Жека

Глава 1. Конец школе, я тащусь!

Сегодня 28 мая.

Сегодня предки подарили мне дневник. Толстенький такой, в кожаной обложке. Сказали: «Это тебе, Жека, за успешное окончание года». Я перехожу в восьмой без троек, и это реально победа. Математика дается мне со скрипом, как я вытянула на четверку — ума не приложу. Наверное, училка просто побоялась оставлять меня на пересдачу.

Ну да ладно, теперь у меня есть свой «архив» и нужно его заполнять. Будет прикол почитать всё это лет в шестьдесят. Если, конечно, я доживу до такого пенсионного возраста и не вляпаюсь в какую-нибудь историю раньше.

С чего бы начать? Главное — начать, так мама говорит. Мол, потом не остановишь, мастерство приходит с опытом. Вот сижу, смотрю на пустую страницу, а мыслей — ноль. В голове пусто, как в кабинете физики на каникулах. Оказывается, писать о себе — дело не из легких. Хотя… вот уже и пара строчек есть, и на душе полегчало. Пойду, попью чаю с конфетами, может, чего и придет в голову. Сладкое для мозгов — это чистый бензин.

***

Народная методика не подкачала. Сахар знает свое дело. Что это я растерялась? Начинать всегда нужно с себя. Итак, автопортрет:

У меня совершенно нет подруг, и я об этом нисколечко не жалею. Девчачьи хлопоты — это вообще не про меня. Я не Ассоль, мечтающая об алых парусах в обнимку с подушкой. Всему свое время, я еще успею удариться в романтику, а пока мне куда круче и интересней пацанская жизнь. Все эти слюнявые записки, слезы и притворные терзания типа: «Ой, на меня Паша посмотрел!», «А какой Андрюша лапочка!» — тьфу! Никогда не понимала своих ровесниц. Козы они и есть козы.

Мама вечно твердит, что мне надо было родиться пацаном, но я с ней не согласна. Да, друзья у меня только в среде пацанов, это факт. Но от этих неандертальцев я отличаюсь в корне. Моя девичья смекалка и энергия как-то гармонично дополняют характер, который вечно тянет на авантюры. Бешеный ритм, шило в одном месте — куда это девать, если не в компанию к парням?

Я — индивид, и в это искренне верю. Нет больше такой девчонки в мире. Настоящая леди-сорванец. Пеппи Длинныйчулок конца двадцатого столетия, ни больше ни меньше. Думаете, я зазнаюсь? Думайте как хотите, главное — я точно знаю, о чем пишу.

Но не надо думать, что я совсем уж уподобилась своим корешам. Я в нашей компании резко выделяюсь. Они вечно лохматые как черти, а у меня — аккуратная стрижка. Они вечно мятые и грязные, я же за одеждой слежу (в меру возможностей, конечно, если по крышам не лазать). Про их разговоры я вообще молчу — слушать смешно. Бывают, конечно, умные ребята, но это редкое исключение.

При этом дома у меня — завалы журналов мод и вырезки о шоу-бизнесе. Нужно быть в курсе всех веяний в моде и музыке. В этом деле я любую девчонку за пояс заткну, а про пацанов и говорить нечего — для них «мода» заканчивается на чистых кроссовках.

Да, самое главное — зовут меня Женя. Родители, стараясь придать имени какой-то нежный, девчачий оттенок, называют меня Евгенией. Звучит как имя какой-нибудь графини из девятнадцатого века. Зато в компании, где я пропадаю целыми днями, гоняя по крышам голубей и валяя дурака, меня зовут Жека. И это мне куда ближе.

Наверное, Жанна д’Арк была такая же в детстве: строптивая и вечно в делах. Попробуй меня обидеть — я сама кого хочешь в асфальт закатаю. Это не значит, что я кидаюсь на всех как бешеная собака, вовсе нет. Первая я в драку не полезу, но если меня заденут — тогда держись. За себя постоять умею, да и не только за себя. Бывали случаи, когда приходилось впрягаться за какого-нибудь нерешительного друга.

Само собой, случались и крупные неприятности, когда одной смекалкой не отделаешься. Тогда на сцену выходил мой старший брат Гера. Раньше он постоянно тусовался с нами, был в каждой бочке затычкой, но сейчас у него появились совершенно другие интересы. В его жизни нарисовалась «спутница». Как говорится, у взрослых свои тусовки, и меня это откровенно бесит.

Можете сказать — ревность. Но я вас уверяю: просто паршиво терять лучшего друга и превращаться для него в «просто сестренку». Он всегда был рядом, прикрывал меня и в хвост и в гриву, поддерживал в любых переделках. Я на него буквально молилась. А сейчас всё рухнуло в одночасье. И всё из-за этой… которая нежданно-негаданно втиснулась клином в наш идеальный союз.

1 июня. Привет лето! Я летаю, я в раю!

Сегодня первый день лета. Клево! Уже почти два часа дня, а я всё дрыхну. Пора сбрасывать «броню»-одеяло и выбираться к солнцу. Всё, не хочу тратить время на писанину, убегаю. До вечера!

***

Это опять я. Примчалась домой пообедать. Решила — буду писать помаленьку, но чаще, а то и так три дня пропустила. Лень — она такая, затягивает.

За обедом вышел полный прикол. Сидим с мамой, уплетаем борщ. Вдруг боковым зрением замечаю на крыше соседней девятиэтажки какое-то движение. Чуть не ляпнула: «О, гляди, мои друганы погнали!». Вовремя спохватилась, замяла фразу и промычала что-то нечленораздельное. Но мама — она же как радар, сразу их засекла и подозрительно так на меня посмотрела. Пришлось выкручиваться на ходу:

Мама прищурилась, не сводя глаз с фигурок на горизонте:

— Случайно не твои ли это друзья? Мне показалось, я видела Алешу. А ты сама по крышам с ними не бегаешь, Евгения?

— Скажешь тоже! Еще чего? — я сделала самое невинное лицо, на которое была способна.

Пришлось слукавить, хотя я сама всего полчаса назад оттуда спустилась. Кроссовки еще от кирпичной пыли не отмыла. Не дай бог маме узнать правду — хлопнет на месте. Запретит гулять, заставит книжки читать или, чего доброго, на дачу кверху задом на грядки сошлет.

Сижу сейчас, пишу это и думаю: хороший же компромат я на себя готовлю. Дневник — штука опасная. Если кто-нибудь найдет — мне хана, чистосердечное признание по всем пунктам. Нужно будет прятать его подальше, под матрас или в тайник за шкафом.

Фух, наелась так, что живот по швам трещит. Сейчас дождусь, пока суп утрясется, и помчусь к пацанам. А пока всё переваривается, опишу главные события за эти пропущенные дни. А событий, поверь мне, дневник, было выше крыши… во всех смыслах.

Наш микрорайон совсем молодой, дома заселены едва на треть, а одна девятиэтажка так и стоит недостроенной — отличный полигон для нас. Асфальт отсутствует как явление: кругом только грязь да строительная слякоть. Компании еще толком не сформировались. Почти каждый день появляются новенькие, кто-то выбывает, а кто-то закрепляется в нашей ватаге навечно.

Но есть и такие, которые вылетают с нашей помощью — это так называемые оскандалившиеся «ландорики». Таких мы вычисляем быстро, и потом они обходят нас по самой дальней дуге. Толстых в нашей среде тоже не встретишь: неповоротливые просто не вписываются в наш шустрый ритм. Они тусуются отдельно, как сонные слоны в Африке. Мы их так и зовем — «слоны».

Позавчера мы объединились с другой компашкой из соседнего двора. И знаешь, дневник, в нашей объединенной ватаге лидером считаюсь я! И это чертовски круто! Стоит мне уйти пообедать или отлучиться по делам — и всё, банда «зависает», сидят и ждут у моря погоды. Не будь меня, они бы, наверное, до вечера проспали прямо на плитах.

А вот в другой команде был свой заводила — баран кучерявый. Реально, сбоку посмотришь — вылитый баран, только рогов не хватает. Игорек. Зазнавшийся тип, папа у него какой-то начальник, вот он и корчит из себя великого командира. — У меня железный характер, как у папы! — любит повторять он, раздувая щеки.

Отец ему это так вдолбил, что явно перестарался, сам теперь, небось, не рад. Вылепил из сына наглый танк. Игорек сейчас просто бесится от того, что какая-то девчонка — то есть я — перехватила первенство. Он тактик, блин: зовет всех в лес, а я тяну народ на крышу. На крышу — это же наш персональный пляж, ближе к солнцу и подальше от взрослых. Игорек злится так, что, кажется, сейчас паром зайдется. Пусть злится, мне только веселее.

Всё, я побежала. Меня уже ждут «на высоте», наверняка без меня опять заскучали. Теперь точно до вечера!

Глава 2 Я в шоке!!! Крыльев у меня нет. Летать я не умею.

3 июня.

Меня всю трясет. Нахожусь в полной прострации. Вчера была не в состоянии что-либо писать — если бы и взялась за ручку, то на бумаге был бы один мат. Ну и уроды! Каких только тварей нет на свете. Всё, беру себя в руки и описываю то, что случилось на крыше.

Высоты я не боюсь. Вообще не понимаю людей, у которых при взгляде вниз подгибаются жилы. Я — одна из немногих в компании, кто может спокойно пройтись по самому краю парапета девятиэтажки, не держась руками за антенны или выступы. Могу часами сидеть на карнизе, болтая ногами в пустоте, и смотреть на крошечные машины и пешеходов-муравьев. Мне никогда в голову не приходило, что со мной может что-то случиться. Но это произошло.

Вчера мы опять шарахались по крыше недостроя. Я решила в очередной раз «попялиться» в бездну. Встала на самый край, расставила руки... и тут случилось то, что я не могу описать словами. Это было душераздирающе.

Я почувствовала резкий, подлый толчок в лопатки. Мир перевернулся. Я начала падать.

В ту секунду я поняла — это конец. Дикий холод сковал виски, волосы на затылке встали дыбом. Все кишки, кровь, легкие и сама душа на одном бешеном вдохе взлетели куда-то к облакам, а тело камнем пошло вниз. Секунда абсолютного, черного ужаса.

Очнулась я на бетонном козырьке последнего балкона. Получается, пролетела вниз целый этаж и чудом не соскользнула дальше, в пустоту. Кое-как удержалась на этой узкой плите, распласталась по ней и вцепилась в швы мертвой хваткой. Сидела на корточках, прижавшись спиной к стене дома, а внизу — девять этажей пустоты. Колени в хлам, ладони в крови, но я боли не чувствовала. Страх был такой, какого я в жизни не знала.

Когда я подняла голову, увидела своих пацанов — они смотрели сверху, и лица у них были белее мела. Для них это тоже был кошмар. — Ты как?! Жива?! — заорали они хором. Я только кивнула. Сил на голос не было.

Братва засуетилась. На нашем «складе» (так мы называем чердак, где прячем всё свое барахло) нашлись старые бельевые веревки. Кое-как, обвязав меня подмышками, они вытащили меня обратно на основную крышу.

Все сразу загалдели: как так? Ты же профи, ты никогда не оступалась! Я молчала, потирая ободранные руки, и тут меня осенило. Картинка сложилась. В тот миг, когда я стояла на краю, прямо за моей спиной стоял он. Баран Игорек. Я отчетливо, всей спиной вспомнила этот короткий, злой толчок.

— Это он меня толкнул! — закричала я, тыча в него пальцем. — Он хотел избавиться от конкурентки! Решил, что так станет главным!

Игорь чуть не захлебнулся собственной слюной. — Что я?! Я ничего! Она врет! — а сам глазами так и рыскает, как загнанный хорек.

Андрей, мой самый преданный друг, молча подошел к нему. — Что, лох, приехал? — тихо спросил он и со всей дури врезал Барану между глаз.

Тот завопил, ловя руками «красные сопли» и скуля: — Это не я! Я не хотел! Ага, «не хотел» он. Если не ты — чего ж ты тогда оправдываешься?

Вечером вернулся Гера, и я ему всё рассказала. Теперь Баран — труп. Если не физически, то в нашем районе ему больше не жить. Гера такое не прощает.

Постельное белье постирано. Застилаю и спать. На чистом всегда снятся сладкие сны. Спок мне…

4 июня. Я в депрессии. Кости в коростах.

С самого утра дождь, никуда не хочу. Голова трещит — только сегодня до меня по-настоящему дошло, как близко я была к тому, чтобы превратиться в мокрое пятно на асфальте.

Локти и колени в безобразных коростах, а синяки — это вообще отдельный натюрморт. Местами они желтые, местами даже зеленые. Вот почему их называют синяками? Надо называть «зеленяки» или «желтаки». Представьте: идет пацан с фингалом, а ты ему: «О, крутой желтак тебе поставили!».

Заняться нечем, лежу весь день и смотрю MTV. Предки на работе, а брат опять со своей Фифой. Геру не узнать: раньше бы этого Барана из-под земли достал за минуту, а сейчас даже не чешется. Настроение — ноль. Подайте хоть капельку радости, а? У-у-у!

Посмотрела «Shit-парад» — чувство такое, будто дохлой кошки нанюхалась. Никогда больше не буду смотреть эти клипы. Чего стоит одна песня: «Бетономешалка мешает бетон...». Час такого искусства — и палата номер шесть обеспечена. Смирительную рубашку мне, а то покусаю телевизор!

О, во! Класс! Даже легче стало. Eminem — вот это певец! Душка, и новый клип просто на ура. Только вы не думайте, я не из тех дур, которые прутся по кумирам и сигают из окон из-за несчастной любви. Я не такая. Eminem — это круто, но биться головой об стену из-за него я не собираюсь, на жизнь смотрю трезво. Рэп — это сила.

Ладно, пойду клеить ногти. Купила тут на днях накладные и клей «Супермомент». Чего добру лежать? Пускай красуются на моих ручках.

Ого. Дождь отпустил. После обеда пойду прогуляюсь.

***

Пишу уже перед сном. Ну и дура же я! Походила с ноготками, ага. Наклеила как надо, правда, длинновато получилось. Накрасила — просто писк! Ах-ах-ах, принцесса! Поперлась на улицу удивлять пацанов. Они, конечно, были в шоке — Жека и с маникюром, это ж событие века.

Первый же забор — и всё. Накладной ноготь ломается, причем не просто так, а вместе с моим родным. Клей «Супер» — не поспоришь, держит насмерть! Представьте теперь мой лысый, окровавленный палец...

Теперь лежу — мало того что вся в коростах и синяках, так еще и с перебинтованной рукой. Одним словом — калека. Спокойной ночи мне!

5 июня. Ностальгия по дурдому

Сегодня всё как вчера. Палец ноет, коленки чешутся под корками, настроение — как у побитого попугая. Делать нечего, вспоминаю школу. Решила: для истории надо записать какой-нибудь прикольный случай, чтобы дневник не пустовал. Ловите один из хитов:

В нашем классе учится парень, Максим Мешков. Ну, как учится... существует. Мы его называем «изгоем». Такие персонажи есть в каждом классе, но наш Макс — это особый случай, клинический. Тюфяк, каких поискать. В него все плюют, шпыняют, издеваются как могут.

Во вторник у нас две физ-ры: первым уроком и последним. На первом уроке, пока Максим самозабвенно гонял мяч, пацаны в раздевалке налили ему в туфли клея. Не пожалели, от души бахнули. Физ-ра закончилась, он переодел кроссовки (а носки он сроду не носил, привычка такая дурацкая), но чтобы не опозориться, сделал вид, что всё в норме.

Весь день мы над ним стебались: «Макс, как ботиночки? Не жмут? Ножки не потеют?» Он только сопел и краснел.

Наступил последний урок. Пал Палыч, наш физрук, мужик строгий — пропускать занятия не позволит никому. Уважительная причина у него одна: если тебе отрезало ногу или парализовало. Если ты пришел в школу и не инвалид — марш в зал.

Максим зашел в зал и сел на «лавку штрафников» прямо в ботинках. Это по нашим меркам — сверхнаглость, в зал только в сменке!

— Ты это чего, Мешков, с коня упал? — Пал Палыч подошел к нему, нависая как скала.

— Да я… ммм… — завел свою шарманку Макс.

— Что значит «ммм»? Язык в раздевалке оставил? Марш переодеваться, и без языка отбегаешь. Почему в уличной обуви?!

— Не могу снять! — выдавил Мешков.

— Чего не можешь? Ноги корни пустили? Издеваешься над учителем?

— Да попробуйте сами… Мне туда что-то налили…

— Налили! — передразнил физрук. Схватил Макса за ногу, дернул за ботинок и стащил бедолагу с лавки прямо на пол. Мы все подбежали, начали давать «ценные» советы: мол, надо ноги в ацетоне замочить на ночь или в тазу с кипятком.

Наконец Пал Палыч, упираясь коленом, стащил с него обувь. Мы так и легли. На голых ступнях Максима остались стельки, приклеенные намертво. Физрук, еле сдерживая ржач, заявил, что наши разборки — не его проблемы, и заставил Мешкова заниматься почти босиком.

Так Макс до конца урока и носился по залу — зачинатель новой моды. А что? Приклеил стельку и вперед. В жару самое то: ногам мягко, и сквознячок гуляет.

Максим пацан не плохой, мягко-характерный только.

Расписалась не на шутку, пойду журналы полистаю…

Глава 3. Ночью был кошмар.

6 июня.

Проснулась среди ночи, глаза открыла, а пошевелиться не могу. Вообще. Хочу крикнуть, а из горла лезет только жалкое мычание, тело онемело, будто я не в кровати лежу, а в глыбе льда. Ни рукой двинуть, ни слово сказать — жуть полная. В ушах какой-то гул, низкий такой, аж зубы сводит. А потом меня резко встряхнуло, и я вскочила.

Что это было? Может, меня скоро парализует? Не дай бог! Хотя... ерунда какая-то. Наверное, из-за падения на крыше нервы сдали. Вчера проторчала весь день дома, но сегодня даже больной палец меня в четырех стенах не удержит. Баран Игорек так и не появляется. Наверное, издох от страха. Но Гера его всё равно достанет, я его знаю.

Ариведерчи, бабушка Евгения! Это я тебе, то есть себе в будущем... Если ты это читаешь, значит, мы всё-таки прорвались.

14 июня. Ни фига себе погуляла!

Наконец-то я дома. Раньше и представить не могла, что можно ТАК соскучиться по своей комнате, своей кровати и даже по рекламе на MTV. Неделя в больнице — неделя, вычеркнутая из жизни.

Свинское отношение врачей, обрыгаловка в тарелках вместо еды и бесконечная серия уколов «для счастья». Вечные капельницы и постные рожи медсестер, которые так и вьются вокруг больных мужланов... Опротивели они мне настолько, что я решила их достать. И достала! Довела до того, что меня выписали на амбулаторное, чему я несказанно рада. О том, что я вытворяла в этой тюрьме, напишу позже — сейчас одни воспоминания вызывают такую ярость, что волосы на руках встают дыбом.

Но тогда, 6 июня, произошел случай, который ошарашил меня окончательно. Я теперь голову ломаю: что за напасть такая? Чует мое сердце, я умру не своей смертью. Однако, всё по порядку.

Итак, 6 июня я вышла погулять. Кто-то из наших сказал, что Пашке купили крутой синтезатор. И мы, как стадо, поперлись к нему — типа звать его на улицу, а на самом деле позырить инструмент. Вещь оказалась реально клевой. Мы вытащили Паху вместе с синтезатором в коридор на восьмом этаже и стали изучать кнопки.

Я по обыкновению уселась на перила. Сидела, болтала ногами, музыка меня так очаровала, что я напрочь забыла про осторожность. Наверное, в прошлой жизни я реально была птицей. Потому что второй раз навернуться с такой высоты — это уже перебор даже для меня.

***

«Я ворона, я ворона!» — вертелось в голове. Линда тогда была из каждого утюга. Пацаны как дебилы стали вырывать друг у друга этот синтезатор, вцепились в клавиши, как шакалы в кость. Мозги пятилетних детей, честное слово. В этой толкотне меня и пихнули.

Помню только, что даже испугаться не успела. Ноги вверх, и я лечу прямо в лестничный пролет. Короткий ах — и всё стемнело.

Очнулась я от странного чувства. Небывалая легкость во всем теле, будто я больше не из мяса и костей, а легкое облачко или сигаретный дым. Я парю. Я могу летать! Всё как во сне, но при этом вижу всё невероятно ярко и осознанно. Вишу прямо в воздухе, в пустоте между этажами. Вижу, как вниз по лестнице с грохотом сбегают мои пацаны, у всех глаза по пять копеек. Мне стало так смешно, что я громко расхохоталась.

— Куда вы бежите, придурки?! Я здесь, смотрите! Вот она я, умею летать!

Я протянула руку, стараясь схватить кого-нибудь из них за плечо, остановить, заставить обернуться… Но меня не слышали. Мои руки проходили сквозь их тела, не встречая никакой преграды, словно я сама стала туманом. — Ау! Эге-гей! — кричала я, уже начиная возмущаться.

Я пинала их, била руками по затылкам — всё тщетно. А куда они все так ломятся? Я посмотрела вниз и увидела… себя. Вернее, свое тело. Частица моего сознания была здесь, на седьмом этаже, а «оболочка» висела вниз головой на уровне пятого. Ноги попали между железными прутьями перил — именно это меня и спасло от окончательного полёта в подвал.

Голова была разбита о бетонное перекрытие, и тонкие струйки крови стекали по волосам, капая вниз, в бездну. «Я умерла», — пронеслось в голове. Но страха не было. Было даже весело. Никто из живых не знает, что он бессмертен, а я теперь знаю!

«Эй вы, думаете, я труп? Нет, я живее всех живых! Никакой боли, никакой тревоги. Я — ветер. Я — вечность!» Сказочное чувство, будто искрящийся ледяной дождь омыл меня, очистил от всего земного и грязного. Но в этот же миг в ушах возник едва слышный низкочастотный гул, а пространство вокруг начало едва заметно вибрировать.

Дальше пошли вещи, в которые трудно поверить. Я стала ощущать эмоции людей всеми фибрами, будто я не один человек, а целый оркестр. И тут я поняла: грош цена нашей дружбе.

От многих исходили грязные лучи радости — им было весело смотреть на чужую беду. Другие просто пялились на мое тело с тупым интересом, как на картинку в телике. Но от этой едкой овцы, Анжелы, исходили такие волны ядовитого злорадства, что я сразу сообразила: это она меня спихнула. Пока пацаны делили клавиши, эта дрянь решила свести счеты.

***

Ее привел в нашу компанию Олег. Анжела — его подружка. Олег старше нас на два года, но интеллект у него ниже плинтуса по любой шкале, вот он и тусуется с нами, чтобы казаться умным. У Анжелы же мозгов как у курицы, вечно щебечет всякую дребедень. Я её никогда особо не замечала, разве что пару раз одергивала, когда она зарывалась. Сломанная челюсть ей в будущем обеспечена, это факт.

Но тогда, в пролете между этажами, я об этом не думала. Я была выше их всех, и мне было их даже жалко. Они там, внизу, среди смрада и пыли, а я здесь — почти рядом с богом. Только от Андрея и Димы исходило настоящее сострадание, я кожей чувствовала, как они за меня боятся.

Энергия эмоций хлестала со всех сторон, и вдруг я почувствовала резкий всплеск ужаса и боли откуда-то извне. Не из нашего подъезда. Я захотела оказаться там, и мир тут же затянуло плотным серым туманом.

Когда туман развеялся, я стояла в темном, сыром помещении. Подвал. Повсюду трубы, ржавчина и вековая пыль. Из дальнего угла доносился крик отчаяния — какие-то отморозки ногами забивали бомжа. Я закричала им, чтобы они прекратили, бросилась на них, но тут же вспомнила: я — дым. Меня никто не видит. Мне пришлось смотреть, как старик затихает.

В ту же секунду над его телом поднялась его точная копия — серая, полупрозрачная. Двойник посмотрел на меня безумными глазами и с диким воплем унёсся вверх, в черную воронку, открывшуюся прямо в воздухе.

Меня снова окутал туман. Когда он отступил, я оказалась в вонючей, мрачной квартире. Тяжелый, спертый воздух давил на меня, пытаясь разорвать на части. По стенам скользили странные двигающиеся тени, а в пространстве висели безобразные сгустки, источающие чистую опасность. Повсюду валялись использованные шприцы, окровавленная вата и грязное тряпье.

На кухне, закрепив ремень на батарее, висел парень. Наркоман. А рядом с ним стояло существо — тощее, с неестественно длинными пальцами и оскаленной пастью. Оно дико хохотало. Я поняла: это его душа, обезображенная и вывернутая наизнанку химией. Мои виртуальные волосы на виртуальной голове зашевелились от ужаса. Тварь заметила меня, оскалилась еще шире и резко прыгнула...

Всё стихло. Я рухнула во мрак.

Очнулась я уже в больнице. А вместе с сознанием вернулась и адская боль. Правая нога в гипсе, голова в бинтах... Но теперь я точно знала: человек не умирает насовсем. Мы продолжаем жить и после. Я посмотрела на свои забинтованные конечности и подумала: «Вот я и дома. А жаль...»

Глава 4 Чертовы новости.

15 июня.

Сегодня ночью снова мучили кошмары. Проснулась в холодном поту, подошла к форточке, как мама учила, и прошептала: «Куда ночь, туда и сон». Говорят, помогает, и плохие сны не сбываются. Но мой «сон» уже сбылся.

Через неделю обещают снять гипс. На левой ноге порваны связки, на правой — растяжение. Рану на голове зашили, швы уже сняли; врач сказал, заживет как на собаке. Не знаю, как на собаке, но чешется всё это просто зверски.

Кто-то звонит в дверь...

***

Приходил Дима. Принес пряники и лимонад — кадр бесплатный, заботливый такой, аж тошно. Я на него посмотрела и говорю: «Сразу предупреждаю — замуж за тебя не пойду, рано еще». Дима аж опешил, глаза вылупил: «Чего?! При чем тут замуж?» А меня смех пробрал — ну реально, вылитый сват с этими пряниками! Он тоже рассмеялся, покраснел весь. Оказывается, это ему мама присоветовала такой гостинец купить. Он еще удивился, чего это она так загадочно улыбалась, когда инструкции выдавала.Затем он рассказал такое, что у меня до сих пор мороз по коже.

Все же знают, что с пряниками свататься приходят.

В подвале соседнего дома нашли труп бомжа. Забили до смерти. Перед глазами сразу всплыло то видение, которое я поймала, когда висела в пролете. В пацанах-убийцах я узнала тех отморозков, которых мы к себе и на пушечный выстрел не подпускали. Они вечно нюхали какую-то гадость и держались своей шакальей стаей.

Я всё выложила Диману. Он побледнел и чуть ли не рот мне рукой зажал. Попросил больше никому об этом не рассказывать, иначе, говорит, прямая дорога в психушку. Мол, это всё совпадение, галлюцинации из-за удара головой. «Тебе это просто привиделось, Жека», — твердит он.

Но я-то чувствовала — нет. Чтобы проверить себя, я спросила, глядя ему прямо в глаза:

— А никто тут поблизости не повесился? На днях?

Дима вздрогнул.

— Ну да... Наркоман в соседнем подъезде. А ты откуда знаешь?

Я поняла: это оно.

— Я это видела, Дима. Видела, как он висит на батарее, и видел то, что стояло рядом с ним. Как ты это объяснишь? Тоже приснилось?

Диман смотрел на меня с надеждой, что я сейчас рассмеюсь и скажу: «Да прикололась я, пацаны рассказали!». Но я не смеялась. Я описала ему квартиру, обстановку и ту жуткую тварь, что хохотала над трупом. Он слушал, вжавшись в стул, и косился на меня с явной опаской. Наверное, решил, что я реально свихнулась.

