Желающие радугу.

Пролог.

В это раннее августовское утро 192…* профессор Александр Федорович Радкевич был изумлен Литвой, этой «Россией наоборот». Изумление испытал он при пересечении границы.

Переезжая границу России, ему сразу было видно принципиальное различие двух миров: создалось какое - то напряжение, какой нет и в помине на нормальных границах. Бросилась в глаза разница в поведении таможенников. Русский чиновник мельком посмотрел в паспорт, неопределенно хмыкнул, любезно пожелал счастливого пути и ушел. Вслед за ним, стуча сапогами, в вагон ворвалась толпа литовских «хранителей границы». Смотрели волками, спрашивали с подозрительностью:

-Куда едете? В Вильну? Зачем? Предъявите документы!

Отношение очень грубое. Иногда обращались прямо на «ты». Рылись в чемодане, как в мусорной яме, перерывая все, как свинья рылом

-А теперь что? - возмутился Радкевич. - Кто все это паковать будет?

В ответ литовские таможенники посмотрели на него, как на восьмое чудо.

-Ну куда же это годится, в самом деле? - продолжал возмущаться он. - Можно же осторожнее осматривать? Скажите, что вы ищете, и я помогу вам.

-А ну, откройте портфель! А это что? Литература?

Они нашли иллюстрированный журнал, который Радкевич купил на вокзале в Москве.

-Это же русский периодический журнал, не видите что ли? Художественной литературы у меня нет ...

Один из таможенников перелистал журнал и, вдруг, увидел в нем «галерею красоты», - фотографию обнаженной женщины в атрактивной позе.

-А это что такое?

-Голая женщина! - с вызовом ответил Радкевич.

-Мы видим, что голая женщина! А зачем вам это нужно?

-В Литве разве нельзя?

Таможенники молча переглянулись, забрали журнал и ушли, не сказав ему доброго слова, не попрощавшись. Еще ссадили с поезда какую - то русскую женщину, несмотря на ее плач и протесты.

На пограничной станции, в ожидании окончания досмотра поезда стоял больше часа. Очень ярок был контраст между русской территорией и Литвой. На русской стороне - чистота и порядок. А вот литовская, пограничная станция... Господи! Что там творилось! Впечатление ужасное. С ума сводила страшная вонь на вокзале. Несло хлором и еще чем - то, видимо, литвины окончательно помешались на крайне своеобразной чистоте. Ведь это пограничная станция. И тем не менее, грязь непролазная. И не только грязь ...Организация обслуживания была ниже всякой критики. У киосков и в ресторане были такие очереди, что Радкевич понял вмиг: пытаться туда попасть - бесполезно. Толпы народа у билетных касс. Никакого порядка. У одной кассы дрались литвины с поляками, дрались до крови - прямо кровопролитие. И здесь, где полиция действительно нужна, - ее не было. На драку никто не обращал внимания. Начал накрапывать дождь…Кассирша закрыла кассу…

Радкевич, переведя дух, вынул белоснежный батистовый платок и промокнул им вспотевший лоб. Вытащил портсигар, грубовато откусил кончик, закуривая «бриннеровскую сигару»*, отвернулся от окна…Да уж…Если Литва может и желает быть самостоятельной, благослови ее Господь. В этнографических пределах, разумеется. Там, где живет русское население, там, безусловно, Россия. А где литовцы нашлись, где они живут, там пусть будет Литва, даже Великая Литва, Колоссальная Литва. Безусловно, посконно - домотканая, припадающая к исконни русским истокам, союзная России, устойчивая и самостоятельная в пределах, позволяющих пресечь вечную польскую интригу, направленную к расчленению и ослаблению русского народа.

Посконно - домотканая Литва профессорскому сердцу все же была милее, нежели, например, Шведская Финляндия. Там Александр Федорович становился неуверенным. Там он всегда в гостях.Шел по улице не толкаясь, приобретал неожиданно вежливый тон и даже местному таксисту говорил «вы». Он торопливо опускал пять пенни в кружку, висящую у входной двери в трамвай, опасаясь презрительно безмолвного напоминания кондуктора - встряхивания кружкой перед забывчивым пассажиром. Чистота уличных уборных ошеломляла, и всякий раз входил он в их матовые стеклянные двери,как в часовню,- молча и благоговейно. Что еще? Деликатно оставлял недоеденный бутерброд за столом вокзального буфета, где за марку можно нажрать на все пять марок. Ходил по улицам Гельсингфорса, умиляясь сам себе и восторгаясь заграничной культурой, тихий, как на похоронах, и радостный, как именинник...Но истинно русский человек не может быть долго трезвым на собственных именинах, посему даже робко напиваться в ресторане боязно, вдруг вино распалит ненароком патриотическое самолюбие? Чухляндия? Как верно! Да, Чухляндия! Провинция шведская! Кто хозяин? Шведы! Впору вспоминать фельетоны Меньшикова в «Новом времени», где ясно доказывается, что Россия погибнет от шведов, финнов, поляков и жидов. Там ходишь, а шведы и финны брезгливо оглядываются. А что делать прикажете? Продолжать умиляться порядком и не терять вкус к газовым плитам, дешевым прокатным автомобилям и автоматическим выключателям на лестницах, включающим свет ровно на столько времени, сколько нужно трезвому человеку, чтобы подняться на самый верхний этаж? В Гельсингфорсе напугано, скучно, без размаха. Скучная страна Шведская Финляндия! Другое дело - Литва!

…По вагону снова протопали литовские таможенники и кондуктор. Они прошли мимо Радкевича и кондуктор укоризненно сказал:

-Вы, сударь, забыли, что в проходе курить воспрещается? Штраф выпишем!

-Дованокит*. - тихо ответил Радкевич.

-И свэйката*! - загоготал кондуктор и распахнул во всю ширь свой рот, с черными, неровными зубами…

В этот момент поезд тронулся, начал набирать ход, постепенно ускоряясь. Литовские стражники горохом, на ходу, посыпались на перрон. Александр Федорович улыбнулся и направился в вагон - ресторан. Он жутко хотел есть…

…Уютно - печально продолжал накрапывать дождь. Капли его стекали по стеклам окон. Сверкали огни, заметалась в просветах телеграфная проволока на столбах…

…В вагон - ресторан входили хорошо одетые люди, весело переговариваясь, они занимали места. Слышалась английская речь. Александр Федорович не обращал на них внимания. Он жадно пил, ел, и слегка вздрагивая, бормотал себе под нос, оценивая очередное блюдо или очередной напиток, дегустируемый им. Сидевший напротив него полноватый господин пролопотал что - то извиняющееся по - английски, потом по - русски, протянул ему изящный миниатюрный золотой портсигар. Радкевич вынул тоненькую папиросу. Он внимательно окинул соседа проницательным взглядом, отметив про себя его гладко выбритый подбородок, рыхлую фигуру, и сшитый на заказ серый, хорошо пригнанный костюм. Полноватый господин, глянув поверх головы Радкевича, вытаращил глаза и поспешно налил себе минеральной воды.

Дождь шел все сильнее. Александр Федорович смел все начисто. Выпил кофе, ликеры, портвейн, какую - то липовую настойку. Полноватый господин в сером костюме, так и не допив минеральной воды, расплатился и ушел, с легким, ни к кому в частности не относившимся поклоном, прихрамывая и опираясь на трость. Радкевич проводил его безразличным взглядом…

===========================

в раннее августовское утро 192…* - го года - некоторые иностранные критики заметили в свое время, что хотя многие романы, например, все немецкие, начинаются с даты, только русские авторы, в силу оригинальной честности отечественной литературы - время от времени не договаривают единиц.

закуривая «бриннеровскую сигару»* - «бриннеровская сигара» - это сигара из второсортного табака островов Ява и Борнео, изготовлявшиеся табачными предприятиями владивостокского купца Бриннера. Имели чрезвычайно широкое распространение среди населения Дальнего Востока.

-Дованокит* (лит.) - Прошу прощения.

-И свэйката*! (лит.) - На здоровье!

Глава 1. Служба первого чтения.

Воскресенье. В лето 7436 - го года*, месяца августа в 29 - й день (29 - е августа 1927 - го года). 11 - е сентября 1927- го года по европейскому стилю. Седмица 13 - я по Пятидесятнице, Глас четвертый.

Великое Княжество Литовское. Вильна. Улица Беатричес.

-…Что ж, погода нам явно в подмогу…Эдакий простор для типажей с закрытыми лицами. Порадовали меня. Все прошло - воротники поднятые, шляпы, шарфики. Но теперь филерское наблюдение переносится непосредственно в ресторан. На улице еще туда - сюда, можно было позволить себе держаться на максимальном расстоянии, однако сейчас наблюдение будет осуществляться в непосредственной близости к наблюдаемому объекту. Поэтому, прошу - не дергайтесь лишний раз. Циркуляр же будет таков - как можно больше естественности и спокойствия, но без переигрывания. Нельзя допустить, чтобы наблюдаемое лицо насторожилось. Объект достаточно опытный, имеет навыки по выявлению филерского наблюдения, научен остерегаться тесных пространств - рестораций, ватерклозетов. Мы его немного знаем. У него, должно быть, хорошая память на лица, посему не лезьте на рожон, меняйтесь, если будет необходимость. Без париков и прочих атрибутов вашей филерской наружности, вроде подвязанных щек. Вблизи это может броситься в глаза, а нашего объекта глаз наметанный. Не надо, чтобы наблюдаемое лицо видело одновременно двоих филеров, лучше вразнобой…Меняйтесь на линиях наблюдения, - справа - налево и наоборот. И все фиксируйте…Так, ладно, давайте неспешно, расходитесь по местам…

Воскресенье. В лето 7436 - го года, месяца августа в 29 - й день (29 - е августа 1927 - го года). 11 - е сентября 1927- го года по европейскому стилю. Седмица 13 - я по Пятидесятнице, Глас четвертый.

Великое Княжество Литовское. Вильна. Улица Беатричес.

На улице Беатричес, в большом, очень нарядном и модном ресторанном зале, разделенном на две части: более обширную и меньшую, носившую интимный и уютный характер, горели под сиреневыми и желтыми, как гигантские тюльпаны, электрические огни. Почти все столики были заняты и, под заливающиеся звуки небольшого струнного оркестра, стоял оживленный говор слегка охмелевшей публики.

Мужчины опустошали бокалы и с наслаждением выпускали в потолок кольца сигарного и папиросного дыма. У женщин алели губы и щеки, блестели от запретных желаний влажные глаза, из - под ресниц змеились грешные взоры.

В залу с улицы вошел мужчина, среднего роста, с подвижным лицом, крупными чертами, большим крючковатым носом, большим ртом с сухими, узкими губами, с щеками, покрытыми морщинами от бессонных ночей, в которых читалась усталость еще не пожилого, но измученного человека, со вкусом одетого, в безукоризненно завязанном узлом дорогом галстуке…Он протиснулся к барной стойке, и здесь погрузился в раздумья. Но вскоре, не выдержав, видимо из любви к уединению, мужчина перешел за столик в полутемном углу малой залы. Посетителей здесь было мало, и он вздохнул облегченно: можно видеть всех, наблюдать за каждым и оставаться в тени, в полумраке, не привлекая к себе внимания. Матовый свет в этой части залы заливал только стены.

Музыка играла почти беспрерывно. Мягко ступая, с подносами в руках, едва не задевая друг друга и гостей, шмыгали между столиками официанты и официантки в белых передниках. Теплый, густой, обволакивающий запах шел с кухни.

Мужчина подозвал официантку. Она подошла с унылым выражением лица и сказала, будто пролаяла:

-Из вин только немецкие, рейнские.

-Ну, что же, немецкие, так немецкие. С французскими тут не особо разгуляешься?

Через пару минут официантка принесла бутылку вина.

-Что еще желаете?

-Кофе. Бутерброды. - мужчина говорил негромко, постоянно оглядываясь, словно опасаясь чего - то. - На двоих. Я жду одного человека. Сделайте два кофе и бутербродов на двоих. И не стройте, пожалуйста, такое постное лицо.

В ресторацию вошли еще двое: сухопарый и сероглазый, с седыми бровями, мужчина в сером клетчатом костюме, и средних лет женщина с чуть раскосыми глазами, в синем строгом костюме «тайер». У нее были умные внимательные, но усталые глаза, в рисунке губ угадывался сильный характер, пока скрытый обаянием увядающей молодости. Сели неподалеку, почти напротив, за уже сервированный стол, покрытый белой накрахмаленной скатертью: в судках и на мельхиоровых блюдах - салаты, соусы, гарнир, от которого шел вкусный пар, свиные отбивные, бутылка вина.

-Выпьем по маленькой? - громко, лающе, на немецком, предложил сероглазый и добавил, потирая руки, - это способствует лучшему взаимопониманию и постепенно прокладывает путь к обоюдному интересному общению.

Женщина ничего не сказала, лишь суховато кивнула и сероглазый с видимым удовольствием начал разливать вино.

Едва официантка поставила кофейник, поднос с бутербродами, за столик плюхнулся еще один посетитель - лысоватый, в очках, с тонкими губами, несколько вытянутым лицом, большими прижатыми к черепу ушами. Он снял очки, стал протирать их замшевой тряпочкой. Глаза у него были мутные, словно плавающие в какой - то жидкости, умненькие глазки.

-Я хотел бы предложить выпить вина. - начал было говорить мужчина с большим крючковатым носом, но лысоватый довольно резко прервал его:

-Это ни к чему. У нас не праздная вечеринка, а деловая встреча.

-Я люблю разговаривать о делах на сытый желудок. - ответил мужчина с большим крючковатым носом.

-А я совсем не хочу есть.

-Нельзя, коль пришли, надо пить и есть.

-Заведение - дыра.

-А мне кажется, вполне мило.

-Мы могли бы пойти в какой - нибудь хороший ресторан.

-Вы совсем избаловались, мой друг. Помните, что осторожность - превыше всего. Вот девиз, необходимый нам как жизнь.

-Вот вы про осторожность, а сами свидание в Вильне назначили. Риск. Давеча ехал с вокзала в такси, так шоффер мне и говорит самоуверенно: «Что вы говорите там про какую - то независимость Литвы? Литва - это все равно, что Россия. Так было и так должно быть». Здесь, в Литве, как дома. Здесь кругом сколько угодно русских. В трамваях, в синематографе. Есть даже самый настоящий русский квартал.

-Есть и русский драматический театр. - сказал собеседник лысоватого. - Недалеко, кстати, за сквером…Но все ж таки мы здесь в гостях…Литва - это все же, какое - никакое небольшое государство. «Маленькая аномалия на фоне жизни великих держав», как говорил Франц Кафка…

-«Аномалия»…Вон, в зале, около барной стойки сидит и пьет кофе Александр Львович Казем - бек…

-В самом деле? Где?

-Во - о - н там…- лысоватый чуть кивнул головой в сторону бара, - там сидел, попыхивая папироской над чашкой кофе, постаревший, обрюзгший, с мешками под глазами, усталый в движениях мужчина, хорошо одетый. Держался он с достоинством, в нем был какой - то нерастраченный российский лоск.

-Вы его знаете?

-Шапочно. Постоянный наблюдатель на русских выставках. Вот и говорю: не проще ли было в Москве?

-Не проще. Вы про московских «подвальных комаров» слышали?

-Что еще за комары?

-Солидные биологи, то ли в шутку, то ли всерьез объявили их новой популяцией этого вида насекомых в Москве.

-Шутить, конечно, можно по разным поводам.

-Ну, а ежели эти комары в один прекрасный день заразятся какой - то дурной болезнью, вроде энцефалита, тьфу - тьфу, или хотя бы малярией?

-Тогда нам будет совсем не до шуток. Ведь откуда - то взялись эти самые мошки - комарики? Не из ничего же они появились? Не богом брошены на москвичей за явные и мнимые согрешения? Сами их породили. Сами!

-Не волнуйтесь. Комаров с помощью химии как - нибудь одолеют. А как вылить из подвалов домов гнилую воду - питательную среду новой популяции?

