Жека

Глава 1. Жека и корифаны

1988 год Жека запомнил по двум причинам. Он закончил восьмой класс средней школы и поступил в технарь. Конечно, в школу можно было ходить и дальше, но учиться придётся ещё хрен знает сколько, и носить хрен пойми что из одежды ему не хотелось, да и не взяли бы — две тройки не давали никакого шанса поступить в девятый класс. Из четырёх восьмых в школе набирали только один девятый. Поэтому, получив аттестат о неполном среднем, Жека только с облегчением вздохнул и пошёл по жизни дальше. Куда поступать? Да кто ж его знает... Город рабочий. По идее, надо бы в металлургию или горношахтное, но мать, как всегда, влезла в планы.

— Иди в торговый техникум. Будешь колбасу нам с работы таскать...

Экзамены в техникум сдал на хорошо: алгебра, русский, история. Эти предметы он любил. Не то что черчение и география с химией. Поступил на механика по ремонту холодильного оборудования. Специальность предполагалась сытая. Жека был родом из многодетной семьи. Пятеро детей, он старший. Отец с матерью работали на заводе, денег так себе: батя побухивал, да и на младших уходило много. Поэтому содержание Жеки шло по остаточному принципу. Старший — потерпишь... Летом он гонял в обычных чёрных брюках за тридцать рублей и туфлях из кожзама слоновьего размера. Плюс обычная ситцевая рубашка, уже порядком застиранная. Когда холодно, надевал синюю шерстяную олимпийку. Зимой — старенькую отцову куртку. Так и ходил по району да ездил в деревню к деду.

К деду Жека ездить любил и самостоятельно ездил с 14 лет. За картошкой и прочим. Жил дед за городом, в деревне, в старом доме с большим огородом аж в 30 соток. Был ветераном войны, разведчиком, гвардии сержантом, имел два ордена и две медали. Брат его погиб на войне, оттого на доме местными тимуровцами были прибиты две звёздочки. Одна красная, другая красная с чёрной каймой. После войны дед работал в совхозе электриком и слесарем, потом пошёл на пенсию. Пенсия приличная. 75 рублей. Как ветерану войны, постоянно одаривали его отоваркой, куда входила тушёнка, сгущёнка, гречка, шпроты, шоколад, кофе и многое такое, что Жека и пробовать-то не пробовал. Дед, куривший всю жизнь махорку и пивший самодельную бурду, к роскошной жизни не привыкши, всё это каждый месяц сплавлял в Жекину семью. Бабка умерла с пяток лет назад, и девать продукты было некуда.

Держал дед постоянно трёх-четырёх свиней, которых колол с наступлением морозов. Жека смотрел на громадные куски мяса, лежащие на досках у потолка веранды, и офигевал. Но деду такое богатство пользы не приносило. Половину он продавал, деньги пропивал, что-то раздавал с щедрот. И к концу зимы денег оставалось только на новых поросят.

Жека брал рюкзак, мать совала в старенькую куртку рубль, и Жека шёл на остановку, чтоб доехать до вокзала. Трамвай туда-сюда стоил 6 копеек. Электричка до 3-й зоны и обратно — 40 копеек. Сдачи от рубля хватало ещё на стакан семечек. Жека ходил по базару среди рядов бабок-семечниц, со знанием дела пробовал у каждой по щепотке. Выбирал, что покрупнее да пожирнее, платил полтинник за стакан, брал газетный кулёк или просто ссыпал в карман. Так и ехать веселее, главное, чтоб не спросил никто попробовать. Став постарше, Жека брал уже половину стакана, а на 25 копеек покупал пачку сигарет без фильтра: «Полёт» или «Приму». Курить начал рано, как и все, с 13–14 лет. Был он высоким, и в киосках продавали без проблем. Так ехать вообще было весело. Главное — мусорам не попадаться, смотрел в оба.

Одевался, конечно, всегда простенько, но жили они сначала в старом квартале, где обитала заводская беднота и всякого рода уличная шпана. Однако, когда Жека закончил школу, матери, как многодетной, дали квартиру в новом, только начавшем застраиваться районе. Здесь народ был чуток побогаче.

Потом Жека поступил в технарь, и там простенько одеваться уже оказалось совсем стрёмно. Перед первым сентября пришли на перекличку, и Жека неприятно удивился одногруппникам: большинство пацанов блатные на вид и борзые. Ну да ладно. Стерпится, может, как-нибудь. Однако... Не стерпелось. Большинство одногруппников родом из семей с одним или двумя детьми, ходили в югославских кроссовках и импортных джинсах с барахолки. У некоторых джинсовые и кожаные куртки, что для Жеки казалось совсем уж нереальной мечтой. Поэтому сразу же парень стал объектом травли. Да и на внешность не такой уж красавец он, что уж там... Высокий, худощавый, с тонкими руками, большими ушами, да ещё и в очках. Очки, правда, надевал только на уроках.

— Слышь ты, длинный, куда пошёл? — орали одногруппники, когда Жека выходил из кабинета. — Или тебя ушастым звать? Ушанка, ты куда? Или очкарик? Очкан! Очкошник!

Назло, рядом проходили девчонки и смеялись, конечно же... Жека сквозь землю готов был провалиться, но ничего поделать не мог: одногруппники скорефанились и ходили везде толпой. Были в группе ещё пара изгоев, но им почему-то доставалось меньше. Одевались получше, могли огрызнуться. Жека же всё стеснялся, всё боялся чего-то...

Когда давали первую стипендию, тридцать рублей, пацаны сразу сказали, что будут пасти местные блатные, поэтому лучше уходить задворками, по кустам. Ну... Ладно... Получив в кассе три красные бумажки, Жека снял туфли и положил деньги в носок. Потом попрыгал, вроде незаметно. Пошёл с заднего хода, с мастерских, где и ходили-то редко кто. Дверь выходила в заброшенную аллею, заросшую кустами. Тут и дёру дать можно в случае чего.

Открыв дверь, осторожно выглянул — никого. Не успел пройти десяток метров, как сзади раздался сиплый возглас.

— Эй длинный, ты куда? А ну вертайся сюда, побазарим.

Внутри у Жеки как похолодало всё. На ватных негнущихся ногах он пошёл обратно, словно на Голгофу. Там стояли два широкоплечих низкорослых паренька. Одного звали Фотич, третьекурсник. Был он в спортивной форме и высоких адиках. Пацаны говорили, что занимался боксом в городской секции. Может, и правда... Нос у него точно был плоский, как и уши. Огромные кулаки, как гири, он держал перед собой. Другого звали Талдыч. В кожаной куртке и спортивных штанах. Лысый и круглорожий. Лет двадцати пяти. Чем он занимается, никто не знал. Учитель по механике в шутку называл его «рэкетмен». Он давно закончил технарь, но постоянно тёрся тут.

— Иди, иди сюда, длинный, — поманил пальцем Фотич, и сразу же стал шмонать по карманам, что по пацанским понятиям совсем уж не годилось — так только мусора делали.

— Где стипуха? — слегка постукивая Жэку по груди, спросил он, улыбаясь рябой широкой рожей. — Деньги давай, гнида. Или фанеру пробью.

— Так это... Нету! Я ж не получал. У меня ж двояки были! — испуганно соврал Жэка.

— Да ладно, пошли, Фотич, чё с этой нищеты конченой брать, — хлопнул его по плечу Талдыч. — Пошли лучше тёлок поснимаем в общаге.

— Ну смотри с..ка! — рассмеялся Фотя, и с силой пробил Жеке фанеру. — На штраф что ли тебя поставить?

Однако Жека не мог ответить. У него как будто перехватило дыхание, и темнота залила глаза. Опустившись на колени, он судорожно стал хватать ртом воздух. Парни заржали и ушли. Кое-как поднявшись с колен, Жека, отдуваясь, пошёл по аллейке. Ну ничего... Зато деньги целые. По пути домой зашёл в магазин, купил сестрёнкам и братовьям мороженого, авоську плюшек по семь копеек, себе пачку «Родопи» за полтинник.

Дома быстро разделся, раздал подарки. Поел. Хорошо хоть комната своя была. Родителям от завода на пятерых дали пятикомнатную в новом доме под отделку, пусть и на девятом этаже. Батя сам стены затирал, белил. У каждого была своя комната. Сёстры, ещё мелкие, пять и семь лет, жили в одной, самой тёплой спальне, братья, десять и четырнадцать, в другой, родители в третьей, Жека в четвёртой. В зале стояли телевизор «Витязь», взятый в кредит, и простой диван с креслами.

Зайдя в свою комнату, Жека достал старенький магнитофон «Томь-404», отданный отцом, и единственную кассету МК-60-1, и включил музыку. Записи, конечно, так себе, в основном записаны с телевизора, с «Голубого огонька», но и то ладно. Музыку Жека любил и хотел бы новый магнитофон, но родителей просить об этом даже нечего было и думать. Жека часто ходил в магазины, торгующие радиотехникой, — в «Орбиту», «Костёр», «Юный техник» и подолгу рассматривал там приставки, усилители, колонки, проигрыватели. Но это всё было недоступно ему.

Наскоро сделав домашнее задание, Жека взял книгу из библиотеки, «Одиссея капитана Блада», немного почитал, а потом решил пойти погулять. Район был новый — сплошные девяти- и двенадцатиэтажки с пустырями меж ними и множеством кустов и перелесков. Толком тут ещё никто друг друга не знал, но район имел недобрую репутацию криминогенного и в просторечии именовался «речкой» по тому, что через него протекала мелкая речушка, почти ручей.

У подъезда на лавочке сидел такой же простовато одетый блондинистый чувачок с длинной чёлкой. Увидев Жеку, он подвинулся, и показал чтоб тот присел.

— Как звать? — спросил чувак.

— Жека. А тебя?

— Славян. Курить есть?

— Есть. Только пошли за угол, ещё увидят...

Что ещё может сблизить, как не сигареты? Зайдя в кусты, парни разговорились. Славян жил на пятом, в трёшке. У него ещё сестра была, младше на десять лет, мелкая совсем. Родители тоже на заводе работали, отец — шофёром, мать — на ТЭЦ лаборанткой. Учился Славян в шараге на слесаря, был он одного возраста с Жекой.

— Ты знаешь тут местных? — спросил Славян, бросая окурок в сторону.

— Какие тут ещё местные?

— Самый крутой тут Сахар. На вишнёвой «девятке» ездит. У него сестре тринадцать лет, белобрысая такая и наглая. Ходит, куда хочет, в любое время. Её все пацаны боятся. Сахар здесь за неё двух бухих мужиков-работяг чуть не убил. Наехали на неё, в подвал хотели затащить, одежду порвали. На штраф их поставил.

— И сколько штрафа?

— По штуке каждому. Они ему с получки по сотке таскают.

Парни ещё немного погуляли, полазили по стройке рядом, а потом Жека вернулся домой.

Завтра после технаря он зашёл в продуктовый. Там на столике продавали кооперативные кассеты с записью. МК-60-5 стоили 16 рублей. Блин... Чуть не половина зарплаты. Но послушать что-то новенькое хотелось. Но что купить-то? Хрен его знает. Современных групп Жека и близко не знал, лишь те, что по телевизору в «Песне-88» и «Утренней почте» показывали. Александра Добрынина, Льва Лещенко, Валентину Легкоступову, Игоря Николаева. Больше всего нравился «Форум», но показывали его редко... А здесь... На корешках кассет какие-то названия конченые. «Кристина», «Фристайл», «Мираж», «Ласковый май-1». Сроду таких не знал, и выбрать не из чего. Зарубежку он не любил, хотя во «Взгляде» показывали иногда. Не найдя, что выбрать, хотел уже уходить, как продавец включил музыку на магнитоле «Вега-335», на которой он проверял записи.

«Белые розы, белые розы, беззащитны шипы...» Жека как завороженный дослушал песню до конца, и спросил, что это за группа. Оказалось, как раз и звучал этот Ласковый май, первый концерт.

— Да это молодая группа. Беспризорники и детдомовцы поют, — заявил длинноволосый парень в громадных очках «под Листьева», продавец. — Это сейчас самое модное, самое популярное. Вся Москва на ушах стоит. Бери, как раз для молодых.

Жека скрепя сердце отдал за кассету 16 рублей и хотел уже пойти домой, как увидел ещё один прилавок. Со всякими книгами и журналами, тоже кооперативными. Чего там только не было. Но более всего Жеку заинтересовала небольшая мягкая книжка, на обложке которой было написано «Каратэ Шотокан — путь к совершенству». Жека взял, полистал. Это был самоучитель по каратэ. И стоил недорого, рубль 50. А... Хрен с ним... Надо брать.

Придя домой, поставил кассету, и буквально замер, слушая непривычную музыку. Тут же в комнату вошли братья, мать. Она как всегда, в своём репертуаре, рассерженная. Жека почувствовал скандал.

— И сколько это стоит? — недовольно спросила мать, вытирая тряпкой кастрюлю.

— Шестнадцать... Ру... Рублей... — неуверенно ответил Жека.

— Не... Ты совсем дурак или чё? — чуть не заорала она. — Мы с отцом бьёмся-колотимся, чтоб вы накормлены-напоены были, а ты за какую-то х..ню 16 рублей отдал. Не, ты дурак или чё? Купил бы кеды себе на физкультуру. У меня денег нет! Я тебе сказала!

— Нет, я не дурак, — Жека одел олимпийку, взял пару рублей, и пошёл на улицу.

— Куда пошёл? Мусор выкини.

Жека недовольно взял ведро с мусором, отнёс в мусоропровод и с грохотом вывалил. С 9 этажа летело долго. Потом по пути на улицу зашёл к Славяну, но его дома не оказалось. Пошёл один. Полазил по стройке, сходил на речку. Делать было нечего, никого он тут толком ещё не знал. Переехали они сюда год назад, и всё как-то ни с кем не сдружился. Разве что идти к старым друзьям. Но они жили далеко, за три остановки на трамвае, да и потом тилипать ещё хрен знает сколько. Самый центр старого квартала. Неохота. А вообще-то... Ё-ма-ё... У них же видеосалон открылся в общаге пединститута! Это меняло дело.

Доехав на трамвае до горсовета, прошёл пешком по тенистой зелёной улице, свернул во дворы. Тут всё знакомо. Всё как дома — детство прошло в этих хрущёвках. Зашёл сначала к Лысому, потом к Эде. Хорошо, что те дома были. Вышли, посидели на лавке во дворе, поговорили ни о чём.

— Ну чё? В видеосалон пойдём? — высказал Жека цель своего прихода. Но у дружбанов как назло, не оказалось денег, однако... Выход, как всегда, нашёлся.

— Пойдём так. У них там комнатёнка маленькая, а народу много, всегда душно, и дверь открыта. Можно через дверь посмотреть, — предложил Лысый, небольшого роста худощавый парень, бедновато одетый в трикушки и майку. Отца у него не было, мать работала уборщицей, частенько попивала и водила домой друзей-грузчиков с соседнего магазина, где работала. Была у него ещё сестра на пару лет старше, но пацаны шептались, что она проститутка и даёт всем за пять рублей. Правда это или нет, Жека не знал. Но тёлка она была так себе... Некрасивая. Слишком худая, белобрысая и с конопушками. Да ещё и с карими глазами, что при светлых волосах смотрелось отвратительно.

У Эди родители были покультурней и позажиточней. И он был единственный в семье. Одет более-менее. Но... Денег у него тоже не было. Родители строгого нрава, и копейки не давали.

Пацаны покурили, а потом пошли до общаги. Местные называли её «хранилище», добавляя перед этим матерное название женского полового органа. Что было логичным: в двухэтажном здании сталинской постройки проживали лишь девушки, обучающиеся в местном пединституте на учителей. Сюда таскались все местные парни в надежде найти место, чтоб попьянствовать с интимным продолжением, а также крутые-блатные в надежде снять невинную красотку на халяву. А то и затащить в машину, пока никто не видит.

На первом этаже кооператоры, судя по всему, люди уважаемые и непростые, открыли видеосалон в помещении, где раньше хранили поломанные стулья, швабры и всякую дрянь. Поставили в пять рядов ученические стулья, на парту водрузили цветной телевизор «Горизонт» с декодером, подсоединили к нему импортный видеомагнитофон. Вот, собственно говоря, и всё. За вход брали по рублю. Двадцать пять мест. Двадцать пять рублей за сеанс только с сидячих мест на стульях, по полтиннику собирали с тех, кто сидел на полу, что часто было по вечерам. В среднем огребали по тридцатке за сеанс, 140 в день. В месяц башляли с одной этой точки по 4000 с лихвой. Утром на самом первом сеансе показывали мультики, на втором обычно комедии, приключения, на третьем и четвёртом боевики, фантастику, каратэ, а на самом последнем — эротику. Вот на ней и был полный аншлаг. Но сегодня пацаны пошли на каратэ-боевик с Брюсом.

Глава 2. Каратэ пацан

Фильм уже шёл. В дверях стояла целая толпа пацанвы и смотрела друг через друга, что там на экране. Жека с друзьями подвинули мелкоту и сами протянули головы в тёмный проём. На экране Брюс Ли пинал какого-то длинного негра в синей одежде. Перевод гнусавый, как и всегда. Перезапись кассеты такого качества, что ничего не разобрать, о чём там говорят, хоть и громкость на телевизоре выкручена почти до конца.

— Чё там, чё там? — запрыгал низкорослый Эдя, старясь увидеть, что на экране. — Нифига он ему навалял!

Досмотрев фильм до конца, пацаны вышли на улицу. Уже темнело. Народу мало. Надо по домам, а то опять мамка орать будет. И тут впереди они увидели пару лохматых парней небольшого роста. Да блин... Надо же встретиться... Это были братья-цыгане Намас и Алмас. Намас самый наезжий. Хорошо дрался и бил всех подряд, даже взрослых мужиков. Один раз так пнул ногой парня-старшеклассника в школе, что порвал ему губу. Потом мусора приезжали, в детскую комнату поставили на учёт. Алмас был ссыклом, но выезжал за счёт авторитета брата. Если бы не брат, его б давно раскатали по асфальту.

— Эй вы! А ну гребите сюда! — позвал Намас, согнув палец. Делать нечего, пришлось идти.

— Деньги есть? Сигареты?

— Денег нет. Сигареты есть.

Жека подал пачку, и Намас выгреб оттуда сразу пять штук, что даже мусора не делают. Одну сунул за ухо, две дал брату, одну закурил, остальные засунул в карман олимпийки. Закурил, нагло глядя на пацанов, хотел доколупаться, но откуда-то из соседнего двора раздались истошные крики, и Намас мгновенно переключился на тот конфликт, пихнув брата локтем, чтоб вписаться в драку, побить кого-нибудь просто так.

— Пошли, пошли! — Лысый подтолкнул пацанов, и они побежали к себе во двор, пока цыгане занялись другими, и забыли про них.

— Бдыщ! Бдыщ! Кияяя! — по пути домой, в подъезде между восьмым и девятым, Жека стал изображать такие же удары, как Брюс Ли. А потом вспомнил — блин, он же книжку по каратэ купил!

Придя домой, Жека открыл самоучитель и стал читать. Сначала введение. Для чего служит каратэ. Кто был основателем. Интересно... Стиль шотокан произошёл с Окинавы, а его основателем был Гитин Фунакоши. И самое главное, этот стиль как раз подходил высоким, худощавым людям. Однако, чтоб заниматься каратэ, требовалось сначала улучшить физическую подготовку.

Жека в «Спортсмене» купил две чугунные гантели по 5 килограммов каждая, экспандеры, стал каждый день по вечерам качаться, качать пресс. Не сказать, что он был совсем дрищеватым. Раньше у деда на огороде работал всё лето как ишак, таскал воду, уголь, дрова. Копал грядки, садил картошку, потом окучивал, копал. Но когда стал качаться, только тогда понял, что мышцы стали укрепляться. И в карате стало получаться многое. Жека изучил все удары, блоки и даже несколько ката выучил наизусть. Он притащил со стройки кусок половой доски, клал её на гантели и постоянно набивал то кулаки, то пальцы, то кисти. Единственное, чего у него не было, это спарринга, и оценить, насколько он выучил приёмы, Жека не мог.

Особенно Жека любил фильмы про ниндзя. И пересмотрел все, что показывали в видеосалонах. «Месть ниндзя», «Шаолинь против ниндзя», «Американский ниндзя», «Моли о смерти». Жека захотел стать ниндзя, чтобы бороться со злом, ведь в фильмах было так. Правда, оружия не было, ни меча, ни звёздочек, но это не проблема. Жека надыбал старую отцовскую спецуру, что валялась в кладовке, вышил на ней белыми нитками иероглифы, увиденные в самоучителе. Он заматывал голову чёрной тряпкой, одевал спецуру, подпоясывал её ремнём и поздно вечером выходил сначала в подъезд, поздно вечером, часов в 12 ночи. Там изображал удары ногами и руками. Один раз даже пошёл на улицу.

Рядом с подъездом росли кусты, стояла темнотища, и он по зарослям отошёл подальше от дома, почти до клуба. Клубом называли двухэтажное здание ЖЭКа. На самом деле ЖЭК занимал только второй этаж, а на первом были детская библиотека и детско-подростковый клуб «Романтик». Чем занимаются в этом клубе, Жека не знал, но ходили слухи, что всякой фигней: выжигали по дереву, учились шить, столярничать. Вот до этого клуба Жека прокрался по кустам, изображая себя великим и могучим ниндзя. Потом стал наносить удары руками и ногами.

