Жека 2

Глава 1. Новый год в ресторане "Гудок"

Новый 1991 год Жека встретил в кругу семьи, как и положено примерному советскому молодому человеку, комсомольцу и спортсмену. Отец, мать, братья, сёстры собрались за большим праздничным столом. Весёлая суета, бенгальские огни, новогодний стол, традиционный просмотр «Голубого огонька». Батя наклюкался, как всегда. 31 числа он работал и пришёл домой уже в 10 часу вечера, причём на хорошей кочерге — долбанули с мужиками где-то на остановке. Чуть похватал еды, добавил пару рюмок водки и упал лицом в винегрет. Мать никогда не готовила на Новый год пресловутый оливье. С деревенской юности считался этот салат дорогим. Туда же надо колбасу, яйца, сметану, болгарский зелёный горошек! То ли дело винегрет! Крестьянская картошка, свёкла, морковь и лук. Заправил подсолнечным маслом, и вот тебе целый таз холодной закуски — ешь до пуза!

На праздник всегда делали холодец из свиных ног, самолепные пельмени, биточки или голубцы с толчонкой. Застолье как в прошлые годы, за исключением одного — Жека встречал нынешний Новый год уже совершеннолетним и мог открыто поднять рюмку водки и выпить при матери, чокнувшись с отцом. 16-летний Серёга этой привилегии был лишён и мрачно-задумчиво цедил компот из стеклянного фужера.

Раньше, когда жили в старом центре, после того как дома встречали праздник, шли на городскую ёлку, но сейчас от речки до неё тилипать да тилипать... Поэтому сидели дома, смотрели телевизор. Жеке это показалось скучным, решил прогуляться. Тут же бдительная мать, не пившая ни граммульки, посмотрела настороженно.

— Куда пошёл?

— До Славяна схожу, прогуляюсь.

— Чё милиция приезжала? Чё натворил? Стыдоба-то какая перед соседями!

— В техникуме драка была, — спокойно объяснил Жека. — Пьяные пацаны подрались. Что дальше было, не знаю. Ушёл.

— И всё?

— Всё! — отрезал Жека, и закрыл дверь.

Сразу же пошёл к Славяну, а у них не открывает никто — уехали в гости. Прогулялся до кооператива — естественно, там пусто. Кто ж будет сидеть на работе в новогоднюю ночь?! Даже Славян до такого не додумался бы. И вдруг Жека понял, что хорошо бы уже жить одному. Пора отделяться от матери, от отца, как ни крути. Слишком шумно дома, да и простор одной комнатёнки достал уже.

Походив немного туда-сюда по улице, подумал — к Митяю что ли сбегать? Но тут же одумался — не так уж они и сдружились, чтоб накоротке, без приглашения... Может, они с Тонькой там... Пойти к Сахарихе что-ли зайти? Позвать погулять, может, согласится...

Поднялся на этаж, однако дверь тоже никто не открыл — и эти, походу, смотались куда-то. А может, они в «Гудке»? Однако сейчас ехать в воровской ресторан было бы полнейшим безумием. Но Жека привык к самым безумным поступкам, да ещё и вдарил немного. Одна незадача — пустые улицы. Ни таксистов, ни бомбил. До вокзала четыре остановки пешком. Ладно, делать нечего, придётся идти. Не успел дойти до старого района, как рядом притормозила машина. Оглянулся, а там сахаровская чёрная «Волга». За рулём — Крот. Во всегдашней кепке и простой матерчатой куртке. Трезвый. Сидит, лыбится с сигаретой в зубах. Показывает рукой, чтоб садился.

— Ты куда это? — спросил Крот, поздоровавшись, и трогаясь с места.

— Да... Скучно дома, делать нехер. В «Гудок» пошёл... Думал, Светка там. Сахаровские там зависают? Дома никого.

— Там. Но они уже тёплые. Роман Александрович сказал забрать их до дома.

— Обе что-ли?

— Обе наклюкались. Там походу, все уже талые. Ну, поехали, чё...

Мигом домчали до вокзала, заехали через служебные ворота к парковке на перроне. Ворота открыл милиционер в пальто и ушанке. Зорко осмотрел проезжавших, как будто запоминая.

— Новенький что-ли?

— Да кто его знает... — пожал плечами Крот. — Я в них не шарю.

Остановился у выхода из ресторана. Идти внутрь отказался.

— Чё я там не видел...

Жека неспеша открыл массивные двери из лакированного дерева с огромными бронзовыми ручками, вошёл внутрь, в тепло, пахнущее ароматными запахами дорогой еды и алкоголя. У входа всё-таки стоял чей-то качок в костюме, преградивший проход, однако тут же его осадил другой.

— Это сахаровский пацан. Пусть идёт.

«Чёрт... Обо мне уже думают, что я у Сахара на побегушках» — недовольно подумал Жека.

Прошёл в зал, а там дым столбом, и гулянка в самом разгаре. Кто ещё трезвый, а кто уже и всё, рожей в салат. Жека осмотрел зал, но ни Сахарихи, ни Элеоноры не увидел. На свободном пространстве перед эстрадой танцевала толпа... Видно костюмы, белые рубашки, галстуки, блестящие платья у женщин. Дикие вопли, смех. Мишура под ногами. И музыкальная группа играет то ли блатное, то ли сугубо русское-народное.

Подошёл метрдотель, спросил, что надо. Жека указал на свободное место, сунув полтинник.

— Да-да, молодой человек, прошу вас, — метрдотель услужливо указал на пустой столик, почти у входа. — Извините уж. Больше ничего нет — праздник. Все места заняты.

Однако Жека видел, что свободных мест навалом, просто их оставили для гостей более высокого ранга, которые могли прийти сюда. А могли и не прийти. Но места им всё равно держали.

— Что будете?

— Коньяка сотку и кофе, — Жека ещё дал метрдотелю полсотни, показывая, что ничего больше не хочет. Пока несли заказ, разглядывал, кто тут есть. Секретарь горкома КПСС Слонов с супругой. Сейчас они тихо-мирно сидели за столом и хлопали в ладоши. На удивление, заметил директора кондитерской фабрики, а также отца Фотича, смотрящего по центру. А вот и секретарь горкома ВЛКСМ Митрофанов Леонид Егорыч, плюгавый мужичонка в коричневом кримпленовом костюме, на вид такого же непонятного возраста, как и убитый Владимир Станиславич. Комсомол считался молодёжной организацией, но в функционерах сидели уже взрослые мужики, до тех пор, пока ногами вперёд не вынесут. И вот с этим-то человеком Жеке и предстояло наладить связь, если начать мутить с лыжной базой. Могло потребоваться его согласие и подпись. Вот так удача, что приехал сюда!

Жека выпил половину бокала коньяка, запил кофе и стал думать, как бы подобраться к этому фраеру, чтоб хотя бы перебазарить ни о чём... С отдыха резко переключился на дело, уже забыв про девчонок. Подошёл к лабухам, сунул им сотку и сказал, чтоб сыграли песню Кобзона «Комсомол».

— Скажите, что по заяве комсомольца Евгения Соловьёва.

Те с удивлением, но согласились. Таких песен тут ещё не заказывали. Длинноволосый солист группы взял микрофон, постучал по нему пальцем, призывая всех к вниманию.

— А теперь, для нашего гостя, комсомольца Евгения Соловьёва прозвучит песня «Комсомол, комсомол, комсомол».

Пьяная публика, пресыщенная уже всеми сыгранными мелодиями, от «Мурки» до «Ласкового мая», встретила это объявление с восторгом, громкими воплями, и бешеными хлопками.

— Ура! Да! Давайте!

Митрофанов кричал громче всех, и его спутница кричала, молодящаяся женщина такого же непонятного возраста, примерно под сорокет. А была эта песня на простом двухтактовом ритме и как две капли воды похожа на какую-то блатную или шансонную. Да и слова такие же: «Внукам своим расскажем, как мы по жизни шли, что мы создать сумели, что мы сберечь смогли». Тынц, тынц, тынц, упц, упц, упц. Пела группа, конечно, хорошо, и даже отец Фотича, услышав приметную мелодию, что-то крикнул и захлопал в ладоши — прошляпил, что это не блатняк.

Те, кто стояли у эстрады, заплясали под песню, Жека же с задумчивым видом постоял, как бы отбивая головой и руками такт, словно наслаждаясь мелодией, но соблюдая приличие, как и подобает комсомольцу, а потом, когда песня закончилась, крикнул:

— Ура, товарищи! А теперь прошу выпить за комсомол! За юность! За веру в победу! За Новый год!

Юность, конечно, у многих присутствующих прошла в комсомоле, поэтому невзирая на нынешнее бесстыдство, многие из присутствующих закричали — да, они-де согласны выпить за комсомол! За такое-то как же не выпить-то!

Потом пошёл к своему месту, как раз мимо Митрофанова, делая вид, что не знает его. Но тот не дал пройти мимо, ухватив за рукав.

— А что это ты сам-то за благое дело не пьёшь? — хмельно залыбился секретарь. — Садись давай! Садись, садись!

Жека сел за столик рядом с Митрофановым. Тот напузырил полную рюмку водки, поднял свою, и показал, что надо бы чокнуться.

— Ну, давай, Соловьёв, за комсомол!

Выпили. Жека отказался от закуски, предпочтя закурить сигарету, чем доедать митрофановские объедки.

— Ну, давай, рассказывай, Соловьёв, откуда ты. Вроде хороший человек, а кто таков, и знать не знаю.

— Ну как ты не знаешь, Лёня! — жеманно возмутилась спутница Митрофанова. — Этот парень — зять Сахаровский. Они со Светланой дружат. Ты что, не помнишь — мы полгода назад на юбилее у них были?

— Не помню! — пьяно мотнул головой Митрофанов, заедая водку жюльеном. — Я, дорогая Клавдия Иванна, всегда в делах, понимашь ли... Ничего уже не помню. Ну раз так... Тем более парень отличный. А ты в какой ячейке, Соловьёв?

— Да я в Техникуме советской торговли, — сообщил Жека, дымя Мальборо.

— А... Вот оно что... — слегка помрачнел секретарь. — У вас там ЧП вчера или позавчера произошло. Эх... Бедный Владимир Станиславич.

— Ничего не знаю, — покачал головой Жека.

— Не знаешь, так узнаешь! — горестно махнул рукой секретарь. — Это мне сейчас головная боль, кого там в секретари вбирать. Кого там выбрать-то?

— Странный ты, Лёня! — возмутилась Клавдия Иванна. — Вот у тебя сидит прекрасный молодой человек оттуда, а ты кого-то ещё выбирать собрался! Воот! Прямо перед тобой твоё будущее!

— И то верно! — секретарь пьяно глянул на Жеку осоловелыми глазами. Последняя рюмка явно была лишней.

— Быть тебе секретарём первичной ячейки вашего техникума, Соловьёв! И не отказывайся! В наше время ответственных людей трудно найти! — погрозил пальцем секретарь горкома ВЛКСМ. — Ну... Давай ещё по одной!

Секретарь по второму разу набулькал водяры. Жека уже и пить-то не хотел — что-то в голове зашумело... Пришлось, куда деваться... Сам секретарь горкома! Пилось не к душе, тяжко. Но проглотил. Пока глотал, глянул на спутницу секретаря, на Клавдию Иванну, и чуть не офигел — смотрела она на него таким же взглядом, как мышь на крупу или кот на сметану. Сколько ей? Лет 40, наверное. Невысокого роста, с мышиным сухим личиком, намазанными синими тенями веками и крашеными в рыжий волосами, смотрелась она возрастно и безвкусно. А ещё неумело накрашенные яркой помадой губы с бледными внутренними участками... Если Римма была того же возраста, но к ней влекло фиг знает как, некими шармом и породистостью, то образ Клавдии Иванны просто отторгал от себя. Несло от неё махровым совком. Хотя дел-то... Накраситься, приодеться, сделать маникюр, модную молодёжную причёску, и облик совсем другой... Однако и Митрофанов в своём старинном, модном ещё в далёкие 70-е годы костюме производил такое же впечатление.

И тут наконец-то появились Сахаровские девочки — сестра и невеста. Где они были-то? Пришли визжащие и хохочущие на весь зал, нисколько не стесняясь. Сахариха одета довольно прилично, как ни странно. Короткое нарядное платьице, чёрные капронки на стройных ногах, на голове красная шапка Снегурки.

Одеты очень легко для зимы. Особенно Элеонора. Была она в длинном тёмно-блестящем вечернем платье, почти до самого пола. У платья сбоку вырез до вершины бедра, да такой, что стройную белую ляжку видать за километр. Ещё один вырез спереди, чуть не пупа, и сзади, чуть не попы. До того места, где уже видно начало аппетитных окружностей. Советская элита плевала на запреты и приличие.

И если Сахариха шла просто, чуть виляя задницей, как она привыкла, то Элеонора шла модельной походкой. Спинка прямая, как кол, шейка прямая, женщина смотрит прямо и с достоинством. На лице лёгкая улыбка, иногда становящаяся более открытой, искренней. И высокого роста ничуть не стесняется! Надела босоножки из серебристых верёвочек, таких, что ступни наголе и видно идеальные розовые пяточки и тонкие белые пальчики с красным лаком. Она что, прямо так приехала? Тогда-то Жека понял, что эти люди живут не только в другом мире, но и практически в другом климате. Впрочем, если на машине привезут и увезут, можно и в купальнике ездить зимой.

— Ну всё! Мне пора! Я потом подойду!— Жека потрепал по плечу секретаря горкома, уронившего голову в блюдо с салатом, мило улыбнулся его спутнице, и пошёл к девчонкам. Сахариха, увидев возлюбленного, сначала вытаращила красиво подведённые глаза, но потом зашлась такой беспардонной и безграничной радостью, что поставила на шухер половину ресторана «Гудок».

— Жеенькааа! — закричала она во всеуслышание, ломанулась к Жеке и тут же споткнулась, свалилась на чей-то столик, окатив сидящих всем, что у них стояло. Сахариху подвели неверные ноги и полутьма ресторана. Жека бросился к возлюбленной, барахтающейся в остатках чужого ужина, и поднял её на ноги. Капронки порваны на обоих коленях, да так, что через них видно здоровенные ссадины. Приложилась и лицом — хорошо, что щекой, а не зубами, а то бы вылетели нафиг. На щеке назревал большой синяк. А Сахарихе пофиг — лезет целоваться слюнявым ртом.

— Ути пути, мой хороший! Любимый!!! Ты чё???

Элеонора вскрикнула, когда увидела эпичное падение, но покачнулась, когда хотела броситься на помощь золовке. Тоже датая. Да и что она могла сделать в своём платье? Разве что оголиться полностью. Упругие груди и так грозили выскочить из длинного переднего выреза. Поэтому она лишь предусмотрительно остановилась, и с лёгкой улыбкой смотрела на сладкую парочку.

— Ну всё, всё, Свет... Хорош... Пошли! — Жека взял Сахариху за плечи, и обернулся к Эле.

— Где ваша одежда?

— Там! — Элеонора показала на гардероб, но оттуда уже бежали два человека в белых рубашках и тащили их прикид. Помогли надеть на Сахариху дублёнку, вязаную белую шапку с помпоном и длиннющий белый шарф чуть не до пола. Элеонора накинула норковую шубку, подала Жеке его кожанку и картинно протянула руку к выходу, где уже порядком заждался Крот. Впрочем, человек он был абсолютно хладнокровный и привыкший выполнять то, что ему поручили. Поручил Сахар забрать перебравших девчонок, значит, надо забрать, а за какой срок это будет выполнено, неважно.

