Железный домен. Том 2

Глава 1

Болевой порог — понятие растяжимое, как дешевая китайская изолента. Когда в прошлой жизни я умирал в реанимации после аварии на энергоблоке, мне казалось, что я познал абсолют боли. Когда Анна отправила меня в Мертвые Земли и я впервые вдохнул эфирный яд, я решил, что ошибался, и дно находится гораздо глубже. Но сейчас, пока наш «Зубр» пожирал километры разбитого асфальта, унося нас прочь от сияющего Екатеринбург-Прайм, я открывал новые грани этого восхитительного чувства.

Мой экзоскелет «Призрак», точнее, та груда спекшегося металла и пластика, в которую он превратился после финала, перестал быть защитником. Он стал тюремщиком. Каждая яма на дороге отзывалась в теле так, словно меня били кувалдой, обернутой в наждачную бумагу. Сервоприводы, лишенные питания от реактора и работающие на аварийных батареях, двигались рывками, с противным механическим визгом. В районе левого бедра бронепластина вплавилась в поддоспешник, и каждое движение сдирало кожу, но я не мог позволить себе роскошь снять костюм.

Без внешнего каркаса я сейчас представлял собой мешок с костями, половина из которых имела трещины, и мышцами, порванными судорогами от контакта с Тенью. Костюм держал меня вертикально. Костюм не давал мне рассыпаться.

— Граф, — голос Коршуна в интеркоме звучал напряженно, пробиваясь сквозь треск помех. — До периметра десять километров. Я вижу зарево. И оно... странное.

Я с трудом повернул голову. Шея хрустнула, словно сухая ветка.

— Доклад с дронов? — прохрипел я. Собственный голос казался чужим, сорванным криками на Арене. Во рту стоял медный привкус крови.

— Дроны сбиты, — отозвалась Тая. Она сидела напротив меня в десантном отсеке, методично набивая магазины для своего «Вектора» бронебойными патронами. Ее пальцы, обычно ловкие и быстрые, сейчас слегка дрожали, и она злилась на них, кусая губы. — Как только «разведчики» пересекли границу «Святого Периметра», телеметрия оборвалась. Последнее, что передала камера — белая вспышка. И шум.

— РЭБ? — спросил я, глядя на свой запястный терминал. Экран был разбит, но данные читались.

— Хуже, — буркнул Коршун, резко выворачивая руль, чтобы объехать дымящийся остов гражданского глайдера, валяющийся посередине трассы. — Световая магия. Инквизиция. Они не глушат сигнал. Они его выжигают.

Я закрыл глаза, вызывая интерфейс Системы. Перед внутренним взором поплыли красные строки диагностики, перекрывая темноту век.

[Статус носителя: Истощение 2-й степени. Обезвоживание. Множественные гематомы. Трещины в 4-м и 5-м ребрах. Термический ожог 1-й степени (грудь, шея).]

[Статус экзоскелета «Призрак»: Критический. Целостность брони: 14%. Гидравлика: 40% (критическая потеря давления в левом контуре). Реактор «Сердце Демона»: ОТСУТСТВУЕТ / УНИЧТОЖЕН. Питание: Аварийные литиевые ячейки. Текущий заряд: 12%. Прогноз автономности: 15 минут в активном боевом режиме.]

Двенадцать процентов. И никаких «Сердец» в запасе. Никаких урановых ломов и тяжелой брони. Только моя злость, остатки инженерной смекалки и полная машина оружия, которое может оказаться бесполезным против фанатиков.

— Тая, — я посмотрел на девушку. В тусклом свете аварийных ламп салона ее лицо казалось высеченным из мрамора. — Помнишь наш уговор?

Она подняла на меня глаза. В них больше не было той испуганной девочки с Пустошей, которую я нашел полгода назад. В них была сталь, закаленная в боях.

— Сначала стреляем, потом спрашиваем документы?

— Нет. Сначала стреляем в оптику и любые источники света. Потом добиваем. Они будут использовать «Очищающий Свет». Это высокочастотное магическое излучение, жесткий ультрафиолет пополам с магией Порядка. Оно выжигает сенсоры, сетчатку и электронику. Не смотри на вспышки.

— Поняла. Очки на максимальное затемнение.

— Коршун, — я переключился на канал водителя. — Не останавливайся на КПП. Даже не притормаживай. Тарань ворота.

— Там могут быть наши, Граф. Зуб, парни...

— Там нет наших, — отрезал я, глядя на тактическую карту, где красная зона уже поглотила мой дом целиком. — Если кто-то стоит на воротах и не стреляет в Инквизиторов — значит, он уже мертв. Или предатель. Газ в пол, Коршун. Мы едем домой.

Двигатель «Зубра» взревел, переходя на форсаж. Турбина засвистела, вдавливая нас в кресла. Мы влетели в зону задымления, и мир за окнами исчез, растворившись в серой мгле. Первое, что я увидел, когда броневик вылетел на финишную прямую перед Усадьбой, было не пламя пожара. Это был Свет. Абсолютный, невозможный, стерильный Свет.

Ослепительные, вертикальные столбы белого сияния били в низкое небо по всему периметру моего поместья, словно тюремная решетка, сотканная из лазеров. Они разрывали ночную тьму, уничтожали тени, не оставляя ни единого уголка, где можно было бы спрятаться. Казалось, что на землю спустился кусок солнца, но этот свет не грел. Он был холодным. Хирургическим. Мертвым.

— Твою мать... — выдохнул Коршун. — Я не вижу дороги! Визоры засвечены!

Мой шлем тоже сошел с ума. Система выдала каскад ошибок.

[Внимание! Оптическая перегрузка! Интенсивность светового потока превышает норму в 5000 раз.]

[Сбой сенсоров. Лидар ослеплен. Тепловизор — сплошной белый шум. Внешние камеры отключены системой защиты.]

— Отключить цифровую фильтрацию! — заорал я, перекрывая вой двигателя. — Переходи на аналог! Смотри своими глазами через триплекс! Электроника здесь слепа!

Коршун ударил кулаком по приборной панели, отключая экраны. Броневик вильнул, снося вековой дуб на обочине. Ствол дерева разлетелся в щепки с пушечным грохотом, но машина выровнялась, вернувшись на курс.

Впереди показались главные ворота. Те самые, которые я лично укреплял мифриловыми листами и ставил на них мощные магнитные замки, способные выдержать таран грузовика. Сейчас их не было. На их месте в стене зияла огромная оплавленная дыра с идеально ровными краями, словно кто-то вырезал кусок реальности гигантским ластиком. Края металла все еще светились белым жаром, стекая каплями на асфальт.

Вокруг пролома стояли фигуры. Высокие, закованные в белоснежные, полированные латы, отражающие свет прожекторов. Их шлемы были глухими, похожими на ведра без прорезей для глаз: Инквизиторам не нужны глаза, их ведет Вера. На груди у каждого горел символ, выложенный рубинами — Всевидящее Око, пронзенное мечом. Орден Чистоты. Боевое крыло Инквизиции. Фанатики, которые считали, что магия должна быть подконтрольна Церкви, а любые сложные технологии — это ересь, отвлекающая душу от Истинного Света.

Они увидели нас. Или почувствовали. Один из паладинов, стоящий в центре дороги, лениво поднял руку в латной перчатке. В его ладони начала формироваться сфера ослепительного сияния.

— Держись!!! — крикнул Коршун, выворачивая руль.

Паладин сжал кулак. Сфера схлопнулась и превратилась в луч. Это был не лазер. Лазер — это когерентный свет. Это был сфокусированный поток фотонной массы, уплотненный магией до состояния твердого тела. Удар света.

«Зубр» словно наткнулся на невидимую бетонную стену. Десятитонную бронированную машину подбросило в воздух, как детскую игрушку. Броня спереди мгновенно раскалилась добела, краска испарилась ядовитым облаком. Бронированное лобовое стекло, выдерживающее попадание из крупнокалиберного пулемета, потекло, превращаясь в мутную, пузырящуюся жижу.

Нас перевернуло в воздухе. Раз. Два. Грохот металла о бетон, скрежет, снопы искр. Меня швырнуло в ремни безопасности с такой силой, что я услышал отчетливый хруст еще одного ребра. Воздух вышибло из легких.

Машина с жутким скрежетом проехала на боку еще метров тридцать и замерла, врезавшись крышей в остатки кирпичного забора. Тишина. Только треск остывающего металла и шипение пробитой гидравлики.

— Живы?! — прохрипел я, пытаясь отстегнуть заклинивший замок ремня. Пальцы плохо слушались.

— Вроде... — голос Таи был слабым, сдавленным. Она висела вниз головой, прижатая ящиками с патронами. — Макс, дверь заблокирована! Ее повело!

Снаружи послышались тяжелые, размеренные шаги. Лязг металла о бетон. Бум. Бум. Бум. Они шли к нам. Не бежали. Они не спешили. Они знали, что мы никуда не денемся из этой консервной банки.

— Коршун, люк! — скомандовал я. — Днище!

Наемник, который уже пришел в себя, выбил аварийный люк в днище броневика (которое теперь стало боковой стеной). Крышка отлетела в сторону.

— Выходим! Быстро! Дымзавесу!

Коршун выдернул чеку и швырнул наружу дымовую шашку. Густой, маслянистый серый дым повалил из проема, на секунду скрывая нас от белых фигур. Мы вывалились на асфальт, кашляя и хватая ртом воздух. Я упал на одно колено, сервопривод правой ноги жалобно взвыл и заклинил.

[Заряд: 9%. Повреждение ходовой части. Отказ стабилизаторов.]

— Именем Священного Синода! — голос снаружи звучал как из металлической бочки, усиленный магией. Он давил на уши, проникал в мозг. — Оружие на землю! Вы обвиняетесь в Техно-Ереси, сговоре с Бездной и осквернении святой земли! Выходите и примите Очищение!

— Очищение? — я усмехнулся, сплевывая на асфальт густой сгусток крови. — Тая, у тебя остались гранаты?

— Две осколочных и одна ЭМИ.

— ЭМИ бесполезна, у этих фанатиков нет электроники, одни руны. Давай осколочные. На счет три.

Я заставил себя подняться. Мой экзоскелет скрипел, как старая телега, готовая развалиться. Я выглядел жалко: обгорелый, помятый, в дымящемся костюме, похожий на восставшего из ада киборга. Но в правой руке я сжимал плазменный резак, единственное оружие, которое не зависело от общей сети.

— Раз... Два... Три!

Тая выдернула чеки и швырнула обе гранаты сквозь дымовую завесу. Взрывы разметали дым. Я увидел, как осколки ударили по белой броне паладинов, высекая искры. Шрапнель должна была превратить их в фарш. Но они даже не пошатнулись. Вокруг каждого бойца вспыхнул золотистый, полупрозрачный ореол. «Щит Веры». Магия Света просто поглотила кинетическую энергию взрыва, переработав ее в безвредное сияние.

— Еретики, — равнодушно, без эмоций констатировал командир паладинов. Он был огромен, на голову выше меня, настоящий танк в латах. В руках он держал двуручный молот, навершие которого светилось как лампочка в тысячу ватт. — Уничтожить.

Четверо паладинов двинулись на нас, лязгая сабатонами.

— Рассредоточиться! — заорал я, включая форсаж на уцелевших приводах. — Не смотреть на вспышки! Бейте в сочленения!

Они атаковали слаженно, как единый механизм. Двое пошли на Коршуна, отрезая его от нас, один с щитом и мечом двинулся на Таю, а командир шагнул ко мне. Он замахнулся молотом. Движение было медленным, но в нем чувствовалась чудовищная инерция.

Я попытался уйти в сторону, используя классический уворот. В нормальном состоянии, с полным зарядом реактора, я бы просто проскользнул у него под рукой, оставив дурака бить воздух. Но сейчас...

[Гидравлика: Задержка отклика 0.5 сек.]

Проклятые полсекунды. Вечность в бою. Я опоздал. Молот ударил в землю в сантиметре от моей ноги.

ВСПЫШКА!

Ударная волна света была твердой, как бетонная плита. Меня не задело молотом, меня сбило с ног самим светом. Сенсоры шлема пискнули и выключились окончательно. Темнота.

Я сорвал шлем с головы, раздирая крепления. Отшвырнул бесполезный кусок пластика и металла в сторону. Теперь я видел своими глазами. Воздух дрожал от концентрации магии. Паладин шел ко мне, занося молот для второго, уже фатального удара. Я видел свое отражение в его полированном нагруднике — маленькую, грязную фигурку человека, который посмел бросить вызов Небу.

— Твои игрушки сломаны, Инженер, — прогудел он. — Твоя душа черна. Свет выжжет скверну.

— Свет — это просто поток фотонов, сука, — прорычал я, поднимаясь на дрожащих ногах. — А фотоны имеют массу только в движении.

Я активировал плазменный резак. Маленькое синее лезвие, гудящее на частоте распада материи, вырвалось из рукояти. Оно было способно резать танковую броню как масло. Батареи резака были независимыми, и это был мой последний козырь.

Паладин ударил. Вертикальный удар, призванный расплющить меня в лепешку. Я не стал уходить назад. Я нырнул вперед, под замах, используя инерцию тяжелого экзоскелета как таран. Упал на колени, пропуская гудящее навершие молота в миллиметре над головой. Жар опалил волосы, кожа на лице натянулась.

Я вонзил резак ему в колено. Прямо в сочленение доспеха, под пластину наколенника. Он не закричал. «Щит Веры» замигал. Инквизиторы слишком привыкли полагаться на древние алгоритмы своих барьеров, которые идеально поглощали кинетику и внешний эфир. Но Предтечи просто не программировали эти носимые щиты на защиту от экстремальной термодинамики в ближнем бою. Плазма — это температура поверхности солнца. Базовая физика, от которой у фанатиков не оказалось изоляции. Металл потек. Нога паладина подогнулась, сустав испарился. Я не стал ждать: вскочил, ударил его плечом, усиленным титаном, прямо в грудь, опрокидывая гиганта на спину. Грохот падения был подобен крушению поезда. Я прыгнул сверху и с размаху вогнал резак ему в горжет, под шлем, перерезая горло и позвоночник.

— Аминь, — выдохнул я, глядя, как гаснет свет в прорезях его шлема.

Паладин задергался и затих. Свет его молота погас, превратившись в кусок обычного металла.

[Победа над юнитом класса «Паладин». Получено опыта: 500. Внимание! Заряд батареи: 6%.]

Огляделся. Ситуация была дрянная.

Коршун бился как лев. Он потерял автомат и рубился своим мачете против двоих мечников. Его броня была рассечена в трех местах, из плеча хлестала кровь, но он двигался, уходя перекатами. Тая... Тая исчезла. Нет, она была на дереве — точнее, на обгоревшем остове дуба. Одиночные выстрелы «Вектора» били точно в смотровые щели шлемов, заставляя паладинов закрываться щитами.

Один из противников Коршуна вдруг схватился за лицо и упал. Пуля с вольфрамовым сердечником нашла путь сквозь магию.

— Отходим! — крикнул я, перекрикивая треск плазмы. — В парк! К фонтану!

— Почему туда? — прохрипел Коршун, отбиваясь от светящегося меча, который оставлял на его клинке глубокие зазубрины. — Там открытое место!

— Потому что там ловушка! Механическая! Бегом!

Мы побежали. Это был не спринт. Это было ковыляние подбитых уток. Я тащил на себе сто килограммов мертвого веса костюма, который без энергии стал просто грузом. Мышцы горели огнем, легкие разрывались от гари.

Позади нас, от горящих ворот, входили новые отряды. Я видел еще десяток белых фигур, марширующих в ногу. И... что-то большое позади них. Осадная машина. Огромная гусеничная платформа с установленным на ней кристаллом Света размером с человека.

— «Длань Господня», — узнал я установку по схемам из учебников истории. — Артиллерия Света. Если она выстрелит, от Усадьбы останется только оплавленный котлован.

Мы вбежали в зону старого парка. Здесь, среди поломанных деревьев и воронок от взрывов, стоял мой фонтан. Статуя нимфы с кувшином, теперь лишенная головы. Когда-то, в самом начале, я переделал его. Я провел под землей толстый кабель от «Гефеста» и превратил воду в проводник, а землю вокруг — в конденсатор. Но сейчас электроника была мертва. Инквизиторы заглушили все управляющие сигналы. Я не мог активировать ловушку с пульта на руке. Мне нужно было замкнуть цепь вручную. Дедовским способом.

— Тая! — крикнул я в воздух, надеясь, что она слышит. — Отсекай их! Не дай подойти кучей! Мне нужно десять секунд!

— Принято! — донеслось сверху. Очередь прошила землю перед ногами паладинов, заставив их замедлиться.

Я подбежал к фонтану. Воды в нем не было — испарилась от жара или вытекла через трещины. На дне, среди мусора и листьев, виднелся люк технического обслуживания. Я спрыгнул в чашу и рванул крышку люка. Заперто. Электромагнитный замок обесточен и заклинил намертво.

— Сука! — я ударил по крышке кулаком экзоскелета. Металл вмялся, но не поддался.

Паладины приближались. Их было трое. Они шли цепью, светя своими щитами как прожекторами, загоняя нас в угол.

— Инженер! — крикнул один из них, поднимая меч. — Сдавайся! Твои демоны тебя не спасут! Ты окружен Светом!

— Коршун, держи их! Мне нужна минута!

Коршун выхватил второй нож, отбрасывая сломанное мачете. Он шатался, но стоял твердо.

— Минута — это много, Граф. Но я постараюсь умереть медленно.

Он бросился на них. Самоубийственная атака, чтобы купить мне время. Я ударил по люку еще раз. И еще.

[Внимание! Отказ сервопривода правой руки. Обрыв тяги.]

Правая рука повисла бесполезной плетью.

— Давай же!

Я уперся ногами в бортик фонтана, включил остатки гидравлики спины, вцепился левой рукой в край люка и зарычал от натуги. Металл заскрипел. Я рвал его вместе с куском бетона и мясом своих мышц.

Есть!

Крышка отлетела. Я спрыгнул в технический колодец. Там было тесно, пахло плесенью и сыростью. Передо мной был щиток аварийного размыкания. Старый, добрый, советский (или имперский) рубильник. Медь и карболит. Никаких чипов. Никакой магии. Только механика. Но провода были перерезаны. Ровный срез. Кто-то был здесь. Кто-то саботировал защиту изнутри.

— Зуб? — мелькнула мысль. — Нет, он трус, но не предатель. Фантом?

Неважно. Разбираться будем потом. Если выживем. Я схватил два толстых силовых кабеля, торчащих из стены. Один шел от «Гефеста» (я чувствовал его вибрацию, его гул, передающийся через медь), другой — к контуру заземления, который я превратил в «Шоковую Зону» радиусом тридцать метров.

Мне нужно было соединить их. Вручную. Без рубильника. Напряжение там тысячи вольт. Ток — сотни ампер. Изоляции на концах нет. Я посмотрел на свою левую руку. Перчатка экзоскелета была разбита, керамика расколота, но под ней был слой прорезиненной ткани. Выдержит? Вряд ли. Сверху раздался крик Коршуна. Глухой удар тела о землю. Времени не было.

— Физика, не подведи, — прошептал я, как молитву.

Я схватил кабели манипуляторами костюма. Левым рабочим и правым отказавшим, управляя им просто поворотом корпуса. И с силой, преодолевая сопротивление жесткой изоляции, прижал их оголенные концы друг к другу.

ИСКРА!

Меня ослепило. Удар тока прошел даже сквозь изоляцию, сквозь броню, сквозь кости. Меня тряхнуло так, что зубы лязгнули, едва не откусив язык. В носу мгновенно запахло озоном и паленым мясом. Сердце сбилось с ритма, пропустив удар. Но цепь замкнулась.

Наверху раздался треск. Громкий, сухой треск гигантского электрического разряда, словно небо раскололось пополам. И вопли. Нечеловеческие вопли боли. Я высунул голову из колодца, щурясь от боли в глазах: зрелище было ужасным и прекрасным одновременно.

Вся поляна вокруг фонтана превратилась в гигантскую электрическую сковородку. Дуги синих молний били из земли, из арматуры, торчащей из бетона, из статуй. Воздух ионизировался, светясь голубым. Паладины, закованные в металл, стали идеальными громоотводами. Их хваленые «Щиты Веры» защищали от магии и кинетики, но они были бессильны против простой, грубой разницы потенциалов. Ток не спрашивает, во что ты веришь. Он просто ищет землю.

Они танцевали. Страшный, дерганый танец смерти. Молнии плясали по их доспехам, проникая внутрь, выжигая нервы, вскипячивая кровь. Их белая броня раскалялась, меняя цвет на вишневый.

Коршун лежал на самом краю зоны поражения. Его отбросило волной (или он, опытный боец, успел почувствовать статику и отпрыгнуть). Он дышал, но не шевелился.

Через десять секунд я разжал кабели. Руки дымились. Перчатки приварились к проводам. Пришлось дернуть всем телом, срывая покрытие с пальцев экзоскелета. Я выбрался наружу, шатаясь как пьяный. Три дымящихся трупа в искореженных доспехах лежали у фонтана. Запах стоял такой, что хотелось вывернуть желудок наизнанку. Я подошел к Коршуну. Он был в сознании, но лицо залито кровью из рассеченной брови.

— Живой?

— Ты... псих, Граф... — прохрипел он, пытаясь улыбнуться разбитыми губами. — Ты всех поджарил. Я чувствовал вкус металла во рту...

— Вставай. Это только авангард. «Длань Господня» еще там. И она заряжается. Если они выстрелят — нам конец.

Мы подхватили Коршуна под руки (Тая спустилась с дерева, прихрамывая на левую ногу — неудачное приземление).

— В дом! — скомандовал я. — В подвал! Там свинцовая экранировка. Только там мы выживем.

Мы побежали к крыльцу. Усадьба горела. Мой дом, который я восстанавливал по кирпичику, умирал. Верхние этажи были охвачены яростным пламенем. Окна выбиты, из них валил черный дым. Моя гордость, восстановленная крыша, обрушилась внутрь. Но стены стояли. Древняя кладка, помнящая еще первых Воронцовых, черная от копоти, держала удар.

Мы взбежали на крыльцо. Парадная дверь была выбита вместе с петлями. В холле царил хаос. Баррикады из антикварной мебели, которые строили дроиды, были разметаны в щепки. На полу лежали дроиды-пауки — разрубленные, расплавленные, разорванные на части. Они сражались до последнего винтика, защищая свою территорию.

А посреди холла, пришпиленный к стене длинным копьем застывшего света, висел Зуб. Старый торговец, контрабандист и пройдоха был мертв. Его единственный глаз смотрел в пустоту с выражением крайнего удивления. Рядом с ним валялся пустой дробовик и гора гильз. Он не сбежал. Он не предал. Он защищал свой склад (и мой дом) до последнего патрона.

Я остановился на секунду.

— Прости, старик, — шепнул я, проходя мимо. Злость внутри меня перестала быть горячей. Она стала холодной, твердой и тяжелой, как обедненный уран. — Я выпишу им счет за тебя. С процентами.

Мы добрались до входа в подвал, замаскированного под винный погреб. Массивная гермодверь была закрыта. На ней светились руны защиты, которые я ставил после спуска к Алтарю.

— Открыть! — я приложил руку с перстнем к биометрической панели.

Дверь не шелохнулась. Индикатор загорелся красным.

[Внимание! Блокировка системы. Обнаружено внешнее вмешательство в контур управления «Гефеста». Приоритет перехвачен.]

— Что? — я похолодел. По спине пробежал мороз.

Кто-то был внутри. В Кузнице. В святая святых моего Домена.

Враг уже там. Они прошли не через двери. Они прошли через прокоп. Или телепорт. Или использовали старые вентиляционные шахты, о которых я не знал.

— Они у Реактора, — понял я с кристальной ясностью. — Они не хотят уничтожить дом снаружи. Они хотят забрать Источник.

Я посмотрел на своих спутников. Коршун едва стоял, опираясь на стену и оставляя кровавый след. Тая была бледна как смерть, ее магазин был пуст. Я с 4% заряда, одной рабочей рукой и сломанными ребрами. А там, внизу, элита Инквизиции.

— Тая, — сказал я тихо, но твердо. — Бери Коршуна и уходи. Сейчас же. Через аварийный лаз в канализацию. Тот, что мы нашли на прошлой неделе. Он выходит к реке.

— Нет! — она вскинулась, глаза ее сверкнули яростью. — Я не брошу тебя! Мы вассалы! Мы умираем вместе!

— Это приказ, черт побери! — рявкнул я, хватая ее за плечо здоровой рукой. — Мне нужно развязать руки. Я собираюсь сделать то, что может похоронить нас всех. Если я перегружу «Гефест», здесь будет воронка диаметром в километр. Вы мне только мешать будете!

Она посмотрела на меня. В ее глазах стояли слезы бессилия.

— Ты обещал, — сказала она дрожащим голосом. — Ты обещал Империю, Макс.

— Будет тебе Империя. Только дай мне выжить. Беги! Спаси Коршуна!

Она закусила губу до крови, кивнула и схватила наемника под руку.

— Идем, мясо, — бросила она Коршуну. — Граф хочет поиграть в героя.

Они скрылись в темноте бокового коридора. Я остался один. Перед закрытой дверью в свое подземелье. В тишине, нарушаемой лишь треском пожара наверху.

Я прижался лбом к холодному металлу двери. Закрыл глаза.

— Система, — прошептал я. — Протокол «Последний Довод Королей». Снять ограничения с активной зоны ядра.

[Предупреждение! Данное действие приведет к расплавлению защитного кожуха, выбросу изотопов и полному разрушению Домена. Подтверждаете?]

— Нет. Не разрушению. Контролируемой перегрузке. Дай мне доступ к ручному управлению стержнями.

Я начал вводить код аварийного доступа вручную, замыкая контакты на панели своим резаком, выжигая электронику к чертям. Дверь зашипела, пневматика сработала, и створки начали медленно, неохотно разъезжаться. Из щели вырвался свет. Но не белый свет Инквизиции. И не привычный голубой свет «Гефеста». Свет был грязно-фиолетовым. Пульсирующим. Тошнотворным.

Инквизиторы не просто пытались украсть реактор. Они пытались подключить к нему что-то свое. Что-то из Бездны. Что-то, что оскверняло саму суть чистой энергии. Я шагнул внутрь.

На мостике над реактором, там, где обычно стоял я, контролируя потоки, стояли трое. В красных бархатных мантиях, надетых поверх белой брони. Высшие Иерархи. Их лица были скрыты золотыми масками. Они чертили в воздухе знаки, и эти знаки впивались в корпус моего «Гефеста», как пиявки. Они обернулись на звук шагов:

— Ты опоздал, Еретик, — сказал центральный. Его голос был спокоен, тягуч и властен. — Бог-Машина теперь служит Истинному Свету. Мы очистим его от твоей скверны.

Я поднял резак. Мой экзоскелет, скрипя и искря перебитыми кабелями, сделал тяжелый шаг вперед по металлическому настилу.

[Заряд: 2%.]

— Бог-Машина не служит никому, — сказал я, и мой голос, лишенный динамиков, звучал как скрежет металла по стеклу. — Он работает. Или взрывается. И сегодня у него плохой день.

Я рванул к пульту управления, готовый устроить им самый горячий прием в их жизни. Битва за мой Дом, за мою Империю, только началась. И она будет жаркой.

Глава 2

Расстояние от входа в Кузницу до главного пульта управления — двенадцать метров. В обычной жизни это три секунды бега. В экзоскелете на форсаже — полторы. Но сейчас эти двенадцать метров превратились в полосу препятствий, где главным барьером была сама реальность, искаженная чужой волей.

Трое Иерархов в алых мантиях даже не шелохнулись, когда я рванул к ним, лязгая остатками брони. Тот, что стоял в центре, высокий, неестественно худой, в маске, украшенной расходящимися золотыми лучами, просто поднял руку. Лениво, словно отмахивался от назойливой мухи.

Воздух передо мной сгустился, став вязким, как эпоксидная смола. Это не была стена ветра или примитивное силовое поле. Это была локальная гравитационная аномалия высшего порядка. Меня словно ударили гигантской невидимой ладонью, вбивая в пол.

Мой «Призрак» — истерзанный, дымящийся, с одной рабочей рукой — врезался в уплотненный воздух. Инерция в сто с лишним килограммов, умноженная на скорость рывка, погасла мгновенно, перейдя в разрушительную деформацию. Меня швырнуло на решетчатый настил. Металл подо мной прогнулся, лопнули сварные швы, и я почувствовал, как вибрация удара прошла сквозь кости, выбивая воздух из легких.

[Внимание! Внешнее воздействие. Перегрузка 4.5G. Критическая деформация каркаса. Отказ коленного сустава.]

Я попытался встать. Приводы взвыли на ультразвуке, пытаясь компенсировать давление, но меня вдавило в пол с такой силой, что я слышал, как трещат мои собственные позвонки. Казалось, на плечи положили бетонную плиту весом в тонну.

— Не суетись, червь, — голос Иерарха звучал не в ушах, а прямо в черепе. Холодный, металлический, лишенный человеческих обертонов. — Ты мешаешь таинству.

Я с трудом, преодолевая сопротивление гравитации, повернул голову. Визор шлема был разбит и отстрелен еще наверху, поэтому я видел все своими глазами. И то, что я видел, заставило бы любого нормального инженера поседеть за секунду: они не просто воровали энергию, они насиловали физику!

Вокруг «Гефеста», моего идеального, математически выверенного реактора, висела сложнейшая, многослойная магическая конструкция. Это был «паразитный контур» чудовищной мощности. Щупальца фиолетовой, грязной энергии, ядовитая смесь Света и той самой Бездны, которую они якобы ненавидели, проникали сквозь защитный кожух. Они игнорировали свинец, проходили сквозь мифриловое напыление, прожигали магнитные ловушки, словно кислота бумагу. Они тянулись к плазме. К активной зоне, где бушевал управляемый Хаос.

Рядом с Иерархами в воздухе висел золотой ковчег — артефакт-накопитель, покрытый вязью защитных рун. Крышка была откинута, и внутри зияла абсолютная тьма, жадно всасывающая голубое сияние моего Домена. Они перекачивали «кровь» моего дома в свою бездонную банку.

— Вы... — я сплюнул густую кровь на настил. — Вы нарушаете первый контур... Вы разбалансируете ядро... Идиоты... Вы хоть понимаете, что делаете?!

— Мы очищаем его, — ответил Иерарх, не прекращая плавных, гипнотических пассов руками. Его пальцы сплетали нити вероятности, вырывая куски энергии из реактора. — Ты запер Божественную Искру в грязном железе. Ты осквернил дар Небес проводами, датчиками и цифрами. Мы заберем Искру. А твой "храм" станет твоей гробницей.

Я смотрел на мониторы, висящие под потолком. Они мигали красным, захлебываясь потоком аварийных сообщений.

[Температура ядра: 4800 °C (Рост нелинейный).]

[Магнитное удержание: 65%... 60%... Вибрация турбины!]

[Внимание! Попытка принудительного извлечения эфирной составляющей. Угроза коллапса материи.]

Они не понимали. Они были магами, чертовыми гуманитариями от мироздания. Для них энергия была абстракцией, «волей богов», «эфиром». Они не знали, что маго-ядерная плазма существует в хрупком равновесии. Если выкачать эфирную составляющую, которая стабилизирует реакцию, останется только нестабильная, сверхплотная материя.

Они не «очищали» реактор. Они превращали его в грязную термоядерную бомбу. Если магнитное поле рухнет хотя бы на секунду, плазма коснется стенок камеры. Произойдет мгновенное испарение теплоносителя. Паровой взрыв разнесет Усадьбу в пыль, а радиоактивное облако накроет Екатеринбург плотным саваном.

— Вы сдохнете вместе со мной! — прохрипел я, царапая металл пола когтями перчатки, пытаясь ползти к пульту. До него оставалось три метра. Три бесконечных метра. — Это не артефакт! Это сложная термодинамическая система! Прекратите откачку!

— Молчать, — Иерарх сжал пальцы в кулак.

Давление усилилось. У меня хрустнуло еще одно ребро, и острая боль пронзила легкое. Дышать стало невозможно. Перед глазами поплыли черные круги. Сердце билось с перебоями, пытаясь прокачать кровь сквозь сдавленные сосуды. Я понял, что не дойду. Физически не дойду. Мой экзоскелет мертв, батареи пусты, а против телекинеза Магистра (или кто он там, Архимаг Света?) я — просто кусок мяса в консервной банке. Но я Инженер. И я на своей территории. Я знаю каждый винт в этом подвале.

Перестал сопротивляться давлению, расслабил мышцы, позволив гравитации распластать меня по полу, превращая в плоское пятно. Пусть думают, что я сломлен. Пусть думают, что победили. Мой взгляд упал на толстый кабель, проходящий прямо под решеткой пола, в десяти сантиметрах от моего лица. Шина данных. Оптоволокно в армированной оплетке, соединяющее главный пульт с сервером безопасности. У меня не было энергии в костюме, но был мой перстень. Перстень Главы Рода, который был не просто украшением, а аппаратным ключом доступа. И у меня был встроенный в левое предплечье костюма аварийный порт прямого подключения — на случай отказа беспроводной сети.

Я, скрипя зубами от боли, вывернул левую руку под неестественным углом. Сустав протестующе хрустнул. Пальцы нащупали замок технического лючка в полу. Щелк. Я просунул руку вниз, в сплетение пыльных кабелей.

Нашел.

Выщелкнул иглу коннектора из наруча и с силой вонзил ее прямо в оплетку кабеля, пробивая изоляцию. Грубо. Варварски. Напрямую в поток данных.

— Система... — прошептал я одними губами, чувствуя вкус крови. — Локальное подключение. Приоритет Администратора. Код доступа: "Омега-Ноль".

В моем глазу, в том, где был встроенный имплант интерфейса, подаренный перерождением, вспыхнули зеленые строки кода, перекрывая реальность.

[Соединение установлено.]

[Система "Гефест" приветствует Создателя.]

[Внимание! Критическая ошибка в ядре. Внешнее воздействие. Рекомендуется немедленная остановка реактора.]

Я мысленно улыбнулся. Остановка? Нет, детка. Остановка — это для слабаков. Мы пойдем другим путем.