Пришлось сменить тему. Спросила, как там во дворе. Димка начал торопливо вываливать новости: Баран Игорек со страху переехал в другой микрорайон (Гера всё-таки постарался!), Славка сломал ногу и сидит дома... Я слушала вполсила. Мне было плевать на Барана и на Славку. Мной овладела одна-единственная мысль: это не был сон.

Диман заметил, что я летаю где-то далеко, засуетился, извинился и ушел. Похоже, он в меня влюбился, бедняга. Мучается, наверное. Ну, пусть помучится, это полезно для характера.

А мной овладела мания. Я хочу снова выйти из тела. Хочу так сильно, что, кажется, готова снова сигануть в пролет, лишь бы ощутить ту невозможную легкость. Как там было ярко, и как же тоскливо и серо здесь, среди этих бинтов, пряников и скучных разговоров. Хочу. Хочу. Хочу!!!

16 июня. Здорово! У меня получилось.

Сегодня у меня праздник. Ночью снова летала!

Когда легла спать, я долго ворочалась, мечтала о том, как снова выйду из тела. Хотела этого так сильно, что сон вообще не шел. Часа два промучилась, потом психанула, как-то по-особому напряглась — и вдруг… рванула! Будто пробка из бутылки вылетела. Провалилась в темноту, а когда открыла глаза — увидела себя спящей на кровати.

Сама я висела под самым потолком, в углу комнаты. Описывать чувства не буду — это просто космос. Но я же не просто так там болталась, я решила проверить: сон это или реальность?

Для начала пошла обследовать квартиру. Сквозь стену в соседнюю комнату просочилась без проблем. Железобетон для меня теперь — как воздух. Ух ты! Мама спала, а папа читал книгу. Я специально подлетела поближе, запомнила обложку, автора и название, чтобы завтра устроить «очную ставку».

Закончив с домом, я направилась к соседям. Со всех сторон меня атаковали чьи-то чужие эмоции, но я старалась не отвлекаться. Соседи дрыхли как сурки. И тут я решила навестить Диму — нашего «неверующего Фому». Самое интересное, что лететь к нему не пришлось. Стоило только подумать о нем — и я уже рядом.

Диман спал с открытым ртом, и слюна текла прямо на подушку. Ох, я над ним завтра посмеюсь! Оказывается, этот «жених» до сих пор в солдатики играет — они у него в шкафчике припрятаны. А фонотека? Мама дорогая! Сплошные «Руки вверх». Музыка для особо интеллектуальных, ага. Все кассеты забиты этим «Бум-були-бум». Фу, позор!

***

Диман приходил сегодня. Я позвонила ему, сказала, что соскучилась — примчался как миленький. Управлять мужчинами — проще простого. Мужчина — голова, а женщина — шея. Куда захочу, туда и поверну.

Сначала мы листали энциклопедию, играли в карты, а потом я начала атаку:

— Терпеть не могу тех, кто слушает «Руки вверх». Музыка для тупых, правда?

Дима только промычал что-то невнятное и глаза отвел.

— Нет, ну серьёзно! «Девчонки, короткие юбчонки» — это же диагноз. Ты же их не слушаешь, Дим?

— Нет, конечно… — промямлил он. — Так, валяется пара кассет для гостей…

Я хитро прищурилась:

— А еще я знаю парней, которые в солдатики играют. Ты, случаем, не из таких?

Дима покраснел до корней волос: — Были раньше… выкинул давно.

— Куда выкинул? В шкафчик возле кровати? А подушку от слюней отстирали?

Диман замер. В глазах — чистый ужас. — Откуда ты… при чем тут подушка?

— Я к тебе ночью приходила, Дима. Прикольные у тебя трусы в цветочек. И плакатик той самой «нелюбимой» группы на стене — ничего так, симпатичный.

— Да иди ты! — Дима психанул и пулей вылетел из квартиры.

Я крикнула ему вдогонку:

— Так кто из нас рехнулся?! Кто теперь шиза?! Иди, там твои солдатики соскучились!

У него, бедного, аж слезы на глазах выступили. Надо будет потом позвонить, успокоить. Он всё-таки настоящий друг, один из немногих. Но проучить его стоило — нечего на меня с опаской коситься и в сумасшедшие записывать. Нашел чокнутую, тоже мне!

Глава 5 Грязь. Я видела грязь.

17 июня.

Нужно что-то предпринять. Это нельзя так оставить. Сегодня ночью я видела ограбление. Настоящее, по всем правилам криминального жанра.

Я, как обычно (да, теперь я могу с уверенностью говорить — «как обычно»), покинула свое тело. Вечером долго размышляла, куда податься. Думала навестить Эминема или вообще глянуть, как там живут звезды за океаном. Но потом прикинула: опасно отлетать так далеко. Мало ли что — вдруг не найду дорогу назад или кто-нибудь займет мою пустую «оболочку»? Лучше буду изучать ночной город, а там видно будет.

О, неожиданная мысль пришла в голову: а что, если этот дневник кто-нибудь прочитает и скажет: «Да эта девочка совсем не дружит с головой»? Да и бог с вами! Думайте что хотите.

Вышла я, значит, из тела. Заглянула первым делом к Диману. Он, как всегда, дрых без задних ног. Солдатиков на виду не было — видать, припрятал подальше или реально выкинул. Плаката на стенке я тоже не наблюдала, но кассеты стояли на полке. Исправляется, хвалю! Вдруг он проснулся, уставился прямо на меня и как заорет! Замахал руками и с диким воплем убежал в спальню к предкам. Неужели увидел? Ладно, спрошу при встрече.

Потом я хотела заглянуть к Олегу, но какое-то тревожное чувство — холодное и липкое — потянуло меня совсем в другую сторону. То, что я увидела дальше, раньше встречала только в кино.

На полу в коридоре чужой квартиры лежал мужчина с пробитой головой. Двое в масках ворвались внутрь, заперли в ванной женщину и ребенка, пригрозив, что убьют, если те пикнут. Потом они посадили мужчину на стул и примотали его скотчем — крепко-накрепко, в несколько слоев. Мне было жутко на это смотреть. Я решила вернуться в тело и позвонить в милицию.

Запомнила номер дома и квартиру, «нырнула» в себя и набрала 02. Дежурный выслушал, но ответил грубо: мол, если узнают, кто это озорничает и балуется по телефону, поедет в тюрьму. Тогда я разбудила родителей, но они тоже не поверили. Сказали — кошмар приснился, иди спи, Евгения.

Ничего не оставалось, как снова вернуться в ту квартиру. Мужчина был в сознании. Видимо, его пытали — он был весь в крови и жутких синяках. Бандиты сидели на кухне и глушили водку. Маски они сняли — свидетелей-то нет. Я постаралась запечатлеть их лица и то, как они друг к другу обращаются.

— Ну что, Фармацевт? Ты думаешь, он всё отдал? — спросил один, пониже.

— Хрен его знает. Давай по одной, — ответил второй.

Они выпили, закусив колбасой прямо с ножа.

— Сейчас допьем и еще раз спросим.

— Ты смотри, Фармацевт, не замочи мужика. На «мокруху» я не пойду.

— Не ссы! Я бью слегка, но больно. Может, пошевелим его бабу?

— Она с ребенком, Фармацевт. Не борзей.

— Ты что, Клевер, гуманитарий заделался?

Узнав клички — Фармацевт и Клевер, я с полной уверенностью удалилась. Остаток ночи спала как на иголках, уснула только под утро. Сейчас уже два часа дня, я только встала. Пойду снова звонить в милицию. Буду добиваться, чтобы мне поверили. Таких подонков нужно стрелять на месте.

18 июня. Ко мне приходил следователь. Чувствую себя комиссаром Мегрэ.

Родители были в полном шоке. Когда в дверь позвонил следователь и спросил, живет ли здесь Евгения Леонидовна (то есть Я!), они уставились на меня так, будто я как минимум банк ограбила. В глазах один немой вопрос: «Что ты уже натворила?!».

Следователь их успокоил, сказал, что всё в порядке, и мы прошли в мою комнату. Там он сразу перешел к делу. Оказалось, ту семью убили. Всех. Не пожалели даже пацана, их сына… Дело очень серьёзное. Он смотрел на меня в упор и настаивал, чтобы я рассказала, откуда мне всё известно.

Я сначала держалась, а потом психанула:

— Откуда знаю? От верблюда! Вы вместо того, чтобы мне дурацкие вопросы задавать, лучше бы этих козлов ловили! Ведьма я, понятно вам? Захочу — и про вас всё узнаю!

Он меня еле успокоил. Видно было, что он ошарашен, но виду старался не подавать. Сказал, что когда я созрею всё рассказать по-нормальному, он будет рад меня видеть. Я еще немного поругала милицию — ну тормоза же! Я ведь звонила, предупреждала, а мне не поверили. И из-за их тупости погибли люди. Я даже разрыдалась от обиды.

В конце концов он всё записал и ушел, сказав на прощание, что мы еще увидимся.

— Пока-пока! — буркнула я. А сама решила: я узнаю про этого следователя всю подноготную, чтобы в следующий раз он просто ахнул.

Вечером был долгий разговор с предками. Папа мне почти поверил, а вот с мамой всё куда сложнее. В итоге все улеглись, а я пообещала, что больше «никаких фокусов». Ага, сейчас! Как от такого откажешься?

Только в доме всё стихло, я — шасть из тела и прямиком к этому менту. Нашла его быстро. Он еще не спал, ругался с женой на кухне.

— Я весь день на работе пашу! — кричал он. — А ты даже ужин нормальный сварить не можешь! Опять этот прошлогодний суп глотать?!

— На твою зарплату не то что суп, лапшу китайскую скоро не купим! — не оставалась в долгу жена. — Скажи спасибо и за это!

— Спасибо?! Ты с Надькой весь день лясы точишь, дома бардак, пыль в палец толщиной! А это что? Зассанные колготки на полу?! Им тут место?!

Слушать этот бред было тошно, уши в трубочку сворачивались. Как они вообще так живут? Я пролетела по всем комнатам, изучила их гардероб (бедненько, конечно), но в конце концов вибрации злобы, исходящие от них, стали такими противными, что я смоталась.

Заглянула к Олегу. Тот тоже не спал — втихушку пробрался в зал и смотрел телек почти без звука. Деловой такой! Сидит, в носу ковыряется с умным видом и козявки на пол сыплет, будто пшеницу сеет. Знал бы он, что я его вижу, со стыда бы сгорел на месте. Ладно, я тебе это припомню. Врал мне, что «Сеги» у него нет, мол, «на один день дали». Жмот! Лежит приставка в шкафу, и дискет целая куча.

Другие товарищи спали, ничего интересного. М-да, дневничок мой пухнет на глазах, так мне его и на два месяца не хватит...

Сегодня еще наконец-то вернулся Гера. Неделю пропадал на базе отдыха, приехал довольный. Я ему сказала, что Барана он не поймает — тот съехал. Гера даже не расстроился, только рукой махнул: — Ну и шут с ним! Эх, Гера... Ну и шут с тобой тоже. Ты даже не представляешь, во что твоя сестра вляпалась.

23 июня. Я на свежем воздухе!

Вот и вечер. Чет забросила писанину аж на неделю почти. Дни как близнецы — чернила марать не о чём.

С утра мне наконец-то сняли гипс, и я выползла на улицу. Ноги еще побаливают, связки тянет, но передвигаться потихоньку могу. Вчера вечером я как-то резко отрубилась, даже «полетать» не успела. Непорядок… Видимо, организм решил, что с него хватит приключений на пару дней.

Ха! Зато сегодня возмездие настигло адресата. Вышла во двор — все наши в сборе. И эта овца, Анжела, тут как тут. Подкатывает ко мне с такой мерзкой ухмылочкой и тянет: — Ну как себя чувствуешь, Евгения? Зажили ноги-то? Голова не болит?

Я посмотрела на неё, как на пустое место. — Я-то в полном порядке. А вот насчет тебя — сомневаюсь.

Она даже не успела ничего понять, а я без лишних слов заехала ей кулаком прямо в глаз. — Это тебе за лестничный пролет, чувырла! — пояснила я опешившей братве. — Это она меня толкнула.

Анжела взвизгнула и кинулась на меня, хотела вцепиться в волосы, но мой короткий слева быстро остудил её пыл. Пацаны перехватили её, держали за руки. Она, как бешеная собака, с пеной у рта орала и вырывалась. А я спокойно так сказала, чтобы держалась от меня подальше. Иначе на месте нашей следующей встречи люди будут цветочки класть — в память о ней. Левый глаз у неё моментально заплыл, она стала похожа на жабу. Это меня полностью удовлетворило. Знай, куда нос совать.

Меня зовет мама. Кто-то пришел…

***

Опять заявлялся следователь. Снова завел свою шарманку: «Расскажи про тот случай, всё сначала». Одно по одному, как заезженная пластинка. На мой вопрос, задержали ли тех уродов, он только буркнул: — Поймаем.

— Ну, ловите, это ваша работа, — пожала я плечами.

Честно, надоело уже писать, на пальце мозоль от ручки. Ах, да! Я всё-таки не удержалась и выложила ему, что знаю о его «веселой» домашней жизни.

— Что, не верили, что я ведьма? — спрашиваю. — Теперь верите? Откуда я узнала про вас и про то, что вчера у вас дома творилось? А? Про суп ваш и колготки?

Он после этих слов как-то сразу сник, занервничал. Стал быстро собираться и уже в дверях бросил мне:

— Если ты такая умная и всё видишь, то должна знать, где эти бандиты прячутся. А в частную жизнь никто, даже ведьма, не имеет права соваться. Это, между прочим, подсудное дело.

И ушел. По-моему, я его не на шутку напугала. Сидит теперь, небось, в своей дежурке и думает, что я за ним по пятам хожу. А мне того и надо. Пусть знает, что с Жекой шутки плохи.

Ну, вот и всё на сегодня. Пока.

Глава 6. 28 июня. Часть 1

28 июня. Полный загруз.

Эти дни прошли в таком темпе, что вздохнуть было некогда, не то что сесть за писанину. Сейчас выдался малый передых, и я снова взялась за перо. Опишу последние события, а их была кучка и еще одна…

Тогда, после разговора с ментом, я решила доказать этим «профи», что я не лыком шита и стою в тысячу раз больше, чем вся их ватага сыщиков. Ладно, хотите знать, где прячутся грабители? Я вам помогу.

С огромным желанием очутиться там, где они, я рванула из тела. Когда серый туман развеялся, я огляделась. Мрачная комната, решетки... Я сразу признала тюремную камеру. На нарах, закинув голову и оглушительно храпя, лежал один из них. Значит, Клевера уже взяли. Отлично! Теперь посмотрим, где второй.

Я сосредоточилась на образе Фармацевта. Пространство дрогнуло, и я оказалась в частном секторе, в районе «Индии». Ночь, какой-то старый дом, на кухне горит тусклый ночник. За столом сидел Фармацевт и о чем-то вполголоса тер с женщиной, видимо, с хозяйкой хаты. Вот где ты залег на дно, голубчик.

Запомнив улицу и приметы дома, я решила рискнуть — слетать куда-нибудь совсем далеко. В Америку! Путешествие вышло сказочным. Там как раз было утро, всё кипело и неслось. Я посмотрела, как снимают клип с Эминемом, навестила Бритни Спирс — она как раз была у стоматолога, шлифовала зубы. В общем, впечатлений на целую книгу. Я тащусь! Вот бы там в реальном теле побывать, пообщаться... Но для этого нужен английский. Решено: буду учить.

Правда, возвращаться из таких «заплывов» — удовольствие ниже среднего. Резкий удар, и я очнулась в своей кровати. Голова трещит, и весь день потом состояние, как после наркоза. Видимо, есть какой-то лимит на расстояние.

Утром я, как и обещала, сообщила Саитову (фамилия следователя), где шкерится Фармацевт. Тот только крякнул в трубку. А потом произошло нечто вопиющее: эта коза Анжела нажаловалась своей мамаше! Сама нарвалась, получила в глаз за дело, и еще ябедничает. Лошадь страшная.

Мамаша её заявилась к нам с таким видом, будто я стерла с лица земли целую народность. — Ваша дочь избила моего ребенка! — и посмотрела на моих родителей, как таракан на дихлофос. Ничего себе «ребеночек»! Кобыла на голову выше меня и в два раза тяжелее. Отец разборки не любит, поэтому технично исчез, оставив нас с мамой держать тыл.

— Когда же ты успела, Евгения? — опешив, спросила мама.

Лучшая защита — это нападение, и я пошла в атаку:

— Её дочка, мама, — я чеканила каждое слово, — толкнула меня в пролет. Это из-за этой сволочи я неделю в больнице провалялась и чуть шею не сломала!

Мать Анжелы — сухощавая, лицо вытянутое, глазки маленькие и злые, нос огромным горбом... У меня к ней сразу такая антипатия возникла, до тошноты. У неё правый уголок губы задергался, и она, брызгая слюной, пискнула:

— Не смей так говорить про мою Анжелу! Она на такое не способна! Она тебе не ровня!

— Конечно не ровня, — отрезала я. — Таких животных я вообще не замечаю. А что, если я сейчас напишу встречное заявление? О покушении на убийство? Как думаете, вашей Анжелочке в тюрьме понравится?

Эмоции меня переполняли, и я всё-таки разрыдалась. Мама сначала стояла молча, переваривая всё, что я выдала, а потом жестко так сказала мамаше Анжелы:

— Знаете что, идите и разбирайтесь со своим ребенком сами. А со своей дочерью я поговорю без свидетелей. И если то, что она сказала — правда…

Этот «сухостой» в юбке так хлопнул нашей дверью, что, по-моему, побелка в подъезде посыпалась. Нервно утопала, аж дом дрожал. Как только сражение закончилось, из «засады» (то есть из кухни) наконец-то появился папа:

— Правильно, дочка! Пусть знает наших. Мало ты ей еще поддала, надо было добавить. Я всё слышал… Я еще сам с ними разберусь, как она вообще посмела тебя столкнуть!

Эх, папа… Где же ты был раньше? Отсиделся в окопах, а после драки, как известно, кулаками не машут. Но спорить я не стала, сил не было.

В этот же день сначала снова пришел лейтенант Саитов, а следом примчались Олег с Димой. Саитов пригласил меня в отделение. Сказал, что это очень важно: меня ждет на прием сам начальник. Мол, он лично заинтересовался моим «талантом» и хочет познакомиться.

Я, конечно, для приличия покочевряжилась. Сказала: «Если ему так приспичило — пусть сам и приходит». Но про себя решила: схожу дня через два. Всё-таки приятно, когда такие люди хотят тебя видеть. Саитов только вздохнул: «Делай как знаешь, Жека, но знай — ты нам реально помогла». Я в ответ небрежно так бросила: «Могу и еще помочь». И рассказала ему про того убитого бомжа в подвале. Саитов только хмыкнул: «Хорошо, проверим…».

А потом зашли Диман с Олегом. Эти меня вообще развеселили. Вид такой, будто они на секретное заседание террористов попали. Глаза перепуганные, бегают по сторонам. Диман первым делом зашептал: — А что это милиция у тебя тут делала?

Оказывается, они столкнулись с Саитовым в коридоре. Так перепугались, что вытянулись по струнке у стенки и в один голос выдохнули: «Здра-а-асте!». Саитов, наверное, подумал, что у меня в друзьях одни дебилы. Я решила их еще больше припугнуть и пошутила, что теперь я — тайный агент контрразведки.

***

— Ага, — выдохнул Дима. Вид у него был такой, будто он готов проглотить любую мою байку, даже если я скажу, что летала на Луну за хлебом. А вот Олег всё еще пытался играть в крутого парня. Он посмотрел на меня с недоверием, прищурился:

— Это реально правда?

— Что именно? Что я агент контрразведки? — усмехнулась я.

— Да нет, то, что мне Димка втирал про твои... эти. Полеты.

— А ты всё еще сомневаешься? — Я не знаю. Похоже на фантастику из видеосалона.

— Не, Олег, на самом деле всё так! — влез в разговор Дима. Глаза у него горели. — Я сам поначалу думал, что она прикалывается. Но когда ночью увидел её посреди комнаты... как привидение, честное слово... все сомнения как ветром сдуло.

Я так и подпрыгнула на месте.

— Так ты меня всё-таки видел?! Обалдеть! Это уже интересно...

Я повернулась к Олегу. Тот сидел, насупившись.

— Ну что, Олег, а у тебя рожь в зале еще не взошла?

— Какая еще рожь? — не понял он.

— Бывает озимая, бывает ржаная, а у тебя — козюлькина! Ты когда телик втихушку ночью смотришь, знай: я рядом. Всё вижу. Всё знаю. Значит, говоришь, «Сеги» у тебя нет?

— Нет! — в голосе Олега звякнула неуверенность. — Я её... это... взял снова на пару дней, — начал он выкручиваться, но быстро понял, что бесполезно. Сдулся, покраснел как рак. — Да, есть приставка. Это предки мои: «не давай никому, вещь дорогая, сломают»... Задолбали! М-да...

Вид у него был такой, что он готов был сквозь землю провалиться. После этого случая в моих способностях не сомневался уже никто. Ребят распирало от любопытства, а меня — от гордости. Чувствовала себя настоящей хозяйкой положения.

Потом посыпались дурацкие вопросы: а могу я на другие планеты слетать? А чертей я видела? Короче, всякая детская ерунда. Хотя, если подумать... а почему бы и не Марс, например? Надо будет попробовать на досуге. Если я до Америки за секунду долетаю, что мне та Красная планета?

Глава 7. 28 июня. Часть 2

Пацаны просили «прощупать» своих знакомых — ну, типа через астрал узнать, кто что думает. А оно мне надо? Размениваться на такие мелочи. Тоже мне, нашли экстрасенса для шпионажа за соседками.

В итоге они вытащили меня в летний парк. Родители были на работе, денег взять было негде, так что мои «ухажеры» выгребли все свои заначки и сбережения, чтобы меня выгулять. Я считаю — это правильно. Настоящие мужчины всегда должны тратиться на девушек. Все эти разговоры про эмансипацию — полная ерунда. Феминистки — дуры, борются за какие-то там права. Ну что это за права такие — если они просто хотят сравняться с мужиками?! Странно всё это.

Я хоть и пацанка по жизни, но ненавижу мужеподобных «Дусь-агрегатов». Я-то уж точно не собираюсь асфальт ковырять на дорогах или впахивать у станка на заводе. У меня натура утонченная, я своё в этой жизни не упущу.

В общем, накаталась я на каруселях вволю. Объелась мороженого и выпила литра три «Фанты». Иду теперь домой, в животе всё булькает и переливается. Кайф! Немного покачивает от каруселей и даже слегка подташнивает, но такие мелочи блаженство не испортят.

Олег с Диманом весь вечер соревновались в учтивости и остроумии. Анекдоты и прибаутки сыпались как из рога изобилия — каждый хотел перещеголять другого. Мне приходилось уделять внимание обоим поровну, чтобы ненароком не обидеть. Чувствовала себя важной персоной, за которую ведут битву.

В этот вечер ничего не получилось. Вернее, выйти-то я вышла, но едва отделилась от кровати, как увидела его. Рядом с моей подушкой стоял тот самый безобразный наркоман, который повесился на ремне. Господи, как я ненавижу нарков, чтоб они все сдохли! Хотя… мертвый нарок, как выяснилось, еще хуже живого.

Только я покинула тело, это чудовище попыталось занять освободившееся место. Стараясь меня опередить, он судорожно кинулся к постели, протягивая свои синюшные лапы к моей «оболочке». Я даже испугаться не успела, не то что сообразить, как вернуться, но тут произошел резкий толчок — и я открыла глаза. Уже в себе.

Не знаю как, но я успела первой. Влетела в саму себя буквально за долю секунды до него.

Теперь мне страшно летать. Серьёзно. А вдруг какой-нибудь другой блуждающий призрак или тварь похуже захочет завладеть моим телом, пока я в Америке зубы Бритни Спирс разглядываю? Я видела один ужастик про одержимую дьяволом — по ходу, это то же самое, что чуть не случилось со мной сейчас. Блин. Надо же… А у меня было столько планов, идей на десять ночей вперед! И всё пошло прахом.

Как этот дух меня выследил? Ходит тут, блуждает, мешает жить нормальным людям. Поймаю — расстреляю на фиг.

В довершение всего — комары. Раньше покупали нормальный «Раптор», и всё было отлично. А тут мама дала денег на пластинки для фумигатора, ну я и сэкономила — купила на рынке какую-то дешевую подделку. Думала: какая разница? Ага, «какая разница»… Я одного комара поймала, прямо на фумигатор посадила — так он чихнул и дальше полетел.

Вот и пришлось расплачиваться своей кровью за собственную жадность. Ночью раз десять вставала, включала свет и выискивала этих тварей на обоях. Наверное, это тот нарок их на меня натравил, гад.

Ничего, я их всех выслежу. Расплету эту нарко-паутину, расшевелю крысятник. Сейчас это в моих силах, я чувствую. Единственная проблема — этот страх. Страх, что когда я буду «там», кто-то чужой наденет мое тело, как старое пальто.

У нас в городе реально эпидемия на эту заразу. Нарк на наркомане и нарком погоняет. Бедные жильцы тех домов, где они в подъездах ширяются всю ночь напролет. Днем бродят по улицам как «летучие голландцы», с пустыми глазами, а ночью — по притонам да по лестницам. Когда они спят — вообще непонятно.

Мама работает в магазине, и я иногда сидела у неё в отделе, насмотрелась на этих «загашенных» вдоволь. Однажды один такой подплывает к манекену, обнимает его нежно, кладет голову на пластиковое плечо и зависает минут на сорок. Полный аут. Потом очнулся, посмотрел на манекен, вежливо сказал «спасибо» и пошел дальше.

Другой долго рассматривал цветные резинки для волос на витрине, а потом как выдаст: «А я и не знал, что они шевелятся...». Наверное, принял их за каких-то кислотных гусениц. Отморозки.

А однажды иду я вечером из музыкалки (я два года на фортепиано честно оттрубила), и мимо проходят две бичихи под кайфом, лет по двадцать каждой. Одна вдруг замахала руками, забормотала что-то и вытянула свои костлявые грабли прямо к моей шее — рванула золотую цепочку с кулоном! Я от такой наглости просто опешила. — Ты что, — говорю, — охренела?!

И толкнула её со всей силы в грудь, как Гера учил. Эта наширенная была худая, как щепка, иссохла вся от своего зелья. Её снесло, как ветром пушинку, только каблуки в воздухе мелькнули. Цепочка, правда, порвалась — так и валяется до сих пор, надо будет переплавить во что-нибудь. Жалко, подарок на день рождения всё-таки. Вторая бичиха, увидев, как подруга улетела, сразу забубнила: «Ой, мы ошиблись, мы не хотели...». Я пнула на прощание эту лежащую кучу дерьма и пошла дальше.

Пишу сейчас, а меня даже трясет от возмущения. Поганые нарки. В городе ведь слухи ходят, что эти «спидоносные» специально втыкают в перила иголки от шприцов. Или в толпе незаметно колют, чтобы побольше людей заразить, чтоб все стали такими же, как они.

Видели бы они свое истинное «Я» в астрале — поседели бы в ту же секунду. Я-то видела. Это даже не фильм ужасов, это какая-то пародийная жуть. Ладно бы просто страшные, а то — образины, каких нарочно не придумаешь. Искалеченные, гнилые души.

Так я целую книгу напишу. Лучше было каждый день по не многу, теперь вот сижу, пыхчу, а написать еще есть, о чем.

