Желание

Глава 1

Будильник зазвонил в пятый раз. Я знала это наверняка: именно пятый я когда-то отметила особенным — поставила любимую песню, ту самую, что недавно завирусилась в сети. Для меня она звучала как мантра о лёгких деньгах, которые будто сами приходят в жизнь. И в какой-то мере это было напоминанием, зачем я вообще открываю глаза в 6:45 утра.

ВЫключив музыку, я уловила резкий хлопок двери соседей. Кто-то уже уходил из дома, а я только-только приходила в себя, уставившись в белый потолок. Ну, как в белый… На самом деле на нём расплывались жёлтые разводы, оставленные прежними хозяевами, и темнеющие круги, будто следы дождевых облаков. Я гадала: крыша когда-то протекла? Или это вовсе какие-то другие, таинственные отметины? Ответа не было, но воображение неизменно дорисовывало узоры — фантастические, нелепые, порой даже пугающе живые.

Наконец, сделав над собой усилие, я опустила ноги на холодный пол. Сегодня предстоял важный день, но подготовка к нему вымотала меня. Я просидела над проектом почти до рассвета, стремясь довести каждую деталь до совершенства. И теперь расплата настигла — тело казалось разбитым, а мысли вязли в усталости.

— Последний рывок, — прошептала я себе под нос и тут же начала собираться.

Холодная вода оживила лицо, смывая остатки сонливости. Я поспешно натянула вчерашнюю рубаху и брюки, сброшенные на стул в спешке. Ткань предательски запомнила заломы, но времени на глажку не оставалось. И ладно, сегодня пятница — до выходных рукой подать, а там уже можно будет навести порядок. Нужно всего лишь протянуть ещё один день.

Документы, которые я дорабатывала вчера почти до полуночи, я смахнула в стопку и сунула в сумку. Туда же отправился ноутбук — мой вечный спутник и главный виновник недосыпа. Стол выглядел как поле боя: листы, кружка с недопитым кофе, ручка, с обгрызанным колпачком. Среди этого хаоса я пыталась отыскать крабик для волос. Казалось, что он должен быть именно здесь, рядом с блокнотом… но нет. Пришлось связать волосы в небрежный пучок, из которого всё равно выбивались непокорные пряди.

О завтраке можно было забыть. Я просто накинула плащ и, бросив быстрый взгляд на зонт, замерла на секунду. Кажется, вчера кто-то говорил о дожде… но перспектива тащить в метро этот громоздкий предмет казалась наказанием. Авось пронесёт, — решила я, слишком уставшая, чтобы спорить с собственным упрямством.

Скользнув за дверь, я захлопнула замок, и в тот же миг услышала хлопок другой двери справа. Обернувшись, я встретилась взглядом с новым соседом — таким же сонным и торопливым, как и я. Мы переглянулись, обменялись коротким «Доброе утро» и почти одновременно шагнули в лифт.

Вот же Женя со своими вечными историями о парнях. Если бы не она, я бы, наверное, и дальше равнодушно проходила мимо всех жильцов этого неказистого дома. Но стоило ей в прошлый раз заметить соседа, как в голове поселилось её ехидное: «А ведь он ничего такой…»

И действительно — Антона было трудно не заметить, если хоть раз посмотреть внимательнее. Высокий, с лёгкой небрежностью в движениях и такими же растрёпанными светлыми волосами, будто он только что вышел на улицу после сна, но всё равно выглядел привлекательно. Негустая бородка добавляла пару лет, хотя, кажется, мы ровесники. И у него всегда находилось время утром выгулять собаку — пусть маленькая деталь, но для меня она говорила об ответственности.

Вот и сейчас рядом с ним крутилась его бордер-колли — кажется, именно так он назвал её, когда Женя в прошлый раз едва не растаяла от умиления. Собака заинтересованно ткнулась мокрым носом в мои брюки. Антон слабо улыбнулся, и на его скуле тут же появилась ямочка — едва заметная, но такая, что сразу цепляла взгляд.

— Простите, он у меня слишком любознательный, — тихо сказал он.

— Всё хорошо, — отозвалась я, хотя в глубине души тревожно подумала о грязных следах, которые могут остаться на ткани.

Остаток пути мы провели в молчании, слушая гул лифта, который лениво спускал нас вниз. Между нами будто повисла тонкая пауза, когда не знаешь — стоит ли заговорить, или лучше отложить разговор до другого раза.

На первом этаже снова заклинило дверь, и подъезд стоял распахнутым настежь, словно приглашая прохожих заглянуть внутрь. Я в который раз поймала себя на мысли: будь у меня зарплата хоть чуть выше, я бы без колебаний перебралась отсюда — куда-нибудь поуютнее, понормальнее. Единственным плюсом этой квартиры оставалось то, что за целый год цену на неё не подняли. Ну и, конечно, близость к метро: пятнадцать минут пешком, и ты уже можешь добраться в любую точку города. Маленькое преимущество, но в ежедневной гонке оно значило многое.

Я заметила, что в 7:30 людей на улице ничуть не меньше, чем в восемь. Толпа текла тем же плотным потоком, только лица вокруг казались чуть соннее. Но мой график не оставлял выбора. Когда меня только брали на стажировку, условие было простое: к приходу руководства всё должно быть готово.

После училища я устроилась ассистентом — проще говоря, секретарём. Это, конечно, было далеко от того, чему я училась, но тогда мне казалось неплохим стартом. Почти год прошёл в рутине: звонки, бумаги, отчёты. Обязанностей навалили с лихвой, зато даже повысили до офис-менеджера. Звучало красиво, но суть не менялась: дизайнер из меня так и не реализовался.

Иногда я думала, что, может быть, это даже к лучшему. В офисе — работа стабильная, нужная, почти вечная. Но чем дальше, тем чаще закрадывалось сомнение: а моё ли это вообще?

Пережив утреннюю толкучку в метро, я вынырнула наружу вместе с людским потоком — словно часть огромного косяка рыбы, который одновременно несётся в одном направлении. Город встретил меня прохладной моросью: крошечные капли лениво оседали на волосы и плечи, намекая на приближающийся дождь. До ливня было далеко, но я всё равно ускорила шаг, надеясь успеть скрыться под крышей до того, как небо решит разверзнуться по-настоящему.

Поздоровавшись с охранником, я приложила пропуск к считывателю и уже через пару минут вошла в офис. Успела как раз к приходу начальства. Ярослав Владимирович говорил по телефону, голос его звучал громко и жёстко, в каждом слове — спор, в каждом тоне — давление. Кем бы ни был человек на том конце провода, ему явно пришлось несладко.

Я ещё не успела снять плащ, как начальник махнул мне: «Кофе в кабинет». Настолько привычное поручение, что я уверена — разбуди меня среди ночи, я приготовлю кофе в турке с закрытыми глазами.

Через несколько минут в обеденной зоне кружка кофе на аккуратном блюдце уже была в моих руках. Я направилась к директорскому кабинету. Дверь оказалась приоткрытой, но я всё же постучала по косяку — простая вежливость, без которой нельзя.

— Заходи, — отозвался он. Голос звучал раздражённо, и стало ясно: в сегодняшней сделке что-то пошло не так.

Как и любой руководитель, он бывал строгим, но, в отличие от многих, умел объяснять спокойно, если что-то оказывалось непонятным — и мне, и другим сотрудникам. В такие моменты он словно превращался из «начальника» в наставника. Наверное, мне всё же повезло работать именно под его руководством.

Я вошла в кабинет, где высокие окна раскрывали панораму города. Дождь, всё ещё мелкий и почти прозрачный, оставлял россыпь капель на стекле, превращая вид в акварель. Осторожно поставив чашку кофе на стол, я на секунду замерла.

Хмурые брови Ярослава Владимировича чуть приподнялись, и на меня сверкнули его тёмные глаза. Он не выглядел на свои годы. Ему было сорок пять, может, пятьдесят, но безупречный вид — строгий чёрный костюм, свежая белая рубашка, гладко выбритое лицо — делали его моложе и придавали той самой уверенности, которая заставляла уважать его с первого взгляда. Даже молодые сотрудники нередко выглядели на его фоне более блеклыми.

Его взгляд задержался на мне чуть дольше, чем обычно, словно он ожидал: уйду ли я сразу или решусь сказать то, ради чего осталась.

— Я… насчёт проекта, который вы поручили в начале недели, — начала я, сплетая пальцы в замок, чтобы скрыть дрожь. — Он готов. Я бы хотела показать результат.

Сердце колотилось так, что мне казалось, его услышит не только он, но и весь этаж. Это был первый раз, когда он доверил мне личный заказ — оформление новой кофейни. Шанс наконец продемонстрировать, на что я способна как дизайнер. Но вместе с этим — страх: а что, если ему не понравится? Что, если он решит, что я зря трачу своё и его время?

Ярослав Владимирович устало потёр глаза, и этот жест дал понять: о проекте он напрочь забыл, а сейчас для него это лишь ещё одна забота. Но уже в следующую секунду он вернулся ко мне взглядом и кивнул, чуть мягче, чем я ожидала.

— Хорошо, Злата. Давай после обеда. Сейчас я немного занят.

Я порадовалась, что он не отказал, но легче от этого не стало. Волнение только сильнее вросло в меня, будто острый крючок. Если бы проект посмотрели прямо сейчас, всё решилось бы быстрее. А так… каждый лишний час казался испытанием: чем дольше он лежит без внимания, тем сильнее я накручиваю себя. Я лишь кивнула и вышла из кабинета.

Уселась за свой стол, достала ноутбук и попыталась сосредоточиться на финансовом отчёте, который никак не могла добить. Цифры упрямо расплывались перед глазами. Именно в этот момент рядом появилась Валерия. Она облокотилась бедром о край стола — демонстративно, так, чтобы я непременно подняла на неё взгляд.

— Привет. Он снова не в духе? — протянула она, откидывая за плечо длинные чёрные волосы, явно требующие дорогого ухода.

Валерия была здесь недавно, но держалась так, словно руководила компанией не первый год. Её внешний вид всегда вызывал у меня лёгкое недоумение: юбка-карандаш и блузка, подчёркивающая все достоинства фигуры, безупречный макияж, ресницы, будто нарисованные тушью художника, и губы, слишком сочные, чтобы быть подарком природы. Она больше походила на сотрудницу из глянцевого журнала, чем на офис-менеджера строительной фирмы. Иногда мне даже казалось, что её взяли за какие-то другие качества. Но глупой Валерия точно не была.

— Сейчас важный этап сделки, все немного на нервах, — ответила я и машинально прикусила губу, пытаясь вернуть мысли к отчёту.

— Всё равно не понимаю, — задумчиво протянула она. — Почему он не захотел объединяться с центральным филиалом? Предложение же идеальное.

На самом деле я тоже не до конца понимала, зачем он отверг предложение о слиянии. В какой-то мере можно понять: кому захочется, чтобы более крупная компания взяла под себя всё, над чем ты работал годами, и начала навязывать свои правила? Но судить не мне — мне оставалось только наблюдать и ждать, как будут развиваться события.

До обеда я намеренно не думала о проекте, который лежал на моём рабочем столе, а занималась рутиной: несколько звонков, записи, аккуратное оформление отчётов. Во время перерыва спустилась в кафетерий на первом этаже. Иногда брала еду с собой, но чаще обходилась бутербродом и чаем — выбор там был приличный и на первое, и на второе.

Я только села за стол, как телефон внезапно разразился звонком — от неожиданности я чуть не опрокинула ягодный чай. На экране светилось — «Женька». Сначала я не хотела отвечать: слишком много мыслей крутилось вокруг предстоящей встречи. Но потом решила, что пара ободряющих слов от подруги как раз не помешает.

— Привет, — сказала я, прижимая трубку плечом и поднося к губам бутерброд с сыром и ветчиной.

— К тебе не достучишься! — её голос был громким и привычно заводным. — Ты чего меня игнорируешь?

Это получилось не специально, просто я не знала, что ей рассказать. Проект же никто пока не посмотрел.

— Рассказывай, как всё прошло. И не пропусти ни единой мелочи — я хочу знать всё! — потребовала она.

— Да нечего рассказывать, — промямлила я, прожёвывая бутерброд. Вроде бы ничего особенного: булка, сыр, колбаса. А как же вкусно. Не знаю, что они туда добавляют, но каждый раз кажется — вот это настоящее утешение среди серых будней.

— Утром Ярослав Владимирович был занят, так что покажу после обеда, — добавила я и сделала ещё один, побольше кусок, надеясь, что Женя уловит намёк и сама продолжит разговор.

Она и правда всё правильно поняла — и тут же развернула свою тираду: «Как так?! Надо было настаивать! Пусть посмотрел бы сразу. И вообще, он просто обязан согласиться, твоя идея гениальна!»

Да, я делилась с ней своими наработками. Пусть она ничего не понимала в архитектуре и дизайне, зато всегда горела энтузиазмом. Даже если что-то выходило криво, Женя находила, что похвалить, и подкидывала советы: какие цвета попробовать, какие детали добавить. С её слов всё выглядело ново и сочно.

К этому моменту мой бутерброд был уже доеден, половина чая выпита, и разговор плавно свернул на выходные. Мы вспомнили планы, намеченные ещё пару недель назад: я обещала прийти на концерт, где Женя будет выступать. Она пела в группе под названием «Резонанс». Это была её давняя мечта, то самое дело, от которого у неё загорались глаза.

