Желание на Новый год или Письмо Морозу

Глава 1

Ежегодно в декабре наступает момент, когда взрослые люди перестают притворяться серьёзными и снова начинают верить в чудеса. Особенно если за окном лютый мороз и снежная буря, а ты уже выпила третью чашку чая, и короткого взгляда на календарь оказывается достаточно, чтобы признаться хотя бы самой себе: дедлайны растут быстрее, чем цены на мандарины, и ты реально ничегошеньки не успеваешь. Потому что в голове пусто, как и на идеально белой странице, слепящей глаза своей чистотой с экрана ноутбука. Финал не шёл к хеппи-энду — собственно, прямо как и вся моя жизнь.

Через несколько дней Новый год — самый радостный и долгожданный праздник для любого человека. Мне же предстоит встретить его в расширенной версии одиночества — с тишиной, пледом и мыслями о том, что всё когда-нибудь точно станет лучше, особенно если мне удастся закончить свою книгу в срок.

Говорят, под Новый год случаются чудеса. Обычно так считают люди, у которых уже стоит нарядная ёлка, дружная компания и кто-то близкий, кто держит тебя за руку и обнимает под бой курантов, пока ты загадываешь заветное желание. В моём же уникальном случае не будет семейных застолий, дружеского беспорядка и любимого человека, с которым ещё месяц назад обсуждали ёлку, подарки и наше будущее.

Он ушёл, оставил одну — просто встретил другую. Видимо, решил начать Новый год с новыми отношениями. Семья была далеко, друзья разъехались — кто в горы, чтобы с головой окунуться в зимнюю сказку, кто к морю, подальше от зимы и поближе к солнышку. А я осталась дома. Одна. Не считая Барсика. Когда город мигает огнями, витрины обещают счастье со скидкой, а вокруг маячит одиночество и внутренняя пустота, казалось — всё безнадёжно. Не драматично, нет — без слёз в подушку. Скорее с лёгким недоумением: ну вот, значит как-то так.

В этот самый момент, глубоко вздохнув и слегка поправив жизненный оптимизм, я решилась написать письмо Деду Морозу. Не от безделья или по глупости, а потому что не с кем поделиться без упреков и нравоучений, а еще я слышала, что такое помогает, и после становится обязательно легче, но на самом деле иногда хочется позволить себе маленькое чудо — даже если ты взрослая, самостоятельная и уже умеешь покупать подарки сама себе. Просто тогда я решила: если уж чудеса случаются, пусть хотя бы знают мой адрес.

Я взяла обычный тетрадный лист в клеточку и с невероятным воодушевлением начала писать. Перо плавно скользило по бумаге, выводя каждую букву чернилами:

Письмо

«Дорогой Дед Мороз!!!

Пишет тебе простая и с недавних пор одинокая девушка. Просто так вышло… Семьи рядом нет, друзья разъехались по курортам — за солнцем, морем и фотографиями в сторис. А я осталась дома одна, ну как одна — с толстым рыжим котом, тёплыми носками и удивительным спокойствием, которое приходит после слов: “Всё, что ни делается, — к лучшему”. Вообще-то я не люблю жаловаться.

Но так как я довольно взрослый человек, который уже давно понял: если хочешь новогоднее настроение — сделай его себе сам. А это значит: купи гирлянду сам, аккуратно распутывай её часа полтора тоже сам и надейся, что она загорится вся, а не только в трёх местах из двадцати. Ну или постараться на ней не повеситься… ой, кажется здесь меня отчего-то немного занесло не в ту сторону — просто только сейчас понимаю, что и настроение поднимать себе буду тоже сама.

Но тем не менее именно в этом году я решила пойти другим путём — сделать всё красиво, с надеждой на лучшее завтра и с немного детской верой в чудо. Возможно, поэтому мне нужно немного твоей магии — не большой, а такой, уютной, бытовой. Я всё ещё верю в волшебство, поэтому решилась написать тебе официальное письмо и с самыми серьёзными намерениями (насколько это возможно).

