Жека 3

Глава 1. Новый 1992 год

В первый раз за много лет страну с Новым годом поздравил не Горбачёв, а Ельцин, и флаг над Кремлём был не красный флаг СССР, а российский триколор. Впрочем, и страна уже называлась не РСФСР, а Российская Федерация — Россия. Казалось бы, советская власть ушла безвозвратно, но...

Главный орган власти назывался Верховный Совет, сидели в нём всё те же коммунисты, и самое главное, собственность в стране до сих пор принадлежала исключительно государству. Заводы, шахты, разрезы, электростанции, железные дороги — новому государству принадлежало всё наследие СССР, и управляли им коммунисты, которых стали называть красные директора. Они быстро заценили обстановку и стали массово приватизировать малые и средние предприятия. О приватизации крупных предприятий речь шла лишь осторожно.

Но всё это мелочи. Рано или поздно всё пришло бы к полной приватизации всего государственного имущества. Гораздо важнее было то, что после нового 1992 года, сразу же в первых числах января, вышел указ Президента России Бориса Николаевича Ельцина о либерализации цен. Случилось то, о чём долго предупреждали демократические экономисты. Государство сняло с себя ценообразование. Теперь магазины и предприниматели могли ставить любую цену, какую захотят.

Всю историю СССР цены не менялись десятилетиями. На каждой пачке товара стояла государственная цена, зависящая только от климатического пояса, и любой советский человек мог сказать, сколько стоит молоко, масло и крупа в его городе. Все издержки по изготовлению, доставке и продаже продукции лежали на государстве. И вот одномоментно в стране, переживающей нелёгкое время, уже охваченной инфляцией и финансовым кризисом, с обедневшим населением, цены увеличились абсолютно на всё. Причём выросли в среднем за ночь в 10 раз. Люди приходили в магазины и офигевали. Вчера хлеб стоил 18 копеек, а сегодня 2 рубля. Вчера растительное масло стоило 3 рубля 70 копеек, а сегодня 40 рублей. Могли бы и по 100 рублей сделать, но здесь уже играл закон рынка. Слишком дорого — значит, никто не купит. Очень много кооперативных магазинов погорело на жадности. Выставили слишком высокие цены — а дело не пошло, люди не стали покупать. И бывшие кооператоры сами пошли на биржу труда за миской супа.

Телевидение тогда было не в пример демократичнее, чем позже, и Жека смотрел репортажи из магазинов, с улиц и офигевал. Людям стало нечего есть! Товары в магазинах начали понемногу появляться, но цены на них были совсем недемократичные, да и качество пока ещё отдавало исконно советским запашком. Импорт пока ещё не накрыл страну. Однако либерализация цен значила одно — государство устранилось от торговли, и в скором времени страну должен заполонить поток импорта. Только вот смогут ли люди его покупать? Очевидно, что правительство будет поднимать зарплаты, чтобы компенсировать понизившийся уровень жизни. Но если государственным предприятиям повысить зарплаты не составляло никакого труда — печатный станок стерпит всё, то частнику было ох как непросто.

Уже 3-го числа Жека вышел на работу, как и все. Не успел доработать до обеда, разгребая документацию, как вошла секретарша Оксана Валерьевна и сказала, что в приёмной стоят глава Совета трудового коллектива Артём Григорьевич Вахнов и глава профсоюза, молодой мастер Трефилов. Просят принять.

— Пусть заходят, — разрешил Жека. — Послушаю, что скажут.

Вахнов и Трефилов вошли, поздоровались и стояли, нерешительно переминаясь с ноги на ногу.

— Садитесь, — показал Жека на стулья. — С чем пожаловали?

— Трудовой коллектив просит гарантий выплаты зарплаты, — начал Вахнов. — И самое главное, её своевременной индексации. Чтобы компенсировать повышение цен.

— Да! —согласился Трефилов. — Ребята хотят, чтоб зарплата была увеличена сообразно уровню либерализации цен.

— Позвольте, — заметил Жека. — Я чего-то не догоняю? Мы заработали в декабре определённую сумму, часть которой по договору поступит в Фонд заработной платы. Зарплата за декабрь уже посчитана и проведена по бухгалтерским документам. Никакой корректировки не будет. У нас нет на это денег. Так что вы за декабрь получите зарплату прежнего размера. Зарплата за январь будет рассчитываться исходя из современных экономических реалий. Сейчас я ничего не могу вам сказать. Буду стараться. Вы сами видите, что в стране творится.

— Но во сколько раз выросли цены! — чуть не выкрикнул Трефилов. — Семьи голодные сидят! Люди жалуются. Потратились на Новый год, а сейчас не на что жить. Так и до забастовки недалеко!

— Хорошо. Я учту, — согласился Жека. — У вас есть резолюция, или протокол собрания трудового коллектива?

— А зачем? — забеспокоился Трефилов. — Мы и так, в устной форме до твоего сведения доводим наши требования.

— Так не пойдёт! — не согласился Жека. — Я вам откуда деньги доставать должен? У меня нет их. На счетах общества деньги только на текущую работу. Подготовите резолюцию, я пойду с ней в горисполком. Просить деньги у Конкина, у государства. Ссылаясь на предзабастовочную ситуацию.

— Ну... Это пока ни к чему! — вдруг забеспокоились профсоюзники. — Мы так... Довели до сведения...

— Ну и я довожу до вашего сведения! — веско сказал Жека. — В следующий раз приходите с бумажкой и подписями всех сотрудников. Согласны?

— Да... — неуверенно ответили Трефилов и Вахнов. — Ладно. Мы пошли.

— Идите, — разрешил Жека. — И помните — мы партнёры, а не враги. Есть какие-то проблемы, говорите, вместе будем решать.

В декабре 1991 года, аккурат перед Новым годом, правительством был принят Закон о частной собственности. Теперь ей можно было открыто владеть. И первым делом, что сделал Жека, когда кирдыкнулся Союз, это разорвал договор с Министерством чёрной металлургии СССР, которое перестало существовать. Жилой девятиэтажный дом на 72 квартиры остался в собственности АО ССМФ. До зимы успели достроить, поставить окна, двери, полы, батареи. Осталось только провести госприёмку, и можно вселять жильцов, однако в складывающейся новой экономической ситуации Жека решил придержать дом себе. Жильё считалось ведомственным, но ведомство в последнее время никакой помощи в строительстве не оказывало, а наоборот, всячески старалось сбросить с баланса всё, что можно, а потом вообще перестало существовать.

Раздавать жильё бесплатно не имело смысла — люди тут же приватизировали бы его. Это как выстрел в ногу. Поэтому Жека решил побазарить с Сахаром. Как Александрыч отнесётся, если Жека опрокинет комбинатовских очередников. Ехать неохота было, поэтому просто позвонил по телефону на виллу босса. Однако тот велел приехать.

— Приезжай, Соловей, я тебе обрисую кое-чего. Побазарить за одну тему надо.

Недоумевающий Жека на служебке с Романычем потащился после работы в Абрикосовый. Мимоходом заметил пустующую лыжную базу. Чёрт его знает... То ли не работает, то ли заказов нет...

Перед домом Сахара стояли несколько машин. От народной Нивы до германского Ауди. Похоже, то ли гулянка, то ли просто пьют.

— Подожди меня тут, — попросил Жека Романыча. — Я долго не буду. Нечего мне тут делать.

Сам пошёл по расчищенным от снега каменным плитам вдоль пустого летнего бассейна. Половина дома выглядела нежилой. Зимой в доме Сахара Жека ещё не бывал, поэтому с удивлением смотрел на закрытые летние комнаты и террасы. В наружней половине дома зимой жить невозможно, но в другой, зимней половине, было довольно тепло, топился камин, и всё так же посередине дома неярко светился бассейн с бирюзовой водой.

У Сахара многолюдно: сидели Элеонора с родителями, отец с матерью, Светка, какая-то родня из деревни, бабка. Междусобойчик, походу. Оттого и машин много перед особняком. Увидев Жеку, особо никто не обрадовался, кроме Сахарихи, едва заметно улыбнувшейся. Как будто Жека набивался на эти посиделки!

— Садись, Жень, — Элеонора показала рукой на свободное место напротив себя. — А мы тут наш отъезд с родины отмечаем, так сказать.

— Эх, не трави, дочка! — горестно вздохнул её отец, Николай Семёныч. — И так уже последнее время как не в себе.

— Всё будет хорошо, папа, не переживай! — улыбнулась красавица. — Мы к этому долго шли.

— Давай-ка, Евгений, остограмься! — поднял рюмку отец Сахара, Александр Иваныч. — А то плакальщики и плакальщицы тут одни собрались. А я рад за Ромку. Мужик захотел, пообещал и сделал. А родина... Она там, где ты. Да! Где русский человек осядет, там и будет его родина! А берёзками полюбоваться можно и раз в год приехать, никто слова не скажет!

Однако Сахар всё равно был задумчив. Наверняка думал, что и как тут оставляет. А оставлял он тут родителей и сестру, причём в достаточно серьёзное время. Походу, и решил позвать Жеку, прочитать нотацию напоследок. Еле дождался авторитет, чтоб соблюсти правила приличия и дать гостю выпить и закусить, а то сразу позвал бы курить.

— Соловей, пойдём-ка посмолим! — позвал он наконец-то.

— Я тоже с вами покурить! — радостно пискнула Сахариха, однако отец её одёрнул.

— Сиди! Успеешь ещё! И вообще, курить — здоровью вредить. Бросала бы ты, Светка!

Сахариха обиженно надулась и села, демонстративно отвернувшись, сложив руки на груди и закинув нога на ногу в вызывающей позе. Однако бузить против отца не решилась. Это же не Жека, батя мигом бы по соплям дал или по жопе ремня.

Вышли в бильярдную, где Сахар любил покидать шары, закурили.

— Ну. Говори, чё хотел, — Сахар выпустил синий дым от «Парламента». — Какие базары хотел перетереть?

— Сейчас тяжёлая экономическая обстановка. Мы решили опрокинуть очередников, а квартиры выставить по рыночной цене. На продажу, — осторожно начал Жека. — Всё равно скоро приватизация жилья будет, и эти квартиры очередники первым делом себе возьмут. А мы строили, правдами и неправдами, чуть не себе в убыток за осень довели строительство до конца.

— А ты не думал о последствиях? — усмехнулся Сахар. — Люди сейчас не дураки. Сразу телегами на тебя органы власти завалят. Тебе это надо? Да и кому ты собрался квартиры продавать? У кого-то есть деньги купить их все по рыночной стоимости?

— Я не знаю, — пожал плечами Жека. — Это будет лучше, чем просто нахаляву отдать то, над чем работал всю осень.

— Отдать... На халяву... — передразнил Жеку Сахар. — Ты так и не можешь вырваться из мелкого дерьма, по которому ходишь. Ты смотри на два-три шага вперёд. Можно и отдать. Только тому, кто тебе полезен будет. Ты не видишь, что настаёт? Придут к тебе 20 ребяток с автоматами, и что ты? А? Щас самое главное, чтоб было за тебя кому вписаться, а не копейки сшибить. Чуешь?

— И чё ты предлагаешь? — осторожно спросил Жека.

— Я предлагаю тебе крышу нормальную заиметь, — спокойно сказал Сахар. — Один подъезд отдай очередникам с комбината. Чисто заводчанам. Многодетным, ветеранам, кто там по очереди. 36 квартир отдай, и хер с ними. Освободишься от обязанности по социальному жилью. За тебя завод горой будет. Второй подъезд отдай городу. Иди к Конкину, скажи, пусть очередников из администрации города, МВД и Агентства безопасности продвинет. Будь уверен — хаты там получат те, кому надо. На том стояла Русь, и будет стоять. Тебе останется только открыть в микрорайоне частную лавочку по обслуживанию этого жилого дома, тем более он у вас сейчас, пожалуй что, самый крутой в городе. И бабло стричь уже на квартплате и охране. Вот как дела делают, Соловей... А ты — продам. Кому продашь? Все нищие. А кому надо, и так живут, где надо.

— Над этим стоит подумать, — согласился Жека. — Я думаю, скоро всё строительство сдуется. Тяжко нам будет.

— Именно, Соловей! — сказал Сахар. — Однако вы тему правильную в Еловке замутили. Сейчас самое главное — жратва, вещи первой необходимости. Вот на что будут деньги у людей идти. Но всегда будут те, у кого этих денег дохера. Пока стройуправа окончательно не сдулась, строй гостиницу в Еловке. Вкладываться надо в то, что реальные деньги приносит. В торговлю, в услуги, в продажи. У комбината ещё есть деньги, чтобы достроить 5-ю домну, до лета. Потом вас пнут в задницу, и останетесь вы на пустых щах. Открывай магазин, а ещё лучше торговую фирму. Сейчас компьютеры — самая выгодная тема. Но это надо валюту иметь и специалиста, чтобы шарил во всём этом.

— А чё комбинат-то сдуется? — недоумённо спросил Жека. — Может, ещё чё замутят.

— Слишком много там завязано на сторонниках, — спокойно ответил Сахар. — Вода, свет, газ, руда, уголь, ферросплавы. Вся прибыль будет уходить на это. Плюс налоги и зарплата. Сейчас мировые цены на нефть минимальные. На железо тоже. Так что думай...

— Это всё, что ты хотел сказать?

— Всё, — пожал плечами Сахар. — Тебе мало? Главное я сказал. Я уеду, мне тут нехер больше делать. Это вам ковыряться в этом говне. Сейчас цены отпустили, начнётся гиперинфляция. А у тебя самая невыгодная сфера деятельности. Продать тебе нечего. Купить тоже, чтобы продать. Думай сам.

— Крот с твоим отцом будет работать? Или... С нами? — Жеке даже неловко было спрашивать насчёт этого. И Сахар это знал.

— Естественно, он с батей будет. Но может и с вами. Это как договоритесь. Но платить будете сами. А сейчас всё. Мне пора к родне. Давай, пока. Больше уже не увидимся. Живи, Соловей, и давай жить другим.

Сахар крепко пожал руку Жеке, и пошёл к столу. Тут же вышла Сахариха, за шторой подкарауливавшая, когда брат свинтит.

— Достали уже! — Светка пожала узкими плечиками, достала длинную ментоловую сигарету fine 120, прикурила, выпустив дым чуть не в Жеку. — Ну чё?

— Что значит чё? — со смехом спросил Жека, разгоняя дым от подружки. — Ничего. Брательник твой наставление давал. По делам. И вроде бы, они здравыми выглядят.

— Да... Хорошо им... — мечтательно сказала Сахариха. — Будут в океане купаться. Они в США переезжают. И знаешь что?

— Что? — заинтересованно спросил Жека.

— Я тоже туда хочу! — заныла Сахариха. — Это так круто!

— Круто! — заметил Жека. — Но чтоб на ю эс эй деньги надыбать, надо тут крутануться.

— Так мы крутанёмся! — заверила Сахариха. — Будем пирожки печь на лыжной базе, даже?

— Ага, — согласился Жека. — Ладно. С продажи пирожков и ломанёмся за границу. Ты домой? Кстати, кто у вас там жить будет?

— Я буду жить! — уверенно сказала Сахариха. — Папа с мамой будут тут! Им Рома свой особняк подарил!

— Так тебе только 16! — не поверил Жека. — Как ты будешь одна жить?

— И чё? — пренебрежительно махнула рукой Сахариха. — Справлюсь! Мне пофиг! Ну а здесь где я буду жить? Как на учёбу ездить? Не, так не получится.

