Железнокрылая. Дикая Охота.

Глава 1.1 Следы

«Мы — те самые монстры, о которых нас предупреждали в детстве. И те самые герои, за которых молились»

***

Веточки хрустят под сапогами. Трава шуршит – где-то здесь нора полевой мыши. Лес исчерчен следами, и в каждом из них – история. Кто-то схвачен, кто-то съеден, кто-то спасся… Вечный круг жизни с простыми, но довольно жестокими правилами.

Холодный ветер налетел со спины, раздул подол алого плаща, подбитого лисьим мехом. Вильдер выдался холодным месяцем, непривычно зябким, но это мало кого останавливает в деревне. Дни становились короче, ночи – длиннее, и люди готовились к зиме, которая, без сомнений, будет суровой.

— Куда путь держишь, Грета? – старый рыбак подслеповато прищурился, смахнув со лба седые пряди.

Его добродушное лицо, испещрённое морщинами, с каждым годом становилось всё более уставшим. Многие поговаривали, что Рассмусену давно пора на покой, но он всегда был упрямым бесом, из тех, кому море по колено (по собственным заверениям).

— В лес, дядюшка! Самое время для ягод и грибов. – улыбнулась Грета, поудобнее перехватив корзинку.

— Ой ли? Деревенские мальчишки давненько всё растащили. Им, знаешь ли, приглашение не требуется… - Рассмусен притих, а затем пробормотал что-то малоприятное о «тех отвратительных мальчишках». Они, по-видимому, стащили его рыбу, а такое старик не прощал.

— Да разве знают они заповедные тропы? Я по лесу с малых лет брожу, все следы изучила. – не без гордости заявила Грета. – Им ягоды лишь на окраинах собирать, я же знаю, где водится самое спелое.

— Ну-ну, охотничья дочь, дитя лесное! – хохотнул Рассмусен, головой качая. – Всё время забываю о том, какая ты прыткая… Так со стороны глянешь: красота хрупкая, а на деле силы тебе не занимать.

— Спасибо, дядюшка. Я и вам грибов соберу, если захотите…

— Да ладно уж, без них обойдусь. У тебя брат подрастает, ему нужнее, чтоб сильным да крепким был. – рыбак отмахнулся и свернул на боковую тропинку, что к деревне вела. – До скорого, Грета. Не задерживайся до темноты.

Она лишь улыбнулась, легко кивнула, и шаг убыстрила, стиснув пальцы на ручке корзины. Грета не лгала, когда твердила, что лес знает: всё здесь было родным, знакомым, словно родилась она в берлоге, медведицей вскормленная.

По правде же всё куда проще: Герхард, отец её, был лучшим охотником в деревне. Стрелял метко, никогда не промахивался, и любая дичь к его ногам покорно падала, будь то птицы, лисы, волки, или даже кабаны.

Грета на отца всегда равнялась, с малых лет за ним в лес бегала, а он лишь хмыкал, на плечи её поднимал, да рассказывал зычным голосом о том, как выжить в самой дикой чаще.

— Запомни, Грета: охотника кормит не дичь, а крепкие сапоги. Промочишь ноги в наших болотах: к вечеру тебя заберёт лихорадка, наутро и вовсе встать не сможешь. Любая осечка в лесу – губительна, промахов здесь не терпят. Ступай осторожно, прочувствуй землю, слушай деревья… Не тревожь тишину леса, и будет тебе счастье.

Он говорил, а Грета слушала и запоминала. Она всегда была быстрее, храбрее других девочек, и деревенские вскоре усвоили простое правило: при Грете лучше не заикаться о том, что «не пристало женщине по лесам носиться». В шесть лет она отхлестала веткой Дикона, рослого сына мясника. В восемь – лазила по деревьям лучше всех мальчишек. Под её руководством они строили шалаши, к ней носили ягоды и грибы на проверку. Грета решительно выкидывала ядовитые и долго, в красках расписывала, что будет, если «не то и не так» съесть.

В деревне её ценили. Да и как не любить ту, кто всегда подскажет и подсобит? А она улыбалась, рысцой носилась туда-сюда и при каждом удобном случае возвращалась в лес.

Красный плащ грел плечи. Мать шила его всё лето, драгоценный подарок на совершеннолетие… Грета знала, что родители сильно потратились на ткань и мех, оттого была вдвойне рада носить чудесную накидку.