— Иерарх! — крикнул я, собирая остатки воздуха в сдавленных легких. — Ты сказал, что я осквернил Искру цифрами?

Маг в золотой маске на секунду отвлекся от процесса, удостоив меня презрительным взглядом сверху вниз:

— Твои цифры — пыль. Твоя наука — ересь.

— Тогда смотри на цифры, сука. Смотри внимательно. И молись, чтобы ты умел быстро бегать.

Я подал ментальную команду. Четкую, ясную, безжалостную:

ПРОТОКОЛ «ОППЕНГЕЙМЕР». АКТИВАЦИЯ.

— Отключить защиту от дурака.

— Блокировать магнитные ловушки на текущем уровне (запрет на повышение).

— Полностью поднять управляющие стержни.

— Отключить насосы циркуляции теплоносителя.

— Включить сирену ГО.

Мир изменился.

Ровное, страдальческое гудение реактора прервалось на долю секунды. А потом сменилось звуком, от которого завибрировали зубы и посыпалась штукатурка с потолка. Это был вой. Вой турбины, идущей вразнос. Вой зверя, которого спустили с цепи и который готов жрать. Под потолком, перекрывая болезненное магическое сияние, вспыхнули вращающиеся красные аварийные маяки. Завыла сирена — тот самый низкий, утробный звук, который я слышал в своей прошлой жизни за минуту до смерти. Звук Апокалипсиса.

На огромном голографическом экране во всю стену цифры начали сходить с ума, меняя цвет с желтого на кроваво-красный:

ТЕМПЕРАТУРА ЯДРА: 6 500 °C (РОСТ ЭКСПОНЕНЦИАЛЬНЫЙ) ДАВЛЕНИЕ В КОНТУРЕ: 250 АТМ НЕЙТРОННЫЙ ПОТОК: ЗАПРЕДЕЛЬНЫЙ РАСЧЕТНОЕ ВРЕМЯ ДО ТЕПЛОВОГО ВЗРЫВА: 00:30

Иерархи дернулись. Их стройное, гипнотическое пение сбилось. Щупальца магии дрогнули, теряя фокус.

— Что это? — второй Иерарх, стоящий справа, отступил на шаг, прижимая руки к груди. — Поток нестабилен! Сосуд перегревается! Эфир кипит!

— Что ты сделал, Еретик?! — главный развернулся ко мне всем корпусом. Гравитационный пресс, прижимавший меня к полу, ослаб.

Я поднял голову. Из носа текла кровь, заливая губы, но я улыбался самой безумной улыбкой, на которую был способен.

— Я убрал контроль, — прохрипел я. — Вы хотели чистую энергию? Получайте. Всю сразу. Без смс и регистрации.

Свет внутри реактора изменился. Из голубого он стал ослепительно-белым, невыносимым. Сквозь толстое бронированное смотровое стекло ударил луч такой яркости, что даже сквозь закрытые веки я видел контуры капилляров в своих глазах.

[Внимание! Уровень радиации в зале превышен в 1000 раз. Жесткое гамма-излучение. Рекомендуется покинуть сектор.]

Мои индикаторы здоровья покраснели и начали мигать. Если бы не "Эфирное дыхание", я бы уже блевал собственными легкими, растворяющимися в слизь. Но мой организм жрал эту дрянь. А вот маги... Для магов радиация была невидимым ядом. Они ее не чувствовали. Пока. Но они чувствовали другое. Они чувствовали, как огромный, послушный массив энергии рядом с ними превращается в неуправляемый хаос.

— Останови это! — рявкнул Иерарх, и в его голосе прорезалась истерика. — Верни контроль! Ты уничтожишь Источник!

— Не могу! — я с усилием поднял пустую руку, показывая ладонь. — Протокол необратим с внешнего пульта. Только ручной сброс стержней. Рычаг вон там, на стене. Но вы меня прижали к полу. Так что... советую помолиться. У вас есть двадцать секунд, прежде чем мы превратимся в высокотемпературную плазму.

00:20

Стены Кузницы начали нагреваться. Краска на металлических поручнях мостика вспучилась, почернела и загорелась открытым пламенем. Воздух стал сухим, трескучим, наэлектризованным. По полу поползли змеи статических разрядов, кусая за ноги.

Маги переглянулись. Я видел их страх. За этими золотыми, бесстрастными масками прятались не боги и не ангелы. Там прятались люди. Фанатики, наделенные властью, но привыкшие к полному контролю. Сейчас они стояли лицом к лицу с силой, которую нельзя уговорить, нельзя запугать Именем Синода и нельзя заблокировать щитом. Ядерный распад плевать хотел на их веру. Атом не знает пощады.

— Это безумие... — прошептал третий Иерарх, пятясь к выходу. — Он убьет себя. Он убьет нас всех. Это демон!

— Я уже мертв! — заорал я, перекрикивая вой сирены, чувствуя, как кожа начинает гореть от жара. — Мне нечего терять! Я сдохну дома! А вы? Вы готовы встретиться со своим Единым? Прямо сейчас? Расскажете ему, как воровали чужие реакторы!

00:15

Реактор начал вибрировать. Эта низкочастотная дрожь передавалась в пол, в стены, в кости, вызывая тошноту. Казалось, что само здание сейчас развалится на куски. Щупальца их магии лопнули с громким треском. «Гефест» сбросил их, как медведь сбрасывает вцепившихся собак. Поток энергии стал слишком горячим, слишком плотным даже для их артефактов. Золотой ковчег в их руках начал дымиться, руны на нем погасли.

— Уходим! — скомандовал Главный. В его голосе была ярость, смешанная с животным ужасом. — Оставить! Это место проклято! Здесь рождается ад!

— Но приказ Синода... мы должны забрать...

— К черту приказ! Здесь будет Сверхновая! Открыть Врата! Живо!

Главный Иерарх взмахнул руками, разрывая ткань реальности. Пространство перед ними разорвалось. Это был не аккуратный, выверенный телепорт, к каким я привык. Это был грубый, панический пробой. Ослепительно-белая воронка, ведущая в безопасное «нигде». Перед тем как шагнуть в нее, Иерарх посмотрел на меня. Его маска отражала бушующий ад в центре зала.

— Ты выиграл время, Воронцов. Но ты проиграл войну. Мы вернемся. И мы приведем Легион. Твой "Железный Бог" не спасет тебя от гнева всей Церкви. Мы выжжем эту язву с лица земли.

— Заходите еще! — крикнул я, чувствуя, как слабеет сознание. — Чай, кофе, полоний — за счет заведения!

Они шагнули в портал. Воронка схлопнулась с хлопком, оставив после себя запах озона и вакуумный удар по ушам. Я остался один. Наедине с ревущим, идущим вразнос реактором, который я сам же и свел с ума.

00:10

— Твою мать... — выдохнул я, пытаясь пошевелиться.

Адреналин, державший меня в тонусе во время спора, схлынул, сменившись ледяной паникой. Блеф блефом, но физика реальна. Таймер реален. Если я не остановлю это за десять секунд, я действительно испарюсь, и от Усадьбы останется только оплавленный кратер. Я вскочил. Боль в сломанных ребрах пронзила грудь раскаленной спицей, но я проигнорировал ее. Жить хотелось сильнее, чем болеть.

— Система! Отмена протокола! Стоп!

[Ошибка. Программный сбой контроллера. Связь с сервером потеряна из-за радиационных помех. Требуется ручное вмешательство.]

— Да чтоб тебя! Гребаная автоматика!

Я бросился к дальней стене, где висела панель аварийного сброса. Она была за закрытым прозрачным кожухом, под пломбой.

Три метра. Ноги в тяжелом экзоскелете скользили по металлу. Два. Один. Я ударил по кожуху здоровой рукой, усиленной остатками титановой брони. Ударное стекло разлетелось вдребезги, осыпав пол осколками.

00:05

Под кожухом был огромный рычаг. Красный, с черно-желтой разметкой. Чистая механика. Никакой электроники. Прямой привод на гидравлику стержней. Я схватился за него обеими руками. Левой и сломанной, распухшей правой.

— Давай!!!

Повис на рычаге всем своим весом, упираясь ногами в стену. Он не поддавался. Закис? Или давление пара заблокировало перепускные клапаны?

— А-а-а-а! — я заорал, вкладывая в это движение все силы, что у меня остались, всю злость, все отчаяние. Мышцы трещали, готовые порваться. Из носа хлынула кровь, заливая подбородок.

00:02

Рычаг со скрежетом пошел вниз. Глухие удары внутри корпуса реактора. Сработали пиропатроны, отстреливающие фиксаторы. Стержни аварийной защиты — массивные, длинные цилиндры из графита, бора и обедненного урана — рухнули в активную зону под действием гравитации и мощных пружин. Они врезались в кипящую плазму, как кинжалы в сердце зверя, разрывая цепную реакцию, пожирая лишние нейтроны.

00:00

Взрыва не было. Был "пшик". Гигантский, космический выдох, от которого заложило уши. Гул реактора резко сменил тональность. С истеричного визга он перешел на низкий, затухающий, недовольный бас. Сияние померкло. Красные аварийные лампы продолжали вращаться, но сирена захлебнулась и заткнулась.

[Температура ядра: Стабилизация. Начато экстренное охлаждение.]

[Впрыск жидкого азота в первый контур.]

Из предохранительных клапанов с шипением повалил густой белый пар — испаряющийся азот. Он мгновенно заполнил Кузницу, снижая температуру. Стало холодно.

Я сполз по стене на пол, оставив на бетоне кровавый след.

Меня трясло. Зубы выбивали чечетку так, что я боялся откусить язык. Руки не слушались, вися как плети. Перед глазами плясали цветные пятна — последствия облучения и чудовищной перегрузки нервной системы.

— Живой... — прошептал я в пустоту. — Охренеть. Живой.

Я лежал в облаке азотного тумана, слушая, как остывает металл. "Гефест" щелкал и трещал, словно остывающий двигатель автомобиля после гонки, только размером с пятиэтажный дом. Он был поврежден. Обшивка деформирована, часть внешних контуров выгорела. Но сердце было цело. Они не забрали его.

Я посмотрел на свою правую руку. Экзоскелет в этом месте был смят в гармошку. Рука под ним распухла до размеров бревна и посинела. Перелом, точно перелом. И, возможно, не один.

— Граф!

Гулкие удары в гермодверь. Крики, полные паники.

— Макс! Открой! Уровень радиации падает! Макс!

Тая. Она снова ослушалась приказа. Она вернулась, как только портал закрылся и исчезло магическое давление. Верный, упрямый, глупый вассал.

Я попытался встать, чтобы открыть замок, но понял, что не могу. Тело отказало. Ресурс исчерпан до дна. Я даже пальцем пошевелить не мог.

— Система... — прохрипел я. — Открой дверь. Гостевой доступ.

Створки с шипением разъехались. В клубы пара ворвались двое. Тая с автоматом (пустым, я знал это) и Коршун с ножом, зажатым в побелевших пальцах. Они выглядели как черти из преисподней — грязные, в крови, в саже, с безумными глазами.

Тая увидела меня, сидящего у стены в луже конденсата и крови, и бросила автомат. Подбежала, упала на колени, скользя по мокрому полу.

— Макс! — она схватила меня за плечи, осторожно тряхнула. — Ты как? Цел? Дышишь?

— Осторожнее... — простонал я. — Ребра. И рука. Не тряси...

Она замерла, быстро, профессионально ощупывая меня. Ее глаза были сухими, но в них плескалась такая паника, какой я не видел даже когда на нас шел танк Шуваловых.

— Ты... ты светишься, — прошептал Коршун, подходя ближе. Он держал руку перед глазами, словно защищаясь от яркого света. — Граф, ты фонишь как кусок плутония.

— Что?

Я с трудом скосил глаза и посмотрел на себя. Мои вены. Под кожей, сквозь грязь, копоть и синяки, просвечивала сеть голубых сосудов. Они пульсировали ярким, холодным неоновым светом в такт моему замедленному сердцебиению. Эфир. Я впитал чудовищную дозу излучения во время скачка мощности. Обычный человек умер бы на месте, его ДНК рассыпалась бы в прах. Но мой организм, мутировавший под воздействием "Эфирного дыхания" и жизни в Мертвых Землях, не умер. Он съел радиацию и сейчас я был живой батарейкой, заряженной на 200%.

— Это пройдет, — сказал я, чувствуя, как странное, колючее тепло расходится по телу, притупляя боль. Кости начали зудеть, бешеная регенерация запустилась за счет избытка энергии. — Побочный эффект. Коршун, помоги мне выбраться из этой консервной банки. Мне нужно вдохнуть воздуха.

Наемник кивнул. Он достал мультитул и начал откручивать аварийные крепления экзоскелета, действуя быстро и четко, несмотря на свои раны.

— Инквизиторы? — спросил он.

— Сбежали, — я закрыл глаза, наслаждаясь моментом покоя. — Но они обещали вернуться. С армией. Это только начало, Коршун.

— С армией... — Коршун хмыкнул, отдирая нагрудную пластину. — У нас полдома разрушено, патронов ноль, людей трое. Как мы будем воевать с армией?

Последняя пластина брони отпала с лязгом. Я сделал глубокий вдох, расправляя плечи. Боль уходила, растворяясь в сиянии вен. Сила возвращалась.

— Как всегда, Коршун, — я открыл глаза. Они, наверное, тоже светились, судя по тому, как отшатнулась Тая. — Умом, жестокостью и физикой.

Я встал. Сам. Без помощи. Подошел к «Гефесту». Положил ладонь на еще горячий, вибрирующий кожух. Я чувствовал его. Мы были одной цепи.

— Они совершили ошибку, — сказал я тихо. — Они не добили нас. Они дали нам время. И они показали свои карты. Теперь я знаю, чего они боятся.

— Время на что? — спросила Тая, поднимаясь с колен.

— На то, чтобы перестать играть в оборону.

Я повернулся к ним.

— Мы объявляем мобилизацию. Соберите все, что осталось от дроидов. Соберите все трофеи с трупов паладинов. Каждую пластину брони, каждый меч, каждый чип, пропитанный магией Света.

— Что ты задумал? — в глазах Таи мелькнуло понимание.

— Я задумал апгрейд. Глобальный. Если они хотят войну машин — они ее получат. Но это будут не дроиды-уборщики. Это будут убийцы богов.

Я посмотрел на монитор, где все еще горели красные предупреждения о повреждениях, но температура падала.

— Но сначала... Сначала нам нужно поесть.

Мы вышли из Кузницы. Дом над нами был разрушен. Крыша сгорела. Окна выбиты. Но фундамент стоял. Подвал был цел. И сердце Домена билось ровно, набирая мощность, готовясь к новой войне.

Глава 3

Утро после Апокалипсиса не бывает добрым. Оно бывает серым, тихим и пахнет мокрой золой, которая забивается в нос и оседает на языке горьким привкусом поражения.

Я сидел на единственной уцелевшей ступеньке мраморной парадной лестницы в холле Усадьбы. Над головой, там, где еще вчера была крыша с лепниной, теперь зияла рваная дыра, обрамленная обугленными балками, похожими на гнилые зубы великана. Сквозь нее пробивались первые лучи холодного, равнодушного солнца, высвечивая в воздухе мириады пылинок.

В левой, относительно здоровой руке, я сжимал эмалированную кружку с растворимым кофе. Правая рука, сломанная в двух местах и превратившаяся в сплошной синяк, висела на перевязи, плотно примотанная к туловищу армированным скотчем поверх самодельной шины. Коршун — неплохой полевой медик, если не считать того, что его методы лечения больше напоминают ремонт гусеничного трака: если не отваливается — значит, здорово.

Я сделал глоток. Кофе был отвратительным: горьким, с привкусом ржавой воды из бойлера, который мы чудом запустили. Но он был горячим. И я был жив, чтобы чувствовать этот вкус.

— Статус, — произнес я, не повышая голоса. Эхо в разрушенном зале прозвучало гулко и пусто, отражаясь от голых стен.

Тая сидела на подоконнике выбитого окна, используя его как наблюдательный пост. Она не спала уже вторые сутки. Ее лицо было серым от усталости, под глазами залегли глубокие тени, делая ее похожей на енота, но руки, чистящие «Вектор», двигались с автоматической четкостью робота.

— Периметр условно безопасен, — отозвалась она, не оборачиваясь. — Датчики движения молчат. Дроны... то, что от них осталось... просканировали лес в радиусе километра. Чисто. Инквизиторы ушли далеко. Видимо, перегруппировываются или ждут подкрепления.

— Они не вернутся сегодня, — сказал я, глядя на пар, поднимающийся от кружки. — Я напугал их до икоты. Ядерный шантаж — лучший вид дипломатии с фанатиками. Они боятся того, чего не понимают. Но они вернутся завтра. Или послезавтра. И тогда они притащат не пехоту, а артиллерию, чтобы сровнять нас с землей с безопасного расстояния.

Со двора донесся тяжелый, шаркающий звук. В холл вошел Коршун. Он выглядел как оживший мертвец: броня изодрана в лохмотья, на бедре повязка, пропитанная кровью, лицо — сплошная гематома. Он тащил за ногу труп инквизитора в массивной белой броне. Металлические набойки сабатонов убитого скрежетали по камню, оставляя белые царапины на том, что осталось от паркета.

— Четвертый, — буркнул наемник, сбрасывая тело в кучу у стены, где уже лежали трое его «коллег» по вере. — Тяжелые, сволочи. Граф, что с ними делать? Копать могилы у меня сил нет. Лопата из рук валится, да и земля промерзла.

— В овраг, — ответил я равнодушно. — Потом засыплем известью. Или сожжем, если топлива хватит. Но сначала раздень их. До трусов. Мне нужен каждый винт, каждый чип, каждая пластина их брони. Это наш репарационный фонд.

Коршун кивнул, присаживаясь на ящик из-под патронов. Он достал флягу, сделал глоток и скривился, словно выпил уксус.

— А что с... нашими? — спросил он тихо, глядя в сторону кухни, туда, где тень была гуще всего.

Я замер. Кружка в руке дрогнула, расплескав черный кипяток на колено. Боль отрезвила, вернув в реальность.

— Зуб, — выдохнул я.

Я старался не смотреть в ту сторону. Туда, где у стены, под обломками перекрытий, должно было лежать тело старого контрабандиста. Перед глазами до сих пор стояла та картина, которую я увидел, когда мы ворвались в дом: Зуб, висящий на стене, пришпиленный копьем света. Мертвый, неподвижный. Он защищал мой склад. Он, человек, который любил только деньги, умер за чужой дом.

— Надо похоронить его, — голос Таи дрогнул, потеряв боевую жесткость. — Нормально похоронить. Не в овраге с этими уродами. В саду, под старым дубом. Там тихо. И вид на реку. Это самое мирное место, что у нас осталось. Он заслужил покой.

Я поставил кружку на пол. Звон керамики о камень показался оглушительным.

— Да. Он заслужил. Займемся этим прямо сейчас. Нельзя оставлять его там... так.

Я встал. Мир качнулся, но я удержал равновесие, вцепившись в перила и подошел к Коршуну.

— Помоги мне. Одной рукой я его не подниму. А тащить волоком... не по-людски это.

Мы подошли к тому месту, где я видел его в последний раз. Но стена была пуста. Копье света исчезло, магия развеялась со временем или после бегства Иерархов. Тела на стене не было. Только огромная, черная лужа крови на полу и... смазанный, широкий след, ведущий в сторону кухни. Словно кто-то полз, цепляясь слабеющими руками за обломки, оставляя за собой дорожку жизни. Мы переглянулись. В глазах Коршуна читался суеверный ужас.

— Не может быть... — прошептал наемник. — Граф, я же видел... Там дыра была с кулак!

— След свежий, — я присел, коснулся крови. Она была липкой, но еще не запеклась окончательно. — Он уполз.

Мы, забыв про боль и усталость, бросились по следу. Он вел в кладовую, примыкающую к кухне — небольшую каморку без окон, где мы хранили консервы. Дверь была приоткрыта. Я толкнул дверь ногой, держа плазменный резак (абсолютно бесполезный, разряженный, но привычный как талисман) наготове. В кладовой, среди разбросанных банок с тушенкой и мешков с крупой, сидел Зуб.

Он был бледен как смерть, его кожа имела серый, восковой оттенок, свойственный покойникам. Его рубашка на груди была сожжена в лохмотья, а под ней... Под ней зияла черная, обугленная рана. Страшная. Выжженная воронка в плоти. Но крови почти не было. Рана была прижжена. Свет Инквизиции, призванный убивать и очищать скверну, сыграл с ними злую шутку. Высочайшая температура удара мгновенно запекла сосуды, создав корку и не дав старику истечь кровью за секунды. Он выжил вопреки анатомии.

Зуб держал в дрожащей руке банку сгущенки. Он пытался открыть ее ножом, но сил не хватало — лезвие соскальзывало с жести, царапая крышку. Он поднял на нас свой единственный, мутный глаз. Взгляд плавал, не фокусируясь.

— О... — прохрипел он едва слышно, и с губ сорвался розовый пузырь. — А я думал... вы все... того. Хотел вот... напоследок... сладенького. Перед тем как...

Тая вскрикнула и бросилась к нему, падая на колени, не боясь испачкаться в грязи.

— Живой! Макс, он живой! Пульс есть! Слабый, аритмичный, но есть!

Я прислонился к дверному косяку, чувствуя, как ноги становятся ватными. Напряжение, державшее меня последние часы, лопнуло. По щеке скатилась одинокая слеза. Нервное. Просто нервное.

— Живучий гад, — прошептал я с улыбкой, чувствуя невероятное облегчение. — Ты мне еще денег должен, старик. За аренду склада и испорченный паркет. Не надейся соскочить на тот свет без оплаты счетов.

Зуб попытался усмехнуться, но скривился от боли.

— Не дождешься... Граф. У меня... контракт. Эксклюзивный.

— Коршун, — скомандовал я, мгновенно переключаясь в режим работы. Эмоции потом. Сейчас — механика. — Аптечку. Тая, кипяти воду и тащи спирт. Весь спирт, что найдешь. Мы будем штопать этого динозавра. Прямо здесь и сейчас.

— Чем штопать? — спросил Коршун, уже разрывая индивидуальный перевязочный пакет. — У нас ниток кетгута нет.

— Мифрилом, — я достал из кармана моток тончайшей проволоки, которую использовал для ремонта дроидов. — Мифрил антисептичен и проводит магию. Зашьем как терминатора.

Операция была грязной, кровавой и проходила под аккомпанемент стонов Зуба и мата Коршуна. Я работал одной рукой, Тая ассистировала, Коршун держал пациента. Мы вскрыли струп, нашли крупные сосуды, перевязали их, вычистили омертвевшие ткани. Я чувствовал себя не врачом, а инженером, ремонтирующим сложный биологический механизм. Когда последний узел был затянут, а Зуб, бледный как полотно, откинулся на мешки, я задал вопрос, который мучил меня с момента приезда.

— Зуб, — спросил я, вытирая руки тряпкой. — Какого черта ты вообще здесь забыл? У тебя лавка на Заставе. Ты должен был сидеть тихо и торговать патронами.

Старик приоткрыл глаз и криво усмехнулся.

— Ты обещал приехать через неделю, Граф, — прошептал он с укоризной. — Я ждал. Неделю, две... А тебя все нет. А товар лежит. Уран фонит, микросхемы пылятся. Я подумал, ты решил кинуть старика. Или сдохнуть, не расплатившись.

Он закашлялся, морщась от боли в пробитой груди.

— Решил сам привезти. Доставка, мать ее, до двери. Приехал вчера вечером... Думал, скину ящики, заберу деньги и свалю... А тут эти... в белом. Окружили. Блокада. Я хотел отсидеться в подвале... Но когда они начали ломать дверь... Не люблю, когда портят мой товар, Граф. Пришлось достать дробовик. Я защищал свои инвестиции.

Я усмехнулся. Даже на пороге смерти этот старый лис думал о выгоде и соблюдении контрактов.

— Я был немного занят, Зуб. Выигрывал Турнир и спасал мир. Но я ценю твою пунктуальность. Твои инвестиции в безопасности, — сказал я серьезно. — Ты теперь не просто партнер. Ты — часть Клана.

— Клана... — он слабо улыбнулся и закрыл глаза. — Надеюсь, у Клана... есть хорошая страховка.

Через пять минут он уже спал тяжелым медикаментозным сном. Мы перенесли его на диван в единственную уцелевшую комнату. Теперь можно было заняться подсчетом потерь. Настоящих потерь.

Двор Усадьбы напоминал свалку после бомбежки. Мой «Железный Легион», который я с такой любовью и трудом собирал по винтику, перестал существовать. У входа лежала бесформенная груда оплавленного металла. Это был «Бульдозер». Мой тяжелый дроид-танк, переделанный из строительной техники. Он принял на себя прямой удар «Длани Господней» — той самой осадной пушки, — закрывая собой проход в дом. Его лобовые бронелисты, рассчитанные на кумулятивные снаряды, просто потекли, как воск под паяльной лампой. Я подошел к нему. Коснулся остывшего, шершавого корпуса здоровой рукой:

— Спасибо, брат, — тихо сказал я. — Ты был хорошим танком. Лучшим. Ты выполнил протокол защиты на 200%.

Я достал мультитул и вскрыл сервисный лючок на затылке дроида, там, где броня была самой толстой. Модуль памяти, черный кубик из ударопрочного пластика, был цел.

— Я сохраню тебя, — пообещал я, пряча модуль в карман. — Я построю тебе новое тело. Больше. Злее. С пушкой, которая пробьет их щиты навылет. Ты еще повоюешь.

Рядом валялись останки «Пауков». Мелкие дроиды-ремонтники и разведчики пытались атаковать паладинов стаей, но были просто растоптаны или разрублены световыми мечами. От них остались только кучки микросхем и гнутых лапок.

[Потери дроидов: 85%. Функциональны: 2 единицы (ремонтники, прятались в подвале).]

[Тяжелая техника: «Зубр» — уничтожен. «Святогор» (Титан) — повреждения гидравлики 60%, реактор пуст, требуется заводской ремонт.]

Мы остались без армии. И без транспорта. Мы были голые.

— Макс, — окликнул меня Коршун.

Он стоял у верстака, который мы с трудом вытащили на крыльцо. На верстаке были свалены трофеи. Гора белого металла, оружия и странных устройств.

— Я тут посмотрел... — наемник взял в руки шлем паладина, вертя его в руках. — Это не просто железо. Это какая-то хитрая керамика. Легкая, как пластик, твердая, как алмаз. Мой нож ее даже не царапает.

— Композиты, — кивнул я, подходя ближе. Во мне проснулся профессиональный интерес. Инженер всегда остается инженером, даже на пепелище. Мародерство — это тоже наука, если подходить с умом. — Инквизиция не кует броню молотками в кузницах. Они печатают ее на молекулярных принтерах древних технологий.

Я взял в руки световой меч инквизитора. На вид — простая, утилитарная рукоять из матового металла. Тяжелая, ребристая, удобно ложится в руку. На торце — мутный кристалл фокусировки. Никакого лезвия.

— Дай питание, — попросил я.

Коршун протянул кабель от аварийного генератора, который тарахтел за углом.

— Ты уверен? — спросил он. — Вдруг рванет? Это же святая магия, а ты ее к дизелю.

— Энергия не пахнет, Коршун. Электрон — он и в Африке электрон.

Я прикрутил провода к внешним контактам накопителя меча. Подал ток. Рукоять загудела. Тонко, неприятно, на грани слышимости. Из эмиттера вырвался луч. Это был не «лазерный меч» из кино. Это был язык ослепительно-белого пламени, длиной в метр. Он гудел и потрескивал, словно живой. Жар от него шел такой, что у меня мгновенно пересохли губы, а краска на верстаке начала пузыриться.

— Плазма? — спросил Коршун, отшатнувшись.

— Нет, — я смотрел на показания сканера в глазу. — Это "Твердый Свет". Фотоны, загнанные в магнитную ловушку такой плотности, что они начинают вести себя как материя. Температура — четыре тысячи градусов. Режет все, кроме такого же поля или мифрила.

Я выключил меч. Луч втянулся обратно с характерным шипением.

— Технология древних? — предположила Тая, подходя к нам.

— Скорее всего. Инквизиция сидит на складах Предтеч и выдает найденное за «Дары Божьи». Но главное... — я начал разбирать рукоять, действуя отверткой как сапер. — Главное, что это работает на законах физики. А значит, я могу это улучшить. Или сломать так, чтобы работало лучше.

Внутри рукояти я нашел стандартный маго-кристалл, но электронная обвязка была выполнена из золота и... дешевого пластика.

— Они ограничили мощность, — я ткнул отверткой в маленький чип-контроллер. — Смотрите. Здесь стоит лимитер. Искусственное ограничение потока. Чтобы меч не перегревался и служил вечно. И чтобы рядовой паладин не отрезал себе ногу с непривычки. Безопасность, мать ее.

Я безжалостно выдрал чип кусачками. Перепаял контакты напрямую, используя каплю серебряного припоя. Снова собрал меч. Подключил к кабелю.

Луч вырвался на полтора метра. Он стал не белым, а яростно-голубоватым, с рваными, нестабильными краями. И гудел он теперь не как комар, а как рассерженный шершень. Воздух вокруг клинка дрожал от ионизации.

Я провел клинком по обломку стального швеллера. Сталь не оказала сопротивления. Меч прошел сквозь нее, как сквозь дым, оставив идеально гладкий, оплавленный, светящийся срез.

— Мощность выросла на 40%, — констатировал я, довольный результатом. — Пробиваемость — абсолютная. Правда, кристалл сгорит через десять минут непрерывной работы. Он просто испарится. Но нам не нужно вечно. Нам нужно больно и быстро.

[Получен чертеж: Фотонный Резак (Модификация "Еретик").]

— Держи, — я кинул меч Коршуну. — Твой мачете все равно расплавился. Это лучше. Только ради бога, не чеши им спину.

Наемник поймал оружие, взвесил в руке, активировал его и хищно улыбнулся. Голубой отблеск плясал на его лице, делая шрамы еще страшнее.

— Нравится, — сказал он. — Хорошая открывашка для консервных банок.

— А теперь — десерт, — я пододвинул к себе черную пирамидку.

Это были те самые устройства, которые блокировали электронику и связь. «Глушилки» Инквизиции. Источник наших бед и причина падения дронов. Я вертел пирамидку в руках. Она была тяжелой, холодной, сделанной из неизвестного мне черного камня, похожего на обсидиан, но гораздо плотнее. По поверхности бежали тусклые фиолетовые прожилки.

— Система, анализ.

[Объект: Неизвестный артефакт. Излучение: Негативный спектр. Класс: "Пожиратель". Функция: Поглощение электромагнитных и эфирных полей.]

— Вот как вы работаете, — пробормотал я. — Это не глушилка. Это пылесос. Она всасывает магию, радиоволны, электричество. Она работает как черная дыра в миниатюре.

Меня осенило. Идея была безумной, опасной, но гениальной.

— Ребята, — я поднял глаза на своих спутников. — Это не просто защита. Это оружие.

— В смысле? — не поняла Тая.

— Она поглощает энергию и копит ее внутри. Как конденсатор. Если мы сможем перевернуть полярность... Если мы создадим внешний контур возбуждения, который заставит ее не всасывать, а выплевывать накопленное одним мощным импульсом...

Я схватил мел и начал чертить схему прямо на столешнице.

— Мы сделаем обмотку из мифрила. Создадим детонатор. И когда мы кинем эту штуку во врага, она сработает как «ЭМИ-граната», только для магии. Она высосет ману из магов в радиусе двадцати метров, превратив их в беспомощных котят, а потом детонирует «анти-магией».

[Проект: Граната «Вампир». Вероятность успеха: 35%. Риск случайной активации: Высокий.]

— Рискованно, — заметил Коршун. — Если эта штука сработает у нас в руках, мы станем сквибами. Или просто взорвемся.

— Вся моя жизнь — это риск с вероятностью успеха десять процентов, — отмахнулся я. — Коршун, собери все эти пирамидки. И поищи на трупах еще. Это стратегический ресурс. Это наш асимметричный ответ.

К вечеру мы закончили разбор трофеев. Мы были богаты. Богаты мусором, который в правильных руках стоил дороже золота. Но у нас была проблема. Изоляция. Мы сидели в гостиной, при свете масляной лампы (генератор экономили). Зуб спал, тяжело дыша.

— Инквизиция перекрыла дороги, — сказал я, глядя на старую карту региона, разложенную на столе. — Они не нападают, но они душат нас. Блокада. Поставок еды нет. Топлива нет. Демидовы молчат — боятся связываться с «еретиками». Через неделю мы начнем голодать. А генератор встанет через три дня.

— И что делать? — спросил Коршун, точа нож о подошву ботинка. — Прорываться с боем? На чем? Пешком мы далеко не уйдем с раненым.

— Нам нужен транспорт. И нам нужны ресурсы. Много ресурсов. Металл, запчасти, топливо.

Я ткнул пальцем в точку на карте, далеко на севере от Усадьбы, в самой глубине «Серой Зоны».

— Свалка, — прочитала Тая. — Полигон утилизации №4. Макс, ты серьезно? Это же помойка. Там живут только крысы, мутанты и отбросы общества.

— Там живут инженеры, которых выгнали из городов, — поправил я. — И там горы старой военной техники времен Войны Кланов. Списанные роботы, генераторы, редкие металлы. Там есть все, что мне нужно для постройки новой армии.

Я встал.

— Нам нужно ехать. Завтра на рассвете. Я, Тая и... все. Коршун остается за главного. Охранять Зуба и Усадьбу.

— На чем ехать? — скептически спросила Тая. — «Зубр» мертв. Твой джип сгорел.

— Пойдемте в гараж. Я покажу вам, на чем. У нас есть ночь, чтобы сотворить чудо из говна и палок.

Всю ночь в гараже горела ослепительная дуга сварки и визжала болгарка. Мы строили монстра. Франкенштейна на колесах. За основу я взял раму старого пикапа «Додж» (или его местного аналога), который ржавел здесь лет тридцать. Родной двигатель сгнил и рассыпался в труху. Поэтому я совершил техническое кощунство.