Глава 8. 28 июня. Часть 3

На следующий день я побывала на свадьбе — Герин друг женился и взял меня с собой. Жалко, я там была без своих пацанов, так бы поугарали клево.

Жених — полный приколист. Длинный, долговязый, похож на нерусского. Да и имя такое же — Рашид (или Ренат, я так и не поняла, как правильно). На выкупе невесты решил спеть серенаду, а голос у него — как из трубы. Как заорал во всё своё луженое горло: «Люди бьются за металл, за металл!», мы чуть не оглохли. А потом еще добавил: «Эх, дубинушка, ухнем!».

Невеста выскочила на лестничную клетку пулей — видать, испугалась, что если он продолжит, то штукатурка осыплется или люстра на голову упадет. Тараканы в этом подъезде точно к соседям эмигрировали от такого вокала.

Как же я люблю свадебные платья! Невеста была просто красавица. Жалко, что сейчас люди не ходят в таких пышных нарядах каждый день. Хотя я сама, наверное, никогда такое не надену. Решила крепко-накрепко: замуж не пойду даже под расстрелом. Пусть меня на куски режут — не дождетесь. Мама говорит, мол, вырасту — изменю мнение. Ничего не изменится! Нужны мне эти семейные проблемы, ага, сейчас.

После выкупа мы гоняли по памятным местам города, фоткались у каждого столба. Там я познакомилась с сестрой Рената — Ольгой. Ничего так девчонка, веселая, мы быстро сошлись.

Основное торжество было в ресторане. Перед входом устроили «живой коридор». Все сыпали молодым на головы пшеницу, а одна мелкая девчонка как кинет горсть прямо в лицо жениху! Бедный Ренат потом полчаса отплевывался и выковыривал труху из глаз. «Спасибо, — говорит, — что живой остался».

Потом им вынесли шампанское. Невеста выпила и грациозно так — дзынь! — разбила бокал об асфальт. А Ренат резко швырнул свою рюмку назад, через плечо, и весь скукожился, будто она может бумерангом вернуться и впаять ему по затылку. Стоит, глаза испуганные: «А я правильно всё сделал?». Вот кадр! Слава богу, сзади никого не было, а то выковыривали бы у гостя стекла изо лба.

В ресторане начался настоящий «праздник живота». Танцы-шманцы, дурацкие конкурсы. Мы с Ольгой только в одном поучаствовали — изображали лягушек. Смеху было на весь зал.

На второй день я не пошла. Ольга звонила, звала догуливать, но мне почему-то стало лень. Валяюсь вот сейчас и пишу прямо в кровати. Сейчас еще прикорну на часок, а там видно будет...

Проспала почти полдня. Проснулась от дикого голода и двести восемьдесят два и три десятых раза пожалела, что не пошла на второй день свадьбы. Котлетки и конфетки там без меня скучают, а я тут без них — ну не обидно ли? Ольга там сейчас небось лопает за обе щеки. Везет же людям.

Пришлось давиться китайской лапшой («анакомом»), которой я, кажется, в итоге и отравилась. Скрутило знатно, но долг звал — я собралась и похромала в милицию.

На проходной меня, естественно, не пускали.

— Где повестка? Куда прешь? — начали волынку.

Я стою на своем.

— Мне нужен начальник, он сам меня звал.

А дежурные — ну чисто церберы.

— Иди отсюда, девочка, не мешай работать.

Один, с физиономией кирпича, вообще конкретно наехал.

— А ну освободи помещение, а то посажу в тигрятник суток на десять, сразу поумнеешь!

Тут я не выдержала и потребовала позвать следователя Саитова. Дежурный — кожа у него была какая-то нездоровая, цветом как мятый мандарин, а углы губ опущены, как у рыбы — нехотя, с таким видом, будто делает мне одолжение всей жизни, набрал номер. Саитов, услышав, что я пришла, выскочил в коридор пулей.

— Они меня не пропускали! — сразу нажаловалась я. Лицо дежурного скривилось, как будто он на унитазе сидит и у него серьёзные проблемы. Стал оправдываться:

— Если я буду каждого желающего пускать, милицию придется из резины делать!

— Я не все, а все — не я! — отрезала я.

— Проходи, Евгения Леонидовна, — прервал наш спор Саитов. — Я тебе сейчас выпишу вечный пропуск, будешь заходить когда захочешь.

Я на прощание скорчила дежурным самую гадкую морду, на которую была способна, но те даже бровью не повели — только засопели обиженно.

Начальника я представляла себе каким-то огромным, пузатым и сердитым, поэтому даже опешила, когда увидела добродушного дедушку. Он, как меня увидел, сразу всех предупредил: «Меня ни для кого нет!». Выставил даже Саитова за дверь. Засуетился, забегал… Сразу видно — очень хотел мне понравиться. И, надо признать, ему это удалось.

— Собирался сам зайти к тебе вечером, но ты меня опередила, — улыбнулся Василий Андреевич. — Очень рад, что мы наконец-то встретились. Лейтенант мне о тебе много порассказал.

— Надеюсь, ничего плохого? — я прищурилась.

— Нет-нет, что ты! Только хорошее. Он даже тобой восхищался. Влюбился, наверное?

— Вот еще! — фыркнула я.

— Шучу. Я всегда шучу при каждом удобном случае, так что привыкай.

Я помолчала немного, разглядывая его кабинет, и спросила прямо:

— Вы, наверное, тоже думаете, что я сумасшедшая?

— С чего бы это? Напротив. Между прочим, не ты одна умеешь выходить в астрал. Я много читал об этом и давно хотел встретиться с таким человеком лично.

Вот как это, оказывается, называется. «Выходить в астрал». Звучит красиво и даже как-то научно. Василий Андреевич тем временем достал из стола книгу в потертой обложке и протянул мне.

— Вот, починай на досуге. Это как раз о том, что ты умеешь. Я сам интересуюсь такими вещами, у меня целая библиотека о феноменах человека собралась. Считай, она в твоем распоряжении.

— Спасибо, — я завороженно вертела книгу в руках. — Когда вернуть?

— Это тебе подарок. И вообще, почему бы нам не встретиться в неофициальной обстановке? Приходи в гости. У меня «бабушка» отлично чай заваривает.

— У вас еще жива бабушка? — удивилась я (он же сам уже старый!).

— Ты думаешь, я древний? — он рассмеялся. — Да я молодой, а это маскировка такая — начальника не должны знать в лицо!

— Ага, рассказывайте больше, я прям сразу и поверила.

— «Бабушкой» я жену называю, у нас уже три внука. Я далеко не мальчик, — он вдруг стал серьёзным. — Ты нам очень помогла, Евгения. Сколько бед могли еще натворить эти люди…

— Это не люди, — отрезала я, вспомнив лица Фармацевта и Клевера.

— Нет, люди. Животные на такое не способны, они куда гуманнее нас.

Я кивнула. С этим не поспоришь.

— Я надеюсь, ты нам еще не раз поможешь, — продолжал он, глядя мне прямо в глаза. — Добро должно быть с кулаками. Представляешь, сколько преступлений мы можем предотвратить с твоей помощью?

— Я что, маленькая? Всё я понимаю. Заметано!

Мы еще немного побеседовали. Он предупредил, что наши отношения афишировать нельзя — даже в милиции об этом будут знать только он и Саитов. Секретность полная.

Прибежав домой, я буквально проглотила подаренную книгу. Теперь я знаю, как обезопасить свое тело во время полетов! Наркоманы и прочие астральные твари теперь могут отдыхать. Наступит ночь — и в путь.

Глава 9. Ночной дозор

29 июня.

Всё, хватит с меня отдыха! Ночью я снова вышла на охоту.

Сначала навестила Димана. Он, как я и думала, не спал. Бедный пацан теперь, наверное, вообще боится глаза закрыть — сидит перед теликом, прическа волосок к волоску, одет с иголочки, будто в кинотеатре на первом ряду. Боится лишний раз пошевелиться, знает ведь, что я где-то рядом, за плечом стою.

Олег — тот попроще. В девять ложится, «Спокушки» посмотрел и в люлю. У него в голове всё по расписанию.

Потом я слетала к Анжеле, подружке нашей ненаглядной. Сидит, юбку себе шьет. Поздновато ты засиделась, коза, глазки беречь надо! Синяк под глазом у неё, кстати, расцвел на славу — никакие тени не нужны, настоящая боевая раскраска. Смотрит в иголку единственным уцелевшим глазом, точно курица, высматривающая червяка в навозе. Обстановка в комнате у неё миленькая, признаю с неохотой, но мозгов от этого не прибавляется.

Я взмыла над городом. Ощущение полёта не поддается описанию — никакие американские горки рядом не стояли. На высоте я стала чувствовать город иначе. Теперь я не просто видела крыши, я видела излучения. Эмоции переливались всеми цветами радуги: гнев, радость, печаль — всё как на ладони.

Особое внимание я обратила на очаги холодного, ядовито-зеленого света. Этот цвет давил на мозги и пульсировал в висках. Нарко-точки. Я насчитала их не меньше двадцати — для нашего городка это просто катастрофа. Долго не раздумывая, я ринулась в самый эпицентр одного из таких огней.

То, что я там увидела, вывело бы из равновесия даже самого закаленного опера. В двухкомнатной квартире наркоманов было как селедки в бочке. Кто лежал пластом, кто качался в жутком «танце тени» под какую-то дикую, ломаную музыку. На облезлом диване, из которого торчали пружины, сидело существо женского пола с проваленными глазами. Ей такой же зомби помогал ставить укол в вену под языком… Будь я в теле, меня бы вырвало прямо там.

Обои клочьями, стены в безумных рисунках, рожденных разрушенным мозгом. Иголки повсюду: в стенах, в мебели, под ногами. На кухне и в ванной — настоящий притонный кошмар.

Но на астральном плане было еще страшнее. Безобразные сгустки того, что раньше было душами, витали в воздухе. В ком-то еще теплилось человеческое, но большинство превратились в монстров. Теперь, когда я почитала книгу, я понимаю: они блуждают между проекциями, теряя облик. Оскалы, мимика, звериные инстинкты… Доисторический уровень.

Обезьянам у этих существ учиться и учиться. Омерзительнее я себя еще никогда не чувствовала — даже прошлым летом в деревне, когда в коровью лепешку прямо лицом угодила.

Некоторые из этих астральных тварей пытались на меня напасть, но я была проворнее их — они двигаются как-то угловато, заторможенно. Но когда один из них изобразил на морде подобие улыбки и попытался меня обнять… это было уже чересчур. После такого «путешествия» я еще долго в астрал не захочу. Никаким пряником меня туда не заманишь.

Возмущение и лютое презрение к этим псевдолюдям, которые отравляют не только физический мир, но и духовный, просто переполняли меня. Я вернулась в тело совершенно убитая, растоптанная этой действительностью и потерявшая всякую веру в прекрасное. Я была полностью опустошена и вымотана, как после смены на заводе.

Утром проснулась… в тапочках. Видимо, ночью вставала в туалет на автопилоте: Встать-то встала, а проснуться забыла. Сходила «подумать» и завалилась обратно прямо в обуви. А чего удивляться? Эта ночь высосала из меня все силы.

Только что звонила Василию Андреевичу. Он ждет меня вечером в гости, сказал, что жена как раз печет пироги. Схожу обязательно. Нужно передать ему список адресов этих притонов. Пора искоренять это зло в городе, пока оно всех нас не сожрало.

Чтобы хоть как-то отвлечься, листаю журналы «Клаксон» — Гера притащил стопку. Никогда не думала, что машины могут так увлечь. Вот где тачки так тачки! Смотрю на эти экзотические формы, эксклюзивные модели — и будто на другую планету попадаю. Почему наши-то ничего подобного сделать не могут? Аж обидно за державу.

Оказывается, у каждой модели машины есть свой характер, и даже физиономия у них порой напоминает человеческую. Я классно поприкалывалась, сравнивая тачки в журналах со своими знакомыми. Один «Фольксваген» так мне напомнил Максима Мешкова, что я аж в голос рассмеялась: такой же сутулый и с вылупленными фарами-глазами. Нашла в «Клаксоне» и авто-Диму, и авто-Олега. Вот только себя не смогла сопоставить ни с одной машиной — видимо, еще не изобрели такую модель, чтобы и летала, и кусалась.

Эксперименты я продолжила уже на улице. Наши произведения русского многострадального автопрома идеально подходят к нашим простым мужикам. Например, «УАЗик» — ну вылитый дядя Саша, Шурик, сосед наш. «Шуразик», одним словом. Такой же: родился, увидел мир и удивился. «Волги» — это чиновники, надутые, самодовольные дяди. Бюрократы на колесах. Трудно не заметить такой «корабль», плывущий по нашим ямам.

А «Запорожец» — это вылитый электрик, который приходил к нам стиралку подключать. Надень на «Запор» кепку — ну точно он! Маленький, худой, фары-очки круглые. Суетится, шустрит, а толку как от блохи...

Сходила в гости, но об этом по порядку.

***

Олег с Диманом названивают каждые полчаса. Достали своими дурацкими расспросами! А я не хочу молоть одно и то же: как летала, что видела, не видела ли чертей...

Но самое смешное выяснилось в процессе: эти два героя уже три дня нормально в туалет не ходили и не мылись! Боятся, придурки, что я могу оказаться где-то рядом в самый неподходящий момент. Вот еще! Нужна мне их «красота», больно надо. Я что, больная? Наверное, ходят теперь с надутыми животами, а волосы сосульками висят от немытости.

Я их, конечно, успокоила: сказала, что я не любительница таких зрелищ, и вообще — днем я не летаю, так что могут расслабиться. А если они такие трусы, то пусть ходят в штаны и моются в одежде, как Ипполит в «С легким паром». Кадры, честное слово!

***

К Василию Андреевичу я заявилась часов в восемь вечера. — Вовремя, вовремя, Женя! Пироги на столе дожидаются, еще остыть не успели, — встретил он меня на пороге. — Аннушка, познакомься. Это та самая девочка, о которой я тебе рассказывал.

Его жена оказалась классной бабушкой. Даже узор морщинок на её лице указывал на очень добрый характер. Встретила она меня как старую знакомую, а самое главное — не пичкала насильно пирогами, как это обычно в гостях бывает: «Кушай, наедайся!», будто ты только что с голодного мыса приплыла. Нет, она была очень ненавязчивой. Моя мама стряпать не любит, так что я с огромным удовольствием уплетала домашние пирожки за обе щеки. Даже цель себе поставила: обязательно научиться печь такие же вкусняшки.

Василий Андреевич дома совсем не был похож на мента — по крайней мере, на того грозного начальника из моих фантазий. Библиотека у него, конечно, шикарная. Книг море, правда, художественных почти нет, в основном психология и гипноз. Я отобрала себе несколько из серии «Сам себе психолог», а ту, по астральным путешествиям, я уже и так изучила вдоль и поперек.

А еще у него огромная коллекция марок! Видели бы вы её. Он собирает «флору и фауну». Если честно, я запуталась, какое из этих слов означает животных, а какое растения, но спросить постеснялась. Подумает еще: «Ну и тупая...». Он меня очень просил не выбрасывать марки из этих серий, если вдруг попадутся. — Ты, — говорит, — с конвертов их не отклеивай, испортишь. Приноси прямо так, я сам всё сделаю, я в этом деле спец. Я хоть ни с кем и не переписывалась особо, но заверила его, что так и сделаю.

Но настоящим пиком кайфа стало то, что он разрешил мне поиграть в компьютер! Его внуки там кучу игр наставили, приходят по выходным и режутся чуть ли не всю ночь напролет. Я как села за монитор, так обо всём на свете забыла.

Конечно, я рассказала ему про притон и где он находится. Информация его очень заинтересовала, он даже блокнот достал. «Это последние сведения», — заверила я его. Больше я в такие места ни ногой, ни за какие коврижки. Манала я такое «счастье» — смотреть на гниющие души...

***

Дома мне, конечно, влетело. Немного заигралась, а позвонить и предупредить не догадалась — какие там звонки, когда на экране такие баталии! Эх, вот бы мне свой комп... Но это недосягаемая мечта. Родители получают не так много. Обещали, конечно, купить, если я школу хорошо окончу, но я реалистка. Откуда деньги возьмутся? С неба упадут, что ли? Ладно, загадывать не буду. Посмотрим.

Пусть приснится мне отпадный сон.

Глава 10. Здравствуй, речка.

30 июня.

Сейчас вечер. До обеда — ни облачка, солнце палило как сумасшедшее, а потом небо неожиданно затянуло. Сейчас вовсю грохочет, молнии сверкают. Похоже, опять погоду на неделю зарядило.

С самого утра мы с братом грели бока на городском пляже. Гера был с Пахой, своим другом. Пока они валялись как тюлени, лениво рассматривая женские телеса, я из воды вообще не вылезала. Плаваю я как рыба. Думаю, если задаться целью, смогу Обь переплыть. Конечно, никто мне такой эксперимент провести не разрешит, но я бы рискнула.

Вода теплющая, народу в реке было больше, чем рыбы. Я балдела, никого не трогала, но моё одиночество решили разбить три сопляка. Не на ту нарвались. Думали, так легко стянуть с меня плавки? Ага, разбежались. Когда в очередной раз один из этих оболтусов нырнул и попытался схватить меня под водой, я увернулась и сама вцепилась ему в волосы.

Видели бы вы его глаза, когда я его топила! Лохматый, перепуганный, ртом воздух ловит, как окунь на берегу. Когда я его наконец отпустила, он еще долго кашлял и отплевывался.

— Что, — говорю, — снял? Будешь еще пробовать? Он только испуганно мотал головой.

— В следующий раз поймаю — реально утоплю. Кто-нибудь еще хочет?

Они смотались подальше, только крикнули напоследок, что я дикарка и бешеная. Я не отпиралась:

— Да, я такая!

Я знаю один маленький секрет, как сделать так, чтобы тебя не трогали: нужно изобразить из себя психа. Показать, что ты реально на всё способна, если тебя задеть. И всё. Люди с психами связываться не любят — треснет такой палкой по голове, и спросу с него никакого. Я часто этим методом пользуюсь, действует безотказно. Бешеную собаку можно только пристрелить, приласкать её не получится. Хотя… почему нет? Можешь и погладить, если не боишься без руки остаться.

Сейчас сижу, не знаю, чем заняться. Был бы компик — эх! Ладно, пойду телик смотреть.

1 июля. Рецепт от ожирения.

Дождь до сих пор не прекратился. Как начал вчера поливать, так и мочит. В астрал хотела слетать, но во время грозы нельзя. Почему — не знаю, так в книге написано. Наверное, молнией может «провод» перебить, по которому душа обратно возвращается.

Сижу вот, школу вспоминаю. С чего бы это? Никогда вроде на учебу не тянуло, а всё-таки весело там было. Самые дикие случаи у нас связаны с нашим местным «изгоем».

Максим — болезненный мальчик, вечно с соплями. Постоянно кашляет, чихает, а из носа у него течет так, что никакого платка не хватит. Тут простыня нужна. Так вот, кто-то (он сам или его мамаша) додумался обшить ему внутренний карман пиджака целлофаном. Изобретение — чисто Слава Зайцев отдыхает. «Пиджачок для простуженных с суперсекретным непромокаемым карманом». Реклама на ТВ имела бы бешеный успех, там сейчас и не такое показывают.

Мы сначала не понимали, чего это он каждую минуту отворотом пиджака прикрывается, как шпион. Но на перемене тайна раскрылась. Чижик из старших классов (на два года старше нас) постоянно тряс с мелких мелочь. Чтобы от него ничего не скрыли, он сам лазил по чужим карманам. — Я всё отдал, больше нет ничего! — мычал Максим, вцепившись в борт пиджака и не пуская Чижика к тому самому карману.

Но раз не пускают — значит, там заначка. Чижик не сдался. Пинки и затрещины не помогли, и в конце концов его рука скользнула внутрь. На мгновение Чижик застыл. Глаза его медленно расширились, а лицо перекосило так, будто он живую муху проглотил. Он вытащил руку и стал её рассматривать, растопырив пальцы. Слизь, как перепонки у жабы, тянулась между ними...

Вот вам и рецепт для похудения: слушайте эту историю перед едой три раза в день, и лишних килограммов как не бывало.

Насмотрелась я вчера на пляже... Как же люди себя запускают! Тонны жира и километры целлюлита трясутся по всему побережью. Выставка огромных задов, подчеркнутых стрингами — неужели они в зеркало не смотрятся? Я себя так запускать не буду. Поменьше есть, больше двигаться и любить себя — три правила красоты от мамы. Я думаю, она права. Но самый большой стимул следить за собой — это тот ужасный вид тетки в стрингах, которая передо мной вчера нагнулась. Я до сих пор в шоке.

Дождь зарядил надолго. По стеклам ручейки. Это небо плачет. Кто его обидел? Думаю, вы сами догадаетесь. Эх поэзия не мое. Как-то грустно, пойду с книжкой поваляюсь. Трудно читается, замудрённо все, но через строчку, можно полезное подчерпнуть.

Пока…

3 июля. Девчонка, ты рехнулась.

Сегодня у меня появилось какое-то странное чувство. У нас во дворе каждое утро один парень занимается на турнике и совершает пробежки вокруг парка. Я как-то раньше вообще не обращала на него внимания — он был для меня как пустое место, как дерево или трава: есть, значит, так оно и должно быть.

А сегодня утром выглянула в окно и увидела его. Почему я раньше не замечала его статную осанку, уверенный взгляд и какую-то особую слаженность в движениях? Я задаю себе этот вопрос и не нахожу ответа. Всё когда-нибудь случается в первый раз. Неужели я влюбилась? Этого еще не хватало!

Нужно выбросить этот бред из головы и не уподобляться сотням пустоголовых «Лолит». Нужно чем-то заняться, отвлечься от дурных мыслей, которые атакуют с настойчивостью надоедливых мух. Всё, пока писать об этом не буду, иначе мой дневник превратится в записки влюбленной дуры — сопли, слюни и слезы…

***

Ничего не могу с собой поделать, весь день он не выходит из головы. Даже на желание чем-то заняться, чтобы отвлечься, пришла только одна мысль — тоже начать бегать по утрам. Такое парадоксальное желание могло родиться только в голове человека, который окончательно эту самую голову потерял.

Ненавязчиво выспросила у Олега и Димана, что они знают об этом спортсмене. Выяснила: зовут его Юрий, он только что окончил школу с отличием и готовится поступать в институт. В какой именно — они не знали. Видно было, что рассказ о нем их напрягает. А потом, заподозрив неладное, они хором спросили:

— Не влюбилась ли ты, Жека?

На что я, разумеется, выдала:

— Разве похоже, что я на такое способна? И вообще, вы что — ревнуете, что ли?

— Ага, ревнуем, разбежались!

— Ревнуете, ревнуете! Да не беспокойтесь, нужен он мне... Просто стало интересно, что это там за индюк носится по парку.

— А, понятно. А мы уж ненароком подумали — всё, и Жека туда же, в розовые сопли.

— Размечтались, не дождетесь. Достойный меня еще не родился.

— Ого, молодой же у тебя будет муж! — заржал Олег.

— Я имела в виду — не состоялся в жизни еще. Вот выучится, разбогатеет, а там я, может, и подумаю.

— Ты еще и расчетливая! Мы были о тебе лучшего мнения.

— Да нет, почему… Без чувств я, естественно, замуж не выйду. И вообще, не собираюсь я связывать себя по рукам и ногам. У меня цель — весь мир объездить и чего-то в жизни достичь.

Давай, говорю, завязывайте этот дурацкий разговор.

— А чего это ты покраснела? А ну-ка, посмотри на нас!

И правда, как это я так оплошала?! Чувствую — лицо полыхает. А ведь раньше, чтобы меня заставить покраснеть… не знаю, что нужно было сделать. Только если голой посреди площади выставить, и то вряд ли.

Ладно, не буду себя мучить. Завтра утром — в парк, к здоровому образу жизни. Как говорится, клин клином вышибают. Посмотрим, что это за Юра такой.

Глава 11. Первое «свидание» и круговорот отравы.

4 июля.

Поставила будильник на восемь утра, но он мне даже не понадобился. Проснулась за целый час и просто лежала, глядя в потолок. Ждала, когда прозвонит. Это уже серьёзно, Жека, ты влипла.

Кстати, ночью я всё-таки не удержалась — выходила в астрал и навестила Юру. У него в комнате всё так аккуратно, каждая вещь на своем месте. И какой он всё-таки симпатичный! Еще никто в жизни мне так не нравился. Он спал, обняв подушку, и на руке так четко выделялись мышцы... А стопка учебников на столе так и кричала: парень не просто прожигает лето, а пашет.

Как и планировала, выскочила во двор ровно в полдевятого. Краем глаза отметила его на турнике и помчалась в парк — знала, что он скоро будет там. К тому моменту, как он начал свою пробежку, я уже окончательно выбилась из сил. Стояла, опершись рукой о дерево, в правом боку кололо немилосердно, а легкие просто разрывало. Я же, пока он на турнике крутился, уже круга четыре нарезала!

Сначала даже психанула: «Ну и на фига я его тут дожидаюсь?!». А потом подумала — он же не знает, что его тут ждут. Простила. Пусть живет. Поравнявшись со мной, Юра бросил на ходу.

— Ничего, это поначалу печень не справляется кровь перекачивать. Потом привыкнешь.

Не знаю, откуда у меня взялись силы, но я совершила настоящий подвиг — пристроилась рядом и побежала еще круг. — Да я уже полчаса как бегаю! — ответила я, стараясь не хрипеть.

Он бежал медленно, так что держаться рядом труда не составило. Боль в боку куда-то ушла — наверное, то самое «второе дыхание». Очень хотелось начать разговор, но ни одна тема в голову не лезла. Так мы молча пробежали круг, и я ни с чем вернулась домой. Ну ничего. Под лежачий камень вода не течет. Буду день за днем, по капле, пробивать эту оболочку. Держись, Юра, я упорная!

***

А вот ночной полёт оптимизма не добавил. После того как я навестила Юру, я взмыла над городом и... очень удивилась. Ядовито-зеленых очагов меньше не стало! Притоны просто поменяли адреса. Переехали на соседние улицы, в другие квартиры.

Меня это так зацепило, что всё желание летать дальше пропало. Днем позвонила Василию Андреевичу, мы долго об этом говорили. Он объяснил: дело не в тех, кто колется, а в тех, кто этой дурью торгует и везет её из-за границы. Пока не перекроем каналы поставки — всё это ловля блох. Гонять отдельных нарков и закрывать притоны бесполезно, на их месте завтра появятся новые.

Нужно бить по «голове», а не по хвостам. Вот только как мне найти эту голову?

Пора спать. Вот перед сном и подумаю, что дальше с этим делать. До завтра, но если снова свалюсь, чем черт не шутит, то до дня выздоровления…

5 июля. Лицом к стенке. Руки на затылок.

Наконец-то я взяла эту крепость! Упорство плюс желание — и всё сложится так, как вы задумали.

Сегодня утром я официально познакомилась с Юрием. Во время очередного забега он сам предложил мне присоединиться: мол, вдвоем веселее. Сразу соглашаться на предложения мужчин нельзя — эту прописную истину знают все девчонки. Поэтому я сделала независимый вид и ответила, что привыкла заниматься одна.

Поравнявшись со мной на следующем круге, он попробовал еще раз:

— Ну что, не соскучилась еще в одиночестве?

— В таком движении не соскучишься, — парировала я. — Видишь, даже пристают всякие.

Он усмехнулся:

— Я тоже заметил. Вдвоем на этой «автостраде» уже тесновато.

— И не говори.

Потом он спросил, как меня зовут. Я уже почти выдохнула привычное «Жека», но вовремя спохватилась. Какая я ему Жека?