-И с этой напастью справятся. Но я о другом хотел сказать. Русских в Литве достаточно много. Сюда съехались авантюристы, спекулянты и эмигрантская мелочь, шелуха. Появился даже особый слой «утеклецов» - «гуляшники». Живут на мелкие подачки в виде продовольственных наборов, состоящих из просроченных мясных консервов военного времени. Вы в свое время спихнули этого дерьма предостаточно.

-Это мне неизвестно. И кстати, не думаете же вы, что в Лондоне одни только несостоятельные дураки сидят? Встречаться в Вильне спокойнее, по крайней мере, есть уверенность не напороться на русскую контрразведку.

-Вы так думаете? А что скажете по поводу литовского «Полевого контроля»*, мистер Каррингтон? Литовскую контрразведку натаскиваем мы, русские.

-Я это знаю. Такова традиция с незапамятных времен. Но литовцы, даже учившиеся у вас, пока сопляки в сравнении с настоящими профессионалами. В серьезных случаях на литовцев полагаться не следует.

-Уважаемый мистер Каррингтон, это уж слишком. - грустно произнес лысоваты. - Мне за сорок пять, а я выгляжу, в ваших глазах, каким - то мелким агентом. Но я - руководитель организации, я ученый…

-Вы хотите упрекнуть меня тем, что нас слишком часто видят вместе?

-Ого! За мной следят ваши шпики?

-Мои? Нет. Да и не при чем это. Я хочу вам сказать, дорогой мой, что вы - выдающаяся личность. Общаясь с вами, я получаю удовольствие. Я истосковался по сильным людям. Может, именно поэтому мы с вами встречаемся часто? В Москве мы с вами бываем в достаточно популярных местах.

-И поэтому теперь я должен встречаться с вами в литовской нищете?

-Отчего бы и нет? Вы, кстати, где остановились?

-Так, одна маленькая харчевня. - лысоватый скривил рот в усмешке. - Возле городского рынка, кажется, Босаки называется. Дыра дырой. Однако признана Виленской городской комиссией «гостиницей первого разряда».

-Хм - м, вот как? Откуда знаете?

-Там в каждой комнате висит свидетельство за многими подписями. - хмыкнул лысоватый. - Да в общем - то сносное жилье: мебель под красное дерево покрашена, во дворе свинки…

-Свинки эффектно довершают контраст в обстановке и условиях жизни населения России и Литвы, не так ли? - пошутил мужчина с крючковатым носом.

-Это наша вторая встреча за последний месяц,мистер Каррингтон. - сказал лысоватый, пропустив шутку собеседника мимо ушей. - Встречаться - собираться чаще, полагаю, опасно.

-Тс - с! - собеседник шутливо приложил палец к губам и, довольно смешно копируя прибалтийский акцент, добавил. - Стесь не коворят имена, стесь только пьют и закусывают. Но вы правы. Опасения есть. Я опасаюсь не столько шпиков, сколько случайных знакомых. Вильна небольшой город, все на виду.

-А я больше опасаюсь шпиков.

-Не бойтесь.

-Вы профессионал. И, как известно, всегда профессионал…

-Проверить желаете? - мужчина с крючковатым носом шутливо привстал. - Вот, видите, через два столика от нас, сидят мужчина и с ним прелестная дама.

-Красивый бабец. - сказал его собеседник, рассеянно поглядывая в сторону дамы. Она достала из сумочки легкую испанскую пахитосу*, ее спутник, мужчина в сером клетчатом костюме, щелкнул зажигалкой. Она прикурила, одной рукой держа пахитосу, другой - в задумчивости водила по скатерти, слушая своего кавалера, который что - то отрывисто высказывал ей по - немецки, кивала головой. - За такую женщину, ежели иметь деньги, ничего не жаль. Полюбить можно такую женщину. Сильно полюбить. Но разве мне иметь когда любовь с такою? Такая женщина, полагаю, меньше важного чиновника или банкира с деньгой, и не приметит. А мне и не соваться.

-Рассказать вам о своих ощущениях?

-Ну, извольте.

-По - моему, она близорука, по крайней мере щурится то и дело. Кисти рук, кажется, слабоваты, руки словно плети…Полагаю, профессиональная машинистка. Или стенографистка и машинистка. Немецкий коммивояжер или представитель фирмы, и с ним его помощница, секретарь и любовница в одном лице. Откушаем сперва? Вы как, не против?

-Еще позавчера, в Москве, был у Шереметевых. - сказал, улыбаясь, лысоватый. - Подавали тринадцать перемен мясных кушаний. Были жареные тетерева, обложенные лимоном, заячья голова с мелко искрошенным мясом под нею, баранина в борще, курица с белой кислой подливой, курица с желтой подливкой, пироги с бараниной, пироги со свиным салом, пироги с яйцами, с творогом, огромные медовые пироги, начинка с бараньей внутренностью, крошеное легкое с крупой и медом, перцем и шафраном, кушанье, называемое по - московски - «мец». Затем следовали по обычаю сласти: разные варенья, печеный с медом хлеб, также хлеб кусками, политый сотовым медом, длинные прутья корицы.

-Сойти с ума. - только и мог сказать собеседник лысоватого в ответ на это гастрономическое перечисление.

-Шереметев дом держит по старинке, только из покоев вынес лишние иконы. - сказал с легкой усмешечкой лысоватый. - Разговелись чаркой водки под малосольный огурец. А так…Молодая хозяйка, хотя и одета была наимоднейше, гостей встречала по - старинному: брала у прислуги поднос с серебряной чаркой и просила, именуя торжественно, по имени - отчеству, выкушать, не побрезговать. Потом, полузакрыв кукольные глаза, поднималась на цыпочки и целовала гостей в сахарные уста. Муж за плечом сурово глядел, чтобы все было по чину. Тосты, как водится у Шереметевых, начались еще за борщом…

-Умеете вы чревоугодничать.

-Жутко теперь вспоминать все это, но помню, в Лондоне… - сказал лысоватый. - Одинподлец блины запивал красным вином. Дрянное пойло…

-И вы, вместе с ним?

-Пришлось… - вздохнул лысоватый. - Я, бывший профессор, из Твери, из старой, жутко богатой семьи, в чужих краях за короткий срок перепробовал все профессии, дошел, как говорится, «до последней черты», начал таять как свеча. Подобрали меня, откормили русскими деликатесами - сметаной, «настоящими русскими кильками», водкой и щами с мясом и хлебом, краюхой черного хлеба. А начиналось как? Ой, Господи…«Вы приходите кушать мою капусту и вы еще делаете мне скандал?» - говорил, бывалоче, этот подлец. А я в ответ - «Я вашу капусту не ел, и должен сказать, что вы все экономите и подаете дрянь. Я, слава Богу, русский, и всякую траву и капусту есть не намерен, да - с»…Вообще, везде встречается и хорошее и плохое. Английский пудинг есть невозможно, зато соус с хреном по йоркширски - пальчики оближешь. Овсянка - омерзительное блюдо, виски - великолепное.

-Раньше, на масленницу, к блинам подавали смирновскую «слезку», холодненькую, на травках настоенную.

-Эх, раньше…

-Так что скажете?

-По поводу чего?

-По поводу моих ощущений.

-Убедительно.

-Все, что я говорю - убедительно. Дорогой профессор, нет у меня уверенности, что на Руси может что - то случиться экстраординарное, что - нибудь вроде Французской революции. Вы все ждете чего - то, а чего - сами точно не знаете и не понимаете. Так про вашего брата можно сказать.

-А вы хорошо знаете про «нашего брата»? - спросил лысоватый.

-Я хорошо знаю «вашего брата». Знаю его безумие в самопожертвовании, и его аскетизм при «хождении в народ»…

-Это подвижничество...

-Безумие.

-Святое безумие.

-Пусть так. А нынче «ваш брат» безжалостно, с тупым и грубым вандализмом растрачивает это наследство до последней идейной копейки. Нет подвижников. Есть сплошные интеллигенты.

-Вы убеждены, что интеллигентность - это недостаток?

-Убежден. Убежден абсолютно.

-Русская интеллигенция - это ум, честь и совесть народа. Царизм этого признавать не желает, но тем хуже для тирании - интеллигенция объявляет ей непримиримую борьбу. Но мне удивительно то, что даже вы кривите рот, услыхав о русской интеллигенции.

-Русская интеллигенция - вшивая.

-Любопытная эволюция понятий… - лысоватый пришел в себя от минутного замешательства и снова излучал спокойствие и хладнокровие. - Каждое высокое звание, которого люди добиваются с риском для жизни, когда - нибудь становится ругательством. Так случилось со словом «интеллигент»…

-Интеллигенция - это ржа и плесень. Она горазда только истекать потоком одобрительных речей и восхищаться теми, кто подтачивает власть. Сама интеллигенция никогда и ничего не подтачивает. Она равнодушна.

-В чем - то вы правы…

-Во всем я прав. Вся эта братия, вся эта журналистская, писательская, учительская шваль, все эти зубные техники, семинаристы, приват - доценты, дамские доктора - специалисты по срамным болезням, успешные адвокаты и прочие, лишь по недомыслию поддерживают антиправительственное дело. Но коснись чего серьезного - вмиг продадут, открестятся, да еще и обвинят. На народ интеллигенции плевать. Да и народ - дрянь. Вот вы выступаете от имени народа, клянетесь и божитесь его именем. А что народ? Дрянь и сволочь. Что хочешь делай с этим народом, а ничего путного не сделаешь, выйдет обязательно какая - нибудь очередная подлость.

-В словах ваших резон есть. Но все же так говорить о русском народе нельзя. Надо хоть во что - то верить, иначе какой смысл во всем этом? Ради чего мы затеяли наше дело? Должны же быть какие - то святые вещи.

-Святые вещи? О, Господи! Мы с вами собираемся своротить трехсотлетнюю монархию Годуновых и реформировать огромную страну, населенную сотней племен и народов. Вы мечтаете о свободе слова, о парламентском демократизме, о партиях. А для кого? Куда ни плюнь, обязательно попадешь или в вора, или в мошенника, или в того, кто только о себе думает. Ежели вы этот народ раскачаете, да толкнете, да покатится он с горочки, черта лысого вы его остановите и черта лысого вы сможете что - либо построить, реформировать и контролировать! Народ вас так по ухабам понесет, что в лучшем случае вы станете делать вид, что в руках ваших крепкие вожжи, а вы исправные возницы. Хаос в России! Вы себе хаос в России представляете? Не приведи Господь, но это будет вселенская катастрофа.

-Испугались? Но что же вы тогда предлагаете?

-Все и так ясно. Я думаю, что мы четко себе представляем, чего именно хотим. Нужно что - то решать с нынешним царем. Может быть, следует идти на крайние меры.

-Ставить вопрос о центральном акте террора?

-Вы идеалист и романтик. Я - циник. Не обязательно производить цареубийство. Нынешний царь стар, слаб, болен. Можно убрать одну могущественную фигуру, не проливая священной крови и поставить новую. Лучше в чем - то и где - то, и моложе. Контролируемую фигуру. В таком случае вся система продолжает работать, меняется лишь конкретное лицо во главе страны. Ничего не происходит без «батюшки - царя». Просто у вас такая страна.

-По - моему, мы никогда не выберемся из этой ситуации.

-Мы постараемся помочь. В России останется монарх, в руках которого будет по - прежнему сосредоточена власть. А рядом с ним застынут у трона фигуры, которые эту самую власть будут держать реально в своих руках. «Серые кардиналы». Мастера интриг и закулисных сделок, высоколобые умники, хитрые и расчетливые бестии. Они и будут строить, реформировать, как надо.

-У царя есть наследник…

-Да. Отчаянный кавалер, любитель великосветских раутов, парфорсной охоты и сомнительных вечеринок. Полагаю, с ним вопросов не возникнет. Он раздражен тем, что его не пускают к управлению державой. Со своей стороны наследник стал бойкотировать все благотворительные мероприятия. Вместе с супругой он занят покупкой модной одежды, мебели, украшений.

-Как вы собираетесь это осуществить?

-Развернуть террор, чтобы нагнать страху на «верха» и на народ. Акты политического террора необходимы и неизбежны. Во - первых, цель террора - самооборона против правительственных репрессий; во - вторых, - усиление антиправительственных настроений в обществе; в третьих, - дезорганизация и подрыв режима. Политический террор откроет дорогу тем российским силам, кто выступает за последовательное реформирование государственной машины. В правительственных кругах террор вызовет шок и трепет.

-Индивидуальный политический террор не является эффективным средством борьбы, нужна массовая работа.

-Террор - это страх. Страх представляет собой ключевую предпосылку способности принимать решение: политики используют страх как первичное условие для принятия решений, оправдывая необходимость действий теми или иными угрожающими факторами. Страх определяет содержательное наполнение того, что должно быть сделано. Страх выступает проекцией политической воли, направленной на изменение существующего порядка. Мы живем в мире, где дела делаются, исходя из страха, потому что ответы на ключевые извечные вопросы русской политики таковы: на вопрос «Что делать?» - реагировать на то, чего люди боятся; на вопрос «Кто будет это делать?» - те, кто наилучшим образом управляет страхом и преодолевает его. Страх позволяет оправдать средства и наделить смыслом имеющиеся цели. История - госпожа железного лица и безжалостного каменного сердца. Никогда, никогда не прощает она расхлябанности, слабости и глупости. Необходимо провести эту акцию грамотно, умно, с точным попаданием в цель. Второго шанса у нас просто не будет, быстро вычислят, кто за этим стоит. Пусть это провернут не богатые светские дилетанты, которые ничего подобного не умеют делать, и не секретные службы, которые собирают компрометирующий материал на супругов, политиков, чиновников и финансистов, занимаются экономическим шпионажем, находят нужных женщин, чтобы скомпрометировать чью - то репутацию. Пусть это будут настоящие революционеры, радикалисты, собаку съевшие на всякого рода кровавых акциях.

-Страх власти заставит сплотиться перед лицом опасности вокруг трона…

-А вы ответите слухами о том, что террористы действуют в сговоре с кем - то из высших сановников.

-Подобные слухи будут выглядеть фантастически…

-Не волнуйтесь. Такие слухи лишь укрепят веру в то, что в правящих кругах растет противоборство. Это породит веру в заговор.

-Ставить центральные акты террора не получится. Кишка тонка. А без центральных актов невозможно будет показать определенную целесообразность террора. Будут спонтанные акты, выбор жертв будет случаен. Тут уже трудно отделять борцов от простых уголовников и убийц. Всякого рода глупые вылазки доморощенных террористов вызывают лишь отторжение и разочарование основной части народа. Общественное мнение…

-Общественное мнение - это мнение тех, чьего мнения обычно не спрашивают.

-Слишком много крови.

-Это реалии времени. Желающие радуги должны мириться с дождем. Я стою на той точке зрения, что если мы с вами ведем войну с Годуновыми, то мы ведем ее всеми средствами и всеми способами. Я говорю о возможных способах борьбы, вплоть до террористической. Чтобы убрать нынешнего царя, надо приложить усилия. Поэтому и отвечаю вам совершенно категорически: в тактическом отношении допустимы все средства борьбы. Необходимо покончить с бессрочной монополией Годуновых на власть. Россия поистине таинственна. Парадокс в том, что чем ей хуже, тем лучше. Язык ума России, кажется, недоступен. У вас в России спокон веку умеючи проливали потоки крови. Русские люди рождены для опасных забав. Покушения, тюрьма, опала, казни, репрессалии…Ничего иного не найдешь на страницах русской истории, да - с...О, великий, несчастный русский народ, илот! Когда перестанешь ты мучить себя? А ведь надо. Надо и помучиться и помучить! Маленькая жертва ради крупного куша не помешает…

-Жертв, и больших и маленьких, слава Богу, в избытке.

-Ничего. Все проходит и это пройдет. Исчезает все, исчезает, не оставляя следа. В этом есть подлинная сущность реальности. Ну, а под шумок борьбы с террором на ключевые посты в государстве будут назначены свои люди, наиболее преданные из царского окружения - убраны.