— Сколько мы должны тем товарищам? Я заплачу, — спросил Жека у метрдотеля, указывая на разгромленный столик, который уже подняли официанты, отряхивая замаранных посетителей.

— Ничего, ничего, дорогой товарищ Евгений Соловьёв, — улыбнулся опытный метрдотель, запомнивший имя Жеки. — Роман Александрович всё оплатит.

— Да! — подтвердила хмельная подбитая Сахариха, всё сильнее опираясь на Жеку. — Потому что этот ресторан наш! Мой! Это мой ресторан!

— Пошли, пошли давай! — Жека вытащил подружку на улицу, там подскочил Крот, распахнул дверцу «Волги», помог усадить пострадавшую. Жека закинул её ноги в машину, сел рядом. Элеонора вперёд. Но перед тем Жека заметил, как она аккуратно ступает босоножками по снегу, боясь подскользнуться.

— Эх! — вздохнул Жека, держа подружку, которая прильнула к нему. — Где вы так накидались-то?

— Там! — неопределённо махнула рукой Элеонора, и отвалилась на спинку сиденья. Скорей всего, дамочки закусывать толком не закусывали, блюдя фигуру, а шампанское вливали только в путь, а потом и водку. Или коньяк. Вот и торкнуло. Впрочем, в Новый год и не то случается.

Когда приехали, Жека поднял подружку на руки. А что там поднимать-то? Килограмм 50-то будет ли? Занёс её в квартиру. Уложил Светку на кровать в её комнате, снял дублёнку.

— А ты меня разденешь? — бухая Сахариха протянула руки, призывая Жеку к себе. Но он не пошёл — что за дурость? Осматривал ссадины на коленях. А они очень и очень не нравились ему — уж спортсмену ли не знать, как опасна эта хрень? Не нравились и набухшие коленные суставы. Звезданулась прямо суставами. По идее, в больницу бы... Но кто ж её возьмёт в таком виде, да и потом скандал может быть — девочка несовершеннолетняя, а наклюкалась как дворник. Расспросы будут кто, откуда и куда.

— Надо кипячёную воду, и порошок марганцовки, — обратился Жека к Элеоноре. — Срочно обработать. А то может нагноиться. На суставы лёд положить.

Эля кивнула головой, скинула босоножки, и пошла готовить то, что Жека попросил.

Глава 2. Пьянка с секретарём горкома и председателем горисполкома

Эля налила кипячёную воду в чашечку, Жека растворил немного перманганата калия, сделал тампон из бинта.

— Надо колготки ей снять, — сказал он Элеоноре. — Чуть-чуть приподними, а я аккуратно сниму.

Кое-как сдёрнули рваные капронки, стараясь не причинить боль. Потом Жека осторожно обмыл раны. И ещё раз ощупал суставы на коленях Сахарихи. Хоть и опухли, но немного. Наверно, просто отёк, ни перелом, ни вывих. Однако при самом благоприятном исходе пару-тройку дней всё равно будет ходить с трудом.

— Перевязывать ничем не надо? — спросила Элеонора, с лёгкой улыбкой глядя, как старается Жека. Интересно, ей-то Сахар стал бы так делать? Что думала молодая женщина глядя на Жекины манипуляции?

— Пойдём кофе на кухне попьём, — неожиданно сказала она.

Сахариха тем временем успокоилась и задрыхла, вся раненая-израненная. Хорошо погуливанила. На лице синяк. Ноги побиты.

А кофе-то в сахаровском доме пили, как положено у белых людей, смолотый в кофемолке, сваренный в турке, процеженный через ситечко. Целый ритуал. А какой аромат! Элеонора разлила элитный напиток по крошечным чашечкам, размером чуть более наперстка, и подала на маленьком серебряном подносе. Жека заметил — при появлении Элеоноры в доме Сахара стали появляться вот такие крошечные штришки интеллигентности и комфорта.

Поставила на стол розетку с курабье. Села напротив. Прихлёбывает аккуратно, перед каждым глоточком аккуратно сжимая пухлые губы в трубочку, чтобы подуть на кофе, и чуть охладить. Так это красиво, по женски, что Жека засмотрелся.

— Что не пьёшь? — улыбнулась Элеонора.

— Горячий.

Жека привык по простецки, по народному. Накидать индийского растворимого в огромную чашку размером чуть не в поллитра, да долбануть сразу. И чтоб не сильно горячий.

— Где вы наквасились-то так? — спросил Жека, прихлебывая кофеёк. Хмель понемногу проходил.

— В ресторане, где ж ещё, — чуть улыбнулась Элеонора. — Как-то так получилось. Да... Там все такие были. Мы держались, но то один, то другой с тостом подойдёт.

— Так а где были-то? — недоуменно спросил Жека.— На кухне что-ли?

— Нет, — спокойно ответила Элеонора. — В зале для особо важных гостей.

Тут Жека совсем прифигел. В «Гудке», куда и так не попадешь, оказывается, имеется какой-то зал для особо важных гостей... Чудеса да и только... Причем секретарь горкома КПСС товарищ Слонов, и секретарь горкома ВЛКСМ товарищ Митрофанов, явно не входили в число уважаемых людей с высоким уровнем доступа. Так же, как и отец Фотича.

— Как же Слонов, Митрофанов? Директор кондитерки? Авторитет?

— Это уже прошлый век, Жень, — Элеонора небрежно махнула рукой, и посмотрела на него умными глазами. — Сейчас другие хозяева. Власть коммунистов рушится на глазах. Им остались считанные месяцы. Ты посмотри, что по телевизору показывают. Слонов почти не управляет ситуацией. Милиция едва подчиняется ему. Он не может её накормить.

— И у кого же будет власть? — недоуменно спросил Жека, подумав, что Элеонора-то не тупая. Знает про расклады.

— А власть, Женя, будет у того, у кого есть деньги. Потому что с большими деньгами можно всё. Сам подумай.

— А почему ты...

Жека хотел спросить, зачем такая умная женщина, вроде не дура, и по внешности нормальная, хочет выйти замуж за Сахара, как вдруг всё понял. Завод. Крупный металлургический комбинат, директором которого был её отец. Вот почему. Сахар в последнее время быстро пошел вверх. Пока директора заводов и шахт покупали предметы роскоши и ездили по югам, Сахар на полученные от подконтрольных кооперативов и теневиков деньги принимал в свою бригаду бойцов, а потом прибирал к рукам территории и другие кооперативы.

Схема хорошая. Деньги — бойцы. Стало больше денег — стало больше бойцов. Круг замкнулся, и по новой. Конечно, всё это проходило под благовидными предлогами. Частное предпринимательство пока запрещено, да и законы о кооперации драконовские, налоги высокие. Ещё какие-то остатки советской власти и экономики рулили, и открыто прибрать к рукам крупную государственную собственность было делом подсудным. Не вся милиция коррумпирована — оставались идейные коммунисты. Поэтому бандиты действовали скрытно. Аренда с правом выкупа — самый распространённый способ прикарманивания государственной собственности.

Отец Элеоноры, похоже, предполагал, что на предприятие, выдающее каждый месяц сотни тысяч тонн проката, будет много охотников, и в случае любого послабления советских законов его жизнь и жизнь дочери не будут стоить и ломаного гроша. Поэтому заранее практически продал дочь авторитету, надеясь хоть так остаться в живых и сохранить хоть какую-то часть комбината.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — заявила Элеонора, и поставила чашечку на стол. — На самом деле Роман не какой-то деспот или изверг. И я у него не в рабстве. Вполне нормальный мужик, с традиционными устоями. Во всех смыслах.

Последнее предложение она даже как-то подчеркнула, чуть заметно улыбнувшись.

— Так а я-то чё? — осторожно спросил Жека. — Зачем ты мне это говоришь?

— Мы должны быть друзьями. Мы ведь в одной лодке. Не правда ли? — Элеонора опять с лёгкой улыбкой посмотрела на него. — Это может быть полезным.

Жека понял, что пора бы и закругляться. Опять за его спиной начинаются какие-то игры, о которых он не имел ни малейшего понятия.

— Ладно. Я пошёл, поздно уже. Счастливо. И с Новым годом.

Элеонора, конечно, соблазнительна, как никто, да и в постели наверняка более прошаренная, но прыгать на будущую жену авторитета было бы самым неразумным поступком в его жизни. Впрочем, Элеонора и не хотела этого. Она дошла до того возраста, когда понимаешь, что дело превыше эмоций, и нужно контролировать себя. Безумная горячая страсть не про неё.

Выйдя на улицу, Жека посмотрел на редкие светящиеся окна, нечастых прохожих, пьяные вопли во дворах, и подумал, что вот и настали последние месяцы учебы.

Короткие три дня выходных пролетели незаметно, как и всегда. Четвёртого числа поехал в технарь. На подготовку к экзаменам. И что круто, уже не к первой паре. Посещение сейчас предстояло полусвободное. Хочешь — иди на факультатив, хочешь — не иди. Только не ной потом, когда экзамен провалится.

Последнее занятие подходило к концу, когда в кабинет вошёл директор. Внимательно оглядел немногочисленных присутствующих, увидел Жеку, и расплылся в улыбке.

— Соловьев! А вот и ты! Молодец что пришёл. Звонили из горкома комсомола. Заедь туда сегодня после занятий. Это срочно! Секретарь горкома Митрофанов зовёт!

После Нового года появился коротенький некролог в местной газете, что дескать, «Горком ВЛКСМ сообщает о преждевременной кончине верного ленинца, борца за коммунистические идеалы, секретаря первичной ячейки Техникума Советской Торговли Зорина В.С. и выражает глубокое соболезнование родным и близким покойного. Спи спокойно, дорогой товарищ! Твоё дело не будет забыто»

О причинах смерти не указано, но в технаре случился большой шмон. Допрашивали почти всех, в том числе и тех, кто не ходил на дискотеку. Но выяснить ничего не выяснили. И вот сейчас Жеку вызывают в горком. Ехал туда на бомбиле, думал, что вроде пока всё нормально получается. Митрофанов хоть и был в «Гудке» пьянее некуда, но помнил, что обещал Жеке должность секретаря первичной комсомольской ячейки.

Горком ВЛКСМ квартировал на втором этаже горисполкома, и даже не имел своего здания, в отличие от горкома партии, которому пять лет назад построили новенькое трехэтажное здание в центре города. Такая несправедливость уже указывала на пониженный статус комсомола.

Кабинет председателя товарища Митрофанова вообще напоминал клетушку, где помещались только стол, пара стульев, большой шкаф и сейф. Кабинет Владимира Станиславича в технаре и то был поболее.

«Интересно, чё у него в сейфе?»— продумал Жека.

А была там водка. Увидев Жеку, Митрофанов расплылся в улыбке, открыл сейф, и поставил початый пузырь на стол, достал две рюмки, и тут же набулькал полные.

— Соловьёв! Я так и знал, что ты ответственный человек, — заулыбался комсорг синюшным лицом бывалого алкоголика. — Давай. Опохмелись.

Как и все алкаши, думал Митрофанов, что окружающие всегда ходят с похмела. Пить не хотелось, но придётся. Жека закинул рюмку, даже не поморщившись, чтоб Митрофанов подумал — с ним сидит свой в доску парень.

— Молодец! Я тоже не закусываю. Закуска градус крадёт!

Жека сидел и терпеливо ждал, слушая всякую ахинею, что нёс председатель. По всему видно, что времени у него навалом, девать его некуда, а появившийся новый собеседник вызвал горячее желание поточить лясы. В каморке Митрофанова довольно жарко, и Жека уже сопрел в куртке, когда председатель наконец сказал, зачем позвал.

— Комсорг ваш преставился. Решили мы тут с товарищами... — нетрезвый председатель сделал неопределенный жест рукой в воздухе и случайно показал на бутылку с водкой. — Комсоргом торгового техникума назначить тебя, Соловьёв. Человек ты положительный — я характеристику твою от директора читал. Так что будешь нести дело Ленина в молодёжные массы. Вот тебе ключ от кабинета, вот печать, и...

Митрофанов не успел докончить, как в кабинет ввалился высокий сутулый мужик в темном пиджаке.

— Егорыч! Есть чо? Налей! Должен буду!

Вошедший мужик сам страдал от трясуна, и когда вливал в себя рюмку водки, даже поднёс её ко рту с пятого раза. Но ничего — попал чётко. Не пролил ни капли.

— Ухх! Достали уже эти праздники! — мужик гукнул, поставил пустую рюмку на стол, вытер рот рукавом пиджака. И только потом увидел Жеку.

— А это что за вьюнош?

— А это Митрич, мой новый секретарь ячейки в торговом техникуме, — похвалился Митрофанов. — Евгений Соловьёв. Мировой парень. А ты, Соловьёв, знаешь кто этот алкаш?

— Откуда ему знать-то? — мужик сел на свободный стул, и закурил сигарету, стряхивая пепел прямо на пол.

— А это Кузьма Митрич Конкин, председатель горисполкома. Здешняя власть!

— Ну уж власть! — пьяно засмеялся Конкин. — Если что надо, парень... Подходи, не стесняйся. Когда уже этот Новый год-то отойдет??? Наливай давай, Егорыч. А ты куда это, парень?

Конкин тормознул собиравшегося уйти Жеку. Махнул рукой, подзывая к себе.

— Давай, давай! На посошок! Будут вопросы — заходи! Но сразу говорю — денег не дам! И не проси!

Жека опрокинул рюмку водки и вышел на улицу. Живут же люди! Хорошая работа у них. Однако знакомство с Конкиным будет крайне полезно в ближайшем времени, как и то, что оба чиновника бухарики. Сейчас же первым делом надо посмотреть, что там у покойного комсорга среди бумаг. Конечно, в технарь тащиться не хотелось, но Жека решил съездить. Если можно сделать сегодня — не стоит откладывать на завтра.

Время клонилось к 5 часам, техникум ещё открыт — факультативы, кружки, библиотека работали до 7 вечера. Жека поднялся в административный корпус и открыл дверь с табличкой «Молодежная коммунистическая организация. Первичное звено». Сколько раз он сюда таскался... И вот пришел уже как хозяин. Правда, тут хороший ремонт не помешал бы, да и мебелишка неважная. Впрочем, учиться осталось всего ничего, можно перетерпеться. Главное — бумаги.

Жека открыл сейф и сразу же нашёл кучу характеристик, писанных комсоргом на своих подопечных. Полистал и удивился — все они крайне отрицательные. Судя по характеристикам Владимира Станиславича, в техникуме учились одни пьяницы, наркоманы и лжецы. И все они погрязли в распутных действиях, негативно выражаются об СССР, политике партии и социалистическом строе. Нашёл характеристику и про себя — ставленник капитализма, предатель дела Ленина, пьяница, дебошир, наркоман.

Такое ощущение, что комсорг специально писал такие конченые характеристики, чтобы потом шантажировать ими тех, кто встанет на пути. Вспомнилась и та маленькая девчушка Воронкова, которую, по слухам, окучивал комсорг и то ли соблазнил, то ли развратил, судя по его базару с завхозом. Лежала тут и на неё характеристика, и на Марину, такие же поносные, как и остальные. Жека порвал всё в клочья и выбросил в мусорную корзину. Всё дело Владимира Станиславича пошло прахом.