Толпы поклонников у них не было, но они с азартом играли в барах и иногда прямо на улице, превращая серый асфальт в сцену, а прохожих — в случайных слушателей. В этом было что-то трогательное и честное. Я искренне завидовала ей по-доброму: Женя не боялась заявлять о себе, жила так, как хотелось. «На полную катушку» — как любят говорить. Иногда мне казалось, что при её рождении кто-то просто окунул её голову в чистую энергию. Она всегда была весёлой, неиссякаемо оптимистичной, словно маленькое солнце, которое невозможно погасить.

Хотя в школе, когда мы с Женей ещё не были знакомы, она была совсем другой. Тихая, замкнутая, незаметная. Думаю, на ней сильно отразилась трагедия с её родителями, после которой в живых остался только отец. Но вместо того чтобы уйти в темноту депрессии, она словно развернулась на сто восемьдесят градусов — и стала такой, какой я знала её сейчас. Может быть, она поняла раньше нас всех: жизнь слишком хрупкая и короткая, чтобы тратить её на страхи. Надо успеть попробовать как можно больше.

Я понимала её умом. Но меня воспитывали иначе. У нас были свои правила: встать на ноги, заработать на собственное жильё, выйти замуж и создать семью. Купить машину, ездить в отпуск хотя бы раз в год и всегда — всегда! — иметь подушку безопасности.

Я росла с мамой, которая тянула всё почти одна. Отец… он был, но скорее как тень. Выпиваха, без образования, часто пропадал ночами. Нет, я знала, что он любил меня по-своему, просто не умел дать той жизни, о которой мечтала мама. Она воспитывала меня в строгости и с упором на стабильность.

И вот теперь я работаю в неплохой фирме, понемногу коплю деньги, надеясь на скорое повышение. Но иногда мне кажется, что я застряла в этом колесе. Как будто у меня совсем не остаётся времени на всё остальное: на мечты, на свободу, на то самое «жить на полную», чему меня учит Женя своим примером.

— И Алекс давай как ржать над разбитой чашкой… — я на мгновение потеряла нить разговора и уже не совсем понимала, как мы дошли до её парня. Но заразительный смех и та экспрессия, с которой Женя всё это рассказывала, невольно заставили меня тихонько хихикнуть. — О, мне уже пора. Обязательно напиши, как всё прошло. Поняла? Всё, люблю, целую!

Так же стремительно, как и её рассказ, звонок оборвался, оставив после себя в моём сердце лёгкость. Её голос снял тревогу, что мучила меня целый день. И вдруг всё показалось простым, ясным, будто уже предопределённым «наилучшим образом», как она любила говорить.

Воодушевлённая, я вошла в кабинет начальника, держа ноутбук с проектом так крепко, будто боялась, что уроню его. Но едва переступив порог, застыла — кабинет был пуст. Может, он просто задержался на обеде? Мысль мелькнула быстро, но тут же рассеялась, когда рядом, будто нарочно проходя мимо, остановилась Валерия.

— Ярослав Владимирович срочно поехал на объект. Скорее всего, сегодня в офис уже не вернётся, — сообщила она с лёгкой улыбкой, от которой её лицо приобрело хищные черты. В её голосе чувствовалась какая-то особая сладость, словно это известие предназначалось именно мне и только для того, чтобы выбить почву из-под ног.

Я почувствовала неприятный холод внутри, как будто сама её улыбка была причиной его внезапного отъезда.

— Да не кривись ты так, — протянула Валерия, будто дразня. — В понедельник покажешь.

Да дело было в другом. В понедельник, я была более чем уверена, примут другой проект. Я это знала. Чувствовала — так же отчётливо, как видела хитрую улыбку этой куклы. Я сильнее сжала ноутбук, будто он был единственной опорой, и старалась не расплакаться. Горло сдавило, глаза защипало, но я молча развернулась и вернулась за свой стол.

Мне стало так обидно, что меня даже не пустили в игру. Не дали возможности проявить себя. Из чистого негодования я тут же бросилась звонить начальнику, но после пятого гудка стало ясно: он не возьмёт трубку. Или занят, или… просто снова забыл обо мне. Эта мысль кольнула ещё больнее.

Остаток дня я работала спустя рукава. Документы мелькали перед глазами, буквы сливались в серую кашу. Несколько раз приходили коллеги из другого отдела, просили подсказать, почему их документы не проводятся, или уточнить данные по материалам. Я отвечала на автомате, чувствуя себя пустой оболочкой, внутри которой всё выгорело. Мысли возвращались к ноутбуку и тому файлу, который теперь казался ненужным мусором. Больше всего хотелось забиться в свою крошечную квартиру, зарыться под одеяло и доспать те часы, которые я бессмысленно потратила на проект.

Была безумная мысль одним движением отправить всё в корзину. Но палец, уже зависший над клавишей, дрогнул. Я удержалась. Почему — сама не знала. Наверное, это единственное, что оставалось моим.

Даже радость окончания рабочей недели поблёкла, как старый снимок, потёртый временем. Когда я вышла из офиса и наткнулась на стену дождя, ничуть не удивилась. Холодные струи били по асфальту, поднимали тяжёлый запах мокрого бетона. Те, кто был сообразительнее, раскрывали зонты и торопливо шагали в сторону дома, скрываясь за цветными куполами. А я так и застыла, смотря, как мимо проносятся машины с размытыми фарами, как пробегают люди, точно такие же, как я, но подготовленные к осеннему ливню. У них был хоть какой-то щит. У меня — ничего.

То, что день может стать ещё хуже, я уже не сомневалась. А вот то, что он способен хоть как-то стать лучше — в это не верилось совсем. Словно тонкая нить внутри меня окончательно порвалась.

Взглянув на небо, я убедилась, что дождь не прекращался и не собирался. Серое, тяжёлое, оно будто нависало над городом, давило своим весом, а вода стекала с крыш мутными ручьями, сливаясь с грязным асфальтом. Я, как и другие, перебежками рванула к метро, лавируя между лужами.

В моём районе дождь был чуть слабее, но это уже не имело значения. Пальто, не рассчитанное на такую погоду, держало мокрой стеной лишь верхнюю часть тела, а брюки безжалостно прилипли холодными складками к коже, вытягивая тепло. С каждым шагом обувь чавкала, набирая в себя воду. С каждым вдохом холод пробирал глубже, а надежда, что я не заболею, таяла вместе с остатками сил.

И тут — последняя капля. Стоило мне дойти до угла дома, как из-за поворота вылетела собака и, в прыжке, сбила меня на мокрый асфальт. Я села прямо в лужу, оглушённая и растерянная, вцепившись пальцами в мокрый бетон. Сначала было даже не больно — скорее неожиданно. Шум дождя смешался с лаем, а в голове зазвенело.

— Дино, мальчик, ко мне! — донёсся знакомый голос.

Сосед выскочил из-за угла, натянуто улыбаясь, а я сидела в луже, как мокрая птица, и чувствовала, как слёзы сами катятся по щекам, сливаясь с дождём. Нервы, на которых держалась вся эта неделя, сдали. Я не сдержалась.

Он, видимо, решил, что я плачу из-за падения — и поспешил отчитывать пса:

— Плохой мальчик!

Он шагнул ближе, протягивая мне крепкую руку — чтобы помочь поднятся. Другой рукой приподнял зонт, под которым стоял сам, и наклонился, прикрывая меня от потоков воды. На его лице было непонимание, смешанное с неловкой заботой. Он явно не понимал, почему я не прекращаю захлёбываться слезами, но всё равно стоически не уходил.

Пёс всё ещё тёрся мордой о мои колени, прижимая уши и виновато хлопая большими глазами. Будто понимал, что натворил, и пытался загладить вину. Его мокрый нос холодил по тонкой ткани брюк и плаще, а его шерсть пахла дождём и чем-то домашним.

Когда дыхание наконец выровнялось, слёзы иссякли, и вместе с облегчением пришёл новый прилив — стыда. Вот так, расплакалась перед соседом, будто маленькая девчонка. Теперь он наверняка решит, что со мной не всё в порядке.

— Извините, пожалуйста. Обычно он не прыгает ни на кого, — парень неловко улыбнулся, явно смущённый не меньше меня. Его светлые волосы тёмными прядями прилипли ко лицу от дождя.

— Всё хорошо, — я поспешно вытерла щеки ладонями. Не уверена, то ли это были остатки слёз, то ли капли дождя, но всё равно заставила себя улыбнуться в ответ.

Мы замерли на несколько мгновений у угла дома, просто глядя друг на друга. В воздухе висела неловкая пауза, которую нарушил Дино: он гавкнул, словно возвращая нас обоих в реальность.

Антон, не слушая моих возражений, всё же проводил меня до подъезда. Я твердила, что зонт мне уже без надобности, ведь я и так промокла до нитки, но он лишь отмахнулся. Металл двери отозвался глухим звоном, когда он толкнул её плечом. Никто так и не починил её.

Когда лифт поехал вверх, тишина между нами стала почти осязаемой. Я чувствовала, как вода капает с моих волос за ворот пальто, как мокрые брюки неприятно липнут к коже. Но всё это уже не имело значения. Дино тёрся носом о мою коленку, смешно шмыгая, и эти простые действия собаки вдруг оказались куда важнее всех моих мыслей.

Я была благодарна Антону именно за молчание. Он не пытался заставить меня говорить, не задавал лишних вопросов. Просто стоял рядом, и этого было достаточно.

Перед тем как разойтись, он снова тихо извинился и пожелал хорошего вечера. Его голос прозвучал так искренне, что я едва не дрогнула снова. Но сил не осталось. Я только кивнула, пряча взгляд, и шагнула в свою квартиру, ощущая, как за мной остаётся его тёплый светлый силуэт и чёрный хвост.

Глава 2

Утро встретило меня не солнечным светом и не ароматом кофе, а назойливым трелью телефона. Он звонил так упорно, будто собирался разбудить не только меня, но и весь дом. Я упрямо ткнула по экрану, выключая звук, но жужжание вибрации тут же разрезало тишину, прокатываясь по тумбочке, словно комар, которого не стряхнуть.

Я застонала, вжимаясь в подушку. Вчерашний забег под дождём напомнил о себе: горло саднило, тело ломило, в голове стоял неприятный гул. Будто внутри кто-то поставил барабан и играл по нему деревянными палочками. Вот так всегда — стоило один раз выйти без зонта, и вот результат.

Телефон не унимался. Я кое-как поднесла его к уху, зарывшись в одеяло, будто в спасательный кокон.

— Алло… — прозвучало больше как хрип.

— Ну наконец-то! Ты вообще нормальная? — Женин голос взорвался в динамике так резко, что я поморщилась.

Я пробубнила что-то нечленораздельное, зажимая нос ладонью. Хотела уже сбросить вызов, но в этот момент до меня дошло: параллельно со звонком кто-то колотил в дверь.

— Открывай, говорю! — повторила Женя.

Я моргнула, ошарашенная. Звонок в дверь, должно быть, опять заело, вот я и не услышала. Но теперь отступать было некуда. Как бы ни хотелось остаться в тепле под одеялом, я знала — Женька не отстанет.

Пошатываясь, в одной растянутой футболке, с босыми ногами, я побрела по холодному полу к двери. В зеркале у прихожей на меня посмотрела взъерошенная тень самой себя: опухшие глаза, взъерошеные от сна волосы и бледная кожа. Я тяжело выдохнула и, собрав остатки сил, открыла дверь.

Подруга встретила меня у двери с обиженной моськой и руками, упертыми в бока. Если бы я чувствовала себя чуть лучше, наверняка испугалась бы её «материнского» взгляда, от которого обычно хочется встать по стойке смирно. Но вместо этого я только поёжилась и скрестила руки на груди.

— Ты что, заболеть решила?! — грянуло на всю квартиру, когда она, едва сбросив кроссовки, ворвалась внутрь и, не раздумывая, прикрыла за собой дверь.

Я лишь вздохнула и побрела обратно в спальню, где мягкая постель манила теплом. Сил сопротивляться у меня не было: я заползла под одеяло, свернулась калачиком, будто варёная креветка, и зажмурилась от света, льющегося из окна. Судя по яркости, «утро» давно прошло, и сейчас был как минимум полдень.

— А как же концерт?.. — не унималась энергетическая буря, идя за мной следом, будто за потерянным ребёнком.

Я промолчала. Слышала, как она фыркнула и отправилась на кухню. Там началось настоящее шаманство: грохот кастрюль, звон ложек, хлопанье дверцей холодильника. Подруга возмущённо бормотала что-то — то ли о моей безответственности, то ли о том, что «ну кто так живёт». Я закрыла глаза и попыталась отключиться от звуков, но даже в моей простуженной голове мелькнула ироничная мысль: Евгения, которая готовит, — это примерно как кошка, решившая научиться танцевать чечётку.

Через какое-то время в комнату вошла победоносная подруга, держа в руках поднос. На нём стояла кружка с чаем, от которой тянулся сладковатый пар, и тарелка супа — горячего, пахнущего приправами с мясом. Самого мяса у меня точно не завалялось. Я с трудом приподнялась на локтях и моргнула от удивления.

— Ешь. — Она поставила поднос на тумбочку и с видом полководца, выигравшего битву, сложила руки на груди. — Нашлась тут, понимаешь… больная.

Я протянула руку к кружке и почувствовала, как аромат липы щекочет нос. Удивительно, но в тот момент мне показалось, что это самый правильный чай в мире.

Влив в себя всю предложенную жидкость — и чай, и бульон, — я снова упала на кровать, тяжело выдохнув. Глаза предательски наполнились влагой, и я уткнулась в подушку, чтобы подруга не видела. Но она всё равно заметила — конечно заметила.

