли не толпа женщин и девушек, с которыми они и сплетничали, но не только! К моему изумлению, обсуждались женским коллективом дела торговые. Жены про свой самостоятельный двухмесячный быт мне так толком ничего и не рассказали, а я и позабыл, что в мое отсутствие они тут вместо меня торговали, а кроме того, обучали собравшийся женский кружок счету арабскими цифрами!!!

Остановив у дома груженную овсом повозку, поздоровался с женщинами и, прикинувшись ветошью, принялся распрягать лошадь и перегружать овес в сарай, при этом внимательно прислушиваясь к ведущимся женщинами разговорам.

Сначала, как было сказано, женщины повторяли ранее выученные арабские цифры, но не только, а потом и вовсе взялись совершать с ними простейшие математические действия, как то сложение и вычитание. Пока Ружица вместе с Зорицей таким образом тестировала дам, временно оставшиеся не у дел между собой тихо переговаривались кому куда сходить, что надо принести, что продать

- Излишки масла и красок у тебя не осталось? – вопрошала одна подруга другую.

- Осталось еще маленько, не все обменяла. А тебе на что? Всю округу мы и так уже наладили этими товарами.

- Как на что? Муж с Плещеем, слава богам, вернулся жив-здоров, вот и пущай на лодке сплавает с дивиславовым товаром куда подалече, да там сбывает.

Потом, стараясь не отвлекать «экзаменуемых» две женщины начали тихо торговаться о цене. Одна хотела взять подешевле, вторая ей возражала, что задарма, себе в убыток, ей ничего не отдаст. К разговору подключилась третья девушка и по секрету, искоса поглядывая на работающего меня, сообщила спорщицам, что они зря занялись ерундой, ведь лен собран, Дивислав вернулся, а значит скоро будет много и масла, и олифы, и красок, и раскрашенной посуды, надо лишь чутка подождать, покуда он не разберется со всеми своими срочными делами. Несколько женщин, прислушивающихся к спору, согласились с последним прозвучавшим мнением. А потом они и вовсе зашептались, периодически стреляя в меня своими глазами.

«Лихо они тут без меня дела закрутили!», подумал я, из под тишка наблюдая за всей этой «картиной Репина, «Приплыли».

Когда гостьи разошлись, прихватил под локоток первой попавшуюся мне Ружицу.

- Надо поговорить.

- Со мной? О чем?

Ружица на пару с Зорицей «исповедовались» мне весь вечер напролет, а я старался вникать в выстроенную ими коммерцию. Вся эта конструкция живо напомнила мне так называемую «рассеянную мануфактуру», о которой писали в учебниках истории.

Вовлеченные моими благоверными в дело некоторые из луговских женщин не только раскрашивали посуду, в отдельных случаях ее еще и изготовляли. Кроме того, они находили точки сбыта, словно этакие торговые представители или менеджеры по продажам, или как там такого рода деятельность называлась в будущем? Я, будучи Дмитрием, подобными делами не занимался, а потому и терминологией не владел.

Такие вот сборища, свидетелем одного из которых я невольно стал, устраивались на регулярной основе раз в несколько дней. А поскольку мои «бизнесвуманши» были мною лично обучены счету и графическому изображению цифр, то они и принялись для лучшего взаимопонимания со своими «бизнес-партнерами» вот таким вот макаром внедрять полученные от меня знания в области математики.

Ничего крамольного в этом их начинании я не увидел, наоборот, похвалил. Ведь ныне бытующие у славян письмо и счет … даже не знаю как сказать, они практически отсутствуют. Латинскую письменность тот же Плещей видел, но читать не мог, поскольку у нас письмо заменяли разные зарубки и черточки вырезавшиеся обычно на глиняной пластинке или на какой-нибудь деревянной палочке, точно так же и числа обозначались различными значками для памяти.

В этой связи было бы неплохо подобным образом еще и начать внедрять алфавит и письменность в целом. А там уже сами матери начнут учить счету и письму своих детей. Если это произойдет, то станет для нашего племени колоссальным прогрессом с далеко идущими последствиями! Только желательно на все эти дела получить санкцию Яролика. Ну, да не беда, наплету ему что-нибудь в три короба про явившееся мне во сне откровение свыше. Волхв мне и моим басням вполне верит, так как и сам нечто подобное испытывает, ведь и у него тоже иногда случаются похожие приходы после употребления психотропных веществ естественного происхождения.

Забегая вперед скажу, что «добро» от Яролика воспоследовало, и в свободное время я теперь обучал жен алфавиту и чтению по слогам. Так вот глядишь, через год-два эти новые знания расползутся по всему Лугово, по крайней мере по женскому народонаселению этого населенного пункта, потому как мужчинам этой «дурью» заниматься было не в досуг, кроме нескольких любознательных человек, вроде тех же Плещея и Яролика.

Глава 2

Глава 2 Осень 246 года – Весна 247 года

В течение нескольких дней я перевозил в Лугово от своих рабов полученный ими урожай, часть которого, согласно уговору с вождем, мне надлежало безвозмездно передать общине. Потом, пару недель давил на клиновом прессе семена льна получая масло, часть которого вываривал, переводил в олифу. И только закончив со всеми этими неотложными делами, при помощи и участии местных кузнецов, гончаров, углежогов и прочих рукастых мужиков я взялся за куда более амбициозный проект, за железо.

Шамотный кирпич из местных каолиновых глин, месторождение которых было обнаружено нами с Плещеем еще зимой прошедшего года в землях соседнего драговитского рода, луговскими гончарами небольшими партиями производился еще с прошлой весны. К этой осени, большая часть шамотного кирпича ушла на постройку печей-каминов, им выкладывали непосредственно топочное пространство печи. Но и то, что осталось после строительства печей в домах наиболее авторитетных людей племени, было вполне достаточно для сооружения новых кузнечных и кричных горнов и домницы высотой под два метра. И уже после запуска всех этих производств можно было развернуть беспрецедентную по местным меркам выплавку железа, чугуна и стали. Леса для пережигания на уголь вокруг было просто немерено, а весь бассейн р. Припяти являлся одним из богатейших регионов по залежам железной руды, пускай и посредственного качества.

Старый кричной горн мы разбирать не стали, по-соседству с ним развернулось новое строительство. Рядом поставили навесы и уже под мою диктовку гончары принялись выкладывать новые печи. Нужный авторитет, чтобы меня слушали, слышали и выполняли мои распоряжения, у меня успел сложиться еще в прошлом году, я тут вообще считался выдумщиком-сновидцем, осененным богами или духами, да и вообще мастером на все руки от скуки.

Провозились мы со строительством всех этих металлургических печей до установления постоянного снежного покрова, то есть, до начала декабря. Из-за недостаточной мощности ручных воздуходувных мехов отладить в домнице производство одно лишь чугуна никак не получалось, здесь ситуацию могло исправить разве только водяное колесо, но чего не было, того не было, пока, по крайней мере. В результате из-за недостаточной температуры в верхней части домницы у нас образовывалось железо, причем, что немаловажно, железная руда восстанавливалась раньше, чем получался шлак, да и само железо сильнее науглероживалось. Для сравнения, в старом кричном горне все происходило с точностью до наоборот, что негативно сказывалось на количестве получаемого железа. А в нижней части домницы, где температура под влиянием интенсивного дутья была выше, получался жидкий чугун. Чугун у нас сразу же стал использоваться для производства отливок, прежде всего на кухонную утварь вроде чугунков и сковород, а негодный для литья чугун пускали вместе с железной рудой на вторичную переплавку, получая таким способом более качественное, по сравнению с сыродутным процессом, железо и сталь.

За одну плавку домница выдавала около ста килограммов железа и немногим меньше чугуна. Но это железо еще нуждалось в дальнейшей проковке.

Посетил зимой новые производства и наш славный вождь Гремислав, далекий от всего этого как Луна от Солнца. Лишь только войдя в «обитель» нашего главного металлурга Лысаня, вождя обдало жаром прямо как из Преисподни.

- Кха-кха, - дядька аж закашлялся. – Что за смердящую пещеру вы тут сотворили?

И действительно четыре пылающих, дышащих жаром кузнечных горна создавали непередаваемую атмосферу.

Кузнецы, завидев вождя, опустили от заготовок свои молоты и клещи, заинтересовано уставившись на незваного гостя.

- Дальше работаем, железо остынет! – скомандовал им Лысань, и мигом возобновился стук, металлический звон и летящие по сторонам искры от молотов, а молодежь примерно моего возраста принялась вздымать вверх и опускать меха.

Затем лично Лысань провел вождя по всему производству, заодно объясняя ему что к чему, а потом мы втроем направились на склад готовой продукции. Вот тут Гремислава проняло во второй раз – железо, горы железа по местным меркам, от наконечников для стрел до топоров.

- Любо Лысань, любо!!! – Гремислав стер рукавом выступивший еще в кузни пот. – Только объясни мне старому недоумку, не ужель без моего сыновца Дивислава вы столько лет до всего этого не могли сами додуматься?

- Не могли вождь! Кто мы, а кто осененный богами Дивислав!? И не только мы скорбные умом раньше были. Такого, как говорит Дивислав про-из-вод-ства я и никто из наших кузнецов никогда не видел во всех окружных землях и в народах.

- Мы еще подобно семечку со всем этим, - я указал глазами Гремиславу на дымящие трубы, - только-только начали произрастать из земли подобно семечки. У римлян нечто подобное существует уже веками. Недаром они захватили половину обетованного Мира.

С наступлением тепла из новых партий привезенных каолиновых глин был произведен шамотный кирпич, который сразу же пошел на строительство тигельной печи и на производство самих глиняных муфелей (горшков-тиглей), туда же потом направилась и большая часть мягкого железа с домницы. И уже в мае пошли в луговскую дружину первые партии клинков из литой стали!

Да, еще дополнительно был внедрен предварительный этап обогащения руды. Перед плавкой железная руда в обязательном порядке промывалась, измельчалась и прокалывалась. Последний пункт способствовал выведению из руды вредной для нее серы.

Самое смешное, поскольку свободных металлургических мощностей не было, а прокалить руду требовалось, то по распоряжению вождя руда вместе с углем теперь томилась в печах и очагах луговчан, в том числе и меня не миновала сия участь. Ну да сам вождя надоумил, сам и отгребай, все справедливо, не поспоришь. Главное, что в разворачивающемся металлургическом производстве я начал получать уже сложившуюся стандартную долю, как, впрочем, и во всех ранее внедренных мною новых производствах. В частности, в металлургии эта доля была представлена в виде каждого тридцатого чугунного и железного изделия, инструмента, оружия. Монополию я по-прежнему сохранял лишь в производстве льняного масла и продуктов его переработки.

А вскоре, когда появились первые результаты в виде тигельной стали, ошалевший от свалившегося на него СЧАСТЬЯ Гремислав спустил в народ новую «разнарядку». Вождь приказал, теперь уже искоса посматривающим на меня луговчанам, промывать, дробить и копать руду. Из-за всего этого творящегося «безобразия» весенняя посевная кампания в значительной мере была сорвана. Но ничего страшного, люди понимали где осенью можно будет прикупить недостающую провизию и чем именно за нее рассчитаться. Железо в наших краях было буквально на вес золота.

Еще начиная с зимы доморощенные металлурги, помимо гражданской продукции, начали выдавать «на гора» наконечники для копий и стрел, ножи, топоры, железные пластины вставляемые в кожаные доспехи. А в мае к этому списку добавились стальные мечи!!!

В приемке этой новой продукции участвовал вождь, лично одаривая ею луговских воинов, обязав тех не только следить за выданными им клинками, дабы избежать появления ржавчины, но и самостоятельно обзавестись кожаными ножнами. Надо было в этот момент видеть лица луговских воев! Еще минуту назад суровые, бородатые лица мигом наполнились каким-то детским восторгом. Кто проверял остроту лезвия, кто протирал его тряпкой, другие просто размахивали своими мечами в воздухе. От сверкавших начищенного металла бликах солнца просто рябило в глазах.

Кстати говоря, и арбалеты прошедшей зимой начали широко расходиться среди охотников. Распробовали новый продукт, так сказать. В соответствии со спросом постепенно разворачивалось и их производство, но уже без моих скромных первоначальных заказов. А все дело в том, что в Припятьских лесах паслись стада диких туров. Даже помнится, где-то в этих местах в будущем возникнет Туровское княжество. Звери же эти будут под тонну весом и под два метра в холке. Поэтому охотиться на них обычными стрелами крайне проблематично и самое главное очень опасно для здоровья в прямом смысле. Из лесостепей в наши края туры откочевывали в зимний период. Минувшей зимой луговчане знатно на них поохотились, используя арбалеты. Были заготовлены тонны мяса и параллельно других субпродуктов – кожи, рога, копыта, кишки, жилы на тетивы и тому подобное. Плюс к этому и свою домашнюю скотину сберегли от убоя, что не помешало нам всю зиму питаться мясом от пуза.

Из оружия ничего налево не продавалось и перевооружение, хотя, правильней было бы сказать довооружение луговского войска шло полным ходом. И на то были весомые причины. На севере наших земель было не спокойно. Судя по всему, затаившие на нас злобу галинды готовились к ответным акциям и наблюдающееся сейчас временное спокойствие большинством здравомыслящих мужей воспринималось как затишье перед бурей.