Она обходила поваленные деревья и коряги, переступала через лужи и уверенно собирала в корзину всё съестное что под руку попадётся. Грибы можно высушить на зиму. Из ягод сделать варенье и пенную брагу… В их глухой маленькой деревне так и жили круглый год: лес кормит, реки поят, природа расцветает и увядает, всякий раз оставляя новые дары.

Клюква, брусника, плоды боярышника, да шиповника… Грета склонилась над кустами и жадно вдохнула свежий хвойный аромат. Где-то рядом шумела горная речка (попасть в такую – значит утонуть, разбившись о камни). Почва под ногами становилась вязкой, более влажной, и в ней довольно чётко угадывались следы.

— Что за…? – прошептала Грета одними губами.

Следы петляли среди редких камней, уходили вдаль. С виду человеческие, но крайне странные… Вытянутые, неровные, будто кто-то волочил стопу, глубоко зарываясь в грязь. Рядом пролегли неровные полосы, смутно напоминавшие линии лыж на снегу.

Грета нахмурилась. Отец говорил ей:

— Звериный след пахнет жизнью: мускусом, помётом, смятой травой. Но если отметина на земле смердит старым тряпьём, ядовитым соцветием, или того хуже — сладким мёдом там, где нет и никогда не было пчёл, — это «чужой» след.

До сих пор она считала, что это лишь охотничьи байки. Мужики в деревне часто у костра собирались, да рассказывали заунывными голосами истории… Всё о былых временах, о призрачных отпечатках. Предания старины текли из их уст, подкрепляемые горькими напитками.

Отец любил подолгу сидеть с ними. Бывало, что он баюкал на руках маленькую Грету, неспешно рассказывая ей сказки. Те, от которых кровь стынет в жилах, да все со смыслом: будь осторожной, послушной, не суйся на глубину, а коль инстинкты кричат об опасности – прислушайся к ним.

Сейчас же Грета чувствовала запах грязи, пресной воды и тот самый сладковатый, едва ощутимый аромат… Следы пахли цветочным мёдом посреди холодного месяца вильдера. Настораживающее, тревожное сочетание.

Грета укуталась в плащ и, коротко выдохнув, осторожно проследовала по цепочке отметин. Они, увы, обрывались на скальном выступе, а за ним – лишь бушующая горная река.

— Грета!

Она услышала отцовский голос, и вся встрепенулась, обрадовалась, быстро отступая от края. Герхард Хольц ждал её по тропе ниже, устало привалившись к дереву. Седина уже тронула отцовские виски, но взгляд его по-прежнему был мужественным, прозорливым.

— Что ты здесь делаешь? – спросил он, вскинув густые брови. – Корзинка же полна, пора домой идти.

— Да, папа, просто… Я нашла необычный след! Вроде человечий, а вроде и нет.

Она подозвала его жестом, с нервным любопытством указывая на странные отметины. Герхард нахмурился, втянул воздух ртом и выдохнул, вмиг насторожившись.

— Сладко. – пробормотал он. – Могильная сладость, ох и не к добру это…

Глава 1.2

— Думаешь, здесь кто-то умер? – ахнула Грета.

Здешние места всегда были тихими, неприметными… Сюда редко заглядывали путники, и ещё реже случались несчастья. Грета едва ли могла припомнить хоть какие-то трагедии за последние пять лет… Даже старики здесь умирали тихой, естественной смертью. Ничего необычного.

— Не совсем. – хрипло выдохнул Герхард. – Пойдём, Грета.

Он потянул дочь за руку, быстро повёл её по тропам прочь, а сам зашептал:

— Я плохих времён не застал, однако старожилы говаривали: фейри иногда такие следы оставляют. А где тёмные, там добра не водится, простая примета.

Грета невольно нахмурилась и осторожно спросила:

— Но они же не придут к нам? Никогда не приходят… Далеко мы от Шварцвальда.

Холодный ветер налетел со спины, заставил её поёжиться. О тёмных знали, о них говорили и их, безусловно, боялись. Фейри жили далеко-далеко, за хребтом Брокен, где земля чёрная и зимой и летом. Растёт там мглистый Шварцвальд и по кромке окружает Неблагой двор Мюрквида.