Наступило молчание. Лысоватый молчал целую минуту, словно раздумывая. И, наконец произнес:

-Я вам верю. Отчего - то верю. Можете делать все, что считаете нужным. Разрабатывайте ваши варианты, я буду вам помогать.

-Я надеюсь на вашу помощь.

-Но не ждите, что я буду с вами откровенен больше, чем надо.

-У всех есть секреты. Всем есть, что скрывать. Уж на что мы с вами крепкой веревочкой связаны, а ведь и у нас разговоры с уверточками. Я свое темню, вы собственное тоже до остатка не вываливаете. По - волчьи живем…По - волчьи…Ну, да ладно. Закиньте «невод». Аккуратно. Через кулуарные беседы, через шепот в ватерклозетах. Да, вот еще что: не надо, чтобы в это дело была замешана ваша политическая эмиграция. Вы меня понимаете?

-Не совсем, признаться…

-Русская эмиграция получила уже немало политических уроков. Русская эмиграция пронизана провокаторами и среди них «знакомые все лица». Провокацией, оказывается, заражен целый ряд политических группировок. Ясно, что провокация стремится разложить и, в конечном счете, захватить в свои руки политические эмигрантские организации. Захват, конечно, является целью, а разложение есть только метод, переходная стадия на пути к конечному результату.

-Я вас понял.

-Насколько мне известно, вы связаны с Русским Политическим Комитетом в Лондоне?

-Это никакой не секрет.

-Да, да, не секрет. А почему вы хотите быть связанными с этим комитетом?

-Ситуация такова, что нам необходима постоянная политическая консультация у известных русских политических деятелей, находящихся за границей. - сказал лысоватый. - В ходе обсуждений мы пришли к выводу, что Русский Политический Комитет в Лондоне наиболее желателен в плане получения консультации. Кроме того, в настоящее время мы накапливаем силы. Но уже теперь можно сказать, что готовы перейти от слов к действиям.

-Идея перехода к действиям выглядит соблазнительно, я бы даже сказал, популярно. Очень хорошо, что вы готовы к открытому сражению за власть, за изменение государственного строя в России. ведь как ни отодвигай, но однажды этот решительный момент наступит. С какими силами вы выступите?

-Понимаете, недостаточно только неподвижного пребывания в тепличных условиях, когда за практическое действие можно было выдавать статейки, писанные на сытый желудок и в относительной безопасности. - продолжил лысоватый. - Нужна настоящая борьба, повседневная работа, практическое действо. Иначе можно стать одним из тех, кого презрительно именуют политиканами. Политсовет комитета в свое время принял решение о необходимости проведения террористических актов против видных фигур в царской России. Решение это держалось и держится в строгом секрете. Для проведения его в жизнь создана боевая группа. Это один коленкор, как у нас говорится. Другой коленкор заключается в том, что со временем запад захочет иметь дело не с бомбистами и разбойниками. Понадобятся фигуры от политики, интеллектуалы. Хорошо знакомые на Западе фигуры.

-Ну, а вы на что, Александр Федорович? Вы человек идеи, опытный политик. У вас есть заслуги, связи. Правда, политической информации маловато, но мы поможем. Русский Политический Комитет - это хорошо. Однако, наличие идейной приверженности - невелика заслуга. Британское правительство взяло на себя немалые обязательства перед русской политической эмиграцией. Время показало, что оторванные от современной России беглые монархисты и проштрафившиеся чиновники менее реальная сила, чем Русский Политический Комитет, и еще менее реальная сила, чем вы.

-В Лондоне не желают промахиваться?

-Пока выходит сплошная оперетка. - усмехнулся мужчина с крючковатым носом. - Русский Политический Комитет вынашивает планы один фантастичнее и замысловатее другого: то предлагается нанять аэроплан и на нем перелететь на русскую территорию, то желают достать паспорт какого - нибудь иностранца, желательно шведа, то хотят въехать через границу в товарном вагоне…Каждый из этих планов лишний раз убеждает, что руководители Русского Политического Комитета, хорошо устроившиеся в Лондоне, не горят желанием возвращаться в Россию, где их, очевидно, ждет участь быть заключенным в тюрьму за прошлые и настоящие грехи. Но на словах политсовет демонстрирует нетерпеливое желание вернуться в дорогое отечество из опостылевшей Европы. Эх, Лондон, тихая улица возле Ковент - Гардена, бобби на углу, старая церковь, каменные набережные Темзы…

-Они обязательно поедут в Россию.

-В самом деле?

-В России решается не только судьба русского оппозиционного движения, но и их собственная.

-Бог с ними. Соберутся, пусть едут. Но сейчас связывать наше дело с Русским Политическим Комитетом и вообще с кем - либо из представителей русской эмиграции не стоит. Да и вам дался это комитет, что ли? Каприз? Острая необходимость? Вы в Москве, вы в силах играть более значительную и самостоятельную роль, вы в конце концов точно такая же весомая и серьезная политическая фигура. Еще момент. Нам, знаете ли, тоже нужно изыскивать способы держать руку на пульсе событий в России. Я боюсь, что в Москве задумываются о скором изменении в европейской расстановке сил. Как себя поведут русские? Мы имеем некоторые данные, но этого явно недостаточно. В России, как и во всем мире, информация - это власть, а секретные сведения представляют наибольшую ценность.

-Вам таки нужна наша помощь? - язвительно спросил лысоватый.

-Разумеется. Но гораздо меньше, нежели вам. Не забывайте, что для вашего успеха, профессор, вам нужны «целесообразные союзы». Сотрудничество с нами на приемлемой и взаимовыгодной основе - это как раз и есть тот самый «целесообразный союз». Мы охотно помогаем Русскому Политическому Комитету, но на взаимных началах.

-«Целесообразный союз» - это когда вы деньги даете?

-У вас, мой друг, сначала разговор о деньгах, а потом о том, что вы можете сделать для нас в России?

-Это у вас так, мистер Каррингтон. Деньги - это печальная, увы, необходимость. Однако мысли мои в первую очередь о России, о работе там, о борьбе за новую историю моего народа. Мысли эти, замечу, развиваются вне зависимости от вашего мнения, и работа идет без ваших денег. Вы все размышляете о том, стоит ли вкладываться в мое предприятие? Я вам советовать не хочу, желаете помогать - помогайте. Вам, видимо, более интересно содержать эмигрантское охвостье? Прошу покорнейше! Беглые монархисты хорошо умеют прожирать деньги. А я верю, что после нашей победы Россия сполна оплатит все ваши счета.

-Касательно ваших слов про эмиграцию…Мы только делаем полезный для себя вывод на будущее, и все. И часто, такой вывод стоит дороже денег. Только в обмен на информации в Лондоне готовы вкладывать деньги в ваше дело и в политические интриги русской эмиграции, если это дело не затяжное. Жизненность предполагаемого действия в современной обстановке зависит всецело от соглашения с теми кругами английской общественности, которые склонны поддержать активную борьбу с Годуновыми. Вне всякой зависимости от успехов или поражений эмиграции мы должны получить от вас, вернее, от сети ваших информаторов в России абсолютно точную объективную картину того, что происходит там сейчас в экономических и политических сферах…И только нетенденциозную информацию о России. Вы сами внушили нам, что окружающим вас людям следует верить, как вам. Если вас пугают трудности, мы вам охотно поможем. У нас принято решение не пользоваться больше услугами банков для перевода вам денег. Раз в два месяца вам будут вручать эти деньги лично. Так лучше. Не правда ли?

-Что лучше, никто не знает.

-Ну, поймите, друг мой, на Западе просто не желают размениваться на копейки. Заинтересуйте Запад всерьез.

-Информациями?

-Информациями. Сведениями, представляющими интерес. При этом, учтите тот немаловажный факт, что все ваши нынешние политические дела останутся при вас.

-То есть, вы просто, вне всякой зависимости от нашего успеха или неудачи, желаете получать информации, точные и объективные? Иначе говоря, вам нужны разведывательные сведения?

-В том числе. Но более желательны политические и экономические обзоры. И по возможности не единовременно, а на постоянной основе. Мы отвратительно осведомлены о положении в России. Вы связаны с Русским Политическим Комитетом, вы представляете его в России. Комитет поставил своей целью свержение нынешнего режима Годуновых. Таким образом, наши конечные интересы в целом совпадают. Мы хотели бы соединить волю монарха с разумной силой Земского Собора, и тем самым помочь народу сделать шаг вперед, может быть, самый важный шаг.

-Я понимаю. Но чем я могу быть полезен?

-Вы экономист. Уверен, что вы сможете сделать обзор внутреннего положения.

-Мне необходимо подумать.

-Господи! Чего тут думать? Эх вы, загадочная русская душа! Ведь предельно ясно все и просто: вам - деньги, вам - наша помощь и поддержка, от вас - информация о внутренней жизни России. Всего и делов!

-Это на Западе, может быть, все просто. - ответил лысоватый. - Европа, сама по себе, словно облупленная. В России все гораздо сложнее. Недоразумений и неприятных сюрпризов, заканчивающихся плахой, предостаточно. Надо подумать…

-Мой вам добрый совет: не тяните с ответом…Давайте завтра встретимся снова и вы дадите мне ответ.

-Где встретимся?

-Да здесь же. В Москву когда собираетесь?

-Через пару дней. Сделаю доклад в редакции одной из русских эмигрантских газет, потом стану готовиться к отъезду в Москву.

-Эх, Москва, Москва…Я ведь и сам москвич.

-Правда?

-Как же. В Москве родился. Коренной москвич. В Плотниковом переулке вырос, знаете? Да конечно знаете!

-Это у Никитских ворот?

-Да - с, у Никитских…бывалоча сидишь в кабинете. А из окна открытого то и дело раздается: трень - трень…Трамвай заливается. Как сейчас помню, четырнадцатый маршрут, по бульварам ходил…

-Плохо помните. Четырнадцатый отродясь по бульварному кольцу не ходил. Там «Аннушка» и двадцать третий маршрут ходили…Знаю, я сам на Спиродоновке жил…

-Да? Может быть, может быть…Запамятовал…А я разлюбил Москву. Город, он вроде как дом, а что хорошего, когда ты в доме не хозяин? Одни чужаки. Понаехали…Коренной человек - для него все дорого, а чужаку сломать, что плюнуть, не свое же. Что от Москвы осталось - то? Понастроили всякое безобразие, посносили красоту московскую, без жалости сдунули.

-Что же, Москва по - вашему хуже стала?

-А то!

-Не могу согласиться с вами.

-Да и на здоровье, не соглашайтесь.

-Разве Москву сегодняшнюю с прошлой можно сравнить? - загорячился лысоватый. - Было - то что: сплошные деревянные дома, все грязные. Все убогие, черные, прокопченные, безо всяких удобств. А какие авгиевы конюшни были за Дорогомиловской слободой? Помните? Теперь там широченный проспект, дома под самые облака, не хуже нью - йоркских небоскребов. Сейчас даже и трудно Москву вообразить без метрополитена, а раньше по часу трамвая ждали! А вот еще…Давеча привезли в Москву, - заговорил он, мягко усмехаясь, - какого - то старика, из Якутии. Старик посмотрел на Москву нонешнюю и даже зашатался от восторга. Царю вверх поклон послал, причем письменный. «Ну, - говорит, - увидел я самое большое чудо света, теперь и умирать можно!». А дирижабли?

-Что дирижабли?

-Вообще, о дирижаблестроении заговорили уже во всех газетах. Дирижабли стали появляться и в плакатах, и в детских рисунках. Каждый уважающий себя гимназист обязательно рисует на своих картинках дирижабль. Это стало модой. В Долгопрудном даже целый специальный институт с заводом построили. Я видел там огромные ангары. Видно, у нас правительство всерьез решило заняться дирижаблестроением.

-Ну, дорогой мой, слушаю вас и прихожу к мнению, что вы прямо - таки рьяный защитник Москвы и кремлевского режима.

-Это плохо?

-Нет, отчего же? Россия стала и моей судьбой. Я не могу быть в стороне от русских дел, когда другие взвалили на свои плечи такую ношу. Но! Вы неплохо знаете историю, профессор, но совершенно отвратительно знаете психологию русского человека. Сдать в музей шапку Мономаха - не значит уничтожить идею царизма, которую несут через века. Царь нужен России и он будет!

===================

В лето 7436 - го года* - то есть «по старому счету» - счет годов по новому европейскому стилю («От Рождества Христова») был полуофициально введен в России с 1680 - го года. Старый счет времени велся от мифического «сотворения мира», которое якобы произошло в 5508 - м году до н.э.

А что скажете по поводу литовского «Полевого контроля»*? - Полевой контроль* - служба в структуре Департамента охраны края (ДОК), литовская тайная полиция. Занимается государственной охраной Великого Княжества Литовского.

легкую испанскую пахитосу* - Пахитоса*: тонкая папироса из табака, в виде соломки, в которой вместо тонкой бумаги используется лист, покрывающий кукурузный початок.

Воскресенье. В лето 7436 - го года, месяца августа в 29 - й день (29 - е августа 1927 - го года). 11 - е сентября 1927- го года по европейскому стилю. Седмица 13 - я по Пятидесятнице, Глас четвертый.

Великое Княжество Литовское. Вильна. Улица Пилимо.

…Профессор Александр Федорович Радкевич сидел у круглого стола возле окна и возился с бесформенным комком темной материи, некогда бывшей рубашкой. Время от времени он поглядывал на улицу. Беспокойство охватило профессора. Оно, беспокойство, было странного, немного загадочного свойства. Как часто уже бывало в последнее время. Оно настигло внезапно, вдруг, без видимой, казалось причины. Но это было спасительное беспокойство. Оно никогда не появлялось зря.

Сразу после встречи с английским другом, мистером Каррингтоном, возвращаясь в гостиницу, Радкевич определил, что попал в проследку* литовской тайной полиции. И это чувство неспокоя, что удивительно, не отпускало до той минуты, пока не нашел в толпе приставленного к нему соглядатая, - после этого все сразу стало на свои места, появились хладнокровие и решительность. Чтобы сократить путь к гостиничке, он решил пройти через Босаки - виленский рынок. Расчет был прост - легко затеряться. На рынке он и ощутил это свое особое беспокойство. Немного замедлил шаг. Подошел к торговцу медом, словно невзначай оглянулся. Выделил сухощавого мужичка с бегающими глазками, в кепке - малокозырке.

Что ж, надо было проверить. Испытанный прием: вывести «хвост» на малолюдную улицу, где каждый прохожий на счету. Александр Федорович двинулся в противоположную от вокзала сторону; умышленно - чтобы выманить за собою внезапного шпика - не торопился, выпил стакан сиропа, съел мороженое. В коротком переулке, примыкающем к рынку, легко просматриваемом из конца в конец, он «хвоста» не обнаружил. Что такое? Неужто обмануло чутье? Огорчаться, понятно, не пришлось: в таких делах лучше обмануться. Тем более сейчас. Очень важноостаться без «хвоста». Он остановился - будто бы завязать шнурок на ботинке. Незаметно глянул назад. Две почтенные дамы судачат у подъезда. Ребятишки в «приставочку» играют, носятся как угорелые. Это все не в счет. Стоп, а это что за малый появился на другой стороне улицы? Широкое лицо, мещанский картуз, высокие сапоги. Уж не по его ли душу?

Радкевич нырнул под арку трехэтажного дома, там был проходной двор, он знал это четко, выводивший на Госпитальную улицу. Ежели малый в картузе «хвост» - обязательно последует за ним и сразу устремится на Госпитальную. Профессор затаился за одной из бесчисленных дверей черного хода, прильнул к щелке между двумя рассохшимися досками. Малый не появился, однако сомнения остались, они не оставляли его до самого гостиничного нумера. Просто наступило некоторое облегчение, словно освободился от тяжкой, непосильной ноши.