В сейфе лежала печать комсомольской ячейки и пачка бумаг в толстой папке. Самое главное — распоряжение секретаря горкома ВЛКСМ товарища Митрофанова о передаче на баланс первичной комсомольской ячейки техникума советской торговли лыжной базы «Зимушка» в посёлке Еловка. Договор касался и земли вокруг здания, и самой трассы в лесу.

Жека взял бумаги, и поехал к Славяну в кооператив. А Славян занят — инструктировал пацанов перед тем, как отправить на объект. Когда всех распустил, то посмотрел документы, которые принёс Жека.

— Договор сейчас напишем?

— Пиши, — пожал плечами Жека. — У меня две печати есть.

Тут же на листке бумаги накалякали договор о передаче лыжной базы «Зимушка» с земельным участком в аренду с правом выкупа кооперативу «Удар». Выкуп может быть произведен досрочно.

— За сколько отдашь? — в шутку спросил Славян.

— За штуку, — засмеялся Жека. — Теперь в земельный надо к Трофимову, к землемерам, потом уже к Конкину.

— С Трофимовым сейчас завал, — вздохнул Славян. — Щас все кооператоры прочухали эту тему, что подогреться можно совковым наследием, и толпами в кабинет к нему стоят. Все со взятками. Даже со взятками очередь стоишь. Дожили...

— Тогда сразу к Конкину, — посоветовал Жека.

— А он подпишет без земельного? — с сомнением в голосе спроисл Славян.

— Подпишет! — заверил Жека. — Он алконавт. Напоить его на халяву, и всё в порядке будет.

— Да ну. Как-то на вялого, — не поверил Славян. — Я ж его видел. Вроде нормальный мужик был.

— И я видел, — усмехнулся Жека. — Сёдня с ним бухал. Давай бумаги кароч, завтра этим займусь.

На следующий день после факультативов Жека зашёл в кооперативный магазин, купил две бутылки «Юбилейного» и палку сырокопченой колбасы «Ленинградской», подумав, добавил ещё бутылку коньяка, положил в дипломат и поехал в горисполком, к уважаемым товарищам. Якобы по делу.

Зайдя к Митрофанову, сразу же понял, что он с тяжелейшего бодуна. Вчерашняя пьянка на работе продолжилась дома, и вечером, и ночью. Сидит за столом, пригорюнился. Смотрит на часы у входа — быстрей бы свалить похмелиться.

— Соловьёв, тебе чего? — уныло спросил он. — Чё пришёл?

— Да у меня сегодня у сестры день рождения, — соврал Жека. — Осталось вот.

Он раскрыл дипломат и вытащил бутылку коньяка с колбасой, и положил на стол. Всё топливо пока не стал доставать — большой запас может свести на нет всю затею спаивания. Решил подкидывать дровишек понемногу.

Глаза секретаря стали круглыми и масляными как у кота. Оживившись, он достал из шкафа две стопки, а потом, подумав, ещё одну.

— Пойду Конкина позову. Тоже скучает после вчерашнего.

Через пару минут пришел вместе с Конкиным, и пошло-поехало... Когда собеседники чуть вдарили и повеселели, но ещё не дошли до сшибания столов, захмелевший Конкин решил рассказывать анекдоты. Причем их все Жека слышал, ещё будучи школьником. Но Конкину они казались чрезвычайно юморными, и он громко ржал после каждого. Тут-то Жека и подсунул бумаги на подпись сначала Митрофанову, а потом Конкину. Однако их пропитые мозги уже не соображали, что они подписывают, поэтому, даже не посмотрев заявление, поставили подписи и бросили бумаги Жеке через стол.

— Достал ты уже своей работой, Соловьев! Наливай!

Жека налил собутыльникам ещё по одной, себе чуть-чуть, отпросился в туалет и побежал быстрей к товарищу Трофимову, в земельный отдел горисполкома. Прорвался через толпу ушлых кооператоров, ворующих государственную собственность, и ожидающих приёма у Трофимова, буквально ворвался к нему в кабинет, где чиновник принимал посетителя.

— Тут товарищ Конкин к вам срочно послал! Он уже расписался.

— Давай. Что у тебя? — Трофимов, пожилой усталый мужик поднял очки на лоб, всматриваясь в бумаги.

На столе у начальника лежала груда таких же писулек. Он даже смотреть не стал, увидев печать председателя горкома ВЛКСМ и подпись Конкина.

— Держи, расписался, — Трофимов черкнул замысловатую завитушку на договоре. — Всё? Неси Тамаре Викторовне в отдел канцелярии, пусть распечатает копии договоров. Скажи, от Конкина.

В этот же день Жека пошёл домой, неся в дипломате все подписанные бумаги. Лыжная база отошла кооперативу «Удар» на правах аренды с правом выкупа.

Глава 3. Лыжная база "Зимушка"

Экзамены Жека отстрелял, как всегда, на хорошо. Потом началась месячная технологическая практика, и Жека решил устроиться для её прохождения в кооператив «Удар». Руководитель же сказал: «Пофиг куда, лишь бы была».

В кооперативе зависали Славян и Митяй. Пацаны долго ржали, когда Жека писал на столе у Славяна заявление о приёме на работу «строителем-отделочником» и отдал трудовую, заведённую ещё на кондитерской фабрике.

— Чё ржёте? — ухмыльнулся Жека. — Буду вашу базу в божий вид приводить. И в трудовой книжке чтоб запись сделали. Кстати... Налички сколько у вас там под полом?

— Десять штук осталось, — невозмутимо ответил Славян. — И десять безналом в банке. Все наши финансы.

— Возьмём себе по штукарю, остальное в банк положи.

— А чё так? — удивился Славян. — А если понадобится срочняк? Да и налог надо будет заплатить. Пацанам зарплату.

— А ты вчера не смотрел, как премьер Павлов выступал по телику? Десять раз сказал, что денежной реформы не будет. Чуешь, брат? Стопудово будет. Они же давно трындят про борьбу с нетрудовыми доходами, теневой экономикой. Щас хлопнут, сделают для обмена пару штук, и останемся мы на бобах. Надо нам бабки в дело пустить. Не надо, чтоб деньги лежали. Деньги работать должны, иначе толку с этих бумажек ни хера. Если не в банк, я бы стройматериалы на них купил — надёжнее. Только где их хранить-то будешь? Зима сейчас.

— У тебя здание тут целое. До весны сюда можно положить, — усмехнулся Славян. — Вообще, съездить бы посмотреть, что там за халупу мы арендуем. На. Бери. Вот тебе штука за базу, вот ещё штука как аванс в счёт зарплаты за работу в кооперативе.

— Давайте завтра съездим, не вопрос, — согласился Жека. — У меня целый месяц свободный. Бери все бумаги. Наличку возьми. Потом заедем в банк, деньги внесём как залог выкупа. И всё. База наша.

— Ко сколько чтоб Крот приехал? — спросил Славян.

— Давай к 10, пока туда-сюда, к обеду туда приедем, не раньше, — сказал Жека, сунув купюры в куртку.

— А щас куда? В рестик может сходить? В кафе? — предложил Славян.

— Я даже не знаю, пацаны. Я пить уже не могу. С новыми годами этими, и с этой работой, — отмахнулся Жека. — Может, в кино, в театр?

— Белые розы, белые розы! — придуряясь, пропел Славян. — Может, на «Ласковый май» сходим? Сейчас у нас в городе гастроли. По два концерта в день колпашат. Вот это я понимаю, бабки гребут. Штук по 10 за вечер.

— А где они интересно, бабки хранят? — задумчиво спросил Жека. — Они ж походу, не в банк их таскают.

— Ты что, «Ласковый май» хочешь ломануть? — заржали пацаны. — Жека, ты так и до Горбачева пойдешь.

— Да не «Ласковый май» это! — возразил Жека. — Какие-то апельсины-двойники. «Май» уже развалился вроде, Шатун ушёл оттуда. Просто интересно стало. Ломануть их сложно. Это узнавать надо — кто ездит, куда ездит, что возит. Там и охрана у них, и крыша наверняка из местных. Дворец спорта — добеевская территория. А у нас нет времени на это. Нам свои дела с базой мутить надо. Не. Давайте на завтра, как договаривались. Пойду к Светке схожу, что она там.

Сахар теперь тачку держал на автобазе, и понять сложно, дома он или нет. Поэтому приходилось идти так, наобум. Позвонил в дверь, и услышал звук лёгких босых ног по полу. Сахариха! Значит, никого дома.

— Это я, Свет! — крикнул Жека, и не успела она полностью отворить дверь, как Жека схватил её на руки, закружил по прихожей, бешено целуя волосы, лицо.

— Женька, сумасшедший! Ты чё делаешь? С ума сошел? Ха-ха-ха! — рассмеялась Сахариха. — Отпусти! Ну отпусти уже! Ты холодный!

— В кино пойдём? — поставил условие Жека, и ещё сильнее прижал девичье тело к себе. — Тогда буду горячий!

—Ладно. Пошли сходим, — согласилась Сахариха. — Только отпусти!

— Блин, ты же раненая, — вдруг вспомнил Жека. — Дай-ка посмотрю, чё там с коленями.

Поставил на ноги, осмотрел их. А колени уже почти зажили, только корки напоминали о бухом падении. На щеке синяк стал жёлтым. Молодая, чё. Всё заживает влёт.

— Ух ты, подранок мой! — Жека осторожно провёл по нежной щёчке Сахарихи, и она прижала его руку к плечу, склонив голову набок. Потом вдруг как бросилась, и как засосалась! Жека опять взял её на руки, и отнёс на кровать, целуя страстно и крепко.

Через полчаса, поднимаясь с кровати, и запахивая халатик, даже как-то буднично сказала:

— Ну чё, давай сходим... Как раньше. В «Советскую Сибирь» пойдём?

Конечно, в «Советскую Сибирь»! Куда ж ещё! Был этот кинотеатр самым модным и современным, хоть и построен в конце 70-х в тогдашнем модном стиле советский модерн. Огромный зал с мягкими сидушками и, самое главное, с огромным экраном, большая развлекательная зона в фойе. Кафетерий, игровые автоматы. Перед сеансом можно неплохо развлечься. Жека именно сюда всегда ходили с Сахарихой. Решили пойти и сейчас. Многие ходили в видеосалоны, но для Сахарихи они не представляли интереса. Зачем идти в видеосалон, если есть свой видак прямо в квартире?

Видак считался предметом офигенной роскоши. По объявлениям стоил 4000 рублей. Учитывая среднюю зарплату в 300 рублей, это был самый настоящий предмет роскоши — на него работать чуть не два года надо было. Но импортный телевизор стоил ещё дороже видака — 6 тысяч. А всё вместе некоторые меняли на машину или кооперативную квартиру. И вот это всё у Сахарихи было. Чё ей какой-то видеосалон, где 20 человек смотрят друг через друга на маленький экран. В кино ходить было намного круче. Правда, вот фильмы...

В основном показывали советские, и были они сплошной чернухой начала 90-х. Один раз, правда, год назад, показали американский «Кинг-Конг», но на него такая толпа привалила, что Жека не пошёл, неохота давиться — люди приходили по два-три раза подряд позырить на заграничную жизнь.

Пошли пешком, решили прогуляться, да и идти совсем недалеко — три остановки. Шли как примерные молодые люди, дружащие, где в обнимку, а где и держась за руки, болтали о всякой мелочи. В кассе Жека купил билет на ближайший сеанс. Шла комедия под названием «Гений». Ну что ж, можно сходить — на комедии они со Светкой никогда не ходили. Перед фильмом, как и раньше, резались в автоматы, поедали мороженое и ромбабы в кафетерии. Потом смотрели фильм, обнявшись. Вышли уже затемно, Жека проводил Сахариху до квартиры, поцеловал на прощание и пошёл домой. И тут подумал снова, что пора бы и съезжать от родителей. Надоел ему вечный шум, гам, движуха туда-сюда. Сейчас была бы своя хата, пришёл бы, включил музыку погромче, завалился на кровать, почитал книгу, потом потренировался. Чувствовал он, что вырос из материнского дома. Пожил — пора и честь знать.

Завтра, как и договаривались, стыканулись с пацанами около 10 часов утра. Крот уже на месте торчал.

— Куда поедем? Убивать кого или просто по делу? — со своей вечной насмешкой спросил он.

— По делу, — солидно ответил Жека. — В Еловку. На лыжную базу «Зимушка».

— На лыжах решили пробздеться? — удивился Крот.

— Нет. Там теперь наше дело. Ты кстати не знаешь, чья там поляна? — спросил Жека, искоса взглянув на Крота.

— Там воров территория, — тут же ответил Крот. — Фотьяна там земля. Знаете такого?

— Это чьего сына завалили пару лет назад? — невозмутимо спросил Жека.

— Его, — ответил Крот, прихлёбывая чай, ответил Крот. — Он грозился весь город в карты проиграть тогда со злости, но ему пригрозили, что тогда проиграют его голову. И руки с ногами. Причём по отдельности.

— Кто пригрозил? — заинтересовался Жека. — Кто бы наехал на смотрящего?

— Любой может наехать, если будет вести себя не по-людски, — объяснил Крот. — Тут даже не о понятиях речь. Беспределишь — быстро в бочку, а сверху цемент.

— Мы тебе, Крот, доверяем, хоть ты и мутный какой-то, — открыто признался Митяй. — Больше кто нам чё расскажет? Раз уж зашёл базар на эту тему, чё скрываться-то? Пацаны, ну расскажите вы, чё мы хотим. Всё равно ведь узнает, зараза.

— Мы там лыжную базу комсомольскую заимели, — спокойно начал Жека. — Теперь хотим поехать посмотреть, что там и как. Много ли вложений высосет. А к тебе у нас вот такой вопрос. Фотьян наедет, если мы там откроемся? Процент будет брать, или отжать попробует?

— А кто его знает... — заметил Крот. — Тут всё зависит от того, какой процент он запросит. Сможете ли вы давать его.

— Тут вот ещё чё... — почесал затылок Жека. — Сахар сказал не топать чужую поляну, а то отмазы не будет. И как нам быть? Нам чё, теперь платить процент и Фотьяну, и Сахару? Жирно получается.

— А об этом в «Гудке» перетрут, — спокойно ответил Крот. — Сейчас-то вам никто ничего не сделает, покеда вы не откроетесь. Но Роман Александрович не будет с вас процент брать, если вы раскручиваетесь. Он человек деловой, и деньги у него есть. Он не будет последнее отбирать. Фотьян? Может. Легко. Ну что, едем?

Добрались быстро, за полчаса. И впечатление на пацанов база произвела. Даже не верили, что за косарь отхватили, да и то он своему пацану ушёл. Стояли, смотрели на природу, лес. Да и народ шёл сюда, катался понемногу.

— Интересно, кому они деньги отдают от проката лыж? — спросил Славян, увидев плакат о расценках на аренду спортинвентаря.

— Сейчас и узнаем, — заверил Жека, и открыл дверь внутрь.

— Добрый день, — поздоровался он со всеми, кто был внутри.

