Железнодорожница 2

Глава 1

А ведь Дима, как всегда, прав. Никуда наш поезд не ушел — вот он стоит, нас дожидается. И если тогда на платформе Второй речки мы нос к носу столкнулись, это было неудивительно. Один небольшой район на окраине города, не так много видов транспорта и людей. То теперь и поезд один, и направление. Неужели и впрямь судьба сводит?

— Давай помогу донести, — Дима протянул руку к моим вместительным сумкам.

— Нет-нет, не стоит, — запротестовала я, — мне бежать надо, своих догонять. Да и тебе искать свой вагон.

— Вы всей семьей едете? Надолго? — забросал меня Дима вопросами. Шли мы с ним совсем близко, постоянно соприкасаясь. И говорить приходилось чуть ли не на ухо — иначе могли не услышать друг друга в шуме и гвалте вокзала. — В каком вагоне? К тете Рите в гости, наверно?

Ну, все ему интересно! И про тетю Риту, родственницу-москвичку, он знает. Хотя почему бы ему не знать? Столько лет с этим семейством знаком.

Однако, надо ли ему говорить, что Вадим с нами не едет?

— У нас второй вагон, — сообщила я, не вдаваясь в подробности, — а у тебя какой?

— Восьмой.

— Понятно. Да я сама донесу, — я опять не отдала ему свой багаж. — Ладно, я побежала, времени совсем мало до отправления. И тебе бы успеть занять свое место.

— Одну секунду, Альбина, — Дима мягко взял меня за руку, и я опять взглянула в его светло-серые глаза, в которых отражалось тепло и мягкий свет погожего летнего дня, — давай договоримся. Каждый вечер в шесть часов я буду ждать тебя в вагоне-ресторане.

— Хорошо, — я улыбнулась и помчалась вперед.

Я бежала к своему вагону, лавируя между пассажирами и провожающими, как на крыльях. Внутри меня все дрожало от счастья. Даже ледяное непонятное прощание с Вадимом — не то, чтобы забылось, а осталось где-то в стороне, на задворках памяти. Да и какой к черту Вадим?

Я теперь точно поняла, что Дима мне нужен, достаточно было один раз взглянуть на него. И в его глазах легко читались те же самые чувства.

А еще было страшно упустить что-то очень важное. Ведь я совсем не уверена, получится ли приходить в вагон-ресторан. Насколько я знаю, за эти семь суток несколько раз поменяются часовые пояса. И в таких условиях понятие «шесть часов» становится весьма растяжимым. Официально на всех железнодорожных путях страны действует московское время, и неважно, который час по местному. Но он сказал "шесть часов вечера" - именно вечера. А ведь где-то получится так, что в восемнадцать ноль-ноль будет раннее утро или поздняя ночь.

Но все мои радужные мысли померкли, когда я увидела возле нашего вагона Ритку и деда с чемоданом. Вагон-ресторан, встречи с Димой? Как, если Ритка с ума сходит по своему папе? И слышать ничего не желает о нашем разводе. Да и цель поездки не в том, чтобы роман крутить, а в том, чтобы дед наконец встретился со своей сестрой, а девчонка увидела столицу нашей Родины.

И все же я знаю, как. Надо, как всегда, мобилизовать все свои умственные способности, призвать на помощь обыкновенную логику. Ведь не бывает нерешаемых задач. На моей стороне железный аргумент: Вадим меня не любит. А любит ли дочь — хотя бы по-своему, хотя бы в душе — тоже большой вопрос.

Но сейчас думать некогда, надо пройти на свои места в вагоне.

Тут же на платформе стояли две проводницы в знакомой серой форме. Я протянула им все наши документы для проверки. И через минуту мы уже пробирались по коридору в поисках своего купе. От волнения ноги подкашивались. Такое все незнакомое в этом поезде. И так тесно. Как мы адаптируемся? Удобно ли будет? Блин, целых семь суток ехать!

Двери почти во всех купе были открыты. Люди деловито устраивались на своих местах. А некоторые стояли в коридоре, глядя в окна. Наверно, из деликатности вышли из купе, чтобы дать соседям спокойно разместиться. Или попрощаться с провожающими. По громкоговорителю объявили:

— Просьба пассажирам занять свои места. Провожающим — выйти из вагонов. Отправление поезда через три минуты.

И опять заиграла мелодия «Прощание Славянки».

— А вот наше купе, — дед сверился с номером на двери.

Тут дверь с шумом открылась, и оттуда выскочила зареванная девушка в цветастом сарафане. Следом выскочил высокий парень и побежал за ней.

— Леночка, я буду писать, все у нас будет хорошо, — кричал он на ходу.

Мы вошли в купе. О том, что этот поезд фирменный, красноречиво свидетельствовали белоснежные накрахмаленные шторки на окне с надписью «Россия», такая же салфетка на столике. На полу коврики. Нигде ни единой пылинки.

Мы с дедом подняли нижнюю полку из красноватого дерматина и сложили туда чемодан и другую поклажу. Только сверток с едой оставили на столе.

— А рыба не пропадет? — предусмотрительно побеспокоился дед.

— Нет, что ты, она же копченая.

О том, что тете Рите надо привезти наши местные гостинцы — морепродукты, понятно было с самого начала. И я загодя приобрела такие рыбные деликатесы, которые не испортятся в жаре и духоте июльского поезда. Копченый балык, красная икра в железных баночках. Кстати, стоило все это недорого. Одна банка с икрой, причем не маленькая, — четыре рубля двенадцать копеек. И то, остается лишь надеяться, что не испортятся. Неизвестно ведь, какая температура будет стоять в купе. Кондиционеров нет.

Разместив наши вещи, мы сели у окна. Я раздвинула занавески. Солнца на этой стороне все равно не было, а видеть происходящее по дороге очень хотелось.

Состав вздрогнул, дернулся, и поезд плавно тронулся. За окном начали проплывать виадуки, платформы, а потом и пейзажи центра города. Из-за двери слышались деловитые крики проводников.

— Сто лет на поезде не ездил, — восхищенно пробормотал дед.

Я тоже улыбнулась:

— Путешествие начинается.

А нашего соседа по купе все еще не было. Наверно, стоял в проходе у окон, прощаясь со своей Леночкой. Вряд ли остался на перроне, вон, в грузовом отсеке над дверью лежит его пузатый чемодан.

Парень вернулся в купе лишь когда мы проехали длинный тоннель. С шумом распахнул дверь, поздоровался и юркнул на свою верхнюю полку.

Через два часа мы уже проехали Уссурийск, потом Спасск. Остановки следовали каждые час-два и длились совсем недолго. Иногда три минуты, иногда десять. За окном стало совсем темно. Проплывали мимо огни фонарей, светофоров и прожекторов, иногда — огни больших и маленьких поселений.

Бедняги-курильщики удовлетворяли свою нездоровую потребность как придется. Кто-то курил в туалете, кто-то в тамбуре. Некоторые выходили на всех остановках и успевали за короткое время выкурить сразу по две сигареты. Однако, тех, кто честно терпел до ближайшей остановки, было ох как немного. В основном курящие не выдерживали и стремились покурить на ходу, выйдя куда-нибудь. Конечно, это никем не возбранялось. В те времена даже в самолетах курили, не вставая с кресел. Но я в который раз подумала — как же хорошо, что я не курю! А то ждала бы сейчас каждую остановку, выбегала на перрон по ночам, выкуривала по две сразу.

Наш дед, хоть и являлся заядлым курильщиком, но в туалете не курил, всегда выходил на остановках. А мы с Риткой выходили на перрон по очереди. Такой уж я завела порядок. В купе кто-то один должен оставаться. Конечно, маловероятно, что что-нибудь украдут, но все же.

Легли спать мы, конечно, поздно. Сказалось и нервное напряжение, и адаптация к новой обстановке. Ритка моментально приноровилась запрыгивать на свою верхнюю полку. Несмотря на некоторую полноту, она белкой взлетала туда. Правую ногу ставила на правую нижнюю полку, левую, соответственно, на левую. Потом хваталась за железное ограждение своей полки, секунда — и уже там.

Ну, а я вряд ли смогла бы повторить такое. Наверно, будь у меня верхняя полка, я бы залезала по стремянке. Хваталась отчаянно за железный крюк для одежды и за крепления ремней безопасности. И с огромным трудом переносила бы свое не самое легкое тело на лежанку.

Хотя мне и удалось значительно похудеть с начала своего попадания, а все же до нормального веса мне было далековато.

Оказывается, я была права, представляя, что буду покачиваться, как на волнах. Действительно, приятное ощущение, особенно когда лежишь на спине.

Кажется, я задремала ненадолго. И вдруг проснулась. Скорее всего, из-за этого негромкого разговора деда с соседом по купе.

— Спасибо, я не пью, — сказал парень. По-видимому, отказался от рюмки, предложенной дедом. — Знаете, я все думаю. А если бы я не послушал маму и привез Леночку к нам? Может, надо было так и сделать?

— Думаю, да, — откликнулся дед, — если у вас такая любовь, как ты говоришь, то так было бы правильно. А что, мама и правда не пустила бы тебя с ней на порог?

— Не знаю, — сказал парень после некоторого молчания, — она с детства нам с сестрой твердила, чтобы мы до тридцати не вздумали жениться. Мама сама рано вышла замуж, и очень жалела об этом. Жизнь у нее с отцом не заладилась.

— Развелись, что ли? И она одна вас тянула?

— Нет, не развелись. Просто отец гулять начал чуть ли не с первого дня. И красавцем его не назовешь, и роста невысокого, а ни одну юбку не пропускал. И что только бабы в нем находили, не пойму. Ну, а мама не могла его прогнать из-за нас. Сама бы она двоих детей не потянула. Мы все детство ее в слезах видели. И отца терпеть не могли. У других отцы дома по вечерам, с детьми занимаются, играют, а наш вечно где-то шлялся. Вечно бабы его звонили, молчали в трубку. А что поделаешь? Деньги зарабатывает, семью обеспечивает, и не выгонишь.

— Короче, между двух огней ты оказался, — резюмировал дед, — и мать обижать не хочется, и с девушкой тоже так не поступают.

— Не поступают, — согласился попутчик, — но, с другой стороны, я ведь как рассудил? Приеду я домой с Леночкой, а дальше что? Допустим, мама нас прогонит. И куда мы пойдем? К друзьям проситься на ночлег? А дальше? Не будут же люди вечно нас у себя держать. Ну раз переночуешь, ну два…

— Да и не дело это, в гостях болтаться, — согласился дед, — девушке нужен свой быт.

— А я о чем говорю? А рассчитывать на авось — вдруг мать не прогонит… Я так не хочу. Пока что будем переписываться, а я тем временем работу искать. Как только жилье получу, так и напишу Леночке, чтобы приезжала. Она ведь из порядочной семьи, отец — большой начальник в вашем порту. Просто Леной называть нельзя, ей ухо режет. Только Леночка! Привыкла к достатку, к хорошим условиям. И я ее должен обеспечить с ног до головы.

— Да уж, — сочувственно проговорил дед.

Я так и не поняла из случайно подслушанного разговора, из какого города этот парень и что он делал в нашем городе. Я вообще делала вид, что сплю. Но мне так стало жалко и эту Леночку, и Альбину, аж слезы навернулись. Обе девушки пострадали из-за вмешательства подлых людей. Но ведь и сами они проявили нерешительность в борьбе за собственное счастье.

Взять, к примеру, Альбину. Могла же она позвонить тогда в военное училище и поговорить с Димой. Просто поговорить. Спросить, что случилось, почему перестал звонить. Но нет же, она боялась, как поведет себя Дима. Он мог вообще не подойти к телефону. Или подойти и наговорить гадостей. Да уж, рассуждать легко.

Или взять этого попутчика с его Леночкой. Сейчас он приедет домой, а там все по-другому. Другой город, другие люди. Другие девушки, которые не хуже Леночки, а проблем с ними меньше. Возможно, он быстро найдет работу, но квартиру сразу не дадут, сначала дадут общежитие. А у мамы жить гораздо приятнее и проще, чем в общежитии. Снимать квартиру в эти времена, как я поняла, очень непросто. Постепенно переписка сойдет на нет, и останется девушка с носом.

Под мерный стук колес и мягкое покачивание вагона я не заметила, как уснула.

Проснулась оттого, что с шумом открылась дверь и в купе заглянула проводница:

— Доброе утро! Чай будете?

— Да, давайте, — ответила я машинально, — и вам доброго утра.

Занавески на окне с вечера не задвинули, и теперь купе заливало щедрое июльское солнце.

— Сколько вам?

— Три кружки. А сколько денег приготовить?

— Четыре копейки за стакан. А вам принести? — она подняла голову к верхней полке.

— Да, мне тоже, — ответил наш попутчик.

Ритка достала из своего пакета книжку в потрепанном зеленом переплете, дед смотрел на проплывающие за окном пейзажи утреннего леса. А я пошла умываться.

Удобств даже в таком, фирменном, поезде было маловато. Я сначала не могла сообразить, как же сделать так, чтобы из маленького краника над крохотной железной раковиной полилась вода. Оказывается, надо зажать пальцем носик краника снизу. И вода льется ровно до тех пор, пока держишь палец. Что ж, дорожные приключения. Зато после санитарных процедур настроение заметно поднялось.

Когда я вернулась в купе, на столике у окна уже стояли четыре граненых стакана в металлических подстаканниках. От их содержимого — ароматного крепкого чая — вился пар. Рядом лежал сахар — по два кусочка в обертке с рисунком поезда. Благодать!

Я привычно подняла взгляд наверх — посмотреть, что там Ритка делает. Девчонка читала свою книжку, а глаза были наполнены ужасом, и брови слегка приподняты.

— Ты что там такое читаешь? — спросила я.

— Мама! — девочка с трудом оторвалась от текста и посмотрела на меня с нескрываемым ужасом. — Оказывается, моряки все время попадают в шторм! А папа ведь в море собрался! Надо ему срочно сообщить, чтобы не вздумал!

Дед повернулся и тоже посмотрел наверх:

— И как ты собираешься ему сообщить? Хотя, — он задумчиво почесал затылок, — можно выйти на ближайшей станции и дать телеграмму. Или заказать звонок на переговорном пункте.

Я не сразу поняла, что дед просто пытается успокоить внучку.

— Да вы что все, с ума посходили? — возмутилась я. — Конечно, штормы бывают, как без них. Но это же не значит, что все судоходство должно встать и даже не соваться в море. А что за книжку ты читаешь?

— «Робинзон Крузо», — девочка показала мне зеленую обложку, — тут один англичанин рассказывает, как он захотел стать моряком. Его отговаривали, но он не послушался. И в первом же рейсе случился шторм. И он после этого долго не хотел в море. Но потом все же опять потянуло. И на этот раз судно попало в такой сильный шторм, что погибло судно и все члены экипажа, кроме него одного. И вот он один остался…

— Я знаю, что было дальше, — перебила я, — он остался один на необитаемом острове. Но ты хотя бы знаешь, как давно эта книга написана? В книжке есть предисловие?

— Нет.

Странно. Почти все советские книжки имели предисловие, в котором рассказывалось о книге и ее авторе. Я это давно заметила. Кстати, очень правильно делали, ведь интернета не было. Поисковик не откроешь, интересующую информацию не найдешь.

— А я вот точно знаю, что эта книга написана очень-очень давно, — точный год я на память, конечно, не помнила, — веке в семнадцатом или восемнадцатом. А в аннотации ничего не сказано?

Ритка перевернула титульный лист.

— «Книга Даниэля Дефо, впервые изданная в 1719 году…», — принялась она читать.

— А я что говорю! Видишь, как давно это было. Тогда суда были деревянные, а люди железные. Деревянные суда могли и сильно пострадать от шторма, и вообще разбиться. А сейчас суда железные, понимаешь? И люди на них всему обученные. Помнишь, папа ходил на курсы по безопасности мореплавания? И спасательные средства у них есть, и шлюпки. А если все-таки с судном что-то случилось, ему на помощь идут спасательные суда и вертолеты.

— Да и нет, наверно, в наше время необитаемых островов, — задумчиво взглянул на меня дед, — или есть?

— Я точно не знаю. Но даже, если есть, человека быстро найдут, как мне кажется. Хотя некоторым не помешало бы там подольше побыть.

Я в эту минуту, конечно, думала про Вадима.

— Почему? — вспыхнула Ритка. — Там же опасно.

— Конечно, — кивнула я, — слабый там сломается. А сильный выживет и вырастет морально. Ты как думаешь, Рита, твой папа слабый или сильный?

— Сильный, — не задумываясь, ответила девчонка.

— Верно, он очень сильный и мощный. Он сможет за себя постоять, если… — я хотела сказать «если нападут туземцы и дикие звери», но не решилась закончить свою мысль. Что, если Ритка еще больше испугается, услышав про туземцев и диких зверей?

— Конечно, он все сможет, — горячо согласилась со мной Ритка, — он такой!

— Рита, — я внимательно посмотрела ей в глаза, — а тогда почему ты так боишься за папу, постоянно переживаешь? Ведь он не хрустальный, как мы только что выяснили.

— Ну, всякое может случиться, — девчонка опустила глаза.

— Да что всякое? Понятно, что безопасности нет нигде, и с каждым может случиться всякое. Но если постоянно об этом думать…

— Это ж с ума сойти можно, — закончил мою мысль дед.

— Вот-вот, — сказала я. — А ты всегда так за папу переживала?

Глаза у Ритки стали совсем грустные.

— Не всегда, — тихо призналась она, — а только после того случая…

Мы с дедом переглянулись.

— После какого случая? — спросила я. Хорошо, что она помнит этот момент. Осталось теперь выяснить подробности, чтобы справиться с проблемой.

— Ты же сама просила никогда об этом не вспоминать и не говорить, — еще тише сказала Ритка.

— Какая она у нас молодец! — воскликнул дед. — Умеет держать слово и хранить тайны! Знаешь, как об этом в мою молодость говорили? «Болтун — находка для шпиона».

— Ну, я тоже умею держать слово, — неуверенно начала я. — Но есть вещи, которые надо обсуждать со своими близкими, проговаривать… Ладно, не хочешь говорить, не говори.

Возможно, эта история, действительно, не для ушей посторонних. Мы ведь не одни в купе, а с соседом, которому не обязательно знать подробности и тайны нашей семьи.

Глава 2

А тут как раз пришла проводница с пылесосом, и начала убираться. Мы с дедом вышли в проход, чтобы не мешать. Здесь солнца не было, и нам в прохладе оставалось лишь любоваться пейзажами за окном. Из открытой верхней фрамуги в вагон врывался свежий утренний воздух прямо оттуда — где мелькает лес, березы, тополя и кустарники, небольшая речка, поблескивающая под лучами солнца…

— Ты случайно не знаешь, про какой именно случай она говорит? А то я много таких случаев знаю, Вадим ведь мастер всякие коленца выкидывать.

Представить себе не могу, чтобы дед не знал чего-то, что происходит в его доме. Даже сама Альбина могла чего-то не знать, не говоря уж про меня. Но дед? Даже если ему ничего не сказали, он мог услышать. Да попросту подслушать, в конце концов!

Дед замялся. Видно было, что колеблется — говорить, не говорить. Я не торопила, но очень надеялась услышать правду.

— Это долгая история… — нехотя начал он.

Тут проводница с шумом вышла из нашего купе и постучалась в соседнее, чтобы там тоже убраться. Ей открыл молодой парень в тельняшке.

— Уборка! — жизнерадостно возвестила проводница, и парень пропустил ее внутрь.

Кстати, надо постараться с ней познакомиться. Или с ее напарницей. Мало ли для чего пригодится. Например, мне не нравится, что в поезде нет душа для пассажиров. При том, что ехать целых семь суток. А для проводников такие удобства предусмотрены, это я точно знаю. Так, может, за небольшую плату нам разрешат посетить такой душ? Хотя бы ночью, когда не нагрянет ни начальник поезда, ни другое начальство.

Из соседнего купе вышли два парня в тельняшках и встали у другого окна. Видимо, тоже вышли, чтобы не мешать убираться. Одного из них я уже видела, второго еще нет, но в глазах обоих затаилась непонятная грусть, брови расстроенно сведены к переносице. Стояли они, молча глядя в окно.

Хлопнула дверь на входе в вагон, и появилась симпатичная молодая улыбающаяся женщина с белым чепцом, закрепленным на светлых кудрявых волосах и в белом фартуке с оборками. Перед собой она катила многоярусную тележку, уставленную разными товарами.

— Завтраки, обеды, ужины! — закричала она.

Из своих купе стали выходить люди. Рассматривали содержимое тележки, задавали вопросы приветливой буфетчице.

— Готовые блюда из вагона-ресторана, — тележка и впрямь была уставлена коробочками из материала, похожего на фольгу, — все свежее, вкусное.

— А сколько стоит вот эта картошка с курицей? — спросила пассажирка в спортивном костюме.

— Пятьдесят копеек, — ответила сотрудница с тележкой.

— А вот это? — спрашивали другие пассажиры.

Наконец, народ набрал себе, что хотел, и тележка подъехала к нам.

— Будете брать что-нибудь? Выбирайте, — предложила буфетчица.

— А вы каждый день будете приходить? — спросила я, рассматривая упаковки с едой. — Просто нам сегодня не надо, с собой много взяли. А в следующие дни я бы у вас брала.

— Да, я буду приходить каждый день. Ребята, а вы будете что-то брать? — она обратилась к парням в тельняшках.

Они переглянулись.

— А что у вас самое дешевое?

— Бутерброды есть по тридцать пять копеек.

— У нас только тридцать, — сказал один из них, пересчитав мелочь.

— Да давайте добавлю пять копеек, — не удержалась я.

— Вы что, дембеля? — поинтересовался у них дед.

— Да, возвращаемся домой со службы.

— И долго вам ехать?

— Мне до Читы, — сказал один из них, — а Пахе до Красноярска.

Парни поблагодарили меня за добавленные пять копеек, а продавщицу — за бутерброд, и ушли в свое купе.

Как они оказались в дороге без денег? Оставалось лишь догадываться. Должны же по окончании службы выдавать какие-то деньги. Может, потратили на что-то ненужное. А маме слезное сообщение не напишешь — сотовых телефонов нет, быстрых переводов тоже.

— Давай позовем их к себе, когда обедать сядем, — предложила я деду, — сил нет смотреть на голодных людей. Мы не обеднеем.

— Давай, — охотно согласился дед, — я тоже задумался, как их матери переживают и ждут.

— Я тоже про это подумала.

С того дня после обеда я отправляла Ритку на верхнюю полку, чтобы не мешала, а дед звал к нам ребят. В первый раз они, понятное дело, пытались отказаться, однако, не вышло. Мы все равно зазвали их к себе. В следующий раз они уже не отказывались, а пришли сразу. Но оставались такими же молчаливыми и хмурыми. Понятно, что людям неудобно. Они неизменно благодарили и сразу же уходили. А мы радовались, что парни хоть не будут голодными.

На третий день нашего путешествия проводницы всех предупредили, что сегодня по пути будет озеро Байкал. правда, случится сие событие поздним вечером. И правда, между станциями Улан-Удэ и Слюдянка в стремительно сгущающихся сумерках начали мелькать между скал и деревьев синие волны.

Проводники предусмотрительно выключили свет в проходе, чтобы собравшиеся люди смогли хоть что-то разглядеть. И вскоре перед взорами путешественников в серебристом свете луны и фонарей засверкало, заискрилось во всей красе это удивительное озеро, похожее на море. Волны пенились прямо у насыпи, превращаясь в жемчужную пену.

В моей прошлой жизни, где был доступ к гигабайтам информации благодаря интернету, я читала про легенды Байкала. Например, над его водами рыбаки часто видели так называемые хрономиражи: прямо в небе возникали старинные города, всадники, битвы из прошлого.

— Ритка, иди смотреть на Байкал! — я прошла в купе и принялась я тормошить девчонку, валявшуюся на верхней полке.

— Я не пойду, — угрюмо сказала она.

— Почему? Ты что? Когда еще такое увидишь!

— Я уже устала ехать, — в голосе прозвенело недовольство и даже истерические нотки, — третий день трясемся.

Знала бы она, как я устала от некоторых неудобств этой жизни — без интернета, без телефона, без кондиционера! Я тоже много чего хочу, но молчу, и ничего. Нет телефонов и интернета — зато сколь угодно живого общения. Люди ходят друг к другу, беседуют, делятся радостями и проблемами. Нет кондиционера — тоже не беда, зато не простынешь среди лета.

— Ну и лежи тут со своими книжками, — махнула я рукой.

Закрыла дверь купе, и тут из громкоговорителя на весь вагон полилась величественная песня:

«Славное море — священный Байкал,

Славный корабль — омулевая бочка…».

Все люди, стоявшие в проходе, не отрывали глаз от прекрасных ночных берегов, которые плавно изгибались, открывая удивительные, захватывающие дух, виды. Уверена, что все они, как и мы с дедом, гордились нашей великой страной, такой большой, необыкновенной!

И историю этой песни я знала. В омулевых бочках когда-то, в старину, Байкал переплывали беглые каторжники с Нерчинских рудников. Это ж как людям хотелось жить и быть на свободе!

Миражей мы, разумеется, так и не увидели, но вернулись в купе воодушевленные и под впечатлением.

— А эта молчаливая женщина в синей кофте — знаешь, кто она? — спросил дед. — Которая в начале прохода стояла у окна.

— Не знаю, — я полезла в сумку в поисках одежды. Утром будут очередные станции, и мне хотелось выйти в чем-то новом. Вдруг Диму ненароком встречу. — Кто?

— Немка. Самая настоящая.

— Да ты что? А ты откуда знаешь?

— На перекуре люди сказали. Представляю, как она смотрит на наши просторы из окна поезда и думает: «Эх, а если бы победили тогда, все это нашим могло быть!». Только никогда этого не было и не будет! Не отдадим!

— Конечно, пусть и не мечтает! — горячо поддержала я деда. — А все же хорошо, что мы едем на поезде. Столько всего увидели и еще увидим! Не то, что на самолете — одни облака под крылом.

— А мне нравится, что часовые пояса незаметно сменяются, — подал голос с верхней полки наш сосед, — к вам-то я летел на самолете, так чуть не подох. Такая скукотища — восемь часов лететь. И спать не хочется, хоть и ночью вылетали. Все вокруг курят, как паровозы. А как прилетел, неделю, как чумной ходил. Днем спал до четырех часов, по ночам уснуть не мог. Не хочу так больше. Хотя, говорят, это перелеты с запада на восток тяжело переносятся, а с востока на запад проще.

— Я читала про это в журнале, — вступила в разговор Ритка, — даже исследования на эту тему проводились. К примеру, футбольные команды хуже играют, если прилетели с запада на восток. И наоборот.

Дверь купе почти весь день была открыта. Заглянула проводница:

— Следующая стоянка недолгая, а в Красноярске пятнадцать пять минут стоим.

— Хорошо, спасибо, — кивнула я с улыбкой.

Вскоре возле нашего купе остановилась женщина. На лицо я ее знала — видела в нашем вагоне, но лично мы знакомы не были. Определить возраст на вид было затруднительно. Вроде и понятно, что намного старше меня. Но вот конкретно — сорок пять, пятьдесят, пятьдесят пять или все шестьдесят — не представлялось возможным.

Фигура подтянутая, стройная. Светло-серые брючки и пестрая блузка с оборками. Светлые волосы без седины, красивая короткая стрижка. Но главное достоинство — неиссякаемый запас оптимизма на лице, веселый взгляд и непроходящая улыбка. Располагающая, в общем, внешность. Не было на ее лице следов склочности, сожранных коллег, какие бывают у некоторых, кто долгое время просиживал штаны где-нибудь в отделе. В общем, я бы не отказалась так выглядеть в ее годы.

— Приветствую всех! — сказала она звонким голосом. — Леонид Сергеевич, вы на перекур идете?

— Конечно-конечно, — дед похлопал себя по карману пиджака, проверяя, на месте ли папиросы, и надел кепку. — Кстати, познакомьтесь, это Валентина Николаевна. А это мои домочадцы — дочь Альбина и внучка Рита.

Мне показалось, что лицо его неуловимо изменилось — светлее стало, что ли.

— Очень приятно, — сказала я.

— Тили-тили тесто, — негромко, но насмешливо фыркнула Ритка.

— Рита! — укоризненно зашипела я. — Нельзя так о старших!

— А они на каждом перекуре вместе стоят и воркуют, — наябедничала она, когда дед со своей спутницей ушли.

— Ну и что? — раздельно и четко сказала я. — Не твое дело. Ты можешь думать об этом, что угодно, а вслух свои реплики не произноси, понятно?

— Понятно, — вздохнула девчонка.

А я задумалась. Честно говоря, я была бы совсем не против, если нашему деду после стольких лет одиночества улыбнулось счастье. Только сомневаюсь что-то. В поездах обычно романтика, а потом люди приезжают домой, к своим семьям, начинается каждодневная рутина. И о дорожном приключении вспоминают лишь с легкой, игривой улыбкой.

И все же, когда дед вернулся с перекура с тем же просветленным лицом, я предложила:

— Давай пригласим Валентину Николаевну на вечерний чай. Очень приятная женщина. У меня и конфеты еще остались, «Ромашка» и «Одуванчик», очень даже неплохие себе конфеты.

— Давай, — с энтузиазмом откликнулся дед.

А еще я подумала о большой стоянке в Красноярске. Неплохо было бы найти на вокзале переговорный пункт и позвонить домой, узнать, как там дела у Вадима.

А то он у нас человек неблагонадежный, и тревога нет-нет, да и захватывала мои мысли. Иногда вообще страшные картины рисовало воображение. Вдруг мы вернемся домой и обнаружим в углу пыльный мешок, который окажется пьяным Вадимом. И заплетающимся языком он поведает, как запил перед самым отходом судна, как опоздал на рейс. И его вещи в каюте на полке, покачиваясь, уплыли без своего хозяина. А сам он теперь каждый день пьет, но не просто так, а от горя. И нам теперь предлагается его пожалеть, накормить, а Ритке — так и вовсе поскакать вокруг с причитаниями.

Так что позвонить не помешает. Но, с другой стороны, я очень боялась не успеть потом на поезд. Бывают же такие случаи. Был один старый советский фильм, где герой отстал от поезда. Как вспомню кадры, где он бежит, роняя на платформу продукты и вещи! И все равно не успел. Как же назывался тот фильм? А, вспомнила, «Мы с вами где-то встречались»!

Я поежилась. Как-то не очень хочется бежать, роняя тапки, и не успеть.

Соответственно, надо подумать, что я буду делать в таком случае. Во-первых, надо проверить наличие паспорта и денег в сумочке. С документами все же гораздо проще. Можно будет купить билет на следующий поезд и, максимум через пару дней, догнать своих. Но куда идти в Москве?

— Скажи, пожалуйста, адрес тети Риты, — попросила я деда, — запишу в свою записную книжку. И телефон, если есть.

Проводница, заглянувшая забрать стаканы после чая, словно прочитала мои мысли:

— У нас был такой случай, — сказала она, — одна проводница опоздала на отход поезда и поймала машину, чтобы доехать до следующей станции. А он запросил сто рублей, представляете? Она, конечно, заплатила. Шутка ли, на рейс опоздать!

— Успели? — взволнованно спросила я.

— Нет, приехали, когда поезд уже ту-ту! На десять минут опоздали.

— Надо было таксиста искать, — подсказал парень с верхней полки, — таксисты — они все короткие тропы знают, тогда бы точно успели.

Я записала в свою записную книжку адрес тети Риты и спокойно выдохнула. Хотя бы подстраховалась.

Наш поезд остановился на станции Красноярск, и я, не мешкая, вышла на платформу. А оттуда, по виадуку, стремительно прошла в помещение вокзала. Не было времени даже оглядеть окрестности. Я лишь заметила, что дышится здесь легче, чем в нашем городе. У нас из-за близкого дыхания Тихого океана влажность летом держится около ста процентов, от этого париловка и духота. Особенно в августе дышать нечем, бывает, и ночью живительной прохлады не дождешься.

В переговорном пункте, конечно, была очередь, кто бы сомневался. Я решила, что ждать буду ровно десять минут, не больше. А потом скажу себе, что не судьба позвонить сегодня, и побегу к поезду.

— С каким номером соединять? Какой город? Точный адрес? — деловито и равнодушно спросили меня у стойки. — Оплачиваете сразу две минуты разговора, остальное по окончании.

— Хорошо, — и я протянула тридцать копеек за первые две минуты.

— Девушки, так плохо слышно, — пожаловался один гражданин, выйдя из своей кабинки, — треск в трубке! Еле как услышал, что мне говорят. Зато прекрасно слышно, как разговаривают в соседней кабинке.

И, не дожидаясь ответа, ушел. Да и что ему в те времена могли ответить? Девушки за стойкой лишь переглянулись и пожали плечами.

Вопреки всем ожиданиям, долго ждать не пришлось, и меня отправили в третью кабинку уже через пять минут.

Дрожащей рукой я взяла трубку, представляя, как сейчас услышу пьяный вдрызг голос Вадима. Почему-то всплыли в голове строчки одного стихотворения, автора которого, к своему стыду, не помню: «В черной трубке услышав отбой, надо было с дрожащей губой…». И я вдруг ужаснулась самой себе. Я что, как Ритка, становлюсь истеричкой? Этого еще не хватало! Надо успокоиться и взять себя в руки. Оказывается, правы психологи, когда говорят, что неблагополучный мужчина легко может сделать из женщины психическую развалину. Чистая правда!

В трубке неспешно лились гудки. Наконец, что-то щелкнуло, и я услышала приветливое:

— А-лё! — это был женский голос!

Испепеляющий жар прокатился по всему телу. Во рту пересохло. И я, замерев, не могла вымолвить ни слова.

— Алё, говорите! — и женщина, судя по голосу, совсем молодая, даже подула в трубку. — Алё-о!

Оцепенение к этому моменту начало спадать, и ко мне начала возвращаться способность соображать. Да я не туда попала, наверно. Соединили не с тем номером. Сейчас извинюсь и положу трубку на место.

И тут на заднем фоне послышался голос Вадима, трезвого, как стеклышко:

— Чо там? Кто звонит?

— Не знаю, — сказал беспечно женский голос, — молчат.

Дрожа от негодования, я положила трубку на рычаг.

— С вас еще пятнадцать копеек! — крикнули мне у стойки.

Я машинально заплатила и взяла квитанцию. Казалось, сотрудники переговорной станции смотрят на меня с затаенной насмешкой. Вдруг они тут прослушивают все разговоры?

Ошарашенная, я побрела к поезду. Вадим сошел с ума? Мы ведь всего несколько дней как уехали, а он уже бабу в дом приволок? И как только посмел — в квартиру тестя? Тащил бы уже ее на Шошина, в свою хотя бы квартиру. Ах да, там же еще всех удобств нет. Диван с креслами и столиком мы купили, а вот всего остального жуть как не хватает. Нет кухонного гарнитура, «стенки», телевизора. Да и спальня стоит пустая. Черт, — я скрипнула зубами, — а ведь диван с креслами на меня оформлен, и я буду за них выплачивать, из своей зарплаты.

На поезд я вовсе не опаздывала, можно было не мчаться. Вон, все курильщики спокойно себе курят, и проводники стоят у вагонов, никуда не торопятся. И я тоже шла к своему вагону, не спеша. А в ушах продолжал отзываться этот юный голос: «Алё, алё-о!», и казалось, это «алё» током проходит через все мое тело.

Однако, вот тебе и Вадим! Значит, пока был алкашом позорным, никто на него не зарился. Никто и не смотрел в его сторону. А как только я из него человека сделала, — в пароходство отправила, квартиру помогла получить, — так сразу нашлась желающая. Еще и молодая.

И вроде плевать мне на этого Вадима, мы ведь даже в одной кровати с ним ни разу не спали. Даже намека на чувства с обеих сторон не проскальзывало. Лишь деловые, партнерские отношения. Поначалу я удивлялась — ему все равно, с кем его жена разговаривает по телефону, с кем встречается, куда ходит. Потом даже обрадовалась — мне-то он точно так же «нужен», как и я ему.

А все же — неприятная ситуация. Впрочем, чему удивляться? Вадим — молодой, сильный, красивый мужчина. Владеет чисто мужскими профессиями, и квартира у него есть. Так что же удивительного в том, что он стал кому-то интересен?

Так вот почему Альбина его в моря не отпускала, — вдруг поняла я. И вот почему не хотела новую квартиру получать! Оказывается, не только потому, что боялась подселения на Енисейской. Она знала, что Вадим уйдет от нее при первой возможности, а тем более заимев новую квартиру! Мудрая женщина, ничего не скажешь. Как же я-то до этого не додумалась?

И что теперь? Ведь если дойдет до развода, то не видать нам с Риткой ни новой квартиры, ни чеков, ни валютного магазина? Так, что ли?

Хотя пропуск у меня уже есть. А чеки можно и купить у кого-нибудь из знакомых жен моряков. А та баба, если задумает женить его на себе, пусть не плачет потом, что алименты платить придется.

И все бы ничего, будь речь только обо мне. Но Ритка! Вот как она себя поведет, если дойдет до развода? Будет просить оставить ее с папой, нанеся мне чувствительный удар и обиду? Или, наоборот, поймет, что ее папа на самом деле из себя представляет?

Меня прямо-таки распирало от желания с кем-то поделиться случившимся, посоветоваться! Может, человек, выслушав, скажет, что рано паниковать? Или, наоборот, этот человек скажет что-нибудь типа «Баба с возу — кобыле легче», «Мусор сам себя вынес». Но кому я буду это рассказывать? Ритке, чтобы она закатила истерику на весь вагон? Или деду, чтобы он всю дорогу переживал за свою квартиру? Испортить людям всю поездку? Нет уж. Буду пока держать в себе, а там посмотрим.

Глава 3

— Ты дозвонилась до папы? Как он там? С ним все в порядке? — забросала Ритка вопросами, стоило мне войти в купе.

— Трезвый? — прищурился дед.

Поезд уже набирал скорость, унося нас к следующим станциям.

— Трезвый, — оптимистично и бодро ответила я, — все у него хорошо.

В компании с близкими мне сразу стало легче на душе. Под стук колес и уютную атмосферу купе подобрался вечер. Дед ушел и вернулся вместе с Валентиной Николаевной.

— Проходите, присаживайтесь! — обрадовалась я. — Сейчас будем чай пить.

— А я тоже с конфетами, — и гостья положила на столик красивую коробку с нарисованными крупными цветами.

Валентина Николаевна оказалась таким человеком, с которым совершенно не чувствуешь неловкости. Мы болтали обо всем на свете. И дед на удивление стал веселым, все время шутил. И даже сосед по купе вышел из своего состояния мрачности. Да и Ритка быстро освоилась, спустившись с верхней полки и отложив в сторону книжку.

— А мы вот в кои-то веки собрались к тете Рите в Москву, — сообщила я, желая выведать, куда же направляется Валентина Николаевна. — Вы, наверное, тоже к кому-то в гости?

Тут она тяжело вздохнула:

— А я пока не знаю, в гости или навсегда, — поведала она с грустью в голосе. И я в первый раз увидела эту женщину грустной. И аж сама взгрустнула.

— Как это — не знаете?

— Ситуация у меня, скажем так, нестабильная. В общем, расскажу все по порядку. Стесняться мне нечего, стыдиться тоже. Хотя, кое в чем и я, наверное, виновата. Когда-то давно у меня был очень хороший муж, капитан Сергиевский. Может, слышали про такого?

— Н-нет, — порывшись в памяти, я такую фамилию не вспомнила. Но по всей видимости, муж нашей новой знакомой был не последним человеком в своей отрасли.

— Когда мы поженились, сразу после училища, он был вахтенным помощником. А я работала медсестрой в детской поликлинике. Получили квартиру в Петропавловске-Камчатском, муж работал на рыболовных судах, годами его не было дома. Понятно, что он быстро дорос до капитана. Очень благополучная семья у нас была. И отношения хорошие, и дом — полная чаша. Одна незадача — не было детей, так уж получилось.

— Ну, бывают же счастливые семьи и без детей, — вставила я.

— Бывают, — охотно согласилась Валентина Николаевна, — у нас так и было. И жить бы нам спокойно, и переживать незачем. Но нет же, стали задумываться. А что это за семья без детей? А как так можно? И родственники все, и знакомые нам сочувствовали. Все говорили, что семья без детей — не семья. Ну, и стала я по врачам бегать.

— А они что? — поинтересовалась я. Медицина в те времена, понятно, очень отставала от нынешней. Наверняка лечили только женщину. А то, что в таком деликатном вопросе может скрываться проблема по мужской части, скорей всего и не догадывались.

— А они все говорили по-разному. Кто говорил, мол, не переживайте, все у вас получится, просто надо, чтобы муж почаще бывал дома. А кто и вовсе грубил: «Иди отсюда, нет у тебя детей, и никогда не будет».

Я ахнула.

— Да-да, — подтвердила женщина, — и такие попадались. Конкретного диагноза ни один из них не поставил. Но потом я попала к хорошему врачу, и та стала отправлять меня в санатории. И вот я каждое лето стала по санаториям мотаться. Однажды приехала в Шмаковку, это недалеко от вашего города.

— Знаю такой! — воскликнул дед. — Я сам туда несколько раз ездил, когда с легкими проблемы были. Помнишь, Альбина?

— Конечно, помню, — подтвердила я.

Хотя понятно, что ничего такого я помнить не могла. Однако, взяла себе на заметку этот факт. Надо будет потом поговорить с дедом. Почему он продолжает курить, если были проблемы с легкими?

— И вот, в Шмаковке, привязался ко мне этот Василь Васильич. Он тогда был заместителем начальника отдела в пароходстве. Позже стал начальником. В общем, большой человек, на «Волге» ездит. Встретил меня на танцах, да и влюбился до потери пульса. Да и я влюбилась, что греха таить? Муж-то из морей не вылезает, а тут такая романтическая обстановка в санатории, такой мужчина видный. Роман закрутился так, что я и не заметила. Только ведь он женатый был, и двое детей в семье. И я замужем. Стал Василь Васильич меня уговаривать — разведись, мол, с супругом, и я со своей разведусь, и поженимся. Жену свою ругал нещадно — и пьет она, не просыхая, и гуляет, и хозяйство не ведет. Только не поддалась я на уговоры. Как только моя путевка закончилась, собралась и улетела в Петропавловск-Камчатский. Я очень любила свою квартиру, вечно наводила уют, доставала мебель, всякие красивые мелочи.

С шумом отодвинулась дверь купе, и вошла проводница.

— Я смотрю, у вас тут чаепитие, — заметила она приветливо, — может, еще чаю принести?

— Да, пожалуйста, — я отдала пустые стаканы и опять повернулась к Валентине Николаевне, приготовившись слушать продолжение истории.

— Я так понимаю, на этом ваши отношения с Василь Васильичем не закончились? — заинтересовался и сосед по купе.

— Ой, — тяжело вздохнула Валентина Николаевна, — ваша правда. Василь Васильич откуда-то узнал мой адрес, наверно, по своим связям. И начал забрасывать меня письмами и телеграммами, а еще звонил по межгороду. Конечно, муж вскоре обо всем узнал. И решил во что бы то ни стало меня удержать. А как лучше всего удержать? Детьми, конечно. Но у нас их по-прежнему не было. Тогда по совету знакомых решено было взять малютку из детдома. И мы поехали с мужем в ближайший детдом и удочерили пятилетнюю девочку.

— Так у вас дочка есть? — решила я уточнить.