Больше Грета ничего не знала, да ей и не нужны подробности. С любыми фейри, говорят, закон простой: чем дальше они от людей, тем лучше. А коль не спасся вовремя, так пеняй на себя…

— Не придут. – глухо, но уверенно пробасил Герхард. – Нечего им ловить в краях наших. Ты не бойся… те следы, возможно, чудь лесная оставила. Вылезают порой на свет разного рода твари, лохматые, рогатые, острозубые. Ещё с тех далёких времён не перевелись, да только с годами их всё меньше становится.

Грета кивнула, хотя следы странные и запах сладкий упорно тревожили её мысли, рисуя слабые очертания той беды, что будто в окно уставилась, коварно зубы оголив. И вроде угрозы пока нет, но чуть отвлечёшься, чуть забудешься — клац — пропадёшь…

Но пока она рядом с отцом, нет причин для волнений. Грета выпрямилась и чуть вперёд припустилась, чтобы с деревенскими по дороге поболтать. Их крепкий дом стоял на самом видном месте: просторный, из добротных брёвен сложенный. Лучше него только жилище старосты, но оно и понятно, статус обязывает.

— Привет, Грета! И тебе доброго вечера, Герхард.

— А что в корзинке? Ты грибов набрала? Поделишься?

— Грета, пойдёшь с нами гулять?

Она улыбалась, лукаво прятала корзину, а потом отшучивалась, всем и каждому отвечая. Грета всегда была такой: лёгкая в общении, но неожиданно серьёзная, когда доходит до дела.

— Повезло тебе, Герхард. – хмыкнула Виана, жена старосты. – Красивую дочь вырастил, ладную… Не собираешься её замуж выдать? Пора бы, совершеннолетие она справила.

В их деревне молодых женить не торопились, но и затягивать дело не любили. Как перейдёт девушка (или юноша) грань совершеннолетия, так и начинают о собственных семьях помышлять.

— Рано. – покачал головой Герхард. – Одна у меня дочь, сама знаешь… не хочу торопиться. Да и она того не желает.

Грета почувствовала взгляд отца и обернулась. Рукой ему махнула, прежде чем в дом забежать. А там её ждали запахи выпечки и парного молока. Марта, жена охотника, месила тесто, и лишь мимолётно улыбнулась, когда Грета опустила корзинку на стол.

— Хороший улов? – поинтересовалась женщина, проведя пальцами по лбу. – У тебя совсем коса растрепалась, Грета. Поди к зеркалу, причешись заново.

— Да, мама!

Грета чуть смущённо улыбнулась, распуская волосы. Длинные чёрные локоны спускались почти до поясницы. Они порой раздражали Грету, и она честно грозилась косу свою отрезать, да мать не позволяла.

— Волосы – сила твоя, дочка. Ухаживай за ними, чаще расчёсывай – и краше тебя в целом мире не будет. – строго говорила Марта.

Её собственные кудри всегда были убраны в аккуратный пучок и чтобы она ни делала – ни одна прядка не выбьется. Грета старалась брать пример с матери, но спокойствия в ней куда меньше.

Она достала широкий гребень и провела им по волосам, едва заметно улыбнувшись. В зеркальной глади ярко-зелёные глаза Греты казались ласковыми, по-летнему искристыми… В отца пошла, но у Герхарда взгляд был куда строже.

— Хороши ягоды. – тем временем, проронила Марта, деловито разбирая корзину. – Может, к вечеру вам морс сделать? К слову, ты не видела Дастина? С утра пропадает, мальчишка несносный…

— Не видела. – честно призналась Грета, быстро заплетая новую косу. – Сама знаешь: он леса боится, так что…

Резкий хлопок двери прервал их разговор. В дом молча зашёл худой паренёк со всклоченными чёрными волосами. Грета на мгновение потеряла дар речи, потому что младший брат выглядел крайне… побитым?

Куртка порвана в трёх местах, костяшки сбиты, на щеке грязная ссадина. Тёмная чёлка ниспадала на его светлые, немного покрасневшие глаза.

— Дастин, что произошло? – выдохнула Грета, шагнув к брату. – Ты опять подрался?

Он промолчал, упрямо уставившись в пол. Тогда Марта со вздохом забрала у него куртку и проронила:

— Я зашью. А ты иди, переоденься…

Грета нахмурилась. На самом деле, это происходило и раньше: Дастин редко гулял с деревенскими, а как выбирался – неминуемо возвращался вот так. В то время как Грета дружила почти со всеми, брат был полной её противоположностью.