Сахариха решила ехать домой с Жекой. Вышли, сели в «Волгу». Сахариха не стала садиться впереди, как она любила. Прижалась к Жеке на заднем сиденье, смотрела по сторонам, и такая эта поза наивная и притягательная была, что Жека покрепче обнял подружку, да и так и доехали до её дома.

— Готовь ужин, вечером в гости приду, — рассмеялся Жека. — А щас прогуляюсь до кооператива. С пацанами потрещать надо.

Отпустив Романыча домой, зашёл в контору. Это уже как обычай был — после работы в АО ССМФ заходил в головной офис и рассказывал, как день прошёл, какие проблемы возникли. Вот и сейчас решил обсказать всё, что говорил Сахар. Все его предложения казались разумными. Что дальше делать, Жека и в самом деле не знал. Начиная с декабря месяца новых заказчиков не было. Всё строительство в стране умерло. Стройуправу выручал только металлургический комбинат. Он как единственный островок стабильности остался посреди моря хаоса. Деньги с него за ремонт печи пока шли. Но этого было до крайности мало. Половина управления сидела без работы, а зарплату платить им требовалось. А с сентября месяца ещё надо было индексировать. Если не на всю величину инфляции, то покрывать хоть какую-то часть. И предстояло искать новые источники финансирования. Но как их найти, когда люди давятся в очередях за хлебом?

Глава 2. Ужин у Сахарихи

— Рассказывай, чё как. Будешь? — Славян потряс бутылкой коньяка и, получив согласие Жеки, напузырил рюмочку.

Можно и отдохнуть после трудов праведных. Только вот на сердце почти непрерывно лежала какая-то печаль после слов Сахара. И сам понимал, что все трудности, которые пришлось пережить за прошлый год, вдруг могут оказаться совсем и не трудностями. Ещё и добром будешь поминать это время...

— Сахар отчаливает, — сообщил Жека, залив коньяк и закусив конфеткой. Тут же раскурил «Мальборо». — Напутственное слово давал. Если можно так сказать.

— Чё сказал? — с интересом спросил Славян.

— Ничего хорошего! — махнул рукой Жека. — Не тем мы занимаемся. Пока ещё строительная тема прёт, но в будущем может сдуться. На комбинате денег нет на капремонты. Сейчас печь построим, и, скорей всего, турнут оттуда. Заказов пока нет. Жилищное строительство сдулось. Вот этот дом будет последний. Оно и видно. Да и то, Сахар посоветовал 36 квартир очередникам с комбината отдать. Заради репутации, мол. Это, считай что, нахаляву. Они их сразу приватизируют, только возможность появится. Другие 36 квартир отдать очередникам с города. В горисполком, городское УВД, КГБ. Просто бросить деньги в никуда, короче. В расчёте на крышу и возможные ништячки от власти. А деньги брать с того, что в этом доме открыть частное предприятие по обслуживанию. Типа частного ЖЭКа.

— В чём-то он прав, — заметил Славян. — Сейчас денег у людей мало. Законы что дышло. Не устаканено ещё ничего. Цены хрен его знает какие. А эти хаты мы, считай, что им в аренду сдадим. Даже если приватизируют и продадут, другой жилец платить квартплату будет. Так что да. Тема хорошая. Только я бы не так сделал. 30 квартир комбинатовским, 30 квартир городу, 10 стройуправе, чтоб рабочие не бухтели, и 2 квартиры сделать служебными. То есть твоя и моя. Как такой расклад? Что для этого надо?

— Нормальный расклад! — заржал Жека. — Дом готов к сдаче. Уже отделан. Конечно, простенько, так себе, по мере возможности. Стены и потолки штукатуренные, крашеные водоэмульсионкой, полы крашенные масляной краской, так же как панели в туалете, ванной и кухне. Батареи и окна белой эмалью покрашены. Но всё стоит. Унитаз, ванна, раковина на кухне. Розетки. Жить можно. Там пристроенное здание для обслуживающего ЖЭКа есть. Но в нём ремонт ещё не сделан. На первое время можно и нашим ЖЭКом обслуживать, пока ремонт не проведён.

— Тема здравая. Прав Сахар, — заключил Славян. — Первым делом надо сдать квартиры госприёмке, получить ордеры и раздать их перед телекамерами. Побольше рекламы тиснуть. Глядишь, ещё кого-нибудь из инвесторов подтащить, и те два дома достроить. И уже за деньги хаты толкать.

— Ещё Сахар говорил, что надо бы торговлей заняться, — сказал Жека. — Сейчас всё то, что мы мутим, скоро невыгодно будет. Советовал гостиницу в Еловке достроить и запустить. Или замутить с компьютерами тему. Но тут человек знающий нужен. Настраивать, отлаживать, ремонтировать. Хрен знает, где его брать.

— И компьютеры хрен знает где брать, — заявил Славян. — Прежде чем их продать, надо где-то купить.

— Ну, торговая фирма у нас есть, — заметил Жека. — И валюта на счёте есть. Купить-то не проблема. Время нужно, чтоб вникнуть во всё. Давай пока с домом замутим по-быстрому, потом с компьютерами. Завтра поеду в горисполком, к председателю Конкину. Он мужик нормальный. Коньячок возьму и обскажу расклады по дому. Потом к Николаю Семёнычу, директору комбината. Скажу, чтоб 30 квартир очередникам поделили. А ещё лучше, давай вдвоём поедем. Так сыграть можно в хороший-плохой.

Посидели ещё немного, потрындели о том о сём и разошлись. Ночевать Жека решил к Сахарихе идти, как и обещал. Жила она сейчас одна, родители полностью переехали в сахаровский особняк за городом. Но заезжали почти каждый день, чтобы проконтролировать дочь и закинуть продуктов и денег.

Встретила Жеку громкая отборная диско-муза. Бог знает какой по счёту концерт «Ласкового мая» с братьями Гуровыми грохотал на весь подъезд. Звонил, звонил — бестолку. Только когда песня стихла, Сахариха услышала и открыла. Была она в коротком халатике и босиком. Волосы крупным пучком свисают вбок. В одной руке бутерброд с майонезом и шпротиной. Открыла, даже не спрашивая, кто там. Стоит, подтанцовывает.

— Приветик! — хотела откусить бутерброд, но шпротина соскользнула вниз и упала на коврик. — Опа! Вот это авария! Заходи! Сейчас будем ужинать!

— Ты чё не спрашиваешь, кто пришёл? — застрожился Жека. — Прибьют ещё. Или ограбят.

— Мне плевать! — флегматично ответила Сахариха, пережёвывая бутерброд. — Заходиии!

Светка вольготно расположилась в зале, накрыв на журнальный столик. Салат оливье, бутерброды-тарталетки с шпротами и маринованными огурчиками, сыр, копчёная колбаса. Люди овощи и хлеб едят, а тут, как всегда, одни деликатесы.

— Садись пока, перекуси! — милостиво разрешила Сахариха, показав на еду. — Сейчас я спагэтти отварю. Ел такую крутую лапшу? Итальянская!

— Не, — качнул головой Жека. — Видеть-то видел в комке, а как и что с ней делать, хрен бы знает.

— Вот сейчас и попробуем, муррр, — мурлыкнула Сахариха, и танцующей походкой пошла на кухню, шлёпая нежными голыми подошвами по паркету, и вдогонку спросила: — Может, с тушёнкой сварить? Посытнее будет.

— Давай с тушёнкой, Свет, — согласился Жека, и пошёл следом. — Я чё... Непривередливый. Чем накормишь, тем и ладно.

— Ах так! — обиделась Сахариха. — Тебе значит, пофиг, как я готовлю??? Всё что угодно готов лопать???

— Да не пофиг, Свет, ну что за глупость! — не согласился Жека. — Ты прекрасно готовишь. Сколько раз пробовал. Ну чё в кошки-дыбошки-то сразу... Ну несерьёзно же. Давай помогу лучше.

— Помоги! — согласилась Сахариха, и дала консервный нож. — Тушёнку открой, а я пока лук обжарю.

— Ладно.

Сахариха на одной конфорке в тефалевом сотейнике обжарила лук с оливковым маслом, положила туда и разогрела тушёнку. В маленькой кастрюльке на соседней конфорке отварила спагетти, откинула их на дуршлаг, заправила сливочным маслом, а потом завалила в сотейник с тушенкой и заставила Жеку хорошо перемешать. Вот простое же блюдо, как три копейки, а какой запах сытный! И ушло на готовку от силы 15 минут — Сахариха делала всё быстро и точно, с первого раза. Даже солила на глаз, и всегда угадывала.

— Ну как? — лукаво улыбнулась она, попробовала блюдо, и тут же дала попробовать Жеке.

— Прекрасно! — искренне удивился он, взяв на заметку. И просто и сытно. И быстро, что самое главное.

Потом сидели в зале, поедали всё, что есть. И даже без спиртного! Просто не хотелось. Ограничились лимонадом. Музыку выключили, тихо бубнил что-то телевизор. То ли «50 на 50», то ли «До 16 и старше». Потом Сахариха стала убирать со стола, пошла мыть посуду, а Жека, почувствовав усталость, решил полежать на диване, да так и уснул. Проснулся ночью, часа в 3. Светка накрыла его пледом, а сама легла рядом и тихонько посапывала, свернувшись калачиком. Жека обнял девушку и снова уснул. Уже до самого утра.

Утром Сахариха разбудила несильным толчком в плечо.

— Вставай! Мне в школу пора, а тебе на работу! Завтракай! Я там яички с колбасой поджарила.

И то правда! К Конкину же ехать надо! Посмотрел на себя — рубашка мятая, спал в ней. Брюки тоже. Как быть?

— Давай, снимай, я поглажу! — Сахариха быстро разложила гладильную доску, и включила электролюксовский утюг. — Давай, давай! Пока умываешься, завтракаешь, я поглажу! Будешь как новенький!

Через 15 минут наскоро перекусили, Жека позвонил Романычу, чтоб подъезжал к «Инвестфонду», и вместе с Сахарихой вышел из подъезда.

— Ну ладно, я пойду? — спросил Жека. — Поеду в горисполком по делам.

— Иди, — разрешила Сахариха. — Можешь и сегодня приходить. А можешь и нет, не обижусь.

Хихикнув, Сахариха увидела Пущу и ещё какую-то тёлку, идущих в школу, крикнула им и побежала к подружкам, распахнув незастёгнутую дублёнку. Жека пошёл к Славяну.

— Чай будешь? — спросил кореш, поздоровавшись. — Сейчас только заварил.

— Давай. Попьём, да к Конкину поедем.

— Вдвоём? — удивился Славян. — Чё там вдвоём делать- то? Я помню, что ты вчера это говорил.

— Примелькаться тебе тоже надо, — пояснил Жека. — Это важно. Вдруг я когда не смогу, придётся тебе с ним шерстить. Да и я сыграть хочу в хорошего-плохого. Типа ты якобы против идеи хаты за просто так раздавать, а я, мол, наоборот, за бесплатную раздачу. Чтоб они не думали, что всё гладко идёт. Чтоб поволновались. Коньяка возьми бутылку, если есть. Нет, так в коммерческий заедем. С Конкиным только так, с бухлом.

Неспеша попили чай, потом Жека вызвал служебную машину, и поехали в горисполком. Несмотря на недавние новогодние праздники, в городе чувствовалась какая-то недобрая аура. Тень разрухи и уныния. Серые невесёлые люди — целые толпы на автобусных и трамвайных остановках. Неубранный с дорог и тротуаров снег — Романыч ехал и постоянно чертыхался.

— Никогда такого не помню, такого бардака. Это как конец света какой-то...

Цены поднялись на всё, и даже на топливо. Ельцин повышение цен на уголь, бензин и дизтопливо оставил на усмотрение властей регионов, но главы областей, естественно, повысили цены тоже, чтоб наполнить бюджеты. Однако предприятиям не хватало денег, чтоб заправить трактора и убрать снег с дорог. Замкнутый круг.

Горисполком встретил сменой названия. Все органы власти переименовывались, так же как и государственные ведомства, и сейчас над входом висела новая золочёная табличка: «Администрация города Н-ска».

— О, нифига себе, — удивился Славян. — Уже и горисполком по другому называется.

Сбоку от входа стоял небольшой столик, на котором продавали всякую макулатуру. Демократические и коммунистические газетёнки, газеты националистов и монархистов, и вообще всех политических движений, что всплыли в последнее время. За столиком стоял одетый в тулуп и енотовую шапку «политический мужик», знакомый всему городу. Был он как местный городской сумасшедший. Постоянно участвовал в каких-то митингах, пикетах, акциях, состоял во множестве партий, торговал политическими газетами и журналами. Вот и сейчас стоит у входа, что-то кричит.

— Воры во власти! Коммунисты пропили страну! Все в колхозы! На заводы, мать твою туды-растуды!

За мужиком, прислоненные к стенке, стоят два флага: один — российский триколор, другой — чёрно-жёлтый имперский стяг Романовых. Временами мужик берёт то один флаг, то другой и начинает бешено размахивать им. Увидев Жеку и Славяна, заходящих в администрацию, мужик что-то закричал, типа, вот, мол, кровопийцы идут в пиджаках, но Славян показал кулак, и мужик заткнулся. Опытный. Наверное, уже прилетело от кого-то.

Внутри у двери стоял милиционер, что было неслыханно. При СССР никто не охранял горисполком, да никому и в голову бы не пришло лезть в орган местной власти. Такой срок намотают, вплоть до терроризма и вышки, что не рад будешь. Минимум антисоветчину и посягательство на устои государства пропишет судья. Сейчас же новая власть начала мести по-новому. Правда, мусор ничего не сказал, увидев Жеку и Славяна. Вид у них был солидный. Поднялись к Конкину, а там и на его двери тоже новая вывеска. «Глава администрации города Конкин Кузьма Валерьевич». И даже не написано, что «товарищ».

Конкин, увидев Жеку и Славяна, сквасил рожу, как будто съел лимон. Видать, задолбали уже все. Просют и просют...

— Ничего нет, Соловьев! — чуть не крикнул он, замахав руками. — Солярки даже нет снег с дорог убрать!

— А я к тебе, Кузьма Валерьич, не просить, а наоборот, дать! — гордо сказал Жека.

— И что же ты мне хочешь дать? — заинтересованно спросил Конкин.

— А вот что! — Жека достал из дипломата бутылку коньяка, и поставил на стол, махнув рукой, чтоб глава города доставал рюмки.

— Ааа, ну это это само собой, — заулыбался Конкин, и достал три рюмки. — Твой товарищ тоже будет?

— Буду, буду, Кузьма Валерьич, — согласился Славян. — С хорошими людьми чё не выпить-то...

Выпили по рюмке, тут же закусили нещадным дымлением сигарет.

— Ну, ты ж понимаешь, Кузьма Валерьич, я тебя не коньяками поить пришел, — закурил Жека. — Не буду кота за хвост тянуть. Мы построили жилой дом! Осталась комиссия. Госприёмка.

— Во как, — удивился Конкин, и снова налил коньяк. — В наше время это редкость, прямо скажу. И что делать будете? Очередникам раздавать?

— А вот тут мы со Святославом разошлись во мнениях. Он хочет не отдавать никому, а продать квартиры всем, у кого есть деньги, — заявил Жека. — Потому что ведомственных денег, выделенных в 1989-м году, хватило только на заливку каркаса. Потом сами знаете, кризис, инфляция, путч. Достраивали мы на свои деньги, и ушло очень много.