— Евгения. А тебя, значит… Подожди, не говори, попробую отгадать сама.

Я сделала вид, что внимательно его изучаю.

— Так… имя Саша не подходит, они попроще. Может, Виктор? Нет. А вот Юрий тебе подходит идеально.

У Юры глаза на лоб полезли:

— Точно, я Юра! Здорово у тебя получилось. Ты что, всегда имена угадываешь?

— Я по глазам могу многое о человеке рассказать, — загадочно ответила я.

— Ну-ка!

Мы остановились, и он заглянул мне прямо в глаза. Я даже поежилась — взгляд его голубых глаз проник мне, кажется, в самое сердце. На мгновение я реально потеряла дар речи и с трудом выдавила:

— Да ладно, я пошутила. Побежали дальше.

Всю дорогу он рассказывал о своих достижениях в спорте и учебе. Раньше я бы подумала: «Ну и хвастун, помолчал бы уж». А сейчас слушала и думала: если человеку есть чем гордиться, почему бы и не поделиться? Если я так резко меняю мнение, значит — точно, втрескалась по уши. Даже голова от этих мыслей разболелась. Но, в принципе, мне это состояние даже нравится.

Пришлось, конечно, немного приврать — сказала, что мне в этом году шестнадцать будет. А что? Женщины имеют право скрывать свой возраст. Вообще, мог бы и не спрашивать, это не по-джентльменски. На первый раз прощаю. А в следующий раз — покусаю!

7 июля. КВНов генерал.

Вчера писать было некогда.

А сегодня день пролетел на ура. Вот села отчет настрочить…

Итак — вчера ходили на день рождения к Владимиру, нашему родственнику. Он мой двоюродный брат, хотя по возрасту — как папа. Получается, его сыну я прихожусь тетей, хоть мы с ним и одногодки. Обалдеть! А если у него дети будут, я им кем стану? Двоюродной бабушкой в пятнадцать лет? Жесть.

Про такие мероприятия вообще-то нужно сообщать за два дня, а меня предупредили за полчаса. Как за такое время можно собраться?! Элементарно накраситься и то некогда. Если бы не Гера, я бы вообще не пошла. Дни рождения — штука хорошая, но только до того момента, пока все не начинают пить. Дальше начинается то, что я не особо люблю.

Случился у Геры один инцидент с родственником Володьки. Руслан, так его звать — капитан нашей городской команды КВН. От этого звания у него, по ходу, крыша съехала окончательно. Зазнался, как индюк на птичьем дворе. Думает — раз он такой «умный» и на сцене кривляется, то схватил бога за бороду.

Весь вечер он только и делал, что судил людей, которых видел мельком. Про кого бы за столом ни заговорили — у него все лохи, проходимцы и дебилы. Но когда он докопался до нашей тети Иры... Мол, она в английском ни бум-бум, произношение ужасное, и вообще — он с ней как-то был на вечеринке, и она там всем гадости на английском говорила, думая, что никто не поймет. А он, герой такой, всё раскусил!

Тут Гера не выдержал:

— Как это она не соображает? Она профи, институт окончила, за границей стажировалась. Она уже в Австралии живет, а ты где?! Если ты шут на сцене, это еще ничего не значит, «звезда эстрады».

— А ты сам-то кто по жизни? — оскалился Руслан. — Что ты из себя представляешь?

— Я-то? Я за весь вечер ни про кого плохого слова не сказал. А ты только и делаешь, что всех позоришь!

Руслан вскочил:

— Что ты сказал? Пойдем, выйдем!

— Если я тебе двину, у тебя башка отлетит, — спокойно ответил Гера. — Но я в гостях драться не собираюсь. Приходи в спортзал, там в спарринге и решим спор.

Руслан начал нервно собираться домой, все его провожали (кроме нас, ясно дело). И тут до нас долетает из коридора: «Чмошник!». Всё, это был финиш. Я сама готова была ему бутылкой по башке съездить — благо, на столе их хватало. Гера вылетел в коридор и кинулся на него. Если бы их не растащили, КВН справлял бы по капитану поминки. Даже Володька, когда вывел этого кадра на улицу, получил от него порцию агрессии.

Я думаю, все эти «эстрадники» такие — наглые и надменные. Много ума не надо, чтобы как обезьяна на сцене прыгать. Но иметь элементарное уважение к людям обязан каждый — будь ты хоть трижды артист или президент.

***

А сегодня я была у Юры дома. Утром мы, как обычно, занимались в парке, и он вдруг предложил зайти к нему. Поначалу я, как и подобает приличной девушке, отказалась.

— Что так сразу? Я тебя совсем еще не знаю.

— Исправим, — улыбнулся он.

— Лучше в следующий раз. Тем более, сейчас утро.

— Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро! — запел он.

— Парам-парам, на то оно и утро. Я же не Винни-Пух.

— А я не Пятачок. Не бойся, приставать не буду.

Пришлось согласиться. Оказалось, его родители в отпуске и сейчас дома. Мама Юры, видите ли, заинтересовалась, с кем это сын по утрам бегает. Знакомиться с родителями в мои планы не входило — смотр они там затеяли, что ли? Ну, пусть смотрят, лишь бы не сглазили. Заодно и я гляну, что там за семья такая.

— Ну что же, — говорю, — кофеем напоишь?

— Будет тебе и кофе, и ванна, и какао с шоколадом!

— От ванны я как-нибудь воздержусь.

— Ваше слово, мадмуазель, для меня закон.

Пока его мама колдовала на кухне, мы пошли в комнату Юры. И тут я ляпнула:

— Всё же здесь было не так...

— В смысле? — он реально озадачился.

Я похолодела, поняв, что чуть не проболталась о своих ночных визитах. Пришлось выкручиваться на ходу:

— Я хотела сказать... я представляла твою комнату по-другому.

— А я уж испугался, — Юра облегченно вздохнул. — Вчера как раз сделал перестановку. А мне на секунду показалось, будто ты здесь раньше была. У тебя такой взгляд, будто ты стараешься что-то узнать и не узнаешь.

Я сослалась на то, что у меня всегда такой взгляд. Кое-как замяли. Оказалось, Юра любит перемены и делает перестановку раз в месяц, чтобы «сдуть пылинки плохого настроения». Поэт, блин. Куда деваться!

Семья у него, конечно, «высший свет». Мама, Елизавета Васильевна, работает в городской администрации, в департаменте образования. Папа, Михаил Иванович — начальник на заводе. Настоящая интеллигенция. Мама его обращалась ко мне на «вы», отчего мне было жутко неловко. Смотрела на меня так изучающе, будто я на экзамене в этот самый исполком. Вытрясла из меня всю подноготную, не забывая между делом расхваливать достоинства сына.

— Строгая она у тебя, — шепнула я Юре, когда мы наконец смылись с кухни.

— Да нет, просто культурная. Всю жизнь завучем в школе проработала.

Потом Юра показывал мне фотоальбомы и грамоты. Честно говоря, его самовосхваление начало меня утомлять. Рассказывал про каждую бумажку: где получил, как старался... Ну, хвастунишка немного, что поделать. Зато не пьет и не курит, сейчас таких днем с огнем не сыщешь. Ладно, я его в своих глазах оправдываю. Ничего, эту черту — хвастовство — мы у него вырвем с корнем, как сорняк. Мужчина — это пластилин, в умелых руках может стать произведением искусства.

***

О делах.

Будучи в астрале, я наметила еще несколько адресов, где торгуют дурью. Но теперь у меня цель покрупнее — нужно выйти на тех, кто всё это поставляет. Лиха беда начало. Выясним.

Теперь в колыбель без пустышки. Да это я о новом веянии. Девочки припевочки с ними ходить начали — ранний маразм…

Глава 12. У меня своё мнение.

8 июля.

Юра выпросил мою фотографию. Сказал, что готовит сюрприз. Что он там затеял? И при чем здесь фото? Если изрисует фломастером — обижусь, а меня обижать нельзя, я потом его самого так «разрисую», мало не покажется.

Юра не похож ни на одного моего знакомого. Он вообще какой-то особенный. Друзей у него нет. Он считает, что бесполезное общение только отвлекает от личностного роста. «Жизнь не такая уж длинная, — рассуждает он, — нужно многое успеть и многого добиться. Поэтому нужно отметать всё лишнее, что встречается на пути».

Я его спросила: а как же я? Не сильно ли я ему «мешаю» на пути к успеху? Он долго молчал, а потом выдал идею о «двух положительных энергиях, которые усиливают друг друга». Я его вовремя притормозила, а то понесло бы... Любитель он говорить афоризмами и непонятными оборотами. Такая философия иногда режет по ушам, приходится направлять разговор в нормальное русло. «Учение — свет, а неучение — чуть свет и на работу», — его любимая поговорка. Карьера и успех — вот что его по-настоящему интересует.

Общаясь с ним, я и сама стала меняться. Даже родители заметили: «Раньше ты так долго перед зеркалом не вертелась. И что это за друг у тебя взрослый появился?». Хороший парень, чего мама беспокоится. Я же не пустоголовая, всё я понимаю...

***

Приходил Олег. Сказал, что Дима заболел — вечно у него всё не как у людей, умудрился летом простыть. Нужно будет навестить «больного ребенка». Наша старая компания во дворе окончательно развалилась на кучки по два-три человека. Я так и знала: стоит мне выпустить всё из рук, и ватага рассыплется. Ну и черт с ними. После того случая в подъезде я вообще ни о ком слышать не хочу.

Олег, рассказав новости, с укором выложил, что видел меня утром на пробежке с Юрием.

— Ну и что? Тебя это волнует? — вспылила я.

— Конечно, волнует. Нам говорила одно, а сама...

— Да я просто спортом занимаюсь! А если кто-то бегает рядом — это его дело.

— Ладно, не заливай. Видел я, как вы «мило» общаетесь.

— А тебе завидно? Ревнуешь? — я резко отвернулась к окну, чтобы он не видел, как у меня горят щеки.

— Мне всё равно, — буркнул Олег. — Но он какой-то... не такой. Тебе совсем не подходит.

— А ты у нас теперь сваха? Знаешь, кто кому пара?

— Думай сама, но его многие недолюбливают. Заучка он.

— А это плохо? Лучше быть неучем и двоечником?

— Дуракам образование только мешает, — отрезал Олег. — Можно учиться на двойки и оставаться человеком. А этот на всех смотрит свысока.

— Ты с ним хоть лично знаком?

— Нет. Думаешь, почему у него друзей нет? Вот и подумай. Из таких получаются отличные стукачи.

— Сам ты стукач!

Мы конкретно разругались, и он ушел взвинченный. На прощание крикнул, что Юра себя еще покажет, и я помяну его слова. Настроение испорчено. Но он меня не убедил. Любого можно грязью облить. Тоже мне, советчик нашелся...

***

Зато полет в астрале сегодня был просто потрясающим! Я давно мечтала побывать в Кунсткамере в Питере — и вот, свершилось. Попутно обследовала Зимний дворец. Боже, как бы хотелось увидеть всё это наяву. Потрясенная величием архитектуры, я долго не хотела возвращаться, колесила по залам... Какая всё-таки разница между этим блеском прошлого и нашей серой действительностью.

9 июля. А дети тут при чем?

Сегодня я всё проспала — никакой парк мне не светил. И не то чтобы не смогла проснуться, просто лень обуяла нечеловеческая. Да и погода за окном к подвигам не располагала. Если бы не звонок Василия Андреевича, давила бы подушку до вечера. Но в его голосе было такое беспокойство, он так слезно просил зайти к нему в отдел, что пришлось вставать.

Привести себя в порядок — это отдельная пытка. Волосы бесили: торчат во все стороны, не расчесываются, ужас какой-то! А лицо... я готова была кожу с него содрать! Прыщи какие-то повылезали, веснушки эти еще. Решила подравнять челку, а то в глаза лезла. Взяла ножницы и… В общем, парикмахер из меня как из Геры балерина. То слева лишнее отхвачу, то справа. Поняла, что если не остановлюсь — останусь лысой. В итоге так и вышла: с кривой чёлкой, в прыщах и с ощущением, что каждый встречный тычет в меня пальцем.

Василий Андреевич встретил радушно, пытался шутить, но глаза его выдавали — печальные, задумчивые, тяжелые. Оказалось, у одного крупного бизнесмена похитили сына. Требуют выкуп. Можно было бы пойти по схеме «деньги-слежка», но в прошлый раз у них случилась осечка: ребенок погиб. И теперь «дедушка» боится повтора. Почерк тот же, похитители настроены серьёзно.

Я не могла отказать. Отступить в таком деле — значит быть последним бездушным чурбаном. Сегодня же отправлюсь на поиски. Мне ведь это не трудно: полчаса делов, и пацан найден. От меня никто не уйдет.

(Кстати, эй ты, кто сейчас читает мой дневник! Думаешь, я не вижу? Я вот сомневаюсь. Так что положи на место, вещь не твоя!)

Дедушка протянул мне снимок парнишки. Я засунула его в карман куртки, пообещала сделать всё возможное и выскочила на улицу, где как раз попала под жуткий ливень.

Зонта не было, в квартиру зашла в виде одной большой лужи. И тут меня накрыло: надежда сразу взяться за поиски растаяла под этим сволочным дождем. В книге ведь чётко написано — в дождь и грозу выходить нельзя. А если он на неделю зарядил? Что за это время с мальчиком сделают?

И кто вообще придумал это правило про дождь? Попробую рискнуть. Может, ничего страшного не случится, а шанс спасти человека важнее всех этих инструкций.

Юра звонил, спрашивал, куда я пропала. Я отмазалась — мол, чувствую себя плохо. Юра может и подождать, сейчас есть дела поважнее его афоризмов.

***

Каждый учится на своих ошибках. Теперь я знаю, что такое путешествие в грозу. Хорошо еще, что жива осталась. Интересно, как бы врачи объяснили мою кончину? «Душа не вернулась в тело»? Хотя бывает же, что люди умирают во сне без видимых причин. Может, они тоже уходили в астрал, когда не следовало, и поплатились за свое легкомыслие.

Когда в доме все улеглись, я сконцентрировала всю силу воли и покинула тело. Ощущения были жуткие: в меня будто впились тысячи раскаленных иголок. Я видела искры вокруг себя, меня буквально жалили мелкие электрические разряды. Но я терпела. Думала: «Если это и есть причина запрета, то ерунда, выдюжу».

Я еще раз внимательно вызвала в памяти лицо пацана с фотографии, которую мне дали в милиции. Сосредоточилась на его образе, потянулась к нему всей сутью... И тут — резкая вспышка! Разряд страшной силы пронзил меня насквозь. Наверное, я реально родилась в рубашке.

Вздрогнув, я очнулась в постели. Ощущение было такое, будто меня поджарили в микроволновке изнутри. Всё тело гудело, в глазах плыли кровавые пятна.

Сейчас я чувствую себя как выжатый лимон. Голова чугунная, руки дрожат. Самое обидное — я так ничем и не помогла. Сделала всё, что было в моих силах, но против стихии не попрешь. Мальчик где-то там, а я лежу пластом, не в силах даже до кухни дойти. Гроза — это не просто дождик, это стена, через которую мне не пробиться.

Глава 13. Настроение — ноль.

10 июля.

Прошли целые сутки, а дождь так и не унялся. Василий Андреевич звонил несколько раз. Голос у него совсем поникший, а что я могу поделать? Обрадовать мне его нечем. Он, конечно, с самого начала не ставил на меня все сто процентов — разрабатывал параллельные планы, но я чувствую: уверенности в успехе у него нет. Страх, что история с гибелью ребенка повторится, окончательно сковал его оптимизм.

Мне кажется, что это я виновата. Глупо, конечно, винить себя во всех смертных грехах, но ничего не могу с собой поделать. Я ведь обнадежила человека. От меня, возможно, зависит жизнь, а у самой ничего не выходит. Долбаная погода! Чувствую себя предательницей, запертой в собственном теле.

Днем приходил Юра. Переживал из-за моего «недомогания». Принес тот самый обещанный сюрприз: оказывается, он отсканировал мою фотографию в компьютер и с помощью какой-то программы подобрал семь вариантов причесок. Все-таки это здорово — посмотреть на себя со стороны в разных образах. Можно выбрать самый крутой и уже с готовым планом идти к парикмахеру (а то после моих прошлых экспериментов с ножницами на меня без слез не взглянешь).

Юра меня немного развеял, и на том спасибо. Но был один момент, который оставил неприятный осадок... Я видела, с каким видом он рассматривал нашу квартиру. Оценивающе так, свысока. Естественно, у нас победнее, чем в его «исполкомовских» хоромах. Не у всех родители — начальники заводов. Этот его взгляд... он прямо кольнул.

В общем, день — полный отстой. Мальчик где-то там, я — здесь, а в небе ворочается эта бесконечная гроза.

11 июля. «А теперь — горбатый!»

Сейчас два часа дня. Дождь наконец-то унялся, но я не знаю, надолго ли. Медлить нельзя — промедление сейчас реально смерти подобно. Может быть, я успею, а может и нет, но риск — дело благородное. Небо всё еще затянуто, тучи висят тяжелые, и есть большая вероятность, что погода просто взяла тайм-аут и скоро снова примется за свое.

Я закрылась в своей комнате. Собираюсь на поиски малыша. Если что пойдет не так — не поминайте лихом… Ваша Евгения, Жека и просто классная девчонка.

***

Сейчас вечер, и я в полном негодовании! Я организовала этот бал, а меня с него выставили!

Но всё по порядку. Отыскать мальчика большого труда мне не составило — повезло, дождь так и не начался. Собравшись с силами, я погрузилась в астральный туман, а когда он развеялся, я огляделась. Заложника держали в одном из недостроенных коттеджей на самой окраине города. Он сидел в тесной комнатке, больше напоминающей чулан.

В помещении царил полумрак. Маломощная лампочка безуспешно пыталась пробить темноту, но ей явно не хватало сил. Мальчик вдруг посмотрел в мою сторону — будто почувствовал, что рядом кто-то есть. Нет, он явно меня увидел, потому что наши взгляды встретились. Боже, он же думает, что я привидение!

Ловя ртом воздух, с расширенными от ужаса глазами, он бросился к двери и начал колотить по ней со всей силы. Казалось, он на таком адреналине способен её просто выломать. Но услышать его было некому: во дворе была только какая-то полуживая старушка, выгуливавшая свою лайку.

«Заложник спасен!» — от одной этой мысли у меня перехватило дыхание. Я знала адрес. Теперь дело было за малым…

Но реальность сразу подставила подножку. Позвонила в милицию и расстроилась: Василия Андреевича на месте не оказалось. На все мои уговоры связать меня с ним дежурные только твердили: «Он на важной операции, будет не раньше утра». Сказать напрямую, зачем он мне нужен, я не могла — кто мне поверит по телефону?

К счастью, я вспомнила про следователя Саитова. По моей просьбе с ним связались по рации. Он тоже был на выезде, но, видимо, мой голос его убедил: через десять минут служебная машина уже тормозила у моего подъезда. Саитов распахнул дверь:

— Садись быстро! Что случилось?

Краткость — сестра таланта, а сейчас каждая минута была на счету. Из меня не нужно было клешнями вытягивать слова.

— Я знаю, где прячут пацана. Коттедж на Рябикова, 45.

Саитов на мгновение замер, а потом рявкнул водителю:

— Быстро на Рябикова! Включай сирену! Схватил рацию, начал вызывать подмогу. Между делом глянул на меня — в глазах и недоверие, и надежда:

— Надеюсь, твои сведения достоверны...

— Я хоть раз вас обманула?! — вспылила я.

— Пока нет, но это дело серьёзное. На карту поставлена жизнь человека.

— Вот и пошевеливайтесь! «Жизнь человека, жизнь человека»... Что я, по-вашему, басни Крылова тут рассказываю?

Машина рванулась с места, расчищая путь диким воем сирены. Это было здорово. Я кожей чувствовала: это уже не детские игры и не дворовые разборки. Это Настоящее Дело.

По дороге я спросила про Василия Андреевича. Оказалось, сегодня как раз повезли выкуп, и «дедушка» решил лично участвовать в захвате. Он до конца не был уверен, что всё пройдет гладко — преступники попались опытные, хитрые, во второй раз действовали предельно осторожно. Поэтому нам нужно было успеть раньше, чем они поймут, что их обложили.

В астрале я была бы на месте за мгновение, а на машине мы тащились не меньше получаса. Когда подлетели к коттеджу, там уже тормозили еще две оперативные машины. Какая-то иномарка — черный «Мерс» — как раз хотела остановиться у дома, но, увидев мигалки, резко рванула с места. Одна из машин устремилась за ней в погоню.

Саитов выскочил, бросив мне на ходу: «Сидеть здесь!», и побежал к дому. Ага, сейчас! Пусть своим подчиненным приказывает, а не мне. Я выскочила следом.

— Ты куда?! Здесь опасно! — Саитов крикнул это на ходу, на ходу же выдирая пистолет из кобуры.

— Не опаснее, чем в грозу! — огрызнулась я, не сбавляя шага.

— Быстро назад в машину! — снова рявкнул он, пытаясь перехватить меня за локоть.

«Ага, сейчас», — подумала я, а сама, как тень, скользнула к той самой двери, которую видела в астрале. Саитов уже дышал мне в затылок:

— Ты куда?! Назад, я сказал! — Он здесь! — я ткнула пальцем в невзрачную дверь чулана.

— Пусти-ка... — Саитов грубо отодвинул меня плечом и с одного удара, пинком, выбил дверь. На старом диване в полутьме сидел пацан. Он вообще ничего не соображал, просто испуганно таращился на нас своими огромными глазами. Живой.

Саитов обернулся ко мне, и взгляд у него был бешеный:

— Ты что, хочешь меня под монастырь подвести?! Но тут же смягчился, подошел к мальчику и взял его за руку:

— Всё позади, малыш. Сейчас поедем домой. Пойдем.

Когда мы вышли в коридор, там уже всё было забито омоновцами в камуфляже. Грохот берцев, рации шипят — настоящий дурдом.

— Кого-нибудь задержали? — спросил Саитов одного из бойцов.

— Кроме старухи в доме никого. Есть версия, что в том «Мерсе», за которым погоня, и сидели главные. Операция с выкупом у них сорвалась, и нам дико повезло, что мы их здесь опередили.

И тут Саитов, даже не глядя на меня, бросает своим:

— Отвезите девочку домой.

Это он про меня! Мол, «девочку» — под замок, чтоб не мешалась. А что, нормально? Я тут вообще как будто мимо проходила.

— Как это — домой?! — я аж задохнулась от возмущения. — Я должна присутствовать до конца!

— Всё, всё, Женечка. Спасибо тебе огромное, ты и так нам нереально помогла. Дальше мы уже сами, по протоколу.

— «Спасибо» и всё?!

— Ну пойми же ты... Не положено.

— А мне пофиг! Что «не положено» — в штаны наложено! — выкрикнула я, чувствуя, как слезы обиды подкатывают к горлу.

Мальчика увели, а мне пришлось подчиниться. Обидно до жути: помоги им, найди, положи всё на блюдечке с каёмочкой — и всё, гуляй, Вася, ты нам больше не нужен. Но если они мне завтра не расскажут в деталях, что было дальше, пусть ищут себе другого помощника для своих «висяков». Посмотрим, как они тогда запоют.

Глава 14. Жизнь — вечная борьба.

12 июля.

Вчера я до такой степени вымоталась, что о выходе в астрал не могло быть и речи. В голову лезли назойливые мысли, мешали сосредоточиться: как там мальчик? Задержали бандитов на «Мерсе»? Блин, обидно, что меня там не было в самый ответственный момент.

Позвонил Юра, должен скоро подойти. Классно! Хоть чуть-чуть меня отвлечет от ментовских дел.

Но тут новая беда — сволочные прыщи! Избавлюсь я от них когда-нибудь или нет? Мама сказала, что в детстве они сводили эту заразу обычной зубной пастой. Кремов тогда не было, вот и выдумывали свои методы борьбы за красоту. До прихода Юры еще три часа — успею опробовать старый метод. Народные средства порой лучше всяких супер-новинок.

В общем, я, как полагается, по инструкции... ну, почти. Решила: чего мучиться и мазать каждый прыщик отдельно? Замазала всё лицо целиком, сделала такую «лечебную масочку». Стою в ванной, жду, пока этот цемент высохнет, и тут заходит мама. Она сначала ахнула, а потом как захохочет!

— Господи, Женя! Что ты с собой сделала?

— А что? — бурчу я из-под слоя пасты. — Сама же рассказывала, как вы угри лечили.

— Чудо ты моё... Смывай скорее, всё лицо сожжешь!

Тут до меня дошло. Сразу вспомнила, как пацаны в лагере мазали девчонок по ночам, и как кожа потом горела. С огромным трудом отодрала эту засохшую корку. Ну, я так и знала: морда красная, как помидор. Скоро придет Юра — и что он подумает?

Была бы зима, сказала бы, что щеки отморозила. У нас в классе есть Ольга Борисова — бледная, как медуза: бровей нет, ресницы белые. Ей приходится накладывать такой слой грима, что без него и лица-то не разглядеть. Я ей как-то посоветовала щеки свеклой натереть для румянца. Так она, не долго думая, разрезала свеклу пополам, приложила к щекам и бинтом к голове примотала на всю ночь. Ходячая мумия! Утром вся школа наблюдала «русскую матрешку» с двумя ярко-бордовыми кругами.

Вот и я — чего мараться, намазала весь face, зато не промахнулась. Наверное, не выйду к нему. Скажу через дверь, что меня нет дома, как кролик Винни-Пуху.

***

Сейчас вечер. Приходил этот... мой «бывший» ухажер. Почему бывший? Это долго описывать, напишу завтра, когда всё переварю.

Прав был Олег. Боже, как же неуютно чувствовать себя неправой! Ладно, не всё коту масленица. Пойду спать. Попробую всё-таки выйти в астрал — поставщиков дури найти надо, это сейчас важнее личных соплей.

13 июля. Жизнь за маской.

Что закрылась? Что закрылась?! Мало ли для чего — я вообще-то девушка, имею право! Это мой брат долбится мне в дверь. Притащил кассеты «Сектора Газа» и решил меня ими удивить. Не надо мне такого добра: что ни строчка, то пошлость и мат, а Гера балдеет.

Только собралась написать про то, что вчера вывалил мне Юра, а тут этот «меломан». Никакого спокойствия! Решил, наверное, всех соседей с ума свести — врубил центр на полную катушку, стены дрожат. Предков дома нет, вот он и пользуется моментом. Они-то запрещают так децибелы накручивать, потому что потом им приходится выслушивать все претензии от бабок из подъезда.

Ох ты! Ничего себе концерт... Столько матов в песнях я еще не слышала. Хоть бы убавил. Ладно, попробую сосредоточиться и написать, что хотела, хотя под такие ритмы это почти невозможно.

Прикольно всё-таки, как со временем меняется характер. Раньше меня заставить письмо кому-нибудь написать — это надо было конкретно попыхтеть. А сейчас строчу в дневник и довольно много, и мне это даже нравится. Наверное, дневник и письмо — разные вещи. Дневник — это письмо в будущее. Адресат неизвестен, и кто его прочтет — покажет время.

Нет, эта музыка меня окончательно сбивает с толку. В голову лезет что угодно, только не Юрик...

Снова долбится…

Уф. Угнала в комнату. Вот что было…

В итоге Гера всё-таки вытащил меня из комнаты. Одному ему, видите ли, «скучно переться от искусства». Видя, что я не реагирую, он решил нести культуру в массы — выставил колонки в открытое окно на подоконник. У меня аж брови зашевелились, как я представила, чем это кончится. Сейчас прилетит нам от соседей «премия Грэмми» в виде тапка или жалобы участковому...