Так вот — мне очень нужна — ёлка. Я не прошу ничего невозможного. Просто ёлку — зелёную и пушистую, как довольный кот, но без шерсти и когтей. И самое главное — пусть она переживёт следующую зиму (в отличие от всех моих планов на уходящий год). С ощущением уюта праздничным вечером. Фантастически красивую, как надежда на лучшее. И долговечную — чтобы пережить не только этот Новый год, но и ещё несколько, пока моя жизнь постепенно складывается во что-то очень хорошее.

Пусть она будет такая… чтобы не осыпалась, не требовала уборки каждые два часа и не напоминала к январю о том, что всё в жизни временно. В общем, хочется ёлку — устойчивую, надёжную и оптимистичную, какой я обязательно буду в следующем году. Пусть стоит у меня в комнате и светится разноцветными огнями (а там, глядишь, и у меня всё наладится. Вот увидишь).

Со своей стороны клятвенно обещаю быть ответственной хозяйкой:

— украшать её с душой и без спешки;

— лампочки не перепутаю и каждый вечер обязуюсь включать огоньки просто потому, что красиво;

— не плакать под ней, а только улыбаться, загадывать желания, мечтать и строить планы. А планы у меня есть. И они хорошие;

— мандаринами закидывать не буду (положу рядом для атмосферы вместе с шоколадными конфетами);

— ёлка будет любима мною и котом тоже, как член семьи, и сфотографирована минимум раз десять с разных ракурсов.

Также гарантирую: эта ёлка будет не просто украшением праздника. Она станет напоминанием, что даже если вокруг временно пусто и тихо, внутри всё равно может быть тепло по-домашнему, светло по-настоящему и уютно по-новогоднему.

С теплом, верой в чудо и заранее включёнными гирляндами — твой потенциально счастливый получатель ёлки Вера».

Я аккуратно сложила письмо, словно боялась помять не бумагу, а надежду, вложенную между строк. Самодельный конверт — из плотного листа, найденного в недрах ящика стола, — выглядел немного наивно, даже по-детски. Я провела пальцем по краю, запечатывая его клеем, и на секунду задумалась, как будто именно сейчас решалось что-то действительно важное.

Адрес вывела старательно, почти каллиграфически, чтобы была видна каждая буква. А вместо марки — потому что где, скажите на милость, взрослой женщине срочно взять марку, если я ни разу в жизни не писала обычных писем, — нарисовала лицо Деда Мороза. Получилось подозрительно похожим на доброго гипстера с бородой, но я подумала, что настоящая магия не в мелочах, а в новогоднем чуде.

Я надела пальто, замоталась шарфом до уровня глаз и вышла на улицу с чётким планом: дойти до почтового ящика, опустить конверт и тем самым провести очень такую жирную черту между моим прошлым и будущим. Смешно, конечно, будто взрослые люди так и делают — в одиночестве, на морозе, с замёрзшими пальцами, — но я же должна верить в лучшее.

На улице бушевала настоящая декабрьская метель. Ветер выл так, будто ему срочно нужно было кому-то высказаться. Снег летел в лицо, под ноги, за шиворот и, кажется, имел личную неприязнь именно к моей персоне. В ботинки мгновенно набилось столько снега, словно они были созданы специально для хранения зимних осадков. Щёки обжигало морозом, нос предательски покраснел, а дыхание превращалось в облака пара — почти как у паровоза, который всё равно идёт вперёд, даже если очень хочется развернуться.

Оставалось совсем немного. Почтовый ящик был уже близко — буквально за поворотом. Я даже мысленно произнесла: «Ну вот и всё», — когда судьба, очевидно решив, что всё слишком банально, вмешалась.

В меня на полном ходу врезалось нечто маленькое, яркое и громко смеющееся.

Этим «нечто» оказалась маленькая девочка в красной вязаной шапке с двумя помпонами — такими большими, будто у шапки были собственные мысли и характер. В руках у неё был пакет с мандаринами. Девочка явно от кого-то убегала и хохотала, не глядя по сторонам, а в следующую секунду поскользнулась, эффектно приземлившись прямо в сугроб.