— Всё правильно, Кузьма Валерьич! — согласился Славян. — Так я и говорю! Чё это мы должны наши деньги разбазаривать?

— Ну так это ваше дело! — осторожно сказал Конкин, внимательно глядя то на Жеку, то на Славяна. Чутьё старого чиновника и партократа говорило, что где-то тут собака порылась. Но где именно? Не будут же просто так приходить, и коньяком поить, и что-то раздавать.

— Решил я всё-таки, как генеральный директор, исполнить договор. Договор перед Родиной и перед своей совестью, — важно сказал Жека. — Мы раздадим квартиры очередникам абсолютно бесплатно. 30 квартир комбинатовским очередникам, 30 квартир в жилфонд города, 12 квартир очередникам нашего стройуправления. Как видите, всем понемногу. Но хоть что-то. Боюсь, что это вообще в последний раз бесплатная раздача квартир.

— Ну, за такое дело грех не выпить, ребята! — заявил Конкин, опять разливая коньяк. — Это прекрасная новость! Самое лучшее, что я слышал за последнее время! Нам, горисполкомовским, давно уже ничего не перепадало. Очередь замерла. А у меня много многодетных родителей и в милиции, и в отделе культуры, и в образовании. Да и ветераны войны нуждающиеся есть. Спасибо, ребята!

— Эти дома новейшей конструкции, — сказал Жека. — Монолитные, с кирпичными стенами. Планировка особо улучшенная, ленинградская. В доме будет свой отдельный ЖЭК. В подъездах консьержки, как на западе. Так что... Как пройдём госприёмку, собирайте в актовом зале людей, кто квартиры получит. Будем в торжественной обстановке ордера вручать. Телевидение позовём! Газетчиков!

— Ну, это само собой, Соловьев! — воодушевлённо сказал Конкин. — Как же без этого? Всё сделаю! Да и с госприёмкой помогу. А сейчас пока списки на улучшение жилищных условий составим! Спасибо вам ребята! Обязательно это осветить в прессе надо.

Пока базарили с Конкиным, по три рюмашки успели приговорить, и выходили уже порядком навеселе, вдаренные.

— Весело к Конкину ездить. Начали квасить с утра уже,— усмехнулся Жека. — Сейчас ещё к директору комбината поедем. Там догонимся может быть...

Приехали на комбинат, в заводоуправление, поднялись в приёмную, а там совещание у директора, начальники цехов пришли. Жека со Славяном сели пока в приёмной подождать, но секретарша шепнула на ухо Семенычу, что подрядчики приехали, и он пригласил присоединиться.

— Заходите, заходите, товарищи, чего стесняетесь-то? Евгений, ты что, как неродной? Надо было и вас позвать, а то Володаров всегда один отдувается.

На совещания к директору комбината обычно ходил главный инженер АО ССМФ Володаров Сергей Нефёдыч. Вот и сейчас сидит, поблескивая стеклами очков. Кивком поздоровался с Жекой.

— Вот товарищи. Разрешите представить — новый генеральный директор строительного управления Евгений Соловьёв. Замечательный парень, хоть и молодой. Профессионал. Бизнесмен. А это его заместитель. Наверное, с хорошими новостями пришли, дорогие товарищи. Давно вас не видел.

— Да как сказать... — сказал Жека, пожав плечами. — Наверное, всё-таки у нас хорошая новость. Мы своими силами и за свои деньги закончили возведение жилого дома по улице Октябрьской, в квартале 44-45. Решили часть квартир отдать комбинату. Часть — горисполкому. Выполнить, так сказать, долг перед родиной. Думаю, это последняя бесплатная выдача квартир от предприятий. Мы уже и эти-то хотели продать.

— Да! — поддержал Славян. — Я, как инвестор, сильно недоволен был, что мы за свой счёт строим жильё, а потом ещё и разбазариваем его. Но директор настоял на том, чтобы все социальные обязательства были исполнены, даже в ущерб себе. Поэтому вот... Принимайте готовое жильё. Уступил я нашему директору.

Тут же раздались аплодисменты от начальства...

Глава 3. Новый дом

Жека подождал пока шум стихнет, потом начал говорить.

— Дом сейсмоустойчивый, улучшенной ленинградской планировки, с отделанными по ГОСТу квартирами, своим собственным современным ЖЭКом. Всё уже подключено, в том числе и лифты. Сейчас в ближайшее время проведём госприёмку и получим ордера для заселения. В доме девять этажей, два подъезда по 36 квартир в каждом. Всего 72 квартиры. Из них 30 квартир мы передаём комбинату, 30 квартир передаём городу, в администрацию, 10 квартир раздадим очередникам нашего управления, и 2 квартиры будем использовать в качестве служебных. Такой вот расклад, дорогие товарищи. Вопросы есть?

Жека посмотрел на начальников, но те отрицательно покачали головой, кроме одного толстого мужика, начальника мартеновского цеха по фамилии Николаев.

— А вы знаете, сколько у нас очередников по всем цехам и управам? — недовольно спросил Николаев. — Сотни. И сколько льготников ещё. Что это за количество — 30 квартир? Капля в море.

— А мне откуда взять больше? — недоумённо спросил Жека. — Государство и министерство самоустранились от финансирования строительства жилья. Нам строить не на что. Мы и так на личные деньги построили. Если комбинат выделит нужную сумму, мы посмотрим — у нас ещё два дома таких же, недостроенные.

— Ладно! — махнул рукой Семёныч. — Хватит! Спасибо и на этом. Сейчас всем начальникам цехов при вас, ребята, довожу до сведения, чтоб составили списки первоочередников и льготников.

— Ну ладно, мы пойдём! — сказал Жека. — Ещё дел по горло. Разбирайтесь тут сами.

Теперь дому предстояло пройти госприёмку. И как будет проходить эта хрень, Жека даже и не знал. Как раз пришлось со строительством мутить во время, когда ломались старые советские государственные институты, а новые российские на их обломках зарождались трудно и тяжело, в бардаке и беспорядке. Естественно, если докапываться до мелочей, никакую госприёмку дом бы не прошёл. У него даже двора не было. Подъезд к дому плохой, пешеходных дорожек нет. На территории вокруг здания разрытые ямы и кучи строительного мусора. Кое-что понемногу осенью вывозили и закапывали, но не успели. Однако тянуть с приёмкой тоже резона не было. До весны чтоб дом пустовал, а там что? Вдруг ещё хуже будет?

Жека и Славян первым делом выбрали квартиры себе. Оформили их как служебные, чтоб не платить квартплату. Потом при желании можно будет приватизировать их, выведя приказом из служебного жилья. Удобные двушки. Одна на втором, другая на третьем этаже. В одной из квартир в день, когда должна приехать госкомиссия, решили накрыть поляну. Привезли два больших стола, стулья, скатерти. Попросили Лёху с Мариной приготовить в еловском кафе барашка на вертеле, поросёнка в хрене, наделать бутербродов с икрой и красной рыбой. Деньги с общака заплатили. Ребята привезли, разложили всё по тарелкам, красиво сервировали, наставили бутылок с шампанским и коньяком.

Госкомиссия жилстроя СССР сейчас переформировывалась, и приехали какие-то неопытные сотрудники с Конкиным во главе. Стали ходить по двору, что-то записывать в блокнотики, угрожающе размахивать ручонками, но Конкин прикрикнул на них и подмигнул Жеке.

— Хватит к товарищам строителям доколупываться! Вы что, особняк в Монте Карло принимаете? Вон уже, директор замёрз!

— А сейчас, дорогие товарищи, прошу на лёгкий фуршет! Погреемся, так сказать! — сказал Жека, и позвал за собой.

Поднялись на второй этаж, вошли в служебную двушку, которая типа Жекина. А там... И запахи, и ароматы... И блюда с напитками, которые бешеных денег стоят в это голодное и холодное время. Конкин, как опытный в таких делах чиновник, довольно потёр ладони и откупорил коньяк.

— Вот это я люблю, товарищи. Хряпнуть с устатку. Да вы проходите, проходите. Документы пока сюда положите, на подоконник. Не украдёт никто.

Сели за стол, выпили одну, вторую, третью. Закусили. Неизбежно разговор зашёл за политику и экономику, как и все разговоры в последнее время.

— Это единственное жильё, что будет введено в эксплуатацию в этом году! — почти кричал раскрасневшийся Конкин. — Всё! Нет больше страны СССР! Забудьте! И вы должны принять этот дом! Нахер эти подъездные пути, и колодцы? Ребята что, сейчас будут их делать? Или до весны дом пустым держать? За это время вообще всё похерится! Вы же взрослые люди, мать вашу! Должны понимать, что это дело общественное! Государственное это дело!

В общем, Конкин сделал всю работу по сдаче дома. Прав был Сахар, что надо администрации и власти отдать часть квартир. Нужные люди не потерпели бы отмены халявы. А ветераны... Льготники... Подождут. Естественно, что в поезд последней халявы от Жеки запрыгнули люди сплошь непростые и уважаемые. Где сами, сами, а где и детей подтащили. Вся блатата тут собралась. Городское УВД, Министерство безопасности, как стали называть бывшее КГБ, прокурорские. Конкин взял квартиры сыну и дочери. Пара ветеранов затесалась каким-то чудом на первые и последние этажи.

С комбинатовскими квартирами не лучше. Половина точно отошла приблатнённым подсосам из профкома и завкома. Но немного получили и многодетные. Всё-таки на комбинате более справедливо разделили жильё. Было и начальство, но досталось и простым рабочим.

— Всё, Соловьёв! Прошёл дом! — облегчённо вздохнул бухой Конкин после того, как отправили на такси пьяную и сытую госкомиссию. — Готовься к послезавтрему. Списки у тебя уже есть?

— Конечно есть, Кузьма Валерьич! Забрали у вас, всё пучком, — согласился Жека. — Сейчас осталось ордера только заполнить, и раздавать с ключами будем. Пусть люди заселяются. Дом подключён к коммуникациям. Всё работает.

— Приходи послезавтра к 11 часам в актовый зал администрации. Я приглашу очередников, и корреспондентов. Там всё и раздадим.

Раздача ордеров на квартиры прошла с большой помпой и показухой. Приехало областное начальство, и в присутствии множества фото- и телекамер, в том числе и центральных, ордера в торжественной обстановке были выданы нуждающимся. Причём выглядело всё так, как будто в раздаче жилья главная роль у администрации области и лично главы областного совета товарища Дуреева. Про то, что дом отделан и сдан практически за спасибо частной компанией, упомянули ненароком и вскользь.

Вручали ордера лично Дуреев и Конкин, стоя на сцене в актовом зале. Жека тоже присутствовал, но лишь постольку поскольку. Подавал ордера из красной коробочки. Пацаны долго смеялись, смотря по телевизору на этот финт властей.

— Нормально, чё, так и надо! — ржал Митяй. — Как будто мы и не при делах. Сам дом всплыл из говна!

Однако Сахар был прав. О компании заговорили в местной прессе как о социально ориентированной. О том, что вот с кого надо брать пример в трудные времена. Вот с кем надо дружно идти к демократии и рынку.

Рекламная кампания привлекла немного заказов от частных предпринимателей. Стали строить несколько магазинов на рынке и платный гаражный комплекс у нового здания — свежезаселенным «нуждающимся» и «льготникам» требовалось место, где хранить машины.

К концу января уже работал новый частный ЖЭК. По заявкам жильцов исправляли мелкие недоделки, но работы велись уже за деньги. Впрочем, все новые жильцы заранее знали, что дом будет обслуживаться по новейшей системе, и сильно не бухтели.

Как-то в конце января Жека делал обход с проверкой дома и с удивлением у второго подъезда увидел Вальку. А мамка-то походу подтянула дочурку к халяве! Похоже, нехилый пост занимает в прокуратуре. Или куда их сейчас перетянули?

Валька шла вся из себя, в красивой коричневой кожаной курточке с торчащим из неё пушистым свитером, короткой юбчонке, в тонких чёрных колготках, сапожках на шпильке. Длинные стройные ножки осторожно вышагивают по снегу. На тёмные волосы падает снег, и от этого они кажутся ещё красивее и пышнее. Одета легко и красиво. Словно и не зима. И прикид явно не на зарплату младшего следователя. Эхх... Первая любовь...

Валька увидела Жеку и неожиданно заулыбалась. Жека даже удивился, памятуя прошлый прохладненький приём, когда она допрашивала его в машине.

— Здравствуй, здравствуй, Евгений, — ещё шире улыбнулась Валька, остановившись перед Жекой. — Хозяйство своё осматриваешь? Ты же сейчас суперважный коммэрсант!

— Осматриваю, представь себе, — солидно ответил Жека. — Хожу, смотрю, замечания записываю. Если где недоделки, устраняем сразу же.

— Бесплатно? — улыбнулась Валька. — Или за плату?

— А это от человека зависит, — двусмысленно улыбнулся Жека. — Чем он заплатить может. Знакомым и друзьям, бесплатно, конечно же.

— А у меня, представь себе, недоделочка, — Валька склонив голову, лукаво посмотрела на Жеку. И такой вид у неё был свежий, и донельзя желанный... Вот напрашивается же явно.

— Надо посмотреть. У тебя квартира здесь?

— Всё тебе скажи, — рассмеялась Валька. — А потом ходить будешь на палочку кофе.

А Жека вдруг вспомнил, что ордера-то точно на неё не было. Так же как и на мать. Не получали они. Он же сам всем очередникам ордера выдавал. Наверное, отец получил на дочурку. Однако Валька с матерью вроде бы жили вдвоём... Если квартиру получил Валькин батя, был он явно человеком непростым.

— Скажешь, когда посмотреть можно, — сказал Жека. — Телефоны строительного управления на объявлениях в подъездах. Звони, делай заявку.

— Меня бы и сейчас устроило, — опять улыбнулась Валька. — Пойдём, Евгений, выскажу тебе претензию. Заодно и чаем напою.

Поднялись на этаж. Валька во втором подъезде жила, на 6 этаже, справа от лифта. Зашли в квартиру, а там сразу видно, что девушка живёт. Всюду коврики, половички, подушечки. Уже обои наклеены, на полу линолеум и паласы. Мебель неплохая, югославская. Вальку-то неплохо родители подогрели! Да ещё в такую тяжёлую пору.

— Чё у тебя стряслось? — спросил Жека.

— Раздевайся, разувайся, — предложила Валька, скидывая курточку. Сразу повеяло ароматными дорогими духами. Как их? Шанель номер пять, кажись?

У Вальки всегда на лице была то ли улыбка, то ли усмешка. То ли добрая, то ли ехидная. Вот и сейчас прислонилась к стенке, стоит, по привычке склонив голову набок и рассыпав густые тёмные волосы по плечу, руки сложила на груди и лыбится. Красивейшие глаза блестят завораживающе и таинственно.

— Ну что? — спросил Жека, стараясь не глядеть на неё. Пришёл по делу, а не со всякими шуры-муры. Да и что там было-то у них с Валькой? По большому счёту, ничего. Одно свидание с поцелуями и троганием сисек. Но как же это всплыло не ко времени! Какие же тёплые воспоминания!

— Дверь в ванную плохо закрывается, — с улыбкой сказала Валька. — Защёлка не работает.

Жека пошёл, проверил, вроде нормально. Разве что чуть туговато.

— Хорошо, я понял, — улыбнулся Жека.— Я пришлю техника.

— А разве ты не техник? — с улыбкой спросила Валька, подойдя вплотную, и положив нежную ладошку на плечо Жеки. — Ты не сможешь? Ты же техникум закончил!