— Правда, круто же?! — брат прямо светился, ища моего одобрения. — Скажи, Жека!

Я не стала его расстраивать и, чтобы не разводить лишних споров, поддержала.

— Конечно, круто. Вообще музон — во! Джаз! Только убавь, пожалуйста, и сними колонки с окна. Люди кругом серые, могут «высокое искусство» не понять — прибьют еще.

Нашу дискуссию прервал резкий звонок в дверь. Папа. Никто не ожидал, что он вернется так рано. Он зашел в квартиру, и первое, что он услышал, были как раз те самые маты из колонки. Папа не растерялся и выдал прямо в тон играющей песне:

— Я покажу тебе... горбатого!! Я тебе и подарочки принес, и конфетки...

Попал Гера, так попал. Пока он получал заслуженные подзатыльники, я технично и незаметно смылась в свою комнату. Я-то тут при чем? Так разбушевавшемуся папе и заявила:

— Я ему сто раз говорила: не включай! А он не послушал!

Нужно же было как-то оправдаться, а то под горячую руку за компанию в этой семье влетает на раз-два. Мама еще не знает — придет с работы, добавит ему сверху.

Наконец-то наступило блаженство: дикие вопли из динамиков смолкли, стены перестали дрожать. Вовремя папа появился, ничего не скажешь. Мне столько всего нужно написать про Юру, а из-за этих разборок я уже начинаю терять мысль. Короче...

Короче, про Юру. Оказывается, этот наш «гений» — обыкновенный приспособленец. Всю школу он только и делал, что подлизывался к учителям, разводя бурную общественную деятельность ради выгоды. Не был бы он таким уж круглым отличником, если бы преподаватели не завышали ему оценки «для общей картины». А Юрик, естественно, пользовался этим вовсю.

Всё шло как по маслу, пока из школы не ушла старая училка русского, с которой у него всё было «чики-чики». На её место пришла новая — «выдра», как называет её Юра. Дамочка с принципами, которую голыми руками не возьмешь. Целый год Юрик пытался втереться к ней в доверие, пуская в ход все свои приемчики, а их у него — пруд пруди.

Главная беда была в том, что она ставила ему те оценки, которые он реально заслуживал. А Юра, как назло, с русским вообще не в ладах — не любил он этот предмет и всё тут. Ни сил, ни терпения не хватало его одолеть. Оставался один проверенный выход: пробить броню её принципиальности.

Юра караулил её после уроков, помогал таскать тяжелые сумки до самого дома, по дороге включая всё своё «обаяние» на полную катушку. Общались они вроде как приятели, и ему казалось — вот-вот она сдастся. Но оценки в журнале почему-то не менялись. Юра, правда, не унывал — он был уверен, что годовую «пятерку» он всё равно выжмет.

Перед самым выпускным экзаменом он пошел ва-банк: пригласил «выдру» к себе в гости. Сказал, что родители просто мечтают познакомиться с «любимым учителем» сына. Мама, Елизавета Васильевна, была его лучшим союзником в этой борьбе за светлое будущее. Накрыли стол, который буквально ломился от изысканных блюд. За едой вели светские беседы о великих перспективах Юры, плавно сводя разговор к его досадным проблемам с русским языком.

В конце концов, мамаша, решив, что клиент созрел, выложила карты на стол: мол, было бы просто замечательно не портить карьеру мальчику из-за одного предмета. И добавила, что её связи в исполкоме всегда к услугам дорогой учительницы...

«В мире в одиночку не выживешь, нужно помогать друг другу, такова реальность» — именно так рассуждал Юрик и его семейка. Какие, мол, могут быть принципы, когда речь идет об «обоюдовыгодном сотрудничестве»? Учительница на все их намеки и предложения связей ничего не ответила, промолчала. А молчание — знак согласия, решили предки. Вот и славненько. Дело сделано. Впереди контрольная, за которую можно не переживать — ведь «всё схвачено».

Наступил долгожданный день. Юра получает предварительные оценки, и что вы думаете? По русскому красуется международная, наша всеми любимая тройка.

От такого «коварства» у Юры чуть крыша не уехала в далёкое зарубежье. Как сомнамбула он подошел к своей «предательнице», швырнул табель на стол и выдавил:

— Что это значит?

Училка была спокойна как никогда, но в голосе — ледяное презрение:

— Как что? То и значит.

— Вы же обещали! Вы разговаривали с моими родителями, вы сказали, что всё будет хорошо!

— Разве ты слышал от меня такое обещание? — она приподняла бровь. — Что-то не припомню. Ты получил ровно то, что заслужил, не больше и не меньше. Какие могут быть проблемы?

— Ну как же так... я думал...

— Думать ты мог что угодно, но делу этим не поможешь. Учиться надо, дружок, а не заходить с тыла. Вот так-то.

Юру несло. Он начал ныть про «рушащуюся жизнь», про несправедливость. — Вы не можете так со мной поступить! Это чудовищно! Я умоляю, мне нужна пятерка...

Видно было, что этот разговор ей противен до тошноты. Она резко дернулась, схватила табель и чиркнула ручкой, исправляя тройку на четверку.

— Это всё, что я могу для тебя сделать. А теперь сделай и ты кое-что для меня. Исчезни из моей жизни. Растворись. Надеюсь, мы больше никогда не увидимся. Всё, иди, я больше не хочу тебя видеть.

Вот такой вот Юра. Самое паршивое, что он так и не взял в толк, какая муха укусила ту учительницу. Он искренне считает её «неблагодарной свиньей»: он же её и провожал, и по магазинам для неё бегал, а приём у него дома — это вообще, по его мнению, верх щедрости.

А я думаю — правильно она сделала. Я бы на её месте поступила точно так же. Нужно ставить на место таких «дельцов». Ненавижу лицемеров. Бррр…

Хуже всего то, что Юра не вынес из этого урока ровным счетом ничего. Он считает себя абсолютно правым и по-настоящему ненавидит ту женщину. Когда он сказал, что смог бы её убить и рука бы не дрогнула — у меня внутри всё похолодело. Вот такие бывают люди.

Теперь я точно знаю: нам с ним не по дороге. Ради своей выгоды он подставит любого, и на меня не посмотрит. Прав был Олег — из таких получаются идеальные стукачи. Рассказывая мне эту историю, Юрик надеялся найти сочувствие и поддержку, а нашел финал нашей дружбы.

***

Из милиции мне так и не позвонили, но сидеть и гадать я не стала — пошла сама. Хорошо хоть, Василий Андреевич был на месте. Занавес неведения наконец-то был поднят.

Группу тех подонков задержали в тот же день. Оказалось — серьёзная, хорошо организованная банда: рэкет, шантаж, похищения, наркота. Они всегда действовали нагло, решительно, но при малейшей опасности растворялись без следа. Если бы я вовремя не дала адрес коттеджа, всё бы кончилось плачевно.

Отец мальчика во время передачи денег сорвал всю операцию. Не выдержал, разнервничался и вцепился в курьера, требуя вернуть сына. А курьером был какой-то подставной бичара, который за бутылку согласился забрать дипломат и принести его в условное место. Естественно, он никого не знал. Дело было провалено, преступники скрылись, и Василий Андреевич уже думал, что ребенка они потеряли... И в этот самый момент по рации передали: «Заложник освобожден».

Спасибо мне.

Глава 15. Мусор — это дело личное.

15 июля.

Налеталась я по злачным местам, а толку — ноль. Так и не удалось выследить тех, кто поставляет отраву. Наверное, это делается не ночью. Видимо, ничего не остается, как «прогуляться» туда днём в теле и понаблюдать.

Честно сказать, игра в детектива начинает мне уже порядком надоедать. Так уж и быть, доведу это безнадежное дело до конца — и всё, «Васькой меня звали», больше не допроситесь! Куда приятней посещать другие страны, звезды, музеи и дворцы. В мире столько всего интересного! Хватит уже пялиться на грязь и терять уважение к жизни, ни к чему хорошему это не приведет.

Чувствую, мозги опухают от этой страшной действительности. Правду говорят: врачи думают, что все вокруг больные; милиционеры считают, что все — преступники; а сантехники дальше труб вообще ничего не видят. Короче, кто где вращается, тем и живет. Так неужели я должна добровольно копаться в дерьме? Нет уж, увольте...

***

Олег передал, что Дима на меня крупно обижается. Как же я могла забыть и не навестить больного друга! Это просто непростительно. Хотя, учитывая мои причины, меня можно понять. Ладно, делать нечего, нужно замаливать грехи.

Выпросила у мамы децл денег, купила коробку конфет, бутылку лимонада и прикольную открытку в тему. И вот, в полном вооружении, я отправилась к Диману, прихватив с собой, как и подобает... Кого, вы думаете? Ну, конечно же, Олежку! Кого же еще.

Он тоже купил гостинец, но у меня подарок, естественно, круче — а вы как сомневались? Так мы и заявились к «больному» с улыбками до ушей и пухлыми пакетами. Диман открыл дверь раньше, чем мы успели постучать. Видимо, караулил нас у окна...

— Во! — воскликнули мы хором. — Ты что, задом почувствовал, что мы уже у двери?

— Ага, — буркнул Диман, — у меня нюх как у пса. Олег, высыпь мусор, раз ты всё равно тут.

И протягивает Олежке полное ведро, которое мы поначалу в темноте коридора и не заметили.

Оказывается, никакой он нас не ждал у окна и не плакал: «Где же Жека, где Олег?». Он просто шел выносить мусор и столкнулся с нами нос к носу. Всё оказалось намного проще и банальней.

Представьте физиономию Олега, когда он вернулся с лестничной клетки, выполнив эту «миссию». Представили? Вот-вот. Я не удержалась и прыснула со смеху. Диман только тут сообразил, что сделал что-то не то, и буквально посинел от неловкости.

— Ну ты и друг! — возмутился Олег, ставя пустое ведро на место. — Надо же догадаться: послать меня копаться в своем дерьме! Не ожидал... Спасибо за доверие, блин.

Видно было, что Димке жутко неудобно. Просто не подумал, на автомате ведро всучил. А для меня это лишний повод поприкалываться, я же такое не пропущу.

— Да ты не обижайся, — подтрунивала я. — Кому еще доверить такое важное дело, как не лучшему другу? Приходи ко мне завтра. У меня дома тоже мусора чуть-чуть накопилось, а вынести некому. Мне противно, а ты парень опытный, справишься!

Олег зыркнул на нас обоих:

— Может, вам еще с Димкой в носу поковырять?

— Хорошо, что напомнил! — подхватила я. — А я всё думала, кому поручить такое тонкое и ответственное дело. Ты же у нас профи, а я и забыла.

Дима, глядя на нашу перепалку, решил, что пора завязывать. Ему и так было не по себе, а от моих приколов он насупливался всё сильнее.

— Вы сюда ссориться пришли или как? — влез он. — Ну виноват я, не подумал. Температура у меня, голова вообще не варит. А вы развели тут дискуссию из-за ничего.

— Из-за ничего?! — Олег аж по лбу себе постучал. — Придешь ко мне, я тебе вручу ведро и посмотрю, как тебе будет приятно. Понял? В следующий раз думай головой, а не седалищем. А тебе, Жека, лишь бы поиздеваться над человеком!

— Чувства юмора у вас нет, пацаны! — смеялась я. — Веселее жить нужно.

— Куда уж веселее… — буркнул Диман.

Ну Диман дает! Нарочно не придумаешь. Я бы на месте Олега ни за что не согласилась — послала бы так далеко, что днем с огнем не нашли бы. Мусор — это дело личное. Помойные ведра за кем-то убирать — фу, бедный Олег. Попросил бы он меня — я бы не посмотрела, что он больной, сразу бы высказала всё, что думаю.

Когда страсти улеглись, мы попили лимонад с пирожными и уселись играть в «Сегу». И тут… я проболталась. А что вы думаете? Легко держать в себе столько всего и ни с кем не делиться? Нет, это выше моих сил. И так — хвала мне! — держалась столько времени. Знаете, как трудно молчать, когда слова лезут из всех щелей, как вода из рассохшейся бочки? Я себя и щипала, и одергивала, но борьба была бесполезной. Моё сопротивление было окончательно сломлено.

— А вы знаете? — выпалила я, бросив джойстик. — Чем я сейчас на самом деле занимаюсь?

— Знаем, — не отрываясь от экрана, ответил Олег. — Сидишь с нами и треплешься.

— Если бы вы знали, вы бы просто офигели!

— Ну говори уж, раз заикнулась, не томи.

Тут я включила «загадочную личность»:

— Нет, не могу. Я обещала никому об этом даже не намекать. Уж очень серьёзное дело.

— Цену себе набиваешь? — фыркнул Диман. — Ну и не говори. Больно надо.

Они сделали вид, что им совсем не интересно. Будто я не видела, как у них глазки забегали и как они оба замерли в ожидании! Тишина длилась недолго — вернее, её вообще не было.

— Ладно, слушайте.

У Димана с Олегом натурально челюсти отвисли. Я выложила им всё про свои последние злоключения: про похищение мальчика, про грабежи, про засады и моё сотрудничество с милицией. Обо всём, о чём писала здесь. Когда я дошла до своих планов — вычислить поставщиков и прикрыть наркотрафик, — пацаны наперебой стали меня отговаривать.

— Ты точно с ума сошла, Жека, — выдохнул Олег.

— Не лезь в это, — поддакнул Диман. — Ты хоть понимаешь, как это опасно?

— Знаю. В этом-то и весь кайф! Вы же мужики, должны меня понимать. Адреналин, мурашки по спине... Нервишки пощекотать.

— Какие нервишки?! — возмутился Олег. — Прибьют когда-нибудь, вот и весь твой адреналин.

Они смотрели на меня так, будто я инопланетянка.

— Мы тебе, Жека, не перестаем удивляться. Чем ты нас еще ошарашишь? Ты же не Бэтмен и не Человек-паук!

— Ничего вы не понимаете. Если я могу помочь, почему я должна оставаться в стороне?

Олег вздохнул:

— Делай как знаешь, но я бы не советовал.

— Ладно, советчик нашелся. Мне нужна маленькая помощь. На кого из вас я могу рассчитывать?

— Смотря в чем, — Диман насторожился. — Летать мы не умеем, это не по адресу. К Копперфильду обратись. Давай, выкладывай.

Я набрала в легкие воздуха:

— Я собираюсь сходить к притонам ногами, «в теле», и выследить поставщиков. Одной неохота, да и страшновато, если честно. А вот с кем-нибудь за компанию было бы здорово.

Парни заметно поежились. Наступила та самая неудобная тишина.

— Я бы с удовольствием... — начал было Дима.

— Но я болею, — закончил за него Олег. А потом, помедлив, добавил: — Ладно. Придется мне. Хотя затея бредовая.

Я тут же начала излагать план, чтобы он не передумал:

— Я всё обдумала. Я запомню в лицо всех, кто будет заходить в притон днём, а ночью слетаю к каждому домой. Посмотрю, у кого там склад — вот и всё. Проще не придумаешь! От тебя только требуется быть рядом для подстраховки, героизма никто не ждет. Понятно?

— «В голове моей опилки, не беда...» — пропел Олег, но вид у него был кислый.

— Вы не думайте, — вставил Диман, — я не трус. Но я боюсь! Температура... какой из меня сопровождающий? А в следующий раз — пожалуйста, я к вашим услугам.

— Если не убьют, — ляпнула я и сама осеклась. Страшно стало по-настоящему.

Олег уставился на меня так, будто я уже привидение.

— Шучу! — быстро исправилась я. — Не бойся, прорвемся.

— Еще одна такая шуточка, Жека, и пойдешь одна.

— Ну и пойду!

В общем, договорились на завтра. Сегодня уже поздно, да и сил нет. Завтра будет тяжелый день, так что пойду спать. Пока, дневник, до завтра.

Глава 16. Нарки поганые.

16 июля.

Сегодня днем, как и договаривались, мы с Олегом несколько часов проторчали в наркоманском дворе. И, думаю, не зря. Теперь в планах — слетать к каждому из тех, кто посещал притон. Я постаралась отчетливо запечатлеть в памяти каждое лицо, чтобы попадать по адресу без осечек. Таких кадров, по моим подсчетам, набралось десятка два. Ох, и упашусь я сегодня ночью...

Олег пришел, как всегда, вовремя. Его эта «немецкая пунктуальность» уже просто достала! Вставать было лень, я тянула до последнего. Всё тешила себя мыслью: «Ну вдруг он проспит?». Надежда, что хоть сегодня он опоздает хотя бы на десять минут, не оправдалась. Звонок в дверь прорезал тишину ровно в одиннадцать. Сама виновата: зная его принципы, нужно было договариваться на час позже — тогда бы и выспалась, и встретила его уже готовая.

Пришлось Олегу ждать, пока я завтракала и приводила «face» в порядок. На дело я собралась серьёзно: взяла складной ножик и газовый баллончик. Баллончик мамин — я знала, где она его прячет, настал его звездный час. Олег тоже вооружился до зубов: достал где-то строительные патроны и соорудил из них что-то наподобие бомбочек. Если долбанет — мало не покажется.

— И что ты собрался взрывать? — спросила я, хотя в глубине души сильно сомневалась, что эти его штуки вообще способны на нормальный «бабах».

— А вдруг что! Ка-ак шандарахну — все описаются. И пока будут приходить в себя, мы растворимся в воздухе!

Олег всем телом — руками, ногами, глазами и даже ушами — попытался изобразить, как именно мы будем исчезать облаком. Больше всего это походило на хамелеона, которому со всей дури наступили на хвост.

— Ты так больше не делай, — хмыкнула я, — иначе первой описаусь я. От смеха.

***

В этот двор мы явно не вписывались. Атмосфера давила на мозги так, что я чувствовала себя заблудшей овечкой среди волков. День выдался жаркий, и мы старались не отсвечивать, прячась в тени козырька. По улице шарахались странные личности — я бы назвала их тенями. Эти существа с потухшим взглядом, настоящие продукты распада, сбивались в кучки, о чем-то спорили, ругались, расходились и снова сходились по кругу. Круговорот нарков в природе.

В основном мелькали одни и те же физиономии. Во многих я узнавала своих старых знакомых по ночным полётам. Самому старшему на вид было лет пятьдесят, хотя не исключаю, что на самом деле ему от силы тридцать. Неопрятная бородка, трость, хромота на правую ногу... Было сразу видно, что этот кадр имеет здесь вес. Все с ним здоровались, о чем-то советовались.

Что меня поразило — почти все были одеты не по сезону тепло.

— Они постоянно мерзнут, — шепнул Олег. — У них в жилах не кровь, а марганцовка. Вытравили все внутренности, мертвецы ходячие.

— Страдают ерундой, придурки. Вот уж житуха — не позавидуешь.

— Многих на иглу посадили специально, чтобы было кому сбывать, — философствовал Олег. — А завязать, говорят, нереально. Одни ломки чего стоят...

— Да у многих просто мозгов нет, — отрезала я. — Козлы они все, смотреть противно.

Пока мы дежурили, на соседнем крыльце две женщины не спеша распивали вино. К ним периодически подходили разные типы, терли о чем-то своем. Всех их я брала «на карандаш», запечатывая лица в памяти. Нас тоже вниманием не обделили: несколько раз интересовались, чего мы тут тремся, предлагали план, дважды спрашивали «почём коробок». Нашли, к кому обращаться! Мы что, хоть каплю на них похожи? Заколебали. От одних обкуренных нам даже пришлось убежать, чтобы не нарываться, но через время мы вернулись на точку.

К дому то и дело подъезжали машины: микроавтобус, легковушки... А один раз подрулила «ментовка», чему я была просто поражена. Ладно бы арестовали кого, так нет — там явно были дружеские отношения. Перетерли и разъехались. Этих «стражей порядка» я тоже взяла на заметку.

В конце концов Олегу надоело топтать обувь, и он начал тащить меня домой. Но мне азарт в голову ударил — хотелось еще подежурить! На все его доводы я находила контраргументы. Но Олег — хитрюга, каких свет не видывал — нашел способ меня «уговорить».

— Ну всё, ты сама этого хотела! — буркнул он. Вытащил свой патрон с привязанной спичкой, чиркнул об коробок и зашвырнул в ближайший подъезд.

Раздался такой оглушительный грохот, что в подъезде, кажется, зазвенели и батареи, и стекла. Со всех сторон тут же посыпалась отборная ругань. Сидеть и ждать, пока выйдут разбираться, было бы верхом тупости. Миг — и мы «нарисовали сквозняк», только пятки засверкали.

В принципе, этих наблюдений мне теперь за глаза хватит. Всё, кончаю писать, пора в кровать. Сегодня ночью будет жарко.

17 июля. Тени в гараже

Утро проехалась по мне грузовиком. Не одеяло, а кусок свинца. Башка гудит – уууу. Не так дела не пойдут.

Странная ночь. Вышла из тела не как обычно. Никаких ощущений. Все по порядку: Легла я такая на кровать нерасстеленную, думаю так точно не усну при расслаблении.

Ага — думаем так, а нам раз, и сюрприз. Так, что вы думаете!? Отрубилась, даже сон посмотрела. Нужен был мне этот пляж и водные процедуры — это я о том, что снилось. Проснулась после этого бестолкового сна, лежу не шевелюсь.

Тело не тяжелое, гула нет, никаких намеков на выход из тела, думаю «Приплыла, в тему сон». А потом просто встала, сразу, без страха и упрека. Обернулась, я так и лежу в одежде на не расправленной постели.

Ну все, дело в шляпе, миг и я на месте по первому адресату, в гости к хромому. Интуиция железная привела куда нужно. А то что интуиция у женщин не отнять, любой скажет. Мы создания нежные и тоньше чувствуем разные там энергии, чем мужчины. Их дело железо кидать, а не тонкие материи.

Ночь на дворе, а Хромой не спит, стоит и ждет у гаража погоду. Ах да, пропустила важное, скажете еще сказочница не складная.

Новую технику попробовала поисковую.

Взмыла я в воздух. Поднялась над полом. Руки расставила локатор изображая. Ярко представила искомый предмет, а то что он предмет — это однозначно, как человеком назвать бездушный элемент. Предмет он и в Африке предмет.

Меня начало крутить юлой в воздухе, потом резко тормознуло, я как струна еще по инерции то влево, то вправо. Потом раз, как на резинке натянутой, направление найдено. Понесло меня вперед, все мелькает как за окном электрички, только быстрее в разы.

Я парила над крышами, как листок на ветру, над лесом пыльцой цветка, мимо речки рябью по воде – не фига я поэт. Надо попробовать стихи писать. А чё. К примеру. 20 сентября. «Я лечу чистым шёпотом, что дальше придумаю потом» Я поэт зовусь я Жека, от меня вам все приветик. Не складно? – зато ладно.

И так я оказалась на месте. Хромой стоит опираясь на трость, а я наблюдаю. И самое клевое, что еще несколько предметов рядом, стоят и что-то обсуждают.

Гараж от других ничем не отличается, ржавый на окраине, у заброшенной стройки, номер я зафиксировала намертво. 47 – семь цветов радуги, на каждом сидит сорока под свой цвет — Настасья Петровна научила – учитель рисования. Сказал это мнемотехника, надо изучить, выручает иногда.

В гараж заехал грузовик, я переместилась поближе. Меня не видно, тень не отбрасываю, идеально. Номера тоже запомнила, у нас таких нет, неместные. Смуглый парень кивнул Хромому «Все мол чисто, через границу — без вопросов. Получи – распишись» и заржал.

Предметы кинулись к кузову таскать ящики с фруктами. Ну думаю, прилетела на овоще базу, лоханулась. Чуть не улетела сон досматривать с пляжем.

Ящик один раскрыли, и я ахнула: пакеты с белым порошком, а не персики.

Они таскали груз, матерясь тихо.

Но самое главное ждал впереди.

Вдруг скрипнули тормоза. Я к выходу. Подъехала Волга, но из нее никто не вышел. Я ближе.

— Привет мент, — буркнул Хромой.

Они пожали друг другу руки. Хромой вытащил сверток из-за пазухи и протянул.

— Твоя доля.

Как ни старалась, так и не разглядела, кто это был. Темнота хорошо его скрыла. Они еще о чем-то говорили, но я сосредоточилась на голосе и суть не уловила. Еще раз убедилась, что все голоса в астрале слышатся почти одинаково, голову все в ведро опустили и общаются. Узнать по голосу тоже не вариант. Останется метод дедукции как говорил Шерлок Холмс.

Я все еще тщательно осмотрела, стараясь запомнить, как можно больше и улетела, зная: ценная инфа не задержится долго. Сердце как кукушка. Чувство что реально стояла у них за спиной. События зафиксировала пора гнать.

Писать с утра с кастрюлей вместо головы, это уже не привычка, а одержимость. Утренние процедуры ждут, я ушла…

Вот и я. Зубы блестят. В коридоре меня ждут, угадайте кто? Олег, конечно. Ага, я тоже в ахере. Чищу я зубы, слышу стук в дверь, блин, кого нелегкая, утро еще, одиннадцать часов. Мне часто говорят я соня, как же, поспишь тут.

Ну а что такого, в школу не надо, хоть отоспаться. Ментовка еще не скоро закроется, времени тьма. Так вот. Слышу кто-то скребется в дверь, типичный его стук, надо спецом к двери ухо прислонить чтобы расслышать. Вечно ему не удобно долбиться, а звонков он вообще боится, как огня. Открываю дверь, губы в пасте, щетка за щекой, еле спросила чё надо.

— Я готов!

Я чуть щетку не проглотила, были случаи, слышала, еще и не то глотали. Я глаза выпучила:

— К чему? Если жениться, то уволь!

— Я думал мы продолжим слежку, я так понял вчера, — уверенность и твердость его редкие гости, но сегодня они при нем, засунул в карман руку и вытащил в кулаке, конечно угадали.

Раскрыл кулак, там лежали готовы две бомбёжки.

— Вот. Все готово. Еще фонарик взял и ножик складной.

— Война отменяется, сказала я ему. — Батман не спит ночами, он на страже порядка. Ночью все выяснила.

А у самой внутри всё сжалось. Одно дело — летать невидимкой, и совсем другое — идти ногами туда, где сидит предатель в кожанке. Но Олегу об этом знать не обязательно, пусть думает, что я танк.

Он даже скукожился от разочарования. Но вид у него еще тот, причесанный что для него не типично, ботиночки блестят и брюки школьные, видно сам гладил с двумя стрелками на хлёст. Представляете, не джинсы, а брюки, не кроссовки, а туфли.

— А где очки? — съязвила я.

— Ты чего, Жека. Какие очки? У меня зрение как у сокола.

— Черные, и кожаную куртку ты забыл, да и шляпы не вижу. Какой же ты сыщик, без этого? Жди, я быстро, зубы дочищу и пойдем в ментовку с тобой. Я такое узнала, ты держись готовь валерьянку.

Ну всё. Он уже что-то уже кричит шепотом, торопит, надо рвать.

До вечера дневник. Иди в свое укромное, потайное место.

***

Вот и вечер на дворе, ни ответа, ни привета, тишина, хотя бы позвонили. Ездили по адресу, накрыли гараж? Одни вопросы, не дают покоя, уснуть бы.

Вернулись из милиции как пол дня назад. Загадки, одни загадки. Но все по порядку. Мы не успели переступить порог опорного пункта как я почувствовала, что нас раздели и засунули в рентген. Когда кто посмотрит на меня, в голове раздается: «Я знаю кто ты! Ты та что всех сдаст!» Минут десять я топталась в холе не решаясь пройти в кабинет к Василию Андреевичу. Олег уже начал меня пихать. Я отмахнулась и вышла на улицу, он за мной.