Она молча устроилась с другой стороны кровати и протянула руку к моим волосам. Лёгкие, чуть неуверенные поглаживания, и этот знакомый звон её побрякушек. Браслеты бряцали едва слышно, как маленькие колокольчики, и от этого мне стало странно спокойно. Я не понимала, чего её так тянет к этим железякам: тонкие цепочки, кожаные ремешки, бусины — всё вперемешку. Но Женя носила их всегда, будто это были её маленькие талисманы, и на каждой руке их было по пять-шесть штук.

— Рассказывай. — тихо сказала она, но в следующую секунду её голос взлетел на октаву выше. — Это твой гандонио начальник? Опять? Он что, отказал с проектом?

Я повернула голову и наткнулась на её возмущённый взгляд.

— Я ж тебе говорила: они не достойны тебя! Тебе нужна другая работа. Творческая. Чтобы ты могла делать, что хочешь. А не с бумажками возиться, тю ты…

От её слов на моём лице появилась слабая улыбка. Женя всегда умела выплюнуть правду в лицо, но делала это так, что внутри становилось теплее. И всё же к концу её речи меня накрыло новой волной тяжести. Творчеством… много не заработаешь. Это она могла жить сегодняшним днём, петь на сцене и радоваться аплодисментам. А мне нужно складывать каждую копейку, думать о «потом». Мне нужна квартира. Настоящая. Своя. Чтобы не бегать по съёмным углам, как мама. Чтобы не бояться, что хозяин внезапно решит повысить аренду или выставит за дверь.

— Он… вчера не успел посмотреть проект. — Наконец выдавила я, чувствуя, как горло сжимается. Голос звучал тише, чем хотелось бы. — У нас проблемы начались с другим заказчиком.

Я сама слышала, как это звучит: как оправдание. Как будто выгораживала его, хотя внутри всё меньше верила в собственные слова.

— А я говорила, что надо было утром заставить его глянуть. — Она снова провела горячей ладонью по моей голове, и я поймала себя на мысли: будь я кошкой, точно бы замурлыкала. В её движениях было что-то материнское и дерзкое одновременно. — Гляди и не болела бы сегодня.

— Я вчера просто зонт не взяла и промокла немного. — Слабо улыбнулась я, повернув голову к ней. — Уже чувствую себя лучше. Так что, я не пропущу ваш концерт.

Женя фыркнула, но глаза её сверкнули так, будто я только что пообещала ей золотые горы. Она тут же вскочила и, размахивая руками, принялась тараторить: мол, это их первый концерт после полугода затишья, что я обязана быть там, иначе дружба закончена. Что одно дело — играть в гараже, и совсем другое — выступать перед публикой.

Я смотрела на неё и не могла не улыбаться. Особенно, когда она начинала размахивать руками так, что браслеты на запястьях звенели, как целый оркестр. А ещё она очень мило морщила нос, когда выказывала крайнюю степень недовольства, от чего веснушки то и дело двигались в такт её мимики. В такие моменты мне всегда становилось легче. Иногда я правда задавалась вопросом: почему мы вообще дружим? Такие разные… и всё же именно в этом, наверное, и был секрет.

Через полчаса, когда я уже выпила предложенный порошок от простуды, Женя с видом командира отряда объявила, что мне пора собираться. Я нехотя поднялась, перебирая одежду в шкафу, а она всё это время подпрыгивала на месте, комментируя каждую мою попытку выбрать что-то «не то». В итоге я выбрала джинсы и мягкий свитер, а она только хмыкнула:

— Ладно, пойдёт. Главное, чтобы не замёрзла снова.

Она торопилась — нужно было заскочить в одно местечко за мерчем их группы. Оно находилось всего в паре остановок от моего дома, поэтому я получила чёткие инструкции: куда идти и как добраться до бара, где они собирались выступать. И хотя сил у меня было немного, внутри разгоралось тёплое чувство — я правда хотела быть рядом и поддержать её.

Перед сборами я всё-таки решилась на душ — тёплые струи хоть немного смыли усталость и остатки вчерашнего дождя. Натянула просторный свитер, джинсы и долго смотрела на это сочетание, пытаясь убедить себя, что сейчас важнее тепло, а не внешний вид. В другое время я наверняка выбрала бы что-то посимпатичнее — ведь не каждый день выбираюсь в свет. Но сейчас всё решалось проще: куртка, сапожки, волосы в хвост, и пусть весь мир катится куда по дальше.

Зеркало в прихожей отразило бледное лицо с синеватыми тенями под глазами. «Ну и ладно», — пробормотала я себе под нос, криво улыбнувшись. Красота сегодня не моя сильная сторона.

Несколько остановок — и я оказалась у нужного места. Бар оказался в подвальном помещении с массивной деревянной дверью. У входа скучал охранник: его взгляд скользнул по мне — оценивающий, будто решал, впускать ли в это царство субботнего веселья. Но проблем не возникло, и я нырнула внутрь.

Первое, что ударило в нос — смесь табака, пролитого пива и пряных соусов с кухни. Воздух гудел от смеха и голосов. Я ожидала чего-то более простого, полуподвального, с облезлой мебелью и лампочками под потолком. Но внутри всё оказалось совсем другим. Каменные стены, украшенные лампами и неоновыми вывесками, создавали ощущение камерного уюта, вперемешку с хулиганской свободой. Деревянные столы и барная стойка сияли в мягком свете.

Народу было немало — кто-то явно пришёл ради концерта, а кто-то просто спасался от скуки субботнего вечера. Атмосфера жила своей жизнью, и в ней не было места тишине. Я на секунду растерялась, но потом заметила диванчик почти у самой сцены и поспешила занять его.

На сцене тем временем суетились ребята с аппаратурой: настраивали колонки, проверяли микрофоны, протягивали кабели. Всё это напоминало сборку механизма, который вот-вот оживёт и разбудит этот зал окончательно.

Увидев меня, Алекс махнул рукой, и я ответила тем же, не решаясь подойти ближе. В прошлый раз у него были длинные волосы до плеч, а сейчас красовалась модная короткая стрижка с выбритыми висками. Уж не знаю, что стало причиной, но ему новый имидж очень подходил. Я тихо опустилусть на диван, ожидая, пока они закончат приготовления. Я не хотела мешать этому маленькому хаосу перед началом. Достав телефон, машинально открыла задачи по работе: хотелось узнать хоть что-то о вчерашней поездке начальника, но ни писем, ни сообщений. Пусто. Сомнения продолжали разрастаться где-то внутри, словно тихие сорняки, отравляющие настроение.

Из мыслей меня вырвало движение — за столик рядом скользнула знакомая фигура. Женя, уже в полной амуниции. На ней была футболка с эмблемой группы — ярко-голубая буква R на чёрном фоне, окружённая стилизованными волнами и вибрациями. Вроде бы простая картинка, но именно её хотелось разглядывать, как логотип настоящей рок-команды.

Женя шутливо подмигнула, поставила передо мной высокий стакан с коктейлем — ярким, с трубочкой и долькой лайма.

— За счёт заведения, — хрипловато произнесла она с довольной ухмылкой и уже в следующую секунду ловко запрыгнула на сцену, будто была там всегда.

Там кипела последняя подготовка: Алекс возился с педалью для гитары, Гера подкручивал струны баса, проверяя звук гулким щипком. Гера, кстати, очень сильно подрос с нашей последней встречи. По всей видимости он не забывал ходить в тренажорный зал, из-за чего сильно возмужал.

Тем временем зал заполнялся людьми. Бар зашумел сильнее, кто-то расселся поближе к сцене, кто-то толпился у стойки. Воздух был густым от смеси разговоров, смеха и запаха пролитого пива, и всё это казалось удивительно органичным.

И тут сцена вспыхнула светом. Блики цветомузыки скользнули по лицам и задержались на Жене. Её рыжие волнистые волосы ловили яркие оттенки красного и синего, превращая её в живую искру. Но больше всего выделялись её яркие золотистые глаза, в которых плескалась любовь к сцене. Она стояла уверенно, широко улыбаясь, словно здесь и был её настоящий дом. Если она и переживала, то тщательно прятала это за напускной лёгкостью. Но я-то знала её — и именно поэтому меня пронзило чувство гордости: сцена её любит в отцет.

Пара бодрых вступительных фраз — и зал будто взорвался первым аккордом. Неудивительно, что песня, открывающая выступление, совпадала с названием группы. «Резонанс» накатывал мощной волной, будто гитары и барабаны на миг слились с пульсом каждого в баре. И когда Женя вывела последние строки припева, несколько человек в зале не выдержали и стали подпевать:

«Сквозь шум городских огней, Я ищу твой взгляд среди теней. Сердце бьётся, как ритм гитар, Ты — мой резонанс, мой свет и пожар…»

Казалось, что я хлопаю громче всех. Одно дело слушать их песни наедине, когда подруга делится сырыми записями с репетиций. Совсем другое — оказаться здесь, среди десятков глаз, горящих в такт музыке. В воздухе витала энергия, от которой хотелось то ли смеяться, то ли плакать.

Следом грянула вторая песня, потом третья — зал бурлил всё громче, а я не заметила, как полностью осушила коктейль. Но вместе с этим пришло неприятное чувство: голова будто наливалась тяжестью, а виски стягивало металлическим обручем. То ли духота, то ли мои собственные последствия вчерашнего дождя взяли своё.

К концу третьей песни я уже еле выдерживала яркий свет и шум. Музыка, казавшаяся ещё минуту назад живительной, стала оглушающей. Решение прийти в себя напрашивалось само собой. Я пробралась к туалету, благо очередь отсутствовала — все были прикованы к сцене.

Холодная вода приятно обожгла кожу. Я посмотрела в зеркало — лицо побледнело, глаза потемнели от синяков, и на секунду показалось, будто передо мной стоит кто-то другой. Вечер не для меня подходил к концу. Нужно идти домой и болеть в кровати.

Во время перерыва я всё же призналась Жене о своём решении уйти. Она заметно огорчилась — в глазах мелькнуло разочарование, — но достаточно было одного взгляда на моё бледное лицо, чтобы понять: это не просто мой каприз. Перед уходом она сунула мне в руки коробку с их новыми брелками — маленький символ дебюта. Я вытащила первый попавшийся, сунула в карман, и тут же оказалась в её крепких объятиях.

— Поправляйся скорее, слышишь? — прошептала она, пахнущая алкоголем, драйвом и чем-то пряным, её личным ароматом.

Я поблагодарила за вечер, который всё же оказался чудесным, и направилась к выходу. С остальными ребятами попрощалась бегло, не желая отвлекать их от веселья и получения комплиментов.

На улице часы показывали начало девятого — время ещё позволяло добраться домой на общественном транспорте. Но, как назло, автобус всё не появлялся. Голова продолжала пульсировать тяжёлым ритмом, будто внутри играл свой собственный барабанщик. Чем дольше я ждала, тем сильнее раздражение вплеталось в усталость. И только стоило мысленно пожаловаться на судьбу, как автобус вынырнул на горизонте, скрипя и мигая тусклыми фарами.

Внутри было почти пусто. Несколько пассажиров дремали, уткнувшись в окна, и гул мотора напоминал убаюкивающую колыбельную. Я устроилась у стекла, следя, как огни города тянутся за мной длинными росчерками. Всё происходящее в баре уже казалось чем-то далёким, будто приснившимся.

Дорога пролетела незаметно. Дома я закрыла за собой дверь и первым делом заварила себе порошок. На вкус он был отвратительным, но обещал облегчение. Я торопилась к постели, будто боялась, что силы иссякнут раньше.

Одна чашка спустя — и я уже заваливалась в кровать, укрываясь с головой. На удивление, лекарство сработало быстро: боль ушла, оставив лишь сладкое послевкусие лекарств.

Когда я проснулась, то не сразу поверила собственному телу. Будто вчерашней болезни вовсе и не было: голова ясная, горло не болит, температура исчезла, словно её и не существовало. Такое ощущение, будто организм сам решил подарить мне передышку. Я вздохнула глубоко, почти с наслаждением, и впервые за долгое время почувствовала лёгкость.

На завтрак доела вчерашний суп — он, как и всегда, оказался вкуснее именно на второй день. Даже настроение поднялось: горячая ложка за ложкой согревала изнутри, будто мир снова становился дружелюбнее.

С пустым холодильником спорить было бессмысленно, поэтому я решилась на поход в магазин. В подъезде по-прежнему зияла сломанная дверь. Я поймала себя на том, что уже жду её починки, как какого-то знака: мол, порядок в доме = порядок в жизни. Но, видимо, придётся ещё подождать.

Ближайший продуктовый встретил привычным запахом свежей выпечки и гулом покупателей. Казалось, это было отдельное маленькое царство, где все жили по одному правилу: никто не выходит отсюда с пустыми руками. Я методично закидывала в корзину базовый «комплект выживания» — хлеб, молоко, макароны, яйца. Всё то, что непременно должно быть в холодильнике у любого нормального человека.

Когда рука потянулась к шоколаду, я вовремя одёрнула себя. Желание сладкого было почти физическим, но в голове вспыхнуло холодное слово: «нерационально». Я тяжело вздохнула, но тут же вспомнила: дома же есть мёд. Большая банка янтарного, густого, с тех самых гостинцев от мамы пару месяцев назад. Она привезла его от дальних родственников, которые разводили пчёл. Мёд пах травами и цветами, в нём было что-то живое, настоящее. И каждый раз, когда я открывала банку, будто слышала мамино: «Ешь, доченька, он и полезный».