Там сидели наблюдающий с кочегаром и пили чай вприкуску с баранками. Хотели возразить, увидев посторонних, и сказать что-то неприятное, но осеклись, увидев парней, которые, пожалуй что, не станут терпеть оскорбления, поэтому резко прикусили язык. Пацаны как хозяева ходили по строению, рассматривая всё подряд. Уже не как гости.

— Мда... — удручённо сказал Славян, глядя на хранилище лыж. — А чё тут бардак-то такой?

— Потому что всем насрать! — уверенно ответил Жека. — Не своё — не жалко. Тут не забывай, ещё физкультура лыжная была от технарей и шараг.

— А сейчас разве её нет? — удивился Славян. — Куда студаки ходят?

— Сюда ходят, но уже меньше, — объяснил Жека. — Тут чем хорошо — ни лыжи, ни ботинки покупать не надо. Но сам видишь — целых хорошо, если половина наберётся.

— Мда... — неопределённо ответил Славян. Но не потому, что плохо подумал о базе.

Как раз-таки здание ему понравилось. Местность хорошая. Да и сама идея выглядела очень привлекательно — понемногу из крошечной комсомольской лыжной базы сделать чуть ли не курорт. Этому были объективные причины. В первую очередь близость от города. 10 километров не расстояние, но здесь уже был свежий воздух, так как Еловка горами закрыта от города, и роза ветров всегда направлена благоприятно для неё. Все промышленные выбросы от Н-ска уходили в другом направлении.

Славяна больше всего беспокоила одна вещь: для того чтобы дело приносило хорошие деньги, в него следовало вложиться. И вложиться по-крупному. И всё это без гарантии какой-либо надёжности и определённости. Чужая поляна. Как здесь дело пойдёт? Сколько придётся процент отдавать? Или вообще может случиться так, что грохнут их всех и возьмут предприятие нахаляву?

— Ну... С чего-то надо начинать, — как будто про себя сказал он. Потом прошёл в главный зал, и присел на длинную скамейку у стены, где обычно надевали ботинки, оставляя свою обувь под ней. Оглядел помещение. Большой длинный стол, огромный титан, что стоят в поездах для кипятка, горящая печка, топчан. Сюда же ещё и уголь с дровами покупать придётся...

— За прокат лыж деньги кому отдаёте? — спросил Славян у наблюдающего, и заметил, как тот заёрзал-заюлил.

— Так это... Владимиру Станиславичу отдавали, — соврал мужик. На самом деле всё они оставляли себе.

Комсорг давно и основательно забил на базу хрен, как только её передали торговому техникуму. Ездить в такую даль — это надо либо такси нанимать, либо в переполненном автобусе давиться чуть не полчаса. А чтоб сесть в него, надо ещё доехать до автовокзала, купить билет в кассе, отстояв очередь из деревенских, отсчитывающих медяки. Поэтому всё было брошено, и на всё было забито. База функционировала на автомате. Горел привезённый осенью уголь, горел оплачиваемый автоматически из казны ВЛКСМ свет, из неё же шла зарплата истопнику и наблюдающему. А деньги, полученные от проката лыж, они оставляли себе. И хоть деньги не особо большие — в день набегало когда 10, когда и 50 рублей, но за месяц это давало им рублей 300 калыму, который они брали себе. Идеальное место работы. Считай, что вторая зарплата нахаляву.

— Вы в курсе, что эта база поменяла место прописки? — спросил Славян, усаживаясь на лавку и закуривая. Жека и Митяй сели за стол, тоже закурили. Истопник и наблюдающий смотрели на пацанов с опаской. Ещё бы... Такие мордовороты. Не иначе, крутой рэкет наехал...

— Не. Не в курсе, — недоумённо ответил наблюдающий. — Нас к торговому техникуму осенью приписали.

— Сейчас это место принадлежит кооперативу «Удар», — заявил Жека. — Полностью. Здание, земля и прочее. И теперь тут дело станет идти по-новому. Будете работать так, как положено — зарплатой не обидим. Получать будете от того, сколько наработаете.

— Как это по-новому? Как это наработаем? — спросил наблюдающий.

— Очень просто, — пожал плечами Жека. — Это место должно быть привлекательным для людей. Для начала, именно сейчас вы пойдёте, и наведёте порядок в хранилище лыж. Сломанные, которые нельзя восстановить, или негодные, складывайте в кучу, я посмотрю потом. Остальные расставьте по цветам, чтоб смотрелось красиво и аккуратно. То же самое с ботинками. Там есть полочки для них, и размеры написаны. Поставьте, чтоб аккуратно всё стояло, по размерам.

— Так это лыжники, мать их, так бросают! — возразил наблюдающий, полный мужик в домотканом свитере, лет 50-ти. — Им чё, побросали и пошли.

— Так ты смотри за ними, чтоб не бросали, — весомо сказал Митяй. — Ты ж сидишь для чего тут? У тебя в складе всё в куче валяется. Пошли работать, короче. Давай, давай, мужик, пошли. Я помогу.

Жека со Славяном тоже включились в дело, и минут за 10 всё разобрали. Одному работы ну самое большое, на час.

— Я тебе тут всё поставил как надо, — сказал Митяй, глядя наблюдающему в глаза. — Тебе трудно будет тут смотреть за порядком?

— Да нееее! Ты чтооо! Всё в полном порядке будет! — трясясь, ответил мужик, потирая ладони о штаны.

Жека посмотрел на лыжи — пар 20 ломаные. И в основном, ничего не сделать — отверстия под шурупы вырваны, уже не закрутишь, поломанные вершинки, глубокие трещины повдоль. Увы, ничего тут сделать было нельзя.

— Перепили их на дрова, — велел Жека истопнику. — Тут ловить нечего. Никуда не годные. Ещё люди убьются нахер. Я помню как на физре тут летал с горы — крепление вырвало из деревяшки.

— Так это же... Они на балансе! — осторожно возразил наблюдающий.

— Какой баланс! — с досадой сказал Жека. — Списать их, и не париться. Я там 70 пар годных насчитал. На первое время хватит. Но новых мы купим ещё. Ботинки надо больших размеров. Самый большой размер сейчас — 43. Но надо 44-й и 45-й ещё. И детских лыж прикупить, с креплением на ремешках. Захотят люди семьёй приехать, их детям чё, пешком за родителями бежать?

— А где ты тут хотел закусочную забабахать? — спросил Славян. — Я чё-то тут всё прошерстил, и ничего не нашёл.

— А там вот! — Жека открыл малоприметную дверь недалеко от выхода. Внутри лежала всякая дрянь — лопаты, топоры, старые спецовки, и тому ненужный хлам. Помещение выглядело неприбранным и холодным. Но достаточно просторным.

— Почистить, всё говно выкинуть, убраться, провести проводку для печки и холодильника, — по-деловому рассудил Славян. — Освещение сделать поярче. Повару тут что, глаза ломать? Шкаф для посуды ещё надо, саму посуду — стаканы, чашки, тарелки. Но всё это РЕШАЕМО. Вопрос, где только жрать.

— Так прямо здесь пока, — Жека указал на огромный длиннющий стол в главном зале. — Пойдёт и здесь на первое время. Но можно на улице сколотить несколько столиков. Мангал поставить.

— Ладно, — кивнул головой Славян. — Место хорошее. Вложиться можно. А то внатуре деньги глаза мозолят, и вложить некуда. Пусть в дело пойдут. Сам займёшься?

— Сам, — ответил Жека. — Ну и Митяй пусть приезжает, если делать нехер. Тут работы пресс. Никифырыча мне на постоянку давай, без машины никак.

На том и порешали...

Глава 4. Марина... Марина...

Начали с того, что Славян занёс на расчётный счёт ВЛКСМ тысячу рублей в качестве выкупа за базу, которую Жека тут же снял наличкой по доверенному письму, подписанному бухим Митрофановым. Цель снятия денег в письме — ремонт в лыжной базе «Зимушка», принадлежащей первичному звену ВЛКСМ торгового техникума. Хотя по факту база уже не принадлежала комсомольской организации.

— Пока кипеш не уляжется, этот год придётся студаков на лыжную физру бесплатно пускать, — заявил Жека Славяну. — А то пойдут разговоры, нам на хер это не надо. Этот год пока ещё раскручиваемся, можно и потерпеть. Составить план посещений разными группами, чтоб с частными клиентами не пересекались. Они и так не сильно контачить будут — физра обычно сразу в первые две пары шла, с утра, и получалось, только до обеда база занята студаками. На следующий год выставим ценник городскому отделу образования за аренду базы студентами.

База вообще ни во сколько не встала кооперативу «Удар». Досталась на халяву. Более того, в этот же день между первичной ячейкой ВЛКСМ торгового техникума и кооперативом «Удар» был заключён договор на оказание услуг охраны. И вполне официально, за полную стоимость. Жека приехал к Митрофанову со Славяном, и за рюмкой водочки пацаны убедили секретаря горкома, что здание базы крайне нуждается в круглосуточной охране — кругом одни бандиты и деревенские отморозки с капиталистическим уклоном, падкие до воровства. И стоимость охраны всего лишь 2000 рублей в месяц. Можно безналом. Для комсомола, уже имевшего тысячи кооперативов и даже свои банки, это была капля в море — тратили деньги куда попало, так же как и обналичивали, и воровали. Не даром Митрофанов с «Гудка» не вылазил.

— Раньше... При Сталине... Иосифе Виссарионыче... Ик... — икал Митрофанов, порядком закинув за воротник. — Стреляли бы, если на ленинский комсомол кто-нибудь варежку открыл! А сейчас чё??? Дерьмократы, растудыть их!!! Ну, давайте свою писульку, подпишу... Да наливайте вдругорядь! Хорошие вы парни! Мировые ребята! Во! Обращайтесь, если чё...

Митрофанов показывал большим пальцем, какие классные ребята к нему пришли. Ребята на самом деле классные. И базу увели, ещё эти же деньги обналичили опять, заныкав себе, да и на охрану поставили, как на счётчик. Учитывая штуку, которую Славян ранее дал Жеке за базу, и снятую из сберкассы митрофановскую штуку, Жека за пару дней положил в карман 2000 рублей. Славян подтянул себе халявную лыжную базу.

А с ней... Казалось, что работы немерено, и это на самом деле было так. Только знай мотайся в город и обратно. Пришлось Никифырычу каждый день туда-сюда ездить, раз по нескольку. Начали, как всегда, с разбора завалов. Подпрягли наблюдающего Трофимыча и истопника Сашку — чумазого от бесконечного ворошения угля в топке котла деревенского парня в такой же чумазой фуфайке и угольной цигейковой ушанке. Всё равно сидели, нихрена не делали, и газетки с журналами листали.

Вычистили помещение для готовки еды. Купили светильники, провода, розетки, распредкоробки в строительном магазине, привезли калымщика-электрика, за сотню протянувшего и новую проводку, и подправившего старую. На улице поставили два больших прожектора в сторону трассы. Когда темнело, включали их, и были прекрасные виды на вечерний зимний лес.

Подтянули на калым мужиков-сантехников из соседнего кооперативу ЖЭКа. Те за пятихатку переварили котёл в печке, прокинули новые трубы, поставили батареи, в том числе и в новой кухне.

— Надо покупать приблуды для готовки хрючела, и повара искать! — покуривая «Мальборо», заявил Славян, когда вечерком собрались все.

— Может, сначала с профессионалом поговорить? — осторожно спросил Жека. — А то купим, да не то. Или не подойдёт, или затраты потом будут большие. Просто печку купить — а вдруг не пойдёт? На сковородке что ли жарить по три штучки за раз? Да и чего готовить-то?

— Ну давайте сами подумаем! — предложил Митяй. — Вот приехали вы куда-то отдохнуть. Не на весь день. На пару часов. Потому что по сути там нехер делать, кроме как на лыжах бегать. Гостиницы нет, отдохнуть негде. Не на морозе же сидеть в снегу? Ну, проголодались. Чё бы вы хотели? Заметьте — много посуды там мыть негде! Да и некому!

— Шашлык? — сходу предложил Славян. — И посуду мыть не надо. И вкусно.

— Не, брат! — не согласился Жека. — Шашлык дорого. Почём он там встанет? Рубля 3? А если семья, человека 4 приедет? Да они за 12 рублей ни за что не купят. А шашлык чё это? Три кусманчика. Да его и жарить надо постоянно, чтоб горячий был. А там то ли купят, то ли не купят, хрен знает. Не. Надо чё подешевле. Беляши, чебуреки, пироги. Чай горячий. Больше и не надо ничё. Беляши и чебуреки по 50 копеек, пироги по 30 копеек. Конечно, дороже, чем в кафетерии, но тут же кооператив, да ещё за городом. Посуды никакой не надо. В бумагу завернул и всё. Надо короче, с профессионалом мне на эту тему перетереть.

— Чё за профи? — сразу спросил Славян.

— Маринку помнишь, которая с Серёгой ходит? — смутился Жека. — Она же как раз технолог пищевого производства. Я ей обещал, что с подработкой помогу. Скажем ей, что хотим, она обсчитает всё, что нужно, может, ещё что-то присоветует дельное. В таких делах, брат, надо на шарящего человека надеяться, чтоб в пролёт не уйти.

— Ну смотри, братан, как знаешь, — развёл руками Славян. — Тут уже тебе и дело делать. Вы учились этому, вам виднее.

— Тут ещё кое-чё... — замялся Жека. — Работы много. Офигенно много. Самим не справиться, если на два фронта колпашить будем. Есть у меня пацан на примете. Втянуть в нашу трудовую бригаду хочу. Вроде нормальный.

— Чё за пацан? Где отрыл? — заинтересовался Славян.

— Звать Лёха, — пояснил Жека. — Живёт в общаге нашей. Пацан простой, без выкидонов, не блатной. Деревенский. Боец, боксом занимается, кикбоксингом. Пока подтянуть для работы на базе. Там смотреть дохрена за чем надо. Отмахнуться может в случае чего.

— Он тоже на практике сейчас? — спросил Славян.

— Нет. Учится. Он со второго курса. Я бы хотел подогнать его к нам. Пока для простых дел, там посмотрим, чё да как. Нам нужны люди, брат, — Жека посмотрел в глаза Славяну. — Если заруба, или наезды пойдут на базу, нужно чтоб было кому на стрелки ходить.

— Смотри сам, — согласился Славян. — Пока пусть работает в простую. Посмотрим.

В этот же день вечерком Жека решил прогуляться до Маринки. В технарь он давно уже не ходил, поэтому не мог сказать, как у неё протекает учёба. Маринка лишь говорила, что никакой защиты диплома у них не будет, лишь государственные экзамены летом сдадут, и всё.

Позвонил дверь, открыл батя — невысокого роста мужичок в майке и трикушках. Простой советский человек. Шофёр. Залысины на голове, очки на носу, руки жилистые да мозолистые.

— А Марину можно? — смущённо спросил Жека.

— Заходи! — батя сразу же впустил в квартиру, крикнув Марине. — Марин! Тут гость к тебе, парень какой-то! А ты давай, давай, разувайся, проходи! Она в спальне, проходи!

Жека разулся, скинул кожак на вешалку, и пошёл в комнату к Марине. А она уже подходила, радостная такая вся.

— Женя! Как я рада! Проходи! Садись!