— Да, есть, — опять почему-то вздохнула женщина, — с того самого дня и есть. Ну, теперь уже мой Сергиевский не только материл и посылал Василь Васильича, когда тот звонил. Он еще говорил, что у нас семья и на минуточку ребенок.

— И что, ухажер перестал звонить и писать?

— Да, перестал. Я спокойно занималась ребенком и хозяйством, муж спокойно ходил в рейсы, все было хорошо. Однако, прошло пару лет, и Василь Васильич прилетел к нам в Петропавловск собственной персоной. Сказал, что жена его погибла.

— Как погибла? — ахнула я.

— Тогда я не стала особо выяснять. Муж был в очередном рейсе, а тут любимый человек на пороге… Это уж потом, когда я с Василь Васильичем в ваш город переехала, узнала, как все было. Оказалось, что однажды Василь Васильич с детьми поехал проведать своего отца. А когда вернулся, жена лежала на полу мертвая. Многие тогда заметили, что очень уж вовремя он уехал из дома с детьми — именно в тот момент, как все случилось. Но виновным его никто не признал, алиби железное. Дело закрыли с формулировкой «погибла при невыясненных обстоятельствах».

— А причина смерти? — не поняла я.

— Не выяснено, — развела руками Валентина Николаевна. — У нее была репутация пьяницы, ее даже регулярно закрывали в квартире, чтобы не напилась. Но тогдасобутыльники по веревке через окно передавали спиртное. И в общем, никто особо не удивился такому финалу.

— От пьянки, конечно, можно умереть, — пробормотала я, — но не так же быстро. А вскрытие было?

— Не знаю, об этом речь как-то не заходила. Мы с Сергиевским развелись заочно, и я вышла замуж за Василь Васильича. Его дети, хоть и были маленькими тогда, а с характером — ни меня, ни мою дочь принимать не хотели. Много с этим было трудностей. Но тем не менее, много лет мы прожили в одной квартире., а когда моей дочери исполнилось пятнадцать, она вдруг резко изменилась — стала пить и гулять.

— Да вы что? — изумилась я. Это в советское время и в приличной семье!

— Да, и никто ничего с ней не мог поделать. В восемнадцать лет она уже выскочила замуж, и самое интересное, за приличного парня, курсанта морского училища. Может, он по расчету на ней женился, не знаю. Но только издевается она над ним, как может. Изменяет, пропадает в каких-то компаниях. Иногда на его глазах садится в такси с другим и уезжает.

— А где они живут?

— У его родителей. Они ее прописали на радостях. Как же, такое родство с самим Василь Васильичем. Мечтают о внуках. А вскоре после этой свадьбы — как гром среди ясного неба — Василь Васильич нашел себе другую женщину, моложе его на двадцать лет. И она уже ждет ребенка.

— Да вы что? — я в который раз ахнула. — А с вами-то что?

— А со мной он развелся.

— И где вы теперь живете?

— А нигде, — на лице женщины отобразилась грусть. — Своего жилья у меня нет, дочь сама живет у родителей мужа. Разменивать квартиру Василь Васильича я даже пытаться не стану. Сами понимаете. Во-первых, тягаться с такой величиной бесполезно. А, во-вторых, он теперь в трехкомнатной с двумя взрослыми детьми и молодой женой. Да и третий ребенок скоро появится. К Сергиевскому возвращаться — вообще не вариант. Он тоже давно женат на другой женщине. А у меня из родственников — только сестра в Москве да мать в Тульской области. Вот, еду в Москву. Не знаю, как сестра примет и поможет ли чем-то, но надеюсь устроиться там. Не получится — поеду к матери. Но больше всего я хочу начать новую жизнь с хорошим человеком.

Она украдкой взглянула на нашего деда, и тот ответил ей теплым взглядом.

Ритка, не удержавшись, фыркнула. Я моментально наградила ее укоризненным взглядом.

Тогда девчонка, зажимая рот ладошкой, выскочила из купе.

А дед и Валентина Николаевна ничего не заметили и продолжали смотреть друг на друга.

Что ж, я буду очень рада, если у них получится завязать крепкие отношения. В случае чего, ему есть куда привести свою избранницу. Главное, ни в коем случае не торопиться ее у нас прописывать. А то сколько таких случаев, когда нового родственника прописали, а потом пожалели, да поздно.

Смотрела я на этих немолодых людей, и начали меня вдруг терзать мысли о том, что их ждет в недалеком будущем. Пройдет каких-нибудь девять лет, и Советский Союз распадется. Что будет с дедом и Валентиной Николаевной, которые сейчас так счастливы и не могут наглядеться друг на друга?

А будет ужасное. Первым делом заморозят их счета на сберкнижках. Я помню рассказы Пал Саныча о том, что творилось в девяносто первом, сразу после развала Советского Союза. Деньги начали стремительно обесцениваться. То, что вчера было целой тысячей рублей (примерно полугодовой средний заработок), на другой день станет стоимостью булки хлеба и нескольких стаканчиков мороженого.

Если люди приходили в сберкассу и хотели снять хотя бы эти деньги, им отказывали, говорили, что денег нет. Потом вроде бы стали понемногу выдавать, но очереди растягивались на многие километры. И получали люди совсем не те деньги, которые когда-то вкладывали.

— Знаешь Катерину Геннадьевну из отдела кадров? — рассказывал Пал Саныч. — Так вот она с мужем приехала к нам из Полтавы.

— Откуда? — изумлялась я. Не знала таких подробностей о нашей кадровичке.

— Из области на Украине. У них была цель — заработать в морях денег на дом в Полтаве и уехать туда, на свою родину. Катерина Геннадьевна получила расчетку за первый месяц путины и глазам своим не поверила. Бегала, у всех спрашивала: «Это за год зарплата или за месяц?». Оказалось, за месяц. Да, тяжело обрабатывать рыбу на конвейере, стоять в резиновых сапогах по колено в воде. Даже в туалет отойти некогда. Но и платили за это достойно.

— Так они вместе с мужем так работали?

— Ну, конечно, вместе на одной плавбазе. Через год пришли с рейса, положили весь заработок на книжку, и опять в рейс. Спустя несколько лет денег скопилось достаточно, чтобы и дом в Полтаве купить, и зажить там безбедно. Пришли они в сберкассу — забрать свои деньги, а им говорят: «Мы деньги временно не выдаем».

— Как? — изумилась я и в который раз подумала, что в жизни может быть всякое.

— Так это уже девяносто первый год был. Катерина Геннадьевна с мужем видели, что цены каждый день растут, и их деньги в сберкассе превращаются в пыль, а снять не могли.

— Как они вообще пережили такое?

— Молодые были. Да и здоровья крепкого, — пожал плечами Пал Саныч. — Потом пронесся слух, что вроде стали потихоньку выдавать деньги. И все люди ринулись в сберкассу. Очереди, давка. Катерина Геннадьевна с мужем несколько дней стояли в такой очереди. Чего только не насмотрелись! За многие часы ожидания люди сознание теряли. Им пытались вызвать скорую. Однако, по номеру «ноль три» отвечали, что не приедут, потому что им не платят зарплату, и у них забастовка. Полный бардак и хаос. А однажды кто-то из стариков в очереди упал и больше не поднялся.

— Умер, что ли? — подавленно произнесла я.

— Да, от обширного инфаркта.

— Какой ужас! Ну, а Катерине Геннадьевне удалось хоть что-то получить?

— Выдали какие-то копейки. Они продукты на них купили, и все. Какой уж там дом в Полтаве? Живут по сей день в общежитии. Катерина Геннадьевна вспоминает часто, как в Полтаве тепло, хорошо, какие там фрукты растут. Прямо на улице можно с деревьев собирать и есть. Только нет туда дороги…

И, глядя сейчас на счастливого деда и Валентину Николаевну, меня стали обуревать мысли. А могу ли я, со своим опытом будущего, что-нибудь сделать, как-то предотвратить такой ужасный конец великой страны? Конечно, нет. Кто я такая? Простая билетная кассирша из провинциального городка. Хоть десять раз опытная. Однако, предупредить как-то стариков я должна. Только вот как? Не поверят ведь.

В теплой дружеской обстановке мы просидели до самой ночи. И никому не хотелось прекращать интересную беседу. А что поделаешь? Не было в те времена ни интернета, ни гаджетов, вот люди и коротали время за общением.

Ритка вернулась с горящими глазами и взахлеб начала рассказывать:

— Мама, ты представляешь, я подружилась с девочкой из соседнего купе!

— Ну и замечательно, — обрадовалась я. Наконец-то Ритка оторвалась от своих книжек и окунулась в живое общение. Да и еще и с незнакомой девочкой подружилась.

— Ее Светой зовут, — продолжала восторгаться Ритка. — И с ней едет такой милый хомяк, ты бы видела! Гошенька! Он в трехлитровой банке сидит. Но он не просто сидит, а постоянно карабкается по стеклу, как будто вылезти хочет! Он такой маленький, хорошенький, рыженький! У него такие глазки-бусинки! Вот бы у нас такой жил!

Этого еще не хватало!

— Рита, но ты же понимаешь, что за животным надо ухаживать, — начала я осторожно, — и банка ему подойдет только в дороге. А дома ему нужна просторная клетка. Его и кормить надо, и подстилку менять.

— Да, Света раз в день убирается, насыпает ему новые обрывки газеты. Кормит его морковкой и яблоками. Ой, я тоже так хочу! А какая у него шерстка мягкая! И в руках подержать так приятно!

— А еще следить надо, чтоб не убежал…

Тут дед, с интересом прислушивающийся к разговору, выдал:

— В Москве есть такой замечательный рынок, где животных продают. Птичий рынок называется. Мы туда сходим и выберем хомяка.

— Деда! — аж взвизгнула от счастья Ритка.

И я не стала спорить. В самом деле, животное в доме — большая радость. Так почему бы и нет?

Поздно вечером, когда почти все уже спали, я привычно отругала себя за то, что до сих пор не удосужилась сходить в вагон-ресторан на ужин с Димой. И опять задалась вопросом: какие шесть часов вечера он имел в виду? По нашему времени или по Московскому? А может, вообще по текущему. Впрочем, Дима человек военный, а значит, любит порядок во всем. Скорее всего, имелось в виду то время, в котором мы в данный момент находимся. Вот завтра узнаю у проводницы местное время, да и схожу наконец. Хватит резину тянуть. Ведь кому еще я могу рассказать о звонке домой? С кем еще посоветоваться?

Кстати, надо бы заглянуть к проводнице насчет возможности сходить в душ. Она уже знает, что мы коллеги. В свободное время и на станциях я ей рассказывала, как поступить в железнодорожный колледж. Ведь не кататься же ей до самой пенсии по стране в качестве простой проводницы. И теперь, когда между нами установились доверительные отношения, можно и с просьбой обратиться.

Поэтому я подхватила коробку конфет, оставшуюся от чаепития, и вышла в коридор.

Возле купе проводницы, сиротливо приткнувшись к стене, стояла пустая тележка, в которой возили еду. Из-за полуоткрытой двери доносились приглушенные отрывки беседы.

— А ты уверена, что он неженатый? — спрашивал голос проводницы.

— Ну конечно, обручального кольца на пальце-то нет, — а это уже был голос той симпатичной официантки из вагона-ресторана, которая развозила в тележке блюда. — Так что точно неженатый! Ох, ты бы видела, какой парень! Красавец! И одет всегда с иголочки, и воспитан, всегда и «спасибо» тебе, и «пожалуйста».

— Хватать такого надо, не раздумывая, — вторила проводница. — Только вдруг у него невеста есть?

— Да есть какая-то, — с досадой подтвердила официантка, — из-за нее он и приходит каждый вечер, в шесть по местному. Я же подкатываю к нему, разговариваю. Так вот, оказывается, он из-за нее и приходит к нам в вагон-ресторан. А она все не идет и не идет. Ну не дура ли?

Каждый вечер в шесть часов? Ой, да мало ли мужчин, которые на такое время кому-то свидания назначают?

— Да и пусть не идет, тебе это только на руку, — наставляла проводница свою собеседницу. — Пока она спохватится, парень уже твой будет.

— На это я и надеюсь, я же не дура. Завтра вечером опять к нему подъеду. На жареной козе, как говорится. Я просто уверена, что он уже заметил меня. Слушай, одолжи мне свои духи «Дзинтарс» ради такого случая!

— Конечно-конечно, о чем разговор! Ох, подойдешь такая к нему поближе, а от тебя запах обалденный!

— Спасибочки, — по-видимому, духи перекочевали в руки официантки, — такого парня упускать нельзя ни в коем случае. Он военный, а они знаешь, сколько зарабатывают?

Ну, это уж слишком! Они что, в самом деле про Диму разговаривают?

Я вежливо постучала и распахнула дверь.

— Добрый вечер, девушки!

— Добрый вечер, коллега, — приветливо улыбнулась проводница, — заходи-заходи.

— Ну ладно, я побежала, — шепнула официантка, сжимая в руке флакончик духов.

Она ушла, а я робко спросила про душ.

— Хотя бы ночью, когда никто не видит, — и я протянула конфеты в нарядной коробке.

— Да что ты, зачем, — смутилась проводница, но конфеты все же взяла, — я все устрою, не переживай. Ты сейчас иди к себе, а я попозже зайду и отведу тебя в вагон с душем.

Следующий день шел своим чередом. Только теперь Ритка не лежала безвылазно на верхней полке, уткнувшись в свою книжку. Полдня она пропадала в соседнем купе у своей новой подружки. К обеду вернулась с такими же горящими глазами, как и вчера. Без умолку рассказывала о Свете, о ее питомце Гоше.

— Знаешь, откуда едет Света?

— Откуда? Тоже из нашего города?

— А вот и не угадала! Она из Новосибирска! И мы будем переписываться, уже и адреса записали в свои записные книжки. А знаешь, куда они едут?

— Откуда ж мне знать? — сделала я заинтересованный и удивленный вид. — И куда?

— Света с мамой на один день всего в Москве останутся. А потом поедут к бабушке в Киев. И будут там до конца каникул.

— Ух ты! А в Москве им есть где остановиться?

— Да, Светина мама говорит, на вокзале всегда стоят бабушки с табличками, сдают комнату приезжим. Правда, бывает, что в одной комнате несколько разных семей ночуют. Но это же всего на одну ночь.

— Понятно. А сколько лет Свете? Она твоя ровесница?

— Постарше, ей уже десять. С ней так интересно!

— Ну, конечно, со старшими всегда интересно. Ты зови ее к нам, пусть заходит.

— Да что ее звать? — пожала плечами Ритка. — Она сама спокойно придет.

Сосед по купе, как обычно, лежал, отвернувшись лицом к стене. Безучастный ко всему.

Местное время приближалось к четырем часам. Пора собираться к ужину. А тут, как нарочно, дед куда-то запропастился. Интересно, где он?

— А он пошел в купе к Валентине Николаевне, — ответила на мой вопрос Ритка, — я же говорю, тили-тили тесто…

— Хватит, — сказала я беззлобно. — Ты побудешь здесь одна? Мне надо сходить в одно место, с человеком увидеться.

— Да иди, — спокойно ответила девочка.

И я принялась собираться. Рано утром мне удалось принять душ в вагоне для сотрудников, сунув проводнице конфеты. Поэтому сейчас моя задача была накраситься, причесаться и одеться поприличнее. Ресторан все-таки. В эти годы принято одеваться в такие места как на праздник.

Я уточнила у проводницы, в какую сторону идти, чтобы попасть в вагон-ресторан. И начались очередные дорожные приключения. Пришлось проходить и через двери между вагонами, где железный пол разъезжался и качался под ногами. И через вагоны с узкими проходами. Где-то приходилось протискиваться, чтобы разойтись с встречным человеком. Где-то идти через тамбур, в котором курили целой компанией.

Впрочем, это длилось недолго. И вскоре передо мной во всей красе предстал вагон-ресторан. Если бы я умела свистеть, то в этот момент невольно присвистнула. Я была ошеломлена. Конечно, фирменный поезд отличался чистотой и удобством. Но обстановка в вагоне-ресторане оказалась просто впечатляющей. И народу было не просто много, а очень много. С первого беглого взгляда казалось, что все места заняты. И, скорее всего, нам с Димой некуда будет даже приткнуться.

Глава 4

Впрочем, в следующую минуту я увидела Диму. Он встал из-за своего столика и помахал мне рукой. Вот же молодец какой, уже и столик занял. С таким парнем не пропадешь! Про таких говорят — будешь падать, а он тебя поймает.

Я пошла по проходу, а Дима взял со столика букет цветов и протянул мне.

— Ой, какие милые желтые ромашки! — я с наслаждением вдохнула запах летнего луга. — Спасибо! Ты где их достал?

— Да у бабушек на станции купил. Каждый день новым букетом запасаюсь, а потом каждый вечер здесь тебя жду. Я рад, что ты пришла.

И он поцеловал меня прямо в губы.

На нем была черная блестящая рубашка и белые брюки.

— Я тоже рада тебя видеть, — от его поцелуя по всему телу пошла дрожь, и я поспешила сесть за столик.

— Ты не против шампанского? — спросил Дима, усаживаясь напротив меня.

— Почему бы и нет? Мы же ограничимся парой бокалов, верно?

— Да-да, — поспешил заверить меня Дима, — ты же знаешь, я непьющий. А то, что позвонил тебе тогда в таком состоянии, так это большая редкость для меня.

— Понимаю.

— На тот момент я думал, что так и останусь на всю жизнь одиноким и несчастным. Но, — Дима оптимистично развел руками, — буквально через несколько дней я узнал, что все еще возможно.

«Это после того, как Олечка призналась в своем обмане», — поняла я. Но вслух не стала упоминать имя негодяйки.

Мы заказали к шампанскому бутерброды с икрой, салаты «Сельдь под шубой» и «Мимоза», пирожные «Корзиночка» и «Картошка». Тут как раз поставили музыку, и на весь вагон заиграла веселая песня в исполнении ансамбля «Сябры». Не все слова я могла разобрать. К тому же, мы продолжали разговаривать.

«…Васильки во ржи, теплые, степные,

Пристально чисты, как глаза России!

Эти синие цветы у студеной речки

Собирали я и ты, собирали я и ты.

Василечки-васильки…

Только снова верим в радость я и ты!».

Мелодия и правда заряжала радостью и хорошим настроением. В компании Димы я чувствовала себя так легко и свободно, что даже, не удержавшись, задвигалась в такт приятной музыке.

— Хочешь потанцевать? — с готовностью взглянул на меня Дима.

— А здесь можно? — я с сомнением оглядела размеры прохода между столиками вагона-ресторана.

— При желании все можно.

— Ну тогда попозже обязательно потанцуем. Давай сначала выпьем шампанского и попробуем пирожные. И еще мне надо тебе кое-что рассказать.

— Что-то случилось?

— Да, — я пригубила шампанское. Необыкновенный вкус, не то, что всякая химия из той моей прошлой жизни. — Я звонила домой из переговорного пункта в Иркутске.

— А дома кто-то остался?

— Да, Вадим с нами не поехал. Он недавно устроился в пароходство, к тому же, ему скоро в рейс. Поэтому мы решили ехать без него. Только я, дед и Ритка. Короче, я позвонила, а трубку взяла женщина. Молодая, судя по голосу.

— Может, ты не туда попала?

— Я тоже так подумала, но… — я вздохнула и рассказала, как услышала голос Вадима на заднем плане. — Поверить не могу, честно говоря. Как он мог дойти до такой наглости? Чтобы к нам в дом…

Дима со стуком опустил свой бокал на стол.

— Альбиночка, — в его глазах заплескалась целая гамма чувств, — ты понимаешь, что это означает?

— Что?

— А то, что после этого со спокойной душой можно подавать на развод! Ты же теперь станешь свободной, и мы наконец-то сможем пожениться!

Я сама не заметила, как оказалась в его крепких объятиях, как мы выскочили из-за стола и закружились в танце.

— Дима, ну что ты делаешь? — хохотала я. — Что люди подумают?

Наверно, на наших лицах были написаны чувства искренней радости и восторга. Потому что все люди, которые сидели за столиками, смотрели на нас с добрыми улыбками и как будто поддерживали понимающими взглядами. И казалось, все они счастливы за нас. Одна пожилая пара — мужчина со своей спутницей, сидящие у прохода, любовались нами и одновременно переговаривались между собой. Должно быть, вспоминали свою молодость.

— Ой, мы мешаем, — воскликнула я, увидев официантку, идущую по проходу с подносом.

И, как нарочно, это была та самая девушка, которая заглядывалась на Диму, а потом призналась об этом нашей проводнице!

Она умудрилась проскользнуть мимо нас. При этом с неудовольствием зыркнула на меня и досадливо бросила Диме:

— Дождался все-таки?

— Да, — ответил ей Дима, — я женюсь на любимой женщине!

— Ну, счастья вам! — вымученно улыбнулась она и побежала дальше по проходу.

— Мы наконец-то будем вместе, — повторял Дима, кружа меня под музыку.

А я перестала смущенно озираться на окружающих. Ведь прямо передо мной был самый прекрасный мужчина на свете. Именно это было главное. Он держал меня в своих объятиях, и мне казалось, что круговерть танца уносит нас куда-то за пределы этого поезда. И что кружимся мы уже где-то там, среди березок, мелькающих вдоль полотна железной дороги.

И песня, звучавшая в вагоне, разливалась в ушах, трепетала по всему телу безумным вихрем. Хотя это была не такая уж танцевальная мелодия. Те же «Сябры», только следующая песня на пластинке, которую поставили на проигрыватель:

«Олеся, Олеся, Олеся,

Как птицы кричат, как птицы кричат,

Как птицы кричат в поднебесье,

Олеся, Олеся, Олеся,

Останься со мною, Олеся!».

Как вдруг я наткнулась на взгляд… деда, который сидел за одним из дальних столиков с Валентиной Николаевной. Меня бросило в жар. Час от часу не легче — то одно, то другое! Но вопреки моим страхам, дед и его спутница улыбались вполне одобрительно и даже приветственно мне помахали.

— Что такое? — спросил Дима, заметив мое очередное смущение.

— Ничего-ничего, — заверила я, пытаясь успокоиться, — все хорошо.

«Как счастье, как чудо, как песня», — отзвучали последние аккорды песни, и мы вернулись за свой столик.

— И как мне все это понимать? — решила я уточнить. — Ты делаешь мне предложение?

— Я тебе давным-давно его сделал, — рассмеялся Дима, — неужели не помнишь? Осталось только кольцо тебе вернуть, которое украла та женщина.

«Та женщина»! Он даже не сказал «твоя сестра», не назвал ее по имени. Просто «та женщина». А может, уже и забыл, как ее зовут. Что, в общем-то правильно.

— Ой! — я прижала руку к груди, там, где сердце. — Какая красота!

На столике передо мной материализовалось колечко невиданной красоты. Массивный ободок, как у всех советских колец. Золотые лепестки в форме цветка, а посередине — сверкающий бриллиантик. С двух сторон от цветка располагались бриллиантики поменьше. Боже мой, неужели и в этой, моей новой жизни, появилось первое шикарное украшение?

— Я его всегда носил с собой, — объяснил Дима в ответ на мой ошарашенный взгляд, — с того самого дня, как та женщина мне его отдала.

Я взяла это произведение искусства и надела себе на безымянный палец левой руки. Оно оказалось как раз впору. Что неудивительно, ведь покупалось оно именно для Альбины. Интересно, как Дима смог приобрести такую дорогую вещь? Он ведь тогда был всего лишь курсантом. Хотя, может, родители помогли. Или мама отдала свое для будущей любимой невестки.

Но спросить об этом я не решилась. А то опять буду выглядеть нелепо и вызывать недоуменные взгляды. Ведь настоящая Альбина не могла не знать таких нюансов.

— И я теперь могу его носить? — представляю, какой восторг отразился на моей физиономии.

— Конечно, — кивнул он, — оно ведь твое.

От этого изумительного кольца невозможно было оторвать взгляд. Я всю жизнь готова была любоваться переливами моих любимых бриллиантов.

Но… надо было решать насущные вопросы, и я продолжила разговор.

— Дима, ты знаешь, и всегда знал, что я отвечаю тебе взаимностью, — начала я, — но теперь ситуация несколько другая. Прошло столько лет, многое изменилось. И самое главное, есть Ритка. Она до безумия любит своего отца. И просила меня с ним не разводиться.

— Да, это проблема, — согласился Дима, — но раз это проблема, то ее надо решать. И наверняка есть способы. Ты знаешь, мне почему-то кажется, что решение лежит на поверхности. Смотри, Вадим нашел другую женщину, правильно? А раз она ему настолько по душе, что он привел ее в дом тестя, значит, у них там все серьезно. И, пока вы путешествуете, их связь еще больше укрепится. Скорее всего, они захотят пожениться. Тогда Ритке и объяснять ничего не надо. Папа сам захотел уйти, у него другая семья. По-моему, эта задача решается просто.

— Не знаю, — засомневалась я, — конечно, я бы не сказала, что Вадим очень уж любит Ритку. И он точно не любит меня. Но у него было тяжелое детство. Отчим попрекал даже едой. Не давал спокойно жить в собственном доме. Не дал остаться в городе и получить нормальное образование. Мы с Вадимом не говорили на эти темы, но у меня сложилось мнение, что он живет с нами только ради того, чтобы его дочь не жила с отчимом.

— Какая ерунда, — возразил Дима, — я вот тоже провел детство с отчимом. Но он относился ко мне гораздо лучше, чем родной отец. И столько всего для нас с мамой сделал! Поэтому именно он для меня настоящий отец. Да ты же знаешь!

— Да-да.

— Родной папа пил и бил маму, — продолжал Дима, — разумеется, она не стала терпеть такого отношения. Прогнала его, когда мне было два годика. И правильно сделала. Да, сначала было трудно. Но вскоре она встретила хорошего человека, и все у нас стало хорошо. Отчим меня и научил всему, и все показал. И обеспечивал нас так, что мы ни в чем нужды не знали. Я ему так благодарен за все! И я уверен, что стану для Ритки таким же прекрасным отчимом.

— Я тоже так думаю, — сказала я, стараясь не выдать охватившего меня волнения.

— Хочешь, я сам поговорю с Вадимом? Он поймет, что его дочери ничего не угрожает.

— Было бы неплохо, — согласилась я, испытывая облегчение, — давай ты поговоришь с Вадимом, а я объясню все Ритке. Только ты смотри, моим не рассказывай об этом звонке, ладно? Не хочу, чтобы дед переживал. Представь, каково ему будет узнать, что в нашей квартире обосновалась какая-то потаскушка!

— Альбиночка, ну я же знаю, кому что можно говорить.

Представить только, как прекрасно будет нам жить с Димой! Но как отнесется ко всему этому Ритка — тот еще вопрос. Примет ли она Диму? Не станет ли еще больше закатывать истерики? Вдруг замкнется в себе? А если возненавидит меня? Как же мне все расставить фигуры в этой партии максимально правильно?

— А если их связь не укрепится? — тревога никак не отпускала меня. — Если это всего лишь мимолетная интрижка? И Вадим скажет, что хочет сохранить семью? Я же буду в глазах Ритки предательницей.

Дима тоже помрачнел. Отодвинул тарелку с недоеденным пирожным.

— Тогда придется выбрать, что для тебя важнее, — он положил руки на стол и посмотрел на меня очень серьезно. — Знаешь, у нас в части был однажды случай. Жена одного офицера поехала за покупками и не вернулась домой.

— Как это?

— А так. Встретила на остановке человека, разговорилась с ним. И поняла, что это — ее человек. И к мужу не вернулась. А тот человек не вернулся к своей семье. Хотя у него тоже была семья и дети. Он решил, что не стоит тратить свою жизнь на отношения, в которых некомфортно. Захотел прожить остаток своей жизни счастливым человеком, понимаешь?

— Вот так, — задумчиво проговорила я, — значит, люди в один момент обрубили все концы.

— Конечно. Они подумали о себе. Не о супругах нелюбимых, не о детях, а о себе. Мы больше никогда ничего не слышали о жене этого офицера, и я не знаю, пожалела она о своем поступке или нет. Но почему-то мне кажется, что не пожалела ни капельки.

Дима взял бутылку шампанского и налил нам еще. Мы чокнулись бокалами и по чуть-чуть выпили.

— А помнишь фильм «Впервые замужем»? — спросил Дима, продолжая уверять меня в своей правоте. — Как там героиню звали, Тоня вроде? Она не вышла замуж потому, что маленькая дочка была против. А дочка потом выросла, выскочила замуж и выгнала мать из дома. Помнишь?

— Да, я видела этот фильм.

Дима, конечно, прав. Думать в первую очередь надо о себе. И если уж это всегда было моим кредо, то почему сейчас я позволяю себе колебаться? Почему обижаю Диму, да и себя, своими сомнениями? И не так уж Ритка пострадает, если я разведусь с ее отцом. На данный момент она с ним прописана в одной квартире, на Шошина, видеться они вполне себе смогут. Миллионы людей каждый день разводятся. Что в этом такого страшного?

— Скоро приедем в Москву, — говорил между тем Дима, — вы, конечно, сразу поедете к тете Рите. Понятно же, столько лет не виделись, надо и увидеться, и поговорить, и все в этом духе. Я тем временем уберусь в квартире, что-нибудь приготовлю к столу. И на следующий день приезжайте все ко мне в гости.

Вот это мужчина! Ну подарок просто, находка! Ценная находка. И уберется он сам, и приготовит. Впрочем, это легко объяснимо. Военное воспитание сказывается.

— А давай я приеду одна на следующий день, и помогу тебе убраться и приготовить, — высказала я мысль получше, — а потом мы их позовем.

— Давай, — обрадовался Дима, — так действительно лучше. Сейчас я запишу тебе адрес и телефоны — домашний и на всякий случай служебный. Станция метро «Юго-Западная», проспект Вернадского…

— А тетя Рита живет на «Ждановской», — я взяла листочек с адресом и спрятала в свою сумочку, — как же удобно жить в городе с метро!

— Да, — согласился Дима, — время рассчитал и в любой конец города спокойно добрался.

Мне не терпелось обсудить еще один вопрос — чисто технический. К примеру, где мы будем жить, когда поженимся с Димой? У нас на Енисейской, два? Или, может быть, ему дадут квартиру? Квартиру на Шошина, конечно, придется полностью уступить Вадиму и его новой жене. Пусть только кредит за мебель на себя перепишет…

Но тут к нам приблизились дед с Валентиной Николаевной.

— Здравствуйте! — Дима встал, и они с дедом обменялись рукопожатием.

— Познакомься, это наш родственник, мой бывший зять, — сказал дед.

«И, возможно, будущий», — хотела добавить я, но постеснялась при Валентине Николаевне. Впрочем, по ее взгляду было видно, что ей и так все ясно.

— Такой замечательный вечер, — поддержала разговор Валентина Николаевна, — как хорошо, что выбрались в ресторан.

— Да, мне тоже здесь очень понравилось, — согласилась я, — все-таки тяжело семь суток ехать на поезде, а тут такая возможность развеяться.

— Совсем скоро Москва, а завтра мы увидим Волгу.

— Кстати, хорошо, что не пропустили обелиск «Европа-Азия» в Свердловске, — вспомнил дед, — как только его проехали — все, мы в Европе.

И опять я подумала, сколько же всего интересного можно увидеть по пути в поезде.

Спать я легла опять очень поздно. Да еще и долго не могла уснуть, взбудораженная встречей с Димой. Вот же — понастроили планов. Все за всех решили. А вдруг ничего не получится? Вот приду я помочь убраться и приготовить, может, останусь на ночь. Скорее всего, что останусь. Тут-то Дима и поймет, что я не Альбина. Хотя как он это поймет? Изменилась? Так ничего удивительного, сколько лет прошло!

Ой! Я чуть не подскочила на полке. А кто сказал, что обладательница молодого голоса — обязательно любовница Вадима? Это может быть кто угодно. Может, просто кто-то зашел в гости. К примеру, друг Вадима пришел в гости с женой, и она взяла трубку. Или соседка зашла позвонить. У нас в подъезде по одному телефону на лестничную площадку. Сколько раз к нам приходили соседи: «Ой, можно от вас позвонить?» или «Можно дать ваш номер, чтобы мне могли дозвониться?».

Может, эту девушку, ответившую на звонок, прекрасно знает Альбина? Просто не знаю я?

Тогда что? Попробовать позвонить еще раз? Думаю, да. Найти в Москве переговорный пункт или даже от тети Риты позвонить по межгороду. Да, надо прояснить ситуацию.

А что, если мне развернуть пиар-компанию против Вадима? И потихоньку капать Ритке, что папа такой-сякой? Фу, — скривилась я от собственных мыслей, — но это же так подло и низко, и вообще не в моем стиле. Не буду я так делать.

Хотя пиар-компания — вещь сильная, ничего не скажешь. Взять хотя бы Британскую королевскую семью. Как они принцессе Диане имидж создавали? Поначалу, когда Диана была членом их семьи, люди были уверены, что она красивая, добрая, приятная во всех отношениях девушка. И что же стало потом, когда принц Чарльз с ней развелся и возникла необходимость жениться на Камилле?

О, какой ушат грязи тогда вылили на Диану! И теперь все, кто хоть немного ею интересуются, прекрасно знают — она была недалекой и даже глупой. Дескать, в школе училась на «двойки», не понимала ничего ни в философии, ни в искусстве. Даже то, что раньше в ней нравилось, теперь записали в недостатки. Оказывается, и прическа у нее не та, и любовными романами она чересчур увлекалась, и любовников имела, а принца Чарльза и вовсе не утешала, не любила, не поддерживала.

А Камилла — ну такая умница, слов нет!

Вот так лысых стригут!

На седьмые сутки в поезде с самого утра крутили песни о Москве.

«Берегите Москву — каждый камень живой,

Каждый выступ лица дорогого…».

— Мама, а что значит «выступ лица дорогого»? — спросила Ритка. Мы уже проехали Ярославль, и надо было готовиться к выходу. Следующая станция — конечная.

— Ну, в Москве много памятников людям, которые дороги каждому советскому человеку. Это те люди, которые защищали нашу землю от врагов. Которые двигали страну к великим достижениям, понимаешь? Мы много таких памятников там увидим своими глазами.

Девчонка кивнула:

— Я понимаю. Но давай все же первым делом отправимся на Птичий рынок.

Ну опять двадцать пять! А я так надеялась, что она забыла про хомяка! Ага, надейся! Девчонка если вобьет себе что-то в голову, пиши пропало.

— Хорошо, только имей в виду — за хомяком надо ухаживать. Убираться в клетке регулярно, кормить его.

— Так это же одно удовольствие! — расцвела улыбкой девочка.

— Ты, кстати, книжку успела прочитать?

— Нет, что ты? Мы же столько со Светой общались! И с Гошей играли. И я уже книжку сложила со своими вещами. Ты же сказала, мы скоро приедем, и пора собираться. Мама, а что за кольцо у тебя на пальце? Такое красивое? Я его раньше не видела.

— Мама носила его давным-давно, — взглянул на мою руку дед, — когда тебя еще в проекте не было.

Глава 5

— Товарищи пассажиры! Наш поезд прибывает на Ярославский вокзал в город-герой Москву! Просьба не забывать свои личные вещи в вагонах!

После этого объявления по громкоговорителю заиграл воодушевляющий марш, названия которого я не знаю. Никогда не была сильна в музыке.

Проводница бегала по всем купе, собирая использованное белье в мешок. Хмурый сосед давно уже слез с верхней полки и поставил свой чемодан на пол. Дед с Риткой, одетые и собранные, завороженно смотрели в окно на пригороды Москвы. Даже не верилось, что мы наконец добрались до конечного пункта.

— Скоро выходить, — подмигнула мне проводница, — вещи собрали?

— Да, конечно, давно уже, — улыбнулась я в ответ. А на душе было так волнительно. Что нас ждет в столице? Как пройдет встреча с тетей Ритой? Знать бы еще, какие отношения были у нее с Альбиной и как часто они виделись до этого. А то опять попаду впросак.

— А нам еще убираться и убираться, — посетовала проводница и побежала дальше по своим делам.

Валентина Николаевна в это утро к нам не заходила, по-видимому, сама собиралась на выход. Интересно, они с дедом хоть обменялись адресами и телефонами? Или все же так и останутся банальными попутчиками?

— Давайте я первый выйду, — прервал мои мысли соседский парень, — я один и налегке. А вы потом, после меня.

— Без проблем, — согласилась я.

К тому моменту, как поезд остановился, в проходе было уже полно народу с чемоданами и тюками. Всем не терпелось поскорее выйти на воздух после утомительного семидневного путешествия. Через открытую дверь купе мы молча наблюдали, как люди не спеша тянутся к выходу. Тоже предвкушали, как мы сейчас выйдем на твердую землю, как пройдем по улице. И вдруг Ритка, вытянув шею, увидела на перроне что-то необычное.

— Там та девушка, которая плакала! — закричала Ритка с детской непосредственностью. — Это же Леночка!

— Рита! — попыталась я ее одернуть. — Рита, сядь, пожалуйста, и помолчи!

— Да как же я сяду? — удивилась она. — Мне еще со Светочкой надо попрощаться! И с Гошей.

Эх, встретились в поезде девчонки из разных концов страны. Будут потом годами переписываться. И невдомек им, что, возможно, никогда в жизни потом воочию не увидятся.

Соседский парень (я так и не сподобилась узнать его имя), услышав Риткины крики, резко встал и выскочил в проход. Он мешал выходящим, путался в чужих хозяйственных сумках, его толкали со всех сторон. Но по всей видимости, парня заботило вовсе не это. Одним движением он опустил фрамугу окна и крикнул:

— Леночка! Леночка, ты как здесь?

— Вы что? — шикнула на него взявшаяся из ниоткуда проводница. — Я только все закрыла, а вы…

— А я на самолете прилетела! — крикнула в ответ девушка. — Бросила все и прилетела! Мы же теперь вместе будем?

Я на мгновение представила картину, как парень от неожиданности дает стрекоча, а Леночка остается на перроне несолоно хлебавши. Но этого не произошло. Молниеносным движением он схватил свой чемодан, быстро кивнул нам на прощанье и заторопился к выходу. Мы все с любопытством наблюдали за происходящим из окна. И, хоть проводница успела с ворчанием задраить фрамугу, сцена была понятной без слов.

Парень, уронив чемодан на платформу, обнялся со своей Леночкой, а та плакала — на этот раз от счастья. Неподалеку застыла, как немой укор, женщина средних лет в трикатиновом платье с огромными бежевыми цветами на темном фоне. Расширенными глазами, полными негодования и изумления, она смотрела на влюбленных, а рот ее невольно приоткрылся. Будто слова застряли в горле.

— Должно быть, та самая мама, — высказал свою догадку дед.

— Ага, сейчас будет рвать и метать.

Но нет, парень подобрал свой чемодан, девушка подхватила его под руку, и они, не оглядываясь, пошли вперед. Маме оставалось лишь устремиться за ними, да побыстрее, чтоб не отстать.

Все-таки молодец девчонка, урвала свое счастье! Не то, что Альбина в свое время.

Мы спустились по железной лестнице на перрон чуть ли не самые последние. Почти сразу же к нам подошли две женщины. Одна была лет сорока, невысокая и очень полная. Спокойные карие глаза, флегматичные движения, короткая стрижка. Вторая — высокая худая женщина в возрасте, с пышными то ли рыжими, то ли оранжевыми волосами до плеч, в черных брюках и белой блузке. И сразу видно, что активна и энергична, несмотря на возраст.

— Лёнечка! — кинулась она обнимать деда.

Дед поставил чемодан на платформу и крепко прижал к себе сестру.

— А помнишь анекдот, который ты мне в детстве рассказывала? — счастливо засмеялся он. — Про Шаляпина? Как он чемоданы поставил и говорит: «Не узнаю тебя, Русь!». А потом оборачивается, а чемоданов нет — украли! «Вот теперь узнаю тебя, Русь!».

Мы все расхохотались.

— И он еще кулаком помахал, — добавила тетя Рита со смехом.

Женщина помоложе (черт, даже не знаю, как ее зовут! Знаю только, что это дочь тети Риты) обратилась к нам с виноватым видом:

— Мне пора на работу, отпросилась ненадолго, чтобы вас встретить. Вы же сами доберетесь с мамой? А я побежала. Как смогу, приду к вам в гости.

Мы понимающе закивали, и она убежала.

— Алла у подруги обосновалась на время вашего приезда, — объяснила тетя Рита, — будет иногда приходить. И Лёнька со своей супругой на днях придут.

Ну хоть теперь знаю, как их всех зовут! И то хорошо.

Мы поспешили на стоянку такси. Вышли на площадь трех вокзалов.

Боже мой, Москва! Сколько людей, машин, разных звуков! А какой простор! Куда ни посмотри, везде огромные здания, широкие дороги. И кажется, будто конца и края этому нет! Я ощутила такой прилив сил! Как в сказке — вот воткну сейчас палку в землю и весь мир переверну! Бешеная энергетика огромного мегаполиса — вот чего мне так не хватало в родном городке.

На такси стояла очередь. Огромная очередь. То и дело мелькали знакомые по поезду лица — утомленные поездкой и недовольные долгим ожиданием машин. Вот и наш сосед с Леночкой и мамой.

— Хорошо, мама, давай мы с Леночкой домой не поедем! — уже грызутся. — А поедем куда глаза глядят! На вокзале останемся ночевать, в самом деле!

На мамином лице отчетливо вырисовывалось одно-единственное желание — чтобы именно Леночка и шла куда-нибудь, — хоть на вокзал, хоть куда глаза глядят. А она бы с сыном села в такси и поехала домой.

Да, уметь отпускать надо не только заблудших мужей, но и взрослых детей.

— Сынок! — гремела в ответ мама. — Она тебе даже не жена! Ты мне предлагаешь постороннего человека в дом пустить? А вдруг она украдет что-нибудь?

Но мы шли дальше, в конец очереди, и грохот семейных разборок терялся в шуме и гаме толпы людей.

Интересно, а как бы я поступила на месте этой мамы? Наверно, все же пустила бы, спрятав на всякий случай все драгоценности и реликвии. И дала им срок — неделя на поиски работы с жильем.

Однако, проблемы у каждого свои и на своем месте.

Мы добрались до хвоста очереди, и дед аж присвистнул.

— Да, — согласилась я, — надо было первыми выходить из вагона и бегом бежать занимать очередь. Сколько сейчас стоять, неизвестно.

— Я хотела предложить на метро, — сказала тетя Рита, — гораздо быстрее получилось бы. Но вы уставшие с дороги, да еще чемоданы, сумки.

Вдруг откуда ни возьмись, перед нами возник Дима.

— Давайте чемоданы, и бегом, — быстро сказал он, — бегом! Я второй в очереди, скоро такси подъедет!

— Так тебе же в другую сторону, — крикнула я уже на ходу, — и мы все не поместимся.

— Да я вас посажу, а сам на метро доберусь, у меня всего один небольшой чемодан, — ответил он на бегу.

Когда мы, запыхавшись, подбежали, такси уже стояло в ожидании пассажиров. Я боялась, что займут другие — те, кто стоял за Димой. Но нет, все было по-честному.

— Молодой человек, ваша машина уже подошла! — обеспокоенно махали руками люди в очереди.

— Ой, спасибо, Дима, — наперебой благодарили мы.

— Ерунда, — отмахнулся он и закрыл за нами дверцу машины.

— Какой дядя Дима хороший, обожаю его! — восторженно воскликнула Ритка, устроившись посередине между мной и дедом на заднем сиденье. Тетя Рита села впереди рядом с водителем.

Девчонка совершенно не задавалась вопросом, почему Дима вдруг оказался в том же городе, что и мы. Зато настроена к нему крайне положительно, и это не может не радовать.