Да, пусть шоколад подождёт. А пару ложек мёда я уж точно наскребу — и будет мне маленькое счастье.

Расплатившись за покупки, я взяла тяжёлый пакет и направилась к выходу. Уже у дверей магазина вдруг услышала, как кто-то позвал меня по имени. Сначала решила, что послышалось: в шуме голосов и кассовых «пик-пик» не такое может мерещиться. Но всё же обернулась — моё имя слишком редко, чтобы его могли спутать.

За мной вышел сосед. На его плече висел рюкзак, и я машинально отметила, что в руках у него ничего нет. Наверное, всё сложил в него, — подумала я, а вместе с этим, как назло, закралась и лишняя мысль, что мы встречаемся уже слишком часто? Это выглядит так, будто он меня преследует.

— Злата, здравствуйте. Как вы себя чувствуете? — уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке. Взгляд скользнул по мне быстро, но внимательно, словно проверяя, всё ли в порядке.

Я по привычке ощутила лёгкую неловкость. На работе мне было привычно слышать официальное «вы», но здесь, у дверей продуктового, в потёртой куртке и кросовках, это прозвучало странно. Словно я стала слишком взрослой в одно мгновение. И всё же вежливость мне польстила.

— Здравствуйте. Уже лучше, спасибо, — я поспешно опустила глаза, будто проверяя крепко ли держу пакет. В этот момент мне вдруг не хватило знакомой ушастой морды — того самого пса, который всегда маячил рядом с ним.

Видимо, мой немой вопрос легко прочёлся на лице, потому что он чуть раньше ответил, чем я успела спросить:

— Дино дома. А я с работы.

Вот как, значит, работает по выходным. Странно, он не похож на трудоголика. Скорее наоборот — толстовка, зашарканные спортивные штаны и лёгкая небритость говорили о том, что в офисе он явно не сидит. Спрашивать о профессии было бы бестактно, поэтому я просто понимающе кивнула.

— О, пока не забыл, — он скинул с плеча рюкзак и вытащил оттуда плитку шоколада. Чёрный, с фундуком. Та самая марка, которую я обожала. Не самая дешёвая, но зато с простым и чистым составом. Я несколько секунд переводила взгляд то на плитку, то на Антона. Видимо, моя растерянность его позабавила: он смущённо отвёл глаза и торопливо пояснил:

— Это за то, что Дино тогда вас повалил. Мне показалось, что маленькая компенсация поможет сгладить впечатление. Он хороший мальчик, правда, просто иногда слишком активный. Я уверен, он не хотел доводить вас до слёз.

Теперь уже мне пришлось отводить глаза, вспоминая, как сидела в луже и захлёбывалась слезами. Мы оба явно были одинаково смущены этой ситуацией и каждый по-своему хотел забыть о ней.

Я пару раз вежливо пыталась отказаться, но он настойчиво сунул шоколад в мой пакет. А когда, собравшись с духом, предложил помочь донести покупки, я решительно отказалась. И всё же, мы пошли в сторону дома вместе.

Сначала между нами висела лёгкая неловкость, но вскоре я почувствовала, как напряжение уходит. От Антона исходило спокойствие и какая-то уверенность, в которой хотелось укутаться, как в плед. Возникало странное чувство, будто мы знакомы дольше, чем всего лишь пара случайных встреч.

Он рассказывал о том, как в его жизни появился Дино. Что собаку он вообще-то заводить не планировал, но однажды наткнулся на маленького щенка и просто не смог пройти мимо. Сначала хотел пристроить в хорошие руки, искал хозяев, но чем дольше искал — тем сильнее привязывался. Так и остался щенок с ним, а теперь уже полноценный член семьи. Антон с усмешкой заметил, что бордер-колли — настоящие любители компании, поэтому, раз на работу с ними не пускают, приходится откупаться лакомствами. Особенно Дино обожает какие-то вкусняшки со вкусом кролика. Честно говоря, эта деталь вряд ли мне пригодится, но я слушала с искренним интересом.

Возле подъезда нас ждало неожиданное зрелище: синий бусик и двое мужчин, которые выгружали из него инструменты. Они возились у той самой сломанной двери. Оказывается, кто-то всё же вызвал мастеров. Я остановилась, поражённая — за всё время моего проживания в этом доме подобные проблемы обычно оставались нерешёнными неделями.

Антон тоже заметно удивился и хмыкнул:

— Может, управляющий сменился.

Мы ещё немного перекинулись словами о «чудесах» и разошлись по квартирам. Я задержалась у своей двери, будто нарочно тянула время, и невольно наблюдала, как сосед открывает свою. В ту же секунду на него с радостным визгом налетел Дино — прыгал, вертелся, тёрся мордой, словно его хозяин отсутствовал целую вечность. Антон рассмеялся и, погладив собаку по бокам, бросил в мою сторону почти мальчишескую улыбку, в которой читалось: «Вот такой он у меня».

Я шагнула в квартиру с неожиданным теплом на душе. Когда-то я тоже мечтала о большом пушистом коте — о том, чтобы приходить домой, а там тебя ждут, прижимаются, мурлычут. Но реальность внесла свои коррективы. Работа отнимала столько сил и времени, что на заботу о питомце я просто не решалась. Так постепенно от этой мечты пришлось отказаться, сосредоточившись исключительно на карьерной сфере. И вот только сейчас я вдруг ясно почувствовала, как сильно мне этого не хватает — простого ощущения, что кто-то ждет тебя дома.

Поставив пакет на стол, я первым делом вытащила плитку шоколада. Я уставилась на неё, и не могла отделаться от мысли, что всё это выглядит слишком странно. Ну точно: он видел меня в отделе со сладостями и решил загладить вину за проделки Дино. Логично. И всё же в голове упорно крутилась Женина фраза, которую она повторяла как заклинание: «Наши мысли материальны».

Глава 3

Остаток дня я провела спокойно, занимаясь простыми бытовыми делами: сварила картошки, пожарила мяса, в общем приготовила запас еды на пару дней. Параллельно включила стирку, прошлась с тряпкой по квартире — всё это немного отвлекало и упорядочивало мысли. К вечеру захотелось чего-то лёгкого, и я решила наконец-то включить фильм, который давно лежал в моём списке. Кажется, мне его советовали на работе, но кто именно — не помнила. История про вампиров и оборотней казалась странным выбором для воскресного просмотра, зато настроение совпало.

Устроившись в кровати, я отломила дольку шоколадки, положила её на язык и запустила воспроизведение. Первые минуты прошли незаметно, я даже увлеклась сюжетом, но где-то на трети фильма уловила краем глаза странное движение. Резко повернула голову к окну — пусто. Фонари с улицы долетали до пятого этажа, сквозь тонкие занавески, и я списала всё на игру света и тени. Чтобы больше ничего не отвлекало, я подошла и задернула плотные шторы.

Вернувшись под одеяло, я только расслабилась, как снова увидела, будто что-то мелькнуло сбоку. На этот раз холод пробежал по позвоночнику, и я тут же поставила фильм на паузу. Замерший на экране оборотень с оскалом только усиливал тревогу. Я вскочила, включила верхний свет, и, оглядев комнату, не заметила ничего подозрительного. Всё стояло так, как и должно.

И всё же чувство, что кто-то есть рядом, не отпускало. Подойдя к кровати, я осторожно приподняла край одеяла и, опускаясь на колени, заглядывая под неё. Я заранее понимала, что там не будет ничего, но сердце колотилось так, будто я действительно ожидала увидеть чьи-то глаза в темноте.

Свет от лампы, хоть и стал тускнее из-за одной из перегоревших спиралей, всё же позволял разглядеть пыльный пол и какие-то забытые мелочи — смятую бумажку, потерянный носок. Я шумно выдохнула, стараясь прогнать липкий страх, и уже собиралась встать с колен, мысленно отругав себя за глупую подозрительность.

Но тут я выдавила тихий вскрик: что-то чёрное резко метнулось под кровать. Я с грохотом осела на пятую точку, глаза расширились, дыхание перехватило. Пальцы дрожали, будто я держала в руках лёд, а взгляд был прикован к тёмному провалу под кроватью. Внезапно оттуда вспыхнули два глаза — один жёлтый, как свет фонаря в тумане, а второй синий, холодный и глубокий. Они смотрели прямо на меня, пронзительно и немигающе, будто смотрели прямо в душу.

Мы застыли в странном поединке: я боялась моргнуть, а они будто ждали моего движения. Казалось, время растянулось до предела, и даже тиканье часов стало оглушительным.

— Что ты такое?.. — выдохнула я почти шёпотом, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Существо двинулось ближе к краю кровати, и я инстинктивно попятилась назад, упираясь руками в пол. Каждое моё движение было медленным и неловким, но я лишь надеялась увеличить дистанцию, пусть даже на сантиметр. Голова лихорадочно думала: убежать я не успею, а если он прыгнет…

Сначала показался маленький чёрный нос, влажный и блестящий. Потом из темноты выскользнули длинные, острые уши. Ещё мгновение — и из-под кровати величественно выбрался огромный чёрный кот. Его густая шерсть отливала в свете лампы глубоким глянцем, словно бархат. Он прижал уши, потянул носом воздух и исследовал место, где я секунду назад стояла на коленях.

Пушистый хвост нервно дёрнулся, описав в воздухе резкий взмах. А потом он сел прямо передо мной, гордый и непоколебимый. На его морде отразилось что-то насмешливое, и я готова поклясться, он приподнял одну бровь — будто спрашивал: ну и чего ты испугалась, человек?

Наконец страх отступил, оставив после себя только замешательство. Я моргала, пытаясь осознать: что, чёрт возьми, делает этот кот в моей квартире? Он точно не мог попасть от соседей — я весь день окна не открывала, а дверь держала запертой. Да и когда возвращалась с продуктами, никакой кошачьей тушки тут не наблюдалось. Такого зверя я бы точно заметила. Вопрос только распухал в голове, требуя ответа, которого у меня не было.

Собравшись с духом, я протянула ладонь к коту. Он сперва потянулся носом, обнюхивая меня так тщательно, будто проверял достойна ли я его гладить, а потом неожиданно позволил мне почесать его меж ушей. Его шерсть оказалась невероятно мягкой, пальцы тонули в этом чёрном бархате, и сам он прикрыл глаза, издав густое, ленивое урчание. Казалось, он не только меня не боится, но и сам с удовольствием напрашивается на ласку.

— Ты откуда такой? — пробормотала я вслух, прекрасно понимая, что ответа всё равно не дождусь.

Мы сидели так какое-то время: я, растерянная, и он — довольный, развалившийся на полу, будто у себя дома. И стоило мне уже собраться подняться, как воздух разрезал чужой голос. Хриплый, мужской… и с протяжным оттенком.

— У теб-я-я найдётся чего поесть?

Я обомлела. Глаза расширились от ужаса, и сердце ухнуло куда-то в пятки. Первое, что пришло в голову: я не закрыла дверь! В груди всё сжалось от мысли, что сейчас кто-то вломился. Я метнулась в коридор, но дверь была плотно заперта на все замки.

Мурашки побежали по коже. Кто это говорил?

И тут снова:

— Кухня в др-р-ругой стор-р-роне.

Я медленно повернула голову. Кот сидел в коридоре. И его губы… определённо не двигались. Но это «р-р-р» вибрировало в воздухе, будто доносилось откуда-то изнутри самой комнаты. Я уставилась на чёрный комок, который уже развернул ухо в сторону кухни. Его немигающие глаза впились в меня, и я могла поклясться — в этом взгляде читалось чистое пренебрежение, словно я — самая медлительная и глупая из всех, кого он встречал.

— Это… это ты сказал? — мой шёпот дрогнул, звуча жалко и неуверенно. Абсурдность происходящего била по расшатаным нервам.

— А ты видишь ещё кого-то? — кот чуть наклонил голову, уши дёрнулись, а в голове отчётливо прозвучали слова. Губы его не шевелились, но сомнений не было: говорил он.

— Видимо, температура снова дала о себе знать, и я просто брежу… — пробормотала я, чувствуя, как ледяная дрожь расползается по спине.

— Ты здор-р-рова и в своём уме, — отрезал он, будто окончательно похоронил мои попытки найти логичное объяснение.

С этими словами кот поднялся и, лениво потянувшись, затрусил в сторону кухни. Хвост вздёрнут, походка уверенная, будто он тут хозяин. Я же осталась стоять у двери, цепенея от происходящего. Сердце колотилось так, что гул отдавался в ушах.

Он даже не оглянулся — просто двинулся вперёд, уверенный, что я пойду следом. И, похоже, угадал: медленно, с натянутой улыбкой, я сделала шаг за ним, будто боялась спугнуть собственное безумие.

Включив свет на кухне, я увидела, как тёмное облако из шерсти устроилось возле белого холодильника. Огромные глаза сверкнули в свете лампы.

— Отр-р-режь кусочек колбаски. Я знаю, она есть, — его усы дёрнулись, и он лениво ткнул лапой в дверцу холодильника, словно сам бы открыл, если бы хватало роста.

— Коты не разговаривают, — выдохнула я, ощущая, как собственная кукушка собирает чемоданы в один конец. Попыталась придать голосу твёрдость, но вышло скорее умоляюще.

— Это др-р-ругие коты не р-р-разговаривают. А я говор-р-рю, — отозвался он, и вибрация его голоса будто прокатилась у меня внутри, прямо по рёбрам. Чёрный хвостатый нахал снова пихнул лапой холодильник, словно требуя продолжения банкета.