Маринка указала на кровать, застеленную жаккардовым покрывалом. А сидеть-то больше и негде. Где сидеть в спаленке-пенале хрущёвки? Кровать, письменный стол, стул, одёжный шкаф. Больше ничего не помещалось, но... У окна стоял небольшой мольберт! Марина увлекалась рисованием, и, судя по всему, более-менее успешно! Всё свободное от мебели место на стенах увешано прекрасными акварелями. И чего тут только не было! Вот и сейчас Жека застал её за рисованием. В халатике, русые волосы стянуты в хвостик, на ногах вязаные тапочки. Весь вид донельзя милый и домашний.

Марина пошла, поставила чайник, потом вернулась, и показала на мольберт:

— Ну как?

Определённый стиль у неё был. Она не старалась делать картины максимально реалистичными, похожими на фотографии. Марина отображала лучшие стороны, делала их яркими, узнаваемыми. Жека никогда не мог понять, где художники берут сюжеты для картин. Ведь это надо придумать, чтоб потом нарисовать. Вот кот на крыше, рядом с печной трубой. На фоне городских девятиэтажек. Кот, его синие глаза, и даже трубы с крышей яркие, цветные. На трубе бабочка сидит. А девятиэтажки изображены тёмными, серыми. Как будто в них живут усталые серые люди. Или Сахары с Венями. Что-то такое почудилось в картине. Была в ней скрытая мысль, и это делало её очень ценной. Жека подумал, что через годы такие картины могут стоить миллионы. Или вот картина — девушка у ручья в лесу. Очень яркая картина. В лесу вроде бы темно, но у деревьев светятся листья, светятся цветы. Девушка сидит у ручья, окунув босые ноги в воду, и смотрит на зрителя. И это выглядит так реально...

— Слушай, Маринка! У тебя огромный талант! — признался Жека. — Я даже не думал, что так классно можно рисовать.

— Правда? — улыбнулась довольная Марина. — Мне очень приятно, Жень. А родители говорят, фу как нехорошо. Рисовала бы то, что взаправду.

Потом пили чай, ели плюшки, и Жека наконец-то рассказал, с чем, собственно говоря, пришёл:

— Марин, помнишь, я тебе говорил про работу в кооперативе? Что мои друзья открывают свой кооператив?

— Помню-помню, и что там? — Марина посмотрела на Жеку, откусывая кусочек плюшки. И всё-таки, как сексуально она ела!

— Всё готово уже. Нам... — слегка замялся Жека. — Им нужна твоя консультация как специалиста. Давай съездим завтра с утра, посмотришь всё сама.

В комнате у Маринки неплохо. Уютно, чисто, по-девичьи. Эх, завалить бы её сейчас и помять, так ведь по делу пришёл. Да и батя рядом. Однако Марина сама закрыла дверь на задвижку, села рядом с Жекой, почти навалившись на него, стала целовать, сначала потихоньку, потом всё сильнее и сильнее. Жека рывком посадил её на колени, почувствовав приятное тепло нежного девичьего тела, расстёгнул халатик, нащупал крупные груди, поласкал их. Потом поцеловал напрягшиеся соски. Марина часто задышала. Хорошо, что батя телик смотрел.

Марина была очень хороша. И очень сексуальна и нежна. Одеваясь, ещё раз засосала Жеку.

— Какой ты классный! Во сколько приедешь завтра? Я с утра свободна, потом, после обеда, практика в техникуме.

Маринка наклонила голову набок, и лукаво глянула на него. Какая она всё-таки... Ух...

— С утра так с утра, — важно ответил Жека. — Я знаешь, чё вспомнил... Один грузин знакомый говорил — всэ дыла дэлай с утра. Потом рысторан с любовныц, потом рысторан с жына.

Маринка засмеялась, услышав, как Жека передразнивает Георгия, и снова поцеловала, обняв за плечи. Жека собрался уходить, как увидел новенький магнитофон «Вега- 235» на столе. Как-то не обратил внимание сначала.

— Хороший аппарат. Второй класс, — указал он, чтоб польстить Маринке.

Но веговские магнитолы и в самом деле считались крутыми. И купить их было практически невозможно, несмотря на высокую цену в 480 рублей. В обычных магазинах радиотоваров их просто никогда не было — всё разбирали по блату ещё на базах. Недавно в Н-ке открылся фирменный магазин новосибирского завода «Вега», и дали объявление, что при открытии будут записывать в очередь на право покупки веговских магнитол. Жека с Серым ходили, чтоб занять очередь, но перед открытием собралась огромная толпа в несколько сотен человек, и новенькую дверь магазина просто вынесли вместе с двумя мусорами, приставленными следить за порядком. Жека смотрел на толпу людей, ломящихся в магазин, и понял — ловить там нечего.

Позже, когда ажиотаж спал, пошли с Серым повторно позырить, что там и как, но увы... Переносных магнитол не было. Как не было уже и записи на очередь. Свободно продавалась стационарная веговская техника. Двухкассетные деки, усилители, эквалайзеры, акустика, проигрыватели грампластинок. Причём не только веговские, но и «Одиссей», «Корвет», «Радиотехника», «Бриг». Однако цены на них были совсем не для советских людей. В среднем по штуке за компонент. Позже эту технику назовут «хайэндом» и «хайфай». Однако сейчас она, конечно, была доступна только исключительно богатым людям. Таким как Сахар. Тратить на аудиоаппаратуру 3000-4000 рублей даже сейчас для Жеки казалось слишком расточительным, несмотря на то, что нуждаться в деньгах он давно уже перестал. Да и куда всё это оставить? В свою комнатёнку? А... Пока и «Томь-303» сойдёт.

Так что Маринкина магнитола по праву считалась достаточно крутой.

— Это папа подарил к Новому году, — улыбнулась Марина. — У него друг их привёз из Новосибирска. Они же на автобазе работают. У меня папа свой КамАЗ в аренду с правом выкупа взял. Сейчас тоже кооператив открывает с другом. Друг на автокране. Хотят перевозками заниматься.

И тут Жека слегка задумался. Иметь грузовик сейчас — это же вообще золотая жила. Дело в том, что в СССР гражданам никогда не продавали грузовики. А зачем? Зачем рядовому гражданину грузовик? Что на нём возить? Занятие частным бизнесом считалось тяжким преступлением, так как противоречило социалистической доктрине, называлось нетрудовыми доходами и каралось внушительными тюремными сроками. Работодателем имело право быть только государство. И только государство решало, какую зарплату должен получать советский гражданин. Даже если предприятие было успешным, как та же «Вега», которая производила востребованный товар — дефицитную радиотехнику, в погоне за которой выламывали магазины, а прибыль его исчислялась миллионами, трудящиеся Научно-Производственного Объединения «Вега» всё равно в зарплате получали копеешные 250-300 рублей. Директору самолично повысить зарплату рабочим тоже нельзя было под угрозой тюремного срока по статье «Хищение социалистической собственности». А эта статья считалась очень тяжёлой, и наказание было вплоть до высшей меры, если ущерб превышал 10000 рублей.

Грузовик при социализме считался средством производства — основой капитализма, с помощью которого, по Марксу, производится угнетение пролетариата. Даже если этот пролетариат и сам ездит на том же грузовом автомобиле, которым владеет. Но в последнее время экономика СССР рушилась, и волей-неволей гражданам разрешили иметь грузовые автомобили и трактора. Маринкин отец был один из первых, кто в городе решился на частные грузоперевозки. Обычно, если советскому гражданину нужен грузовой автомобиль, он шёл на государственную автобазу, к диспетчеру, платил деньги и говорил адрес, время и маршрут, по которому должен приехать грузовик. Однако всегда или очередь, или приходилось долго ждать, если машина ломалась. Иногда переезд на другую квартиру растягивался на неделю, а то и больше.

Советские люди делали проще. Голосовали на дороге, останавливая первый попавшийся фургон, или бортовой грузовик, договаривались с государственным водилой о времени, сумме, и перевозили всё, что им надо. И вот... Разрешили частный грузовой извоз.

— Это хорошо, Марин, — обрадовался Жека. — Нам... Им то есть, пацанам, грузовая машина нужна будет. Там работы много.

Пошёл домой уже поздно, думая, что завтрашний денёк получится жарким. Придётся как савраске побегать.

На следующее утро, придя в кооператив к 8 утра, первым делом вызвонил Крота. Тот приехал минут через 15. Посидели, почаёвничали.

— Куда едем? — поинтересовался Крот, прихлёбывая ароматный индийский чай.

— Девочку одну забрать надо, свозить на лыжную базу, — ответил Жека. — Для дела. Посмотрит, чё там покупать надо, чтоб всё путём с хафчиком было.

Через 20 минут выехали. Жека забежал к Маринке. Она, как положено ответственной девушке, сидела уже собрана и причёсана — только надевай дублёнку, и в путь. Договаривались утром — значит утром. Такое отношение Жека больше всего ценил в людях. Когда рассчитано всё чуть не по минутам, нет времени сидеть, и кого-то ждать.

— Куда поедем-то? — спросила она, когда выходили из подъезда.

— На лыжную базу «Зимушка», — невозмутимо ответил Жека. — Там делается ремонт, и надо сделать цех для приготовления закусок.

— Ооо! Как интересно! — удивилась Марина. — Круто!

Жека галантно распахнул заднюю дверь девятки, и сделал галантный жест рукой.

— Прошу!

А потом сев сам, скомандовал Кроту:

— Погнали!

Глава 5. Лёха

Марина с интересом смотрела на благоустройство лыжной базы. Физра последний раз была на 2 курсе, и уже год девушка сюда не ездила. С интересом прошлась по помещениям, заглянула в кухню.

— Вот здесь у нас будет кухня. Конечно, небольшая... — показал Жека. — Пацаны сошлись во мнении, что люди, если будут приезжать покататься на лыжах, захотят поесть-попить. Сошлись на том, чтоб беляшами, чебуреками, пирогами кормить. Чтоб чай горячий был, кофе, газировка. Что сюда купить надо? Пацаны хотели холодильник и печку.

— Насчёт беляшей и чебуреков всё правильно, — согласилась Марина. — Уличная еда для перекуса. Но на печке много не нажаришь. Надо всегда штук 20-30 готовых изделий иметь на предприятии общепита. Если не купят — в холодильник, и на завтра заморозить. Потом подогреть на сковородке можно. Не. Печка не пойдёт. Нужна фритюрница. И электрическая мясорубка, как у нас в лаборатории. Видел? Ручной тут не накрутишь. Фарш можно крутить заранее и много, и так же морозить, если лишний останется. Доски разделочные нужны. Ножи нужны — мясо резать. А с пирогами я бы не посоветовала заморачиваться. Пирогов люди и дома наедятся. А вот жареные во фритюре чебуреки и беляши каждую неделю дома не постряпаешь. Тесто... С ним тоже не стоит здесь заниматься. Стоит оно в кулинарии копейки. Там же и лук резаный брать можно. Но фарш делать самим. У них там в кулинарии плохой может быть, из жил да из хвостов.

— Короче, надо бытовой холодильник, фритюр, электромясорубку, ножи, разделочные доски, — подытожил Жека. — Всё верно?

— Ещё чайник электрический, — добавила Марина. — Для чая, кофе... И пару эмалированных. И ещё плитку хотя бы двух конфорочную, простую — подогревать чай, кофе, да и вообще для кипятка.

Жека записал всё на блокнотик, проверил, что ничего не упустил, потом повернулся к Марине.

— Ну чё? Пойдёшь к нам в кооператив стряпухой? Зарплата от выручки. Пока сами не знаем, как пойдёт. Но в любом случае, будет неплохая. Не меньше, чем в городе. Основная работа по выходным, когда народ отдыхать приезжает. Но в будни, если время свободное есть, приезжай тоже.

— Конечно я согласна, — улыбнулась Марина. — Я и хотела понемногу работать начинать. В 18 лет уже неловко у родителей на шее сидеть.

— Ну вот и хорошо. Вот тебе сотняга на первое время, — Жека дал Марине сотенную бумажку, но она ни в какую не хотела брать.

— Не надо, ну что ты, Жень! — отнекивалась она. — Я же не наработала ничего ещё.

— Не наработала сейчас — наработаешь потом! — безапелляционно заявил Жека. — Бери, бери! Ты уже наработала — сказала, чё надо в эту кухню. Это дорого стоит. Ну чё, тебя куда? В технарь? Я щас туда.

— Да, — согласилась Марина. — Надо съездить по учёбе.

Приехали как раз к обеду, да ещё удачно попали — перед звонком со второй пары, перед обедом. В столовой пусто, только директор сидит. Увидев Жеку, как-то странно посмотрел, но подходить не стал. Жека, как всегда, взял себе первое, второе, третье. Суп гороховый, котлету с картошкой, булочку с компотом. Марина ограничилась простыми салатом из капусты и молочной лапшой.

— Маринка! Ты так свои прекрасные ножки таскать не сможешь! — прикольнулся Жека. — Давай посущественней что-нибудь!

— Не! Мне и этого хватит, — улыбнулась девушка. — Куда ещё-то...

— Меня комсоргом выбрали, — словно невзначай сказал Жека. — Секретарь горкома Митрофанов назначил. Говорит, больше некого. Ну вот. Первым делом решил нашу базу отдыха облагородить. С кооперативом договор заключил, чтоб денежка от людей пошла. Физкультура для студентов, конечно на первом месте.

— Это очень хорошее дело, Женя, — согласилась Маринка, и мило улыбнулась. — Настолько хорошее, что у меня просто нет слов. Я постоянно на этой физре есть хотела. Пробегаешься там так, что желудок сводит. Там и студенты покупать еду будут. Пара беляшей недорого стоит.

Поели, потом Маринка пошла по делам, а Жека как хозяин, отправился в свою комнатёнку, в комсорговскую. Только успел открыть свежий номер «Комсомольской правды», взятый из учительской, как вошёл директор техникума. Поздоровался за руку, сел перед столом, немного помолчал.

— Евгений... Я и не знал, что тебя комсоргом техникума назначили, — начал директор.

— Так всё времени нет сказать. Вот вообще нет. Занят по самое не хочу, — развёл руками Жека. — Я ж на практике сейчас. Отпросился вот, порядок тут навести, да с делами разгрестись.

— Я знаю, что ты парень ответственный, — согласился директор. — Но я был в горисполкоме, встретил Конкина...

Тут Жека слегка напрягся. Что этот алкаш сболтнул там?

— Он сказал, что парень ты толковый, часто бываешь у них, — успокоил директор.

— Конечно бываю. Туда не ходить — всё на самотёк пойдёт, — заметил Жека. — Вы кстати, знаете, что я деньги пробил на ремонт нашей лыжной базы?

— Нет, — удивился директор. — И что там сейчас будет?

— Всё то же самое будет! — заявил Жека. — Только более хорошее. Съездите, сами посмотрите. Я туда по нескольку раз за день мотаюсь. Без сил уже.

— Что ты, что ты! — замахал руками директор. — Я тебе и так верю! Работай, Евгений Соловьёв!

После Нового года ещё не проходило лыжной физкультуры, и надо бы увидеть физрука, чтоб не шугался перемен на базе. Закрыв кабинет, Жека спустился в спортивный зал. А там как раз первокурсницы в баскетбол играли. В чёрных шортиках, белых маечках. И Жека засмотрелся, честно говоря. И было на что. Стройные ножки, волосы развеваются при движении, груди ходят туда-сюда. Играли только половина группы, остальные сидели на лавке, и когда Жека зашёл, сразу, как по команде, уставились на высокого симпатичного парня в чёрной кожаной куртке и светлых джинсах-пирамидах. Тут же зашептали что-то друг другу, засмеялись.