— Вам на какую улицу? — спросил таксист, выруливая со стоянки.

— Нам в Вешняки, улица Молдагуловой, — ответила тетя Рита.

А мы любовались через стекло видами московских улиц и широких проспектов.

— Ритка, смотри, это тот самый театр, про который я тебе говорил! — показывал дед. — А это — та самая площадь!

— Ой, а давайте прямо сегодня поедем на Красную площадь! — воодушевилась я.

— Мама, но ты же обещала — в первую очередь на Птичий рынок!

— А мы успеем? Рынок же не работает круглосуточно. И сначала надо спросить разрешения у тети Риты. Согласна ли она, что у нее поселится хомяк, пусть и временно?

— Да согласна, согласна! — тряхнула рыжей копной родственница. — Я люблю животных.

«Вот и славно», — подумала я.

Вскоре мы уже стояли перед домом тети Риты. Высокий панельный дом. Сколько же тут этажей?

— Какой большой дом! — воскликнула Ритка. — Как же здорово!

— Ага, — скептически отозвался дед. — А если лифт сломается, а ты на десятом этаже — а ну-ка пешком!

— Да ладно, у нас лифт никогда не ломается, — сказала тетя Рита, — дом-то новый.

Пришлось добираться на шестой этаж двумя заходами. Сначала тетя Рита с дедом, потом мы с Риткой. Просто все сразу не поместились: кроме нас, лифт ждали еще несколько жильцов.

— Как тут много людей! — пробормотала Ритка, выходя из лифта.

— А как ты думала? — жизнерадостно отозвалась тетя Рита, ждавшая нас на площадке. — В Москве проживает восемь миллионов жителей. Это в шестнадцать раз больше, чем у вас в городе. Тут и школы с четырехзначными номерами. Вот ты в какую школу ходишь?

— В седьмую.

— А наши соседские ребятишки ходят в тысяча пятьсот двенадцатую! Кстати, хорошая такая школа, совсем новая.

В квартире оказалось очень уютно. Окна, по всей видимости, выходили на южную сторону. И сейчас, в послеобеденное время, несмотря на задернутые шторы, настойчиво пробивался яркий солнечный свет.

— Квартира почти как у нас, — Ритка уже пробежалась по всем комнатам. — Только мебель немножко другая. «Стенка» не такая, как у нас. И обои на стенах. Ой, так красиво с обоями! Почему у нас такого нет?

Обои у нас в городе я ни разу в продаже не видела.

Я тоже обратила внимание, что планировка походила на нашу. Только если у нас из зала были выходы в две комнаты, то здесь в одну. А по площади, думаю, почти то же самое.

— Мы всего год назад сюда переехали, — рассказывала тетя Рита, — у меня была однокомнатная. А тут Алла разошлась со своим мужем, и мы решили съехаться в одну большую квартиру. Обменяли две квартиры на одну. Ой, что ж мы все болтаем? Вы как с дороги? Сначала помыться пойдете, а потом за стол сядем? Или наоборот?

— Да мы в поезде завтракали, — ответила я, — так что помыться хочется больше.

Когда я вышла из ванной, дед с тетей Ритой уже перенесли в центр зала большой полированный стол и поставили стулья с деревянными спинками и матерчатыми сиденьями. Оставалось лишь постелить скатерть, расставить посуду. Я тоже подключилась к веселым хлопотам, и совсем скоро мы сели обедать.

— У нас тут рынок неподалеку, — сказала тетя Рита, — я всегда там покупаю и зелень, и фрукты, и ягоду. Кстати, самый дешевый рынок в Москве. Как пойдете гулять, зайдите туда обязательно. Вам понравится.

— Ой, а там есть семечки в стаканчиках? — пискнула Ритка.

— Есть, всего три копейки за стакан. Я тоже их часто беру. В газетный кулек тебе их пересыплют, домой придешь, и на весь вечер занятие — щелкать. Я, кстати, сегодня на весь день с работы отпросилась. Могу с вами съездить на Птичий рынок. А уж потом — сами по всем достопримечательностям будете ездить.

— Так ты работаешь? — спросил дед.

— Конечно, дома сидеть скучно. Устроилась в библиотеку недалеко от дома, в детский отдел.

— Ой, вы в библиотеке работаете? — обрадовалась Ритка. — А у вас есть «Урфин Джюс и его деревянные солдаты»?

Ну, я так и знала!

— Рита, мы в Москву приехали не книжки читать, — напомнила я.

— Ну вечерами же можно.

— Не знаю. Мне кажется, мы такие уставшие будем приходить! Мы же целыми днями будем по Москве гулять!

— Я все же принесу ей «Урфина Джюса», — мягко сказала тетя Рита. — Будет время, почитает. А еще я достала через знакомую билеты в театр юного зрителя. Так что пойдете втроем на спектакль.

— А я не работаю, — рассказывал дед, — да мне и дома дел хватает. Ритку из школы встретить надо, приготовить поесть надо, погулять с ней надо. Альбина работает, Вадим тоже все время на работе пропадает. А теперь и вовсе — в моря собрался. А там рейсы длительные. В общем, скучать не приходится.

— Да я бы тоже не работала, будь у меня внуки, — согласилась тетя Рита, — но пока их нет, лучше работать. Я вот зарплату трачу на все необходимое, а пенсию отношу на книжку в Сберкассу. Там уже прилично так накопилось.

И опять я почувствовала укол от чувства несправедливости. Опять вспомнила рассказы Пал Саныча из прошлой жизни, как в девяностые у таких вот стариков, как дед и тетя Рита, на книжках все сгорело.

— Ой, а я ничего не откладываю, — признался дед, — тем более на сберкнижку. Как вспомню реформу шестьдесят первого года и нашего соседа покойного… Да ты тоже его знала, сосед наш по частному дому на Каховского. Яков Семенович.

— Помню! — воскликнула тетя Рита. — Наш папа с ним еще дружил. Интеллигентный такой мужчина был, преподавал в институте.

— Он самый, — кивнул дед, — так вот, он же умер аккурат в шестьдесят первом, как раз когда реформа прошла. Ну, дети его приехали, похоронили. А когда вещи разбирать начали, нашли целый чемодан с деньгами. Копил, видать, себе на похороны. Только выбросить все пришлось. Потому что вышли новые деньги, и никому старые бумажки уже не нужны были. И нигде их не принимали. С тех пор я не коплю, не имею такой привычки.

— Так надо было раньше обменять, о реформе за год объявили, — возразила тетя Рита.

— А ты знаешь, сколько лет было Якову Семеновичу? Он же маразмом страдал сколько лет.

— Тогда понятно. А я-то в своем уме, и не в чемодан складываю. В сберкассе надежно.

— Знаете, там тоже не очень-то надежно, — я не удержалась и тоже вступила в разговор, — вот у нас на работе аналитик говорит…

— Кто? — удивленно приподняла брови тетя Рита. — Аналитик?

Ой, а в те времена, должно быть, не было такой профессии!

— Бухгалтер, — выкрутилась я, — наш бухгалтер, конечно же. Только она любит все анализировать, по полочкам раскладывать. Вот и прозвали ее аналитиком. Так вот, она говорит, что максимум через десять лет вклады на книжках тоже обесценятся. Да-да, и она советует сильно много туда не складывать, а лучше все тратить.

— Да тратить-то особо некуда, — удивленно развела руками тетя Рита, — машину так просто не купишь, да и прав у меня нет. А что еще?

— Ну, на поездки можно, на путешествия.

— Нам и так путевки дают от профсоюза, — опять развела руками родственница.

— Ну, я тогда не знаю, — растерялась я, — может, золото, бриллианты. Они-то никогда не обесценятся.

— Можно в жилищный кооператив вступить, — подсказал дед, — или в гаражный. На мой взгляд, это гораздо лучше, чем любоваться на циферки в сберкнижке.

Правильно дед мыслит, молодец!

Ритка тем временем принялась канючить, далеко ли отсюда до Птичьего рынка.

— На метро — быстро доберемся. А вообще у нас тут и рядом полно всяких магазинов. И книжный есть, и мебельный, только зоомагазина почему-то нет, — продолжала расхваливать свой микрорайон тетя Рита, — есть кинотеатр «Энтузиаст», там все премьеры показывают. Я сама редко в центр выбираюсь, все и здесь есть.

— А в какие магазины лучше всего съездить, чтобы был большой выбор одежды? — поинтересовалась я.

— В ГУМ, конечно, — сказала тетя Рита, — там есть практически все. И запах обалденный по всему магазину. Из-за того, что на первом этаже продают молотый кофе. А еще есть магазины с импортом: «Лейпциг», «Ванда».

Мы отправились на станцию метро «Ждановская», в надежде успеть до закрытия Птичьего рынка. Несколько раз пересаживались, и очень быстро научились, как пользоваться метрополитеном.

— Вы купите в киоске схему метро, тогда вообще просто будет ориентироваться, — посоветовала тетя Рита.

Так мы и сделали. Правда, возле киоска «Союзпечати» пришлось постоять в очереди. Люди покупали газеты и начинали тут же их читать. А что, интернета тогда не было. Как еще узнавать новости? А еще в этих киосках было полно полезных мелочей, от сигарет до зубных порошков. Я спрятала схему себе в сумочку — теперь точно не заблудимся, где бы мы не оказались.

В вагонах занять сидячее место было редкостью. Но Ритка быстро научилась вставать на самое удобное место — в закутке между входом и ограждением сидений. В подземном царстве царил непередаваемый запах свежести и прохлады. После жарких наземных улиц самое то.

Наконец, мы вышли на станции метро Таганская, проехали несколько остановок на троллейбусе. И оказались на Птичьем рынке. Народу там было — не протолкнуться. Шумно, весело, даже тесно. Повсюду деревянные домики и ряды.

— Мама, смотри, какой щенок огромный! — воскликнула Ритка, показывая куда-то сзади меня.

Я оглянулась. Какой-то мужчина держал на руках действительно огромного щенка, размером чуть ли не с него самого.

— Московская сторожевая, — с гордостью отвечал он на чьи-то расспросы.

— Да тут кого только не продают, — заметила тетя Рита, — и собак, и кошек, и птиц, и рыбок.

И да, пока мы искали хомяков, много кого из животных увидели. Щенки, голуби, попугаи, рыбки — в глазах рябило от разнообразия видов.

— Ой, вот же они, хомячки! — вдруг взвизгнула Ритка и подбежала к прилавку, на котором стояла большая клетка с маленькими хомячатами. — Только они не такие, как Гоша.

— Это ангорская порода, — объяснил продавец, немолодой мужчина в кепке. Зверьки и правда были длинношерстные. — Но если хотите сирийцев, то пройдите чуть дальше.

— Нет-нет, мне уже ангорские нравятся, — заявила с восторгом Ритка, — они такие пушистенькие!

— А цвета у них какие изумительные! — всплеснула руками тетя Рита.

Да, эти, — в отличие от золотистого Гоши, — были серенькие и пестрые, палевые.

— Какого хочешь? — спросила я у Ритки. — Серенькие на белочек похожи. А палевых меньше. Я думаю, лучше девочку брать, чтобы характер был покладистый.

— Тут не угадаешь, — заметил продавец. — Характеры у всех разные. Главное, их по одному держать. Если двоих в одну клетку посадите — драться насмерть будут. Вам клетка, кстати, нужна?

— Нет, — подумав, ответила я, — нам ехать домой через всю страну. Пока в банке трехлитровой подержим, а уж дома сообразим клетку.

В итоге Ритка выбрала палевую хомячку.

— Как ты ее назовешь? — спросила тетя Рита.

— Она у меня будет Хомочка, — счастливо улыбнулась девчонка.

Глава 6

Домой мы вернулись поздно вечером, уставшие, но счастливые, полные впечатлений от поездки по Москве. Я с Риткой устроилась в комнате, куда вела дверь из зала. Там же на полу поставили банку с Хомочкой. Дед расположился в отдельной комнате, вход в которую был из прихожей. А тетя Рита осталась ночевать в зале на диване.

— Мама, а мы когда папе будем звонить? — прошептала Ритка перед тем, как уснуть.

— Найдем переговорный пункт, и позвоним, — ответила я. — Может, завтра.

— А отсюда нельзя позвонить? У тети Риты же есть телефон.

— Не надо, — твердо заявила я, — не хочу, чтобы тете Рите потом лишние счета приходили за межгород. Кроме того, у нас с папой разница во времени большая. Если сейчас позвоним, то разбудим его.

Честно говоря, не было никакого желания опять услышать тот молодой голос с этим «а-лё». Да и с Вадимом разговаривать не хотелось совершенно. Хотя, конечно, придется это сделать. Черт, а я же Диме до сих пор не позвонила. Ладно, позвоню завтра. И я провалилась в сон.

Среди ночи я проснулась с гулко колотящимся сердцем. Громко тикал будильник на тумбочке. Приглядевшись к фосфорным зеленым стрелкам, я разобрала, что сейчас около двух часов ночи.

Что за чушь приснилась? Будто захожу я в нашу квартиру на Енисейской и слышу из зала голоса Вадима и той девки. «Сейчас все заберем и уйдем… Не забудь в мешок сложить весь хрусталь, куда ж без него?». А дома вроде никого больше нет, чтобы остановить мерзавцев.

Я выскакиваю на площадку и думаю, что теперь делать. Вызывать милицию? Но там скажут — семейные дрязги, сами разбирайтесь, и никто пока ничего не украл. Вот как будет факт кражи, так обращайтесь…

А тут вроде как Вадим с мешком выходит на площадку. У него новая прическа, видать, та баба по-своему постригла. И выглядит как-то совсем по-другому. Я хватаю его за грудки и требую отдать мешок… и просыпаюсь.

Я перевела дух. И чего так испугалась-то? Что они там могли такого украсть? Правильно Ритка заметила — у нас же даже обоев нет, и мебель вся старая. Хрусталь унесут, вот беда-то! Его полно в магазинах, спокойно купим новый. Не дефицит. В общем, я успокоилась и очень быстро уснула.

Ранним утром я проснулась от настойчивого стука в дверь.

— Вставайте, нам же сегодня в Мавзолей ехать! — голос деда за дверью.

— Господи, в отпуске и то не поспишь вволю, — пробормотала я, просыпаясь.

Хомочка в банке уже вовсю царапала передними лапками по банке, встав на задние.

— Хомочка, проснулась! — радостно завизжала Ритка спросонья. — Сейчас будем завтракать.

— Вы что спите? — возмущенно выговаривал дед, когда я вышла в зал в халате. — Знаешь, какие очереди в Мавзолей? Чем раньше туда приедем, тем лучше!

На часах было восемь утра, и тетя Рита спокойно наводила красоту перед трюмо: причесывалась, наносила неброский макияж. Ей можно не торопиться, библиотеки ведь в такую рань не открываются, и идти не так уж далеко от дома. Хотя, по их понятиям, «недалеко» — это могло быть и несколько остановок на автобусе или троллейбусе. Вон, вчера только обсуждали, что Алла по полтора часа на работу добирается. В Москве расстояния другие, чем у нас.

— Ура, я сегодня увижу дедушку Ленина! — ликовала Ритка, взбираясь на стул. На столе уже стояли приборы для завтрака.

— Да, только первым делом — завтрак, — сказал непреклонно дед, — там очереди от Александровского сада по шесть рядов бывают. Мы двадцать раз устанем и проголодаемся.

— Зато я всем буду рассказывать, что побывала в Мавзолее на Красной площади. Все подружки будут завидовать.

Тут Ритка была определенно права. Из нашего города редко кто ездил в культурные столицы. Я даже лично знала людей, которые за всю жизнь ни разу не побывали в Москве — слишком затратно и далеко. У кого были дачи — отпуска проводили традиционно с тяпкой в руках в незамысловатой позе. У кого не было — ходили к морю, благо пляжи почти везде чистые. Кто-то уезжал в деревни к родителям. На Запад ездили лишь самые обеспеченные и продвинутые.

Наскоро позавтракав, мы пошли на метро, доехали до станции «Театральная» и совсем скоро были уже на Красной площади.

— Ой, — Ритка с восторгом смотрела на Спасскую башню, — это же та самая, которую по телевизору показывают!

Понимаю ее ощущения. Их можно сравнить только с концертом, когда звезду, которую ты до этого видел лишь на экране, вдруг видишь воочию.

Несмотря на будний день и раннее время, от Александровского сада уже вилась огромная очередь к Мавзолею. Понятно, сейчас время отпусков, и сюда идут многочисленные туристы со всего Союза и из других стран. Мы увидели в этой очереди и узбечек с множеством косичек, и женщин в национальных платьях из необычных тканей, и даже нескольких индусок с пятнышками на лбу.

— Давайте я встану в очередь, а вы с Риткой прогуляетесь по Красной площади, чтобы время не терять, — предложила я.

— Хорошо, — согласно кивнул дед, — я ее свожу к Могиле неизвестного солдата, а потом в Успенский собор и к собору Василия Блаженного.

— Не торопитесь, — сказал кто-то из очереди, — пока еще даже не открыли.

— А когда откроют, очередь быстрее пойдет? — спросила я.

— Да кто ж знает? Мы все тут впервые.

Ждать пришлось долго. Но все когда-нибудь кончается, и наконец мы с трепетом вошли в тот самый торжественный зал, где находилось тело великого Ильича. На входе стояли вышколенные солдаты с оружием. Внутри тоже следили за порядком. А один так и вовсе — взял нашу Ритку за руку и подвел поближе к ограждению, чтобы девочка получше смогла разглядеть вождя революции.

Люди в полной тишине медленно шли мимо саркофага. Я тоже взглянула на спящего Ленина. Мне показалось, что лицо его очень уж желтое, возможно, из-за подсветки.

Мы вышли на Красную площадь молчаливые, и заговорили, лишь приблизившись к Кремлю. Потом прошли к колокольне Ивана Великого, прогулялись к памятнику Минину и Пожарскому. В общем, обошли все интересные места на Красной площади.

— А давайте каждые каникулы сюда ездить, — предложила Ритка, — а еще лучше — давайте сюда жить переедем.

Мы с дедом расхохотались.

— Рита, — сказал дед уже серьезно, — в Москву очень трудно попасть. Мы свою квартиру на московскую поменять никогда не сможем. Даже за деньги никто не согласится. Москва же не резиновая. Будь так все просто — весь Союз бы сюда переехал.

— Ну, и пусть бы все переехали, — не унималась Ритка, — здесь так хорошо! Люди же всегда ищут, где лучше.

— Тогда это не Москва будет, — возразил дед, — представь, что тут станет в три раза больше людей и машин! И как тогда?

А я добавила:

— Вот, если ты будешь хорошо учиться, то сможешь поступить здесь в ВУЗ или техникум. Или в консерваторию, если в музыке преуспеешь. Но для этого надо быть самой лучшей.

— А потом распределят куда-нибудь в Воркуту, — не удержался от скепсиса дед, — вон, Мишкина дочка из четвертого подъезда в МГУ поступила, и пять лет здесь училась. А потом в Анадырь распределили. Еле как срок отработала, и к родителям вернулась.

— А если бы она замуж вышла за москвича?

— Да она же страшная, — возразил дед.

— Ну, страшных тоже ведь замуж берут.

— Тогда бы, наверно, осталась в Москве, но не факт. Распределение — это серьезно. Государство деньги тратило на ее учебу, и сотрудник нужен был именно в Анадыре.

— Ой, а Брежнев ведь тоже Ильич, как и Ленин! — вдруг заметила Ритка. — Получается, он тоже гений?

— Нет, Рита, — с неудовольствием глянул на внучку дед, — как можно сравнивать? Ленин был гений, какие один раз за всю историю рождаются.

— Но ты же говорил, что Брежнев хороший! Почему тогда он не гений?

— Брежнев хороший, — кивнул дед, — он умный, он очень умный. Но не гений. Потому что гений — это исключительный человек. Поменять ход истории, освободить из рабства целые страны, ликвидировать эксплуататоров — нахлебников на шее народа — не каждый сможет. Эх, если бы Ленин до войны дожил, то и войны бы не было. Уж он обязательно бы что-нибудь придумал.

Мы шли уже по набережной Москвы-реки. Неожиданно услышали оптимистичный женский голос через мегафон:

— Москва с борта теплохода! Уважаемые москвичи и гости столицы! Приглашаем вас на экскурсию по Москве-реке! Москва с борта теплохода!

Мы с дедом и Риткой переглянулись.

И отправились кататься на теплоходе по Москве-реке, рассматривая достопримечательности, про которые взахлеб рассказывал экскурсовод.

А потом нашли симпатичную пельменную и зашли пообедать.

— Сегодня вечером мы приглашены на ужин к сестре Валентины Николаевны, — сообщил дед, наслаждаясь пельменями.

Не перестаю удивляться пельменям в этом времени. Даже обычные, магазинные, в картонной упаковке и машинного изготовления, они великолепны. Один запах чего стоит. А в той моей, прошлой, жизни — вроде бы и «ручной лепки», и «с добавлением масла», и «с бульоном», а по сравнению с этими, — ни вкуса, ни запаха нормального.

— Ой, а ты когда успел ей позвонить? — удивилась я.

— Успел.

— Ну ладно, сходим.

А может, отправить деда с Риткой на ужин, а самой воспользоваться свободным временем, чтобы отправиться наконец к Диме? Нет, надо познакомиться с Валентиной Николаевной получше. Господи, все приходится контролировать! А как по-другому? Должна же я максимально узнать об этой женщине. Вдруг она не сегодня-завтра станет членом нашей семьи?

Мы шли по одной из центральных улиц и вдруг увидели целый ряд кабинок с телефонами-автоматами.

— Ой, а нельзя отсюда папе позвонить? — Ритка, не раздумывая, забежала в одну из кабинок.

— Из такого не позвонишь, — засомневался дед, — надо телеграф искать.

— Рита, выйди из кабинки, — я широко раскрыла дверцу из стекла и железа. — Давай я лучше Пашиным позвоню, они же в Москве сейчас. А вы пока пойдите попейте газировки.

— Ой, так Анечка к нам в гости придет? — обрадовалась девчонка, готовая подпрыгнуть.

— Может быть, и придет, не знаю пока.

Дед взял Ритку за руку, и они пошли к автоматам с газировкой. Там, кстати, очередь была, так что быстро они не вернутся.

Конечно, в записной книжке московского телефона Пашиных не было. То ли не раздавали они телефоны всем подряд, то ли попросту родители Валюши домашнего телефона не имели. Сейчас ведь такая роскошь далеко не у всех есть.

Я вставила в прорезь две копейки и набрала служебный номер Димы.

— Ты во сколько освобождаешься? — спросила я. — Во сколько мне приехать?

— Ну, к шести часам я точно буду дома, — ответил он, — но ты можешь выходить за час где-то. Пока доберешься…

— Да я уже поняла, какие тут расстояния.

Выйдя из кабинки, я пошла к автоматам с водой. Дед с Риткой еще стояли в очереди, а двигалась она не ахти как быстро. Каждый человек перед тобой вставлял монетку, затем выпивал полный стакан. Потом ставил его в мойку. Лишь немногие счастливчики, у которых были складные пластмассовые стаканчики, могли пройти без очереди.

— Ну что, дозвонилась до Пашиных? — пристала ко мне Ритка. — Они придут к нам в гости? Мы увидимся с Анечкой?

Эх, нехорошо врать детям, да и вообще врать нехорошо. Забудешь, что именно соврал, и попадешься. Но что мне остается?

— Дозвонилась, — я машинально погладила Ритку по головке, — только Анечку отправили в пионерский лагерь.

— Как? — огонек в девчоночьих глазах погас. — Она ведь еще не пионерка!

— Но ты же пионерка, — придется как-то выкручиваться.

— Так меня за хорошую учебу в конце второго класса приняли. А тех, кто на «тройки» идет, их только осенью.

— Ах, да! — я хлопнула себя ладонью по лбу. Играть так играть. — Я перепутала! Ее к другой бабушке в деревню отправили, а там есть пионерский лагерь, в той деревне.

Дед не удержался от того, чтобы бросить на меня едкий смеющийся взгляд. Наверняка понял, что я говорю неправду.

— Так что вы сегодня к Валентине Николаевне без меня сходите, хорошо, — продолжала я вранье, как ни в чем не бывало, — а мне надо с тетей Валей встретиться.

— Неужели Анечка одну в деревню отправили? — усомнилась Ритка.

— Да в том-то и дело, что Анечка уехала вместе с дедушкой и бабушкой, — продолжала я вдохновенно врать. — Они специально все уехали, чтобы Валюша успела ремонт в квартире сделать. А она не успевает, вот и попросила меня помочь обои поклеить.

— Ты умеешь клеить обои?

— Так как раз и научусь, — жизнерадостно ответила я, — пригодится.

— Ой, а мы тогда дома тоже поклеим? — обрадовалась Ритка. — Я тут видела в одном магазине столько обоев! И в цветочек, и в полосочку. А еще есть детские, с мультиками.

Гм, так себе идея, еще и обои с собой тащить.

— Рита, ну как мы их отсюда потащим? У нас и Хомочка с собой, и чемодан, и я еще хотела что-нибудь из одежды купить.

— Можно по почте отправить, — подсказал дед, — я потом схожу и получу.

— А что, идея, — согласилась я.

Неплохо-неплохо, обои очень даже пригодятся. И для квартиры на Енисейской, и на Шошина. Хотя с Шошина пока неизвестно, как получится. Сначала надо разобраться, кто эта молодуха у Вадима.

Мы давно уже шли по жарким московским улицам, рассматривая вывески. Вдруг где-то и попадется телеграф или переговорный пункт. Дед с Риткой таки напились газировки с сиропом из автомата, а я рисковать не стала. Конечно, они тут все пьют из одного стакана, и ничего им не делается. Но, может, у них давно иммунитет выработался ко всем бактериям. А мне…

И тут на наши головы стеной обрушился дождь. И, конечно, ни зонтика с собой, ни пакета. Многие люди продолжали бежать по своим делам, прикрывая головы чем придется. Некоторые нырнули под спасительный козырек ближайшего здания, и мы тоже.

— Расскажете вечером, как сходили к Валентине Николаевне, хорошо? — сказала я.

Косые струи хлестали по лужам, а в небе уже сквозь облака просвечивали золотистые лучи веселого дневного солнца.

— И дождь здесь по-другому идет, — заметил дед, отряхивая свою кепку от капель, — у нас как зарядит, так на целый день. А здесь стеной стоит, но быстро проходит.

— А вы откуда? — поинтересовалась женщина, из тех, кто тоже пережидал непогоду под козырьком.

— С Дальнего Востока.

— Ой, серьезно? Ни разу не слышала, чтобы кто-нибудь к нам оттуда приезжал.

— Да, мы на краю света живем, — подтвердила Ритка и дружелюбно улыбнулась.

Честно говоря, и мне сейчас казалось, что наш дом, моя работа на станции, та жизнь — где-то очень и очень далеко, даже вообразить невозможно.

Мы шли по мокрой мостовой, стараясь обходить лужи, как вдруг очередная вывеска привлекла внимание Ритки:

— Ой, давайте в кино сходим! Там и мороженое поедим.

Я и дед были совсем не против. Интересно же посмотреть, какие здесь кинотеатры внутри, как все устроено.

Мороженое поесть мы не успели — сеанс начинался через десять минут.

На входе в зал нам неожиданно выдали очки.

— А это зачем? — Ритка покрутила в руках необычного вида очки.

— Это стерео очки, — с улыбкой объяснили нам контролерши. — Для трехмерной картинки. Сами увидите.

Мы заняли свои места в прохладном темном зале среди множества людей. Сначала показывали киножурнал «Фитиль», минут десять примерно. То еще увлекательное зрелище. А потом пошли первые кадры фильма. Все вокруг сидели уже в этих специальных очках, и я тоже решила не отставать.

Я надела очки, взглянула на экран и обомлела. Прямо передо мной качалось на ветке яблоко. Казалось, протяни руку, и сорвешь. Идиллическая картинка с яблоком длилась недолго. И вскоре началась сцена какого-то боя, должно быть, времен гражданской войны. Затарахтел пулемет, и казалось, что звуки гремят где-то поблизости, где-то совсем рядом. Полетели осколки и комья земли — и будто они в тебя летят.

В эти минуты многие зрители приглушенно вскрикивали. Ритка испуганно прижалась ко мне. Но я и сама порядком струхнула. Как будто ты на самом деле сейчас там находишься, в пекле боя!

Господи, — мысленно перекрестилась я, — так это же «Три дэ эффект»! Только в моей прошлой жизни нам говорили, что такие эффекты — это якобы инновация из стран Запада! То ли из Америки, то ли из Европы. И мы всерьез думали, что эту новинку к нам завезли, а раньше ничего такого не было!

Меня аж пот прошиб. Оказывается, все самое популярное и «инновационное» давным-давно было придумано, и не где-нибудь, а в Советском Союзе! Загуглить бы сейчас, кто на самом деле изобрел так называемый «эффект три дэ». Наверняка какой-нибудь советский инженер. Но! Но… но… интернета сейчас нет.

Люди в зале были полностью во власти происходящего на экране. А я еще и загрузилась своими мыслями.

— Ты что-то такая серьезная стала, — тревожно взглянул на меня дед, когда мы вышли на улицу.

Лужи давно уже просохли под щедрым послеобеденным солнцем. Широкий проспект, по которому мы шли, шумел и пенился, как море. Нарядная толпа людей и множество машин. Дороги в несколько полос соседствовали с уютным миром советской Москвы.

— Да думаю, какие же мы молодцы, что так рано встали, — рассеянно отозвалась я, — столько всего успели.

На самом деле меня охватили воспоминания о той моей прошлой жизни. Была у нас студентка-заочница, раз в год приезжала на сессию из Англии. Ну, так получилось, вышла за жителя туманного Альбиона, а закончить обучение надо. И как-то я уловила обрывки разговоров между этой девицей и ее однокурсниками.

— Мой муж спросил, есть ли у нас в России телевидение…

— Так ты ему ответь, что вообще-то мы его изобрели! — заржали ребята.

Я тогда особенно в такие проблемы не вдумывалась. На кафедре каждый день полно работы. И моя голова была заполнена лишь рабочими учебными программами да деловыми играми.

А сейчас интересно было бы узнать. А вдруг и правда даже телевидение изобрели в Советском Союзе? После увиденного в кинотеатре я уже ничему не удивлюсь.

— Девушки, вы не подскажете, где здесь ближайший телеграф? — услышала я голос деда. Он обращался к каким-то прохожим.

— Мы не москвички, — улыбнулись ему в ответ дамочки ненамного младше его самого.

— А я знаю, — вмешалась в разговор какая-то дама из толпы. — Вам надо сейчас сесть на маршрутное такси и доехать до остановки «Телеграф». Там немного пройдете, и вы там.

— А что за маршрутное такси? — в нашем городе таких не было.

— Да вот, вроде этого электромобиля, — женщина указала на проезжающий РАФик.

Я невольно вздрогнула и остановилась, как вкопанная. РАФики я видела и у нас в городе, это такие микроавтобусы тех времен. Но почему она их называет электромобилями? Ведь машины на электрическом ходу появятся гораздо позже, и явно не в России.

— Они что, на электричестве работают? — я провожала глазами белую с красной полосой маршрутку.

— Ну да, — подтвердила женщина, — только их уберут скоро. Они как эксперимент были.

— Что, не понравилось на электричестве ездить?

— Не-а, не тянут они, особенно зимой.

— Понятно, — судорожно сглотнула я.

День сюрпризов какой-то, в самом деле! То, что я считала изобретением того времени, в котором жила в своей прошлой жизни, оказалось вполне известным в восьмидесятых годах прошлого века. Хотя, почему бы и нет? Наука и техника никогда не стояла на месте. Тогда это оказалось неудачным экспериментом, сейчас — вполне даже презентабельным новшеством.

— Давайте уже поедем домой, — предложила я деду с Риткой. Мы как раз поравнялись со входом в метро. — Надо еще к вечеру подготовиться. Вам в гости идти, и мне тоже.

— Но как же, — начала канючить Ритка, — а папе позвонить?

— Потом позвоним, — не стала я проникаться жалостью к ней, — и он мог уже в море уйти. Столько времени прошло с нашего отъезда. Представь, мы сейчас до телеграфа будем добираться, там в очереди стоять, а он на звонок не ответит. Потому что дома нет.

Глава 7

Честно говоря, к Диме уже не хотелось и ехать. Этот день просто фонтанировал сюрпризами и открытиями. А если у Димы меня тоже ждет какой-нибудь сюрприз? И хорошо, если приятный…

К тому же дед с Риткой с таким энтузиазмом носились, собираясь на прием к сестре Валентины Николаевны, что меня аж зависть охватила. Хотя по натуре я человек совершенно не завистливый.

— Рита, поедешь с нами? — спросил дед у сестры.

— С удовольствием поеду, а как же? — согласилась та незамедлительно. И побежала выбирать подходящее платье для вечера.

— Ну вот, — совсем уж расстроилась я. — Вы на праздник, а я обои клеить.

Справедливости ради, надо отметить, что к Диме в гости мне ой как хотелось. Но все же лучше, если бы и там, и там побывать.

И зачем я соврала, что еду к Пашиным клеить обои? Все равно ведь потом все вместе поедем на ужин к Диме. Взяла бы и сказала, как есть. Мол, помогу дяде Диме все приготовить. Что тут такого, в конце концов?

— Ты телефон Пашиной мне оставь, — потребовал дед, — мало ли, вдруг вы там до ночи клеить будете. Чтобы мы тут не переживали.

Я взяла дедову записную книжку и, открыв ее на букве П, написала номер Димы.

К станции метро мы отправились все вместе. Только моим домочадцам надо было на Павелецкую, а мне на Юго-Западную. Через час я была уже на проспекте Вернадского. И вскоре позвонила в обитую дерматином дверь на восьмом этаже. Лязгнул замок, и на площадку проник электрический свет из квартиры.

Я встретилась глазами с Димой и поняла: как же я правильно сделала, что решила-таки приехать!

— Как же я рад тебе! — Дима заключил меня в объятия, когда я очутилась в прихожей. — Я так скучал! А ты?

— Я тоже! — прошептала я, уткнувшись в такое родное плечо и вдыхая умопомрачительный запах мужского одеколона…

…Вскочить с дивана нас заставила резкая трель телефонного звонка.

— Боже! — всплеснула я руками, взглянув на часы. — Двенадцать ночи! Дима, можно я возьму трубку? Это, скорее всего, мои звонят. Оставила им твой номер на всякий случай.

— Конечно, возьми, — Дима поцеловал меня и пошлепал босыми ногами в сторону ванной.

Я схватила трубку.

— Слушаю!

— Вы что там, до сих пор обои клеите? — услышала я голос деда. — А мы приехали от Валентины Николаевны, а тебя еще нет.

— Так у меня же нет ключа от квартиры тети Риты, — напомнила я, — он у тебя. Так зачем я поеду? Чтобы под дверью стоять? А мы тут да, увлеклись, уже полкомнаты оклеили. Так красиво становится!

— Ну, молодцы, что тут скажешь, — ответил дед.

— Спроси, когда приедет, — услышала я на заднем фоне Риткин голос.

— Ты когда приедешь? — повторил дед. — У нас столько новостей! Только как ты сейчас добираться будешь? Метро скоро закроется. А у Пашиных нельзя заночевать?

— Да лучше мне здесь переночевать, — не могла я не согласиться, — пока я приеду, вы уже спать ляжете. Опять же, тете Рите на работу вставать, а я приду среди ночи. Короче, мы сейчас посоветуемся, и я перезвоню.

Я положила трубку и с любопытством оглядела комнату. Рядом с диваном стоял полированный трехстворчатый шкаф. Напротив — сервант с наборами посуды внутри. Два кресла с журнальным столиком посередине. Под окном, на тумбочке, стоял телевизор, овеваемый белым тюлем, трепетавшим от ночного ветерка из открытого окошка.

В другом углу — какая-то неизвестная мне бандура на ножках. Я подошла поближе — проигрыватель для пластинок. А на передней панели — большие круглые ручки для регулирования громкости. И для поиска радиоволн, наверно.

Из ванной пришел Дима. Я встала ему навстречу, и мы опять крепко обнялись.

— Твои звонили?

— Да, спрашивают, приеду я или с ночевкой останусь.

— Конечно, останешься, — засмеялся он. — А если все же поедешь, я тебя провожу до самого дома. Хотя метро скоро закроется, придется такси вызывать.

— А сам потом до утра будешь возвращаться? Тебе же утром на службу?

— А, сегодня все равно не уснуть, — махнул он рукой, — мы с тобой столько всего еще не успели! Притащил продукты, хотел тебя угостить…

— А я, вообще-то, уже голодная, — закончила я мысль с шутливым упреком. — Ладно, сделаем так. Ты сейчас иди на кухню и накрывай стол, а я пока своим перезвоню и тоже в душ схожу.

Когда я вышла из ванны на кухню, одетая в Димину рубашку, то ахнула.

Во-первых, меня изумили размеры кухни. Она была гораздо больше нашей на Енисейской, и даже с выходом на балкон. Вдоль одной стены располагался кухонный гарнитур с мойкой. У стены напротив стоял холодильник и нормальный такой обеденный стол, за которым с легкостью могли поместиться три человека.

Во-вторых, стол был что надо. На белой узорчатой клеенке стояла бутылка шампанского, ваза с фруктами и блюда с жареным мясом и картошкой.

— Ну, ты даешь! — не удержалась я от восхищения. — А я еще хотела тебе помочь по хозяйству! Да ты один лучше нас двоих справился! Везде чисто, все наготовлено.

Мы замечательно поужинали, а потом Дима сказал:

— Ой, Альбиночка, я тебе сейчас такое покажу, ты упадешь!

Интересно, и чем же он собрался меня удивить?

Мы подошли к той самой бандуре на ножках. Ну, радиоприемник, ну, проигрыватель. Неужели он думает, что я такого никогда в жизни не видела? Конечно, мы на Енисейской проживаем небогато, но все же.

Я опустилась в кресло, а Дима включил агрегат и принялся крутить колесико. Красная полосочка тем временем перемещалась с канала на канал.

— Представляешь, поймал вчера «Голос Америки»! — с восторгом поделился парень. Его собственный голос при этом дрожал от возбуждения.

«Что? Какой еще „Голос Америки“? И что в этом такого особенного?» — чуть не спросила я, однако, вовремя прикусила язык. Потому что мой собеседник точно был уверен, что мне хорошо известно это название.

И я восторженно захлопала глазами:

— Да ты что? Здорово!

Хотя совершенно не понимала, о чем он говорит, и какой еще «Голос Америки», если в это время наши государства находились в состоянии холодной войны.

— Подожди-подожди, я же точно помню, что вчера поймал его на этой частоте! А, на этой, наверно! Точно! Слушай!

Дима уселся на пушистый ковер рядом с приемником.

Неожиданно четкий и ясный голос диктора произнес:

— Вы слушаете «Голос Америки» из Вашингтона! — следом полились позывные и опять: — Вы слушаете «Голос Америки» из Вашингтона! Передаем последние новости.

И вдруг из приемника на нас обрушился целый ураган какой-то немыслимой какофонии — скрежет, лязг, грохот, обрывки чьей-то речи, — и как еще можно назвать смесь этих адских звуков.

Я поморщилась и невольно закрыла уши руками. Дима сделал звук потише.

— Может, сейчас пройдет, — разочарованно приговаривал он, легонько поворачивая ручку, — черт, опять глушилки свои включили.

До меня постепенно стал доходить смысл происходящего. Скорее всего, эта радиостанция запрещена в нашей стране. Ну или руководство очень не хочет, чтобы граждане ее слушали. Поэтому всеми силами старается заглушить передаваемый сигнал.

Но Дима — советский офицер! — он-то как может такое слушать? Он что, антисоветчик? Страшно даже мысленно такое слово выговорить. Интересно, о чем говорят на этих радиопередачах? Не о том ли, что Советский Союз представляет угрозу для всего прогрессивного мира и прочую лабуду?

Меня бросило в жар, даже испарина на лбу выступила. Я промокнула лицо рукавом рубашки как можно незаметнее.

Блин, блин, только бы он не почувствовал мой страх и недоумение! Тогда точно спалюсь! Ведь, если помыслить логически, парень уверен, что я полностью его понимаю и поддерживаю. Иначе как он мог продемонстрировать мне такое? Так, значит, они с Альбиной не только любовью связаны? Выходит, они по всем вопросам друг друга понимают и поддерживают?

— А вчера что же, не глушили? — спросила я, изображая крайнюю степень разочарования. Эх, не смогу такую передачу послушать!

— Да тоже глушили, но не так сильно. Кое-что удалось разобрать. Видишь, как они делают? Сами обо всем умалчивают и другим не дают рассказать!

— Честно говоря, очень хотелось послушать, — протянула я обиженно, — у нас-то дома даже радиолы такой нет!

Интересно, а до расставания Альбина слушала с Димой такие передачи? Почему-то мне кажется, нет.

— А помнишь, как мы слушали и «Голос Америки», и радио «Свобода» у меня дома?

— Конечно, помню, — тепло улыбнулась я, стараясь, чтобы волосы на голове не поднялись дыбом. Значит, все же слушали. Поэтому он так свободно и разговаривает со мной на такие темы.

— Все-таки гласность — великое дело. Ну нельзя замалчивать такие вещи! Например, про «Обухов» — полная тишина! Люди догадки строят, сколько человек на самом деле там погибло. У матери знакомая в Управлении портом работает, так с нее подписку взяли, чтоб никому ничего не рассказывала!

— Серьезно?

— Серьезнее некуда, — подтвердил Дима, — как судно перевернулось в начале мая прямо у причальной стенки, да как слухи по городу поползли, мама сразу у этой знакомой спросила. А та ей, мол, извини, но я подписку давала не разглашать подробности. Могу лишь сказать, что официально погибли девять человек. Мама говорит, а на самом деле сколько? В ответ — тишина. Но там не может быть всего девять человек. Ты, кстати, видела этот ужас?

— Я? Нет, как-то не ездила в сторону порта.

Да и попала я в это время не в начале мая, а в конце, так что…

— Ладно, как домой вернемся, я тебя туда свожу, посмотришь. Такая громадина — и лежит до сих пор на боку у пирса.

— Кошмар! — я живо представила себе эту картину.

— Ну, это же плавбаза, — продолжал кипятиться Дима, — представляешь, какой там был экипаж, не меньше тысячи человек! И как раз на следующий день должны были в море выходить. Соответственно, почти все на борту были. А еще провожающие, а еще девицы легкого поведения.

— О, про девиц этих мне как-то дед рассказывал, — встрепенулась я, — у нас одна такая живет во втором подъезде. Каждое судно встречает и провожает. Деньги зарабатывает несусветные! Но и пьет много, наверно, скоро сопьется. Кстати, был разговор о каком-то судне, которое начало крениться и потом затонуло. И вроде как эта девица вместе с другими в воду прыгнула, чтобы спастись. И еще много людей бежали по правому борту.

— Так это, наверно, про «Обухов» и был разговор! И, главное, тишина во всех газетах, тишина в новостях, как будто и не было ничего. Зато кордон милицейский поставили, чтоб людей разгонять. Чтобы не стояли и не рассматривали место трагедии. А «Голос Америки» сразу передал!

— И что они сказали, какие подробности?

— Да особых подробностей они не знают, наши же все засекретили. Но хотя бы сообщили об этом! А у нас молчок. Разве ж можно скрывать от народа такие вещи? Да что говорить, в этом они все! — с досадой сказал Дима.