— Слыш... А у тебя неплохо получается. Где учился? — прозвучал негромкий голос со стороны лестницы ЖЭКа. Блин... Ну как так? В темноте Жека не заметил, что там на ступеньках сидит и курит какой-то мужик. Стало страшно неловко, он снял с себя балахон и повязку с лица, но было уже поздно. Мужик подошёл к нему и рассматривал с ног до головы. Был он в джинсах-варёнках и чёрной импортной футболке с надписью «BOSS».

— Неплохо получается, говорю. У кого учился? — опять спросил мужик, подойдя и пощупав его бицепс.

— Да ни у кого, — растерянно промычал Жека. — Я сам. По книжке.

— По книжке у тебя неплохо получилось, — усмехнулся мужик. — Приходи завтра после 7 вечера сюда. Постучишь в дверь, я открою. Я тебя настоящему каратэ научу.

Жека потом весь день долго думал: идти — не идти. И хотелось научиться драться, и сильно ссыкотно было. Что это за мужик, какого хрена он там висел ночью? Но потом решил, что идти стоит.

На следующий день вечером Жека оделся в трикушки, майку, кеды и вышел из подъезда. На лавке, на спинке, ногами на сидушке сидели две мокрощелки лет по 13. Одна — белобрысая, в спортивном эластиковом костюме и белых адиках, другая — брюнетка, в светло-синих варёнках и майке с одной лямкой. Они сидели и лузгали семечки, сплёвывая на пол. Девчонки явно не из их дома. У себя бы они не решились так себя вести.

— Чё уставился? — дерзко быканула белобрысая и плюнула Жеке почти на ноги. Но он, как настоящий мужик, связываться с тупым бабьём не захотел и пошёл в клуб. Дверь была закрыта, да и то правда — уже вечер, все ушли домой, но он всё-таки постучал в дверь несколько раз и услышал, как кто-то подошёл и щёлкнул засовом. Там стоял тот же мужик, только в белой хламиде, которые показывали в фильмах про карате. Кимоно.

— Пришёл? Молодец. Айда в подвал, там уже все собрались, кого я ждал.

В подвале было темновато и душно, однако сухо. Да ещё и низко — Жека несколько раз чуть не ударился башкой о канализационные трубы. У стенки стояло несколько лавок, на которых сидело с десяток парней в спортивном. По виду не сказать, что какая-то блатата. Обычные чуваки. Даже не стриженные. Один так вообще с длинными волосами, как рокер. Жека стригся обычно, на «молодёжную», за 40 копеек, покороче. Но всё-таки не налысо.

С удивлением Жека увидел, что в числе присутствующих и Славян, криво улыбнувшийся ему в ответ. Вот так нежданчик. От мужика не укрылось обстоятельство, что парни знакомы друг с другом.

— О! Вы что, друзья? В спарринге вместе будете. Ну а сейчас разомнёмся. Делайте, как я, — мужик хлопнул в ладоши. — Ваше тело, как у робота, состоит из шарниров, постепенно разминаем суставы, мышцы, начиная с ног.

Сколько длилось занятие? Время пролетело быстро. Однако после него Жека почувствовал, что выжат как лимон и пот струится градом. Потом начали растягиваться. Полная растяжка у Жеки только вперёд была, поперечная получалась фигово. Но ничего... В конце занятия мужик заставил парней подраться друг с другом. У кого получилось, у кого нет. Но в общем, Жеке понравилось. Славян также умел мало чего, и весь их бой заключался в топтании на месте. Жеке как-то неловко было бить нового дружбана, но, похоже, у мужика как раз на это и был расчёт.

— Ну что, как тебе? — после занятия спросил мужик, скинув кимоно и вытираясь полотенцем. Жека с завистью покосился на мускулатуру. Как у Брюса, даже лучше. И кубиков вон сколько на прессе. У Жеки всего два ряда просматривалось. Зато вены на руках набухали. Это считалось круто. И мышцы как железные были.

— Нормально, — нерешительно ответил Жека. — А как вас... Звать?

— Михалыч, — мужик протянул крепкую набитую ладонь. — Тебя как?

— Жека.

— Ну и молоток, Жека. В общем, так. Для начинающего у тебя ценный багаж. Ты знаешь удары, блоки и ката. Но это мало. У тебя нет растяжки, реакции и опыта боёв. Я тебя научу всему. Причём такому, чего в книгах нет. Удушающие, болевые приёмы. И...

Мужик помолчал, и дотронулся двумя жёсткими пальцами до шеи и груди Жеки.

— Смертельные тоже. Занятия стоят 5 рублей в месяц, два дня в неделю. Работаем до посинения. В конце каждого даю домашку. Ну как?

— Нормально, — ответил Жека, уже думая свинтить. Оно конечно, хорошо, но денег жалко.

Последним он вышел, а там его ждал Славян, и ещё один парень, белобрысый и такой же худой, тоже из каратистов.

— А ты тут чё забыл? — рассмеялся Славян. — Курить есть? Знакомься. Это Клаус.

Курить не было, поэтому просто пошли к своему подъезду, и сели на лавочку, на спинку. Тёлки уже ушли, и стало свободно.

— Сахариху видел? — как будто невзначай спросил Славян.

— Кого? — недоумённо спросил Жека, всё-таки предполагая, о ком шла речь.

— Светка Сахарова. Сидела тут семечки грызла. Заплевала всё, крыса. Я тебе говорил про неё. Что брат у неё крутой. Красивая, с..ка.

— А... Эта... — вспомнил Жека. — Да, да, точняк... Борзая. А с ней кто? Какая-то чёрненькая сидела.

— Её Пуща звать. Пустовалова фамилия. Оксанка. Рядом живёт, вон в том доме. Ничё, нормально прикинута. У ней батя шахтёром работает.

Клаус сидел как на шарнирах. То вскочит, то сядет. Да и весь какой-то дёрганый

— Ты чё? — рассмеялся Славян. — Ссать что ли хочешь? Или брейк-данс ломаешь?

— Да не... Курить охота.

Тут стало слышно как к подъезду подъезжают две машины, разгоняя фарами темноту. Восьмёрка и девятка.

— Во, Макар приехал. Спроси у него, — рассмеялся Славян. — Если пинка тебе не даст.

— Чё за Макар? — Клаус внимательно уставился на машины. — Я в вашем доме кроме тебя никого не знаю. Ну и Жеки сейчас.

— Нууу... Не знать Макара... — разочарованно протянул Славян. — Его вся речка знает.

Надо сказать, Жека тоже знал Макара. Ну... как... Только то, что жил он с женой в двушке на втором этаже. Ездил на синей «девятке». Одевались очень хорошо, с барахолки. Часто громко играла у них чистая музыка, указывая на то, что есть хорошая звуковая аппаратура. Часто Макар проходил в подъезд, держа в руках вещи, недоступные простому человеку, — то японский двухкассетник, то стопку видеокассет, что намекало на то, что у него есть свой личный видеомагнитофон. Чем он занимался и кем был по жизни, никто не знал, но то, что ему дали двушку, да ещё на втором этаже, да ещё и в заводском доме, говорило о том, что человек он богатый и влиятельный. Друзья у него такие же кручёные. На «восьмёрках-девятках», в кожанках, прикинуты неслабо. И самое главное — уверенные и спортивные. В работягах такого не увидишь.

Вот и сейчас двери у машин распахнуты, на капоте орёт японская магнитола на весь двор, несмотря на поздний вечер. И никто им ничего не скажет. Расставили коньяк, вино, закуску тоже на капоте. Рядом стоят крепкие парни с нарядно одетыми тёлками в мини-юбках, пьют, курят, что-то орут.

— Пойду курить у них спрошу, — Клаус закончил вертеться, и сделал шаг к крутой компании.

— Ну иди! — Жека со Славяном рассмеялись над дурачком. — Дадут тебе дюлей, мы вкупаться не будем.

Однако, к их удивлению, крутые Клауса не побили, а поговорили, похлопали по плечам, налили стопку коньяка и дали сигарет.

— Глядите, ссыкуны! — Клаус подошёл, и показал штук шесть сигарет. — Мальборо. Курили хоть раз?

— Дай заценю, — Жека взял одну, чиркнул спичками. — Круто. Лучше болгарских. Того ж БТ.

— Среди болгарских БТ фиг найдёшь. Родопи, Опал и Аэрофлот так себе, — заявил Славян, выпуская клуб дыма. — Не... Мальборо...

Немного погодя парни разошлись по домам. Жека дома ещё потренировал удары в своей комнате, потихоньку, стараясь не шуметь, так как все спали. Потом немного почитал и завалился спать. Нет... Всё-таки он решил ходить к Михалычу. Хрен с пятёркой.

Вскоре настала зима. На улицах гулять было холодно, сидели в основном в подъездах. Там и курили или играли по старой детской памяти в пробки. Этой зимой среди уличной пацанвы пошла дурацкая мода носить фуфайки и цигейковые ушанки. Откуда это пошло, никто не знал, но ходили упрямые легенды, что некий авторитет-сиделец, освободившись из зоны, так и не смог привыкнуть к свободному лоховскому прикиду и ходил даже после кичмана в фуфайке и цигейковой шапке. Пацаны с удовольствием следовали этой моде. Как же... Если в фуфайке, то крутой. С зоны. По району так и ходили толпами по вечерам. И все знали: если идёт толпа пацанов в фуфайках, мужикам и лохам надо быстрее ноги уносить. В город или на учёбу, конечно, одевались поприличнее.

Зима 1988–1989 года запомнилась для Жеки несколькими значимыми событиями. Во-первых, батя купил ему шубу в кредит. Естественно, шуба была искусственная, но зато крутого серебристого цвета и пушистая. 80 рублей! Правда, шапка была обычная, кроличья, да ещё и старенькая. Свитер домотканый, шарф простой шерстяной, в то время как в моду вошли мохеровые. Ботинки были наполовину кожаные, наполовину суконные, из тех, что называли «прощай молодость», на резиновом ходу. Одногруппники гоняли в куртках-алясках и «ройсах», в норковых шапках и кожаных югославских и болгарских ботинках. Но шуба, хоть и считалась стариковским прикидом, тоже была ничего. Гонять зимой с пустыми бутылками в молочный за кефиром и молоком — самое то. Не замёрзнешь.

Во-вторых, Жека в первый раз в жизни напился. На Новый год. В группе был чувачок знакомый, не сильно крутой по характеру. Погоняло Сандро. Звали Сашка. Был он довольно обеспечен — мамка работала в винно-водочном и втихоря барыжила бухлом по высокой цене. Только среди своих. Ну и подпрягла сына.

— Слышь, длинный, бухло не надо? — обратился как-то Сандро на перемене.

— Чё стоит? — заинтересованно спросил Жека, в уме прикидывая, что надо бы как-то размочиться на Новый год.

— Водка десять, вино пять.

Жека подумал, что водка дорого, да и, говорят, противная она, поэтому отдал пятёрку, пойдёт и вино. После уроков зашли к Сандро домой. Обстановочка, конечно, не чета, как у Жеки. Обои, ковры на стенах и на полу, хрустальная люстра, югославская стенка. У Сандро в комнате стоял большой катушечный магнитофон с колонками.

— Слушай, длинный, какой чистяк играет! Сандро включил воспроизведение, и заиграла ритмичная танцевальная музыка. Кажется, «Модерн Токинг». «Юмахо, юмасо». Круто. Звук чистый, басы качают мощно.

— Какой концерт? — как будто знающим голосом спросил Жека, делая вид, что ему эта музыка хорошо знакома, да и качество записи привычное.

— Первый концерт, ты что, не знаешь? — возмутился Сандро. — Их последние концерты так себе, мне не нравятся. Короче, на, вот твоё бухло.

Сандро сходил куда-то в квартиру, принёс бутылку «Агдама». Жека завернул её в приготовленную страницу от «Комсомольской правды» и положил в белый пакет с надписью «ВАЗ-21093» и фоткой машины. Он недавно купил этот пакет за пятьдесят копеек и гордо ходил с ним, показывал всем, что у него такая модная вещь есть.

Вино дома положил наверх шкафа и нетерпеливо стал ждать Новый год. А он должен был стать примечательным. Родители с младшими тремя собрались в гости к родственникам. Жека и четырнадцатилетний братан Серый остались дома. Родители строго-настрого наказали никуда не таскаться, сидеть дома. Дома стояла ёлка, купленная на базаре за три рубля. Лысая и плоская, но зато запах ёлочный, игрушки сверкают, гирлянда мигает.

И непередаваемое ощущение взрослости и самостоятельности.

Глава 3. Грузинский бизнес и убийство Фотича

За неделю до Нового года Жека с Серым ходили в магазин «Соки-воды» за две остановки от района. Приволокли в магазин полные авоськи пустых бутылок, обменяли их на «Дюшес» по 35 копеек. Получилось 10 бутылок газировки. На Новый год хватит. Неплохой запас. Жека купил ещё пачку «Космоса» за 70 копеек. Дорого, но фиг с ним. Новый год всё-таки. Мать оставила котлеты, толчёнку и винегрет. Перед Новым годом включили телевизор. Сначала смотрели «Песню-88». Жеке многое не нравилось.

— Что это за пацан поёт про Люси? — поинтересовался Жека у брата, когда пацанёнок какой-то запел про собаку Люси. Он слышал уже эту песню.

— Родион Газманов. Что, не знаешь? — удивился Серый, доставая фужеры и наливая газировку, типа шампанское.

Ни одной группы из тех, что продавали в ларьках с кассетами в «Песне-88», не было. Странно. Из всех окон и переносных магнитофонов звучали песни «Ласкового мая», «Фристайла», «Миража», а по телику их не показывали, а показывали пенсионеров каких-то.

— Николаев нормальный ещё, Серов, Малинин, Форум, Понаровская. Жека, ты в музыке не шаришь ваще! — рассмеялся Серёга.

—Это не модная муза, — возразил Жека. — Модная сейчас дискач.

Братаны пожрали, посидели, посмотрели «Голубой огонёк», а потом Жека притащил бутылку «Агдама».

— Ты это пить будешь? — удивился брат. — Налей мне маленько.

Жека плеснул брату половину рюмки. Остальное выпил сам. Тут же резко закружилась голова, и всё содержимое праздничного ужина оказалось в унитазе. Этот Новый год Жека долго ещё вспоминал.

Этой же зимой как-то резко Жека заметил, что у него стало всё получаться с каратэ. Движения стали сильными, быстрыми, уверенными. Так и должно быть, когда каждую свободную минуту тренируешься. В том же кооперативном прилавке купил ещё книгу «Ушу. Стиль тайцзицюань. Искусство древних мастеров». Полистал. Больше похоже на гимнастику и дыхательные упражнения, но были и боевые приёмы. Жека попробовал методику — понравилось. Раньше он никогда не мог бы встать на одной ноге, как цапля, и в растяжке вытянуть другую ногу под потолок, а потом с ходу нанести несколько ударов. Сейчас получалось легко, как воды попить, прям как в фильмах. Жека отнёс показать книгу Михалычу. Тот полистал и одобрил.

— Для разминки пойдёт. Однако ушу это другой путь, более мягкий, чем каратэ, но и более духовный. Как успехи в тамэсивари?

А успехи были неплохие. Жека запросто ломал доску-тридцатку или два кирпича ребром ладони и кулаком. Пальцами только начал набиваться.

— Пойдёт. Больше не набивай, а то руки травмируешь. У тебя кости растут ещё. Станешь взрослее, продолжишь, — похвалил Михалыч. — Тебе сколько? 16? Когда будет 17?

— Весной. В конце.

— Пока сильно не форсируй подготовку. Ты и так идёшь с хорошей прибавкой.

А через месяц Михалыча завалили. Вечером. Прямо у клуба. Любил он в одиночестве посидеть, покурить. Наехали какие-то неместные парни, залётные пацаны, он полез с ними в драку, на пятерых сразу, ну и пырнули ножом в печень, потом ногами запинали.

— Только этот мужик непростой был. Афганец бывший, — рассказывал Славян, всегда бывший в курсе всего и всех. — Много крутых парней он драться научил. Этих, кто его завалил, нашли потом в развалюхе сгоревшей.

— Откуда ты в курсе? — удивился Жека.

— На районе чаще бывать надо! — рассмеялся Славян. — Пойдём в подвал подерёмся!

В клуб теперь не попасть, и пришлось идти в подвал своего дома. Там была инженерная комнатка, где стояли насосы и вентили. Туда местная пацанва притащила старую железную кровать с матрасом. Стоял стол, лавка. Был свет. Можно посидеть, покурить. Рядом, где вбиты в землю бетонные сваи, было большое пространство. Там раньше играли в догоняшки, прятки и парашу. Сейчас же можно было подраться.

Компания у них осталась та же. Жека, Славян, Клаус, Диман, погоняло — Митяй, тоже с каратэшки. Здоровенный, безбашенный парень, но добродушный. Потом в неё подтянулся братан Серёга. Был он на пару лет помладше пацанов, что почти ничего — быстро влетел. У Серёги был друган Мишка, которому уже было пятнадцать. Тоже хорошо дрался, ходил на бокс. Погоняло дали Михалыч, иногда называли Миха. Парни собирались в подвале, курили, тренировались. Компашка хорошая сложилась. Жека понемногу перестал ходить к своим старым друзьям, на старый район.

А весной произошли более значимые события, которые навсегда на Жеке оставили печать.

Жека нежданно-негаданно обзавёлся спортивным костюмом, да ещё эластиковым. Правда, не «Адиком». Простая Турция, что тоже круто. Но на штанах была только одна полоска, а у пацанвы котировалось минимум две. Зато полоска широкая, что тоже круто. А было всё как... Мать Жеки сдала одну комнату на месяц приезжим из Грузии. К подруге приехали из Грузии два родственника с полными баулами барахла на продажу, а жить негде — у подруги была только комната в общаге. Ну, она и предложила подзаработать, зная бедственное положение семьи. Грузины пообещали 100 рублей в месяц. Для семьи Жеки это, конечно же, большие деньги.

Приехали они не просто так, а торговать на барахолке. Привезли турецкие эластиковые спортивные костюмы, турецкие же махровые халаты, полотенца, мохеровые шарфы. Всё — контрабанда через границу. Люди вроде бы и тихие, но Жека впервые увидел, что такое большие деньги. Один спортивный костюм грузины продавали за 180–250 рублей — месячная зарплата отца. Махровый халат — 250 рублей, полотенце — стоху. Все вещи яркие, с картинками, импортные, крутые. Гости жили на широкую ногу, как Жека видел только в кино. Ездили всегда на такси, ели в ресторане, а не у них. Иногда приносили домой сырокопчёную кооперативную колбасу, шоколад, конфеты шоколадные по 7 рублей, всякие «Мишки на севере». Угощали детей, мать. Поили отца дорогим коньяком. Впервые в жизни Жека увидел импортную зубную пасту Blend-a-med с надписью Made in USA. Попробовал на вкус — вкусно. Как конфета.

— Памаги сумкы дотащит! — как-то обратился Георгий, один из грузин. — Дэнэг дам на расходы.

Жека помог вытащить большие баулы из квартиры и погрузить в такси. За это грузин сунул ему в карман сиреневую двадцатьпятку.

— Кажды дэн па 25 платыт буду, толка помогай!

Грузины быстро обзавелись знакомыми и друзьями из местного криминала, спекулянтов и фарцы. Жека не один раз даже ездил с Ираклием и Георгием на барахолку, когда нечего делать было. Помогал им таскать вещи, считать деньги, присматривать за товаром. Они всех знали: от крепких парней в «девятках», стоящих у рынка, до последнего напёрсточника-цыгана, сидящего на картонке и катающего лохов. Не говоря уж о мусорах. Люди несколько дней всего в городе!

— У нас всё схвачено! — смеялся Георгий, закуривая Мальборо. — Вот, знакомса. Это Тимур. Если что надо прадат, купыт на барахолка, иды к ныму.

Пожилой толстый азербайджанец в безразмерной кожаной куртке и норковой шапке рассмеялся, блеснув золотом зубов во весь рот.

— Давай, приходы, Женка, дэнги будым продават!

Деловые люди быстро сориентировались в чужом городе. Распродали все свои огромные мешки. Уезжая домой, взяли с собой только большой дипломат, купленный на той же барахолке, куда сложили большие пачки денег. Жека смотрел на толстые пачки полсоток и сотенных и просто-напросто офигевал. Эти люди за две недели заработали больше, чем его отец за всю жизнь. Жеке подарили спортивный костюм, матери — махровое полотенце, отцу, как главе семьи, отдали сотенную бумажку. Хоть и прожили полмесяца, заплатили, как за месяц.

Георгий часто рассказывал, как у него хорошо в Тбилиси, какая большая хорошая квартира в старинном дореволюционном доме, дача в древнем горном селе с большим каменным особняком. Рядом река, где водится форель, свой виноградник и мандариновый сад. Что у него есть машина, чёрная «Волга». Все тбилисские воры в законе знают его!

— Мы такой колбаса не едим. Даже мой сабака такой ист ны будыт! — признался он как-то, тыкая пальцем в «Любительскую» по два писят, принесённую матерью из колбасного магазина, за которой отстояла два часа в очереди, надеясь угостить дорогих гостей. Жека чувствовал себя говном и нищетой по сравнению с такими уважаемыми крутыми людьми.