Физрук, Александр Борисыч, увидев Жеку, заулыбался. Знал он, что Жека парень спортивный, занимается единоборствами, и в конце второго курса поставил пятак за физру без всяких угрызений совести. Вот и сейчас встретил приветливо.

— Соловьёёёв! Сколько лет, сколько зим! Молодец парень! Что хотел?

— Да я предупредить, Александр Борисыч! — Жека крепко пожал руку физрука. — Сейчас мы на лыжной базе ремонт затеяли. Если поедете с ребятами или девчатами, знайте, не пугайтесь сильно.

— А что там? Что делаете? Это же наша база?

— Сейчас я как секретарь комсомольской ячейки в аренду её отдал кооператорам. Они ремонт там делают. Лыжи новые купят. Ещё кое-что по мелочи.

— Но нам-то бесплатно всё останется? — забеспокоился физрук. — Зимняя физкультура необходима юношеству.

— Да всё нормально будет! — заверил Жека. — Мы даже не почувствуем ничего, кроме улучшений. Естественно, физкультура там будет, и будет бесплатно.

— Ну успокоил! — признался физрук. — Спасибо тебе, Евгений! Так! А вы чё встали, рты раскрыли, и уши развесили? — крикнул он остановившимся девчонкам, увидевшим, что физрук отвлёкся. Те хихикнули, и снова продолжили игру.

— Ну ладно! Давай, Евгений! Пока! — снова протянул руку физрук и тут же свистнул в свисток, вернувшись к работе. — К игре! Некрасова, мяч подавай!

Жека пожал руку физрука, вышел из спортзала, и посмотрел на часы. Почти 2 часа уже. Полдня уже прошло, пока туда-сюда бегал. И осталось только выцепить Лёху. По расписанию нашёл, где пара проходит у второго курса. Подождал минут пятнадцать, и после звонка окликнул парня. Поздоровались за руку.

— Пойдём покурим на улицу, побазарим, — позвал Жека пацана. — Дело есть.

— Да я оденусь щас, у нас уже всё, М попросил Лёха. — Пойду в клуб на кикбоксинг схожу. Я и пакет с формой захватил, чтоб в общагу на этаж не тащиться.

Вышли на улицу, закурили. Жека смотрел на парня, и гадал, надёжный - не надёжный? Хрен знает. Вроде нормальный пацан...

— Чё хотел-то? Если к вам на ринг позвать, то поехали, — сказал Лёха.

— Да не только на ринг, — признался Жека. — Это-то само собой. Я ж тебе говорил, что у дружбанов моих кооператив свой имеется, охранный?

— Ну говорил, — кивнул головой Лёха.

— Там работа наклюнулась, —осторожно сказал Жека, внимательно глядя в глаза пацана. — Человек нужен толковый.

— А чё делать-то? — спросил Лёха.

— Делать? Разное... — помолчал Жека, и продолжил. — Люди надёжные нужны. Работа всякая бывает. Сейчас вот нашу лыжную базу надо подшаманить. Но этим конечно, не ты будешь заниматься. Нужен человек там. Где подать-принести, где за порядком посмотреть, а где и... Отмахнуться в случае чего. Ты же знаешь щас... Работа в кооперативе опасной может быть. Зарплата хорошая. Если согласен — айда щас на нашу базу. Проверим тебя в деле.

— Да без проблем! — сразу же согласился Лёха. Был он парень неглупый. Расклады знал. Как знал и то, что сейчас за охранные кооперативы, где нужно умение драться.

— Ну всё! Пошли на остановку! Щас я бомбилу поймаю, и сразу ломанём до базы.

Жека поймал тачло, белую копейку, и за трояк доехали до речки. Лёха с удивлением вертел головой. Парень деревенский, и в этой части города ещё не приходилось бывать. Сплошные девяти- и двенадцатиэтажки тянулись непрерывно, похожие как две капли воды.

— Как вы здесь живёте? Тут же заблудишься влёгкую, — удивился он, рассматривая в окно машины бесконечные проезды между домами, повороты-развороты.

— Это тебе так только кажется, — усмехнулся Жека. — Я тут уже три года живу, так что всё знакомо до последнего подъезда.

Доехали до базы, поднялись на первый этаж. Ринг оказался свободен. Середина дня, охранники разъехались по заданиям. Обычно тренировки проходили ближе к вечеру, когда у большинства заканчивалась работа или учёба. Лёха всё внимательно осмотрел, и было видно, что ему тут очень и очень нравится. Тренажёры, раздевалка, ринг.

— Айда на второй этаж! — позвал Жека. — Там начальство сидит. Познакомишься.

Поднялись. За столом председателя сидит Славян, какие-то бумаги листает. Митяй рядом, сидит на лавочке, книжку почитывает. Увидев Жеку и Лёху, сразу сообразили кто это, и зачем.

— Вот, знакомьтесь. Лёха. Нормальный пацан, — представил Жека.

Лёха смотрел на парней, и снова убедился — парни непростые, и работа непростая. Да и по Жеке не сказать, что обычный пацан с улицы — чувствовались уверенность и сила.

— С кем драться-то? — сразу же пошёл в штыки Лёха, чтоб не подумали, что зассал здоровенного Митяя.

— А зачем драться? — невозмутимо спросил Славян. — Мы все друзья и даже как братья. Нам не надо драться. Если хочешь влиться и поработать с нами, просто покажи, что можешь, а мы посмотрим. Ну, давай с Жекой.

— С Жекой? — растерялся Лёха.

— Ну да. Со мной, — так же невозмутимо, как и Славян, ответил Жека. — Ты же боец? Должен со всеми уметь махаться. В том числе и со мной. Мы же спортсмены, нам без разницы с кем — хоть с родным отцом.

Пацаны сняли куртки, свитеры, и пошли на ринг. Славян с Митяем сели на лавки посмотреть.

Лёха подошёл на центр ринга, вытянув руки для приветствия, однако Жека ударил по ним ногой, и ушёл на безопасную дистанцию. Лёха, потирая ушибленные запястья, удивлённо посмотрел на Жеку. Подумал наверное, как же так-то — без приветствия?

— Работаем по уличному, какие приветствия, Лёха? Ты гонишь? — крикнул Жека, и прыгнув, нанёс правой вертушкой сильный удар, но Лёха пригнулся, и поймал Жеку вдогонку по уходящей ноге. Потом тут же перекатился в угол ринга, и встал там во фронтальной кикбоксёрской стойке. Сам он не атаковал, предпочтя бой от обороны. Но после Жекиных атак контратаковал достаточно грамотно, почти всегда ловя или на отходе, или на излёте.

— Всё! — хлопнул Славян в ладоши. — Хватит тут хернёй заниматься. Вижу, что драться умеешь. Против Соловья трудно выстоять. Считай что, прошёл экзамен. Пошли наверх. Буханём и покурим. И побазарим о делах наших.

Пока одевались, наливали коньяк по стопкам, пили, курили, Жека время даром не терял. Показал блокнотик, куда записывал Маринкины пожелания. Потом на словах передал, что да как.

— Ну чё... Так-то по здравому всё, — согласился Славян. — Не подкопаешься. Ты займёшься? Где покупать?

— Тут у завода магазин есть «Торговая техника». Съезжу завтра, посмотрю чё там. Никифрыча на весь день возьму у вас. И Лёху. Да Лёх?

— Конечно. Надо так надо, — легко согласился парень. — С технарём сам разберусь.

— Ну вот и лады. Держи тебе стоху как аванс, — Жека сунул Лёхе сотню, но тот, прям как и Маринка, ни в какую не хотел её брать.

— Не Жека... — отказывался от денег Лёха. — Ты чё? За чё мне? Не заработал ещё!

— Бери говорю! — Жека чуть не силой запихал купюру в руки парня. — На сигареты, на такси, на бомбил. Ты чё думаешь, мы на автобусах ездим туда-сюда? У нас две машины, и тех не хватает. Приедешь завтра сюда к 10 часам. раньше нет смысла. Торгтехника с 10 работает. Ну теперь всё, давай, иди! И осторожней тут! У нас здесь пацаны местные и прибить чужого могут.

— Замучаются! — засмеялся Лёха, и побежал вниз, на улицу.

— Вроде нормальный пацан... — неопределённо сказал Славян, закуривая сигарету. — Чё завтра? Какие планы?

— В Торгтехнику, — объяснил Жека. — За фритюрницей и мясорубкой. Вам задание — холодильник бэушный присмотреть по объявам. И всё, что далее по списку Маринка сказала. Давай бабло. Пару косарей для начала, а дальше посмотрим, может, ещё понадобятся.

Неделя прошла в непрерывной беготне и езде. Всё, что надо, купили, притаранили на базу. Купили в «Спортторге» новые лыжи и ботинки. Всё вместе встало в 10000 рублей. Наличка ушла почти вся до копейки. На базе теперь постоянно, и днём и ночью, дежурил охранник из кооператива — воровать было чего. Пошло и дело. Приходили небольшие группы людей, брали в прокат лыжи, удивлялись новому облику базы, новостям о том, что скоро на базе заработает небольшой кафетерий. После сильного снегопада пришлось в ближайшем совхозе нанимать «Кировец», чтобы почистить трассу, за что отдали полсотни трактористу и полсотни механику. Но пока всё это было в убыток. 10 косарей когда ещё отобьёшь, если выручка по 50 рублей в день... Надо было срочно запускать кафетерий.

Только к началу третьей недели января было всё готово к приёму гостей, и думали уже покупать мясо и тесто, как случилось непредвиденное.

21 января, в понедельник, Жека с пацанами сидел в кооперативе, время часа 3 дня уже было. Базарили так... Ни о чём. Как вдруг позвонила Сахариха. Что было крайне удивительно — обычно она никогда и никому не звонила сюда. Однако ж вот... Позвонила и сказала, чтоб Жека срочно пришёл к Сахару. Прям срочно!

— Чё там за спешка? — недоумённо спросил Жека у пацанов. — Чё опять придумал этот лысый...

Пацаны встревоженно посмотрели на Жеку, справедливо ожидая от авторитета какой-то пакости. Но надо идти... Дверь открыл Сахар. Посмотрел на Жеку, как будто думая, стоит ли говорить ему это, однако всё же сказал. А вернее, спросил:

— У вас деньги есть? Наличка. По пятьдесят и сто рублей?

— Есть немного... — осторожно согласился Жека. — На мелкие расходы. Зарплата, то да сё. А чё? Нам сейчас нечем тебе платить.

— Да не мне платить, Соловей, — с досадой перебил Сахар. — Слушай сюда. Мне утром люди из Москвы позвонили. Завтра по телику Павлов объявит о денежной реформе. Вечером. В 9 часов по Москве, а у нас уже ночь будет.

— Какая реформа? — недоумённо спросил Жека.

— Пятидесяти и сторублёвые купюры образца 1961 года надо будет в сберкассе за три дня поменять на новые, образца этого года, 1991-го, либо на мелкие, — объяснил Сахар. — Но мелких, сам понимаешь... На всех не хватит. Есть указание уже завтра тормозить приём денег по вкладам, чтобы люди не положили деньги в сберкассы. Выдачу скажут — сколько угодно. Дадут хоть миллион сторублёвками, которыми через неделю только жопу вытереть.

— Сколько можно будет поменять от одного человека? — озабоченно спросил Жека.

— Не больше тысячи, — ухмыльнулся Сахар. — Представь себе, копили люди на машину, под матрас 10000 наклали, а обменять только 1000 можно. Остальное — через специальную комиссию горисполкома. Но ты представь себе, какие послезавтра очереди будут? В сберкассах, в горисполкоме, и ещё хрен знает где. Короче, если есть что-то на руках, быстро беги в сберкассу, клади на расчётный счёт кооператива. Оставьте себе мелкие деньги. Или почтовый перевод отправьте друг другу. Потом получите на следующей неделе уже новыми деньгами. Понял? Давай, давай, быстро пошёл!

— Слушай, Сахар... — замялся Жека. — А ты сможешь потом старые деньги поменять? После этих трёх дней?

— Я-то всё смогу, — расхохотался Сахар. — Я-то всё уже поменял, не ссы, Соловей!

— Да не ссу я, — с досадой сказал Жека. — Я думаю, крутануться бы. Брать в счёт оплаты услуг старые деньги. Наверняка же многие не смогут поменять.

— Сам я этой хернёй заниматься не буду — опасно, можно присесть. Это спекуляция и незаконное обогащение в УК называется. Опосля товарищи к тебе на чёрных «Волгах» приехать могут, — Сахар внимательно посмотрел на Жеку. — Но если ты притаранишь мне старые деньги не позже, чем через неделю, я тебе их поменяю. Но курс будет 3 к 1. За 3 рубля старых, я дам 1 рубль новых. Сильно многим людям платить надо будет. И мне процент, чтобы интересно было. Но меньше 10-ти косарей даже не приноси. Я за копейки бегать не буду.

— Лады! По рукам! — Жека протянул Сахару руку, и тот в первый раз без недовольства крепко пожал её.

Глава 6. Финансовая реформа в январе 1991 года

Придя обратно на базу, Жека обсказал всё это пацанам, которые выслушали его, раскрыв рот. И веря, и не веря.

— Давайте ваше бабло, посчитаем, — Жека вывернул карманы.

С собой у него было 3 штуки на мелкие расходы, все сотенными. Две штуки нашлось у Славяна, штука лежала на общаке, полторы штуки нашлось у Митяя. Всего 6 с половиной тысяч. Их срочно надо куда-то деть.

— Сахар сказал, что и через неделю сможет нам старые купюры поменять. Но курс будет 3 к 1, — заявил Жека.

— Да ну... Надо сейчас всё в банк положить, на счёт кооператива, и не трогать, — возразил Митяй. — На следующей неделе получим новьё и всё.

— Так-то так, брат, базара нет, — возразил Славян. — Только если Сахар может обменять, на этом можно неплохо подняться.

— И как? — наивно спросил Митяй. Все финансовые мутки были ему непонятны. Вот подраться — это да...

— А так, что лучше и времени нет, чтобы подняться с базой, вкинуть в неё бабла для разогрева, — покуривая «Мальборо», заявил Жека. — Эти бумажки через три дня превратятся в макулатуру. Накопил какой-нибудь шахтёр 15000 колов, а поменять 1000 только сможет. Остальное — на помойку. Чуешь, брат, где собака порылась? Людей кинут, как лохов!

— Аааа... Щас допёр, — догадался Митяй.

— Даём объявление в газету, и по телику, что на лыжной базе принимаем старые сотки и полсотни, — сказал Жека. — И цену ставим в 10 раз дороже. Прокат лыж с человека 90 рублей день, по паспорту. С сотни сдаём десятку сдачи. 90 рублей с сотни меняем Сахару на 30 рублей. 20 рублей чистогана. С 6 с половиной косарей своих получаем сверху 13 косарей чистогана. Делов-то.

Славян усмехнулся, сразу ухватив суть дела.

— Тут денег-то ниочём надо, — продолжил Жека. — Короче, надо все шесть косарей поменять по червонцу, а там дальше посмотрим.