Удостоверившись, что в радиусе десяти метров рядом никого я ему и привела железный аргумент:

— Что я тебе рассказывала, помнишь? — шептала я ему на ухо.

— Конечно помню, и ты сказала надо срочно сообщить главному, а сейчас булки мнешь.

— Не детектив ты, а пес морковка у сыщика. Чиполино помнишь? Включи логику. Ну?

— Ну и что? — развел он руками, — Все логично. Есть сведения, ты сообщаешь, всех берут, все в шоколаде.

— Точно морковка. Смотри. Я не видела кто был в машине, а если это Саитов.

— Так ты же к Василию Андреевичу, если морковке не изменяет память, — съязвил он и получил удар под дых, не реально конечно, словестно.

— А если этот мужчина в машине… выдержала я паузу, дождавшись его: Не томи. — Сам Василий Андреевич.

Он аж засмеялся.

— Ну ты гонишь.

— Во всех романах и фильмах, злодеем оказывается, тот о котором и не подумаешь.

Аргумент был железным и с этим уже не поспоришь.

— Начни из далека. Посмотрим на его реакцию, а там решим. Если что я буду рядом. В четыре глаза мы точно не ошибемся. По реакции сразу понятно. Если он поведет себя спокойно, то это знак. Или заинтересуется наиграно, это не подделать.

Олег тоже был убедителен. И я с ним согласилась. На том и порешали.

Василий Андреевич встретил нас как родных. Он пошел к нам на встречу. Даже пожал руку Олегу, а меня обнял за плечо и усадил в свое кресло, а сам сел на стул. Олег сказал, что постоит, а сам присел на второй стул. В своем репертуаре. Хочешь? Нет, но дай одну.

Я все сразу и выпалила: Как вышла из тела, как нашла гараж и все подробно написала на листе. Олег меня окликнуть, всем видом показывая что я зарываюсь, но это же Василий Андреевич, наш человек. Я как его увидела, сразу поняла, он не может быть тем.

Про продажного в отделе я ничего не сказала, ну а что воду мутить, разузнаю кто это, сразу сообщу. А пока пусть живет, не долго танцевать осталось. Но от Олега мне влетело.

— Шикал тебе шикал, договорились же, — укор сочился из всех его щелей. — А если это он и есть главарь банды, а ты ему Бла-бла, девчонки что с вас взять.

— Я знаю, он наш человек, надежный, он бы не помогал мне и не учил. Себе капкан кто ставит?

— Ну теперь в первом случае только я узнаю, он это был или нет.

— Что это?

— Ну если это он, то до утра ты не дотянешь, поэтому только я и узнаю, а во втором случае, конечно и ты будешь в курсе.

— Так ты со мной был и все слышал и все знаешь, а то что ты знаешь он тоже знает. Вот такой каламбур. Меня если грохнут, то и ты за мной, как свидетель.

— Блин.

— Да не блинькай. Все будет супер, клянусь тебе.

Не думаю, что это его успокоило. Позвал меня к Димке, собрать совет и продумать все варианты защиты. Не даром говорит во всех сказках три братца, три богатыря и змей Горыныч о трех головах. Известный факт: двое — это спор, а троя — разговор и больше объективности. Два голоса всегда вернее против одного. Я возразила и напомнила басню Крылова: Лебедь, рак и щука.

Он только отмахнулся и сказал: Ты как знаешь, а домой чёт не тянет. Я к Диману. Попрощавшись мы разошлись, только на последки подтрунила над ним: Только ему не рассказывай про гараж и наших подозрениях. Ты да Я два трупа лучше чем три.

Сейчас пора и в постель. Поужинала плотненько. Какой тут сон, наверное слетаю на разведку, а там уж можно и отрубиться.

Спокойной ночи мне.

Глава 17. Думай Шерлок, думай.

18 июля.

Долго не могла уснуть. Расслабилась, руки и ноги как свинец. Привет, сонный паралич! Хороший знак, тело спит, а душа готова к полету.

Вспомнила тот случай, когда на моё тело тот паразит нацелился. Значит, одержимость не сказки? Так что ли?

А если я тоже так могу? Разные бродячие духи умудряются пакостить, а я что, лысая? Решено, буду пробовать. На месте стоять нельзя, надо развивать способности, раз уж попёрло. На этой мысли я и соскочила с постели — чуть не грохнулась, в глазах потемнело. Со мной всегда так, мама сказала, что сердце отдыхало. Когда резко встаешь, не хватает давления крови кислорода в голову гнать. Так и убиться можно. Буду осторожнее.

Решила сейчас записать свою идею. Вдруг усну в процессе, и вся задумка вылетит из головы как сон. А так страховка, прочту, и вспомню. Ну, я погнала…

Блин, ну и тяжело же сегодня всё давалось! Батарейки сели от такого бешеного темпа, наверное. Нужна подзарядка. Ладно, короче и по порядку.

Лежу, напрягаю мозги — тишина. Плюнула, хотела уже спать и отложить всё на следующий раз. И надо же — стоило только сдаться, как понеслось! Вдруг чувствую, ноги сами собой поплыли вверх. Голова на месте, в подушке, а от шеи до пяток вишу под углом к потолку. Упс, приехали! Силой намерения (техники из книжек узнала) я переместилась к прихожей и встала перед зеркалом. Смотрю в него — а там пусто, себя не вижу. Ну, логично. В фильмах ужасов вампиры тоже в зеркалах не отражаются — ууу, жуть!

Диман — лучшая кандидатура для моих опытов. Болеет, сил у него сейчас немного, а для моего эксперимента это что нужно. Плохо, конечно, что пацан слёг, но для науки — самое то. Представила, что зеркало — это такой секретный телепорт, раз! — и я уже у него в комнате. Можно было, конечно, и по старинке, просто подумав о нём, но это же скучно. А тут зеркало вместо двери — прикольно! Да и вообще, надо разными техниками владеть. Мало ли что, если один способ заглючит, другой всегда выручит.

Диман дрых, сбросив одеяло — жарко ему, бедолаге. Спасибо его родокам, что купили пижаму. Видно сам просил, знает — я рядом! А так лежал бы в одних труселях, и мне потом ни рассказать никому, ни приколоться. Обиделся бы навек, а он от моих шуточек и так уже достаточно настрадался.голо

В книгах Василия Андреевича много что интересного, в одной узнала про подстройку, с неё и начну. Чёткого плана на эту ночь у меня всё равно нет, а это всплывало в памяти. А детальный разбор полётов устрою завтра, на свежую голову.

Он вдох — я вдох, он выдох — и я выдох. Подышала так с ним в унисон какое-то время, а потом сменила для проверки глубину: стала дышать медленнее и глубже. Прикольно! Диман задышал так же! Связь установлена. Затаила дыхание. И Диман со мной, а потом как вздрогнет, будто током шарахнуло. Открыл глаза. Что-то прочмокал. Задышал как обычно, перевернулся на другой бок и снова засопел. Супер. Процесс пошел.

Я снова подстроилась. А потом представила, что я это он. Это я лежу клубком, и получилось. Открываю глаза — и вижу подушку! Это улет. Теперь я знаю, что вселяться не так трудно, но длилось это не долго, выбросило как пробку из шампанского. Лиха беда начало.

Диман проснулся и как заорёт! Меня крутануло так, и вмиг я дома оказалась, хотела еще раз выйти из тела, но переполненные эмоции не дали.

Вот сижу пишу, а у самой набор слов кончился, описать все подробнее. А вдруг у нас предки колдунами были и это у меня дар, надо родителей расспросить, а то даже и не знаю кто прабабушка и прадедушка.

А завтра к пацанам, нужно много что обсудить. «Змей Горыныч» открывает собрание. Три головы — не одна.

До вечера буду балду пинать. Иногда надо посвятить день себе родной.

19 июля Одержимость.

Вот и утро. Мама надо мной постоянно прикалывается. Я ей сонным голосом: «Доброе утро», а она в ответ: «Добрый день, Евгения, хорошо хоть не вечер!». Ну а чё мне? В школу тащиться не надо, каникулы, а после таких ночных выкрутасов сам бог велел отоспаться на полную катушку.

Села сейчас за дневник, смотрю на даты, и у меня в голове реальная каша. Вот предыдущая запись помечена восемнадцатым июля. Но ведь когда я её строчила, на часах уже вовсю была глубокая ночь, то есть по закону наступило двенадцатое! И как тут прикажете поступать? Посреди ночи дату на ходу менять, что ли?

Учёные явно где-то сильно косякнули.

Все же говорят: «встретимся на следующий день», а не «на следующую ночь». Значит, и дата должна перещёлкиваться только утром. Короче, бог с ними, с учёными, а для себя я решила так: мой новый день начинается только после завтрака. А всю ночь мы дружно прессуем к предыдущему числу.

С пацанами договорились пересечься вечером. А пока надо хорошенько разложить по полочкам новые мысли: что вообще делать с этой способностью и как подбивать пацанов на следующие эксперименты. Тайком проводить над ними опыты — это как-то не по-товарищески.

Но если они откажутся, то для меня это будет означать только одно табу. И табу, конечно, не на сами опыты, а на то, чтобы рассказывать им о результатах. Наука требует жертв, и тут уж без разницы — согласны подопытные или нет.

***

Гера! Да-да, это я к тебе сейчас обращаюсь. Если ты вдруг тайком читаешь мой дневник, то знай: ты не один по утрам переполнен важными мыслями и всем остальным. И вообще, объясни мне, что можно делать в туалете по полчаса?! Тебе книги больше почитать негде? Унитаз — это не трон, чтобы на нём часами заседать! Люди тоже ждут, между прочим. Расслабился за пару сек — и свободен.

Решила ему отомстить за долгие ожидания. За завтраком подкинула ему в яичницу пластмассовую муху. Думала, устроит концерт, будет орать как ужаленный! А он её спросонья даже не заметил: просто изо рта вытащил, мельком посмотрел, а в следующую секунду я эту муху уже вытряхивала у себя из-за шиворота. Оказывается, Гера с этой самой мухой в школьной столовой весь учебный год девчонок пугал, так что его таким дешёвым фокусом не проймёшь. Ну ничего, погоди у меня, придумаю для тебя какой-нибудь эксклюзив.

Шутки в сторону, дома душно, а на улице африканская благодать — тоже не ахти, конечно, под знойным солнцем, но кислорода всяко больше. Проветрила мозги, если это можно так назвать. Всё, я смылась, до вечера, дневник…

***

Я дома. Вечер девятнадцатого продолжается. Ну и ночь тоже, как мы решили, относится к этому же числу. Вот, скоро и спать. Шучу. Какой спать! День прошёл не сильно весело, но терпимо, зато вечер — на ура. Итак, всё по порядку. Выпрыгнула я тогда погулять, и тут откуда ни возьмись — Ольга. Вот уж болтушка, ей рот зашей — она слова через нос изливать будет!

Рассказала про своего брата Рената, что после свадьбы (на которой я с ней и познакомилась, если кто забыл) молодым жить-то негде. Только у родителей. А это уже толпа, разметка территории, вечная очередь в туалет и в ванную. Мне один Гера столько хлопот доставляет, а тут целое семейство, хоть пока и из двух человек. И пошло-поехало жалобы, что квартиру в коммуналку превратили, а еще на горизонте у них малыш маячит. Короче, не жизнь, а табор.

Наслушалась её и теперь переживаю: решила же — никаких замужеств, а этого Юрика встретила и растаяла, как дура. Правильно говорят, гормоны рулят, и как ни тормози, дорога всё равно несёт к проблемам и другим «радостям» жизни.

Так-то Ольга девчонка супер, но эти проблемы её поломали, всю дорогу жаловалась: то у неё то не так, то это не эдак. Тусовались в парке полдня, я была её адвокатом и психологом в одном флаконе.

Ей рассказывать про события, что происходят у меня, желания никакого не было. Да даже если бы я и захотела перетянуть диалог на свою сторону и выдать наши прикольные фишки, фиг бы у меня получилось. Поток жалоб из неё лился как из рога изобилия — никакая плотина не перекроет! Так что я в основном молчала, тут без вариантов.

Мы с ней, кстати, тусовались неплохо, если вычесть эти жалобы. Даже пацаны какие-то незнакомые дали нам в теннис поиграть. Ольга сразу расцвела — теперь это, видите ли, её новые знакомые! А мне Олега с Диманом выше крыши хватает.

Время уже подходило к вечеру. Пора было мчать к пацанам. Диман уже в норме, у него и договорились собраться — якобы в лото поиграть, ну и заодно у нас по плану торжественное объявление их подопытными кроликами. Решила не ошарашивать парней в лоб, а подвести плавно, без шоковой терапии. Так оно в итоге и вышло, но об этом чуть позже. По дороге мне вообще отличная мысль пришла! Решила, что буду не просто использовать их втихаря, а дам им поучаствовать в процессе.

***

Конечно, лото для разогрева и старта диалога — отличная штука. Вообще у Димана дома много всяких таких настолок. У него родители любители: если гости приходят, то без развлечений никак. К алкоголю они равнодушны, а вот шашки и лото всегда в ходу. Ну и яблоко от яблони, как известно, недалеко падает — Диман такой же.

На каждую цифру у него своё название: то «барабанные палочки», то «бочка». Наслушались мы его выше крыши! А он с такой гордостью выдавал эти свои ассоциации, будто Америку открыл. В итоге обыграла я пацанов в пух и прах! Ушла с полными карманами конфет. Диман сказал, что взрослые обычно на мелочь играют, но как по мне, наши вкусняшки — это куда более серьёзный капитал.

Во время игры я потихоньку закидывала удочку. Но мои рассказы про управление реальностью и гипноз как-то не очень вплетались в весёлый вечер — пацанам эта тема была не сильно интересна.

И тут я решила всё-таки применить шоковую терапию. Ну не утерпела, каюсь.

— Диман, а пижама у тебя класс, заценила.

— Ты опять следила за мной? Обещала же!

Диман аж изменился в лице. После этого он даже перестал озвучивать цифры, только цокал языком да осуждающе на меня поглядывал. Ляпнула, блин... Теперь срочно требовался маневр для отступления.

Олег тоже мгновенно притух, перестал улыбаться и подозрительно так спросил:

— За мной тоже следила?

— Да не следила я, и в мыслях не было! — я замахала руками, изображая крайнюю степень честности. — Клянусь, это всего один раз было, просто не могла пройти мимо одной идеи. Решила кое-какую фишку проверить. В книжке про гипноз написано про подстройку — это типа способ управления другими людьми. Прости, Дима, но ты для этого дела просто идеальной кандидатурой был!

— Ага, мало людей на свете? — буркнул он, скрестив руки на груди. — К соседям бы зашла, там наверняка этих идеальных целая куча.

— Ну да, конечно, а как же обратная связь? — фыркнула я.

— Подойду я такая к какому-нибудь соседу: «Дядя Петя» или там «Тётя Клава, я тут на вас ментальные эксперименты ставила, расскажите о своих ощущениях», так что ли? А у нас отличная команда! И для дальнейшей нашей борьбы с мразями города нам просто необходимо развиваться. Тем более, некоторым фишкам я и вас обучить хочу. А может, вы даже сами в астрал выходить научитесь. Я тут вычитала про помощь со стороны: когда один тренируется, тот, кто уже в астрале, может помочь и буквально выдернуть его из тела. Короче, всю эту кашу я ради вас и заварила!

Диман купился первым. Наживка заглочена.

— Ну, если так... — протянул он, сменяя гнев на милость. — Ладно, выкладывай, что ты там у меня в комнате делала?

В общем, рассказала я ему про подстройку и про то, как он тогда спросонья заорал. А вот про то, что на секунду буквально завладела его телом, малодушно промолчала. И к моему великому счастью, сам он этого так и не вспомнил, списал на кошмар.

Напоследок дала я парням упражнения на расслабление. Это первый шаг, в книжке вычитала, пусть тренируются. А чем чёрт не шутит, вдруг и правда научатся? «Змей Горыныч» в астрале — это вам уже не шуточки, держись, белый свет! Но главное — они официально разрешили мне приходить по ночам и пробовать выдёргивать их из тел. Что и требовалось доказать!

Ну всё, теперь я ныряю в черноту, чтобы вынырнуть уже по делам. План на ночь — лететь к Олегу. Завтра отпишусь, как всё прошло. Желаю себе хорошего полёта. И не стюардессой, а главным пилотом!

Глава 18. Полный облом

20 июля.

Слетала к Олегу, ага. Как бы не так! Думала, раз выхожу из тела на раз-два, то так теперь будет всегда. Василий Андреевич же предупреждал: всем руководят высшие силы. Когда начинаешь осваивать что-то новое, у тебя может получиться чуть ли не в первый день — они как бы показывают, что это в принципе возможно. А вот потом всё, лафа кончается. Начинается работа с нуля и тренировки до потери пульса. Я тогда ещё отмахнулась, мол, у меня эти полёты — как из зала на кухню прогуляться. А оно вон как вышло...

Лишь бы вообще способности не исчезли, с нуля я точно не вывезу. А может, это просто мозги в башке на место встали... мои стряхнутые. Короче, не было печали — черти накачали. Даже писать про это не буду.

А Олег уже прибегал с утра, выспрашивал. Ну, я его и заверила, что прилетала ночью на минутку и даже дёргала его за фантомные ноги. Сказала, мол, одного занятия просто мало, надо закреплять. А он ведь уверял, что у него с первого раза получилось поймать тяжесть во всём теле и тепло! Думаю, это та же самая ловушка: дали ему высшие силы пощупать способность, чтобы раззадорить. Как бы не пришлось ему потом с нуля целый год учиться, а мне вместе с ним за компанию.

Своим домашним сказала, что приболела. Буду весь день валяться, книжки читать да фильмы смотреть. Ну и конфетами трофейными стресс заедать — зря я, что ли, вчера пацанов в лото обувала? Писать больше нечего, да и не хочется.

21 июля. Нам черти нипочём!

Ура-а-а! Я в этих ночных дежурствах сама по календарю запуталась: то ли ещё ночь двадцатого шла, то ли уже двадцать первое наступило, когда у меня всё получилось! Короче, плевать на цифры, всё по порядку...

Вчера вечером одеяло на меня давит, лежу без настроения. Но я-то понимаю: в ноль-ноль-то наступит двадцать первое — для всех, кроме меня. А значит, этот злосчастный день наконец-то останется позади.

Лежу и думаю: как пацанам сказать, что способности исчезли? И вернутся они или нет — только высшим силам знать. Представила разочарованное лицо Олега — для такого паршивого поворота его смешная физиономия больше всего подходит. Диман, тот бы просто набычился. Но у него это как-то по-другому выглядит: вид такой, будто щас заплачет, потому что в штаны наложил. Меня это всегда смешит. Сама-то я его, конечно, до такого никогда не доводила — это если только кто со стороны его так допечёт.

Так вот, только представила его смешную гримасу, как всё тело у меня задрожало, будто струна на гитаре, и — бац! — я уже стою у его постели. Зря боялась, это всё реально чёртова дюжина виновата была. А Василию Андреевичу я при встрече обязательно скажу про его высшие силы: тут всё строго индивидуально! Не все же подряд рассказывают миру про свой опыт, а пара чужих мнений — это ещё не статистика.

Олег лежит солдатиком и глубоко дышит. Не спит, занимается как прилежный ученик. Ну, думаю, всё, мои астральные тренировки откладываются. И тут слышу тихий храп и вижу слегка отвалившуюся челюсть — уснул бедолага! Но это и логично. Я же читала, что глубоко расслабиться может каждый, а вот удержаться и не отрубиться — это самое сложное. На способность контролировать свой разум уходит куда больше сил, чем на умение превратить тело в кусок свинца.

И вдруг смотрю — его фантомное тело приподнялось над ним где-то на полметра и просто висит. И никаких движений. Видно, есть и у него способности, просто пока спят. Я, как и обещала, попробовала дёрнуть его за ноги — вернее, не его самого, а этого парящего двойника. Но результатов ноль.

Наверное, он просто крепко спит, а нужно, чтобы человек сознательно пытался выйти. Ладно, свою миссию перед ним я выполнила, пусть тренируется.

Теперь дело за главным. Я подошла к Олегу, просто закрыла глаза и представила, что в этой постели лежу я, а не он. Открываю глаза. Поднимаю руку, смотрю на неё... а рука-то его, не моя! Мозг буквально взорвался от диких эмоций, что всё получилось! И бац — от этого мысленного вопля меня мгновенно утянуло назад, в собственное тело.

***

Майор Кровцов отложил в сторону немного потрёпанный дневник, который внимательно изучал весь вечер. По волнистым, неплотно прилегающим страницам было видно, что он заполнен почти наполовину. Тканевая закладка, намертво прикреплённая к корешку, уходила в самую глубь бумажного тела — как раз туда, где топорщащиеся листы, напоминающие слои торта «Наполеон», переходили в сплочённый, ещё не тронутый монолит.

Запылённая настольная лампа ровным светлым пятном выхватывала из темноты кабинетный стол и кресло, в которое тяжело, словно дряхлый старик, опустился майор Кровцов — начальник отдела по борьбе с организованной преступностью.

Ощущение, что он превратился в конченую мразь, раскалёнными иголками покалывало кожу. Олег Викторович завозился, пытаясь уйти от удушливого дискомфорта, который приносила одна лишь мысль о том, к чему в итоге привела его игра. В глазах коллег и руководства он и сейчас оставался уважаемым, авторитетным опером, умудряясь годами ловко маневрировать между двух огней. Пацан с самых низов, вырвавшийся из глухого круга потомственного неблагополучия, он, в отличие от дворовых корешей, не расплескал свою жизнь впустую, сумел подняться и нажить копейку. Но одно дело — крутить дела с бандосами, и совсем другое — подставить под удар девчонку.

Теперь он одной рукой вершил правосудие, а другой — строил собственную жизнь, зубами вырывая сыну обеспеченное будущее. Олег Викторович всегда считал, что единственный смысл существования заключается в передаче своего ДНК. За те миллионы лет, что топчет землю человечество, каждый из живущих вытянул за плечами бесконечную цепочку, ведущую к самому первому человеку. Сколько таких нитей обрывалось впустую, но его ниточка в будущее, его сын, была жива. И за неё он был готов любому перегрызть глотку.

Даже последняя бактерия на земле существует ради этой единственной цели, а мы — люди. Он уже несколько лет плотно крышевал налаженный канал наркотрафика из Средней Азии. Он лично сливал графики рейдов ГИБДД на въезде в город, направляя фуры с «фруктами» в объезд по разбитым просёлочным дорогам. С Хромого, Лехи Стожарова, всё когда-то и началось — они знали друг друга с детства, росли в одном дворе. Создать монополию в таком тандеме оказалось делом нехитрым: мелкие конкуренты безжалостно зачищались силами УБОП, а конфискованный у них «товар» тайно возвращался Хромому за солидный процент от прибыли.

Всё шло как по сценарию хорошего автора, и надо же было появиться этой девчонке, которая принялась всё рушить. Пришлось решать проблему кардинально. Теперь она лежит в реанимации, подключённая к аппаратам, и выживет ли — вилами на воде писано. Кровцов до хруста в суставах сжал кулаки. Никогда в жизни он не думал, что докатится до такого. Воевать с ребёнком, выставив её живой мишенью под колёса бандитской «девятки», — именно это подлое, немое согласие сейчас медленно и методично выжирало его изнутри.

Перевернув добрую половину тетрадных листов, майор поймал себя на мысли, что совершенно потерялся. Он не понимал, в его руках — странная сказка, сочинённую начитавшимся фантастики подростком, или протокол реальных событий. Читать оставалось всего ничего, какую-то жалкую четверть, но внутри вдруг заворочалось глухое, липкое нежелание открывать следующую страницу. Текст пугал своей неправдоподобностью, а ещё больше — тем, как пугающе точно эта неправдоподобность вплеталась в его собственную жизнь.

Ранее…

Это утро сразу проехалось по нему гусеницами. День выдался настолько тяжёлым и бьющим по оголённым нервам, что временами хотелось просто выхватить табельный ПМ и начать стрелять во всё, что движется. Канал перекрыт, товар на миллионы арестован в области, Хромой пока не в фокусе зрения, но если его заметут, то на допросах может заговорить в любую секунду... На таком краю Кровцов не стоял ещё никогда — балансировал на одной ноге над глухой пропастью ИВС.

Ближе к вечеру он на неслушающихся ногах вышел на крыльцо отдела и направился к своей припаркованной «Волге», когда заметил торопливо идущую женщину. Она явно спешила, понимая, что рабочий день уже на исходе.

— В отделении почти никого нет, — глухо бросил он, преграждая ей путь. — Завтра приходите. Я сам задержался по делам. А вы, собственно, по какому вопросу?

— Мне Василий Андреевич нужен, срочно, — женщина тяжело дышала, лицо её было серым от волнения. — Я мама Евгении. Вы ведь должны знать мою дочь?

— Может, что-то передать ему? — майор из последних сил выдавил дежурную оперскую вежливость, но внутри его ощутимо потряхивало. Сердце глухо застучало в горле: к сегодняшнему краху явно подтягивался ещё один сюрприз.

— Вот, держите, отдайте ему лично в руки, — женщина протянула Кровцову небольшую тетрадь. — Я завтра весь день на смене в больнице, боюсь, снова не успею до закрытия.

— Что это? — он нерешительно протянул руку, и его пальцы коснулись потрёпанной обложки.

— Дневник моей дочки. Я сегодня перебирала её вещи в комнате и наткнулась... Я же сама ей его на выпускной подарила. Ещё думала, забросит, девчонка же, ветер в голове. А она тут, оказывается, целый роман накатала.

— Что в нём? — Кровцов взвесил тетрадь на ладони. — Что-то важное?

— Не знаю, — женщина качнула головой. — Чужие письма читать не в моих правилах, тем более дочкины. Но Евгения последнее время сама не своя была, всё крутилась вокруг этого вашего отделения. Вдруг там что-то... что поможет следствию узнать, кто на её напал?

— Хорошо, передам полковнику. Обязательно, — майор спрятал дневник во внутренний карман куртки, где тот сразу лёг на пистолетную кобуру. — Слышал я про вашу беду... Вы держитесь. Вас подвезти?

— Да бросьте, тут недалеко. Минут пятнадцать дворами — и дома.

— Садитесь, садитесь, — Кровцов уже открывал перед ней тяжёлую дверцу «Волги». — На улице темень. По дороге расскажете, как она себя вела в последние дни. Может, деталь какую вспомните.

«Это не случайность, — думал он, глядя в зеркало заднего вида на садящуюся в салон женщину. — Сама судьба подкинула встречу». Записи девчонки теперь у него в руках, и это его главный козырь. Если в этой тетрадке есть хоть капля опасной информации, он должен узнать об этом первым. Он изучит её от корки до корки прямо сегодня ночью, просчитает все риски, а уже потом, с холодной головой, решит, как передать её полковнику и что из этих записей стереть.

Глава 19. Компромат

Дневник девчонки Кровцов изучал словно под микроскопом. Самое главное — о том, что у гаража крутилась именно его тёмно-синяя «Волга», Евгения раскопать так и не успела. Это принесло мгновенное, почти физическое облегчение.

Верить или нет в её чертовщину со способностями, теперь не имело никакого значения. Но судя по деталям в записях, девка и впрямь была ясновидящей. Летала она куда-то на самом деле или просто видела всё в вещих снах — без разницы, в мире полно всякой непознанной дряни. Главное, её дворовые друзья, судя по тексту, вообще ничего не знали. Опасность от них не грозила.