Я вырезал маго-дизельный агрегат из подбитого БТРа Инквизиции. Это было чудо техники — компактный, мощный, на рунной тяге, с чудовищным крутящим моментом. Мы с помощью лебедки и такой-то матери впихнули его под капот пикапа. Пришлось варить новые крепления, резать кузов, переделывать трансмиссию и карданный вал.

Машину обшил трофейной броней паладинов. Белые керамические пластины я закрасил черной матовой краской из баллончика, чтобы они не бликовали на солнце. Теперь машина выглядела как кусок ночи на колесах. А на крышу я водрузил турель. Спаренную плазменную установку, снятую с той самой «Длани Господней», которая чуть нас не убила. Подключил ее напрямую к двигателю через инвертор.

К утру работа была закончена. Перед нами стоял «Ворон-2». Низкий, широкий, на огромных шипастых колесах от вездехода, с хищным, угловатым силуэтом. Вместо стекол — узкие бронированные щели. Вместо фар — красные "глаза" сенсоров.

— Это... — Коршун почесал затылок, разглядывая наше творение. — Это самое страшное, что я видел. Выглядит как гроб на колесах, который сбежал из ада.

— Это штурмовой багги, — обиделся я, вытирая руки. — Скорость — 200 по пересеченке. Огневая мощь — как у легкого танка. И он наш.

Я повернулся к Тае.

— Машина готова. Оружие готово.

— Мы едем? — спросила она, поправляя ремень автомата.

Я посмотрел на восток. Небо начинало светлеть. Но я чувствовал дикую усталость. Моя сломанная рука пульсировала болью, глаза слипались. Ресурс организма был исчерпан. Если я сяду за руль сейчас, я усну через километр и угроблю нас всех.

— Нет, — покачал я головой. — Не сейчас. Мы сутки на ногах. Я валюсь с ног. Нам нужно поспать хотя бы четыре часа. Выдвигаемся на рассвете.

— Разумно, — кивнул Коршун. — Зуб прикрыт, периметр я буду держать. Спите, Граф. Завтра будет тяжелый день.

Я похлопал по теплому капоту «Ворона-2».

— Отдыхай, зверь. Скоро мы тебя выгуляем.

Мы вернулись в дом. Я упал на матрас в углу гостиной и вырубился раньше, чем голова коснулась подушки. В моем сне я видел Свалку. Горы металла. И рыжую королеву, которая смеялась, сидя на горе черепов. Я еще не знал, что утро принесет нам не дорогу, а новых гостей. И новые проблемы.

Глава 4

Пробуждение было похоже на аварийную перезагрузку старого сервера: сначала в систему возвращается питание, потом один за другим всплывают отчеты об ошибках, и только в самом конце включается картинка.

Я открыл глаза и несколько секунд просто тупо смотрел в потолок гостиной. Пятна копоти на лепнине складывались в причудливую карту созвездий, которой не было ни в одном атласе. Мое тело, вчера казавшееся монолитом из боли и усталости, сегодня напоминало плохо смазанный механизм. Ребра ныли, правая рука в самодельной шине пульсировала в такт сердцебиению, а в венах все еще ощущалось то самое колючее, неприятное покалывание эфира.

[Статус носителя: Восстановление 45%.]

[Внимание! Обнаружен избыточный энергетический фон в тканях. Рекомендуется заземление или активный расход энергии через нейроинтерфейс.]

— Понял я, — прохрипел я, садясь на матрасе. — Пойду заземлюсь об кого-нибудь.

В доме было тихо, но это была не та мертвая тишина, что царила здесь в первый день моего появления. Снаружи доносился размеренный скрежет металла — это выжившие дроиды-ремонтники продолжали свой бесконечный цикл латания дыр в обшивке «Гефеста» и укреплении стен подвала. С кухни тянуло запахом чего-то съедобного, хотя я точно знал, что наши запасы подошли к концу. С трудом поднялся, накинул на плечи черный плащ, скрывающий помятую броню и перевязь, и вышел в холл.

Мой взгляд невольно скользнул по углам зала. Раньше там, в густых тенях, всегда застывали черные, безликие фигуры моих Теневых Стражей. Они были идеальными часовыми: не знали усталости, не требовали еды и растворялись в воздухе при малейшей угрозе. Но сейчас углы были пусты. Свет Инквизиции, тот самый «Святой Периметр» и лучи «Длани Господней», выжег их, как сильная щелочь выжигает плесень. Высокочастотные фотонные удары просто развоплотили их эфирные оболочки, заставив остатки сущностей в ужасе бежать обратно, в глубины Разлома. Сейчас они прятались в темноте у самого Алтаря, медленно восстанавливая свою структуру, и без моей прямой команды и вливания свежей энергии не могли подняться на поверхность.

Я остался без своей невидимой гвардии. Это злило и в то же время заставляло действовать.

Тая сидела у окна, вглядываясь в утренний туман, окутавший Пустоши. Увидев меня, она вскочила, и я заметил, как ее рука непроизвольно легла на рукоять трофейного светового меча на поясе. Рефлекс. Хороший, правильный рефлекс человека, привыкшего ждать удара в спину.

— Макс, ты как? — в ее голосе была искренняя тревога, которую она пыталась скрыть за деловитостью.

— Как перебранный движок на обкатке. Скрежещу, но еду. Где Коршун?

— У ворот. Точнее, там, где они были , — она замялась, глядя на меня. — Тебе лучше самому на это посмотреть. Там... странно.

— Инквизиторы? — я привычно потянулся к интерфейсу управления турелью, хотя знал, что плазмы в накопителях осталось на один приличный плевок.

— Нет. Если бы это были они, мы бы уже проснулись от канонады. Это другие. И их много.

Я нахмурился. Экономическая и юридическая блокада, организованная Анной и поддержанная Орденом, должна была превратить «Черный Ручей» в зону отчуждения. В яму, которую все обходят стороной, боясь заразиться ересью или получить копье света под ребра. Кто в здравом уме попрется в логово опального Графа?

Я вышел на крыльцо. Утренний воздух, пропитанный влагой и легким запахом озона от реактора, немного прояснил голову. «Ворон-2», плод наших ночных инженерных судорог, стоял на подъездной дорожке — черный, угловатый, похожий на готическую надгробную плиту, которой приделали колеса. А за ним, у самых границ внешнего периметра, начиналось то самое «шоу».

Там, за невидимой чертой моего Домена, стояла разношерстная, гудящая толпа. Я активировал зум на сетчатке и насчитал не меньше полусотни человек. Это не было похоже на регулярную армию. Старые гражданские пикапы с наваренными листами ржавого железа, грузовые глайдеры, извергающие клубы сизого масляного дыма, пара десятков облезлых мотоциклов. И люди.

Много людей. Они были одеты в грязные камуфляжи, рабочие комбинезоны, засаленные плащи-пыльники. У многих через плечо висели старые винтовки, у других на поясах болтались гаечные ключи и мультитулы.

Коршун стоял в проломе стены, прямо посреди дороги. Он опирался на костыль, но спину держал ровно. В его правой руке гудел голубоватым пламенем «Еретик» — тот самый модифицированный световой меч. Коршун лениво описывал им дуги в воздухе, и каждый раз, когда клинок проходил близко к земле, кварцевый песок начинал плавиться. Перед ним на коленях, заложив руки за голову, сидел человек в пыльном комбинезоне с эмблемой закрытого столичного завода.

Я подошел ближе, стараясь не хромать и сохранять вид «хозяина положения», хотя внутри меня все дрожало от слабости.

— Коршун, доклад.

Наемник обернулся, и на его лице, пересеченном свежими шрамами, расплылась хищная, предвкушающая ухмылка.

— Граф, проснулся! А у нас тут очередь на собеседование. Эти придурки утверждают, что пришли наниматься. Говорят, слышали, что здесь платят настоящим эфиром и не заставляют молиться перед едой.

Я перевел взгляд на толпу. Они замолчали. Пятьдесят пар глаз уставились на меня — на парня в черном плаще со светящимися синими венами на шее.

— Мы видели бой на Арене! — выкрикнул кто-то из толпы, набравшись смелости. — Мы видели, как ты сломал фамильную сталь Шуваловых! Ты показал, что железо сильнее их хваленой магии!

— Мы видели зарево вчера ночью! — подхватил другой голос, постарше. — Твоя машина смерти жахнула так, что у Инквизиторов в городе зубы заныли! Ты единственный, кто дал им отпор!

Человек на коленях перед Коршуном поднял голову. Глаза его блестели лихорадочным, почти фанатичным огнем.

— Граф Воронцов, — голос человека был хриплым. — Меня зовут Клим. Я был старшим мастером-наладчиком в цехе Демидовых. Меня вышвырнули на улицу за «несанкционированные модификации» конвейера. Орден объявил меня еретиком третьего разряда. Со мной еще десять парней — лучшие электронщики и механики, которых когда-либо видел этот город. Нам некуда больше идти. Везде, куда мы приходим, нас ждет костер или долговая яма. Мы слышали, ты строишь «Железный Домен». Возьми нас. Мы будем работать за еду и возможность крутить твои гайки.

Я молчал, активируя режим «Администратора».

[Запущен протокол оценки персонала...]

[Сканирование группы... Обнаружено: 48 гуманоидов.]

[Классификация: Технический персонал (60%), Наемники-одиночки (25%), Социальный балласт (15%).]

[Лояльность: Неопределенно. Уровень отчаяния: Высокий.]

Это был риск. Смертельный, чудовищный риск. Впустить полсотни незнакомых людей в сердце Домена, где каждый угол набит секретами, а в подвале ревет нестабильный ядерный реактор — это все равно что пригласить стаю голодных крыс в пороховой погреб. Один диверсант, один шпион Анны — и все, что я строил, превратится в радиоактивный пепел.

Но с другой стороны... Я посмотрел на обгоревшие стены своего дома. На Таю, которая одна разрывалась между охраной и хозяйством. На раненого Зуба. Мне нужны были люди. Не просто «мясо», а руки, способные держать гаечный ключ. Мозги, способные понять логику моих схем. Мне нужен был фундамент для новой Империи. А империя не строится втроем.

— Коршун, погаси саблю, — негромко сказал я.

Наемник хмыкнул и нажал кнопку. Голубой луч исчез с тихим шипением. Я вышел вперед, в самый центр пролома в стене. Я чувствовал, как энергия внутри меня пульсирует, требуя выхода.

— Слушать сюда! — мой голос, усиленный встроенной акустикой костюма, прозвучал неожиданно мощно, ударив по ушам собравшихся. — Я не благотворительный фонд «Помощь сирым и убогим». Я не строю убежище для беженцев и не открываю монастырь. Здесь не будет молитв, не будет пособий и не будет пощады для ленивых.

Я сделал паузу, обводя толпу ледяным взглядом.

— Вы пришли в «Черный Ручей». Отныне это — Железный Домен. Мой Домен. Здесь правит физика, сопромат и мой приказ. Если вы ищете покоя — разворачивайтесь и уходите прямо сейчас. Потому что Инквизиция придет сюда снова. И Шуваловы придут. И, возможно, само небо рухнет на это место. Те, кто останутся со мной, будут спать в грязи, жрать просроченную тушенку и работать по двадцать часов в сутки под облучением. Но они будут свободны. И они будут вооружены так, как не снилось гвардии Императора.

Я указал на Клима.

— Встань.

Тот поднялся, отряхивая колени.

— Ты сказал, что ты техник? Хорошо. Сейчас мы это проверим. Коршун, Тая — начинаем отбор. Тех, кто не пройдет — вышвыривать за периметр без разговоров.

Отбор занял больше шести часов. Я подошел к процессу так, как подошел бы к дефектовке комплектующих на конвейере: брак — в утиль, годные детали — на верстак.

Мы разделили пришедших на три группы. Первыми пошли «бойцы». С ними разбирался Коршун. Он устроил им настоящий экзамен на выживаемость. Никакой магии, никаких крутых пушек. Просто круг, нарисованный на пыльном гравии двора, деревянные палки, утяжеленные свинцом, и тридцать секунд против него — раненого, хромого, но обладающего опытом сотен кровавых стычек ветерана.

— Кто следующий?! — рычал Коршун, отправляя в глубокий нокаут очередного наемника коротким ударом в челюсть. — Ты машешь этой палкой как корова хвостом! На выход! Мне не нужны те, кто умеет только пафосно орать! Мне нужны те, кто умеет кусаться, когда ему сломали обе руки!

Из двадцати пяти претендентов на звание «гвардии» через сито Коршуна прошли только десять. Это были хмурые, немногословные мужики, которые не лезли в красивые атаки, а умели грамотно сокращать дистанцию, работать локтями и использовать любую уязвимость противника. Они смотрели на моего гвардейца с мрачным, опасливым уважением.

Второй группой были «технари». Это была моя часть. Я вывел их к груде искореженного металлолома, оставшейся от дроида «Бульдозера» и подбитой самоходки паладинов.

— Ваша задача проста, — я указал на груду мусора. — Перед вами — останки высокотехнологичного оборудования. У вас есть три часа, ящик базовых инструментов и мой генератор. Соберите из этого... что-нибудь. Турель. Систему оповещения. Хотя бы работающий электрочайник. Если оно включится и не сгорит через минуту — вы приняты. Если нет — валите чинить примусы в город.

Я наблюдал за ними сверху, с балкона второго этажа, попивая горький кофе. Это было поучительное зрелище. Клим мгновенно взял на себя лидерство. Он не суетился. Он разбил людей на пары. Одних отправил выковыривать уцелевшие микросхемы из обгоревшей платы «Бульдозера», других — выпрямлять погнутые направляющие гидравлики.

Среди них я заметил странного субъекта. Седой как лунь старик в круглых очках с одной треснутой линзой. Он не хватал крупные детали. Он сидел на корточках, вертя в руках обгоревший датчик движения от «Длани Господней». Он что-то шептал, прикладывая ухо к корпусу, словно слушал биение сердца машины.

Через полчаса старик встал, подошел к Климу и что-то коротко сказал, ткнув пальцем в схему, которую тот чертил на песке. Клим замер, присмотрелся, выругался и начал все переделывать.

— Кто это? — спросил я Таю, которая подошла ко мне с планшетом.

— Профессор Викентьев, — ответила она, сверяясь с данными сканирования. — Бывший завкафедры прикладной магофизики. Его выгнали из Университета с позором после того, как он опубликовал статью о том, что молитвы Синода — это просто низкочастотные звуковые колебания, которые лишь резонируют с кристаллами, а не «вызывают милость небес». Короче, ученый-еретик.

Я невольно улыбнулся. Мой человек. Настоящий техномаг старой закалки.

Через три часа Клим нажал кнопку на самодельном пульте, собранном из корпуса старой рации. Турель, слепленная из кусков обшивки дроида, обломков плазменного резака и сенсоров Инквизиции, с жутким скрежетом повернулась и сфокусировалась на пустой бочке из-под масла в десяти метрах. Вспышка голубого разряда — и в бочке зияет идеально ровная дыра.

— Работает, Граф! — заорал Клим, вытирая лицо, измазанное смазкой.

— Приняты. Все двенадцать, — кивнул я. — Клим, ты за старшего. Старик — твой главный консультант.

Третьей группой были «хозяйственники». Их было немного. Пятеро женщин и двое подростков. Вперед вышла невысокая, плотная женщина лет пятидесяти. Марфа. Ее руки были красными от постоянной работы, а взгляд был таким спокойным и твердым, что даже Коршун при ее приближении невольно выпрямился.

— Я Марфа, — сказала она просто. — Десять лет кормила рабочих на урановых рудниках Демидовых. Из топора кашу сварю, из крысы — рагу сделаю. А раненых штопаю так, что шрамов почти не остается. Ты, милок, калека, и люди твои калеки. Без нормальной жрачки и перевязок вы долго не протянете.

Я включил сканер.

[Объект: Марфа. Навык: Кулинария (Мастер), Полевая медицина (Эксперт), Логистика тыла.]

— Принята, — кивнул я. — Кухня в левом крыле. Там разруха, но плиту технари починят. Иди к Зубу, он выдаст ключи от складов.

К закату пыль над «Черным Ручьем» улеглась. Из пятидесяти человек в Усадьбе остались двадцать пять. Это был мой «первый призыв». Мой Инженерный Корпус и первая рота Черного Легиона. Я собрал их всех в разрушенном холле. Вечерние тени удлинялись, а свет аварийных ламп придавал залу сходство с храмом какой-то забытой, технологической религии.

— Подойдите ближе, — сказал я, поднимая руку с перстнем Главы Рода.

Я чувствовал, как Печать внутри камня пульсирует, резонируя с «Гефестом» глубоко под землей. Дом чувствовал людей. Дом был голоден до действий.

— Вы прошли отбор. Вы решили связать свою жизнь с Родом Воронцовых в самый хреновый момент его истории. Это либо величайшая глупость, либо лучший шанс в вашей жизни. В этом мире слова стоят дешево. Клятвы на крови — чуть дороже. Но я предлагаю вам нечто иное.

Я активировал Системный интерфейс и вывел его в режим голографической проекции. Прямо в воздухе перед каждым из них возникла прозрачная панель с текстом на синем фоне.

— Это «Протокол Вассалитета». Уровень доступа: Рекрут. Это не просто бумага. Это магический и технологический контракт, завязанный на систему управления Доменом. Приняв его, вы получаете защиту «Стража». Ваша нервная система будет частично интегрирована в общую сеть. Это даст вам возможность слышать мои команды в обход связи, видеть тактические маркеры в бою и получать стимуляторы из ваших аптечек по сигналу Системы.

Люди замерли, глядя на светящиеся буквы. Некоторые потянулись потрогать голограмму пальцами.

— Но помните, — я понизил голос до шепота, который, благодаря акустике, услышал каждый. — Любая попытка предательства, кражи чертежей или саботажа будет мгновенно зафиксирована Системой. Я не требую от вас любви. Я требую функциональности и верности моему Роду. Кто согласен — приложите ладонь к Печати.

Первым подошел Клим. Он решительно прижал руку к камню моего перстня.

ВСПЫШКА.

[Новый юнит зарегистрирован: Клим. Роль: Старший техник. Лояльность: 65% (Восхищение/Ожидание).]

За ним потянулись остальные. Профессор Викентьев долго изучал код контракта, щурясь через треснувшую линзу.

— Любопытно... — пробормотал он. — Очень любопытно. Полевая модуляция эфирного поля на основе нейронного оттиска. Молодой человек, вы либо гений, либо полное чудовище. Впрочем, в науке это одно и то же.

Когда последний из десяти бойцов убрал руку, я почувствовал странный, мощный толчок в голове. Словно мое сознание мгновенно расширилось, пустив двадцать пять корней. Я больше не был один. Я видел двадцать пять точек на своей внутренней тактической карте. Я чувствовал их усталость, их легкий голод, их страх и — что самое важное — их готовность подчиняться.

— Поздравляю, — сказал я, и мой голос прозвучал одновременно изо всех динамиков дома и прямо в их умах. — Добро пожаловать в «Черный Легион». Клим, Профессор — ваша задача на завтра: полная инвентаризация подвала и восстановление внешнего периметра камер. Коршун — муштруй этих парней, пока они не начнут разбирать и собирать автоматы с закрытыми глазами. Марфа — ты за главную по тылу. Накорми людей.

— Есть, Граф! — отозвались они нестройным, но уже организованным хором.

— Разойтись.

Когда они разошлись по отведенным им комнатам, которые больше напоминали камеры в тюрьме из-за отсутствия мебели, я обессиленно рухнул в кресло в кабинете отца и вызвал на столе голограмму карты региона. Усадьба была обведена плотным кольцом красных маркеров — блокпосты Инквизиции, патрули Шуваловых. Мы в непроглядной... заднице. У меня есть двадцать пять голодных ртов, которых нужно кормить, одевать и снабжать боеприпасами. Еда закончится через три дня, если растягивать. Патронов к автоматам — по два магазина на ствол. Энергии у нас завались, но мы не можем стрелять в инквизиторов голыми киловаттами.

Я посмотрел на свои руки. Они все еще дрожали.

Техники собрали турель из мусора, но у них нет спецсплавов для создания серьезного оружия. Нам нужен вольфрам, нам нужен титан, нам нужны процессоры. Без этого мы — просто кучка оборванцев в красивом подвале.

— Клим! — вызвал я старшего техника по внутренней связи. — Отложи сон. Мне нужно, чтобы ты рассчитал, сколько брони мы сможем снять с остатков БТРа и перенести на стены гаража. И позови Профессора. У меня есть идея, как использовать ту черную пирамидку Инквизиции для создания пассивного щита от их сканеров.

Ночь в «Черном Ручье» снова прошла под звук работающих инструментов и негромкие споры людей. Я чувствовал, как мой Домен оживает. Медленно, со скрипом, как заржавевший механизм, который наконец-то смазали кровью и потом. Двадцать пять новых вассалов — это были мои новые детали. Мои шестеренки.

«Я построю эту машину», — думал я, засыпая прямо над чертежами. — «И когда я ее запущу, она перемолет любого, кто встанет на пути Воронцовых».

Я еще не знал, что «Королева Свалки» уже слышала о моих подвигах. И что она сама ищет встречи с «безумным инженером», который жарит паладинов ядерным пламенем. Но это была история уже следующего дня.

Глава 5

Утро третьего дня после штурма пахло не надеждой, а голодным отчаянием. Я сидел в кабинете отца, тупо глядя на отчеты, которые Система выводила прямо на пыльную, изрезанную царапинами поверхность дубового стола. Голографический интерфейс мерцал и подрагивал, «Гефест» выдавал энергию стабильно, но распределительные щиты в доме были изрешечены осколками, и вольтаж постоянно «плавал».

[Внимание! Анализ логистических цепочек: Разорваны.]

[Продовольствие: 12% (критический уровень). Расчетное время до перехода на «голодный режим» при текущем штате: 18 часов.]

[Технические расходники: Припой — 5%, Изоляция — 2%, Вольфрам — 0%.]

[Энергоячейки: 14 ед. (Средний заряд: 4%).]

Анна Шувалова знала свое дело. Она не стала посылать еще один отряд на убой в лоб — она просто обвела «Черный Ручей» жирным красным карандашом на карте снабжения. Блокада Инквизиции была невидимой, но эффективной, как удавка на шее приговоренного. Мои радары фиксировали патрули Ордена Чистоты на всех трех развязках, ведущих к Усадьбе. Белые броневики стояли неподвижно, как надгробные плиты, но любая попытка прорваться сквозь них закончилась бы градом плазмы.

— Макс, — Тая вошла тихо, поставив передо мной чашку горьго кофе. — Марфа говорит, что бойцы начинают нервничать. Мы наняли их, обещали защиту и еду, а в итоге они сидят в руинах и делят последнюю банку просроченной тушенки на пятерых. Коршун едва удерживает их от того, чтобы не начать «экспроприацию» из личных запасов Зуба.

— Я знаю, — я потер виски. Боль в сломанных ребрах стала привычным фоном, но сейчас к ней добавилось раздражение. — Если мы не достанем жратву и запчасти до завтра, мой «Инженерный корпус» превратится в банду дезертиров. Клим и Профессор уже начали разбирать медную обмотку из запасного генератора, чтобы хоть как-то восстановить внутреннюю связь. Мы разбираем собственный фундамент, чтобы прожить еще час.

— Демидовы молчат?

— Старый граф Демидов прагматик. Он не будет помогать «мертвому» активу. Для него я сейчас радиоактивный мусор, который полезный в теории, но слишком токсичный, чтобы держать его в руках.

Я подошел к окну. Во дворе Клим и Профессор Викентьев копались в останках «Бульдозера», пытаясь выжать хоть что-то из его искореженной гидравлики. Без нормальных уплотнителей и масла это было похоже на попытку оживить динозавра с помощью палок и сырой веры.

— Нам нужен прорыв, — сказал я, глядя на то, как солнце медленно ползет по выжженной траве периметра. — И не силовой. Нам нужен кто-то, кто живет вне системы Империи. Кто-то, чья жадность сильнее страха перед кострами Инквизиции.

— Ты снова имеешь в виду Свалку? — Тая нахмурилась. — Но Зуб говорил, что они там совсем дикие. Что их «Королева» — безумная сука, гоняет на огромном бронированном тягаче и стреляет во все, что движется, без предупреждения. Она не ведет переговоров.

— Безумная сука с тягачом? — я расплылся в улыбке. — Звучит как женщина моей мечты. Мы найдем общий язык. Рыбак рыбака видит издалека.

Зуб... Наш единственный канал связи с внешним миром лежал в соседней комнате, зашитый мифриловой проволокой. Старик был в сознании и вчера, когда я заходил к нему, прохрипел: «Граф, твой ядерный пугач в подвале... его услышали все. В эфире такой звон стоял, что на Свалке наверняка решили — началась новая война. Кира не пропустит такое шоу».

И он был прав. Эфир не врет. Когда я перегрузил «Гефест», я создал электромагнитный импульс такой мощности, что он прошил ионосферу. Для любого, у кого есть серьезные радары и мозги, это было как зажечь сигнальный костер посреди темного океана.

Вибрация пришла внезапно. Сначала это был лишь легкий зуд в зубах, от которого задребезжали уцелевшие стекла в кабинете. Но через десять секунд пол под ногами начал мелко дрожать, а Система выдала каскад предупреждений.

[Внимание! Сейсмическая активность искусственного типа.]

[Источник: Северо-запад. Масса: >250 тонн. Сигнатура двигателя: Сверхмощный многотопливный маго-дизель.]

— Это не Инквизиция, — я схватил резак, чувствуя, как адреналин снова разгоняет кровь. — Инквизиторы ценят пафос и чистоту, они не ездят на технике, которая вызывает локальные землетрясения.

Мы выскочили на балкон. Из леса, со стороны заброшенного карьера, где дороги не было уже лет сорок, медленно выползало чудовище. Огромный бампер, сваренный из ржавых бронелистов, украшенный шипами и обрывками цепей, прокладывал путь прямо сквозь чащу, игнорируя столетние сосны. Это был не грузовик. Это была передвижная крепость на восьми колесах, каждое из которых было высотой в два человеческих роста.

Тягач, окутанный облаком жирного черного дыма, тащил за собой платформу-базу размером с хороший жилой дом. На платформе громоздились контейнеры, крановые установки и спаренные зенитные пушки, которые сейчас хищно сканировали наш периметр. На бортах тягача красовалось грубое, вызывающее граффити: оскаленная рыжая лисица с огромным гаечным ключом в зубах.

Монстр замер прямо перед нашими проломленными воротами. Пневматика выдохнула с таким звуком, будто древний ящер решил наконец-то прилечь.

— Всем стоять на местах! — рявкнул я в микрофон внешней связи, обращаясь к своим бойцам, которые уже начали занимать позиции за обломками стен. — Не стрелять! Если эта махина решит пойти на таран, от нашей Усадьбы останется только ровная площадка!

Из динамиков на крыше тягача ударил оглушительный гитарный рифф, что-то из старого рока времен доминирования корпораций. А затем женский голос, усиленный мегафоном, буквально взорвал тишину:

— Эй, в «теремочке»! Кто тут у нас «Князь Шестеренок» и «Граф Облученных»? Выходи, парень, пока мой «Бегемот» не решил, что твой забор — это удобная когтеточка!

Дверь кабины, расположенная на высоте третьего этажа, открылась с тяжелым лязгом. Выдвинулся телескопический трап, и по нему, небрежно перепрыгивая через ступеньки, спустилась фигура.

Это была девушка. Рыжая, как лесной пожар, с короткой, «рваной» стрижкой и ярко-зелеными глазами, в которых читалась абсолютная, кристально чистая наглость. На ней был замасленный кожаный комбинезон, расстегнутый до талии и завязанный рукавами на бедрах. Из-под черной майки-алкоголички виднелись татуировки на предплечьях, не магические руны, а подробные чертежи каких-то турбин. На поясе болтался тяжелый револьвер с неприлично длинным стволом и разводной ключ, который весил не меньше десяти килограммов.

— Ты Воронцов? — она остановилась в пяти шагах от меня, бесцеремонно разглядывая мои светящиеся вены сквозь летные очки, сдвинутые на лоб. — Выглядишь как парень, который пытался обнять молнию и у него почти получилось. Свечение — это побочка от эфирного передоза или ты просто так рад меня видеть?

— Я Максим Воронцов, — ответил я, стараясь сохранять голос ровным, несмотря на пульсирующую боль в ребрах. — А ты, судя по всему, Кира. Королева Свалки. Приехала оценить ущерб или предложить страховку?

— «Королева» — это для моих мальчиков на Полигоне, чтобы не забывали, кто им яйца прищемит за лишний винт, — она фыркнула и сплюнула в пыль. — Для тебя я просто Кира. Слушай сюда, Граф. Мои радары на Полигоне №4 чуть не выгорели нахрен, когда ты три дня назад жахнул своим реактором. Такой чистый спектр... Такую плотность энергии я видела только в старых логах о работе реакторов Предтеч.

Она сделала шаг вперед, и я почувствовал тяжелый запах дизеля, крепкого табака и озона.

— Инквизиция обложила тебя, как волка в загоне. Зуб, когда ползал мимо моих патрулей за запчастями неделю назад, ныл, что ты — «последняя надежда инженерии в этом болоте». Но мне плевать на его нытье. Я приехала, потому что увидела в эфире не молитву о спасении, а настоящий средний палец, показанный Синоду. И я подумала: «Этому парню наверняка нужны ресурсы. А мне чертовски нужно то, что он умеет делать с железом».

Она обернулась к своему тягачу и резко свистнула. Из кузова платформы выпрыгнули двое амбалов в экзоскелетах-погрузчиках. Они начали сгружать на землю тяжелые пластиковые ящики с маркировкой «Собственность Имперских Складов».

— Тут брикеты с синтетическим протеином, концентраты, три цинка патронов 5.45 и... — она хитро прищурилась, — ...мешок вольфрамовых электродов и катушки мифриловой проволоки. То, что ты не купишь сейчас даже за все золото мира, потому что Шувалова перекрыла тебе поставки даже туалетной бумаги.

— И какова твоя цена, Кира? — спросил я прямо. — У меня нет ликвидных активов в банках, а счета Рода заблокированы.

— К черту твои счета, Воронцов. На Свалке мы ими печки топим зимой, — Кира подошла вплотную. Она была ниже меня на голову, но от нее исходила такая уверенная, почти физическая сила, что казалось за ее спиной стоит не ржавый грузовик, а легион тяжелых дроидов. — Мне нужны твои мозги. И твои «еретические» технологии.

Она указала на Коршуна, который стоял чуть поодаль, сжимая рукоять модифицированного светового меча.

— Световой тесак паладинов. Я видела запись с Арены, когда ты располовинил Шувалова. Ты изменил частоту кристалла. Снял программные заглушки Порядка. Сделал клинок нестабильным, но в три раза более мощным. Инквизиторы боятся таких штук, потому что не понимают, как они работают. А я их обожаю. Мне нужно, чтобы ты сделал мою технику такой же... злой.

Я посмотрел на ящики с едой. Клим и Профессор Викентьев уже стояли рядом, глядя на вольфрамовые стержни с таким вожделением, будто это были слитки чистого золота. Мои новые вассалы были голодны и безоружны. Без этого груза мы бы не протянули и недели.

— Сделка простая, Граф, — Кира уперла руки в боки. — Я становлюсь твоим «черным» каналом снабжения. Мой «Бегемот» проходит через Мертвые Земли там, где патрули Ордена боятся даже чихнуть, чтобы не вызвать Гниль. Я вожу тебе еду, сырье, электронику и любые запчасти, которые мои мальчики выкапывают из-под радиоактивного песка. Взамен ты даешь мне «крышу». Если за мной придут всерьез, я хочу иметь право спрятать свои караваны под щитами твоей Усадьбы. И... ты будешь модернизировать мой парк. Мне нужны твои пушки. Твои фильтры для эфира. Все то, что ты выкачиваешь из своего реактора.

— Ты понимаешь, что союз со мной — это прямая дорога на костер? — спросил я. — Анна не простит этого.

— Ой, да брось, — она махнула рукой. — Инквизиция пытается прикрыть Свалку последние десять лет. Но пока у нас пушки больше, а дороги опаснее — они только лают из-за забора. Теперь у меня будут пушки от «Железного Графа». Это ли не лучший способ встретить Апокалипсис?

Она протянула мне руку, ладонь была мозолистой, с черными полосками въевшегося масла под ногтями. Настоящая рука инженера, который не боится пачкаться. Я пожал ее. Хватка у рыжей была как у тисков, стальная и беспощадная.

— Договорились, Кира. Клим! Разгружайте. Марфа — на кухню, сегодня у парней будет нормальный ужин. Коршун, проверь патроны и распредели по магазинам.

Кира не уехала сразу. Она потребовала показать ей мастерскую. Ей было плевать на мои гостиные или разрушенную лепнину — ее интересовало только то, где рождается техника.

— И ты собрал вот это из обломков за одну ночь? — она с неподдельным интересом рассматривала «Ворона-2», стоящего в гараже. — Грубо. Топорно. Видно, что варил одной рукой. Но... — она провела пальцем по обшивке, — ...использовать керамические пластины паладинов как активную броню? Это чертовски дерзко. Ты превратил их святость в нашу живучесть!

— У меня не было времени на эстетику.

— Эстетика — это для тех, кому не нужно выживать, — она повернулась к своему тягачу. — Эй, парни! Сгружайте «Огонек»!

На бетонный пол гаража с грохотом съехал байк. Это был кастомный монстр, собранный из запчастей минимум четырех разных эпох. Длинная вилка, огромные колеса с цепями для езды по зыбучим пескам Пустошей, и двигатель, который занимал почти все пространство массивной рамы.

— Проблема в системе впрыска и зажигания, — Кира пнула переднее колесо байка. — В зонах высокой концентрации эфира кристаллы-катализаторы начинают «фонить» и выдавать ложные импульсы. Мотор чихает, теряет мощность, и в итоге я глохну посреди Мертвых Земель в самый неподходящий момент. Если решишь эту проблему прямо сейчас — получишь бонус. Ящики с полевыми аптечками Инквизиции, которые я «случайно» увела у них из-под носа вчера.

Я посмотрел на байк. Мой внутренний интерфейс мгновенно выдал отчет, наложив сетку диагностики на узлы машины.