Однако кто ж поменяет-то такие деньги? В сберкассу не придёшь же, не вывалишь 6500 рублей левых денег и не скажешь, что так, мол, и так, поменяйте мне на мелкие купюры. Кассиры сразу бы милицию позвали. Тут мог помочь только черный обменный пункт на базаре. По старой памяти поехали к Гоги в городишко Берёзки.

Рынок в Берёзках за прошедшие два года порядком разросся, и товарооборот был нехилый. Потоком сюда валила контрабанда из Турции, завозимая через Грузию, Армению и Азербайджан. Республики уже практически вышли из СССР, провозгласив суверенитет, так же как Прибалтика и Украина. Что там за граница с сопредельными странами, никто не знал, но с РСФСР границы ещё не было. Одежда, золото, электроника шли гигантским потоком на рынки и базары. Обратно шли деньги дипломатами и мешками. Но не будут же уважаемые люди везти домой десятки и двадцатьпятки, которыми больше всего рассчитывались советские граждане? На любом рынке и базаре был чёрный обменник, на котором можно было навариться как в ту, так и в другую сторону, в зависимости от конъюнктуры. Но сейчас рынок практически стоял, люди все деньги потратили на новогодние праздники, и запас мелких купюр скопился приличный. В этом пацанам повезло.

Поехали все втроём на «девятке» Крота. Везли с собой 7 тысяч — сумма не сказать, что большая, но при средней зарплате в 300 рублей довольно порядочная. За такую и убить могут легко. Жека и Славян взяли с собой стволы. Всякое может быть.

Крот подъехал к стоянке у входа в рынок и встал чуть поодаль. Жека с пацанами не спеша вышли из машины. Тут же к ним хотел подойти мужик в пуховике и спортивных штанах, чтоб стрясти за стояк, но, увидев, что парни-то непростые по виду, скорее бандиты, чем лохи, да и оставшийся сидеть в «девятке» Крот только тускло посмотрел на мужика, как тот сдулся и пошёл покурить за угол. Лучше остаться без рубля, чем без зубов.

Гоги нашли быстро — он торчал всё там же, с табличкой на шее «Куплю золото». Увидев Жеку со Славяном, сразу узнал их, но встретил с настороженным взглядом, однако поздоровался за руку, как со старыми знакомыми.

— Опят золото срововал? — хмуро спросил грузин.

— Да не золото, дядь, — возразил Жека. — Деньги поменять надо.

— Денги менят? На что менят? — спросил Гоги.

— На деньги конечно, дядь, — объяснил Жека. — У нас есть сотки, полсотни, надо на десятки поменять бы. Ну или на двадцатьпятки.

— Сколко? — осторожно спросил грузин.

— Семь кусков, — спокойно ответил Жека.

— Сем кусок... — как будто задумавшись сказал грузин, потом ожил. — Ладно. Пашлы кафе. Чо тут стоят.

Прошли в то же кафе, где грузин смотрел золото. В этот раз там сидели только двое крепких кавказцев в кожанках, пили чай. Охрана. На Гоги лишь мельком глянули — наверное, он сюда часто заходил с клиентами.

— Менят буду адын - адын, — непреклонно заявил грузин. — Болше нэт.

— У тебя, как я погляжу, и вообще походу ничё нет, — усмехнулся Жека. — Для тебя семь кусков — слишком много.

— Ест! — возмутился Гоги. — Болше меня никто тут не менять.

— Там, за воротами стоят ещё два мужика. Один толстый, другой тонкий, — нагло соврал Жека. — Они семь двести обещали дать. Мы к тебе так... Проверить. Мож больше дашь.

— Ай, черты! — возмутился грузин. — Давай! Сем трыста даю, и проваливайты!

— Давай! — Жека кивнул Славяну, и тот вытащил из внутреннего кармана пачку денег, пересчитал их, положил на стол перед грузином. Тот тоже пересчитал, крикнул что-то одному из своих парней, тот пошёл в глубь кафе, принёс пакет, полный денег в перевязанных пачках. Гоги тщательно отсчитал семь тысяч триста рублей, подождал, пока пацаны пересчитали за ним, и, когда Жека одобрительно кивнул головой, сгрёб сотни, сунул в тот же пакет и дал приказ унести деньги.

— Ну всё, давай, счастливо! — Жека пожал руку грузину, и дал пацанам знак уходить.

Сели к Кроту и поехали обратно. Обмен прошёл нормально. Пацаны даже подогрелись на деньгах, а Гоги в ближайшие дни предстояло увлекательное занятие — хоть как-то поменять свои деньги. Это было невозможно без хороших связей. Очень высоких. Больше всего в ходе обмена пострадали вот такие мелкие чёрные дельцы, как Гоги, и простые советские граждане, хранившие деньги в матрасе. Настоящие миллионеры, которым было известно заранее о замене денег, успели не только поменять свои капиталы, но и даже нажиться на этом.

А потом, на следующий день, вечером, настал финансовый апокалипсис. Когда в 21 час по Москве сделали объявление о замене крупных купюр, большая часть страны уже спала, те же Сибирь и Дальний Восток. И даже на следующий день люди мирно ехали на работу и не подозревали о случившемся, когда надо было брать сотни и бежать в сберкассу. И лишь только ближе к вечеру поползли панические слухи, многие включили телевизоры, радио, но один день уже был потерян для обмена.

На второй день страна не работала — очереди в сберкассы доходили до сотен человек, причём в этот процесс были вовлечены абсолютно все, за редким исключением. Последнюю зарплату, как назло, давали новенькими 100- и 50-рублёвыми купюрами, словно только что из-под печатного станка. Расчёт был на то, что многие в дни обмена будут работать, и обменять все деньги кто-то не успеет, у кого-то не получится.

Жека наблюдал со стороны за этим кавардаком и понимал, что его извечное недоверие к государству только подтверждалось. СССР доживал последние месяцы, если не дни. И дело дошло до открытого грабежа своих же граждан.

Многие поменять деньги не успели по разным причинам. Кто-то в больнице был, кто-то в командировке, кому-то просто не хватило лимита. Комиссии, принимавшие решение о выдаче денег сверх тысячной нормы, увеличивали её ненамного. Всего-то на 500–1000 рублей. Даже отстояв весь день в очереди, люди получали разрешение обменять не 1000, а, например, 2000 рублей. Что это значило, если в матрасе лежало 10000 или 15000 рублей? Ровным счётом почти ничего. Остальные деньги сгорали через три дня. Превращались в фантики, которыми оставалось только разжечь костёр.

И тут неожиданно в местной газете и на местном телеканале появилось рекламное объявление, что туристическая лыжная база «Зимушка» приглашает провести выходные на природе. И крупными буквами было добавлено: «ВОЗМОЖЕН РАСЧЁТ СТАРЫМИ ДЕНЬГАМИ». Однако всё это было, конечно, на тоненького. Любые спекуляции с деньгами карались законом, а приём старых купюр был запрещён к оплате во всей стране.

У Маринки и Жеки была бессонная ночь с пятницы на субботу. Ещё днём Жека с Лёхой и Никифырычем сгоняли на рынок, взяв Марину с собой. Купили для начала 5 килограмм говядины и 5 килограмм свинины, масла подсолнечного 10 бутылок. Потом заехали в кулинарию и взяли всё готовое тесто, что было. И пельменное, и дрожжевое. Маринка сказала, пойдет и это, и то. Там же купили мешочек нарезанного лука. На всё про всё ушло 80 рублей с копейками.

Привезли полуфабрикаты на базу. Жека с Лёхой стали резать мясо, крутить на мясорубке. Марина сделала фарш, раскатала тесто.

— Всё, Лёх, езжай домой, Никифырыч довезёт тебя. Завтра сменишь меня, я всю ночь работать буду. И Славян с Митяем подскочат с утра. Тут самое важное будет.

Маринка в белом халатике и белой пилотке — просто красавица. Что-то аккуратно делает, перекладывая тонкими нежными ручками, постоянно улыбаясь чему-то своему, девичьему, показывая белые зубки. Изредка поглядывая на Жеку и тоже слегка улыбаясь.

А ночь выдалась сказочная. И настолько необычная, что была бы видеокамера — записал бы. Ну сами представьте. Лыжная база почти в лесу. Народа никого вокруг на протяжении полукилометра, да и там лишь проходит дорога из города. Два прожектора светят на лес, прямо на деревья, сосны и ели. Жека выходил на улицу покурить и удивлялся красивой картине, как в фильмах.

В здании играет Жекин кассетник — только успевай пленки меняй. Ночь вдвоём с красивой милой домашней девушкой, жарящей беляши и чебуреки, — что может быть лучше? Это же романтика! Правда, только под утро, когда на противне лежала груда готовой выпечки, немного отдохнули. Но уже было не до милостей и не до секса. Просто сидели, обнявшись, и смотрели в потолок.

Утром приехал Никифырыч с Лёхой, Славяном и Митяем. Сменили ночных тружеников на посту. Марина приготовила два чайника — с кофе и чаем, и вместе с Жекой уехала к себе отдыхать. Жека так и остался у неё — сказал Никифырычу, что доедет до лыжной базы сам, на тачке.

Проснувшись в полдень, Жека ощутил рядом обнажённое нежное тело Марины, горячее и мягкое. Поцеловал её, погладил пышные русые волосы, и стал одеваться.

— Ты уже всё? Поехал? — заспанная Маринка услышала, как Жека одевается, и проснулась. Села на кровати, накрывшись одеялом, в известной женской стыдливости. Вот чего стесняться-то? Пару часов назад видели друг друга всякими...

— Надо разведать, что там у пацанов. Может, помощь нужна. Ты отдыхай. Но будь готова в случае чего сегодня вечером тоже поработать, — подмигнул Жека, и вышел из квартиры.

Ловить тачку, залез в карман, а там денег-то... Триста рублей, что у грузина нафоршмачил... Мало... Привык ходить минимум со штукой в кармане. Куда захотел, туда поехал, что захотел, то купил, за что надо, за то заплатил. Или сунул кому-нибудь сотню за услуги. Но ничего не поделать — все деньги в деле. Крутятся. Он и у матери занял пару сотен, и обменял у грузина на мелкие. Говорить не стал, зачем занял, пообещал отдать через пару-тройку дней.

Поймал шестёрку, договорился за чирик до Еловки. Мужик, сталевар с комбината, всю дорогу ругался и плевался, костеря и Горбачёва, и Павлова, и в целом СССР.

— Да чтоб они сдохли, твари поганые! — хрипло орал мужик. — Народ обокрали, обдирбанили! Сколько людей повесилось... У меня бабка всю жизнь копила деньги, накопила 14 тысяч, и всё прахом пошло. Тыщу обменяла, остальные сожгла в печке. Ни мне, ни вам, говорит, падлюки...

На подъезде к лыжной базе столпотворение — и машины, и люди кучами. Не смогли даже проехать. Очередь тянулась от въезда. Бедные оболваненные люди приехали сюда в последней надежде хоть как-то поменять ставшие ненужными деньги, но и здесь их ждало большое разочарование. Приехали-то в надежде, что как и раньше — сотню плачу, и дают сдачи рублей 80 нормальными деньгами. Однако ценники при входе на базу говорили об обратном.

Прокат лыж с ботинками на час стоил 90 рублей, беляш или чебурек — 90 рублей, стакан чаю — 90 рублей. Все цены были по 90, чтобы люди с сотни получали сдачу 10 рублей. Зато это были полновесные 10 советских рублей. На столько и упала сразу реальная стоимость советского рубля — примерно в 10 раз. Но в других магазинах и предприятиях и этого не предлагали — там стоимость рубля упала к нулю. Люди ворчали, конечно, за грабительские цены, но всё равно покупали — и покупали хорошо. Один хрен выкидывать, а тут хоть что-то... И на вчерашнюю среднюю зарплату в 300 рублей можно было взять лыжи на прокат, один чебурек со стаканом чая и получить сдачу 30 рублей, на которые потом можно жить аж три дня.

Пацаны запурхались уже, хоть и работали втроём. Увидев Жеку, только крикнули:

— Бери Никифырыча, дуй на базар за мясом, и за тестом! И за Маришкой! Тут жарко!

И в самом деле было жарко. Митяй с наблюдающим выдавали лыжи с ботинками, записывали в журнал, брали паспорта в залог, брали оплату, давали сдачу. Славян возился на кухне — продавал чебуреки, беляши, разливал чай, также принимал деньги. Лёха на побегушках, туда-сюда.

Жека только покурил, и обратно. Первым делом заехали к Маринке. Родители её были дома, и предложили зайти, попить чай с ними, познакомиться, но Жека виновато отказался. Не любил он никогда таких официальных посиделок, с чаем и ватрушками. Да и покурить не побегаешь. То ли дело с пацанами, и Сахарихой на кооперативе!

— Не, спасибо, я Марину приехал забрать у вас на ночь, — сказал Жека. — Горячая пора сейчас!

Марина, конечно же, рассказала родителям, где работала ночью — готовила еду для лыжников, и предки довольны были, что вот, доча зарабатывать уже начала. Да ещё в кооперативе!

Марина по быстрому собралась — ждать не пришлось. Уже в машине Жека спросил:

— Ты аванс-то обменяла, что я тебе дал?

— Ха! Конечно! — рассмеялась Маринка. — У меня деньги долго не задерживаются. Отцу тоже повезло. Все деньги в КамАЗ вложил.

— В КамАЗ? — удивился Никифырыч. — Так он у тебя шофёр что-ли?

— Он на автобазе грузовик выкупил в аренду, — объяснила Маринка. — Но сейчас пока с работой не особо — люди деньги меняли, да и вообще всё встало.

— Будет и твоему отцу работа! — уверенно сказал Жека. — Мы с этой базой много чего хотим хорошего сделать. Построить отдельное кафе, гостиницу, летнюю веранду. Чтоб и летом люди приезжали. Можно в совхозе лошадей брать на прокат. Или велотрассу сделать. Были бы деньги и время! Время самое главное. А время, сама видишь, — кручусь, вернусь, то туда, то сюда. Ладно сейчас практика, так потом дипломирование. Тоже придётся, как папе Карле.

— А ты сам-то, куда хочешь после техникума? — с любопытством спросила Марина. — Ты же явно по профессии не будешь работать?

— Не буду, — согласился Жека. — На заводе я уже работал. Такого удовольствия мне не надо. Ни денег, ни уважения. Буду бизнес крутить. Сейчас время такое — надо крутиться, брать своё, а то застолбят потом поляны, и ничего не получится, будешь всю жизнь на дядю за гроши работать.

— Правильно рассуждаешь, парень, — подал голос Никифырыч, крутя баранку. — Надо брать, что плохо лежит, потом поздно будет. Варит голова — работай на себя. И твой батя молодец, Марина, так и надо. Молодой, крутись, пока можешь. Я вон тоже к ребятам ушёл с автобазы, и не жалею нисколько. И зарплата в два раза больше, и работа полегче, а когда и подкалымлю. Всё умею. Надо ребятам помочь — помогу. От работы не бегаю.

— Да ты, Никифырыч, свой уже у нас, многое на тебе, — рассмеялся Жека. — С самых первых раскруток, когда ещё зефир Вене продавали.

Так разговаривая о том да о сём, и доехали до рынка.