Я, почти автоматически, шагнула ближе и открыла дверцу. Руки сами отрезали небольшой ломтик салями. Кот благодарно тёрся о мою ногу, хвостом обвивая её, как браслетом. Когда я протянула кусочек мяса, он схватил его в один миг и довольно заурчал, а затем с видом эстета пробормотал:

— Могла бы купить и по-лучше.

Я застыла у открытого холодильника, глядя, как чёрное пятно на моём полу тщательно умывает морду, будто ничего необычного не происходило. Всё бы ничего… если бы оно не разговаривало.

«Ладно, если я и правда съезжаю с катушек, значит, надо решать, что делать дальше», — промелькнуло в голове.

— Откуда ты вообще взялся?

— Как откуда? — кот уселся напротив, грудь колесом, хвост лёгким хлыстом ударял по полу. — Ты сама меня пр-р-ринесла. Не ты ли мечтала о том, что бы дома кто-то встречал?

Я остолбенела. Мысли о пустой квартире, которые промелькнули в голове ещё после магазина, всплыли с такой ясностью, будто он их вытащил у меня прямо из памяти.

— Всё понятно… — выдохнула я, чувствуя, как ладони становятся влажными. — Я просто уснула. Мне снится говорящий кот.

— Вообще-то, если бы ты захотела др-р-ругое существо, я бы стал им, — отозвался он, нервно дёргая хвостом. — Но, слава звёздам, не какой-нибудь глупой собакой или кры-сой. За это тебе даже… спасибо.

Я сглотнула ещё раз, горло пересохло.

— В смысле… я загадала? — слова вылетели сами собой, хотя я прекрасно понимала, насколько глупо разговаривать с собственным бредом.

Кот щурился, его глаза блеснули от света лампы.

— То и значит, — протянул он, облизывая лапу и совершенно буднично проводя ею по морде. — Вы, люди, удивительно глупые. Хотите — сами не знаете чего, а когда это желание исполняется — сразу всё отрицаете.

Чёрное облако сделало несколько шагов вперёд, плавно, почти скользя по полу, и вдруг — растворился в воздухе. Ни звука, ни тени, словно его и не существовало. Сначала я подумала, что он шустро юркнул под стол или проскользнул в коридор, но, обойдя комнату дважды, заглядывая даже туда, где физически он бы никак не поместился, я больше его не нашла.

Обессиленно рухнув на кровать, я почувствовала, как напряжение, копившееся весь день, наконец отпустило, но вместо облегчения пришла пустота. Желания досматривать фильм у меня не было: экран вдруг казался раздражающе ярким, а звук — слишком громким, не к месту. Я отложила ноутбук в сторону и осталась лежать, глядя в потолок.

В голове снова и снова прокручивался этот странный разговор. Его голос, эти растянутые «р-р», гордый вид и то, как он выпятил грудь, будто был больше, чем просто кот. Что это вообще было? И куда он исчез? Я прикусила губу, вспоминая его слова: «Ты сама меня загадала». Слишком уж это напоминало сегодняшние совпадения — с дверью и с шоколадом.

Я перевернулась на бок, обняв подушку, и нахмурилась. Неужели мысли могут так вот просто воплощаться? И если да… то почему именно в таком виде? Было ощущение, будто я упустила что-то важное, какую-то деталь, которая могла бы сложить всё в единую картину.

Но чем больше я пыталась копаться в этом, тем сильнее уставала. В конце концов, тяжело вздохнув, я махнула рукой на эти размышления. «Да и ладно. Это просто сон», — вслух пробормотала я, чувствуя, как веки становятся всё тяжелее. Реалистичный, слишком яркий, слишком живой сон, в котором мой собственный мозг решил пошутить надо мной.

И пусть так.

Глава 4

Утром я проснулась сразу после первого будильника — без привычных «ещё пять минут». Даже самой себе показалось странным, что я выспалась, и в теле не было ни усталости, ни тяжести. Впервые за долгое время я чувствовала себя по-настоящему бодрой. И самое удивительное — было время на завтрак.

На столе так и лежала вчерашняя колбаса. От вида распечатанной палки внутри кольнуло: значит, всё-таки не показалось. Этот странный вечер со странным чёрным котом действительно имел место. Я обошла свою маленькую квартиру ещё раз, будто надеясь найти его свернувшимся клубком где-нибудь на подоконнике или под столом, но, конечно же, он нигде не объявился.

Я стояла на кухне в своей старой растянутой майке и штанах со звёздочками — уютной домашней броне, в которой выглядела подростком, а не взрослой девушкой с обязательствами. Чайник на плите начал тихо подрагивать, вот-вот собираясь засвистеть.

И тут в голову проскочила нелепая, почти детская мысль. Если вдруг… если хотя бы на мгновение предположить, что кот говорил правду? Что его слова не игра моего воображения? Что мои желания действительно могут сбываться?

Я прикусила губу и, чувствуя, как щеки предательски заливает смущение, едва слышно прошептала в пустоту:

— Желаю, чтобы мой проект сегодня высоко оценили и вязли в работу.

Слова прозвучали абсурдно даже для меня самой. Но, как говорится, была не была. Не зря же я вкалывала целую неделю, ночами глаза не сводя от схем и правок, чтобы потом мою работу даже не взглянув отправили в утиль.

Тряхнув головой, отгоняя наваждение, я усмехнулась. Ну да, конечно. Вот сейчас всё возьмёт и сложится точно так, как я бы того хотела. Ага. Как же.

Но почему-то сердце всё равно забилось чуть быстрее. Детская наивность никуда не исчезла.

Из-за того, что времени оказалось чуть больше обычного — целых двадцать минут свободы! — я решила не только позавтракать, но и принарядиться. Погода сегодня обещала прохладу, но без дождя и сырости, что само по себе уже поднимало настроение. А ещё я чувствовала себя бодрой, здоровой, и это словно толкнуло меня на эксперимент.

Вместо привычных брюк я достала из шкафа юбку-карандаш, которую, признаться, не надевала уже полгода, если не больше. Белая рубашка и пиджак сделали образ деловым, но одновременно женственным. Волосы, которые чуть вились от природы, я оставила распущенными, а ещё слегка подчёркнула глаза стрелками. В зеркале на меня смотрела совсем другая я — более собранная, уверенная и… красивая. На мгновение захотелось всё стереть и переодеться в «безопасное» привычное, но настроение было уж слишком светлым и дерзким, чтобы поддаваться сомнениям.

Быстро натянув сапожки и накинув на шею бежевый шарф с рюшами — подарок Женьки, — я заметила, что даже моё видавшее виды пальто словно заиграло новыми красками.

Уже в лифте, снова столкнулась с Антоном и Дино. Я специально нажала кнопку открытия дверей, чтобы подождать их, ведь сегодня вышла раньше обычного. То, с каким внимательным взглядом меня окинули, будто отметили перемену во мне, добавило в копилку моей уверенности ещё несколько тяжёлых монеток.

Дино же ткнулся в мою коленку влажным носом, и его хвост завертелся с такой скоростью, будто вот-вот оторвётся. Радость собаки была такой искренней, что я сама невольно улыбнулась.

— Спасибо за шоколад… — тихо сказала я, глядя то на соседа, то на Дино.

Мы вместе вышли из подъезда, открывая дверь, которую за одну ночь успели чудесным образом починить. Я уже открыла рот, чтобы пожелать им хорошего дня, но меня опередили.

— Злата, можно будет пригласить вас на кофе? Или, может быть, на чай? Что вам больше нравится?.. — Парень почесал шею, пряча руку под капюшон своей тёмной толстовки. Его взгляд метнулся в сторону, и я впервые заметила робость в общении со мной. Вчера он был спокойным и сдержанным, словно ничего не могло его смутить. А сегодня, будто впервые разглядел во мне девушку, и решился.

Первым порывом было отказаться. Сейчас — ну точно не время заводить отношения, когда работа висит камнем на шее, проект под вопросом, а мысли скачут в тысячу разных сторон. Но стоило мне встретиться с его тёмными, глубокими глазами, как внутри что-то дрогнуло. Вместо холодного «нет» я вдруг улыбнулась и слегка кивнула.

— Чай люблю, — ответила я загадочно, будто это и был пароль к моему сердцу.

Мы быстро договорились встретиться вечером. Просто чай. Чай ведь ни к чему не обязывает, правда? А рядом с ним было спокойно, словно рядом с чем-то надёжным и простым, как старый дом любимой бубули. Почему бы и нет? Размышляю, уже как Женька.

И, к слову о ней. Мы только и успели расспрощаться, как я сразу написала подруге, что согласилась на вечернюю прогулку с соседом. Она словно только этого и ждала: сообщение было прочитано почти мгновенно, а ответ разразился бурей стикеров с сердечками, звёздочками и салютами.

— Поверить не могу! Ты наконец-то сняла с себя рясу монашки и решила немного позаботиться о своём здоровье! — писала она, сопровождая слова очередным огненным смайлом.

Ну да, конечно. Чтобы понять, к чему она клонит, и переводчика не нужно. Пришлось остудить её пыл: никакой романтики, никакой «койки», просто чашка чая в нашей любимой кофейне. Но знала я её слишком хорошо: Женьку уже не остановить. И чувствую — эта история с «чайной встречей» будет преследовать меня ещё не один день.

___

Поздоровавшись с охранником на входе, я поинтересовалась, что за суета в зале, и от него же узнала: к нам сегодня заявилась какая-то делегация, несколько человек в сопровождении личного водителя. Искали именно нашу фирму. «Все серьёзные, в костюмах наглаженных, галстуки красивые», — с усмешкой сказал охранник, словно комментировал выход какой-то театральной труппы. Ну что ж, выходит, вовремя я решила «приодеться».

Войдя в офис, я тут же заметила сквозь стеклянные стены кабинета Ярослава Владимировича, что там уже расселись несколько мужчин. Они сидели уверенно, даже расслабленно, словно были у себя дома, а не в чужом офисе. Странно. Насколько я помнила, на понедельник никаких встреч не планировалось. Вывод напрашивался сам: это был визит внезапный, возможно даже проверочный.

Начальник, завидев меня, едва заметно махнул рукой — «кофе». Я решила заварить не только для него, а для всех гостей. Через несколько минут, балансируя с подносом ароматной арабики, постучалась в дверь.

На мой стук синхронно обернулись двое из четверых. Их взгляды были цепкими, словно оценивающими не только мой поднос, но и меня саму целиком. Мужчины выглядели солидно, каждый по-своему: дорогие часы поблёскивали на запястьях, галстуки идеально подобраны, ни единой складки на костюмах. От них тянуло свежим парфюмом, запахом дорогих сигар и чего-то… властного.

Я аккуратно разлила каждому по чашке, ставя фарфор на широкий, тёмный стол. Старалась не задерживаться, но всё равно успела скользнуть взглядом по лицам. Никого из них я раньше не встречала. Все — новые. И все до единого казались людьми, которые знают, чего хотят.

— Спасибо, Златочка, — лениво, но добродушно отметил начальник.

На миг у меня появилось ощущение, будто я не кофе принесла, а вышла на сцену под софиты. Мужчины будто невольно взвешивали: я здесь только помощница с подносом или у меня есть… дополнительные роли. От этого на щеках запульсировало тепло.

Но больше всего я ощутила на себе один-единственный взгляд. Он принадлежал мужчине, сидевшему чуть поодаль, в противоположном конце стола. Он не торопился, не суетился, а просто наблюдал. И его было невозможно не заметить.

Чёрные волосы гладко зачёсаны назад, подчёркивая резкие скулы. Лёгкий блеск на прядях выдавал дорогой уход. Серые глаза, холодные, как сталь, смотрели прямо на меня, и этот взгляд пригвоздил меня к месту. Казалось, он видит насквозь, изучает слой за слоем, без права что-то скрыть. И только тонкая, едва заметная улыбка смягчала эту почти гипнотическую строгость. Если бы не она, я бы решила, что уже в чём-то виновата.

— Можешь идти, — вернул меня к реальности голос начальника.

Я моргнула, наконец вырваясь из серых глаз и повернулась к Ярославу Владимировичу. В другое время я бы молча вышла — и всё. Но почему-то именно этот взгляд, жгущий спину, будто толкнул меня. Слова сорвались прежде, чем я успела подумать:

— Ярослав Владимирович, вы обещали ещё в пятницу глянуть на мой проект, но так и не посмотрели. Надеюсь, после вашего собрания с новыми спонсорами вы выделите время, чтобы оценить проделанную работу.

Стало так тихо, будто я ляпнула нечто невообразимое, сравнимое с крамолой. Воздух сгустился, и я ощутила, как несколько мужчин одновременно уставились на меня с любопытством. Даже начальник, растерялся: то ли забыл про мой проект, то ли просто считал, что можно спустить всё на тормозах. Но сейчас ему точно не выкрутиться.

Вот в этой вязкой тишине заговорил он. Тот самый мужчина, сидевший в самом конце стола. Его голос был таким низким и бархатным, что у меня по коже пробежали мурашки. В нём было всё: уверенность, спокойная власть и что-то притягательное, от чего захотелось слушать и слушать. Господи, да ему бы книги озвучивать или вести ночное радио — я бы точно не переключала волну.

— О, — произнёс он с лёгкой улыбкой, и будто комната дрогнула от этого «о». — Вы составляете управленческие проекты или занимаетесь проектированием?

Я на секунду замерла, чувствуя, как его серые глаза снова прибивают меня к месту. Потом машинально перевела взгляд на начальника. Тот кивнул, мол: отвечай.

— Я создала дизайнерский проект кофейни, — выдохнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — С полной ценовой фактурой.