Раньше к конспирации Александр Федорович относился как к увлекательной, захватывающей игре - пусть трудной, пусть опасной. С почти ребяческим азартом он отдавался хитроумным затеям конспирации: паролям, кличкам, явкам, условным сигналам, и не было для него большей радости чем натянуть нос незадачливому какому - нибудь шпику. Привораживало еще и чувство опасности, заставлявшее постоянно быть начеку. Ныне же многое переменилось. Он как бы оказался на иной ступени, и с этой высоты по - новому виделись ему и жизнь и работа. Спал романтический флер. Уже не до «игры» стало. Смешны люди, очень уж серьезно относящиеся к перипетиям своей драгоценной жизни, нет, глупо это. Пошло. Тут один лишь достойный выход - хорошая порция самоиронии…

…Из окна гостиничного нумера виден был сквер, кусочек небольшой круглой площади, прилегавшей к нему, коридор продольной улицы, по которой выкатывались на площадь, дребезжа и скрипя, трамвайные вагоны. На площади трамваи разбегались в разные стороны.

В скверике было полно гуляющей и праздной публики. Бесстрашно кувыркались детишки, их няни и бабушки сидели на скамейках, вели беседы о превратностях жизни. На самом краю скамейки, у входа, в напускном раздумье неудачника, философа или влюбленного, вроде бы и не глядя ни на кого, ни по сторонам, сидел и вычерчивал палкой на земле замысловатые геометрические фигуры мужчина. Недалеко от него ползал инвалид в кепке. Ближе к площади прохаживался полицейский чин с выпущенными из сапог широкой складкой вниз шароварами. Вид у него был важный: пышные усы, жетон, начищенная медаль «За усердие в службе», полубабья грудь колесом, хозяйский взгляд и неторопливый шаг.

Скучающего философа сменили двое - темногубая цыганка и утомившаяся прачка в ситцевом платке с туго стянутым узлом выстиранного белья. Она, усталая, присела у железной ограды сквера...

На лавочке в центре скверика сидели молодые люди в модных ботинках с длинными мысами, в синих и серых костюмах и в кепках с широким козырьком. Тут же и «барышни» - в коротеньких юбочках, с черными платочками на головах. В народе, как слыхивал Александр Федорович, их метко окрестили таинственным прозвищем «тихони». Темно - синие костюмы прикрывали грязное белье, коричневые ботинки - сопревшие носки. «Тихони» «воды не мутили», не пили и не скандалили. Сидели «тихони» и под стоны гитары пели:

Три да два - так будет пять

Гуляю с новенькой опять!

…Гостиничка в Вильне, где остановился профессор Александр Федорович Радкевич, располагалась почти в центре, но была далеко не из лучших: маленький деревянный домик, всего с пяток скудных меблированных номеров; ни броской вывески, ни важного швейцара в роскошной ливрее, ни льстиво - предупредительного портье с телефоном на конторке. Вся обслуга - сам хозяин, жена его, да какой - то дальний их родственник; все тихо - мирно, вполне по - домашнему. Из окон открывался вид на Реформатский сквер* и Реформатскую церковь. Оттого и облюбовал Радкевич эту гостиничку, что незаметная, неказистая, доброго слова не стоит. Так безопасней…Когда ехал с вокзала до гостиницы - об одном лишь думал: побыстрее б в постель бухнуться; и вправду устал, вся поездка была трудной, все силы забрала.

Хозяин гостиницы отнесся к нему без особой приязни, но был заботлив и предупредителен, деликатен. Никаких меж ними разговоров на отвлеченные темы не затевались. Столь упорная, невозможная молчаливость хозяина вполне устраивала Радкевича, тем более, что она была не слишком демонстративная, а естественная.

Угнездившись в своей комнате, Александр Федорович все же вздохнул свободно - голову ломать, где устроиться, теперь не стоило, сгущать излишне краски не было необходимости. Впереди ждала работа, много работы, ни на что другое, он не хотел более отвлекаться, о чем в порыве откровенности заявил хозяину гостиницы, мол, каждая минута на счету. Не сегодня - завтра, пожив здесь, закончит с делами в Вильне и съедет обратно в первопрестольную.

===============================

попал в «проследку»* - то есть оказался под пристальным вниманием агентов наружного наблюдения.

вид на Реформатский сквер* - сквер в Старом городе Вильны. Расположен на месте кладбища Вильнюсских реформатов.

Воскресенье. В лето 7436 - го года, месяца августа в 29 - й день (29 - е августа 1927 - го года). 11 - е сентября 1927- го года по европейскому стилю. Седмица 13 - я по Пятидесятнице, Глас четвертый.

Великое Княжество Литовское. Вильна. Улица Пилимо.

Воскресенье. В лето 7436 - го года, месяца августа в 29 - й день (29 - е августа 1927 - го года). 11 - е сентября 1927- го года по европейскому стилю. Седмица 13 - я по Пятидесятнице, Глас четвертый.

Великое Княжество Литовское. Вильна. Улица Пилимо.

…Радкевич вздрогнул, когда, после осторожного стука в дверь и ответного «entrez», к нему вошел гость, молодой человек в тужурке верблюжьего цвета, с копной пыльных волос на голове, с острым кадыком и нервным и желтым лицом.

-Ну, разумеется, частная обстановка, ганц приват, как немцы говорят. - подал голос вошедший. Он обладал каким - то особым даром естественности, непринужденности. Чувство некоторой скованности, поначалу испытываемой Радкевичем, мигом слетело.

-Приват - то приват, но и в частной обстановке делается дело… - улыбнулся Радкевич.

Молодой человек, с острым кадыком на жилистой шее, демонстративно щерящий рот, показывая провал в челюсти, оставленный чьим - то кулаком, выглядел простовато, но зато во взгляде его серых глаз чувствовались напористость.

-Как будто мы с вами встречались. - сказал Александр Федорович, удовлетворенно отметив про себя, что безошибочно узнал радикалиста Половинкина. Поначалу Половинкин был стихийным революционером (так он считал), прибивался то к социал - демократам, то к анархистам. Это было больше похоже на жажду острых ощущений, чем на осмысленную линию. Возможно, он так бы и остался простым болтуном, «пехотинцем» революции, не хватающим звезд с небес, если бы не его крайне удачная победа на любовном фронте. Он, уже успев немного посидеть в остроге, отбыв ссылку, сошелся с Евгенией Соломоновной Фейгенберг, во всех отношениях опытной женщиной, старше его лет на десять. С его стороны был, конечно, и явный меркантильный интерес. Деньги у Евгении Соломоновны водились, она была дочерью крупного землевладельца. Вдвоем они укатили в Цюрих и взялись выпускать газету, но разругались после первых же двух номеров. Потом они помирились, перебрались в Лондон, где неплохо устроились, а Половинкин вскоре подвизался на вторых ролях в эмигрантском Русском Политическом Комитете, в качестве не то доверенного лица, не то особого курьера кого - то из лидеров так называемого «политсовета». Впрочем, ему поручали и самостоятельные дела. - А вот никак не могу вспомнить вашего имени и отчества, и где мы с вами встречались.

Александр Федорович усадил неожиданного гостя в кресло, сам сел напротив и с внутренней настороженностью ожидал дальнейшего развития событий. Пришедший не торопился начинать деловой разговор.

-Встречались. Даже весьма. - как-то криво улыбаясь, ответил он. - Половинкин. Политически неблагонадежен. Выслан был в места не столь отдаленные. Я срок ссылки кончал, а у вас она только начиналась.

-А, теперь вспомнил. В Нижней Пеше? Чёшская губа, кругом тайга, и пароход с «большой земли» три раза в год. И как же это я забыл?

-Не сильно удивлены?

-Жизнь - процесс, предполагающий, но не гарантирующий нечаянную встречу…Но, кажется, мы виделись и в Лондоне? Не сочтите за недоверие или еще что - то…Когда вы видели господина Коновалова последний раз?

-Неделю назад.

-Где?

-В Лондоне.

-Опишите мне, пожалуйста, господина Коновалова…

-Извольте…Невысокого роста, лысоват, с небольшой бородкой. Аккуратно одет, чисто выбрит…Руки постоянно держит в карманах, но жестикулируя, извлекает их наружу - сначала правую, потом и левую. Прежде чем начать говорить, он время от времени приглаживает остатки растительности на голом черепе. Говорит громко, ясно и отчетливо. Слов не подбирает и не ищет художественной точности или выразительности. Он ни в какой мере не мастер слова, даже в элементарном смысле не стилист. У него утилитарный подход к речи, как к простому инструменту для достижения нужной цели. Нет никаких «цветов» красноречия, красивых фраз или пустых соединительных мест. Словарь его неярок, ограничен и утомительно однообразен. Выбор слов диктуется исключительно их ударностью и эффективностью, - как быстрее и прочнее овладеть аудиторией.

-Весьма исчерпывающе…Где вы остановились? - спросил Радкевич, словно невзначай.

-Пока нигде.- чуть помедлив, ответил Половинкин.

Когда все формальности с паролем и отзывом были улажены, приступлено было к делу.

-Ну, молодой человек, вы по делу? И как оно, наше дело?

-Задуманное дело постепенно начинает приобретать очертания...- сказал Половинкин. - Экспортно - импортная фирма с оптовыми торговыми операциями. Как вам такое? Уважаемое представительство фирмы в каком - нибудь европейском городе.

-Да, это было бы здорово, - охотно согласился профессор. Деловой у вас подход. Даже слишком…

-Осуждаете? - усмехнулся его уверенный в себе собеседник. - Подход деловой оттого, что за дело переживаю. Горю, можно сказать…Правду сыскиваю…Вчера я имел беседу в одной адвокатской конторе. Там берутся выполнить все юридические формальности, необходимые для открытия представительства.

-И много времени займут формальности?

-Уверяют, что две - три недели…Кроме адвокатской конторы я побывал в виленском отделении стокгольмского банка «Свенска Хандельсбаккен». Как только формально будут подтверждены ваши права на представительство интересов фирмы, банк найдет возможность предоставить под залог крупную ссуду. Загвоздка пока в вашем паспорте, ограничивающем, к сожалению, возможности русского профессора быть принятым в самых высоких административных инстанциях. На всякий случай подготовлен груз, он размещен в пакгаузах, и может быть погружен в любой удобный момент на шведское судно, которое доставит его в шведский же порт. Это сделано на тот случай, ежели выполнение юридических формальностей окажется на таким простым. Ну, и для пущей достоверности. Мало того, в случае проверки со стороны шведов, выяснится, что владельцы пакгаузов, где лежит груз, требуют уплатить за хранение некую сумму, насчитав на основной платеж проценты, пени за просрочку, страховые и прочие суммы. Это при необходимости подтвердит необходимость получения ссуды или кредита для оплаты. Это, так сказать, предварительный, организационный момент…Первый тур. И он сыгран неплохо. Всё пока складывается удачно, господин Радкевич. За будущие услуги шведский банк попросит три процента комиссионных со стоимости груза. Вы предложите один процент в будущем. Словом, начнете по - деловому торговаться и обговаривать финансовые детали. Это будет вашей задачей.

-Полагаете, сработает? - Радкевич отметил: быстрая речь, быстрые, без суетливости движения вошедшего мужчины, быстрый, точнее сказать, мгновенный переход из одного состояния в другое, предельно собран, деловит. Его слова свидетельствовали о том, что он осведомлен о многом.

-Как прикрытие - да, сработает. Подчеркнет вашу заинтересованность в коммерческом деле и отсутствие интереса к политике, вашу неангажированность и, в конце концов - легальность вашего предприятия. Чистая коммерция. Совершенно легальный канал, которым не преминут воспользоваться.Вы достаточно умный человек, полагаю, и поэтому я не открою вам большого секрета. Русский Политический Комитет в Лондоне - организация достаточно серьезная.

-У него уши растут британские…

-Ничего страшного.

-Вы слишком доверяетесь Западу. Запад делает вид, что готов поддержать вас и готов предоставить некие политические гарантии. Но исторический опыт наглядно демонстрирует, чего стоят гарантии Запада.

-В России есть много сочувствующих тем целям и задачам, которые ставит Русский Политический Комитет. Не скрою, серьезную помощь оказывают не только отечественные финансисты и промышленники из числа сочувствующих, но и иностранные организации, особенно деньгами…Только на иностранные деньги может создаваться и Русский Политический Комитет, или русский центр, - как бы он ни назывался, - этот эмбрион русского правительства в изгнании. - проговорил Половинкин спокойным, деловым тоном. - Как всем сейчас превосходно известно, ряд политических группировок, участвующих в организации Русского Политического Комитета, их делегаты, издания и листки новых эмигрантов, фикция «подполья», - все это живет на иностранные деньги, работает под иностранным контролем. Более того, не раз уже создавались положения, при которых в спорных и склочных моментах эмигрантской политической юдоли арбитром являются иностранцы. И, действительно, как создавать центры и объединить эмиграцию, как ставить пропаганду - при той маломощности, которой отличается эмиграция? И если иностранцы почему - либо заинтересованы в поддержке эмигрантских планов, то они прямо или косвенно дают на это средства.

-Да, средства то они отпускают, - но не приводит ли это по многим причинам к развалу эмиграции и деморализации ее людей? И к потере независимости эмиграции? Вот вопрос...

-Ныне политическая линия такова: нынешняя Россия осуждена на гибель. И Европа это тоже понимает. Союз с насмерть больной страной - верх бессмыслицы! - сказал Половинкин. - У России нет ни силы, ни воли! Так как насчет взаимной выгоды и пользе для обеих сторон?

-Господи, какой же вы циник…

-Сегодня цинизм разъедает умы и сердца похлеще серной кислоты, Александр Федорович. Для циника не существует благородства, чести, клятвопреступления. Важен лишь конечный результат. Сегодня трудно оставаться стерильным. Историю творят сильные личности. Но с народом, для народа, от имени народа. Стихийных революций и удачных мятежей не бывает. Их всегда кто - то подготавливает. И этот кто - то - сильная личность. Вождь. Полководец. Пророк с револьвером, или пророки, ежели хотите.

-Где же ваш револьвер?

-Наш револьвер - это наш с вами Русский Политический Комитет. Вы же понимаете, что любое окружение властителя живет собственной жизнью и вынашивает свои интересы. И когда руководитель уже не может обеспечить им гарантии выживания, они выходят из подчинения и формируют структуру перехвата власти. Если помнить, что любая монополия, а власть в России именно что монополия Годуновых, - то можно прогнозировать тенденции углубления внутриэлитного раскола в России. Стратегия нынешней элиты сегодня сводится к тактике - каждый день избегать смертельных угроз и не совершать ошибок. Наша стратегия - заставлять элиту совершать побольше ошибок и подвергаться смертельным угрозам. Внутренним и внешним. Но вы, профессор? Неужто боитесь?

-Знаю, о чем речь: коготок увяз - тут уж всей птичке пропасть.

-Не будьте столь категоричны.

-Кто - то из великих говорил, что из бунтарей и правдоискателей такие деловые шельмы вдруг вырабатываются, что понимающие люди только языком на них в остолбенении пощелкивают. - проговорил негромко Радкевич. - Не помните, кто это сказал?

-Достоевский.

-Точно, Федор Михайлович. Хорошо, что вы помните…

-Я люблю русскую литературу. М - да, прекрасно как - то заметил Розанов, - усмехнулся Половинкин. - «Все наше образование…лошадиного способа…Наша цивилизация ничего не нашла, не выдумала, не выдавила из своей души. Встаньте, господа! - вот и вся любовь. Вот и вся мудрость…Это до того рыдательно в смысле наших способностей, в смысле нашей «любви», в смысле нашего «уважения» к человеку, что остается только поставить точку»…

Радкевич почувствовал себя после этой тирады неуютно, но нашелся, что ответить:

-Не обижайтесь, скажу: как это всегда бывает с полемическими заявлениями, наряду с крупицами правды и дельности, в них много запальчивого преувеличения. Это вы тоже не забывайте…

Воскресенье. В лето 7436 - го года, месяца августа в 29 - й день (29 - е августа 1927 - го года). 11 - е сентября 1927- го года по европейскому стилю. Седмица 13 - я по Пятидесятнице, Глас четвертый.

Великое Княжество Литовское. Вильна. Улица Пилимо.

Александр Федорович в глубокой задумчивости ходил из угла в угол небольшого своего номера. Занятый нелегкими мыслями, он и не заметил, как стемнело.