Летом планировал заняться сооружением водяного колеса, пудлинговой и доменной печами (высотой хотя бы метра четыре-пять), но, не случилось. Как говорится, мы предполагаем, а Господь Бог располагает …

Да, чуть не забыл про Плещея и обещанного ему ультрамарина. Опять оказалась права народная мудрость, утверждающая, что обещанного три года ждут. На это у меня не было ни времени, ни сил, а самое главное шамотных кирпичей для этого производства. Планируемое мною изготовление стеклянных изделий вроде бус и тому подобной мелочевки откладывалось все по тем же поводам на неопределенное будущее. Здесь помимо печи и песка требовалось еще приобрести сурик (окись свинца).

Лично меня посевная кампания этого года практически никак не коснулась, потому как за меня на отдаленном «хуторе» трудились два рабских семейства, часть полученного урожая благодаря трудам которых передавалась луговчанам. И даже на сей раз поля не помогал распахивать, отдал рабам лошадь с плугом, у нас с ними за этот год установились вполне нормальные, доверительные взаимоотношения и жилось им у меня не хуже, чем у себя дома, а, наверняка, даже еще и лучше. Тем более что пару их детей я держал в Лугово, они в меру своих сил помогали моим женам по хозяйству.

Хозяйство у меня тоже расширилось, и пока большинство пахали в полях или ковали в кузнях (всех металлургов и лиц с ними связанных, а также еще чуть ли не половину Лугово, Гремислав своим волевым решением освободил от общественных с/х работ) я занимался расширением дома, пристроив к старому еще один пятистенок.

С наступлением лета, после окончательного завершения посевной страды и в целом работ в полях, началось!.. Обозленные и задетые за живое нашим прошлогодним весенним набегом галинды принялись мстить за причиненные им обиды, развязав на северных драговитских порубежных землях самую настоящую кровавую вакханалию. Они прибывали на лодках и действовали с суши, атаковали и при удачном для них раскладе опустошали северные драговитские селения.

Гремислав, надо отдать ему должное, стремительно отреагировал на приходящие к нам известия. В этот раз вся драговитская земля ополчалась на рать, ядром которой выступала перевооруженная не без моей помощи луговская дружина. Дождавшись когда к нашему войску присоединятся дружины из самых отдаленных драговитских родов, в июне, мы отправились на север, убивать.

Качество местного воинского контингента, конечно, оставляло желать лучшего, впрочем, как и полководческие таланты присоединившихся к нам вождей драговитских родов. Хорошо еще, что хоть эти в большинстве своем горе-вожди во время похода беспрекословно подчинялись приказам Гремислава, определенное влияние на которого у меня было.

Всего «под ружье» было поставлено немногим более двух тысяч воинов в возрастной категории от тринадцати лет и старше, что составляло примерно половину всего имеющегося у драговитов мобилизационного ресурса, где, напомню, каждый здоровый мужчина племени априори считался воином и был обязан воевать.

По местным реалиям в Лугово собрались серьезные воинские силы, если не сказать больше. Другое дело, что опытных, хорошо обученных ратному мастерству воинов было абсолютное меньшинство. Радовало только пара моментов. Во-первых, в той или иной мере охотниками здесь являлись практически все мужчины поголовно, да серьезно усилившаяся вооружением луговская дружина, во-вторых. В отличие от «провинциальных» воинов вооруженных чем попало, еще хорошо, если у них имелись охотничьи луки и рогатины на зверя, многие, так и вообще пришли с деревянными дубинками! Естественно, что в плане правильной воинской организации весь собравшийся в столице «табор» во время боя был совершенно неуправляем.

Ну, да и нашим нынешним противникам, скажем честно, далеко до римских легионеров. К тому же у нас имелся немаловажный бонус в виде зажигательных смесей моего производства – ими можно и деревянные крепости сжигать и обстреливать скопления вражеских сил – не знаю, как будет на счет эффективности, но то, что это будет являться как минимум важным деморализующим фактором я не сомневался, так как прошлогодняя наша вылазка малыми силами в приграничные галиндские селения этот факт стопроцентно подтверждала.

В Лугово, помимо многочисленных ополченцев каждый день стекались бежавшие с северных земель женщины с детьми. Целые драговитские селения снимались с насиженных мест и уходили на юг, в то время как их оставшиеся дома мужчины изображали из себя партизан, пытаясь по мере сил отражать нападения балтов.

Начавшийся вскоре поход на север вообще превратился в комедию, в бродячий цирк шапито. Это если смотреть с позиции стороннего наблюдателя. Могу точно сказать, что кому-кому, но Гремиславу совершенно точно смешно не было. Дело в том, что стоило лишь нашим воинам обнаружить в лесу свежие следы зверя, увидеть замаячившую тень кабана или оленя, да или просто что-то кому-то могло почудиться – и целые отряды растянувшегося на марше войска с азартом и шумом бросались охотиться за этой добычей. При этом они на многие километры рассыпались по всему лесу и уже потом вождю приходилось тормозить весь наш «табор», чтобы дождаться «спринтеров», а иногда и часами напролет искать их в чащобах.

Охотничий энтузиазм наших местных трапперов поостыл и ситуация более менее стабилизировалась лишь после того, как Гремислав к каждому драговитскому роду приставил по десятку луговских лучников, обещая стрелять стрелами в спины срывающихся таким образом поохотиться. Кто эту идею подсказал Гремиславу, думаю, объяснять не надо. К тому же и наш волхв Яролик также находящейся в походе, посулил на головы этих «спринтеров» всевозможные небесные кары. Все вместе это позволило немного подтянуть дисциплину нашего бродячего «табора». И это хорошо, главное, чтобы как в том фильме, он не ушел в небо.

Глава 3

Глава 3

Войско Гремислава пересекало наши северные земли раскинутые по бескрайним лесам, в чем-то даже прекрасных в своей первозданной дикости. Армия продвигалась медленно, двигаясь главным образом по непролазным лесным тропам. Красивые, но, к сожалению, редкие луга были покрыты сочной зеленой травой и полевыми цветами. Но совсем другая картина открывалось в местах драговитских поселений. Там мы встречали только разрушения, пепелище и смерть. Вокруг валялись костяки коров, овец и прочей домашней живности рядом с растерзанными, изуродованными трупами не погребенных и не кремированных людей – все больше женщин и детей. Бывшие хижины, другие строения были разрушены и преданы огню.

Лагерь на ночь, по своему обыкновению, войско разбило прямо в лесу, рядом с небольшим озерцом с пригодной для питья водой. Лично я добрел сюда на морально-волевых, переставляя ноги из последних сил. Тяжело дыша, с немалым облегчением стянул с себя заплечный мешок, оружие и доспехи, побросав все это в траву. Прошли-то в общей сложности два десятка километров, а после зимы позабывшее о подобных переходах тело уже устало, отчетливо ощущалась боль в плечах и в пышущих жаром спинных мышцах. По собственному опыту я знал, что первые дни похода всегда самые тяжелые, но уже очень скоро, когда втянешься, то переносить все тяготы походной жизни станет заметно легче.

Мы с брательниками рухнули в зарослях, прикрывшись сверху тряпьем для хоть какой-то защиты от комаров.

- Видел, как сегодня на привале Добран пытал пленного галинда? - спросил улегшийся рядом со мной Тороп.

Лучше бы мне такого и не видеть вовсе, подумал про себя. Добран своему имени абсолютно не соответствовал, в свете творимых им зверств оно воспринималось как насмешка. Но, чтобы быть до конца объективным, следует заметить, что Добрану было за что ненавидеть литовцев. Они были причастны в смерти многих его родных и близких, а в этом военном сезоне так и вовсе забили до смерти его двенадцатилетнего сына.

- И тебе спокойной ночи Тороп и приятных снов, - рядом раздался недовольный голос Черна. Ему все эти страсти и боевые походы явно приходились не по душе. Другое дело гнать деготь со скипидаром, ковать или отливать металл! Но "отмазаться" если тебя все же призвали - тут вариантов практически нет, если только самостоятельно не заняться членовредительством над собственным организмом.

- Ага, и тебе, Черн, також! - зашуршал под тряпками довольный Ладислав, очевидно не распознавший в произнесенном пожелании иронии.

Да и из показаний пленного, вырванных из него под пытками, следовало, что в набегах на наши северные пределы принимали участие отряды из южных галиндских родов без прямого на то распоряжения главного галиндского вождя - главы самого сильного и многочисленного галиндского рода. И если верить этой информации, то это была отличная для нас новость. Враг не был консолидирован, южные галиндские рода, приграничные с нами, оказывается, своевольничали. Все вместе это сильно повышало шансы на благополучный для нас исход этой кампании.

Миновав разграбленные и сожженные до тла драговитские поселения, все еще не встретив на своем пути ни одного галинда, наше войско вступило в «серую зону» - пограничные земли или правильней сказать пограничные леса между нашими народами.

Этот порубежный лес выглядел весьма мрачным, вернее говоря угрожающим, несмотря на летнюю пору и искрящееся в небе солнце. Нехорошие предчувствия меня не обманули. Первое боестолкновение случилось когда мы пересекали неглубокий овраг на дне которого протекал прохладный ручей. По нашему авангарду со свистом полетели стрелы с наконечниками из кости и кремния. Если они попадали в щит или в хоть какие-то доспехи, то кроме ушибов особых проблем не доставляли, но вот если такие с виду примитивные стрелы вонзались в живую плоть, то приходилось не сладко. Дело в том, что у наконечников с обратной стороны были сделаны специальные шипы и при извлечении они оставляли рваную рану, долго не заживающую, к тому же существовал очень высокий риск ее загноения. И он был стопроцентный, если предварительно такие наконечники смазать нечистотами или окунуть в гниющие трупы. Впрочем, сей премудростью, в совершенстве владели и наши вои, да и в «провинциальных» драговитских родах по материалам и качеству исполнения стрелы от галиндских практически ничем не отличались.

Меня в этом передовом отряде тогда не было, я лишь услышал далекие отголоски криков раненных. Но основная масса наших войск на это нападение отреагировала моментально, хотя и беспорядочно, понесшись вперед с криками и воинственными улюлюканьями. Этот дикий поток увлек с собой и меня.

Когда вся эта ревущая толпа хлынула в овраг, то из-за падений и скатываний к ручью многих поскользнувшихся в грязи тел захватывающих с собой соседей и нарастающих в конечном итоге подобно снежному кому, в результате было получено всевозможных травм и ранений больше, чем от непосредственных действий противника. К слову говоря, мне тоже пришлось проехаться носом вперед по склону оврага при этом, измазавшись в грязи, а потом и окунуться с головой в этот самый злосчастный ручей.

К тому же вся эта творящаяся на дне и склонах оврага вакханалия долго не позволяла засечь врага. Мало того что он прятался за стволами деревьев, так в добавок и в самом лесу под обильными лиственными кронами было достаточно темно, хорошо освещенные солнцем участки попадались лишь в редких лесных прогалинах.

Случившийся здесь бой был первым, но далеко не последним. Именно в этой «серой зоне» балты заявили о себе в полный голос. Эти леса изобиловали отступившими сюда, в виду нашего продвижения галиндскими отрядами, развязавшими против нас самую настоящую партизанскую войну, что велась ими и днем и ночью. В этих лесных чащобах мы навсегда оставили четыре десятка человек. Внезапные вылазки галиндов и понесенные нами первые потери заставили драговитов призадуматься о том, что в этот поход мы вышли совсем даже не погулять по лесу и не поохотиться на животных.

Теперь люди в войске большую часть пути сурово помалкивали. Мало-мальское оживление в наших рядах наступало только дважды в сутки, когда ставился на ночь и снимался по-утру лагерь. В обязательном порядке выставлялись дежурные посты. Это проделывалось, когда солнце скрывалось или вставало над линией горизонта. Хотя лагерь часто разбивали и раньше, если поблизости обнаруживался ручей, а в течение дня мы так и не запаслись нигде водой. Во время ужина люди тихо переговаривались, но смеха и шуток слышно практически не было.

Сегодня наткнулись на еще одно разграбленное и частично сожжённое галиндами поселение, что стояло на холме окружённое лесом. Почерневшие от огня остовы лачуг на участках проломленного частокола просматривались ещё издали, сиротливо возвышаясь над верхушками деревьев. Да и характерный запах гари, дыма и тлена тоже улавливался на расстоянии. Здесь, в этом мрачном месте, Гремиславово войско и заночевало. Но перед этим пришлось очистить его от разбросанных и изломанных словно куклы трупов.

Гремислав сегодня вечером здесь решил устроить военный совет с участием родовых вождей и своих ближников – самых опытных луговских воинов. Ну и плюс вождь пригласил меня и верховного волхва Яролика. Но я не сердился на вождя, наоборот, хоть и не выспался, но остался доволен тем, что изложил Совету свои мысли по захвату галиндских крепостей – укрепленных городищ, а также кое-что по тактике полевых сражений.

Собрание военного совета прошло в уцелевшем доме местного родового вождя.

Заседали мы за длинным столом, что был сбит из бревен слегка обтесанных с лицевой стороны. В деревянной посуде лежало свежеприготовленное мясо, рядом потрескивая дымил очаг, от которого слезились глаза. Некоторое время боролся со сном, пока слово не было предоставлено мне.