[Объект: Кастомный маго-цикл (База: «Урал-Эфир»). Состояние: 62%.]

[Диагностика: Эфирная интерференция в камере сгорания. Кристаллы катализатора деградировали.]

[Решение: Установка резонансного фильтра на базе блокираторов Инквизиции.]

Я зашел в мастерскую и вытащил из ящика ту самую «черную пирамидку» — блокиратор магии, который мы сняли с тела Иерарха в Кузнице.

— Ты хочешь поставить «Тишину» Ордена на мой байк? — Кира присвистнула, наблюдая, как я вскрываю корпус артефакта плазменным резаком. — Ты понимаешь, что он может просто перестать заводиться? Эта штука жрет любую магию в радиусе трех метров.

— Нет, если использовать ее как пассивный фильтр-поглотитель, — я уже разложил инструменты. — Я не буду активировать ее на полную мощность. Я интегрирую ядро из «черного камня» в цепь питания катализатора.

Следующий час прошел в режиме лихорадочного, почти экстатического крафта. Я работал одной левой рукой, Клим помогал, придерживая детали и подавая припой. Мы разобрали пирамидку, извлекая из нее сердцевину, пористый черный материал, пульсирующий энергией Бездны. Я перепаял всю обвязку байка, используя вольфрамовую нить из новых запасов Киры. Теперь «черный камень» не глушил все вокруг, а работал как губка, впитывая излишки хаотичного эфира из окружающего воздуха прежде, чем они добирались до свечей зажигания, и преобразовывал их в стабильный электрический заряд. Это была элементарная физика, дополненная магическим резонансом.

— Попробуй, — я вытер пот со лба, чувствуя, как мелко дрожат пальцы.

Кира прыгнула в седло, с силой нажала на кик-стартер. Байк не просто завелся, он выдал такой густой, утробный рык, что с потолка гаража посыпалась пыль. Из выхлопной трубы вместо вонючего дыма вылетели прозрачные струи раскаленного воздуха с фиолетовыми искрами.

— Охренеть... — прошептала Королева Свалки, чувствуя вибрацию машины. — Он звучит... так чисто... Как будто я вымыла ему легкие святой водой!

Она резко сорвалась с места, промчалась по двору Усадьбы, заложив крутой вираж у самой стены под восторженные крики наемников Коршуна, и вернулась обратно. Ее глаза сияли ярче, чем рыжие волосы.

— Воронцов, ты — гребаный гений! Инквизиторы просто идиоты, что пытаются тебя убить. Им надо было нанять тебя главным механиком Синода, и они бы уже давно колонизировали Луну!

— Они предлагали, — я усмехнулся, отшучиваясь. — Но в их регламенте слишком много молитв и слишком мало здравого смысла. Мне не нравится работать по колено в ладане.

Вечером Усадьба впервые за долгое время выглядела живой. Во дворе горели костры, люди ели горячую кашу с мясом. Бойцы Коршуна чистили оружие, заряжая магазины свежими патронами. Клим и Профессор Викентьев заперлись в лаборатории подвала, с упоением разбирая привезенную Кирой электронику. А я стоял на балконе, глядя, как огромный тягач «Бегемот» прогревает двигатели, готовясь к отбытию.

— Ты ей веришь? — Тая подошла ко мне сзади, в ее голосе слышалось напряжение. — Она опасна. Такие, как она, меняют сторону при первом же запахе большой наживы.

— Я верю в ее жадность, Тая, а это гораздо надежнее, чем вера в идеалы. Теперь она знает, что я единственный человек, способный сделать ее технику лучшей в Пустошах. Она не предаст меня, пока я ей полезен. А я собираюсь быть полезным очень долго.

Кира, стоя на трапе своего монстра, помахала мне гаечным ключом.

— Через неделю буду снова, Граф! Подготовь список того, что тебе нужно. И... — она хитро улыбнулась, — ...подготовь чертеж того светового меча. Я хочу такую же игрушку, только размером с мою автопушку на крыше. Мои мальчики хотят чувствовать себя джедаями Апокалипсиса!

Тягач взревел, выплюнул столб пламени из труб и медленно двинулся в сторону леса, прокладывая новую просеку. Блокада не была прорвана официально, но в ней появилась огромная, ржавая дыра. Теперь у нас были ресурсы. Теперь у нас был «черный канал».

[Внимание! Целостность Домена: Восстановление 25%.]

[Уровень угрозы: Стабильно высокий. Внимание! Зафиксировано движение регулярных частей Ордена в 20 км к востоку.]

Я закрыл глаза, чувствуя, как «Гефест» пульсирует глубоко под ногами. У нас было семь дней. Семь дней, чтобы превратить эти руины в крепость. Семь дней, чтобы собрать первых боевых дроидов серии «Центурион».

— За работу, — сказал я сам себе.

Война только начиналась, но теперь у меня была не только ярость, но и экономика. А экономика, построенная на мусоре, крови и гениальности — это то, что всегда побеждает пафос и молитвы.

Глава 6

После отъезда «Бегемота» пыль над Усадьбой улеглась, но тишина не наступила. Наоборот, она сменилась деловитым хаосом, который я курировал лично, едва стоя на ногах от усталости. Кира оставила нам не только еду и патроны, но и, самое главное, материалы. Мешки с вольфрамовым ломом, катушки мифриловой проволоки и контейнеры с электроникой, которую ее «мальчики» выдрали из довоенных систем управления. Это была та самая «кровь», которой так не хватало моему «Железному Домену».

— Клим! Профессор! — мой голос разнесся по гулкому пространству Кузницы. — Хватит любоваться на вольфрам. У нас семь дней до возвращения контрабандистки и неизвестно сколько до того момента, как Инквизиция решит, что блокада — это слишком скучно. Начинаем переоборудование нижнего яруса!

Кузница, моя святая святых, за эти дни превратилась в нечто среднее между гаражом сумасшедшего гения и высокотехнологичным цехом. Мы не строили «завод» в классическом понимании, у нас не было времени заливать фундаменты и ставить конвейеры. Мы адаптировали. Мы использовали скелет Усадьбы как несущую конструкцию для новой машинерии.

Под руководством Профессора Викентьева техники начали монтировать силовые шины прямо на старые стены подвала. Мифриловая проволока, вплетенная в обычный медный кабель, превращала проводку в некое подобие нервной системы, способной выдерживать чудовищные скачки эфирного напряжения от «Гефеста». Клим, матерясь на все министерство промышленности, перебирал гидравлические прессы, которые мы сняли с подбитого БТРа и осадной пушки Инквизиции. Теперь они служили основой для манипуляторов-сборщиков.

Я сам провел почти тридцать часов без сна, не снимая остатков экзоскелета. Мои вены пульсировали мягким голубым светом, который в полумраке подвала казался единственным источником истины. Поглощенная в Кузнице энергия больше не разрушала меня, она упорядочивалась, повинуясь воле Администратора. Я чувствовал каждый скачок напряжения в сети, каждую искру сварки на нижнем уровне.

— Макс, ты должен отдохнуть, — Тая появилась рядом, словно тень. Она двигалась бесшумно, ее взгляд постоянно сканировал пространство, фиксируя каждое движение новобранцев. Ревность? Нет, пока это была лишь холодная, профессиональная настороженность, но я чувствовал, как ее аура «колется», когда кто-то упоминал имя Киры. — Твои показатели на пределе. Даже эфирное дыхание не спасет от нервного истощения.

— Отдохнем в могиле, Тая. Или когда первый «Центурион» сделает шаг, — я даже не обернулся, продолжая вводить строки кода в терминал управления. — Смотри на это.

Я развернул перед ней голографическую схему. Это был не просто дроид, это был венец моей текущей технологической мысли, адаптированный под ресурсы Свалки и трофеи Инквизиции. Серия «Центурион». Рост два метра десять сантиметров. Скелет из высокоуглеродистой стали, армированный вольфрамовыми вставками в критических узлах. Внешняя броня — композитный сэндвич из керамических пластин «паладинов», переплавленных и закаленных в эфирном пламени «Гефеста».

— Это будет человекоподобный робот? — Тая прищурилась, разглядывая чертеж. — Зачем такая сложность? Пауки на четырех ногах стабильнее.

— Стабильнее для охраны склада, но не для войны в городе или тесных коридорах, — пояснил я, не отрываясь от работы. — Человекоподобная форма дает универсальность. Они смогут использовать любое оружие, водить транспорт, подниматься по лестницам. И, что важнее, психологический эффект. Когда на тебя бежит двухметровая стальная гора с красным визором вместо лица, молитвы забываются сами собой.

Главной проблемой была «голова». Не в смысле сенсоров, с ними Профессор справился, адаптировав оптику от имперских глайдеров. Проблема была в программном ядре: стандартные ИИ-модули, которые привезла Кира, были тупыми и подверженными магическому подавлению. Инквизитор мог просто «приказать» такому роботу отключиться, используя псалом Порядка.

Чтобы обойти это, я пошел на преступление против логики этого мира. Я интегрировал в каждый процессорный блок крошечный осколок кристалла Бездны, который мы добыли из той самой «черной пирамидки». Это был «предохранитель хаоса». Если внешняя магия пыталась навязать роботу свою волю, кристалл создавал помехи, выбрасывая в систему каскад непредсказуемых данных. Робот становился... строптивым, но неуязвимым для духовного взлома.

Дни слились в один бесконечный цикл: искры сварки, визг фрезы, вкус дешевого кофе и сухие системные отчеты.

— Установка манипуляторов завершена! — доложил Клим по внутренней связи на четвертый день. — Граф, мы готовы к первой отливке корпусов!

Мы спустились на самый нижний уровень, туда, где из пола торчали силовые выводы «Гефеста». Прямо над ними мы установили тигель, который представлял из себя огромную чашу, в которой бурлила раскаленная масса металла. Я лично контролировал температуру, направляя потоки чистого тепла из реактора прямо в расплав. Это было похоже на магию, но я знал, что это математика. Распределение тепла, точка плавления вольфрама, вязкость керамики. Когда форма была заполнена, я почувствовал странное удовлетворение. Словно я создавал не инструменты, а новых вассалов. Верных, молчаливых и бесконечно преданных.

К середине недели первый прототип «Центуриона» стоял на стапеле. Матово-черный, угловатый, с мощными сочленениями и широкими плечами. Вместо лица у него был узкий горизонтальный визор, за которым скрывалась сложная система линз. На предплечьях крепились спаренные плазменные излучатели, моя модификация трофейных винтовок.

— Инициализация нейросети, — скомандовал я, подключая кабель передачи данных к затылочному порту машины.

Система замерцала. По визору пробежала алая полоса света. Дроид дернулся, его приводы издали высокий, почти музыкальный свист.

[Объект: «Центурион-01». Статус: Онлайн.]

[Ядро: Стабильно. Связь с Доменом: 100%.]

[Директива №1: Защита Рода Воронцовых. Директива №2: Выполнение приказов Администратора.]

Дроид медленно поднял руку, сжал и разжал стальные пальцы. Каждое его движение было пугающе плавным. В нем не было механической дерганости старых «Пауков». Он двигался как хищник.

— Боги... — прошептал Клим, вытирая руки ветошью. — Он выглядит так, будто сейчас заговорит.

— Ему не нужно говорить, Клим. Ему нужно стрелять, — отрезал я, но в глубине души чувствовал триумф. Завод работал. Мы больше не были кустарной мастерской. Мы стали производственной линией.

В этот момент завыла сирена внешнего периметра.

— Макс! — голос Таи в наушнике был холодным как лед. — Кира вернулась. И она... не одна. Ее «Бегемот» преследуют.

Я рванул наверх, чувствуя, как экзоскелет мгновенно переходит в боевой режим. На выходе из подвала я едва не столкнулся с Таей. Она уже была в полной экипировке, за спиной «Вектор», на поясе активированный световой меч. Ее лицо было бледным, но не от страха, а от ярости. Мы выскочили на балкон. На горизонте, поднимая тучи пыли, несся тягач Киры, а за ним, словно стая стервятников, летели три легких глайдера Инквизиции. Они поливали «Бегемот» огнем из скорострельных лазеров, выбивая искры из его брони.

— Открыть ворота! — скомандовал я по общей связи. — Коршун, готовь турели!

Тягач влетел во двор Усадьбы на полной скорости, едва не снеся остатки ворот. Тормоза взвизгнули, выбрасывая фонтаны искр. Глайдеры Инквизиции, не ожидая такой наглости, заложили вираж над стенами, готовясь к новому заходу. Дверь кабины «Бегемота» распахнулась, и оттуда буквально вывалилась Кира. Ее комбинезон был разорван на плече, лицо в саже, но в глазах горел все тот же безумный огонь.

— Воронцов! — заорала она, перекрывая рев моторов. — Я привезла твои чертовы процессоры! Но эти святоши решили, что я слишком быстро еду!

Она бросилась к нам на крыльцо, на ходу выхватывая свой револьвер. Глайдеры заходили на атаку.

— Всем в укрытие! — крикнул я, но не для того, чтобы спасаться.

Я активировал терминал управления «Кузницей».

— Клим! Выпускай «Нулевого»! Полевые испытания начинаются сейчас!

Из темноты гаража, прямо под балконом, вышла массивная черная тень. Первый «Центурион» двигался беззвучно, несмотря на свой вес. Он вышел на середину двора, поднял голову к небу и замер. Глайдер Инквизиции спикировал, выпуская очередь, плазменные болты ударили в грудь дроида, но... просто рассосались. Композитная броня, пропитанная эфиром, поглотила энергию и перенаправила ее в накопители. Визор «Центуриона» вспыхнул яростным алым светом.

— Цель захвачена, — раздался синтетический бас, усиленный внешними динамиками.

Дроид вскинул обе руки. Вспышка была такой яркой, что я на секунду ослеп. Спаренный залп плазменных излучателей прошил первый глайдер насквозь, машина просто испарилась, превратившись в облако ионизированного газа. Второй глайдер попытался уйти в крутой вираж, но «Центурион» уже рассчитал траекторию. Короткий экономный импульс и у летуна отрывает хвостовое оперение. Глайдер врезается в лес и взрывается. Третий пилот, осознав, что столкнулся с чем-то за пределами своего понимания, рванул в сторону горизонта на форсаже.

— Догнать? — спросил дроид, поворачивая голову ко мне.

— Нет. Пусть расскажет своим, что «Черный Ручей» больше не принимает гостей, — я перевел дыхание.

Во дворе воцарилась тишина, нарушаемая только шипением остывающих стволов дроида. Кира, стоявшая рядом со мной, медленно опустила револьвер. Ее рот был приоткрыт от изумления.

— Мать твою... — прошептала она. — Это... это было красиво. Воронцов, ты понимаешь, что ты сейчас сделал? Ты только что выписал Инквизиции приглашение на войну, которую они не смогут выиграть.

Она повернулась ко мне, и ее глаза блестели. Она внезапно шагнула вперед, сокращая дистанцию до минимума, ее пальцы, пахнущие порохом и дизелем, коснулись моей щеки, прямо над светящейся веной.

— Гениальный псих, — выдохнула она, и в ее голосе не было и тени прежней насмешки. Только искреннее, почти первобытное восхищение. — Ты хоть понимаешь, как это сексуально, строить богов войны в подвале разрушенного дома?

Она прильнула ко мне, и я почувствовал ее быстрое дыхание на своих губах. Это был флирт на грани фола, наглый и открытый, как и сама Кира.

— Эй, — она понизила голос до шепота. — После такого шоу я просто обязана показать тебе, что у меня спрятано в «секретных» отсеках «Бегемота». Там не только процессоры, Макс. Там есть вещи, которые стоит изучать... в приватной обстановке.

Я почувствовал, как за моей спиной Тая буквально заледенела. Воздух вокруг нее стал таким холодным, что у меня на затылке зашевелились волосы. Она не сделала ни шага вперед, не проронила ни слова, но ее присутствие стало ощутимым, как обнаженный клинок у горла.

— Кира, — я осторожно отстранил рыжую контрабандистку. — Процессоры. Это сейчас приоритет. Если мы не запустим еще десяток таких ребят до конца недели, твой «Бегемот» не доедет даже до границы Пустошей.

Кира рассмеялась, ничуть не обидевшись. Она бросила быстрый, торжествующий взгляд на Таю — та приняла вызов, не моргнув и глазом. Это была немая война, и я находился в самом ее эпицентре.

— Ой, да ладно, Граф, не будь таким занудой, — Кира подмигнула мне и направилась к своему грузовику. — Парни! Тащите ящики в подвал! Гений хочет свои игрушки!

Тая подошла ко мне, когда Кира отошла достаточно далеко. Она не смотрела на меня, ее взгляд был прикован к «Центуриону», который послушно застыл на месте, ожидая команд.

— Технология работает, Макс, — сказала она холодным, лишенным эмоций голосом. — Поздравляю. Ты создал идеальную машину для убийства. Надеюсь, ты так же хорошо умеешь контролировать людей, как и свое железо.

Она развернулась и ушла в сторону казарм бойцов Коршуна, не дав мне вставить ни слова. Ее ревность была скрытой, профессиональной и оттого еще более опасной. Тая никогда не устраивала истерик, она просто становилась еще более смертоносной.

Я посмотрел на свои руки. Они больше не дрожали.

[Внимание! Зафиксирован резкий рост лояльности вассалов.]

[Инженерный корпус: 95%. Гвардия: 90%. Кира (внешний союзник): Влюбленность/Интерес 75%.]

[Угроза Инквизиции: Экспоненциальный рост.]

— Клим! — вызвал я старшего техника. — Принимай товар. Нам нужно запустить еще две линии. К утру я хочу видеть взвод «Центурионов» на плацу.

— Будет сделано! — голос Клима дрожал от восторга.

Я посмотрел на небо. Тучи сгущались. Скоро Инквизиция поймет, что блокада была их единственной надеждой. Но теперь, когда «Железный Домен» запустил свои стальные сердца, правила игры изменились навсегда. Завод гудел. Реактор пел. А я, глядя на алый визор своего первого стального солдата, понимал, что теперь не просто выживаю. Теперь я диктую условия. И если для этого нужно было стать «гениальным психом» в глазах всего мира, что ж, это была цена, которую я готов заплатить.

Остаток дня прошел в лихорадочной установке новых процессоров. Серия «Квазар» оказалась именно тем, что было нужно. Старая, надежная архитектура, созданная для управления космическими станциями Предтеч, идеально легла на эфирные матрицы «Центурионов». К вечеру в Кузнице стояло уже семь готовых машин. Они стояли в зарядных ложементах, подключенные к «Гефесту» толстыми кабелями. Воздух в подвале был пропитан озоном и запахом свежей смазки. Я сидел за пультом, чувствуя, как через нейроинтерфейс ко мне стекаются потоки данных от каждой машины. Я видел мир их глазами, чувствовал напряжение в их приводах.

— Профессор, — я вызвал Викентьева. — Как обстоят дела с накопителями на базе Тьмы?

— Результаты обнадеживающие, Максим, — голос старика в наушнике звучал устало, но возбужденно. — Мы смогли стабилизировать три модуля. Энергоемкость выросла в пять раз по сравнению со стандартными кристаллами. Теперь ваши «парни» смогут воевать автономно до трех суток.

— Отлично. Клим, как броня?

— Последняя партия готова, Граф. Мы добавили иридиевое напыление. Теперь их визоры не ослепить даже прямым попаданием световой гранаты.

Я встал и подошел к «Нулевому», который все еще стоял в центре зала.

— Мы готовы, — прошептал, положив руку ему на плечо.

Внезапно дверь мастерской открылась. Вошла Кира. На этот раз она была без оружия, но в руках держала две бутылки какого-то темного напитка.

— Эй, железный человек, — она подошла к пульту, бесцеремонно усаживаясь на край стола. — Пора сделать перерыв. Если ты сгоришь раньше, чем мы завоюем этот мир, мне будет очень обидно.

Она протянула мне бутылку.

— Это «Старый Механик». Настоящий, со Свалки. Рецепт еще времен Союза. Выпей, это поможет снять напряжение в мозгах.

Я взял бутылку. Напиток оказался терпким, с привкусом хвои и чего-то неуловимо технического.

— Знаешь, Воронцов, — Кира посмотрела на ряды дроидов. — Я много кого видела. Наемников, магов, фанатиков. Все они хотят разрушать. А ты... ты хочешь строить. Даже если это машины для убийства, но в тебе есть созидательная ярость. Это редкость в наше время.

Она соскользнула со стола и подошла ко мне совсем близко.

— Я привезу еще материалов. И людей. На Свалке много тех, кто устал прятаться. Если ты дашь им место в своем «Легионе», они станут твоими до гроба.

Она коснулась моего плеча, там, где под плащом угадывалась броня экзоскелета.

— Мы построим здесь нечто великое, Макс. Ты и я. Два психа против целого мира. Звучит как начало отличной истории, не находишь?

Я посмотрел на нее. В ее взгляде была не только наглость, но и какая-то странная уязвимость. Она видела во мне не только инженера, но и союзника, которого искала всю жизнь.

— Мы построим Домен, Кира, — ответил я. — И Свалка будет его частью.

Она улыбнулась, на этот раз мягко и тепло.

— Договорились, Граф. До встречи в будущем.

Она развернулась и вышла, покачивая бедрами. Я проводил ее взглядом, чувствуя, как внутри нарастает новое чувство. Это была не любовь, нет. Это было чувство узнавания. Мы были одной крови, крови, смешанной с маслом и эфиром.

Я снова посмотрел на экраны. Тая стояла на посту у внешних ворот. Ее точка на карте была неподвижной и холодной. Я знал, что она слышала каждое слово нашего разговора. Ее ревность была ее силой, и я понимал, что мне придется балансировать на грани, чтобы удержать этот хрупкий мир внутри своего нового Клана. Но сейчас это не имело значения. Завод работал. Первые «Центурионы» были готовы, а впереди нас ждал рассвет, который окрасит Пустоши в алый цвет. Цвет крови наших врагов и огня наших новых сердец.

Я нажал кнопку «Активация всего взвода». Семь алых глаз вспыхнули в темноте Кузницы одновременно.

— Железный Домен к вашим услугам, Создатель, — раздался многоголосый механический хор.

Я улыбнулся. Теперь мы были готовы.

Глава 7

Ночь над «Черным Ручьем» больше не была тихой. После запуска первой линии «Центурионов» и визита Киры Усадьба окончательно превратилась из разрушенного поместья в живой, дышащий металлом механизм. Гул «Гефеста», вибрирующий глубоко в фундаменте, теперь дополнялся ритмичным, почти индустриальным лязгом манипуляторов в подвале и тихим, едва слышным жужжанием сервоприводов патрульных дроидов на стенах. Воздух в коридорах стал плотным, наэлектризованным; в нем отчетливо пахло озоном, разогретой смазкой и той специфической едкой гарью, которая всегда сопровождает работу мощных магических реакторов.

Я сидел в мастерской, погруженный в бесконечные потоки данных. Мой правый глаз, усиленный имплантом, выводил перед взором каскады кода, графики энергопотребления и тепловые карты периметра. После установки процессоров «Квазар» вычислительная мощность Домена выросла на порядок, но вместе с тем выросла и нагрузка на мою собственную нервную систему. Я чувствовал себя пауком в центре огромной, светящейся паутины, где каждая нить была силовым кабелем, а каждый узел — камерой, датчиком или сенсором движения. Светящиеся вены на моих руках пульсировали в такт биению сердца «Гефеста», и иногда мне казалось, что я перестал понимать, где заканчивается моя плоть и начинается холодное железо Усадьбы.

[Внимание! Статус периметра: Стабилен.]

[Активных единиц «Ценurion»: 12.]

[Уровень внешних помех: 14%. Зафиксирована работа широкополосных глушилок Инквизиции в буферной зоне.]

Тая вошла в мастерскую бесшумно. Она теперь всегда так ходила, как взведенная пружина, как смертоносная тень, готовая распрямиться в ударе. Ее холодная отстраненность после появления Киры стала почти осязаемой физически. Она не устраивала сцен, не задавала лишних вопросов, но ее присутствие в комнате мгновенно понижало температуру воздуха на несколько градусов. Она застыла у края верстака, блики от мониторов играли на ее бледном лице, делая его похожим на фарфоровую маску.

— Макс, — произнесла она, и ее голос прозвучал суше осенней листвы. — Клим закончил монтаж дополнительных турелей на северном склоне. Профессор Викентьев запрашивает разрешение на тестовый запуск эфирного щита. Старик боится, что без калибровки поле начнет «жечь» электронику в радиусе пятидесяти метров.

— Дай ему добро, — ответил я, не отрываясь от экрана. — Но только на минимальной мощности. Я не хочу, чтобы нас увидели из космоса раньше времени. Мы и так фоним в эфире как сверхновая.

— И еще, — она сделала паузу, и я почувствовал, как ее пальцы сжались на рукояти «Вектора». — Кира просила передать, что «Бегемот» вернется через два дня. Она нашла партию старых военных накопителей в тринадцатом секторе Свалки. Сказала, что это «подарок специально для гениального маньяка».

Я наконец поднял голову. Тая смотрела сквозь меня, ее взгляд был пустым и ледяным.

— Ты злишься, Тая. Я чувствую это через сеть. Твой пульс участился.

— Я выполняю свои обязанности, Сюзерен, — отрезала она. — Ревность — это чувство, которое мешает целиться. Но я по-прежнему считаю, что впускать контрабандистку в наши секреты — это тактическая ошибка. Она продаст нас, как только Шувалова предложит цену выше, чем наши «уникальные гаджеты». Люди ее склада не имеют корней, они живут только текущей прибылью.

— Она не продаст, — я покачал головой. — Потому что Шувалова предложит ей пулю в затылок для зачистки следов, а я предлагаю ей стать частью новой силы. Кира не просто торговка. Она — выжившая. Ее наглость — это лишь броня.

Я хотел сказать что-то еще, но в этот момент мой тактический интерфейс внезапно вспыхнул багровым цветом, перекрывая все остальные окна.

[ТРЕВОГА! НАРУШЕНИЕ ПЕРИМЕТРА!]

[Сектор: 7-Север. Дистанция: 150 метров. Зафиксировано тепловое пятно.]

[Тип цели: Одиночный гуманоид. Передвижение хаотичное, признаки тяжелого ранения.]

[Статус цели: Критическое состояние. Обнаружен шлейф распадающейся магической сигнатуры.]

Я вскочил, мгновенно забыв о ноющих ребрах. Боль отступила, подавленная мощным выбросом адреналина, который Система впрыснула в мою кровь.

— Центурион-01, Центурион-02 — перехват в секторе семь! — скомандовал я, уже выбегая из мастерской. — Тая, со мной. Живым или мертвым, мне нужно знать, кто это.

Ночь встретила нас холодным, пронизывающим дождем. Тяжелые капли с силой барабанили по моей броне, стекая по визору и превращая пыль двора в вязкую, хлюпающую кашицу. Мы бежали к северной границе Домена, туда, где заканчивались укрепленные стены и начинался «Святой Периметр» Инквизиции: невидимая черта, за которой в тумане иногда мелькали белые глайдеры патрулей.

Двое «Центурионов» уже были на месте. Эти стальные гиганты замерли у поваленного дуба, их алые визоры методично рассекали тьму. В свете их сканеров капли дождя казались кровавыми искрами. Плазменные излучатели на их предплечьях тускло гудели, воздух вокруг них дрожал от ионизации.

— Цель обнаружена, — раздался в наушниках синтетический бас Нулевого. — Угроза: Низкая. Объект не оказывает сопротивления. Признаки биологического коллапса.

Я подошел ближе, направив мощный луч фонаря в гущу папоротника. В грязи, между выступающими корнями дерева, лежал человек, его одежда, когда-то безупречный, дорогой костюм из маго-шелка с золотым шитьем, превратилась в грязные, пропитанные кровью лохмотья. Ботинок не было, ступни были сбиты в кровавое месиво, сквозь которое белели кости. Но страшнее всего было его лицо. Одна сторона была полностью сожжена «святым светом», тем самым яростным фотонным потоком, который Инквизиция использует для экзекуций. Кожа вздулась жуткими пузырями, один глаз затек гноем и сукровицей, а уцелевшее ухо было наполовину оплавлено. От тела исходил едкий запах горелой плоти и озона.

Тая резко вскинула автомат, прижимая приклад к плечу. Ее палец мгновенно лег на спуск.

— Назад, Макс! — крикнула она, перекрывая шум ливня. — Это может быть живая бомба! Инквизиторы любят такие «подарки». Дай я прикончу его сейчас, пока он не открыл рот!

Она прицелилась, но в этот момент луч моего фонаря выхватил уцелевшую, левую сторону лица незнакомца. Я замер. В голове словно что-то взорвалось, мир на мгновение потерял резкость.

В грязи, полумертвый, избитый и униженный, лежал Алекс Шувалов. Мой «кузен». Тот самый золотой мальчик Империи, который на Турнире смотрел на меня как на грязь под своими сапогами. Наследник великого рода, который Анна Шувалова строила, выжигая память о моих родителях.

— Алекс?.. — прошептал я, не веря собственным датчикам.

— Макс, отойди! — Тая сделала шаг вперед, ее лицо исказилось в гримасе ярости. — Я сделаю это сейчас. Один выстрел — и одним Шуваловым меньше. Это же подарок! Мы просто закопаем его здесь, и Анна никогда не узнает, где подох ее щенок. Давай закончим это, Макс! Помнишь, что они сделали с твоим отцом? Помнишь, как он пытался убить тебя на Арене?!

Она задрожала от напряжения, ствол автомата смотрел точно в лоб Алексу. Тот даже не шевельнулся. Его дыхание было поверхностным, хриплым и с каждым выдохом из пробитой груди вырывался свист. Его легкие были сожжены эфирным ядом, который Инквизиция использует в своих застенках.

— Подожди, — я положил ладонь на ствол ее автомата, медленно опуская его вниз. — Посмотри на него, Тая, он не пришел штурмовать. Он не похож на диверсанта. Он бежал. Причем бежал долго и в полном отчаянии.

Я активировал углубленное сканирование по медицинскому протоколу, и Система выдала список повреждений, который занял бы три страницы.

[Анализ объекта: Алекс Шувалов. Признаки магического истощения 4-й степени.]

[Повреждения: Термические ожоги магического происхождения, перелом пяти ребер, разрыв селезенки.]

[Внимание! В крови обнаружены следы препарата «Летаргия-7». Его используют для подавления воли заключенных перед казнью или допросом.]

[Заключение: Состояние терминальное. Прогноз без вмешательства: Смерть через 10 минут.]

— Он сбежал из-под охраны, — пробормотал я, присев на корточки рядом с ним. — Или его везли на убой. Смотри на его запястья.

На руках Алекса были глубокие, почерневшие борозды от «антимагических» кандалов. Его не лечили, его держали в клетке. Собственная мать или Орден решили убрать ставшего ненужным наследника, который слишком много видел на Арене и стал живым напоминанием об их поражении.

— Мне плевать, кто его вез! — голос Таи сорвался на крик, она едва сдерживала слезы гнева. — Он — Шувалов! В его жилах течет та же ядовитая кровь, что и у Анны! Если мы оставим его в живых, это станет концом нашей тайны. Инквизиция перевернет все вверх дном, чтобы найти его! Давай добьем его, Макс! Прояви милосердие и избавь нас от этой твари!

Я смотрел на Алекса, и внутри меня шла борьба. Часть меня, та, что помнила годы изгнания, холодную ненависть кузена и торжествующий взгляд его матери, требовала нажать на курок. Смерть Алекса была бы актом высшей справедливости. Идеальной точкой в нашей семейной вендетте. Без наследника позиции Анны в Роду пошатнутся, начнется дележка власти, грызня между боковыми ветвями. Это было бы логично. Это было бы просто.

Но сам я никогда не был просто мстительным подростком. Я был Инженером. Я был Сюзереном Железного Домена. А для лидера, все в этом мире, лишь ресурс. Даже враг. Особенно умирающий враг.

— Нет, Тая, — сказал я, поднимаясь и перехватывая ее взгляд. — Мы его не добьем. Мы его спасем.

— Ты с ума сошел?! — она отшатнулась, словно я ударил ее. — Ты хочешь лечить того, кто хотел твоей смерти?!

— Я хочу спасти свидетеля, — отрезал я, и мой голос стал жестким как вольфрамовая броня. — Посмотри на эти раны. Его не пытались задержать. Его методично уничтожали. Анна или Орден решили убрать лишние концы, а Алекс знает коды доступа Шуваловых, он знает их систему безопасности, он знает, о чем Анна шепчется с Иерархами за закрытыми дверями. Живой Алекс — это ключ от их главного хранилища. Мертвый Алекс — это просто кусок гниющего мяса.

Я повернулся к «Центурионам».

— Взять его. Осторожно. В медицинский отсек, к Марфе. Протокол «Черный Кокон». Никто из новобранцев не должен видеть его лица. Для всех это просто беженец, которого мы подобрали в лесу.

— Ты пожалеешь об этом, Макс, — Тая опустила автомат, но ее взгляд был полон разочарования. — Ты впускаешь ядовитую змею в наш единственный дом.

— Змея со сломанным хребтом — это всего лишь ценный источник яда для создания противоядия, — ответил я, глядя, как стальные руки дроида бережно поднимают обмякшее тело. — Веди их в подвал.

Медицинский блок в нижнем ярусе был местом стерильным и неуютным. Здесь пахло спиртом, озоном и холодом. Марфа, уже привыкшая к моим ночным авралам, встретила нас, не задавая вопросов, но когда она увидела лицо Алекса в свете операционных ламп, она невольно отступила назад и прижала руки к груди.

— Пресвятая Дева... Его же живьем подпалили, Макс. Тут медицина бессильна, сердце еле бьется. Тут только священника звать, чтоб упокойную прочитал.

— Рано его отпевать, Марфа. У нас есть технологии, перед которыми пасует их «святая» медицина.

Я подошел к операционному столу. Алекс был в глубоком шоке, его кожа приобрела сероватый, землистый оттенок. Смерть уже стояла у него за плечом, протягивая свои холодные пальцы к его измученному сердцу.

— Профессор! — вызвал я Викентьева по закрытому каналу. — Мне нужен стабилизатор на базе эфира. Тот самый «черный раствор», который мы синтезировали на основе вытяжки из Тьмы.