— Ой! — выдохнула я, едва удержав равновесие. — Кажется, меня только что чуть не сбили.

Девочка подняла на меня глаза и засмеялась так, будто это было частью ее плана.

— Я не специально! Я от папы убегаю, а он медленный, как черепаха!

— Я всё слышу, — донеслось где-то сбоку, но папа пока не появился.

Затем пакет жалобно треснул, и мандарины разлетелись по снегу — яркими, оранжевые, как маленькие солнышки. Я, не раздумывая, присела рядом, собирая фрукты.

— Ой… — уже виновато сказала девочка и тут же снова рассмеялась.

— Ничего страшного, — сказала я. — Это просто мандарины решили устроить побег. Видимо, тоже спешат к Новому году.

— Они очень скользкие! — важно сообщила девочка, подбирая один из оранжевых шариков маленькими ручками в таких же красных варежках и тут же роняя его снова. — Как пингвины.

— Согласна, — кивнула я. — Представь что мы в Антарктиде.

Девочка засмеялась ещё громче и начала ползать по снегу, сгребая мандарины в охапку. В этот момент к нам подошёл мужчина — запыхавшийся, с улыбкой человека, который уже десять минут безуспешно пытается догнать маленький ураган.

— Простите, пожалуйста, — сказал он. — Она сегодня развивает скорость света. Мы обычно без столкновений, — усмехнулся он. — Но декабрь у нас с характером.

Я протянула последний мандарин.

— Не волнуйтесь, все фрукты выжили. Проверено лёгким экстримом.

— Спасибо, — сказал он. — А вы… не пострадали?

Я глупо улыбнулась.

— Нет, все нормально.

Девочка сунула мандарин в карман моего пальто.

— Это вам. На счастье.

— Тогда официально объявляю этот день удачным, — сказала я. — Благодаря тебе он стал гораздо живее, интереснее и с витамином С.

Мужчина улыбнулся, девочка снова рассмеялась, будто ничего более важного в мире сейчас не существовало.

Мне вдруг стало немного неловко — как это часто бывает, когда сталкиваешься с чужим семейным уютом, случайным и настоящим. Слова вдруг кончились. Я почувствовала себя лишней. И, не придумав ничего лучшего, я быстро выпрямилась, поправила шарф и пробормотала что-то вроде:

— Ну… удачи вам. И осторожнее на поворотах.

— И вам, — ответил мужчина.

Кивнув, я поспешила дальше, не заметив, как из кармана пальто выскользнул конверт. Он упал вснег — белый на белом, почти незаметный. Лишь нарисованное лицо Деда Мороза смотрело вверх с лёгким удивлением, словно тоже не совсем понимало, что именно сейчас произошло.

-------------------------------------------------------------

Дочурка заметила конверт первой. Лиза радостно сообщила, что «нашла настоящее послание от Деда Мороза», а потом уже полезла в сугроб, будто это был сундук с сокровищами и радостно прыгая протянула мне размокший конверт.

— Пап, смотри! — она вытащила его и потрясла. — Он мокрый. Наверное, ему холодно.

— Скорее всего, — сказал я. — Письма обычно не рассчитаны на экстремальные погодные условия.

Конверт действительно выглядел так, будто прошёл суровый отбор: край размок, бумага пошла волнами, а нарисованное лицо Деда Мороза смотрело на нас с выражением «я не так это планировал».

Мы огляделись по сторонам, но незнакомки уже не было видно — метель проглотила её вместе с направлением, в котором она ушла.

— Это мне от Дедушки Мороза? — спросила Лиза.

— Скорее всего, — подыграл я, не желая разочаровывать малышку.

— Тогда пошли быстрее домой! — торжественно заявила она. — Будем читать.

С этим сложно спорить. Пока мы шли домой, конверт окончательно сдался: надорвался сбоку и приоткрыл своё содержимое. Уже дома Лиза с нетерпением в своих невероятно больших глазах заглянула в конверт:

— Пап… тут много букв.