- Так ты говоришь, что нам нельзя первыми бросаться в сечу с галиндами? – подозрительно сощурился Шибут – родовой вождь из Согрино.

Если со взятием крепостиц при помощи «нетушимого» огня спорить никто не собирался, так как данные действия дали прекрасный результат еще в прошлом году, то с предложенной мною тактикой полевых сражений никто не спешил соглашаться.

Согринский родовой вождь был полностью седым, он сражался еще с мигрировавшими на юг готами, да и вообще, поскольку данный род находился на крайнем северо-западе, Шибут за свою жизнь прошел через множество битв. Все его тело было иссечено шрамами и увито наколками. Тело согринского вождя я успел рассмотреть в походе, когда он, раздетый по пояс, обкатывал себя холодной речной водой. Но главное, что выделяло этого человека, это был его взгляд. В его глазах не было ни капли страха, а лишь плескающаяся через край ненависть к врагам.

- В целом, все правильно Шибут. И особенно верно это тогда, когда имеет место примерное численное равенство противоборствующих сил. Нашим главным коньком должны стать изматывающие врага бои от обороны, с последующим переходом в наступление. При сближении с галиндами теперь мы можем хорошенько их прожарить «не тушимым» огнем, встретить их «стеной щитов» и, потопив в крови их первоначальный натиск самим перейти в атаку.

Сидевший молча с самого начала совета, подражающий буддисткой статуэтке Гремислав, внезапно «ожил» и перебив начавшего мне возражать Шибута во всеуслышание заявил.

- Мой сыновец (племянник) Дивислав верно все говорит! У нас благодаря ему и волею богов появилось новое оружие, а значит, мы должны пересмотреть и наши действия при сечах с врагами. Глупо, да и невозможно, топором биться точно также как мечом, а копьем точно так как луком. «Не тушимый» огонь – это тоже оружие и не использовать его в ратях с галиндами было бы крайне неправильно. Поэтому, как верховный вождь драговитов, я постановляю применять в бранях с неприятелями те действия, о которых нам сегодня поведал Дивислав. Хуже от этого точно не будет.

- А как же боевой дух?! – недовольно процедил Шибут, под молчаливые переглядывания присутствующих на Совете. – Если мы будем недвижимо встречать врагов, то он уйдет в пятки! Наши предки так не ратились, чтобы при равенстве сил трусливо поджидать неприятеля. Да, когда нас числом меньше и мы вынуждены принять бой, то слова Дивислава можно и нужно опробовать в деле, но сейчас, когда мы исполчили половину драговитского племени …

- Ты меня, Шибут, не услышал? Так вот, еще раз повторяю лично тебе, будем воевать так, как сказывал Дивислав, и я то одобрил!

- Не хочешь услышать мои слова, Гремислав, то как знаешь. Ты наш верховный вождь и я вынужден тебе и твоему роду подчиниться, как то когда-то завещали нам наши предки. И не только это, с измальства они нас обучали несколько иному ратному делу, - последние слова он проворчал почти шепотом, давая всем понять, что он хоть и соблюдает субординацию, но принятые верховным вождем решения не одобряет.

- Кто-нибудь из вас еще возражает против моего слова? – отчеканил вождь, обводя по-очереди всех своим грозным взглядом.

Народ начал перешептываться, но открыто никто не бросил вызов вождю, хотя многим идея Дивислава казалась так себе. И я их понимал, менять сложившуюся и проверенную столетиями тактику боя на что-то новое всегда боязно.

Вождь встал. Вслед за ним с поваленных на землю бревен повскакивали все остальные.

- Галиндов ждет жестокая месть! Никакой пощады! Убивайте их всех – и женщин, и детей. Помните, что Перун дарует удачу в бою тому, чей боевой дух крепче и у кого нет жалости ни к себе, ни, тем более, к врагам! – Гремислав весьма эмоционально подвел итоги военному совещанию под одобрительный рокот мужских голосов.

***

Ближе к полудню следующего дня вышли к одной из покинутых галиндами «Священных рощ». С юга задувал теплый летний ветер раскачивал ветви вековых дубов, с которых свисали подвешенные за ноги полусгнившие, выпотрошенные и жутко смердящие тела многих десятков драговитов. Некоторые из этих висельников упали наземь, видать не выдержали веревки или трупы стянуло с ветвей местное зверье, потянув зубами за свисающие почти до земли кишки. И сейчас грохнувшиеся с деревьев тела представляли собой горки белеющих костей тщательно обглоданных лесной живностью.

И самое хреновое, что здесь мы вынужденно застряли на несколько часов, снимая с дубов все эти «гирлянды». Из-за царившего здесь сильнейшего запаха разложения многих участников погребальных мероприятий немилосердно тошнило.

Оскверненную дубовую чащобу, судя по солнцу, покинули где-то в четвертом часу дня. Июньские световые дни, как всем известно, длинные, поэтому прошагать сегодня вождь планировал еще как минимум полтора десятка километров.

В начавшихся сгущаться сумерках авангард наконец-то остановился, найдя приличное место для ночной стоянки рядом с полноводным ручьем. Мы вместе с Ладиславом и еще несколькими парнями развели костер, собираясь приготовить ужин, но нашим планам не суждено было сбыться.

Вдалеке, где-то со стороны ручья раздались крики вначале встревоженные, а потом и полные злобы и боли. Не надо быть обладателем семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что на лагерь совершено нападение. И самое хреновое было в том, что наши основные силы на несколько километров отстали от авангарда и еще не успели подойти. Вся наша сидящая у костра компания тут же подорвалась на ноги, выхватив оружие, и бегом устремилась на шум разгорающегося боя. Вскоре мы оказались в самой свалке беспорядочной драки. Милонег, взревев, проткнул копьем в бок здорового галинда в шкурах, занятого боем с драговитом, тут же устремившись дальше вперед. И передо мной внезапно из тьмы выросла фигура галинда с дубиной, реакция не подвела – вначале вспорол ему руку, а потом и добил ударом меча в шею, при этом забрызгавшись чужой кровью.

Внезапно, сквозь окружающие меня стоны, крики и проклятья, я услышал, как резко завизжали галинды сражающиеся на южном участке, про себя надеясь, что это в них врубились наши отстающие основные силы. И мое предположение действительно оправдалось, стали отчетливо слышны все нарастающие по мощи и численности голосов боевые кличи драговитов, а затем и вовсе протяжно запел рог нашего вождя. Сражающиеся с нами галинды стали быстро, с большими потерями, откатываться назад, растворяясь в сумеречном лесу.

***

Наконец остановиться и попытаться оказать нам более серьезное сопротивление отступающие с боями галинды решились лишь у своего некогда хорошо укрепленного и довольно крупного населенного пункта, находящегося на высоком обрывистом мысу у реки Шара, который мы взяли штурмом еще прошлой весной и «погостив» там несколько дней, ушли обратно домой, закончив тем самым прошлогоднюю вылазку в балтские земли.

Сейчас, находясь в свите вождя все мы пялились на эту галиндскую крепостицу словно бараны на новые ворота. Естественная крутизна склонов дополнительно было усилена эскарпами. А на месте некогда зияющего пролома сожженного нами в том году деревянного частокола высились новые, врытые в землю столбы. Да и само городище после устроенного здесь пожарища по большей части было заново отстроено. К местным вооруженным мужикам новопоселенцам присоединились некоторые из отступивших сюда «кусачих» галиндских отрядов, тревоживших нас в пограничной полосе. И сейчас все это воинство из-за стен крепостицы грозно потрясало оружием, отпускала в наш адрес скабрезные шутки, поносили матом и криками советовали убираться домой.

Отчего балты пытаются бравировать, с этим все понятно. Те из них, кто застал наш прошлогодний штурм с применением огнесмесий ныне или лежат в земле или трудятся в качестве рабов у новых хозяев.

Хотя нас и больше раз в десять, но захват подобного рода крепостей, хотя с точки зрения Дмитрия вся эта крепость со стороны выглядела не иначе как огороженная кольями деревня, но не суть, так вот, если верить доносившимся до моего слуха рассказам, раньше всегда и нам, и галиндам взятие подобного рода укрепленных пунктов дополнительно усиленных пришлыми защитниками, давалось очень дорогой ценой. Потому как штурмовали, главным образом, используя приставные лестницы, вооружение и воинские навыки противников тоже примерно до недавних пор находились на одном уровне. Нет, конечно, взять эту крепостицу нам вполне по силам используя даже старые «методички», но потерять в таком случае мы можем чуть ли не половину своего войска, а оставшихся могут добить подошедшие подкрепления неприятеля. Не будь у нас зажигательных смесей, не думаю, что Гремислав решился бы брать крепость приступом, так как потеря многих сотен взрослых мужиков серьезно ослабит все племя минимум на несколько лет, чем, опять же, могут воспользоваться соседи. Но с появлением или переселением в тело Дивислава второй иновременной сущности очень многое уже изменилось, теперь захват этой крепостицы набитой до отказа защитниками вряд ли обернется для нас пирровой победой.

Обстрел из трех больших крепостных арбалетов частокола продолжался меньше двадцати минут, как раз в ворота и в забор рядом попало шесть начиненных огнесмесью глиняных сосуда. Жаркое, чадящее пламя занялось моментально.

Вообще с моей «вундервафлей» поджигать местные крепости – это сплошное удовольствие, поскольку один ряд врытых в землю кольев для коптящего огня, с жадностью пожирающего сухую древесину, серьезной преградой, естественно, не являлся. Другое дело, хотя бы две линии тына утрамбованных землей – уже совсем другое дело! Здесь, если спалить первый ряд большой проблемой по-прежнему не является, то второй, внутренний ряд частокола, перед которым, вдобавок, еще и земляная насыпь, вот он создает для моего «огнедышащего» оружия неразрешимые проблемы. Для вскрытия такой крепости совершенно точно придется привлекать дополнительные людские ресурсы и придумывать новые штурмовые инструменты. Слава всем богам, у аборигенов фортификационные сооружения строятся или однорядным частоколом или же вообще простым забором по типу плетня из тонких ветвей. Поэтому, например, о том же порохе я пока даже не помышлял. Нет, если бы была бы рядом селитра, то другое дело, а так, особого смысла ее где-то искать и закупать не было. Сейчас, по крайней мере.

Стоило огню лишь заняться, как с радостным ревом к месту поджога устремились заранее выделенные Гремиславом части состоящие из щитоносцев и лучников. А следом за ними тронулись и штурмовые отряды, которые, когда догорит дерево, должны будут непосредственно первыми вломиться в крепость.

Вторая половина нашего войска, сводные отряды численностью до тысячи человек составляли оперативный резерв на случай если к осажденным придет помощь, что было очень и очень вероятно, ведь следы довольно значительного галиндского войска были обнаружены еще накануне.

Штурмовые части расположились подальше от лучников, вне зоны накрытия стрел противника. Лучники требовались сейчас в первую очередь для противодействия галиндским «пожарным». Ведь защитники града сидеть сложа руки и смотреть как горит их стена совершенно точно не собирались и уже начали высовываться, поливая огонь деревянными ведрами, наполненными водой. Для моего огня это, конечно, не являлось критичным, но и на пользу ему не шло совершенно точно.

Стрелки, сидя за щитоносцами на корточках, наложив на тетиву стрелу, вскакивали и стреляли. Причем, было заметно, что стреляли кто как, кто прицельно, кто – лишь бы выпустить стрелу куда-то «в ту степь» и побыстрей вновь нырнуть за спасительный щит. Почему спасительный? А потому что галиндские лучники, не задействованные в тушении пожара, открыли ответную стрельбу, в первую очередь выцеливая всех тех, кто активно мешал «пожарным» ликвидировать очаг возгорания.

Через три часа на месте прогоревших ворот и соседних бревен тына образовалась угольно-черная, дымящая брешь. За это время из крепостных арбалетов пришлось пульнуть еще несколько раз, поскольку пробоину пытались завалить бревнами, заодно разгоняя защитников крепости и усиливая огонь.

Всем этим «оркестром» - тремя тяжелыми воротными арбалетами дирижировал непосредственно я собственноручно. В этой «артиллерийской» команде вместе со мной, точнее говоря под моим началом были и брат Черн и двоюродный брат Тороп, сын двоюродной сестры отца Станил, племянник Берислава Добрила, а еще три хорошо знакомых мне гончара-каменщика, один лодочник и один кузнец. Главный наш теперь уже, наверное, не кузнец, но металлург Лысань вместе с еще огромным количеством хороших ремесленников-специалистов своего дела по воле Гремислава были оставлены в Лугово, в некоторых случаях даже насильно, как это случилось все с тем же вышеупомянутым Лысанем. И раньше головами и руками хороших специалистов руководители племени старались без веской нужды не рисковать, а теперь, не без моего воздействия, эта тенденция только еще более усилилась. И я думаю, что и к крепостным арбалетам Гремислав пристроил нас с его родным сыном Торопом и моим братом Черном вовсе не случайно, а с умыслом держать нас подальше от самого пекла – рукопашных мясорубок, а также придал нам и ряд достаточно ценных и полезных общине специалистов. Поэтому сейчас за разгорающейся схваткой мы были вынуждены наблюдать в роли зрителей, но не участников. Мотивировал свое такое решение вождь тем, что мы останемся с резервом и должны быть готовы дать отпор той военной помощи, если она придет к осажденным галиндам.