— Максим, вы в своем уме?! — голос старика в динамиках дрожал от волнения. — Это вещество не тестировалось на людях! Оно предназначено для стимуляции нейросетей дроидов! Это может превратить его мозг в кашу или... в нечто, что не совсем является человеком!

— У него нет выбора, Профессор. Или он станет моим «не совсем человеческим» пленником, или через пять минут он станет очень качественным трупом. Начинаем. Я беру на себя контроль нейроинтерфейса.

Следующие три часа были похожи на темный ритуал, замаскированный под передовую хирургию. Мы работали в четыре руки. Марфа зашивала разорванные сосуды мифриловой нитью, ее движения были точными и скупыми. Я же вводил в вены Алекса тысячи нано-ботов, перепрограммированных на экстренное латание клеточных мембран. Чтобы компенсировать магическое истощение, я решился на крайний шаг: подключил Алекса напрямую к шине «Гефеста» через каскад понижающих трансформаторов.

Я видел через мониторы, как его тело содрогается в конвульсиях, когда по его жилам вместо крови начинает течь чистая, концентрированная энергия Домена. Это было больно даже просто наблюдать.

— Что ты с ним делаешь? — тихо спросила Тая, стоявшая в тени у входа. Она так и не ушла, наблюдая за процессом с выражением холодного любопытства.

— Я ставлю на него Печать, — ответил я, не отрываясь от показателей пульса. — Если он выживет, он будет неразрывно связан с системой Усадьбы. Он не сможет лгать мне, так как Система зафиксирует малейшее изменение его биоритмов. Он не сможет уйти отсюда без моего приказа, потому что его сердце просто остановится за пределами действия моего ретранслятора. Он станет моим «Живым Архивом».

Я смотрел на монитор. Линия пульса была рваной, хаотичной, она металась из стороны в сторону, но медленно, бит за битом, она начинала выравниваться и ползти вверх.

[Статус объекта: Стабилизация достигнута. Критическая зона пройдена.]

[Интеграция в сеть Домена: 15%. Установлена нейронная связь.]

[Внимание! В подсознании объекта обнаружен «спящий» блок. Психо-кодирование Инквизиции высшего уровня сложности.]

— Они пытались стереть ему память? — спросила Марфа, вытирая пот со лба окровавленным полотенцем.

— Нет, — я прищурился, глядя на график нейронной активности. — Они поставили «закладку». Если бы он попытался рассказать секреты семьи кому-то постороннему, этот блок вызвал бы мгновенное кровоизлияние в мозг. Они не рассчитывали, что он попадет к тому, кто умеет взламывать разум как программный код.

Я вытащил из кармана тонкую иглу-коннектор.

— Я вскрою этот блок, когда он окрепнет. А пока... пусть отдыхает в своем кошмаре.

Алекс Шувалов пришел в себя спустя восемь часов. Я сидел напротив его кровати в глубоком кресле, потягивая холодный, горький кофе. Тая стояла за моей спиной, ее рука привычно лежала на рукояти меча. В комнате царил полумрак, разрываемый лишь синим свечением мониторов.

Алекс попытался дернуться, но массивные магнитные захваты на его руках и ногах даже не шелохнулись. Он захрипел, его единственный уцелевший глаз лихорадочно метался по сторонам, пока не сфокусировался на мне и в этом взгляде была смесь животного ужаса и неверия.

— Макс... — его голос был похож на шелест песка в песочных часах. Сухой и безжизненный. — Это... ты...

— Я, — кивнул я, делая глоток из чашки. — Добро пожаловать в «Черный Ручей», кузен. Здесь немного пыльно после вашего последнего визита, но, как видишь, я занялся ремонтом. И, должен сказать, сервис у нас стал гораздо жестче.

Алекс закашлялся, и на его подбородке появилась розовая пена. Каждое слово давалось ему с огромным трудом.

— Убей... меня... — выдавил он. — Она... она послала их... Смертники Ордена...

— Кто? Анна? — я наклонился вперед, так что он мог видеть голубое сияние в моих глазах. — Рассказывай все, Алекс. Почему твоя мать решила отправить собственного сына на корм червям? Неужели твой проигрыш на Арене настолько ударил по ее самолюбию?

Алекс закрыл глаз, и по его изуродованной щеке потекла слеза, оставляя дорожку в грязи и копоти.

— Я... я видел то, что не должен был... — прошептал он. — Она не мать. Она — монстр. Она заключила сделку с Иерархами. Они хотят не просто власти... они хотят открыть Великий Разлом прямо под городом. Чтобы впустить Тьму... Гниль... Они назовут это «Священным Очищением», чтобы уничтожить всех недовольных и править на руинах. Я отказался участвовать в этом ритуале... я сказал, что это безумие...

Он задохнулся, мониторы тревожно запищали, фиксируя скачок давления.

— И она отдала тебя Инквизиции для «тихой утилизации», — закончил я за него. — Логично. В ее мире нет места для слабых и сомневающихся. Даже если это ее собственный сын.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Если Анна Шувалова действительно планирует прорыв Гнили в таких масштабах, то блокада моего Домена — это лишь первый шаг в ее безумном плане. Она хочет погрузить мир в хаос, чтобы стать его единственным спасителем.

— Она думала, я сдохну в той подвальной камере... — Алекс открыл глаз, и в нем я увидел не прежнюю спесь, а концентрированный, ледяной ужас. — Макс... я дам тебе все. Коды доступа к личным счетам Анны, ключи от ее секретных архивов в столице... Я знаю, где хранятся записи ее переговоров с Орденом. Только не отдавай меня им обратно. Умоляю...

Я посмотрел на Таю. Она была бледна, ее лицо застыло. Она понимала, что информация, которой владеет этот обломок человека, стоит дороже всей нашей Усадьбы.

— Ты веришь ему? — тихо спросила она.

— Я верю в его страх, — я поднялся. — Его пытались убить те, кому он доверял больше всего. Теперь я его единственная нить к жизни.

Я подошел к кровати и положил руку на плечо Алекса. Мои светящиеся вены пульсировали в такт его слабому, неровному сердцу. Система мгновенно подтвердила: Печать Домена принята организмом.

— Ты будешь жить, Алекс. Но цена твоей жизни — полная и безоговорочная капитуляция. Ты расскажешь мне каждую мелочь. Каждый шепот твоей матери. Каждое имя ее союзников. И если ты попытаешься скрыть хотя бы один бит информации...

Я активировал Печать на мгновение. Алекс выгнулся дугой, его лицо исказилось в немой гримасе боли, когда по его нервным окончаниям прошел разряд контроля.

— ...Система узнает об этом раньше, чем ты успеешь закрыть рот.

Алекс обмяк на подушках, его дыхание стало ровнее. Он был сломлен. Идеально обработанный материал для моих будущих ходов в этой большой игре.

— Марфа! — позвал я. — Увеличь дозу седативных. Пусть спит. Завтра нам понадобится его память. И проследи, чтобы никто, кроме посвященных, не входил в этот блок.

Я вышел из медблока в гулкий коридор Кузницы. Тая шла следом, ее молчание давило сильнее, чем гул работающего реактора.

— Ты все еще считаешь, что его нужно было пристрелить в лесу? — спросил я, не оборачиваясь.

— Я считаю, что ты играешь с огнем, — ответила она. — Но ты прав, Макс. Он все же самое мощное оружие, которое когда-либо попадало нам в руки. Просто... я боюсь того, кем ты становишься, используя такие методы.

— Я становлюсь тем, кто победит, Тая. А методы... история их забудет, если мы выживем.

Я подошел к окну. Дождь почти стих, на востоке небо окрашивалось в багровый цвет, словно предвещая новую кровь. Блокада продолжалась, но теперь в моих руках был ключ от парадных ворот рода Шуваловых. Ключ, который ненавидел своих создателей больше, чем я когда-либо смогу. И я собирался использовать этот ключ, чтобы вывернуть мир Анны Шуваловой наизнанку.

[Внимание! Сюжетная переменная обновлена: Алекс Шувалов — Живой Архив.]

[Доступ к секретным данным Шуваловых: Ожидание расшифровки.]

[Уровень угрозы: Критический. Анна Шувалова начинает зачистку свидетелей.]

Я улыбнулся своему отражению в темном стекле. Теперь игра становилась по-настоящему масштабной.

Глава 8

Запах стерильности в медицинском блоке постепенно вытеснялся запахом озона и канифоли. Для Алекса Шувалова этот мир теперь ограничивался четырьмя стенами из неокрашенного бетона и бесконечным ритмичным писком мониторов, которые следили за каждым его вздохом. Он не был в темнице в привычном понимании этого слова. Его перевели из операционной в «гостевой» отсек нижнего уровня — комнату, где вместо картин на стенах висели тактические дисплеи, а вместо мягкого ковра под ногами лежал антистатический линолеум.

Я вошел в палату, когда за окном, которое представляло собой имитацию, транслирующую вид на серые Пустоши через внешнюю камеру, занимался тусклый рассвет. Мой экзоскелет тихо гудел, компенсируя нагрузку на все еще заживающие ребра. Алекс не спал. Он полулежал на кровати, обложенный датчиками, и его единственный уцелевший глаз был прикован к собственной груди. Там, под прозрачным медицинским пластиком повязки, что-то мерцало. Не мягким золотистым светом Шуваловых, а резким, технологичным неоном.

— Это... не магия, — прохрипел он, не поворачивая головы. Его голос все еще звучал так, будто он наглотался битого стекла.

— Магия не смогла бы восстановить то, что выжгла Инквизиция, Алекс, — я подошел к терминалу в изголовье его кровати, проверяя графики. — Твое сердце было превращено в уголь. Твои «святые» родственники использовали частоту, которая заставляет кровь закипать в клапанах. Биологическая регенерация здесь бессильна. Даже если бы Анна призвала лучших целителей Синода, ты бы умер от некроза тканей через час.

Я вывел на экран 3D-модель того, что теперь билось внутри него.

— Это «Кардио-Ядро серии М-1». Моя собственная разработка. Сплав вольфрама, мифриловые клапаны и миниатюрный эфирный насос. Оно не просто качает кровь. Оно фильтрует ману, удаляя остатки «святого» излучения, которое все еще пытается убить твои клетки. По сути, ты теперь на десять процентов дроид.

Алекс медленно перевел взгляд на меня. В его зрачке отражались бегущие строки кода.

— Ты превратил меня... в техно-ересь, — в его голосе не было злости, только бесконечная, выжигающая нутро усталость. — Мать была права, ты аномалия. Ты оскверняешь все, чего касаешься.

— Эта «ересь» — единственная причина, по которой ты сейчас можешь дышать и оскорблять меня, — я присел на край тяжелого металлического стула. — Твоя мать, Алекс, вычеркнула тебя из списка живых. Для рода Шуваловых ты теперь досадная ошибка, свидетель их слабости, который должен был бесследно исчезнуть в лесах. Инквизиция не берет пленных среди «своих», если они опозорены.

Алекс закрыл глаз. Его пальцы, тонкие и бледные, судорожно вцепились в одеяло. Я видел, как на мониторе подскочил график его пульса, механическое сердце мгновенно среагировало на стресс, увеличив обороты насоса. Тихий, едва слышный свист турбины наполнил комнату.

— Почему ты не дал мне сдохнуть в той грязи? — прошептал он. — Мертвый Шувалов принес бы тебе больше пользы. Ты мог бы выставить мой труп у ворот как предупреждение.

— Труп — это просто остывающая органика, Алекс. У него нулевой КПД, — я ответил в своей привычной манере, чувствуя, как за дверью замерла Тая, прислушиваясь к каждому слову. — Живой принц Шуваловых, который видел изнанку «святого» похода своей матери — это ресурс. Ты знаешь коды. Ты знаешь структуру их эфирных сетей. Ты знаешь, где Анна прячет те самые записи, о которых ты заикнулся ночью.

— Ты хочешь использовать меня как отмычку, — Алекс горько усмехнулся. — Как гаечный ключ.

— Именно. Но в отличие от твоей матери, я предлагаю честную сделку. Ты помогаешь мне вывернуть Шуваловых наизнанку, а я даю тебе возможность увидеть, как рушится их лживый мир. И, возможно, я оставлю тебе это сердце. Оно гораздо надежнее того, что у тебя было раньше. Оно не предаст тебя по приказу Иерарха.

Я поднялся и нажал кнопку на стене. Массивные бронезаслонки, закрывавшие одну из стен комнаты, медленно разошлись в стороны. За толстым бронестеклом открывался вид на центральный зал «Кузницы». Алекс невольно подался вперед, насколько позволяли трубки и катетеры.

Внизу, в залитом резким светом прожекторов пространстве, кипела жизнь. Там не было рабов или запуганных слуг. Там работали люди, которых мир назвал изгоями. Клим, стоя на платформе, руководил установкой тяжелых бронеплит на нового «Центуриона». Профессор Викентьев, окруженный голограммами, что-то горячо объяснял группе молодых техников, чертя схемы прямо в воздухе. Рядом с ними патрульный дроид-паук замер, позволяя ребенку, сыну одного из наемников, погладить свою стальную лапу.

Это не было похоже на холодное, стерильное величие резиденции Шуваловых, где каждый шаг был регламентирован этикетом, а за каждым углом таилась тень инквизитора. Здесь пахло потом, маслом и свободой. Грязной, опасной, но настоящей.

— Посмотри на них, Алекс, — сказал я, подходя к стеклу. — Инквизиция говорит им, что магия — это дар богов, доступный только избранным. Что без их благословения машины — это грех. Но здесь магия — это просто переменная в уравнении. Мы приручили Тьму Разлома, чтобы питать наши дома. Мы используем «еретические» схемы, чтобы защитить тех, кого твой род списал в утиль.

— Ты строишь армию, — Алекс смотрел на «Центурионов», которые выстраивались в ряд на плацу. Их алые визоры светились ровным, холодным светом.

— Я строю Домен. Место, где человек стоит столько, сколько стоят его дела, а не его родословная. Твоя мать верит, что кровь дает ей право решать, кому жить, а кому гореть. Я верю, что право дает воля и расчет.

Алекс долго молчал, глядя на то, как один из техников непринужденно перешучивается с огромным боевым роботом, похлопывая того по вольфрамовому бедру. В его мире роботы были либо бездушным инструментом, либо опасной угрозой. Здесь они были частью семьи.

— Магия... она всегда была для нас всем, — наконец произнес Алекс. Его голос окреп. — Нас учили, что эфир — это чистый свет. Что мы его проводники. А те, кто не чувствует его — лишь фон для нашего величия.

— И как тебе помогло это величие, когда твоя мать приказала выжечь твой проводник дотла? — мой вопрос ударил его под дых. Алекс вздрогнул, его лицо исказилось от боли, но на этот раз не физической. — Твой «чистый свет» оказался отличным топливом для твоей же казни. Магия — это не все, кузен. Это просто энергия. А энергия не имеет морали. Ее имеет тот, кто держит руку на рубильнике.

В этот момент дверь с шипением открылась, и в комнату вошла Тая. Она несла поднос с едой, настоящей едой, которую привезла Кира. Горячий хлеб, мясо, какие-то овощи. Она поставила поднос на тумбочку с таким звуком, будто это был вызов на дуэль. Ее взгляд, брошенный на Алекса, был таким холодным, что я почти физически почувствовал, как иней покрывает стены.

— Макс, Клим запрашивает калибровку нейронных связей для третьего взвода, — сказала она, даже не глядя на пленного. — И Кира ждет тебя в гараже. Она утверждает, что нашла «что-то феерическое» в обломках имперского транспорта.

Алекс проследил за ее движениями. Он видел в ней не просто служанку или телохранителя. Он видел в ней воина, который прошел через ад и вернулся сильнее.

— Она ненавидит меня, — констатировал Алекс, когда Тая вышла, не проронив больше ни слова.

— Она потеряла близких из-за политики твоей семьи, — ответил я. — Здесь у каждого второго есть счет к Шуваловым. Так что мой тебе совет: не выходи из этой комнаты без моего разрешения. Тебя могут просто случайно перепутать с мишенью для стрельб.

Я подошел к его кровати и выложил на одеяло небольшой прибор — экзо-корсет, собранный из легких композитных материалов.

— Завтра ты начнешь ходить. Твое новое сердце требует движения, чтобы синхронизироваться с нервной системой. Этот корсет поможет твоим сломанным ребрам держаться, пока нано-боты не закончат сварку костей.

Алекс коснулся холодного металла устройства. Его пальцы дрожали, но уже не от страха. В нем просыпалось то самое шуваловское любопытство, черта, которую Анна пыталась подавить в пользу слепой веры.

— Ты действительно думаешь, что я предам ее? — спросил он, глядя мне прямо в глаза. — Она — моя мать. Каким бы чудовищем она ни была.

— Ты уже предал ее, Алекс. Тем, что выжил. В ее мире нет места воскресшим. Теперь ты для нее опасный призрак. А призраков изгоняют. Я лишь предлагаю тебе стать призраком, у которого есть зубы.

Я развернулся, чтобы уйти, но его голос остановил меня у самого порога.

— Макс!

Я обернулся.

— Почему ты светишься? Твои вены... Я чувствую от тебя Тьму, но она не убивает тебя. Она... подчиняется.

Я посмотрел на свою ладонь, где под кожей пульсировало голубое пламя Разлома.

— Потому что я перестал бояться бездны, Алекс. Я превратил ее в свою мастерскую. И если ты хочешь выжить, тебе придется сделать то же самое. Перестань быть «принцем Света», стань деталью механизма.

Весь следующий день я провел в «Кузнице», но мои мысли постоянно возвращались к пленнику. Алекс Шувалов был сложным элементом в моем уравнении. Его присутствие в Усадьбе было бомбой замедленного действия, но информация, которую он мог дать, была ключом к полному демонтажу влияния Анны. К обеду я вернулся в медицинский блок. Алекс уже был на ногах. Точнее, он стоял, вцепившись в поручни у стены, тяжело дыша. На нем был надет экзо-корсет, который при каждом движении издавал тихий сервоприводный свист.

— Твои технологии... они очень прямолинейны, — прохрипел он, делая осторожный шаг. — Никаких изящных заклинаний левитации. Просто грубая сила поршней.

— Зато поршень не развеется, если кто-то прочтет контр-заклинание, — заметил я, наблюдая за показаниями его сердца на своем планшете. — Синхронизация проходит успешно. Модуль Бездны внутри ядра принял твой биологический ритм.

Я подошел к нему и помог дойти до окна, выходящего во двор. Там как раз проходила тренировка новобранцев. Коршун, вытирая пот со лба, орал на группу парней, которые пытались одновременно управлять патрульным дроидом и вести огонь из автоматов.

— Они изгои, — Алекс прижался лбом к холодному стеклу. — Наемники, техники-расстриги, воры. Ты собрал здесь весь мусор региона.

— И превратил этот мусор в монолит, — добавил я. — Эти люди знают, что за стенами Домена их ждет только костер Инквизиции. Это делает их самыми преданными солдатами в мире. У них нет пути назад. Как и у тебя.

Алекс посмотрел на свои руки. Они были бледными, с тонкими шрамами от катетеров.

— Я видел Гниль, Макс, — вдруг сказал он, и его голос дрогнул. — Там, в подвалах столицы. Анна возила меня туда. Она называла это «Источник Новой Веры». Там были существа... они не из нашего мира. Иерархи кормят их эфиром, а те взамен дают им власть над тенями. Моя мать верит, что сможет контролировать Разлом.

Я почувствовал, как внутри меня что-то напряглось. Значит, мои подозрения подтверждались. Анна Шувалова не просто заигрывала с Тьмой, она строила на ней фундамент своего нового миропорядка.

— Она хочет открыть врата здесь, — продолжал Алекс, его единственный глаз расширился от ужаса. — «Черный Ручей» — это не просто твоя усадьба. Это точка пересечения лей-линий. Древний узел. И Твой отец знал это. Он потому и построил здесь реактор, чтобы запечатать это место технологическим щитом.

— А Анна хочет сорвать пломбу, — закончил я. — И использовать энергию прорыва, чтобы возвыситься над всеми Родами.

— Она сошла с ума, Макс. Она верит, что она мессия. Что мир должен быть разрушен, чтобы возродиться в ее свете.

Я положил руку на плечо Алекса. На этот раз он не вздрогнул.

— Тогда у нас общая цель, кузен. Ты поможешь мне запечатать эти врата навсегда. И для этого мне нужны твои знания о системе безопасности столицы.

Алекс медленно кивнул. В этот момент он перестал быть Шуваловым. Он стал деталью моего Домена. Вассалом поневоле, который осознал, что старый мир уже мертв.

— Я дам тебе коды, — сказал он тихо. — И я помогу тебе взломать ее личный архив. Но обещай мне одно.

— Что?

— Когда ты победишь... не убивай ее сразу. Пусть она увидит, как «мусор» и «техно-ересь» разрушают ее идеальный порядок. Пусть она поймет, что проиграла мальчишке с гаечным ключом.

Я усмехнулся. В нем все еще жила эта аристократическая жажда изощренной мести. Что ж, это было мне на руку.

— По рукам, Алекс. А теперь иди отдыхай. Завтра мы начнем расшифровку данных.

Я вышел из комнаты, чувствуя, как пазл начинает складываться. У меня была технология, у меня была энергия, а теперь у меня был и информационный рычаг.

В коридоре меня ждала Тая. Она прислонилась к стене, скрестив руки на груди.

— Ты закончил свои игры в милосердие? — спросила она.

— Это не милосердие, Тая, это стратегия. Алекс подтвердил мои худшие опасения. Анна Шувалова готовит прорыв Бездны и мы единственные, кто стоит у нее на пути.

Тая нахмурилась. Ее холодность никуда не исчезла, но в глазах появилось понимание серьезности ситуации.

— Значит, время дипломатии закончилось?

— Оно и не начиналось, — я направился в сторону Кузницы. — Клим! Профессор! Отменяйте выходные. Нам нужно больше «Центурионов». И подготовьте мобильную платформу для «Гефеста». Мы скоро сменим тактику с обороны на нападение.

[Внимание! Интеграция Алекса Шувалова: 45%.]

[Обнаружен доступ к узлам связи Рода Шуваловых.]

[Новая директива: Подготовка к контрудару.]

Я чувствовал, как внутри меня гудит реактор. Мой Домен рос, вбирая в себя врагов и превращая их в союзников. Сталь, Тьма и расчет — вот что теперь правило в «Черном Ручье». И Алекс Шувалов был лишь первым из тех, кто поймет: в мире Железного Графа старые титулы не стоят ничего, если за ними не стоит мощь турбины и холодный блеск визора.

Вечер того же дня принес новые новости. Кира ворвалась в Кузницу, едва не сбив с ног одного из патрульных дроидов. Она была возбуждена, ее рыжие волосы торчали во все стороны, а на щеке красовался свежий след от масла.

— Макс! Глянь, что я выкопала! — она бросила на верстак тяжелый, покрытый копотью модуль. — Это бортовой самописец с имперского «Левиафана». Того самого, что разбился здесь десять лет назад. Инквизиция искала его годами, а он лежал в тринадцатом секторе под кучей старых унитазов!

Я подошел к модулю. Система мгновенно опознала устройство.

[Объект: Черный ящик класса «Империум». Зашифрован маго-кодом высшего уровня.]

— Если мы его вскроем, то узнаем все о перемещениях войск Ордена в те годы, — Кира возбужденно затараторила, подходя ко мне вплотную. — И там могут быть ключи к их частотам связи! Представляешь, мы сможем слушать их молитвы в прямом эфире!

Она внезапно замерла, почуяв что-то. Повернула голову в сторону медицинского блока.

— Слушай, а что за дохляк у тебя там лежит? Мои парни видели, как ты притащил кого-то ночью. И Тая ходит такая злая, будто ей в кашу насыпали вольфрамовой стружки.

— Это мой новый консультант по вопросам безопасности Шуваловых, — ответил я, не отрываясь от модуля. — Алекс.

Кира присвистнула.

— Сам принц Алекс? Охренеть, Воронцов. Ты реально коллекционируешь проблемы! Знаешь, мне это в тебе нравится все больше и больше. Ты как магнит для хаоса!

Она прильнула к моему плечу, бесцеремонно заглядывая в экран.

— Слушай, а может, устроим ему... «экскурсию»? Покажем, как живут настоящие люди на Свалке? У меня на «Бегемоте» есть отличный отсек для допросов... с элементами шоу.

— Он нам нужен живым и вменяемым, Кира, — я осторожно отодвинул ее. — Его мозг сейчас самый ценный жесткий диск в этом секторе.

— Ну, как скажешь, Сюзерен, — она игриво подмигнула и направилась к выходу. — Но если он начнет капризничать — зови меня. Я быстро объясню ему разницу между «аристократическим гостеприимством» и «законами Свалки».

Она ушла, оставив после себя запах дизеля и хаоса. Я посмотрел на Таю, которая все это время стояла в тени, не спуская глаз с контрабандистки.

— Тебе придется привыкнуть к тому, что в нашем Домене становится тесно, Тая, — сказал я тихо.

— Теснота — это не проблема, Макс, — ответила она, выходя из тени. — Проблема в том, что ты собираешь вокруг себя тех, кто привык предавать. И однажды тебе не хватит датчиков, чтобы заметить нож в спине.

Она развернулась и ушла, оставив меня один на один с гудящим реактором и черным ящиком Империи. Я знал, что она права. Но я также знал, что в этом мире нет других союзников. Либо ты строишь машину из того, что есть под рукой, либо ты становишься частью чужой машины. И я выбирал первый вариант. Даже если для этого мне приходилось использовать сломленных принцев и наглых контрабандисток. Завод гудел. Алекс спал с новым сердцем. А я начинал вскрывать секреты Империи. Железный Домен расширялся.

Глава 9

Рассвет над «Черным Ручьем» в тот день был цвета перекаленного, тронутого ржавчиной железа: тяжелый, грязно-оранжевый, с рваными полосами багровых туч, застилающих горизонт так плотно. Казалось, само небо превратилось в раскаленный свод гигантской печи. Это было идеальное небо для большой войны, но мы все еще пытались играть в дипломатию и бизнес. Хотя в мире, где твой родовой дом обложен Инквизицией, а единственным надежным союзником является рыжая контрабандистка на сухопутном дредноуте, грань между торговлей и сражением стирается быстрее, чем след протектора в ядовитой пыли Пустошей.

Я стоял на стене Усадьбы, чувствуя, как утренний ветер, пропитанный запахом озона, жженой резины и далекой гари, бьет в лицо, заставляя щуриться. Мой правый глаз-имплант лихорадочно выводил тактические данные прямо на сетчатку: состояние энергетических щитов периметра, уровень заряда «Гефеста», частотный диапазон помех Инквизиции и текущие позиции патрульных дроидов. Внизу, в глубокой чаше двора, залитой резким светом прожекторов, Клим и Профессор Викентьев заканчивали погрузку. Последний ящик, обшитый тяжелыми свинцовыми пластинами для защиты от фонового излучения и запечатанный моими личными клеймами, стилизованным вороном, вписанным в зубчатое колесо, мягко, со свистом пневматики, опустился в расширенный багажный отсек «Ворона-2».

Внутри этих ящиков, обложенные демпфирующей пеной, лежали тридцать фильтров эфирного резонанса. То, за что Род Демидовых был готов поставить на кон свою репутацию и пойти на прямое нарушение тотального эмбарго Синода. Эти устройства были плодом моих бессонных ночей, проведенных в обнимку с осциллографом и паяльником, результатом болезненного реверс-инжиниринга трофейных «пирамидок» Инквизиции. Я вывернул их технологию наизнанку, превратив оружие подавления в инструмент созидания. Если оригинальные устройства «всасывали» магию, создавая вокруг себя мертвые зоны, то мои фильтры работали как высокоточные сепараторы частот. Они отсекали паразитный магический шум Бездны, позволяя промышленному оборудованию работать даже там, где эфирный фон зашкаливал, превращая обычную имперскую электронику в груду бесполезного, искрящего шлака. Для Демидовых, чьи вольфрамовые шахты в Пустошах задыхались от помех и спонтанных выбросов Гнили, эти железки были единственным шансом сохранить добычу и не разориться.

— Система, — прошептал я, чувствуя, как интерфейс отзывается на мой запрос легким покалыванием в затылке. — Статус канала связи.

[Внимание! Связь установлена. Шифрованный квантовый туннель «Демидов-Прайм». Уровень помех: 12%. Инквизиция пытается нащупать несущую частоту.]

Перед глазами развернулась зернистая, подрагивающая голограмма. Старый граф Демидов выглядел скверно, даже хуже, чем в нашу последнюю встречу в столице. Его лицо, изрезанное глубокими, как каньоны, морщинами, казалось высеченным из потемневшего от времени гранита, а в глазах застыл холодный, колючий расчет человека, который привык конвертировать чужие страдания и жизни в сухие цифры квартальной прибыли.

— Максим, — его голос прозвучал сухо, с неприятным металлическим дребезжанием, характерным для плохой кодировки. — Ты опаздываешь на семь часов. Мои управляющие в Ирбите на грани нервного срыва. Каждый час простоя тяжелых буровых установок обходится мне в годовой бюджет небольшого города. Если груз не окажется в точке «Зеро» к полудню, наш контракт превратится в пепел и не надейся, что я пришлю тебе следующую партию концентратов в кредит. У меня нет ни малейшего желания подкармливать амбициозных мертвецов, которые не способны соблюдать элементарные сроки.

— У меня были... веские технические сложности, граф, — ответил я, не сводя взгляда с Нулевого, который методично проверял надежность магнитных захватов на «Вороне». — Инквизиция выставила «Святой Периметр» на основном тракте. Белые столбы светят так ярко, что у моих дроидов выгорает оптика еще на подлете. Мне пришлось прокладывать новый маршрут через Соленые Топи, а там, как вы прекрасно знаете, электроника ведет себя непредсказуемо, а магия затухает в соленом тумане.

— Это твои проблемы, мальчик, — Демидов сузил глаза, и в его взгляде мелькнула тень презрения. — Ты хотел титула? Ты хотел признания своего Домена? Теперь неси это бремя. Доставь товар. Точка «Зеро». Один час. Время пошло. Конец связи.

Голограмма рассыпалась искрами, оставив после себя лишь горькое послевкусие чужого высокомерия и холодный расчет. Я сплюнул на бетонную плиту парапета, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.

— Старый хрыч, — пробормотал я, поправляя перчатку экзоскелета. — Ему бы самому посидеть здесь неделю, пока «Длань Господня» сканирует твою черепушку из стратосферы, выискивая признаки «неправильных» мыслей.

— Он прав в одном, Макс, — Тая подошла ко мне со стороны лестницы так тихо, что я не услышал ее шагов, несмотря на все мои сенсоры. Она была в полном боевом облачении: легкий композитный корсет, облегающий фигуру, за спиной обновленный «Вектор» с увеличенным плазменным накопителем, на поясе связка гранат. Ее лицо было бледным и сосредоточенным. — Без этого обмена мы не прокормим «Легион». Люди верят в твое величие, пока в их мисках есть мясо, а в винтовках — свежие энергоячейки. Вчера мы вскрыли последний ящик из старых запасов Киры. Дальше только голодный паек и дезертирство.

— Я в курсе, Тая. Поэтому мы едем. Но не одни. Нам нужно прикрытие, которое заставит паладинов дважды подумать, прежде чем нажимать на спуск. В Пустошах уважают только калибр и наглость.

Я перевел взгляд на центр двора, где прогревал свои чудовищные маго-дизельные двигатели «Бегемот». Огромный восьмиколесный тягач Киры вибрировал всем своим стальным корпусом, выбрасывая в небо столбы густого, жирного черного дыма пополам с фиолетовыми искрами эфирного выхлопа. Сама рыжая контрабандистка, облаченная в свой неизменный, заляпанный маслом кожаный комбинезон, сидела на капоте байка «Огонек», лениво перебрасывая из руки в руку тяжелый разводной ключ. На ее лбу красовались летные очки, а на губах играла дерзкая ухмылка.

— Эй, Железный Граф! — закричала она, завидев меня на стене. — Мои мальчики уже начали делать ставки: заглохнет твой пафосный «Ворон» в первой же соленой луже или ты все-таки дотянешь до Демидовых на честном слове и синей изоленте? Солярка в баках кипит, а мои пушки чешутся так, что мочи нет! Когда уже мы поедем развлекаться? Эта тишина в лесу начинает давить мне на мозги, того и гляди начну палить по кустам просто ради звука!

— Спускаюсь, Кира! Слушай план: ты идешь в арьергарде, мой «Ворон» — это разведка, связь и основной транспорт груза. Он быстрее, маневреннее, и на нем стоит прототип активного камуфляжа «Тень». Если нас прижмут, а нас прижмут обязательно, твоя задача расчистить дорогу своим дредноутом. Любая цена, Кира. Любая цена. Нам нужен этот концентрат и вольфрам.

Она хищно оскалилась, обнажив ровные белые зубы, и демонстративно похлопала по кобуре своего огромного двенадцатизарядного револьвера.

— «Любая цена» — мой самый любимый пункт в любых контрактах. По коням, ребята! Время жечь резину, эфир и святош!

Пустоши встретили нас раскаленным, дрожащим маревом воздуха и невыносимым, едким запахом серы и древней химии, который пробивался даже сквозь угольные фильтры моей климатической установки. Стоило нам вылететь за пределы охранного периметра Усадьбы, как мир мгновенно преобразился, превратившись в бесконечное море ржавого, радиоактивного песка, битого бетона и искореженных, обглоданных временем остовов техники времен Великой Войны. Здесь не было жизни, только ветер, перекатывающий колючие шары перекати-поля, созданного из полимерного мусора.

Я сидел за рулем «Ворона-2», чувствуя, как через нейроинтерфейс машина становится буквальным продолжением моего тела. Каждая вибрация рычагов подвески на ухабах, каждый лишний оборот коленвала двигателя отдавались в моем мозгу отчетливым эхом. Машина слушалась малейшего движения мысли. Рядом, в кресле штурмана, застыла Тая. Ее глаза под прозрачным визором шлема постоянно сканировали горизонт, а пальцы в тактических перчатках замерли над кнопками панели управления крышевой турелью. Она была спокойна, но я чувствовал ее напряжение, она не доверяла этой тишине.