На миг мне показалось, что уголки его губ дрогнули сильнее, и в глазах мелькнуло одобрение.

— Звучит интересно, — сказал он с тем же спокойным магнетизмом. — Мне бы тоже хотелось посмотреть, что вам удалось сделать.

У меня заколотилось сердце так, будто это было не приглашение взглянуть на чертежи, а что-то куда более личное.

Потом всё происходило словно в тумане. Меня попросили презентовать работу — и я, не до конца осознавая, как именно вышла, уже возвращалась с ноутбуком в руках. Пальцы немного дрожали, но мозг, будто в режиме автопилота, действовал чётко и уверенно.

Я развернула проект на проекторе — и на стене вспыхнули тёплые оттенки кофейни. Мягкий свет, линии, запах свежемолотого кофе, который почему-то будто мерещился мне самой. Голос мой звучал ровно, когда я рассказывала о плюсах и минусах планировки: о сложных углах нижнего этажа, о том, как излом пространства можно превратить в изюминку. Коричневые и бледно-зелёные тона создавали ощущение уюта и тепла, а зелень и скрытая подсветка добавляли лёгкости и воздуха.

Когда же я закончила, сердце забилось где-то в горле — так сильно, что казалось, его слышно на всю комнату. Пока говорила, не чувствовала ни страха, ни стеснения. Но стоило замолчать — и тишина накрыла, словно волна.

Я оглядела мужчин. Несколько из них переглянулись, обменялись короткими фразами, которые я не разобрала. Лица были каменными — будто маски, за которыми прятались настоящие эмоции.

И вдруг — тот самый голос.

— Неплохо, — произнёс он, и в этом слове было больше, чем просто «оценка». Он слегка улыбнулся, уголком губ, будто позволяя себе лишь тень одобрения. Свет падал на его лицо под таким углом, что чёрные волосы отливали синевой, а серые глаза казались почти прозрачными. От него будто исходила тихая уверенность — хищная, спокойная, притягательная.

Кажется, именно он здесь был главным — остальные мгновенно притихли, ожидая его реакции.

А потом всё закончилось.

Меня мягко выставили за дверь: похвалили, упомянули пару замечаний — и всё. Никакой конкретики.

Я стояла в коридоре, ощущая, как кровь постепенно отливает от щёк. Не знаю, что именно я сделала — спасла ли переговоры или чуть не провалила их. Но Ярослав Владимирович выглядел даже довольным. Видимо, был рад показать какие у него талантливые, творческие сотрудники.

А я… я всё ещё слышала у себя в голове тот голос.

Неплохо.

И почему-то это слово прозвучало куда значительнее, чем должно.

Вернувшись на своё рабочее место, я ещё не успела толком опустить ноутбук на стол, как ко мне подлетела Валерия — словно хищная птица, почуявшая добычу. Её духи ударили в нос — сладкие, терпкие, слишком приторные для утра. Скрестив руки на груди, она наклонилась ближе и принялась буквально выпытывать меня, кто были эти люди и почему, о ужас, её не поставили в известность, что мой проект будут показывать компании, которая собиралась нас выкупить.

— Ты не знала, что это наши новые акционеры? — Она изогнула бровь и фыркнула так, будто я совершила нечто глупое.

Я лишь моргнула, всё ещё пытаясь собраться с мыслями. В голове стоял отголосок того голоса — низкого, бархатного, обволакивающего, словно он всё ещё звучал где-то за ухом.

— Нет, — выдавила я, — я не знала.

Валерия театрально вздохнула, будто ей одной приходится нести на себе тяжесть корпоративных интриг, и наклонилась ко мне поближе, почти касаясь плечом. Её ноготок — острый, как маленький кинжал, — невзначай ткнул в сторону прозрачного кабинета, где всё ещё сидел тот самый мужчина.

— Вот этот, — она прошептала, — Михаил Руднев. Замдиректора «ГрадИнвест».

Имя будто звякнуло где-то внутри. Руднев. Слышала, конечно. Его фамилия мелькала в статьях, новостях, обсуждениях — всегда рядом со словами «амбициозный», «перспективный», «слишком молод для своего поста». И всё же… видеть его вживую, вот так близко, было странно. Почти нереально.

Я перевела взгляд на стекло. Он что-то говорил Ярославу Владимировичу, слегка склонившись вперёд. Свет из окна падал на его волосы, заставляя чёрные пряди отливать приятным светом.

— «ГрадИнвест» в девяностые поднимался, как на дрожжах, — продолжала Валерия, явно наслаждаясь ролью осведомлённой. — Самые жирные контракты — их. Строили всё: от торговых центров до целых жилых кварталов. И главное — почти всегда доводили до конца.

Я слушала вполуха. Слова проходили мимо, но часть всё же проскальзывала. В голове крутилось одно: он посмотрел мой проект. Не просто начальник, не просто кто-то из отдела. Он. И сказал: «Неплохо».

Сердце снова пропустило удар.

Я отвела взгляд, делая вид, что открываю почту и вообще у меня есть дела по интереснее.

— Красавчик, правда? — протянула Валерия, не сводя глаз с того самого сероглазого мужчины. Её голос был почти мечтательный, будто она смаковала каждое слово. — Сын генерального директора. Теперь ясно, откуда у него такой магнетизм. С детства, небось, учился не просто ходить по земле, а владеть ею.

Я молча кивнула, хотя в груди что-то неприятно кольнуло. Не от зависти — скорее от того, что всё происходящее напоминало сон на грани яви: слишком глянцевый, слишком правильный, слишком недостижимый.

— Так зачем мы им понадобились? — спросила я, стараясь отвлечься от мысли, что серые глаза Руднева будто прожигают насквозь даже через стекло. — Мы ведь не гиганты. Всего лишь проектная фирма, работающая по городу. На рынок страны точно не тянем.

Валерия пожала плечами, поправляя свои густые, словно вылизанные салонным ветром волосы. — Может, хотят стать монополистами и решили скупить всех подряд. Или просто нашли тут что-то интересное. Кто знает, что у них на уме.

В этот момент взгляд заместителя директора поднялся и скользнул по залу. Время будто замедлилось. Его глаза задержались ровно там, где стояли мы. На губах появилась лёгкая, почти лениво-хищная улыбка.

Сердце вздрогнуло. А я поспешила отвернуться, делая вид, будто что-то ищу в бумагах.

— Теперь мой выход, — произнесла Валерия с довольной усмешкой.

О, я знала этот тон. В нём сверкала искра охотницы, почувствовавшей вызов. Её не смущало ни происхождение мужчины, ни статус. Хотя, надо признаться, что она и правда была красивой и достойной лучшего.

Когда гости уже собрались уходить, она, будто в каком-то идеально отрепетированном спектакле, схватила папку — мою папку, между прочим — и быстрым шагом направилась к выходу. Её каблуки отстукивали уверенный ритм по кафелю, а лицо выражало деловитость и невинность в равных долях.

— Валерия… — начала я, но она только отмахнулась, не оглянувшись.

Секунда — и всё случилось, как по сценарию. Она как бы невзначай уткнулась в документы, не заметив идущего навстречу Михаила Руднева. Листки бумаги разлетелись веером, будто в замедленной съёмке, а она, прижав ладонь к груди, вскинула глаза.

— Ой, простите! Какая я неуклюжая… — её голос звучал мягко, почти по-детски.

Он остановился, глядя на неё с лёгкой тенью улыбки. И в тот момент, когда он наклонился, чтобы помочь собрать листы, я поняла — Валерия знала, что делает. Каждое её движение, каждый вздох были продуманы.

Я же просто сидела, глядя на них, и чувствовала, как где-то под рёбрами расправляется что-то странное — смесь раздражения, зависти и… интереса.

Не к Валерии. К нему.

Само собой, заместитель директора не остался в стороне — присел, помогая собирать бумаги, которые, словно специально, разлетелись под самый его ботинок. Он двигался спокойно, с той ленивой уверенностью, что свойственна людям, привыкшим к вниманию и уважению. Их пальцы пару раз почти соприкоснулись, когда он подавал ей листы — и Валерия, конечно же, не упустила момента взглянуть снизу вверх, чуть прикусив губу.

Они обменялись несколькими фразами — приглушённо, будто вокруг не было ни офиса, ни нас, ни этого странного утреннего хаоса. Что он сказал — я не расслышала, но Валерия хихикнула своим фирменным звонким смешком, после чего они оба поднялись. Он коротко кивнул и направился к лифту вместе с остальными, а она осталась стоять, провожая его мечтательным взглядом, будто актриса, только что отыгравшая сцену, и теперь ловящая аплодисменты.

Я, стоя в стороне, едва сдерживала улыбку. Господи, до чего же всё это выглядело банально — как в дешёвой романтической комедии. И всё же… он остановился, помог, не прошёл мимо. А ведь мог — такие люди не любят возиться с чужими неуклюжестями. Наверное, ни один мужчина не смог бы пройти мимо Валерии, особенно когда она включает своё обаяние на полную мощность. И да, как бы я ни делала вид, что не обращаю на это внимания, внутри всё равно что-то ёкнуло.

Лифт закрылся, блеснув зеркальной дверцей, и Валерия наконец повернулась ко мне. Вернув на место мою папку с наспех собраными листами, она томно выдохнула мечтательно улыбаясь.

— У меня от него мурашки, — протянула она, закусывая губу и глядя куда-то в пустоту. Судя по выражению лица, фантазия у неё уже вовсю рисовала продолжение этой сцены. — Надеюсь, у нас произойдёт слияние.

Её интонация не оставляла сомнений, что речь идёт далеко не о бизнесе. Хотя, если честно, кто я такая, чтобы осуждать? Мужчина и правда был редкой красоты — не «гламурной», а той, что притягивает взгляд без лишних усилий. И эти серебряные глаза… Честно, даже у меня по спине пробежали мурашки, когда он произнёс первую фразу.

Махнув головой, я будто стряхнула с себя остатки наваждения. Работы было по горло, а я стояла, как школьница после дискотеки. Уже через несколько минут в кабинете зазвонил внутренний телефон. Голос секретаря вернул меня в реальность:

— Злата, вас вызывает Ярослав Владимирович. Срочно.

Глава 5

— Вызывали, Ярослав Владимирович? — Нерешительно произнесла я, приоткрывая дверь и заглядывая внутрь.

— Закрой дверь. — По голосу начальника тяжело было разобрать в каком он сейчас настроении. Он даже не поднял взгляда — пальцы быстро, отбивали по клавишам что-то явно не дружелюбное.

Я тихо прикрыла за собой дверь и сделала несколько шагов вперёд. Комната словно замерла: ни звука, кроме глухого щелканья клавиш и ровного тиканья часов на стене. Минуту — может, чуть дольше — он всё ещё что-то печатал, а я стояла, чувствуя, как с каждой секундой напряжение в груди растёт.

Когда он, наконец, откинулся на спинку кресла и перевёл на меня взгляд, в воздухе будто щёлкнул выключатель. Его глаза пробежались по мне, как сканер.

— Что это было? — спокойно, но с нажимом произнёс он.

От этих трёх слов по спине побежал неприятный холодок. Тон у него был такой, будто я устроила пожар в бухгалтерии. В голове мгновенно закрутились оправдания, варианты, как выкрутиться, и даже жалкие попытки перевести всё в додобии шутки. Но слова застряли где-то в горле.

Я открыла рот, собираясь объяснить, что просто напомнила о проекте, ведь он сам обещал его посмотреть.

Видимо выглядела я крайне жалко и искуганно, ведь его губы дрогнули. Появилась та самая кривая, почти насмешливая улыбка, от которой сразу отпустило. Я выдохнула, с облегчением. Значит, не конец света. Сегодня увольнений не будет.

— Злата, ты просто чудо, — с редкой теплотой произнёс начальник. — Ты задала нам мягкую почву для сотрудничества. Честно сказать, я не ожидал, что ты рискнёшь выступить перед акционерами, но у тебя получилось отлично. Твоя подача и сама работа всем очень понравились. И хоть на это кафе уже утвердили другой интерьер, тебя хотят взять на подработку в их фирму.

Оччередной вдох я где-то потеряла. Моё выражение лица, должно быть, всё сказало за меня, потому что начальник коротко рассмеялся, глядя поверх своих очков:

— Не переживай, я помню, что ты шла к нам на должность дизайнера. Так что... поздравляю, твоё желание исполнилось.

Желание.

Слово зазвенело в голове, словно кто-то тихо ударил в колокольчик. Я уже не слышала остальное — его голос уходил куда-то на фон, расплываясь в мыслях о сегодняшнем утре. О той глупости, что я прошептала на кухне, наливая чай. Неужели… кот был взаправду? И теперь всё, что я загадаю, сбывается?

Мысль казалась безумной, но совпадения выстраивались одно за другим. И как назло, внутри всё зудело от желания проверить ещё раз — просто чтобы убедиться.

В голове крутились самые банальные желания — побольше денег, просторная квартира, может, даже отпуск где-нибудь у моря. Но всё это звучало слишком жадно, даже для мысленного эксперимента. Я ведь пока только проверяла, работает ли это чудо с желаниями на самом деле.

Неожиданно живот напомнил, что утро давно закончилось, и я спустилась в кафетерий. Уже на лестнице донёсся гул, как в улье. Запах свежей выпечки, кофе и чего-то мясного ударил в нос, заставив желудок предательски заурчать. Люди ходили туда-сюда, звенели подносы, кто-то громко обсуждал последние новости, кто-то стоял у выхода, обнимая бумажный стаканчик кофе.