В брешь, по команде Гремислава устремились с криками штурмовые колонны. Костяк их составляла луговская дружина – вооруженная и экипированная наилучшим образом во всем драговитском войске, а все благодаря заработавшим с зимы этого года металлургическим производствам. На них со свистом тут же обрушился град стрел, но щиты того или иного качества, от легких плетенных из ветвей и покрытых кожей, до тяжелых, сбитых из досок, здесь, в штурмовых подразделениях, были у каждого. Но все равно, низринувшийся на них с высоты частокола ливень стрел и камней запускаемых из пращей не прошел бесследно. Словившие стрелы или получившие удар булыжником драговитские воины оступались и грохались наземь, кто-то замертво, кто-то со стоном или вскриком от пронизывающей тело боли. Но, тем не менее, ударами копий, мечей и топоров, крошащих черепа, плотина защитников была прорвана.

Как говорится, мы «верили, надеялись и ждали» и дождались на свою голову, помощь к осажденным галиндам пришла!

Резервом, состоящим на сто процентом из сборной солянки отрядов племенных родов, Гремиславом был поставлен руководить мой старший брат Градислав. Почему именно он?

Здесь стоит отметить, что в нашем племени уже действовали некоторые элементы будущего «лестничного права», конечно, не без исключений. И власть верховного вождя сначала передавалась от брата к брату, а если их по тем или иным причинам не оставалось, то вождеская власть переходила к детям самого старшего из братьев. В нашем конкретном случае, после Гремислава вождем всех драговитов, следуя сложившейся традиции, должен стать старший сын старшего брата Гремислава, а им являлся как раз Градислав, следом шел Лучеслав, более известный как Черн, потом в очереди стоял я собственной персоной – все трое сыновья ныне покойного Яромира, старшего брата Гремислава. Сразу после меня наследовал старший сын Гремислава Ладислав, он же Тороп, следом его брат Славомир (Славка), ну а далее шли уже малолетние дети Градислава и так далее. Хотя, очередь передо мной могла и сдвинуться, например, если бы кто-то из наследников власти верховного вождя стал бы «гражданским мэром» Лугово – то есть его старейшиной вместо престарелого Яробуда или, например, займет пост верховного волхва, наследуя, таким образом, духовную власть Яролика.

Промелькнувшие не вовремя в моей голове совершенно ненужные здесь и сейчас мысли были прерваны воскликом Градислава. Рядом с его фигурой я рассмотрел личный состав одного из секретов, загодя раскиданных вождем по ближайшей округе. Я уже и без слов Града обо всем догадался.

- Див! Будь готов разить галиндов своей огненной водой! Они идут оттуда, из того леса – своим мечом брат указал направление. – Уже на подходе, скоро появятся!

Посмотрел в ту сторону и никого не увидел, тем не менее, крепостные арбалеты мы начали разворачивать.

Когда мы открыли огонь по вынырнувшим из леса балтам, Градислав все еще исходил на вопли, пытаясь перестроить вверенное ему войско. Но у него, к сожалению, ничего не получилось. С нашей стороны сразу началась спонтанная атака, обрушившись на галиндов с неистовым бешенством. Завывши дикими зверями вперемешку с криками «Перун!» драговиты разрозненными группами по родовому признаку, ринулись хоть и в яростный, но в совершенно в безмозглый натиск, тем самым сразу же перекрыв направление огня для моих крепостных арбалетов.

Видимо, для местных еще не доходит, что атакующие, при прочих равных, всегда несут большие потери. Тем более атакующие рассыпным строем, что совсем не разумно для «эры холодного оружия». Нам нападать сейчас на галиндов не было никакого смысла, их атака на наш строй и сколь возможно долгая затяжка по времени прямого боестолкновения, по вполне понятным причинам, когда отборные драговитские силы штурмуют крепость, нас более чем устраивала. Но всем в голову не залезешь, а властью командовать всеми этими дикими, безбашенными родами меня никто не наделял.

А ведь мы этот вопрос обсуждали на военном совете, а именно, что конкретно предпримем в случае подхода и вступления в бой галиндских резервов. На этом же совещании я и предложил свою идею встретить неприятеля «стеной» щитов, выставив в передний ряд всех оставшихся и не задействованных в штурме «града» воинов имеющих с собой хоть какие-нибудь щиты. И при этом, ни в коем случае не переходить в атаку первыми, дав возможность максимально по времени отработать моим арбалетам и лучникам. Но весь наш план, с первых же минут, полетел «коту под хвост». Все происходило с точностью до наоборот.

На виду городских стен разразилась кровавая рукопашная сеча. Посмотреть на вспыхнувшую битву со стороны, к сожалению или к счастью, мне было не суждено, поскольку я сразу же оказался в самом ее эпицентре. В ушах стоял невообразимый гвалт, шум от ударов, дикий крик, а меня уже привычно накрывало то необычное чувство, впервые которое я испытал еще пару лет назад, когда убивал своего первого врага.

Наперевес с копьями наш десяток ринулся вперед, присоединившись к остальным. Когда прикончил первого галинда чуть было сам не получил копьем в бок, лишь чудом успел увернуться и в ответ попасть своему визави копьем в живот. Не успев перерезать горло подранку, как на меня набросился здоровенный мужик с секирой. Его боевой топор был настолько тяжел, что делал из моего противника сильного, но крайне неловкого увальня. Удар замахнувшимся топором из-за его инерции остановить мышцами руки было невозможно, чем я и воспользовался, увернувшись от удара и встречным движением проткнув галинда.

- Див! Сзади, справа! – резанул слух чей-то окрик. Не раздумывая ни секунды, я тут же крутанулся, разрывая дистанцию и уходя чуть в бок, при этом одновременно нанося удар по еще даже невидимому противнику. И сделал я это чертовски вовремя! Меч рубанул по занесенной руке с ножом. Парень, примерно мой ровесник, только было раззявил рот в крике от нестерпимой боли, как тут же в нем и захлебнулся, а из его живота вынырнул окровавленный наконечник меча.

- Сзади! – рыкнул мне Данша, с которым мы только что на двоих прикончили парня.

В этот раз развернуться и изготовиться я не успел. Отпрыгивая назад и разворачиваясь в прыжке меня сбили как муху ударом копья. По счастью этот удар мне пришелся в грудь защищенную железными пластинами. Поэтому я заполучил лишь ушиб, да на пару секунд раскинулся на земле. В это время здоровый как медведь Данша умудрился перехватить одной рукой галиндское копье, а второй рукой, в которой он сжимал рукоять меча заехать им как кастетом галинду в лоб. Уже поднявшись и стоя на ногах, я услышал как в голове галинда что-то треснуло и он ничком повалился наземь.

Не успел я перевести взгляд с завалившегося галинда, как рядом со мной проскочил Тороп, еще секунда и я вижу как он резко согнулся, а над его спиной пролетает дротик и с металлическим звоном отскакивает от доспеха Данши, хотя и сбивает его с ног. К Данше, предвкушая скорую вражью смерть, бросается только что сражавшийся с ним галинд, но тут уж я не сплоховал, метнув в спину галинда свой кинжал. Галинд в недоумении остановился, заваливаясь на колени и поворачивая ко мне свою голову. И только мы с ним встретились взглядом, как его череп ударом меча успевшего придти в себя Данши, раскололся на две части.

Вскоре Гремислав выслал нам подкрепление из все еще штурмуемого, но уже обреченного града. И теснимые нашими воинами, несущие огромные потери галинды дрогнули, обратившись в повальное бегство, оставив на поле битвы больше трех сотен скрюченных тел. Наши потери в плохо экипированных и в скудно вооруженных родовых войсках тоже были немаленькие, полегло более двух сотен наших воинов.

Без сил повалился на траву, устремив взгляд в подернутое облаками небо. Рядом со мной расположились в сидячем или в лежачем положении и другие соучастники только что отгремевшего боя местного значения. Поддоспешник был мокрый от пота и теперь проникающий под железные пластины легкий ветерок приятно холодил разгоряченную спину, ее натруженные мышцы. Пытаясь избавиться от запаха крови, въевшегося казалось бы в одежду и во все тело – в нос, в волосы, в кожу, в легкие, я глубоко и часто дышал и не мог надышаться, словно какой-нибудь астматик.

Ведущиеся вблизи полуприглушенные разговоры не мешали мне рассуждать о дне сегодняшнем. Уверен, если бы мы действовали от обороны, строго придерживаясь заранее выработанных планов, то наверняка обошлись бы куда меньшими потерями. Но я понимал, что здесь одних лишь слов мало, чтобы успешно применять новую тактику нужны, по крайней мере, хоть какие-то тренировки, учения. А так, при виде противника все ранее полученные наставления мигом выветриваются из голов наших диких и необузданных бойцов, и они бездумно бросаются на противника, словно быки на красные тряпки.

Еле передвигая ногами добрался до обозного лагеря где вначале вволю напился, а потом занялся постирушками у ручья, пытаясь отмыться от крови и грязи. Трофеи во взятом городе меня сейчас совсем не интересовали, уж больно сложным и в физическом и в моральном плане выдался прошедший бой.

Так, повторно взяв «на копье» восстановленные галиндские селения, рать Гремислава устремилась дальше, продвигаясь к самому сердцу галиндских земель, в сторону ее столицы и крупных «градов» разбросанных в среднем течении на берегах реки Неман или Нямунас по галиндски.

Через три дня пути наше воинство наконец-то вывалилось из леса. Начинались засеянные поля, а где-то совсем рядом стоял и галиндский «град» - по-настоящему одна из достойнейших целей в этом походе. Здесь, у кромки леса, Гремиславом решено было разбить лагерь, хоть как-то его укрепив подручными средствами – ветками и стволами деревьев. Переночевать здесь, а на утро, оставив в лагере все свои лишние вещи и припасы, двинуться на галиндское городище. Этим поручением вождя все тут же и занялись, за исключением десятка разведчиков, осторожно двинувшихся дальше на предмет обследования близлежащей местности.

Солнечные блики утреннего солнца играли на обнаженном оружии и доспехах. Собранные вместе воины со всей драговитской земли, крепко сжимая в руках щиты, древка копий, черенки топоров и рукояти мечей, двинулись на галиндов, запершихся в граде.

Я шел со своей командой во второй линии, следом за Гремиславом, облаченным в римский шлем, при этом наблюдая, как на его татуированных руках напряглись мышцы и вздулись вены, вздымая вверх меч и совершая им круговые движения – то был заранее условленный сигнал для меня, приказывающий немедля начинать обстрел защищающей поселение стены.

Пока мы готовили крепостные арбалеты, первая линия воинов быстро перед нами расступилась, и далее последовали залпы, а вслед за ними и языки «греческого огня» запламенели на частоколе, тут же затрещавшем и задымившим. Для моей «адской смеси» подобные этому укрепления являлись детской задачкой.

Не прошло и часа с того момента как мы обстреляли «зажигалками» частокол, как привлеченные обещанием богатой добычи драговитские воины шумной, бурлящей рекой ринулись в образовавшейся проем в прогоревшем заборе.

Сразу за прогоревшим проломом увидел полтора десятка лежащих на земле защитников посмертно скрюченных в разных позах. Один еще подавал признаки жизни и его заколол пробегавший рядом драговит. Впрочем, скорость продвижения вперед пришлось экстренно сбрасывать. Главная улица селения оказалась забита драговитскими воинами вступившими в бой с остающимися в живых защитниками града, перемазанных в грязи, копоти и крови.

Последней было особенно много. Пока мы наверстывали наши уже вступившие в бой войска, то смогли увидеть много интересных, скажем так, зарисовок из батальных сцен. Вот занесенная для удара рука галинда с зажатой в ней дубьем отсекается драговитским клинком, да с такой инерцией все это произошло, что отрубленная рука вместе с дубинкой отлетела на несколько метров, ударившись в голову одному из наших воинов находящегося в ряду этак в четвертом-пятом. Боец не видя заранее подобного рода НЛО получил удар дубинкой от галинда с того света и тут же без сознания рухнул наземь. Ну а про летающие подобно мячам головы, весело кувыркающиеся в воздухе и говорить не стоит, случается это сплошь да рядом. И все эти барражирующие над полем брани части вражеских тел стали возможны исключительно лишь после массового оснащения луговского войска мечами. Раньше, с дубьем, копьями да топорами подобного рода шоу закатывать не получалось, как максимум это устраивать хлестащие из тел кровавые фонтаны. Сейчас же, по словам бывалых воинов, убивать стало получаться заметно веселее и разнообразней.

Четыре дня проведенных в захваченном галиндской селении позволили всем нам не только отдохнуть, восстановить силы, но и запастись продовольствием. Несказанным удовольствием было ночевать в местных халупах-полуземлянках, когда тебя до костей не пробирает стылый лесной воздух. Но идти по лесу, и самое главное ночевать там, стало намного легче, в значительной степени вырезанные под корень балтские «партизаны» беспокоили нас все меньше и меньше. Да и настроение нашего воинства переменилось в лучшую сторону. Появилась уверенность в успехе намеченного предприятия, на лицах стали появляться улыбки, а во время привалов все чаще раздавался смех и дружеские подначивания.

Наше воинство с удвоившимися силами настойчиво продвигалось вперед, пока на второй день не вышло к еще одному галиндскому поселению. Но, к некоторому разочарованию оно оказалось покинутым, по всем признакам совсем недавно. Поживиться в нем особо было нечем, а потому задержавшись там на сутки, мы вновь двинулись на север.