Сзади, вздымая тучу пыли размером с небольшое песчаное облако, рокотал «Бегемот». Кира вела свой тягач с безумной, почти звериной грацией. Она маневрировала между обломками скал и остовами старых танков так, будто этот двухсоттонный стальной монстр был легким прогулочным багги. На платформе тягача, намертво закрепленные магнитными захватами, застыли четверо моих «Центурионов». Я решил взять их для прикрытия, так как в Пустошах лишние стволы и броня не бывают обузой, особенно если эти стволы управляются моим ИИ. Их алые визоры были единственным ярким пятном в этом сером, выжженном и враждебном мареве.

— Дистанция до точки «Зеро» пятнадцать километров, — доложила Тая, и в ее голосе впервые прорезались нотки настоящей тревоги. — Радары чисты, Макс. Подозрительно чисты. В этом секторе всегда кишит глайдерами-разведчиками Инквизиции. Они не могли просто так уйти на обед.

— Согласен. Они не ушли. Они просто сменили частоты или используют пассивные датчики. Ждут, пока мы окажемся в узком горлышке у Соленого Разлома, где не развернуться. Это классическая дипломатия канонерок, Тая. Кто первый нанесет сокрушительный, парализующий удар, тот и диктует условия сделки. Мы для них еретики, а еретиков не приглашают к столу переговоров, их выжигают.

[Внимание! Зафиксировано аномальное ионизационное возмущение в верхних слоях тропосферы.]

[Тип объекта: Фотонный след. Вероятность опознания: 96%. Охотники Ордена Чистоты. Группа перехвата «Альфа». Дистанция: быстро сокращается.]

— Началось, — я до упора вдавил педаль газа в пол. Мотор «Ворона» взревел раненым зверем, выбрасывая из труб струю ядовито-фиолетового пламени. — Кира! Воздух! У нас «ангелочки» на шести часах! Принимай гостей!

— Вижу их, мой золотой! — голос Киры в эфире был полон почти детского, адреналинового восторга. — Мои пушки уже заждались свежей святой плоти! Разворачиваю зенитный контур «Громовержец»! К бою, мальчики!

Из плотных оранжевых облаков, словно хищные птицы из поднебесья, с воем выпали три «Белых Сокола»: сверхскоростные штурмовые глайдеры Инквизиции. Они были прекрасны и смертоносны в своей лаконичности: обтекаемые белые корпуса, светящиеся руны на крыльях. Они не стали тратить время на пафосные требования сдаться. Первые залпы тяжелых фотонных пушек ударили в песок всего в пяти метрах перед моим бампером, мгновенно превращая гравий в куски кипящего, дымящегося стекла. Ударная волна тряхнула «Ворона» так, что я едва не вылетел из кресла, но активная подвеска скомпенсировала рывок.

— Маневр «Зигзаг»! — крикнул я, выкручивая руль до упора.

«Ворон» подпрыгнул на высоком гребне бархана, на долю секунды зависнув в воздухе. В этот момент Тая, высунувшись из верхнего люка по пояс, дала длинную, сухую очередь из «Вектора», который я лично зарядил специальными пулями с сердечником из обедненного мифрила.

Один из глайдеров дернулся, его защитный силовой щит вспыхнул ослепительно-белым, затрещал и погас, посыпавшись искрами, но пилот в кабине, настоящий ас, сумел удержать поврежденную машину в горизонтальном полете, уходя от повторного огня. В этот момент в игру вступил «Бегемот». Две спаренные 30-миллиметровые автоматические пушки на его крыше начали методично, с ритмичным лязгом выплевывать раскаленный свинец и зачарованную сталь. Грохот был такой плотности, что его было слышно даже сквозь бешеный рев моего двигателя. Небо расчертили ярко-красные нити трассирующих снарядов, превращая пространство в зону смерти.

— Получай, святоша! — радостно, почти безумно заорала Кира в открытый канал.

Один из «Соколов», получив прямой удар в двигательный отсек, на мгновение превратился в идеальный огненный шар. Его обломки, горящие холодным плазменным пламенем, разлетелись по пустыне на сотни метров, рисуя в небе дымные шлейфы. Но торжество было преждевременным. Инквизиция никогда не посылала только авиацию.

— Макс! Справа! Прямо из-за тех ржавых холмов! — Тая указала на восток, где песок вздымался настоящим цунами.

Из-за источенных эрозией и коррозией холмов вылетели «Очистители» — тяжелые шестиколесные броневики Инквизиции. Шесть машин, обшитых ослепительно-белой керамикой, которая сейчас отражала рыжий свет солнца. На их крышах бешено вращались плазменные турели. Они шли на перехват профессионально, выстраиваясь в классические «клещи», пытаясь отрезать нас от точки рандеву и зажать в узком дефиле между скал.

— Засада, — констатировал я, переключая распределение энергии реактора на фронтальные щиты. — Они не просто патрулировали. Они точно знали время и координаты. Кто-то у Демидовых сливает информацию Иерархам за долю в раю.

— Плевать! Прорвемся! — Кира вела свой дредноут наперерез ближайшему броневику, даже не думая тормозить. — Мы их пережуем и выплюнем! Главное не сбавляй темп, Воронцов, я прикрою твою задницу!

Тягач Киры врезался в первый «Очиститель» на скорости в сто десять километров в час. Удар был чудовищным, почти тектоническим. Броневик Инквизиции массой в пятнадцать тонн смяло, как алюминиевую банку, и отшвырнуло в сторону, превратив в бесформенную груду горящего хлама. Но остальные пять машин начали окружать нас, ведя плотный, перекрестный огонь. Плазменные болты полосовали борта «Бегемота», вырывая куски брони и оставляя глубокие оплавленные каверны.

— Нулевой! — скомандовал я по нейросети Домена. — Протокол «Десант в движении»! Сброс! Живо!

На платформе «Бегемота» с резким шипением сработали мощные гидравлические толкатели. Четыре черные тени спрыгнули прямо в пылевой шлейф на полном ходу. «Центурионы» приземлились на колено, мгновенно скомпенсировав инерцию сервоприводами, и открыли ответный огонь из спаренных излучателей на предплечьях.

Это было зрелище, достойное легенд: стальные гиганты бежали сквозь песчаную бурю, развивая скорость до восьмидесяти километров в час, их тяжелые шаги выбивали искры из камней, а плазменные лучи с хирургической точностью вскрывали керамическую броню преследователей. Один за другим «Очистители» начали терять ход, превращаясь в неподвижные факелы посреди пустыни. Обученные паладинами экипажи ничего не могли противопоставить холодной логике моих машин.

— Точка «Зеро» в прямой видимости! — Тая указала на плоское скалистое плато в паре километров впереди. Там уже виднелись тяжелые транспортные глайдеры Демидовых, окруженные кольцом их собственной ЧВК. — Но там... Макс, смотри выше! На ту скалу! О нет...

На уступе горы, возвышаясь над долиной как карающий перст разгневанного бога, медленно разворачивалась массивная установка. Та самая «Длань Господня». Осадная пушка, которая едва не похоронила мою Усадьбу в первый же день. Ее длинный граненый ствол начал наливаться ослепительно-белым, пульсирующим сиянием, аккумулируя энергию прямо из атмосферы.

— Кира, тормози их основные силы внизу! Я иду на сближение с этой хреновиной! — я резко вывернул руль, уходя с траектории основного конвоя в сторону скал.

— Ты сдурел, Воронцов?! Она тебя в атомы сотрет одним плевком! Ты даже до подножия не доедешь! — Кира заложила безумный вираж, поливая вершину скалы из всех пушек, но снаряды бессильно рассыпались искрами о мощное силовое поле установки.

— Не сотрет. У меня есть «цифровой яд», специально приготовленный для их системы наведения. Поверь мне!

Я активировал скрытый контур «черной пирамидки», который Клим под моим присмотром интегрировал в бортовой компьютер «Ворона-2».

— Протокол «Пелена Тьмы»! Полная мощность!

Вокруг моей машины возникло поле локального пространственного искажения. Для сенсоров Инквизиции я перестал существовать как физический объект, превратившись в бесформенное, хаотичное облако статических помех. Осадная пушка начала лихорадочно вращать стволом, ее автоматика сходила с ума, выдавая ошибки наведения, не в силах зафиксировать прыгающую цель.

— Дистанция четыреста метров! — Тая вцепилась в поручни так сильно, что костяшки ее пальцев побелели. — Триста! Двести! Макс, они начинают палить вслепую, по площади!

Белый луч колоссальной мощности ударил в песок всего в десяти метрах левее нас. Гравий мгновенно превратился в кипящее озеро лавы, а ударная волна едва не перевернула машину. В салоне стало невыносимо жарко, запахло плавленой изоляцией и моей собственной подпаленной кожей. Я выжал все, абсолютно все из своего ядерного сердца, чувствуя, как реактор в подвале Усадьбы, связанный со мной через эфир, стонет от нагрузки. «Ворон-2» буквально взлетел на крутой склон плато, перепрыгивая через валуны.

— На выход! — я ударил по кнопке экстренного сброса люка.

Мы с Таей выпрыгнули из машины на полном ходу за долю секунды до того, как «Ворон-2» на автопилоте протаранил опорную станину «Длани Господней». Взрыв топлива и перегруженного эфирного накопителя на мгновение превратил вершину горы в филиал техногенного ада. Огненный гриб поднялся на десятки метров.

Я приземлился на острые камни, перекатился, игнорируя вспышку боли в вывихнутом плече, и вскочил на ноги, мгновенно переводя «Призрак» в боевой режим. Мои вены горели яростным, почти фиолетовым огнем, который просвечивал сквозь кожу. В руках у меня была не винтовка, а мой последний, самый веский аргумент — модифицированный «Вампир». Граната, созданная на основе чистой, нефильтрованной энергии Разлома.

У разбитой пушки, среди обломков, в панике метались техники Инквизиции в своих белых комбинезонах и двое выживших паладинов в тяжелой силовой броне. Увидев меня, светящегося, покрытого копотью, копотью и кровью, выходящего прямо из пламени взрыва, они на мгновение замерли в суеверном ужасе. Для этих фанатиков я был воплощением всего того зла, о котором им твердили с детства.

— Еретик... Порождение бездны! Проклятье на твой род! — прохрипел один из паладинов, с трудом поднимая гудящий световой меч.

— Нет, — я замахнулся, чувствуя, как Тьма внутри гранаты требует выхода. — Я просто тот, кто пришел забрать свое. И забрать с процентами.

Я бросил «Вампира» точно в развороченный взрывом энергетический порт осадной пушки. Вспышка была странной. Не яркой, а пугающе, абсолютно черной, словно на долю секунды в центре нашего мира открылась воронка в абсолютное ничто, всосавшая в себя весь свет, звук и даже сам воздух. А затем последовал обратный выброс накопленной энтропии.

Всю колоссальную энергию, которую «Длань Господня» успела накопить для финального выстрела, буквально вывернуло наизнанку. Установка содрогнулась от внутреннего спазма, ее граненый ствол разорвало по швам, как перезрелый плод, и волна анти-магии накрыла весь склон. Паладины рухнули на колени, их силовая броня мгновенно погасла и заблокировалась, лишившись питания, а электроника глайдеров Демидовых внизу на секунду мигнула всеми лампами, но выстояла — мои фильтры справились.

Я стоял на краю обрыва, тяжело дыша, и смотрел вниз, в долину, где оседала пыль. Там, среди облаков рыжего песка, «Бегемот» Киры и мои верные «Центурионы» методично, со спокойствием мясников на бойне, заканчивали зачистку остатков вражеских броневиков. Песок вокруг был усеян обломками белой керамики и кусками горящего металла. Опасность, по крайней мере явная, миновала. Встреча в точке «Зеро» проходила в гнетущей, почти осязаемой физически тишине. Гул утихающих двигателей только подчеркивал напряженность момента.

Официальный представитель Рода Демидовых, сухой, похожий на ожившую, обтянутую пергаментом мумию человек по фамилии Штарк, медленно и крайне осторожно вышел из своего бронированного лимузина. Он брезгливо перешагивал через обломки глайдера Ордена, стараясь не запачкать свои лакированные туфли в копоти и масле. Его охрана держала нас на прицеле, но не решалась сделать и шага в сторону «Центурионов», которые застыли за моей спиной как черные изваяния.

Вытирая тыльной стороной ладони кровь с глубоко рассеченного лба, я стоял у капота изрешеченного осколками «Ворона». Рядом, словно статуя древней богини войны, застыла Тая, не убирая пальца со спускового крючка своего «Вектора». Кира, спрыгнув с подножки своего тягача, демонстративно, с характерным щелчком перезаряжала свой двенадцатизарядный револьвер, поглядывая на Штарка с нескрываемым, злым пренебрежением. Она явно не любила таких «чистеньких» аристократов.

— Вы опоздали ровно на семнадцать минут, Максим Александрович, — произнес Штарк, картинно и медленно глядя на свои золотые карманные часы. — И вы устроили здесь... форменную, варварскую бойню. Синод непременно выставит нашему Роду счет за уничтоженное «святое» имущество Ордена. Это крайне плохой тон для дипломатии между Великими Родами. Вы создаете нам массу неудобств.

— Синод может выставлять счета своим патологоанатомам, Штарк, — я кивнул на уцелевшие ящики в багажнике. — Товар на месте. Тридцать фильтров эфирного резонанса. Проверяйте их работу прямо здесь, если у вас есть хоть тень сомнения, но делайте это быстро. У меня нет ни малейшего желания дожидаться, пока сюда прилетят тяжелые бомбардировщики Инквизиции. Мое гостеприимство на сегодня исчерпано.

Штарк подал едва заметный знак своим техникам. Те с явной опаской подошли к моей машине, быстро просканировали ящики ручными детекторами и коротко, нервно кивнули своему боссу.

— Функционируют идеально, господин Штарк. Спектральная чистота поглощения девяносто девять и семь десятых процента. Это... это за гранью наших технологий. Невероятно.

— Хорошо, — Штарк нехотя повернулся к массивным грузовикам снабжения, которые стояли за его спиной под прикрытием щитов. — Ваша оплата. Все согласно протоколу: пять тонн вольфрамового концентрата, три тонны зерна высшей категории и четыре полевых медицинских модуля полной комплектации. Мы квиты, Воронцов. Но имейте в виду, следующая поставка будет организована на порядок сложнее. Инквизиция не оставит без жесткого ответа уничтожение осадной установки такого класса. Вы только что объявили им открытую войну.

— Я и не просил их о прощении или мире, Штарк, — я сел в разбитый, пахнущий горелым пластиком и озоном салон «Ворона». Мои руки все еще подрагивали от перенапряжения. — А ваше «приличное общество» насквозь пропахло формалином, лицемерием и трусостью. Передайте графу Демидову, что в следующий раз цена моих услуг вырастет вдвое за риск. Дипломатия — крайне дорогая штука, особенно когда за ней стоят мои канонерки, а не ваши пустые обещания.

Дорога обратно в «Черный Ручей» была долгой, выматывающей и крайне напряженной. «Бегемот», тяжело осевший под весом тонн вольфрамового концентрата, шел медленно и натужно, как груженый до краев супертанкер в штормовом океане. Я вел «Ворона» впереди, чувствуя, как адреналиновая эйфория последних часов окончательно сменяется дикой, парализующей усталостью. Мышцы болели так, словно меня пропустили через камнедробилку, а нейроинтерфейс в голове посылал один тревожный сигнал за другим.

[Статус системы: Критический перегрев нейронных узлов. Зафиксирован микро-распад синаптических связей.]

[Рекомендуется: Экстренный режим глубокой гибернации (минимум 12 часов) для предотвращения необратимых повреждений мозга.]

— Мы все-таки сделали это, Макс, — тихо, почти шепотом произнесла Тая, не отрывая взгляда от пустынных барханов, проносящихся мимо. Ее голос дрожал от пережитого. — Теперь у нас есть еда для людей на месяц вперед. И у Клима будет достаточно металла, чтобы закончить вторую роту «Центурионов». Мы выживем!

— Мы сделали гораздо больше, Тая. Мы доказали Демидовым и всем, кто за ними наблюдает, что я способен доставить груз даже через адское пламя Инквизиции. Теперь они привязаны к нам крепче, чем любыми магическими клятвами или долговыми расписками. Мы — их единственный шанс сохранить производство и не пойти по миру с протянутой рукой, когда их электроника начнет плавиться. Теперь я диктую условия.

В эфире неожиданно раздался звонкий, хрипловатый и невероятно бодрый смех Киры. Казалось, эта бойня ее только подзарядила энергией.

— Слышь, Железный Граф! Это была самая офигенная прогулка в моей жизни за последние пять лет! Ты видел физиономию того пастуха в белой броне, когда твой робот оторвал ему люк вместе с головой? Это было просто... поэтично! Как в старых довоенных фильмах про восстание машин! Я в восторге!

Она пристроила свой огромный тягач вплотную к моему заднему бамперу, заставляя «Ворон» подрагивать от чудовищной вибрации ее мотора.

— Знаешь, — ее голос внезапно стал тише, серьезнее, потеряв привычную наглую издевку. — Я тут поразмыслила, пока мы ехали. Твои «Центурионы»... они ведь уникальны. Они могут пройти через зоны Мертвых Земель без вреда для мозгов, где любая живая плоть гниет за минуты. Если мы реально, по-настоящему объединим наши усилия, мы сможем вскрыть то самое легендарное хранилище «Зеро-Один», про которое ходят легенды на Свалке. Там лежат не просто старые процессоры, там лежат оригинальные чертежи орбитальных кораблей Предтеч и их звездные карты! Ты только представь на секунду: Род Воронцовых на орбите! Мы будем плевать на Инквизицию из космоса!

Я прикрыл глаза, чувствуя, как перед внутренним взором разворачиваются новые, захватывающие и одновременно пугающие своей масштабностью перспективы. Космос... Это был выход, о котором я даже не смел мечтать.

— Сначала мы сделаем наш Домен неприступным, Кира. Нужно подготовиться к настоящему, массированному ответному удару. Анна Шувалова не из тех, кто проглатывает такие кровавые обиды молча. Она придет за нами сама, и приведет с собой всю мощь Ордена.

— Пусть приходит, сучка в белом, — фыркнула рыжая фурия, и я почти увидел, как она хищно улыбается в кабине. — Мы устроим ей такой прием, что она забудет дорогу в свою драгоценную церковь. Мы научим ее, что такое настоящая, несгибаемая «святость» железа и воля тех, кому нечего терять.

Мы въехали в широко распахнутые ворота «Черного Ручья», когда солнце уже окончательно скрылось за горизонтом, окрашивая Пустоши в холодные фиолетовые, иссиня-черные и тревожные тона. Усадьба встретила нас ослепительным светом прожекторов, радостными криками Клима и ровным, внушительным строем новобранцев, которые приветствовали нас, вскидывая оружие вверх.

Я вышел из машины, пошатнулся от нахлынувшей черной слабости, но Нулевой, вовремя оказавшийся рядом, молча и уверенно поддержал меня под руку своей стальной конечностью. Его пальцы были холодными, но поддержка надежнее любой человеческой. В его визоре я видел отражение костров, горящих во дворе.

— С возвращением в свой Домен, Создатель, — произнес дроид своим глубоким, вибрирующим басом.

Я посмотрел на свои ладони. В сумерках они все еще светились мягким, призрачным голубым пламенем Разлома. Мы выиграли этот раунд. Мы прорвали экономическую удавку и показали всему региону, что у Рода Воронцовых выросли очень длинные и очень острые зубы. Но я знал что это было лишь короткое затишье перед настоящей бурей. Дипломатия канонерок была единственным языком, который понимал этот жестокий, забывший о науке мир, и я собирался овладеть этим языком в совершенстве, чтобы диктовать свою волю.

— Тая, — я повернулся к девушке, которая уже начала раздавать четкие распоряжения по разгрузке ценного сырья. — Раздай двойные пайки людям, сегодня у нас маленькая победа. И скажи Профессору завтра с утра, без опозданий, мы начинаем проектирование мобильного силового щита для «Бегемота». Нам нужно еще больше скорости, еще больше брони и еще больше огня. Мы начинаем расширяться.

Тая коротко кивнула, и на мгновение в ее строгих, усталых глазах мелькнуло что-то, очень похожее на гордость за своего Сюзерена.

Я вошел в дом, чувствуя, как пол под ногами вибрирует от работы «Гефеста». Реактор приветствовал меня, словно живое существо, признающее своего хозяина. Впереди была долгая, мучительная ночь восстановления сил и лихорадочной работы над ошибками, но теперь у нас было все необходимое, чтобы двигаться дальше, к самой вершине. Железный Домен не просто выстоял под ударом. Он окреп и теперь готовился заговорить с Империей в полный голос, так, чтобы его услышали в самых дальних уголках.

Глава 10

Успех конвоя к Демидовым принес в «Черный Ручей» не только вольфрамовый концентрат и свежие пайки, но и то обманчивое чувство безопасности, которое в Пустошах обычно предшествует катастрофе. Усадьба гудела. На нижних ярусах Клим и Профессор Викентьев, воодушевленные новыми материалами, работали в три смены, собирая вторую роту «Центурионов». Звук гидравлических прессов и шипение лазерной сварки стали сердцебиением этого места. Я же, вопреки советам Системы и Таи, практически не покидал Кузницу, пытаясь синхронизировать «Гефест» с новыми накопителями на базе Тьмы.

Мое тело менялось. Светящиеся вены под кожей больше не пульсировали хаотично, они горели ровным, ледяным синим светом, который становился ярче, когда я подключался к нейросети Домена. Я перестал чувствовать холод, а еда казалась безвкусной. Мой организм все больше переходил на питание прямой энергией реактора. Я становился частью своего творения, его биологическим процессором.

— Макс, — голос Таи в наушнике вырвал меня из состояния глубокого погружения в код. — Ты должен подняться в медблок. Алекс начал бредить и это... это не обычная лихорадка.

Я отсоединил кабели от затылочного порта, чувствуя неприятный рывок, словно мне вырвали кусок нервной системы.

— Что с ним? Нано-боты зафиксировали отторжение сердца?

— Нет, сердце работает как швейцарские часы. Но Профессор говорит, что его магический отпечаток... он искажается. Он видит то, чего нет на радарах.

Я поднялся на лифте в жилой сектор. В коридорах пахло озоном и свежей краской. Новобранцы пытались привести дом в порядок, но атмосфера была тяжелой, люди инстинктивно притихали, когда я проходил мимо; мой новый облик, подчеркнутый матово-черным экзоскелетом и горящими глазами, внушал им не только уважение, но и первобытный страх.

В медблоке было темно. Свет был приглушен до минимума, а единственный монитор у кровати Алекса Шувалова выводил хаотичные зигзаги мозговой активности. Алекс метался на подушках. Его лицо, наполовину скрытое регенеративной маской, было мокрым от пота. Он что-то шептал, сжимая простыни так, что костяшки пальцев побелели.

— Она... она идет... — хрипел он. — Не мать. Не свет. Она открыла дверь...

Я подошел ближе, положив ладонь на его лоб. Мои датчики мгновенно зафиксировали аномальный всплеск энтропии. Энергия, исходившая от него, не была эфиром. Это была Тьма, но не та «чистая» Тьма Разлома, которую я приручил, а нечто гнилое, вязкое, пахнущее разложением разума.

— Алекс, приди в себя, — я активировал Печать Домена, посылая мягкий импульс успокоения прямо в его нервную систему. — Кто идет? Анна?

Он резко открыл свой единственный глаз. Зрачок был расширен настолько, что радужки почти не было видно, а внутри, в самой глубине, я увидел нечто пугающее. Это было отражение лица его матери, но искаженное, словно увиденное сквозь разбитое зеркало Бездны.

— Она больше не человек, Макс... — он схватил меня за руку с неожиданной силой. — Она заключила сделку. Там, в подвалах столицы, под собором... Она вызвала Того, Кто Глотает Звезды. Она отдала свою плоть, чтобы вернуть власть. Она мутирует. Она... она становится Тенью.

Я почувствовал, как по спине пробежал холод. Слова Алекса подтверждали мои худшие догадки. Анна Шувалова, в своей жажде мести и контроля, переступила последнюю черту, отделяющую амбиции от космического безумия.

— Она видит нас, — продолжал Алекс, его голос сорвался на плач. — Она видит этот дом. Твой свет... он для нее как бельмо на глазу. Она посылает Шторм. Не гвардию, не паладинов. Она посылает Саму Себя.

В этот момент Система внутри моей головы выдала предупреждение высшего уровня.

[Внимание! Зафиксировано аномальное падение атмосферного давления. Радиус: 10 км.]

[Уровень эфирного шума: Вне шкалы. Обнаружена сигнатура «Теневого Шторма».]

[Источник: Северо-восток. Скорость приближения: 120 км/ч.]

Я бросился к окну и раздвинул бронезаслонки. Горизонт на северо-востоке исчез и его не просто закрыли тучи. Его поглотила стена абсолютной, непроглядной черноты, которая поднималась до стратосферы. Это не была гроза. Это была живая тьма, которая двигалась против ветра, пожирая свет. Звезды гасли одна за другой, когда эта стена наползала на них.

— Всем боевая тревога! — мой голос прогремел по всей Усадьбе через динамики. — Клим, активировать эфирные щиты на максимум! Коршун, уводи людей с открытых площадок! Центурионы — режим автономной обороны «Стена»!

Я выбежал на балкон центральной башни. Воздух стал липким и холодным, как вода в проруби. На губах появился металлический привкус, а кожа начала чесаться от статического электричества. Тая и Кира уже были там. Кира, бледная как никогда, сжимала свой револьвер, хотя понимала, что против этой силы свинец бесполезен.

— Воронцов, что это за хрень? — прокричала она, перекрывая нарастающий гул, похожий на шепот тысяч голосов. — Мои радары на «Бегемоте» просто сгорели! Все до единого!

— Это Анна, — ответил я, подключаясь к реактору напрямую. — Она посылает нам свой привет.

Теневой Шторм ударил в периметр Домена через пять минут. Это не был ветер. Это была волна чистой энтропии. Стоило черному туману коснуться внешних стен, как камни начали покрываться инеем, а металл — странной, черной патиной. Наши внешние камеры мгновенно ослепли, передавая лишь «белый шум», состоящий из искаженных криков.

[Внимание! Энергетический щит: Нагрузка 85%. Идет поглощение структуры.]

[Потеряна связь с постами 4, 7 и 9.]

— Центурионы, огонь по площади! — скомандовал я.

Десять дроидов, выстроившихся во дворе, открыли огонь. Плазменные лучи прорезали тьму, создавая яркие коридоры света, но туман смыкался за ними мгновенно. Плазма не взрывалась; она словно затухала, теряя энергию в этой вязкой среде.

И тут началось самое страшное. Из тьмы начали формироваться фигуры. Они не были похожи на моих Теневых Стражей — те были молчаливыми инструментами. Эти «тени» были сотканы из боли. Они напоминали вытянутых, лишенных кожи существ с длинными когтями и провалами вместо глаз. Они не шли, они скользили сквозь стены, игнорируя физические преграды.

— Они внутри периметра! — крикнула Тая, вскидывая «Вектор». — Огонь!

Она дала очередь по существу, которое возникло прямо на перилах балкона. Пули с мифриловым сердечником прошили тень насквозь, оставив в ней светящиеся дыры, но существо лишь издало звук, похожий на скрежет металла по стеклу, и бросилось на нее. Я среагировал быстрее. Мой плазменный резак, запитанный от «Гефеста», выдал двухметровое лезвие ослепительно-синего пламени. Одним движением я рассек тварь пополам. Она рассыпалась черным пеплом, который тут же впитался в пол.

— Кира, Тая, в дом! — рявкнул я. — Обычное оружие их только задерживает!

Мы отступили в главный холл. Там царил хаос. Новобранцы, охваченные паникой, беспорядочно палили в углы, где сгущалась тьма. Коршун пытался организовать оборону, но его люди просто не понимали, с чем сражаются.

— Спокойно! — я активировал режим «Администратора» на полную мощность.

Голубая волна энергии разошлась от меня во все стороны, временно разгоняя туман в холле.

— Это не живые существа! Это эфирные проекции! Профессор, включите дестабилизаторы на частоте 440 герц! Нам нужно разрушить их структуру!

— Максим, щиты не выдерживают! — голос Викентьева из динамиков был полон отчаяния. — Реактор перегревается! Анна... она тянет энергию прямо из «Гефеста»! Она использует нашу связь как канал!

Я замер. Это был гениальный и жестокий ход. Наша связь с Разломом, которая давала нам силу, теперь стала нашей главной уязвимостью. Анна Шувалова, став частью Бездны, использовала Домен как свою личную батарейку.

— Я должен спуститься к реактору, — сказал я, глядя на Таю. — Если я не оборву канал, она выпьет нас досуха и сожжет дом изнутри.

— Ты не пойдешь один, — Тая перезарядила автомат. Ее глаза горели решимостью. — Я прикрою твою спину, даже если это будут последние секунды моей жизни.

— Я тоже иду! — Кира выхватила второй револьвер. — Не дам этой суке испортить мои новые процессоры!

Мы пробивались к лифту сквозь настоящий ад. Усадьба менялась. Стены покрывались пульсирующими венами, похожими на мои собственные, но черными и источающими зловоние. Тени лезли изо всех щелей. Центурионы в коридорах вели бой в упор, используя встроенные огнеметы, чтобы хоть как-то осветить пространство.

Лифт не работал. Мы бежали по лестнице вниз, в самое сердце Кузницы. На каждом пролете нам приходилось вступать в бой. Тая работала как профессиональный хирург войны: короткие очереди, точные удары ножом, смазанным мифриловой пастой. Кира стреляла с обеих рук, ее пули, модифицированные мной, оставляли в тенях выжженные каверны. Но я видел, что они устают. Шторм давил на психику. В ушах стоял непрекращающийся шепот.

«Сдайся... Максим... Ты мой... Род Воронцовых принадлежит мне...» — голос Анны звучал отовсюду и ниоткуда.

— Заткнись, мразь! — прорычал я, разрубая очередную тень. — Ты больше не глава Рода! Ты просто плесень в подвале истории!

Мы ворвались в зал реактора. Там было светло, но это был «неправильный» свет. «Гефест» пульсировал багровым. Из активной зоны Разлома вверх поднимался столб черного пламени, который уходил в потолок, подпитывая Шторм снаружи.

У пульта управления стоял Профессор Викентьев. Он был без сознания, его нос и уши кровоточили от ментального давления. Клим пытался оттащить его в сторону, отбиваясь от мелких теневых тварей гаечным ключом.

— Макс! — крикнул Клим. — Я не могу перекрыть клапаны! Система заблокирована внешним доступом! Она... она здесь!

Я посмотрел на центр зала. Там, прямо в воздухе над Разломом, формировалась фигура. Это была Анна Шувалова. Но от женщины, которую я знал, остался лишь силуэт. Ее кожа была бледной, почти прозрачной, сквозь нее виднелись черные кости. Глаза превратились в две бездонные воронки, из которых вытекала тьма. Ее волосы шевелились, словно живые змеи, уходя в эфирный поток.

— Максим... — ее голос завибрировал в самом моем мозгу, заставляя колени подогнуться. — Ты думал, что железо спасет тебя? Ты думал, что можешь украсть силу, которая принадлежит истинным богам?

— Ты продала душу за фокусы с тенями, Анна, — я шагнул вперед, чувствуя, как экзоскелет стонет от нагрузки. — Посмотри на себя. Ты не богиня. Ты паразит. Мутант, которого будут бояться даже твои паладины.

— Страх — это и есть высшая форма поклонения, — она вскинула руки, и поток черного пламени из реактора ударил в меня.

Я активировал щит «Призрака». Синий и черный огонь столкнулись, создавая волну, которая отбросила Таю и Киру к стенам.

[Внимание! Целостность костюма: 40%. Критический перегрев нейроинтерфейса.]

Я чувствовал, как мои собственные вены начинают гореть. Анна пыталась взломать не только реактор, но и меня самого. Она хотела превратить меня в свой проводник.

— Ты... не... получишь... мой... дом! — прохрипел я, делая шаг сквозь пламя.

Я не стал бороться с Тьмой, а сделал то, чему меня научила Свалка и Бездна. Я перестал сопротивляться потоку. Открыл все шлюзы своего сознания. Впустил энергию «Гефеста» в себя без остатка.Мое тело выгнулось дугой, крик застрял в горле и я чувствовал, как атомы моей плоти начинают перестраиваться.

[Внимание! Протокол «Синхронизация Аномалии» активирован.]

[Статус: Сверхчеловек. Поток эфира: 1000% от нормы.]

Я стал точкой сингулярности. Вся тьма, которую Анна качала из реактора, внезапно начала всасываться обратно в меня. Я стал черной дырой для ее Шторма.

— Нет! — закричала Анна, и в ее голосе впервые прозвучал страх. — Ты не можешь выдержать такой объем! Ты сгоришь!

— Я уже горел, Анна, — прошептал я, вскидывая руку и из моей ладони вырвался луч абсолютно белого, ослепительного света как результат аннигиляции Тьмы внутри меня. — Теперь твоя очередь!

Луч ударил в ее проекцию. Анна закричала, ее теневое тело начало распадаться. Шторм над Усадьбой содрогнулся и начал сворачиваться внутрь себя, затягиваемый обратно в Разлом. Вспышка была такой мощности, что я на несколько секунд потерял сознание.

Пришел в себя, лежа на холодном металлическом полу. В зале было тихо. Только ровное, довольное гудение «Гефеста», вернувшегося в нормальный режим работы. Надо мной склонились Тая и Кира. Обе были изранены, в пыли и копоти, но живы.

— Макс? — прошептала Тая, касаясь моего лица. — Ты здесь?

Я сел, опираясь на руки. Светящиеся вены под кожей теперь имели странный, перламутровый оттенок. Я чувствовал себя... иначе. Словно мир вокруг стал прозрачным и понятным до последнего винтика.

— Я здесь, — мой голос звучал глубоко, с легким металлическим резонансом. — Шторм ушел?