— Значит, важное письмо, — сказал я.

Мы разложили лист на столе и бережно попытались его высушить.

— Что там? — задумчиво спросила Лиза.

— Это просьба о помощи, — ответил я.

И тут я вспомнил другое письмо. Наше. А точнее Лизино.

Оно лежало в ящике стола — аккуратно сложенное, с кривыми буквами и щедро усыпанное блёстками.

«Дорогой Дед Мороз! Я вела себя хорошо. Почти всегда. На Новый год мне не нужно игрушек, у меня все есть. Кроме мамы. Я очень люблю папу, но еще хочу чтобы у нас была самая настоящая мама. Добрая и веселая. И ещё кота. Рыжего. Если можно — большого и толстого, чтобы сразу ходил на горшок. Если нельзя сразу, то хотя бы по очереди.

Спасибо.

Лиза».

Я тогда долго смотрел в потолок и думал, что некоторые желания не продаются ни в одном магазине.

Я снова посмотрел на письмо незнакомки и вдруг понял, что жизнь иногда пишет сценарии лучше любых авторов. Ёлка. Кот. Тепло. Ее окно напротив. Эта девушка… Красивая. Я видел её часто. Мы переехали сюда около полугода назад, и почти сразу я начал замечать свет в окне соседнего дома. Иногда она сидела с ноутбуком, иногда с чашкой, иногда — просто смотрела в темноту. Думал познакомиться, но у неё, кажется, был мужчина, и я автоматически вычеркнул эту возможность. Не потому что не хотел — потому что так правильно.

А теперь, выходит, всё стало чуть сложнее. И чуть проще одновременно.

— Пап, — сказала Лиза, глядя на меня очень серьёзно. — А ты можешь сделать праздник?

Я улыбнулся.

— Думаю, у нас есть шанс, — сказал я. — Как минимум на хороший Новый год.

Она кивнула, довольная.

— Тогда давай поможем Деду Морозу.

Я посмотрел на письмо, на размокшего, но упрямого Деда Мороза, на конверте и подумал, что иногда чудеса просто теряют адрес.

А иногда — находят тех, кто готов их доставить лично.

План был простой — утром купить елку и доставить ее девушке, а там может быть что-то и получится.

Я повторял это себе по дороге к новогодней ярмарке, как мантру: будет тяжело. Я отдавал себе отчёт, что лёгкой прогулки не выйдет — особенно с шестилетним ребёнком и внезапно проснувшимся желанием спасти чьё-то новогоднее настроение.

— Пап, — сказала Лиза, как только мы вошли в этот хвойный ароматный хаос, — она должна быть самая лучшая и красивая.

— Безусловно, — согласился я. — Это ключевое требование.

Перед нами стояли ряды ёлок: худые, пышные, колючие и зеленые.

Лиза обошла первую ёлку по кругу.

— Эта слишком грустная.

— Почему?

— У неё ветки вниз. Она устала.

Я кивнул. Логично. Усталую ёлку в наш год брать не хотелось.

Вторая ёлка оказалась «слишком колючей».

— Она злая, — шепнула Лиза. — Видишь, как она на нас смотрит?

Я ничего не видел, но спорить не стал. С ёлками с агрессивным характером я связываться не планировал.

Третья ёлка выглядела на мой взгляд неплохо.

— Вот, — сказал я. — Смотри. Ровная. Пушистая. Симметричная.

— Она слишком не настоящая, — вздохнула Лиза.

— Лиза, — осторожно сказал я, — мы покупаем ёлку, а не персонажа для любимого сериала.

— Эта точно не наша.

Я сдался.

Мы прошли ещё пару рядов. Одна ёлка была «слишком высокая, чтобы влезть в мечты». Другая —«слишком низкая, это даже не ёлка, а намёк». Третью Лиза отвергла без объяснений, просто посмотрев на неё с выражением взрослого разочарования.

— Пап, — наконец сказала она, — кажется, я нашла.