Через пару недель, в начале мая, они приехали ещё. И смотались на барахолку таким же макаром. Жека уже как бывалый помогал грузинам по полной. Когда они опять уезжали, сунули Жеке сотку. И на эти деньги он купил себе магнитофон «Томь-303». Не крутой, конечно, всего лишь моно, но это уже третий класс как-никак... У магнитофона была стрелка для уровня записи и кнопка системы шумопонижения. Мощность, конечно, так себе, но играл он намного лучше «Томь-404». Но зато выглядел прилично. Тяжёлый такой чёрный кирпич. А купил он его у Сандро.

Тот как-то притащил этот мафон в технарь, когда в слесарной мастерской практику отрабатывали, и мастер Иваныч разрешил музыку. Сандро, гордый, притащил магнитофон из дома в пакете, поставил на парту, включил импортную кассету «Макселл» с «Бэд Бой Блю» из студии звукозаписи. Пацаны сбежались посмотреть, что да как. Играет хорошо, чисто. Потом он ещё несколько раз приносил. Жеке понравился этот магнитофон. Потом мать купила Сандро крутую магнитолу «Медео-102», чуть не за 700 рублей, о чём Сандро сразу и похвастался. Теперь у него было три магнитофона, и «Томь» он решил продать за сотку.

— Бери, длинный, за сотнягу, — насмешливо предложил Сандро. — Новый он 180 колов стоит. А этому всего один год. Я тебе ещё кассету хромовую отдам просто так. Только откуда у тебя бабло... Ты ж безденежный нищий лох.

— У меня есть! — возразил Жека. — За стоху, так за стоху. Когда за мафоном приходить?

— Давай в выходные. Помнишь же куда?

Конечно же Жека помнил... Где тут забудешь-то...

Утром в субботу он надел спортивный костюм, дешёвые синие кроссовки из плащёвки, купленные накануне. По идее, надо бы по блатной моде белые носки одеть, но сойдут и красные. Жека заправил спортивные штаны в носки, одел кроссовки и вышел на улицу. По пути зашёл в «Радиотовары», купил шесть батареек «Салют» по 24 копейки за штуку. Само собой, прихватил кассету из дома. Жека решил идти домой с музыкой. Он почти не спал ночь, размышляя, как всё будет выглядеть, как и что получится. Но получилось до будничного просто.

— А... Это ты... — криво ухмыльнулся Сандро, открывая дверь. — Заходи, длинный. Бабло принёс?

— Да. Вот, — Жека подал парню сотенную бумажку. Тот не глядя бросил её в стол, и протянул магнитофон. — Бери.

— А... Кассета? — напомнил Жека. — Ты ж кассету хромовую обещал ещё.

— Ах... Да... А ты, длинный, злопамятный. Держи! Почти нулёвая!

Сандро протянул Жеке кассету МК-60-7 в красной бумажке. Действительно, хромовая. И почти новая. Разве что только зачем-то на этикетку наклеена упаковка от жвачки Турбо с импортной машиной на картинке.

— Я батарейки вставлю? Проверю? — спросил Жека, вытряхивая из пакета батарейки.

— Проверяй, — усмехнулся Сандро. — Не ссы. Работает как часы.

Работал действительно, как часы. Жека вставил кассету с Ласковым маем в мафон, включил, и просто не мог поверить, что сейчас этот аппарат его. Но действительно, так и было.

— Давай, длинный, хоть хряпнем по сотке. У меня водка есть, головки протирать, — Сандро достал из-за шкафа початую бутылку Пшеничной, принёс два гранёных стакана, налил по половине. — Ну... Давай...

По всему видно, что Сандро давно и прочно сидит на бухле. Оттуда и был его вечно недовольный и потрёпанный вид. А Жека шёл домой так, как и мечтал. С играющим магнитофоном в руке, в спортивном костюме, со штанами, по-блатному заправленными в красные носки, чуть пьяноватый и оттого добрый. Ощущение бесконечного счастья переполняло его.

— Сколько отдал? — недовольно спросила мать, увидев, что Жека купил мафон.

— Сотку, — осторожно ответил Жека, стараясь не глядеть на неё.

— Опять всякую херню покупаешь! — закричала мать. — Лучше бы куртку себе купил!

— Да куплю я, куплю! — уверил Жека мать, мечтая, поскорей бы она смоталась куда-нибудь.

Этой же весной Жека совершил первое убийство. Ещё 17 годков даже не стукнуло. И всё вышло, как и всегда, так же просто и буднично. Как купить магнитофон. Жека с рождения был весьма и весьма застенчивым. Он никогда не умел мастерски избазаривать, как это делали пацаны-одногруппники. На любые наезды отвечал невнятным мычанием, не зная, что сказать в ответ. Не будешь же бить рожу за каждое оскорбление. Хотя в технаре были и такие беспредельщики, которых все обходили, опасаясь связываться с ними. А на сто процентов наезды от пацанов и дележ авторитета как раз и начинались, и заканчивались избазариванием. Драк было мало. Поэтому, когда Жека вполне сносно уже мог драться, вкупиться за себя всё никак не мог решиться. В группе слыл всё таким же простоватым и лоховатым парнем. Конечно, базары немного стихли, когда одногруппники видели, как Жека на физре без проблем подтягивается по полста раз, бесконечно отжимается, бегает 2 километра на пятак, но в целом все они были молодые, шутливые, и особых дрищей в группе не было.

В пятницу после уроков захотел Жека дойти до вокзала, посмотреть там на базаре кассет. Вроде «Ласковый май-7» нахваливали, группа «Белые розы» появилась, Пахомов. Можно выбрать что-нибудь. А до вокзала быстрей добраться от выхода с мастерских — не надо огибать корпус и общагу, сразу вышел из мастерских и через улицу во дворы. И там-то он встретился с Фотичем, как полгода назад, когда тот пробил Жеке фанеру. Фотич стоял и, как всегда, выцеплял кого-то. Одет так же — низкорослый крепыш 20 лет в спортивном костюме «Адидас» и высоких кроссовках. Увидев Жеку, обрадовался и аж запрыгал от восторга.

— Эй длинный, ты куда?

— На вокзал надо. Вот. Пошёл, — спокойно ответил Жека.

— Слыш ты... Ты кто ваще, сука? Чё ты тут в спортивке ходишь а? Ты чё, блатной да? — Фотич всё ближе подходил к Жеке, разминая руки и пудовые кулаки. — У нас во дворе такие как ты домой через чердак заходят, а родичи их на штрафах. Слыш... Я тя опущу щас. На! Лови!

Фотич нанёс хук правой рукой, но Жека легко блокировал его, ударом задержав руку парня. Тот попробовал надавить на блок, но как будто наткнулся на бетон. Он нанёс уже хук левой, но Жека блокнул и его. Спокойно, как на тренировке. А потом нанёс прямой удар правым кулаком в место, где переносица Фотича граничит со лбом. Нанёс такой же удар, которым ломал доски тридцатки и кирпичи. Хрустнула лобовая кость, а носовые хрящи вмялись в решётчатые кости черепа. Лицо Фотича стало похоже на плоский блин и очень красное — лопнули артерии. Глаза наполнились кровью. Из остатков носа хлынуло ручьём.

Фотич хотел что-то сказать, но не смог — поплыл, только как рыба открывал и закрывал рот. Похоже, начался отёк мозга из-за перелома черепа. Его подкосило, но он удержался на ногах. Однако Жека вертушкой в висок окончательно добил его, сломав височную кость и шейные позвонки. Фотич, как мешок с говном, рухнул на асфальт, заливая всё вокруг кровью. Жека пожал плечами, оглянулся, убедился, что никто ничего не видел, нагнулся и обыскал труп. Нашёл около сотни рублей мелкими купюрами — то, что Фотич нарэкетменил со студентов, пачку «Мальборо» и спички. Положил себе в карман и быстро пошёл во дворы, осматривая казаны на правой руке. А нормально получилось! Даже следов не осталось! От досок и то больше следов было!

По пути закурил Мальборо. Угостил какого-то мужика-работягу, спросившего сигарету, с гордостью продемонстрировав ему пачку. Мужик с завистью посмотрел на Жеку.

— Ну ты крут, пацан... Такие сигареты смолишь!

На вокзале как всегда. Толпы народу. Играет музыка тут и там, в основном «Ласковый май!» и «Фристайл». Жека сейчас был при деньгах, поэтому жопиться не стал, купил МК-60-9, считавшиеся крутыми, на них германская лента стояла, и звук писался приличный. Но и стоили они уже 20 рублей. Импортные, «Макселл» и «Сони» девяностоминутки стоили по 30 и 35 рублей, что совсем уж дорого. Жека, недолго думая, купил сразу три кассеты. «Ласковый май» 5–6 концерт, «Ласковый май» 7–8 концерт и «Белые розы», первый концерт.

Гордый собой, положил кассеты в пакет с нарисованной девяткой и пошёл на базар.

Глава 4. Валька

Перед входом на базар стоял мангал, где кавказцы жарили шашлыки. Жека купил шашлык за рубль и бутылку пива за полтинник. У стойки в углу потихоньку попивал пивко и поедал шашлык, наблюдая за окрестностями. Вкус казался ему божественным. Потом купил ещё горячий беляш за 16 копеек в маслянистой белой бумажке, с аппетитом съел его, поливая пальцы жиром, и только тогда пошёл домой, довольный собой.

Дома сильно не сиделось. Поставил «Ласковый май», поотрабатывал удары, растяжку. Потом пошёл на улицу посидеть у подъезда. Магнитофон с собой взял. «Ласковый май» играет «Тающий снег», мысли грустные появились, что пора бы и тёлочку завести. Но, блин... Это ж сколько денег надо...

— Неплохо у тебя играет, — рядом с ним остановилась красивая, стройная брюнетка, готовившаяся зайти в подъезд. Красивая. Как раз такие Жене нравились. Длинноволосая, в туфлях на каблучке, мини-юбочке, белой блузке. Девчонка жила в их подъезде, всего-то на три этажа ниже, в двушке. Звали её Валька. Ровесница. С дворовыми она не общалась, высокомерно проходя мимо. Знала себе цену. Жила вдвоём с матерью, которая работала в мусарне следаком, как шептались пацаны. Сама Валька училась на юриста в техникуме. По ходу, тоже метила по материнским стопам. Пацаны на районе её опасались и обходили стороной, ухлёстывая за более простыми девчонками.

— Да так... Ничё... Нормально... — смутился Жека, не знавший о чём говорить с Валькой. — Сигарету будешь? Мальборо!

— Не. Спасибо. Я не курю, — девчонка с интересом смотрела на него, ожидая продолжения, и что будет дальше.

— В кино пойдём? — покраснев, выпалил Жека, не зная, куда девать от смущения глаза. Честно говоря, не надеялся ни на что, но девчонка неожиданно согласилась.

— А давай! Куда пойдём?

За речкой как раз открылся огромный видеосалон «Вега», где показывали фильмы на белом экране, почти как в кинотеатре, только меньше, с проектора. И здание было уже отдельное, не в подвале или общаге. На первом этаже открыли кооперативное кафе и ресторан, на втором — видеозал. В нём и кресла большие, мягкие. И даже билеты давали. Можно было заранее купить. Правда, стоили они уже полтора рубля, а не рубль, как в простых видеосалонах. Но мест в зале было около сотни, и хозяева снимали за сеанс по сотне-полторы. Почти столько же, сколько в видеосалоне «Хранилища» за день. Эти парни снимали за день по штуке. В месяц — 30 000 рублей.

— Давай в «Вегу» на восемь сходим, — предложил Жека и опять покраснел. На восемь был последний сеанс, и показывали на нём лишь эротику. Но на шесть они уже не успевали.

Валька ехидно посмотрела на него, но не смутилась, а лишь насмешливо улыбнулась. В её красивых подведённых глазах не было ни смущения, ни какой-то неловкости.

— Ладно. Давай тут у подъезда в семь.

А время-то уже шесть! Только Валька зашла в подъезд и уехала на лифте, Жека, как ошпаренный, бросился следом, домой. Час всего остался!

Дома помылся, причесался, надел новое бельё и носки, заправив в них штаны, олимпийку. Побрызгался отцовским дешёвым одеколоном, взял двадцать рублей, и стал обуваться.

— Ты куда? На свидание что-ли? — недовольно спросила мать, глядя как Жека облагораживается и мажется одеколоном.

— Да... Я так... Погулять...

— К десяти чтоб пришёл!

— Ладно... Ладно... — пробормотал Жека, думая, что навряд ли так получится, и дома опять будет скандал. Да пофиг...

Пока ждал у подъезда Вальку, скурил пару сигарет и весь извёлся. Придёт — не придёт. Но вот слышно, как открылась дверь лифта и зацокали каблучки. Идёт...

Валька взбила себе причёску, закрепила её лаком так, что волосы словно стоят. Глаза сильно накрашены. Белая короткая импортная курточка с закатанными рукавами. На руках браслеты из больших синих шаров. Варёные джинсы. Белые туфельки на каблучке. Блин... Смотрелась она офигенно. Таких тёлок возят на машинах и на такси, ездят с ними в кафе и рестораны... Жека с тоской понял, что ничего у него, простого пацана с окраины, из многодетной семьи, с Валькой не получится. Слишком высокого полёта она была, слишком много мать ожидала от неё. Ну да ладно, отступать некуда.

— Ну что? Пойдём? — улыбнулась Валька, внимательно смотря на Жеку. — Евгений, что-то ты потерянный совсем.

— Да не. Нормально всё, — покраснел Жека. — Ну чё... Пошли.

Как её брать-то, блин? За руку или под руку? И какую руку подавать? Блин... Ну ввязался. А... Будь что будет. Однако Валька сама схватила его за локоть правой руки и потащила за собой. Жеке ничего не осталось, как сжать её в локте.

— Нифига как ты накачан, — Валька как будто в шутку сжала ему бицепс, провела рукой по спине и груди. — Блин, ты как железный. Спортом занимаешься?

— Занимаюсь. Карате. Шотокан, — смущённо промямлил Жека, офигевший от такой близости. Девушка именно так, игриво, касалась его впервые в жизни, и это вызвало такой шквал чувств...

— Ну и как успехи? — лукаво улыбнулась Валька, почти прижавшись к нему. — Сколько медалей над кроватью висит?

— Да я это... Так... Для себя. А ты... Чем? — Жека хотел спросить, занимается ли Валька каким спортом, но получилось так себе. Она засмеялась.

— Танцами. Я танцую. Вот так.

Валька отбежала от Жеки, несколько раз крутнувшись, словно в вальсе, и рассмеялась. Потом подошла и снова взяла Жеку за руку. Теперь уже за кисть. Жека, набивший руки об деревяшки и кирпичи, поразился, какая у неё нежная ладонь. Словно... атлас, что ли... Жека покосился на её руку. И ноготки накрашены красным лаком. Блин...

Так и дошли по пустырю до видеосалона. Валька то брала его под локоть, то отпускала, то хватала за ладонь, и он опять офигевал от нежности девичьей руки. Дорог здесь ещё не было — район только строился, и местные натоптали через пустырь широкую тропу, которую ЖЭКовцы подсыпали на время галькой. Жеке-то ничего... Нормально в кроссовках идти, а Валька на каблучках то и дело оступалась, и Жека постоянно ловил её. То за талию, то за жопку, один раз ощутил под курткой маленькую тугую девичью грудь. Валька насмешливо покосилась на него. В одном месте по пустырю протекала речка-говнотечка шириной метров пять. Через неё перекинут железный мостик шириной в метр. Валька смело пошла вперёд, таща Жеку за собой.

Была она девчонка шебутная, весёлая. Из тех, про кого говорят «шило в жопе». Красивая. Даже слишком. Яркая. За такими бегают десятками и сохнут годами. Отчего она пошла с Жекой? Который по всем пацанским понятиям никак не тянул на завоевателя женских сердец. Да и он себя никак не считал им, всегда смущённо отворачиваясь, когда девчонки смотрели на него. Хотя на самом деле это было, конечно, не так. Жека имел правильные черты лица. Тонкий нос, пухлые губы, большие серые глаза, вытянутое лицо, пышные волосы. Да и подростковые прыщи как-то миновали его — кожа была белая и чистая. Волосы светлые, и начавшая расти щетина на лице особо не заметна. Единственное — торчали уши, но при нужном ракурсе это не бросалось в глаза, да и на девчонок это сильно и не влияло. Плюсом был высокий рост и худощавое телосложение. Но это казалось так только девчонкам.

Себя Жека красавцем не считал. Для него идеалом были среднего роста накачанные широкоплечие парни, бритые налысо, с мощными челюстями, прижатыми к голове битыми ушами, плоским носом, мощными кулаками. Таким Жека хотел бы быть. Ещё бы спортивный костюм «Адидас», кроссовки и короткую куртку-кожанку. Как Фотич... Жека вспомнил про убитого утром рэкетира, но никакого сожаления не испытал. Вообще ничего. Пофиг. Как будто комара прихлопнул.

В видеосалон пришли за 15 минут до начала сеанса. Жека сунул в кассу 3 рубля и взял два билета. Мест здесь не было, где хотели, там и садились. Нормальными местами считались средние ряды и самые первые. Запускали за пять минут. Жека посмотрел на бумажке, пластилином прилепленной на двери кассы, список фильмов, написанный разноцветными фломастерами. Что сегодня было и на что они с Валькой пойдут сейчас. «Том и Джерри», «Индиана Джонс и Храм судьбы», «Хищник», «Кровавый спорт» и вот сейчас вечерний сеанс — «Дикая орхидея».

— Во... Чё-то новенькое, — с интересом сказал Жека, оглядываясь, изучая потихоньку собиравшуюся на фильм публику. А кто тут мог быть? Явно не пенсионеры. Несколько работяг с жёнами. Пара молодых парочек. А в основном парни-одиночки, с завистью поглядывающих на Жеку и его спутницу. Валька, конечно, привлекала всеобщее внимание и, кажется, сама знала об этом. За порядком наблюдал крепкий, коротко стриженый парень в кожаной курточке и варёнках. На шее поверх чёрной майки массивная золотая цепь. На толстых пальцах наколоты зоновские перстни. Он безучастно смотрел поверх голов будущих зрителей, всем своим видом показывая, насколько он презирает их всех. На Вальку он тоже мельком глянул, а вот на Жеку обратил внимание — уж слишком чётко его набитые казаны на кистях выделялись из рук остальных. Но ничего не сказал, так... Просто отметил про себя.

Заняли места подальше, почти последнее, но видно и отсюда неплохо.

— Не смотрела раньше? — спросил Жека. Валька мотнула головой, искоса лукаво посмотрев на него. Какая же она красавица...

— Нет, — качнула головой девушка. — Я... Такое не смотрю.

— Зачем же пошла? — удивился Жека.

— Чтоб тебе сделать приятное, — двусмысленно ответила Валька и взяла Жеку за руку, крепко сжав его ладонь. Жека совсем поплыл, не зная, что и ответить.

Перед сеансом показывали несколько отрывков из фильмов и мультиков, которые будут идти завтра или в ближайшем будущем. Многие Жека уже видел, но за возможность посмотреть их с Валькой сходил бы ещё хоть несколько раз. Вот и сейчас она сидит, смотрит на экран. Прекрасные глаза сверкают в темноте. Пышные волосы слегка растрепались. Какие они душистые! Жеке захотелось зарыться в них и ощутить ближе этот аромат дорогого парфюма. Белая курточка на девчонке задралась, чуть распахнулась, и Жека увидел маленькую острую грудь, натянувшую майку. Она без лифчика!!! Жека посмотрел вниз, на стройные длинные ноги в джинсе. Потом она закинула ногу на ногу, что стало ещё соблазнительнее.

Потом начался фильм. Довольно прикольный. Жека с завистью смотрел, как люди живут за границей. У них-то в совке такого нет. За границей особняки, дорогие машины, красивейшие женщины. У Жеки была только речка-говнотечка и мёртвый Фотич. Вот и вся его жизнь. Жека остро ощутил всё убожество своего существования. Это ощущение так плотно ударило его по мозгам, что он чуть не упал с кресла. Вот сейчас бы после сеанса вызвонить из автомата такси, поехать с Валькой в ресторан, посидеть, выпить, потанцевать. Сделать всё так красиво, как это делают люди на экране. Но, увы, сделать это Жека не мог. И даже не потому, что напряжёнка с деньгами. Нет. Просто он настолько чужд этому миру... Миру, где люди ворочают хорошими деньгами, ездят на своих машинах или хотя бы на такси. Едят в ресторанах. Трахают офигенных красивых женщин. Даже, если он завалится в ресторан, где сидят крутые, блатные, мусора, судьи, коммунисты, на него посмотрят там, как на чмо. И, скорей всего, этот поход закончится в близлежащей канаве, куда его до смерти избитое тело вынесут крепкие братки, охраняющие ресторан.

Жека смотрел на постельные сцены, и ему было неловко, что Валька видит их. А ей пофиг... Ничего... Смотрит с интересом, в самых похабных местах лишь прыская и закрывая рот нежной ладошкой. Жека подумал, не поцеловать ли её. Но нет. Она явно этого не хотела, так как была поглощена фильмом. За пазуху лезть, чтобы потрогать груди, тоже как-то неловко, ещё отвлечёшь. Потрогать бы её за бёдра, но Валька как специально держала его за руку, лишь изредка отпуская её, а потом хватаясь снова. И Жека решил, что держать нежную девичью ладошку тоже неплохо.