— Да, — вздохнула я, — уж причины аварии могли бы людям рассказать. Хотя бы для того, чтобы больше такого не было. Я вообще не понимаю, как судно могло затонуть у причальной стенки? Значит, загрузили неправильно, остойчивость не рассчитали?

— Да ничего туда не грузили, это же плавбаза, а не торговое судно! Они в море рыбу добывают и обрабатывают. Туда привезли к рейсу продукты, воду, топливо.

— Так, может, воду в левые танки закачали, а в правые нет? Или наоборот? Но как так можно было?

— Русский «авось», — развел руками Дима, — а может пьяные все были. Все-таки завтра в рейс, полно провожающих на борту. Все же как думают? А, никогда ничего не случалось и сейчас не случится. А оно вон как! Ой, Альбина, слушай, а я до сих пор поверить не могу, что это ты, именно ты сидишь сейчас рядом со мной! Поверить не могу! Я ж даже мечтать о таком не мог. Еще совсем недавно даже не думал!

— Но ты рад, что мы вместе?

— Спрашиваешь! — глаза его заблестели притворным упреком.

— Я тоже очень рада. И тоже подумать не могла, что мы будем вместе. Я же все думала — семья, все такое. А потом вдруг поняла — Вадим ведь меня не любит. Ни меня, ни Ритку. И не любил никогда. Может, лучше дать ему свободу, и пусть найдет себе другую женщину, с которой ему будет хорошо?

— Я так понял, у него другие интересы в жизни, — усмехнулся Дима, а во взгляде засквозила ревность, — напиться и валяться. Так что ему не до любви, не его это тема. И ведь так много народу пьет! А почему люди пьют? Да потому что просвета не видят. Ради чего вкалывать, к чему стремиться?

— Ну как это? — не согласилась я. — Вадим ушел из своего гаража, устроился в море на торговое судно. Знаешь, сколько он зарабатывать будет, и в чеках в том числе? Мир повидает, сейчас вот рейс в Бразилию. А еще заходы по пути в другие иностранные порты.

— Ну, повезло ему, что скажешь. А сколько людей на берегу работают и не имеют таких возможностей? И вроде денег достаточно, а в магазинах дефицит! Все доставать надо!

— Зато, когда достанешь, это такое удовольствие! И когда хоть кусочек блата где-то имеешь, так приятно!

— А так не должно быть! — продолжал спорить Дима. — Должно быть, как в других странах — в любой магазин зашел, и купил спокойно, что тебе надо!

— Слушай, Дима, а тебе для службы не опасно «Голос Америки» слушать? И такие разговоры вести?

— Господи, Альбина! Ну ты что, меня не знаешь? Я же не дурак. Зачем бы я на службе такие разговоры вел? О чем мы с тобой беседуем, дальше нас не идет, ведь всегда так было.

Ну точно, Альбина не только любимая женщина, но и единомышленница.

И Дима явно недоволен тем, что власти замалчивают информацию о всяких происшествиях. Гласность ему подавай! Интересно, а если бы он увидел заголовки новостных лент из двадцать первого века? Где пишут все подряд — что надо и не надо. «Мужчина из одного города удалил себе половые органы на дому», «Одна звезда потратила на отпуск два миллиона долларов», «Другая звезда беременна в третий раз», «Политик пожаловался, что дети не дарят ему внуков». И тому подобный мусор изо дня в день!

Как бы ему понравилась такая гласность?

— А вдруг соседи услышат? — я кивнула в сторону радиолы.

— Ты видишь, какой ковер на стене висит? — фыркнул Дима. Ковер и впрямь был большой и толстый. — И у соседей с их стороны такой же. И не переживай, они тоже эти радиостанции слушают. Всем ведь интересно, что в мире происходит. Ох, что-то так и продолжается какофония. Наверно, сегодня не удастся послушать. Ладно, — Дима выключил радио, — а давай я пластинку включу, у меня есть «По волнам моей памяти».

— Классная пластинка, — кивнула я, — только зачем же так поздно? Соседи спят поди.

— Точно, — заметил Дима, — это мы с тобой счастливые, часов не наблюдаем. Может, пойдем на кухню, допьем шампанское?

— А тебе спать не надо? Как завтра вставать?

— Ой, да ладно, потом высплюсь! Пойдем.

Дима взял меня за руку, помогая встать с кресла, и мы отправились на кухню.

— Тебе бы надо сюда свои вещи принести для удобства, — заметил Дима, — тот же халат.

— Да много чего для удобства надо, — кивнула я, — только что ж мне, каждый раз все это таскать с собой? К тебе ехать с чемоданом, от тебя тоже с чемоданом.

— Какой же я кретин! Ну, конечно, здесь должна быть своя одежда, чтобы не таскать туда-сюда. Давай так сделаем. Я тебе дам денег, и ты завтра поедешь в ГУМ или в «Лейпциг», и все купишь, а потом сюда привезешь. Я тебе дам запасные ключи. А хочешь, дам тебе чеки, у меня остались. В «Березке» отоваришься.

— Подожди-подожди, — не поняла я, — а у тебя откуда чеки? Ты же в моря не ходишь.

— Так я же в Афганистане служил, ты забыла разве? Там тоже выплаты и рублями, и чеками.

— А «Березка» — это вроде нашего «Альбатроса»?

— Да, только лучше.

— Меня туда могут и не пустить, — задумчиво проговорила я, — вряд ли им подойдет мой пропуск от «Альбатроса». Но ты все же дай мне чеки на всякий случай. А ты еще «Лейпциг» упомянул, что это за магазин?

— Ну, я толком не знаю, не ездил туда. Но вроде тоже хороший магазин. Там за рубли можно импортные вещи купить.

— Ну вот, а говоришь, простому человеку тяжело живется. Мне кажется, у нас в последнее время стало все налаживаться.

— Но везде же по-разному, в Москве — да, хорошая ситуация. А в других городах? Там же не так все радужно.

— Зато каждый человек может сюда приехать и накупить дефицитных вещей. Приедет домой радостный, с обновками. А когда вокруг изобилие, и все легко достается, так и интерес к этому пропадает. Знаешь, чем больше выбора, тем труднее выбрать.

Глава 8

За завтраком мы еще раз обсудили с Димой наши планы. Решено было отправиться мне все же в «Лейпциг». Этот магазин располагался недалеко, — по меркам Москвы, — от Диминого дома. А в «Березку» как-нибудь потом съезжу.

Дима ушел на службу, а я собралась и поехала в «Лейпциг». Хотя можно было и пешком дойти, правда, долго. Боже, что это был за магазин! В нашем городе таких точно не было и быть не могло! Большой, двухэтажный, нарядно сверкающий на солнце белыми стенами.

Я остановилась и оглядела здание. Яркое утреннее солнце заставило зажмуриться. Накрыли впечатления от близости с Димой — все слова, которые он мне говорил, все его нежности и объятия. Тепло его рук, которые будто для меня созданы. Господи, какая же я счастливая!

В ушах зазвенел голос из далекого детства: «Девочка, а ты счастливая!». Это был мой день рождения — то ли двенадцать лет, то ли тринадцать. Мы с мамой гуляли в центре города и зашли на морской вокзал.

— Только сегодня! — кричал всем входящим промоутер. — Только один день прогулочный катер на острова! Покупайте билеты!

— Только сегодня, в мой день рождения? — повернулась я к маме.

— Девочка, а ты счастливая, — сказал промоутер, молодой парень в костюмчике клоуна, — раз именно в твой день рождения пустили катер. Значит, всю жизнь будет везти.

Ну, чтобы всю жизнь везло — не скажешь. Что я видела? Семидесятилетнего Пал Саныча с его бесконечными старческими сюрпризами? И что меня радовало в тех отношениях — только деньги и власть на кафедре. Но счастье-то точно не в этом.

Выходит, чтобы стать счастливой, понадобилось попасть в совершенно другое время, в другой мир.

На первом этаже магазина оказался шикарный продуктовый. Но туда мне пока не надо. На следующем этаже — чего только не найдешь! И косметика, и парфюмерия, и одежда, и игрушки, и все высочайшего немецкого качества. Правда, очереди стояли внушительные, но ничего. Уж лучше постоять и купить такую красоту. А еще в вестибюле был макет железной дороги, по которой ездили поезда. Надо было видеть счастливые улыбки ребятишек, сновавших вокруг нее!

— Можно домой купить такую же, только поменьше, — сказала одна женщина своему мальчугану.

Да я бы самой себе такую прелесть купила!

Но мне сейчас не до игрушек. Я хотела успеть до обеда попасть к тете Рите. Казалось, за один вечер и ночь прошла целая жизнь. И я уже скучала по своим домочадцам.

Отстояв несколько очередей, я в итоге купила великолепное нижнее белье — несколько комплектов, пару домашних халатиков, тканевые тапочки на каблучках и даже платье. Пусть будет запасное, мало ли. А какой интересный здесь оказался магазин косметики! Я купила вместительную золотистую косметичку, карандаши для глаз и губ, помаду, тушь для ресниц. Не смогла пройти мимо парфюмерии, и купила духи в высокой коробке.

А ведь нужны еще такие мелочи, как шампунь, мыло, мочалка, полотенце. Боже мой, столько всего надо! Зато теперь я смогу спокойно оставаться у Димы ночевать, и не в походных условиях, а в самых что ни на есть комфортных.

Я вернулась в Димину квартиру счастливая, с полными пакетами красивых и качественных вещей. Все распаковала, перестирала, повесила на балконе сушиться. Неприятный укол почувствовала от воспоминаний, как ночью Дима критиковал власти. Уж ему ли критиковать? Но такова человеческая натура, всегда хочется еще лучше и еще больше. А самый главный человеческий бич — всегда хочется именно то, что недостижимо.

Позвонила своим, однако, трубку никто не взял. Тетя Рита, конечно, на работе, а дед с Риткой уже ушли куда-нибудь гулять. А ключей от квартиры у меня, понятное дело, нет. Ладно, тогда я сейчас пообедаю, и после обеда тоже где-нибудь погуляю, а к вечеру поеду на Ждановскую.

Так, и куда же я поеду гулять? Эх, загуглить бы сейчас достопримечательности Москвы да выбрать самые интересные. Но — уж извините, а мы в двадцатом веке. И я стала по памяти перебирать все интересные места. На Красной площади мы были, на Птичьем рынке — тоже. А не поехать ли мне на Ваганьковское кладбище? Там похоронены многие знаменитости. И многие те самые артисты, которых я так любила смотреть в старых советских фильмах.

Правда, могилы Миронова еще нет. У меня аж дух захватило — Миронов еще живой! И, возможно, даже в Москве! Может, даже спектакль возможно посмотреть с его участием. Хотя, нет, сейчас лето, и театр, скорее всего, где-нибудь на гастролях. А сезон они открывают, как правило, осенью.

Немного подумав, я достала из сумочки схему метро. О, так всего через две остановки — Ленинские горы! Потом они вроде стали Воробьевы. Или, наоборот, сначала были Воробьевы, а теперь… Ладно, какая разница? Поеду и погуляю там, а оттуда сяду на метро и к своим.

Так я и сделала. Насладилась видом высотного здания Московского Государственного Университета. Побывала на смотровой площадке, откуда захватывающий вид на Москву. Побродила среди нарядной толпы людей. А ближе к вечеру опять спустилась в метро и поехала на Ждановскую.

Дверь мне открыла тетя Рита.

— А где дед с Риткой? — спросила я.

— Не возвращались еще, — родственница смотрела как-то тревожно, — а ты почему ночевать не приехала? Тебе у меня не понравилось?

— Да вы что? — искренне изумилась я. — Мне все понравилось.

— Но все же, тебя вчера не было. Значит, что-то не так, — расстроенно повторяла она. — Может, ты обижаешься, что Ленька и Алла до сих пор в гости к нам не приехали? Так приедут еще.

— Да все так, успокойтесь, пожалуйста… А куда они поехали? — спросила я, имея в виду деда с Риткой.

— Они сегодня собирались на ВДНХ, потом на Арбат. Да не переживай ты так, в Москве знаешь, как интересно гулять?

— Да знаю, сама сегодня гуляла на В…Ленинских горах.

И я уже открыла рот, чтобы рассказать о своих впечатлениях, как тетя Рита решительно перебила меня:

— Так, Альбина, иди мой руки и садись ужинать.

— О, это было бы очень неплохо, я знатно проголодалась.

Меня пронзил стыд от того, что я не купила по дороге никаких продуктов, и теперь пенсионерка будет меня кормить. Да что ж растяпа такая?

— Тетя Рита, — начала я, присаживаясь у стола, — вы извините, что я не принесла никаких продуктов, просто я…

— Ты о чем? — строго сказала она. — Перестань сейчас же! Ты не у чужих людей. И мы не на вокзале. Поэтому давай, устраивайся поудобнее и ешь.

Тетя Рита включила телевизор и уставилась на экран. Наверное, чтобы мне не мешать.

«О, сколько нам открытий чудных…» — заговорил вдумчивый мужской голос. Начиналась передача «Очевидное-невероятное». Ведущий рассказывал о броуновском движении, о теории относительности. Подавалось это так интересно, что даже человек, далекий от науки, начинал понимать, о чем речь.

— Ой! — подпрыгнула я, вспомнив. — А хомяка-то не кормили?

— Сиди, — спокойно ответила тетя Рита, — Хомочку я уже покормила.

В следующую минуту из прихожей докатилась до комнаты радостная и веселая суматоха: явились дед с Риткой.

— Мама, а мы знаешь, куда сегодня ходили? — вбежала в зал Ритка.

— Знаю, мне уже тетя Рита все рассказала. Почему так долго?

— А мы ВДНХ посмотрели, а там еще маленький кинозал есть. И там показывали… угадай что?

— Да как же я угадаю, если я не знаю?

— Ты ни за что не догадаешься! Ладно, я подскажу. Показывали мультики. Угадай, какие.

— Неужели «Ну погоди»?

— Да, — радостно завопила девчонка, — а теперь угадай, сколько нам серий показали?

— Две? — сказала я наугад.

— С первой по тринадцатую, представляешь? — с восторгом крикнула Ритка.

— Не представляю такого!

По телевизору дай Бог, одну серию покажут, а тут целых тринадцать.

— Повезло, — заметила я. — А на Арбат попали?

— Конечно! Представляешь, дяденька-художник хотел меня нарисовать, а я прошла мимо.

— В смысле? — нахмурилась я. — Ты молча прошла мимо?

— Да она постеснялась, — объяснил дед.

— Нехорошо, Рита, нельзя же такой стеснительной быть. И как так — промолчать в ответ? Это же невежливо.

— Ничего я не постеснялась, — смущенно оправдывалась она. — Ой, а как там Хомочка?

— Рита, помой руки, прежде чем Хомочку брать, — велела я, и девчонка унеслась в ванную.

— Леня, иди тоже мой руки, — сказала тетя Рита, — и садитесь уже все к столу, пока ужин горячий.

Во время ужина Ритка в очередной раз поделилась новостями. И на этот раз ей удалось меня удивить.

— А ты знаешь, куда мы поедем в понедельник? Мы с Валентиной Николаевной едем к ее маме в Тульскую область!

Что за новости? Я взглянула на деда.

— Денька на три прокатимся, — невозмутимо сказал он, — мы все приглашены, но Рита не сможет, у нее работа.

— Я тоже не смогу, — быстро сказала я, — мы у Пашиных вторую комнату еще не оклеили.

— Ой, а Анечка не приехала? — взвизгнула Ритка, услышав знакомую фамилию.

— Нет, Рита. Когда Анечка приедет, я тебе первой скажу об этом.

— Ой, а мы же с дедой так и не нашли телеграф, — девчонка с легкостью переключилась на другие вопросы, — искали-искали, хотели папе позвонить.

Я похолодела. Они что, сами собрались туда звонить? Представляю, что почувствует дед, когда узнает, что в его квартире обосновалась какая-то шелупонь! Хотя, я же так и не знаю, кто это. Может, просто соседка заходила или какая-то знакомая. Но рисковать все же не стоит.

— Я звонила вчера папе от Пашиных, у него все хорошо, — сказала я как можно небрежнее и убедительнее, — так что можете больше телеграф не искать.

— Но у него точно все хорошо?

— Рита!

— А что такого? Я же переживаю.

Тут подорвалась со своего дивана тетя Рита.

— Ой, да что ж вы молчите? У меня подключен межгород, звоните с моего аппарата! Ноль семь набираете и ждете.

— Ура! — взвилась Ритка.

«И набираю вечное „ноль семь“, — вспомнились мне строки из песни Высоцкого. Кстати!

— Вы знаете, о чем я сегодня подумала, — я заговорила об этом, конечно, с целью увести разговор в другое русло, — нам обязательно надо посетить Ваганьковское кладбище. Там же столько интересный захоронений. Есенин, Высоцкий, а сколько еще фамилий.

— Я тоже об этом думал, — согласился дед, — давайте завтра и съездим.

— Жаль, Новодевичье сейчас закрыто, — вставила тетя Рита, — а на Ваганьковское я бы с удовольствием с вами съездила. Но у меня работа. Кстати, Риточка, я тебе принесла интересные книжки. Пойдем посмотрим.

— Ой, — спрыгнула Ритка со стула.

Слава Богу, хоть про звонок Вадиму на время забудет.

Однако, странно, что они за целый день в Москве не нашли ни телеграфа, ни переговорного пункта. А что, если дед специально так подстроил? Он-то знает Вадима как-нибудь получше меня, да и подольше. Достаточно вспомнить, как я впервые очутилась у нашего подъезда на Енисейской. Как дед отзывался о своем зяте? С большим-большим сарказмом. Складывалось впечатление, что Альбина пытается защитить мужа от нападок родных, а те устали от него настолько, что давно уже смотрят на ситуацию с юмором.

С наступлением сумерек тетя Рита обошла все комнаты и задвинула шторы. Вроде и шестой этаж, а домов вокруг так много. Будь я одна в такой квартире, наверно, вечерами выключала бы свет и смотрела на эти бесконечные светящиеся окна. Одни светятся мягким отблеском голубых, розовых, желтых штор — ощущение вечернего уюта. Другие без штор, и то и дело снуют силуэты людей, и от этого тоже на душе приятно.

Дед с тетей Ритой сидели в зале под абажуром и рассматривали семейные фотографии. Благо, их было много. Особенно меня поразила одна, дореволюционная. На ней были родители деда и, получается, дедушка и бабушка Альбины. Явно где-то в ателье снимались. Столик с цветочной вазой в углу, в кресле сидит женщина в длинном платье, рядом с ней стоит мужчина — с лихими усами, в военной форме и с георгиевским крестом.

— Папа был урядник в казачьем войске, — рассказывала тетя Рита, — а мама занималась домашним хозяйством. В те времена женщины не работали. А жили они в частном доме около вокзала.

— Так это же центр города, — я вспомнила вокзал и ряд домов от него, если идти направо, — там сейчас девятиэтажки стоят.

— Вот, там, где сейчас девятиэтажки, был наш дом, — сказал дед.

— Интересно, значит, дом был в центре, а квартиру дали на окраине? — не удержалась я.

— А ты не помнишь, как рыдала из-за этого? — протянул дед. — Да и мы все переживали. Еще бы, всю жизнь прожить в центре, и вдруг езжай на эту Енисейскую. А у тебя проблема была, в десятом классе школу поменять, перед самым выпуском. Неужели не помнишь?

Я на секунду замерла.

— Да помню, конечно.

— Нет, нам сказали, конечно, — продолжал вспоминать дед, — мол, если хотите, через год получите квартиру в этих домах рядом с вокзалом. Ну, а где бы мы этот год жили всей семьей?

— Альбина, должно быть, в тринадцатой школе училась? — прищурилась тетя Рита, и дед кивнул. — О, я тоже в свое время там училась. Такое здание великолепное, дореволюционной постройки, а учителя какие!

Она повернулась ко мне:

— Каменев при тебе работал? У нас он физику преподавал, совсем еще молоденький, но такой учитель — до мозга костей!

Я окончательно растерялась. Ох, уж этот вечер семейных воспоминаний! Вот скажу сейчас, что да, был такой Каменев, а дед скажет — не было такого! А мне самой откуда знать, ведь я попаданка! Ладно, скажу, что не помню, мало ли. Всякое бывает.

Но тут, к счастью, дед заинтересовался очередными фотографиями:

— А это Коля твой?

— Да, — на лицо тети Риты набежала тень, — здесь он за год до смерти, и не узнать уже.

— Да, — тяжело вздохнул дед, — день Победы в Берлине встретить, а потом всего два года прожить…

— Так у него ранения знаешь какие тяжелые были, — вздохнула и тетя Рита, — и он такой не один. Сколько людей в первые годы после войны умерли, не сосчитать. В тяжелые времена держались, даже простудой не болели. Зато потом…

Она махнула рукой.

Где, интересно, Ритка, ей бы посмотреть эти фотографии, как подрастающему поколению.

И тут из спальни донесся Риткин истошный вопль.

Мы все подскочили и рванули туда, но девчонка уже бежала нам навстречу с перекошенным лицом:

— Меня Хомочка укусила!

— Так ты ее наверно обидела? — тетя Рита всплеснула руками и захлопотала в поисках бинта и зеленки.

— Ну да, я отпустила ее погулять по комнате, а потом-то ей надо было возвращаться, а она не хотела. И я ее схватила.

— Приманивать надо лакомством, чтобы в банку сама вернулась, — наставительно сказал дед, — а так, конечно, укусит! Схватила она ее. У них же вся защита — это зубки! Тельце маленькое, лапки тоненькие.

— Она меня обидела, — не унималась Ритка, — в самых лучших чувствах!

— Не переживай, — погладила я девчонку по головке, — она тебя еще не раз укусит. Ой, а где Хомочка-то?

Банка с обрывками газеты стояла пустая, а хомячка где-то бегала. И мы еще полчаса ловили пушистого грызуна по всей квартире.

На Ваганьковское кладбище мы поехали в десять утра. И народу в метро поменьше — все же не час пик. И, собственно, раньше там и делать нечего.

Вот и могила Высоцкого, от центрального входа сразу направо. Знаменитого памятника с гитарой и лошадьми еще нет, пока здесь просто табличка. И, конечно, все завалено живыми цветами. И люди, несмотря на будний день, толпятся с непокрытыми головами. Дед тоже снял свою неизменную кепку. Мы положили букетик хризантем, постояли.

— Да, великий артист был, — говорили люди в толпе.

— Говорят, пил много.

— А кто не пьет? Все пьют.

— Так его же не признавали, вечно препоны всякие, вечно проблемы. Вот он и пил. Эх, такого мужика загубили!

— Говорят, скоро памятник ему поставят. Огромная глыба, а в нее будто метеорит врезался.

— Да нет, просто глыба из куска метеорита, и надпись — «Высоцкий».

Отдав дань памяти великому артисту, мы пошли дальше, искать последнее пристанище Есенина. Благо это было недалеко, и огромный белый памятник виднелся издалека. Великий наш красавец-поэт был высечен на фоне белого мрамора — молодой, кудрявый, в русской рубашке. Как и просил в своем стихотворении: «Положите меня в русской рубашке под иконами умирать».

Там тоже стояла толпа, а перед ней — невысокая женщина в очках, по-видимому, экскурсовод или просто активистка, которая взахлеб рассказывала об истории этой могилы.

— И вот, через два года после смерти Сергея Александровича, его верная поклонница, подруга и соратница Галина Бениславская пришла на эту могилу. Только вы не подумайте, товарищи, что она пришла за два года впервые. Нет, она часто здесь бывала. Но тем холодным декабрьским вечером несчастная женщина пришла сюда с определенным намерением. Она долго стояла у могилы любимого человека, курила, писала предсмертную записку. Это происходило, как вы понимаете, поздним вечером, в темноте, в снегу. И вот когда…

Тут мне стало не до трагедии, о которой так увлекательно рассказывали. Потому что я увидела в толпе… Пашиных! Я себя почувствовала так, будто сейчас и впрямь снег и холод, да вдобавок меня холодной водой из ведра окатили.

Я еще раз внимательно взглянула на кубышку в ситцевом платье. Точно, она! Повернулась посмотреть, где там ее дочка. Она-она, Валюша собственной персоной. И тот же самый длинный хвост, схваченный заколкой-автоматиком. И те же бледно-голубые глаза навыкате.

Да блин! Откуда, ну откуда они вывалились, эти Пашины? У меня слов приличных не было. Все маты Вадима моментально всплыли в памяти. Черт бы их побрал, этих Пашиных! В одном районе жили, и то случайных встреч на улице не было. Всего один раз встретились, когда они к нам шли. А тут, в таком огромном мегаполисе, шутка сказать, в Москве!..

Глава 9

И что вот мне делать?

Первая мысль была — увести деда и Ритку подальше от этого места. К примеру, сказать: «Ой, смотрите, а что это там такое интересное? Пойдемте туда!». Минус этого метода — придется все время оглядываться, нет ли этих Пашиных где-нибудь поблизости. Не буду же я уговаривать своих вообще уйти с кладбища.

Да и не поймут они меня. Как так, экскурсовод остановился на самом интересном месте, а мы повернемся и уйдем? Да и пришли ведь совсем недавно. И столько интересного еще не увидели, не услышали.

Впрочем, Пашины стояли далековато от нас. Они в первых рядах, а мы в последних. Может, еще обойдется.

Но тут Ритка затеребила мой рукав и зашептала, едва сдерживаясь, чтобы не закричать:

— Мама, мама, а вон там Пашины!

Молодец, девчонка, громко не разговаривает. Все утро ее учила, как себя вести в таких местах.

Дед присмотрелся и тоже тихонько сказал:

— Ой, точно Пашины. Надо же, где пришлось увидеться.

Ну, конечно. Правильно говорят, если закон подлости может сработать, то он обязательно сработает.

— Тише вы, — шикнула я на них, — давайте слушать.

Оставалась слабенькая надежда — вдруг Пашины сами уйдут, растворятся в толпе как-нибудь незаметно. И вроде хотели мы их догнать, но где уж там. И я бы сказала: «Какая жалость!»

— И вот, после множества осечек, Галина Бениславская все-таки застрелилась прямо здесь, на могиле Есенина, — продолжала женщина в очках, — не смогла она оставаться на земле без него. Слишком трепетно любила Сергея Александровича, всегда была верной помощницей, много сделала для издания его книг. Именно поэтому рядом с памятником Есенину мы сейчас можем видеть и ее небольшой памятник.

— А не про нее ли эти строки Есенина: «Едет, едет милая, только нелюбимая»? — спросила какая-то женщина из толпы.

— Точно ответить я не могу, — нахмурилась экскурсовод, — но в общем-то вполне возможно, что это так и было. Интересная мысль.

Лекция закончилась. Часть людей устремилась за экскурсоводом дальше по аллеям кладбища, часть осталась стоять, другие переговаривались под впечатлением и расходились в разные стороны. На зеленых листьях многочисленных деревьев трепетали солнечные блики, слабый ветерок играл в ветвях.

Ритка подбежала к Анечке, стоявшей рядом с матерью, и негромко о чем-то заговорила, указывая на меня.

— Мама, а Анечка говорит, что она никуда не ездила, — обе девчонки смотрели на меня недоуменно снизу вверх, когда я к ним приблизилась.

— Конечно, не ездила, — спокойно ответила я, — а почему она должна была куда-то ездить?

— Ну, ты же говорила, вы с тетей Валей обои клеили, а Анечка в деревню уехала.

— Привет-привет, — кивнула мне Валюша. — Вы что, тоже в кои-то веки в Москву выбрались?

— Да вот, как видишь, — улыбнулась я жизнерадостно.

— Только я не пойму, про какие обои Рита толкует? И про какую деревню?

Я спокойно оглядела деда, Ритку, Пашиных.

— Ну да, я ездила помогать клеить обои к Падшиным.

— К кому? — переспросил дед.

— К Падшиным, — повторила я по слогам. — А вам что, послышалось «к Пашиным»?

— А, к Падшиным! — протянул дед. — А я и не понял.

— Ну да, у меня есть коллега, Падшина Валентина, и у нее дочку тоже Аней зовут, — пожала я плечами, — и они сейчас тоже в Москве на отдыхе. И вот их Анечка как раз и уехала в деревню.

— Как хорошо, что моя Анечка не уехала, — Ритка обнялась с подружкой, — и мы теперь вместе куда-нибудь сходим, правда?

— Да, — радостно подтвердила Анечка, — я так соскучилась. Мы с мамой собирались после кладбища в парк Горького. Поедем все вместе?

— Конечно, поедем, — согласились мы с дедом. Про Ритку и говорить нечего, она была в восторге.

Использовать созвучие фамилий — такая хитрость не мной придумана. Это я вспомнила одну свою одноклассницу, Белоусову. Та начала в девятом классе встречаться с парнем постарше. Понятное дело, родители такие встречи не одобрили бы. И Белоусова, собираясь на свидание, говорила им:

— Я пошла к Олеське.

Когда возвращалась домой, и родители ей начинали выговаривать:

— А мы звонили Олеське, так вот, тебя там не было!

Она им спокойно отвечала:

— Я же сказала, что пошла к Колесниковой!

— А, вон оно что, — облегченно смеялись родители, — к Колесниковой! А мы не так расслышали, думали, ты к Олеське пошла!

Ну, либо наоборот, говорила, что пошла к Колесниковой, а потом уточняла, что была у Олеськи. И ни разу наша Белоусова не попалась на лжи. Правда, потом пожалела, что встречалась с тем парнем, но это уже другая история.

Господи, сколько впечатлений за один день! В компании с Пашиными мы не спеша прошли по знаменитому кладбищу. Массивные памятники девятнадцатого века, братская могила жертв Ходынской трагедии с высокой стелой. Могила того самого композитора Агапкина, который написал марш «Прощание Славянки». Могилы знаменитых архитекторов, художников, скульпторов, писателей, спортсменов. Всех и не перечислить!

А потом мы поехали в парк Горького.

На лавочке у входа девчонки увидели оброненный кем-то журнал «Вязание» и тут же схватили его. Начали листать.

— Это я! — закричала Ритка, показывая на молодую блондинку в нежно-голубом вязаном платье.

— Нет, это я! — спорила Анечка, выхватывая журнал. — Мам, скажи, что это я!

— Доченька, да вот же ты, передо мной стоишь! — урезонила Валюша свою дочку и ловко отобрала у нее журнал. — О, новый журнал, я такой еще не видела. Ну, куда пойдем?

— Я хочу на Чертово колесо! — заявила Ритка.

— Мы же в тир хотели, — напомнил дед.

— Так мы же потеряемся в таком огромном парке, — запаниковала я, — а давайте так сделаем. Пусть девочки идут на колесо, дед в тир, а мы с Валей посидим на лавочке у этой скульптуры. Потом все встречаемся здесь.

— Нет, давайте по-другому, — предложил дед, — пусть девчонки идут кататься, а мы втроем подождем их на лавочке рядом с колесом. Потом все пойдем к тиру, там я постреляю и заодно девчонок научу.

— Ура! — завопили Ритка и Анечка, и мы все устремились к колесу обозрения.

Потом дед с девчонками ушли в тир, а мы с Валюшей сидели на лавочке, уплетая восхитительные воздушные пирожки оранжево-коричневого цвета, сделанные в виде толстой трубочки. Какие же они были аппетитные, хрустящие.

— А ты молодец, — Валюша оглядывала меня, не скрывая зависти, — стала следить за собой. Вон, уже и волосы поприличнее стали.

Ох, насчет волос мне приходится трудно. Интернета нет, чтобы советы почитать. Приходится в аптеке консультироваться, а там не всегда еще на вопросы ответят, смотря какой человек попадется. Втираю репейное масло, стараюсь не мыть голову ежедневно. Горячей водой не мою, а только умеренно-теплой. И ни в коем случае нельзя сушить феном. Хотя фена в квартире на Енисейской отродясь не было.

— А у меня новости, — сказала вдруг моя собеседница, — коллега позвонила вчера. И говорит, нам всем отдельные квартиры будут давать.

— Кому всем?

— Ну, мы же в коммуналке живем, три семьи в трехкомнатной квартире, — объяснила она, — хорошо живем, дружно. А что, мы все матери-одиночки, и у всех дочери. Потому и не ругаемся никогда. Все у нас тихо-спокойно. А тут сказали, нашу трехкомнатную отдадут Шарапову из отдела планирования. Он взамен отдаст свою однокомнатную и тещину квартиру. Ну, а третью квартиру возьмут из фонда нашего НИИ. Так все по разным квартирам и разъедемся.

— Вроде как обмен получается внутри предприятия, — поняла я.

— Ну да. У Шарапова давно проблема назрела, ютился с женой и детьми в однокомнатной. А теща старенькая, за ней уход нужен. Сам пытался обменять, через объявление, но за две однокомнатные можно выменять только двухкомнатную. А так, через предприятие, у него трехкомнатная получится.

— Ой, ну я так рада за тебя…

— Да пока рано радоваться, — Валюша с досадой скомкала бумажную обертку от пирожка и бросила в ближайшую урну, — меня это все не очень устраивает. То есть, меня, конечно, устраивает в отдельную переехать. Но нам с Анькой светит лишь однокомнатная. Ты понимаешь, всего лишь однокомнатная конура! До чего дурацкие у нас законы! Если бы сын был старше восьми лет, дали бы двухкомнатную, представляешь? А с дочкой якобы однокомнатной хватит.

— Странно как-то, — согласилась я, — ей ведь через десять лет восемнадцать будет. Да и сейчас спальня нужна своя, чтобы стол для занятий поставить…

— Да и я про то же говорю, — поморщилась Пашина, — а мне в ответ руками разводят, мол, не положено.

— Да уж, сочувствую, — вздохнула я.

— Но я им уже сказала — никаких однокомнатных, и точка!

— Думаешь, послушают? — с сомнением спросила я.

— А куда они денутся? У меня вообще-то план есть.

— Какой?

— А я опять замуж выйду. За Валерку. На семью из трех человек обязаны двухкомнатную дать.

— Как, вы же развелись, — растерялась я.

— Для такого дела опять поженимся. Поеду в Арсеньев, там всего два завода, быстро его найду. За шкирку — и в ЗАГС.

Я невольно поежилась:

— Но ты же говорила, что он работяга, ты такого больше к себе не подпустишь.

— Но ради нормальной квартиры стоит на такое пойти, — усмехнулась Валюша, и ее бледно-голубые глаза вспыхнули алчным огнем. Да уж, умная женщина, ничего не скажешь. Как там дед про нее сказал — хитромудрая, как змея?

— А он сам-то захочет?

— А куда он денется? Кому он такой нужен? Он же после того случая… ну помнишь, обокрали его в заводской общаге… пить начал, чудить, едва в дурдом не угодил. А тут я такая приеду и снизойду до него.

— Подожди-подожди, — по-прежнему не могла я понять, — так с ним же жить надо будет. Как я поняла, он тебе не то, что не нравится, а чуть ли не противен. Его же потом не выгонишь. Если он в ордере будет вписан, то и жить он будет в твоей квартире. Опять же прописка. Законный муж, отец твоей дочери. Ты понимаешь, что это на всю жизнь? Не лучше ли фиктивный брак с кем-нибудь состряпать?

— Лучше, — согласилась Валюша, — но такого человека найти — надо время. И деньги. Кто ж согласится просто так? А у меня ни того, ни другого. Денег таких нет, и занять не у кого. И времени нет, потому что срочно все надо провернуть. Чтобы, когда обмен начнется, у меня на руках были все основания получить двухкомнатную, понимаешь?

— Понимаю, — кивнула я удрученно.

— А с Валеркой я потом как-нибудь разберусь.

— Как?

— Да пристрою его куда-нибудь. И даже знаю, куда. В ЛТП, к примеру, годика на два.

— Что за ЛТП? — ни разу не слышала такого названия.

— Лечебно-трудовой профилакторий, для алкоголиков, — объяснила Валюша, — их там лечат, кормят, работать заставляют, а всю зарплату переводят семье на книжку. И отдохнем без него, и деньги получим.

Оказывается, в эти времена даже такое было! То есть государство заботилось и о самих алкоголиках, и об их семьях! А в той моей прошлой жизни это является проблемой самих больных и их близких. Хочешь вылечиться — лечись, но исключительно за свой счет и за большие деньги.

Валюша скосила глаза на меня:

— Я бы на твоем месте давно Вадима туда отправила, а ты все жалеешь его! Себя лучше пожалей. Вон, у нас на работе Аркадьева заявление на своего мужа второй раз пишет. Первый раз-то его на год всего отправили, сейчас сказали, на два отправят.

— А сколько раз можно туда отправлять?

— Да сколь угодно, хоть всю жизнь пусть лечится, раз не понимает.

— Выходит, не очень-то лечение помогает?

— Выходит, не очень, — равнодушно брякнула моя собеседница, — зато семье отдых от чудовища пьяного.

— И ты Валерку туда отправишь, как только в новую квартиру въедете?

— Конечно, сразу отправлю, — фыркнула она, — или туда, или в дурдом. Куда-нибудь однозначно спроважу. Зачем он мне в доме нужен? Полы топтать?

Господи, бедный Валерка! Я его даже не знаю, не видела ни разу, а уже сочувствую.

«Синие очи далеких подруг,

Ой вы, ночи, матросские ночи,

Только небо и море вокруг!» — гремел из репродукторов звонкий голос певицы.

Вот так. Любой мужчина тянется к жене, к семье, работает, как может. А такая, как Пашина, только и думает, как бы выжать его, как лимон, на благо себе и своему ребенку. А корки потом кинуть под ноги.

Прибежали из тира девчонки с горящими глазами. Позади шел дед.

— Мама, а я смотри сколько значков выиграла! — Ритка показала мне яркие блестящие значки. — Меня деда научил, так я столько раз попала! А Анечка побоялась стрелять!

— Я же девочка, — вспыхнула Анечка, — мне так и положено! Зато я за тебя переживала и, между прочим, радовалась, когда ты попадала!

— Ой, нашла отговорку, — Ритка чуть не согнулась пополам от смеха, — девочка она, видите ли! Да и ты и в садике трусихой была, к турникам подойти боялась. А мы с девчонками весь день на турниках!

— Как обезьяны, — съязвила Анечка.

Я поднялась с лавки.

— Давайте уже по домам, я что-то устала и проголодалась.

— Давайте, — Валюша тоже поднялась с лавки, — слушай, Альбина, а ты мне с билетами не поможешь?

— В каком смысле?

— Ну, мне надо пораньше домой уехать, я же тебе говорила.

— Ой, — расстроенно протянула Ритка, прислушиваясь к разговору, — вы что, скоро уезжаете?

— Анечка останется до конца лета, не переживай, — ободрила ее Пашина, а мне сказала: — Отойдем в сторонку.

Я махнула деду:

— Иди с девочками к выходу, мы сейчас вас догоним. Не договорили еще.

— Слушай, как мне быть с билетами? — начала Валюша, проследив глазами, чтобы дед с девчонками отошли на приличное расстояние. — Мне надо срочно ехать, выходить замуж, а билет на конец августа.

— Так у тебя билет на самолет?

— Да, в том-то и дело.

— Тогда я тебе никак не помогу, ты же знаешь. Я если и могу помочь, то с железной дорогой.

— Хорошо, — женщина судорожно уцепилась за мою руку, — давай тогда так сделаем. Я свой билет на самолет продам. Сейчас сезон, у меня его с руками оторвут. И попробую купить себе новый, на ближайшее время.

— Вряд ли получится, — с пониманием усмехнулась я.

— Да, не то, что вряд ли. Я уверена, что не получится. А ты достань мне билет на поезд. На ближайшее время.

— Ну, я попробую, — с сомнением сказала я, — однако, я совсем не уверена, что будет билет. Сама понимаешь, сейчас пора отпусков.

— Да понимаю! — с досадой согласилась Пашина. — Я вот и думаю. Может, сначала ты попробуешь, а уж потом мне мой билет продать? Чтобы не пролететь. А то я билет на самолет продам, а на поезд ты не достанешь. И вообще тогда тут застряну надолго.

— Ты еще не забывай, что на поезде ехать неделю.

— Я знаю, но даже так я месяц выиграю. Помоги, а? Ты же сама понимаешь, нам с дочкой двухкомнатная нужна.

Им с дочкой. А то, что из-за этого Валерка на веки вечные в ЛТП отправится? А он, между прочим, тоже человек.

— Я попробую, Валь, но обещать ничего не могу.

Честно говоря, я даже пробовать не собиралась. Во-первых, здесь, в Москве, это абсолютно бесполезно. Кто я такая для местных, столичных железнодорожников? Во-вторых, тратить свое время для чего? Для того, чтобы помочь мерзкой бабе осуществить ее подлые планы? Ну уж нет. Дня через три скажу ей, что ничего не получилось, да и все.

А у тети Риты сегодня было весело. Как только мы вошли в квартиру, сразу услышали веселую музыку, звуки суеты, запахи еды.

— А к нам Лёнька с женой приехали, — вышла в прихожую тетя Рита с кухонным полотенцем через плечо, — и Алла скоро приедет. Так что мойте руки и сразу за стол.

Вот это дело, — обрадовалась я. Накрытый стол — очень даже кстати после такой прогулки.

Лёнька оказался молодым симпатичным парнем, и супруга его показалась мне совсем молоденькой.

— Лёня у нас в этом году институт имени Баумана заканчивает, — похвасталась тетя Рита, передавая гостям тарелку с салатом «Оливье». — Обязательно попробуйте картошку, фаршированную мясом.

— А наша Альбина тоже в институт поступила, — сообщил дед, — я ей говорю-говорю, и зачем тебе это надо…

— Как зачем, как зачем? — заспорила тетя Рита. — Для продвижения по работе. Может, она большим начальником на железной дороге станет?

— Ой-й, — сморщился дед, — вот и она тоже все про это продвижение. А я всегда говорю: чистые погоны — чистая совесть. Начальником не так-то просто быть, это и ответственность какая, и проблем сколько. В кассе она сменами работает, и очень удобно, и времени на все хватает. А в управление перейдет? А ну-ка пятидневкой с восьми до пяти! Сама же взвоет!

— В управление? — переспросила я. — Да туда еще не возьмут. Это я так, на всякий случай решила высшее образование получить. Глядишь, пригодится. Тем более, меня взяли сразу на третий курс.

«И бесплатно», — чуть не ляпнула я, но вовремя осеклась. Это в той жизни бюджетное место считается верхом желания, а тут-то все образование бесплатное.

— А как это сразу на третий курс? — заинтересовалась жена Лёньки.

— Так у Альбины уже техникум есть, — подсказала тетя Рита, — наверно, из-за этого.

— А вот и нет, — ответила я, — меня сначала хотели на первый курс взять, но я показала свои блестящие знания по специальности, вот и…

— Ну, ты молодец, — послышалось со всех сторон восхищенное одобрение.

— А в управление я и сама не очень-то рвусь, — сказала я, — меня тоже эти кабинеты с большими коллективами не очень-то прельщают. Гораздо удобнее и спокойнее в кассе сидеть.

Глава 10

— Мама, а тебе нравится Есенин? — спросила Ритка, когда мы зашли в спальню, собираясь укладываться спать.

Проводив гостей около десяти вечера, мы помогли тете Рите убраться, потом помылись по очереди, переоделись в домашние халаты.

— Кому же он не нравится? — ответила я.

Сейчас начнется обсуждение поэта. Ритка ведь обожает разобрать по полочкам все прочитанное и услышанное. А еще она влюбляется в героев книг, и готова обсуждать их часами.

— А ты знала про эту Галину Бениславскую? Ну, про которую у памятника рассказывали. Интересно, как она выглядела, какой вообще была.

— Ну так, мельком слышала, — литература и музыка — не мой конек, я больше по технической части.