Я посмотрел на очередное дерево. Она была не самой большой, не самой пышной, но… нормальной. Уютной. Такой, которая не пыталась произвести впечатление вау-эфекта, но и дарить ее не стыдно.

— Эта? — спросил я.

Лиза подошла ближе и обняла вазон.

— Она хорошая, я сразу вижу. И хочет, чтобы мы ее купили, а еще не жалуется.

— Это важное качество, — кивнул я. — Особенно в этом году.

Продавец посмотрел на нас так, будто мы были его любимыми клиентами за весь день.

— Берёте?

— Мы не уверены, — честно ответил я. — Она выдержит переезд, ребёнка и чужую надежду?

— Выдержит, — сказал он с видом человека, видевшего многое. — Главное — верить.

— Подходит, — сказала Лиза. — Пап, берём.

Я всегда считал себя физически крепким человеком. Ровно до того момента, пока не пришлось заносить ёлку в подъезд без лифта, с ребёнком, который комментирует процесс, и ощущением, что специально выкопанное в лесу дерево мстит мне за все мои жизненные решения.

— Пап, она застряла, — сообщила Лиза, глядя на нижние ветки.

— Это не она застряла, — процедил я, — это подъезд слишком узкий для наших амбиций.

Ёлка упрямо не хотела проходить в дверной проём, цепляясь за косяки, перила и, кажется, за мою гордость. Я повернул её боком. Ёлка не оценила. Я повернул её другим боком, но она решила распушиться еще больше.

— А если её наклонить? — предложила Лиза.

— Я уже наклоняюсь, — ответил я. — Морально.

Соседка с первого этажа выглянула на шум и замерла.

— Что тут происходит?

— Мы тут пытаемся елку доставить, — сказал я. — По частям, если потребуется.

Когда ёлка всё-таки прошла, я почувствовал себя победителем. Ровно на пять секунд — пока ветка не хлестнула меня по лицу.

— Она тебя бьёт, — сочувственно сказала Лиза.

Я сдержанно промолчал, сожалея что не согласился обвязать ее веревкой, как предлагал продавец – мол так эффектнее будет. На втором этаже мы застряли снова. Ёлка неожиданно решила познакомиться с потолком.

— Пап, — вздохнула Лиза, — она слишком большая, а лестница узкая.

— Тогда стенам придётся подвинуться.

Мы добрались до нужного этажа в состоянии лёгкого безумия и с ощущением, что только что прошли квест на выживание.

— Осталось самое сложное, — сказал я.

— Что?

— Не уронить её на ту тётю.

Лиза кивнула с видом человека, понимающего ответственность момента.

--------------------------------------------------------------

Звонок раздался именно тогда, когда я решила, что этот вечер можно официально считать близнецом предыдущего. Я стояла на кухне в домашних носках с оленями и с чашкой чая, размышляя о своей жизни и о том, почему чай всегда остывает быстрее, чем находятся ответы.

Я посмотрела на часы — шесть вечера. Звонок повторился. Настойчивее. Я вздохнула, накинула халат и пошла открывать дверь.

На всякий случай заглянула в глазок, из которого на меня смотрела… ёлка.

Большая. Пушистая. Очень зелёная.

А из-за неё торчал край мужского лица и два красных помпона.

Я открыла дверь не сразу. Сначала закрыла глазок. Потом снова открыла. Ёлка никуда не делась.

— Здравствуйте, — сказала я, осторожно приоткрывая дверь. — Это… вы?

— В некотором смысле, — раздалось из-за веток. — Но в основном — она.

Мужчина сделал шаг вперёд, и ёлка угрожающе наклонилась ко мне.

— Простите, — быстро сказал он. — Мы не хотели напугать. Просто… кажется, это ваше.

Он протянул мне размокший конверт. Я узнала его сразу.

— Вы его потеряли, — сбивчиво добавил он. — Мы нашли. Вернее, дочка нашла. А может быть, это ваше письмо нашло нас.