Проблема крылась в другом. Лёха Стожаров был описан в тетрадке во всех красках, со всеми своими явками и потрохами. Становилось понятно, почему Хромого до сих пор не арестовали — Евгения просто не успела рассказать о нём полковнику. Но если этот дневник попадёт в чужие руки и будет прочитан, под Лёху начнут копать так, что без особых усилий выроют огромную расстрельную яму. И сам майор Кровцов улетит туда следом.

Опасная страница была безжалостно уничтожена. Мало ли почему девчонка в её возрасте решила избавиться от листка? В пубертате порывы непредсказуемые. А он, майор Кровцов, просто передал вещь от матери полковнику, в целости и сохранности. Даже не заглядывал внутрь — своих дел выше крыши.

«И всё-таки интересные обороты подкидывает вселенная, — размышлял Олег Викторович, глядя на тлеющий в пепельнице клочок бумаги. — То, что канал накрыли — расклад хреновый, спору нет. Но если посмотреть с другой стороны... Если бы этот бизнес работал дальше, девчонка со своими призрачными расследованиями рано или поздно вывела бы контору на него. А сейчас всё катится мимо».

В этой безумной круговерти Кровцову было по-человечески жаль только Саитова. Коллега всегда казался ему толковым, честным парнем, но сейчас пацан крупно попал под раздачу. Впрочем, долго рефлексировать майор не собирался. Управа вовсю праздновала лихой перехват товара, и на радостях весь отдел гудел в ресторане. А алкоголь, как известно, лучший друг шпионажа. Кровцов планировал дождаться, пока все изрядно захмелеют, подсесть к Саитову и за рюмкой незаметно вытрясти из него все подробности.

В той масштабной операции участвовал весь отдел. Хромого Кровцов успел предупредить в самый последний момент, буквально на флажке, и Лёха Стожаров вовремя сделал ноги. Зато сам гараж №47 взяли тёпленьким, накрыв там огромный, стратегический запас отравы.

Уже через день местный ресторан стоял на ушах от гуляющих, ликующих ментов. Такой крупный наркоканал отделу ещё никогда не приходилось ликвидировать, и оперативной радости не было предела. Пустые места на погонах у многих офицеров уже мысленно ждали очередную звёздочку.

У Кровцова внутри мешалось двойственное чувство. С одной стороны, он пребывал в шоке, понимая, что его тайные доходы сократились в разы, а над головой зависла реальная опасность разоблачения. Это вводило в глухое уныние. С другой стороны, мысль о том, что прямо сейчас он чудом избежал петли, накатывала дикой радостью. Из-за этого за столом майор то искренне, шумно веселился вместе со всеми, то внезапно зависал в мрачных, тяжёлых раздумьях.

Руслан Маратович Саитов это заметил. Пьяно покачиваясь, он подсел к коллеге и, по-дружески приобняв его за плечо, спросил заплетающимся в алкогольных нитях языком:

— Ты какой-то сегодня разноплановый, — выдавил Саитов. — Что-то гложет?

— Да так, есть небольшие заботы, но это всё семейные дела.

У самого Саитова дома был вечный напряг с женой, поэтому он сразу проникся сочувствием к товарищу по несчастью.

— И не говори, — Руслан тяжело вздохнул. — Я сам как по минному полю хожу. Но сегодня уныние отменяется! Я тебе приказываю, как офицер, — тут он пьяно рассмеялся собственной шутке, — младший по званию, а значит, ещё не испорченный властью.

— Слушаюсь, товарищ младший по званию, — подыграл Кровцов и тоже засмеялся в ответ.

Дальше они обменялись парочкой крепких анекдотов, сходили покурить на крыльцо, попутно и строго, по-ментовски, осадив обнаглевшую местную молодёжь. Саитов давно так не отдыхал — и телом, и душой.

Под конец Руслана всё-таки немного стошнило прямо в вестибюле. Кровцов привычным движением сунул крупную красную купюру охраннику за причинённое неудобство, чем ещё сильнее расположил к себе пьяного коллегу и вызвался довести его до дома.

— Вот ты скажи мне, друг... — челюсть и язык Саитова уже явно отказывались нормально работать, но ему позарез нужно было высказать своё уважение Кровцову. Раньше он Олега Викторовича в отделе особо и не замечал — не было общих дел, а тут такой душевный оборот. — Сегодня же мы сделали важнейший шаг по очистке города, как думаешь? И так... ик... так и будет продолжаться! Ну, пока у нас есть тайный агент. Тсс... Это секрет. Мы в полном ажуре!

ужели? — Кровцов даже шагать стал медленнее, мгновенно подобравшись внутри. — А я ни слухом ни духом. Думал, это чисто твоё расследование такие результаты дало.

— Тсс! — Саитов пьяно поднёс качающийся палец к губам. — На то он и секретный агент. Закончит школу, отправим в школу милиции и сразу в наш отдел...

— Так он школьник? — аккуратно нажал Кровцов.

— Кто? Она?.. Не знаю, про кого ты говоришь. Молчок! — Саитов мотнул головой и едва не снёс плечом придорожный куст.

Значит, всё дело в какой-то загадочной школьнице. Странно звучит. Если бы не утренний разгром накрытого канала, Кровцов даже не принял бы во внимание этот бред поддатого в хлам коллеги. Но сейчас, когда на кону стояли огромные деньги и его собственная свобода, любая зацепка имела значение. Какая-то девка умудрилась слить их точку областным, и Саитов об этом знает. Надо срочно колоть Хромого и выяснять, что за малолетка крутилась возле их гаражей. И на том спасибо этому благотворному вечеру.

***

Алексей Стожаров, в криминальных кругах известный как Хромой, относился к жизни сугубо по-философски. Он искренне считал: что бы вокруг ни происходило, любые проблемы — это лишь очередная тренировка характера, а значит, всё идёт исключительно на пользу.

Очередная крупная партия дури была полностью расфасована и подготовлена к транзиту. Часть товара планировалось раскидать по местным точкам, но львиная доля предназначалась для перепродажи в другие регионы страны. Бизнес работал как часы, всё шло по давно натоптанной, сытой тропе, пока на связь экстренно не вышел посредник.

Это было связующее звено с майором Кровцовым. Человек принёс короткую и хлёсткую весть: кто-то сдал гараж №47 со всеми потрохами, группа захвата уже на пятках, нужно немедленно делать ноги.

Сворачивать производство было уже поздно. Пришлось бросить всё как есть и спасать собственную шкуру. Хромой принял это известие с ледяным хладнокровием, и все телодвижения в гараже мгновенно прекратились.

Накрыли в итоге немногих, к тому же эти люди гарантированно будут молчать.

Сам Стожаров успел технично скрыться. Для него началась совсем другая игра — на оттачивание навыков выживания в подполье. Главной зацепкой, делавшей его слишком приметной фигурой для любого патруля, всегда оставались трость и тяжёлая хромота. Остальные детали своей настоящей жизни Алексей держал в строжайшем секрете от окружения.

Все знали его исключительно по кличке. И только второй кардинал этой преступной сети, майор Кровцов — его близкий знакомый ещё со школьных времён — прекрасно знал, что вся эта инвалидность была лишь грамотным камуфляжем. Мнимая хромота, длинные волосы в косичку и приметная трость служили лишь для того, чтобы у оперативных служб зафиксировался чёткий, но абсолютно ложный образ. Образ, от которого Стожаров мог избавиться в любую секунду.

Его по-настоящему захватил азарт этой смертельной стратегии по самосохранению. В доме родителей Хромого, затерянном в частном секторе, где он надёжно залёг на дно, Кровцова встретил коротко подстриженный, подтянутый Лёха. От его прежней вальяжной хромоты не осталось и следа.

Отношение к любым трудностям как к жёсткой тренировке когда-то привил Алексею отец. Ещё во втором классе Лёху повадился обижать третьеклассник Володька — пацан был заметно крупнее, сильнее и часто задирал тех, кто не мог дать сдачи.

Выяснив у сына причину внезапного нежелания ходить в школу, отец не побежал разбираться с учителями. Он сел напротив малого и сказал:

— Алексей. Ты ходишь на тхэквондо, в спаррингах получаешь по башке, но ты же не плачешь, а терпишь. Почему? Потому что это тренировка. Так вот, жизнь — это и есть наша главная секция. Любые прилёты от неё — твоя закалка. Будь благодарен каждому случаю, который даёт тебе шанс набраться опыта.

— Но он же сильнее и старше! — шмыгнул носом Лёха.

— Так это же отлично. Только с теми, кто сильнее и опытнее, можно расти. Тебе же на ковре не подбирают слабых соперников.

На следующий день Лёха вернулся из школы сияющий, хоть и с разбитой в кровь губой. Он гордо доложил отцу:

— Он ко мне опять полез в столовой, а я развернулся и зарядил ему в глаз. Он ответил и разбил мне губу. А я, как ты учил, поблагодарил его за хорошую тренировку!

— А он что? — усмехнулся отец.

— А он вытаращил глаза, заплакал и убежал. Теперь стороной меня обходит.

— И что ты из этого понял? — Мне хоть и больно, но на татами и нос ломают, это нормально.

— Вот видишь. Ты стал сильнее, а он не принял урок и разнылся.

— А самое главное, папа, со мной после этого пацаны из класса сразу дружить начали!

С тех пор Стожаров никогда не опускал руки, как бы сильно его ни била жизнь.

Старая родительская банька во дворе частного дома быстро набирала температуру, а старые товарищи за кружкой холодного пива спокойно обсуждали насущные проблемы. Кровцов уже выложил всё, что сумел выудить из пьяного Саитова в ресторане.

Нужно было срочно выяснить, кто эта девка, где она живёт и как её вычислить. К полковнику Василию Андреевичу она теперь точно явится снова. Кровцов со своей стороны пообещал осторожно пробить её, а Хромой должен был взять на себя всё остальное и заняться загадочной школьницей всерьёз.

Глава 20. Березовый веник

В парилке пар стоял знатный, густой — хоть топор вешай. Густо пахло эвкалиптовой настойкой и распаренным берёзовым листом. Кровцов не часто баловался таким злым, крутым жаром, поэтому осторожно сидел на самой нижней ступеньке, едва справляясь с духотой. В отличие от него, Хромой нагло расположился на самом верху, стойко выдерживая обжигающую температуру.

— Бред какой-то, — оскалился Алексей, шумно вдыхая раскалённый воздух и зажмуривая глаза от удовольствия. — Малолетка, суперагент... А лицензии на убийство у неё случайно нет? Думаю, Олег, что-то ты напутал. Или твой коллега с пьяных глаз сюжет своей будущей сказки рассказал. Он у тебя там в отделе не писатель, часом?

— Всё может быть, — хмуро отозвался с нижней полки Олег, вытирая пот со лба. — Но проверить нужно, тем более все факты указывают, что так оно и есть. Думаю, молокососы собрали отряд, эдакий «Тимур и его команда», только другого масштаба. Выглядывали, выслеживали вокруг точки, а вы и уши развесили, как лохи. Куда ваши бойцы глядели?

— Да ладно тебе, не первый год в деле. Ну, просмотрели, — хмыкнул раскрасневшийся Хромой, у которого сейчас от прежней хромоты осталась только кличка. Он плеснул на каменку ещё ковш эвкалиптовой воды, заставив Кровцова пригнуть голову от новой волны жара. — Это там у тебя в управе весь отдел как на ладони, а ты сам эту кашу прогнал.

— Мы друг на друга гнать будем или в кайф пропаримся, а потом продумаем разумные ходы? — Кровцов тяжело вздохнул, понимая, что взаимные обвинения сейчас ни к чему не приведут.

— Собачиться не время, ты прав, — согласился Хромой, понемногу остывая. — Пробивай конкретно, что там да как. А дальше уже по мере поступления информации будем решать.

— Да я и сам в сомнениях, — признался Олег, глядя на пляшущие капли пота на своих коленях. — Может, и вправду Саитов с перепоя берега попутал, сказок наплёл. Ну а если нет? Если и впрямь девчонка под нас копает, как поступим?

— Валить будем, — спокойно выдохнул сквозь зубы распаренный до предела Хромой.

— Ты что, охренел?! Малолетку в расход?! — Кровцов аж глаза выпучил и подался вперёд, забыв про жару. — Ты же всегда против мокрухи был! Я после такого сам тебя порешу, у меня у самого сын её возраста!

Хромой искренне рассмеялся, довольный произведённым эффектом.

— Подловил я тебя, Олег, подловил. Не всё же тебе меня подкалывать, — отсмеявшись, Алексей уже совершенно серьёзно спустился на нижнюю полку, поближе к другу. — Упарился я знатно... Ну сам подумай, я похож на отморозка? У меня на примете есть парочка конченых нарков.

Им терять уже вообще нечего, жить обоим осталось на полтинник доз. Думаю, через них познакомимся с её родоками. Не в детдоме же она живёт, в самом деле. Эти торчки так пуганут всё семейство, что предки дочке сами язык отрежут, лишь бы молчала. Но вообще, я уверен, что всё это фуфел. Девочка-шпион... Я про такое только в кино про Джеймса Бонда слышал. Сто пудов, это какой-то фраер из легавых был, чистый засланный казачок из области.

— Я тоже так думаю, — Кровцов заметно расслабился и согласно кивнул. — Но проверить нужно все версии. Нас в школе милиции так учили, да и жизнью это проверено. Факты указывают на одно, предполагаешь ты другое, а реальность в итоге такую штуку подкинет, что сидишь потом и охреневаешь. Но об одном тебя заклинаю... Ты же смышлёный всегда был, вон сейчас тебя и не узнать — осторожность твоя всегда удивляла. Раньше я думал, что это причуды, а теперь вижу эффективность твоих привычек. Короче, не привлекай ты этих нарков. Какие нарки, Лёха? Ты в своём уме? У них же мозги абсолютно кислотные, они такого наворотят — вовек не разгребём.

— Согласен, — Хромой на секунду задумался и неохотно кивнул. — Ляпнул не подумав. Сам всё порешаю. Есть у меня один верный кореш, чистый исполнитель.

— Вот это верно, — отрезал Кровцов, поднимаясь, чтобы смыть пот. — Своими ножками и проверенными руками всегда надёжнее.

***

Прошло пару дней. В отделе шла рутинная, душная работа, но Кровцов был насторожен как никогда. Он часто поглядывал в окно своего кабинета и старался как можно чаще мелькать перед глазами Саитова, проявляя максимальное дружеское расположение. Олег Викторович даже обедать теперь ходил в общую столовую, чтобы сесть за один стол с Русланом.

— На столовские харчи переключился? — скорее констатировал факт Саитов, отодвигая пустую тарелку. — Первый раз тебя вижу на казённых супах.

— Теперь часто будешь видеть, — Кровцов по-свойски вздохнул и покрутил в руках гранёный стакан с чаем. — Домой совершенно не тянет. Тоже разлад в семье, как и у тебя.

— С чего ты взял, что у меня разлад? — Саитов удивлённо поднял брови.

— Так ты сам весь вечер в кабаке мне об этом докладывал.

— Докладывал? — невесело рассмеялся Саитов. — Не знал, что про такое докладывать надо. Точно, ужрался я тогда, пургу какую-то нёс. Ты отфильтруй, Олег, что я там наговорил. Ну а если шутки в сторону... Устал я просто от всего этого. Да ладно, ерунда. Прорвёмся.

— Только это и остаётся.

Разговор на общую семейную тему ещё больше расположил Саитова к новому товарищу. Кровцов выждал паузу и как бы между прочим, лениво заметил:

— Так как всё-таки ваш отдел распутал такую жирную схему? И главное — тихо так, без шума.

— Хорошая оперативная работа, — загадочно улыбнулся Руслан и увёл разговор в сторону.

Два дня Кровцов пытался докопаться до истины. Действовал ювелирно, не показывая прямой заинтересованности в чужом следствии, заходил через хитрые словесные обороты и намёки, но всё безрезультатно. Саитов молчал как партизан. Было ясно, что без хорошей попойки из него ничего не выудить, но устроить её повторно было нереально: как назло, Саитов оказался убеждённым трезвенником, и тот загул в ресторане был уникальным случаем — после ликвидации такого наркоканала не выпить было просто грехом.

Два дня стояла полная тишина. Ни к Саитову, ни к полковнику никто подозрительный не приходил. И вот на третий день Кровцов, стоя у окна, заметил во дворе нечто интересное. Возле его собственной «Волги» притормозила девчонка, по возрасту точь-в-точь подходящая под описание, в компании какого-то крепкого парня. Они внимательно, словно изучая, разглядывали его машину, а потом уверенно развернулись и пошли в сторону проходной.

Сердце майора пропустило удар. Кровцов быстро накинул китель и вышел в коридор.

Парочка по-деловому кивнула дежурному, тот в ответ даже как-то приветливо ухмыльнулся, и ребята бодро зашагали по коридору в сторону кабинета полковника.

«Тимуровцы, чтоб их неладно, — подумал майор, провожая их тяжёлым взглядом. — От горшка два вершка, а их прыткости местным операм ещё поучиться надо. Хотя не факт, что это они. Может, просто внучка к дедушке в гости пришла или внук с подружкой».

Кровцов не спеша подошёл к посту проходной и небрежно опёрся о стойку. — Это что, внучка Василия Андреевича? — спросил он как бы между делом у дежурного. — А леший их знает, товарищ майор, — зевнул тот, поправляя портупею. — Скорее всего. Заходят к нему в последнее время частенько, дед аж светится весь.

Удостоверившись, что это скорее всего те вредители на его плодотворной грядке, Кровцов поспешил в кабинет.

***

Хромой давно ждал этого звонка. По своим каналам он так ничего и не выяснил. Залётных фраеров в последнее время не было. Молодёжь, конечно, частенько крутилась неподалёку от точек, но ничего подозрительного за ними не замечали. Пойди запомни всех, а уж тем более вычисли среди них наводчика. Да и смысла в этом не было: со стороны все действия выглядели абсолютно невинно — обычная разгрузка и погрузка коробок с фруктами. Залётных конкурентов в районе в последнее время тоже не появлялось.

Когда мобильный надрывно зазвонил, высветив на экране имя «Олег», Хромой моментально нажал на кнопку ответа.

— Слушаю. — Твой выход, — глухо, без приветствия раздался в трубке голос Кровцова. — «Тимуровцы» на месте. Мне светиться нельзя, так что давай сам. Выясни, кто они и откуда. Не тяни резину, сколько они тут пробудут у полковника — неизвестно.

— Пятнадцать минут, и я на точке, — коротко отрезал Алексей.

В трубке пошли частые гудки. Это значило только одно: лёд тронулся.

Когда Жека и Олег, окрылённые успехом, вышли из здания управы, они снова ненадолго задержались у припаркованной «Волги». Пацан, оглядевшись, быстро зафиксировал в блокноте её госномер. Подростки были слишком увлечены своей победой и даже не обратили внимания, как от обочины плавно тронулась и поехала следом неприметная вишнёвая «девятка».

Хромой в машине был один. Времени вызванивать и подтягивать проверенного кореша попросту не оставалось, да Стожаров и не считал это проблемой. В конце концов, сам он не безногий и не безглазый — плёвое дело, обычный хвост.

Когда молодёжь свернула с проспекта в глубь жилых кварталов, Алексей сориентировался мгновенно. Он на скорости объехал длинную серую девятиэтажку, срезая угол, бросил «девятку» прямо у чужого подъезда и дальше последовал за ребятами уже на своих двоих, аккуратно держась в тени раскидистых тополей.

Минут через двадцать они свернули в угловой микрорайон и скрылись в одном из подъездов унылой панельной пятиэтажки. Преследователь быстро добежал до крыльца и скользнул внутрь, держась на максимально близком, но безопасном расстоянии. Подростки остановились на площадке второго этажа и нажали на кнопку звонка.

Алексей стал медленно подниматься следом, нарочито тяжело переставляя ноги и шумно вздыхая, будто этот подъем давался ему с огромным трудом. Проходя мимо ребят на этаж выше, он отчетливо услышал ворчливый голос парня: — Не дай бог Диман скажет, что болеет...

«Значит, пришли не к себе домой, а к корешу, — отметил про себя Стожаров, поднимаясь на третьем этаже к окну. — Зовут Дмитрий. Одно имя и точный адрес уже в копилке».

Внизу щелкнул замок, дверь со скрипом отворилась. — Заходите! — прозвучал из квартиры заспанный голос того самого Димы. — Погнали на речку, погода — самый сок!..

Дверь захлопнулась. За ней еще какое-то время глухо раздавались веселые голоса, но разобрать слов Хромой уже не мог. Он спокойно спустился по ступенькам, вышел во двор и расположился на лавке в тени раскидистого тополя. Достав пачку дорогих импортных сигарет, Алексей щелкнул зажигалкой и не спеша затянулся, глядя, как сизый дым тает в раскалённом июльском воздухе.

Ждать здесь до вечера, пока мелюзга наплещется в речке, он, конечно же, не собирался — статус не тот, да и время дорого. Стожаров поднялся с лавки, бросил окурок в урну и направился к своей «девятке». Первую зацепку он добыл сам, а остальное — дело техники. Вечером он натравит на этот адрес своего проверенного человека, тот доведёт цепочку до конца, и уже к утру у него на столе будут имена и координаты всей банды «тимуровцев». Вместе с этой загадочной девчонкой.

Игра переходила в финальную стадию.

Глава 21. Отморозки

Хромой знал много отморозков, но доверял важные поручения только одной неразлучной парочке. Они были как мазут в воде: вроде вместе, но не смешиваются.

Гвоздь — Сергей Гвоздев. Полностью оправдывал свою кличку, вселенная, будто веселясь подкинула ему фамилию в масть. Высушенный — казалось, под кожей нет ни грамма жировой прослойки. Бледная, белая кожа совершенно не терпела солнца, отчего Гвоздь всегда ходил в кожаной куртке и спортивных брюках даже в самую жару. Толстая золотая цепь с крестом на шее не сильно контрастировала с телом, и братва часто звала его за глаза Золотым Гвоздем. Острые скулы, глубокая залысина и рваный шрам на левой щеке — чем не гвоздь.

Вторым был Тихий — Андрей Тихонов. Его внешность с первого взгляда опасность не внушала. Он выглядел обычным дворовым мужиком тридцати одного года: короткие тёмные волосы, круглое, немного детское лицо, всегда чисто выбрит. Мог надеть простую серую куртку и моментально раствориться в толпе. Вот только глаза у Тихого были как у снулой рыбы — с красными прожилками на крупных белках, абсолютно спокойные и почти мёртвые.

Хромой недолюбливал Тихого. Даже запах его одеколона, который тот не менял много лет и которым всегда обильно душился, вызывал у Алексея глухую ненависть. Он прекрасно знал, что за этой серой, невзрачной внешностью скрывается расчётливый и смертельно опасный тип, поэтому старался держаться от него подальше, общаясь исключительно с Гвоздем.

Тем не менее эта пара никогда не подводила. Для отчёта Хромой забил Сергею стрелку в ресторане, в вип-зоне, где их никто не смел потревожить. Стожаров, как обычно, вошёл в зал с тростью, заметно припадая на ногу. Гвоздь уже ждал его на месте. Возле него вовсю суетилась официантка, шустро накрывая стол для дорогих клиентов, которые никогда не скупились на хорошие чаевые.

— Свободна, Натуль, — бросил Хромой, крепко пожимая руку Гвоздю и даже не посмотрев на девушку.

Официантка лишь пожала плечами, поправляя фартук: — Что-то принести ещё? — Мы тебя позовём, если надо будет, — отрезал Алексей.

Когда Наталья отошла и плотно прикрыла за собой дверь в вип-зону, Хромой с ходу перешёл к делу: — Всё порешал? — Порешал, да не порешил, — оскалился Гвоздь. Рог его рта криво пополз вверх — мешал старый шрам на щеке. — Как всё прошло?

— Обоссались так, что имена свои позабудут, — весело скалился Гвоздь.

Распускать хвост и жужжать в уши он любил. Считал себя мастером фарса и дешёвых понтов. Ещё пацаном таскал в кармане самопальный пугач и в любом замесе палил врагу прямо возле уха. Противник после такого сразу тёк — какой бы наглый или сильный ни был, победа оставалась за Гвоздем. Хромой прекрасно знал, что краткость — не конёк этого урки, поэтому устроился поудобнее и стал молча слушать приукрашенный отчёт.

— Взяли «копейку», номера левые, чистый ажур, — рубил фразы Гвоздь, жестикулируя сухой клешнёй. — Приняли пионеров у падика. Вывезли вглубь, в лесок, подальше от шума. Девка в тачке поначалу форс держала, нагло так базарила. Заявила, мол, она ведьма, и мы до утра ласты склеим. Забавная сучка. А вот пацан рядом дрожал как вибратор. Но в лесу, у канавы, и её прибило. Притихли оба.

— Без травм? — коротко спросил Хромой.

— Без травм, Лёха, обижаешь, — Гвоздь недовольно скривился. — Сказано же — без мокрухи. А если всё ровно, ты платишь жирно. Мы чё, враги своему карману? В лесу лопату пацану в руки ткнул: копай, мол, шкет, валить будем не больно. А к девке Тихий подошёл. Ты же знаешь, как он умеет на ухо шептать. Молчит-молчит, а потом как выдаст — аж у меня кожа дыбом. Говорит ей: «Тебя, ведьма, живьём сожжём, по понятиям. А ты, фуфел, — это он пацану, — рой яму только на одного. Подельнице твоей она не понадобится». Короче, наслушался я там воплей. Ненавижу сопли, но стерпел. Так что с тебя причитается.

Хромой молча полез во внутренний карман, достал увесистый пакет с деньгами и протянул его Гвоздю. Тот довольно фыркнул, взвесил пачку на ладони и шустро спрятал её за пазуху кожаной куртки.

— А самый пик был, когда Тихий канистру из багажника вытащил: готовься, мол, ведьма, сейчас костёр раздуем, — Гвоздь аж заёрзал на стуле от удовольствия. — Я в этот миг из валыны шмальнул прямо возле ног пацана. Шкета будто инсульт трахнул — брык на землю и не дышит. Перепугал нас, падла, я уж подумал — отрикошетило в него чего или сердце лопнуло. Девка как заорёт дуниной матюгой! Гляжу, пацан зашевелился, воздух ртом ловит. Ну, ясно — пересрал до отключки просто. Напоследок мы им на словах нарезали: дёрнетесь в ментовку — порешим наглухо и всю родню вырежем. Сказали, радуйтесь, бакланы, что от горшка два вершка, а то переломали бы руки-ноги и бросили в чаще. Выползли бы к людям — живите, не выползли — звери сыты будут.

Короче, выкинули мы их на трассе из машины. Думаю, Лёха, всё в полном ажуре. По самые уши деревянные стали.

— А самое главное? — Хромой резко перебил его, помрачнев. — Заигрались в злодеев, из башки вылетело? Что они про гараж сказали?

— Да там чёрт-те что, неясно ни хера, — Гвоздь досадливо махнул рукой. — Твердили ересь поначалу. Девка вопила, мол, ясновидящая она, всё видит. Ну, пока затрещину не получила, базарила дерзко. Приложил я её разок, но аккуратно, без синяков. Даже если пионеры побегут к легавым и те на нас выйдут — мы чистые. Были на рыбалке, свидетелей море, алиби железное.

— Опять ты в сторону ушёл, — процедил Хромой, постукивая пальцами по набалдашнику трости. — Суть говори.

— Короче. Сказали, что пасли наши точки. Смотрели, где нарки закупаются. Помянули тебя, Лёха, — мол, следили за Хромым и так вышли на гараж. Это в общих чертах, ничего существенного они не знают. В уши дули, сто пудов.

— Льют, чувствую, что не договаривают, — Хромой нахмурился, обдумывая услышанное. — Выследили они меня... Бред какой-то.