— Надо же, как она его любила, оказывается, — восхищенно говорила Ритка, — даже застрелилась на могиле. Представляешь, не смогла жить без любимого!

— А ты думаешь, это правильно?

— Ну, а как еще? — с жаром сказала Ритка. — Любовь потому и любовь, что она граничит с безумием, с жертвами. Вот как я папу люблю! Я же все готова отдать ради него, даже собственную жизнь. Знаешь, если бы в него стреляли, я бы подбежала и заслонила собственным телом.

Боже! Опять ее понесло!

— А помнишь, я тебе говорила, что человека надо уметь отпускать? Пойми, наконец, человек — не игрушка! И, если он тебя не любит, поверь, ему не нужна твоя любовь. Ну, ни капельки не нужна! Все, чего ты добьешься — еще больше оттолкнешь и будешь смешно выглядеть в глазах окружающих. Ты сама как думаешь, папа тебя любит?

— Не знаю, — задумчиво подала плечами девчонка, — я стараюсь для него. Как только придет, сразу бегу за чистым полотенцем, чтобы он умылся. Потом накрываю табуретку газеткой и ставлю тарелки с едой и кружку с чаем. Никогда не спрашиваю, будет он есть или нет. А то вдруг он постесняется и останется голодным. Если на улице жарко, хватаю бидон и бегу за квасом.

Да, Вадим почему-то любит есть с табуретки. Если я устраиваюсь на кухне за маленьким столиком, то ему надо табуретку к дивану приставить.

— А любит он меня или нет, мне все равно, — продолжала трещать Ритка, — мне главное, чтобы ему было хорошо. Это ведь и есть любовь. А когда тебе важно, любит ли человек в ответ — так это не любовь получается, а выгода. У меня есть подружки, которые говорят, что любят своих пап. И тут же хвастаются: а знаешь, какие подарки мне папа приносит, а знаешь, какой он важный человек на работе. Но это ведь тоже не любовь. Если ты любишь за что-то — это не любовь. Попробуй-ка любить папу, если он алкоголик и ничего тебе не приносит.

Я решила воспользоваться ее болтовней и выведать наконец, о каком таком случае она обмолвилась в поезде.

— Рита, а что за случай, после которого ты стала за папу сильно переживать?

— А ты сама не помнишь?

— Да я много всяких случаев помню. Просто не пойму, про какой именно ты толкуешь?

— Ну, помнишь, когда его перевели из шоферов в ремонтную бригаду?

— А, это за пьянку понизили? — догадалась я.

— Ну, да, и папе пришлось целыми днями валяться под машинами вместо того, чтобы ездить. Да и зарплата стала меньше.

— Конечно, помню, — уверенно кивнула я, — он очень переживал из-за этого.

Ритка внимательно посмотрела на меня.

— Тогда почему ты не помнишь, как он решил повеситься?

Я не смогла удержаться от вскрика. Услышанное не похоже было даже на удар кнутом. Это было ощущение, будто вдруг бетонная плита надвинулась. Или вот эта бетонная стена поехала в мою сторону. У меня затряслись руки и ноги.

— Дело в том, что я постаралась забыть тот кошмар, — невнятно проблеяла я, закрывая лицо руками. Бедный мой ребенок! Как теперь избавить ее от страшных воспоминаний? Скорее всего, никак уже не удастся. У нее теперь на всю жизнь психика нарушена.

— Хорошо тебе. А я вот все помню, — негромко продолжала Ритка, — мы тогда жили в бараке на Русской. Пришли домой, а там записка от папы, мол, не ждите, я решил уйти в небытие.

Я стиснула зубы. Интересно, что же Вадиму помешало?

— А потом папа вернулся, — догадалась я и подняла глаза на девочку.

— Да, но только через час, когда мы уже были на грани отчаяния. Он вернулся и сказал, что ходил в лес, привязал веревку на дереве. А когда начал вешаться, веревка оборвалась.

У меня не было слов. И не было никаких мыслей, как помочь Ритке с этим справиться. Даже весь мой богатый опыт работы в образовании не давал ответа.

Зато я теперь точно знала — я больше никогда никакой вины перед Вадимом не почувствую.

Как можно было не подумать о ребенке? Как можно было оставить эту записку? Впрочем, записка нужна в таких случаях. Но можно было ее оставить так, чтобы ребенок не видел. Стоп, а почему я виню одного Вадима? Я же понятия не имею, как себя вела в тот момент Альбина. Может, это она и дала Ритке прочитать записку. Не потому, что хотела ей зла, а потому что сама была в отчаянии.

— Хомочка, моя маленькая, — Ритка с умилением повернулась к своей любимице и наблюдала, как пушистый грызун царапается своими маленькими лапками по стенкам банки.

Я с грустью посмотрела на девчонку и сказала:

— Давай уже спать ложиться. Вы же с дедушкой завтра едете в Тульскую область?

— Да, — в глазах ее промелькнуло радостное предвкушение очередной веселой поездки, — с дедушкой и Валентиной Николаевной. А почему ты с нами не едешь? Потому что Падшиным надо помочь обои доклеить?

— Не только поэтому, — я решила слегка приоткрыть завесу тайны. В конце концов, Ритку надо начинать готовить к переменам в моей личной жизни.

— Есть еще важные дела?

— Да, Рита. Мне надо помочь дяде Диме подготовиться к приему гостей. Ну, убраться там, блюда приготовить, стол накрыть.

— Ой, дядя Дима! — девочка чуть в ладоши не захлопала. — Обожаю его! А это ведь мы пойдем к нему в гости? Да, мы?

— Да, — я распахнула объятия, и Ритка с счастливым писком кинулась мне на шею.

— А я все думала, когда же мы с дядей Димой увидимся, — повторяла она, — он ведь тоже в Москве. Он такой хороший, такой добрый!

— Ну вот, как приедете из Тульской области, так мы и пойдем к нему в гости. А потом все вместе погуляем где-нибудь в парке.

У меня вертелась на языке фраза: «А ты бы хотела, чтобы дядя Дима жил с нами?». Можно ведь объяснить девчонке, что ее папа так и останется папой. Просто он то в рейсе, то живет на Шошина. И с ним всегда можно будет увидеться, поговорить, позвонить по телефону. Но я подумала, что надо Ритку приучать к этой мысли постепенно. Не все сразу.

Наутро дед с Риткой отправились на Курский вокзал, где у них была назначена встреча с Валентиной Николаевной. Мы договорились по возможности созваниваться, хоть поездка и планировалась всего на три-четыре дня.

Тем же утром я объявила тете Рите, что эти дни поживу у подруги на Юго-Западе, которой я помогаю с ремонтом.

— Вы уж не обижайтесь, но я по-другому не могу, мне так удобнее.

— Ладно, договорились, — не без грусти сдалась родственница. — Звони, если что.

И я отправилась в квартиру Димы. У меня с собой были ключи и прекрасное настроение. Сегодня ведь пятница, а это значит, что впереди выходные, которые мы проведем вместе. Может, вообще не будем никуда выходить. Ну разве что в магазин ненадолго или на прогулку по вечерней Москве.

И да, хорошо ехать в гости, но гораздо приятнее ехать к своему собственному жениху. Это примерно, как к себе домой, только со сменой картинки перед глазами.

И все пошло по плану. Мы с Димой прекрасно уживались вместе. Могли вести долгие беседы и даже споры, а могли и спокойно заниматься каждый своими делами. Никакой неловкости или неудобства при этом не испытывая. В чем уж тут дело, не знаю. Если говорить высокопарным языком, наверно, мы с ним созданы друг для друга. Можно еще выразиться — подходим друг другу.

Но, как бы это ни обозначалось, а у меня в душе цвел самый настоящий праздник. Да и у Димы тоже. Мне абсолютно все нравилось в этой квартире. И яркий солнечный свет по утрам, заливавший весь балкон и половину комнаты (окна выходили на восток), и прохладная тень вечером. Нравилось, что рядом несколько приличных магазинов, а на углу стоит бочка с квасом.

По утрам мы сообща занимались хозяйственными делами: стирали, гладили, вешали белье на веревки балкона, готовили еду на весь день. Часто прерывали свои занятия, чтобы обнять друг друга. Днем включали телевизор и смотрели фильмы и передачи, лежа в обнимку на диване. По вечерам ходили гулять на Воронцовские пруды, расположенные неподалеку. По пути заходили в магазин и, усталые, возвращались домой.

Моему счастью не было предела. Я бы всю жизнь так провела, честное слово. Наводила бы уют в доме, ждала Диму со службы, куда-то с ним ходила. И ничего больше не надо — ни иностранных курортов, ни научных симпозиумов, ни дорогущих ювелирных магазинов.

В один из вечеров, когда я сидела с ногами в кресле и смотрела телевизор, Дима отложил газету и спросил:

— Слушай, а почему ты ничего не вяжешь? Ты же раньше жить без этого не могла. Даже в каких-то выставках побеждала.

У меня невольно расширились глаза. Оказывается, есть выставки вязаных вещей? Вот уж не подумала бы.

— Да как-то не до этого стало, я уж давно вязание забросила, — ответила я как можно небрежнее, — у меня сейчас и работа, и учеба, и семья.

— Зря, у тебя хорошо получалось, — заметил Дима, — твой свитер меня всю учебу грел. И я хотел новый тебе заказать. И вообще, когда ты вязала, я как-то успокаивался, что ли.

— Ой, так я обязательно, — я чуть не ляпнула «выучусь», — обязательно свяжу тебе, и новый свитер будет так же тебя греть.

Да, осталось лишь продумать, как же мне научиться вязать. Не просить же Пашину, в конце концов. Ладно, как домой приеду, озадачусь этим вопросом. Может, Маша вязать умеет. Лариска — та точно не умеет, никаких следов вязания в ее доме не было. А лучше всего найти какие-нибудь кружки или курсы по вязанию. И это замечательно, что я работаю сменами, время как раз будет на новое хобби.

Я решила рассказать Диме про махинации Пашиной.

— Представляешь, виделась тут с подругой, она тоже сейчас в Москве. Говорит, позвонили с работы, что будут расселять их коммуналку…

Чем больше я рассказывала, тем больше на лице Димы проступало недоумение, а потом и гнев. В конце концов он вскочил с дивана и заходил туда-сюда по комнате.

— Ну и подлая же у тебя подруга! Она что, не понимает, что это настоящее предательство? И как она себе это представляет? Она что, поедет к мужику, приласкает, приголубит, позовет в ЗАГС, а потом, как ордер получит, пинка ему даст? Знаешь, мне это напоминает один случай из истории. Королева Шотландии поехала к супругу, приласкала, привезла домой. А там уже поджидал любовник, чтобы убить обманутого супруга.

— Это ты про Марию Стюарт и ее возлюбленного? Ужасная история, конечно. Только там женщина была ослеплена любовью, а здесь все делается из-за лишней комнаты в квартире.

— А кто она такая вообще, эта Пашина, почему я раньше про нее не слышал? Ты где с ней познакомилась?

— Наши дочери вместе в садик ходили, да и живем недалеко друг от друга.

История знакомства и дружбы Альбины с Пашиными, конечно же, мне была неведома. Но я слышала, как Ритка выговаривала Анечке, что та боялась в садике к турникам подойти. А тут еще Дима говорит, что никогда не слышал про такую подругу. Поэтому вывод напрашивался сам собой. Скорее всего, забирали детей из садика и шли одной дорогой до дома. А потом Пашина с ее змеиным умом разглядела в Альбине хлебосольную дурочку, которой можно пользоваться на благо себе и своему ребенку.

Ох, а ведь один и тот же стиль! У меня аж волосы на голове зашевелились от ужаса. Почему я удивляюсь, что Валюша такая безжалостная по отношению к своему бывшему? Она ведь так же безжалостно разводила Альбину, да и других знакомых. И ей все равно было, что Альбина не может своей дочери лишнюю куклу купить, лишь бы сэкономить средства для летней поездки для себя и своей дочки.

— Слушай, я вот сейчас с тобой разговариваю, анализирую, и понимаю, насколько же мерзкая эта дамочка, — проговорила я, — она же по головам готова идти, лишь бы достичь своих целей.

И я коротко обрисовала, как Пашина с дочкой ходит по гостям, экономя на пропитании.

— Ее надо остановить, — решительно сказал Дима, — мы обязательно предупредим этого Валерку. Где, ты говоришь, он работает?

— В Арсеньеве, на заводе.

— Вообще-то там два завода, но это не проблема. Человек же не иголка в стоге сена, найдем. Вот домой вернемся и съездим, от нас до Арсеньева часа четыре всего на машине.

— Согласна, тоже об этом думала. Но не будет ли это предательством с моей стороны? Вроде как подруга, — с сомнением добавила я.

— Что-то не похожи вы на задушевных подруг, — заметил Дима. — И я думаю, если она своего добьется, ей же это потом боком выйдет. Высшие силы накажут.

— Ты веришь в высшие силы? — вырвалось у меня.

— Так и ты в них веришь, насколько я помню.

Ну да, ну да. Откуда мне помнить, о чем они там с Альбиной когда-то разговаривали?

— Конечно, верю, — сказала я, — зло всегда возвращается. Даже если проводить параллель с той шотландской королевой, которая мужа обманом заманила на погибель. Она ведь потом сполна расплатилась: и в тюрьме двадцать лет провела, и голову ей в итоге отрубили.

— Ну а я про что? А здесь, в Москве, сколько таких историй было, не сосчитать! Ты же слышала про бассейн «Москва» на Кропоткинской улице?

— Н-нет, — подумав, ответила я.

— Вообще-то самый большой открытый бассейн в стране. Так вот, на этом месте был храм в честь героев войны 1812 года. После революции его разрушили и хотели там поставить огромный памятник Ленину. Планы были грандиозные, конечно. Только ничего не вышло. Когда храм взорвали, вся территория оказалась затоплена водой.

— Нифига себе! И они решили бассейн сделать.

— Ну да, — развел Дима руками, — вот и думай после этого, есть высший разум или нет.

Я вспомнила парк в нашем городе, и того старика, который рассказал мне, что там тоже, оказывается, храм был и кладбище. А теперь парк и танцплощадка.

— Слушай, — мои мысли опять вернулись к Пашиной, — а если она все-таки достанет билет на ближайшее время и раньше нас приедет?

— В разгар лета достать билет на ближайшие дни — это утопия! — рассмеялся Дима.

Тут я засомневалась. Такая уж ли это утопия? При желании все, что угодно, достать можно. А мы выезжаем только через неделю, и еще неделю будем ехать.

— Кстати, а когда у тебя командировка заканчивается? — встрепенулась я, вспомнив, что вроде бы Дима говорил, что едет всего на две недели.

— На следующей неделе в четверг уезжаю.

— Ой, — пригорюнилась я, — а мы еще неделю здесь будем.

— Не переживай, — Дима подошел и обнял меня, — совсем скоро увидимся. Чего расстраиваться, у нас же вся жизнь впереди.

— Слушай, а как мы поступим? Будем пока встречаться?

Дима сел на диван, не выпуская мою руку из своей руки. И я села рядом с ним.

— Нет, я не хочу встречаться, — сказал он серьезно, — я хочу, чтобы мы всегда были вместе.

— И я так хочу — всегда вместе.

— Поэтому оформляй развод, и идем в ЗАГС.

— Подожди, но Вадим-то сейчас, скорее всего, в рейсе.

— Ну и что? Ты, главное, заявление напиши, а там уже будем действовать по ситуации.

— А где мы будем жить, у нас на Енисейской? Или можно на Шошина, там квартира пустая стоит.

— Ну, временно где-нибудь поживем, а потом решим, что дальше, — ответил Дима, — можно вообще сюда вернуться.

— Да ты что? — я чуть не задохнулась от восторга. — Так можно?

— Ну, я на сто процентов не уверен, но попытаться можно. Я ведь мог сразу здесь остаться, но решил вернуться в родной город.

— Из-за меня? — спросила я едва слышно.

— Да. Думал, сможем хотя бы видеться иногда.

— Дима! — я уткнулась ему в плечо и прижалась всем телом. — Как же я тебя люблю.

— Я тебя тоже, — прошептал он в ответ.

Нашу идиллию прервала оглушительная трель телефонного звонка.

Глава 11

— Слушаю, — я схватила трубку.

— Альбина, — кричал взволнованно голос тети Риты на том конце провода, — тебе тут подруга звонила, Валентина! Спрашивает, как с тобой связаться. У нее что-то очень срочное, но я сказала, что сначала спрошу разрешения дать этот номер.

— Ой, а зачем ей давать этот номер? Я же могу перезвонить ей, да и все.

— Да нельзя ей перезвонить, она из автомата откуда-то звонила.

— Ну, так придет вечером домой, и я ей позвоню.

Я почему-то категорически не хотела давать Димин номер Пашиной. Мало ли, что у этой хитрой рыбины на уме.

— Хорошо, — голос тети Риты стал спокойным, — если еще раз позвонит, я так и скажу.

— Скажите, что не дозвонились или скажите, что номер перепутали. И спросите, когда она дома будет, чтобы я перезвонила. А, и ее домашний номер спросите, а то у меня нет в записной книжке.

Я положила трубку на рычаг.

— Кто тебя там разыскивает? — поинтересовался Дима.

— Не поверишь, оказывается, Пашина звонила откуда-то с телефона-автомата.

— Ну, и дали бы ей этот номер.

— Знаешь, я уже ее боюсь, — призналась я Диме, — наверно, звонила узнать, добыла ли я ей билет.

— Так ты ей обещай — тяни резину, а потом скажи, не удалось достать.

— А я так и сделаю!

Наутро был уже понедельник, и Дима с утра ушел на службу. Я сходила в магазин, приготовила еду на обед и ужин, убралась. Потом решила позвонить тете Рите, но там никто не взял трубку. Странно, дед с Риткой должны по идее уже вернуться из Тульской области.

Дед сам позвонил ближе к вечеру.

— Альбина, ты дома когда появишься? Завтра утром на спектакль идти. Ты забыла, что тетя Рита достала билеты в театр юного зрителя?

— А завтра утром во сколько? И где этот театр? Давай я сразу туда приеду.

— Так ты опять ночевать не приедешь? — разочарованно протянул дед. — Спектакль в десять начинается.

— А адрес театра?

— Подожди, я сейчас у тети Риты спрошу, — в трубке слышалось, как они переговариваются, — в общем, приезжай завтра на станцию метро «Тверская» к девяти часам.

— Хорошо, поняла, приеду. Как там Ритка? Как Хомочка?

— Да нормально все, приехала бы и сама все увидела. Ой, тут Ритка трубку выхватывает!

И в трубке зазвенел Риткин голосок:

— Мама, а баба Вера… это мама Валентины Николаевны… разрешила нам позвонить по межгороду, представляешь! И мы позвонили папе!

У меня сердце куда-то ухнуло и заколотилось так, что чуть из груди не выпрыгнуло. Во рту пересохло.

— Вы позвонили папе? — переспросила я. — И как он там?

— Трубку не взял, — Риткин голос стал грустным, — наверно, он в рейсе уже. Но я все равно трубку поцеловала, — повеселев, добавила она, — ведь гудки шли из дома, а папа недавно там был.

Никто не взял трубку. Так, молодуха уже испарилась? Ну, понятное дело, не станет же Вадим ее там оставлять, если сам в рейс ушел.

— Мама, алло! Ты здесь?

— Да здесь, — не без досады ответила я. — Ладно, давай, до завтра!

Дима в этот вечер вернулся со службы какой-то пасмурный. Долго плескался в ванной, потом долго оттуда не выходил.

— Ну, опять все остыло, — смущенно встретила я его на кухне, — подожди пару минут, пока я подогрею, хорошо?

Я поставила железную тарелку на плиту.

Дима сел за стол и неожиданно спросил:

— У нас выпить ничего не найдется?

Я на мгновение оцепенела. Ни разу не видела, чтобы он пил в будние дни без повода. Неужели что-то случилось?

— Ну, шампанское точно есть, — вспомнила я, — мы же тогда вторую бутылку не открывали.

— Нет, шампанское не подойдет, — Дима потер виски руками, — посмотри в тумбочке, там вроде коньяк был.

— Да, есть, — я нашла початую бутылку и поставила на стол. Машинально вынула из подвесного шкафчика красивую хрустальную рюмку.

Дима намахнул полную рюмку и не стал закусывать, хотя перед ним стояла плетеная миска с нарезанным хлебом, зелень и овощи.

— Помнишь моего товарища по училищу, Юрку Иванова? — спросил он.

Я неловко кивнула:

— Конечно.

— Погиб в Афганистане, сегодня известие пришло.

— О-ох! — прижала я руку к груди и села на табуретку. — Да ты что? Господи, горе-то какое!

Честно говоря, никогда не понимала смысла нашего участия в этой войне. Но вслух, разумеется, этого не говорила: Дима не поймет. Он считает, что мы выполняем свой интернациональный долг, помогаем братскому народу добиться справедливости, не даем перевозить через эту страну наркотики и все в этом же духе.

— А у него семья есть… была? — спросила я осторожно.

— Да, жена и двое детей, здесь, в Москве, живут. Кстати, недалеко от нас. Им уже сообщили. А потом мы с сослуживцами ходили выразить соболезнования. На жену страшно смотреть, сидит, как каменная. И дети плачут.

Ну, что тут сказать, как утешить? Я подавленно молчала.

— Там уже подогрелось, наверное? — сказал Дима, взглянув на плиту. — Давай после ужина сходим куда-нибудь?

— Давай, — я пошла собираться.

Мы гуляли по Воробьевым горам и в Нескучном саду, стараясь выбирать места, где поменьше народу. Дневная жара к этому времени улеглась, с Москвы-реки дул прохладный живительный ветерок. Широкие листья старинных дубов шелестели под мягким светом заходящего солнца. И мне уже казалось, что никогда и не было моей прошлой жизни, не было никаких отношений с Пал Санычем, а если и было такое, то не со мной.

«Все мы, все мы в этом мире тленны», — вспоминались строки Есенина. Да, так и есть, и все мы боимся смерти. И все знаем с детства — как только человек родился, то сразу же отсчет пошел. Но есть такая странная вещь. Мы все с течением времени меняемся. Под влиянием обстоятельств, или близких людей, но меняемся. И я сейчас совсем не такая, какая была всего полгода назад. Даже сравнить тот момент, когда я только оказалась в теле Альбины и этот момент, когда я иду под ручку с Димой над Москвой-рекой — я все равно стала другая. И значит меня прежней сейчас уже нет. И получается, все мы много раз за эту жизнь умираем и вновь возрождаемся. Тогда какой смерти мы боимся?

— О чем задумалась? — на меня смотрели ласковые светло-серые глаза.

— Да так, вспомнила. Одна женщина с нашей работы ездила к ясновидящей, узнать насчет сына, куда он попадет на службу. А там, ты понимаешь, настоящая ясновидящая, не то, что «бабкины сказки, дедкины подсказки». И знаешь, что ей сказала ясновидящая?

— Интересно, что?

— А то, что не пройдет и десяти лет, как все станет вообще по-другому. И джинсы будут свободно продаваться, и жвачка импортная. Все товары в магазинах будут без очередей. Дикторам телевидения разрешат выступать в свитерах, с бородами. Вещать они будут буквально обо всем. О личной жизни певцов, артистов. Даже порнография появится…

Дима слушал меня со все возрастающим интересом, но при этих словах вдруг остановился, как вкопанный и огляделся по сторонам.

— Ты что такое говоришь? Зачем повторяешь вслух этот бред?

— Извини, не подумала, — я понизила голос чуть ли не до шепота. — В самом деле, ерунда какая-то. Я, советский человек, и кого слушаю, какую-то гадалку.

Однако, дома, за вечерним чаем, он сам решил вернуться к этой теме.

— У нас, конечно, много недоработок. Один дефицит товаров чего стоит! И все это недовольство когда-нибудь выльется. Я всегда думаю: да дайте вы людям эти джинсы, эту жвачку, эти пятьдесят сортов колбасы, и все успокоятся. Достаточно таких перемен, и все будет в порядке. А знаешь, все к тому и идет. Брежнев уже старый и немощный. Придет на его место кто-нибудь помоложе, и все изменится, вот увидишь.

— Да, конечно, полностью с тобой согласна, — я решила не спорить. И вообще зареклась когда-нибудь заговорить на подобные темы. — Мне завтра надо будет сходить с дедом и Риткой на спектакль в театр юного зрителя. И вообще побыть с ними, я так соскучилась.

— Кстати, — вспомнил Дима, — мы же хотели, чтобы они сюда пришли!

— А я им уже сказала, что мы пойдем к тебе в гости. Знаешь, как Ритка обрадовалась!

— Ну, я рад, — улыбнулся Дима. — Тогда как мы поступим?

— Давай я завтра проведу с ними весь день, а в среду мы придем. А то в четверг тебе уже домой уезжать.

— Что ж, отличная идея, — согласился он.

В девять утра я уже стояла на выходе станции метро «Тверская». Вскоре появились дед с Риткой, и мы отправились в театр.

— Ну как съездили? — спросила я по дороге.

— Отлично, — ответил дед, — нас так хорошо приняли. Баба Вера так и сказала, мол, чувствуйте себя, как дома.

— А баба Вера что, одна живет?

— Да, одна, в маленькой квартирке, в однокомнатной. Городок называется Узловая. Ничего особенного там нет, но для жизни вполне сгодится.

— Для жизни? Так что, Валентина Николаевна решила там остаться, с матерью? — мне все хотелось выведать, какие у деда на нее планы.

— Н-нет, мы потом поговорим на эту тему, я тебе все расскажу, — ответил дед.

— Мама, а ты говорила, мы поедем в гости к дяде Диме? — напомнила Ритка.

— Ох, понравилось по гостям ездить, да? — я хитро посмотрела на девчонку.

— Конечно, понравилось, — подхватил дед, — хорошо ведь принимают везде.

— А вот завтра и поедем к дяде Диме, часам к пяти вечера.

— Ура! — расплылась Ритка в восторженной улыбке.

Мы уже вошли внутрь театра. Не сказать, чтобы там было шикарно и торжественно, но атмосфера театра чувствовалась.

— Мама, деда, смотрите! — тихонько сказала вдруг Ритка.

Да что там такое? Неужели опять какие-нибудь Пашины?

Я проследила за взглядом девочки и увидела маму того самого нашего соседа по купе в поезде. Надо же, я видела ее всего раз в жизни, а узнала. Интересные свойства у человеческой памяти. Вроде и забыл давно, а увидел и сразу вспомнил. Женщина была в том же самом цветастом трикатиновом платье. С поджатыми губами она проверяла билеты на входе в зал.

Конечно же, мне, взрослому человеку, совершенно неинтересно было смотреть детский спектакль. И деду, по всей видимости, тоже. Через полчаса после начала он засобирался на улицу покурить. Я увязалась за ним.

Знакомая нам мамаша стояла у телефонного аппарата возле гардеробной и шипела в трубку:

— Ты домой не собираешься? Не надоело еще по общажкам мотаться?.. А при чем здесь эта, как там ее? Я тебя спрашиваю, когда ты вернешься домой и станешь жить, как человек? Ну и что, что тебя ее родичи так хорошо принимали, что с того? Еще бы, увидели москвича, вот и принимали! А я тебе сразу сказала…

Мы вышли на улицу и встали возле массивной бетонной урны.

— Ее с одной стороны можно понять, — я постаралась стоять так, чтобы противный табачный дым не шел в мою сторону, — сколько таких историй, когда невестку люди прописывают, а она потом с сыном разводится и начинает квартиру делить. Но, с другой стороны, зачем звонить и мотать нервы? Ну, устроились люди в общаге, и пусть себе живут.

— Ой, ты бы видела, как меня приняла мама Валентины Николаевны, — соглашаясь, сказал дед, — как родного! Она так рада, что ее дочь нашла себе человека, и не одна на старости лет останется. Нормальные родители радуются за своих детей, а тут ерунда какая-то. Сама их в общагу вынудила убраться, а теперь звонит.

Двери театра открылись, и на улицу вышла эта тетка в цветастом платье. Зыркнула на нас со злобой и тоже встала возле урны, достав мятую пачку «Родопи» и коробок спичек.

Целых два паровоза возле меня.

— А Валентина Николаевна приехала в Москву или пока у матери осталась? — спросила я.

— Осталась у матери, — ответил дед, — у сестры не очень удобно. В двухкомнатной, считай, две семьи живут. Сама сестра, ее муж, взрослая дочь со своим мужем и их ребенок. Валентине уже неудобно их стеснять, так что она пока у матери поживет, потом через Москву вернется в наш город. Хочет поближе к дочери, да и вообще.

Дед умолк, не желая распространяться при посторонних. Ладно, потом договорим.

После театра мы прогулялись по Тверской и поехали к тете Рите.

В зале надрывался телефон. Я мигом скинула туфли и бросилась к аппарату.

— Альбина, ты? — услышала я в трубке треск и голос Пашиной. — Ты что трубку не берешь, я уже полчаса звоню? Тут такие очереди к автоматам, я еле как пробилась!

— Да мы только зашли, в театре были…

— В каком театре? Я ненадолго к автомату вырвалась, чтобы тебе позвонить! Тебе вчера передавали, что я звонила?

На линии то и дело происходили помехи — шипение, треск, — приходилось по несколько раз переспрашивать.

— А ты где? Не дома, что ли? — я невольно тоже повысила голос.

— Да мне ли дома сидеть! — возмутилась Валюша. — Ты же знаешь мою ситуацию! Третьи сутки в аэропорту торчу, и ночую здесь. Пытаюсь билет достать на ближайшее время.

— Ну и как успехи? Есть подходящие билеты?

— Есть, как же, на октябрь есть! А мне надо мой поменять с конца августа на ближайшие дни. А билетов нет! Женщина, ну вы не видите, я разговариваю? — заорала она на кого-то. — Да тут поговорить не дадут, за мной очередь.

— Подожди, так ты говоришь, билетов нет? А зачем ты там тогда трое суток околачиваешься?

— Да я не околачиваюсь, а пытаюсь выстоять свободный билет! Мало ли, вдруг кто-то сдаст или опоздает на рейс. И я тут не одна такая бедолага, нас тут знаешь сколько? Вон, у меня номерок на руке, я уже тридцатая в очереди.

— И как, получается? Очередь двигается?

— Да двигается, но очень медленно. За трое суток только одному повезло улететь. А я тут замучилась стоять. Ни помыться, ни поесть по-человечески, ни причесаться, ничего! В туалет бегаю умыться и бегом назад. Представляешь, трое суток в аэропорту проторчать?

— Да, дела…

— Я что звоню?.. Женщина, ну подождите, мне же договорить надо! — опять крикнула она кому-то. — Я звоню спросить, а как у тебя дела? Ты узнавала насчет билета на поезд?

Я чуть не расхохоталась. Как у меня дела? По ее мнению, у меня только и дел, как бегать доставать для нее билет!

— Валя, я вчера ездила в Московское управление, — горячо заверила я Пашину, — мне сказали, что пока на ближайшее время нет. Но, как только билет появится, они мне сразу же сообщат. Я им свой номер оставила.

— Ага, номер оставила, а сама по театрам шастаешь! — с досадой выпалила она. — А ты на какие числа спрашивала?

— Как на какие, на ближайшие!

— Да мне хоть на какие только возможно! Мне даже подойдет на десятое августа — это самый крайний срок! Ты спрашивала про десятое августа?

— Нет, — растерялась я, — я думала, тебе надо буквально в ближайшие дни.

— Ну так съезди еще раз, скажи, даже на десятое подойдет!

— Хорошо.

— Через сколько мне тебе позвонить? Ты когда поедешь?

У меня аж зубы заскрипели от такой наглости.

— Вообще-то я только пришла и хочу есть…

— Ну вот поешь и сразу езжай! Хорошо, хорошо? А я часика через три перезвоню.

Вроде такая умная женщина. Почему она считает, что весь мир вокруг нее одной вертится? И все только и думают, как бы помочь ей со всякими махинациями. Ах, да, Альбина же в ее глазах — простодушная гостеприимная дурочка, от которой она не ожидает ни ума, никакого понятия о своих интересах. Ну-ну.

Я положила трубку с твердым намерением выбросить из головы все услышанное.

— Кто звонил? — поинтересовался дед.

— Пашина, та, которая Валюша с вязанием. Не та, которая Падшина с обоями.

— А что ей надо?

— Хочет пораньше уехать домой, — пожала я плечами, — у нее билет на конец августа, а надо прямо сейчас. Третьи сутки в аэропорту стоит в очереди.

— А ты-то чем можешь помочь?

— Просит, чтобы я достала билет на поезд, чтобы хоть так уехать.

— Ой, а Анечка? — вскинулась Ритка. — Она что, тоже уезжает? А мы хотели еще раз в парк сходить.

— Да никто еще никуда не уезжает, — успокоила я девчонку, — попробуй в такое время билеты достать. Люди в отпусках, и все ездить хотят.

Мы спокойно поужинали, поиграли с Хомочкой, посмотрели телевизор. Потом пришла с работы тетя Рита.

А потом раздалась телефонная трель.

Я со вздохом взяла трубку. Опять Пашина, кто ж еще?

— Альбина, — я чуть не подпрыгнула в кресле, услышав встревоженный голос Димы, — срочно приезжай. Прямо сейчас.

— Что-то случилось? — испугалась я.

— Приедешь — расскажу.

В трубке запищали короткие гудки.

Глава 12

Я заметалась по квартире. Так, макияж уже смыла, значит, надо по новой накраситься. Хорошо, сейчас лето, и много надевать не надо. Достаточно платье накинуть да причесаться.

— Да что случилось? — недоумевали родственники. — Куда тебя несет в такое время?

Опять заверещал телефон.

— Если Пашина, скажи, что я еще не вернулась из управления! А мне надо к Падшиным! — предупредила я деда и, схватив сумочку, выскочила за дверь.

На улице сгущались сумерки, во многих окнах домов зажигался свет. Становилось прохладнее и свежее. Не пошел бы дождь, а то ни зонтика с собой, ни капюшона, ничего.

На метро до Димы ехать около часа, и всю дорогу меня не покидало чувство тревоги. Теплилась слабенькая надежда — а вдруг Дима просто очень сильно захотел меня увидеть — прямо сейчас, — потому и выдернул так поздно из дома. Однако, вряд ли. Вряд ли, — в очередной раз понимала я. Не тот у него характер. Не стал бы он ради сиюминутной прихоти так поступать. Дима, конечно, любит пошутить иной раз, но такие розыгрыши точно не в его стиле. Так что, скорее всего, что-то случилось. Что-то, не терпящее отлагательств.

Люди в вагоне читали книжки, но я бы сейчас не смогла спокойно сидеть и погружаться в повествование.

Может, я кран забыла выключить, и в квартире потоп? Может, свет не выключила, и произошло замыкание? Да ну, чепуха какая. Порядочный молодой мужчина и сам с подобным справится. Да и про такое он мог сказать и по телефону. А тут: «Приедешь, все расскажу».

Я открыла дверь своим ключом и вошла в квартиру. Из комнаты в прихожую струился мягкий свет от торшера. Уют, тишина — будто и не случилось ничего страшного.

Успела лишь положить сумочку на трюмо и разуться, как оказалась в объятиях Димы, который в майке и шортах вышел навстречу из комнаты.

— Привет, любовь моя. Как доехала?

— Привет, дорогой. Что у нас случилось, почему такая срочность?

Вместо ответа Дима сделал пригласительный жест в комнату. Я прошла туда и увидела открытый чемодан, доверху заполненный вещами.

— Ты что, уже уезжаешь? — я растерянно подняла глаза на него. — Ты же говорил, в четверг, а сегодня…

— Я уезжаю в командировку, в Афганистан, — ответил Дима.

— Как? — у меня подкосились ноги, и я села на диван. — Ты же там уже был, неужели могут второй раз отправить?

— Могут, — спокойно сказал Дима. — Помнишь, я тебе говорил про Юрку? Ну, то, что он погиб?

— Конечно.

— Сегодня было совещание. Понимаешь, на место выбывшего нужен человек, и желательно побыстрее. Прапорщика или лейтенанта можно найти быстро, а вот майора и выше не так просто. А я как раз под рукой оказался, в Москве.

— Дима, — я, не отрываясь, смотрела на него, — да как же так? Как ты мог согласиться? У нас же столько планов! Как я теперь… что мне делать?

Он усмехнулся:

— Ты думаешь, моего согласия кто-то спрашивал? Да и не могу я взять и отказаться. Пойми уже, бой — это моя профессия, это то, чему я учился. Для меня это такая же работа, как для тебя билеты продавать.

— То есть тебе просто приказали, и все? И я вернусь домой, а тебя там не будет?

Дима вздохнул, присел на диван, взял мои руки в свои.

— А у тебя свои задачи теперь. Во-первых, развестись с Вадимом. Во-вторых, связать мне свитер. Да, свяжешь?

— Конечно, — ответила я понуро.

— Ну, не грусти, — Дима крепко обнял меня. — Я уезжаю для того, чтобы вернуться, слышишь? Я вернусь к тебе, чего бы это ни стоило.

— Когда? На какой срок тебя отправляют? — честно говоря, у меня все это просто в голове не укладывалось.

— На какой срок — неизвестно. Может, на год, может, на два. А, может, и раньше получится, точно никто не знает. Давай договоримся так: если я освобожусь раньше, то приеду в наш город, и сразу к тебе. Обещаю, ты первая узнаешь, что я приехал! А если через год я не появлюсь, то приезжай сюда.

— Сюда, в эту квартиру?

— Да, и иди про меня узнавать. Сейчас продиктую адрес и телефоны.

Я с ужасом уставилась на него. Что он имеет в виду «узнавать»? Узнавать, не случилось ли что-то непоправимое?

Трясущимися руками достала я из сумочки записную книжку и, — медленно выводя буквы, которые не слушались, норовили съехать и оборваться, — внесла данные. Получается, любимого могут убить, а я даже знать не буду, пока сюда не приеду. И как, спрашивается, я буду жить, спать, смотреть телевизор, — зная, что в любую минуту могло произойти самое страшное?

— Дима, ты береги там себя, ладно? — мой голос дрогнул. — Что значит «иди узнавай»? И кто мне что скажет, я ведь еще не жена.

— Да что ты выдумываешь? — вспылил Дима. — Если я сказал идти узнавать, значит, все тебе скажут. Я написал, кому в случае чего передать информацию.

«Господи, что хочешь, то и думай, — пронеслось у меня в голове, — и я, и он — оба понимаем, что человек идет на войну, и его там могут убить». Но вслух же такое не скажешь.

— Запрети себе даже думать такое, — Дима будто прочитал мои мысли, — мы обязательно будем вместе. Не зря же нас столько раз судьба сталкивала.

Да, с судьбой не поспоришь. И все же…

— И еще одно дело, — продолжал Дима, — мы ведь хотели поехать в Арсеньев, предупредить Валерку, помнишь?

Какой к черту Валерка, какие Пашины, когда у самих жизнь рушится? Как Дима может о ком-то думать в такую минуту? Но вслух я, конечно, сказала другое:

— Хорошо, я узнаю расписание рейсовых автобусов и съезжу. А может, туда электрички ходят. Ты же говоришь, это недалеко от нашего города…

— Нет, поедешь на машине с моим отчимом. Я уже позвонил родителям, предупредил о тебе. И с отчимом договорился. Он возьмет мою машину из гаража, и съездите. Адрес моих родителей, надеюсь, помнишь?

— Ну, — я замялась, — само расположение помню, но лучше, чтобы у меня был точный адрес и телефон.

Я опять достала записную книжку и вписала под диктовку адрес.

Дима опять взял меня за руку и посмотрел в глаза долгим взглядом.

— Ну, не грусти. Время пролетит быстро, даже не заметишь. Я там денег заработаю, чеки получу. Машину новую купим.

Дима уговаривал меня, как мог. А я не унималась.

— Да разве дело в этом? — возмутилась я. — Любовь — это же другое! Мне ты нужен. Не деньги, не подарки, понимаешь?

Я сейчас говорила почти как Ритка о своем папе.

— Понимаю, ты мне тоже нужна. Но если я тебе нужен, ты должна понимать, какая у меня профессия. Ты же даже во время учебы это понимала.

— Можно будет тебя проводить?

— Лучше не надо, — мягко ответил Дима, — самолет в Кабул улетает в четыре утра. В два часа ночи за мной заедут и отвезут на военный аэродром. И хватит уже переживать. Ты же еще тогда была готова ко всему.

Тогда — он имел в виду, в молодости, — до того, как Олечка, моя сестренка, выкинула свое коленце.

— Но тогда я была совсем молоденькой, нервы крепче были, — грустно улыбнулась я. — А теперь… я и представить себе не могла… Как же так, только начались отношения, и приходится расставаться. У нас столько планов, а теперь…

— Ты думаешь, я обрадовался? Думаешь, я хочу лететь в Кабул и воевать? — грустно посмотрел на меня Дима. — я помню о планах, это наши совместные планы. Я не меньше твоего хочу быть вместе. Ладно, пойдем на кухню, поужинаем, пока есть время. Шампанское достанем…

Честно говоря, спиртного в эти минуты мне хотелось меньше всего. Я привыкла решать проблемы на трезвую голову, а не расслабляться и ныть, размазывая тушь по щекам.

К тому же, до кухни мы и не добрались. Нас одновременно потянуло друг к другу, мы порывисто обнялись, начали целоваться и… не, сговариваясь, вернулись на диван.

— Ты будешь по мне скучать? — спрашивала я, гладя такие родные волосы — светлые, шелковистые, пахнущие приятным шампунем.

— Конечно. Я люблю тебя.

— Я тебя тоже.

Теперь, в минуту близости, опять все подернулось волшебной искрящейся дымкой — и эта комната, и огни за окном. И казалось, разговор про Афганистан — не более, чем кошмарный сон, над которым мы сейчас вместе посмеемся. Да, пусть хоть эти минуты покажутся блаженными. Забыть, хоть на мгновенье забыть об ужасе предстоящей разлуки.

Но эти драгоценные минуты, как нарочно, пролетали так быстро. Ускользали, как песок, сквозь пальцы. В час ночи все же пришлось вставать. Надо было помыться перед дорогой, перекусить.

В два часа ночи в дверь позвонили. Дима стремительно пошел открывать.

— Сейчас спущусь, — сказал он военному, стоявшему за дверью.

Потом повернулся ко мне.

— Тебе же могут прислать кого-нибудь на замену? — спросила я.

— Конечно, могут. Будем надеяться, что через несколько месяцев удастся вырваться, — сказал он и пошел в комнату за чемоданом.

— Да хоть бы ты быстрее вернулся, — пробормотала я, как заклинание. — Хоть бы тебе кого-нибудь прислали на замену поскорее.

В дверях мы опять крепко обнялись. «Девочка, а ты счастливая», — опять всплыли в голове воспоминания из детства. У меня сжалось горло, и я зарыдала прямо в объятиях Димы.

— Ну что ты, — нежно стал он уговаривать меня, — не плачь. Я вернусь к тебе, обещаю. Я уезжаю для того, чтобы вернуться.

Лифт в этот час уже не работал, и Дима побежал пешком по лестнице в темноту ночи.

Я слушала его шаги, пока они не затихли где-то внизу. Потом закрыла дверь и вышла на балкон. У подъезда стояла машина с включенным двигателем и освещала фарами дорогу перед собой. Слышно было, как Дима что-то сказал, потом хлопнул дверью. Машина тронулась, медленно выехала со двора и помчалась на широкую трассу. Через минуту все стихло.