Передо мной выстроилась внушительная очередь — человек пятнадцать, не меньше. И, разумеется, все как назло двигались со скоростью улиток. Я посмотрела на часы — без десяти час. Классика. Пришла в самый пик.

Я вздохнула, крепче сживая в руке телефон. Всё внутри протестовало против этой стоячей рутины. Хотелось просто взять и пройти без очереди, сесть, расслабиться и спокойно выпить свой чай.

«Вот бы сразу заказать…» — мысль мелькнула слишком быстро. Я даже усмехнулась, качнув головой: проверим, работает ли эта магия на таких мелочах…

И тут же взгляд зацепился за первого в очереди — и всё внутри замерло.

Это был он.

Михаил Руднев. Тот самый сероглазый красавец, чьё имя Валерия произносила почти шёпотом, будто это заклинание. Заместитель директора «ГрадИнвеста». А теперь — просто мужчина в идеально сидящем костюме, стоящий среди обычных работников у стойки, спокойно ожидающий свой заказ, будто у него нет целой империи за спиной.

Рядом с ним — парень помоложе, вероятно, ассистент или коллега. Остальные в очереди даже не подозревали, кто перед ними, и это только усиливало контраст. Михаил выглядел так, будто его вырвали из другого мира — дорогой костюм, безупречная осанка, лёгкое движение пальцев, когда он крутил в руках номерок заказа. В нём не было ни капли показного высокомерия — только спокойная уверенность и внутренняя власть.

Он обвёл зал взглядом — быстрым, цепким, словно прикидывал, где присесть. И вдруг остановился на мне. Серые глаза блеснули, холодно и мягко одновременно, отражая тёплый свет ламп.

Жар мгновенно ударил в щёки. Казалось, воздух вокруг стал плотнее, тяжелее. Я знала, кто он, и от этого его присутствие ощущалось почти физически. Слишком уверенный. Слишком спокойный. Слишком близко.

И ведь именно из-за него, как ни крути, у меня появилась возможность заниматься тем, что я действительно люблю.

Пока я стояла, будто приклеенная к месту, Михаил вместе со своим спутником подошли ближе. Улыбка скользнула по его губам — не просто вежливая, а до невозможности обаятельная. Та самая, которой он, наверное, открывал любые двери.

— Это вы, — произнёс он. Голос — низкий, густой, чуть вибрирующий. Даже в шуме людей он звучал отчётливо, будто говорил прямо у уха.

Я моргнула, окончательно растеряв самообладание, и машинально ответила:

— А это вы.

И сама тут же мысленно застонала. Боже, Злата, блестяще. Просто диалог уровня детского сада.

— Нас толком не познакомили, — произнёс он спокойно, будто не заметил моего нелепого поведения, — Михаил Руднев, заместитель директора «ГрадИнвест».

Он уверенно протянул руку, без лишней поспешности, будто именно в этот момент признал во мне собеседницу, достойную знакомства.

— Златослава Касьянова, — ответила я и вложила ладонь в его.

Его рука была горячей. Сжатие — чуть дольше, чем принято вежливостью. От кончиков пальцев до лопаток прокатилась волна тепла, а в груди стало тесно от странного, почти неприятного волнения.

Теперь он стоял рядом, высокий, уверенный, и мне приходилось чуть задирать голову, чтобы не отрывать взгляд от его лица. Серые глаза, вблизи оказавшиеся вовсе не холодными, а скорее… опасно внимательными. Они скользнули по моему лицу и остановились на губах.

Я уже хотела освободить руку, но он не спешил отпускать, словно между делом проверяя мою реакцию.

— Златослава, — произнёс он мягко, почти бархатно, — вы не составите нам компанию за чашкой чая?

Он кивнул на своего спутника — и я, спасаясь от его взгляда, перевела внимание на молодого мужчину рядом.

Парень выглядел лет на двадцать пять, не выше меня ростом, с круглыми очками и спокойной, располагающей улыбкой. Он был одним из тех, кто сидел на совещании в офисе, но теперь, вблизи, казался почти мальчишкой.

Он дружелюбно протянул руку:

— Данил, ассистент.

Михаил наконец отпустил мою ладонь, и я с лёгким облегчением пожала руку его коллеге. Тёплая, быстрая улыбка Данила тут же разрядила напряжение.

— Данил сказал, что здесь подают чудесный чай, — негромко добавил Михаил, и его голос вновь обволок, будто касание. — Я решил проверить лично.

И как бы буднично он это ни сказал, в этих словах чувствовалась скрытая игра, лёгкий вызов, будто чай был лишь предлогом для чего-то ещё.

Уже усаживаясь к ним за столик, я едва сдерживала улыбку — внутри всё ликовало, как у ребёнка, которому наконец купили мороженое. Это сработало! Я всего лишь подумала, что не хочу стоять в очереди, и вот — пока остальные по-прежнему томятся у стойки, я уже расположилась на мягком диване, напротив самого Михаила Руднева. Мир будто решил подыграть мне.

Когда он, всё с той же вкрадчивой интонацией, спросил, что я предпочитаю к чаю, я, немного растерявшись, ответила первое, что пришло на ум — бутерброд с сыром. Данил тут же поднялся, словно по команде, и с лёгкой усмешкой направился к кассе, обронив на ходу, что «ему не привыкать». Он говорил это без обиды, даже с оттенком лёгкой иронии, будто ему и вправду нравилось выполнять поручения своего шефа.

Когда мы остались вдвоём, я решилась задать пару деловых вопросов. Голос, к счастью, звучал спокойно, хоть сердце и продолжало выбивать тревожный ритм. Я спросила о проекте, о том, какие конкретно задачи мне предстоит выполнять, будут ли замеры, чертежи, возможно ли долгосрочное сотрудничество или речь идёт об одноразовом заказе. Михаил слушал внимательно, с тем самым взглядом, от которого хотелось спрятаться, но одновременно — не отводить глаз. Его ответы были чёткими, уверенными, и с каждым словом у меня в голове вырисовывалась чёткая картина грядущей работы.

Когда Данил вернулся с подносом, аромат свежезаваренного чая приятно смешался с запахом тёплого хлеба и расплавленного сыра. Разговор продолжался легко, даже удивительно спокойно — будто мы обсуждали не многомиллионную компанию, а дизайн уютного кафе за углом. Я ловила себя на мысли, что страх постепенно сменяется восторгом. Всё было по-настоящему. И я, похоже, действительно сделала огромный прыжок вперёд.

Когда чашки опустели, Михаил медленно поднялся из-за стола, поправил пиджак и, скользнул по мне взглядом:

— Вы очень фундаментально подходите к работе, Злата. Мне это нравится.

Он улыбнулся пожелав хорошего дня и вместе с Данилом, направился к выходу. А я осталась сидеть, глядя в чайную гущу и чувствуя, как внутри меня бурлит тихий восторг, смешанный с неверием. Кажется, моё утреннее желание сработало. Идеально.

____

Я какое-то время сидела за пустым столиком, не веря в собственное счастье. Всё внутри буквально пело и танцевало — будто я выиграла не просто джекпот, а главный приз всей жизни. Я ведь действительно сделала шаг вперёд: пусть пока не полностью перешла в крупную компанию, но направление было выбрано верное. И главное — я наконец займусь не только бесконечной бухгалтерией, а настоящим делом, от которого душа загорается.

Пальцы дрожали, когда я набирала сообщение подруге. Пару строк, коротко и без подробностей, просто: «Сегодня — самый счастливый день в моей жизни. Расскажу вечером!»

Отправила, и в груди защекотало — предвкушение, волнение, восторг. Мир казался чуть светлее, будто даже воздух вокруг стал чище.

В лифте я столкнулась с Валерией. Она стояла, скрестив руки, и даже не удостоила меня взглядом. Но её раздражение ощущалось физически. Она вся излучала недовольство и уязвлённую гордость. Видимо не просто так мы зашли в одно время после обеда. Быть может она видела, как мы с Михаилом Рудневом обедали.

А я, наоборот, едва сдерживала улыбку. Хотелось делиться этим огнём, рассказывать, строить планы — столько всего впереди!

— Валерия, мне нужно будет часть дел передать тебе, — осторожно произнесла я. — Мне понадобится немного больше времени для нового проекта.

Она медленно повернула голову, прищурилась и процедила с ледяным спокойствием:

— Это не моя обязанность.

Демонстративно фыркнув, она первой вышла из лифта, оставив после себя холодный след из раздражения и духи с горькой ноткой ванили.

Я осталась стоять, глядя на своё отражение в зеркале. В стекле больше не пряталась растерянная девчонка, которая боится ошибиться. На меня смотрела девушка — уверенная и красивая. Та, у которой наконец появился свой путь, пусть и зыбкий пока, но уже освещённый надеждой.

День пролетел почти незаметно. Я работала с азартом, будто кто-то включил во мне внутренний мотор. Бумаги мелькали, подписи ставились, таблицы закрывались одна за другой. Хотелось успеть всё, чтобы освободить себе дорогу к новому проекту. Пусть и называлась это «подработка», но внутри я знала — это не просто шанс, это дверь в жизнь, о которой я мечтала.

Ярослав Владимирович по-прежнему числился моим начальником, но теперь где-то там, за рамками привычных отчётов и планов, ждала работа с ГрадИнвестом. Это звучало почти как авантюра, и всё же… мне хотелось рискнуть. Здесь было уютно, предсказуемо, безопасно. Но безопасность никогда не рождала вдохновения.

Когда настенные часы пискнули 18:00, я наконец откинулась на спинку стула и выдохнула. Нет, закончить всё не успела. Как всегда, в списке остались хвосты — мелкие правки, отчёты, письма. Но теперь я знала, что у меня есть… особая возможность.

— Желаю, чтобы к завтрашнему дню все документы были оформлены, — прошептала я, прикрыв глаза. — И чтобы я могла заняться новым проектом от ГрадИнвеста.

Где-то глубоко под рёбрами словно щёлкнул невидимый механизм. Не так, как раньше — мягче, увереннее. Будто кто-то сказал: “Хорошо, Злата. Принято.”

Открыв глаза, я чувствовала лёгкое покалывание в висках. Может, от напряжения, а может от предвкушения. Страх, что не успею, растворился. Вместо него пришло чувство тихого восторга и абсолютной уверенности, что всё сложится именно так, как я задумала.

Я выбежала из офиса одной из первых, лёгкая, словно сбросила с плеч невидимый груз. Вечерний воздух пах осенью, свободой и чем-то новым. А впереди — свидание с соседом. И пусть оно казалось случайным, но сегодня мне казалось, что случайностей просто не бывает.

Глава 6

Кофейня, где мы договорились встретиться с Антоном, находилась примерно в получасе ходьбы от нашего дома. Рыжая довольная мордочка кота на вывеске приветливо улыбалась мне сверху — будто сама осень, наблюдала за прохожими с высоты.

Деревья вдоль улицы уже сменили свой наряд: кое-где ещё держалась густая зелень, но в основном — золотистые и медно-красные кроны, медленно осыпающиеся под лёгким ветром. Фонари только начали зажигаться, и мягкий свет ложился на асфальт тёплыми пятнами, добавляя в копилку этого дня чуть-чуть волшебства.

Открыв дверь, я будто шагнула в другой мир. В нос сразу ударил густой запах свежемолотого кофе, перемешанный с цитрусовыми нотками и чем-то сладким. Я всегда поражалась людям, которые могут пить кофе целый день. Вот и сейчас какой-то парень, забирая стакан тёмного напитка со стойки, и выглядел предельно довольным.

Стоило ему отойти в сторону, как мой взгляд упал на знакомую фигуру за прилавком.

Женька.

Она вытирала стойку яркой тряпкой, сосредоточенно, почти с воинственным видом, явно борясь с парой пролитых капель. Несколько секунд она не замечала меня — слишком увлеклась битвой за чистоту. А потом подняла глаза и, увидев, кто перед ней, расплылась в широкой улыбке.

— Злата! — воскликнула она и, не мешкая поспешила выйти из-за прилавка, чуть не запнувшись.

Подлетев ко мне, подруга тут же сгребла меня в свои объятия. Людей в кофейне было немного, но несколько человек всё же обернулись на столь бурное проявление чувств. Казалось, будто мы не виделись не пару дней, а целый год. Но Женька без своей экспрессии — это уже не Женя.

Когда буря эмоций наконец схлынула, она нехотя выпустила меня из объятий и, чуть прищурившись, оглядела с головы до ног. На её лице мелькнула ухмылка, от которой я всегда понимала: сейчас будет что-то едкое. И не ошиблась.

— Да я сто лет не видела твою филейную часть, подруга, — протянула она с преувеличенным восхищением и шлёпнула меня по мягкому месту. — Это ты так на свидание принарядилась?

За стойку она возвращаться не спешила — клиентов пока не было, да и, судя по всему, её начальство давно смирилось с тем, что Женя «на минутку» может исчезнуть, если рядом появляюсь я.

Она работала в сети кофеен «Рыжий кот» уже почти год. Эти уютные оранжевые уголки были разбросаны по всему городу, но я упорно ходила только сюда. В ту, что ближе всего к дому. Зачем искать что-то новое, когда рядом есть всё нужное?

Хотя... удача ли это, что именно сегодня она здесь?

Я вдруг поймала себя на мысли — а может, и это я загадала? Может, просто захотела, чтобы всё сложилось именно так?

Первым делом подруга, конечно же, засыпала меня вопросами — быстрыми, как из пулемёта: когда, где, зачем, и главное — как я вообще умудрилась согласиться на свидание.