Приход Половинкина всколыхнул в памяти Александра Федоровича Радкевича воспоминания об архангелогородской ссылке - не самые лучшие, но и не самые плохие. Привлеченный в 1919 - м году по делу «ста девяносто трех», профессор Радкевич на удивление свое и близких, товарищей по противоправительственной организации, отделался довольно легко - его сослали на два года в глухой уголок Архангельского края. Меньше дали только беременной Зиночке Кузнецовой, получившей на процессе шесть месяцев ссылки под надзор полиции в Вологду.

К тому времени Радкевич уже был профессором, лет восемь кряду «подающим надежды», восседал на кафедре, регулярно писал скучные, заурядные статьи на экономические темы. Но тут случился конфуз. Решил Радкевич жениться, хотя и пребывал в более чем зрелом возрасте, и взял из пансиона семнадцатилетнюю красавицу - сиротку Дашеньку, длиннокосую красавицу, настоящую Афродиту, наизусть знающую «Илиаду», речи Марата и Дантона. В пансионе ей сложили маленький чемоданишко: два платья, несколько смен белья и одно полотенце, которым еще никто не вытирался. После венчания, не веря своему счастью, профессор Радкевич банально напился на собственной свадьбе. Оставшись наедине с совершенно потерявшим человеческий облик мужем, Дашенька не на шутку испугалась...и сбежала. Перед брачной ночью она выбралась в окно первого этажа и наотрез отказалась возвращаться к мужу.

Радкевич сорвался, кинулся во все тяжкие, запил, да и брякнул как - то, что Россия имеет шанс перейти из разряда стран «третьего мира» в разряд ведущих мировых держав гораздо быстрее, чем она совершила обратную эволюцию. Необходимое условие для этого - преодоление того отличия от развитых стран, которое есть у сегодняшней России и всех стран «третьего мира»: отсутствие касты правителей, то есть носителей предназначенных не для всех управленческих знаний и навыков в преемственности поколений. Это событие и кривотолки вокруг него погубили карьеру и жизнь несчастного профессора. За такие слова вышибли Радкевича с теплой университетской кафедры буквально на улицу. Воленс - ноленс профессор вынужденно подался в Европу, став яростным противником царской власти. И молодую супругу с собой потащил - Дашенька, находящаяся в «девственном» браке, была послушной и не стала перечить.

Радкевичей приняли в Лондоне скупо, горячего сочувствия они не встретили. Их приютил в Лондоне приятель, эмигрант, писатель и литературовед Галязин, живший одиноко, но бедно. Жизнь в эмиграции поначалу не имела ничего общего с его прежней, широкой, сытой, московской жизнью. Галязин не мог даже похвалиться, что имел каждый день обед. Иногда это был только хлеб. Он занимался мелким частным извозом, - впрягаясь в двуколку, наподобие китайского рикши, за пару шиллингов перевозил багаж приезжающих в Лондон туристов и эмигрантов. Дашенька взялась с необычайной энергией за организацию литературного салона. И ей это удалось - на квартиру Галязина зачастили сторонники супрематического искусства, увядшие прежде времени русские поэтессы, молодые люди с задатками беллетристов, - пили чай, ели джем и бисквиты, не останавливаясь, и говорили, говорили, говорили…Живя у писателя, Даша познакомилась с выдающимися людьми, цветом русской политической и творческой эмиграции, среди коих оказался и Николай Ильич Коновалов, член политсовета русского Политического Комитета. Легкая полуулыбка, мечтательный взгляд серо - голубых глаз, шелковые кудри на белоснежных плечах - такой он увидел ее. И сразу же закрутил с юной женой профессора роман. Странно, он видел женщин и красивее, но откуда у нее взялась эта сводящая с ума бездна обаяния? Вот, чертовка! Она даже не прикладывала никаких усилий, а Коновалов сходил с ума от любви к ней. Когда все это превратилось у Коновалова и Дашеньки в любовь, Радкевич не заметил. Несчастный профессор уже через месяц все понял об отношениях Николая Ильича и своей жены, объяснился и…безропотно отступил. Дашенька съехала в гостиницу, а потом на квартиру Коновалова.

Появившись в лондонской квартире Коновалова, Дашенька сразу пришлась ко двору, стала своей, быстро попала в семейный тон. Остроумная, увлеченная театром, окутанная флером легких духов, веселая, беззаботная и незлобивая, она одевалась по последней моде, говорила на немецком и по - итальянски, даже научилась водить машину. Жизнь в Лондоне под крылышком у Коновалова была счастливой и безмятежной. Отношения Даши и Николая Ильича, не омраченные бытом и финансовыми заботами были идеальными. Коновалов любил «шлифовать» ее сладкую промежность, она платила ему пылкой и преданной страстностью. Когда он приходил к Дашеньке в спальню, она угощала его вином и сама пила, чтобы не было стыдно. Потом раздевала его, а сама оставалась в чулках. Не лишена была своеобразной эстетики, в любви она не была похожа на чугунный утюг.

Радкевич через полгода вернулся в Россию, благо препятствий к этому не возникло. К оставленной в Лондоне молодой жене особой ревности не испытывал, боялся лишь того, что окажется за бортом дела, которое ему уже нравилось. В «благодарность» за жену Коновалов «назначил» его представителем Русского Политического Комитета. Александру Федоровичу понравилась вся эта атрибутика принадлежности к политическому действу, речи на собраниях, выступления перед публикой в салонах и клубах. Профессор постоянно ездил по России в места скопления «сочувствующих»: читал доклады, говорил, убеждал, спорил. Поездки с лекционной группой на автомобилях и поездах по городам и весям были утомительными, но о них сообщала социал - демократическая и заграничная пресса и они приносили лично Александру Федоровичу нужный политический багаж. Ему сочувствовали, ему аплодировали, ему помогали, «устраивая» «его людей» на службу или предоставляя материальную поддержку. Александр Федорович имел теперь некоторые возможности и располагал кое - какими деньгами. Вокруг его персоны составилась группа, он сумел провозгласить довольно пеструю, но удобоваримую политическую программу. Но долго на профессорскую противоправительственную деятельность власть смотреть не стала - через некоторое время Александр Федорович был привлечен к суду и поехал «отдыхать» в ссылку.

Впрочем, и в ссылке жизнь была не мед. Кто не клял архангельскую, да пинежскую ссылку, когда приходило время выбираться в большой мир? Зимой - недельная мука на санях, в стужу, через кромешные ельники. В лето - не лучше. Мелководные порожистые речонки пересыхали, пароходик, местный «подкидыш», еле - еле отмахивающий по три версты в час, постоянно садился на мель. Потому, пинежские ссыльные больше полагались на свою собственную тягу: котомку за плечи. Посох в руку - и бредут себе, лесным бездорожьем, благо и ночлег под каждым кустом, и даровая ягода в приправу к сухарю.

Радкевич в ссылку отправлен был не на Пинегу, а в Нижнюю Пешу, что на берегу Чёшской губы, в нескольких верстах от устья реки. И никаких дорог - путей: кругом тайга. Три раза в год приходил с «большой земли», из Архангельска, пароход, забирал добытые охотниками шкуры, пресервы - беломорскую сельдь, изготавливаемую тут же, в деревне, на местном заводике, сгружал мануфактуру, ссыльных и почту.

Нижняя Пеша - село небольшое. Под сотню жителей. Двадцать три двора. Зато какие дома! В каждом одних только жилых помещений было четыре: изба - зимовка, изба - летница, боковая горница, флигелек. А кроме них были еще сены светлые, с лестницей на крыльцо, да клеть, да поветь саженей восемь в длину - на нее, бывало, заезжали на паре. А внизу, под поветью, двор с разными стайками и хлевами.

Ссыльных в Нижней Пеше всегда было много. Квартировались они по крестьянским дворам и сами крестьянствовали - пахали, сеяли, валили лес, солили сельдь. Местность была болотистая, приходилось и канавы копать, осушать, делать бревенчатый настил. От казны выдавалась хлебная пайка - два фунта черного хлеба в день, да к ней чай, да соль, да сахар, да табаку, да крупы фунт. Ловили рыбу, охотились. Жизнь несладкая, но все лучше, чем в каторге.

Радкевич в Нижней Пеше побыл недолго. С тремя политическими, прибывшими с последним «сплавом» из Архангельска, он был отправлен обратно в Белушье - крохотное сельцо, получившее свое название от того, что именно через устье, где оно находилось, проходили пути миграции белух. В устье реки они приплывали полакомиться сельдью, ее здесь всегда было много.

Река Пёша своенравная и характерная: то глубокая, то мелкая, то бурная, то тихая. В ветреную погоду по ней плыть небезопасно, особенно, если путь держать придется к морю. По этой причине только бывалые и опытные люди решались на своих «казанках» добираться в Белушье, расположенное в устье реки, и в Волонгу, которая стоит на каменистом берегу Баренцева моря. Коли не знаешь фарватера, то вполне можешь напороться на мель. А круговерти и воронки не одну человеческую жизнь на дно утянули. Вот такая она Пёша - река.

В Белушье было девять дворов, кожевенная мастерская, которую содержала семья Мысовых, пароходная пристань, три десятка жителей и человек пять ссыльных, трудившихся по «кожевенной части». Радкевича и трех его сотоварищей поселили в стареньком амбаре, а трудиться положили им на пристани. Времени было навалом и дискуссии велись бесконечно, а доводы и аргументы собеседников порой не пересекались и не взаимоисключались. Радкевич как - то заметил, что в Белушье «внутрипартийные разногласия разрешались на открытых дискуссиях демократическим путем».

В ссылке Александр Федорович написал свою главную теоретическую работу - «Новая экономическая политика», где поставил перед собою задачу перевести всю внутрипартийную дискуссию в совершенно иную плоскость, чтобы выработать цельную концепцию обновленного социал - демократического движения, обращенного лицом к России, к решению ее жизненных социально - экономических проблем. Его труд, прямо надо сказать, носил непоследовательный, противоречивый и компромиссный характер. В последовавших «ссыльных дискуссиях» камнем преткновения для товарищей Левицкого оказалась мысль о проблеме агропромышленного синтеза - гармоничного развития промышленной и аграрной сфер.

Написанный Радкевичем от руки лозунг «обогащайтесь», под которым он имел в виду одновременный рост накоплений и подъем в обеих сферах народного хозяйства за счет их взаимопомощи через механизм регулируемого рынка, через взаимный спрос и предложение, ссыльным товарищам не очень понравился. А вот канинский уездный исправник, по долгу службы знакомившийся со всей ссыльной писаниной, хмыкнул, глянул тогда в лицо Александру Федоровичу и, дыша водочно - луковым перегаром, глубокомысленно изрек, что, судя по всему, автор хотел донести мысль о том, что такое сотрудничество должно быть нацелено на взаимное стимулирование и обогащение как одной, так и другой сферы и предохранение их от ограбления банками, биржей и правящей кастой.

-Эт - та мысль ваша мне кажется самой понятной в вашем рукописном труде. Несмотря на то, что вы сделали все, чтобы ее извратить - сказал Радкевичу исправник и добавил, увидев, как вытягивается от удивления физиономия Александра Федоровича, - Не удивляйтесь вы так явно, любезный…Вы ж в России живете, здесь всякое может статься, и реки тут с кисельными берегами, и галушки могут сами в рот сыпаться, и я, ваш покорный слуга, захолустного уезда полицейский чиновник, в свое время мог прослушать курс политической экономии в Томском университете. Но я прошу вас оглядеться по сторонам…Вы для кого все это пишете? Даже само понятие социализма рабочим сословием по - прежнему воспринимается весьма примитивно. Почти все рабочие - монархисты. Слово «царь» для народа все так же носит сакральный характер. Верит народ в богоизбранность царя. Культура и уклад наши - патриархальны, личная жизнь - строго регламентирована со стороны церкви, семьи и общины, по крайней мере у крестьянства, а оно составляет более половины населения державы. Да и пишете вы о какой - то мифической стране, не о России. Вы рассматриваете теории «кооперативного социализма», который наступит после социалистической революции в передовых странах Европы.

-Считаю эту общеевропейскую революцию вполне возможной в скором времени. - запальчиво возразил Радкевич исправнику. - И в труде своем указываю, как нам продержаться до европейской революции.

Исправник терпеливо выслушал Александра Федоровича и с хитрецой сказал:

-Дождетесь, если вам предоставят такую возможность...

-Это реально.

-Чтобы идея социализма и социальной революции стала привлекательной для русских, нужно сочетание сразу нескольких факторов: кризис традиционного общества, системный кризис самодержавной власти как авторитарно - патерналистской модели, дикий полуфеодальный русский капитализм и активная пропагандистская работа радикальной интеллигенции. - сказал исправник.

-Русский капитализм без солидных правительственных субсидий развиваться не сможет. - возразил Радкевич исправнику. - Его производительные возможности будут ограничены, он и сейчас с трудом противостоит капиталу более развитых в промышленном отношении стран. Внешние рынки практически все поделены, внутренний рынок не резиновый. Климатические условия наши таковы, что больше благоприятствуют водворению у нас социалистического строя. суровый климат обязывает строить более прочные и более дорогие постройки и тратиться на их отопление и освещение в продолжении длинной зимы. Это делает частное производство в России маловыгодным, производимую продукцию - неконкурентно способной на мировом рынке. Шансов выжить без государственной поддержки малы…

-Писаное вами не про сегодняшнее, а про далекое - предалекое завтра. Формирование массового общества в России, как и на Западе, шло через буржуазную трансформацию сословных отношений, только несколько дольше западной, потому как началось позже. Но оглянитесь по сторонам. Традиционные политические и юридические рамки самодержавия существенно расширены. Даны вам свободы слова, собраний, печати, даны вам возможности поднимать политические и общественные вопросы. Наконец, дана ответственная роль в жизни государства, в политической жизни.

-Самодержавие, говорите вы, господин исправник? Самодержавие есть аполитичная система власти и надежд на ее изменение путем естественной эволюции нет. Политическая борьба в такой системе может вестись только в форме гражданской войны.

-Вы и гражданская война? Не смешите. Торите вы путь к «столбовой дороге к социализму», вдохновенно восклицаете о политической борьбе через гражданскую войну, теории плетете о необходимости «мостиков» и переходных мер для подведения России к социализму. А как лапти сплести самому себе - не знаете…

А после добавил:

-Вы рафинад в очках. Без флага и родины…У вас духу не хватит даже лампочку разбить в знак протеста. Сначала заболтаете все, а после струсите. Уж лучше бы водку пили, право слово…Нэпман вы, батенька. Как есть, нэпман. Новый экономический политик…

«Нэпман»…Радкевичу чрезвычайно понравилось это слово и после, возвратившись из ссылки, Александр Федорович с гордостью стал величать себя нэпманом. Через год он издал свою рукопись о новой экономической политике, затем тиснул в эмигрантской печати полтора десятка тематических конспектов и пару статей - «О социал - демократической доктрине» и «К вопросу о земле», и до некоторых пор сделался теоретиком, заметной фигурой. Особенно хорошо у него получалось говорить о «социализации труда» через индустриализацию, через планирование, которое осуществляло бы и контролировало государство. Его даже аккуратно и вежливо выслушивали время от времени царские чиновники и государственные чины. Но Александр Федорович никогда не забывал сказанных канинским исправником слов, обидных, но в - общем, верных - «рафинад в очках». И теперь он делал все для того, чтобы опровергнуть их…

Воскресенье. В лето 7436 - го года, месяца августа в 29 - й день (29 - е августа 1927 - го года). 11 - е сентября 1927- го года по европейскому стилю. Седмица 13 - я по Пятидесятнице, Глас четвертый.

Великое Княжество Литовское. Вильна. Сиротская улица.