— Смогу! — сказал Жека, развернулся, и крепко обнял Вальку за тонкую талию, накрыл губами горячий рот, засосал смачно. А она... И не против. Обхватила Жеку, прижалась всем телом.

Жека подхватил стройное лёгкое тело на руки, и понес в спальню. Хотел раздеть, но Валька разделась сама. И вот лежит на кровати, тоненькая, нежная, с маленькими торчащими грудями. Как будто и не прошло 3 года, и ей всё ещё 16.

— Что смотришь? — хихикнула Валька. — С подружкой своей сравниваешь? Со Светкой?

— Мне это не надо, — Жека стал целовать её тело, губы, груди. И Валька растаяла. Обмякла. И это было здорово — наблюдать, как с девушки сходят ее высокомерие и ухмылка. Валька оказалась горячей штучкой. Впрочем, Жека и предполагал это...

Потом сидели вдвоём на кухне, пили кофе, болтали ни о чём. Как будто старые добрые знакомые. Жека собрался уходить, как Валька опять поцеловала его в губы... Неужели у неё никого нет? Да ну... Чтоб такая эффектная шикарная девушка и одна? Да за ней парни, наверное, табунами, учитывая её работу.

Попрощались. Открыл дверь и чуть не прилёг у неё же — в тамбуре стояли два здоровенных лба в пуховиках с опущенными на глаза шапками. И у одного в руке была монтировка. Ни слова не говоря, лоб размахнулся, целясь Жеке в голову, но, пока замахивался, чутка раскрылся, и Жека заехал ему правой в челюху. Хук был сильный, прямой, из хорошего положения. Лоб обмяк и присел на жопу, тихо хрюкнув. Монтировка, звякнув, свалилась на пол.

— Ах ты сука, ты чё творишь! — заорал второй гопарь, пожирнее, но пониже ростом, выхватил финку, и стал махать ей перед собой. — Ща завалю!

Жека ударил ногой в коленную чашечку, а потом добавил в рожу, когда наезжальщик свалился на пол. Однако он всё равно, хоть и упал, финку из руки не выпустил. Пытался отмахиваться. Но Жека взял монтировку и заехал ей прямо по руке парня. Нож тут же звякнул о пол.

— Ну чё, чмо? — ухмыльнулся Жека. — Проверим черепушку? Выдержит она ломик, или нет?

Потихоньку постучал гопарю монтировкой по голове, потом сдёрнул шапку. Парня этого он точно не знал. Значит, пришли явно за Валькой, или обычные грабители. Уличная преступность, граничащая с беспределом, с каждым днём росла всё больше. Стало опасно ходить даже днём. Да и квартирный разбой набирал обороты. Звонили в двери, ждали, что хозяева откроют, не спросивши, кто пришёл, и не глянувши в глазок. Или караулили жильцов в подъезде у особо ценных квартир. И если «Речка» район сам по себе относительно бедный — живут заводчане в основном, то здесь же вот построили новый дом для крутых людей. Можно и поживиться.

Пока Жека чуть отвлекся, нападавшие пришли в себя и почти синхронно ломанулись прочь, запрыгав, как козлы, по лестнице вниз.

— Мы тебя ещё выцепим, сука! — заорал сиплым голосом один из убегавших. — Звиздец тебе! Уроем!

Жека усмехнулся, и зашёл обратно к Вальке.

Испуганная красавица стояла, прижав ладошки к лицу. В глазах застыл страх. Вот так следак. Неужели зашугарилась? Странно. По работе, поди, и не с такими приходилось сталкиваться...

— Ну ты чё, Валь, это ж ерунда, — утешил её Жека. — Хотели ограбить просто. А может, это к тебе по работе бандосов заслали? Может, заказал кто-то?

— Я не знаю, — пожала плечами Валька. — Может, и по работе... Работа у меня сам знаешь какая...

— Ты смотри там осторожно. Работа у тебя опасная. Звони, если что. Вот визитка. Ладно. Я пойду. Если хочешь, милицию вызови. Но те гопстопщики смотались уже, наверное. Может, во дворе попадутся ещё.

Утешив растерянную Вальку, Жека поднял обронённую финку, выдергу, и спустился по лестнице, вышел на улицу. А там уже понемногу смеркалось. Идти предстояло чуть ли не километр. Сначала по пустырю, а потом по пустым кварталам.

Шёл шёл, никого не трогал, поигрывая монтировкой, а тут раз, из-за трансформаторной будки выплывают трое. И двое как раз те гопстопщики, которых только что перевернул. Смелые. По второму разу решили поиграться.

— Эй ты, а ну стоять! — крикнул один, держа в руках пустую бутылку. — Деньги гони!

— А то чё? — усмехнулся Жека. — Чё ты сделаешь, сука ссыкливая?

— Это же тот, который в подъезде нас встретил! — заорал один из тех, кого Жека опрокинул.

— Не встретил, а опустил! — возразил Жека. — А щас сделаю это ещё раз!

— Братаны, давайте, валим его! — крикнул первый, в матерчатой куртке и спортивной шапке, бросил в Жеку бутылку, но тот легко отклонился, и встретил налетевшего парня смачным ударом монтировкой по лбу. Потом заехал пару раз по носу и зубам. Гопарь завыл, рассыпав зубы, и согнувшись побежал прочь, обратно в кусты за трансформаторной будкой. Остались двое тех, кого Жека пришибил в подъезде. Но они сейчас что-то совсем нерешительные стали. Лишь матерились, и даже не делали попытки подойти разобраться — кому охота в рожу монтировкой ловить.

Всё же один, тот что жирный, набрался смелости, подлетел, но Жека поставил подножку, и жирный свалился, поскользнувшись. И тут же получил по кумполу железякой. Второй увидев такой стрёмный исход, решил не испытывать судьбу, и свалил тоже в темноту, за первым.

Один остался ползать, пытаясь встать, и его следовало расспросить, чьих он и откуда.

Глава 4. И опять Вениамин Людвигович

— Эй ты! — Жека слегка пнул ползавшего на снегу гопника. — Ты кто?

— Пацан! — завыл тот. — Тебе-то чё.

— Погоняло как? Ты чей? Кого знаешь по району?

— Соловья знаю, Славяна, друганы мои, — проскулил гопник.

— Всё ясно. Апельсин ты конченый. Ещё раз увижу тут вашу кодлу, всех грохну. Ты понял, сука?

Жека для верности пнул несколько раз ползавшего, и пошёл в товарищество.

А там пир горой. Славян, Митяй, Лёха. Музон орёт, дым столбом, водка на столе.

— Во! Директор пришёл! И выдергу притащил! — заржали пацаны. — Чё грабить собрался?

— Меня этой выдергой чуть не пришили! — рассмеялся Жека, наливая водяру. — Тут чё-то не район, а гетто какое-то. Пройти уже спокойно нельзя.

— Наехал кто-то? — спросил Славян.

— Наехали. Но я их не знаю. Какой-то левый гоп-стоп. Опрокинул их, спросил, чьи они, кого знают. Сказали меня и тебя знают. Хахаха! Хотя я этих демонов не помню вообще. Какие-то апельсины залётные.

— Братан, это же речка! Чё ты хочешь! Мы такие же были! — заржал Митяй.

— Ни разу не помню, чтоб прохожих грабил, бил кого-то из левых или на хаты лез грабить, — не согласился Жека. — Это вообще беспредел так-то. А если там ребёнок был бы? Не, я, конечно, не мусор, и не моё дело следить за гопарями и втирать им за жизнь, но в своём доме я такой херни не допущу. Всем пацанам скажите местным. Ещё кого увижу тут, завалю на хер.

— Наши бы туда не полезли, — качнул головой Славян. — Залетухи какие-то с центра. Кто там у них остался из блатных? Веня один? Я думаю, ему плевать сейчас на эти дела. Поднимутся ещё ребятки. А это фигово, если беспредел начнётся и наезды. Нам работать надо спокойно и тихо.

— Ладно... Чё по делам? — спросил Жека, закуривая сигаретку.

— Ну... — задумался Славян. — По делам так себе. Как бы не сдохнуть. Придётся в феврале зарплату повышать всем. После этого... Не знаю...

— Позвони Кроту, — попросил Жека. — Надо мне с Иванычем, Сахаровским батей стыкануться.

— На предмет? — внимательно спросил Славян. — Проблемы?

— Надо бы у них купить хоть чего-то для отоварки работяг. Коллектив бухтеть начинает. Не знаю... Сахар. Муку. Лапшу подешевле.

— Ты думаешь, у Иваныча есть?

— У них же рынок свой, — недоумённо сказал Жека. — Наверное, есть.

— Я думаю, нихрена у него нет, — отрицательно качнул головой Славян. — Они всё у Вени Одессита покупают. У него же оптовка. Он возит откуда-то.

— Блин... Чё делать-то? К Вене что-ли обратиться? Пацаны, чё думаете? Прикупить бы мешков 20 муки, мешков 20 сахара оптом.

— Нихера себе, — удивился Митяй. — Это по тонне того и сего получается.

— И чё это? — махнул рукой Жека. — По 4 кило на рыло. Но хоть что-то. Ко мне приходили уже с профкома, требовали зарплату увеличить сообразно инфляции. Надо хоть чё-то работягам привезти по средней цене. Снять накал, так сказать.

— Позвоню Кроту, — согласился Славян. — Хоть он и не наш сейчас, но по старой дружбе звонит иногда.

Славян набрал телефон Крота, и как только тот ответил, передал трубку Жеке.

— Говори сам.

— Здорово, Крот! — крикнул в трубку Жека. — Чё? Как сам?

— Нормально, — ответил Крот. — Говори, чего хотел, только без вот этого вот. Здоровье, то да сё.

— Мне бы с Иванычем увидеться.

— Он в Абрикосовом живёт, — удивился Крот. — Знаешь же. Каждый вечер дома. Да он и сейчас дома. Я его вот недавно привёз.

— А ты смотыляться не хочешь туда опять? — осторожно спросил Жека, уже предвидя ответ. А какой он ещё может быть у человека, только что приехавшего оттуда? Конечно же, облом.

— Жека, ты хороший парень, и я тебя уважаю, — рассмеялся Крот. — Но я только что оттуда приехал. Пожрать охота, с женой поняньчится. Не, братан, на меня сейчас не надейся. Позвонил бы чутка пораньше, пока я не разделся ещё, хрен бы с ним. Да и зачем тебе это? У тебя свой водила есть. Персональный. Давай, всё, пока. Не хворай. А ещё лучше, позвони ему. Или дело такое, что прям вынь да положь?

— Да. Дело такое, — согласился Жека, и прервал разговор.

— Чё он там сказал? — поинтересовался Славян.

— Сказал, что не поедет. Езжай, говорит, со своим водилой. А ещё лучше, говорит, позвони.

— Ну так-то он прав, — заметил Славян. — Или обязательно лично надо?

— Я хочу у него спросить, стоит ли ехать к Вене, — признался Жека. — Такие дела не решают по телефону, братан.

— Жека! Да брось ты! Ну съездишь ты на оптовку, как обычный покупатель. Тебя чё, пасти кто-то за это будет?

— Так-то да... Но всё-таки личные базары понадёжнее будут, — здраво заметил Жека. — Люди это непоследние, и базарить с ними надо лично. И не как обычному покупателю. А на равных.

Тут же позвонил Иванычу в Абрикосовый. Тот с удивлением выслушал Жеку, что надо поговорить, но не отказал.

— Приезжай сейчас, если хочешь, — согласился он. — Можешь Светку взять. Ужином накормим.

Жека тут же позвонил Сахарихе, но та ехать к родителям отказалась. Наверное, задрали нотациями...

— Не хочу! — небрежно бросила она. — Мне учиться надо, и домашку делать. Я занята.

— Ну... Как знаешь. Пока.

Придётся ехать одному, фиг с ним... Вызвонил тут же Романыча, и посмотрел на часы. Уже 7 вечера. Часам к 9 бы назад приехать. Но дело есть дело, откладывать никак нельзя. Завтра Иваныч уедет куда-нибудь, и лови его потом по всему городу...

Пока ехали к Абрикосовому, Романович заметил, что машин мало на дорогах — бензин подорожал.

— Так скоро на велики пересядем, как китайцы.

— Ничего не поделать, Романыч, надо жить, — заметил Жека. — Поехал вот узнать, может пробить получится что-то из продуктов для коллектива по низкой цене.

— Ну, это дело благое, — согласился водитель. — Я и так вижу, куда ты ездишь. Весь в делах, круглый день.

К Абрикосовому подъехали уже в полной темноте, но здесь на каждой улице горели светильники. А дом Сахара так вообще сиял, как новогодняя ёлка. Не успела «Волга» подъехать к дому, как ворота распахнулись — походу, ждали.

— Я ненадолго! — сказал Жека Романычу. — Если хочешь, иди к охранникам в сторожку. Там тепло.

Сказал, и стало неловко. Вот вроде недавно ещё был Советский Союз, трудящийся народ, а люди уже разделились на слуг и господ. Романыч махнул рукой, иди мол, сам разберусь...

Иваныч встретил в прихожей, за стеклянной дверью. И был он одет в костюм и галстук.

— Ехать куда-то собрались? — удивлённо спросил Жека.

— Нет, — уверенно ответил Александр Иваныч. — К ужину оделся. А где Светка? Ехать не захотела? Вот засранка... Проходи. Хоть ты составь компанию. Пошли, пошли, не отказывайся.

Жека прошёл за хозяином в обеденную зону. Как её ещё назвать-то? И не зал, и не кухня. Столовая, что ли?

— Женька! Добрый вечер, родной! — улыбнулась Елена Сергеевна. Была она тоже одета к ужину, в синее короткое платье с шифоновым шарфом на шее. На запястьях золотые браслеты. — Проходи, проходи давай. Садись! Мы уже ждём тебя. Арсений! Можете подавать!

Молодой парень в костюме кивнул головой, руками в белых перчатках взял бутылку вина и, поддерживая её белоснежным полотенцем, налил всем присутствующим. Жека, конечно, выпил бы водки или коньяка, но здесь обычаи были как в лучших домах Лондона, поэтому возникать не стал. Хотя изрядно удивился этому переодеванию к ужину.

Потом начали подавать блюда. Поджаренный шмат мяса с овощами и заливную сёмгу. Напоследок кофе и ликёр в маленькой рюмочке.

— Ну, рассказывай, Евгений, с чем пожаловал, — спросил Александр Иванович, приглашая в бильярдную. — Пойдём, покурим. Ты в бильярд, случаем, не силён? Давай в американку.

— Да я не умею... — неловко признался Жека. — Не получалось как-то научиться...

— Ничего, ничего... Бери кий, мажь острие мелом. Бильярд это благородное дело, Евгений. Так что ты хотел-то?

— Трудовой коллектив вскипать начинает, — признался Жека. — Хотел взять где подешевле продуктов питания. Хотя бы мешков 20 сахара, мешков 20 муки, продать хотя бы по декабрьским ценам, чёрт с ним...

— Такие объёмы... — Иваныч внимательно глянул на Жеку. — Трудно будет достать. У меня нет.

— Нет? — растерянно спросил Жека.

— Конечно. Мы же не оптовая база с продуктами питания. У меня торгуют частные предприниматели. Тебе к Вениамину Людвиговичу надо. Но не знаю... Есть ли у него тоже. В общем так... Сейчас я позвоню ему, договорюсь, и завтра к нему подъедешь на бывшую оптовку Центропродторга. А сейчас не отнекивайся! Я тебя всё-таки научу играть.