Сегодня, как только мы покинули пустующую деревню, я двигался в авангарде вместе с еще двумя десятками разведчиков, что походя, обучали меня своим премудростям. Через три часа хода лес расступился, и мы вышли на открытое место, здесь тоже должны были быть галиндские селения и, причем в немалом числе.

Спрятавшись за деревьями, разведчики оглядывались по сторонам, внимательно осматривали открывшуюся впереди местность. Вдалеке виднелись едва начавшие зеленеть холмы, местами еще покрытые снегом. Передовой отряд, не заметив ничего особо подозрительного, по команде Стретя двинулся вперед.

- Вот и все, нашли, - тихо сказал Стреть, едва мы взобрались на заросшую кустарником вершину холма. Мы с ним стояли чуть в стороне от остальных, и во все глаза смотрели на раскинувшийся на соседнем холме «град».

В то время как я со Стретем пялились на укрепленное селение, за нашими спинами раздались глухие удары, и хриплые, полные боли стоны. На автомате выхватывая синхронно со Стретем оружие, мы обернулись.

Я увидел, как зажимая ножевую рану в горле, медленно оседает на землю драговит из «провинции», второй уже стоял на коленях с воткнувшейся в голову стрелой, а третий падал на землю с проломленной головой. И при этом на наш попавший в западню отряд со всех сторон бесшумно, не издавая ни звука, неслись балты с безумными, налитыми кровью глазами. Стреть громко засвистел, подавая сигнал еще не вышедшему из леса основному отряду. Я увернулся от летевшей прямо в меня стрелы и по примеру своих товарищей ринулся в бой, более ни о чем не думая.

Сблизился с противником, присев под замахом его дубины, тут же распрямился как пружина и вогнал свой меч ему через спутанную бороду прямо в шею. Не останавливаясь ни на миг, закрылся телом хрипящего балта, пропуская мимо удар копьем второго подскочившего галинда, и перекинув меч в левую руку атаковал копейщика в подставленный им бок. Не обращая внимания на пронзительный крик поверженного врага, пробежал несколько шагов и со спины нанес удар одному из двух противников осаживающих нашего воина, второго, воспользовавшись заминкой, драговит прикончил самостоятельно. Набегающий на меня новый галинд с длинным ножом чудом отклонил мой ударивший по нему клинок и если бы не Стреть, рубанувший балта по руке, даже и не знаю, чем бы закончилась наша с ним стычка.

Еще минут пять продолжалась подобная свистопляска. Из нашего отряда в живых оставалось уже только семь человек, когда окружившие нас враги побежали. На холм с дикими криками спешно взбиралась пришедшая к нам помощь.

Весь мокрый от пота, зажав в опущенной руке меч, я стоял разинув рот и не мог отдышаться. Первым ко мне подскочил Ладислав с озабоченным видом.

- Див, ты как?

- Хорошо брат, лучше не бывает.

- Не ранен?

- Вроде бы не зацепили.

- Ну, ты дал! Тринадцать опытных мужей легло, принявши смерть, а на тебе не царапины! – с нескрываемой завистью затараторил Ладислав.

- Ничего, и на твоей улице будет праздник, - при этих словах воткнул меч в землю и обессиленно опустился на пятую точку. При этом думая про себя, ну их к лешему эти разведдозоры.

Глава 4

Глава 4

Наши пешие войска выходили из леса. Взгляды всех без исключения воинов были прикованы к высоким земляным валам балтского «града». Галиндский городок Ауштене по нынешним временам был вполне приличным – не намного меньше драговитской столицы Лугово. Копьеносцы под развивающимися «знаменами» драговитских родов выстраивались в линию, за их спинами размещалась легковооруженная пехота вооруженная чем попало – от пращей и луков, до метательных сулиц, топоров и мечей. Так давало о себе знать постепенно налаживающееся производство железа.

Гремислав, не дождавшись от противника какой-либо активности, посовещавшись с «офицерами» уже подумывал было начать разбивать лагерь, но вдруг ворота Ауштене с шумом распахнулись, и наружу стремительным потоком полилась людская река. Балтские воины быстро спускались с городского холма, накапливаясь у его подножия, и без признаков страха пошли на нас, с каждым шагом отдаляясь от своей крепости.

Наши вои, ранее расположившиеся отдыхать на травке, бодро повскакивали со своих насиженных мест и под руководством «родовых» вождей, заново принялись выстраиваться.

Подбежал к Гремиславу, по-видимому позабывшему о нашем засадном отряде, скрытно расположившемуся в километре от основных войск.

- Вождь, надо бы наших «засадников» упредить, послать кого к ним, да побыстрее, чтобы они успели бы изготовиться, да сразу же пускай двигают сюда. А нам, чтобы успеть нанести сдвоенный удар нужно начать с галиндами переговоры, оттянуть время.

Прислушивающиеся к нашему разговору «офицеры» согласно загудели, а Гремислав более не мешкая ни секунды, отправил вестового к Нереву.

- Не самое лучшее время для начала сечи, до сумерек осталось всего пара часов, - обеспокоенно пробурчал Яролик.

- Да мы их и за час покрошим, главное, чтобы «засадники» успели прибыть, - вступил в разговор с волхвом.

- Хорошо, ежели так!

А в это время Гремислав уже приступил к реализации нашего плана по затягиванию времени.

- Эй! Галинды, сучье-племя! – прячась за щитами и надрывая глотку кричал он. – Дайте мне выкуп, поклянитесь своими богами платить ежегодную дань драговитам, и мы уйдем!

Балтские воины, передний ряд которых был укрыт веточными щитами, услышав этот призыв замешкались и нестройной толпой постепенно замедлили ход, пока и вовсе не остановились. В их рядах разгорелись громкие, но кратковременные дебаты.

- Если хотите сохранить себе жизнь, то идите прочь с нашей земли! – наконец кто-то с явно выраженным акцентом выкрикнул из рядов галиндских воинов.

- Кто там у вас из-за щитов кудахчет? Я хочу говорить с вашим вождем!

- Нашему вождю не о чем с тобой говорить, убирайтесь отсюда прочь! – ответил все тот же голос. – Никакого выкупа, никакой дани от нас вы никогда не увидите!

- Почем ваш вождь не кажет носа? Если он мужчина, то пускай выйдет и говорит со мной! – не унимался Гремислав. – Или он баба?

В ответ на это оскорбление из рядов вновь перешедших в наступление галиндов вылетело несколько стрел, камней из пращей и даже дротиков, но расстояние еще было достаточно большим. А Гремислав решил более не искушать судьбу и убрался в расположение наших основных войск.

А я в этот момент сожалел о том, что у нас до сих пор нету нормального речного флота! Ведь бой разворачивался вблизи речного русла, а галинды так «красиво» наступали, что их никак незащищенные тылы были развернуты спиной к реке. Даже обычные лучники, стреляя с реки, могли бы здорово проредить неприятеля.

Наконец, не доходя до нас сотни метров и без того медленно продвигающийся противник, встал напротив нашего войска и замер, вероятно собираясь с духом и заодно оценивая нашу численность и вооружение. Я их прекрасно понимал, тяжеловооруженные копьеносцы в передних рядах внушали своим видом для врагов нашего народа не самые приятные и оптимистические мысли.

Вдруг за рядами балтов послышались невнятные завывания. Яролик меня на сей счет просветил, заявив, что это творят «волшбу» его коллеги по цеху.

Наши стрелки, подчиняясь команде Гремислава, пока молчали, рассчитывая, что разъярившийся, громыхающий оружием за линией щитов противник все-таки не удержится и, поломав строй, ринется в атаку. И мы дождались, но совсем не того, на что рассчитывали.

Протрубил рог и галиндские пращники обрушили на нас удар глиняными снарядами-шарами, забарабанившими о щиты подобно граду. Затем, пока наши воины все еще прибывали в некоем замешательстве от подобного рода бомбардировки, несколько десятков галиндов выскочили вперед за линию щитов и метнули свои короткие копья-дротики вроде наших сулиц. Но из этих метателей назад до своих позиций добежали далеко не все, лучники успели дать залп в тот момент, пока сулицы летели в воздухе. Одна из запущенных сулиц пролетела слева от меня и с шумом воткнулась в землю. Мне казалось, что ее полет я контролировал, готовый в любой момент подставить щит и увернуться, если сулица вдруг под порывом ветра резко изменит направление своего полета.

- Вождь, погляди на восток! – обратился к закрывшемуся щитом Гремиславу.

В этот момент чадящие черным дымом стрелы достигнув пика полета в высоту, под действием силы тяжести, полетели обратно к земле, оставляя за собой хорошо различимый след. Это подавал знак наш «засадный полк», двигающийся обходным маршрутом вдоль берега реки Шара, заходя на Ауштене с востока.

Из-за недостаточно широкой тропы, вытянувшиеся в длинную линию воины, стали выбегать на засеянное просом поле. А затем заученно и деловито принялись выстраиваться в боевой атакующий порядок.

Постоянные бои и «промывание мозгов» уже заметно сказывалось на организации нашего войска.

С боевым кличем «- Перун!!!» ощерившись копьями, наконечники которых кроваво блестели в лучах заходящего солнца, передвигаясь легкой трусцой, но при этом, сильно не разрывая строй, «засадный полк» обрушился на противника уже побежавшего назад, к городской крепости.

Не дожидаясь пока «засадники» вклинятся во врага, передние шеренги копьеносцев приселили на колено, а на галиндов обрушились залпы стрел и болтов. А потом им начало доставаться и сулицами, когда побежавшая их преследовать «легкая пехота» состоящая сплошь из провинциальных «диких» драговитов, сократила отставание.

***

Непосредственно в штурме очередного маленького и грязного литовского града под названием Пелкис "артиллерийская" команда под моим началом участвовала лишь на первом этапе, когда Пелкис подвергся дистанционному «бомбометанию» зажигательных глиняных снарядов. А затем мы со всей моей командой за последующим приступом скромно наблюдали со стороны, казалось бы, в безопасности. И едва за это не поплатились.

- Клятые галинды! - прокричал Черн указывая рукой на выпрыгивающих из леса балтов вооруженных в основном дубьем и явно спешащих к нам на встречу.

Расположенное правее нас у лесной тропы крупное драговитское резервное подразделение их вообще не заинтересовало и было напрочь проигнорировано. Но главное, что наши заметили вываливающихся из-за деревьев врагов и зашевелились.

Похоже на то, что галиндов интересовали не столько мы, сколько наше довольно специфическое оружие, успевшее их уже допечь в прямом смысле этого слова. Передо мною стал выбор "что делать?". Или бежать к своим, бросив крепостные арбалеты вместе со снарядами или же попытаться задержать галиндов, рассчитывая на помощь резерва уже побежавшего в нашу сторону. Мысли мелькали в голове словно пули, что, однако не мешало мне подсчитать примерное количество врагов, их было в районе полусотни, в принципе мой отряд в три десятка должен продержаться какое-то время. Да и количество врагов можно на открытой местности подсократить.

- Стрелами и болтами по ним! Стреляй!!! - произнося эту фразу, мои руки уже натягивали longbow драговитское производства.

Меньше чем за минуту одну за другой успел выпустить шесть стрел, скопытив пяток галиндов. Мои товарищи тоже зря время не теряли, расстреливая балтов болтами главным образом. В итоге из этой уже не молчаливой, а орущей от ярости и боли толпы до нас добралась едва ли половина при этом дышащих как загнанные лошади. На такую вот ситуацию как-то никто заранее и не рассчитывал, а надо бы. Сразу завязался кровавый ближний бой со всей его атрибутикой: закладывающий уши грохот, удары, вскрики, дождь из крови.

Дубина набросившегося на меня галинда отлетела вместе с его кистью, эту самую дубину сжимавшую и пробующую в замахе проломить мне череп. В то время как мой клинок пронзил горло врага, обдав нас обоих брызгами крови, справа и чуть сзади от себя услышал злой окрик Торопа «Дерьмо!». Дубинка с кистью полетела куда-то в те края, и видать приземлилась на моего братца. Оглядываться назад было некогда, описывая в воздухе дугу прямо в меня летел дротик, уходить не стал, чтобы случайно не подставить под него никого из своих, просто сбил его щитом. Параллельно с этим мое внимание было сосредоточено на прущего с ревом на меня галинда. Но до столкновения с ним дело так и не дошло, Ладислав отвлек на себя его внимание. Уходя от копейного удара он рубанул его мечом по ноге, а затем снес упавшему на колени галинду голову.

Активная фаза рукопашного боя продлилась несколько минут, хотя по субъективным ощущениям, прошло как минимум не меньше получаса. Завидев бегущее к нам подкрепление галинды с визгом помчались обратно в сторону леса, из которого и пришли. А мы двинулись добивать посеченных стрелами балтов, некоторые из которых также стремились укрыться в лесу, но так до него и не смогли доковылять.

***

Я был более чем уверен, что рядом со своей столицей балты припрятали воинские резервы и вполне возможно, что немаленькие. К счастью это понимал не только я один, но и Гремислав, отрядив, отделив от авангарда, часть ратников на глубинную разведку местности.