…Колено болело теперь постоянно, с четверга. Болело пугающе - нудно, неприятно. Обычно устранить боль с воспалением Сергею Владимировичу Чечелю помогала растирка на спирту, основу которой составлял горький перец. Надо было взять чайную ложку с сабельником, эту траву залить стаканом кипящей воды, и настаивать несколько часов. Еще можно было мелко натереть картошку, смешать ее с корневой частью хрена. Еще - смешать равные пропорции горчичного порошка с медом, содой. Накладывать компресс на пораженный участок на ночь…

Всевозможными народными рецептами его от души снабжала квартирная хозяйка, женщина милая, чуткая, но несколько старомодная, любившая на полную громкость включать в кухне черную тарелку репродуктора. В народе конусный бумажный диффузор, укреплённый на металлических держателях, совмещённый с электромагнитным механизмом, называли просто «радио» - это было неправильно, но красиво. Настоящее радио, то есть ламповый вещательный приемник, хотя и не был большой редкостью, и при желании Чечель мог бы его приобрести за небольшие деньги, но он постоянно откладывал покупку. Массовая модель громкоговорителя проводного вещания его устраивала. Электрического сигнала, поступающего по проводам, было достаточно - он слушал новостные программы, репортажи со всевозможных спортивных соревнований, концертные записи, радиоспектакли.

Вдобавок к колену ныла проколотая штыком правая ступня, ходить без палки, припадая на искалеченную ногу, было тяжело…Свет в трамвае, скользившем во тьму виленских окраин, в тошнотворный литовский гнилой август, не оставлявший, кажется, никаких надежд, был потушен. Чем дальше, тем, казалось, глуше ночь.

Сейчас, в дребезжащем виленском трамвае, Чечель с недоумением вспоминал, что еще в начале XX века европейским, да и российским образом Литвы было «королевство лесов и болот». Этому способствовали, в первую очередь,немногие литовские интеллектуалы. Один из них - живший в Париже, Оскар Милош, поэт, представитель богемы, друг Анри Тулуз - Лотрека, известного ценителя алкоголя, популяризовавшего коктейли. Он родился поблизости от Могилева, в белорусском крае, но считал своими предками литовских великих рыцарей и князей («Я - литовский поэт, пишущий на французском»). Будучи дипломатическим представителем Литвы, Оскар Милош в одном из своих выступлений 1919 - го года во французском Обществе дипломатов так охарактеризовал Литву: «Здесь погружаешься в аромат озерных лилий, марь сонных лесов… перед нами - край, потерянный в раздумьях, край, чье холодное дымчатое небо поддерживает жизнь древнего народа. Душа Литвы - это запах осени, это запах павшей листвы и поросшей мхом древесины».

В этих словах поэта Чечель когда - то (когда? в прошлой жизни, сто лет тому назад?) чувствовал романтизм и меланхолию, декаданс и ностальгию по родному литовскому краю, который в начале XX века пребывал на задворках Европы. Теперь же остались провинциальный шарм «темного и пугающего угла» и описанная Милошем меланхолия. И еще остались евреи. Еврейская община Литвы - одна из самых старинных в Европе, евреи жили здесь с XIV века. Вильна стала по прошествии веков одним из главных центров еврейской культуры, образования и науки. Здесь в конце XIX века был основан Бунд - Всеобщий еврейский рабочий союз, а с 1925 - го года здесь находился Идишер висншафтлихер институт - академическое учреждение для изучения идиша и культуры евреев восточной Европы. Здесь было множество синагог и религиозных школ - ешив, - а также секулярных культурных учреждений. Неслучайно когда - то Вильна носила имя Ерушалаим де Лита, литовский Иерусалим. Тьфу!

…В трамвае было тесно, а на остановках сдавливали так, что двинуться было трудно. Вагон раскачивало на поворотах, какая - то, омерзительного вида баба с мешком, словно груженым камнями, то и дело ложилась на Чечеля. Он ухватился за ременную петлю, от которой шел сильный селедочный запах.

Местный говор, удивительно похожий на белорусскую мову, звучал колоритно. Чечель услыхал разговор двух женщин:

-Вот када мы шли, вот янагаварит: «Я непереадела спадницу». Ая гаварю: «Ачаго?» - «Атаго, что, - гаварит, - пакойники смотрють, ў якой адёже идём, так нада на кладбишче чыстоадевацца».

…А трамвай, дребезжа, стуча и позвякивая неправильно припаркованным автомобилям и уворачивающимся прохожим, продолжал взбираться на холмы, протискивался по узеньким улочкам мимо Гаштольдовых казарм*, развалин Верхнего замка (бывшего арсенала и цейхгауза), дворца Лопацинского* и башен Гедимина, костёла Святых Петра и Павла, считающегося жемчужиной виленского барокко. Вагоновожатая предпочитала не тормозить на поворотах, приводя в восторг и ужас набившихся в кабину пассажиров. У костела сошло много людей.

Дальше становилось посвободнее, народу становилось все меньше и меньше. На остановках трамвай уже не останавливался, проскакивал, спеша куда - то. Чечель пересел на заднюю площадку. Одной рукой он сжимал потный металлический поручень, другую держал на колене. Он был неподвижен.

За окном слева проскользило что - то сюрреалистичное и индустриальное одновременно. Трамвай проехал еще немного и резко затормозил. Дверцы раскрылись наружу.

-Трамвай дальше не идет, - объявила вагоновожатая. Ноги у нее были коротковаты, но и киноактриса Мэри Пикфорд, если вспомнить, длинноногостью не отличалась.

Сергей Владимирович посмотрел налево, потом направо. Эстакада широкой улицы, по обе стороны которой были заводы, отлого уходила, пустынная, вдаль, сводя в точку две пары трамвайных рельс. Трамвай дрогнул, дернулся, закачался, прочертил дугой огненную дорожку в воздухе и ушел на поворотную петлю. Чечель зашагал по улице, мимо обрывков пожухлых газет, держась края тротуара, сильно рискуя вляпаться в собачье дерьмо, к заводскому забору, в котором, как он заметил, была проломана масса лазеек. Уж там - то, на полузаброшенной заводской территории, среди красно - кирпичных цехов, простор для маневра был, можно сказать, беспредельный...

Окраина Вильны, столицы Великого Княжества Литовского…Где - то вдали, в конце улицы, раздавались тревожные свистки. Сторожа, пугаясь звука собственного голоса, оторопев, кричали «слушай» и неистово стучали колотушками по заборам. Снаружи - пригород как пригород, как тысячи других. Церковь, лавочки, заборчики, на улице козы и куры. Сонно и тихо.

Чечелю не терпелось поскорей очутиться в явочном адресе, но решил, что лучше все же взглянуть самому, так ли там все, как надо. Но он нарочно отложил эту затею до вечера, употребив день на привыкание к виленским улицам и переулкам. Расположившись на скамейке перед домом, он с полчаса наблюдал. За все время лишь какая - то старуха посетила дом. Но вышла оттуда быстро. Наконец, он решился войти в дом…

Воскресенье. В лето 7436 - го года, месяца августа в 29 - й день (29 - е августа 1927 - го года). 11 - е сентября 1927- го года по европейскому стилю. Седмица 13 - я по Пятидесятнице, Глас четвертый.

Великое Княжество Литовское. Вильна. Сиротская улица.

…Этот флигилек стоял в Вильне, на Сиротской улице, в глубине двора, необширного, мощеного плоским камнем. С озерцами влажной земли, посреди которых, в разных местах двора росли старые липы. Флигель был двухэтажным, сложенным из белого кирпича, с удлиненными окнами и дверьми, с крышей, тоже удлиненной, островерхой, крытой черепицей. Чем - то флигелек напоминал голландские домики, что строили русские баре в конце прошлого века, на отшибе от барских хором. И селили там иностранных учителей, гувернанток, врачей, ветеринаров. Впрочем, и внутренне устройство флигеля тоже было нерусским: в доме было два этажа, соединенных металлической винтовой лестницей. При этом один этаж точно повторял второй: кабинет с деревянными панелями, гостиная с камином, просторная кухня с кафельными стенками и такой белизны, будто это была и не кухня, а перевязочная.

Час был совсем непоздний, едва стемнело, когда Чечель постучал в дверь нужной квартиры. Дверь открылась не сразу.

-Снова я. - сказал Чечель в приоткрывшуюся дверь и осклабился. - Человек запутанных судеб и странных биографий. Почтеньице наше…Посылочку принес, примите. Вы растеряны, задумались: открывать - не открывать? Боже мой, вы как таитянка на солнечном холме…

Дверь открыла женщина, по всей видимости только что с наслаждением принявшая ванну (размассировала мочалкой как следует, до красноты, плечи и грудь), переодевшаяся в ночную рубашку из тончайшего шелка.

-Руссо писал, что он больше всего боится хорошенькой женщины в пеньюаре. И вовсе не боится, когда она совсем одета. - сказал Чечель.

Женщина вынула из изящного миниатюрного золотого портсигара тоненькую папиросу и закурила. Чечель проскочил неуловимым движением в прихожую и рассеянно рассматривал ее грудь. Под полупрозрачной тканью ночной рубашки груди лишних движений не производили, проступая лишь точками темноты.

Сзади, в прихожей, горела сильная лампа, просвечивая легкую рубашку, под которой, схваченная мягкими линиями, словно залитая тушью, чернела изящная фигурка.

Сергей Владимирович подал голос, тосковавший по красивой, нездешней любви:

Из - под тоненькой беленькой рубашечки

Поднималась высокая грудь…

Женщина вздрогнула.

-Руссо писал, что он больше всего боится хорошенькой женщины в пеньюаре. И вовсе не боится, когда она совсем одета. - сказал Чечель. Но довольно заигрывать так откровенно, сверх всякой меры, не правда ли? Что с вами? На душе у вас немного грустно?

Он без приглашения прошел в комнату. Комнатка была вроде воробьиной клетки.

-Эй! Воробьев не держат в клетках? Ну, ладно - скажем, жилплощадь ваша не клетка, а вроде гнезда.

Посреди комнаты был стол. Сервированный. На огромном блюде, аккуратно обложенный зеленью, громоздился запеченный в тесте свиной окорок. Рядом с ним оглобельками вздел к верху ножки зажаренный в печи золотистый, сочащийся жиром гусь. Возле каждого прибора продолговатая тарелка с закуской - малосольным байкальским омулем, разделанным на аппетитные ломти и украшенным колечками репчатого лука и пучками петрушки. И еще множество тарелочек и мисочек с тонко порезанными ломтиками розоватого сала, свежими и солеными огурцами, маринованными рыжиками и солеными груздями.

-Пития - то достаточно? - спросил сам себя Чечель и осмотрел стол, поправил одну - две бутылки, симметрично расставленные между тарелками, заполненными снедью. И только после этого молча пожал руку сидевшему за столом человеку, лет тридцати пяти, худощавому, гладко выбритому, с чуть синеватым, откормленным и холеным лицом, с зачесанными назад густыми каштановыми волосами. Он был одет в грубошерстный свитер. Мужчина неторопливо приподнялся и снова сел.

-Приветствую вас, Сергей Владимирович, в литовской столице. - сказал он, слегка наклонив голову в галантном полупоклоне. - Рад видеть вас в здравии добром. Зачастили вы…Начальству неймется?

-Давайте попросту, без чинов, Виктор Григорьевич. - негромко ответил Сергей Владимирович Чечель, сотрудник «английского стола» Четвертого отделения Департамента Государственной Охраны*, секретного отделения, осуществлявшего контршпионаж против разведок и спецслужб иностранных государств, а также наблюдение за иностранными представительствами и надзор за иностранными подданными на всей территории Российского государства. Отделение координировало работу нескольких «столов», державших «под колпаком» иностранный дипкорпус, имело в своем распоряжении один из лучших филерских летучих отрядов, обширную сеть осведомителей, собственные информационно - аналитический и технический отделы, первоклассную фотолабораторию, картотеку, архив, экспертов - лингвистов, искусных парикмахеров и гримеров...«Английский стол» призван был осуществлять постоянное наблюдение за британской дипломатической миссией и проводить контрразведывательные мероприятия против резидентуры «Интеллидженс Сервис» в Москве.

По странной иронии судьбы «английский стол» Четвертого отделения Департамента, «курирующий» практически непрерывно дипломатов английского Питбуля, одного из главных недоброжелателей России, обходился невеликим числом сотрудников. А работы было немало. Сотрудники «английского стола» Четвертого отделения буквально жили одной жизнью со своими подопечными из английских дипломатических миссий - куда дипломат, чья принадлежность к британской секретной службе установлена, туда и сотрудник, который вел его разработку. Вместе с объектами наблюдения и разработок сотрудники «английского стола» посещали театры, рестораны, выставки, светские рауты, совершали поездки по Москве и за ее пределами, в том числе по всей стране и по городам ближнего зарубежья, куда выезжали британские дипломаты. Исходя из имевшегося опыта считалось, что основные вербовочные мероприятия по схеме классической вербовки и важные контакты с русскими агентами, англичане старались проводить за пределами России. Британская секретная служба полагала, что в России контрразведывательный режим для англичан был чрезвычайно жесткий. В этих условиях стандартная схема классической работы с агентом - информатором, когда сотруднику Интеллидженс Сервис надо было открыто встречаться с русским, неминуемо, по оценке англичан, приводила к расшифровке контактов с агентурным источником, что делало схему работы на русской территории неприемлемой.

«Английский стол» старательно пытался организовывать круглосуточное наблюдение по англичанам и видеть все своими глазами. На каждого англичанина было открыто дело, куда заносился его возраст, род занятий, должностные обязанности, виды деятельности и возможная роль в секретной службе. Дело пополнялось сведениями от агентуры и наружного наблюдения, фиксировалось все: так, например, вызывали интерес недавно прибывшие в посольство сотрудники среднего звена, которых регулярно видели за обедом со старшими дипломатами, что могло быть признаком принадлежности к разведке. Отмечались места, где совершали покупки жены дипломатов, места, которые они посещают. В дело вносились сведения о служебных и личных поездках на спортивные и светские мероприятия, об осмотре достопримечательностей, о занятиях вне службы.Что ел, что пил, где и с кем спал, чем болел, какие сигары курил, какое имел пристрастие, тайное или явное, с кем и когда беседовал и даже - о чем думал…Попытки отдельных англичан уйти от слежки также фиксировались - любые действия по отрыву от наблюдения филеров вызывали вполне обоснованные подозрения.

Любая поездка установленного сотрудника Интеллидженс Сервис, действующего под дипломатическим прикрытием, рассматривалась как разведывательная. На организацию контроля в этом случае бросались значительные силы и средства политической контрразведки, с тем, чтобы понять цель поездки и выявить разведывательные устремления и возможные контакты с агентурой. В случае подобных поездок, даже и с выездом в соседнее, близлежащее государство, например в Литву, туда заблаговременно откомандировывался сотрудник «английского стола» Четвертого отделения. Прибыв на место, он связывался с местной резидентурой, действовавшей при русском посольстве или консульстве, сообщал о возможных целях поездки иностранного дипломата, готовил план контрразведывательных мероприятий, проводил инструктаж выделенных и прибывших с ним сотрудников наружного наблюдения и координировал все проводимые оперативные действия.

Сергей Владимирович Чечель специализировался на выявлении практической конспиративной разведывательной деятельности англичан. Он окончил Московский университет по историческому отделению, служил в архиве Министерства иностранных дел. Воинский ценз отбывал в лейб - гвардии конных егерях. В Департаменте Государственной охраны служил с 1922 - го года, занимался организацией наблюдения за английским консульством в Баку, налаживал порядок в обслуживании миссии, чтобы там не были трафаретно использованы методы наружного наблюдения и подставы агентуры, затем оказался в Москве. Звезд он с неба не хватал, страдал «болезнью неудачника», которая, как известно, захватывает своих жертв как неизлечимый недуг. Середнячок. «Середнячок» - этим словом частенько камуфлировалась формулировка в служебном формуляре «в своем деле мало компетентен». Был ленив, но какой русский не ленится? Чечель прекрасно понимал и осознавал, что он лишь винтик, маленький винтик в чудовищной, огромной машине, но однажды решившись прийти на службу в Департамент Государственной Охраны, он был готов приспособиться к немыслимым условиям. И приспособился, удовлетворившись пониманием себя винтиком в механизме, который и изменил, и изолировал его от обычных людей. Да и хрен бы с ним! Уж такова она, служба в ведомстве, подчас занимавшемся темными и крайне грязными делами. Что поделать, интересы государства требовали уничтожить или подавить людей, изменить существующее определенное положение вещей, и при этом надо было постараться, не будоражить обывателей сомнительными средствами и приемами, которыми Госохрана была наделена для защиты державы.