Я постояла еще на балконе, вдыхая свежие ночные ароматы. От соседского балкона тянуло запахом лилий, которые цвели в большом ящике, прикрепленном к перилам. Несмотря на поздний час, во многих окнах горел свет, и можно было разглядеть шикарные люстры с висюльками. Обычные люди живут обычной жизнью. Вечерами смотрят телевизор, утром идут на работу. И мало кто задумывается, что, собственно, делают наши войска в далекой горной стране. Что ж, такова плата за погоны, льготы, чеки, ранний выход на пенсию.

И ведь не позвонить любимому, не написать. Сотовых телефонов еще не придумали.

Я вернулась на кухню, оттуда прошла в комнату. Стояла звенящая тишина. Квартира показалась мне пустой и неуютной. Увидела Димину майку, которая так и валялась на диване скомканная, сброшенная им сразу, как мы начали обниматься. Тут мое сердце опять сжалось, и хлынул поток слез. Это была настоящая истерика. Сколько я так сидела на диване — уткнувшись в эту майку, поливая ее слезами и вдыхая такой родной запах?

Потом взглянула на свои часы. Четыре утра. Самолет уже вылетел в Кабул, может, сейчас пролетает как раз над этим городом. Над домом, где я сижу вся в слезах, вся красная и непохожая на себя.

Все, хватит горевать, я должна взять себя в руки. Теперь моя задача — быть достойной своего избранника. Чтобы он гордился мной, а не стеснялся. Ради Димы я буду самой красивой, самой счастливой, самой лучшей. И я переоделась в красивый домашний халат, приняла ванну, нанесла на лицо и руки увлажняющий крем. Хоть на стеклянной баночке с розовой субстанцией красовалась этикетка с надписью «Утренний», — пойдет и на вечер. И я не буду заводить будильник, буду спать, сколько потребуется. Глубокий сон — залог психического равновесия и здоровья.

Поспать мне, конечно, не дали. С утра затрезвонил телефон.

— Ты дома когда будешь? — голос деда на том конце провода.

Я открыла рот, чтобы ответить, но тут в трубке произошло какое-то движение, и я услышала голос тети Риты:

— Альбина, ты поедешь с нами дачу смотреть?

— Какую дачу? — впервые слышу, что у тети Риты есть дача.

— Я участок взяла от нашего предприятия. Ну, помнишь, мы говорили, что не надо ничего копить? Я долго думала и поняла — а в самом деле, не надо ничего копить, надо жить сегодняшним днем и радовать себя, как только возможно. А у нас на работе как раз участки распределяют под дачи. Так вот я и решила — возьму себе участок, сниму деньги с книжки и такую дачу себе отгрохаю! А потом каждое лето буду наслаждаться природой.

— Так вы сегодня едете смотреть участок?

Я, конечно, сильно сомневаюсь, что увижу там что-то интересное. Ведь это всего лишь клочок земли где-то под Москвой. И уже хотела сказать, что никуда не поеду. Но потом огляделась по сторонам. Что я буду делать в этой пустой квартире, зная, что Дима вернется сюда ох как нескоро? А так — прекрасный способ развеяться, хоть как-то залечить сердечную рану. Другие впечатления — другие мысли, как своеобразное болеутоляющее.

Мы встретились на станции метро и доехали до конечной. Потом долго ехали на электричке. Дед с тетей Ритой всю дорогу трещали без умолку. А я сидела, уставившись в окно, и наслаждалась видами природы. И вроде те же деревья за лугами стоят тесным строем, та же трава, те же птицы. А все равно все другое, нежели у нас. В этом и ценность поездок — увидеть что-то новое.

Мимо нас прошли какие-то парни с приемником. «Вот потому-то мила мне всегда Вологда-гда-гда-гда, Вологда-гда», — по мере удаления парней песня слышалась все тише.

— Мама, ты плачешь? — услышала я испуганный Риткин голос.

— Ой, — смутилась я. На меня и дед с тетей Ритой внимательно теперь смотрели. — Да песня такая трогательная. Не обращайте внимания.

Я достала платочек из сумочки. И опять повернулась к окошку.

А ведь именно с этой песни началось мое попадание в неведомый тогда 1982 год. Именно эта музыка звучала в электричке, когда я впервые ехала домой на Енисейскую. И тогда мне тоже хотелось плакать, но по другому поводу. В тот момент я сокрушалась, что попала сюда.

А сейчас? Сейчас я уже представить не могу, чтобы вернуться в ту, прошлую жизнь — к равнодушным людям и сумасшедшему ритму. Ведь скажи кому-нибудь из парней в той жизни, что какая-то баба хочет отправить какого-то мужика в ЛТП или в психушку — да большинство останутся безучастными к чужой проблеме. И пальцем не пошевелят, скажут: «Его проблемы».

Помню, был случай после восьмого марта. Прибежала к нам куратор одной из групп и спрашивает:

— Вас мои подопечные поздравили с праздником?

— Ну меня лично нет, а насчет остальных преподавателей не знаю, — я одна сидела на кафедре. — А что?

— Да дело в том, что они мне, куратору, не то, что цветы не преподнесли, а даже открытку не прислали. А я ведь столько для них делаю…

Мне самой стало интересно, в чем тут дело. И я при первой же возможности поинтересовалась у студентов:

— Как восьмое марта прошло? Куратора своего поздравили?

— Нет, — спокойно ответила староста группы, — она же у нас сейчас ничего не ведет. На первом курсе вела математику — поздравляли. А сейчас-то зачем?

Не все, конечно, не все такие в двадцать первом веке. Но тем не менее, большинство молодежи отличается поразительным равнодушием.

Так что буду радоваться, что я здесь встретила прекрасных людей, узнала настоящую любовь и дружбу. И поняла, какими должны быть отношения между людьми на самом деле. И пусть Дима вернется нескоро, пусть. Главное, я знаю, что он есть в этой жизни. И у нас все еще будет. Он не на Луну улетел, и мы снова встретимся. Вопрос лишь во времени.

От электрички пришлось идти пешком минут пятнадцать-двадцать. Но ничего. По пути мы видели множество дач, на которых уже были построены дома, разбиты огороды и газоны. К этому времени стало жарко, солнце припекало вовсю. Чистейший воздух, звуки природы — лай собак, квохтанье куриц, звонки велосипедов.

— Сюда надо другую обувь, — заметила я. На каблуках по тропинке жуть как неудобно.

— А если дождь и слякоть, — поддержал меня дед, — на такой случай резиновые сапоги надо.

Тут рядом с нами остановился один велосипедист.

— Маргарита Сергеевна, приветствую! — это был мужчина средних лет, невысокий, немолодой. — Какими судьбами в нашем поселке?

— Ой, Иван Геннадьевич, — всплеснула руками тетя Рита, — а это мой брат и его семья, вот, познакомьтесь. Да, тоже решила участок взять. Буду дом строить.

— Так это, наверно, рядом с нами! Там как раз есть свободный участок, прямо у леса. А мы еще думали с супругой, кто его заберет. Ну, значит, будем соседями. А мы тут весь отпуск проводим. В город ездим изредка.

— Наверно, я так же буду делать, — улыбнулась тетя Рита, — вот дом построю, выйду на пенсию и буду здесь жить.

— Ну как тут зимой, не знаю, мы не зимовали еще. Ладно, давайте так сделаем. Вы сейчас посмотрите участок и приходите к нам в гости. Поеду, супругу обрадую.

И мужчина поехал дальше.

— Так тут и соседи все свои, с одного предприятия? — решила я уточнить.

— Да, здесь же участки от нашей библиотечной системы. Люди давно начали брать, а я все не хотела. Думала, мороки столько и с домом, и с огородом. А в этом году все лето в Москве просидела и поняла: мне нужен домик за городом.

— Интересно, а магазин здесь есть? И вообще какие удобства?

— А вот мы сейчас участок посмотрим и пойдем в гости к коллегам, — ответила тетя Рита, — все у них узнаем, обо всем поговорим…

В общем, впечатлений в тот день было — масса. Дед с тетей Ритой долго ходили по участку, обсуждали, какие деревья убрать, какие оставить. Какой лучше дом выстроить. Потом мы обошли весь поселок, сходили к речке и в местный магазин. Купили пряники к чаю и отправились к Ивану Геннадьевичу и его супруге.

— Следующим летом приедете, тут уже дом будет стоять, — говорила тетя Рита, — вы же приедете, я надеюсь?

— Конечно, приедем, — ответила я.

Глава 13

Никогда не понимала женщин, которые раскисают от малейших неприятностей в личной жизни. Впадают в уныние, срывают зло на окружающих, ведут себя неадекватно. А то еще и попивать начинают, чего доброго. Дескать, от горя. Хотя на самом деле, просто от дурости.

Помню, во время учебы встретила однокурсницу на остановке. Подошла, думала вместе на учебу поедем. А она вся в слезах, в соплях: «Я никуда не поеду, не могу. Вовка вчера сказал, не хочет на мне жениться».

У меня глаза на лоб полезли. И так, и сяк ее уговаривала: «Ты что? На учебе, наоборот, отвлечешься и забудешь про чудака. Найдешь лучше. А дома ты что будешь делать, лежать и плакать?». Она молча выслушала, а потом рванула на другую остановку и поехала домой.

Не знаю, может, я не имею права кого-то осуждать. У меня ведь ситуация совсем другая. Дима — мой человек, и он хочет всю оставшуюся жизнь провести вместе. Я знаю, что буду скучать, уже скучаю. Но меня держит на плаву абсолютная уверенность в нем. Так зачем мне сходить с ума и рвать волосы?

Дима обязательно вернется. А пока есть другие заботы. И я все свободное время посвящу своим родным, работе и учебе.

— На какое число у нас обратные билеты? — спросил дед тем же вечером, наливая себе первую рюмку. Пользуясь тем, что в гостях предоставили отдельную комнату, он и здесь придерживался своего обычного вечернего ритуала. А я как раз зашла пожелать спокойной ночи да обсудить план действий на следующий день.

— На тридцатое июля, — ответила я.

— Так это же всего несколько дней осталось! — схватился за голову дед. — А мы еще столько всего не успели!

— Самое главное — в консерваторию не съездили, — поддакнула я, — а Ритка так хотела! Вдруг поступать туда надумает, мало ли.

— И в Третьяковской галерее не были, — перечислял дед, — и в музей космонавтики надо. Говорят, его недавно открыли, обязательно надо посетить.

— Тогда воспользуемся этими днями так, чтобы все успеть, — решила я, — завтра с самого утра и начнем. При желании можно это все за день объездить. Ну, на худой конец, за два дня.

— А тебе уже не надо к Падшиным ездить, обои клеить?

— Нет, не надо, — помрачнела я, — ремонт закончился.

— А в гости к Диме мы же собирались…

— Не пойдем мы к нему в гости, — покачала я головой, — Дима уже уехал.

— Куда, домой?

— Нет, в командировку в Афганистан.

— Да ты что? — дед даже рюмку отставил.

— А что удивительного? Ты же сам говорил, у него профессия — Родину защищать. Поехал выполнять свой долг, что тут поделаешь.

Дед опрокинул в себя рюмку и как-то странно крякнул.

— Знаешь, я столько раз думал, — признался он, — ведь все могло быть по-другому. Какой черт дернул нашу Олечку так поступить, для чего?

— Шмоток импортных захотелось, — мрачно сказала я, глядя в сторону серванта с хрусталем и фарфором.

— Из-за каких-то паршивых шмоток и тебе жизнь испортила, да и себе тоже. А знаешь, мне почему-то кажется, что все у вас с Димой еще будет. Не знаю, может, я ошибаюсь. Но я ведь видел, как он на тебя смотрел, когда вы танцевали в поезде. Помнишь, в вагоне-ресторане?

— Мне ли не помнить. Однако, смысл сейчас об этом говорить? Вот вернется из своей командировки, тогда и посмотрим.

— Неужели?..

— Все может быть, — сказала я уклончиво, — во всяком случае, с Вадимом я намерена развестись. А теперь скажи, что у вас с Валентиной Николаевной.

Дед открыл было рот, но тут раздался стук в дверь, и вошла тетя Рита.

— Альбина, тебя там к телефону!

— Кто? — сумасшедшая надежда загорелась во мне. А вдруг Дима может звонить из Афганистана? Ну мало ли, вдруг какая-то связь есть?

— Да та же подружка, которая раньше звонила.

Ну, кто бы сомневался. Разве Пашина так просто отстанет?

— Альбина, — кричала Валюша в трубку через треск и другие помехи, — ну обрадуй меня, скажи, что ты достала билет!

— Ох, Валюша, я бы рада тебя обрадовать, — притворно вздохнула я, — но нет.

— Как нет? Что, вообще нет? — ее голос сорвался на плач. — Альбиночка, ну как же так? Ты же обещала! Ты так обнадежила, а теперь!

Во мне начал закипать гнев. Еще одно слово, и я пошлю ее так далеко и надолго, куда никто и никого не гонял. Ненавижу, когда так упрекают! «Ты обнадежила»! Вообще-то она попросила, а я лишь пообещала попробовать. И не более того. А получилось там или нет — не от меня зависит.

— Мне всего лишь обещали позвонить, я же тебе говорила. Но так и не позвонили. И мы сами скоро уезжаем домой.

Уловив металлические нотки в моем голосе и словно почувствовав мое настроение, Валюша моментально сбавила тон и умильно-просительным голоском заворковала:

— Альбиночка, слушай, а у тебя на какое число билеты?

— Мы уезжаем тридцатого, через несколько дней, так что…

— Слушай, а ты не можешь мне свой билет отдать?

Я ошалело фыркнула:

— Даже при всем желании не могу! Даже если сильно захочу! Мне на работу выходить восьмого августа. Я же не брала дополнительный отпуск за свой счет, как ты. И если вовремя не выйду, меня уволят.

— Ну, а если мне билетами с Риткой поменяться, а? Или с дедом? — таким же умильным голоском продолжала уговаривать Пашина. — Им же лучше, побудут в Москве до конца лета, домой вернутся на самолете…

— Ритке в сентябре поступать в музыкальную школу, — твердо сказала я, — надо быть подготовленной, а она и так много занятий пропустила. А деду надо человека встретить, который вот-вот приедет.

Я имела в виду Валентину Николаевну, только не стала вдаваться в подробности. Незачем кому-то знать, что там у деда в личной жизни происходит.

Интересная она такая. «Пусть Ритка или дед до конца лета останутся». А она не подумала, что задержаться на целый месяц — это вообще-то стеснить тетю Риту, а главное, ее родных. Алла живет у подруги все это время. И наверняка договорилась у нее пожить только на время нашего приезда.

Опять же, как я оставлю Ритку одну в чужом городе, пусть даже под присмотром родных? И стоит ли так напрягать тетю Риту? А лететь потом моя дочь одна будет, без нас?

Вот в этом вся Пашина. Создать нерешаемые проблемы стольким людям, лишь бы ей с ее дочкой хорошо было.

— Ты что, решила все-таки отдать Ритку в музыкальную школу? — с ужасом и возмущением сказала Пашина. — Ты же сама говорила — на кой-черт сдались эти траты? И как ты платить собираешься за уроки, за пианино? У тебя же Вадим все пропивает, вы живете чуть ли не в нищете! Ни ремонта в доме, ни мебели нормальной, ни телевизора. Зато Ритка на музыку станет ходить! Вон моя Анечка никуда не ходит, и нормально! И нормально!

— А моя Ритка уже начала заниматься, и ей нравится, — сказала я тоном, не терпящим возражений. — И как ты представляешь, чтобы она одна летела в самолете? Ты свою дочь так бы отправила?

— Представь себе, отправила бы, — заявила Валюша. — Я так и планирую. Сейчас я срочно уеду, а она потом сама. Ничего страшного, здесь ее бабушка проводит, там я встречу. Ну, Альбиночка, ну поговори со своими! Может, дед согласится еще месяцок здесь побыть?

— Поговорить поговорю, — с шумом выдохнула я, — но ничего не обещаю. И никогда не говори мне таких слов, как «обнадежила», договорились?

— Ты сейчас поговоришь? Когда мне перезвонить? Ты представляешь, я до сих пор тридцатая в очереди!

— Сейчас поговорю, — сквозь зубы сказала я, — перезвони через час.

Я вернулась в комнату к деду.

— Кто там звонил, опять Пашина? — поинтересовался он, закидывая в рот ириску.

— Ну да, возмущается, что подходящих билетов нет. Так ты не рассказал мне, что там с Валентиной Николаевной, — напомнила я.

— Ну что, она побудет у матери еще неделю, а потом вернется в наш город. Созванивалась с дочерью, оказывается, та беременна. Скоро внук или внучка появится. Ну а, кроме того… Слушай, как на твой взгляд, нормально будет, если мы с ней поженимся? Я не сильно старый для этого? Люди не засмеют?

— Ой, да что ты! — я радостно приложила руку к сердцу. — Да ты же у нас еще ого-го! И никакой ты не старый! Не выдумывай.

— И ты не против будешь? Не помешает она тебе в нашей квартире?

— Да что ты? Я буду так рада за тебя, что мне никто не помешает. Что ж я, не понимаю? Человек-то рядом нужен. Ты и так уже сколько лет один.

— Только ты не подумай, что я маму предаю этим. Я нашу маму всю жизнь любил, и всегда буду любить. Но тут ты права. Очень хочется, чтобы кто-то был рядом здравомыслящий и понимал тебя. Поговорить, обсудить что-то, поделиться. А у нас с Валентиной Николаевной одинаковый взгляд на мир, мы из одного поколения, оба курим. Многие говорят, что две хозяйки не уживутся на одной кухне. Но я заметил, тебе эта кухня не очень-то интересна.

— Да конечно-конечно, — замахала я руками, соглашаясь, — готовить вообще не мой конек.

— А она любит готовить, вот мы с ней и будем на пару хозяйством заниматься. А ты или Ритка домой пришли — все убрано, приготовлено. Никто ни с кем не ругается.

— Да, конечно, поделим зоны ответственности, так сказать. Вы дома по хозяйству, мы на работе и на учебе. Может, телевизор новый купим, да будем вечерами все вместе собираться в зале.

Я с удовольствием представляла себе эту идиллию. И в который раз думала — хорошо, что дед будет не один. Может, через год я уеду в Москву и останусь здесь с Димой. С Вадимом мы разведемся, и он переедет на Шошина. А деду что ж, одному оставаться? Пусть у него тоже семья будет нормальная.

— Опять же, — продолжал дед перечислять плюсы, — у меня пенсия, и у Валентины Николаевны пенсия. Даже материально выгодно.

— Главное, на книжку не складывайте.

— Да какая книжка, — горячо согласился дед, — мы на внуков лучше потратим. Знаешь, какая у меня мечта? Купить Ритке золотые украшения и держать в тайнике, пока ей восемнадцать не исполнится. Чтобы у нее к совершеннолетию что-то было.

— Не лучшая идея, — задумалась я, — золото все же дорогое. Пусть сама себе заработает, тогда и ценить будет.

Через час, когда Пашина перезвонила, я твердо ей сказала:

— Нет, ничего не получается. Ты извини, но и у деда дома дела, и у Ритки. Никто не хочет меняться.

— Ну спасибо, подруга, — взвизгнула Валюша и с силой швырнула трубку. Я поморщилась от грохота и пожала плечами, испытывая облегчение. Мусор вынес сам себя, как говорится.

Но уже через минуту телефон опять зазвонил.

— Ты извини, что я трубку бросила, — послышался Валюшин покаянный слезливый голос, — не обижайся, я просто уже на взводе. Я так устала жить в аэропорту, ты себе не представляешь. Ни в туалет нормально сходить, ни помыться. Сил больше нет. А на ком еще срываться, как не на подругах?

— Да я понимаю, — рассеянно пробормотала я. Что ж, логика, достойная таких, как Пашина.

— В общем, я завтра опять позвоню. А ты на всякий пожарный съезди еще раз в ваше управление. Вдруг билеты появились, а они просто забыли тебе позвонить.

— Хорошо, — со вздохом сказала я, — давай, держись там.

— Да я уже не могу, — теперь она уже рыдала в голос и повторяла, как заведенная: — я уже не могу, сил моих больше нет.

В оставшиеся дни мы все успели. Посетили все намеченные достопримечательности и даже купили обои, которые на ближайшем почтовом отделении отправили посылкой на наш домашний адрес. А еще мы успевали бродить вечерами по прекрасным и просторным московским улицам.

— Как бы я хотела здесь жить, — не уставала повторять Ритка, — вот в этом доме или в том. Вот с этими детьми дружить, и с этими тоже. Они такие хорошие. Ой, а вдруг уехать не получится?

— Да получится, — посмеивалась я, — у нас и билеты есть, и поезда всегда ходят по расписанию.

— Ну а вдруг мы опоздаем?

— Права не имеем, мне ведь скоро на работу выходить.

— А ты позвони и скажи, что задерживаешься.

— Рита, перестань, — я уже начинала терять терпение, — нам нужна моя работа, понимаешь? Это ведь деньги, на которые мы живем. И у тебя полно дел на музыке, ты не забыла?

— Да, я уже соскучилась по занятиям, по Марии Сергеевне.

— Ну и все тогда, хорошенького понемножку.

И тридцатого числа, за час до отхода поезда, мы уже были на Ярославском вокзале. Когда объявили посадку, дед занес наши вещи в купе, а потом вернулся на перрон. Мы не спешили заходить в вагон и стояли на свежем воздухе до самого отправления.

— Риточка, я еще приеду, я обязательно приеду! — воскликнул дед, увидев заплаканное лицо сестры. — В следующем году обязательно!

— И вы к нам приезжайте, — предложила я.

— Нет, давайте лучше вы к нам следующим летом, — покачала головой тетя Рита, — как раз дача будет построена. Будем на выходные ездить туда отдыхать. Да и не только на выходные. Спасибо вам, что приехали.

— Вам спасибо, что хорошо приняли, — я сама чуть не плакала. И Ритка, глядя на нас, принялась украдкой вытирать слезы.

Потом мы втроем стояли у окна в проходе, глядя, как идет по перрону тетя Рита и машет нам. Мы тоже помахали ей, и вскоре и перрон, и вокзал, и этот удивительный город, ставший родным, — все скрылось из вида.

Нашим соседом по купе опять оказался молодой парень, только другой. Этот возвращался из отпуска на службу в наш город.

Дни сменялись вечерами с калейдоскопической быстротой. Я давно заметила, что путь домой всегда пролетает гораздо быстрее.

Теплым поздним вечером мы сошли на нашей станции назначения. В такое время общественный транспорт уже не ходил, да и тяжелые чемоданы с собой. Поэтому нам пришлось отстоять огромную очередь на стоянке такси и на машине с зеленым огоньком доехать до дома.

Мы выбрались из такси возле нашего подъезда. На лавочке, освещенной светом от подъезда, сидели с бутылкой Молодожен и его супруга Синеглазка.

— Добрый вечер, — вежливо поздоровались соседи, — вам не надо помочь с чемоданами? За трешку мы с удовольствием.

— Да что тут помогать-то теперь? — усмехнулась я. — До третьего этажа как-нибудь доберемся.

— Да я так помогу, — поднялся Молодожен с лавки.

Синеглазка тоже встала:

— Ой, а вы нам покажете, что из Москвы привезли?

— Давайте не сейчас, давайте потом, — отмахнулась я, — мы так устали с дороги, сил нет.

А еще так странно было вновь оказаться в этом подъезде. Все казалось каким-то не таким. И Ритка это подметила:

— Мама, я как будто на другой планете. Как будто в глухую деревню вернулась.

— Правильно, после стольких впечатлений, после всего увиденного мы сами другими людьми стали, — объяснила я, — после поездок всегда так.

Ритке доверили нести сетку с банкой, в которой сидела Хомочка. И теперь девочка с осторожностью прижимала к себе столь драгоценный груз.

Дед и Молодожен поставили чемоданы на пол перед нашей дверью.

— Ну я пойду? — спросил сосед.

— Да, спасибо, Витя, — ответил дед, — дальше мы сами справимся.

Он похлопал себя по карманам пиджака, достал ключ и вставил его в замочную скважину.

А дверь не открывалась.

— Да что такое? — дед отчаянно дергал дверь, пытаясь провернуть ключ в замке. — Как будто с той стороны закрыто!

Я почувствовала испарину на лбу. Кажется, я понимаю, что происходит. И все же не понимаю! Ведь Ритке удалось позвонить домой из Тульской области, но трубку никто не брал. И мы все решили, что Вадим ушел в рейс.

А! Так он, выходит, не ушел ни в какой рейс! И мы сейчас найдем в углу тот самый пыльный мешок, который я пну, и он зашевелится. И окажется пьяным Вадимом.

Странно, а почему соседи не доложили нам, что Вадим дома и пьет? Не по-соседски как-то с их стороны.

Тут за дверью послышались шаги и звук включаемого светильника. Кто-то повернул ключ в замке, а следом и сама дверь приоткрылась. Ровно на ширину железной цепочки, которая была прикреплена одним концом к двери, а другим вставлялась в специальное устройство на стене.

Через щель на нас хлынул яркий свет из прихожей. И мы увидели лицо молодой девицы, которая произнесла тем самым голосом, который твердил тогда в трубке «а-лё, а-лё-о»:

— О, хозяева приехали!

Глава 14

Та-ак!

Это ж какую наглость надо иметь. И даже не ей, а Вадиму в первую очередь. Я все понимаю, но чтобы оставить девку в нашей квартире…

Тысячи мыслей разом пронеслись в моей голове. Если это и правда любовница Вадима, то почему она здесь? И так спокойно говорит, что хозяева приехали? Может, хочет поговорить? Убедить меня отпустить Вадима с миром, дать ему развод? Да без проблем. Как только ЗАГС откроется, так пойдем и подадим заявление.

А если я ошибаюсь, и это никакая не любовница? Тогда кто она и что здесь делает?

Девица между тем сняла цепочку с держателя, и та лязгнула об косяк. Дверь открылась полностью.

Я не сводила с девицы глаз. Еще одна поклонница Пугачихи: пышная копна рыжеватых волос на голове, балахонистое домашнее платье и жеманные артистические манеры.

— Добрый вечер, — дед смотрел на неожиданную гостью без особой радости, но вполне нейтрально, — каким судьбами?

Он что, знает ее? Ну теперь ясно, что никакая это не любовница. Что ж, я предполагала и этот вариант.

Мы разувались в прихожей, когда в проеме двери, ведущей в зал, вдруг появилась девочка. Она была совсем маленькая, лет двух, не больше. Стояла, покачиваясь на слабых ножках и таращила на нас большие круглые глазки.

Ритка увидела ее и расцвела.

— Привет! Тебя как зовут?

Девочка тоже заулыбалась и пошла, покачиваясь и держась за стену, нам навстречу.

— Это Наташенька, твоя двоюродная сестричка, — сказала девица.

Родственники?

— А Вадим где? — спросил дед, проходя в ванную, чтобы умыться с дороги.

— Так они же в рейс ушли, — объяснила девица, — дожилась я — оба брата в рейсе. И именно в тот момент, когда они мне так нужны!

Так это сестра Вадима, оказывается! А я понятия не имела, что у него есть младшая сестра. Ах да, Андрей же рассказывал, что мама вышла замуж, когда они были подростками. Видимо, от того брака имеется еще и дочь, судя по всему, модная современная девушка. Только вот что она здесь делает?

Я тоже умылась с дороги и пошла в комнаты. Внимательно осмотрелась по сторонам — вдруг тут, кроме этих двоих, еще кто-нибудь обосновался?

Но нет, кроме них, никого. Зато налицо был форменный бардак во всех комнатах, несмотря на присутствие женщины. На диване и креслах валялись чужие вещи. На полках «стенки» — слой пыли в палец толщиной. На дощатом полу — пятна от пролитых напитков.

Ритка, устроив банку с Хомочкой в своей комнате на полу у кровати, и поворковав немного с маленькой сестренкой, принялась за уборку.

Надо же, еще одни родственники! И если имя малышки я знаю, то как зовут ее маму? Как мне к ней обращаться? Я прошла в зал.

— Как съездили? — обратилась между тем ко мне девица. Она сидела на диване, подложив под себя ногу и перебирая руками густые волосы. Вольготно, в общем так расположилась, как у себя дома.

— Да как, нормально, — я опустилась в кресло рядом с журнальным столиком. — Путешествовать всегда приятно, несмотря на всякие дорожные приключения.

— Вы же на поезде ездили? Тяжело наверно там было?

— Нет, наоборот, — я теперь вспоминала все дорожные перипетии как волшебную сказку. Особенно когда ехали туда, и все еще было впереди, и Дима в том же поезде, и столько надежд.

Я выжидательно замолчала и посмотрела ей в глаза. Она не хочет мне рассказать, с чего вдруг тут оказалась и сколько собирается у нас находиться?

— Ой, — подскочила она, — а вы же с дороги! Есть наверно хотите или просто чаю попить? Я сейчас организую.

— Да я как-нибудь в своем доме сама организую.

Девица внимательно на меня посмотрела, уловив намек.

— Ну, если мы мешаем, давай прямо сейчас уйдем, — пробормотала она.

— Зачем же среди ночи? — возразила я. — Можно завтра утром.

— Можно, да? Тогда мы, пожалуй, завтра уйдем. А то мы и так к матери явимся, как снег на голову. Ой, а мама же с утра на работе будет. Можно мы тогда уже вечером, к пяти часам домой отправимся?

— Ну ладно, — снисходительно пожала плечами я, — вам же и вещи надо собрать. Давно вы здесь с дочкой?

— Ой, Альбина! — девица запрокинула голову и обхватила ее руками. — Если бы ты знала, какой я удар получила от жизни! Я же не просто так вернулась.

— Да уж догадываюсь, что не просто так.

— Мой Костя таким козлом оказался, таким говном! Если бы ты знала! Казалось бы, такой парень серьезный, выпускник ТОВВМУ. А превратился в чудовище. В общем, поженились мы с ним… ну ты помнишь, была же у нас на свадьбе. И сразу уехали по распределению на Камчатку. Через полгода Наташка родилась. Казалось, бы жить да радоваться.

— Кстати, сколько уже Наташке?

— Год и восемь месяцев. Когда же это началось? — она задумчиво устремила взгляд куда-то в пространство. — Где-то год назад. Смотрю, муж дома почти не бывает. Ну, думаю, служба у человека. Спросила однажды, так он разорался, как ненормальный: «А, не твое дело, да что ты лезешь!». Ну ладно, у меня и так дел полно, ребенок совсем маленький. А я-то с другими женами подводников общаюсь, и вижу, у них по-другому все. Ну да, ходят их мужья на боевые, но и дома бывают. А потом мне потребовалась справка из бухгалтерии, сколько муж зарабатывает.

— Для чего? — нахмурилась я.

— А, не помню уже. В общем, взяла я эту справку в руки, а там… Боже, я таких денег от него никогда не видела, он мне и половины не отдавал из того, что зарабатывал. Дождалась, когда домой придет. «Это что?» — спрашиваю. А он мне: «Да твое какое дело? Что ты, чума, с меня требуешь?». Ты представляешь?

— Ужас какой!

— Оказалось, он уже год таскается с медсестрой из части, и все про это знают. А я, как любая обманутая жена, узнала обо всем последней. Ой, не знаю, — девушка еле справлялась с нахлынувшими чувствами, — может, я неправильно сделала. Но в тот же день подала на развод.

— Да все ты правильно сделала, — решила я ее поддержать, — как жить с человеком, который тебя ни во что не ставит? Найдешь себе нормального. А что, вас прямо так сразу развели? Ведь ребенок совсем маленький.

Девица шумно вздохнула:

— Как раз про ребенка я и подумала. Но это уже потом, когда первый гнев схлынул. Что ж я, думаю, так поторопилась-то? Ладно я, мне и так сойдет. Пусть хоть вообще дома не появляется. Обойдусь. Но дочь-то как без отца расти будет? И я стала просить его повременить с разводом. Но куда там? Он будто даже радовался, что так получилось…

Она замолчала, глотая слезы.

— Ничего, бывает, — сказала я, поразмыслив, — значит, не твой это человек был.

— Потом был суд, — продолжала она, — нас развели, и я с дочкой полетела сюда. А когда самолет приземлился, я поняла, что не могу пока идти домой к маме. Что я ей скажу? Сходила замуж, называется! Представляю, что мне придется выслушивать — упреки бесконечные да придирки. Мама ведь так меня к этой свадьбе подталкивала: «Ах, такого парня упускать нельзя! Как же, выпускник ТОВВМУ! Ну слава Богу, хоть дочь хорошо устроилась! Хватит нам уже с голытьбой родниться!».

Меня передернуло. С голытьбой родниться — это она кого имеет в виду? Типа, Вадим на нищенке женился? Которая работала дворником, чтобы квартиру в бараке получить?

— Зря ты так, — сказала я, — мать есть мать, никогда не выгонит. Ну, упрекнула бы пару раз… Зато и помогла бы. Тебе надо новую жизнь теперь строить, раз уж с Костей ничего не вышло.

— Нет, мне надо было побыть одной. Хотя бы какое-то время, понимаешь? Переварить все это, пережить. И я, конечно, с самолета сразу к вам. А тут Вадим один дома, вы в отпуск уехали. И он разрешил мне здесь пожить.

Ага, «сразу к вам». А у нас тут что, прибежище для брошенных жен? Мы как будто сидим и ждем, когда же такое чудо на нас свалится. И мне еще нравится «Вадим разрешил пожить». А он тут какие-то права имеет? Или он уверен, что хозяева очень обрадуются, узнав, что кто-то жил у них в квартире без разрешения? Да еще и мусорил здесь. И вообще, на какой срок он ее здесь поселил? Вадим этот, — злобно скрипнула я зубами. Создал мне проблему.

И еще меня отчетливо что-то смущало, а что именно, я не могла понять. Но явно что-то не сходится. Просидеть больше месяца в чужой квартире — потому что надо побыть одной. Может, и надо пару дней одной побыть. А потом захочется прибежать к маме, да хотя бы позвонить, пожаловаться, поплакаться, совета спросить. Разве не так?

И еще она обмолвилась про помощь братьев. Какую помощь она от них ждет? Надо будет уточнить завтра. А сейчас я безумно хочу спать.

Мы помолчали немного, а потом я сказала:

— Конечно, сейчас, среди ночи, никуда уходить не надо. А завтра собирай вещи и иди к матери. Тебе надо начинать новую жизнь, а мы в этом не поможем. И никто не поможет.

— Да я понимаю.

— Где вы спали с дочкой?

— На твоей кровати.

— Хорошо, — кивнула я, — тогда забери оттуда постельное белье и постели здесь на диване. Завтра первым делом его постираешь. А у себя я сама постелю новое.

— Как здесь? — девица оглядела диван. — Здесь же тесно.

— Ничего страшного, полированная крышка поднимается, и диван становится больше. А мне с дороги выспаться надо.

И, не говоря больше ни слова, я взяла из шкафа чистое полотенце и отправилась в ванную.

Наутро я проснулась, когда в квартире еще царила тишина, все спали. Я потянулась блаженно. Еще денек дома, а потом выходить на работу. Вот и кончился отпуск. Но я благодарна вселенной, что он у меня был. А работа, слава Создателю, не настолько и трудная. Сиди себе в кассе да билеты продавай. День поработала, потом в ночь, а потом аж два дня дома.

Немного омрачает настроение, что в доме толкутся чужие люди. Блин, так интересно получается. Я до сих пор не знаю имени свекрови, не знаю имени Вадимовой сестры, хотя вчера весь вечер с ней проговорила. А, может, и не надо засорять память проходными именами? Все равно скоро с Вадимом разводиться.

Я встала, умылась, пошла завтракать. И из кухни услышала пронзительный детский рев. Этого еще не хватало, — поморщилась я. Правда, мать быстро успокоила ребенка, и в доме опять установилась тишина. Вскоре из зала уже доносились звуки какой-то телевизионной передачи. Должно быть, телевизор включили.

— Доброе утро, — сказала я, входя в зал.

Начиналась «Утренняя почта» с Юрием Николаевым. Девица сидела с ногами на диване и увлеченно пялилась в телевизор. Возле нее лежало небрежно сваленное в кучу постельное белье. Маленькая девочка с Риткой носились по всему дому с непонятными криками.

— Так, Рита, — сказала я, — бери сестренку и идите во двор гулять. Не мешайте Наташенькиной маме стирать.

Девица сделала вид, что не расслышала про стирку. Тогда я подошла к телевизору и повернула выключатель. Я сама обожаю эту передачу, но что поделаешь.

— Альбина, ты чего? Дала бы хоть узнать, какие песни будут, — возмутилась было девица. — Я же сказала, постираю.

— Постирай, пожалуйста, прямо сейчас, — сказала я предельно вежливо, — чтобы быстрее высохло.

— У вас что, центрифуги нет?

— Нет, у нас только машинка с баком.

— Ты мне покажешь, как ей пользоваться?

— Да там все предельно просто, — заверила я ее, — принеси несколько ведер воды из ванной и вылей внутрь. Потом добавь порошка и поверни тумблер на час примерно. Потом воду слей и опять принеси воду, только уже порошок не добавляй, чтобы оно прополоскалось.

— А ты же мне поможешь?

— Зачем, там и одной нечего делать. Учись, если хочешь второй раз замуж выйти.

Конечно, в процессе стирки она пыталась мотать мне нервы, без конца звала к машинке: «Ой, а как теперь? Ой, не получается! А дальше что?».

— Ты, наверно, отличницей в школе была? — не выдержала я.

— Да, а как это связано? — девица удивленно подняла брови.

— Так отличники потому и отличники, что дергают преподавателя из-за каждой мелочи. «Ой, а как это решать? Ой, а у меня не получается». То есть стараются, чтобы преподаватель сам за них все решил.

— Ну, двоечники вообще никак не решают, — высокомерно промолвила новая родственница.

— Двоечники — да, — согласилась я, — а средние ученики частенько своей головой думают. Один мой профессор так и говорит: «Троечники лучше приспособлены к жизни».

Это я вспомнила слова Пал Саныча. Он и сам в институте учился достаточно средне. А начал работать и достиг высот.

— Какой твой профессор, ты же только техникум закончила, — протянула полупрезрительно девица.

— Ничего, я на заочное в институт поступила, — не преминула я похвастаться.

— Тебе-то это зачем? — фыркнула «доброжелательная» собеседница.

— В смысле «зачем»? Я вообще-то в серьезной организации работаю. Хочу соответствовать.

— Продавать билеты и техникума хватит, — она показательно вздохнула, активно изображая, как же тяжело сливать очередной таз с мутной водой после стирки.

— С моими способностями можно не только билеты продавать.

Со злобой зыркнув на меня, она проговорила:

— А ты изменилась, Альбина. Очень изменилась. И не факт, что в лучшую сторону.

Ну конечно, настоящая Альбина никогда бы не заставила гостей стирать постельное белье.

— Все мы меняемся с течением времени, — философски изрекла я. — Слушай, а у меня такой вопрос. Почему ты сказала, что тебе сейчас не хватает старших братьев? Они-то как помогут?

Девица провела тыльной стороной ладони по лбу, притащив очередной таз для слива воды.

— Ну, не знаю, как Вадим себя поведет. А Андрей у меня замечательный старший братик. Всегда выручит, денежку подкинет. Ему и самому от этого хорошо. Не будет делиться с младшей сестренкой — сам лишится заработка. Бог не фраер — все видит. Если ты хорошо зарабатываешь, то обязательно должен часть отдавать нуждающимся.

Я аж отпрянула от неожиданности. Это что за манипуляция? Это она-то нуждающаяся? Молодая, здоровая, сама способная заработать. А теперь и алименты будет немаленькие получать. Создавалось впечатление, что передо мной очередная Пашина. Интересно, пока Вадим был дома, она ему тоже плела байки про помощь обездоленной младшей сестренке? Не удивлюсь, что так и было.

— Кстати, а когда Вадим с Андреем в рейс ушли? И когда вернутся?

— Ушли через неделю после вашего отъезда. А вернутся вроде… — она наморщила лоб, соображая, — в январе или феврале.

Совсем, как у Высоцкого: «Не пройдет и полгода, и я появлюсь…»

Ладно, более точно узнаю в пароходстве, когда пойду Вадимову зарплату получать.

Выпроводив незваных гостей, я позвонила Лариске.

— Ой, Альбина, привет! — в знакомом хрипловатом голосе слышались явные радостные нотки. — Вы что, уже приехали?

— Да, вчера приехали поздно вечером. Впечатлений масса.

— Хорошо-хорошо, — еще больше обрадовалась она, и мне стало так тепло на душе от этого «хорошо-хорошо», — так приезжай ко мне в гости. Сегодня суббота, посидим, поговорим, по центру прошвырнемся.

Та же уютная, насквозь прокуренная квартира, та же злая кошка на подоконнике. Но, кроме Лариски, в квартире находился ее сын подросткового возраста, белобрысый худощавый паренек с бледно-голубыми глазами. Впрочем, Лариска сразу его выпроводила:

— Костя, иди-ка на улицу, погуляй, нам с тетей Альбиной поговорить надо.

Мне, во-первых, не терпелось обсудить сестренку Вадима и Андрея. Ведь наверняка Лариска хорошо знает историю взаимоотношений внутри их семейства. И я рассказала ей все, что случилось после нашего приезда.

— Так, значит, Нинель вернулась? — Лариска смотрела на меня во все глаза, а я облегченно вздохнула: наконец-то хоть имя знаю. — Не задалась жизнь с товвмушником? А я еще думала, как она, белоручка, будет семейные обязанности выполнять? Она ведь никогда не знала, как дверь в магазин открывается, а уж постирать для нее и вовсе непосильная задача. Тяжелее ложки ничего не поднимала. За нее же все родители делали. Вот муж и не выдержал.

Вон оно что! Представляю теперь, как она восприняла мое предложение постирать за собой белье. И понятно теперь, почему такой бардак нас встретил в квартире. Немудрено, что муж принялся ее обзывать, а потом и вовсе сбежал.

— Слушай, а что это за претензии к братьям? Неужели у нее совести хватит тянуть с них деньги?

— Еще как хватит, — Лариска затянулась и выпустила дым тонкой струйкой, — и мама будет ей подпевать. Так уж у них в семье заведено с момента ее рождения. Как только Нинель появилась, так все в доме стало вертеться лишь для нее одной. Если купили что-то слаще морковки, все в доме знали: это для Нинель. И пацаны не смели трогать в холодильнике ни сметану, ни ягоды, ни конфеты, для них был только суп и хлеб.

— Но это было в детстве, и пусть останется на совести у родителей. А теперь-то почему ей братья должны помогать?

— Ну, это ж мужики, они привыкли маму слушаться. Андрей, пока меня не встретил, всю зарплату маме отдавал. И сейчас, стоит ему к маме в гости приехать, она тут же стонать начинает: Нинель надо то, Нинель надо сё.

— Подожди, но во время замужества…

— Пока замужем была, вроде не тянули с него деньги. Сейчас начнут, — Лариска досадливо поморщилась и затушила окурок в пепельнице, — я представляю, что сейчас начнется.

Так, может, еще и по этой причине Андрей так быстро сбежал от мамы обратно к Лариске? Может, мама взялась за старое и намекала, что даже замужней сестре надо помогать? Но теперь-то точно начнется. У меня даже холодок пробежал по спине.

Глава 15

Вот и настал мой первый рабочий день после отпуска. Теперь самое главное — его пережить, влиться в рабочую атмосферу. А там все пойдет, как по маслу. Поэтому я встала загодя, чтобы не бегать потом впопыхах в поисках какой-то необходимой мелочи, да еще переживать, что опаздываю.

Напилась кофе с бутербродами. Не спеша нанесла макияж, оделась. Придирчиво оглядела свою фигуру в форме в зеркале. Каждодневные прогулки по Москве не прошли даром — я еще немного сбросила вес. А это повод лишний раз порадоваться и пойти на работу в хорошем настроении.