Фильм долгий, два часа. И время уже было десять вечера, когда вышли из видеосалона. А ещё домой минут пятнадцать чапать по району. Кое-как переправились через речку в темноте. Жека крепко держал девчонку за талию. Ещё упадёт... Но нет. Всё хорошо. Не спеша пошли к дому, говоря о том о сём. Жека думал, что как-то всё не так получилось. Пацаны в технаре говорили, что у них с тёлками и секс уже был, да и вообще ого-го... Меняют как перчатки. Здесь же как-то всё по-пионерски просто. Но, может, так и надо? Жека всё равно был доволен. Доволен так, как не доволен был никогда. Теперь и он мог сказать, что ходил с тёлкой в кино.

Зашли в подъезд, Валька вдруг предложила пройтись пешком. Он удивлённо посмотрел на неё, и опять увидел эту прелесть в глазах, и слегка насмешливую улыбку.

— Ну пошли, — согласился парень.

Валька пошла впереди, красиво виляя бёдрами и задницей. Жека открыв рот уставился на них. Мда... Дойдя до площадки между вторым и третьим, Валька скинула туфли с ног.

— Устала, натёрла уже.

Жека с удивлением смотрел, какие у ней красивые белоснежные ступни, тонкие нежные пальчики, с ногтями, накрашенными красным лаком. И да... Действительно. Натёрла. На пальцах видно следы.

Валька прислонилась спиной к стенке, опёршись задницей о неё, засунула руки в карманы джинсов, и как-то ехидно посмотрела на него, склонив голову. Чё ей надо-то? Жека вдруг понял, что ВОТ ОНО. ВОТ ЖЕ. ВОТ.

Он подошёл, обнял её и уткнулся губами в душистые волосы, наслаждаясь их ароматом. Как и хотел. Потом перешёл на нежную шею, потом на губы. Ё-лы-палы! Какой у неё нежный рот! И какой горячий! Да она вся пылает!

Жека обнял стройное нежное тело и совсем потерялся. Одной рукой задрал маечку сзади, пролез рукой и ощупал талию. А потом... Наверху хлопнула дверь, Валька оттолкнула Жеку от себя, накинула майку, подняла туфельки и быстро побежала домой вверх по лестнице, на площадке обернувшись и послав Жеке воздушный поцелуй.

— Пока, Ромео!

Блин! Ну как классно-то! Жека от переполнявших его чувств несколько раз ударил кулаком по бетонной стене подъезда и высоко подпрыгнул, изобразив вертушку. Да! Да! На!

А время-то уже ближе к 11! Сейчас дома попадёт! Жека осторожно, стараясь не шуметь, открыл дверь и не успел разуться, как в прихожую вошла рассерженная мать.

— Ты где был, сволочь? Я во сколько тебе говорила, чтоб был дома? Я до скольки тебя буду ждать? Уже спят все! Нам на работу завтра!

— Я... — Жека хотел сказать, что ходил в кино, но потом просто махнул рукой, чем ещё больше взбесил распалившуюся мать, толкнувшую его, когда он проходил мимо.

Налил на кухне тарелку борща, наелся, потом тут же завалился спать. Завтра в технарь.

Утром встал недовольный. В первую очередь из-за себя. Удары не потренировал перед сном, а это плохо. Покойный Михалыч говорил — тренироваться каждый день надо. Есть проблемы, нет проблем, сытый, голодный ли — каждый день. В любое время ты должен тренироваться.

— Помните одно, — говорил Михалыч. — Продинамите тренировку вы, сославшись на усталость или занятость, — потренируется ваш соперник. Не сделаете ката вы — сделает ваш соперник. Не придёте на тренировку вы — ваш соперник придёт и поработает хорошо. А потом, в нужный час, вы сойдётесь с ним в поединке. На татами или на улице возле кафе, и он окажется сильнее, потому что он тренировался, а вы — нет. Поэтому мой наказ: тренируйтесь всегда и везде, в любую свободную минуту. Потом это сбережёт вам здоровье и жизнь.

Наскоро позавтракав, побежал в технарь. А там уже кипеж вовсю из-за Фотича.

Глава 5. Драка с правыми

Первого урока по расписанию не было, все пришли ко второму. По идее, должен быть русский, но вместе с учителем в кабинет зашёл старший лейтенант милиции. Пацаны с недоумением посмотрели на него. Не сказать, что были сильно удивлены. При возросшей криминальной активности, в том числе и от студентов, милиция бывала частенько. Но в основном приходили на опознание с потерпевшими от грабежей, водя их из кабинета в кабинет, когда собирались все студенты. Тут же старлей пришёл один.

— Начну сразу. Я оперуполномоченный уголовного розыска Центрального района, старший лейтенант милиции Егоров Сергей Константинович, — милиционер вышел на середину кабинета к доске и внимательно оглядел ребят, высматривая, кто на что способен. Высматривал в основном здоровых, крепких, накачанных, блатных, в спортивных костюмах. По счастью, Жека к таким не относился, да и пришёл в технарь в брюках и кофте. Естественно, внимание мусора он не привлёк. Лох в очках какой-то на последней парте.

— Вчера во второй половине дня у вашего техникума был жестоко убит Фотьянов Александр Николаевич, студент третьего курса. Вы наверное, знаете его?

Милиционер утвердительно посмотрел на студентов. Но никто не проронил ни слова. Скажи, что знаешь, — потом затаскают. Поэтому все пожали плечами и недоумённо посмотрели на Егорова.

— Не... Не... Не знаем. Не видели даже. Если он с 3 курса, у них и спрашивайте! Мы-то чё...

Егоров недоверчиво посмотрел на группу, и хотел что-то сказать, но тут вмешалась русичка, чуть не начав орать.

— Как не знаете? Он постоянно к вам подходил. Шептался о чём-то. Зачем врёте-то?

— Не, не, Марь Станиславна, не знаем.... Курить может спрашивал. Или денег занять. Так все спрашивали, — загудели пацаны. — Друг другу все даём в долг. Ничё ваще не знаем.

— Ладно. Разберёмся... — недовольно ответил Егоров, и бросил, почти выйдя из кабинета:

— Тут отец Александра хочет поговорить с вами. Не хотите говорить со мной, будете говорить с ним. Мария Станиславовна, давайте выйдем. Тут мужской разговор будет.

Русичка высокомерно посмотрела на пацанов, и пошла за опером из кабинета, цокая каблуками по драному линолеуму.

В кабинет вошли трое. Один — невысокого роста, худощавый мужик в большой, как аэродром, чёрной каракулевой кепке и безумно дорогом кожаном плаще. Подойдя к первому столу напротив доски, опёрся о него руками и, склонив голову набок, медленно окинул пацанов холодным немигающим взглядом. У выхода из класса, сложив руки на груди, встал здоровенный мужик в спортивных штанах и короткой коричневой кожаной куртке. Много били его. И, наверное, много бил он сам. Сломанный, сплющенный нос на круглой бритой голове свёрнут набок, одно ухо ломаное, наполовину торчит в сторону, другое прижато к голове. Кулачищи как кувалды, все синие от тюремных наколок.

Другим был Талдыч. Тоже в спортивках и кожанке. Встал у окна, и презрительно осмотрел всех.

— Я говорю всегда мало, — мужик в кожаном плаще с ненавистью посмотрел на пацанов. Говорил он тихо, привыкши, что все внимательно слушают его. — И привык, что меня слушаются и во всём соглашаются. Милиция сказала мне, что наверняка моего Саню убил кто-то из ваших. Я не буду разбираться сейчас, кто именно. Хочу лишь сказать, что я тоже всегда буду искать эту падлу. Поняли?

Мужик поднялся, потёр руки с набитыми перстнями и огромной золотой печаткой на одном пальце и не спеша пошёл из кабинета. Качок открыл ему дверь и вышел за ним. Следом, так же не торопясь, размахивая накачанными руками, пошёл Талдыч, у выхода оглянувшись и плюнув на пол, сделав жест рукой, как будто перерезая горло.

— Кто? Кто это? — загудели пацаны, только закрылась дверь. — Чё за кент?

— Да это батя Фотича, говорят, он смотрящий по центру, — шептанул кто-то из средней парты. Кажется, Лёха. — Крутой. А чё с Фотичем-то?

— Говорят, голову раскололи как арбуз. Цепью что ли били, или арматурой.

Жека сидел и смотрел в окно. Какие мысли у него были в голове? Только то, что завалить сразу троих было бы трудно. Надо разжиться чем-нибудь. И о том, что сегодня опять надо будет замутить с Валькой. Однако с Валькой не получилось.

Придя домой после технаря, Жека быстро сделал домашку, наспех поел и побежал на улицу. Мафон не стал брать, а то вдруг идти куда. Сел на лавку у подъезда. Ждать Вальку, вдруг пойдёт куда. Хотелось курить. Хорошо, что взял пачку «Родопи» по пути, сейчас сразу две сигареты скурил. Валька после технаря ходила на танцы в центральный ДК и всегда возвращалась примерно в это время. А... Вот она тащится едва. Что-то невесела. Едва взглянув на Жеку, поздоровалась и хотела пройти в подъезд, чем немало удивила парня, помнящего, какой она горячей штучкой была вчера ещё.

— Валь... Привет. Ты куда? — нерешительно спросил Жека.

— Домой. Куда же ещё я могу идти? — недовольно ответила Валька. — Устала.

— Слушай... Ну ты что? Давай посидим, поговорим, что как неродная? — попытался пошутить Жека и тут же пожалел: шуточка вышла так себе. Девушка по виду явно недовольна и не склонна к общению.

— Ну, давай посидим, — Валька демонстративно бросила сумку на лавку и села рядом с Жекой, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. — Так будем сидеть?

— Ну, так, да... — растерялся Жека.

Валька сидела и молчала, надувшись, как пузырь. Молчал и Жека, чувствуя её недовольство и гадая, чем мог её расстроить. Так и сидели молчком минут десять. Тут Жеке захотелось курить, и надо же... Как раз притащилась с работы Валькина мать. Остановилась и с недоумением посмотрела на дочь и на дымящего Жеку. Вот что бы вы сделали, если бы увидели, как ваша любимая кровиночка, отличница и лапочка, сидит с сомнительным дворовым парнем на лавочке? При этом парень ещё и курит сигареты? Я думаю, реакция ваша была бы совершенно та же, что и у Валькиной матери.

— А ты что здесь делаешь? Ты совсем уже? По лавкам сидишь? Тебе что, дома делать нечего? — недовольно сказала Валькина мать, взяла дочь за руку, и потащила её к лифту. — Чтоб это было первый и последний раз!

Жека пожал плечами и остался сидеть. И, как оказалось, зря. Недалеко от дома услышал сиплые матершинные голоса и звуки шагов. Так и есть. Из-за угла показалась большая толпа пацанов. Человек восемь. Одеты кто как, от спортивок до джинсы с майками. Все стрижены налысо. Кое-кого Жека знал. Пару-тройку по именам. Но вместе не зависали. Звали эту толпу «правые». Жили они по правую сторону речки, там и держали авторитет среди пацанов. В центр речки особо не совались. Здесь пока ещё поляна не застолблена никем, хоть номинально центровыми считался Жека со своей толпой. Однако Жека сильно в дележку авторитета не встревал, жили они с пацанами сами по себе. Отпор, конечно, дать могли в случае чего, но сами ни на кого не наезжали, да и к крутым шестерить не лезли.

Главным у правых был Лёха. Парень здоровый, спортсмен, качок, ходил всегда с нунчаками. Пацаны говорили, вроде они недавно насмерть забили мужика-работягу на остановке поздно вечером, но мусора выйти на след не смогли. И сейчас правые ходили героями не только у себя. Вот. Решили приползти и в центр.

Жека, предполагая, что сейчас будет мордобой, внутренне приготовился к нему. И деваться-то некуда. Не убежать, не скрыться. Драться не хотелось, чего уж там... Тем более их восемь. Он до сих пор помнил пример Михалыча, которого, несмотря на чёрный пояс, зарезали такие же отморозки, а потом ещё и ногами забили.

Решившись всё-таки идти домой, пока не поздно, Жека встал с лавки, но... Уже опоздал.

— Эй, длинный! А ну стоп! Ты куда? — толпа приближалась с неукротимостью прибоя, и Жека остановился. Сейчас бежать — это прослыть на районе ссыклом на веки-вечные.

— Слышь ты... Попить вынеси нам и похавать что-нибудь, — Лёха, похрустывая плечами и вращая головой, как будто готовясь к драке, подошёл и остановился в полуметре от Жеки в надежде, что тот сдрейфит и отойдёт. Но Жека не дрогнул и не отошёл, лишь улыбнулся.

— Я тебе не лох воду таскать, — спокойно ответил он и плюнул в сторону.

— Ах ты сука! — Лёха хотел ударить хуком, но Жека блокировал удар рукой, а ногой зарядил Лёху по яйцам. Что, конечно, считалось не по-пацански, но, с другой стороны, и правые наехали толпой, когда должны были выслать одного на наезд. Лёха согнулся и заорал, пытаясь вытащить из-за ремня нунчаки, однако Жека коленом ударил его в рожу, опрокинув на спину, а потом пнул пару раз. Но тут уже набросилась вся кодла. Каким бы поясом ты ни обладал и каким бы мастером ты ни был, против семи здоровых уличных пацанов тебе не выстоять. Тем более, не один же ты такой крутой каратист. Многие тоже занимались или сами, или ходили в секции, или просто в качалки. Или просто отрабатывали один, но верный удар, как в боевиках. Или просто у них в кармане финка или выкидуха. Так и получилось.

Жека после Лёхи завалил ещё двоих, но сзади поставили подножку. Упал на колено, попытался откатиться, но сбоку уже заехали ногой по лицу, разбили нос, пока отмахивался, пнули с другой стороны, а потом началось. Лежал и только уворачивался от ударов. Лишь бы по почкам не надавали и глаза не выбили...

— Ах вы с..ки помойные! У меня топор б..ть! Щас башки буду рубить! Ребята! Вали правых! — раздался вопль Славяна. Славян! Хорошо, что проходил.

А всё-таки ссыклявых сразу видать. Правые, привыкшие толпой бить всех подряд, услышавши, что, кажись, рядом толпа местных, да ещё и у них топор, сразу разбежались кто куда. А Славян-то один был. Всех на понт взял.

— Жека, ну ты чё? Ни..я себе! — Славян помог подняться, отряхнуться. — У тебя нос разбит, и фингалы под обоими глазами. Челюха не сломана? Кажись, там синяк?

— Не. Нормально. Спина болит чё-то.

А спина не то, что болела — она ныла, как будто надавали дубинами. Но вроде, ничего особо страшного.

— Я Лёху вырубил и ещё двоих. — Жека закурил и затянулся, языком пробуя зубы, не шатаются ли. — Кажись, нормально. Потом сзади бросились под ноги. Если бы было чем-нибудь отмахнуться, палка или нож...

— Надо предъяву им предъявить, пока они не очухались, а то будут тут постоянно ползать, — Славян докурил и бросил бычок в цветник. — Пошли за Клаусом и Митяем.

Зашли за пацанами, объяснили им, что и как, и решили, что правых надо проучить. Такие наезды прощать никак нельзя. Не ответишь сейчас — потом придут с ножами и цепями. По пути к правым зашли на стройку, надыбали арматурины, подходящие по длине. Выходя со стройки, увидели проходящих двоих правых. Видать, заплутались по району. Увидев Жеку с бандой, хотели убежать, но их быстро догнали. Правые стояли и дрожали, обоссываясь. Они знали, что будет.

— Вы что, суки, делаете? Вы что беспределите? — Жека пробил одному фанеру. Парень завыл и опустился на колени. Жека взял его за волосы и поднёс свой набитый кулак прямо к глазам. — Слышь, падла. Я говорю только один раз. Если я тебя хоть раз увижу, я тебе и матери твоей горло перережу. Ты понял, сука?

Жека похлопал парня по щеке, и плюнул ему в лицо. Потом ногой зарядил по щеке. Славян прибил другого. Пацаны расстегнули ширинки, и обоссали лежащих на земле правых, что считалось у пацанвы полнейшим опущением. Ниже был только сексуальный контакт, но сексуально на речке вроде никого не опускали ещё, да и не обоссывали тоже, кажись... Потом пацаны немного попинали лежащих, немного, для профилактики, и пошли искать костяк правых.

А их и искать-то особо не надо было. Торчали они обычно в детском садике, в беседке. Их оттуда воспиталки и дед-сторож гоняли, как могли, но правые только смеялись. Да и собирались они в основном по вечерам. Вот и сейчас притащились сюда. По домам побоялись идти, зассали, что центровые их по одному переловят. Однако, увидев, что Жека со Славяном подходят, хотели всё-таки сдриснуть, но увидели, что поигрывая арматурой, с разных сторон к ним подходят Митяй и Клаус, и тут же прыгнули обратно в беседку. Всё-таки они зассали. Поняли, что не просто так к ним пришли. Что это конкретный НАЕЗД. И надо либо ответить за то, что сделали, либо бежать. И что их не боятся ни капли. А вернее всего, решили замочить прямо тут.

Лёха вытащил чаки и стал крутить ими, стараясь отмахнуться от Жеки. Но Жека и не думал нападать. Просто стоял и молча смотрел на дурачка, поигрывая арматуриной. Лёха, конечно же, не боец, а лишь качок, научившийся крутить чаками, как в фильмах. Но вечно же не будешь крутить их. Видя, что его смешные движения вызывают лишь злые ухмылки у центровых, попытался напасть на Жеку, но тот ушёл от удара вправо, при этом зарядив арматуриной по кисти качка. От удара Лёха выронил чаки и схватился за руку, завыв. Перелом. Жека зарядил его арматурой по затылку, а потом добавил ногой несколько раз.

— Деньги есть? Сигареты? — Жека медленно повернулся к другим правым, трусливо стоящим перед пацанами. Что-то в лице Жеки им сильно не понравилось. Очень сильно. Они поняли, что их сейчас просто убьют без лишних слов. Разобьют черепа. Поэтому быстро достали всё, что было в карманах, и протянули пацанам.

— А сейчас опускайте его, — Жека показал на лежащего Лёху. — Ссыте на него, суки! А то сосать будете друг у друга!

Парни сначала отказались, отрицательно закачав головами, но их слегка постукали арматурой по головам. И пришлось подчиниться. Скоро Лёха был обоссан.

— Может, на штраф их поставить? — предложил Митяй, подходя к каждому правому, и несколько раз пробивая его кулаками. — Ну-ка, ну-ка, сделай вот так рукой! Я сюда ударить попробую! На!

Митяй так зарядил одному правому в печень, что тот завыл, и упал на колени.

— Печёнку не держит вот этот, — говорил он, как будто о чём-то неодушевлённом. Как о боксёрской груши. — Щас ещё вот у этого печень пробью.

—Сколько у них денег? — спросил Жека.

— Всё вместе шестьдесят колов нашлось. Сейчас у опущенного спрошу.

— Эээй ты! Ээээй! — крикнул Славян Лёхе, всё так же лежащему на земле, ударив его ногой несколько раз, и уже просто стыдящемуся подняться на ноги.

Лёху опустили по полной перед своими же. Теперь по всем пацанским законам был он опущенный лох. И об этом, конечно же, узнают все крутые на районе. Теперь только в другой район или вообще в другой город переезжать. Иначе, если посадят когда в тюрьму, туда тоже может прийти весточка с воли, что перед уважаемыми арестантами — опущенец, которого пацаны на районе обоссали.

— Не! У опущенного зашкварно деньги брать! — возразил Жека. — Пусть своим лохам даёт. Короче, так. Ещё раз вас увижу у нас на районе. Да и вообще здесь... Мы ваших родителей убьём, а потом вас. Соберёте ещё толпу, мы и её убьём. Ладно, пошли, пацаны...

Жека с корефанами перепрыгнули через ограду садика и пошли по домам, оставив опущенных в беседке. По пути разделили отнятые деньги. Вышло по пятнашке. Ну... И то ладно.

— Может, на штраф их всё-таки? — опять встрял Митяй. — По полсотке бы каждому зарядить.

— Не, — помотал головой Жека. — Если будут быковать ещё, тогда можно. Полсотки много. Придётся к ним ходить трясти каждый день. Ещё в мусарню заяву кинут. Да и откуда у них такие башли? Самое главное пришугали их.

Придя домой, Жека, стараясь от матери держаться подальше, чуть не забежал в ванную, стянул олимпийку, осмотрел синяки. Конечно, наваляли ему знатно. Да и на лице не скрыть. Жека вздохнул с досадой. Сейчас и в технаре пацаны будут угорать... И мать, если увидит...

Но первым его увидел брат, а не мать. Увидел, и чуть слышно присвистнул.

— Нифига себе! Кто тебя так?

— Правые. Лёха.

— И чё вы им?

Жека повернулся к брату, и просто показал кулак. И тут же улыбнулся.

— Догадайся, Серый.

— Жек, вы чё, правда им наваляли? — не поверил Серый.

— Я Лёху лично опрокинул. Опустили его.

— Ну вы даёте! — офигел Серый.

Жека махнул рукой и пошёл в комнату. Хоть немного и через себя, а надо позаниматься сегодня...

Глава 6. Сахариха

— Эй, длинный, ничё тебя отделали! — ржали парни в технаре на следующий день. — Чё, грабануть хотели что ли? Кто тебя выцепил-то?