— Я… — начала я и вдруг поняла, что не знаю, что сказать взрослому мужчине, стоящему с ёлкой в подъезде моего дома.

Девочка выглянула из-за лохматых ветвей.

— Здравствуйте! Это вам, я сама выбирала.

— Ёлка? — уточнила я.

— Да, — серьёзно сказала она. — Самая лучшая и мандаринки.

Мужчина смущённо улыбнулся.

— Мы подумали… если уж Дед Мороз задержался, можно помочь ему с доставкой.

Повисла пауза. Та самая — неловкая, тёплая и очень живая.

— Проходите, — сказала я наконец. — Вы, наверное, устали. Можно выпить чаю.

— Мы согласны! — радостно пискнула девочка и ловко протиснулась в дверь.

Когда ёлка наконец оказалась у меня в прихожей, я посмотрела на них обоих и вдруг поймала себя на мысли, что давно не чувствовала такого странного, неожиданного комфорта.

— Спасибо, — сказала я тихо.

— Пожалуйста, — ответил он. — Нам было… важно.

Малышка кивнула.

— Теперь у вас будет Новый год.

И почему-то в этот момент мне захотелось поверить в её наивные слова.

— Она очень красивая, но вам не стоило так утруждать себя и тратить на всё это время и деньги. Сколько я вам должна?

— Да что вы, это от чистого сердца, — рьяно возразил мужчина.

— Но я не могу просто так принять её, — продолжала настаивать я.

— У вас есть печеньки? — вмешалась девочка, переминаясь с ноги на ногу.

— Печеньки есть. А как тебя зовут? Я Вера, — представилась я.

— Ой, забыла совсем. Я Лиза, а папу зовут Юра. А кем ты работаешь?

— Я пишу сказки, — мягко улыбнувшись, ответила я.

— Ой, как здорово, папа обязательно почитает мне перед сном! А я хожу в детский сад. А папа работает на компьютере.

— Тоже здорово, — нашлась я с ответом.

Мы пили чай на кухне, и если бы не Лиза, которая бесстрашно заполняла каждую неловкую паузу своими детскими вопросами, всё это мероприятие стало бы совсем невыносимым.

Барсик появился не сразу. Сначала он тайком наблюдал.

Я знала этот взгляд: прищуренный, внимательный, с выражением «я вас вижу, но выводы сделаю позже». Рыжая морда медленно высунулась из-за угла коридора, остановилась, а затем так же медленно скрылась обратно.

— У вас… кот? — взволнованно прошептала девочка.

— Да, — вздохнула я. — Он здесь главный.

— Большой? — уточнила она.

В этот момент кот вышел полностью. Неторопливо. Уверенно. С достоинством существа, которое платит аренду харизмой. Он сел прямо посреди кухни и уставился на гостей так, будто именно они только что ворвались в его личную жизнь без предупреждения.

— Ого, — выдохнула Лиза. — Он как булка.

— Я предпочитаю термин «основательный», — сказала я. — Это Барсик.

— Пап, мне кажется, это она, — с надеждой и заговорщицким видом прошептала девочка ему на ухо.

— Лиза, давай мы это дома обсудим, — таким же громким шёпотом ответил Юра и подмигнул дочери. Та в ответ захихикала, прикрывая рот ладошкой.

Пока я недоумённо хлопала глазами, пытаясь понять странный разговор своих новых знакомых, Барсик поднял хвост, подошёл к мужчине и внимательно его обнюхал. Затем посмотрел на меня. Потом — на мужчину. Потом — на девочку.

И выразительно чихнул.

— Кажется, это не к добру? — настороженно косясь на рыжего, тихо спросил Юра.

— Нет, — ответила я с улыбкой. — Это независимая экспертиза.

Кот обошёл гостей по кругу, слегка задев лапой бантики на колготках девочки, и замер. Повисла пауза. Барсик думал. Мы ждали вердикта, как будто от него зависела дальнейшая судьба вечера.

Наконец, после тщательного обнюхивания, он сел и начал выразительно тарахтеть, демонстрируя полное удовлетворение.