Из своей комнаты выглянул дед:

— Пошла уже? Давай, удачи.

Удача, как всегда, пригодится. Волнение не отпускало меня до самого приезда на станцию Угольную. Понятно, что не хочется, но надо. Интересно, а есть люди, которые рвутся вкалывать? Конечно, есть, для них даже название придумали — трудоголики. А с другой стороны, просто сидеть дома было бы скучно.

В вагоне я села на западную сторону, чтобы веселое утреннее солнце не докучало. Вспоминала свой визит к Лариске. Как же меня подмывало рассказать ей о своих новостях, и в первую очередь о том, что совсем скоро разведусь с Вадимом. И о том, что, возможно, в следующем году мы переедем с Димой в Москву. И о том, что… ох, эта мысль меня пронизывала счастьем с головы до ног… о том, что, возможно, я скоро стану мамой. Точно пока не скажешь — никаких тестов на беременность в этом времени нет и в помине. Но мне кажется…

Однако, весь мой опыт взаимоотношений с людьми говорит о том, что заранее никому ничего нельзя рассказывать, даже Лариске. Конечно, если тебе суждено, то никто не в силах сглазить. Твоя судьба тебя не обойдет. А вот отсрочиться вполне даже может. Да-да, только из-за того, что кто-то, вольно или невольно, позавидовал, путь к счастью замедляется и усложняется. Сколько таких примеров.

И, даже если не верить в это, все равно не надо никому рассказывать. Ведь ожидаемое может не произойти, а ты уже растрезвонила. И будешь потом отвечать на сочувственные расспросы.

К тому же нам с Лариской и без того нашлось, о чем поговорить. Одна проблема в лице Нинель чего стоила.

— Не понимаю, как можно так разделять детей, — возмущалась Лариска поведением свекрови, — парни у нее для того, чтобы вкалывать в море, а младшенькая вся из себя принцесса, и все ей должны и обязаны.

— Ну, а парни сами не понимают, что они ничего не обязаны взрослой кобыле? — поддерживала я.

— Так она прямо требует! — огорошила собеседница. — Знаешь, какие любимые фразы у матери? «Ах, вы это достали, и нам достаньте», «Зарплату получил — занесешь нам денег», «Ты Нинель дай, ей надо». И все это тоном, не терпящим возражений.

— Значит, надо встретить их прямо с парохода, — сказала я, — и сразу все забрать. В конце концов, придумать что-нибудь — проблема нарисовалась, срочно нужны деньги. А потом пусть мама попросит!

— Давай так и сделаем, — кивнула Лариска, — я у своей знакомой из пароходства узнаю, когда судно приходит, и поедем в порт ждать.

Я уже знала, что в это время семьи встречают своих моряков у причала. Судоходные компании даже организовывают торжественную встречу. Но ведь туда может явиться законная супруга Андрея с ребенком, и как там будет выглядеть Лариска? Но я пока решила не забивать этим голову. Будем решать проблемы по мере их поступления. Сначала прихода судна надо дождаться.

А там что-нибудь придумаем. Может, через ту же Ларискину знакомую устроим так, чтобы Тата не узнала точную дату прибытия парохода.

За окном электрички плескался морской прибой, в волнах искрились отблески солнечных лучей. До Угольной оставалось ехать не так уж долго, но я решила посвятить это время планированию ближайших дел. Люблю, так сказать, планировать, чтобы ничего важного не упустить.

Итак, сегодня я отрабатываю день, а завтра выхожу в ночь. Потом целых два выходных дня. И их надо использовать на полную катушку. Пойду в гости к родителям Димы, договорюсь про поездку в Арсеньев, заодно и познакомлюсь. Альбина-то их знала, а я нет. Господи, я же даже имен их не знаю. Вот еще головоломка.

Впрочем, в это время еще нет запрета на разглашение личных данных. И, всего лишь заглянув в телефонный справочник, можно по фамилии узнать и имя-отчество, и номер телефона. Вроде бы даже адрес указан. Вернусь домой после работы и посмотрю.

Вот и станция Угольная. С замиранием сердца я вошла в кассу. Из сотрудников там оказалась одна Стали́на.

— Привет, — радостно поднялась навстречу женщина, — а я пока одна, заканчиваю ночную смену. Как съездила в отпуск?

— Да отлично, — я тоже рада была видеть коллегу, — в отпуск всегда хорошо ездить. Вот, привезла нам кофе из Москвы.

Я поставила банку на обеденный столик.

— Ух ты, никогда такую банку не видела! В ГУМе, наверно, купила? Ой, а у меня столько новостей! Сейчас расскажу…

Но тут открылась дверь, и вошла Нина Петровна, старший билетный кассир.

— Альбина, ты вернулась? — всплеснула она руками. И с чего взяла, что я могла не вернуться? — Слушай, я вчера ездила в Управление на совещание. Там вопрос поднял начальник коммерческого отдела.

— Какой вопрос? — интересно, при чем здесь моя скромная персона?

— У него в отделе не хватает сотрудника. Ну, я предложила твою кандидатуру…

— Зачем? — ахнула я.

— Ну, как зачем? Ты же учишься в ВУЗе.

— И что? Я же только поступила, мне три года до диплома.

— А это ничего страшного, главное, учишься.

— Но мне и здесь нравится, я только начала привыкать…

Стали́на с интересом прислушивалась к нашему разговору.

— Ты знаешь, — решила она и свое мнение высказать, — а я вот вижу тебя в отделе Управления. И думаю, ты отлично там впишешься.

«Блин, да откуда вы можете что-то видеть? Вы прямо так хорошо меня обе знаете!» — так и вертелось у меня на языке. Но вслух я сказала другое:

— Такое впечатление, будто вы хотите от меня избавиться, честное слово.

— Да что ты! — замахала руками Стали́на. — Мы, наоборот, о тебе думаем! Справедливость восторжествовала! Не зря ты поступала в институт!

Я невольно задумалась. С одной стороны, она и права. С какой целью я поступала, кроме как сделать карьеру. А с другой стороны…

— Подождите, но ведь в Управлении же наверно другой режим дня? — сказала я. — Наверняка пятидневка.

— Конечно, пятидневка, — кивнула Нина Петровна, — а как же?

— Ой, а там же рядом ГУМ, — мечтательно протянула Сталина, — и лучшие магазины, и вообще центр города. В обеденный перерыв можно сбегать где-нибудь отовариться.

А вообще — да, там рядом не только ГУМ, но и пароходство. Можно будет узнавать там про Вадима и зарплату его получать. И Ларискин дом поблизости. А несколько остановок проехать на автобусе, так и в «Альбатрос» попасть можно. И на работу точно так же электричкой доберешься, только в другую сторону. Но пятидневка…

— Меня вполне устраивал наш распорядок, — продолжала я упираться, — сменами проще работать. Сдалась мне эта пятидневка! Ни по делам никуда не сходишь, ничего. С утра до вечера на работе.

— Зато суббота и воскресенье полностью свободны, — возразила Нина Петровна, — а насчет дел в будние дни всегда можно отпроситься. Я сама пятидневкой работаю, и точно знаю, что по закону должны отпускать с работы. Ну, это же логично — в других организациях такой же рабочий день, и у нас нет иной возможности сходить по делам, кроме как посреди дня.

— А еще ты здесь на время декрета, — вспомнила Сталина, — вот исполнится Ленкиному ребенку полтора годика, и она выйдет на свое место.

— Она может и раньше выйти, — поддакнула Нина Петровна, — до полутора лет сидят без оплаты, а у нее муж непутевый. Сдаст ребенка в садик…

— Да нет, — стала с ней спорить Сталина, — в садик принимают с полутора лет, в ясли.

— А могут и раньше принять.

В общем, они заспорили, а я опять задумалась. Когда бы эта декретница не вышла, хоть раньше срока, хоть в срок, все равно мне придется ее место освободить. И тогда куда я пойду, интересно? Обратно в избушку на курьих ножках на Спутнике? А если и там уже место занято? А тут такая возможность…

— Подождите, — перебила я спорящих, — а кто вообще сказал, что мой перевод в Управление — дело решенное? Я так поняла, что вы, Нина Петровна, всего лишь выдвинули мою кандидатуру, верно?

— Да, но ты, на мой взгляд, вполне на эту должность подойдёшь, и тебя обязательно возьмут.

— А на взгляд руководства? — задала я риторический вопрос. — Вот то-то же. Так что не будем торопить события. Сколько получится тут проработать до выхода декретницы, столько и проработаю.

Тут в одно из окошек настойчиво постучали.

— Ой, пассажиры! — воскликнула Сталина и ринулась выполнять текущие дела.

А мне Нина Петровна еще сказала:

— Ты подумай все же. Я бы на твоем месте сама в Управление съездила и поговорила. Ты знаешь, почему меня лично пятидневка устраивает? Потому что я работаю средь бела дня, и не надо ночами тут сидеть. Я тоже раньше была молодая и здоровая, как ты, но с годами из-за ночной работы стало падать зрение. Хорошо, что предложили на старшую перейти. Пятидневка лучше, уж поверь мне.

Я не стала спорить и села на свой стул перед кассой.

Сталина сдала мне смену и уехала. Вскоре приехали две кассирши, которые работали пятидневкой. И, к моему молчаливому неудовольствию, Нина Петровна громогласно известила их о новости с моим возможным переводом.

— Представляете, девочки, ей предлагают в Управление перейти, — она подняла указательный палец, — в Управление! А она артачится.

— Да правильно, — сказала одна из них, — мне тоже сменами больше нравится. Все успеешь, и ребенку с домашкой помочь, и по делам сходить. Нина Петровна, чур я перейду на сменную, если Новосельцева уйдет!

— А почему это ты? — ввязалась в спор другая. — Я давно просила меня перевести на смены. И вообще не понимаю, почему на смены поставили новенькую.

— Что вы начинаете? — одернула их Нина Петровна. — Когда Ленка в декрет ушла, вы же сами сказали, что не хотите на ее место!

— На ее место мы и сейчас не хотим, — захихикала одна из них, — примета есть такая — если на место декретницы сядешь, то и сама в декрет загремишь. А на место Новосельцевой я согласна.

Да, сейчас средств контрацепции почти нет, экология хорошая, и женщины залетают только так. И на аборты часто ходят, наверно.

— Вы давайте на своем месте сначала начните работать, у вас вон очередь, — урезонила их Нина Петровна.

А я мрачнела все больше и больше. Мне не хотелось с кем-то обсуждать свои обстоятельства, и я делала вид, что занята работой.

Я уже и не рада была, что связалась с этим поступлением в институт. Еще больше не рада была, что Нина Петровна влезла не в свое дело. Предложила она мою кандидатуру, видите ли. А меня сначала нельзя было спросить, чего я сама хочу?

Вечером я шла с электрички и вдруг меня окликнул знакомый голос:

— Альбина! — меня догоняла Светка Лосева. — Ух ты, какая хитренькая, приехала, и молчок, никто ничего не знает! И давно ты от подруг скрываться начала?

Я еле сдержалась, чтобы не послать ее туда, куда послал когда-то Володька.

— Привет, — постаралась я натянуть на себя доброжелательный вид, — а почему я должна кому-то докладывать? И каким образом я должна это делать?

— Кому-то? — переспросила она с возмущением. — Мы что, не подруги с тобой? Могла бы позвонить или Ритку послать к нам, чтобы сказала.

Ритку послать? Да она что, сбрендила? А Ритка ей что, девочка на побегушках?

— Мы буквально пару дней как приехали, — сказала я ровным голосом, — не до звонков было.

— Ой, а я сегодня даже не присела ни разу, — защебетала она, идя рядом со мной в сопку на Енисейскую, — весь день то одно, то другое. Целую сетку пустых бутылок в приемный пункт отнесла, представляешь? Кстати, у вас дома есть пустые бутылки? Я, как санитар, везде, где можно, их забираю.

— Я же говорю, мы только приехали, какие бутылки? — я с опаской покосилась на нее. Уж не собирается ли она за разговором незаметно прийти вместе со мной к нам в гости? Судя по всему, так и есть.

— Ой, и еще так интересно посмотреть, что вы из Москвы привезли! Ты когда будешь хвастаться? Я могу прямо сейчас зайти.

— Света! — я остановилась и раздраженно взглянула на нее. — Ну я же с работы иду, устала, как собака. У меня сейчас одно желание — принять душ и завалиться спать! Давай я тебе потом позвоню, как выходная буду.

— Ну давай, — примирительно сказала она, — только долго не тяни. А то я уж губу раскатала что-нибудь из обновок у тебя выпросить. Или ты конкретно для меня что-то привезла? В подарок, так сказать.

Ага, мечтай. Уж про Светку я в Москве вспоминала в самую последнюю очередь. Вернее, вообще не вспоминала.

— Как у тебя дела? — решила я перевести разговор в другое русло, полностью проигнорировав вопрос о подарках. — Что на Спутнике происходит?

— На Спутнике? — слегка разочарованно протянула она. — А что там может происходить? Как обычно, работаем да билеты продаем. Трава в этом году выросла за кассой в человеческий рост, так выходили на субботник, косили. Потом старшую нам новую прислали. Молодая девчонка совсем, только из института.

Ага, значит, старшую уже прислали, и теперь даже в избушку на курьих ножках никто не требуется.

— Что-то так душно, — пожаловалась я, — и темно. Похоже, дождь собирается. Пойдем быстрее. Тебе же по пути этой дорогой?

— Да, я здесь и хожу домой. Блин, — скривилась она вдруг, — так ноги натерла новыми босоножками! Можно к тебе зайти переобуться?

— Во что? — изумилась я.

— Ну, у вас же там полно всяких тапочек в прихожей валяется. Я бы…

— Такого давно уже нет, — ответила я, — Ритка такая чистюля у меня стала. Ты знаешь, убираться научилась, за порядком следит. И весь хлам на мусорку вынесла. Какие там старые тапочки, ты что? Лишней тряпки в доме нет!

— А моего Вовку не заставишь убраться, — с досадой сказала Светка.

Так приучать надо было вовремя! Но вслух я это не стала говорить.

В небе прогремели раскаты грома, и хлынул дождь.

— Света, ты извини, я побежала, — крикнула я, сняла свои туфли на каблуках и, взяв их в руки, бегом побежала к своему дому.

Намокшая земля скользила под ногами, а в воздухе царили ароматы летнего дождя и мокрой травы.

— О-о! — только и вымолвил дед, открыв дверь и увидев меня насквозь промокшую. — В самый ливень попала!

— Да, — я прошла в ванную, захватив с собой домашний халат.

— А я только что чайник вскипятил. Сейчас борщ разогрею.

Выйдя из ванной, я пошла на кухню и первым делом напилась горячего чаю. Через минуту дед уже снял с плиты железную миску, придерживая ее кухонным полотенцем, и поставил передо мной.

— Зачем ты? Я бы сама взяла, — смутилась я.

— Ты после смены, — не стал он слушать.

— У меня такие проблемы на работе, — не преминула я пожаловаться, — представляешь, наша старшая предложила мою кандидатуру на какую-то должность в Управлении. А я не хочу, понимаешь?

— Ты хлеб бери, — дед открыл хлебницу.

— Я уже привыкла сменами, так удобней, — продолжала я делиться своими горестями, — правда, это не точно. Могут туда и не взять.

— Так ты откажись, — пожал плечами дед, — раз душа не лежит к такой работе.

— И отказываться тоже не резон, — засомневалась я, — предприятие меня на учебу направило, учебные отпуска будет оплачивать. И вообще я же учиться пошла для чего? Для того, чтобы продвигаться, верно? Ой, а где Ритка?

— А она позвонила Маше, спросить, когда можно приходить на занятия. А та зазвала ее в гости. Как теперь она возвращаться будет по дождю? Может, пойти ее встретить с зонтиком?

Но тут прозвенел звонок в дверь. На пороге стояла Ритка, насквозь вымокшая, как и я сама полчаса назад.

На следующий день я приехала на Угольную, чтобы принять ночную смену. Навстречу мне кинулась Нина Петровна:

— Альбина, ну наконец-то! А я домой не ухожу, тебя жду.

— Что случилось?

— Тебя вызывает Кандюшин.

— Кто? — я чуть сумочку не выронила. Кандюшин — это же начальник нашего Управления.

— Да-да, сам вызывает.

— А зачем? — я пристально смотрела на нашу старшую. — Что ему от меня понадобилось?

— Откуда ж мне знать? Мне передали, я тебе передала. Зачем, не знаю. Завтра, как смену сдашь, езжай сразу туда.

Глава 16

— Вы что, уже и до самого добрались? — не сдержалась я. — Уже и ему мою кандидатуру предложили, будь оно неладно!

— Альбина, не дерзи! — и без того постоянно красное обветренное лицо Нины Петровны стало еще краснее. — Мне сказали передать, я передала. Владлен Степанович будет тебя ждать ровно в девять ноль-ноль. Он человек занятой, и опаздывать нельзя ни в коем случае. Поэтому я и советую выехать сразу после смены.

Кассирша, передающая мне дневную смену, приглушенно захихикала. Метнув в нее гневный взгляд, я решила взять себя в руки. Не пророню больше ни слова. Я сделаю по-другому. По-хитрому.

Да, я завтра туда приеду — всё, как мне передали. И пусть я не высплюсь после ночной смены, пусть. Но я приду к Кандюшину и объясню так: не мне не подходит работа в их Управлении, а я не подхожу для Управления. Я не имею такого опыта, какой им нужен, и в кассе от меня гораздо больше будет толку. В конце концов, правильно дед сказал: «Ты же можешь отказаться».

Отказаться, и никак по-другому! У меня ведь еще одно важное дело — научиться вязать. Я Диме пообещала, что свяжу ему новый свитер. А для этого время требуется.

Какой, оказывается, драгоценный ресурс — время. Мы привыкли тратить львиную долю времени на работу. И на всякие бесполезные занятия — чего греха таить. А потом — бац! — и тебе тридцатник. Или сороковник, или полтинник. И тогда задаешься вопросом: а что я полезного-то сделала за столько времени? Чем свою душу обогатила? Что буду вспоминать в старости? Чем гордиться? Вот Альбина связала свитер, и Дима до сих пор вспоминает, как он его грел.

Работать сменами — времени на хобби гораздо больше. После рабочего дня и ночи — два дня отдыха — вяжи, сколько влезет. Да и в ночную смену можно будет с собой вязание брать. И тренироваться, пока не уснешь.

А в кабинете Управления даже подумать некогда будет о том, чтобы заняться в рабочее время невинным хобби.

Можно, конечно, пойти по пути наименьшего сопротивления и просто заказать свитер какой-нибудь вязальщице. А Диме наплести, что сама связала. Но такой путь чреват опасностями. Все тайное так или иначе становится явным. Да и не будет это греть душу — ни ему, ни мне самой.

Утром я напилась кофе, привела себя в порядок и стала ждать сменщицу. Ровно в восемь часов зазвонил городской телефон.

— Доброе утро, с вами говорит секретарь товарища Кандюшина, Жанна Александровна, — услышала я низкий женский голос.

— Доброе утро, — ошарашенно ответила я, — Новосельцева Альбина Леонидовна, билетный кассир станции Угольная.

— Звоню напомнить вам, товарищ Новосельцева, что товарищ Кандюшин ожидает вас сегодня в девять ноль-ноль.

— Да, я помню, буду к девяти ноль-ноль.

— Без опозданий, пожалуйста. Третий этаж, приемная начальника.

— Хорошо, — пробормотала я, слыша в трубке отбой.

Я себя чувствовала, как затравленный зверь. Идти к начальству на ковер всегда неприятно, и первые мысли — а вдруг я что-то по незнанию натворила? А вдруг сейчас огребу по первое число? Хотя сейчас другая ситуация, и это как-то связано с моим возможным переводом. Может, начальник хочет побеседовать и лично убедиться в моей компетентности, черт его знает.

Я быстро передала смену и, с тоской оглядев помещение кассы (вполне возможно, никогда здесь больше не появлюсь), переступила порог и пошла на электричку. По пути мне встретился начальник станции, приветливо кивнул:

— Вы нас покидаете, говорят, в Управление переходите?

— Это не точно, — грустно кивнула я в ответ.

От Угольной до центра города ехать довольно прилично, но мне не удалось ни успокоиться, ни расслабиться, ни подремать.

На входе протянула вахтерше свою бордовую корочку:

— Мне в приемную товарища Кандюшина.

— Третий этаж налево, — сказала она.

За столом в приемной сидела полная женщина в возрасте с черными короткими волосами.

— Жанна Александровна? — неуверенно спросила я.

— Присаживайтесь, я о вас доложу.

Минут пять я сидела на диванчике, стараясь унять бешеный стук сердца и без надобности поправляя оборки на платье.

Вскоре секретарша вышла из кабинета начальника:

— Проходите.

В кабинете мне бросились в глаза белые нарядные шторы-маркизы и на их фоне — представительный мужчина средних лет в железнодорожной форме.

— Здравствуйте, Альбина Леонидовна, присаживайтесь, — сказал он.

Я села на мягкий стул у лакированного стола, поздоровалась.

— Ну что, — он положил руки на стол и сцепил ладони, — поздравляю вас! Вы поднялись на еще одну ступеньку по карьерной лестнице. Да-да, и не смотрите на меня с таким ужасом. Вопрос насчет вашей кандидатуры решен, и решен положительно. Это будет не стажировка, не испытательный срок, вы сразу становитесь полноценным сотрудником коммерческого отдела.

Вот так, то есть моего согласия никто даже не спрашивает. И говорит начальник таким тоном, будто дарит мне сногсшибательные возможности. Ну прямо предложение века! И, конечно, я должна испытывать эйфорию, которая охватила бы любую актрису, позови ее сам Герасимов на главную роль в «Тихий Дон».

— Но… — я решила не упускать последний шанс отбрехаться. — Понимаете, я — человек крайне ответственный, и не хочу никого подвести. Дело в том, что у меня абсолютно нет опыта для такой работы. В моем послужном списке лишь должность билетного кассира. И я могу не справиться с теми объемами, которые на меня возложат. Если исходить из здравого смысла, в кассе от меня толку больше.

Кандюшин откинулся в своем кресле и расхохотался. Смешно ему, видите ли!

— Ой, Альбина Леонидовна! — проговорил он, утирая клетчатым платочком набежавшие от смеха слезы. — А вы еще и скромница, как выясняется! Зачем же так умалять свои способности, скажите на милость? Вопрос ведь решался не просто так. Начальник отдела кадров позвонил в институт.

— В какой институт? — прикинулась я дурочкой.

— А в который он выписывал вам целевое направление.

— Да, я летом поступила на заочное.

— И сразу на третий курс! — поднял указательный палец Кандюшин. — На кафедре вас очень расхваливали. Говорят, вы показали незаурядные знания по нашей специальности, и вас в индивидуальном порядке зачислили не на первый, а на третий курс.

Видать, нарвались на самого Пал Саныча, а уж он расписал им меня, как крепостной художник деревянную тарелку. Вот же, — я скрипнула зубами, — недаром говорят, что инициатива наказуема. Да, в тот момент — когда я впервые переступала порог института, — мне хотелось продвинуться на железной дороге, сделать карьеру, обеспечить себя теплым рабочим местом в кабинетике.

Но ведь приоритеты могут меняться! Сколько мы это обсуждали с дедом, и он не уставал повторять: «Чистые погоны — чистая совесть». А я всегда прислушиваюсь к старым и мудрым людям. А еще в моей жизни появился Дима, и я хочу побольше времени тратить на него. В общем, много причин, по которым все поменялось.

Но как сказать такое в глаза столь высокопоставленному начальнику? Ведь он полностью прав. Способностями меня Бог не обидел — раз. Целевое направление на поступление они мне выписали — два. Будут оплачивать сессии в виде дополнительного отпуска — три. И как я могу отказаться?

— Вам все правильно рассказали, — призналась я, — на кафедре я показала свои знания. Кроме того, сотрудничаю с ними как представитель производства. Но теория и практика — это несколько разные вещи. Если я берусь за дело, то должна делать хорошо. А получится ли…

— Альбина Леонидовна, у меня мало времени, — прервал меня начальник, — к сожалению, продолжать нашу беседу не могу. Меня ждут дела. Могу лишь повторить вам, что вопрос решенный, все согласовано. Поэтому теперь вы идите в отдел кадров и оформляйтесь на свою новую должность.

— А к кому подойти в кадрах?

— К Виктору Николаевичу, он все расскажет, покажет.

— Поняла, спасибо, — и я не стала больше задерживать Кандюшина.

Шла на первый этаж к начальнику отдела кадров и вспоминала, как выговаривала Диме, дескать, как ты мог согласиться на эту командировку. А вот так — начальство вызвало и велело выполнять. Теперь я в полной мере поняла, как это делается в серьезных организациях.

— Добрый день, — Виктор Николаевич поднялся навстречу мне с какими-то бумагами в руках, — пойдемте к Анне Николаевне, она вас оформит.

— Подождите, я еще хотела бы узнать у вас подробности, — остановила я его. Ведь кто знает, будут ли со мной любезны те женщины из отдела кадров.

— Что именно?

— Я бы хотела написать заявление не с сегодняшнего дня, а, скажем, со следующего понедельника. Можно так? Просто я рассчитывала на то, что буду продолжать работать сменами, и запланировала множество дел, которые не терпят отлагательства. Понимаете? Я бы все свои договоренности выполнила, а в понедельник вышла и спокойно работала.

— Ну, даже не знаю, — Виктор Николаевич почесал затылок, — человек-то нужен прямо сейчас.

— Так я нагоню, могу задерживаться первое время. Мне главное сейчас…

— Ну хорошо, я скажу девочкам, чтобы оформили вас с понедельника. Что-то еще?

— Да, у меня вопрос. Чем я буду заниматься в отделе? Хотелось бы получше подготовиться.

Виктор Николаевич вздохнул, видимо, сетуя, что я такая дотошная. Не даю спокойно заполнить бумаги и перейти к следующим задачам.

— Смотрите, у нас в Управлении такой порядок. Все, кто у нас работают, даже большие начальники, начинали с самых низовых точек. По-другому никак. Чтобы сделать достойную карьеру, ты должен пройти все ступени. Только так возможно знать всю работу предприятия и быть объективным.

— Понимаю, — согласилась я.

— Вы знаете, бывает, приходят на работу после института дети начальников. Но даже их сначала ставят на самую низшую ступень. И если они себя проявят, то будут шагать дальше. Сразу на высокую должность никого не ставят.

— Я поняла. И вовсе не претендую на высокую должность. Меня больше интересует, чем я буду заниматься.

— Для начала будете в основном работать с документацией, проверять правильность оформления договоров.

Я примерно поняла, что он имеет в виду. Такую работу не назовешь совсем уж неинтересной. И то хорошо.

— Так, а вот вы обмолвились, что дальнейшее продвижение зависит от того, как сотрудник себя проявит, — не унималась я со своими расспросами. — А у меня будет такая возможность?

Я подумала — раз уж я теперь работаю в Управлении, и это не обсуждается, то почему бы не задуматься о всяких возможностях?

— Ой, — опять вздохнул Виктор Николаевич, и его взгляд выражал, что ему некогда и он очень торопится, — такие вопросы вам лучше задать своему непосредственному начальнику, Петру Аркадьевичу.

Петр Аркадьевич? Прямо как деятель царских времен Столыпин.

— Ладно, — я улыбнулась и позволила начальнику кадров избавиться от моих назойливых расспросов, — пойдемте уже оформляться.

Мы вошли в тот самый соседний кабинет, где сидели те же самые дамочки, что и летом. Только тогда из приемника лился колокольчиком голос Сенчиной, а теперь детский хор исполнял «Я играю на гармошке».

При появлении начальника приемник сделали потише.

— Анна Николаевна, — Виктор Николаевич обратился к той самой поклоннице Пугачихи, — оформите переводом товарища Новосельцеву.

— Со следующего понедельника, — подсказала я.

— Да-да, конечно, — согласился Виктор Николаевич, указал мне на стул рядом со столом, где восседала полная женщина с лохматой прической, и стремительно вышел.

Я послушно уселась на стул. Анна Николаевна тем временем просмотрела мои бумаги, велела расписаться в нескольких местах. Потом сняла трубку одного из телефонных аппаратов.

— Пётр Аркадьевич, пришлите ко мне Садовскую.

Пока та шла, другая кадровичка положила передо мной направление на инструктаж:

— Пройдете перед началом работы.

Вскоре дверь открылась, и в кабинет вошла невысокая щуплая женщина на высоких каблуках с прической «боб». Она по-хозяйски придвинула стул и села рядом со мной.

— Люда, познакомься, это ваша новенькая, — Анна Николаевна кивнула в мою сторону, — отдадите ей проверку договоров со сторонними организациями и… и переписку с грузоотправителями.

— О-ох! — вскрикнула обладательница каблуков и «боба». И даже приложила руку туда, где сердце. — Четвергова не отдаст!

— Что значит не отдаст? — поморщилась Анна Николаевна. — У нее своей работы полно.

— Но она сказала, что со всем справится, — продолжала гнуть Садовская. — Она согласна на переработки.

— Ну какие переработки? — не сдавалась кадровичка. — Ни один сотрудник не может выдержать шестьдесят часов в неделю.

— А она сказала, что будет справляться. Она на этих переписках собаку съела.

— Нет, — решительно ответила Анна Николаевна, — все уже согласовано с руководством. И нагрузка в шестьдесят часов на одного человека невозможна. К тому же, любая проверка нас за это так нагреет!

Садовская с неприязнью скользнула по мне взглядом.

Ну вот, начинается в колхозе утро! Теперь мне обеспечена вражда с какой-то Четверговой, которую я еще в глаза не видела! А то и на пару с Садовской начнут козни строить. Чуяло мое сердце.

А может, пока не поздно, встать и уйти? Но куда мне идти, если все уже согласовано, решено и обсуждению не подлежит? И если я начну сейчас возмущаться, меня сочтут истеричкой, скандалисткой и вредным элементом.

— Так что, Люда, отведи товарища в ваш отдел и познакомь с коллективом и рабочим местом, — сухо сказала Анна Николаевна Садовской.

— А можно все это потом, когда уже на работу выйду? — взмолилась я. Очень уж хотелось оттянуть момент знакомства с Четверговой.

— Хорошо, до понедельника можете отдыхать и готовиться к работе, — сказали мне.

Я вышла на свежий воздух. Хотя свежим его можно было назвать лишь условно. Над городом парила августовская духота. Асфальт под палящими лучами солнца готов был начать плавиться. А я не в сарафане и босоножках, а в форме.

Огляделась по сторонам. ГУМ и порядочные магазины рядом, но что мне там делать? Зачем толкаться в очередях, если столько вещей привезено из Москвы? Сесть на автобус и прокатиться в «Альбатрос»? Но какой сейчас «Альбатрос», надо сначала чеки Лариске отдать. Хоть она и говорила, дескать, не надо отдавать, но я так не могу. Чеки — большая ценность даже для нее. Сходить к Лариске — ее дом недалеко отсюда, — но она сейчас на работе.

Так что поеду домой, хоть высплюсь и отдохну. И правильно я сделала, что набралась наглости и выторговала себе почти неделю перед выходом на новую должность. Все намеченные дела успею сделать.

Лавочки у доминошного стола оставались к этому часу единственным местом, куда падала тень от раскидистых акаций. Именно там и сидели завсегдатаи двора.

— Альбина, — дед поднялся с одной из лавочек и пошел мне навстречу. В одной руке у него была сетка с продуктами, в другой — дымящаяся папироса.

— А где Ритка? — спросила я.

— Как где? Ушла на музыку, еще утром.

— Ясно, — кивнула я, и мы пошли домой.

— Володька звонил, — сообщил дед, — звонит и спрашивает: «А вы что, уже приехали?».

— Надо было сказать: «Нет, не приехали. Мимо Ярославля проезжаем. А ты с автоответчиком разговариваешь».

— С кем? — переспросил дед.

— Да это я так.

Глядя на сетку с продуктами, я поняла, как же проголодалась. Сейчас вскипятим чайник, приготовим что-нибудь на скорую руку. А, может, уже есть в холодильнике что-то готовое…

Но дома я первым делом я отправилась в ванную. И поняла, что вовсе не беременна. Это была всего лишь задержка. Блин, день только начался, а такое чувство, будто уже закончился — драматическим аккордом. Столько разочарований за короткий отрезок времени. Словно сверкающий огнями поезд промчался мимо на всех парах, а я осталась стоять на пустынной холодной станции. Но ничего, — успокаивала я себя, — значит, пока не судьба. Всему свое время. Вот вернется Дима, и все у нас будет хорошо.

Глава 17

С утра настроение, конечно, было паршивым. Ненавижу, когда приходится выходить из зоны комфорта. И, главное, не по своей вине. Когда я перешла из кассы на Спутнике в кассу на Угольной, это было прекрасно. Я сама этого добивалась, сама поменяла неудобства обшарпанной избушки на крупную современную станцию. При этом, условия работы оставались привычными. Сменный график, продажа билетов.

А что теперь? Ни с того ни с сего вызывают, ставят перед фактом. И теперь для меня меняется все — график работы другой, задачи совершенно другие, да и еще и коллектив с самого начала не горит дружелюбием.

Когда я поступала в институт, то представляла себе иную картину. Сначала бы диплом получить, а потом уж думать, куда и чего. Ладно, какой смысл переживать, если все решено и согласовано.

После завтрака я устроилась в кресле возле журнального столика и принялась листать телефонный справочник.

— Мама, мне нотную тетрадь надо купить, — отвлекала меня Ритка от бесконечного списка фамилий. — Дай двадцать копеек.

— Сейчас, — я прошла в прихожую и достала кошелек из сумочки, — на тебе рубль, вдруг надо будет еще что-то купить.

Ритка вскоре ушла, а я опять засела за справочник.

— Что ищешь? — в зале появился дед.

— Ох, — я вздохнула и отложила увесистую книгу, — хочу сегодня сходить к Диминым родителям, а тут такая незадача. Забыла, как их зовут, представляешь? Слушай, а может, ты помнишь?

— Диминых родителей? — дед задумчиво почесал затылок. — Не-а, не помню. Мать вроде Людмила… А нет, Любовь… А отчество…

— Короче, ты тоже мне не помощник, — поняла я, — ладно, пойду так. Как-нибудь выкручусь. Можно же и не называть их по именам.

— А что это ты к ним собралась? — полюбопытствовал дед.

— Да надо съездить в Арсеньев…

И я вкратце рассказала, как мы с Димой сгоряча решили предупредить Валерку о подлых намерениях Валюши.

— В ЛТП? — дед нахмурил брови. — Так туда же самых отъявленных отправляют. У нас даже Молодожен там не был ни разу.

— Так у Молодожена и жена такая же. А порядочные жены, как я поняла, частенько туда мужей отправляют. Если хотят отдохнуть от пьяной рожи.

— И долго она так продержится? Ну, год он там побудет, ну два. А потом-то что?

— Не знаю, — пожала я плечами, — она говорит, или в ЛТП или в дурдом, но куда-нибудь его непременно сбагрит.

— В дурдоме тоже долго не держат. Максимум год, и то, если что-нибудь натворил серьезное.

— Да я тоже говорила, мол, как ты с ним жить собираешься. Но ей сейчас главное — двухкомнатную урвать. Потом, видимо, будет думать, куда его пристроить.

— Ну Пашина, — фыркнул дед, — я, конечно, всегда знал, какая она хитрая. Но чтобы до такой степени?

— Честно говоря, я не уверена, стоит ли мне ехать искать этого Валерку, предупреждать. Все же это их личные дела. Он может мне и не поверить. Скажет — а, подружка из зависти наговаривает.

— А он и не поверит. Он тебя и слушать не станет, — с неожиданной уверенностью молвил дед.

— Почему?

— Ну ты что, Валерку не помнишь? Он же со странностями — нелюдимый, молчаливый, себе на уме. Он тебя выслушает и ничего не ответит, уж будь уверена. Ни одной мысли на его лице не увидишь.

— Вот даже как? Выходит, он изначально был со странностями, а потом его в общежитии обокрали, так и вовсе в дурдом попал.

Наверное, не стоит во все это лезть. Чересчур умная Валюша и ее сумасшедший муж сами как-нибудь разберутся.

Но мне очень хотелось познакомиться, наконец, с Димиными родителями. А еще больше манила возможность прокатиться на машине с ветерком — в такой погожий летний денёк.

И я надела легкий сарафанчик нежно-сиреневого цвета, босоножки и вышла на улицу. Зашла в булочную и купила три шоколадки в яркой обертке с названием «Фантазия». Правда, недешевые — по рубль двадцать, зато очень вкусные, с крошкой печенья. Пригодятся.

От булочной перешла дорогу и очутилась на улице Давыдова. Среди стройных рядов пятиэтажек довольно быстро нашла дом с нужным номером. Поднялась на второй этаж и постучалась в обитую бордовым дерматином дверь.

Мне открыли почти сразу же. На пороге стоял высокий мужчина с военной выправкой и сединой на висках. Как же он обрадовался при виде меня!

— Альбина, давай проходи! А мы с Любовь Григорьевной ждем тебя, ждем. Мать! — крикнул он в сторону комнат. — Иди скорее, Альбина пришла!

В прихожей появилась приятная женщина с короткой кудрявой прической. И сразу кинулась меня обнимать.

— Альбина, как же мы рады! — защебетала она с восторгом. — А я каждый день твои любимые пирожки стряпаю. Когда вы приехали?

— Да буквально на днях вернулись. И я первым делом решила к вам отправиться.

— И правильно! И правильно, — зачем-то повторила она. — Как же хорошо, что ты утром пришла, а то мне к двум часам в школу. Я ведь сейчас во вторую смену работаю. Давай, иди мой руки и проходи на кухню.

Складывалось впечатление, что мама Димы учительница, а отчим, скорее всего, военный в отставке.

Квартира у них оказалась самая обыкновенная, двухкомнатная «хрущевка». И все помещения смежные. Из прихожей в кухню вел проход, соединенный с залом, поэтому зал передо мной предстал во всей красе. Дверь в спальню была распахнута, и бросились в глаза стеллажи с книгами — от пола до потолка. Везде и во всем царил идеальный порядок. Газеты аккуратной стопочкой лежали на полке журнального столика. На коврах ни соринки. Сквозь идеально чистые стеклянные дверцы «стенки» сверкал начищенный хрусталь и посуда из богемского разноцветного стекла.

— В Арсеньев сегодня поедем или в другой день? — деловито спросил меня отчим Димы.

— Хотелось бы сегодня, если возможно.

— Понял, — кивнул он, — тогда я пойду за машиной, а вы пока пейте чай. Альбина, чувствуй себя, как дома.

Я выпила глоток чая из цветастой фарфоровой кружки и надкусила пирожок. Сроду не пробовала такой вкуснятины.

— Пирожки великолепны, — сказала я.

— Все дело в тесте, — ответила хозяйка дома, — я его покупаю в «Кулинарии». Знаешь, в той, которая рядом с «Молочной кухней».

У меня было такое впечатление, будто я всю жизнь знала этих людей, часто приходила в их дом. Они же меня, как родную, принимают. Да их и можно понять. Любые родители хотят, чтобы их сын был счастлив и жил с любимой женщиной.

— Ты хоть расскажи, как там все было в поездке, — попросила Любовь Григорьевна, — Дима сказал, вы случайно оказались в одном поезде.

— Да, вы представляете… — и я с удовольствием стала живописать все эти волшебные моменты, будто вновь их проживая.

Женщина слушала меня, не перебивая, и лишь понимающе улыбалась.

Я дошла до того момента, как впервые поехала к Диме в гости, когда мы услышали через распахнутую форточку звук клаксона.

— Ой, Иван Аркадьевич приехал, — Любовь Григорьевна выглянула в окно, — да, это он. Ты иди, Альбиночка, вам ехать далеко, а еще обратно надо вернуться засветло. Расскажешь в следующий раз. Ты приходи к нам почаще, хорошо? Так рады будем!

— Хорошо, — пообещала я.

Возле подъезда стоял знакомый оранжевый «Москвич». Я помахала Любовь Григорьевне, которая стояла на балконе, села рядом с Иваном Аркадьевичем, и машина тронулась. Надо же, в первую же встречу без всяких проблем узнала их имена-отчества.

Мы пронеслись мимо конечных остановок нашего города, мимо пригорода, и вскоре потянулись бесконечные километры дороги вне населенных пунктов. С обеих сторон высился лес, иногда мелькали поля и луга. Машин на трассе было совсем мало. В основном — грузовики вроде того, на котором ездил Вадим, да КАМАЗы. Иногда встречались пассажирские автобусы межгорода типа «ЛАЗов».

И теперь уже Ивану Аркадьевичу я рассказывала о поездке в Москву, о Диме. И в такие минуты отодвигались куда-то на задний план тревожные мысли, забывалось, что Дима вообще-то сейчас на войне.

Я дошла до того момента, как мы решили во что бы то ни стало предупредить несчастного Валерку, какая подлость его ожидает.

— И вот знаете, в тот момент, сгоряча, я была полностью уверена, что так и надо сделать. А теперь мне не дают покоя мысли — правильно или неправильно. Ведь по сути не наше это дело. И Валюшу тоже можно понять. Через каких-то десять лет ее дочери стукнет восемнадцать, а они ютятся в однокомнатной.

— И что? — удивился Иван Аркадьевич. — Именно, что восемнадцать лет, взрослая девка будет. Сама уже найдет, где ей жить. Или от предприятия квартиру получит, или к мужу уйдет.

Ага, восемнадцать Анечке стукнет в девяносто втором году, когда от предприятия ничего уже не получишь.

— Смотря на каком предприятии она будет работать, — сказала я, — не везде же квартиры дают. Да и очередь отстоять придется. Лет десять точно. К мужу уйти? А вдруг со свекровью не заладится? Или попросту разведутся?

— Мы же тоже небольшую квартиру получили на троих. А наши соседи въехали в такую же, но их четверо — двое детей было. И ничего, все же как-то устраиваются. Нет, — подумав, он мотнул головой, — неправа все же твоя подруга, неправа. Правильно Дима сказал: где ты такую нашла.

Иван Аркадьевич переключил скорость на повышенную, и машина понеслась еще быстрее. А я еще раз подумала, что не смогла бы управляться с «коробкой» после того, как привыкла ездить на «автомате».

Пару раз мы останавливались на небольшой отдых, и вскоре увидели среди деревьев на обочине белый прямоугольник с надписью «Арсеньев».

Поначалу за окном мелькали лишь частные деревянные дома. И вдруг я заметила парящую на фоне голубого неба огромную белую фигуру.

— Ой, что это? — воскликнула я. — Иван Аркадьевич, остановите, пожалуйста!

— Да мы можем прямо туда подъехать, если хочешь.

— Хочу, конечно, хочу!

Кто бы мог подумать, что в такой глубинке можно увидеть такую красоту?

Мы заехали на сопку и вышли из машины. На постаменте стоял белоснежный памятник высотой в четыре человеческих роста.

— «Выдающемуся исследователю Дальнего Востока, неутомимому путешественнику Владимиру Клавдиевичу Арсеньеву, в честь столетия со дня рождения», — прочитала я надпись.

— Ух ты, — замер в восторге мой спутник, повернувшись в сторону от памятника.

Я тоже посмотрела туда. Под площадкой простирался, как на ладони, цветущий, искрящийся в солнечных лучах город.

— Боже, — пробормотала я в замешательстве.

— А что удивляться, город процветающий, здесь два оборонных завода. Люди хорошо зарабатывают, живут в радость. Говорят, у них даже остановки из мрамора.