Жеке сначала было неловко, но потом втянулся, и сыграл с Иванычем пару партеек. Хоть и проиграл, но основные принципы игры уловил. Дальше дело могло пойти и получше.

После двух партий Александр Иваныч сказал, что пора Вене звонить, а то поздно уже. Жека посмотрел на часы — почти 9 вечера уже.

— Всё. Утряс, — сказал Иваныч, кладя трубку. — Подъезжай завтра на базу часам к 10. Побазарите с Вениамином. Молодец, что лично приехал, сказал чего надо. За что и ценю тебя, что всегда приедешь, поздороваешься, по телефону лишнего не ляпнешь. Хрен его знает, кто там на трубках сидит. Ну ладно... Давай, счастливо.

— Хорошо доехать, Жень! — сказала Елена Сергеевна, когда проходил мимо просторного зала с работающим телевизором.

— Ага, вам тоже! — улыбнулся Жека, и помахал рукой на прощание.

Романыч, пока Жеки не было, зависал в комнате отдыха охраны. Увидев шефа, встал и пошёл заводить машину.

— Куда, Евгений? Домой сейчас? — спросил он, выезжая на шоссе.

— Домой, — сказал Жека. — Завтра с утра ещё в одно место поедем.

— Ну что ж поделать... — философски заметил Романыч. — Работа у нас такая. Ко скольки подъезжать?

— Полдесятого. Поедем на базу Центропродовскую. Сейчас давай домой. Устал, не могу.

Приехав домой, погонял немного музыку, да и завалился спать. Завтра предстоял разговор с Веней, и, судя по словам Иваныча, он будет нелёгким. Неужели во всём городе сахара и муки нет?

Однако так и оказалось. Утром, когда приехали к Вениамину Людвиговичу, тот встретил прохладненько. Оптовая база, которую он выкупил у государства, находилась почти на окраине города, сразу же у товарной станции. Место уединённое и хорошо охраняемое. Веня в такие суровые голодные времена не поскупился на охрану. Да и что ему жалеть — охранники были из его же бригады. Мордовороты в пятнистой афганке и чёрных шапках-гондонах не только стояли на выезде, но и временами ходили вокруг базы. Что он тут хранит... Ядерное оружие, что ли?

Охрану, похоже, предупредили, что приедет Жека. Только «Волга» подъехала к КПП, как ворота сразу открылись. Тут же, недалеко от входа находилась контора с новенькой вывеской «Торговый дом «Теремок». И чуть пониже ещё одно объявление «Офис». По новомодному! Надо тоже такое перенять, а то всё контора да контора по совковому.

— Постой тут пока! — сказал Жека Романычу, и вышел из машины. Ехал он к человеку знакомому, и знающему его, так что оделся по простецки — джинсы, кожанка, спортивная шапка.

В офисе у входа тоже сидел охранник, здоровенный мужик лет 40, с тюремными наколками на пальцах рук. Увидев Жеку, хотел что-то спросить, но только приветственно кивнул головой — тоже предупреждён.

Директорский кабинет находился в самом конце небольшого коридора, за дверями с табличками «Бухгалтерия», «Экономический отдел», «Плановый отдел». На стенах всё ещё висели советские плакаты, а рядом с кабинетом директора на стене было выложено панно, изображающее счастливых советских людей, строящих коммунизм. На фоне пашни, завода с трубами, едущего поезда, летящей ракеты были изображены рабочий с молотом и колхозница с серпом, взявшиеся за руки, а над ними во всё панно простиралась крупная надпись «Слава труду!».

Вениамин Людвигович любил комфорт, и любил подчеркнуть свой директорский статус. В огромном кабинете за огромным столом стояло огромное кожаное кресло. Портрет Ельцина на стене. В кресле вальяжно развалился Веня. Увидев Жеку, чуть улыбнулся, чисто из вежливости, и показал на кресло напротив.

— Садись, Соловей. С чем пожаловал? Александр Иваныч сказал, ты поговорить хочешь о чём-то. Не стесняйся. Кури.

Веня показал на большую хрустальную пепельницу, встал со своего места, распахнул шкаф, достал бутылку коньяка, и две рюмки. А коньяк-то французский! Наполеон! Тёмная бутылка с золотой этикеткой. Поди дорогущий. Вот и пошёл импорт в страну.

Выпили, не торопясь покурили, потом начали разговор.

— У меня трудовой коллектив на взводе, — сказал Жека. — На грани забастовок. Требуют повышения зарплаты. Хотел бы успокоить немного. Отоварить сахаром и мукой. Мне нужно по 20 мешков и того и того.

Однако Веня сразу же отрицательно качнул головой.

— Такого количества, увы, молодой человэк, в наши голодные времена нэт. Ценники меняются каждые два дня. Даже у меня нэт. Вернее, есть, но не столько конечно.

— Так а куда он весь подевался-то? — удивился Жека. — Был, и вдруг пропал.

— Тюююю.... — присвистнул Веня. — Забудь про те времена. Как ты думаешь, где сахар, мука, лапша? Естэствэнно, на заводах. Производитель ждёт, когда цены станут совсэм космическими. И даже мы, честные коммэрсанты, ничего не можем с этим подэлать... Так что, увы, увы...

— И совсем ничего нельзя порешать? — разочарованно спросил Жека. Сейчас он впервые понял, что уткнулся головой в стену.

— Ну почему же... — задумчиво сказал Вениамин Людвигович. — Сделать можно всё, что угодно. У нас в городе есть такое замечательное предприятие как кондитерская фабрика. Откуда ты уже, к слову таскал кой-чего на заре своей коммэрческой дэятельности. Она всё ещё работает. И всё так же, к сожалению, не на нас.

— Прямо с фабрики стырить что ли? — недоумённо спросил Жека.

— Ну да, — усмехнулся авторитет. — Делается легко и просто. Я даю вам мотор. Заезжаете ночью. Берёте сахар и муку, везёте сюда. Где склад там, надеюсь, помните?

— Помню, — уверенно сказал Жека. — А как же ключ?

— Молодой человэк! — укоризненно сказал Веня, сдвинув очки на кончик носа, и взглянув поверх них. — Это же мэлочи! Выдерга есть? Не помните, какой там замок???

— Так там охрана на проходной...

— Я вас умоляю! — замахал руками Веня. — Не справитесь с двумя ментами? Смотрите, как бы я в вас не разочаровался!

— Ладно... — хмуро сказал Жека. — Куда везти то, что стырим?

— Сюда конечно. И это всё можно провернуть сэгодня ночью. Давайте так. Чтоб сопли, извиняюсь за выражение, не жевать... Сегодня вечером в 10 часов к вам подъедет мотор. Все вмэсте прыгаете в него, и едете на адрэс клиэнта. Потом, после хэппи энда, я вас жду здесь. Берите всё, что найдёте. Как вам план?

— Надёжен как в аптеке, — рассмеялся Жека. — Ладно. Попробуем. Я поговорю со своими.

— Ну вот и всё, — удовлетворённо сказал Веня. — Аудиенция закончена. У мени много дел.

Вениамин Людвигович взял стопку каких-то бумаг, надвинул очки, и стал внимательно изучать документы, показывая всем своим видом, что пора бы Жеке и честь знать. А точнее, валить отсюда.

А Романыч уже разговорился там с охранниками. Стоит, мирно покуривает. Жеку увидел, махнул рукой.

— О! Вот и шеф! Ну ладно, давайте, мужики! Удачи вам!

Когда выехали с территории, разговорился. Довольный!

— Нормальные мужики там работают. Вон какие ребята здоровенные! Все афганцы бывшие!

Жека только усмехнулся словам наивного водилы. Нормальные-то нормальные, только пришьют по приказу хозяина как воды попьют, не задумываясь...

— Давай, Романыч, на работу, — распорядился Жека. — Посмотрю, что там.

А там было так себе. Опять приходили из профкома, но не дождались, ушли, махнув руками.

— Очень злые были! — растерянно сказала Оксана Валерьевна, секретарша, принося кофе.

Жека и сам понимал, что злые. Жизнь всё удорожалась, и сбросить накал трудового коллектива было жизненно необходимо. Тут же позвонил Славяну.

— Привет, кореш. Вызванивай всех пацанов. Графина и Кота тоже найдите. Дело есть. Будем кирпичи таскать.

Славян, конечно же, понял, что разговор нетелефонный, но не терпящий отлагательства, поэтому только коротко буркнул:

— Ясно. Кирпичи так кирпичи.

Глава 5. Налёт на кондитерскую фабрику

После работы Жека зашёл домой, чутка перекусил. Как только смеркалось, пошёл в товарищество, а там все уже собрались. Славян, Митяй, Лёха, Графин и Кот, надёжный парень из центровых, недавно подтянутый в бригаду, пока на низы. Два этих пацана, Графин и Кот, как раз должны были пройти проверку в деле.

— Ну вот, пацаны, расклад такой, — сказал Жека, введя в курс дела. — Побазарили мы с Веней, он предложил такое дельце. Как вам?

— Не знаю, — пожал плечами Славян. — Выглядит как-то на тоненького. Опять, чую, нашими руками хотят жар загребать. Сахаровское дело процветает. Стрёмно это.

— Больше вариантов всё равно нет, — возразил Жека. — Жратва нахаляву достанется, вообще без денег.

— А мусора? — спросил Митяй. — Валить что-ли?

— Да почему валить! — с досадой откликнулся Жека. — Вырубим, и всё. Ничего с ними не будет. Зайдём так же, как всегда, в масках, мусоров вырубим, ворота откроем, тачку загоним к складу, замок ломанём, сахар по-быстрому накидаем в тачку и к Вене.

— Эх, гладко было на бумаге, — ухмыльнулся Славян. — Но щас-то понятно, что поздно уже взапятки. Раз подпрягся, надо делать.

Как Веня и говорил, точно полдесятого подъехал тентованный Камаз с надписью «Жилкомхоз РНдРК» на тенте. Правда, Жека такой конторы и сроду не знал, так же как и любой человек, шарящий в жилищной теме, но для не разбирающихся эта обманка была самое то. Если случайные свидетели ненароком будут показания давать, скажут, что видели какую-то ЖЭКовскую машину с надписью. А что надпись означает, наверняка позабудут.

Жека и Славян сели в кабину. Остальные попрыгали в тент, взяв лом, кувалду и две выдерги. Одеты все одинаково — в спортивки, чёрные кожаные куртки и шапки-гондоны, которые, если вывернуть, превращались в маски с прорезями для глаз и рта. Кто такие, как выглядят, хрен знает. Все крепкие, и рожи бандитские. Водителем был молодой парень, чуть постарше Жеки. Одет тоже неприметно. Сильно он не присматривался, кто к нему сел.

— Ты в курсе, куда ехать? — спросил Жека у водилы.

— Конечно, — ответил тот. — Сделаю всё в лучшем виде.

— Ты к самой фабрике не подъезжай, — объяснил Жека. — Остановись метров за полста. Мы выйдем, охранников вырубим, потом махнём тебе, тогда подъедешь.

— Ясно.

А улицы уже так занесло, что проехать только на «Камазе» или на тракторе можно. Поэтому ехали с осторожностью — машин на улицах мало, и старались сильно не мельтешить. Вот и кондитерка. Водитель, как и договаривались, остановился метрах в 50-ти от проходной. Жека стукнул кулаком по кабине, призывая выходить тех, кто ехал в кузове. Подойдя к будке проходной, Жека дал знак одевать маски. Открыв дверь, первый вошёл внутрь. Внутри, в каптёрке, горел свет, двое мусоров, сидя за столом, играли в карты, попивая чай. Увидев такую толпу гоп-стопа, ввалившуюся к ним, попытались встать из-за стола, но одного вырубил Жека, заехав в челюху, другого, крайнего, опрокинул Славян, ударив ногой в ухо. Забежавшие пацаны связали их. Лёха открыл ворота, Жека махнул водиле, чтоб въезжал. Сам побежал к складу. Пока всё шло по плану, осталось сломать калитку на воротах склада.

Однако, на его удивление, старые деревянные ворота оказались заменены на новые, металлические. И закрывались они изнутри. За прошедшее время директор кондитерской фабрики, предвидя, что сырьё станет золотым, поставил новые автоматические ворота, открываемые электроприводом. Придётся лезть через цех.

И здесь-то обнаружился директорский прокол и недомыслие. Вход в карамельный цех оказался, как и раньше, закрыт на обычную деревянную дверь, запертую на обычный навесной замок. Вынести её не составило особого труда, имея таких-то бугаев, как Митяй и Графин. Жека тут же пробрался в склад, открыл грузовые ворота с пульта управления. КамАЗ заехал прямо на склад.

Работали внаглую, включив свет. За полчаса покидали со склада всё, что влезло в машину: сахар, муку, конфеты, зефир, мармелад. Потом парни попрыгали прямо на мешки, Жека открыл ворота на проходной, затем заглянул в каптёрку. Связанные мусора уже пришли в себя, но лежали тихо, не дёргались, понимая, что лучше полежать тихо-мирно, чем получить финку в ребро. Жека сел в кабину рядом со Славяном и велел ехать на базу Центросоюза, к Вене. В последнее время в газетах писали, что нет денег на бензин даже для милицейских машин, поэтому пацаны ехали спокойно. Но на всякий пожарный держали стволы наготове.

На базе охрана уже заранее предупреждена Веней, да и сам он сидел в КПП. Только КамАЗ появился перед воротами, сразу же дал приказ открыть их, что-то крикнул водителю, и тот поехал к дальнему складу. Там уже центровым не пришлось всё разгружать. Веня загнал машину на склад и велел своим парням разгрузить товар. Завтра снимут палёный тент с надписью «Жилкомхоз РНдРК», поменяют номера, и всё будет шито-крыто.

Вениамин Людвигович лично руководил операцией затаривания. При этом отдельно сложил сахар и муку, предназначенные для Жеки. Тут же рассчитался за своё, не отходя от кассы. Отдал Жеке 10 штук за свою долю. Конечно, невесть что, но Веня жил по понятиям, и просто так опрокинуть людей, поработавших на него, не мог.

— Возьми, молодой человек, пацанам на рэсторан. Ну шо, визвать вам таксомотор со скорой помощи?

— Да. Вызовите. Мы пока в сторожке посидим.

Вениамин Людвигович вызвал скорую помощь из медсанчасти комбината, и пока парни садились в неё, отозвал Жеку в сторонку.

— Сейчас в городе шухер будет с недельку, поэтому касаться товара я бы вам не порекомендовал. Как всё уляжется, я тебе расфасую по 4 килограмма, и тогда заберёшь. А сейчас пока можешь взять у меня лук репчатый мешками по 30 кило. Купили много, теперь сталкиваю. Отдам по декабрьским ценам с лёгкой накруткой.

— Почём? — спросил Жека. — И сколько?

— Отдам по 5 рублей за килограмм, как от сердца оторву, — усмехнулся Веня. — А ты, даже если цену поднимешь в два раза, наваришься достойно. Сейчас лук в магазинах по 20 рублей килограмм.

— Давайте всё, сколько есть! — уверенно сказал Жека. — Возьму всё!

— А продашь ли всё? — удивился Вениамин Людвигович. — У меня его фура будет. 10 тонн. Магазины берут по мешочку в месяц, и баста. А это же не золото, чтобы лежать вэчно. Лук и сгнить может, и хранить его надо в теплом складе.

— Ничего! — уверил Жека. — У нас кафе есть. Так что нормально всё.

— Ну, хорошо. Дело твоё, — скептически пожал плечами Веня. — Как будешь готов принять товар, маякни. Я отправлю, куда скажешь.