Тороп долго упрашивал своего отца и по совместительству вождя племени отпустить нас с ним в разведку. По всей видимости, нам оставалось пройти финишный этап похода против галиндов, взяв и разграбив крупнейший галиндский град, стоящий у берегов р. Неман. Гремислав нехотя поддался на уговоры своего сынка. Что уж там говорить, если быть честным, то мы с моим брательником, будучи сыновьями бывшего и действующего вождей племени находились на несколько привилегированном положении. Еще нескольких новиков, захотевших присоединится к нам, Гремислав даже не стал слушать, сразу же послав их куда подальше, но не в разведку, а матом.

Вокруг по-прежнему расстилался лес, сквозь который наш развед. отряд прокладывал дорогу. Неугомонный Тороп первым среди разведчиков перепрыгнул ручеек на дне оврага и взобрался на противоположный склон, при этом замерев и устремив свой взгляд куда-то по другую сторону оврага, вдаль и вниз. Он меня, безусловно, заинтриговал, и я поспешил перебраться вслед за ним, несколькими прыжками переправился на его сторону. Еще когда карабкался наверх, то понял, что с той стороны доносится шум, и источником его, скорее всего, служила река.

Присоединившись к Ладиславу, я увидел вполне ожидаемую мною картину – перед нами открылась река, полноводная, с серо-зелеными водами и специфическим, немного гнилостным запахом.

- Неман, - то ли спросил, то ли констатировал факт брат.

- Он самый, - раздалось сзади вполне уверенно, я даже вздрогнул от неожиданности.

Остальные члены нашего развед. отряда поднялись вверх по склону оврага бесшумно, их подбирающиеся к нам сзади шаги полностью заглушали всплески речной воды.

- Отсюда, от этого места переправы и до галиндского града несколько часов пути вдоль противоположного берега Немана, - хорошенько осмотревшись вокруг, сделал заключение Стреть.

Наконец-то, подумалось мне, мы вышли на финишную прямую. Осталось взять последнюю галиндскую укрепленную «деревню» и с чистой совестью, или скорее с не очень чистой, можно заворачивать домой. Кто бы знал, как я в походе буду скучать по оставленному в Лугово бараку. Смех, да и только!

Погрузившись в воду чуть ли не по грудь и ступая по каменистому дну, я чувствовал довольно сильное давление речного течения и если бы не перекинутая через Неман веревка, то тут, пожалуй, можно было бы и утонуть, учитывая, сколько всего мы тащили на себе и в заплечных мешках.

Наши труды в полной мере были вознаграждены тем же вечером, когда мы обнаружили зарево, производимое от десятков и десятков костров. Нас здесь ждали и готовили «теплый» прием. Прикинув численность полевого лагеря галиндов, мы поспешили в обратном направлении. Добытые сведения необходимо было как можно быстрее доставить Гремиславу

***

Столица племени галиндов – городок Менулес огороженным частоколом возвышался на холме у берега Нямунаса (Немана). Жители Менулеса и всей округи радовались теплому лету и мирной жизни. В полях колосились рожь с ячменем, в тихих речных водах плескалась рыба, которую вылавливали рыбаки. На заливных лугах паслись коровы, козы и овцы. Лишь немногие в галиндской столицы осознавали, что вся эта идиллия иллюзорна и может исчезнуть без следа уже очень скоро.

Еще седмицу назад вождю галиндов Алгерду были доставлены сведения об огромном войске племени драговитов, снявшимся со своих насиженных мест и двинувшемся на север, к Нямунасу. И сегодня худшие подозрения Алгерда подтвердились в полной мере, отчего он выглядел мрачнее тучи.

Гонцы сообщали ему страшные вести! Крупнейший галиндский городок Ауштене у реки Шара был сожжен и разграблен захватчиками, а рассылаемые ими во все стороны военные отряды разорили всю округу, пополняли припасы и уничтожая все подряд, что невозможно с собой взять. А через два дня в городе начали появляться первые спасшиеся беженцы, рассказывающие о творимых славянами бесчинствах.

Но Алгерду было не до этих досужих сплетен и разговоров, о которых с ужасом шептались мирные обыватели Менулеса и наводнившие его беженцы с южных рубежей. Он рассылал гонцов во все концы Галиндской земли, спешно собирая в Менулесе все доступные ему воинские отряды для встречного удара по зарвавшемуся противнику. Но враг заявился сам!

Первыми предвестниками надвигающейся опасности были налетевшие на город шумные стаи ворон, оккупировавшие крепостной частокол и дранки крыш. Все это залетное воронье сопровождало наступающие войска Гремислава, оставляющего после себя пожарища и горы гниющих трупов, которыми эти пернатые лакомились с большим удовольствием.

А следом появились и первые конные вражеские разъезды. Отряд всадников покружил на почтительном удалении от городских укреплений, разведывая местность и вскоре убыл назад, но с тем, чтобы появиться уже во главе огромного пешего войска, щедро заливаемого лучами полуденного солнца.

У прогоревших до тла ворот стали, казалось бы, нерушимой стеной галиндские воины, ожидая начало приступа. Но тут драговиты в очередной раз удивили балтов, обстреляв всю эту плотную, буквально спрессованную вооруженную толпу из метательных орудий страшным, негасимым огнем. Вой поднялся до небес! Заживо сгораемые галинды, охваченные пламенем, с душераздирающими криками прыснули во все стороны

Вломившиеся в город через земляной вал сожженных городских ворот и тлеющих там же под ногами труов, уже успевшие «набить руку» славянские отряды с копьями наперевес рассыпались по городу, быстро и профессионально совершая кровавую жатву под звуки леденящих душу крики несчастных, сотнями умиравших на копьях и мечах.

Не избежал смерти и Алгерд. Железное жало копья с силой вошло в горло военного вождя галиндов. Упавший Алгерд, в корчах и муках изливал сочившуюся из раны кровь на земляной пол еще пару минут, пока окончательно не затих. А следом за вождем, рядом с его мертвым телом, упокоились его жены и пятеро детей. Вдруг, под горами тряпья в затененном углу еле слышно завозился еще один ребенок, девочка лет шести, и была тут же зарублена, отправившись вслед за своими родителями, братьями и сестрами.

Своих немногих павших воинов под руководством Яролика еще сегодня в полдень мы скормили огню в огромном погребальном костре вместе с некоторыми выжившими девушками. Сожженные балтийки, по словам Яролика, пригодятся на Том Свете нашим воинам в качестве рабынь, наложниц или жен. Местом огненного погребения был выбран дом вождя – самый большой в этом бывшем поселении, и он до сих пор чадил в небо дым тлеющих и разгорающихся с новой силой углей. Языки пламени и взметнувшиеся вверх искры поднимались на несколько метров, а Яролик как заведенный кружил вокруг этого зарева, воздавая хвалу убитым воинам и прося богов их Там хорошо принять и заступиться от Темных сил.

А сейчас, в сгущающихся сумерках, у заготовительных складов жизнь била ключом! Здесь, сразу после ритуального погребения павших и дележа доставшихся от балтов трофеев, расположились драговитские воины, в большинстве своем довольные и слегка пьяные. Они обменивались впечатлениями от закончившегося боя, какими-то случившимися с ними старыми историями, при этом громко смеялись, пили местное хмельное, закусывая найденными на складах и в домах съестными припасами. Оставленные на постах дежурные на устроенную рядом пирушку поглядывали завистливыми или раздраженными взглядами, и, чтобы отвлечься, усердно чистили оружие с обмундированием.

Из нескольких уцелевших домов слышались стоны раненных, да тихое переругивание пациентов и обихаживающих их лекарей, находящихся при войске. Новшеств я здесь практически не привнес. Единственное, им для медицинских целей был передан самогон, да научил их делать отвар из коры ивы. Но у них были и свои собственные знания, не чета моим по части трав, корешков и грибов, в том числе и используемых волхвами в рабочих целях. А пришедший с погребального обряда Яролик теперь занялся новым делом – молился богам за скорейшее выздоровление всех страждущих.

В это время мы беседовали с приехавшим Плещеем, что, дабы излишне не обременять лишним грузом войско, должен со своими людьми доставить все наши трофеи на склады в Лугово, чтобы потом распределить среди участников похода по его завершении. Также он привез стрелы, болты и огненную воду в бочках. Продовольствием мы себя изначально планировали обеспечивать самостоятельно, посредством разорения вражеской территории.

Закончив разговор с купцом, подошел к пирующим. На заупокойную тризну все это веселье мало походило. Опрокинув в себя чарку меда, присоединился к дружинникам, напирая в своих байках на смешные случаи из своей производственно-купеческой тематики, как реальных, так и вымышленных, высмеивая жадность, тупость или хитрость торговцев, при этом вспоминая известные мне анекдоты и адаптируя их к местным реалиям. Посмеялись.

Хотя, надо признать, скальд из меня был еще тот, особенно учитывая, что оперировать приходилось скупым словарным запасом древних славян. Современный язык Дмитрия использовать тут было бы бесполезно, да и просто опасно для здоровья. А ну, как бы волхвы решили бы, что в Дивислава вселились злые духи и помочь ему может только очистительное пламя огня?! И так, не находя аналогов в древнеславянском, в производственных делах периодически приходилось внедрять «новые», «придуманные» слова и термины. Но каким-то нонсенсом такое мое языковое прогрессорство, надо признать, тоже не являлось. Славяне и раньше заимствовали в свою речь новые слова от окружающих их народов, особенно в плане названий одежды, некоторых продуктов питания, ремесленных изделий и так далее, заимствуя из иноземных языков названия тому, что у нас просто физически не росло и никогда не изготовлялось.

Ко мне незаметно подкрался Яролик и отвел от честной компании чуть в сторону.

- Как тебе это? – он повел своей рукой справа на лево, указывая на возвышающиеся то там, то здесь беспорядочно разбросанные кучи грязных и забрызганных кровью трупов, сплетшихся своими конечностями в безобразные клубки.

- Что именно, волхв, ты имеешь в виду?

- Как тебе твоя победа?

- Моя!? Ты о чем?

- О твоей цели, что склонила воинов к походу, о твоем оружии, что прожгло стены, о твоем замысле на этот бой, что был полностью исполнен. Ты, Дивислав, во всем этом с самого начала был головой, настоящим вождем, а Гремислав и другие вои являлись лишь послушными руками, орудиями твоей воли.

- Чудны твои слова Яролик, – начал я говорить, хотя понимал, что волхв во многом прав, но признавать его правоту я пока не спешил. – Я всего лишь подкинул кое-какие дельные мысли вождю Гремиславу, да снабдил нашу дружину кое-каким новым оружием. Признаю, мое участие как прямое, так и косвенное в случившемся сегодня есть, но не стоит меня переоценивать и незаслуженно возносить.

Волхв улыбнулся, вновь окидывая невидящим взором разгромленный «град».

- Ты говоришь, что всего лишь кое-какие мысли подкинул? - Яролик засмеялся каким-то скрипучем и совсем не веселым смехом. – А знаешь ли ты, Дивислав, что твои мысли и слова – это тоже оружие, и какое! Они бывают сильнее, много сильнее и страшнее даже твоего нетушимого огня!

- Я с тобой не согласен, но и оспаривать твои слова тоже не хочу, - решил я закруглить этот стремный разговор.

- Оспаривать МОИ слова?! – Яролик взявшись за мое плечо развернул меня к себе, лицом к лицу. – Знай же, Див, это не только МОИ слова, сходным образом думают и шепчутся многие наши вои, по крайней мере, те из них, кто может видеть дальше собственного носа.

- Да? Удивил! Но хочу тебе сказать, что я никогда, ни словом, ни делом даже не помышлял занять место Гремислава.

- А придется, племянник мой, со временем, очень скором временем, об этом тебе нужно всерьез задуматься. Ты мыслишь – как вождь, ты действуешь – как вождь, ты сражаешься – как вождь! А самое главное – как успешный, осененный богами, вождь! И только слепцы в нашей дружине этого не замечают. И помяни мое слово, очень скоро наши вои просто не пойдут воевать с ворогом без тебя, под началом только лишь Гремислава. Потому как ты не только умный, но и удачливый вождь! Скоро о твоей славе будут слагать былины … конечно, только если ты не сглупишь и не оступишься. А ты слишком умный, чтобы творить глупости.

- Иногда, чтобы быть по-настоящему умным, приходится делать несусветные глупости. К тому же, умными себя считают и называют только самые настоящие глупцы.

Теперь Яролик над моими словами рассмеялся вполне искренне.

- Вот-вот, и я о том же! Уморил!

Отдышавшись после взрыва безудержного хохота, Яролик дружески хлопнул меня по плечу.

- А теперь пойдем к остальным, поснедаем, да помяним навсегда от нас ушедших. А ты повеселишь старика, да и дружину, своими сказаниями, былью и небылью.

Мы ушли перед самым рассветом. Столица галиндов местами дымилась, а улицы были залиты кровью и неубранными телами, уже начавшими источать смердящий запах смерти. Да простит меня Бог, подумал я, в последний раз бросая взгляд на уничтоженный Менулес.

Глава 5

Глава 5 Август 247 года – февраль 248 года

Галинды были окончательно разгромлены, практически стерты с лица земли. И теперь наш вождь «вострил лыжи» двинуться назад, домой. Но от меня ему так просто было не отделаться, ведь еще оставались другие, непокоренные нами балтские племена и с ними надо было что-то решать. Да и многие из драговитов, почувствовав вкус победы, ратовали за дальнейшее продолжение похода.