— Ну что опять случилось? – тихо спросила она, когда мама ушла в соседнюю комнату. – Право слово, неужели ты просто не можешь… жить мирно?

— Тебе легко говорить.

Дастин вскинул подбородок, а затем презрительно скривил губы:

— Это ты всем улыбаешься по поводу и без. Я так не умею! И мне надоело выслушивать от других, какая у меня замечательная сестра…

Грета едва не вздрогнула, когда он глянул на неё исподлобья. Порой она ловила себя на абсурдной мысли: Дастин умел быть пугающим. Ему всего пятнадцать лет, но этот ледяной взгляд подобен проруби, от которой дрожь прошибает.

— Да что они тебе сделали? – нервно спросила Грета. – Тебя опять Дикон задирал? Хочешь, я пойду к нему, и…

— Не надо. Сам разберусь, не маленький уже. – огрызнулся брат. – Бесова деревня, как же они меня достали… иногда хочется, чтобы все здесь сгинули. Хуже от этого точно не будет.

— Дастин! – Грета невольно ахнула, отшатнувшись. – Что ты такое говоришь?

Он замолчал, недовольно поджав губы. Через несколько мгновений холод в его глазах поутих, и Дастин пробормотал:

— Дикон сломал мою дудочку. Ту самую, которую я сделал. Жирный, мерзкий боров…

— У него дурной нрав, а ты ему не уподобляйся. – строго заметила Грета, накинув плащ на плечи. – Я загляну к его родителям, узнаю насчёт дудочки… Иди к себе, отмойся, переоденься и не расстраивай маму. Понял?

Дастин лишь неопределённо фыркнул, быстро поднимаясь на второй этаж. Грета проводила его долгим взглядом и вздохнула, чувствуя, как напряжение точит нервы. Вильдер – неспокойный, тёмный месяц… В такое время кажется, что зло где-то рядом, поблизости ходит, у порога скребётся и улыбается, сверкая провалами глаз.

Впрочем, иногда страшные сказки, всё же, сбываются. И те, кого ты не видишь, уже начали свою Дикую Охоту.

Глава 2.1 Огонь

— Чего тебе, Грета?

Дикон, сын мясника, едва заметно поёжился, её заприметив. Он был высоким, плечистым и в свои семнадцать лет скорее напоминал взрослого мужчину, нежели юношу. Деревенские в шутку называли его «кабанёнком», намекая на крупный, приплюснутый нос и поросячьи бегающие глазки.

Тем не менее, Дикон был крепким парнем, и связываться с ним мало кто осмеливался. Он подрабатывал в мясной лавке с девяти лет, давно научился кости рубить, да и удар у него был мощным – как треснет, так глаза из орбит вылезут.

Неудивительно, что здешние мальчишки его побаивались... Впрочем, когда дело касалось Греты, Дикон был (на удивление) вежливым. С тех самых пор, как она отлупила его веткой в детстве, сын мясника испытывал к ней несколько настороженное уважение.

— Ты сломал дудочку моего брата? – прямо спросила Грета, вскинув брови. – И не стыдно тебе младших обижать?

Дикон разом помрачнел, насупился, а затем фыркнул:

— Ты за своим братцем лучше приглядывай, ясно? Не я затеял эту ссору.

— Но вещь сломал ты.

Грета скрестила руки на груди, не сводя с него строгого взгляда. Дастин долго мастерил эту дудочку, старался безмерно… Даже у заезжих музыкантов совета спрашивал – они и научили его играть. Грета признавала, что брат был не слишком разговорчивым (а порой и откровенно нелюдимым), но в те моменты, когда брал в руки дудочку – всё менялось. Мелодия лилась легко и задорно, аж в пляс пуститься хотелось.

— Я не виноват! – огрызнулся Дикон, гневно насупившись. – Дастин твой… гадкий маленький бесёнок. Глаза у него злобные, как у крысёныша, да и язык ядовитый.

— Зато ты у нас не в меру красноречивый! – Грета закатила глаза и потребовала. – Верни то, что сломал.

Дикон частенько вещи в свой сарай сваливал. Своеобразный склад трофеев, или что-то вроде того… По крайней мере, на этот раз он не стал спорить и с раздражением распахнул дверь, бросив ей в руки разломанную напополам дудочку.