10 косарей тут же разделили полностью. Жека со Славяном и Митяем взяли по 2 косаря, остальные пацаны, Лёха, Графин и Кот, по полтора. Жека докинул им ещё пятихатку своих. Всё сообразно авторитету в бригаде и деловой хватке.

Времени поспать оставалось совсем немного, поэтому, приехав домой, Жека с ходу завалился в кровать. Ужинать уже было поздно, да и не слишком хотелось. Перед тем как уснуть, Жека крутил в голове разговор с Вениамином Людвиговичем. Авторитет, конечно, слукавил, что отдаст лук по декабрьской цене. В декабре он стоил 3 рубля, а кое-где и 2 рубля. Но... Даже при цене в 5 рублей предложение было очень выгодным. Десять тонн лука — это приличная сумма для закупа нужна. 50 косарей. Однако... Его весь можно сбагрить. 250 человек коллектив. Пусть даже 50 человек не возьмут, но если оставшимся двумстам продать лук по 10 рублей, навара выйдет те же полсотни. Конечно, не каждый возьмёт мешок, но цена привлекательная. Очень привлекательна. Почти даром. И количеством хорошо. Люди давно уже научились покупать не только для себя, но и родственникам, друзьям, соседям.

Утром, перекусывая на ходу, залез в свою кубышку, посчитал деньги. Вышло чуть больше 50 тысяч. Этого хватало, чтоб выкупить лук у Вени. Можно персонально крутануться, не вовлекая в дело больше никого. У Жеки с пацанами давно была договоренность — на личные деньги крутится кто как хочет и может, если это не затрагивает интересы фирмы и не палит остальных. В сложных вопросах, как вчера с кондитерской фабрикой, дело выносится на совет бригады.

Сначала позвонил Вениамину Людвиговичу, сказал, что деньги есть, и товар примет прямо сегодня, пусть везут в середине дня прямо к офису АО ССМФ, и деньги отдаст Вене лично в руки. Сразу же. Потом вызвонил служебную машину.

Приехав на работу, дал распоряжение секретарше Оксане сделать плакат на информационный стенд и обзвонить мастеров и прорабов, что с сегодняшнего дня будет производиться отоварка трудящихся продуктами питания. Сначала луком репчатым по цене 10 рублей за килограмм. Возиться с ним некому, вешать килограммульками, поэтому продавать лук будут только мешками. Мешок весом 30 килограмм на человека. Можно под зарплату.

Веня был точен как швейцарские часы. Около двенадцати часов около конторы общества остановилась фура, и несколько парней быстро стаскали лук прямо в фойе, забросав весь угол чуть не до потолка. Веня приехал лично, и командовал грузчиками, показывая, куда лучше сложить мешки.

— Сколько тут? — спросил Жека.

— Восемь тонн. Точность как в аптэке,— заверил Веня. — Десять я не стал отправлять, справедливо рассудив, что врэмэна сейчас тяжёлые, всякое может быть. Может, я тоже крутанусь, глядя на тебя.

— Прошу в мой кабинет, за расчётом, — сказал Жека, и махнул рукой, призывая следовать за собой.

— А у тебя неплохо тут, — заметил Веня. — Молодые бухгалтерши, секретарши. Надо себе так же молодух завести. А то у меня одни Марьи Ванны, возрастом Очакова и покоренья Крыма.

— Кофе? Сигареты? Коньяк? — предложил Жека.

— Ой, нет, молодой человек, спасибо. У меня весь день расписан как по нотам в элитном оркэстре, — рассмеялся Вениамин Людвигович. — Мне гэшэфт делать надо. А пить спиртное посреди рабочего дня я не хочу.

Жека достал из сейфа деньги, 40 тысячных купюр, и отдал Вене.

— Ну, всё, до свиданья!

— До новых встреч, молодой человек! — Веня пожал Жеке руку, сунул деньги во внутренний карман дублёнки, и пошёл прочь. Жеке же предстояло много дел. Начал с того, что зашёл к главбуху Ирине. Сел перед её столом, и положил на него 500 рублей.

— Привет, это плата за дополнительную работу, — подмигнул Жека. — Подкалымить не желаешь?

Ирина смущённо улыбнулась, и взяла деньги. Деньги она любила, Жека заметил давно. Впрочем, кто их не любит. Особенно, если они сами падают тебе в руки.

— Что-то с луком связанное? — смущённо спросила Ирина, постукивая накрашенными ноготками по столу.

— А ты догадливая девушка, — рассмеялся Жека. — Да. Это связано с луком. Нужно будет либо принимать деньги, либо записывать отоварку в счёт зарплаты. Работа не пыльная. Но задержаться придётся. Я тоже задержусь. А вечером отвезу тебя домой с Романычем.

— Спасибо, — опять улыбнулась Ирина. — Я согласна.

Весть о том, что в конторе намечена отоварка луком, да ещё в таком количестве, вызвала немалый ажиотаж. Эх, Веня, Веня, не знаешь ты русского человека, поставленного на грань выживания, как сейчас, в голодном и холодном январе 1992 года, когда молодая Российская Федерация кое-как выползла из трупа СССР. Люди именно выживали, экономили каждую копейку. Старались обеспечить себя, родственников, знакомых, друзей. Работало сарафанное радио. Обзвонили ветеранов, пенсионеров. Многие снимали со сберкнижек деньги или занимали, потому что знали — впереди будет ещё хуже.

Торговля шла шустро. И пришлось задержаться допоздна. Только в 10 часов вечера обслужили последнего человека. Осталась пара мешков лука, которые Жека решил отправить в кафе, в Еловку. Позвонил сразу же Славяну, чтоб завтра послал кого на машине. Только шелуха на полу говорила о том, что совсем недавно тут лежала груда мешков с луком. Ах да, и дипломат, в котором лежало 70 тысяч рублей. Ещё на 10 тысяч рабочие взяли под зарплату. Эти деньги должны быть переведены на счёт Жекиного торгового дома «Сибирь Великая» в качестве оплаты за товары и услуги, оказанные акционерному обществу. В целом, наварил Жека 100 процентов. И всего за один день. Веня был далёк от пролетариата, от народной массы, поэтому не прочухал, что почём.

У Жеки же появилась неплохая мысль, как делать деньги практически из воздуха. Доставай продукты. Делай не жлобскую цену. Завози на любое предприятие, отдавай сразу или под зарплату, и снимай гэшэфт, как говорил Веня. Жаль, что в сутках 24 часа. Так бы крутился да крутился...

Жека взял в подсобке метлу, аккуратно вымел сор, потом зашёл в кабинет к Ирине. Женщина сидела и попивала чаёк, заедая плюшками из булочной. Любила Ира выпечку, но, несмотря на это, была всегда стройной и ухоженной. Увидев Жеку, засветилась.

— Жень, давай, я тебе чай налью, у меня булочки есть и кексы.

— Конечно, конечно, — с радостью согласился Жека, и предложил: — А может, по коньячку?

Ирина смущённо отказалась, но Жека видел, что делает это она только из-за приличия, поэтому сходил к себе в кабинет, взял две рюмки, початую бутылку коньяка, и принёс главбухше.

— Давай, давай, выпьем. Заслужили, — сказал Жека, и набулькал две рюмки. Себе полную, Ирине половинку.

— Ну если так, немножко, то можно, — смущённо улыбнулась она, и протянула рюмку Жеке, чтоб чокнуться. — За успех!

После работы, да ещё на голодный желудок торкнуло. И сразу стало и жить хорошо, и жизнь хороша. Ирина повеселела.

— А мы с мужем тоже хотим своё дело открыть, — призналась она.

— Правильно хотите! — поддержал Жека. — Сейчас время такое — палку воткни, расти будет. То в магазинах ничего нет, то услуг нет, то ещё что-то. Вариантов много. Те же продукты продавать, кафе открыть. Сейчас с заграницы товары попрут, электроника, одежда, компьютеры. Поле непаханое. На этом неплохо подняться можно. Правда, начальный капитал нужен, а так... Занимайся только.

— Да нам и капитала особо не требуется, — призналась Ирина. — Я хочу ателье открыть. Одежду шить на заказ. Мне это нравится очень. У меня мама швея. И меня научила. Вот. Неплохо же?

Ирина встала с кресла, несколько раз крутнулась на каблучках и застыла в эффектной позе, как настоящая манекенщица, отставив ногу в сторону и положив руки на талию. Но и посмотреть, конечно, есть на что. Красивую фигурку почти обтягивает полосатый чёрно-белый брючный костюмчик. Пиджак приталенный, брюки очерчивают стройные бёдра, а в вырезе блузки видно начало белых окружностей.

— Прекрасно! — восхитился Жека. — И ты прекрасна, и одежда. Я когда увидел тебя в костюме, подумал, что он какой-то импортный. Типа Версаче.

— Нет! Что ты! — рассмеялась Ирина. — Это я сама, по выкройкам из Бурда Моден сшила. Ткань тоже импортная, венгерская. Хоть и дорого, но зато смотрится обалденно.

— Есть у тебя вполне хорошие шансы раскрутиться! — уверенно сказал Жека. — Пробуй. Не пожалеешь. У тебя ниша хорошая и актуальная в нашей стране. Это класс средних людей. Кто хочет хорошо одеваться по долгу службы или по своим принципам, но не может себе позволить дорогие костюмы. Это прям тема сейчас здравая. Попрёт, только в путь. По первости, конечно, сложно. Беготни много, времени до фига уходит, проблем много решать надо. Вкладываться надо. Зато потом как попрёт на автомате! Опыт появится. Хватка деловая появится. Там, где другие пройдут, не глядя, по валяющейся на земле копейке, ты остановишься, поднимешь копейку и с неё рубль заработаешь. А там дело пойдёт, уже работниц сможешь на зарплату нанять. Всё решаемо. Если нужна помощь, говори. Чем могу, помогу, я людям люблю помогать. Если вижу, что люди хотят работать, зарабатывать, всегда помогу.

— Ну, договорились! — рассмеялась Ирина. — За это можно ещё выпить!

— Конечно можно! — оживился Жека. — Даже нужно. Хорошо пошла.

Ещё с полчаса посидели, болтая о том да о сём, потом поехали по домам на Жекиной служебке. И было ему так хорошо и здорово. Просто от общения с симпатичной молодой женщиной, умной и адекватной, с которой, как с другом, можно хоть про что побазарить и хоть о чём. Вот почему Сахариха не такая? Вечно с какой-то придурью. С какими-то детскими приколюхами или обидками. Впрочем, она и есть-то, по сути, ребенок. Семнадцать только в мае стукнет. Может, станет постарше, поумнеет ещё... Кстати, давно не видел. Уже заскучал. Надо бы встретиться, пообниматься. Но только не сегодня.

Время приближалось уже к полуночи, когда пришёл домой, разделся, сунул дипломат с деньгами на шкаф, по-быстрому похватал из холодильника, что было, и завалился спать. Второй день подряд получался трудный. А ещё предстояло отоваривать рабочих сахаром и мукой.

Глава 6. Ресторан "Ленинград"

После ограбления кондитерской фабрики в городе был большой шум. В прессе, по телевидению. Дошло до абсурда — обнаглевшие донельзя преступные молодчики ограбили государственное предприятие, охраняемое милицией. Причём обнесли начисто весь склад, забрав всё, что могли. Самое плохое то, что никто ничего не видел и сказать ничего не мог — фабрика находилась на окраине города, в промышленной зоне. Время позднее. Абсолютно все предприятия, находящиеся там, ночью не работали, машин на дорогах ни одной, а если бы и попался кто навстречу преступникам, то это ж надо, чтоб их водители сами пошли и дали милиции показания как свидетели, а с этим связываться никто не хотел. Быть свидетелем в начале 90-х? Да вы издеваетесь??? Так как в стране в целом регистрировалось много тяжких преступлений, и грабежей, и разбоев, то о шухере быстро забыли. Тут банки грабят с автоматами наперевес, оборонные предприятия ставят на счётчик, а вы о какой-то кондитерской фабрике, где обошлось без трупаков...

Однако для предприятия, не живущего, а выживающего из последних сил, этот налёт стал фатальным. Из-за отсутствия сырья пришлось остановить цеха, людей отправлять в отпуск без оплаты. Поставщики забрали последние деньги со счёта по решению суда, и фабрику тут же признали банкротом. Тут к директору подкатил частный предприниматель Вениамин Людвигович Гопштейн, владелец оптовой базы «ЦентрПродторг», и по новому закону от декабря 1991 года приватизировал неработающее предприятие с огромными долгами по всему, от зарплаты до электроэнергии, за сущие копейки. За 30 тысяч рублей. И за обещания выплатить все имеющиеся долги. В конце этого года на 30 косых можно будет купить лишь мешок сахара. Но кто ж знал тогда... Впрочем, и сейчас это были мизерные деньги, 30 месячных зарплат. Однако даже таких ни у кого из руководства не нашлось, когда Веня пришёл к директору фабрики с предложением, от которого трудно отказаться.

От грабежа все оказались в больших плюсах. Когда через неделю после налёта Жека велел Оксане Валерьевне сделать объявление, что он договорился с директором оптовой продовольственной базы об отоварке трудового коллектива по выгодной на данный момент цене, люди просто засияли. Тут же пошли слухи, что цена будет совсем детской, но только количество на человека строго ограничено. По 4 килограмма муки и по 4 килограмма сахара в руки. Однако люди и этому были рады. Напряжённость в трудовом коллективе спала. На время стих профком.

Накануне выдачи торговый дом «Сибирь Великая» перевёл на счёт торгового дома «Теремок» 10 тысяч рублей в счёт оплаты муки и сахара, предназначенных для выдачи трудовому коллективу АО ССМФ. На следующий день Вениамин Людвигович привез сахар с мукой, расфасованные по 4 килограмма, и сунул Жеке 10 тысяч наличкой — сделка была фиктивной, чтоб показать законное происхождение продуктов питания, и деньги опять вернулись к хозяину, к Жеке. А на счёт Жекиного торгового дома «Сибирь Великая» эти деньги поступили от реализации пиломатериалов государственного деревообрабатывающего комбината, предназначенных частному заказчику. Заказчик доски получил, директору завода за доски Жека сунул 10 штук со своих денег от реализации лука, на которой нехило наварился. Реализация сахара и муки трудовому коллективу принесла Жеке ещё 17 штук. Сахар продавали по 10 рублей килограмм, при магазинной цене в 15 рублей, а муку по 7 рублей при магазинной цене в 10 рублей. Жека опять вернул всё своё с прибылью в сотню процентов.

Так что все были довольны. Рабочие получили дешёвые продукты. Жека деньги. Кондитерская фабрика обрела нового эффективного хозяина, Вениамина Людвиговича, который опять затарил склад фабрики её же украденным сырьём, и погасил часть задолженности по платежам от реализации её же продукции через коммерческие магазины своего торгового дома. Хочешь жить — умей вертеться!

Первым делом Веня поменял все двери на металлические, поставил сигнализацию на склад и цеха, и отказался от услуг вневедомственной охраны МВД, заменив её своими мордоворотами. Человек беспокоится о своём добре!

Деньги от реализации сахара и муки Жека почти полностью отдал на общак и подогрев новых пацанов, участвовавших в налёте на кондитерскую фабрику. Ещё сверх тех полутора косых, выданных ранее. Сделал всё как положено — отработали, получили своё. Себе, конечно, тоже взял копеечку, пару тысяч. Не зря же мотался по складам. А тысяча в конце января — начале февраля 1992 года — это уже была средняя зарплата рабочего.