Наложенная после лёгкого ранения на левую руку повязка скрывала половину предплечья вождя. Также была перебинтована кисть правой руки, поэтому воевать Гремислав сейчас был способен разве что головой и ногами. А пользуясь головой в таком качестве лучше бы использовать мозг, но не зубы или "чугунный" лоб. Затевая этот разговор, именно на разум Гремислава я и рассчитывал, надеясь, достучаться до куда надо.

- Вождь хочу с тобой переговорить по-родственному …

- Ну давай, нетий (племяш)

- Так вот, стрый как ты думаешь, когда галинды снова придут к нам мстить?

- Думаю, после учиненного им разгрома нескоро. А к чему ты это спрашиваешь? – вождь аккуратно почесал повязку с раной.

- Есть у меня мысль, как сделать так, чтобы они к нам вообще никогда с оружием не приходили проливать кровь. Даже наоборот, можно сделать так, чтобы галинды и другие змеепоклонники сражались на нашей стороне с нашими новыми врагами.

- Хм … Ну давай, излагай дальше.

- Часть наших войск мы должны оставить на захваченных землях, подведя под твою длань не только уже разбитых галиндов, но и другие родственные им племена.

- Ха! – вождь улыбнулся, - ты думаешь я об таком не мыслил? А кто семьи оставленных здесь воинов кормить будет? Ты что ли?

- Мы! И я, в том числе по мере своих сил. Во-первых, вождь, благодаря изобилию производимых нами железных топоров мы с недавних пор удвоили усилия по вырубке леса для получения полей под засев.

Здесь, с точки зрения исторического процесса, если, конечно, я его правильно помнил и истолковывал, речь идет о так называемом «подсечно-огневом земледелии» практикуемом людьми еще со времен неолита. При таком способе хозяйствования землю расчищали от лесного покрова путем его срубания и выжигания. Образующийся пепел обогащал землю минеральными солями, что в течении нескольких лет позволяло получать на таком участке очень высокие урожаи. Однако потом такое истощенное поле приходилось оставлять под паром лет на десять, пока на нем снова не возникала поросль.

Но и тут, к слову говоря, с моим появлением также начались медленные «тектонические» сдвиги. А именно, благодаря внедрению трехпольной системы земледелия с чередованием определенных озимых и яровых культур, земли ранее считавшиеся безжизненными стали превращаться в плодоносные.

Меж тем я продолжил:

- Во-вторых, вспомни, что минувшей зимой свой домашний скот мы на убой не пускали, благодаря арбалетам выбивали в лесах туров. Это можно будет повторить и нынешней зимой. А в-третьих, кормить наших людей также можно будет с продажи моих старых и новых, еще невиданных товаров тем же полянам, готам и сарматам в обмен на еду, растительную и животную.

- Ну-ка, поведай-ка мне подробней о своих новых диковинных товарах. Почему я о них ничего не слыхал?!

Гремислав явно заинтересовался, ну я ему и открыл наши с купцом Плещеем тайные планы касательно новых красителей, также упомянул о стеклянных бусах, что тоже в силах сделать благодаря ниспосланным мне «ночным откровениям».

Переварив новую для себя информацию, вождь продолжил «допрос с пристрастием».

- Хорошо, а ежели, скажем, взбунтуются примученные галинды? Думаешь, полутысячного войска хватит, чтобы змеелюдов сдержать?

- Во-первых, оставим здесь хорошо вооруженных и справных воинов. Во-вторых, мы всегда сможем придти к ним на помощь, если получим весть о бунте. В-третьих, как ты стрый считаешь, поднимут ли местные вожди и старшины восстание, если их дети будут находиться у нас в заложниках?

Гремислав задумался над услышанным.

- Верно нет. Я бы не стал такое творить, будь мои сыновья в залоге у недругов, - ответил вождь, состроив при этом недовольную гримасу.

- Вот и я такого же мнения.

Вождь о чем-то задумался, лишь спустя пару минут прервав затянувшееся молчание.

- А удержат ли старшины и вожди остальных змеелюдов от выступления против нас, особенно когда мы объявим военный сбор? – с сомнением спросил Гремислав.

- Выборочно, несколько сотен недорослей подходящего возраста от наиболее справных змеелюдских воев также можно будет забрать в нашу «младшую дружину». Расширим Дружинный дом и там их заселим. Они будут не только учиться военному делу, но и помогать по хозяйству заместо оставшихся здесь наших воев. Плюс к тому же, не надо забывать о набираемых нами галиндских рабах, что тоже отчасти возместят убывшие рабочие руки.

- Да … тогда уж точно, если мы все это провернем, змеелюдские земли как есть станут нам покорны. Хитро придумано, детьми заручиться верностью их отцов.

Подробное обсуждение вышеозначенных идей продолжилось до тех пор, пока не начало смеркаться. Пора было закругляться, напоследок Гремислав изрек:

- Хорошо Див, я тебя услышал. Теперь мне надо над всем этим хорошенько помыслить, а потом и с другими мужами обсудить.

Положительное решение озвученных мною предложений сразу после непродолжительных консультаций Гремиславом было все-таки принято. Для практического выполнения плана в живых был оставлен десяток полоненных воинов с тем, чтобы они развезли все эти очень важные вести в пока незанятые земли галиндов, а также и к их северным балтским соседям – оссиям и кареотам. Всем вождям и старшинам этих еще непокоренных земель в двухнедельный срок надлежало явиться в ставку вождя, с целью установления даннических отношений этих балтских племен с драговитами.

В итоге вождем было принято несколько решений. Во-первых, на ротационной основе разместить в покоренных балтских землях 500 воинов. Во-вторых, недостающее из-за убыли мужских рук продовольствие для драговитских земель пообещал вождю закупать посредством продажи ультрамарина и других новых товаров. В-третьих, вводилась система заложников для детей балтских вождей и старейшин поселений. В-четвертых, самое важное, для покоренного племени галиндов, а также для их северных соседей – осиев и кареотов устанавливалась дань и некий аналог рекрутского набора, как это проделывали над покоренными народами готы, гунны, авары и иже с ними. Устанавливался некий аналог рекрутчины, при которой балты по первому требованию верховного вождя драговитов должны были давать по одному снаряженному вою с одного «дыма», которых впоследствии нами планировалось использовать в качестве «легкой пехоты».

Возвращались мы не только с войском (с большей его частью), набранными галиндскими рабами, но и с заложниками. Они, кстати говоря, начали массово пребывать в Менулес уже спустя неделю после встречи Гремислава с балтскими вождями, волхвами и старейшинами также состоявшейся в бывшей галиндской столице.

Тогда начавших подходить к воротам Менулеса заложников-подростков, а их было десятки, сопровождали отцы, дядья, старшие братья. Мне лично пришлось проводить «инвентаризацию» новоприбывших, записывая на бересте их имена, прозвища, предыдущее место жительства, возраст, характерные приметы. И так, с перерывами, от рассвета до заката в течение более двух недель. Естественно особое внимание уделялось детям вождей, волхвов и старост, дабы они нам не подсунули кого-то еще вместо своих отпрысков.

Весь этот «ритуал» оставлял на родственниках подростков какое-то неизгладимое, чуть ли не магическое впечатление. Что меня честно говоря очень смешило, но ради антуража и для пущего эффекта приходилось сохранять серьезную и одухотворенную мину лица. В этих моих расспросах и последующих записях необычными «рунами» балтам определенно мерещилось что-то мистическое.

Также балтские родичи заложников прилюдно клялись перед богами не обнажать оружие против своих южных соседей.

Параллельно велась скрытая от посторонних глаз работа по формированию тайной сети осведомителей из числа родственников этих детей. Вербовкой занимался лично Яролик со своими помощниками, с энтузиазмом воспринявший эту еще одну мою идею.

На покоренных галиндских землях, в крупных городищах, защищенных глубокими рвами и тыновыми заборами, разместили сменными гарнизонами часть драговитского войска в количестве пяти сотен человек.

***

Встречали возвращающиеся в Лугово войска как обычно – с бубнами, песнями, плясками и обильными застольями.

Гремислав на вечерней пирушке выступил перед родовыми драговитскими вождями с пламенной речью.

- Вот они у меня где, змеелюды! – Гремислав сжал кулак и картинно показал его всем присутствующим. При этом от изрядной дозы выпитого его порядком шатало. Драговитские родовые вожди пили хмельное, уплетали еду за обе щеки и насколько я заметил некоторые из них, смеясь, не зло подтрунивали над нашим слегка перебравшим верховным вождем. Впрочем, это были мои последние воспоминания, потом я просто вырубился.

На следующий день после устроенной Гремиславом пирушки проснулся от пения петухов и в не самом в своем лучшем состоянии здоровья. Судя по тому, что по крыше был слышен барабанящий по ней дождь, а за дверьми слышалось завывания холодного ветра, погода на дворе сегодня тоже не радовала. Только заставил себя подняться немалым волевым усилием, как грянул оглушительный гром, а обрушившийся на Лугово ливень еще больше усилился.

Вспомнил о Яролике, в такую погоду, когда Перун мечет гром и молнии он любил устраивать свои камлания прямо на открытом воздухе. Выглянул во двор. За дверьми был настоящий потом, лужи растеклись в самые настоящие ручьи. Поежившись от холодных брызг дождя, прикрыл дверь.

Поднявшиеся вслед за мной жены уже разводили в печи огонь, должно быть, намеривались разогреть вчерашний ужин. Из подвешенной у печи люльки послышались хныканья – знать проснулись наши дети. Они прямо вдвоем в этой люльки до сих пор и ночевали. Ожидая завтрака сел на лавку за стол, уставившись на узенькое оконце с натянутым на него пузырем зубра. До оконного стекла у меня все никак не доходили руки. А за окном меж тем гремело и сверкало дай Боже! От нечего делать заглянул в соседнюю комнату, где проживали литовские заложники. Еще сонные девочки-подростки уже завозились у своих прялок, настраивая их на рабочий процесс, а мальчишки на соседней лавке еще дрыхли. Я этих пройдох быстро поднял, направив в амбар за рыбой, дабы накормить новых полоняников запертых в сарае. Также про себя подумал, что не плохо бы было лично провести ревизию своего хозяйства, но как только немного прояснится за окном.

Дождь к полудню постепенно прекратился, но на востоке висели темные тучи и слышались раскаты грома.

Проинспектировал свои кладовые, посмотреть, что там женушки нахозяйствовали в мое отсутствие. Склад у меня с весны был выстроен новый, капитальный, бревенчатый, а не как раньше из плетеня и глины. Проверил его содержимое. Так как торговля у нас пока что являлась исключительно меновой, то и кладовые были забиты всякой всячиной, начиная от самых ценных товаров - янтаря, мехов, лакокрасочной продукции (деревянной и глиняной), изделий из металла (инструменты ремесленные и сельскохозяйственные, оружие) и чугуна (посуды), до всевозможных иных, менее дорогостоящих, более обыденных, традиционных товаров, как то ткань, кожа, соль,

В чуланах, в леднике и в старой кладовой хранились исключительно продовольственные товары на любой вкус от ягод, грибов и мяса до немолотого зерна.

Некоторые, в том числе и пожароопасные товары, вроде скипидара, масла, красок, спирта и т.п. хранились в отдельной постройке, стоящей наособицу.

Новая партия рабов отдыхала у меня после утомительного похода несколько дней к ряду. А затем балтов, за это время хорошо отъевшихся овсяными и пшеничными кашами, печеными линями да окунями, отвез на свой хутор к их собратьям по несчастью, по традиции оставив у себя заложников – их детей.

Низенький, вросший в землю дом-полуземлянка старых рабов из первой завезенной сюда партии, хотя внешне и смотрелся неказисто, но внутри был довольно обихожен, наличествовали лежанки, плетеные корзины со всяким добром, инструменты, а самое главное имелся не просто очаг, а сложенная из камней печь. Ещё больше поражали закрома галиндов. Их чуланы хранили запас соли, сушеной рыбы, много всякого другого, и, конечно же, зерно.

А уже на месте не только новых «ссыльнопоселенцев», но и сопровождающих меня братьев сильно перепугал, когда показал им кожевенное производство, стоявшее чуть наособицу от поселения. Этому смрадному делу своих балтов я надоумил еще зимой, при этом всерьез усовершенствовал современный для нынешних славян технологический процесс. Кожу сейчас, прямо говоря, обрабатывали отвратно, а мех на ней и вовсе выводить не умели, за исключением опаливания и стрижки. Тут же у меня были внедрены новые, доступные здесь и сейчас технологии.

В частности, за хлипкой изгородью размещались под навесами деревянные чаны, где и дубили кожу, заливая ее мочой и фекалиями содержащими, как известно, азот, сейчас мне в чистом виде, к сожалению, недоступный. А затем остатки волос и плоти удалялись едкой щелочью получаемой мною из извести непосредственно в Лугово. И если убрать из носа всю царящую здесь отвратительную вонь и смахнуть слезы из глаз от паров извести, то результат выходил отменный. В этом я смог лично убедится по заполненному складу с прекрасно выделанными кожами. Их, в смысле кожи, в обратный путь я с собой и забрал с целью дальнейшей их окраски и последующей продажи. Но кое-что, естественно, придется оставить своим женушкам и себе грешному.