— Да... Так... Пацаны во дворе, — нехотя улыбнулся Жека, скрывая свою избитую физиономию. И опять слышал неутихающий хохот. Ну да ладно... Самому смешно. Самое плохое, с такой рожей не хотелось попадаться на глаза Вальке. Да и вообще никому попадаться... Поэтому две недели, до самого лета, Жека, кроме технаря, никуда не выходил. Сидел дома, зализывал раны почти до самых экзаменов. А там потом закрутило-завертело... Экзамены, потом слесарная практика. Потом днюха. 17 стукотнуло...

По вечерам Жека выходил во двор, зависал со своими центровыми. И сразу как-то понемногу оброс у них офигенным авторитетом. В первую очередь, из-за холодного ума, рассудительности, неспешности. Жека говорил мало, а слушал много, потом давал короткие вразумительные, очень здравые замечания. Ещё и карат, опрокинувший Лёху, а после Лёхи в иерархии речки выше шли уже настоящие блатные, с настоящими бандами, на настоящих «девятках» и с настоящими стволами. Лёха раньше шестерил перед блатными, но те, узнав, что его опустили за беспредел, послали его на три буквы, закрепив, что он чмо.

С Валькой виделся как-то. Один раз даже разговаривал. Но там уже всё... Жека сразу почувствовал, что любовь ушла навечно...

— У меня нет времени впустую сидеть с тобой на лавочке! — безапелляционно заявила Валька в ответ на очередное предложение Жеки сходить погулять. — Мне надо к экзаменам готовиться. Потом отдохнуть охота, почитать.

А чуть позже Жека увидел её с каким-то кентом в костюмчике, брючках. Приехали на такси... Жека с завистью смотрел, как кент подаёт девчонке руку, принимая её из тачки, как она берёт его под локоток, как идут вместе к подъезду. И не куда-то, а прям в квартиру к Вальке. От так блин...

— Да он мусором в нашем РОВД работает, — уверял всезнающий Славян. — Её мамка моей сказала, похвалилась. Она сейчас на практике там, в мусарне, дознавателем шуршит. Вот. Нашла себе мусорка. Плюнь ты на неё, Жекич, на хер она тебе, мусарская подстилка...

Плюнь-то плюнь, базара нет... Но приятные воспоминания грели сердце, на котором сразу делалось тепло и немного грустно. Но тут как-то неожиданно Жека замутил с Сахарихой, хоть она и младше. Тёлка — полная оторва, привыкшая за авторитетом брата скрываться ото всех. Грубая, наглая, циничная. Но за наносной подростковой шелухой только Жека разглядел совершенно потерянного в жестоком обществе подростка. Без матери, без отца, мотающих срока за барыжничество. С братом, которому плевать на взрослеющую сестру, и откупавшимся от неё деньгами.

Когда Жека стал понемногу прирастать авторитетом у пацанвы, многие местные тёлки обратили на него внимание. Выражалось это в том, что они стали собираться у его подъезда и там виснуть толпами, визжа и прикалываясь, вызывая извечную ненависть бабок и пролетариев, гоняющих их с пятака. Лавка у Жекиного подъезда стала центром речки. Сахариха была в первых рядах этих мокрощелок. Жека на неё посматривал, конечно, несмотря на грубость и нахальство. Она тоже была очень и очень красива, только совсем другой типаж, чем Валька. Светка была небольшого роста, но с очень пропорциональной фигуркой. Всё, что надо, у неё уже было. Длинные ноги, стройное телосложение, хорошая грудь. Волосы густые, светлые, крупной волной после завивки. Причёска средней длины, как у Си Си Кейч. Да и в целом она очень походила на эту популярную немецкую певицу, которую пару раз показывали по телику.

Светка привыкла привлекать к себе внимание, но один раз Жека проходил мимо подъездной лавки и увидел, что она сидит одна. Одета в адики — и спортивный костюм, и кроссовки. По своему обыкновению, прямо на спинке лавки, ногами на сидушке. Увидев Жеку, мрачно покосилась и как будто застыла, уставившись в землю.

«Ах, была-не была» — подумал Жека, запрыгнул на лавку рядом с ней, и осторожно обнял за талию, как будто в шутку. Что он ожидал? Конечно же, что заорёт, как всегда, начнёт отталкиваться, материться. Но то, что случилось, Жека предвидеть никак не мог. Она вдруг заплакала. Так горько и безнадёжно, роняя слёзы на шершавые неухоженные подростковые ручки с грязноватыми ногтями, на дорогие кроссовки, на штаны...

— Свет, Свет, ну ты что? — растерялся Жека, обнимая её и прижимая к себе, отчего она вдруг расплакалась ещё сильнее и ещё горше. Жека совершенно не знал, что сказать, чем утешить рыдающую малолетку, и мог только сидеть и гладить её ладонью по спине. Потом ещё крепче прижал её, как сестру, погладил по волосам.

— Ну всё, всё... Свет... Перестань... Пожалуйста... Малыш... Всё хорошо... — Жека, не имея платка, вытер пальцами слёзы с её рожицы, и улыбнулся. — Перестань. Давай, приложи меня как раньше. Я тебе ничего не скажу.

Сахариха пришла в себя, улыбнулась. И такой по детски беззаботной и обворожительной показалась её улыбка, что Жека тоже улыбнулся в ответ.

— Ну вот видишь, всё нормально. Ну ты чё? Всё хорошо. Обидел кто? Только скажи!

Светка довольно прижалась к нему всем телом и вдруг, взяв обоими руками за щёки, быстро поцеловала в губы, спрыгнула со скамейки и вприпрыжку побежала прочь, обернувшись и показав фак. Ну, блин, оторва! Однако... Жека что-то почувствовал к Сахарихе. Была она совсем другая, чем Валька. Настоящая. Со двора. Своя.

В начале июня, после экзаменов, была слесарная практика в мастерской. Парни учились работать напильниками, молотком, зубилом. Учились работе на токарном и сверлильном станке. За пару занятий до окончания практики во время обеденного перерыва Жека из полоски металла сделал себе массивный тесак. Металл по качеству был дрянным, но толстым, 3 миллиметра, длиной сантиметров тридцать и шириной 5 сантиметров. Жека зубилом сделал острие. На наждаке заточил лезвие, как мог, потом прошёлся камнем. Вроде более-менее. Намотал на рукоятку изоляцию и сделал себе тесак. Конечно, так себе, но колоть можно. Уходя домой, положил его в пакет, а этот пакет — в ещё один. А дома опять скандалец. Родители решили, что Жека уже взрослый. 17 лет есть? Вали летом работать! Не хер сидеть тут на родительских харчах!

— Работать на лето иди, не хер дома сидеть и по улице шататься с отморозками! — заявил отец. — Я в кроватном цехе договорился. Завтра пойдём устраиваться. Привыкай к заводу! К работягам!

На улице середина июня, самое время ходить на пляж, с Сахарихой дружить, а тебе на работу... На завод! Тогда-то Жека возненавидел завод и решил, что никогда не пойдёт в такое дерьмо работать. Устроил его отец на работу в кроватный цех, где собирали железные кровати. Обязанностью Жеки было забирать напиленные трубы для ножек с пилы, везти их на пресс, а там по одной класть в пресс, где их опрессовывали. Работа нехитрая, скорее, очень и очень нудная и однообразная. На такую только подростков и брали.

У Жеки не было стропального удостоверения, и, по идее, возить трубы на тельфере ему было нельзя, но Галька, молодая пильщица труб, сначала привозила их сама, но потом махнула рукой, показала Жеке, как это делается, и уже не подходила к нему. Вечером после смены Жека шёл домой и с тоской думал, нахера ему это всё, но поделать ничего не мог.

Зарплата, конечно, на такой работе была аховая, всего 150 рублей получил Жека за полный месяц, за июль. За август уже 160 рублей. Этих денег не хватило даже на джинсы-варёнки «Мальвины», которые стоили 350 рублей на барахолке. Пришлось добавлять со стипендии. С мая Жека получал уже повышенную стипендию, 50 рублей в месяц. Закончил год на одни четвёрки, без троек, чему был очень и очень рад. И вот. Повышенная стипендия...

...Летом в выходные Жека гонял к деду в деревню. И ездил уже как нормальный пацан, с магнитофоном. Покупал батарейки, выходил из дома, ставил кассету с «Ласковым маем», где почище запись, включал на всю катушку и так и шёл, и в автобусе ехал, и в вокзале сидел, периодически меняя кассеты. И по деревне так же шёл. Дед смотрел на музыку, на магнитофон, и понять не мог, что это за штука. У самого в крошечной спаленке стояла старинная радиола «Урал» в деревянном лакированном корпусе на ножках. По виду ей было лет 30, не меньше. Но была она давно нерабочей.

— А у тебя Клавдия Шульженко есть? — наивно шепелявя, спрашивал дед, слушая, как у него на улице орёт «Ласковый май» и «Фристайл».

— Не. Нету, — Жека отрицательно махал головой, и шёл ковыряться по хозяйству. Вечером, после того, как уже начал, собираться на электричку, решил рассказать деду одну приколюху, вроде анекдота, которая вовсю пошла в народ.

— Дед, знаешь такой стих? «По стране грохочет тройка. Мишка, Райка, перестройка».

Жека думал, что дед оценит стих, но дед, живший при Сталине и знававший, к чему в его время могли привести подобные стишки, вдруг изменился в лице, вскочил с кровати, где благостно полёживал, отдыхая от трудов праведных, быстро пробежался по дому, заглядывая в окна, нет ли там кого, выглянул в веранду. И только потом, подойдя к Жеке, приложил палец к губам, призывая молчать.

— Ты совсем уже? За такое знаешь, что может быть? Ты чё? Подведёшь и себя и меня под монастырь! Поеду на старости лет на лесоповал...

...Примерно этим летом родители Жеки увлеклись выписывать товары по «Посылторгу» и выписали радиолу «Серенада-402» за 63 рубля. Аппарат, конечно, простенький, так себе, но, на удивление Жеки, играл совершенно чисто. Намного лучше, чем магнитофон. Батя сразу же заказал себе больше десятка пластинок с Высоцким, иное он и не слушал.

В центре города был магазин «Грампластинка» фирмы «Мелодия». Жека решил поехать посмотреть, что там продают. Пластинки, к его удивлению, оказались намного дешевле, чем кассеты. Большая пластинка стоила всего 3 рубля 50 копеек. Но вот беда... Ничего хорошего там не было. «Ласковый май» — только одна пластинка была, мешанина из всех концертов, ещё пара маленьких миньонов с Андреем Разиным по 1 рубль 50 копеек. Но на миньонах слушать-то нечего, по одной песне с каждой стороны.

Зато, как ни странно, было до фига русского рока. В 1989 году он вовсю уже выходил из подполья. В «Мелодии» продавались «Ария», «Мастер», «Чёрный кофе», «Круиз», куча сборников «Рок-панорамы», где было много понравившихся песен. Жека частенько теперь заходил и рассматривал пластинки. И как-то понемногу стал съезжать с диско-музыки, всё больше переходя на рок, на металл. Жека смотрел на металлистов, и они всё больше нравились ему. Он даже подумывал отрастить длинные волосы. Как круто было бы ходить вот так, в чёрных джинсах, с заклёпочным ремнём, в чёрной косухе. Но... Пацанва не поймёт... Поэтому мечты так и остались мечтами.

Хотя и среди диско-групп появлялось много новых и интересных. «Шоколад», «Твой день». Распался «Мираж», и появились группы «Фея» и «Звёзды». «Мираж» Жеке не сильно-то и нравился, а вот новые группы от него вполне можно было слушать.

...Летом с Сахарихой Жека сходил на речку. Как-то в воскресенье июля вышел во двор. Хорошее позднее утро, часов 10. Солнце уже понемногу поднялось из-за девятиэтажек. Птицы чирикают в невысоких кустах. Жека и сам не знал, зачем вышел так рано. Просто. Проснулся, и хорошая погода с такой силой поманила на улицу, что сидеть в душной, воняющей мамкиным борщом хате было невозможно. Жека на всякий пожарный надел купальные плавки, надеясь с пацанами сходить на речку. Кроме сигарет, ничего с собой брать не стал.

Во дворе никого. Все спят. Жека покурил, посидел на лавочке, покачался на детской карусели. Случайно обернулся и увидел ЕЁ. Богиня чистой красоты! Она шла по направлению от солнца, и свет проникал сквозь её пышные светлые волосы, через белое платье. Да! Она надела платье, и Жека видел это впервые в жизни!

Сахариха шла по асфальту, одетая в белое короткое платье с оголёнными плечами, явно импортное и дорогущее, и босоножки на низком каблучке. Лицо она никогда не красила, но оно и так выглядело красивым и нежным, а пухлые губки — сочными и ярко-розовыми. В руке какой-то пакетик с нарисованными цветочками.

Бухнувшись на лавку рядом с Жекой, она спросила сигарету, сделала две затяжки и выкинула почти целую в кусты. Потом насмешливо посмотрела на Жеку, и тот опять увидел в её глазах непокорного бесёнка.

— На речку пойдём? Позагорать охота! — Светка пихнула Жеку в бок острым локотком, и нагло уставилась в него огромными зелёными глазами.

— Ну пошли, — согласился Жека, соскочил с лавки и протянул Светке руку, но она проигнорировала его галантность, сама слезла с неё, причём оголив множество интересных мест. Чувствуя Жекин заинтересованный взгляд, недовольно хмыкнула и встала в недовольной позе руки в боки, но тут же прыснула от смеха и побежала прочь. Жека, пожав плечами, побежал за ней. Ну... Раз дуреть, так дуреть...

Побежали до окраины района, дальше вела тропка через обширный пустырь. Потом перебежали объездную дорогу, поднялись на дамбу, прошли немного по лесу, и вот он, пляж. Дошли за полчаса напрямик, хотя можно было и доехать на автобусе через весь город, а потом ещё тилипать сколько...

Народу на пляже ещё немного. Жека со Светкой расположились на островке травы на расстоянии от воды. Светка вытащила из пакета нарядное покрывало с Микки-Маусом, расстелила его. Отвернувшись, сняла платье и босоножки, потом повернулась к Жеке, подняла руки и лукаво спросила, косясь иронично.

— Ну? Как купальник? — тут же бухнулась на плед, и перевернулась на живот.

Как? Что тут можно сказать? Скажи пацанам, они ж не поверят, скажут, что бздит! Что он с кем? С непокорной оторвой Сахарихой на пляже! И она ещё у него спрашивает, как её купальник! А купальник-то хорош! Красный, с какими-то малиновыми полосками. По-видимому, тоже импортный. И то, что под купальником, тоже очень хорошее. И побольше, чем у Вальки. Впрочем, Жека Сахариху ни в коем разе не рассматривал как сексуальный объект. Он же не совсем ещё дурак. Во-первых, ей 14, а это уже могли быть проблемы с законом. Во-вторых, её брат — местный блатной на районе. И связываться с ним не хотелось бы. Эти люди плавали намного выше, чем районная пацанва, и реально могли причинить большие беды. От них арматуриной или ножом не отмахнёшься.

Светка сорвала травинку и засунула её в рот между пухлыми губами. И стала пожёвывать, перекатывая из стороны в сторону, косясь на парня. Жека уставился на губы. Да она провоцирует! Хотя... Жека тоже разделся, снял спортивные штаны, кроссовки и лёг рядом со Светкой, стараясь не дотрагиваться до неё ни одним сантиметром тела. Однако Сахариха, увидев это, наоборот, придвинулась вплотную и стройной горячей ляжкой как обожгла Жеку. Тот снова отодвинулся. А она, хихикнув, снова придвинулась. А дальше уже отодвигаться и некуда было!

— Жарко так лежать! — заметил Жека, чувствуя, как от светкиной ляжки, действительно, становится кое-где жарко. Против природы не попрёшь...

— Жарко, значит пошли купаться! — хихикнула Светка, вскочила, взяла его за руку шершавой ладошкой, и потащила к воде.

Почему у неё руки такие шершавые? У Вальки ладошки были очень нежные и чувствительные. Потом Жека догадался, что родители у Светки в тюрьме и ей приходится, кроме того, что учиться, ещё и за домом ухаживать. Наверное, и еду готовить, и на брата стирать. Хотя... Хрен знает, как там всё у них устроено... Жека только знал, что Светка закончила седьмой класс и перешла в восьмой. Восьмиклассница, о-о-о, как пел Цой, — ухмыльнулся Жека про себя.

Ну что ж... Купаться так купаться...

Глава 7. Жека влюбился!!!

Дно каменистое, и Жека ступал осторожно, но Светка безбашенно почти от берега прыгнула в воду, расплескав тучу брызг, потом встала на ноги, а там глубина лишь по пояс, и начала брызгаться, загребая обоими руками и дико хохоча. Жека тоже засмеялся, потом прыгнул в воду, сделал несколько гребков и остановился, опустив ноги на дно. Здесь уже было чуть ли не по грудь. Светка, подняв руки, медленно пошла к нему, приближаясь всё ближе и ближе, и в конце концов остановилась прямо перед ним. Если Жеке вода была по грудь, то Светке по горло. Вот такое соотношение ростов.

— Подбрось меня! — Сахариха обхватила Жеку за плечи, оттолкнувшись ото дна, подставила свои маленькие ступни под Жекины руки, которыми он мощно выбросил её из воды. Пролетев несколько метров по воздуху, девочка с визгом грохнулась в воду, тут же нырнув под воду. Потом выплыла, догребла до Жеки и пару раз еще повторила. Потом Жека тоже решил поплавать, но Сахариха и это не дала. Как пакостная кошка, то хватала Жеку за ступни и щекотала их, то цеплялась за шею, шутливо стараясь утопить.

Минут двадцать барахтались, а потом решили вылезать. Подплыв к берегу, Светка встала на ноги и стала отряхивать волосы. Жека с удивлением посмотрел на неё: правая чашка лифа сползла. Светка, не видя этого, занималась волосами, убирала с кожи мелкие водоросли, но потом, как будто почувствовав Жекин взгляд, посмотрела сначала на него, а потом туда, куда он уставился. Себе на грудь.

— Тебе нельзя на это смотреть! — ехидно улыбнулась Сахариха, рывком поправила лиф и стала выбираться из воды. Добежав до пледа, бухнулась на него задницей, достала полотенце и стала вытираться. Жека встал напротив, решив обсохнуть под небольшим ветерком. Однако тут же почувствовал, что зря это сделал — Светка, закурив, насмешливо уставилась на то, что у него под плавками, и, смеясь, выпалила:

— А у тебя стоит!

— Да не! —смущенно возразил Жека, отвернувшись. Блин... Всё увидит... Но Светка рассмеялась, почувствовав смущение Жеки, и ещё больше распалилась.

— Да! Да! Да! Стоит! Стоит! Стоит! Люююдиии! У него стоиииит!

— Ай... Да ну тебя, — рассмеялся Жека в ответ, и лёг на живот отвернувшись от неё. Сахариха молча улеглась рядом, на спину, и набросила на лицо своё полотенце. Так полежали несколько минут, потом она предложила идти домой.

— Рано ж ещё, — удивился Жека. — Сейчас, может, пацаны подтянутся. Славян с Митяем.

— Славян на дачу уехал вчера с предками, Митяя вашего тоже с неделю не видно. Наверное, тоже уехал. Один этот, придурошный Клаус ходит, башкой вертит из стороны в сторону, как будто стырить что-то хочет. Никто не придёт. Да и жарко сейчас будет. Пошли, Жень...

— Ну... Ладно.. Пошли.

Светка оделась, собрала вещи и медленно пошла впереди, оглядываясь по сторонам. Жека молча топал следом. Так до района и не разговаривали. Дом Сахарихи был ближе, чем Жекин, и, не доходя до подъезда, она вдруг взяла его за руку. Так и пошли рука в руку. Однако, не доходя до её подъезда, Жека чуть не вырвал свою руку из её. Блин... Там стоял Сахар и ещё какой-то крутой. На лавке играла большая двухкассетная японская магнитола, посвёркивая хромом ручек. Рядом стоял Сахар — крепкий парень лет 30-ти, наголо бритый, в широких, как шаровары, спортивных штанах, синей майке «Адидас» и в красных кроссовках «Ромика». Рядом с ним точно такой же кручёный паренёк. Тут же стояла сахаровская «девятина». Увидев Сахариху под ручку с Жекой, крутые сначала удивлённо вытаращили глаза, а потом расхохотались во всё горло. Только над чем — Жека так и не понял. Ему, конечно, приятно идти с молодой девушкой. Да и ей тоже, судя по всему. Чего ржать-то?

— Светк! Ты самого длинного что-ли тут нашла? — рассмеялся Сахар, блеснув золотыми фиксами. — Пусть на руках тебя носит!

— Вот и выросла у тебя Светка! Вон уже с кентами ходит! — засмеялся другой крутой. Жека конечно же, чуть не обиделся на слова этого крутого. Всё-таки он был пацаном, а не кентом каким-то зашкварным... Назвал бы пацаном — и вопросов не было бы...

Подойдя к своему подъезду, Светка оглянулась, и её бесячие зелёные глаза как будто сверкнули из темноты сквозь мокрые белобрысые волосы, слегка потемневшие от воды. И Жека понял, что вот она — та, что навек. Вот бывает же так... Себя Жека не считал слишком весёлым и угарным. Нет... Скорее, постоянно шугался чего-то, то стеснялся, то ещё что-то... Весь в себе... Думал и о тёлках. Что вот когда-нибудь потом найдёт себе скромную, верную, домашнюю, надёжную... Потом дом, дети, работа. Как у всех. Но вот встретил же. И как этот чертёнок его приложил. Своим весельем, энергией, искрой жизни...