Вечером зашёл в товарищество к Славяну в гости, бросил 15 штук на стол перед друганом. Сидел Славян один, распустивши всех по домам, и слушал музыку, поджидая Жеку.

— Раздай пацанам, и себе возьми. Я две штуки взял на мелкие расходы, — заявил Жека, присаживаясь в кресло, и закуривая Мальборо.

— Чё так мало взял себе? Делить так поровну, — удивился Славян. — Тут по три штуки всем хватит.

— Берите блин. Чё я, с трёх тыщ разбогатею? И не разбогатею, и не обеднею. Пусть пацаны вкус денег почувствуют. Чтоб знали — сколько заработал, столько получил. Хочешь охранником работать — получай свою штуку, и сопи в тряпочку, проверяй пропуска на КПП. Хочешь больше в два - три раза, в мутилове участвуй. Хочешь ещё больше, или на процент встать, не вопрос — бери ствол, и будь готов под пули лезть, или на мокруху идти, как принято у нас в бригаде. Всё чётко!

— Ты братан, прям как профессор симфонии, всё по нотам растолковал! — заржал Славян. — За что и уважаю тебя, за справедливость и точность в деньгах. Пить будешь? Водку или коньяк?

— Давай водку! — махнул рукой Жека. — Давно уже водяру не пил. Всё с крутыми наливаю коньяк да коньяк. Да и на работе не солидно как-то водкой угощать. Её под кофеек не принято пить, да и стрёмно.

— Это да! Щас бы с пельмешками, с колбаской, с поросёнком жареным, — согласился Славян, доставая из сейфа, откупоривая, и разливая по стопкам водку. — Закусить даже нечем. Придётся так...

— Давай девкам позвоним. Сварят, принесут, — предложил Жека, и глянул на часы. — Сколько щас времени... Семь уже. Не. Поздно. Не надо напрягать. Проще в ресторан сгонять.

— Кстати, тема хорошая, — согласился Славян.

— Чё, ресторан? Это всегда хорошая тема.

— Да не! — заржал Славян. — Ресторан-то понятно что хорошая тема. Я про жратву на заказ. Сидят так мужики за бухлом, жрать нечего, рекламу увидели, а там типа пельмени, манты, беляши с доставкой на дом. Или шашлык. Телефончик нарисован.

— В нашей стране это всё надо с автоматчиком развозить, — не согласился Жека. — Приедет так человек на адрес со жратвой, а его там отморозки встречают. Надают по сопатке, и жратву заныкают. А то и грохнут.

— Ну так-то да, вроде как. Опасно, — согласился Славян. — Ну ты смотри. Мы тоже с амбалами можем хавчик посылать. С Графином, с Котом. Тем более телефон же будет, с которого заказывать будут, побоятся борзые быковать. Да и слух по блатхатам можно пустить, чей это хавчик. Зассат обламывать. А так-то идея здравая. Ну ты чё, фильмы не смотрел? На западе постоянно то пиццу, то ещё какую хрень заказывают на дом.

— Попробовать стоит, может и пойдёт, хрен знает, — пожал плечами Жека. — Но это услуга не для всех будет, а для более-менее богатых. Но попробовать стоит. В этом ты прав. Не будет выхлопа, так всегда можно закрыться. У нас кафеха есть с кухней хорошей. Бери да готовь чё надо. От Еловки до города десять минут на машине. Тема хорошая. Надо с Маринкой перетереть, что она скажет. Но я думаю, она согласится. Может, ещё чего посоветует. Ну чё? В ресторан-то пойдём? Жрать захотелось. Звони Пуще, а я Сахарихе позвоню. Слетаем по-быстрому. Поедим да домой.

Как и следовало ожидать, девчонки согласились сразу же. Редко видели своих парней, вечно занятых делами и беготнёй. А тут гляди-ка! Сами в ресторан позвали! Пацаны поехали как были — пришли с работы. Славян в старом костюме, не слишком-то и модном, Жека вообще в свитере и джинсах. Не заходить же домой переодеваться! Да и желание смотаться в рестик возникло спонтанно. Зато девчонки вырядились, конечно. Светлана пришла в узеньком коротком сарафане и белой водолазке с рукавом до локтя. Очень красиво накрашена, волосы распущены и волной падают на плечи.

— Приветики! Где Ксюха? — Сахариха вошла в офис, и бухнулась на диван, сбросив дублёнку прямо на пол рядом с собой. Вытащила длинную белую пачку сигарет, и достала одну, закурила, сложив нога на ногу.

— Курили такие? Пьер Карден! Полтора бакса стоят!

— Не курил, дай попробовать, — признался Жека. Повертел в пальцах, разглядывая со всех сторон: в каждом штришке виделся высокий класс.

Пуща пришла одетая тоже модненько и привлекательно. Славян на подружку денег не жалел. Пуща щеголяла в коротеньком импортном платье цвета морской волны, стянутым на талии широким поясом. Рукава короткие, и позволяющие видеть красивые руки с браслетами на тонких запястьях. Тёмные волосы заплетены в нечто торчащее в разные стороны на затылке, но очень красивое. Накрашена по привычке, сильно и модно, как топ-модель.

— Я тоже хочу это! — Пуща бесцеремонно отобрала у Сахарихи сигарету, сбросила дублёнку на пол, прямо поверх Сахарихиной, и села рядом на диван, тоже сложив нога на ногу.

— Ну чё? Куда поедем? — спросила Сахариха, выпуская синий клуб ароматного дыма, и покачивая ногой. — В «Гудок» или «Омуль»?

— Может, в «Ленинград»? — предложил Славян. — Говорят, там шашлыки жарят хорошие, прям на улице. Сам не пробовал, но слухи ходят.

Жека конечно же, слышал про ресторан «Ленинград», но слава про него ходила так себе. Хоть кухня была и хорошей, однако часто ходили туда в советское время студенты, рабочие, торговцы с ближайшего рынка, интеллигенция. Там же питались и грузины, жившие в 1989 году у Жекиных родителей. Контингент посетителей был пёстрый, что по достатку, что по положению в обществе, и это иногда провоцировало драки и разборки на улице, в ближайшем парке.

— Ну, в «Ленинград», так в «Ленинград», — согласился Жека. — Вызывай таксон.

В последнее время в городе в связи с новыми законами о приватизации и частной собственности возникли несколько компаний частных такси, которые обрушили цены у единственного в городе государственного таксопарка, и началась жёсткая конкуренция меж собой, вплоть до драк, порезанных колёс и битых стёкол с рожами у конкурентов. Но плюс всё-таки был — сейчас такси по вызову с телефона приезжали быстро, буквально за несколько минут.

Вот и сейчас. Едва успели разлить ещё по рюмашке, как под окнами уже сигналила машина. И была это, по виду, государственная «Волга», хотя звонили в частную службу извоза. Похоже, и таксопарк начали прибирать к рукам, что грозило городу большими разборками и преступлениями — рядом с транспортом всегда тёрся криминал и бандиты.

Толкаясь и перешучиваясь, собрались, вышли, и сели в машину. Ехать недалеко, так что добрались быстро.

Ресторан «Ленинград» был самый первый в городе и построен в середине 30-х годов, во время возведения старого центра. Находился в отдельно стоящем здании, примыкающем к громадному зданию в стиле сталинский ампир. Сам ресторан хоть и построен одноэтажным, но по высоте сравнивался с двухэтажными строениями. Внутри был огромный высокий зал с шикарными потолками, украшенными гипсовой лепниной и завитушками. Громадные окна, пилоны, портик с колоннами у входа соответствовали гигантизму и роскоши в архитектуре, присущей той эпохе. Сейчас заведение смотрелось, конечно же, старомодно, на фоне того же «Омуля». Однако печать старины и респектабельности привлекала клиентов, так же как и традиционно хорошая кухня, и дешевизна блюд, которую ресторан неизменно старался держать в качестве изюминки. Традиция эта повелась ещё с 30-х годов, с момента открытия, когда пообедать с получки запросто могли зайти строители и рабочие металлургического комбината, не говоря уж про руководителей и студентов. Всем своим видом ресторан должен был свидетельствовать о победе социализма над царским укладом жизни, когда посещение таких заведений было доступно лишь интеллигенции, буржуазии и дворянству. А сейчас гляди-ка! Простые работяги на трёшку пообедать заходят!

У входа в ресторан гостей встречал швейцар, одетый во фрак с фирменными галунами с изображением Ленинградского адмиралтейства. И встречал вежливо, с лёгким поклоном и приветствием. Цилиндр на его голове и белые перчатки выглядели импозантно и дорого, как театральный реквизит для известного столичного театра.

— Добро пожаловать дорогие товарищи! — швейцар открыл дверь, и сделал жест рукой, приглашающий внутрь. — Гардероб чуть дальше. Помещение помыть руки сразу за ними. У входа в банкетный зал вас встретят.

Жека по привычке сунул швейцару сотню, но увидел, что не впечатлил его. Цены поднялись, и если пару лет назад при средней зарплате в 300 рублей это была хорошая сумма, то сейчас, когда зарплаты на заводах доходили до 1500 рублей, уже так себе. Конечно, не копейки, но кланяться в пояс тебе уже не будут.

У зала, в котором царил полумрак, и играл тихий фокстрот, компанию встретил метрдотель, одетый просто, в будничный черный костюм. Жека сунул ему пару сотен, и тот расплылся в улыбке. Привык с лёту видеть денежных клиентов.

— Прошу вас, товарищи. Есть свободные места. Вам в центре, или с краю?

— Конечно в центре! — заявила Сахариха. — Не люблю с краю!

— Вот именно! — поддержала её Пуща. — Чё нам стесняться? Ха-ха-ха!

Жека никогда не любил быть в центре внимания, и лучше бы завис где-нибудь в углу, но с этими мамзелями не поспоришь — мигом устроили бы скандал. Они чё, наряжались и красились, чтоб в углу затариться???

Метрдотель провёл к столику, и подозвал официанта. Столик хоть и не стоял в самом центре, но находился почти со сценой. Меломанкам Сахарихе и Пуще только этого и надо. Намеревались они пойти потанцевать потом, побалдеть. Девчонки молодые, зажигалочки. Почему бы и нет.

Официант принёс меню. Жека полистал. О! Пельмени! Шашлык! Самое то! Просто и надёжно, как в танке. Ну и водочки, само собой. Коньяк настолько задолбал, что уже привкус его чудился чуть ли не в любом напитке, от кофе до кваса. Сахариха заказала зимний салат и рагу из овощей. Бутылку белого вина на общак.

— Женя! Может, тебе ещё чего-нибудь покушать? — заботливо спросила Сахариха. — Ты постоянно голодный ходишь.

— Да не, Свет! Нормально всё! Спасибо, что спросила!

— Я же тебе сто раз говорила, заходи, когда есть нечего, я тебя накормлю! Мурр!

Пуща со Славяном, глядя на Жеку, тоже заказали пельмени, шашлык, и водку. А ещё какой-то люля-кебаб. Жека догадывался, что это нечто восточное, или азиатское, но что именно, не знал. Ну хоть сейчас посмотреть.

Пока готовилось заказанное, официант принёс бутылку водки, Сахарихино вино, откупорил, разлил по стопкам и фужерам. На закуску подали мелко нарезанные болгарские маринованные огурцы и тарталетки на шпажках.

Шашлыки, конечно же, пришлось ждать минут 20. У ресторана на заднем дворе была своя мангальная, доставлявшая немало беспокойства жителям соседних домов и дымом, и запахом готовящегося мяса. Дым мешал дышать, а запах мяса вызывал непроизвольные спазмы желудка, побуждая пожрать. А что жрать рядовому гражданину, да ещё многосемейному, в голодном 1992 году? Манку с хлебом разве что, или перловку с подсолнечным маслом.

Начали ужин с пельменей. Огромные, ароматные, политые густой домашней сметанкой... Сахарихе принесли чахлый зимний салат и овощное рагу. Немного пожевав того и сего, она с жадностью стала смотреть на Жекину чашку с пельменями. Потом бесцеремонно вытащила вилкой один.

— Я только попробую!

Съев, вытащила ещё один. А потом ещё. И ещё.

— Вот всё, это последний. Вкусно готовят. Салат хочешь? Попробуй! Дарю! — Сахариха нисколько не стесняясь, прям как дома, навалила Жеке в пустую пельменную чашку свои салат и овощи.

— Свет, ну ты чё, не надо... — смущённо отнекивался Жека. — Ешь сама.

— Мне и этого хватит! — безапелляционно заявила Сахариха, показав на донышко чашки, где сиротливо лежали две ложки салата. — Кстати, чё вы все такие кислые? Давайте буханём за всё хорошее.

— Ну, давайте! — согласился Жека, и протянул стопку, чтоб чокнуться. — Пусть всё всегда у нас будет хорошо! Я рад сидеть этим вечером с вами. Вот вообще рад.

— Ух ты, как классно! — восхитилась Сахариха. — Где там ваши шашлыки? Я тоже попробую! А пока пойдём потанцуем, Жекич? Долго и медленно, как в фильме!

— Ну, пошли, — согласился Жека. — Как раз скоротаем время до шашлов.

И уже хотели встать со стульев, как фокстрот прервался.

— А сейчас для уважаемых гостей с солнечного юга лезгинка! — объявил музыкант.

Ну что ж... Придётся ждать...

Глава 7. Драки после сытного ужина

Однако ждать не пришлось. Только группа заиграла лезгинку, танцующие медляки пары разошлись, а на свободное пространство перед эстрадой вышли четверо здоровенных смуглых парней. Одеты кто как. Кто в свитеры и джинсы, кто в рубахи и широкие штаны. Один вообще стал танцевать в кожанке. Присутствующие стали хлопать. Пару минут горцы танцевали, не обращая внимание ни на кого, а потом увидели, что совсем рядом с ними сидят двое парней и две красивых девчёнки. Один отделился от танцующих, подошёл к Жекиному столу, и сказал, обращаясь, к Сахарихе.

— Эээ, пойдом, кррасивая, патанцуим.

— Я не хочу! — вполне вежливо отказалась Сахариха. — Мы потом потанцуем. Со своими парнями.

— Чо отказываишь? Не уважаишь? — здоровенный горец выглядел как хозяин жизни, показательно не обращая внимание ни на Жеку, ни на Славяна. Типа вы никто. Пустое место.

— А за чё тебя уважать-то? — спросил Жека.

— Чо? Чо сказал? — кавказец с презрением глянул на Жеку.

— Хрен тебе в очо! Ты глухой? Уши говном моешь?

— Я тыбя на кускы порэжу, — здоровяк с ненавистью глянул на Жеку. — Ти ползат будиш и ботинка целоват. А твой баба на кург пойдот.

— Можешь прям щас приступать, — сказал Жека, поигрывая сервировочным ножиком. — Только за яйцами смотри.

Кавказец глянул вниз — нож был в опасной близости от его причиндалов. И сказать-то ничего не скажешь. Кто знает, чего от собеседника ожидать. Можно, конечно, идти напролом, как привык, но вдруг ткнёт, и что тогда? Останешься без яиц. А это, как ни крути, ни мушшын.

— Я тыбя на улиц выцеплу, — пообещал здоровяк. — Я тибя...

— Пошёл вон, — непререкаемо сказал Жека, и было в его голосе и глазах нечто такое, что заставило горца заткнуться, и осторожно отойти к своим.