Я, смирившись с тем, что меня так не отпустят, рассказала ей всё. Про тот день, когда у меня ничего не ладилось, про дождь, лужу и пса Антона, который по всей видимости меня не заметил. Женя смеялась так громко, что на неё начали оборачиваться гости. Не всякий день слышишь похрюкивание со стороны девушки. Но именно этот нелепый эпизод, как ни странно, открыл нам возможность познакомиться по ближе.

Мы договорились встретиться в семь. На часах уже было 19:06. И чем дальше стрелки ползли вперёд, тем сильнее я сомневалась, придёт ли он вообще. Каждая минута тянулась и в голове против воли вертелась мысль — не загадать ли его появление?

— Да не переживай ты, — сказала Женька, наливая в большую кружку густой тыквенный какао. От напитка тянуло тёплым пряным ароматом. Корица, ваниль и немного мускатного ореха. — Явится он. Наверняка задержали на работе. Ещё бы не явился к такой красотке.

Она подмигнула и поставила кружку передо мной, а я лишь неуверенно кивнула, уставившись в мягко плывущие по поверхности зефирки.

Наверное, я зря себя накручиваю… И всё равно — слово «желаю» так и зудело на языке.

Мы с подругой уже успели обсудить всё подряд — от того, как я блистательно представила свой проект, до того, что теперь у меня есть подработка в самом «ГрандИнвесте». Я осторожно опустила детали, кто именно там бужет моим будущим руководителем. Зачем подливать масла в огонь? Достаточно того, что он — профессионал, и я счастлива, что меня заметили.

— Ну наконец-то и у тебя белая полоса началась, — протянула Женя, отпуская заказ девушке, которая выбрала кофе с таким количеством сиропа, будто собиралась вызывать диабет прямо на месте. Я скользнула по ней взглядом и хмыкнула, а внутри всё равно было приятно — да, наконец-то и у меня действительно что-то складывается.

Говорить про говорящего кота я не собиралась. Даже не из страха, что она не поверит — а просто потому, что сама не до конца понимала, что это вообще было.

Женя вдруг замерла, глядя куда-то за мою спину, и её губы расползлись в довольную, почти хищную улыбку. Янтарные глаза блеснули лукавством.

— А вот и опоздун, — сказала она с таким видом, будто собиралась вычитать родного сына за двойку. Руки в бока, подбородок вперёд — живая иллюстрация «сварливая матушка». — Вот какие нынче рыцари пошли, заставляют дам ждать!

Я почувствовала, как кровь прилила к лицу, и если бы под ногами вдруг открылся люк в подземелье, я бы с радостью туда нырнула. Они знакомы не больше моего, а Женя уже играет роль свахи с опытом. Да она, похоже, вместе с кофе предлагает и «меню личной жизни».

— Ну теперь-то ты просто обязан угостить её любимым чаем! — провозгласила она и, не дожидаясь возражений, направилась к стойке. Шумно достала из морозилки облепиху и принялась колдовать.

Я со вздохом сползла с высокого стула, который зачем-то она поставила прямо на проходе — посреди входа в рабочую зону. Да, формально тут сидеть было нельзя, но никого такие условности никогда не останавливали. А я, как примерная посетительница, утешала себя мыслью: никому не мешаю — значит, можно.

Поправила распущенные волосы, чтобы хоть немного выглядеть собраннее, и перевела взгляд на появившегося Антона. Он явно растерялся, будто не знал, радоваться ему или сразу извиняться. Вид у него был неловкий, виноватый и немного смущённый. Я опустила глаза на телефон: 19:46. Больше получаса.

У меня прямо чесался язык сказать что-то язвительное вроде «ты, наверное, шёл с другого конца города пешком», но вид у него был настолько несчастный, что я лишь вздохнула.

Выглядел он, мягко говоря, не празднично. Серые штаны с карманами — и те уже потеряли форму, толстовка, знакомая с прошлой встречи, и рюкзак, словно вечный атрибут всех его выходов в люди. Волосы топорщились во все стороны, как будто он только что вылез из-под капюшона и не удосужился даже провести рукой по голове и поправить их.

В голове почему-то всплыл Михаил — выглаженный костюм, аккуратные движения, лёгкий аромат дорогого парфюма. Контраст между ними был таким разительным, что я даже немного смутилась от того, что сравниваю совсершенно разных людей.

— Надеюсь, я не испортил наше чаепитие своим опозданием, — пробормотал Антон доставая из рюкзака шоколадку. Точно такую же, как в прошлый раз, когда он вложил её в мой пакет.

На этот раз я взяла без возражений, мысленно отметив, что это, пожалуй, его способ извиняться. Или… плата за опоздание.

— Надеюсь, ничего серьёзного не случилось? — обеспокоено спросила я, в надежде услышать, что же всё-таки произошло, раз он задержался.

Антон отмахнулся, улыбнувшись:

— Всё нормально. Мой напарник уехал в роддом: у него дочка сегодня родилась. Вот и пришлось заканчивать всё за нас обоих.

Его улыбка вдруг стала широкой, по-детски искренней — на щеках появились ямочки. И, будто поймав себя на излишней открытости, он тут же спохватился, стянул её обратно. Сжал губы в прямую линию, словно боялся показаться слишком эмоциональным.

— Как это здорово! — воскликнула Женя, словно только и ждала момента вмешаться. Поставила перед нами два пластиковых стакана с горячим напитком — пар поднимался мягкими клубами, пахло божественно. — А теперь марш гулять! Хватит мне тут романтическую атмосферу загромождать.

Я невольно улыбнулась. Вот за это я её и обожала — чувствовала меня без слов, а порой даже раньше, чем я сама понимала, чего хочу.

Антон даже не стал уточнять, что именно нам принесли. Просто расплатился за нас обоих и поблагодарил.

— Спасибо, что не дала заскучать, пока я, подлец, заставил девушку ждать, — сказал он с лёгкой улыбкой, и в голосе прозвучала вина, перемешанная с очаровательной харизматичностью.

Я опустила глаза, чувствуя, как внутри что-то приятно кольнуло. Все мои недавние обиды вдруг растаяли, как лёд в горячем облепиховом чае. И серые штаны уже не казались такими мятыми, а волосы такими взъерошенными. Он выглядел… по-другому.

Как же быстро меняется твоё мнение, Злата, — усмехнулась я про себя, глядя, как он открывает дверь и ждёт, пока я выйду первой.

___

На улице уже воцарилась настоящая осень. Прохладная и пахнущая мокрой листвой. Ещё недавно солнце садилось ближе к девяти, а теперь тьма укутывала город уже к шести. Воздух дрожал от холода и света фонарей, и казалось, будто весь мир стал тише и мягче.

Я прижала к груди бумажный стаканчик — сквозь тонкие стенки пробивалось приятное тепло, и пальцы постепенно нагревались. Обычно я прятала руки в карманы, но в этот момент чай был лучше любых перчаток. Он будто соединял меня с уютной осенней атмосферой.

— А где сейчас Дино? — нарушила я тишину, что бы между нами не витало это неловкое ожидание.

— Дома. Я же говорил, что он часто остаётся один, когда я на работе.

Он сделал глоток, и тут же закашлялся. Щёки вспыхнули от неожиданности, он выставил язык, будто решил с кем-то подразниться.

— Я обжёгся, — произнёс он с таким детским огорчением, что я не удержалась и хохотнула.

— Ну вот, теперь не сможешь насладиться полнотой вкуса, — поддразнила я, чувствуя, как неловкость понемногу растворяется в лёгком смехе.

— Ничего, — хмыкнул он, прищурившись. — Зато будет повод встретиться снова.

Мы как раз подошли к небольшому парку. Фонари там светили мягче, и листья на дорожке казались золотыми, будто покрытыми янтарём. Он жестом предложил свернуть туда, удлинив путь до дома. И я не возразила. Домой совсем не хотелось.

— Да ладно, ты дизайнер? — Антон остановился, приподняв брови, словно услышал что-то удивительное. Его голос прозвучал с лёгким восхищением, будто я только что призналась, что умею рисовать картины с закрытыми глазами.

— Ну да, — я пожала плечами, — а что в этом такого?

Вроде бы ничего необычного, но его реакция выбила меня из равновесия.

— Нет-нет, всё круто, — поспешил он оправдаться, улыбнувшись своей неловкой улыбкой. — Просто… я строитель. Ну как, прораб. Мы делаем ремонты в уже построенных квартирах. Даже не думал, что окажемся, можно сказать, коллегами.

Я невольно оглядела его с ног до головы, теперь уже представляя в воображении — рабочая одежда, перчатки, пыль на рукавах, запах свежей краски и бетона… Да, картина сложилась без усилий. Антон вполне вписывался в этот образ: широкие плечи, мозоли на руках, чуть обветренная кожа. Всё стало на свои места.

Пока мы шли вдоль парка, ветер шевелил ветви над головой, откуда то и дело срывались листья, кружась в золотой спирали и оседая у наших ног. Лампы вдоль дорожки мерцали мягким светом, отражаясь в лужах. Я ловила себя на мысли, что всё вокруг будто замедлилось — шаги, дыхание, даже слова звучали теплее.

— Мы как раз заканчиваем работу на объекте, — сказал он, сунув одну руку в карман. — Глядишь, и за твой когда-нибудь возьмусь.

От того, как легко и просто он это произнёс, я непроизвольно улыбнулась. Было в его словах что-то по-доброму прямое, без хвастовства.

На секунду мне захотелось похвастаться — сказать, что меня взяли на стажировку в «ГрадИнвест», ту самую компанию, в которую многие хотят попасть. Рассказать, что теперь я не просто дизайнер, а часть чего-то большого. Но я прикусила язык. Это бы звучало слишком громко, слишком самоуверенно для той, кто толком ещё там и не сделала.

Пусть пока всё останется при мне. Пусть он видит во мне просто Злату, с которой приятно идти по осеннему парку, пить чай и говорить о жизни под шорох опавших листьев.

— К сожалению, я с квартирами ещё не работала, — призналась я, немного смутившись. — Да и если быть совсем честной, за весь год в роли «дизайнера» у меня было всего три проекта — первые этажи зданий под кафе и магазины. Так что, кто у кого ещё будет учиться, это ещё вопрос.

Антон рассмеялся. В его смехе не было ни насмешки, ни снисхождения, только простое человеческое тепло. Мы шли дальше, и разговор тек плавно, будто мы давно знали друг друга. Где-то вдалеке гудели машины, ветер гонял листья по асфальту, а в окнах домов горели огни огни.

Не заметила, как мы добрались до подъезда. Время будто сжалось в одно мгновение. Стаканчики с остатками чая полетели в мусорку, и тут же по коже пробежала дрожь — осенний холод незаметно пробрался под пальто, напоминая, что пора доставать зимнюю куртку.

Так как мы жили в одном доме, разойтись у двери не получилось бы — было бы странно. Поэтому мы вместе вошли в подъезд. Остановились у моей двери. Антон чуть поёжился и потёр затылок — будто собирался с мыслями. Мне стало как-то неловко. Хотелось продлить этот момент. Уж слишком я отвыкла от общества парней.

— Злата, спасибо тебе за вечер, — сказал он тихо, почти не глядя мне в глаза. — И… ещё раз прости, что заставил ждать.

— Всё в порядке, — ответила я, чувствуя, как уголки губ сами собой подрагивают в улыбке. — И тебе спасибо, что пригласил.

Между нами повисла короткая, но тёплая пауза. В коридоре было слышно, как где-то наверху щёлкнул выключатель и кто-то закрыл дверь. Мир вокруг будто замер — только наши дыхания и слабый запах химии для мойки полов.

Когда я уже подумала, что он сейчас просто кивнёт и уйдёт к себе, Антон вдруг стал серьёзным. Его лёгкая улыбка исчезла, а взгляд потемнел, стал глубже, сосредоточенней. Он сделал шаг ближе, и воздух между нами сразу стал плотнее. Дистанция сократилась настолько, что я почувствовала слабый запах — не резкого, а какого-то домашнего с сладкими нотами. В его злазах отражался свет тусклой лампы в коридоре, а где-то в глубине плескалось что-то мягкое, неуверенное, будто он и сам не знал, стоит ли идти дальше.

Сердце забилось чаще. Да, это всего лишь прогулка. Просто вечер. Просто человек, с которым оказалось удивительно спокойно. И всё же… от него шло такое тепло, что я вдруг сама шагнула вперёд и, не дав себе времени передумать, быстро чмокнула его в щёку.

— Доброй ночи, — выдохнула я, торопливо опуская взгляд и копаясь в сумке, будто отыскивая ключ от спасения.

Пальцы дрожали, и я едва попала ключом в замочную скважину. Когда дверь наконец щёлкнула, я не удержалась и бросила последний взгляд через плечо. Он стоял на том же месте, неподвижный, с тем самым слегка ошеломлённым видом. И только когда я уже прикрыла дверь, сквозь щель донеслось тихое:

— Спокойной ночи…

Щёлк — замок закрылся. Я прижалась спиной к двери и, наконец, позволила себе улыбнуться. Такая глупая улыбка — как у школьницы, впервые почувствовавшей бабочек под рёбрами. Сердце ещё колотилось, пальцы всё ещё дрожали.

Нет, это ещё ничего не значит. Он не пытался меня поцеловать, да и вообще, мы едва знакомы. Просто хороший вечер. Просто человек, с которым вдруг захотелось говорить по душам.

Да. Именно так. Только почему же я всё ещё стою у двери и не могу перестать улыбаться?..