Махнув на прощание рукой, Светка исчезла в подъезде девятиэтажки, а Жека пошёл домой. Потренировать удары, почитать. Завтра уже чапать на работу с утра...

...В конце лета, после расчёта, Жека получил в кассе завода 310 рублей. Из них отдал матери полтишок, остальное оставил себе. Получив в сентябре стипендию за летние месяцы, 150 рублей, добавил и купил на барахолке джинсы-пирамиды. Варёнки светло-синего цвета. Сверху широкие, а книзу заужающиеся чуть не до размера носков. Такие пошли по моде. В таких и бить ногами без проблем, почти как спортивки. Купил двое белых носков со значками «Адидас» и чёрную рубашку. Абсолютно чёрную, без рисунка. Такие как раз сейчас пошли по моде у крутых. Стричься стал на «Модельную». Чуть подороже выходило, чем «Молодёжная», но вид поприличнее стал. Чуть сзади отрастил волосы, сантиметров на пять. И иногда походил даже на чувака из телевизора. Какого-нибудь музыканта.

В сентябре Жека с удивлением увидел у половины одногруппников фиксы во рту. Летом в кинотеатрах прошёл фильм «Беспредел» про зону, и многие пацаны решили фиксануться, как герои того фильма. На золото, понятно, мало у кого деньги были, у самых богатых только, большинство, кто хотел, ставили рандолевые фиксы. У кого и на рондоль денег не было, лепили на зубы золотинки от жвачек Турбо и Дональд, и так ходили. Типа, тоже фиксатые. Жека, будучи здравомыслящим, мысленно крутил пальцем у виска, глядя на это дурачество.

Осенью ездил к деду в деревню. Помогал копать картошку. Дед по деревенской традиции садил не только полный огород, чуть не 25 соток, но ещё, как пенсионер, брал от совхоза и на поле соток 20. Так как мать с отцом случалось работали по выходным, Жека с дедом копали обычно вдвоём. Дед был 1920 года рождения и, несмотря на свои 69 лет, да и в целом разгульный образ жизни, не способствовавший здоровью, демонстрировал чудеса силы. Запрягал у соседа коня в телегу, заезжал домой, брал Жеку и вдвоём ехали на поле за деревню.

На поле, накопав картошки, ссыпали по мешкам. Дед легко брал четырёхвёдерный мешок картошки на плечо и тащил к телеге по полю, давя кирзовыми сапогами раскисшую землю. Накапывали много. Часть, конечно же, дед продавал кооператорам и кавказцам, разъезжавшим по сёлам, совсем небольшую часть оставлял себе. Остальное шло на корм свиньям. Дед и сам-то не заморачивался с готовкой. Ел что попроще. Далёкая война оставила на нём вечный отпечаток. Варил себе картошку в мундирах, едва отмыв от грязи, потом чистил, посыпал хрусткой крупной солью и ел с квашеной капустой, закусывая чёрным хлебом по 10 копеек за буханку. Свиньям варил тут же, на печке, ту же картошку. Причём даже чугунки были одинаковые, и дед частенько путал, где свиньям, где себе.

Однако на одной картошке свиньи не вырастут. Приезжал в совхоз вечером, когда нет управляющего, совал сторожу бутылку и грузил несколько мешков комбикорма из скотника. Днём раз в неделю ездил в магазин и брал несколько десятков булок старого хлеба, что строжайше запрещалось, но продавщица всё равно втихую продавала знакомцам. Дед потом осенью приносил кусман свинины в несколько килограммов и совал продавщице, залихватски подмигивая.

...С технаря гоняли осенью на овощную базу пару раз. Перебирали картошку, привезённую с полей. «Опять картошка» — тоскливо подумал Жека, глядя на овощ, которой уже успел набить оскомину.

— А чо мы-то? — негодовали пацаны, наезжая на классуху, вместе с ними делившую все тяготы отработки. — Мы учиться должны, а не ишачить тут как папа карло. Пусть коммуняки и совки ишачят!

— Трест «Сибовощторг» — наши шефы, — объясняла классуха. — Так положено. Ребята, не вы первые, не вы последние.

Ближе к зиме Жека подрался с деревенскими и накостылял им прямо на остановке, на виду у всех. А получилось всё до банального просто. Жека приехал к деду, набрал сумку картошки домой, подождал, пока до электрички останется двадцать минут, и не спеша пошёл на остановку. Идти минут семь-восемь. Ходил он в то время уже со спортивной сумкой с надписью USSR наперевес, презирая рюкзаки и авоськи, считая их «совковыми». Шёл-шёл по улице, покуривал, никого не трогая. Навстречу вышел пьяный деревенский парень в грязной советской спортивке, спросил закурить. Жека вытащил пачку «Аэрофлота», слегка тряхнул, чтоб одна сигарета показалась из пачки, и вежливо протянул её парню. Тот попытался грязными пальцами взять, не получилось. Выронил. Потом попытался ещё одну взять, опять выронил. Жека вытащил сигарету сам, протянул парню, однако тот решил быкануть. Сломал сигарету, бросил на землю, наехал почём зря. Вот так и связывайся со свиньями...

— А ты кто такой а? — хлопая свиными текущими глазами из-под сальной кроличьей шапки, медленно, растягивая слова спросил деревенский, дыша вонючим перегаром. — Ты чё за чучело тут? А? А ты чё тут ходишь пля? А ты чё а...

Жека, видя, что деревенский лыка не вяжет, пожал плечами и хотел пройти мимо, но тот схватил за ремень сумки, порвал его, сумка упала на землю, деревенский замахнулся... Жека легко блокировал удар левой, а правой чётко засадил в бороду. Деревенский поплыл, а Жека добавил ещё ногой в печень. Хрюкнув, деревенский упал в сточную канаву на краю дороги. Стал орать что-то матом, барахтаясь в ней. Жека поднял сумку, взяв её подмышку, и пошёл на остановку. Там купил билет за 20 копеек, ещё зажёг сигарету — до электрички оставалось минут 5. И тут появилось человек пять деревенских. Жека сразу понял, что по его душу. Один кое-как согнувшись кандылял за четырьмя другими. Согнувшийся, понятно, что тот говнодав, которому Жека насовал на деревенской улице. Позвал на помощь дружбанов.

Народу на остановке мало, и деревенские ходили, внимательно осматривая каждого. Подошли и до Жеки, стоявшего на самом краю платформы.

— Во! Вот он! — заорал заляпанный в грязи деревенский, показывая пальцем в Жеку.

Деревенские подошли ближе, расходясь в стороны, чтобы напасть с разных сторон. Жека деревенских презирал. Пацанских понятий они не знали, творили лютый беспредел. Вот и сейчас, без базара, решились напасть. Даже не кинув предъяву. А если бы это не он насовал их другану и это стоял левый пацан?

Деревенские были все низкого роста, но крепкие. То, что деревенские почти все низкорослые, Жека давно уже заметил. Первый, в фуфайке и спортивной шапке-пирожком, напал один. Жека подбил ему правую чашечку на ноге и зарядил потом прямым хуком в рожу. Тот сразу осел на жопу и закатался, визжа, держась за искалеченную ногу. Второй и третий бросились одновременно, с боков. Жека кинул правому сумку с картошкой в рожу, в это время, присев, из низкой стойки подсёк левого и добил потом левой же ногой, пяткой в челюсть. Получилось красиво. Прямо как в фигурном катании, на одной ноге всё. Потом зарядил по яйцам правого и шлёпнул его в нос кулаком. Сопатка хрустнула, и правый, завопив, схватился за неё и, нагнувшись, поковылял прочь. Четвёртый не стал связываться, что-то матерно крикнул и сиганул с остановки через железнодорожную линию прямо в болото. Тот, кого Жека прибил в деревне, пьяно качаясь, последовал за ним. А тут и электричка подошла, Жека сел и поехал домой.

...Потом настала зима. 1990 год запомнился многим. Уже в конце 1989 резко ухудшился ассортимент товаров в магазинах. Исчезло многое. В первую очередь, сигареты. Не стало вообще никаких. Даже без фильтра. Однако они почему-то были на рынке у спекулянтов и сразу в 10 раз дороже. «Прима», если в середине лета ещё лежала везде за 30 копеек, то сейчас за 3 рубля её можно было купить на рынках у бабок-спекулянток, торгующих с лотков и ящиков. Правда, бабки это были чисто условные. Утром привозили их на «девятках» крепкие парни, рассаживали по местам, клали товар. Вечером также забирали, считали деньги. То, за что мотали срок Светкины родители, начинало становиться нормой жизни. Спекуляцию стали называть «дело». Даже мусора не гоняли с вокзального базара бабок-спекулянток. Могли подойти и разбить дубинкой бутылки с водкой или забрать сигареты. Но и то, это если бабка на чужую точку залезла, не заплатив вокзальным мусорам.

Пропал сахар, потом мука, лапша. В городе был специальный молочный магазин, и там ещё можно было достать сливочное масло, сыр, сметану, кефир, ацидофилин, но очереди были такие, что мама не горюй, — туда тащились со всего города, потому что молочные отделы во всех районных магазинах были абсолютно пусты. В пору закрывать и вешать табличку «Все ушли на фронт». Про колбасный и говорить нечего. Там был шанс купить только залежалое синее сало либо пельмени в пачках, от которых могло быть несварение.

Ближе к Новому году из продажи исчезло вообще всё. В магазинах на полках стояли бесконечные ряды трёхлитровых банок с берёзовым соком, пачек с сухарями, апельсиновой жвачки и банок с морской капустой. Кроме хлеба, есть стало нечего. Тут же ввели талонную систему. Про талоны в других городах говорили давно, но в Н-ке ещё бог миловал как-то. Сейчас вот... Добралось... Теперь раз в месяц надо было идти в ЖЭК и там, отстояв огромную очередь, получить талоны на количество прописанных в семье. Получить можно было любому прописанному, поэтому зачастую и Жека, или Серый, таскались туда, отстаивая огромные очереди. Но получить талон — это одно. Главное — это отоварить его. Найти магазин, где «выкинули» тот же сахар, и купить там, опять же, отстояв огромную очередь. При этом сахар мог тут быть, а муки не было. Её надо было искать в других магазинах. Попытка накормить семью превращалась в головоломку, которую люди решали неделями.

Или в кооперативных магазинах. Там-то вообще всё можно было купить, были бы деньги... И у крутых... У них было всё. Жека ни разу не видел, чтоб они давились в очередях за водкой или сигаретами. Всё брали или в кооперативных, или у знакомых на складах.

Бате в 1990 году на заводе понемногу по бартеру стали завозить дефицит. Куртки, кроссовки, аудиокассеты, продукты. Но давали их не просто так, любому дураку. Надо, чтоб рабочий был не замечен в производственных нарушениях. А так как таких было большинство, то дефицит разыгрывали в лотерею. Как говорили мужики, «тянули». Садились в круг, ломали спичку, один перемешивал столько спичек, сколько было в коробке, и все по очереди вытаскивали. Кто вытащил ломаную — тот выиграл.

Жеке батя очень удачно вытянул китайскую куртку и китайские кроссы. Вернее, вытянул-то себе, но размер и ростовка оказались такими, что батя носить её не смог — она ему до колена была. А Жеке в самый раз. Курточка, конечно, осенняя, на отстёгивающемся меху, но выглядела как «Аляска», и Жека гонял в ней зимой, несмотря на лёгкость. В шубе ходил, если совсем уж дубарь на улице. Ещё батя вытянул китайскую же аудиокассету неизвестной китайской фирмы «National». На вид крутая, 90-минутка, с серебристой этикеткой. Батя сказал, что 9 рублей за неё отдал. Жека пошёл в студию звукозаписи в Дом быта в предвкушении записать что-нибудь этакое на такую крутую кассету. Посмотрел список, новая группа «Каролина» появилась. Стоит записать! На одну сторону «Каролину», на другую — «Летний сад». А звукозаписчик разбил его ожидания, сказав, что на такую конченую кассету качественная запись не гарантируется, она для диктофонов и для автоответчиков, а не для записи музыки. И правда. Записалось так себе. Низов и высоких вообще нет, одна середина, да и уровень записи плавает.

Зимой ходили с Сахарихой в кино несколько раз. Тогда много фильмов хороших показывали, даже совковых. «Маленькая Вера», «Фанат», «Игла» с Витюхой Цоем. Было что посмотреть. Договаривались заранее. Жека ждал Светку у подъезда, потом шли на трамвай, ехали пару остановок. И вот оно. Здание кинотеатра.

Глава 8. Старые друзья

Приезжали заранее, хотя бы за полчаса-сорок минут. Это уже как ритуал был. Сначала резались в игровые автоматы. В «Тир», «Морской бой», потом шли в кафетерий, покупали вкуснейшее ванильное мороженое в металлической розетке, посыпанное шоколадом и орехами, брали бутылку «Дюшеса» на двоих. Иногда «Ромбабу» или кекс. Светка почти всегда платила сама. Денег у неё всегда как у дурака махорки. Жека пробовал возражать — деньги у него тоже были, он же пацан, должен сам платить, но Сахариха хихикала и вытаскивала из кармана целый пучок мятых купюр разного цвета. Были там и трёшки, и пятаки, и четвертаки, и чирики. Хотя Жека ещё когда ползал с грузинами по барахолке, помнил, как Георгий поучал его.

— Женщын... Цвыток! Ммм... — грузин картинно целовал щепоть, откидывая потом руку в сторону. — Мущына платыт за ныго должын! Сначала жына платы, потом лубовныц платы! Настояшый мушын за всё платыт должын!

После кафешки шли в зал. Хоть ходили вечером, и многие фильмы были с надписью «Дети до 16 не допускаются», никто на контроле паспорт не спрашивал. Садились чуть ли не на последний ряд, Жека брал Светку за руку, так и смотрели, иногда шёпотом о всяком переговаривались. Потом ехали так же на трамвае домой, уже поздно. Светка внаглую садилась Жеке на колени и клала голову ему на плечо. Жека провожал её до дома, даже до квартиры. Она потом подпрыгивала, обнимая его за шею и цепляясь ногами, повисала на Жеке. Долго целовались.

Вообще, в подъездах зависали часто. Позвать к себе — нечего было и думать. Во-первых, обстановка бедновастенькая: крашеный масляной краской пол, белёные стены, обычные лампочки на потолке. Во-вторых, народу всегда навалом. Да и что делать-то? Сидеть в своей комнатушке на деревянном стуле? Так и это стрёмно: в квартире кельдым, постоянно все ходят туда-сюда, сёстры-братья бегают. Крики, ор. Мать с отцом недовольны будут...

Светка один раз позвала Жеку к себе, когда брат на машине на пару дней уехал в другой город, и Жека офигел. Живут же люди! Трёшка на третьем этаже. Везде красивые импортные обои, на полу, где линолеум, где паркет. Огромные пушистые паласы. На стенах ковры. Громадная югославская стенка в зале, сверкает хрусталём, на тумбочке импортный телевизор с гордой надписью «Sharp», под ним видеомагнитофон «Panasonic», за стеклянной дверкой куча видеокассет. Рядом тумбочка с блоковой аудиоаппаратурой, так и блестит серебряными ручками. Всё высшего класса. Кассетная дека, тюнер, эквалайзер, усилок «Корвет». Громадные колонки АС-90 в углах комнаты. Хрустальная люстра. Телефон на журнальном столике.

Сахариха призывно мотнула головой, и пошла в свою комнату. А у ней там обстановочка... Настоящая деревянная кровать с ярким японским пледом, дорогой письменный стол с учебниками и тетрадями. Двухкассетник «Сони»на нём же.

В комнате бардак. Небрежно разбросанные вещи на кровати. Трусики, лифчик, майка, трико. Светка сгребла всё в кучу, и засунула в шкаф. Сбросила куртку-аляску на пол, бухнулась на кровать, и дурачась, потащила Жеку за руку к себе.

Полчаса пролетели незаметно... Потом стояли на балконе, курили, обнявшись...

— Пока, Жекич... — буркнула она напоследок, явно недовольная собой. Но Жека уже знал, что надо делать в этом случае. Рывком притянул к себе, и поцеловал в ароматные губы.

— Я рад, что ты есть у меня...

По лестнице сбежал со второго этажа и, выйдя расстёгнутый на мороз, остановился, дыша полной грудью. Район переливался огнями, ещё у многих стояли ёлки. Ну до чего хорошо жить! Да ёлы-палы, как классно! Не в силах сдержать порыв счастья, веселья и радости, Жека заорал во всё горло, хоть и пьяным-то не был... Эхо разнесло вопль по всему микрорайону. Потом пошёл домой, подкидывая и ловя спортивную шапку.

Учёба протекала не спеша. Со второго курса началось промышленное черчение, и предкам пришлось купить тубус для чертежей. Училка сказала, надо кульман. Да где ж его взять-то... Купили дипломат. С пакетом ходить было уже стрёмно — парень почти взрослый. Уроки Жека обычно делал на столе, в кухне, но на нём не почертить. Пришлось предкам в кредит покупать письменный стол, что было уже признаком крутости. А ещё набор для черчения, бумагу формата А1, пенал, циркули, твёрдый и мягкий карандаш, линейки, шаблоны. Вечерами Жека, раскинув огроменный лист бумаги на письменном столе, и придавив его книгами по краям, включал дискач на мафоне, и рисовал валы, шестерни, и прочую ерунду. Причём надо чтобы всё было по ГОСТУ — все линии, буквы чертёжным шрифтом. Училка по черчению была строгая, и докапывалась до малейших помарок. А вы попробуйте вручную, без кульмана, нарисовать такую портянку, и чтоб без единой ошибки? Всё равно, нет-нет, да мазня всплывала. Четвёрку с минусом по черчению всегда как отмаливал. Но до трояка не опускался, с повышенной стипухи не слетал.

Пацаны не парились, сдавали попросту — приносили деньги или дефицит, давали взятку. Сахар, муку, детские подгузники. Привозили с родителями обои на дом учителке. Сложилась парадоксальная ситуация — невзирая на тупость, почти все одногруппники ходили в отличниках. Жека выше четвёрки не поднимался никогда. Да и то выкарабкивался лишь за счёт усердия и крови из носу — у родителей давать взятки было нечем.

Мало того, пришлось ещё выписывать газету на немецком языке, «Neues Leben». Знание немецкого требовалось на уровне производственника.

—Это вам не обыденное «вас ист дас» — поучительно говорила немчанка. — Придёт к вам оборудование из ГДР, что делать будете? Как по немецки «Электромагнитная индукция», или, скажем, «Двигатель переменного тока с регулировкой частоты»?

— А чё, в газете это есть? — иронично спросили пацаны.

— В газете есть много чего, — парировала немчанка. — В ней пишут живым употребительным, а не академическим языком. Естественно, публикуются статьи по науке и технике, и мы их все с вами будем подробно разбирать. Со следующего месяца чтоб все ко мне на урок приходили с газетой. Будем читать и на ходу бегло переводить. Вы будущие С-П-Е-Ц-И-А-Л-И-С-Т-Ы!

Жека обсказал матери этот факт, и опять получил груду недовольства в свой адрес.

— На тебя одного больше всех уходит. Когда уже это закончится? Сейчас газету немецкую тебе надо...

Когда это закончится, Жека не знал. В этот же вечер он решил посетить Лысого и Эдю на старом районе. Зашёл сначала к Лысому, а там — кельдым: к маманьке друганы-грузчики пришли. Входная дверь не заперта. Телевизор чёрно-белый на всю катушку орёт, дым столбом, пьяные вопли. На кухне мужики в трико и майках, и пьют, и орут, и силой меряются, сшибая на пол пустые стопки и куски хлеба. Растрёпанная маманька с ними сидит нога на ногу в замызганном халате, рукой с дымящейся сигаретой машет. Лысый тоже под градусом. Жека, не разуваясь и в одежде, прошёл в зал и остановился. Лысый залип на диване, почти съехав на пол. Жека потряс друга за плечо, но он был совсем мёртвый. Махнув рукой, хотел выйти, как дорогу перегородил маманькин хахаль. Встав на полусогнутых и скорчив рожу, улыбнулся вонючим беззубым ртом, дыша перегаром, потом сплясал гопак и замер в идиотской позе, вытянув руки.

— Опа... А ты кто? А? Дай рупь?

Жека ударил алкаша по яйцам и отпихнул скорчившееся тело в сторону. Никто так и не заметил его. Пошёл к Эде. Тот делал домашку, но решил оставить на время. Давно не виделись. По-мужски, крепко поздоровались. Не виделись год. Повзрослели, возмужали немного. Одеты по-другому — не узнать.

— Пойдём к моей сходим, погуляем потом, — предложил Эдя.

— Пошли. Познакомишь.

Девчонка в соседнем доме жила. Ровесница. 17-летка. Невзирая на мороз, гоняла в дутом пуховике, коротенькой мини-юбочке и чёрных капронках, выгодно оттеняющих стройные ножки на фоне белого снега. На ногах шикарные импортные ботиночки на каблучке. Мохеровый капор. В общем, прикинута зашибись тёлочка, ничего не скажешь... И говорила более-менее разумно. Жека привык к детским базарам Сахарихи и слегка удивился.

— Знакомься. Вот... Анжела, — слегка стесняясь, представил подружку Эдя.