Казалось бы вечер испорчен, и осталось только и думать, что случится потом, на выходе из ресторана, однако Жека со Славяном продолжили вечер как ни в чём не бывало. Это нормального человека вывел бы из себя этот наезд. Для пацанов же это была их обычная жизнь. Они привыкли так жить уже несколько лет, и разве могло бы что-то их напугать?

— Ну чё, пойдём, потанцуем? — предложила Сахариха, когда снова заиграл медляк.

— Пошли! — согласился Жека, встал из-за стола, и как истинный джентльмен подал возлюбленной руку. Сахариха с благодарностью ухватилась за неё, и почти выпрыгнула вверх. Пуща встала из-за стола сама, и важно подала руку Славяну.

— Слава! Пойдём тоже подвигаемся!

В зале полумрак. Стены обшиты старинными лакированными панелями и полностью гасят даже яркий свет, не говоря уж о слабом. Обстановка романтичная. Жека обнял тонкую талию Сахарихи и стал медленно танцевать. Сейчас уже получалось получше. Сахариха совсем разомлела. Положила голову Жеке на грудь, лишь смотря вверх и сверкая чудесными изумрудными глазами. Жека время от времени целовал подружку то в щёчку, то в губы. Потом Сахариха окончательно плюнула на условности и начала взасос целоваться с Жекой. И всё так классно совпало — медленная красивая музыка, полумрак, тепло любимого тела, что Жека улыбнулся. Вот она, настоящая жизнь! Как давно не выбирались никуда. Через несколько минут уже несколько пар танцевали в зале. Были среди них и молодые, и в возрасте. Жека незаметно нашёл взглядом гостей с юга, сидевших в самом углу, и увидел в их глазах столько злобы и ненависти... Ко всем. Что было Жеке совсем непонятно. Ну не нравится тебе, что кто-то танцует медляки, так заткнись и сопи в тряпочку, не мешай другим. Когда они прыгали тут по полу как обезьяны, никто же не мешал им, всем пофиг было. Однако, наверное, именно этот пофигизм к ним порядком разозлил гостей с юга.

Вскоре Сахарихе надоело танцевать, и она захотела немного перевести дух. А там принесли и шашлыки с люля-кебабом. И надо признать, вкуснее Жека ничего ещё не ел. Свежие, горячие, с пылу-жару, они источали такой аромат, что моментом захотелось опять есть. Жека разлил всем кому водку, кому вино, и поднял рюмку.

— Ну... За нас. И за девчонок.

— За это надо выпить! — хихикнула Сахариха, и попросила водяры. Была она уже порядком захмелевшая, но вела себя на удивление адекватно. Никаких закидонов. Может, поумнела наконец-то.

Посидели не сказать, что много, чуть больше двух часов. Потом Жека подозвал официанта, спросил счёт, и сунул ему пару сотен.

— Слышь, брат, это что за человеки? — мотнул он головой в сторону горцев.

— А... Они тут почти каждый вечер бывают. Скандалят часто. Мне кажется, того, Анзор звать, самого большого. Я его на рынке видел, он перед входом там стоит, доллары покупает.

— Ясно. Апельсины значит.

— Что? — не понял официант. — Что за апельсины?

— Неважно, — махнул рукой Жека. — Рассчитай нас. И такси вызови.

Через десять минут официант сообщил, что приехало такси. Жека со Славяном помогли встать девчонкам, и все вместе пошли одеваться. Вышли на улицу весёлые и довольные. На улице лёгкий снежок сыпет, не холодно. В окнах огни горят, и близлежащий парк кажется сказочным с заснеженными елями и скамейками под ними.

— А где эти? — садясь в машину, спросил Жека. — Чё-то я их в зале не видел. Ушли что-ли? Они же обещали нас перевернуть.

— Так они ушли минут пять назад, перед тем, как такси приехало, после того, как мы рассчитались, — ответил Славян. — Погоди ещё. Тормознут наверное.

— Кто тормознёт? — настороженно спросил водитель такси, невысокий парень лет 25-ти.

— Да... — неопределённо сказал Славян. — Есть тут одни. Не ссы, братан! Отмахнёмся! Не впервой.

Так и получилось. Как в воду глядел. Отъехали сотню метров, и перед тем, как вырулить на центральную улицу, таксон перегородила фиолетовая семёрка, выехавшая слева из проулка. Фары такси высветили горцев внутри. Неспеша они стали открывать двери, чтобы выйти, но надо бы им действовать побыстрее. Обожая щемить лохов, привыкли они всё делать медленно, наслаждаясь моментом, страхом и растерянностью жертв. Так не следовало поступать в общении с настоящими пацанами! Жека мигом выпрыгнул с переднего сиденья, перекатился через капот семёрки и пинком так даванул открывающуюся водительскую дверь, что перебил ногу водителя, того здорового фраера, который наезжал в ресторане. Тут же распахнув дверь, дёрнул горца за шкварник, вытащив наружу, и парой ударов в челюху успокоил его. Из кармана успокоенного выпал изогнутый кавказский нож. Жека сунул его в карман и тут же незамедлительно ударил ногой второго горца, показавшего голову из машины. Тот резко юркнул внутрь.

Славян в это время тоже не терял времени даром. Он сидел сзади слева, за таксистом, поэтому сразу же выскочил из такси, наравне с Жекой. Специально сели так, один справа, другой слева, чтобы не мешаться друг другу, если из машины валить придётся. Но если Жека перепрыгнул через капот семёрки, и атаковал на противоположной стороне семёры, то Славян прибил двоих, выходящих из правых дверей. Человек, выбуривающийся из машины, находится в крайне уязвимом положении. Одна нога уже на улице, плечо и рука тоже снаружи. А то и голова. А всё тело внутри. Места для манёвра особо нет. Но чаще всего сильно страдает нога, конечно же, если резко ударить по двери, закрыв её. Так Жека угомонил здорового, валяющегося в снегу за машиной. Точно так же Славян успокоил ещё двоих. Резкой удар по передней пассажирской двери сломал голень горцу, тут же заоравшему от боли. А второй удар ногой по задней двери прищемил голову правого заднего пассажира. Причём удар пришёлся по лицу, и до кучи сломал нос.

— Ааа, падла! Ты щто делаишь! — заорал один из валяющихся в снегу приезжих. — Ны трогай!

Славян пару раз ударил его ногой по печени, чтоб заткнулся. Жека, помня, что говорил официант про доллары, которыми якобы торговали эти апельсины, порылся в карманах перевёрнутых, и точно — во внутреннем кармане кожанки здорового, нашёл пухлое портмоне, открыв которое, увидел толстую пачку баксов. Идиот таскал с собой все свои деньги, не доверяя никому, кроме себя. Но неожиданно и сам дал трещинку.

— Всё, всё, братан! Валим! Поехали! — крикнул Жека Славяну, опять перекатился через капот, ломанулся к таксону, мельком увидев, что Славян тоже что-то забрал у вырубленного горца. По быстрому прыгнули в такси. Но водила не мог проехать — семёрка перегородила дорогу.

— Поехали назад! Там против ветра поссышь! — крикнул Славян, намекая, что придётся ехать по односторонней дороге против разрешённого движения.

— А вдруг мусора там? — резонно возразил водила. — Кто мне штраф заплатит?

— Я заплачу! Держи! — Жека бросил на приборную панель пару мятых сотенных. — Давай, газуй, а то эти очухаются! У них и стволы могут быть!

Таксист сдал задом, и в несколько приёмов развернулся, тут же дав по газам так, что машина зарыскала из стороны в сторону. Девки завизжали, однако не из-за страха, а от ощущения опасных приключений и движухи. Увидели своих любимых в деле! Да ещё как! Опрокинули таких здоровяков! Для многих обычных парней несомненно, подобная встреча закончилась бы весьма и весьма плачевно. Девчонок отжали бы прямо в ресторане, или вот так, перегородив дорогу гоп-стопом. А может, и делали так уже раньше, кто его знает...

Таксист свернул на одностороннюю дорогу и поехал навстречу ветру. Правильное направление заводило хрен знает куда: на крытый рынок и дальше, на комбинат, что было совсем уже не с руки. Оттуда пришлось бы пиликать до дома через весь город, да ещё через вокзал. Тут же всего километр мимо пединститута, школы, музея, и вот уже на центральной улице, как раз перед горсоветом. Потом таксист повернул направо, по направлению к «речке», как указал Жека, но, не доезжая до района, остановился, повинуясь указанию Славяна. Девки хотели что-то сказать, но Славян толкнул Пущу в бок, чтоб замолкла. Пару трамвайных остановок можно прогуляться и пешком. Водилу такси могли и найти, если не мусора, так горцы, и совсем не следовало, чтоб он знал, докуда довёз крутых пассажиров. Прогуляться можно — погода хорошая стояла.

Шли по вечернему городу, слегка пьяные и весёлые, как будто только что не попали в переплёт. Молодость... Плохое забывается, хорошее остаётся на всю жизнь. Да и Жека помнил, что в кармане у него целая пачка долларов, которые можно хорошо пристроить.

— А давайте ко мне! — предложила Пуща. — У меня родаки уехали в гости на пару дней. Музло погоняем.

И тут вдруг оказалось, что такое же положение абсолютно у всех! Все они, несмотря на молодость, жили уже отдельно от родителей, и сходу забуривайся на висячку хоть к кому.

— Ну давай! — согласился Жека. — Так это надо взять чё-нибудь. Бухла, закуски.

— Тут же коммерческий круглосуточный рядом! — заявила Пуща. — Вон в том подвальчике.

В подвале соседнего дома, мимо которого проходили, работал круглосуточный комок, торговавший абсолютно всем, от бухла до жратвы и шмотья. Придерживая друг друга и хохоча, спустились вниз, отворили скрипучую дверь, обитую железом, с висящим над ней убогим светильником. Над дверью написанная от руки вывеска «Магазин Холодок». И чуть ниже надпись от руки фломастерами «Куплю доллары, иены, дойчмарки». В стране отменили статью за валютные спекуляции и торговлю. Тут же массово началась торговля валютой. Дело это было прибыльное, но и крайне опасное. Простому человеку валюта нужна была лишь для того, чтобы хранить сбережения. Способ хранения был рискованным — легко могли ограбить квартиру. Но в финансовом плане он был самым надёжным. Ещё доллары нужны были первым челнокам, которые потихоньку начинали завозить импортные товары через границу. В первую очередь из Китая, Турции, Польши и Чехословакии. Дальше ездить челноки пока боялись.

Помещение магазина в подвале делилось решёткой на две части. В первой стояли редкие покупатели, во второй на полках лежал товар. Справа прямо на стене, на вешалках до самого потолка висела одежда, от лифчиков до спортивных костюмов. Как её мерить-то? Продавец запускал внутрь? Но примерочной за решёткой не видно.

На полках стоял алкоголь, начиная от дешёвого до вполне приличного. Бухлишко импортное и дорогое. Был тут настоящий французский коньяк «Наполеон», итальянский ликёр «Амаретто», вина «Траян» и «Сангрия». И всё это пацаны набрали попробовать. На закуску конфет, шоколад, импортные шоколадные рулеты.

Оставили в комке около штукаря. Для кого-то месячная зарплата, для них — бухла на вечер.

— А ничё, хорошая лавчонка, на будущее, — заметил Жека, когда вышли наружу. — Много чего хорошего здесь есть. И коньяк импортный. Меня армянский задолбал уже. Кажется, всё вокруг им пахнет. Так вот можно бы из-за границы бухло возить и продавать.

— А... — махнул рукой Славян. — Эту поляну тысячи скоро топтать будут. Помни, чё Сахар говорил.

— И чё вам говорил Сахар? — встряла поддатая Сахариха. — Чё он вам мог сказать? Я тоже хочу знать. Про меня?

— Да ничего особого, Свет! — уверил Жека. — Так... Мелочи. Не про тебя!

— Ну скажииитеее! — заныла Сахариха.

— Светка, а ну кончай давай выть! — толкнула подружку Пуща. Хотела подтолкнуть чуть-чуть, в шутку, но Сахариха не удержалась на ногах, поскользнулась, схватила Оксанку за рукав, и потянула за собой. Та дёрнула Славяна, Сахариха Жеку. И вот уже вся хохочущая компашка валяется друг на друге в снегу у тротуара, не зная как встать.

— Вы чё делаете? — заржал Жека, держа пакет с бухлом в стороне, на вытянутой руке. — Разобьёте добро блин! Так. Тихо. Щас я первый отползу от вас, и встану. Потом ты, Свет, давай, вставай.

— А я может, тут хочу полежать! — заявила бухая Сахариха, раскинув руки и ноги по снегу. — Смотри как тут классно!

— Ага, классно в грязном снегу валяться, куда собаки ссут, все плюют и бычки бросают, — усмехнулся Жека, пощупывая горский бумажник во внутреннем крамане. Не потерял! Хорошо!

— Мне пофиг! — сказала Сахариха. — Смотри, какие звёзды на небе!

— Свет, ну вставай, пожалуйста! Простудишься! Ну чё ты как маленькая! — Жека осторожно поставил пакет с алкоголем на снег, и помог подняться подружке. — Вот и хорошо. Стоишь?

— Стою! — заявила Сахариха, закуривая «Пьер Карден».— Щас пойдём!

Жека отряхнул подружку от снега, сам отряхнулся. Позвал Славяна и Пущу, обнимавшихся прямо в снегу.

— Эй! Хватит тут разврат устраивать! Пошли давай!

Так понемногу с шутками и приколами доползли до Пущиной хаты. Но больше не падали, что уже хорошо.

Пуща жила в 12-этажке, старейшей на речке, стоящей прямо у дороги. Квадратный двухподъездный дом был построен в начале 80-х. Заселялся он через жилищно-строительный кооператив, и все квартиры были кооперативные. Для того, чтобы вступить в кооператив, требовалось заплатить 5 тысяч рублей. Для обычного советского человека сумма большая, и копили на неё много лет. Впрочем, батя у Пущи работал начальником участка на шахте, зарплата была хорошая и доходила до 800 рублей, мать в шахтоуправлении. Кроме Пущи других детей не было, так что на квартиру они нашли деньги достаточно легко.

За 10 лет, прошедшие с момента постройки дома, подъезды его ни разу не знали ремонта. Все стены были исписаны матерками и изрисованы половыми органами. Так же как и лифты с прожжёнными кнопками, они производили гнетущее впечатление. В подъезде было небезопасно, особенно в это время суток. Тут же, под лестницей, ведущей на первый этаж, всегда собиралась компания местной шпаны. Курили драп, варили чё-то в ложках, бухали, курили. Орали при этом на весь подъезд и бегали по нему, да так, что жильцы только в дверные глазки могли наблюдать, что происходит за дверями их квартир. Выйти и выгнать беспредельщиков никто в здравом уме бы не решился. Милицию вызывать тоже никто не решался. А когда решался, та всё равно не приезжала, мотивируя это тем, что нет трупа — нет дела. А с хулиганьём самому связываться — и антенный кабель могут обрезать, и спичек в замок напихать. Или говном дверь квартиры намазать, поджечь газеты в ящике. Способов мести шантрапы было много.

Парни там зависали почти взрослые, лет по 16-17, а двоим так даже было около 20, слывших заводилами и старшаками. Жека вдруг подумал, не их ли забоялась Пуща, когда предложила тусануть у неё?

— Оксанка, возьми пакет с бухлом, пожалуйста! — попросил Жека.

Когда подходили к подъезду, издалека услышали пьяные вопли и хохот. Там сидело человек 6, не меньше, и Жека подумал, что придётся опять подраться. Так и получилось.