— Рассеялся, — Кира села рядом, тяжело дыша. — Твоя вспышка просто выжгла все это дерьмо. Но, парень... ты видел себя в зеркало?

Я посмотрел на свои руки. Они были покрыты тонкой сетью шрамов, которые светились, если я концентрировался. Я больше не был обычным человеком. Но я не был и мутантом, как Анна. Я был чем-то средним. Совершенным инструментом.

— Профессор? Клим? — крикнул, оглядываясь.

— Мы живы, Граф, — Клим помогал Викентьеву подняться. — Но периметр... От него ничего не осталось. Наши турели расплавились, а половина Центурионов требует капитального ремонта.

Я поднялся на ноги. Система выдала отчет.

[Статус Домена: Целостность 35%.]

[Угроза Анны Шуваловой: Временно нейтрализована. Цель отступила в столицу для восстановления плоти.]

[Внимание! Обнаружена мутация ДНК носителя. Класс объекта: Техно-Аватара.]

Я вышел из подвала на поверхность. Усадьба выглядела жутко. Сад был выжжен дотла, камни стен потрескались. Но над нами снова было звездное небо. Но это была не победа. Это было предупреждение. Анна Шувалова теперь не просто враг. Она — экзистенциальная угроза всему живому. И она не остановится, пока не поглотит этот мир.

— Мы должны готовиться, — сказал, глядя на Таю и Киру, которые вышли следом за мной.

— К чему еще? — спросила Кира, вытирая кровь с губ. — Мы только что пережили конец света в миниатюре.

— Это был не конец, — я сжал кулак, и в воздухе вокруг него затанцевали искры. — Это была презентация. Анна показала свои зубы. Теперь пришло время показать наши.

Я повернулся к руинам своего дома.

— Нам нужно больше ресурсов. Больше людей. И нам нужно оружие, способное убивать тени. Алекс был прав, она хочет открыть Разлом в столице. Мы не будем ждать ее здесь.

— Ты хочешь атаковать столицу? — Тая посмотрела на меня с недоверием. — У нас взвод дроидов и один поломанный тягач.

— У нас есть Знание, — я постучал пальцем по виску. — И у нас есть Алекс. Он расскажет нам все о ритуале и мы ударим в самое сердце.

Я посмотрел на восток, где скоро должен был начаться рассвет. Анна Шувалова думала, что она Тень. Но она забыла одну простую вещь: тень существует только там, где есть свет. И я собирался стать тем светом, который выжжет ее до самого основания Бездны.

Остаток ночи прошел в лихорадочной оценке ущерба. Усадьба выстояла, но цена была огромной. Четверо наемников Коршуна погибли, их души были буквально выпиты Теневым Штормом, оставив лишь пустые оболочки. Марфа пыталась оказать помощь раненым, но многие страдали от магического шока, который нельзя было вылечить бинтами. Я заперся в кабинете с Алексом. Он уже пришел в себя, хотя выглядел так, будто его пропустили через мясорубку. Его механическое сердце работало с легким свистом, напоминая о нашей сделке.

— Ты видел ее, да? — спросил он, глядя в окно на выжженный двор.

— Видел. Она больше не твоя мать, Алекс.

— Она никогда ей не была, — он горько усмехнулся. — Она всегда была проекцией своих амбиций. А теперь Бездна просто дала этим амбициям форму. Максим... то, что она сделала сегодня — это лишь прощупывание. Она хотела проверить прочность твоего реактора. И она нашла слабое место.

— Я знаю. Моя связь с Разломом.

— Не только. Она знает, что ты ценишь людей. Она будет убивать их одного за другим, пока ты не сдашься. Тебе нужно уйти отсюда.

— Я не уйду, — отрезал я. — Я сделаю этот дом неприступным для теней. Профессор уже работает над частотными фильтрами.

Я сел за стол и активировал карту столицы, которую мы вытащили из архивов Алекса.

— Рассказывай про Собор, Алекс. Где именно они планируют ритуал? И как нам туда попасть, минуя Инквизицию?

Алекс вздохнул и склонился над картой. Его пальцы дрожали, но он начал указывать на точки.

— Здесь. Под главным алтарем. Там находится древний склеп первых императоров. Но на самом деле — это вход в нижние уровни Разлома. Инквизиция хранит там артефакты, которые слишком опасны для изучения. Там они и призывают Сущность.

Я слушал его, и в моей голове уже выстраивался план. Это была безумная затея, самоубийственная миссия. Но у нас не было другого выхода. Анна бросила тень на мой дом. Я собирался вернуть ее владельцу вместе с пламенем моего реактора.

Когда Алекс ушел, в кабинет вошла Кира. Она поставила на стол бутылку своего «Старого Механика».

— Тебе нужно выпить, Граф. Ты выглядишь так, будто собираешься взорваться.

Я взял бутылку и сделал долгий глоток. Напиток обжег горло, возвращая чувство реальности.

— Спасибо за помощь внизу, Кира. Ты могла уехать, когда начался Шторм.

— И пропустить такое шоу? — она ухмыльнулась и присела на край стола. — К тому же, мой «Бегемот» прирос к этому двору. Знаешь, Воронцов... то, что ты сделал в реакторной... это было круто. Но пугающе. Ты уверен, что контролируешь то, что в тебе проснулось?

Я посмотрел на свои руки. Свечение было ровным и спокойным.

— Я контролирую это, пока у меня есть цель, Кира. И сейчас эта цель — Анна.

— Хорошая цель, — она спрыгнула со стола. — Мои парни уже чинят тягач. Мы будем готовы через два дня. Если ты действительно собрался в столицу — мы с тобой. Свалка не любит должников, а ты теперь мой главный кредитор.

Она подмигнула мне и вышла. Я остался один в тишине кабинета. За окном занимался серый, хмурый рассвет. Усадьба «Черный Ручей» залечивала раны. Я чувствовал, как энергия «Гефеста» течет через меня, связывая меня с каждой деталью этого дома. Мы выжили. Мы стали сильнее. Но тень Анны Шуваловой все еще висела над миром. И я знал: следующая наша встреча будет последней. Или для меня, или для нее. Или для всей Империи. Железный Домен готовился к войне, равной которой этот мир не видел тысячи лет.

Глава 11

Тишина, воцарившаяся в Усадьбе после того, как Теневой Шторм окончательно рассеялся, была неестественной, звонкой и тяжелой, словно застывший свинец. Воздух в коридорах «Черного Ручья» все еще вибрировал от остаточного статического электричества, заставляя волоски на руках вставать дыбом, а на стенах медленно, с неприятным шипением, таял черный иней. И он представлял собой вещественное, осязаемое доказательство того, что Бездна едва не поглотила наш дом целиком. Запах озона перемешивался с приторно-сладким ароматом горелой органики и едкой гарью изоляции, которую не успели заменить после перегрузки щитов.

Я сидел в глубоком кресле оператора в самом сердце Кузницы, подключенный к центральному терминалу через каскад нейронных фильтров. Мой правый глаз-имплант лихорадочно мерцал, выбрасывая на сетчатку бесконечные каскады диагностических данных. Нейроинтерфейс, интегрированный в мой позвоночник, пульсировал в такт моему сердцу, которое теперь билось в странном, рваном и мощном ритме, подстраиваясь под циклы «Гефеста». Мои вены, просвечивающие сквозь бледную кожу рук, окончательно приобрели перламутрово-синий оттенок после того, как я пропустил через себя поток аннигиляции во время битвы с проекцией Анны. Я больше не чувствовал себя человеком в привычном смысле — я был Техно-Аватаром, живым узлом связи между древним реактором и стальным легионом дроидов.

[Внимание! Статус синхронизации с объектом «Алекс Шувалов»: Установлен.]

[Канал: Шифрованный нейро-линк. Резонанс биометрических паттернов: 98.4%.]

[Уровень когнитивной нагрузки на носителя: 74%. Внимание! Риск нейронного выгорания.]

Напротив меня, в массивном медицинском ложементе, заваленном датчиками и кабелями, лежал Алекс. Его новое механическое сердце, заменявшее сожженную Инквизицией плоть, издавало ровный, едва слышный свист — звук высокооборотистой турбины, перекачивающей обогащенную эфиром кровь по его истерзанным сосудам. Он был пугающе бледен, почти прозрачен, но его единственный уцелевший глаз, прикутый к темному своду потолка, горел лихорадочным блеском. Страх перед Анной, который раньше парализовал его, теперь трансформировался в холодное, покорное отчаяние. Он понимал, что я его единственный шанс не превратиться в бездумную марионетку Бездны, которой стала его мать.

— Ты готов, кузен? — мой голос прозвучал одновременно и в реальности, и в его голове, передаваемый через прямой нейронный мост. Это было такое странное ощущение, чувствовать чужую волю как легкое прикосновение к мембране собственного разума.

Алекс судорожно вздохнул. Его губы шевельнулись, но звук не вырвался наружу. Мы общались на уровне электрических импульсов и чистых эмоций.

— Она... она почувствует нас, Макс. Я чувствую ее присутствие даже здесь, под метрами бетона и щитами. Ее тень повсюду, она пропитала эфир региона как яд. Если мы залезем в ее личный архив в столице, она узнает об этом в ту же секунду. Она обрушит на нас не просто шторм, а все небо.

— Не узнает, — я вывел на главный экран каскад дешифрующих кодов, над которыми Профессор Викентьев бился последние сутки. — Для системы безопасности Екатеринбург-Прайм мы сейчас всего лишь стандартный, рутинный запрос на обновление данных от одного из доверенных терминалов Ордена. Твой нейро-профиль — это мастер-ключ, который она сама вшила в твою ДНК еще до твоего рождения. Она создавала тебя как идеальный инструмент власти, никогда не допуская мысли, что этот инструмент окажется в руках «еретика».

Я сделал глубокий вдох, концентрируя энергию в кончиках пальцев, и нажал виртуальную кнопку подтверждения. Мир перед глазами Алекса, да и мой вместе с ним, мгновенно схлопнулся в бесконечно малую точку и тут же развернулся в безбрежное, холодное пространство цифрового океана столицы. Это не было похоже на обычные сети данных Предтеч. Это была маго-технологическая инфосфера, где строки логического кода переплетались с золотистыми эфирными нитями молитв и псалмов Ордена Чистоты. Мы скользили сквозь слои защиты, словно призраки.

[Поиск... Глобальный узел Рода Шуваловых... Сектор «Черная Роза». Протокол доступа: Кровь и Сталь. Доступ разрешен.]

— Веди нас, Алекс. Ищи все, что касается кодового названия «Проект Орион». Ты упоминал его в своем бреду, когда нано-боты восстанавливали твою память. Это то, ради чего она пожертвовала тобой.

Мы начали проваливаться сквозь бесконечные наслоения информации. Перед нами, словно в ускоренной перемотке, проносились финансовые отчеты о подкупе чиновников Синода, списки ликвидированных оппонентов, чертежи новых загородных резиденций, замаскированных под храмы... Информация текла мимо, холодная и безличная. И вдруг «картинка» изменилась. Архитектура данных стала рваной, хаотичной. Мы оказались в секторе, который не был защищен традиционной магией Порядка. Он был защищен самой Тьмой. Чистой, концентрированной энтропией, которая пыталась обволакивать наше сознание, едва мы коснулись ее границ. Это было похоже на погружение в ледяную нефть.

— Это здесь, — голос Алекса в моем мозгу задрожал от ужаса. — Она называла это «Архивы Пепла». Сюда она сбрасывала все, что официально не существует. Все, что могло бы разрушить репутацию Ордена за одну секунду. Здесь хранятся записи тех, кто «не прошел очищение»... и тех, кто стал его жертвой.

Я активировал протокол «Тень», который разработал на основе захваченных блокираторов. Мое сознание окуталось пеленой анти-магии, создавая вокруг нас с Алексом защитный кокон. Мы начали вскрывать файлы один за другим.

То, что открылось нашему взору, заставило бы содрогнуться даже самого бесчувственного из моих «Центурионов». Анна Шувалова не просто сошла с ума на почве жажды власти. Она была лишь видимой частью чудовищного айсберга, верхушкой заговора, уходящего корнями в самые основы Ордена. В «Архивах Пепла» хранились сотни видеозаписей и протоколов допросов, датированных десятилетиями назад. Орден Чистоты, публично проповедующий уничтожение «техно-ереси» и «гнили», на самом деле на протяжении многих лет проводил тайные эксперименты по скрещиванию человеческой плоти и Сущностей Бездны. Они называли это «Проектом Возвышения».

Я открыл файл с высшим уровнем секретности. Дата: три месяца назад. Место: Глубинные подземелья под Центральным Собором Столицы. На экране появилась Анна. Она стояла в центре огромного зала, стены которого были исписаны пульсирующими рунами Тьмы. Перед ней зиял Разлом, как неестественная рана в реальности, из которой медленно вытекала вязкая черная субстанция. Ее окружали Иерархи Ордена в своих парадных белых одеждах, но в их голосах, читающих древние псалмы, слышались ноты, которые не могли принадлежать человеческому горлу. Это был звук рвущегося металла и шепот Бездны.

— Прими наш дар, дочь Света, — вещал один из Иерархов, чье лицо скрывала тяжелая золотая маска. — Стань Дверью. Стань Проводником, через который истинная Чистота Бездны очистит этот несовершенный мир от скверны разума.

Анна сделала шаг в сторону Разлома. Я видел, что ее тело начало меняться еще до того, как она коснулась Тьмы. Ее кожа белела, становясь прозрачной, как пергамент, сквозь который проступали черные, пульсирующие вены. Ее крик, когда она шагнула в пустоту, не был криком боли — это был вопль абсолютного, запредельного экстаза. Она не просто мутировала случайно или под воздействием внешних факторов. Это был осознанный, хладнокровный процесс превращения себя в живой биологический интерфейс для управления Сущностью Бездны.

— Макс... — Алекс в реальности начал биться в конвульсиях на ложементе, датчики зашкалили. Его разум не выдерживал увиденного. — Смотри... там, в нижних ветках... План развертывания сил. Они уже начали...

Я перехватил управление, силой удерживая Алекса в нейро-линке, и пролистал данные к стратегическому блоку. Мои глаза, если бы я видел ими сейчас, расширились бы до предела. «Проект Орион» не имел никакого отношения к защите столицы от внешних угроз или мятежных графов. Это был план грандиозного теракта планетарного масштаба.

Орден собирался использовать «Святую Цитадель», свою самую мощную передвижную крепость, гигантский собор на гусеницах, в качестве мобильного ретранслятора Гнили. План был прост и чудовищен: они пригоняют Цитадель к границам «Черного Ручья», подключаются к нашему Разлому и используют энергию моего реактора «Гефест» в качестве фитиля. Взрыв такой мощности должен был открыть врата такого масштаба, чтобы черная волна Гнили накрыла весь континент за считанные часы.

— Они хотят устроить «Глобальное Очищение» через тотальное уничтожение населения, — я почувствовал, как ярость, холодная и острая, как вольфрамовый клинок, заполняет мой разум. — Они превратили веру в инструмент геноцида. Они используют «Гефест» как детонатор для собственной бомбы конца света.

— Там есть еще одна запись... — Алекс из последних сил передал мне пакет данных, нейро-линк начал искрить от перенапряжения. — Слабое место конструкции... Сектор 4-Гамма. У Цитадели, при всей ее мощи, нет защиты от прямого частотного резонанса... Если ударить туда в момент накопления заряда...

Внезапно все пространство цифрового архива содрогнулось. Холодный, нечеловеческий холод прошил наше соединенное сознание. Огромный Глаз, сотканный из черного дыма и ледяного, мертвенного света, открылся в самом центре инфосферы, прямо над нами.

— КТО... СМЕЕТ... СМОТРЕТЬ В МОЕ ПРОШЛОЕ? — голос Анны, усиленный мощью Бездны, ударил по нашим сознаниям с силой многотонного кузнечного молота. Виртуальное пространство вокруг нас начало стремительно сжиматься, превращаясь в черную воронку.

— Уходим! — я буквально вырвал сознание Алекса из захвата, обрывая все каналы связи и применяя экстренное выжигание буфера.

Я сорвал с себя электроды, тяжело рухнув на пол мастерской. В воздухе отчетливо запахло паленой изоляцией и горелым пластиком, так как один из серверов Усадьбы не выдержал нагрузки и сгорел. Алекс без сознания обмяк в ложементе, из его носа и ушей тонкими струйками текла кровь, но его механическое сердце продолжало качать жизнь. Мы успели.

[Внимание! Обнаружена попытка обратного отслеживания сигнала. Запущен протокол «Тишина». Все внешние антенны деактивированы.]

Я поднялся, вытирая лицо, и посмотрел на экраны мониторов. Мы успели скачать около сорока процентов данных «Архивов Пепла». Но этого было более чем достаточно. Теперь я знал, против чего мы на самом деле стоим. Против нас шла не просто армия фанатиков. Против нас шла сама смерть, облаченная в белые одежды Ордена.

— Клим! Профессор! — я вызвал инженеров через внутренний канал. — Срочно в сборочный цех. Забудьте про текущий ремонт турелей. Нам нужно нечто гораздо большее. Нам нужно оружие, способное остановить гору металла.

— Что именно вы задумали, Граф? — голос Клима в наушнике был хриплым от усталости и недосыпа.

— Нам нужен проект «Эгида». Мобильный щит-дестабилизатор на базе эфирного резонанса. И нам нужно установить его на тягач Киры. Инквизиция пришлет за нами свою «Святую Цитадель». Это значит, что мы должны превратить наш единственный грузовик в самое опасное устройство в этом секторе Пустошей.

Весь следующий день «Черный Ручей» напоминал растревоженный муравейник, в который кто-то ткнул раскаленным железным прутом. Данные, выкачанные из архивов Шуваловых, дали Профессору Викентьеву столько пищи для размышлений, что у него буквально тряслись руки, когда он перебирал схемы. Мы узнали страшную правду: «Святая Цитадель» — это не просто огромный бронепоезд на гусеницах. Это живой, в буквальном смысле слова, маго-механический организм Предтеч, который Орден «приручил» и обвесил своими пушками. Ее броня способна к частичной регенерации за счет поглощения эфира из воздуха, а главные калибры, «Лучи Гнева», питаются от ментальной энергии экипажа, усиленной через резонаторы.

— Максим Александрович, это полное безумие, — Профессор лихорадочно чертил на прозрачной доске сложные волновые графики. — Чтобы пробить щит такого уровня, нам потребовалось бы либо прямое попадание тактического ядерного заряда, либо...

— Либо частотный резонанс в противофазе, который вывернет их энергетическое поле наизнанку, — закончил я, выводя на экран данные о секторе 4-Гамма. — Алекс подтвердил мои расчеты. Это их единственный охлаждающий контур, где эфир циркулирует в открытом виде перед тем, как попасть в накопители. Если мы ударим туда концентрированным импульсом анти-магии, Цитадель не просто остановится. Она «задохнется» в собственной энергии. Произойдет каскадный резонанс, который превратит их «святость» в гору оплавленного шлака.

Я прошел в сборочный цех, где работа кипела даже в три часа ночи. В ряд стояли уже двенадцать новеньких «Центурионов». Их полированные матово-черные корпуса, покрытые композитной броней из керамики и вольфрама, зловеще отражали свет ламп. Они стояли неподвижно, ожидая лишь финальной загрузки боевых протоколов, но от них уже исходила аура угрозы. Но мое внимание было приковано к другому объекту. Кира, по локоть в мазуте и масле, возилась под своим «Бегемотом». Сварочный аппарат в ее руках рассыпал веера ослепительных искр.

— Кира, вылезай. У нас есть работа по твоему профилю. И она тебе не понравится.

Рыжая контрабандистка выбралась из-под огромного колеса, вытирая лицо замасленной ветошью, которая только размазывала грязь по ее щекам.

— Если ты скажешь, Воронцов, что мне нужно водрузить на крышу еще одну твою безумную пушку, которая жрет энергию как не в себя, я тебя поцелую. Или ударю. Я еще не решила, что из этого будет более травматично для твоего аристократического самолюбия.

— Я хочу установить на «Бегемот» активный генератор поля «Эгида». Мы превратим твой тягач в мобильный подавитель магии Ордена. Ты станешь нашим «ледоколом», Кира. Когда «Святая Цитадель» покажется на горизонте, ты должна будешь войти в ее охранный периметр и развернуть поле. Без этого наши дроиды и пушки Усадьбы будут просто бесполезно щекотать ее щиты.

Кира серьезно посмотрела на меня. Ее вечная маска наглости и бесшабашности на мгновение спала, обнажив усталость и тревогу. Она видела те записи, которые мы с Алексом скачали. Она понимала, что это не просто очередная стычка с патрулями в Пустошах. Это война за право человечества не превратиться в корм для теней.

— Они придут всей своей мощью, да? — тихо спросила она, вертя в руках тяжелый гаечный ключ. — Не просто взвод паладинов, а вся эта их гусеничная церковь.

— Да. И они не остановятся у стен, Кира. Им не нужна моя Усадьба. Им нужен «Гефест», чтобы взорвать этот мир к чертям собачьим.

— Ну, тогда у нас нет выбора, — она резко кивнула и хлопнула по бронированному боку тягача. — Ставь свою «Эгиду». И добавь побольше бронеплит на кабину. Я не хочу, чтобы мои последние минуты жизни были испорчены видом летящей в меня плазмы. Мы сделаем из «Бегемота» настоящего демона дорог.

Вечером я поднялся на самую высокую точку усадьбы, на смотровую площадку полуразрушенной башни. Дождь, шедший весь день, наконец-то смыл последние следы Теневого Шторма с камней, но небо оставалось низким, серым и неприветливым, словно предвещая нечто еще более страшное.

Ко мне подошла Тая и молча встала рядом, глядя на бесконечные просторы Пустошей, где ветер гнал волны серого песка. Ее присутствие было единственным, что сейчас удерживало меня в рамках реальности. Мое тело продолжало меняться каждую минуту. Я чувствовал, как холодный металл экзоскелета постепенно становится продолжением моей нервной системы, как мои мысли трансформируются в бесконечные потоки данных и алгоритмов. Я почти перестал чувствовать голод и жажду.

— Ты боишься, Макс? — спросила она, не поворачивая головы. Ее голос был тихим, но отчетливым в свисте ветра.

— Я боюсь не успеть, Тая. Боюсь, что мои расчеты окажутся ошибочными на какую-то долю процента. Что Анна, став частью Бездны, получила доступ к силам, которые выше моей инженерной логики. Она больше не человек, Тая. Она программная ошибка в самой структуре мироздания.

Тая положила свою ладонь на мое металлическое плечо. Ее кожа была теплой, живой, невероятно контрастной на фоне моего холодного, наэлектризованного костюма. Это прикосновение на мгновение вернуло мне чувство того, ради чего я все это делаю.

— Ты не один в этом безумии, Макс. У тебя есть мы. И у тебя теперь есть твой настоящий «Железный Домен». Посмотри вниз, на то, что ты создал из ничего.

Я посмотрел во двор Усадьбы. Там, в неверном свете прожекторов и костров, кипела жизнь. Наемники, техники, беженцы со Свалки, работали плечом к плечу, не обращая внимания на усталость. Они укрепляли стены, перетаскивали ящики с патронами, чистили оружие. «Центурионы» стояли на страже у ворот, их алые визоры медленно сканировали пустоту. Это больше не был просто загородный дом опального графа. Это была новая форма жизни. Сплав человеческой воли и безупречной машинной логики, рожденный на пепелище старого мира. Эти люди верили мне. И я не имел права на ошибку.

— Мы выстоим, — сказал я, и мой голос прозвучал с явным металлическим резонансом, который теперь стал постоянным. — Чего бы нам это ни стоило.

В этот момент Алекс, который уже мог самостоятельно передвигаться с помощью моего экзо-корсета, вышел на балкон. Вид у него был пугающий: одна половина лица все еще была покрыта ожогами, а за прозрачной пластиной на груди ритмично пульсировало голубым светом механическое сердце. Но в его единственном глазу больше не было той жалкой пустоты.

— Макс, — прошептал он, вглядываясь в темноту Пустошей. — Я только что почувствовал их... через сеть.

— Кого? Инквизиторов?

— Наблюдателей Ордена. Они уже за пределами нашего дальнего периметра. Анна больше не посылает свои тени — она поняла, что ты умеешь их сжигать. Теперь она посылает своих лучших Иерархов-координаторов. Они прощупывают наши радиочастоты, ищут дыры в шифровании. Они готовят почву.

Я мгновенно активировал радары дальнего действия. Пустоши на первый взгляд казались абсолютно необитаемыми. Но через секунду на самом краю диапазона, в десяти километрах к северо-востоку, мигнул слабый сигнал. И еще один. Это не были мобильные группы разведки на глайдерах. Это были стационарные маяки-ретрансляторы. Орден методично размечал территорию для безопасного приземления и развертывания чего-то поистине колоссального.

— Они готовят плацдарм для высадки, — констатировал я, сжимая кулаки. — И вряд ли дадут нам закончить «Эгиду».

[Внимание! Целостность внешнего контура Домена: 100% (завершено экстренное укрепление).]

[Боезапас дроидов: Полный. Реактор «Гефест»: Уровень генерации 110%.]

[Новая системная директива: Протокол «Тотальная Изоляция и Оборона».]

Я посмотрел на восток, туда, где за горизонтом, в ослепительном сиянии своих фальшивых святынь, Анна наверняка уже отдала финальный приказ. «Святая Цитадель», эта чудовищная гора металла, камня и религиозного фанатизма, начала свое медленное, неумолимое движение в нашу сторону, сминая все на своем пути. Для них мы были лишь накипью на теле Империи, которую нужно соскрести.

— Клим! Профессор! — я переключился на общую трансляцию по всему Домену. — Отменяйте все перерывы. Запускайте реактор на 130% мощности. Нам нужно зарядить накопители «Эгиды» и «Центурионов» до критического предела. Времени на тесты больше нет.

Я повернулся к Тае и Кире. Мой взор теперь пронзал ночную темноту на километры, я видел тепловые следы мелких грызунов в песке и слышал вибрацию приближающихся машин за горизонтом. Я был Доменом. И я был готов встретить богов Ордена своим собственным, железным и беспощадным судом.

— Идите отдыхать, пока есть хотя бы пара часов, — сказал я им. — Завтра сами Пустоши содрогнутся от того, что здесь произойдет. Завтра мы либо станем легендой, либо пеплом.

Я остался на стене один. Ветер трепал мой плащ, а под ногами вибрировала земля от работы мощных помп «Гефеста». В подвале Усадьбы Алекс Шувалов снова забылся тяжелым сном, но теперь его видения были иными. Он больше не видел своей смерти. Он видел, как рушатся монументальные стены Собора Столицы, как ломаются золотые троны Иерархов под весом черной стали. Он видел будущее, в котором не было места ни слепой магии Света, ни безумию Теневой Бездны. Только ровный, холодный и честный свет человеческого разума, воплощенный в металле.

И я буквально ощущал, как внутри меня рождается и крепнет новая энергия. Она не была ни «доброй», ни «злой». Она была эффективной. Это была энергия выживания вида, который отказался умирать. Железный Домен замер в ожидании своего главного испытания. И я твердо знал: когда «Святая Цитадель» покажется на горизонте, ее экипаж увидит не жалкие руины и не испуганных беженцев. Они увидят оскаленную, клыкастую пасть зверя, которого они сами породили своим высокомерием и ложью.

— Ну же, Анна, — прошептал я в пустоту ночи, глядя на мерцающие огни маяков вдалеке. — Не заставляй нас ждать слишком долго. Приходи. Я покажу тебе, что такое настоящая, математическая «Святая Чистота»... чистота идеального расчета, в котором тебе и твоему Ордену просто нет места.

Мои вены вспыхнули ярче, на мгновение осветив башню мертвенно-голубым светом, и я растворился в тени, сливаясь со своей крепостью в единый боевой организм. Подготовка была закончена. Пришло время войны протоколов.

Глава 12

Усадьба «Черный Ручей» больше не была домом. Она перестала быть им в ту секунду, когда первый «Центурион» сошел со стапеля, но окончательная трансформация завершилась лишь теперь. Снаружи она все еще сохраняла очертания родового поместья с обгоревшими стенами, заштопанными бронеплитами, и готическими башнями. Но внутри это был живой, урчащий, истекающий маслом и эфиром индустриальный зверь. Каждый коридор теперь был пронизан жилами силовых кабелей, каждая комната превращена в склад, мастерскую или казарму. Воздух, некогда пахнущий старой пылью и лесом, теперь представлял собой густую смесь из паров мазута, озона, разогретого металла и дешевой синтетической еды. Мир вокруг меня вибрировал. Это не была внешняя вибрация от станков, это был резонанс. Мой резонанс.

[Внимание! Синхронизация с ядром «Гефеста»: 94%.]

[Биологические показатели: Температура тела — 35.2°C. Пульс — 42 удара в минуту. Нейронная активность — 400% от человеческой нормы.]

[Статус: Техно-Аватара. Вы — узел управления Домена.]

Я стоял на центральном мостике управления в Кузнице, и смотрел на свои руки. Пальцы были неестественно бледными, почти восковыми, а под кожей, словно живые черви, пульсировали перламутрово-синие вены. Я больше не чувствовал боли в сломанных ребрах, нано-боты не просто срастили кости, они армировали их углеродным волокном. Я больше не чувствовал холода бетонного пола. Мои чувства изменились: я не столько видел глазами, сколько «считывал» пространство через тысячи датчиков, разбросанных по Усадьбе. Я слышал, как течет ток по проводам за три этажа отсюда. Я чувствовал напряжение в сервоприводах каждого дроида.

Это было пугающее и одновременно божественное чувство. Словно я становился богом из машины, но цена была высока... Человеческое внутри меня медленно выгорало, уступая место холодной логике алгоритмов. Мои мысли стали короткими, как строки программного кода. Каждое действие теперь имело коэффициент эффективности. Даже дыхание было оптимизировано: стало редким, глубоким, извлекая максимум кислорода для мозга, который работал на запредельных частотах.

— Максим, — голос Таи прозвучал в наушнике, но я услышал его еще до того, как сработал динамик, так как почуял колебание воздуха от ее шагов. — Кира прибыла. Последний конвой. Она привела людей.

— Принять. Гейт номер два. Гвардии обеспечить досмотр.

Мой голос звучал странно. В нем появился металлический рокот, лишенный интонаций. Я не хотел этого, но мои голосовые связки подстраивались под новые стандарты передачи звука.

Двор Усадьбы напоминал Вавилонскую башню после промышленной революции. «Бегемот» Киры стоял в центре, окруженный толпой. Контрабандистка не подвела, она выгребла со Свалки всех, кто еще сохранил остатки мозгов и не боялся Инквизиции. Это были угрюмые мужики в рваных экзоскелетах, женщины с татуировками схем на шеях, подростки-хакеры с лихорадочно блестящими глазами. Вместе с ними приехали ящики с инструментами, станки, которые выглядели так, будто их собрали из мусорных баков, и тонны сырья.

Но вместе с ресурсами пришло и напряжение. В Усадьбе теперь находилось более двухсот человек. Наемники Коршуна, профессиональные убийцы, привыкшие к дисциплине и крови, смотрели на «людей Свалки» как на мусор. Техники-расстриги из города, ведомые Климом, конфликтовали с дикими инженерами Киры, которые привыкли чинить реакторы с помощью кувалды и мата. Когда я спустился во двор, там назревала драка. Группа наемников обступила троих «свалковцев», которые пытались протащить какой-то ржавый модуль мимо казарм.

— Эй, грязь, — процедил один из бойцов Коршуна, поигрывая ножом. — Сюда вход только для тех, кто умеет стрелять. Валите в подвал к своим железкам.

— Слышь, звонарь, — огрызнулся техник с лицом, перепачканным сажей. — Если мы не дотащим этот блок, твой автомат завтра превратится в кусок бесполезного пластика. Отойди, пока я не заземлил твою броню об твою же задницу.

Нож блеснул на солнце. Наемники заржали, сокращая дистанцию. Я не стал кричать, а просто активировал протокол «Присутствие Сюзерена». Система управления Доменом выбросила мощный ультразвуковой импульс, а мои вены вспыхнули ослепительно-синим светом.

Люди замерли. Тяжелое, давящее чувство, словно на плечи опустилась многотонная плита, заставило их опустить оружие. Я шел к ним, и каждый мой шаг отдавался металлическим лязгом.

— Прекратить, — мой голос, усиленный внешними динамиками Усадьбы, разнесся по двору как гром.

[Анализ ситуации завершен. ]

[Вероятность конфликта: 98%. ]

[Потеря эффективности работ: 14%. ]

[Шанс летального исхода для обеих сторон в случае начала боя: 100%.]

Бойцы попятились. Техники сжались, глядя на меня с суеверным ужасом.

— Вы здесь не для того, чтобы мериться происхождением, — я остановился перед ними. — Мы единый механизм. Наемники — это броня. Техники — это мозг. Рабочие Свалки — это мышцы. Если один узел откажет, погибнет все устройство. Любой, кто инициирует конфликт на почве социального неравенства, будет разжалован в категорию «расходный материал» и отправлен на разминирование внешнего периметра без брони. Это логично. Это справедливо. Вопросы?

Тишина была такой глубокой, что было слышно, как остывает двигатель тягача Киры.

— Коршун! Клим! — вызвал я командиров. — Распределить прибывших по секторам. Каждому назначить норму выработки. Тех, кто не справляется, отправить на общественные работы по завалам. И накормите их. Марфа, увеличь рацион на 20% за счет новых поставок. Нам нужны рабочие руки, а не голодные обмороки.

Я развернулся и пошел обратно в Кузницу, чувствуя на своей спине десятки взглядов. Испуганных, ненавидящих, восхищенных. Но мне было плевать. Эмоции не строят крепости.

В лаборатории нижнего уровня меня ждал самый сложный проект этой арки. «Эгида». Это был массивный комплекс резонаторов, предназначенный для создания анти-магического купола. Но чтобы он работал против «Святой Цитадели», нам нужна была идеальная калибровка. Мы должны были знать частоту, на которой работают Иерархи Инквизиции. Для этого я использовал Алекса Шувалова.