— На, мне не жалко! Только попомни мои слова: крысёныш дорвётся до проблем. Характер у твоего братца паршивый…

— Всё сказал? – шикнула Грета, внутренне закипая, как вода в котелке.

У неё возникло заманчивое желание сорвать ветку с ближайшего куста и повторить подвиг детства, от души хлестнув Дикона прутьями. Чтоб неповадно было обижать младших! Но именно тогда послышались крики…

—… Огонь! Пожар!

— Ривдейлы горят!

— Спасите!

Грета резко обернулась, опрометью сорвавшись с места. Среди отблесков закатного солнца искры пожара вспыхнули быстро и неумолимо, подпалив сухую листву. Люди выбегали из охваченного дымом дома, кашляли, размазывая копоть по щекам.

Грета ощутила запах горелой шерсти и увидела кошку, которая с диким рёвом прыгнула в ближайшее корыто. Вокруг творилась подлинная суматоха: люди кричали, стенали, пытались неумело потушить пожар…

— Где Алиса? – выпалила Грета, заметив детей Ривдейлов.

— Кто бы знал?! Ох, от этой девчонки одни проблемы! – заголосила дородная женщина, протирая платком лицо.

Близнецы, перемазанные в саже, цеплялись за юбку матери. Анника, старшая дочь, неприязненно поджала губы и махнула рукой в сторону дома.

И тогда Грета поняла: никто из них не позаботился об Алисе. Эта молчаливая девушка приходилась племянницей Микару Ривдейлу. Бедная сирота, чьи родители давно умерли, жила в доме на птичьих правах, боясь издать лишний шорох. В те редкие моменты, когда Алиса осмеливалась заговорить, она заикалась, чем вызывала ещё больше насмешек со стороны родни.

Грета резко выдохнула и, не оглядываясь на галдящих людей, побежала вперёд. Она прикрыла рот и нос тонким шарфом, когда влезла в горящий дом через окно. Жар дохнул в лицо, в горле мгновенно запершило, но Грета была одержима лишь одной мыслью: отыскать Алису в пылающем зареве. Шанс того, что эта девочка выберется самостоятельно, был крайне мал…

Грета почти ничего не видела, хаотично передвигаясь по дому. Всё вокруг казалось единым огненным всполохом, пламя жадно поглощало деревянную мебель, стремительно захватывая помещение.

— Алиса! – позвала Грета и закашлялась, мотнув головой.

Слабый крик, похожий на писк новорождённого котёнка, привлёк её внимание. Голос раздавался из закрытой кладовки. Грета быстро смахнула крючок и громко ахнула от боли – огонь лизнул по руке, ошпарив её взвинченные нервы. Но важнее всего другое: крепкая дверь распахнулась, выпуская на волю Алису.

Девушка вцепилась в запястье Греты, выдохнула что-то неразборчивое и резко потянула её на выход. Они выбрались через окно в последний момент, едва успев спастись от пламени, которое разгорелось ещё сильнее, жадно поглотив дом.

Алиса разразилась громким, тяжёлым кашлем. Она упала на колени, съёжилась на подгоревших листьев, а затем её стошнило. Грета, которую также мутило от дыма, придержала белые локоны девушки, поминая Ривдейлов недобрым словом.

— Как ты… Кто тебя запер? – прохрипела Грета, но ответа не получила.

К ним сразу же подбежали деревенские. Первым был, конечно, её отец. Герхард Хольц резко встряхнул Грету за плечи, с беспокойством осматривая ожог.

— Дура! – рыкнул он. – Ну какая же ты дурочка… Совсем жизнью не дорожишь? Куда полезла? Надо было мужикам место уступить, они всяко крепче!

— Так не шли же! – обиженно выпалила Грета. – Они не шли, а я успела… Вот.

— Бедная девочка… — причитала повитуха. – Алисе нужна помощь. Где целителя носит? А староста почему не пришёл?

— Я здесь.

Гаррет Эккольм стёр пот со лба, тяжело вздыхая. Его растрёпанные поседевшие волосы говорили о жуткой спешке. Он даже на надел любимую шляпу, а это говорило о многом. Их староста, представительный мужчина средних лет с невероятно густыми усами, был человеком гордым, но достаточно справедливым. Договориться с ним несложно, если меру знать… Однако прямо сейчас Эккольм был очень зол.