***

Плещей возился на своем складе, проводя инвентаризацию имеющегося у него товара, когда с шумом дверь открылась, а на пороге он увидел хорошо знакомую фигуру своего помощника, учащенно дышащего после быстрой ходьбы.

- Случилось чего, Недач?

- Можно, пожалуй, и так сказать, - немного интригующе подтвердил ближайший друг и сподвижник купца.

- Ну, не телись, говори уже, что стряслось?!

- А догадайся-ка лучше сам с трех раз, - и, узрев в выражении лица своего приятеля проявившиеся заговорщицкие нотки, Плещей все понял без гадания и с первой попытки.

- Дивислав, к ведунам не ходи, опять чем-то отличился? От этого прохиндея чего угодно можно ожидать.

- Верно мыслишь, Плещей. Говорит, что изготовил то, что давно тебе обещал, какую-то новую краску …

- Слава всем богам! Черт!!! – купец чуть не упал, спотыкнувшись о набор чугунных сковород, что собирался сбывать через западные драговитские рода в западных же землях тамошних славянских племен, а возможно, что и еще дальше, в закатных землях населенных немцами.

Плещей мигом сообразил о чем идет речь, точнее говоря какие прибыли им сулит краска, которую Дивислав обзывал ультрамарином.

- Откуда то тебе ведомо?

- Сам Дивислав и попросил тебе передать, да вдобавок еще и подумать, как с нашими луговскими вождями будете сговариваться, чтобы в возможно больший прибыток себе работать? – Недач, сразу поправился, добавил. – Ты не подумай, это не я так домысливаю, просто дословно передаю тебе речь Дива.

- Да понял я, - отмахнулся купец, - вы с Дивиславом после той сечи с сарматами близко сошлись, он теперь тебе доверяет также как мне, но все же, почему он не сообщил эту весть мне лично?

- Известно чего, из Кочкарника ставить на плотине водяное колесо и по другим плотницким работам пришли сегодня нанятые Яробудом люди. В том селении славные лодочники, сам знаешь. Вот они сейчас у Тинной речки работать начали, да и наши гончары с кузнецами рядом с тем местом печи домницу и еще что-то, больно уж названия мудреные, не припомню сразу, складывать начали. А Тинную Дивислав перекрыл хорошо, словно бобер ручей … - дальнейшую речь Недача купец слушал в пол-уха, размышляя про себя.

- Значит раньше вечера он домой не вернется … Тогда придется самому до него пройтись. Обожди немножко Недач, сейчас до Дивислава схожу, надо мне все-таки с ним самому перекинуться парой слов, прежде чем что-то о Гремиславе и иже с ним – Яробуде и Яролике думать.

У Дружинной избы спозаранку уже толпился народ, как ночевавшие здесь приехавшие накануне мастера, так и присоединившиеся к ним луговские умельцы. Здесь строилось жилье для балтских заложников. Наскоро поприветствовал всю эту мастеровую компанию, Плещей двинулся к месту строительства новой дивиславовой выдумки – какой-то большой бобровой запруды. Он прошел к крепостному частоколу, и, пройдя через ворота собранные из крепкого дубового теса, минуя скотные дворы и ремесленную слободу по деревянному настилу перекинутого через ров моста, вышел в уже прибранные от урожая поля.

На стройке плотины нам толком побеседовать с Плещеем никак не получалось, меня все время дергали, то лопасти водяного колеса не получалось нормально подогнать, то еще чего, хотя о цели его визита я догадывался. И самое главное, готовая к использованию краска и окрашенная ею ткань находилась у меня дома. И только вечером того же дня полученные образцы удалось предоставить на суд общественности в лице купца Плещея.

Это были выкрашенные узорчатым орнаментом двумя цветами ультрамарина - синим и красным ворот с оборкой рубахи и кожаный пояс. На бородатом лице купца от созерцания сего рукотворного чуда за секунды проскочила вся гамма чувств: недоумение, восхищение, радость и, наконец, задумчивость - что же теперь со всем этим добром делать и как дальше быть.

Уже за полночь, после позднего ужина, все такой же погруженный в свои мысли, обремененный новой информацией, купец положил на стол ложку рядом с опустошенной тарелкой и завалился на спинку лавки.

Отпив компота из раскрашенного красками лубяного туеса, он, наконец, подал голос:

- Так … теперь о делах … - при этом Плещей искоса поглядел на некстати торчащую возле печи Ружицу.

Заметив реакцию купца, та лишь недовольно повела плечами, а потом и вовсе, как бы бросая ему вызов, сложила руки и подперла ими грудь.

- Говори при ней, она вместе с Зорицей лучше меня разбирается в моих торговых делах.

- Правильно речет мой муж! Хватит тебе тайны разводить.

- Но так то наше дело с Дивом, действительно тайное.

- Уже нет, Гремиславу я обрисовал ситуацию в общих чертах ещё в походе.

- Как!? Зачем!?

- Дабы мы смогли взять под свою руку земли галиндов, разместив войска в их градах. Иначе пришлось бы как всегда пограбить, пожечь и уйти.

- А наша краска здесь причем?

- А за чей счет содержать безработных мужиков? А продавая же краску, мы сможем закупать зерно, живность и прочую еду у соседей.

- А галиндские данники нам тогда на что? Ведь я так понял, это они должны будут обеспечивать гарнизоны припасами и всем необходимым.

- Во-первых, очень много галиндских мужей выбито, много бежало в другие балтские племена, да и урожая этого года галиндам едва ли хватит для собственного пропитания. Как бы нам ещё не пришлось им помогать. Да и наконец, глупо что-то скрывать от вождя, он рано или поздно обо всем прознает.

- Вон оно как … - купец опять взялся за недопитый компот, размышляя над моими словами.

- Ладно, чего уж теперь, раз дело сделано, назад не воротишь. И о чем конкретно договорились?

- Пока лишь в общих чертах. Но не менее десятой части прибыли будет доставаться мне. Ну и тебе, как торговому посреднику, мыслю, наш вождь тоже выделит какую-то долю. Но об этом будешь договариваться уже сам вместе с Гремиславом и Яробудом. Извини, что о таких своих действиях тебя заранее не поставил в известность. Но сам понимаешь, в походе тебя не было, а решение нужно было принимать там и тогда.

***

В один из ноябрьских дней, когда низко висящие серые тучи заволокли все небо и на землю начал сыпаться первый в этом году снег, в Лугово своим ходом начали прибывать закупленные купцом Плещеем в гото-сарматских землях стада животных, главным образом овцы, козы, лошади и коровы. Все эти животные, конечно, были не чета своим отдаленным потомкам из мира Дмитрия, совсем другие размерные классы, особенно хорошо это просматривалось на коровах – каких-то всех исхудалых и размером немногим больше пони.

Зерно и другие растительные продукты пребывали к нам на лодках, в том числе и на готско-сарматских судах. Тоннажа собственного флота для всех этих логистических операций совершенно не хватало. Правда готских и сарматских гребцов тормозили в нашем восточном пограничье, там же сгружали привезенное ими продовольствие. Не хотелось иноземцев подпускать непосредственно к столице, сильно выросшей и изменившейся в последние годы, к тому же хранящей многие производственно-технологические тайны.

Пастухами для этого первого стада выступали конники Нерева во главе с Семым, все вооруженные копьями, луками и мечами, поверх кожаных доспехов облаченные в шубы.

Покрывший было землю белым покрывалом снег у главных ворот, уже к полудню под копытами животных превратился в грязное месиво к тому же щедро сдобренное навозом. А уже на следующий день начался забой скота, благо, что температура воздуха уверенно опускалась ниже нуля. Теперь, с учетом новых поступлений уже бредущих сюда с востока других стад, как минимум до весны замороженным мясом сможем прокормить не только столицу, но и другие поселения племени подвергшихся мобилизации, а также гарнизоны в балтских землях.

***

- Выши щит! – проходя вдоль выстроившегося строя, Звонимир периодически палкой лупил по бошкам тех своих новоявленных учеников, у которых щиты были подняты недостаточно высоко. Благо, что на дворе была зима, и все были в шапках.

Почему новоявленных? Потому что теперь, наверное, более чем на девяносто процентов обитателями дружинных домов (одного старого, где проживали подростки драговитские луговчане из «младшей дружины и двух больших новых домов-казарм, где поселились балтские подростки-заложники) были галинды и иже с ним представители других даннических балтских племен.

Что примечательно, ярко выраженного языкового барьера между балтскими воспитанниками и их славянскими учителями еще не существовало. Если говорить медленно и членораздельно, периодически подбирая при этом различные синонимы к словам или их аналоги, то понять друг друга было вполне по силам, во всяком случае, общий смысл сказанного всегда улавливался. И параллельно, конечно же, шла усиленная языковая славянизация этих молодых парней помещенных в новый для них этнокультурный социум.

Затем выстроившуюся шеренгу Звонимир поделил ровно пополам и устроил общий бой со щитами стенка на стенку.

После отработки приемов защиты, ребята, разбившись по парам, начали под присмотром и едкими комментариями наставника сражаться на деревянных мечах и копьях. И так весь недолгий световой день до захода солнца. Ну что можно сказать, просто образцовый учебный процесс во всей своей красе!

Далее все дружно переместились на новый рубеж. На левые руки одели кожаные рукавицы, защищающие кисть от обратных ударов тетивы и принялись отрабатывать стрельбу, стреляя на меткость во вкопанные в поле столбы. Потом отрабатывали залповую массированную стрельбу на дальность – так планировалось поражать издалека крупные скопления вражеских войск. Все луки естественно были самыми простыми однодревками. С составными и тисовыми луками, с арбалетами тренировались только совершеннолетние по местным меркам подростки и взрослые мужи, но никак не жители «Дружинных домов», особенно теперь, учитывая их этнический состав.

Ну а перед сном традиционно устраивались марш-броски с заспинными мешками наполненными песком. Так имитировался вес доспехов, которых пока на всех не хватало, а на подростков из «младшей дружины» тем более.

На этом же учебном полигоне раз в десять дней во всей своей красе собиралась «отцовская» дружина. Хотя индивидуальные боевые навыки практически не отрабатывались, но зато особое внимание уделялось коллективным действиям и прежде всего бою в строю.

Здесь уже командовал лично я, так как то была моя очередная «выдумка».

Бойцы выстраивались в несколько квадратов по образцу швейцарской пехоты с лучниками в центре этих квадратов и с тяжело доспешными воинами с длинными копьями на плечах на периферии. В каждой такой терции было человек по сто и все это по моей команде переходило в движение. По ходу движения в соответствии с приказами квадраты останавливались, делались залпы из тисовых луков по намеченным ориентирам. Затем опустив копья и шагая в ногу двигались вперед. Потом снова останавливались, производили залп из луков или же просто разворачивались, меняя направление своего движения и ощетиниваясь копьями атаковали условного противника.

Такой строй по ходу дела мог трансформироваться в фалангу с двумя шеренгами копейщиков и шеренгой лучников сзади. В будущем против конницы я планировал использовать только каре, а против пехоты – исходя из обстоятельств, учитывать ее численность и вооружение. С нынешними восточно-европейскими воинами при сопоставимой численности с учетом нашего превосходства в вооружении и доспехах фаланги будет хватать за глаза.

Вскоре думал начать учебные бои терция с терцией, терция с конницей, фаланга с терцией, фаланга с фалангой. Первые месяцы ушли на то, чтобы просто научить людей шагать в ногу. Ну, ничего, таких же безграмотных крестьян, как и мои драговиты, в царской армии еще и не тем чудесам обучали, так что, думаю, и мы как-нибудь справимся.

И за всеми экзерциями внимательно, во все глаза, наблюдала «младшая дружина» параллельно собирая выпущенные стрелы. Да и простые луговчане, прежде всего женщины, дети и престарелые мужчины присутствовали в огромном числе. Здесь, на специально отведенном месте на краю учебного поля они переговаривались, делясь последними новостями и сплетнями городской жизни в возникающих перерывах. Но когда, сверкая остриями копий, квадраты трогались с места, при этом двигаясь размеренно и выполняя различные эволюции, все зрители с восторгом и открытыми ртами замирали на месте. А потом уже по окончании тренировки дома, с соседями в восторженных тонах обсуждали «дивиславовых ежей и змей». Именно такое неофициальное название у луговчан получили каре и фаланга.

За пределами крепостных стен не грустила короткими зимними днями и наша кавалерия, очень сильно пополненная готскими и сарматскими скакунами. Периодически, примерно раз в седмицу устраивались учебные бои. С этой целью смастерили специальные столбы с подвешенным на него щитом, сейчас активно используемый для отработки по нему копейных ударов всадниками.

Освобождая руки учились править конем без поводий, используя только ноги вдетые в стремена и со шпорами. Кстати говоря, ни стремян, ни шпор в мире все еще не было изобретено.

Помимо копейных ударов отрабатывались сабельные удары (благодаря использованию стремян), метание сулиц, стрельба стрелами из луков.

Учились и групповому конному бою. Так, скакали сплошной конной лавой и строем колено в колено. Группы всадников сходились накоротке в учебных боях. Самих лошадей учили замирать и ложится на землю. В общем, соединили вместе знания до недавних пор мизерной луговской конницы возглавляемой Неревом со знаниями иновременной личности Дмитрия. Что из этой химеры получится в будущем в реальных боях? Поживем, узнаем.