— Евгений, — представился Жека и задумался. По идее, в фильмах при знакомстве с девушкой целовали ей руку. Но тут Эдя. Ещё не поймёт. Неловко как-то. Да и вдруг Анжелка отдёрнет руку от его губ, что наиболее вероятно, и тогда будет совсем уж неловко. Поэтому Жека просто достал сигареты и предложил всем, скрашивая неловкость. Если бы Сахарихе кто-нибудь при нём поцеловал руку, он бы, наверное, разозлился. Подумал, что наезд.

Сходили в видеосалон. Тот, что у хранилища. Показывали «Греческую смоковницу». Фильм конечно так себе, да и Жека привык уже к нормальному видеосалону в «Веге». А здесь на простых сидушках ёрзать стрёмно как-то. Ну ладно. Обратно шли, Анжелка с Эдей в обнимку, Жека один.

— Женя, а у тебя есть девушка? — тонким культурным голоском спросила Анжелка, картинно ступая стройными ножками по снегу.

— Да есть... — неопределённо протянул Жека и задумался. Интересно, Сахариха его девушка, или как? По всему выходило, что так. Но... Как же далёк мир пацанвы от всех этих культурных амуров...

Проводили Анжелку до дома, постояли, покурили с Эдей, Жека пожал другану руку на прощание и пошёл. Почему-то подумав, что не видаться им более — разведут пути-дорожки. Эдик учился в 10 классе, после хотел идти в институт, а потом в армию. От пацанвы он всё более отдалялся. Что, наверное, и к лучшему, подумал Жека.

Не успел повернуть за угол, как встретился Намас и ещё один говнодав в джинсовой куртке и чёрной цигейковой шапке до глаз. Намас, не задумываясь, тут же схватил Жеку за лацканы куртки, сдавливая горло. У его корефана сверкнула финка.

— Тихо, тихо, лох... Куртку снимай, деньги давай!

Намас, конечно же, был уверен в себе. Всех бил тут, шугал. Уже пробовал на кооператоров наезжать. Вот уже на открытый гоп-стоп пошёл. Жека понял, что надо действовать быстро. Подсёк невысокого, и перебросил через бедро. Тут же двумя пальцами пробил глаза крикнувшего от боли цыгана. Увернулся от финки его другана, поймал следующий удар между рукой и корпусом, выбил нож, схватил за пальцы и сломал их. Потом рванул за руку вниз и сломал её в локте. Развернувшись, заехал хуком в челюсть финкарю. Слышно, как хрустнула кость и сломались зубы. Чувак заорал, хотел бежать, но потерялся и упал, поскользнувшись. Цыган тоже ползал, не мог подняться — не видел ничего. Шары заплыли, походу.

— Ты кто такой? — Жека подошёл, и несколько раз пнул Намаза по печени. — Ты кто, сука? Погоняло как? Ты кто? Ты чё, блатной?

— Нееет, — прохрипел Намас. — Просто... пацан... по жизни...

Жека поднял его за шкварник, и несколько раз с силой ударил по лицу. Рожа и так в крови, текущей из глаз, так ещё добавил. Теперь изо рта и носа лилось.

— Ещё раз увижу тут, сука, убью тебя. Слышал? Ты слышал, п..р? — негромко спросил Жека, держа Намаса за шкварняк, и долбанув ему в лицо коленом, опрокинул на снег. Похоже, цыган обмочился — спортивные штаны потемнели, полилось на снег. Хотел ещё добавить ползущему финкарю, но где-то в доме открылось окно, и женский голос заорал:

— Вызовите милицию! Тут драка! А ну, сволочь, иди отсюда!

Жека, усмехнувшись, осмотрел себя. Вроде, одежда не в крови, взял финку, сунул в карман и пошёл домой. В этот район он не хотел влазить, но раз цыги сами себя так поставили... Был тут на ихнем районе крутой с погонялом Добей. На чёрной «восьмёрке» гонял. Беспредельничал иногда. Говорили, мог автобус рейсовый тормознуть и водителя избить за то, что со двора выехать не дал, не притормозил. И вроде как все эти мелкие чмошники шестерили на него. А... Пофиг... Жека пожал плечами и пошёл на трамвай.

Дома разглядел финку. Зоновская. Ручка наборная из белого и красного оргстекла и чёрного гетинакса. Опасная вещица. Подбросил и поймал несколько раз. Пойдёт на разборки таскать. Хотя... Если есть нож, придётся его использовать. Только успел спрятать под кровать, как зашёл Серый. Сел рядом на кровать, с удивлением посмотрел на Жеку.

— Ты чё, с Сахарихой ходишь?

— Да. А чё? — спросил Жека, стараясь не смотреть брату в лицо. Потом всё-таки посмотрел. Твёрдо. По мужски. — Я буду с ней ходить.

— Да ничё. Смотри, Жека... Как знаешь.

Зимой группой ездили на лыжную базу за город — физкультура на лыжах. Уезжали сразу на весь день. Проставляли три пары сразу. Лыжи, конечно же, так себе — все ломаные-переломанные, с коцаными креплениями, изношенными по самое не хочу. Ботинок 45-го размера не было вообще, и Жеке, скрепя сердце и пальцы ног, пришлось брать 44-й размер. Однако ходить в них было совершенно невозможно, не говоря уж про ездить. Да и крепления вылетали из лыж. А бежать надо было 2 километра, потом ещё скатиться с горки. Жека кое-как добежал до горы, а когда скатывался, лыжа налетела на ломаный стебель лопуха, торчащий из накатанного снега, и, конечно же, лыжа осталась на горе, а Жека на жопе съехал вниз. Одногруппники, стоящие внизу и наблюдающие, кто и как скатывается вниз, встретили дружным хохотом.

— Длинный, ну ты даёшь! На одной лыже решил покататься!

Жека рассмеялся в ответ, и потащился обратно на гору, за лыжей.

Через неделю пацан из соседней группы решил наехать на Жеку. Проспорил, походу, что-то, и пришлось отдавать наездом. Жека на большой обеденной перемене сидел в аудитории и готовился к черчению, как вдруг подошёл Санёк, бывший кем-то вроде шестёрки у технарских пацанов.

— Слышь, Жека, там к тебе пришли, побазарить хотят, — бегающие глазки шестака говорили, что он врёт. Хотя... Пофиг.

— Где пришли? Кто?

— Да там. Сзади стоят.

«Сзади» называли чёрный ход столовой, через который таскали продукты. Пацаны туда бегали покурить после столовой. И там же, кстати, проходили всякие драки и разборки. Потому что там никто ничего увидеть не мог: в пяти метрах от двери шёл глухой кирпичный забор соседнего предприятия.

Жека взял сигареты, чтоб сразу покурить, раз уж так получилось, спустился на первый этаж, прошёл мимо столовой прямо к чёрному ходу. Приближаясь, почувствовал запах сигарет. По гудению голосов понял, что там стоит приличная толпа пацанов. Жека вышел и осмотрелся. Разговор стих. Все уставились на него. И тут сбоку, за полем зрения, раздался шорох ног. Кто-то незаметно старался ударить. Они хотели подловить его и сразу вырубить! Всё-таки боялись! Жека автоматом выставил правую руку в блоке и отбил удар ноги, тут же уйдя на безопасную дистанцию. Следующий удар рукой прошёл мимо него.

— Ты чё, Макс, не можешь завалить длинного что-ли? — загудели пацаны. А стояли здесь в основном, парни из соседней группы, и третьекурсники. Нападал на него пацан с погонялом Макс. Фамилия у него была Максименко. Чернявый, похожий на украинца, парень, по слухам, занимавшимся волейболом в городской юношеской команде.

— А ты чё как крыса-то? — размеренно спросил Жека, медленно обходя Макса, и смотря ему в глаза. — А чё ты без предъявы-то начинаешь? А чё со спины?

— Да я тебя щас! — завизжал Макс, и как мельница, беспорядочно молотя руками, бросился на Жеку.

Был он, конечно, не боец. Жека подставил левый блок, провёл подсечку левой ногой, и, пока Макс падал, зарядил ему в челюсть прямым левым. Макс упал на спину и сильно ударился затылком. Попытался встать, но поплыл и опустился на корточки, держась за землю обеими руками. Потом его вырвало только что съеденным обедом. Прямо себе на штаны.

Пацаны молчали, недоверчиво смотря то на Жеку, то на Макса. Жека плюнул рядом с Максом, и не торопясь, молча пошёл прочь. Скоро звонок уже.

Глава 9. Кондитерская фабрика

С начала апреля 1990 года начиналась технологическая практика. И длиться она должна была аж два месяца, до конца мая. Потом экзамены и перевод на 3 курс. С середины мая до сентября каникулы, само собой. Однако место прохождения практики сказали искать самим. И найти его было очень и очень сложно, по разговорам третьекурсников. Тут же Жека уже начал сильно сомневаться в правильности выбранного пути. Одноклассники поступили кто в металлургический технарь, кто в шарагу на электрика. В городе полно предприятий, и уж слесарем-то устроиться везде можно. Однако Жека учился на механика по ремонту холодильного оборудования. Предприятий с такими рабочими местами в городе единицы. И они уже заняты бог знает на сколько лет. Мечты таскать с работы колбасу дали трещину. Да и колбасы в городе не стало.

Жека взял у секретарши направление на практику, дома сунул в карман паспорт, фотографии 3 на 4 и пошёл по городу по отделам кадров. Обошёл все профильные предприятия, где используются холодильники, однако нигде практиканты или не требовались, или их уже приняли. Гормолзавод, мясокомбинат, трест столовых и ресторанов, «Союзпродторг» — где только Жека не был, везде получал от ворот поворот. На поиск практики дали три дня, и он уже почти полностью их исходил. Хотел плюнуть и пойти на металлургический завод слесарем, как намекнул директор технаря, но уже на исходе рабочего дня Жека зашёл в кондитерскую фабрику, и там его согласились принять. Но только слесарем пищевого оборудования.

— У нас нет специальности «механик по ремонту холодильного оборудования», — развёл руками директор, сидевший за длинным столом в большом кожаном кресле под портретом Горбачёва. — Главную холодильную установку обслуживают женщина-аппаратчица и слесарь-ремонтник. Единственный механик в ремонтной службе курирует всё механическое оборудование фабрики. Так что пойдёшь к нему. Возьму слесарем-ремонтником по 3 разряду. А вообще, о будущем...

Директор встал, заложил руки за спину, сделал несколько шагов по кабинету, как-будто раздумывая о чём-то.

— Мы собираемся на хозрасчёт переходить. Хотим оборудование итальянское покупать для новых линий. Так что нам грамотные люди нужны как воздух. Закончишь учиться — с дипломом всегда возьму. Сначала бригадиром, потом и заместителем механика можно. А там и до института недалеко. Так что перспективы есть. Как себя покажешь.

Ну хоть так... Жека пошёл в отдел кадров, написал заявление на приём и попросил справку в технарь, что устроен на работу слесарем-ремонтником. Сделали пропуск, фотографии пригодились, одну на личное дело, одну на пропуск наклеили. Получил спецодежду, ботинки, отнёс в раздевалку, сопровождаемый механиком. Потом пошёл домой. Всё заняло пару часов. С завтрашнего дня начиналась практика. Мечта матери сбылась. Он пойдёт работать в место, где делают дефицитные продукты.

Вечером погулял по району со Светкой, посидели на лавочке в новом сквере, купив пломбир по 24 копейки. Потом позависали в подъезде, курили, обнимались и сосались, шепча друг другу всякие милости и хихикая над ними же. Поздно вечером разошлись. Жека шёл домой и чуял — жизнь меняется. И то верно: эта практика изменила его жизнь. Все его жизненные ориентиры.

Первая же рабочая смена началась с пьянки. Не успел зайти в раздевалку, как рабочие предложили выпить фруктовой эссенции, в просторечии «гомыры». И Жека понял, что попал. Оказалось, на кондитерской фабрике этой гомыры вагон и маленькая тележка, а стоит она везде чуть ли не бочками. Гомыра имела лютую смесь из спирта и душистых эфирных масел. Имела различные фруктовые ароматы и служила для обогащения карамели вкусом и запахом. Представьте себе жидкость, шибающую в нос запахом, в тысячу раз превышающим, например, запах яблока? В сущности, это был одеколон, только пищевой. Естественно, гомыру просто так пить было нельзя — от эфирных масел в такой концентрации можно отравиться. Работяги её «отводили». В каждой мастерской была специальная стеклянная воронка, сделанная из бутылки-чебурашки, тщательно отрезанной по донышку. Воронку ставили над какой-либо ёмкостью, зажимали горлышко пальцем, наполовину наливали гомыру, потом добавляли воду и размешивали. Естественно, масла, как более лёгкие, всплывали наверх. Спирт с водой оставался внизу. Его сливали, оставляли «хвосты» с маслами, которые выкидывали. Получившаяся смесь спирта и воды была противного белёсого цвета, как разведённый одеколон, который пили алкаши, и сильно воняла фруктовыми ароматами, но на это не обращали внимания. Пили только в путь. Правда, почему-то не рисковали употреблять мятную гомыру. Говорили, от неё сердце может остановиться.

Пили каждый день. Пили и утром, и до обеда, и после обеда, и перед тем, как идти домой. При этом как-то умудрялись работать. Вот и сейчас... Не успел Жека с опаской и недоверием зайти в мойку, как работяги уже разводили гомыру. Увидев Жеку, заржали.

— Во! Студент пришёл! На! Пей давай! За знакомство! Тя как звать-то?

Налили половину гранёного стакана. Жека поболтал белёсую жидкость, с подозрением понюхал. Яблочный запах шибал в нос. Но ладно. Пришлось пить. Пошла конечно туго. Сильно резкая, и дерёт горло.

— Хахаха! — загудели работяги. — Туго пошла! С непривычки! На водичкой заполируй!

Жеке протянули чайник с водой. Налил в стакан, выпил. Вроде отпустило. Тут же зашумела голова — торкнуло сильно. Переоделся в рабочую одежду. На пятиминутку шёл уже чуть заметно качаясь. Слесарей на всю фабрику всего 10 человек. Из них двое не пришли на работу, а половина была уже буханувшая. Но механик не обратил внимания — он сам был подшофе. Начальство плавало высоко — пили коньяк, который шёл на приготовление конфет с коньячным вкусом. Раздав задания, механик, выдыхая коньячный запашок, предложил Жеке провести экскурсию по фабрике.

— Ни шоколад, ни шоколадных конфет мы тут не делаем, — сказал механик, старясь не наступать в лужи на разбитом асфальте. — Основной цех — карамельный. Он главный объём продукции даёт. Есть ещё ирисный, дражевой цех, зефирный цех, мармеладный цех, газцех и закваска. Там квас делаем. Но только летом, сейчас ещё не запустили — холодно.

Карамельный цех, как и говорил механик, был самым большим. Две линии. В варочных помещениях варили патоку и начинку. Потом машиной патоку растягивали в тоненькую трубочку с насечками по краям, наполняли её горячей начинкой, рубили на маленькие части и охлаждали. Потом также машиной заворачивали в этикетки и ссыпали в картонные коробки. Вот и весь принцип производства карамели.

В зефирном цехе Жека удивился, увидев огромные деревянные бочки, наполненные яйцами. Их тут были тысячи! В других бочках лежали яичные белки, в следующих яблоки.

— Зефир варят из яблочного пюре и яичного белка, — объяснил механик. — Они сюда прямиком с совхозов идут.

Жека зефир пробовал только два раза в жизни. Он был абсолютным дефицитом. А пробовал ещё ребёнком, когда в новогодние подарки клали по половинке шоколадной зефирушки. Тут же его стояли тонны, только не шоколадного, а простого, белого, ванильного. При этом в магазинах зефира никогда не было. То же самое касалось и мармелада. Жека смотрел на картонные коробки с готовым мармеладом, заполняющие склад, и думал — куда это всё девается?

— Скажу сразу — не вздумай воровать. У нас золотое правило — на работе ешь сколько хочешь, никто и слова не скажет, но домой даже ни-ни, — механик показал на проходную. — На проходной милиция стоит. Если подозрение будет, сразу обыщут. Не забывай — это народная, социалистическая собственность, на срок намотаешься запросто.

Однако в конце дня Жека убедился: воровали все, кому не лень. И всё, что плохо лежит. Вот тебе и социалистическая собственность... Мужики брали совсем понемножку, грамм по двести. В основном карамель. Ссыпали в маленькие кулёчки. У каждого в трусах внутри было пришито нечто вроде кармана. Туда и совали. Со стороны не видно, да и при обыске никто по яйцам лазить не будет.

— Зря смеёшься, студент, — заявил Санёк, бывший афганец, всегда ходивший в тельняшке. — Курочка по зёрнышку. Каждый день по-маленьку таскай, не борзей, и за месяц знаешь, сколько получится?

— Но... Зачем? — удивился Жека. — Куда столько конфет?

— Затем! Тырь натыренное, грабь награбленное — знаешь такую пословицу? На бартер обменяешь на толкучке.

В мойке душа не было, стоял лишь рукомойник, да и то вода лишь холодная. Как назло, днём пришлось ковыряться со сломанным редуктором в дражевом цехе и порядком испачкать руки в смазке. И керосином тёр, и ветошью. Потом мыл холодной водой с хозяйственным мылом, но сильно не помогло — ладони отмылись лишь частично, чему Жека, в принципе, был и рад. Шёл с работы и ощущал себя истинным рабочим человеком, работающим на благо страны. Даже гордился. На проходной действительно стояли двое мусоров и внимательно осматривали проходящих. Но где тут всех осмотришь, когда столько народу идёт сразу, да и постоянно надо машины пропускать, открывая ворота. Осматривать и машины надо, проверяя накладные — что ввозят, что вывозят. Частенько случалось, что и пропуск-то показывать некому было — на проходной никого не было. Однако работяги всё равно не рисковали никогда, больше маленького кулёчка никогда не выносили за раз. Кража социалистической собственности считалась серьёзным преступлением.

Вечером пошли погулять с Серым на район. На лавке сидел грустный Клаус.

— Ты чё? — удивился Жека. — Чё пригорюнился?

— Повестка пришла. В армию меня забирают, — грустно заявил Клаус и закурил. — Неохота конечно... Ладно бы осень, а то весна... Сейчас тёлки в мини юбках будут ходить, речка, пляж, то да сё.

— Отмазываться не будешь? — закуривая, спросил Жека. — Говорят, вроде штуку стоит, если военкому давать.

— Да ну, ты чё, Жекич, — отрицательно качнул головой Клаус. — Батя из дома выгонит, если не отслужу. Он же коммунист. Идейный. Против перестройки даже. Пойду, оттопчу сапоги два года. Послезавтра проводы. Приходите ко мне, пацаны, чё... Гульнём напоследок, предки разрешили. Сахариху позовём, Пущу, ещё кого-нибудь из тёлок. Приходите короче вечером, к 7 часам.

— Чё, всех позовёшь? — удивился Серый. — Там же толпа соберётся.

— Не, не, ты чё, Серый, у меня места не хватит, — забеспокоился Клаус. — Вас только, Ну Михана ещё и Митяя. И девок. У меня предки упадут, если вся шобла завалится. С пацанами вечером зависнем в беседке. Там и покуралесим.

Совсем уже поздно Жека зашёл к Сахарихе. Вышли на улицу, сели на лавочку. Светка одета, как всегда, в спортивку, только на ногах домашние тапочки, чем сразу намекнула, что идти никуда не хочет. Розовые девичьи пятки, торчащие из них, нелепо смотрелись в апреле. Она зябко ёжилась и загадочно молчала, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу. Постоянно зевала, закрывая красивый рот тонким кулачком. Видно, то ли устала, то ли спала. Но всё-таки пошла посидеть. Не отказала. Однако Жека уже знал, что в этом состоянии к ней лучше не лезть — пусть всё идёт как идёт.

— Чё, Клаус в армию уходит? — вдруг спросила она, покачивая ногой. Тапок соскользнул и повис на пальцах ноги. Жека смотрел, и гадал — упадёт или нет. Не упал. Светка чуть подняла ногу, и вернула его на место.

— Уходит, — откликнулся Жека. — Нас на висячку позвал. Послезавтра.

— У него? Дома?

— Ну. Сказал, чтоб к семи вечера подгребали.

— Большая толпа будет? — Сахариха сунула Жеке руку под локоть, придвинулась, и склонила голову ему на плечо.

— Да не. Только наши. Тебя, Пущу позвал. Сказал чтоб приходили. Передай ей.

— Ладно...

— Давайте на той лавке, к полседьмому подгребайте. И мы с пацанами. Вместе пойдём.

Светка кивнула головой, встала, потянулась, и замерла, засунув руки в карманы олимпийки.

— Ну я пойду? Поздно уже.

— Ага. Иди, малыш.

Светка в шутку помахала рукой, показала язык, и побежала в подъезд, сверкая розовыми пятками.

На следующий день Жека утром пить гомыру не стал, решительно отказавшись. Ну на фиг, отходило прошлый раз плохо. На пятиминутке механик обрадовал: будут давать отоварку. Сливочное масло, по килограмму в руки. Хорошо, что Жека взял рубль на обед и пятак на всякий пожарный: хотел к бабкам на вокзал за сигаретами зайти. И оказалось, повезло. Масла давно уже не было в магазинах. Жека забыл и вкус его. А тут целый килограмм! Мамка обрадуется. Вот тебе и долгожданный дефицит.