Со временем Чечель оправился, отметился положительно некоторыми успехами и теперь курировал британскую торгово - дипломатическую миссию в Москве, которую возглавлял Малькольм Каррингтон, - торговый атташе, экономический советник британского посла, и по «совместительству», - обер - шпион, сотрудник британской секретной службы, нынче прибывший в литовскую столицу и ставший объектом пристального внимания со стороны русской политической контрразведки.

-Я позволил себе заехать сюда, только чтобы узнать, нет ли у вас ко мне каких - нибудь вопросов. - сказал Виктор Григорьевич Хрущов, представлявший интересы Департамента Государственной Охраны при русском посольстве в Вильне и временно, особым циркуляром ведомства, призванный для оказания всяческого содействия сотрудникам Четвертого отделения, командированным в Литву из Москвы.

-Ну, так как все прошло? - спросил Чечель и как мог изобразил на лице располагающую улыбку.

-Первый блин комом, зато все остальные получились. Я счел нужным отправить на проследку особую группу…

-Ага… - сказал Чечель: особую группу составляли глухонемые - они были давней «слабостью» русской политической контрразведки. Считалось, что использование глухонемых является перспективным шагом. Их обучали читать по губам слова различных европейских языков и стенографировать прочтённое.

-Людей мало. Одна смена филеров, к сожалению. Только трое, но очень опытные.

-За нашим супчиком смотреть следует круглые сутки.

-Разумеется. Но у меня под рукой никого больше нет.

-А ежели попросить наших литовских друзей? Впрочем, нет, вы правы. Не стоит посвящать литовскую сторону в наши игры.

-Но придется.

-Выявлен контакт? - Чечель нахмурился.

-Да. Я хотел подключить полковника Казиса Шкирпу из литовского Полевого Контроля…

-Он, кажется, из тех, кто разделяет идею философа Шалаускиса о Литве, как о балансе между Россией, Германией и Польшей?

-Шкирпа ловок, образованием и талантами не отличается, но достигает целей, нос держит по ветру.

-Вот именно, по ветру...У каждого дела запах особый. А от самого Шкирпы чем попахивает? Так вы подключили его или только хотели это сделать?

-Подключил…

-Скатерть - самобранку, полагаю, для него накрыли? - Чечель бросил взгляд на сервированный стол.

-Для него…

-Это не станет угрожающим для его европейского желудка?

-Полагаю, он постепенно втянется в процесс чревоугодия.

-Как же наш синематограф?

-Ничего. Жаловаться грех.

-Аппаратура работала нормально? - Чечель источал доброжелательность.

-Нормально. Чуть позже полюбуетесь. – сказал сидевший за столом с многозначительным видом и тряхнул головой.

-Знаете, на улицах Парижа недавно установлены небольшие киноавтоматы, которые, после опускания в них мелкой монеты определенного достоинства, демонстрируют короткий фильм, посвященный главнейшим событиям недели во всем мире, например, катастрофы, съезды, всевозможные торжества и юбилеи, полеты, состязания, спуски судов и прочее. - криво улыбаясь, рассказывал Чечель. - Монета проскальзывает в аппарат и в конце своего пути замыкает электрический контакт, вследствие чего пускается в ход крошечный мотор и зажигается прожекторная лампа киноаппарата. Мотор заставляет крутиться вьюшку с кинолентой, изображения которой проектируются на экран; после прохода всего фильма контакт автоматически размыкается, мотор останавливается, и лампа тухнет; аппарат остается в заряженном виде до опускания следующей монеты. Думаю, дойдет скоро и до того, что будут в Париже крутить запретные фильмы.

-Изумительно.

-Кстати, - запыхтел с энтузиазмом Чечель, - вам, человеку открытому и откровенному, может быть, будут любопытны некоторое хитроумные уловки. Так сказать, умение протащить истину между строк. Когда издателям британских порнографических журналов и рекламы запретили публичную демонстрацию гениталий, они одели всю похабель в телесные чулки. Поскольку закон гласил, что гениталии должны быть прикрыты, то больше ничего и не требовалось: формально все было прикрыто - и все видно.

-Кажется, в самом деле в Европе так плохо стало…

-А то вот еще…На Нижегородской выставке, посвященной «Веку Прогресса», в прошлом году, каждый вечер, в продолжении нескольких дней, световая энергия «Звезды Арктур», уловляемая фотоэлементами, включала прожектор. Отсюда, с помощью других фотоэлементов без малейшего прикосновения человеческой руки, приводился в действие огромный аппарат освещения выставки. Это картинка из ближайшего будущего. Уже сейчас фото элементы применяются для автоматическая подсчета автомобилей, проходящих через улицу, мост, туннель. Они охраняют вход в туннель, дирижируют движением, обнаруживают в туннелях присутствие излишнего газа и дыма и, когда нужно, включают вентиляторы. Фотоэлементы открывают двери при нашем приближении, пускают в ход движущиеся лестницы метро. Они могут сортировать фрукты, различать цвета, управлять сложными машинами, в частности, автоматически производить машинный набор текста с листа, отпечатанного на простой пишущей машинке. Техники говорят, что фотоэлементы заменяют глаза, а их реле рабочие руки...

-Хотите на ночь рюмку чего - нибудь крепкого? - спросил сидевший за столом. Он с усмешкой посмотрел на Чечеля, с подчеркнуто демонстративным равнодушием.

-Если с вами - с удовольствием. - Чечель вынул белоснежный батистовый платок, аккуратно промокнул вспотевший лоб, подошел к плотно завешенному окну и прислушался. На дворе была глухая тишина.

-По рюмке вермута. Или водки? За успех.

Оба выпили.

-Еще? - спросил Чечель. - Чокнемся? За все хорошее прошлое.

-Водочки - с?

-Ее самой. Водочки. Отлично. Я очень рад. - Чечель придвинул к себе рюмку с водкой, положил себе закуски, залпом выпил, закусил не раздумывая.

-У вас рюмка до сих пор не допита… - запьянцовски воскликнул он Хрущову. - Что же вы за компаньон в таком деле, как пьянство? Дрянь компаньон, прямо скажу…

-У меня свой допинг. Вот здесь, в голове. - и Хрущов дотронулся пальцем до лба.

-Ну, не желаете больше водки, так желаете, может быть, коньяку? Рюмку? Коньячок у вас тут хорош. Теперь можно и коньяк пригубить. А то, знаете ли, у меня иногда появляется потребность выпить водки.

-Много пьете?

-Что значит - много? Я два дня ничего не пил. А мог бы…Алкоголь - это великая вещь. Вот, скажем, некуда человеку себя девать - цели жизни и поступков не находится, а прежние мерки стали вдруг некуда негодны. Что делать? Извечный русский вопрос. Зачем делать? Тоже русский извечный вопрос. Все равно не стоит. Тоска душит, заедает, так заедает, что места себе не находишь. Головой об стену биться хочется или в петлю…И что же тогда?

-Что? Водка?

-Она родимая. Человек берет бутылку, хотя он точно знает, что алкоголь в больших количествах вреден, - берет и пьет. И с каждым выпитым стаканом становится легче. Все теперь кажется иным. Бутылка кончена, но можно взять другую. Это неважно. Главное - человек все дальше и дальше отгоняет птичку печали. Он все время помнит, что это не нормальное состояние, что это вредное. Но ему хорошо! Стало легче. Светлее стало. У него нет никакого раскаяния в этом безвольном поступке.

-С такой философией можно спиться вконец. Или до морфия дойти, до кокаина.

-Можно. Но есть разница. Водка - весельчак и добрый малый, друг и мудрец. Кокаин - предатель.

-Мне, пожалуй, пора. Рад был с вами побеседовать, Сергей Владимирович. - сказал Виктор Григорьевич Хрущов, поднимаясь из - за стола. - Надеюсь, все у вас будет в порядке.

-А у вас? - злорадно спросил Чечель.

-В этом я уверен. Не стесняйтесь, телефонируйте, ежели понадобится помощь. Вот вам моя карточка с номером телефона.

=================================

Гаштольдовых казарм*- казармы литовского 2 - го уланского великой княгини Бируты полка. Располагавшиеся в этом месте палаты Гаштольда (Гоштовта) в 1530 - м году перешли во владение католических епископов. С 1792 - го года в бывшем Дворце Гаштольда размещены литовские войска.

дворца Лопацинского (лит. Lopacinskių rūmai), дворец Сулистровских (лит. Sulistrovskių rūmai) - дворец XVI -XVIII веков в стиле раннего классицизма в Старом городе Вильны.

Департамента Государственной Охраны * - Департамент Государственной Охраны Министерства Внутренних Дел, сокр. ДЕПО, разг. Гохран.

Воскресенье. В лето 7436 - го года, месяца августа в 29 - й день (29 - е августа 1927 - го года). 11 - е сентября 1927- го года по европейскому стилю. Седмица 13 - я по Пятидесятнице, Глас четвертый.

Великое Княжество Литовское. Вильна. Сиротская улица.

Впечатление, с первого же разу производимое на Чечеля полковником Шкирпой, - было неприятное. Господин среднего роста, средних лет, с небольшой лысиной, с рыжеватой, старомодной острой бородкой. В литовском полковнике было нечто большее, чем обыкновенная резкость, какого - то рода издевка, возможно, намеренная, напускная, отчасти стихийная, прорывавшаяся из самых глубин его существа, в том, как Шкирпа относился к людям, на которых смотрел, как на своих противников.

Полковник Шкирпа был бледен от постоянной ночной работы. Он сидел за богато накрытом столом, перебирал исписанные листы бумаги, почти не глядя на Чечеля, сидевшего по другую сторону стола, и всем своим видом демонстрировал, что сидеть с ним ему трудно и мучительно.

-Кажется, я просил задернуть штору...

Чечель решительно направился к окну, с сосредоточенным видом принялся охорашивать занавески. Шкирпа следил за ним жалостливым взглядом.

-Ваш соглядатай? - спросил Чечель, кивая головой в окно.

-Нет.

-Ай, полковник…Я о шпике, который стоит сейчас на улице. Он привязался ко мне еще у гостиницы. Он - гений.

-Гений? - Шкирпа не выдержал, хмыкнул. - Он недотепа. Такая коломенская верста вымахала, которую отовсюду видно.

-Этот шпик уникален. - возразил Чечель. - У него особая, своя тактика, никак я его раскусить не могу. Одно знаю твердо: страху нагонять он умеет. И нюх отменный. Скажите на милость, как он мог выйти на квартиру, где я остановился? Только я знал этот адрес. Выследил? Невозможно. Значит, интуиция, что ж еще?! Одно слово, гений.

-А может быть, совпадение?

-В нашем деле нет ничего опаснее, чем уповать на дурацкое счастье: авось пронесет, небось образуется. Я лично предпочитаю в таких случаях рассчитывать на худшее. Это, знаете ли, как - то нервы заостряет, заставляет быстрее соображать. Береженого бог бережет. Помнится, как - то, давно, еще на заре туманной юности простоял я всю ночь под окном одной знакомой дамы. - кривясь от воспоминаний, сказал Чечель. - Томление, смятение чувств и прочее. Сцена под окном…

-У вас здесь бедненько, но довольно мило. - с фальшивой фамильярностью выдавил из себя полковник Шкирпа.

-Как гласит старая турецкая пословица - «Каждый молодец ест йогурт на свой лад». - сказал Чечель.

При этих словах в комнату неслышно вошел полноватый мужчина в длинном сером полупальто, в полотняной кепке, сдвинутой на глаза. В руках он держал желтый кожаный баульчик. Он взглянул на Чечеля. Тот еле заметно кивнул на Шкирпу.

-Почтеньице наше… - осклабился мужчина, подходя к литовскому полковнику. - Посылочку принес, примите.

Полковник Шкирпа усмехнулся. Полноватый мужчина в длинном сером полупальто достал из баульчика конверт.

-Вот вам девятьсот рублей. - он протянул Шкирпе конверт. - Считать не трудитесь. Конверт запечатан.

Желтый кожаный баульчик легко перекочевал из одной руки полноватого мужчины в другую и он тотчас покинул комнату.

-Если у вас нет вопросов, позвольте откланяться. - он приподнял кепку и тотчас покинул комнату.

-Вы в России привыкли везде и во всем выезжать на вдохновении и порыве. - сказал литовец.

-Мы, русские, медлительны. С этим ничего не поделаешь. Пока нас скопом раскачают, годы пройдут. И оглядываться на начальство мы любим поминутно, и бюрократия наша неискоренима. Но отдельный человек раз в двадцать проворнее любой бюрократической машины оказывается, особенно, если он знает, чего хочет. Давайте заранее условимся, полковник: вы неправильно понимаете взаимоотношения деловых людей. Определенные задачи есть у каждого, у меня, у вас. Но решаем мы вопросы по своему, по обстановке.

-Вы уж не подумайте чего, Сергей Владимирович. - сказал Шкирпа. - Мне нравится ваша манера: чуть суховатая, без всяких эмоций - карты на стол, дело есть дело, никакой суетливости и высокое чувство самоуважения. Я рад, что наши деловые устремления не расходятся. Кажется, я помогаю вам сделать карьеру?

-Не в коня овес. - горестно вздохнул Чечель. - Не из того теста меня слепили, из которого выпекают делателей карьеры. Не в те дрожжи положили.

-Не прибедняйтесь. Вам рукой подать до высокого чина.

-Высоких чинов пекут из другого теста.

-Более того, я убеждаюсь, что оказался прав.

-В чем правы?

-В полезности нашего знакомства. Но встречи наши столь редки…

-Я вам зла желаю? Если б вы знали, как мне этого не хочется. Я тоже немножко соображаю, кто чего значит для России...Поэтому вынужден вас оберегать.

-Сейчас успеха добиваются деловые люди. Нужны не сомнительные авантюры, а порядочная коммерция, солидное дело.

-Полковник, я что - то не пойму: вы здесь для того, чтобы представлять интересы собственного бизнеса?

-Еще римляне говорили: «Учись всему!». И в нашем ремесле коммерция не грех, Сергей Владимирович. Торговля позволяет развиваться, оставляет надежды на взаимопонимание и реформы.

-Люди, сфокусированные на собственной выгоде, редко достигают вершин.

-Это вы про меня? - усмехнулся полковник Шкирпа. - Я вершин достиг и собственной выгоды никогда не забываю.

-Систематическое пренебрежение человеком интересами других отдаляет от него окружающих и усиливает враждебность.

-Знаете, Сергей Владимирович, большинство бескорыстных и самоотверженных альтруистов, которые обеспокоены благом других и готовы помогать им в ущерб собственным интересам, - неудачники. Мне кажется это закономерным.

-Чего ради вы решили вдруг пикироваться со мною?

-Сергей Владимирович, я просто хочу обозначить некоторые препозиции и довести до вас непреложную истину: вы в Литве, а не в России. Вы на моей земле и нуждаетесь в помощи моей команды.