— Принял, — сказала я. — Это высшая форма одобрения.

Лиза присела рядом.

— А можно я его поглажу?

Барсик посмотрел на неё так, будто вопрос был философским. Потом протянул лапу и положил её девочке на колено.

— Он меня выбрал! — прошептала Лиза. — Теперь мы друзья.

— Поздравляю, — сказал Юра. — Это серьёзнее любого контракта.

Барсик закрыл глаза, подставляя морду под маленькие руки девочки, что было удивительно — он не любил чужаков.

Я вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь. По-настоящему. Без усилий. Как будто в квартире стало чуть больше воздуха и света.

— Он редко так делает с незнакомцами, — сказала я.

— Мы уже не совсем незнакомцы, — ответил Юра.

Я посмотрела на него. Потом — на Лизу. Потом — на кота.

И подумала, что если чудеса и правда существуют, то выглядят они именно так: с потерянным письмом, мандариновым запахом и очень своевременным звонком в дверь.

С того вечера всё как-то незаметно сдвинулось с места. Словно заледеневший айсберг вдруг немного подтаял и, наконец, тронулся с места.

Мы подружились. Сначала всё выглядело очень по-взрослому и осторожно — с фраз, которые ничего не обещают и ни к чему не обязывают. Таких, как «заглянем на чай как-нибудь» или «если вдруг будете не заняты». Эти слова произносятся легко, почти автоматически, но иногда, как оказалось, имеют привычку сбываться.

Потом Лиза действительно пришла. Не «как-нибудь», а в конкретный день, с рюкзачком за спиной, серьёзным видом и твёрдым намерением поиграть с Барсиком. По пути она обстоятельно рассказала про свой детский сад, про воспитательницу, которая «иногда строгая, но вообще хорошая», про утренник, к которому они готовились уже целую вечность, и про танец снежинок, где ей досталась «очень ответственная роль — третья справа».

Между делом, почти мимоходом, она сообщила, что ей было бы очень приятно, если бы я пришла посмотреть её выступление. Сказала это так просто и искренне, будто мы знали друг друга уже давно, и этот вопрос был чем-то само собой разумеющимся. Я неожиданно для себя согласилась сразу, не раздумывая, и только потом поняла, что именно в этот момент наши «заглянем на чай» окончательно перестали быть пустыми словами.

Юрий приносил вкусные пирожные, сладкие мандарины, без которых не начинался ни один наш вечер, и ту самую спокойную уверенность, которой мне в последнее время так не хватало. С его появлением в квартире будто кто-то незаметно подкручивал внутренний термостат, и в груди становилось теплее. Он умел быть рядом так естественно, что это казалось не визитом вежливости, а возвращением домой родного по духу человека. Рядом с ним всё становилось проще и правильнее, словно вместе с верхней одеждой он снимал с моих плеч тягости последних недель.

Ёлку мы украшали тоже вместе. Вернее, я и Лиза украшали, а Юра выполнял ответственную роль человека, который подавал игрушки, развязывал узелки и периодически снимал с верхних веток кота. Барсик считал происходящее исключительно личным вызовом и неоднократно пытался доказать, что стеклянные шары были созданы именно для него.

— Нужно подарить ему мячик, — серьёзно объясняла Лиза.

— У него уже есть и мячик, и игрушечная мышка, — улыбнулась я.

— Тогда может купим ему маленькую ёлку? Ну, кошачью. С мягкими шариками. — предложила Лиза.

— Я тоже уже об этом подумываю, — вздохнула я, поднимая очередную игрушку с пола.

Возможно, для кого-то елка получилась совершенно не идеальной, но не для нас: с яркими гирляндами, разноцветными игрушками и конфетами с мандаринами, предусмотрительно развешанными на нижнем ярусе — специально для Барсика. Казалось, он уже мысленно оценивал каждый шарик и прикидывал, какой из них можно сдвинуть лапой первым. Но в этом небольшом хаосе был какой-то правильный, правильный уют, будто именно так и должно было быть с самого начала. Елка была тем недостающим звеном, которое связало в тот вечер наши судьбы навсегда.