— Город контрастов, — хмыкнула я, — люди хорошо живут, а однако Валерку в общежитии обокрали.

— Ну, мало ли какой сброд в общаге подобрался. Может, из глухих деревень едут на заработки, может, недавно из заключения. Общага есть общага. А так, я слышал, тут квартиру легко получить, даже в очереди стоять не надо. Может, твоя Валюша захочет к нему сюда переехать? Сразу трехкомнатную дадут.

— Да вряд ли. У нее там работа по специальности.

Мы сели в машину и поехали в город. Теперь уже попадались и двухэтажные дома, и пятиэтажки, и даже девятиэтажки. Вдоль дороги трепетали высокие кипарисы и тополя. Дворы тоже утопали в зелени. Возле кинотеатра взвивались в воздух струи фонтана, вокруг которого резвились дети и гуляли женщины с колясками.

Проехав мимо огромного парка, мы решили остановится и спросить у прохожих, как проехать к заводам.

— А вам какой надо, «Аскольд» или «Прогресс»? — спросил первый попавшийся парень. — На «Аскольде» вертолеты выпускают, а на «Прогрессе» подводные лодки, — добавил он не без гордости.

— Вообще-то нам оба завода нужны, — ответила я.

— Ну, вот управление «Аскольда», — он показал рукой.

Я взглянула в ту сторону. К зданию управления вела аллея, обсаженная елями, посреди которой стоял памятник Ленину. На высоких столбах развевались красные флаги. И был еще один столб, на котором висела модель вертолета.

Иван Аркадьевич заглушил машину, и я пошла к зданию управления.

— Вам куда? — спросили дежурные на проходной.

— В отдел кадров, — ответила я, — хочу узнать насчет работы.

По длинным коридорам туда-сюда сновало множество людей с бумагами и ватманами. Кто-то показал мне, где отдел кадров.

В кабинете сидели две совершенно спокойные женщины.

— Здравствуйте, — приветливо сказала я и положила каждой на стол по шоколадке «Фантазия», — мне надо найти одного вашего сотрудника. Помогите, товарищи.

— Поможем, — покладисто кивнула одна из них.

Главное, чтобы это был тот самый завод, на котором работает Валерка. А то шоколадка всего одна осталась. Кадровичка просмотрела информацию в каких-то папках, потом встала из-за стола.

— Пойдемте, — встала она вскоре из-за стола, — проведу вас к начальнику цеха. И этого Пашина я знаю. Сейчас вроде все у него в норме.

Сейчас? В норме? Должно быть, имеет в виду, что после дурдома все пришло в норму.

Мы вышли на улицу с противоположной стороны от фасада. Прошли в другое здание с огромными окнами, и долго шли по коридорам.

— Ой, а как я потом без вас обратную дорогу найду? — запаниковала я.

— Если вам ненадолго, могу подождать, — улыбнулась женщина, — а если надолго, так спросите потом у кого-нибудь. Народу много.

— Да, я тоже заметила, у вас так много людей работает.

— Очень много. Я утром выхожу на работу и встречаю своих подружек из соседнего дома. У следующего дома к нам присоединяются другие коллеги. И так идем-идем, и к заводу уже толпой подходим. По утрам у нас тьма народу на улицах.

Наконец мы подошли к двери с табличкой «Начальник цеха». Кадровичка открыла дверь без стука и сказала:

— Сан Саныч, тут твоего Пашина разыскивают.

Навстречу нам поднялся из-за стола упитанный мужчина средних лет, внимательно на меня посмотрел:

— А он вам зачем?

— Да моя подруга — его жена… бывшая… попросила его найти, — ответила я, не вдаваясь в подробности.

— Жена? — он взглянул на меня озадаченно. — Так Валерка же ей сколько раз звонил, а ей то некогда, то прямым текстом посылает. Знаете, как она парню жизнь испортила?

Я посмотрела на него, потом на кадровичку и, — была не была, — решила сказать, как есть.

— Понимаете, ей сейчас дают квартиру, и хотят дать однокомнатную. А она хочет двухкомнатную. Вот и решила опять за него замуж выйти.

— Да как замуж выйти, если она его ненавидит? — прогремел возмущенно Сан Саныч.

— Поверьте, я ей то же самое говорила. Но ей главное урвать эту двухкомнатную, будь она неладна. А потом она что-нибудь придумает, в ЛТП его отправит или в дурдом.

Начальник цеха выпучил глаза и побагровел. Кадровичка ахнула и выронила какие-то бумаги.

— Только вы, пожалуйста, не подумайте, что я эти ее намерения поддерживаю, — быстро сказала я, — мне бы, наоборот, хотелось предупредить Валерку, предостеречь.

— Ладно, — Сан Саныч с грохотом отодвинул стул и встал, — сейчас я вам приведу Пашина, и вы поймете. Вы все поймете!

Он вышел, хлопнув дверью, а я робко повернулась к кадровичке:

— Что я должна понять?

— То, что над такими людьми нельзя издеваться, — еле слышно пробормотала она.

Что они имеют в виду?

Вскоре Сан Саныч вернулся и грохнулся на свой стул. В проеме двери показался паренек среднего роста, с белокурыми волосами, с кротким взглядом ягненка из-под белесых ресниц.

— Пашин, проходи, — крикнул Сан Саныч.

Но Валерка продолжал молча стоять в проеме, как привидение. В кротких глазах не отражалось ни одной мысли.

— Проходите, Пашин, — громко сказала кадровичка.

Ноль реакции.

— Послушай, Валера, — решила я к нему обратиться, — я разговаривала с твоей женой Валентиной…

— Валечка, — вдруг пробормотал он едва слышно, — Валечку я люблю.

— Она хочет использовать тебя, — продолжала я, — снова женить на себе, получить двухкомнатную квартиру, а потом отправить в ЛТП или в дурдом.

Но бедняга опять застыл, как изваяние, и не проронил больше ни слова. Казалось, вся его энергия ушла на то, чтобы вспомнить любимую Валечку.

— Пашин, ты слышишь? — спросил Сан Саныч, но тот продолжал стоять истуканом. — Пашин, работать!

При слове «работать» Валерка повернулся и ушел.

Я беспомощно обернулась к начальнику цеха:

— Он что, всегда такой?

— Какой такой? — грубовато ответил Сан Саныч. — Работает человек и работает, по работе нареканий никаких нет. Ну и пусть себе работает.

— Пусть работает, — вторила ему кадровичка. — А эту Валентину мы на порог не пустим. Я лично дам распоряжение дежурным. Это же после развода, — голос ее дрогнул, — он таким стал.

Я вдохнула воздух, пропахший робами и инструментами, и выдохнула. Словно гора с плеч свалилась. Выходит, не зря я сюда ехала?

— Спасибо вам, товарищи, — сказала я с чувством, — а то я все сомневалась, что не в свое дело лезу.

— Вы все правильно сделали, — успокоил меня Сан Саныч. — Правильно, что обратились к товарищам по работе. Мы своих сотрудников в обиду не даем. И меры примем. Эта Валентина на пушечный выстрел сюда не подойдет.

Мы с кадровичкой вышли из здания цехов и направились к зданию управления. Что-то заставило меня обернуться назад. Я обернулась и вздрогнула. В проеме входной двери стоял Пашин и без всякого выражения на лице смотрел нам вслед.

Глава 18

— Так ты же говорила, эта Валентина такая заумная, — удивлялся моему рассказу Иван Аркадьевич, — и научный сотрудник, и диссертацию пишет. Как же ума хватило за такого выйти?

— Все так, — подтвердила я, — и умная, и заумная, только практического ума не было. В школе за медалью гналась, в институте — за красным дипломом. Когда очнулась — все подружки давно замужем, у всех дети. А тут она этого Пашина встречает где-то то ли в автобусе, то ли в троллейбусе, точно не помню. Вроде как билетик выкручивала, а он подошел и схватил ее за руку.

— Оригинальный способ познакомиться, — покрутил головой Иван Аркадьевич, — небось, напугал девчонку.

— Ну, если двадцать пять лет считать девчонкой…

— Сколько? — мой собеседник чуть руль из рук не выпустил. — Ты хочешь сказать?..

— Да она сама рассказывала. До двадцати пяти лет даже не встречалась ни с кем. А тут такой оригинальный молодой человек.

Солнце уже зашло, но свет — мягкий, неяркий — все еще освещал землю. И дорогу, и лес по обочинам, и салон автомобиля. Мы уже ехали мимо пригородов нашего города.

— Да, подзасиделась девка. Шутка ли, двадцать пять лет, и не замужем. Однако, оригинальности молодого человека хватило лишь, чтобы жениться и заделать ребенка. А потом его методично выпроводили, — заметил Иван Аркадьевич.

Я аж зубами скрипнула. «Подзасиделась», ну и понятия. Может, человеку вовсе не нужна семейная жизнь. Увлечена была наукой, чувствовала в этом предназначение.

Но, конечно, со всех сторон давили авторитетные родственники и друзья. Дескать, подруги все уже замужем, а ты когда? Ну, неприлично же в двадцать пять лет быть незамужней. Еще пару лет «посидишь», и вовсе никто не посмотрит.

Интересно, как они отреагировали, увидев ее избранника? Так и слышу умильно-жалостливое: «Ну что вы хотите, ей уже двадцать пять лет! В таком возрасте рожать пора, и даже для себя уже можно, если никто не женился».

— Я точно не знаю, когда она его выгнала, — сказала я вслух, справившись со своими эмоциями. — Но теперь, когда ее дочь во втором классе вовсю интересуется мальчишками, Валюша очень рада. Говорит, зато не пролетит, как я когда-то.

— А как ее дочь учится?

— Да не особо, на «тройки», — вспомнила я рассказы Ритки.

— Так я тебе скажу, — Иван Аркадьевич продолжал внимательно смотреть на дорогу, — если сама еще не догадалась. Ненормально для девочки во втором классе плохо учиться. Тем более ненормально интересоваться мальчиками. А подруге твоей думать надо было не только о себе, но и о ребенке. Ну, хочется тебе замуж, да выходи хоть за кого хочешь. Живи хоть с Фантомасом, раз такой понравился. Но рожать от такого — по-моему верх легкомыслия.

А ведь и правда. Неужели Пашина не понимала, что такой отец может передать ребенку свои особенности? На авось понадеялась.

— Согласна с вами. Хоть коллеги на заводе и говорят, что он таким стал после развода — неправда это. Он всегда был со странностями.

Иван Аркадьевич высадил меня возле подъезда и уехал, напоследок попросив приходить к ним почаще.

Почему-то на улице меня встретила полная тишина. Вроде столько людей на лавочках — прекрасный теплый вечер, — а двор будто замер. Последний раз такое было, когда пьяный Вадим справил малую нужду посреди двора.

— Здравствуйте, — нарочито громко крикнула я соседкам, сидевшим на лавочке прямо у нашего подъезда.

Все, как одна, обиженно поджали губы и лишь неловко кивнули в ответ. Даже детвора со своими мячами перестала носиться.

Я пожала плечами и вошла в подъезд, чувствуя на себе настороженные и едва ли не осуждающие взгляды.

В прихожей уже стояли дед с Риткой.

— Это с кем ты приехала? Да еще на машине? — недоуменно спросил дед.

— С отцом Димы, — ответила я, скидывая босоножки. — А вы что, с балкона видели?

— Ой, мы же видели эту машину! Дядя Дима на ней тетю Олю в аэропорт отвозил, — взвизгнула Ритка. — Мама, а когда уже дядя Дима вернется?

— Скоро, — сказала я и пошла умываться с дороги.

Из прихожей доносились даже сквозь всплески воды дедовы причитания:

— Ну все, теперь соседи меня замордуют! Будут пытать, кто это Альбину катает по вечерам на машине. А то еще скажут, мужа в рейс отправила, а сама нашла богатенького ухажера!

Я быстро промокнула лицо полотенцем и выскочила из ванной:

— А я смотрю и думаю: ну чего они все вдруг замолчали и косятся, как будто впервые меня увидели! Но это же обыкновенный «Москвич», в самом-то деле! Подумаешь, кто-то подвез, что тут такого?

— Обыкновенный — не обыкновенный, а в нашем доме только у двоих есть машина, — мягким тоном, чтобы меня успокоить, возразил дед, — одна у капитана с пятого этажа, а другая у сына директора завода с третьего подъезда.

— Интересно, как еще этот сын директора здесь квартиру отдельную получил, — проворчала я.

— А это уже не наше дело.

— Да понятно! А я еще думала попросить высадить меня на остановке, — горячилась я, — лучше бы оттуда пешком дошла. Ладно, если личный автомобиль пока еще роскошь для большинства, значит, буду в другой раз умнее. А ты людям так и скажи, мол, родственник подвез. Мне стыдиться нечего!

Не перестаю удивляться вечерам в этом времени. Они как будто резиновые. Люди, отработав весь день и даже потратив полчаса-час на то, чтобы добраться, успевают все. И домашние дела переделать, и в гости друг к другу сходить. Впечатление, будто после рабочего дня начинается еще один день.

Вот и я сейчас. Не спеша поужинала, просмотрела программу телевидения. Ничего интересного сегодня не показывали. Поэтому я решила сходить к той самой соседке, которая с мужем приходила к нам ночевать. Разузнаю новости, да заодно поинтересуюсь, не умеет ли она вязать. Может, повезет, и она научит меня этой премудрости.

Я надела шлепанцы и, как была в домашнем халате, открыла дверь. Соседи по площадке именно в таком виде и ходили друг к другу.

— Ты далеко собралась? — дед услышал из своей комнаты звук открываемой двери.

— Да к Катерине из… — начала я говорить, повернулась к проему двери и заорала от ужаса.

В тусклом свете подъездной лампочки прямо перед нашей дверью стояла полная невысокая фигура.

— Что там? Кто там? — рядом со мной материализовался дед с фонариком.

— Мамочка, что случилось? — прибежала с воплями Ритка.

Дед осветил фонариком площадку перед дверью, и мы увидели… замызганную, взлохмаченную, не похожую на себя, Пашину.

— Не узнали? — слабо улыбнулась она. — Да я и сама себя в зеркале не узнаю.

Женщина вошла в прихожую, даже не думая спросить разрешения. Я невольно закашлялась. Едкий запах сто лет немытого тела заполонил все помещение. Стоял жаркий летний вечер, все форточки были открыты настежь, но нормально дышать при этом стало невозможно.

— Ты откуда? — ахнула я. — На чем добиралась?

— Альбина, — с укоризной сказала Валюша, — ты дай мне сначала помыться, а потом спрашивай, хорошо? Я еле как добралась до дома, а ванна занята. Соседка по коммуналке только что залезла мыться. А она у нас любит набирать полную ванну с пеной, с какими-то экстрактами. И сидит там, балдеет.

— Так надо было вежливо постучать и объяснить ситуацию. Сказала бы, что только с дороги.

— Ой-й, мы же живем дружно. А если я начну свои права отстаивать, то вся наша коммуналка передерется. Мне проще к друзьям сходить да спокойно помыться. Ладно, давай мыло и чистое полотенце. Помоюсь и все расскажу.

— А Анечка в Москве осталась? — заикнулась Ритка.

— Рита, не мешай тете Вале, — одернула я ее, — понятно же, что в Москве.

Мы прошли в зал. Я уселась в свое любимое кресло, дед с Риткой устроились на диване.

— Может, все окна настежь открыть, чтобы сквозняк сделать? — засуетился дед. — Или, хотите, я закурю в комнате? Я пепельницу возьму.

Он взял из «стенки» синюю стеклянную пепельницу и закурил, стоя у распахнутой двери балкона. И прав ведь оказался! Запах крутого табака в эту минуту показался мне намного приятнее, нежели сто лет немытое тело.

— Фух! — плюхнулась наконец Пашина на диван со вздохом облегчения.

Ритка инстинктивно отодвинулась подальше.

— Так ты на чем приехала? — спросила я. — На самолете, наверно. На поезд никаких билетов не было, я ведь узнавала.

— Конечно, на самолете, — Валюша порозовела и стала похожей на себя прежнюю. — Я ведь и не надеялась улететь. А тут, представляете, повезло! Какой-то хор должен был улетать на гастроли. А потом гастроли отменили. И мы, все, кто оставался в очереди, попали на самолет до Иркутска.

— До Иркутска? А оттуда как же?

— Ой, мне было уже все равно. Я готова была хоть на перекладных добираться. Но повезло, билеты были в свободной продаже, правда, до Хабаровска. Но ничего. Из Хабаровска легче приехать. А тут еще раз повезло — на ближайший рейс до нашего города нашлись билеты. И вот я дома! Закинула чемодан в свою комнату. Пошла в ванну, а там заперто. Спрашиваю у тети Ани, кто там. А она говорит, да там Янка закрылась. А это всегда надолго, она там часами лежит, музыку слушает, шампанское попивает. Ну, я сразу к вам.

Как же мне это нравится — «сразу к вам»! Как будто у нас тут общественная баня, и мы всегда рады ублажить гостей за небольшую плату.

— Ну, сейчас обсохнешь, да и домой можно идти. А то потом по темноте страшно будет.

— А вы с Риткой меня не проводите? — удивленно протянула она.

— Не-а, Ритке завтра на музыку, а мне на работу.

— Ну и что? Вы же так любили прогуляться на сон грядущий, проводить нас с Анечкой…

— Ой, а Анечка когда приедет? — Сразу вмешалась Ритка.

— К концу лета, — ответила Пашина и опять вперила в меня недоверчивый взгляд бледно-голубых выпуклых глаз, — а тебе как так быстро на работу?

— А так, — развела я руками, — я и билеты брала, чтобы чисто на время отпуска съездить.

— Знаешь, ты так изменилась в последнее время, — покачала она головой, — вязание забросила, проводить меня не хочешь.

— Да куда провожать? Начитаешься всяких криминальных сводок…

— Каких криминальных сводок? — подняла она брови. Дед тоже с удивлением на меня покосился.

— Да попалась статья в одной газете…в Москве еще. Там писали, что женщину хулиганы поздно вечером поймали и ограбили.

— Да ты что? Но это, наверно, у них в Москве, и то нечасто. А у нас здесь такого нет…

«Всякое есть, — я грустно усмехнулась, вспомнив Димины разговоры о гласности, — просто сейчас про такое не пишут».

Толком не обсохнув, Пашина пошла собираться на выход.

— Да и правильно, — говорила она, обуваясь в прихожей, — мне и самой завтра с утра ехать в Арсеньев. Хватать Валерку в охапку, и в ЗАГС. Потом бежать со свидетельством о браке в жилищный отдел, тыкать их носом, чтобы двухкомнатную дали. Кстати, поможете нам с переездом? Я чемоданы с тюками соберу, но их же надо будет относить на новую квартиру.

— А не проще грузовик заказать с грузчиками?

— Нет, не проще, — лукаво улыбнулась Пашина, — мои финансы поют романсы. В Москве все истратила, так что… Ну ладно, я побежала, пока.

Я закрыла за ней дверь на замок и к соседке решила не ходить. Как-то пропало все настроение, да и время позднее — не для гостей.

Оставшиеся дни до выхода на работу я провела без особой пользы. Так уж получилось. Соседка Катерина, как выяснилось, вязать не умела. У других соседей спрашивать я как-то не решилась. Никаких курсов по вязанию найти не удалось. Были лишь кружки при доме пионеров, да и те открывались с началом учебного года.

— А ты не помнишь, как я вязать научилась? — спросила я как-то у деда.

— Да как, мама тебя с раннего детства учила. А потом в школе у вас кружок был.

Получается, Альбина вязала с раннего детства, значит, был и опыт, и знания. А как я в тридцать лет начну осваивать ремесло? Этот вопрос пока что оставался открытым.

Как-то незаметно подобралось воскресенье.

— Настроение приподнятое? — пошутил дед вечером.

— С чего бы это?

— Ну как же, завтра на работу, как на праздник.

— Ага, — помрачнела я.

— Сама же хотела продвигаться, — напомнил он, — а такие вещи просто так не даются. Без труда, сама понимаешь.

Это он верно подметил. Любой мало-мальски заметный человек в любой организации с чего-то начинает. И никому это начинание легко не дается.

В восемь утра я пришла на инструктаж, а оттуда — в отдел кадров.

— Вы инструктаж прошли? — Анна Николаевна забрала направление с подписью инструктора. — Сейчас вызову Садовскую, и она отведет вас в отдел.

Вскоре за мной явилась та самая дамочка с прической «боб», и мы вместе пошли на второй этаж.

Я первая ступила на территорию отдела, в котором предстояло работать. Осмотрелась. Слева от входа за стеклянной перегородкой сидел, уткнувшись в бумаги, мужчина лет сорока. Справа было большое помещение — три стола слева у окна, три стола справа. Еще один стол, с пишущей машинкой, стоял у дальней стены посередине.

— Товарищи! — громко сказала Садовская, входя следом за мной. — Познакомьтесь с нашим новым сотрудником, это Альбина Леонидовна Новосельцева. С сегодняшнего дня она работает в нашем отделе.

Мужчина за стеклянной перегородкой привстал и сказал через громкоговоритель:

— Добро пожаловать, мы очень рады! — и опять углубился в свои бумаги.

Из-за первого стола слева стала подниматься полная черноволосая женщина с глазами, подведенными черным карандашом. Она приветливо улыбнулась и пошла было к нам навстречу, но вдруг испуганно остановилась.

В кабинет влетела, как вихрь, худая девица с темными волосами, собранными в хвост и в белой блузке. Она отчаянно рыдала и что-то выкрикивала хриплым, прокуренным, голосом. Из глаз вулканом вырывалась ненависть и злость ко всему миру.

— Так, я не поняла, ко мне какие претензии? — послышался металлический злобный голос, и величаво цокая каблуками, вошла еще одна женщина. На первый взгляд, приятная и симпатичная, хорошо одетая. Однако, стоило рассмотреть ее пристально, и многие детали не позволяли отнестись к ней с доверием.

Вроде бы нормальная прическа, «каре», но кончики волос слипшиеся, как сосульки. Голубые красивые глаза, но стоит заглянуть в них, и становится различим какой-то неприятный огонек. То ли усталость, то ли безумие, то ли какой-то вселенский ужас. В общем, мне показалось, что передо мной психически нездоровый человек.

— Ты пообещала путевку от профкома, — задыхаясь в истерике, прокричала вульгарным хриплым голосом девица в белой блузке.

— Тебе выделена путевка по программе «мать и дитя», — растягивая слова, произнесла тетка с сосульками, тем же менторским тоном.

— Но ты обещала дату на следующий день после получки! — продолжала орать девица. — Я рассчитывала получить зарплату и поехать спокойно с ребенком. А теперь что, без денег ехать? Мы же обо всем договорились! Ты пообещала поменять даты с другой сотрудницей, чтобы я успела получить зарплату! Почему не поменяла?

— Да зачем там деньги? — встряла в разборки Садовская. — Путевка же от профсоюза. «Мать и дитя» — туда все входит, и проживание, и питание, и все процедуры. Зачем тебе деньги? В бухгалтерии договоримся, чтобы на депозит не отправили.

Я поначалу ничего не понимала. Ну, придет зарплата через день после начала отдыха в санатории, и что? А потом вспомнила — сейчас же никаких переводов, никаких карт нет. Только наличные деньги. И зарплату эта девица получит лишь, вернувшись из отпуска. Не раньше. И даже по почте ей никто не сможет выслать, потому что она сама должна расписаться в ведомости.

— Зачем мне там деньги? — девица, казалось, вот-вот сорвет свой прокуренный голос. — Я что, должна во всем отказывать себе и ребенку? Ни мороженое не купить, ничего, да? Накормить-то нас накормят, а дальше что? Тварь ты, Четвергова, поняла? Чтоб ты так же поехала куда-то без денег! И вы все чтобы пожили, как я, с ребенком и без мужа! — плюхнула она в лицо бабе с сосульками, села за свой стол в правом дальнем углу и разрыдалась.

Начальник за стеклянной перегородкой делал вид, что ничего не слышал. Приятная женщина с подведенными глазами растерянно молчала, с сочувствием поглядывая на рыдающую девицу.

Четвергова и Садовская молча, с самым невозмутимым видом, процокали на своих каблуках к рабочим столам на правой стороне.

«Началось в колхозе утро!» — с отчаянием подумала я.

Две змеи, готовые шагать по головам на своих каблуках, вульгарная девица с отталкивающим взглядом и начальник, который предпочитает не вмешиваться в бабские дрязги. Пожалуй, на стороне добра в этом кабинете лишь я и женщина с подведенными черным карандашом глазами. И то не факт.

Правильно говорят — когда одна дверь закрывается, непременно открывается другая. А у меня получилось с точностью до наоборот. Как только у нас с Димой все наладилось, судьбе понадобилось сослать его в Афганистан, а меня в этот жуткий кабинет.

Глава 19

Все расселись по своим местам, а я осталась стоять и смущенно переминаться с ноги на ногу. Впрочем, это длилось совсем недолго.

— Товарищи! — Садовская хлопнула себя линейкой по лбу и встала из-за своего стола. — Давайте, наконец, познакомимся с новым сотрудником!

Она показала чуть ли не пальцем в мою сторону, и все резко на меня уставились. Даже вульгарная девица перестала рыдать и принялась осматривать мою скромную персону изучающе-оценивающе. Небось, прикидывала, можно ли будет у новенькой денег занять и не отдать, и в каких количествах.

— Нового сотрудника зовут Альбина… — тут Садовская решила продемонстрировать недостаточный объем памяти или в самом деле забыла мое отчество.

— Можно просто Альбина, — я постаралась изобразить самую располагающую улыбку, но вышло не очень. Все-таки смогли они меня вывести из равновесия своими склоками.

— Просто Альбина, — повторила Садовская и стала называть сотрудников, уже обращаясь ко мне: — Наталья Петровна, — указала она на черноволосую женщину с подведенными глазами.

Та сверкнула улыбкой и показалась мне очень доброй и обаятельной. Мы кивнули друг другу:

— Очень приятно!

— Очень приятно!

— Следующий стол будет ваш, — продолжала Садовская. И я порадовалась, что буду сидеть рядом с такой симпатичной мне женщиной. — За третьим столом сидит Лилька, она скоро придет. Теперь столы справа. Самый дальний стол у нас занимает Аня Гудкова…

При этих словах девица с прокуренным голосом неожиданно выпрямилась и довольно высокомерно сказала Садовской:

— Ты случаем не забыла, что мое имя по паспорту — Анриетта? Моя прабабушка была француженкой.

— Да, — не без насмешки поспешила уточнить Садовская, — Гудкова у нас Анриетта, но мы все сокращенно зовем ее Аней. Так, следующий стол мой, а самый первый стол занимает ведущий специалист нашего отдела Четвергова Елена Александровна. Надеюсь, вы со всеми подружитесь.

Да уж, если учесть, что Четвергова даже взгляд на меня не подняла, делая вид, что занимается своими бумагами, то да, стоит надеяться на величайшую дружбу.

— Да, Елена Александровна? — решила достать ее Садовская. — Все хорошо? Скажите напутственное слово новому сотруднику.

Тетка с волосами-сосульками медленно подняла на меня свой то ли обиженный, то ли строгий — сумасшедший, в общем, — взгляд и четко, по слогам произнесла:

— Мы отдаем работе много времени, и не сидим до звонка, а сидим сколько надо — чтобы успеть выполнить все задачи. Я лично сижу до семи вечера.

Садовская фыркнула и поспешила меня успокоить:

— Никто тут допоздна не сидит, в том числе и сама Елена Александровна, не переживайте. Ах, я же забыла упомянуть нашего начальника отдела, товарища Столыпина.

— Так у него и фамилия такая же? — изумилась я.

— Да нет, мы его между собой так называем. Ну, раз уж он Пётр Аркадьевич…

Раздался стук по стеклу и притворно обиженный голос начальника:

— Девочки, я все слышу!

Все, кроме Четверговой, добродушно рассмеялись.

Я села за свой стол. Он показался мне очень удобным для работы, возле окна. Удивительно, как его не заняла эта стерва Четвергова? Небось, тоже синдром отличницы — обязательно надо сидеть за первой партой, на глазах у начальника. А может, давно работает и привыкла за столько лет к одному и тому же месту.

Однако, чем мне заняться? Не сидеть же истуканом без дела.

Словно в ответ на мои слова, Садовская обратилась к Четверговой:

— Лен, ты отдай человеку договора на проверку. Да объяснить, наверно, надо, как все делать.

— Те договора я уже сама проверила, — дернув плечом, ответила баба с сосульками, — а объяснять я никому ничего не обязана. Человек пришел сюда с образованием и опытом работы.

— Да какой там у нее опыт, — тихонько попыталась урезонить ее Садовская, — в кассе сидела.

— Ну, начальство посчитало, что это вполне достойный опыт, — тем же менторским тоном произнесла Четвергова, — так что ничему…

Тут дверь открылась, и в кабинет вбежала совсем молоденькая девушка. Высокая, без всякой косметики на лице, с высоко завязанным хвостом.

— Здравствуйте, — она пробежала мимо меня, распространяя запахи сигарет вперемешку с духами. Видно, курит и стесняется этой привычки, поэтому духами пытается заглушить запах. — Прошу прощения, что задержалась. Сначала за газетами в очереди стояла, потом трамвай сломался.

Я решила расслабиться, раз работы для меня все равно нет. И села так, чтобы иметь обзор всего кабинета.

Девушка — наверно, та самая, которую назвали Лилькой, аккуратной стопочкой выложила газеты на стол, стоявший у стены, и даже пригладила сверху:

— Вот, почитаете во время перерыва. Всё, как просили.

Тут поднялась из-за своего стола Аня-Анриетта и ссыпала Лильке в руку горсть мелочи:

— Держи, пачку сигарет мне в буфете купишь. Только прямо сейчас иди, а то у меня ни одной сигаретки.

Лилька рванула в буфет, а Садовская насмешливо сказала ей вслед:

— Гонец — золотые пятки.

Не знаю, может, для них это все в порядке вещей, но мне неприятно стало находиться в этом кабинете. Может, встать и уйти? Но куда? И я стала смотреть в окно, во внутренний дворик. А там дворник старательно мел дорожки между лавочками и газонами с цветами. Вот у кого никаких проблем. Пару часов метлой помашет, и домой. А пенсия потом одинаковая будет — что у него, что у этой Четверговой с ее переработками.

Мне вспомнилось, как Пал Саныч утверждал: «Человеку нужен коллектив». И старался устраивать разные праздники, выезды на природу, чтобы сплотить людей. Теперь я бы с ним поспорила. Пал Саныч, человеку нужен коллектив, но не всякий же!

«Товарищи», — фыркнула я, вспомнив, как часто слышала это слово за сегодняшнее утро. Прямо как в анекдоте: «Как подписать письмо зайцам — стая волков или группа товарищей? В итоге подписали: стая товарищей».

Вернулась Лилька с пачкой сигарет.

— Пойдем покурим, — сказала ей Анриетта вместо элементарных слов благодарности.

— Но я уже курила, совсем недавно, — растерянно отбивалась Лилька.

— Ничего страшного, еще покуришь. Не одной же мне на перекур идти!

Лилька понуро потопала вслед за Анриеттой, и тут я не выдержала:

— У вас всегда такая нервозная обстановка? — спросила я с неудовольствием.

Все промолчали, делая вид, что донельзя заняты работой. И лишь Анриетта обернулась с улыбочкой. Она как будто благодарна была мне за что-то.

— А человеку надо хоть иногда пар выпускать, — развела она руками, — для этого и нужны коллеги. Не буду же я срываться на своих близких, на собственной дочери, правильно?

— Повыпускай мне тут еще, — шутливо погрозила ей пальцем Садовская.

И что мне, спрашивается, делать? Подойти к начальнику и сказать, чтобы дал хоть какую-нибудь работу? Но он ответит: «Вот же, великий специалист Елена Александровна, у нее и спрашивайте». А потом я пару дней посижу вот так, без дела, и тот же начальник скажет: «Зачем она тут нужна, все равно ничего не делает».

И вернусь я, посвистывая, в билетную кассу. И все будут с издевкой спрашивать: «Что, не задалось в Управлении, да? Не ко двору пришлась?».

Из невеселых раздумий меня вырвал лающий голос Четверговой. Но обращалась она вовсе не ко мне.

— Так, Наталья! Иди сейчас в подвал и принеси руководящие документы. Вот номера, — не вставая с места, она протянула листок с какими-то записями.

Наталья Петровна с грохотом отодвинула стул и подошла к ней. Взяла бумагу, пробежала глазами по строчкам.

— Ой, так эти РД на самых верхних полках, — жалобно протянула она, — а я на каблуках.

— И что? — гавкнула Четвергова.

— Ой, а давайте я с вами пойду! — я подошла к Наталье Петровне и взяла у нее листочек.

— Так ты же тоже на каблуках! Как ты по лестницам лазить будешь?

— Ничего, вместе что-нибудь сообразим.

Я была готова на что угодно, — даже босиком по лестницам полазить, — лишь бы вырваться из этого душного кабинета.

— Идите вдвоем, — величественно кивнула Четвергова.

Наталья Петровна передвигалась достаточно медленно — она была полная, небольшого роста и при этом на высоченных шпильках.

— А я всю жизнь на шпильках, у меня даже домашняя обувь на каблуках, — кокетливо улыбнулась она. — Я же маленькая, а муж у меня высокий, вот и хочется смотреться повыше. Хотя мы редко куда-то вместе ходим. Он у меня почти все время в рейсах.

— Моряк?

— Да, простой матрос-моторист, но всю семью обеспечивает с ног до головы. И меня, и наших четверых детей.

— Так у вас четверо детей? — восхитилась я. — Вы мать-героиня?

— Не героиня, но статус многодетной семьи у нас есть, — с гордостью произнесла моя новая коллега.

— Так вы могли бы вообще не работать, — озадаченно взглянула я на нее, — сколько времени детям надо уделять… А вы сидите в этом змеёвнике.

— Да как не работать, — вздохнула Наталья Петровна, — старший сын в институте учится…

— В каком? В Институте инженеров транспорта? Так и я там на заочном.

— А мой сын на очном. Только такого дурака свалял! Представляешь, женился на первом курсе. Какая уж тут учеба, когда маленький ребенок в доме? Всю ночь не спит, с утра на занятия опаздывает. Вот и приходится мне ходить, клянчить у преподавателей «тройки».

— И что, идут навстречу?

— Некоторые идут, я ведь почти свой сотрудник. Они для нас кадры готовят, а мы их студентам практику предоставляем. Даже поддерживают, говорят «вы мать, должны за сына бороться!». И как тут не работать?

Мы уже пришли на вахту, взяли ключи от нужного помещения. И отправились куда-то ниже первого этажа.

— А как же так получилось, что на первом курсе женился? Ему сколько лет было, семнадцать?

— Да эта Анжела, черт бы ее побрал, — лицо моей собеседницы скривилось так, будто она целый лимон съела, — с седьмого класса за ним бегала! А Сашка от нее прятался. А я, дура, еще его уговаривала: «Там девочка к тебе пришла, пойди поговори хоть с ней», тьфу! А он мне: «Мама, скажи, что меня дома нет!». Ну, а потом что? Дело молодое, не выдержал, переспал один раз, а она забеременела. В семнадцать лет родителями стали. А я разгребай все это. Квартиру нашу заняли…

— Как? — я ахнула. — А вы где живете?

— Так у нас две квартиры, двухкомнатная и трехкомнатная. Двухкомнатную пришлось Сашке с семьей отдать.

— Две квартиры — это же здорово!

— Одну от пароходства муж получил, другую я — от нашего Управления. Мы сюда из Белоруссии приехали двадцать лет назад. А работа меня особо не напрягает. Я то в декретах сидела, то на больничных, то вообще на полставки переходила. Лены, конечно, стервы еще те…

— Так Садовская тоже Лена?

— Да, они обе Лены — Садовская и Четвергова. Подружки не разлей вода. У Четверговой тут тетя работает главбухом, она ее и устроила в этот отдел.

— А потом Четвергова подружку привела, — догадалась я, — кстати, давно они здесь работают?

— Очень давно. Я сюда пришла, они уже работали. И ты не смотри, что Садовская такая на вид приятная, улыбается и все такое. Это просто образ такой. Хитрость. На самом деле она такая же тварь, как и Четвергова. А мне что, бодаться с ними? Молчу да сижу себе потихоньку. Они мне сколько раз твердили, чтобы увольнялась. А я знаю, что у меня свой интерес. Послушаю их и по-своему сделаю.

— А в других отделах как обстановка, не знаете?

— Ну, там попроще.

— Таких подружек больше нигде нет?

— Нет.

— А начальство не пытается как-то с Ленами бороться?

— Да как с ними бороться? — удивилась Наталья Петровна. — Работа выполнена, комар носа не подточит. За двадцать лет ни одного нарекания. Что ты им сделаешь?

— Да элементарно, отсадить одну из Лен в другой кабинет, и все.

— Ага, и главбух потом в позу встанет. Кому такое сдалось?

Надо же, настоящая кабинетная мафия! И начальство, скорее всего, в курсе. Поэтому и выбрали меня — человека, которому идти больше некуда. На Спутнике место занято, на Угольной тоже не сегодня-завтра декретница выйдет.

Наталья Петровна остановилась возле большой деревянной двери и принялась копошиться в замке.

— Постоянно заедает, — пожаловалась она.

— Давайте я попробую.

— Всё, получилось.

Дверь со скрипом открылась, и мы оказались в полуподвальном помещении невероятных размеров и с высокими потолками. Пахнуло пылью и затхлостью с нотками плесени.

Оглядев серый от старости потолок со свисающей кое-где паутиной, я поймала себя на странной мысли. Сначала мне хотелось крикнуть что-то вроде «Дима, забери меня отсюда!». Но куда он меня заберет — в Афганистан медсестрой? Так я ведь даже повязки накладывать не умею.

И следующая мысль была о том, что именно эти стены в нашем Управлении мне помогут. Чем и как, я пока не знала. Но близость разгадки опьяняла и вдохновляла.

Я прошлась по помещению, внимательно рассматривая антураж. Вдоль стен стояли старинные письменные столы, заваленные кипами бумаг. Шкафы со стеклянными дверцами, завешенными изнутри грязными шторками — чьи времена они помнили? Должно быть, самого Сталина.

Посередине располагались книжные стеллажи высотой чуть ли не до потолка. На полках — ни одного разделителя. Только на торцах стеллажей надписи в виде приклеенных обрывков бумаги — «РД», «Нормативные акты», «Положения», «Законы», «Инструкции».

— А кто всем этим заведует? — полюбопытствовала я.

— Никто, — Наталья Петровна кинула связку ключей на один из пыльных столов и подошла к стеллажу с надписью «РД».

— По идее, это должно быть одним из отделов библиотеки, — высказала я свое предположение.

— Да какой библиотеки? У нас библиотека — это малюсенькая комнатка с двумя стеллажами. Раиса Федоровна там сидит, вечно в шаль кутается. Она старенькая уже. Ой, не могу разобрать номер, — Наталья Петровна подслеповато щурилась на записи в листочке.

— Давайте я посмотрю, — я взяла у нее листочек и вгляделась. Освещение здесь было не ахти, все же полуподвальный этаж. Лишь до середины окна давали свет, и те замызганные, сто лет не мытые.

— На конце какие цифры?

— Вроде пятнадцать ноль шесть.

— Значит, надо на шестой полке смотреть, — Наталья Петровна с трудом подтащила к стеллажу огромную тяжелую деревянную лестницу.

— А откуда вы знаете, на какой именно полке?

— Да мы обычно по последней цифре ставим.

Только теперь я заметила, что на каждой полке фломастером была написана цифра.

— Так это же бардак! — фыркнула я. — Разве так можно важные документы хранить?

— Да мы привыкли уже, и к тому же не так часто они нужны.

Я скинула туфли и полезла по ступенькам лестницы к шестой полке. Перебрала все книги, что там стояли.

— Наталья Петровна, с таким номером РД нет.

— Вот же, — чертыхнулась она, — небось, уже забрал кто-то! Слезай!

Я спустилась вниз, протерла ноги от грязи и опять влезла в свои туфли.

Наталья Петровна сдула пыль с огромного журнала, пролистнула желтые ободранные страницы.

— Да нет, никто не брал. Посмотри тоже на всякий случай.

— Нет, таких записей нет, — сказала я, внимательно просмотрев несколько последних страниц. — И что теперь делать?

— Да ничего, — пожала плечами Наталья Петровна, — пусть Четвергова сама решает, у нее же ума палата. А наше дело маленькое — доложить, что есть, а чего не нашлось. Ладно, давай другие документы искать. Тут вон целый список.

Наталья Петровна с кряхтением подтаскивала тяжелые лестницы, а я старательно лазила по полкам. Что не нашли, из списка безжалостно вычеркивали.

— Слушайте, а почему такое отношение к этой Лильке? — поинтересовалась я.

— Да черт их разберет. Они ее как бы удочерили — учат всему, от начальства защищают. И одновременно эксплуатируют — туда сбегай, то принеси, — как девочку на побегушках. Сама удивляюсь, насколько у нее терпения хватит.

— А Анриетта — она всегда такая крикливая?

— О, Анька — она скандальная, с ней лучше не связываться. Чуть что — орет, как потерпевшая. И без повода тоже орет — почти каждое утро. Разрядка у нее такая. Придет злая после давки в автобусе и начинает свой пар выпускать. А вообще она по натуре добрая, — уверяла меня Наталья Петровна, — проорется и работает потом хорошо, и весь день тихо. Главное, близко к сердцу не принимать, и всё.

М-да.

— Знаете, — сказала я, — если она посмеет на меня заорать, хоть с причиной, хоть без, я ей по башке настучу.

— И чего добьешься? Тебя же возьмут под белые ручки и в милицию отправят.

— Но терпеть такое…

— Да ты пойми, что человека не исправить. Анька — просто несчастная баба. Пошла работать в море, хотела мужа-капитана себе найти. А там закрутила и с капитаном, и с матросом каким-то.

— В смысле? Зачем?

— Ну, с капитаном по расчету, а с матросом по любви.

— Да она же просто дура набитая. И это исключительно ее проблемы. Почему кто-то должен это ходячее недоразумение жалеть, понимать?

Наталья Петровна пожала плечами и продолжила:

— А потом, понятное дело, забеременела, и капитан ее с судна списал, да еще и с позором. Радиограмму прислал в пароходство, якобы Анька проституцией на борту занималась.

— Короче, и там скандал. А что же этот матрос, который по любви?

— А он тоже отказался жениться. Там же, в море, все на виду. Кто и с кем спит, все знают. По факту, неизвестно, от кого из них она родила. Вот и ростит теперь дочку одна. Ой, — Наталья Петровна взглянула на часы, — уже обед начался, а мы с тобой тут болтаем. Пойдем в столовую.

Я взглянула на свои руки. Они были черные от пыли.

— Там же есть, где руки помыть? И мыло найдется?

— Конечно. Пойдем.

Не без труда, не с первого раза, но дверь мы закрыли, и отправились в столовую на четвертый этаж.

— Наталья Петровна, а как у вас с рационализаторскими предложениями дела обстоят? На чье имя можно подать?

— Да ты для начала подойди к Петру Аркадьевичу. А что за предложение?

— Да возникла одна замечательная идея…

— Ой, тогда не говори, чтоб не сглазить.

И все время обеда я обдумывала текст предложения, которое должно было значительно упростить мое положение на работе. Я, конечно, и на словах все объясню, но все же лучше, чтобы было изложено на бумаге. Если получится убедить руководство, то хотя бы от кабинетной мафии я избавлюсь.