— Но там большие бруски, по двадцать килограммов, надо нарезать по килограмму, кого вот послать только... — Механик обвёл глазами работяг и оживился, увидев Жеку. — Женя, иди сейчас к Алёне в фирменный, она тебе скажет, что делать. Поможешь ей.

Фирменный магазин был рядом со слесаркой. Вернее, его чёрный ход для подтаскивания товара. Жека сразу после пятиминутки подошёл и увидел симпатичную молодую женщину лет двадцати пяти в белом халате и кружевном чепчике. «А тёлка-то в самом соку», — подумал Жека, глядя на пышные груди, приподнимающие халат, пухлые яркие губы, огромные красивые глаза, подведённые синим. Она с интересом посмотрела на парня, слегка улыбнувшись и ожидая, что он скажет.

— Да меня вот... В помощь послали... — неловко сказал Жека, стараясь не смотреть на груди. Светка заметила его смущение, и ещё шире улыбнулась.

— А... Так ты студентик в помощь. Ну, ну... сейчас посмотрим на тебя! — подойдя к Жеке, пощупала его бицепс, словно проверяя силу.

— О! Ничё себе! Как железо! Ты чё, спортсмен? И такой молоденький!

— Да так, маленько... На турнике подтягиваюсь... — скромно признался Жека. — Чё делать-то?

А делать всё легко и просто. Правда, работа требовала силы. Притащить масло из холодильника, шесть брусков по 20 килограммов и нарезать их по килограмму. Взяли тележку, накладную, подписанную директором, позвали мусора с проходной и пошли. По пути завернули в каморку к кладовщику Вере Николаевне, низкорослой пожилой женщине в синем халате и мохеровом берете. Холодильник находился в центре завода. Небольшое помещение, закрытое на громадный висячий замок. Вера Николаевна отворила дверь, вошла, включила свет и махнула рукой, призывая заходить. За наружной дверью была ещё одна, обитая железом, с теплоизоляцией под ней.

— Масло сразу у входа, слева, на полке. Берите шесть штук, как написано, — махнула рукой Николаевна. — Я не пойду, холодно там, а у меня радикулит. Да сначала мешок пустой положьте, чтоб грязь не прилипла. Для своих ж резать-то будете.

Жека открыл тяжёлую дверь, закатил тележку, бросил на неё пустые мешки от сахара, грудой лежащие на полу, сложил на них шесть громадных брусков масла и с трудом вытащил тележку на улицу. Мусор убедился, сверив с накладной, что отпущено правильное количество, и ушёл. Жека, как ишак, потащил тележку за собой в фирменный. Но только рад был этой нагрузке. Всё тренировка.

— Просто так ты масло не нарежешь, хоть и спортсмен! — лукаво краем глаза глянула на него Алёна. — Я в чашку воду горячую налью, а ты туда нож макать будешь. Как нагреется, режь. Я сейчас размечу, как надо. Сначала поперёк режь, по четыре килограмма, потом их разделишь. Я отчерчивать буду. И режь ровно! Без сколов!

Алёна дала Жеке громадный нож и показала, как делать. Сначала сама чертила небольшим ножом по металлической линейке, потом Жека ножом разрезал. Хоть работа и не сказать, что простая, но управились быстро, до обеда... Потом пришлось ещё нарезать вощёную бумагу и заворачивать в неё отрезанные килограммовки масла. Пару раз сделали контрольное взвешивание — нормально. Где чуть больше, где чуть меньше.

— Двадцать граммов можно туда-сюда! — лукаво улыбнулась Алёна, сгребая в целлофановый мешок отломившиеся куски масла. Курочка по зёрнышку...

После работы прибрались и пошли на обед. В столовой Алёнка встала в очередь к знакомым бабам, Жека к своим мужикам. Советская столовая...

Глава 10. Проводы в армию

Своей столовой на фабрике не было — ходили в обычную городскую. Но, так как рядом находились лишь предприятия и автобазы, столовая считалась рабочей. И кормили-то довольно сносно. Жека, наслушавшись юмористов по телику о дрянной столовской еде, о серебристом хеке и тухлятине, готовился к худшему, однако оказалось не так. На первое — суп гороховый, на второе — толчонка с котлетой по-киевски на косточке. На третье — булочка, два куска хлеба и компот. Всё вместе обошлось в 95 копеек.

— Да это ещё дорого! — уверял Санёк, наворачивая картошку с жареной камбалой. — У меня вообще 54 копейки. Винегрет, манка и картошка с рыбой. Бери что попроще, студент, и жрать будешь до пуза!

На удивление Жеки, в столовой продавали лёгкое спиртное. Бутылочное пиво, причём можно было как открыть на кассе открывашкой, так и взять с собой. Но стоило оно, конечно, дорого, со столовской наценкой: 50 копеек без стоимости посуды и 70 копеек на вынос с бутылкой. Стакан портвейна стоил два рубля. Брал его кто или не брал? Такое ощущение, что бутылку, как откупорили, срезав пластик, так и не наливали из неё. А пиво всё-таки брали в основном страждущие.

— Похмелиться всегда можно! — кивнул головой Санёк. — С утра гомыру, в обед пивом шлифануть.

После работы зашли за маслом в фирменный магазин. Очередь небольшая. Алёна и ещё одна продавщица работали шустро. Подходи, показывай пропуск, плати 3 рубля 50 копеек, да отходи, не мешай другим. Жека сразу подумал, что так можно навариться — отрезал работяге грамм 950, остальное себе. Сколько на фабрике работает? Пусть человек 100 в две смены. С каждого по 50 грамм, вот тебе и левак 5 кило. На толкучке грузинам можно по чиркану сдать, вот тебе и полстохи на халяву. Работяги никто дома масло взвешивать всё равно не будут. А если и взвесят кантарем, возбухать не будут. Побухтят на кухне насчёт всеобщего воровства и всё. Советский человек отучен возмущаться.

Алёна, увидев и заметив Жеку, улыбнулась и подмигнула ему. Когда принимала поданные ей деньги, как будто случайно коснулась руки. Жека неловко улыбнулся в ответ, положил масло в пакет и вышел. На улице стоял Петрович, механик, и рядом с ним несколько слесарей.

— На следующей неделе сахаром будут отоваривать, — предупредил механик, складывая масло в авоську. — По пять килограммов. Так что деньги не пропивайте. Пять рублей держите в заначке, сахар по рублю за килограмм будет.

— Откуда такая благость, Петрович? — удивился Санёк. — То ничё-ничё, то как из рога изобилия.

— Директор на бартер договорился. На молзавод поменяли зефир на масло, а с сахаром подсуетились в ОРСе. Им машину газировки отгрузили. Новой: «Исинди» и «Тархун». Они нам на пять тонн больше плана сахара привезут. Как раз для выдачи трудящимся. Ну и плана немного побольше будет.

Жека задумался... Сахар конечно, дешевле стоит, но... Недовес по полкило, вот тебе и мешок халявный. Полста килограмм... Если сдать даже по пятёрке за кило, можно 250 рублей заработать за вечер. Надо обдумать... Одному всё равно это не провернуть. Надо с пацанами поговорить...

На следующий день Жека, перед тем как зайти в проходную, обошёл фабрику и нашёл много интересного. С задней части, где хранили металлолом и всякий старый хлам, территория была огорожена бетонным забором с колючей проволокой по верху. За территорией шла просёлочная дорога, а за дорогой — кусты, деревья, помойки, заброшенные, провалившиеся погреба. Место глухое, но на такси можно легко подъехать. Осталось только посмотреть, что внутри. Колючая проволока в одном месте была оторвана и свисала вниз прямо в высохший бурьян.

В обед, как будто прогуливаясь по территории и словно невзначай, Жека прошёл до этого места. Глухой угол был и здесь. Несколько заброшенных строений, кучи какого-то хлама, ломаные доски, битый кирпич. У места, где колючка свисала вниз, вообще глухо — заросли кустов и всякой дряни. Тут же валялись несколько старых досок. Да и забор, в принципе, не слишком высок — всего два метра. Чуть повыше его роста. Тут и можно выбраться. Разве что мешок придётся кидать через верхотуру, лишь бы не лопнул. Придётся место подготовить. И с пацанами перетереть.

Отработав день, Жека зашёл на базар и купил у бабок пузырь пшеничной за чирик. Проводить кореша в армейку как следует. Одел олимпийку, варёнки, в пакет сунул пузырь, в карман пачку сигарет, вышел во двор и приземлился на лавочке. Чуть позже подгребли пацаны. Славян в джинсах, белой майке и шаражном пиджаке. Решил кентануться. Здоровенный Митяй, как всегда, в ношеной спортивке. Водку никто не принёс, кроме Жеки.

— А чё мы? — возразил Славян. — Клаус уходит, пусть и ставит бухло.

— С нашей толпы пацан как-никак, — пожал плечами Жека. — Я взял. Вдруг не обломится там. Лишнее не будет. Да и выходной завтра.

— Ну... Как хочешь. Я чё-то не подумал. Где тёлки-то? Уже без двадцати.

Только успел сказать, как показались из-за кустов. Жека, увидев Сахариху, чуть не упал с лавки. Сейчас, в ясном свете апрельского вечера, у него как будто пелена с глаз спала, и он увидел, насколько Светка повзрослела за год. Блин... Ей же 15 уже скоро... Надо бы подарочек. Светка гордо шествовала в коротком ярко-жёлтом платье в чёрный горох с большим поясом на талии. На плечи наброшена олимпийка «Адидас». Длинные стройные ножки в чёрном капроне. Идёт неловко, покачиваясь с непривычки, — обулась в туфли на каблучке. Светлые волосы крупно завиты плойкой и локонами спадают с плеч. Через них то ли жёлтый бантик на резинке, то ли ещё что-то штатовское. Ногти на руках накрашены красным, что тоже для Жеки было неожиданным — обычно Сахариха ходила чуть ли не с обгрызками, не обращая на руки вообще никакого внимания, а тут постаралась... Краситься не стала — она и так всегда была красива обычной, настоящей красотой. Выглядела она как американская звезда из видеофильмов, не меньше! Пуща, наоборот, вся расфуфыренная по самое не хочу. Джинсы-варёнки, завёрнутые выше лодыжек, белые носки, белые кроссовки, распахнутая джинсовка, из-под которой через белую майку торчат острые груди, глаза и губы намазаны, как у куклы, пышные чёрные волосы на макушке стянуты в большой хвост, торчащий в разные стороны. На запястьях большие браслеты из дутых красных шаров.

— Интердевочка, — хохотнул Славян. — Оксанка, ты куда, на панель собралась?

— Фак ю! — показала средние пальцы Пуща и показала язык. — Курить есть?

Сахариха подошла к Жеке, и картинно взяла его под локоть.

— Ну чё, пошли?

Пацаны переглянулись и заржали:

— Когда свадьба?

— Когда надо! — Сахариха грозно посмотрела на пацанов, нахмурив брови. И от этого стала ещё красивей. Жека чуть не прижал её тут же, на виду у всех.

Подошли к подъезду, а там уже Клаус ждал, весь как на шарнирах, гадая, придут-не придут. Увидев толпу на тропинке, замахал обеими руками.

— Ну наконец-то!

— А ты чё думал, братишка, мы тебя просто так отпустим? — ухмыльнулся Жека, и показал водяру в пакете. — Куда?

— Да есть там! — махнул рукой Клаус. — Поднимайтесь!

На втором этаже девятиэтажки знакомая дверь, обитая коричневым дерматином. Клаус открыл её и махнул рукой, призывая входить.

— Заходите. Давайте, давайте! Обувь тут кладите, куртки сюда!

Из квартиры потянуло аппетитным запахом разновсякой еды. Первыми вошли девчонки, разулись, разделись и неловко встали у входа в зал. Оттуда вышла мать Клауса, культурная интеллигентная женщина средних лет, в очках, чёрном платье с кружевным воротничком и клеёнчатым передником.

— Ой... Девочки! Идите в ванну, мойте руки, а потом за стол. Саша, проводи гостей!

— Да щас, я щас, мам! — крикнул из-за спины пацанов Клаус, вошедший последним. — Щас пацаны зайдут!

— Саша! Это что за выражения! — возмутилась мать Клауса. — Я сколько раз тебе говорила — не щас, а сейчас! Не пацаны, а парни! Или юноши!

— Слышь, юнош... Давай быстрее, пока по сраке пинка не получил! — тихонько заржал Клаус, пихая Жеку и закрывая дверь.

Когда Жека, помыв руки, вошёл в зал вслед за остальными, чуть не упал тут же у входа. За столом на диване сидела Валька! Да ещё и со своим фраером из мусарни! И с ними её мамаша, которая сделала вид, как будто не узнала дворовых. Тут же во главе стола сидел отец Клауса. Здоровенный усатый мужик в костюме и при галстуке. Вид у него был донельзя торжественный и какой-то суровый. Жека увидел военную форму на плечиках, висящую на ручке шкафа. Портреты Сталина, Ворошилова, Жукова на стене. Обстановка в квартире более чем скромная, без изысков. Клаус же говорил, что у него отец настоящий коммунист, идейный. А он, оказывается, ещё и военный. Кажется, капитан, судя по погонам.

Жека сел на стул рядом с Сахарихой. Та, конечно же, знала Вальку и удивлённо уставилась на неё. Жека подумал, что-нибудь да может быть при таком раскладе... Валька, как и мать, сделала вид, что тоже не знает никого, а в целом, конечно же, чувствовалась некая неловкость. Мать Клауса хлопотала, носила с кухни блюда и упурхалась вся.

— Может, вам помочь? — Сахариха толкнула локтем Пущу, и встала из-за стола. — Ксюха, пойдём!

— Да нет, нет, сидите, девочки, я сама! — махнула рукой мать Клауса, но Сахариха всё равно встала, и пошла на кухню, стала с Оксанкой помогать. Доставали посуду, таскали в зал. Валька с высокомерным видом осталась сидеть на месте, прижимаясь к кенту.

— Кхм, кхм, — кашлянул отец Клауса. — Может, выпьем пока с парнями? А то сидим как на похоронах. Саша, принеси водку!

Клаус принёс две бутылки Столичной, поставил на стол, принёс простые гранёные стопки, расставил всем, однако мать Вальки возразила, вытянув руку ладонью вперёд:

— Нет, нет, Константин Николаевич! Спасибо! Мы не будем! Мы с Валентиной не употребляем!

— Ну, женщинам сам бог велел не употреблять, — сквозь усы улыбнулся Николаич. — Давайте с женихом вашим хоть...

— Нет! — возразила уже Валька, и прижала к себе кента. — Серёжа тоже не пьёт! Даже, Серёжа, ты же не пьёшь?

Кент смущённо улыбнулся, и согласно кивнул головой.

— Эх... Все непьющие... Так скоро старому вояке и выпить не с кем будет... — сокрушенно покачал головой Николаич, и тут же быстро взглянул на пацанов. — Хоть вы-то будете?

— Да, да, а чё такого-то! Друг уходит служить! И мы пойдём! Мы тоже... Обязанные! Военно! — загудели пацаны, пододвигая пустые рюмки.

— Так... Мальчики... А вам есть 18 лет? — вдруг встряла Валькина мать, недовольно глядя на пацанов.

Жека хотел ответить, но его опередил Николаич.

— Конечно им есть 18. Вон какие бугаи. Особенно этот, — махнул рукой на Жеку. — Видишь, как рюмку тянет. Бывалый. Ну, давайте, парни, будем... За Вооружённые Силы Союза Советских Социалистических Республик!

Выпили, похрустели огурцами, капустой. Накатило. Жека почувствовал как лицо краснеет и становится горячим.

Пока сидели, накатили ещё. Тут же и познакомились.

— А ты, Евгений, работаешь, или учишься? —спросил Николаич, закусывая квашеной капустой, оставляя кусочки в усах.

— Да я и учусь и работаю. Учусь в торговом техникуме на механика холодильных установок. Сейчас работаю на кондитерской фабрике. Практика там, — объяснил Жека. — До мая, а потом каникулы.

— А в армию когда? — даже как-то с подозрением спросил Николаич. — Или у тебя отсрочка?

— В армию после техникума только, — согласился Жека, умолчав, что скорей всего не пойдёт из-за плохого зрения. — Не раньше чем полтора года.

— А ты, Станислав, учишься? Работаешь? — Николаич доколупался до Славяна, сидевшего тихо-мирно и ковыряющего вилкой солёные огурцы. — Когда закончишь? Когда в армию?

— Да я через год в армию, — степенно ответил Славян. — Я в ПТУ учусь на слесаря. Сейчас второй курс. Еще полгода отучусь, получу диплом, и следующей весной пойду. Косить не буду, дядь Кость...

— Ну, хорошо, коль так... А вот и девочки! Давайте, давайте, красавицы наши!

Сахариха и Пуща натаскали еды, расставили тарелки. Картофельное пюре, тефтели с подливкой, винегрет, тонюсенькими ломтиками копчёная колбаса, сыр, порезанные яблоки. Сами уселись, весёлые и довольные, раздали вафельные полотенца, чтоб накрыли колени. Последней пришла мать Клауса с бутылкой шампанского и несколькими фужерами.

— Дамам шампанское! — довольно заявил Николаич. — Давайте, открою! По мастерски! Каплю не пролью!

— А девочкам сколько лет? — опять спросила мать Вальки. — Может, им компот, сок или газировку налить?

— Зинка, перестань! — Николаич стукнул кулаком по столу, и недовольно покосился на неё. — Им не по 10 лет! Я им что, стакан водки наливаю?

— Костя, Костя! Спокойно! — мать Клауса вскочила, обняла мужа за плечи, и что-то прошептала ему на ухо. Николаич покраснел, и открыл шампанское. Разлил по фужерам. Девчонкам совсем по чуть-чуть. Сахариха тут же одним глотком выпила, и с недовольным видом поставила фужер. Жека сразу понял, что бунтует.

— Ребята, это моя старая школьная подруга Зинаида Евгеньевна, а это её дочь Валентина с женихом, с Сергеем.

— О... Очень приятно... — кент хотел привстать из-за стола, чтобы поклониться, но задел коленями за столешницу, и чуть не смахнул всё на пол. Звякнула посуда, заколыхались напитки в стаканах, рюмках и бокалах. — Ой... Извините!

— Серёжа! Ну ты что такой неаккуратный! — недовольно внушила Валька. — Чуть мне колготки не залил!

Сахариха из последних сил сдерживалась, чтоб не заржать, отвернув голову к Жеке, и чуть не уткнувшись ему в плечо набитым едой ртом.

Посидели неплохо. Пацаны пошли покурить с качающимся Николаичем на балкон, и там уже вовсю и братались, и обнимались. Особенно с захмелевшим и расчувствовавшимся Митяем. Тот, датый, был по-русски всем рад и ко всем добродушен. Разгулялись. Под конец захмелевший Клаус притащил магнитолу «Вегу-328», включил Газманова «Есаул, есаул, что ж ты бросил коня!». Петрович пустился в пляс, чуть не сметая посуду со стола. Валька с матерью и кентом, глядя на такое простое русское веселье, по-быстрому распрощались и ушли, пожелав Клаусу отлично выполнить свой воинский долг. А Жеке даже уходить как-то неохота было. В их семье никогда ничего подобного не водилось. Мать никого не звала в гости, опасаясь, что отец напьётся до чёртиков и начнёт чудить.

Сахариха, стоя у двери в зал, надменно наблюдала за Валькой, а потом вдруг спросила у её жениха невинным елейным голоском:

— Серёжа, а тебе сколько лет?

Жека чуть не сматерился. Вот какого хрена лезет к ним?

— Мне 25, — неловко улыбнулся кент. — Но мы с Валей любим друг друга. Поженимся.

— А ей 18 лет есть уже? — тут же спросила Сахариха, нагло глядя на обоих.

Валька глянула на Сахариху уничтожающим взглядом и, ни слова не говоря, вышла в подъезд. Серёжа поспешил за ней. Мать Вальки вышла следом. Потом девчонки помогли матери Клауса убрать со стола. Пацаны, взяв под мышки, положили тяжёлого батю на диван, распрощались с матерью и тоже стали собираться. Жека взял свой пакет, а там уже не одна, а две бутылки водки лежало, одна неполная. Пока пацаны укладывали батю, а мать убирала со стола, Клаус сунул в пакет Жеки начатую и недопитую бутылку водки.

— Бате бы оставил на опохмел, — негромко предложил Жека, но Клаус махнул рукой.

— У него ещё есть. Хватит и столько. Неплохо подтарился. Стоху на проводы потратили.

— Саша, а ты куда? — неожиданно обеспокоенно спросила мать, видя одевающегося Клауса. — Время уже 9 часов. Темно... Не забывай, куда тебе завтра.

— Да я щас. Пацанов и девчонок провожу.

В подъезде накатили ещё прямо из горла. Постояли, покурили. Потом Клаус пожал всем руки, в шутку козырнул и пошёл домой.

— В военкомат-то проводить тебя? — крикнул Жека с площадки.

— Да не! Мамка с папкой проводят! Пацанам привет передавайте! И ждите! Я приду!

Пока прощались, туда да сюда, поставили открытую бутылку на подоконник, а там уже Сахариха с Пущей тут как тут. Отхлебнули последнее, и сейчас кашляли стояли. Походу первый раз водку попробовали.

— Ладно. Пошли на пятак. Ещё немного повиснем, — Жека махнул рукой и вся компания вышла из подъезда.