…«И этот туда же, - на моей земле, моя команда…», - с грустью подумал Чечель. - Литва, Литва... «Великая Литва»…Великое Княжество Литовское, включавшее в себя только этнические литовские земли, представляло собой завшивленный хутор с нерешённой территориальной проблемой, почти полным отсутствием промышленного потенциала, безграмотным, преимущественно сельским населением, раздутым штатом доносчиков, застарелым помещичьим укладом, глубокой классовой сегрегацией. Формально Литовское государство считалось конституционно - монархическим, а стало быть, почти демократическим государством, что, впрочем, не мешало его ближайшим соседям, Германии и Польше, считать историческим курьезом, подлежащим ликвидации. Для России Литва не являлась ни историческим курьезом, ни европейскими задворками, хотя она и располагалась на периферии. Для России Литва имела полное право на определение своей судьбы, поскольку являлась логичным последовательным продолжением национальной истории, воли нации и ее естественного права. Разумеется, местное компрадорское правительство, обросшее национальными комплексами, постоянно «смотрело в рот» Москве, и там, естественно, усиленно делали вид, что «Великая Литва» - старый, добрый, важный партнер России в Прибалтике. В Москве всегда умело давали понять литовцам, что в межгосударственных раскладах по - прежнему уделяется должное политическое, военное и экономическое значение Великому Княжеству Литовскому. В Вильне Москва держала значительное посольство, большую военную миссию, торговое представительство. С Литвой Россия была связана прочными узами военных и экономических соглашений. В Литве, помимо столицы, находились три русских консульства - в Ковне, Шавле и в Мемеле. Москва строила Мемельский торговый порт, Москва контролировала весь железнодорожный транзит. В конце концов Москва «советовала» литовским премьер - министрам, предупреждала любой политический шаг литовского правительства. В какой - то мере пристальное внимание Москвы к литовскому государству заставляло некоторые европейские страны проявлять дипломатическую и разведывательную активность (хотя и не всегда успешную и эффективную). На территории Литвы действовали несколько иностранных резидентур, дипломатические представительства кишели сотрудниками разведок под всевозможными официальными прикрытиями (правда не снискавшие славы и почти всегда - довольно посредственные в профессиональном плане)… «Ну, сейчас придется полковника немного охолонуть. Унижение, преподнесенное с подчеркнутой вежливостью, гораздо чувствительнее, чем просто пинок под зад»…

-Полковник, люди, которые чего - то добились и заняли руководящую должность, часто убеждены, что команда у них есть. Но далеко не всегда они правы. Подчиненные еще не команда. В делах настоящих, реальных, формальные отношения ничего не значат. Настоящая команда - это соратники и единомышленники, люди, между которыми существует глубокая личная связь. Надеюсь, вы это уяснили?

-Как - то неинтеллигентно вопрос вы ставите…

-Слово «интеллигенция» в ходу теперь у иностранцев. - сказал Чечель. - Вы не знали? Им известно, что Россия славится закусками, погромами и интеллигенцией.

-Невежество иностранцев по части России всегда было потрясающим.

-Согласен с вами. - сказал Чечель. - Я уверен, что в ходу у иностранцев нет такого определения - «большой человек». «Большой человек» - это не просто почетное звание. Демонстрируя щедрость, обладатель этого титула получает нечто большее, чем просто почет и уважение. В нашем цивилизованном обществе репутация является не просто мерой уважения и признания со стороны соплеменников. Это капитал в самом прямом смысле этого слова. Мы не папуасы, в конце концов. «Большой человек» открывает нужные двери, он получает со скидкой то, что другим даже не предлагают. Это гарантия, что с тобой захотят иметь дело. И еще у «большого человека» всегда много друзей, через которых всегда можно уладить какие - то дела: удачно выдать дочь замуж, оказать поддержку в случае финансовых затруднений, пристроить родственников. Да много чего можно уладить. Вы меня понимаете? Ну, отложим, наконец, в сторону, наши с вами бюрократические откровения по вопросу о том, кто на стенку выше писает. Поговорим о деле. Давайте - ка сюда ваш отчет. Станем с вами «службой первого чтения»…

Воскресенье. В лето 7436 - го года, месяца августа в 29 - й день (29 - е августа 1927 - го года). 11 - е сентября 1927- го года по европейскому стилю. Седмица 13 - я по Пятидесятнице, Глас четвертый.

Великое Княжество Литовское. Дом Бобровского на Сиротской улице в Вильне.

…По гостиной, в одних чулках, заплетая волосы, ходила хозяйка квартиры. Чечель, голый, в одних алалыкинских носках*, лежал на полу, лениво цедил папиросу и посматривал на хозяйку. Она была очень миловидна, высока и стройна, с лицом девушки, несмотря на свои тридцать лет, с маленькой грудью. Она казалась покойницей, вставшей из гроба.

-Любите вышагивать голышом? Подобная привычка порождает излишнюю близость, возбуждающе действует на половые инстинкты, в результате чего может создаться нездоровая, распущенная атмосфера.

-В Турции закрывают даже лица женщинам, очевидно считая, что открытая физиономия может вызвать «нездоровую, распущенную атмосферу». - ответила женщина. - У нас к открытым лицам привыкли, и они возбуждают в нас всякие чувства лишь, поскольку от этого вообще нельзя отказаться. И так же, как вы привыкли к открытым лицам, привыкнем к тому, что будем при мужчинах снимать свои кофты, и прочие штуки. У папуасов каких - нибудь, совсем без кофт ходят, и то ничего. Речь идет не о каком - нибудь животном стаде, а о человеческом обществе, и мы должны подходить, как общественники, помня, что все относительно, и нет ничего абсолютного…

-Всему должно быть время и место, а распускать себя без толку не должно.

-Довольно слов…Связалась, идиотка. Кретин, импотент. - лениво ругалась хозяйка, натягивая американские телесного цвета, тоненькие трусики.

-Трусишки на вас просто прелесть. - сказал он. - Дорогие, поди?

-Американская распродажа. На выбор по десять и двадцать копеек. За рубль купила неразобранную связку.

-Ну, ну. - ответил, чуть помедлив, Чечель, поднимаясь с пола. - Ну, а вообще, на жизнь хватает? Вижу, хватает. Но надолго ли?

-Не знаю. Как пойдут дела.

Он глянул на свои ноги в алалыкинских носках и пробормотал негромко, словно про себя:

-Не товар, а красота - выше алалыкинского не прыгает, а ниже не стоит. Для людей экономных, что пять пар прогонных!

Тяжело хромая, он подошел к окну, дернул шеей, уткнулся лбом в темное стекло. Закрыл глаза: представил на мгновение себя молодым. Нет, он и сейчас не так стар, но понятие молодости с некоторых пор сконцентрировалось для него только в том времени, когда он еще не ходил, прихрамывая, припадая на искалеченную ногу, опираясь на трость.

-Ночь - время бесовское. Особливо, когда часы пробьют двенадцать, а за окном ветер воет…Разговор - то у нас с вами пока предварительный...

-Почему же вы не оставите меня в покое? - спросила она. - Если уж мы говорим по - человечески...

-Ох уж эти женские мечтания о вечной великой любви, как в розовых романах со счастливым концом! Сами не замечая, вы подменяете реальные обстоятельства жизни литературными, и ведете себя как героиня дешевого чтива. - кряхтя, сказал Чечель, надевая брюки.

-Рада, что вы не о любви со мной говорите и планов в отношении меня никаких не строите… Но я…Я хотела сказать - долго вы собираетесь держать меня в осаде?

Чечель, усмехаясь одной щекой, ответил:

-Всю жизнь.

-Ах вы…

-Вы ждали от меня любви, сударыня? А что такое истинная любовь? Карета. Она добротна, крепка, но она устарела нынче. Что такое современная любовь? Аэроплан. Он не всегда благополучно приземляется. Современные девушки ищут влюбленности, а не любви. А что такое влюбленность? Это - воздушный шар. Чем больше его надувают, тем сильнее он лопается. Любовь - это вглядыванье, медленное вглядыванье. - произносил Чечель негромким голосом, поглядывая на голую женщину с растрепанными волосами. - Даже если она поражает с первого взгляда. Все равно, после этого первого взгляда годами смотришь: что же тебя тогда поразило? Любовь - бесконечное вглядыванье, бесконечное открытие души: идешь и идешь вглубь, и нет глубине конца. Совершенно так же, как в мистическом опыте. Мистики любили эротические метафоры...

-Спортом бы вам заняться, Серж, - она посмотрела на его полнеющую крупную фигуру.

-На это надо много денег. - равнодушно ответил Чечель.

Женщина подошла к Чечелю, деловито пошарила в брюках. В штанах было горячо, как в парилке: жарко, увесисто, поначалу немного вяло, зато потом изобильно. Она встала на колени, постояла, но не закончила дела. Поднялась. Аккуратно утирая губы, сказала тихо:

-Хорошего в меру.

-Это аванс? Признаюсь. Не ожидал… - Чечель, кажется, был ошеломлен только что случившимся, но виду старался не показывать.

-Буря перед штилем!

-В природе бывает обычно наоборот.

-Женщины всегда нелогичны. - сказала она и пропела негромко, фальшиво:

Поддалась лихому подговору.

Отдалась разбойнику и вору…

-Я к этому привык.

-Мне плевать на логику. Я ее воспринимаю как путаницу. Логика нарушает привычный уклад жизни. А я люблю жизнь. Во всяком случае, не меньше, чем свинья любит лужу. Вы ничем не рискуете. Уверяю вас…

-Моя репутация слишком обоснована и я от нее не уклоняюсь. - рассмеялся он.

-Вы всегда делаете скользкие намеки, говорите всякие doubles entendes*. - она бросила новый взгляд на Чечеля. - Но до чего же вы скучный!

-Всегда скучный?

-Иногда.

Оба понимающе улыбнулись друг другу. Она прильнула к нему, обдавая его тонким запахом фиалки, которым неизменно душилась:

-Побалуйте меня…Немножко, совсем немножко…Я прошу вас…

-Подождите, мой друг…мне надо обдумать, есть кое - какие дела…

-Бога ради. Дела сделаются потом, позже.

-Дело срочное.

-У нас все дела срочные. - сухо, без тени улыбки, сказала она.

-Такая уж у нас служба. Положение у нас с вами безвыходное. Назвались Гохраном - полезайте в самые опасные и нелегкие дела. Мы - охрана. Охраняем громадную, темную, как тайга, Россию, с царем - батюшкой во главе.

-Прошу вас, не отказывайте мне…

-Хорошо. Прекрасно понимаю ваше пикантное положение. Будет так, как вы желаете.

-Вы слишком холодны сейчас…

-Говорят, мерзавцы заставляют биться сердце женщины сильнее…

-Боже, как все запутанно…Из запутанности рождается свобода, из свободы - любовь, из любви - новая запутанность…Жизнь научила меня многому не верить, но я плохая ученица - продолжаю верить во что ни попадя…

Он с любопытством прислушался. Речь женщины становилась все сбивчивей, все горячей, переходила в какое - то экстатическое бормотание.

-Жаль, что не предполагали негодяя во мне, сударыня. - он пожал плечами. - В ваших интересах предполагать негодяя в каждом. Заблаговременно. Задумали что - то циничное?

-И развратное. Но я думаю, нас от этого коробить не станет. Я поспорила.

-С кем?

-Сама с собой поспорила. Поспорила, что затащу вас в постель. Затащу в постель такого урода, как вы. Я коллекционирую таких: невинных агнцев, уродов и мешки с дерьмом вроде вас.

-Это уже нечто большее, чем простой флирт.

-Не знаю. Может быть. - уклончиво ответила она. - Но это доставляет мне удовольствие.

-Понимаю, но не сочувствую...Скажите на милость - как мешок с дерьмом может доставить удовольствие?

-Не знаю. Какие отношения вы признаете между мужчиной и женщиной?

Он на мгновение задумался. Последняя встреча с женой (перед самой поездкой в Литву) была отвратительной. Ничто человеческое так не мучит, как безуспешная возня с полуживой женой. Супруга, которая уже и не женщина - прикоснуться противно, была холодна как лед и полна презрения, он же вел себя вполне разумно, но не слишком решительно. Чечель вообще старался не действовать в делах общения с женщинами (хотя и питал к ним слабость большую и без разбора) вразрез с инструкцией, в которой говорилось: «При всех достоинствах чрезмерная нежность к семье или слабость к женщине - качества, с секретной службой несовместимые и вредно на ней отражающиеся». Сегодня он вознамерился быть твердым и обаятельным.

-Только разврат. - сказал он решительно. - Голый и холодный разврат. Неограниченный никакими предрассудками, рассчитанный и классический разврат.

…Он положил ей на спину ладони. Женщина встрепенулась и непроизвольно потянулась к Чечелю, порывисто коснулась его руки, угловато застенчивая, на глазах помолодевшая. Он подступил к обнаженной женщине вплотную и атласные подушечки его пальцев легли на обе груди. Осторожно нажимая, как на кнопки, пальцы ловко ощупали выпуклости, на мгновение задержавшись на розоватых сосках.

-Почему мы не умеем радоваться жизни?! Хоть на один вечер вы не можете оставить за порогом свои проблемы!

-Да, - сердито ответил он, - я не могу радоваться жизни, когда по уши в дерьме.

-Говорите от своего имени?

-Конечно. - он не насмешничал, он был слишком подавлен, тем хуже, тем горше. - Последние годы жизни выучили меня не обжигаться на молоке.

-Между нами редкое дело...Я такого никогда не испытывала, да и ты тоже. Не знаю как ты, а я этой связи рвать не хочу. Точнее, хочу, чтоб ты был всегда.

-Ого, как ты заговорила! Сама знаешь, в нашей системе не распрыгаешься. Семью нам не создать. Сгорим оба к чертовой маме.

-Но семья семьей, а любовь любовью, правда? Можно ведь и так это продолжать?

Рукой она коснулась его члена, почувствовала, что от первой растерянности Чечеля на полу, полчаса тому назад, не осталось и следа, а перед нею теперь, во всей красе - похотливый, возбуждённый пёс. Она подняла голову, обняла его двумя руками и сказала:

-Поцелуй меня.

Он поцеловал ее в лоб.

-Нет, так целуют покойника. - сказала она, - когда расстаются навеки.

Чечель нежно обхватил ее лицо руками и начал осыпать его частыми мелкими поцелуями: виски, лоб, веки, щеки, уголки губ. По ее телу пробежала волна тепла. В ту же секунду он впился в ее рот властным поцелуем, губы ее раскрылись и она жадно подалась ему навстречу. Он наклонился и поцеловал ее чуть ниже пупка. Она инстинктивно подалась вперед. Языком он смочил палец на левой руке и медленно провел им в ее паху.

-И впрямь немного досадно… - пробормотал Чечель.

Он обнял ее, и она почувствовала на своих губах его наглый и веселый поцелуй. Да, это легко и просто; с ней что - то случилось. Она закрыла глаза, его руки гладили ее живот, она приготовилась предаться черной зыби желания и отправиться в далекое путешествие, которое получасом ранее неожиданно сорвалось из - за сдержанности и неуверенности. Его рот дразнил ее груди, скользнул к животу и спустился вниз, стягивая с нее трусики. Женщина поспешно закрыла глаза, ее поглотило наслаждение, которое он у нее вызвал.

Ее тело излучало тепло. Он протянул руки, чтобы коснуться мягких бедер женщины, которая так откровенно предлагала себя. Она притянула его голову к себе, впилась губами и держала долго, прижимаясь, присасывая, пока хватило дыхания. Потом обхватила, быстро, задыхаясь, проговорила: «Нет! Нет!» - развела ноги и стала забирать на себя. Он не позволил ей выскользнуть, удержал в объятиях и, бешено целуя, почувствовал как сопротивление ее вдруг ослабло. Пальцы ее впились ему в спину, по всему телу прошло содрогание, и слабый прерывистый стон вырвался из груди. Он был счастлив, она - непривычно смущенная, притихла.

…Сначала, когда он входил в нее, она только вскрикивала, словно боль подступала мгновенно, толчками, и тут же отступала. Когда же он весь был в ней, она завела руки к лицу, пальцы судорожно согнулись, губы застыли в страдании, почти как у греческой маски. Из груди раздался стон - высокий, пронзительный. Обвив ногами его тело, коленями с боков, потом сведя стопы на спине, тесня пятками позвоночник, судорожно впилась в губы, во рту сделалось солоно. Она стала отжимать его верхние зубы и, чуть образовался прорез, протолкнула свой язык, конец его, плотный, упругий, как голова ужа. И кончила, извившись в конвульсии.

===========================================

doubles entendes* - двусмысленности (фр.).

в одних алалыкинских носках* - В Москве существовала фирма «А. Ф. Алалыкин с Сыновьями», славившаяся исключительной прочности носками из двойной нитки. Носились эти носки без штопки едва ли не более года и раскупались экономным купечеством и мелочно - расчетливым мещанством.