— Ну, мы своё дело сделали, — Гвоздь поднялся, похлопав себя по карману с деньгами. — Твоё дело — безопасность, как ты сам мне говорил. Наука стоит денег, так что в следующий раз просто не лажай, Лёха.

***

Жека прекрасно понимала: раз бандиты их вычислили, то теперь они не отвяжутся. Если не сыграть на опережение и не уничтожить эту мразь первыми, они рано или поздно вернутся. Даже если следующую партию дури накроет сама милиция, уголовники всё равно подумают на неё. А ведь они угрожали не только ей — они обещали вырезать папу, маму и Геру.

Этих двоих отморозков она не забудет никогда в жизни. Их рожи врезались в память намертво, и даже когда она станет глубокой старухой, они всё равно будут приходить к ней в кошмарах.

Всю ночь Жека провела на пределе своих сил, вычисляя ублюдков по астральным следам. Поиски много времени не заняли — слишком яркий, грязный след оставили за собой похитители. Получив точные расклады, она, не колеблясь ни секунды, набрала домашний номер Василия Андреевича прямо среди ночи.

Кровцов слов не выбирал и выражений не стеснялся, когда доносил ошарашенному Хромому, что Гвоздя с Тихим взяли тёпленькими прямо в кроватях, и сейчас они в СИЗО ожидают допроса с пристрастием. Где накосячили его самые опытные бойцы, майора вообще не волновало.

— Если они заговорят, мне-то нипочём, я с ними не знаком, — зло цедил в трубку Кровцов. — А вот тебе проблема светит неплохая. Но учти: ты — ниточка ко мне. И это значит, если что — не обессудь. Меры будут приняты самые жёсткие, несмотря на то, брат ты мне, сват или даже ангел-хранитель.

В трубке раздались короткие, злые гудки.

***

Урок был получен. Тогда в бане Хромой сам сказал Кровцову, что девчонку нужно мочить. Но в каждой шутке есть доля шутки — если бы майор тогда просто промолчал, или согласился, всё повернулось бы совсем по-другому. В таких делах проявлять мягкость к кому-то — значит вредить самому себе.

— Надо всегда делать по-своему, — сквозь зубы процедил Хромой, нервно вышагивая по комнате. — Не будь у мента сына, всё обернулось бы иначе.

Стожаров изо всех сил старался вернуть привычное хладнокровие, но на этот раз не получалось — внутри всё клокотало от подступающей паники. Он слишком хорошо знал, как Кровцов решает проблемы, если что-то угрожает лично ему. Если майор попадётся, это перечеркнёт будущее его сына. А за своего пацана этот мент в погонах любого порвёт на куски.

Этот урок он усвоил давно: хочешь быть неуязвимым — не заводи семью. Дети и жена — это слабое звено, капсюль со взведённым бойком, и нажать на него может кто угодно.

Варианта оставалось всего два. Первый — кончать Кровцова, будь он хоть трижды брат или сват, как сам только что сказал. И второй — валить девчонку. Затем обрывать все концы и рвать в столицу. Там братан поможет затеряться на просторах родины. Пускай потом ищут Хромого. Документы — не проблема, а инвалидность отменяется.

С такими мыслями он заскочил в «жигули» и, полный решимости, нагнанной паникой, снял машину с ручника, включил передачу, надавил на газ и погнал ставить точку в этой эпопее.

***

«Волга» Кровцова на хорошей скорости затормозила возле забора, чуть не снеся лавку. Нервозность хозяина выплескивалась во всех движениях машины — на взводе были все. Майор выскочил из салона, даже не закрыв за собой дверь, и ворвался в дом, где прятался Хромой.

На грядках в этот момент копалась мать Хромого, а отец что-то мастерил у бани. Услышав дикий шум, они бросили работу и удивлённо обернулись.

— Олег?! — спросила женщина, испуганно вытирая руки о фартук. — Что-то с Алексеем?

— Где он? — прохрипел Кровцов. От его голоса у старушки по спине пробежали мурашки.

— Собрал вещи... Сказал, уезжает и когда вернётся — не знает. Да что случилось-то, Олежек?

— Давно уехал?

— Часа два как.

Кровцов зло сплюнул и как ужаленный помчался к выходу. «Трубку не берёт, сучара, — панически пронеслось в голове. — За два часа уже пересёк границу города, теперь его не достать».

— Олег, да что случилось-то? — донеслось до него вслед от матери Алексея, когда майор уже на ходу запрыгивал в салон.

— Если объявится — пусть сразу мне звонит! — крикнул Кровцов, захлопывая дверь, и с пробуксовкой рванул с места.

Когда Кровцов узнал, что на девчонку было совершено покушение, а на месте погиб сотрудник, его будто обдали кипятком. Майор сразу понял, откуда растут ноги.

Ещё днём Василий Андреевич отправил Саитова проведать Евгению, узнать, как она, и провести негласный допрос прямо у неё дома. Полковник не хотел лишний раз светить девчонку в отделении, тем более она прямо намекала, что в отделе завёлся оборотень. По этой же причине конспирации Руслан переоделся в гражданское и подъехал к её подъезду.

Но внутри уже караулил Хромой. Он бросил свою «девятку» у соседнего дома и похромал на пост, рассудив: пусть потом, если что, ищут хромого калеку в толстовке с капюшоном.

Саитов заранее позвонил Жеке и договорился: как только он подкатит к дому, сразу наберёт её. Она спустится, они вместе заедут за Олегом, а уже потом, вдвоём, официально расскажут под протокол всё, что произошло в лесу, и что именно Гвоздю с Тихим было от них нужно.

Подкатив к нужному подъезду, Руслан припарковался у обочины и сразу набрал Жеку, чтобы она спускалась. На мгновение его взгляд зацепился за тускло освещённое окно подъезда — там, среди глухих теней лестничной клетки, мелькнуло какое-то подозрительное движение. Внутри шевельнулось недоброе предчувствие. Переживая, мало ли кто трётся ночью в темноте, Саитов выскочил из машины и бросился к двери.

Едва он переступил порог, как сверху, разорвав тишину подъезда, донёсся истошный девичий крик. Опоздай Руслан хотя бы на минуту — и всё было бы кончено. Опер рванул вверх по ступеням, на автомате перепрыгивая через две сразу, прямо навстречу занесённому лезвию...

Жеку доставили в реанимацию в тяжёлом состоянии. Из-за ножевого ранения и огромной потери крови она находилась без сознания, и врачи не давали никаких прогнозов. Саитову повезло гораздо меньше. Три ножевых удара, один из которых пришёлся прямо в печень, не оставили молодому Лейтенанту ни единого шанса. Он скончался в машине скорой помощи, так и не придя в себя.

Глава 22. Залечь на дно

Ночной клуб в гостинице «Восход» был не просто увеселительным заведением. Здесь проходил разбор полётов группировок местных рэкетиров, собирался общак для мест не столь отдалённых, и даже устраивались стрелки, где решалась судьба провинившихся или распределялись роли в иерархии воровской верхушки.

Всем этим криминальным миром верховодил Князь. Хромой всегда присутствовал на таких встречах — его бизнес приносил неплохой финансовый вклад в общую кассу, да и связями с влиятельными людьми он оброс солидными.

Стожаров отлично знал, что в случае форс-мажора сможет без проблем перекантоваться неделю-другую в уютной комнате этой гостиницы, куда чужакам ход был заказан. Так оно в итоге и вышло.

Князь всегда держался с достоинством, жёстко выдерживая марку теневого хозяина города. Он даже не поинтересовался, от чего именно бежит Хромой, — это его не касалось и было совершенно неинтересно. Авторитет лишь холодно дал распоряжение администрации выделить комнату и обеспечивать жильца всем необходимым до тех пор, пока тот сам не решит свалить.

От своего телефона Стожаров избавился ещё по дороге, а Кровцову набрал уже с левого номера...

— Олег, — начал он без предисловий, едва на том конце подняли трубку. — Говорить можешь? Ты один?

— Нам надо встретиться, — сухо ответил майор. По голосу чувствовалось, что он едва сдерживает клокочущие эмоции.

— Я не в городе, — соврал Хромой. — Слышал, мои люди накосячили. Мужика какого-то и девчонку завалили.

— Что ты мне лепишь?! — Кровцов выдерживал интонацию как мог, но Хромой кожей ощущал, как тот до хруста сжимает зубы. — Есть свидетели. Видели хромающего персонажа у дома прямо перед замесом, а сразу после — шустро бегущего и забывшего про свою инвалидность. Мужик тот был лейтенантом из управления, от Василия Андреевича, так что готовься. Менты теперь землю носом рыть будут, ногти рвать, чтобы достать эту гниду. И искать, поверь, будут уже не только калеку.

— В гражданке он был, — огрызнулся Хромой, теряя напускное спокойствие. — Назад не открутишь. Кто знал, что он из ментовских? Всё это, конечно, печально, прими мои соболезнования. Но сейчас в твоих же интересах, Олег, чтобы я исчез отсюда бесследно. И безвредно для тебя.

— Девчонка в реанимации, и есть шанс, причём очень даже неплохой, что она выкарабкается, — процедил Кровцов. — А вот следователь по тебе так прокатится, как трёхколёсный велик, который асфальт укладывает. Я со своей стороны сделаю всё как нужно, обеспечу тишину, но ты — исчезни. И советую на очень долго. Не только для города, но и для родни, и даже для матери. Нет тебя больше, помер ты. Доходчиво объяснил?

***

В реанимационном боксе пахло спиртом, лекарствами и застоявшимся кварцем. Было тихо, лишь прикроватный монитор монотонно и мерно отсчитывал секунды: пип... пип... пип...

Тело спало, скованное лекарствами. Но Жека легко пошевелила пальцами и уверенно села на кровать. Физическая боль ушла, зато воздух вокруг глухо запульсировал, будто от работы огромных динамиков, бьющих низким, ритмичным басом.

Стены, потолок и пол в такт этим невидимым ударам то приближались, то отдалялись. Всё окружающее пространство дышало и билось в едином, мощном ритме её собственного сердца.

В мозгу плотным фоном нарастал гул в стиле тяжёлого рока, но сквозь этот грохот где-то вдали тонко звенели колокольчики, нарушая единый монолит чужой мелодии. Жека обернулась и посмотрела на кровать.

Она сама лежала на узкой койке под белой простынёй — неподвижная и бледная, как фарфоровая кукла. Из пластиковой маски на её лице при каждом выдохе едва заметно шёл пар, а из стеклянного флакона на металлической стойке по прозрачной трубке капля за каплей уходило в вену лекарство. Снотворное и анальгетики надёжно сковали изрезанное, измученное тело, погрузив его в глубокое беспамятство. Но её саму эта клетка больше не удерживала.

Подъезд, взлетающий снизу на её крик Саитов, обжигающая боль в боку и это лицо... Лицо с глазами живого мертвеца, которое она теперь никогда не забудет.

Всё это обрушилось на неё осколками кошмарных воспоминаний. Ярость мгновенно взорвала фантомный мозг, яркая вспышка ослепила, и всё вокруг поглотила тьма. Но уже через мгновение зрение понемногу выползло из мрака, высвечивая чётким пятном того самого ублюдка из подъезда. Он сидел в гостиничном номере и на повышенных тонах говорил с кем-то по телефону.

Жекина логика сработала железно. Если просто запомнить номер гостиницы и остаться здесь, можно потерять драгоценное время. Вернуться к бандиту она всегда успеет, а вот телефонный разговор может прерваться в любую секунду, и выяснить, кто сидит на том конце провода, было жизненно необходимо.

Жгучее намерение очутиться по ту сторону связи тут же потушило зрение. Жеку со свистом понесло пучком электрических разрядов по длинному туннелю с бешено вращающимися границами. Пространство то и дело пронзало её мелкими молниями, ощутимо щиплющими фантомное тело живым напряжением. Звук вокруг стоял точно такой же, как в детстве, когда она отдыхала на Чёрном море и ради шутки с силой зажимала уши двумя большими рапанами — глухой, нарастающий, всепоглощающий гул.

Салон автомобиля. В заглушенной машине сидел милиционер — и прямо сейчас он, прижимая трубку к уху, яростно разговаривал с Хромым.

«Вот ты и попался, оборотень в погонах», — зло подумала Жека. Это была та самая «Волга», которую они когда-то срисовали вместе с Олегом.

Образ мента зафиксировался в её памяти намертво. Жека пару раз мельком видела его в управлении, но для неё вся эта огромная управа с её сотнями сотрудников всегда была лишь безликой декорацией. Огромным фоном, на котором разворачивался их собственный сюжет, где в главных ролях были только она, погибший Саитов и Василий Андреевич. А этот мент из массовки оказался ключевой гнидой.

Название гостиницы и номер, в котором схоронился бандит, Жека изо всех сил прокручивала в голове, подключая мнемотехнику, пока Кровцов продолжал цедить слова в трубку.

Но к своему ужасу, Жека почувствовала, как свежая информация про оборотня начала стремительно размываться, обрастая ментальными помехами из каких-то случайных образов и отрывков из просмотренных фильмов. Сильные лекарства и наркоз безжалостно глушили сознание, нарушая качественное восприятие происходящего.

В панике она снова ринулась назад, в салон «Волги», пока отравленный химией разум окончательно не погасил память. Из последних сил она радовалась лишь одному — диалог между подельниками всё ещё продолжался. Нужно было кардинально, прямо сейчас что-то предпринять. Жека с ужасом понимала: если она просто вернётся в тело и очнётся в реанимации, всё это с огромной вероятностью растает как обычный тяжёлый сон. И крыса уйдёт безнаказанной.

Она вспомнила свои тренировки по вселению в друзей и решила рискнуть, проверив эту технику на менте из машины. Но там, на тренировках, она делала долгие, аккуратные подстройки, да и парни спали, то есть были максимально открыты. К тому же они заранее настраивались на внедрение Жеки по обоюдной договорённости. Здесь же не было и одного процента от тех идеальных условий. Но время уходило, память таяла, и нужно было пробовать прямо сейчас — а там уж как вывезет.

Собрав последние остатки фантомных сил и раскрутив чистую ярость до рёва реактивной турбины, она на корню уничтожила даже самую малую частицу сомнений. И отчаянно ринулась на Кровцова.

Пространство ядовитым калейдоскопом рвануло навстречу. Уши мгновенно заложило глухим давлением — казалось, её астральное тело навылет пробило метровую бетонную стену. На долю секунды перед ней зловеще вспыхнули глаза мента размером в полнеба. Следом — дикий электрический разряд, как при прямом ударе молнии во время грозы. А потом Жека просто взорвалась, улетев в небытие и заново собравшись по крупицам уже где-то в ледяной пустоте космоса.

Вселение не произошло. Естественная защита бодрствующего, пусть даже дико напуганного человека оказалась непробиваемой.

Какое-то время Жека просто висела в пустоте над землёй, пока сознание не спеша, по капле заполняло её фантомное естество. Картины и сюжеты из снов, которые она видела на протяжении всей своей жизни, вдруг начали бешено вспыхивать вокруг яркими искрами, точно на горящих бенгальских огнях. Финальный разряд тока — и Жека камнем рухнула в глубокое, беспросветное беспамятство.

Она падала во мрак, тщетно пытаясь удержать уплывающие имена, номер машины, лицо мента и название гостиницы. Пожирающая тьма безжалостно и чисто затёрла все воспоминания о ночном звонке. Лишь взгляд зомби на хищном лице хромающего бандита да предсмертный стон Саитова остались выжжены на подкорке. Всё остальное растаяло без следа.

Страх и сковывающая безысходность насквозь пронзили Жеку — её дух непреодолимо потянуло на этот чужой, отчаянный сигнал. Мир вокруг мгновенно схлопнулся.

В следующую секунду она увидела полумрак помещения, больше всего напоминающего карцер, и бледную девушку, покорно сидящую на железной кровати. В углу сиротливо стояло ведро и старый шкаф, посередине — грубый стол с журналами и какой-то книгой. А массивная дверь с тяжёлым замком снаружи, буквально пропитанная концентрированным, живым злом, была плотно окутана зловещим сизым туманом.

Она напролом ринулась сквозь массивную дверь. Крутая лестница вела наверх. В следующую секунду Жека оказалась на первом этаже дома, пулей вылетев из подвала, где в заточении осталась испуганная девушка. А на кухне в этот момент возился какой-то нелюдь — он готовил что-то на плите и весело, безмятежно насвистывал незатейливую мелодию.

Жека из последних фантомных сил постаралась максимально запомнить дислокацию дома, планировку, район и этот абсолютно незнакомый город до того, как её сознание окончательно потухнет.

Дикий гул и вибрация плотно окутали её, не оставляя ни единого шанса на осмысленное существование. Оглушительный рёв с силой втащил Жеку спиной вперёд в чернеющий туннель. Её волокло насильно, невзирая на отчаянный крик бесполезного сопротивления.

В реанимационном боксе измученное, спящее тело на койке судорожно вздохнуло, мгновенно превращая всё её невероятное путешествие в тяжёлый кошмар на грани сна и яви.

Глава 23. Это не конец

На следующий день сознание Жеки плавало, точно на порогах горной реки: она то всплывала на поверхность, вообще не чувствуя ни единого миллиметра собственного тела, то проваливалась в куда более реалистичный мир зазеркалья. Там, в глубинах подсознания, она была то маленькой беззащитной девочкой, то яростной дьяволицей, в одиночку разметающей сотни агрессоров. Тяжёлые сновидения давали полную гамму чувств — от ярких визуальных образов до тончайших тактильных ощущений.

В одном из видений она шла по пустынному плато среди гигантских скал, далеко впереди которых высилась зажатая между каменными глыбами колоссальная книга размером в полнеба. Жека только шла к ней, но книга вдруг сама, словно повинуясь невидимой силе, шумно распахнулась. На первой же гигантской странице Жека чётко прочитала:

«Сегодня 28 мая. Конец школе, я тащусь! Сегодня предки подарили мне дневник…»

В ту же секунду страницы сами собой стали листаться всё быстрее и быстрее. Буквы, слова и строки слились в один огромный, монолитный экран, на котором живой лентой пронеслись все до единого события, когда-то собственноручно записанные Жекой.

Её астральное тело, точно кусок необработанного металла, намертво зацепила мощнейшая магнитная волна из несущихся кадров, и Жеку с разгону втянуло внутрь гигантского изображения.

В это самое время в реальном мире Кровцов перевернул и дочитал последнюю страницу её дневника. Он отложил тетрадь в сторону, устало закрыл глаза и принялся прокручивать в голове терабайты полученной информации, невольно представляя, как Евгения прямо сейчас смотрит на него из Астрала, пронизывая взглядом все его тёмные дела.

Этот ментальный посыл майора был настолько концентрированным и яростным, что сработал для Жеки как безошибочный компас. Пространство вокруг неё затрещало. Кровцов тяжело вздохнул, затем негромко сказал вслух:

— Бред какой-то, — проворчал он вслух.

Повернувшись на бок и обняв подушку, майор сразу расслабился. Последние события высосали все силы, а прочитанный дневник, сработавший как сказка на ночь, добил окончательно. Плюнув на проблемы, Кровцов провалился в сон. Он всегда считал, что сон — это святое, и с утра многая чертовщина уже не кажется такой уж важной.

А Жека уже висела у потолка, собираясь с мыслями: куда она попала, кто этот мужчина и почему её дневник у него? Но в следующую секунду видение, которое она считала ночным кошмаром, яркой вспышкой высветило в памяти Хромого и его разговор по телефону.

В кровати лежал тот, кто сидел в «Волге» — та самая тёмная лошадка, которую теперь ждёт неминуемая расплата.

***

Условия для атаки оказались идеальными. Кровцов спал глубоко и безмятежно. Он был свято уверен, что прочитанный дневник — лишь плод бурного девичьего воображения Евгении, а Хромой сейчас в таких бегах, что до него никто не дотянется. Эта мысль стала для майора лучшей таблеткой снотворного.

Жека не спешила. Она провела качественную, филигранную подготовку: пошагово подстроилась к чужому рваному дыханию и довела свои ощущения до предела, до ярких, осязаемых галлюцинаций. На какой-то миг она сама стала Кровцовым. Жека физически ощутила непривычную мужскую силу, тяжёлые литые мышцы и жесткую, колючую щетину на лице.

Резкий ментальный провал, мощный толчок — и тело майора на кровати рывком село. Сознание Кровцова тут же очнулось, попытавшись потеснить Жеку и вернуть контроль.

— Слушай меня внимательно, — глухо приказала она, используя его же голосовые связки.

— Голоса в голове? — искренне удивился Кровцов, решив, что это продолжение странного сна. — Это что-то новенькое...

Он заставил тело подняться, нащупал ногами тапки и побрёл на тёмную кухню. Жека мгновенно считала его поверхностное намерение.

— Коньяк тебе не поможет, — сухо предупредила она прямо у него в подкорке.

— Это мы ещё проверим, — огрызнулся майор, потянувшись к шкафчику. — Говорила же мать: не перерабатывай на службе. Вот и результат, крыша поехала.

— Алкоголь отменяется. Быстро бери ключи, садись в машину и гони в гостиницу «Восход». Там, в сто двадцать третьем номере, прячется Хромой.

— О, это уже серьёзно, — нервно усмехнулся Кровцов, доставая пузатую бутылку. — И что ещё ты мне предскажешь, ванга недоделанная? Коньячок сейчас точно всё исправит.

Он рванул пробку, но в следующую секунду Жека жестко перехватила управление его правой рукой. Против воли майора рука дернулась в сторону, наклонилась, и дорогой, подаренный на юбилей коньяк глухой струёй хлынул прямо в раковину.

Кровцов замер, в ужасе уставившись на собственные пальцы, которые его больше не слушались.

— Ты... — Жека выделила это слово интонацией, заставив его челюсть двигаться. — Ты всё ещё не понял, что это реальность? Хромой ждёт тебя там. Одевайся и живо за руль.

***

«Волга» с пробуксовкой рванула в глухую ночную темноту, провожаемая сочным матом ворчливой старухи с первого этажа, которая мучилась от бессонницы, а тут ещё этот предрассветный шум под окнами.

Машина набрала ход, унося майора по пустынным городским улицам.

— Если это правда, и я действительно застану там Хромого... вот это будет поворот, — глухо заговорил Кровцов, крепче сжимая пальцами руль. — Оракул в голове. Я слышал о таком дерьме, но всегда считал, да и сейчас считаю, что это привилегия умалишённых, бесконечно далёкая от реальности. Уверен, я просто приеду туда и опозорюсь на всю гостиницу, разбудив посреди ночи какого-нибудь незадачливого туриста. Если в этом «Восходе» вообще существует сто двадцать третий номер.

— Не переживай, — вкрадчиво подбодрил его голос в голове. — Я теперь буду всегда с тобой.

— Было бы здорово, если это правда. Скоро узнаем.

Кровцов был по форме. Проверенное служебное удостоверение гарантировало ему проход в любое помещение города. Пистолет в кобуре был в полной боевой готовности на случай любых неожиданностей — майор отлично знал, что представляет собой этот криминальное осиное гнездо, гостиница «Восход», и был готов к самому жёсткому сценарию.

Как он и ожидал, форма и корочка сработали безупречно. Уже через полчаса Кровцов стоял в тускло освещённом коридоре прямо у дверей нужного номера. Кобура была заранее расстёгнута, а пальцы правой руки замерли в миллиметре от рукояти, готовые в любую секунду среагировать на автомате, по-профессиональному. Чуть позади, испуганно переминаясь с ноги на ногу, стоял заспанный дежурный по этажу.

Кровцов глубоко вздохнул, шагнул вперёд и резко, уверенно постучал в глухую деревянную дверь.

Тишина.

Он постучал ещё раз, теперь куда более настойчиво и требовательно. В ту же секунду за дверью раздался до боли знакомый, хриплый голос:

— Кому там ещё что нужно? Совсем охренели среди ночи долбиться?! Если там ничего серьёзного, я вас всех на ремни порежу!

Как только замок изнутри щёлкнул, Кровцов резко рванул ручку на себя, ворвался внутрь номера и наотмашь захлопнул дверь прямо перед носом опешившего дежурного.

— Ты?! — выдохнул Хромой, пятясь назад. Он стоял посреди комнаты в одних плавках, застигнутый врасплох.

И в этот же миг Жека внутри чужой черепной коробки зашлась в бешеном, истерическом смехе. Всё её существо горело лишь одним первобытным желанием — прямо сейчас, в клочья разорвать эту ненавистную, сытую харю. Одним мощным ментальным ударом она напрочь вышвырнула Кровцова на самые глухие задворки его собственного сознания, полностью, до последнего нервного окончания заняв его место.

Хромой источал самый настоящий животный ужас. Если бы Кровцов прямо с порога снёс его мощным ударом в челюсть и принялся пинать ногами до потери пульса, это было бы куда понятнее и менее страшно. Но майор стоял перед ним, заходясь в безумном хохоте, а из его глаз на Хромого смотрел кто-то совсем другой, выжигая темноту бешено горящими огнями.

— Сидеть, урод. Пикнешь — пристрелю.

Тяжёлый ствол пистолета в правой руке Жека мёртвой хваткой упёрла Хромому прямо в голый живот. Свободной левой рукой она быстро залезла во внутренний карман куртки майора, выудила служебное удостоверение и раскрыла его перед глазами. Бегло скользнув взглядом по строчкам, Жека прочитала имя того, чьё тело она только что угнала.

Бросив корочку на стол, она той же левой рукой она сорвала трубку тяжелого гостиничного аппарата и крутанула «02». Прижав трубку к уху и не сводя горящего взгляда с замершего Хромого, Жека заставила чужие голосовые связки вытолкнуть прочитанные данные:

— Это майор Кровцов Олег Викторович.

Дежурный на том конце провода мгновенно узнал знакомый начальственный баритон:

— Слушаю, товарищ майор!

***

Спустя несколько часов Кровцов, находясь под полным, безжалостным управлением Жеки, собственноручно написал подробное чистосердечное признание. Он в деталях изложил все свои тёмные дела, невольно удивляя дознавателей странным, почти детским стилем письма. «Точно свихнулся майор, крыша поехала от переработок», — единогласно решили в отделе.

Через неделю Жека полностью пришла в себя в своей больничной палате. Несмотря на явное физическое улучшение, на её лице читалась глубокая озабоченность.

Заметив это во время утреннего обхода, лечащий врач мягко спросил: — Что вас беспокоит, Евгения?

Жека посмотрела на него и тепло, уверенно улыбнулась: — Да нет, доктор. Всё отлично. Чувствую, что иду на поправку семимильными шагами.

А сама в этот момент подумала: «Мент с Хромым арестованы и навсегда заперты за решёткой. С ними покончено. Но осталось ещё одно, самое важное дело — помочь той испуганной девчонке в подвале-заточении. Сегодня в тихий час, сразу после обеда, снова слетаю в Астрал на разведку, зафиксирую точные координаты, а дальше уже подключу к делу Василия Андреевича. Дела добра продолжаются. И вся эта мразь ещё просто не знает, кого именно она умудрилась вывести из себя. Жека возвращается, уроды. Приближая конец вашего господства».

Ну вот и финал! Честно признаюсь: изначально у меня в мыслях крутилась идея уложить финал в жесткую, кровавую расправу над Кровцовым и Хромым. Но потом я подумал — Жека ведь не монстр, её сила не в тупой жестокости. И решил разрулить всё иначе, по-доброму, если так вообще можно сказать про чистосердечное признание в ментовке.

Пишите в комментариях, как вам такой финал? Пойдёт, или всё-таки стоило устроить этим ублюдкам настоящую «кровавую баню»? Мне очень важно ваше мнение!