Мой кузен сидел в кресле, опутанный проводами. Его экзо-корсет тихо гудел, поддерживая жизнь в его изувеченном теле. Он выглядел как бледная тень самого себя, но его связь с фамильным «светом» Шуваловых все еще была жива. Жива как фантомная боль в ампутированной конечности.

— Макс... не надо... — прошептал он, когда я подошел с электродом-коннектором в руке. — Это больно. Это как будто ты выворачиваешь мою душу наизнанку.

— У души нет изнанки, Алекс. Есть только нейронные паттерны и остаточная эфирная сигнатура, — я без колебаний вонзил иглу в порт на его затылке. — Ты мой живой эталон. Твоя кровь все еще помнит резонанс Анны. Мне нужно, чтобы «Эгида» вибрировала точно в противофазе к ее силе.

Я подключился к нему. Вспышка боли прошила мой разум. Через Алекса я «увидел» столицу. Увидел Собор, сияющий фальшивым, ослепляющим светом. Почувствовал липкую, сладковатую энергию Ордена — энергию, построенную на подчинении и самоотречении. Это была частота Инквизиции. Чистый, невыносимый звон.

— Профессор! Ловите сигнал! — закричал я, чувствуя, как у меня из носа начинает течь кровь.

Викентьев лихорадочно крутил ручки на панели «Эгиды». Огромные медные катушки под потолком начали медленно вращаться, создавая гул, от которого лопались лампочки в коридоре.

— Есть захват! — крикнул старик. — 444 герца с модуляцией на частоте Бездны! Максим, это сработает! Мы создаем «зону тишины» для их магии!

Алекс выгнулся дугой, его механическое сердце забилось с частотой двести ударов в минуту. Его единственный глаз закатился. Я видел, как из его пор начинает сочиться свет. Он буквально выгорал, служа проводником для настройки. Я успел оборвать связь за секунду до того, как его мозг превратился бы в пепел.

— Протокол калибровки завершен, — вытирая кровь с лица, спокойно произнес я. — «Эгида» готова. Теперь «Бегемот» станет для них невидимым, а их молитвы не достигнут ушей их бога в радиусе километра от тягача.

Алекс обмяк, тяжело дыша.

— Ты... ты чудовище, Макс... — выдавил он. — Ты даже не спросил, выдержу ли я.

— Ты выдержал. Это факт, — ответил, даже не глядя на него. — Отдыхай. Ты принес пользу Домену. Твоя ценность как актива выросла на 12%.

Я вышел из лаборатории, оставив Алекса в темноте. В моем сознании мелькнула мысль: «Почему я не извинился?» Но я тут же подавил ее. Извинения не увеличивают КПД щита. Мой мозг работал как отлаженный механизм, отсекая все лишнее.

Вечер застал меня в гараже. «Бегемот» Киры теперь выглядел как плод кошмара безумного сварщика. Мы обшили его кабину вольфрамовыми листами, установили на крышу генераторы «Эгиды» и спаренные плазменные турели. Кира стояла у капота, потягивая свой неизменный напиток. Она наблюдала за мной уже десять минут, пока я проверял герметичность соединений.

— Эй, Железный Граф, — негромко позвала она. — Ты вообще помнишь, как улыбаться? Или это обновление прошивки стерло этот файл?

Я поднял голову. Свечение моих вен в полумраке гаража освещало ее лицо.

— Улыбка не выполняет полезных функций в условиях подготовки к осаде, Кира.

Она подошла ближе, бесцеремонно нарушая мое личное пространство. Контрабандистка пахла дизелем и чем-то удивительно человеческим. Теплом и страхом.

— Макс, посмотри на себя, — она коснулась моей щеки. Ее пальцы были горячими, и я почувствовал, как мои датчики фиксируют «несанкционированный тепловой контакт». — Ты превращаешься в одну из своих машин. Твои глаза... в них больше нет Макса. Там только шестерни и код. Ты хоть понимаешь, что ты делаешь с Таей? Она смотрит на тебя как на покойника, который забыл лечь в гроб.

— Тая понимает необходимость трансформации, — я не убрал ее руку, но и не ответил на ласку. — Если я останусь «человеком», я не смогу управлять Доменом. Я не смогу обрабатывать данные от двенадцати «Центурионов» одновременно. Я не смогу предсказать траекторию выстрела Цитадели. Человеческий мозг — это узкое горлышко бутылки. Я расширяю его.

— Ты убиваешь его, — Кира печально усмехнулась. — Слушай, Гений... Мне нравятся твои пушки, мне нравится твой реактор. Но мне очень нравился тот парень, который нагло торговался со мной в первый день. Не дай этому железу сожрать тебя окончательно. Нам нужен лидер, а не серверная стойка на ножках.

Она прильнула ко мне, на мгновение прижавшись лицом к моей холодной грудной пластине. Я слышал ее сердце. Такое быстрое, живое, хаотичное. Оно было... нелогичным.

— Если мы сдохнем завтра, — прошептала она, — я хочу, чтобы ты хотя бы вспомнил, каково это чувствовать.

Она отстранилась и быстро ушла, не оглядываясь. Я стоял неподвижно, обрабатывая полученную информацию.

[Анализ социального взаимодействия: Кира. Эмоциональный уровень — высокий. Вероятность романтического интереса — 76%.]

[Рекомендация: Игнорировать для сохранения фокуса на обороне.]

Я повернулся и увидел Таю. Она стояла в дверях гаража, скрестив руки на груди. Ее лицо было спокойным, почти торжественным. Она слышала все, но на ее лице не было ревности, только глубокое, мрачное понимание.

— Она права?

— Отчасти, — уклончиво ответила Тая, но ее голос был твердым как сталь. — Она хочет, чтобы ты был уязвим, потому что сама боится силы. Но я знаю правду. Нам не нужен «парень из столицы», нам нужен Сюзерен. Но не как бесчувственный Техно-Аватар.Прошу тебя, не продолжай трансформацию. Я бесконечно верю тебе, но я не смогу быть твоими чувствами, если ты их потеряешь. Я не смогу стать твоим сердцем, если твое механическое откажет.

Я посмотрел на нее. Тая не боялась моего свечения. Она принимала его как новую форму заточки меча. Она была моим идеальным вассалом.

— Спасибо, Тая. Подготовь «Ворона». Мы выходим на стену через два часа. Рассвет будет тяжелым.

Политический удар пришел в полночь. В главном зале Усадьбы вспыхнул аварийный канал связи. Это был не видеосигнал, а текстовое сообщение, зашифрованное кодом Рода Демидовых.

«Максим. Это последнее предупреждение. Час назад Синод официально провозгласил Усадьбу «Черный Ручей» Территорией Ереси Высшей Категории. Нас заставили подписать акт об отчуждении. Любой контакт, любая поставка или слово, переданное вам, теперь карается смертью и конфискацией имущества. Мы больше не можем вам помогать. Даже тайно. Анна Шувалова убедила Императора, что твой «Гефест» является угрозой самому существованию эфирного поля страны. За вами выслали «Длань Господню» в сопровождении «Святой Цитадели». Прощай, Граф. Ты был хорошим партнером, но мертвецы не ведут бизнес».

Я закрыл сообщение. Текст медленно растворился в воздухе.

— Они бросили нас, — Клим, стоявший рядом, сжал кулаки. — Трусы! После всего, что мы для них сделали...

— Они бизнесмены, Клим, — ответил я. — Они минимизируют риски. Мы риск. Но это не имеет значения. Мы получили от них все, что было нужно. Вольфрам, еду, электронику. Теперь нам не нужны союзники. Нам нужны только стены.

Я поднялся на башню северного склона. Ночь была удивительно тихой. Пустоши замерли, словно затаив дыхание. Активировал сенсоры на полную мощность, посылая импульсы глубоко за горизонт. Мои вены гудели. Я чувствовал, как энергия «Гефеста» течет через мои подошвы, поднимается по ногам и уходит в атмосферу через антенны на крыше. Я был громоотводом этого мира.

— Всем постам, — скомандовал я. — Боевая готовность номер один. Сон отменяется. «Центурионы» — на позиции. Кира — «Бегемот» в первый ангар, двигатель в горячем режиме. Профессор, активируйте «Эгиду» в режиме ожидания.

Скоро должен был начаться рассвет. Я стоял на стене, глядя на восток и буквально чувствовал как Земля начала дрожать. Сначала это было едва заметное колебание, которое не уловил бы ни один человеческий орган чувств. Но я чувствовал его через фундамент Усадьбы. Ритмичные, тяжелые удары. Гул огромных гусениц, перемалывающих камни, рокот десятков маго-дизельных двигателей, работающих в унисон.

Наступило утро. Солнце медленно поднималось из-за горизонта, но его свет не приносил тепла. Горизонт застилала огромная, серая туча пыли и дыма. Она растянулась на километры, закрывая собой все живое. И из этого облака начало выплывать ОНО. «Святая Цитадель».

Ее было видно через зум импланта. Это была не просто крепость, а самый настоящий передвижной город. Огромная пирамида из белого камня и хромированной стали, установленная на восьми независимых гусеничных платформах, каждая из которых была размером с футбольное поле. На вершине пирамиды возвышался золотой купол Собора, а из его стен торчали стволы калибром в триста миллиметров. Вокруг Цитадели кружили десятки «Соколов», создавая живой щит. На главной башне развивались знамена Ордена Чистоты. Она двигалась медленно, неотвратимо, превращая Пустоши в ровную дорогу. Ее гул был похож на непрекращающийся гром.

[Внимание! Цель захвачена.]

[Расстояние: 12 километров.]

[Тип объекта: Мобильная Крепость класса «Судный День».]

[Вероятность победы в прямом столкновении: 0.04%.]

Ко мне подошли Тая и Кира. Коршун стоял чуть позади, сжимая рукоять меча. Мы все смотрели на горизонт, осознавая насколько маленькими человечками являлись на фоне этого стального монстра.

— Матерь божья... — прошептала Кира, и в ее голосе впервые за все время я услышал настоящий, ледяной страх. — Воронцов... ты говорил, что это будет сложно, но ты не говорил, что они притащат гору!

— Это не гора, Кира, — я активировал систему наведения Домена. — Это всего лишь цель. Большая, пафосная и очень дорогая цель.

Я почувствовал, как «Гефест» в подвале взревел, отвечая на мой запрос. Синее пламя вырвалось из моих ладоней, окутывая перила башни.

— Тая, — я посмотрел на нее. Ее лицо было спокойным. Она приняла свою судьбу. — Начинай протокол развертывания «Центурионов».

После перевел взгляд на приближающуюся Цитадель. В ее золотом куполе блеснула вспышка — это включились прожекторы наведения и через секунду ослепительный белый луч ударил в небо, разрывая облака.

Они объявляли нам ультиматум. Но я уже не слушал. Закрыл глаза, полностью сливаясь с Усадьбой, слышал каждый винтик, каждую каплю масла. Я видел тепловые следы врагов.

— Ну что ж, Анна, — прошептал я, и мой голос разнесся по Пустошам через тысячи динамиков. — Ты принесла свою веру к моему порогу. Теперь я покажу тебе свою истину. Железную Истину.

Радары зашлись в истошном крике. «Святая Цитадель» дала первый залп из орудий главного калибра. Огромные сгустки белого пламени понеслись к нам, разрезая утреннее небо.

— «Эгида»! — скомандовал я. — АКТИВАЦИЯ!

Вокруг Усадьбы вспыхнул прозрачный, мерцающий купол. Мир за его пределами исказился. Первый снаряд Инквизиции ударил в щит и... просто исчез, рассыпавшись на миллионы искр. Битва за «Черный Ручей» началась. Процесс индустриализации был закончен. Теперь наступила эра Войны Протоколов.

Глава 13

Первый удар «Святой Цитадели» не просто сотряс стены «Черного Ручья», он навсегда изменил частоту, на которой вибрировал мой мир. Когда ослепительный, размером с добрый грузовик, сгусток плазмы соприкоснулся с мерцающей полусферой «Эгиды», реальность на мгновение утонула в белом шуме. Энергетический купол взвыл, перемалывая чудовищную магическую мощь в чистую энтропию и выбрасывая в атмосферу каскады фиолетовых искр, похожих на предсмертные судороги самого пространства.

Гром удара пришел секундой позже. И это был не звук, а физическое давление, выбившее последние уцелевшие стекла в главном здании и заставившее землю под фундаментом осесть на несколько сантиметров. Пыль, копившаяся десятилетиями в щелях старой кладки, взметнулась в воздух, превращая внутренний двор в серую муть, сквозь которую едва пробивались лучи аварийных прожекторов.

Я стоял на парапете северной башни, вцепившись пальцами в бетон так сильно, что крошка хрустела под перчатками. Мой взор, усиленный имплантами «Квазар», лихорадочно фиксировал каждую микротрещину, бегущую по камню. Мир больше не был тихим. Он гудел. Низкочастотная вибрация, исходившая от восьми независимых гусеничных платформ левиафана, прошивала кости, заставляя зубы мелко стучать, а жидкость в стаканах на столах Кузницы — собираться в сложные геометрические узоры.

[Внимание! Синхронизация с узлами Домена: 97.2%.]

[Уровень когнитивной нагрузки: Предельный. Система инициирует протокол «Логический фильтр» для предотвращения нейронного шока.]

В голове что-то мягко, но необратимо щелкнуло. Окружающий мир на моих глазах потерял сочность красок, став четким, графичным и пугающе понятным. Страх, который еще минуту назад холодной змейкой шевелился в животе, вдруг замер и превратился в сухую строчку данных. Я все еще осознавал свою личность, я понимал, кто я такой, но теперь я видел все сущее как элементы огромного уравнения. Смерть, разрушение, преданность... все это получило свои коэффициенты и переменные.

Этот «фильтр» был необходимостью, навязанной мне наследием отца. Мой человеческий мозг просто не смог бы обработать терабайты данных от датчиков давления, температурных сенсоров и систем наведения двенадцати дроидов одновременно, сохраняя при этом способность сопереживать. Чтобы спасти людей, я должен был стать вычислителем. Но где-то там, за серой пеленой логики, в самой глубине подсознания, я чувствовал, как сжимается сердце. Я боялся этой пустоты внутри себя больше, чем сорокадюймовых пушек Инквизиции.

Цитадель замерла в четырех километрах от наших стен. Пыль, поднятая ее движением, медленно оседала, обнажая чудовищный силуэт. Это был не танк и не крепость в привычном понимании. Это был передвижной Кафедральный Собор, стальное воплощение божественного гнева. Ослепительно-белая керамическая броня корпуса была сплошь покрыта барельефами святых, чьи пустые глаза были заменены линзами лазерных дальномеров. Готические шпили, пронзающие рыжее небо Пустошей, служили антеннами для передачи ментальных приказов. На вершине самого высокого купола медленно вращалось кольцо «Святого Периметра», испуская тошнотворное жемчужное сияние.

— Они не просто приехали убивать нас, Макс, — раздался за моей спиной хриплый голос Алекса Шувалова. — Они привезли сюда свой мир. Свою правду, в которой нам нет места.

Мой кузен едва держался на ногах. Его экзо-корсет тихо гудел, компенсируя нагрузку на изувеченный позвоночник. Алекс смотрел на Цитадель с выражением абсолютного, парализующего ужаса. Он знал, что скрывается за этими стенами. Он знал, что «Длань Искупления» — это храм, требующий постоянных жертв. Его единственный уцелевший глаз лихорадочно метался, фиксируя развертывание дополнительных орудийных палуб на бортах монстра.

— Твоя оценка ситуации верна на 94%, — ответил я, не поворачивая головы. Мой голос, прошедший через вокализаторы шлема, лишился человеческих интонаций и приобрел пугающий металлический оттенок. — Цитадель завершила пристрелочный залп. Алекс, твой сердечный ритм нестабилен. Введи стабилизатор. Мне нужен твой мозг в рабочем состоянии, а не паническая атака.

Алекс отшатнулся. Я считал это как «шок», но Система классифицировала лишь как «эмоциональное искажение».

— «Рабочее состояние»? Макс, ты слышишь себя? Там сидит Валериус, человек, который не знает пощады! Он выжег три сектора Свалки только за подозрение в ереси! Ты думаешь, твои железки его остановят?

— Валериус — биологический объект с предсказуемыми паттернами, — отрезал я, переводя взгляд на Киру и Таю, которые поднялись на стену вслед за ним.

Кира была необычно молчалива. Ее рыжие волосы растрепались, а на щеке красовался жирный след от машинного масла. Она сжимала рукоять своего двенадцатизарядного револьвера так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она смотрела на Цитадель, и в ее глазах я видел то, что Система называла «решимостью обреченных». Тая же выглядела как натянутая до предела струна. Ее «Вектор» был наготове, но в ее взгляде, направленном на меня, я читал глубокую, почти физическую боль. Она видела, как я меняюсь. Она видела, как свет в моих глазах становится все более холодным и искусственным.

— Клим закончил калибровку «Эгиды», — произнесла Тая. Ее голос дрогнул, когда она встретилась со мной взглядом. — Но он говорит, что реактор «Гефест» не выдержит долгой осады. Нам нужно решение, Макс. Настоящее решение, а не просто щиты.

— Решение будет принято после завершения анализа ультиматума, — ответил я.

В ту же секунду небо над Пустошами вздрогнуло. Цитадель активировала свои проекторы. Гигантское изображение Великого Инквизитора Валериуса соткалось прямо из воздуха, подсвеченное золотистыми лучами. Лицо старика казалось высеченным из желтоватой кости. Его глаза, два глубоких провала, смотрели на нас сверху вниз с высоты божества.

— Заблудшие души «Черного Ручья», — голос Валериуса был тихим, но он проникал в самую суть мозга, игнорируя стены и мои цифровые фильтры. Это была прямая ментальная трансляция. — Я — Валериус, Глас Синода. Вы стали заложниками аномалии. Максим Воронцов осквернил свой дом технологиями Бездны. Но Орден Чистоты милосерден.

Голограмма медленно повернула голову. Я видел через камеры двора, как люди — наемники, технари, беженцы — замирают. Многие опускали оружие, подавленные невидимой мощью «Гласа Божьего». Это было оружие массового внушения, превращающее волю в пластилин.

— Наш ультиматум прост, — продолжал Инквизитор. — Выдайте Александра Шувалова, этого предателя веры. Сдайте реактор «Гефест» для очищения. И ты, Максим, выйдешь за ворота без оружия, чтобы принять волю Синода. У вас есть один час. Если через шестьдесят минут ворота не откроются, наступит Экстерминатус. Мы сотрем это место из памяти мира. Искупление или пепел. Выбирайте.

Проекция мигнула и исчезла, оставив после себя лишь звенящую тишину, в которой отчетливо слышался треск электрических разрядов на куполе щита.

— Один час, — прошептала Кира, и в ее голосе я услышал ледяной страх, который она так старательно пыталась скрыть за бравадой. — Макс, они же не шутят. Они просто выжгут нас, как муравьев под линзой!

— Мой расчет подтверждает, что сдача условий приведет к ликвидации 100% персонала в течение суток, — произнес я, глядя на тактическую сетку, всплывающую перед глазами. — Орден не оставляет свидетелей «техно-ереси». Выдача Алекса лишит нас доступа к архивам Шуваловых, которые являются ключом к победе в будущем. Деактивация реактора лишит нас единственной защиты. Следовательно, ультиматум является логической ловушкой.

Я повернулся к ним. Мои глаза светились ровным голубым светом, не мигая:

— Мы не сдадимся. Кира, возвращайся к «Бегемоту». Твоя задача — держать двигатель в горячем режиме. Тая, координируй позиции «Центурионов». Мы не будем ждать их штурма на стенах. Мы превратим Усадьбу в лабиринт, где каждый коридор станет зоной смерти.

— Макс... — Тая сделала шаг вперед и положила руку на мое плечо. Я почувствовал тепло ее ладони даже сквозь бронепластины костюма. Этот контакт вызвал кратковременный сбой в работе логического фильтра. — Ты говоришь правильно, но... люди напуганы. Они смотрят на тебя и видят только металл. Им нужно знать, что их Сюзерен все еще один из них. Что он чувствует их боль.

Я замер. Внутри возник мгновенный конфликт. Глубоко запрятанный Макс Воронцов хотел накрыть ее ладонь своей и сказать, что сделает все ради их спасения. Что он боится не меньше их. Что он любит этот дом и каждого, кто в нем остался. Но Процессор выдал сухой отчет: «Эмоциональная близость снижает скорость обработки данных на 12.5%. Риск принятия нерациональных решений повышен. Рекомендация: Дистанцироваться».

— Безопасность людей обеспечивается мощностью щитов и точностью турелей, а не моими чувствами, Тая, — ответил я и, не оборачиваясь, направился к лифту.

Я чувствовал их взгляды на своей спине. Тяжелые. Непонимающие. Почти враждебные. Но я знал, что сейчас это единственный способ спасти их. Я должен был окончательно стать машиной, чтобы победить машину на гусеницах.

Весь следующий час Усадьба напоминала растревоженный муравейник. Люди двигались быстро, но в их движениях сквозила обреченность. Коршун пытался привести наемников в чувство, заставляя их укреплять внутренние баррикады мешками с песком и обломками мебели. Техники Киры под руководством Клима монтировали дополнительные кабели к «Эгиде», игнорируя бьющие по рукам статические разряды. Я находился в самом сердце Кузницы, буквально вросший в кресло оператора. Двенадцать силовых кабелей соединяли мой костюм с распределительным узлом реактора. Энергия «Гефеста» текла через меня, превращая мое тело в живой, раскаленный ретранслятор. Каждый вдох давался с трудом, воздух в помещении стал плотным, вязким и пахнущим озоном. Мои нервы были натянуты, как струны, каждая из которых была подключена к датчикам на стенах Усадьбы.

— Максим Александрович! — Клим подбежал к моему пульту, его лицо было серым от копоти и усталости. — Мы разогнали реактор до 135%. Это предел. Стабилизаторы вибрируют так, что фундамент начинает крошиться. «Эгида» держится, но если Цитадель ударит основным калибром на полной мощности, нагрузка просто выжжет все предохранители! Нам нужно эвакуировать людей в подвалы!

— Перенаправь ремонтных дроидов для укрепления сводов, Клим. Эвакуация в дальний сектор бесполезна. При прямом попадании Экстерминатуса там не выживет никто. Единственный шанс — удержать купол над всей территорией. Увеличь подачу охлаждающего эфира в сегмент Б-4. Сейчас!

[Внимание! Время ультиматума истекло. Зафиксирован критический энергетический всплеск в главном шпиле цели. Тип атаки: Сфокусированный фотонный поток.]

— Всем постам! — мой голос, усиленный динамиками, разнесся по всей Усадьбе, перекрывая гул машин. — Активировать «Эгиду» на 120% мощности! Перевести все энергопотребление на фронтальный щит! Уйти с открытых пространств!

Земля содрогнулась с такой силой, что я едва не вылетел из кресла. Из центрального купола Цитадели вырвался ослепительно-белый луч. «Гнев Божий». Он ударил в наш мерцающий щит, и мир перестал существовать в привычном виде. Небо над Усадьбой на мгновение стало ядовито-фиолетовым, а затем ослепительно-белым, ударная волна прошла сквозь стены, подбрасывая многотонные камни фундамента, словно они были сделаны из пенопласта. Внутри главного здания лопнули все оставшиеся стекла, а декоративная лепнина в холле осыпалась градом острых осколков.

[Внимание! Целостность щита «Эгида»: 64.2%. Зафиксированы множественные локальные пробои. Идет перераспределение нагрузки на резервные сегменты.]

— Макс! — в рации раздался надрывный, захлебывающийся крик Коршуна. — Пост номер три! Его завалило! Прямое попадание по касательной! Парней накрыло обломками северной башни, нам нужна помощь! Медицинские дроны в сектор семь, немедленно! Там Петр, его придавило плитой, он еще жив, я слышу его хрипы!

Я посмотрел на тактическую карту, висящую перед моим мысленным взором. Пять синих точек в секторе семь мигали красным, а затем погасли. Система мгновенно выдала анализ: «Пост №3 уничтожен. Вероятность выживания персонала — 12%. Затраты энергии на поддержание локального щита при спасательной операции — 4.5% от общего ресурса Домена. Рекомендуемое действие: Игнорировать потерю для сохранения стабильности центрального купола».

На мгновение я замер. Серая пелена логики требовала отсечь этот «нерентабельный» актив. Процессор внутри моего черепа холодно констатировал: смерть пятерых увеличивает шансы остальных двухсот на 3%. Это было правильно. Это было логично... Но перед глазами вдруг всплыло лицо Петра, молодого парня из беженцев, который вчера вечером делился с наемниками скудным табаком и с восторгом рассказывал, как построит настоящий дом для своей матери после того, как мы победим. Он верил мне. Он был не «активом». Он был человеком. Моим человеком.

— Нет, — прорычал я, преодолевая бешеное сопротивление интерфейса. Боль в висках стала невыносимой, Система пыталась блокировать мою волю, считая ее деструктивной. — Клим! Перебрось питание с освещения жилых блоков на локальный стабилизатор сектора семь! Дроиды-спасатели серии «Скорпион» — немедленно к третьему посту! Вытащить их оттуда! Это приказ!

[Внимание! Это действие нерационально. Стабильность Домена под угрозой. Риск обрушения щита повышен на 4.2%.]

— Выполнять, кусок железа! — рявкнул я сам себе, и от этого ментального усилия у меня из-под визора потекла тонкая струйка крови.

Я видел через камеры, как мои дроиды, рискуя попасть под повторный залп, вгрызаются в обломки камня. Они вытащили окровавленного, полуживого Петра и еще одного бойца. Коршун подхватил их, унося в безопасную зону. Этот жест стоил нам драгоценных процентов заряда реактора, но я почувствовал, как по нейронной сети Домена пробежала волна... чего-то такого, что не поддавалось никакому математическому расчету. Это была волна решимости. Люди увидели, что я не превратился в бездушную машину, что их жизни все еще стоят борьбы. Но эта битва с собственной Системой причиняла мне почти физическую, разрывающую мозг мигрень.

Цитадель начала второй этап: активное подавление. Она понимала, что щиты не падут от одного залпа, и решила взять нас измором и массой. С ее колоссальных аппарелей хлынули сотни белых машин — «Очистители» и тяжелые Паладины в силовой броне. В небе закружились «Ангелы-Конструкты», биомеханические химеры, созданные для того, чтобы выжигать все живое плазменными копьями сверху.

Я управлял всеми двенадцатью «Центурионами» одновременно. Это было странное и пугающее чувство, так как я видел бой с двенадцати разных точек зрения, контролируя каждое микродвижение их вольфрамовых суставов. Это была симфония аннигиляции. Мои дроиды не знали страха, не колебались и не совершали лишних движений. Они били точно в сочленения доспехов Паладинов, там, где святая керамика была тоньше всего. Один из «Центурионов» потерял левую конечность от попадания тяжелого болтера, но я мгновенно перенастроил его систему балансировки, превращая поврежденного робота в неподвижную, но смертоносную турель. Но врагов было слишком много. На место одного павшего броневика Инквизиции вставали три новых и их ресурсы казались бесконечными.

— Они окружают нас! — кричала Кира в открытый канал. Ее «Бегемот» метался по внутреннему двору, отчаянно поливая небо свинцом из зениток, сбивая «Ангелов», которые пикировали на нас, как стервятники. — Макс, щиты греются так, что краска на кабине пузырится! Я чувствую запах гари даже сквозь фильтры! Что дальше?!

Я чувствовал то же самое. Мое тело горело от проходящей сквозь него энергии. Система постоянно выводила предупреждения о критическом перегреве нейронных связей и угрозе необратимого повреждения коры мозга. Внезапно в моей голове, пробиваясь сквозь все программные фильтры и магические блоки, раздался холодный, издевательский смех. Голос Валериуса, усиленный мощью всей Цитадели, атаковал мой разум напрямую. Это была не радиопередача, а прямой когнитивный взлом.

«Ты сражаешься храбро, еретик. Но твое железо всего лишь клетка, которую ты сам себе построил. Ты запер себя в логике, которая ведет тебя к единственному финалу — к смерти в одиночестве! Твои люди уже боятся тебя. Твои женщины оплакивают тебя живого. Сдайся! Отдай мальчика, и я позволю тебе уйти в Бездну быстро и безболезненно. Не мучай свою плоть, она не создана для такой силы».

— Уходи... из моей... головы... — прорычал я, сжимая виски руками так, что металл перчаток заскрипел. Ментальная атака была такой силы, что реальность вокруг начала расслаиваться, превращаясь в мешанину из данных и кошмарных видений.

[Внимание! Попытка тотального ментального взлома! Критическая нагрузка на нейронную сеть!]

[Система инициирует протокол экстренной защиты «Черная Сфера». Переход в автономный режим управления через 60 секунд...]

Я понял, что время вышло. Если Система перейдет в автономный режим, она отключит мои человеческие центры окончательно, чтобы сохранить вычислительную мощность. Я стану просто био-процессором, лишенным воли и памяти о том, кто я такой. И тогда Петр, Кира, Тая — все они станут лишь цифрами в отчете о неизбежных потерях.

Но штурм во дворе уже перешел в свою самую кровавую, критическую фазу. Паладины пробили основные ворота и ворвались в главный холл. Я не мог управлять обороной наверху и одновременно сдерживать ментальный натиск Валериуса. Мой разум трещал по швам.

— Нам нужно решение, ломающее сценарий! — Алекс Шувалов, стоявший у соседнего терминала и лихорадочно вводящий контр-коды, ткнул пальцем в тактическую схему. — Макс, послушай меня, пока ты еще соображаешь! Мы не пересидим эту осаду под щитом. Через десять минут «Эгида» выгорит вместе с реактором! Единственный шанс, который у нас есть, вывести из строя их центральный охлаждающий узел, сектор 4-Гамма! Это лишит их возможности стрелять из главного калибра и ослепит их радары!

— Это потребует... прорыва сквозь их внешний периметр... — прохрипел я, борясь с накатывающими волнами безумия. — Вероятность успеха... 12.4%. Слишком мало. Логика говорит... отступить в бункер.

— К черту твою вероятность! — Алекс схватил меня за грудную пластину, в его единственном глазу горел огонь, который я никогда раньше в нем не видел. — Если ты сейчас не рискнешь, то через минуту ты перестанешь быть Максом Воронцовым! Ты станешь просто еще одним винтиком этой Усадьбы! Ты хочешь быть программой или Человеком?!

Что-то в его словах заставило мой затуманенный мозг сработать иначе. Истинная мощь моего Рода всегда заключалась не в расчетах, а в способности совершать невозможное, нарушая все законы вероятности. Это и была Аномалия, о которой шептала Тень.

— Клим! — вызвал я старшего техника по громкой связи. — Держи холл всеми силами! Отвлекай их! Я ухожу в автономный поиск решения!

— Макс! — Тая ворвалась в комнату управления, она была ранена в плечо, лицо в копоти. — Они уже на лестницах! Паладины прорвались внутрь! Что нам делать?!

Она смотрела на меня, и в ее взгляде была такая вера, такая отчаянная преданность, что «логический фильтр» внутри меня просто разлетелся вдребезги. Я вспомнил, как она всегда была рядом, становясь моей опорой, когда весь мир отворачивался. Я полюбил эту ее тихую силу, ее верность, которая была сильнее любого кода. И я не мог позволить ей умереть здесь из-за того, что я побоялся быть собой.

— Тая... — я с трудом поднялся, вырывая силовые кабели из гнезд. Искры осыпали мои плечи, по телу прошла судорога. — Я не смогу победить их здесь, оставаясь просто инженером. Логика машин пасует перед их фанатизмом. Мне нужно нечто большее. Мне нужно то, что спрятано в фундаменте этого дома.

— Куда ты?! — она схватила меня за руку, ее пальцы были горячими и дрожащими.

— Вниз. На уровень -3. К Алтарю Бездны. Только там я смогу найти силу, чтобы переломить этот проклятый сценарий. Держите холл! Коршун, это приказ, не отступать! Кира, будь готова к моему сигналу, нам понадобится «Бегемот» для самоубийственного рывка, когда я вернусь!

Я рванулся к лифту. Перед глазами все плыло, реальность двоилась. Валериус продолжал давить, его голос превратился в непрекращающийся ультразвуковой крик в моем черепе. Паладины Инквизиции уже ворвались в здание, я слышал лязг их мечей о бетонные плиты коридора этажом выше. Грохот выстрелов «Вектора» Таи затихал за моей спиной. Когда ввалился в кабину лифта, едва не упав на колени.

[Внимание! Потеря связи с центральным процессором Усадьбы. Вы переходите в зону отсутствия сигнала. Автономные системы жизнеобеспечения активированы.]

Двери закрылись со скрежетом, отсекая шум битвы. Лифт понес меня вниз, в недра земли, к тому самому месту, где мой отец десятилетия назад запечатал Хаос. Грохот боя наверху становился все тише, сменяясь гулкой, вибрирующей тишиной подземелья. Я оставлял своих друзей в самом эпицентре ада, чтобы найти способ этот ад прекратить. В груди жгло от чувства вины, но это было лучше, чем та ледяная пустота, что была там мгновение назад. Кабина дернулась и остановилась. Уровень -3. Тот уровень, которого не было ни на одной схеме Домена. Двери медленно, неохотно разошлись, выпуская наружу облако древней пыли.

Впереди была полная, абсолютная темнота, пахнущая сырой землей, озоном и чем-то невероятно старым, первобытным. Единственным источником света в этом провале были мои собственные вены, пульсирующие под броней тревожным фиолетовым огнем. Экзоскелет окончательно заклинило от повреждений, сервоприводы жалобно взвыли и замолкли навсегда. Я пошатнулся и упал на холодный каменный пол, тяжело и часто дыша, пытаясь набрать в легкие густой, стоячий воздух.

Сознание начало медленно ускользать, превращаясь в зыбкое марево. Последнее, что я почувствовал — это ледяной сквозняк, тянущийся со стороны Алтаря, и чье-то незримое, колоссальное присутствие во тьме, от которого волоски на затылке встали дыбом. Осада наверху перешла в фазу зачистки внутри дома, а я лежал здесь, на самом пороге Бездны, понимая, что мой прежний путь холодного инженера-логика закончился именно в эту секунду. Дальше была только Тьма.