К Новому году я всё-таки дописала окончание сказки. И оно вышло с самым счастливым хеппи-эндом и в срок. И, если честно, это получилось во многом благодаря им — их лёгкой беззаботности, не навязчивому вниманию и домашнему теплу. Лиза стала первым и самым строгим моим слушателем. Она сидела на диване, болтала ногами и внимательно слушала, затаив дыхание.

— Вера, а ты почитаешь мне еще свои сказки? — спросила она тем вечером.

— Почему, я? — удивилась я.

— Потому что у папы плохо получается озвучивать сказочных героев.

Получив молчаливое одобрение Юры, я согласилась.

В тот вечер он наблюдал за нами с кухни — молча, с нежностью во взгляде, которую невозможно подделать. Он ничего не обещал мне и не говорил громких слов. Просто был рядом: подкручивая гирлянды после проказ Барсика, смеялся над нашими спорами и иногда смотрел так, будто уже знал что-то важное наперёд.

Новый год мы встретили вместе. С оливье, который готовили все вместе, хлопушками, которые не хотели срабатывать с первого раза, и боем курантов, который Лиза слушала, зажмурившись —«чтобы желание точно исполнилось».

Юра поднял бокал.

— За чудеса, которые должны случаться в жизни каждого из нас, — сказал он.

— За те, которые не планировали, — добавила я.

— И за Дедушку Мороза, — сказала Лиза. — Он старался. Моё желание почти исполнилось. Вот, например кот уже есть.

— А какая вторая часть твоего желания? — поинтересовалась я.

— А это секрет, а то не сбудется. — Снова как-то загадочно переглянувшись с Юрой ответила девочка.

После слов Лизы я вдруг поймала себя на том, что больше не чувствую себя одинокой. Я знала, где у них лежат ложки, Лиза знала, какой чай я люблю, а Юра слышал меня без слов. И этого было достаточно.

Я чувствовала себя частью их маленькой, но такой надёжной семьи. Пусть пока всё было негласно и без громких обещаний, зато с мандариновым запахом, тёплым светом гирлянд и очень правильным ощущением, что чудеса действительно случаются.

---------------------------------------------------------------------------

Прошел целый год. Казалось бы, всего лишь один год, а сколько всего произошло… И вот мы снова накануне Нового года. Вера стоит рядом, а я всё ещё удивляюсь, как спокойно и естественно она стала частью нашей жизни. Барсик, конечно же, тоже рядом, наблюдает с видом: «Всё это моё, а вы тут просто гости», а Лиза, как обычно, шуршит вокруг, тараторя все свои планы на зимние каникулы.

Я достаю небольшой конверт, изрядно порванный и помятый, с размытой от влаги детской надписью.

— Помнишь это? — спрашиваю, улыбаясь.

Вера кивает, глаза блестят. Она открывает конверт, где виднеется смешное лицо Деда Мороза, и достает письмо Лизы, в котором та просила, чтобы на Новый год у неё появились мама и рыжий кот.

— Видишь, — продолжаю я, замечая влагу в её глазах, — год назад одно письмо уже успело изменить столько всего. И теперь я хочу, чтобы наше «вместе» стало таким же настоящим.

Я достаю маленькую коробочку и показываю кольцо.

— Вера, согласишься ли ты стать частью нашей семьи навсегда?

Она улыбается, смеётся сквозь слёзы, а потом, едва сдерживая радость, кивает головой, давая согласие.

Барсик тихо урчит, будто даёт своё благословение. Лиза хлопает в ладоши и громко объявляет:

— Теперь у нас есть настоящая мама!

— Мяу! — вдруг подал голос Барсик, словно его совсем забыли.

— И рыжий кот! — добавляю я, обнимая своих девочек.

И всё это произошло просто потому, что в отчаянии написанное когда-то письмо всё-таки дошло до нужного адресата.

А елку мы высадили во дворе и теперь каждый Новый год наряжаем ее к празднику.