Глава 7. Сверхприбыли

Середина дня, на базаре 2 часа. Самое хорошее и дешевое мясо уже порядком разобрали по ресторанам и кафе. Пришлось хорошо постараться, чтобы выбрать получше из того, что осталось. Взяли в этот раз побольше — с расчётом, чтоб и на завтра хватило. Приехали в кулинарию, а там тесто неважное — уже подветрило. Но купили, какое есть.

Добрались до базы во второй половине дня. Народу уже уменьшилось, но всё ещё порядком. И беляши, и чебуреки почти закончились. Жека с Никифырычем тут же, едва покурив, принялись резать мясо, крутить на мясорубке, замешивать фарш, Марина раскатала тесто, и уже через полчаса партия новых беляшей с чебуреками шкворчала во фритюре, наполняя аппетитным запахом всю округу.

Сколько могли, распродали под вечер. Как клиенты кончились, сделали перерыв. Захотелось выпить, но, как назло, ничего с собой не догадались взять. Да и сигареты у всех кончились в такой нервотрепке-то. Курили, как в прежние годы, по-пацански, одну на двоих, оставляя друг другу. Все усталые, измотанные.

— Дело прёт! — подытожил Славян. — И на лыжах доход есть, и с хафчика. Ещё бы завтра продержаться, и ништяк был бы. Половину денег затарили.

— Чё народ? Сильно бухтят? — поинтересовался Жека. — Чё-то рожи у многих недовольные.

— Конечно бухтят, — усмехнулся Славян. — Говорят, кровопийцы и спекулянты вы! Но всё равно покупают. Не выкидывать же эти бумажки. Слушай! Так можно нехило навариться за неделю.

— Нет, брат, — покачал головой Жека. — С хорошей темы надо вовремя спрыгнуть, пока не прихлопнули. Завтра последнее распродаём и соскакиваем. На следующей неделе работаем по обычным ценам. Кстати, с обычными-то деньгами приходили? Чё делали?

— Приходили с простыми деньгами, — согласился Славян. — Тогда мы продавали по обычным кооперативным ценам. Под вечер пошли уже с нашими десятирублёвками, чтоб ещё продали беляшей. Продавали и им. Чё нам от выручки-то отказываться? Всё равно в плюсе были. Всё продали, и лыжи разбирали покататься. Так что ништяк. Тема хорошая. Но ты правильно говоришь. Соскочить вовремя надо.

— Ну чё, едем или нет? — пробузил Митяй. — Домой уже поспать охота. Ладно, Жека, Маринка! До завтра.

Пацаны уехали, и повторилась прошлая ночь. Жека с Мариной принялись за работу, переговариваясь так... Ни о чём. Вдвоём с красивой девушкой и работать веселее! На ходу пробовали, как получается. Получилось вкусно! Мать у Жеки никогда не пекла ни беляши, ни чебуреки — дорого. Лишь пироги с картошкой, капустой, ливером...

Запурхались, конечно, за ночь. Под утро, когда на кухне высилась целая гора беляшей и чебуреков, переоделись в уличное, сели на топчане, где обычно лежал наблюдающий, потом легли, набросив куртки на замызганный тюфяк. Потом незаметно стали целоваться. Жека трогал крупные упругие груди девушки и думал, как классно бы их сейчас поцеловать, но обстановка, конечно, совсем не та... Поэтому как лежали, обнявшись, так и уснули.

— А чё это вы тут делаете? — разбудил насмешливый голос Славяна.

Блин! Уснули, да ещё в такой позе! Маринка отвернулась, свернувшись калачиком, а Жека запустил ей руку под кофточку, когда ласкал груди, да так и уснул, сжимая нежную округлость под лифчиком.

Хорошо что Славян первый вошёл. Быстро вскочили, взъерошенные, сонные, немного стеснённые. Пошли умываться с рукомойника.

— Славян! Так получилось, брат! — Жека хлопнул Славяна по плечу.

— Да понимаю я, чё ты! — усмехнулся Славян. — Девочка классная. Понять можно. Повезло нам с поваром! Ну чё, ты куда щас? Куда Маринку везти?

— Меня домой! Спать поеду! — весело крикнула девушка.

— А я поеду до дома, тоже отдохну, потом в кооператив смотаюсь, — ответил Жека, натягивая кожанку. — Вас подожду до вечера. Потом пойдём с выручкой к Сахару.

Сели в машину, быстро добрались до города, высадили Маринку, загадочно улыбнувшуюся напоследок. Потом поехал до дома. Мать, конечно, истерику закатила — две ночи не ночевал.

— Где был? Мы уже с отцом хотели морги с больницами обзванивать!

— Работал! — терпеливо отвечал Жека, принимаясь за домашний борщ. — Работы много. Мы лыжную базу в Еловке в аренду взяли. Там работы вагон. Ещё строительством летом будем заниматься.

— Ты мне прекращай это всё! — безапелляционно заявила мать. — Допрыгаешься! Найдут тебя в канаве с разбитой башкой! Шёл бы на завод к отцу, работал бы там, зарплату получал! В очередь встал на квартиру! Жил как все. Что ты делаешь, позоришь меня???

И тут Жека точно понял — пора обзаводиться своим жильём. С матерью жить стало невозможно. Да и надоели эти вечные скандалы. Ему дом-то нужен так... Переночевать было бы где, да вечерами позаниматься и спортом, и учёбой. Весь день привык мотаться туда-сюда.

Пообедав дома, пошёл в кооператив. Там вскипятил чай, включил музыку, покурил. Сидел, смотрел на вечереющие окна, загорающиеся огни на районе. И думал, что всё они по какой-то мелочёвке топчутся. Блатные прибирали к рукам оптовые базы, заводы, шахты. Открывали кооперативы и малые предприятия по сбыту продукции. Гнали уголь и металл за границу, прогоняя деньги через кооперативы-однодневки. Клали деньги на карман миллионами. Уже появились первые биржи. Первые частные банки. Первые частные магазины. Но на всё это требовалось одно — экономическое образование и самые высокие связи. Как у того же Сахара. А так приходится барахтаться в мелочёвке — печь беляши, менять деньги. Однако по крупняку и головы лишиться легко, не имея в бригаде нормальных пацанов. Конечно, заработки у них не сравнимы со средними по стране, и позавидовать мог любой. Тем более сколько народу кормилось с деятельности кооператива «Удар»? Жили сами и давали жить другим, платя хорошие зарплаты по меркам заводских.

Вечером приехали Славян с Митяем, оставив на базе охранника. Привезли мешок денег. И расклады были такие. На 7 тысяч поменянных у грузина Гоги мелких рублей пацаны за два дня набили 63000 старых рублей. Если Сахар обменяет их на новые рубли, как добазаривались, пацаны получали при соотношении 3 к 1 21000 новых рублей. Если отнять 7 косарей вложенных, получалось 14000 рублей чистоганом. Если отнять накладные расходы в штуку, в которую входили деньги, что брали поменять родителям-знакомым, получался чистый навар 13000 рублей за 2 дня. Ещё рублей 300 мелкими деньгами. Теперь предстояло поменять старые деньги на новые.

Сначала позвонили Сахару, конечно же, чё впустую-то таскаться с такими башлями... Ответила Элеонора, сказала, что Сахар дома, приходите, мальчики.

— Вот тебе 63 косаря, Александрыч, — Жека подал авторитету пакет с пачками денег. — Ну чё? Как договаривались? 3 к 1? Ты нам 21 штуку отдашь?

Сахар посмотрел на пацанов, силясь понять, где они надыбали столько денег за два дня. Ясно ведь, что нет ни у кого из них связей ни в Госбанке, ни в КГБ, ни в мусарне, ни тем более в армии. Старые деньги вывозили из города на военных машинах в сопровождении армии и КГБшников. Только у Сахара был доступ к этой халяве, да и то благодаря протекции из Москвы.

— Да. Уговор дороже денег, — согласился Сахар. — Заходи завтра за баблом. Я притараню то, что должен вам. Всё. Ступайте.

Только собрались выходить, как из спальни появилась Сахариха в свитере и джинсах.

— Пойду с вами погуляю, — заявила она. — Я Пуще позвонила. Скучно чё-то. Пошлите к вам!

— До поздна не задерживайся! — крикнул Сахар вслед, перед тем как закрыть дверь. — Тут отморозки одни живут кругом!

Опять вернулись в кооператив. Сахариха вытащила из кармана дублёнки несколько кассет. «Японские гоняет», — заметил Жека. У неё были японские кассеты «Макселл» и «ТДК» длительностью 90 минут. Продавались они сейчас с записями по 40 рублей. Жека даже сейчас, когда приподнялся, никогда бы на кассету не потратил таких денег. Брал для своей «Томи» что подешевле. Тем более появились неплохие и недорогие кассеты МК-60-8 и МК-60-15 с импортной плёнкой, по качеству почти ничем не отличающиеся от японских кассет, разве что унитазной обложкой и стрёмным видом. Но по звуку они были очень неплохи.

— Вы Олега Хромова слышали? Новая муза. «Сладкий сон»? «Электронный мальчик»? — Сахариха стала хвастаться своими новыми кассетами, а Жека смотрел на неё и думал: ё-маё, она ж ребёнок ещё совсем по уму! С Мариной не сравнить. Ну кто же из них лучше? Да никто! Обе классные!

Потом подошла Пуща, и, как всегда это бывает, закончилось висячкой. У Сахарихи и Пущи было одно очень ценное качество — почти всегда они обладали колоссальным запасом веселья и могли раскачать даже похороны. Вот и сейчас. Выкрутили громкость на многострадальной «Веге» на максимум, так что забиваются динамики от баса, танцуют, прыгают... Пришлось звонить Кроту, чтоб купил коньяка с вином, мандаринок с шоколадом и вёз сюда.

Но музыка и в самом деле хороша. Диско, только более новое, более свежее. Правда, Жека до сих пор не мог понять, как можно веселиться и танцевать под песни о несчастной любви, однако девчонок это нисколько не напрягало, так же как и пацанов, впрочем. Разошлись далеко за полночь. Жека повёл датую Сахариху домой, а та всё подтанцовывала, подпевая: «На белом-белом покрывале января любимой девушки я имя написал».

— Женя... А я у тебя любимая девушка? — вдруг почти трезво спросила Сахариха, и лукаво покосилась на него, толкнув локтем в бок.

— Конечно, Свет, ну ты чё! — возмутился Жека. — Мы с тобой сколько уже? Полтора года ходим! Ну ты чё??? Конечно ты моя любимая. Редко видимся просто. Ну так сама знаешь... Учёба и у тебя, и у меня. Сейчас с кооперативом дел до хренищи и больше. Комсоргом выбрали меня. Дел — во! По горло!

— Утютю, маленький ты мой, весь замученный! — жалостливо пропищала Сахариха и полезла утешать Жеку. Так и дотащил её до дома. А на следующий день Сахар позвал его к себе и отдал 21 штуку новыми сотенными. И это были весьма и весьма большие деньги. Это две новых ВАЗ-2109 и мотоцикл «Восход». Столько набили за два дня!

Первым делом Жека снял квартиру по объявлению. Тут же на речке, двушку. Район был новый, квартиры в нём в основном улучшенной планировки, и однушек просто-напросто не было. Однако снять квартиру было не так-то просто. Все квартиры государственные, и сдача их в аренду считалась серьезным преступлением — получением нетрудовых доходов. Однако в СССР люди часто ездили работать вахтовым методом, в квартиру на это время пускали квартирантов, обосновывая, что «пустили пожить племянника или племянницу, пока учатся». К прописке во времена застоя относились серьёзно, однако уже во времена позднего СССР, когда всем на всё было плевать, внимание на это никто не обращал. Однако всё-таки сделки по аренде жилья проходили тайком.

На крытом рынке за оградой был небольшой пятачок, где толпились желающие сдать квартиру. Они вешали себе на шею картонную табличку, где был написан район, номер дома и цена. Цены высокие. По карману не всякому и подойдут. В среднем от 80 до 100 рублей в месяц за однокомнатную, за двушку просили дороже.

Грузины, когда приезжали и жили у Жекиных родителей, платили за комнату 100 рублей. И сейчас Жека понял, что тогда всем очень и очень повезло. Жекиным родителям — что за комнату взяли как за квартиру, и то за месяц, хотя грузины жили 2 недели. Грузинам — без проблем нашли жильё в абсолютно далёком чужом городе.

Повезло и ему сейчас. Квартиру нашёл быстро — муж с женой уезжали за границу, в Нигерию, в командировку от металлургического комбината, сроком на год. Командировки в Африку и Азию были делом обычным в советское время. СССР активно строил в развивающихся странах, выбравших социалистический путь развития, заводы, шахты, рудники, электростанции и другое. В Н-ке часто посылали инженеров и рабочих в Египет, Нигерию, Ливию, Эфиопию. В командировку отправляли на год только лучших работников, передовиков производства. Платили хорошо. Годовой зарплаты хватало на автомобиль «Волга». Можно было получить заработанное или рублями, или чеками, которые отоваривали потом в валютном магазине «Берёзка».

Жека договорился за год на две тысячи, что считал большой удачей. Квартира в хорошем состоянии, меблированная, с телевизором, стиралкой, печкой и с телефоном! Показал паспорт, отслюнявил два косаря и получил ключи от хаты.

Когда сказал матери, что съезжает от неё, та восприняла это с нескрываемым облегчением — взрослый самостоятельный сын, занимающийся непонятно чем и непонятно где, живущий не так, как принято в их крестьянско-пролетарской родне, вызывал постоянную тревогу и озабоченность, что рано или поздно придут за ним. Не милиция, так уголовники, и тогда всем достанется. А так — с глаз долой, из сердца вон.

В ближайшее время съехал от матери. А там и перевозить-то нечего, кроме одежды, обуви, магнитофона и принадлежностей для учёбы. Не обзавёлся молодой парень ещё ничем. Да оно и не нужно было. Разве что магнитофон не мешало бы прикупить. Но стоили они дорого. За корейский двухкассетник средней паршивости просили полтора косаря, а за «Сони», «Панасоник» и «Шарп» так и все два. Такие деньги Жека, конечно, не мог себе позволить тратить на всякое барахло. Люди копили на магнитолы годами, однако Жека привык брать всё и сразу.

— Везёт тебе! — позавидовал Славян, когда помог перетащить вещи Жеки. — Захотел ушел, захотел пришёл. Сам себе хозяин. Я тоже задолбался с предками жить.

Потом помолчал и спросил:

— Ну чё? Со старыми калабахами не будем больше мутить?

— Не! — ответил Жека. — Соскочили с этой темы, и ладно. Поеду завтра с утра обычные ценники повешу.

На следующий день сначала заехали за Мариной, потом на рынок, потом в кулинарию, как обычно, потом уже на базу. Жека сразу же сорвал плакаты с высокими ценниками и повесил старые. Только приступили к приготовлению беляшей, вдруг к базе подъехали две милицейские машины и чёрная «Волга». Вышли мусора, а из «Волги» два человека в штатском. Подошли, посмотрели цены на плакате и подались внутрь. Представились. Оказалось, приехали сотрудники ОБХСС по обращению граждан, жаловавшихся на высокие цены в кооперативе и то, что там принимают недействительные старые деньги.

— Цены обычные, — развел руками руками Жека. — Сами видите. Такие же как в городе, плюс доставка сырья.

— Документы на предприятие есть? — не слушая ничего, спросил один из гражданских. — Покажите.

Жека открыл сейф, и достал пачку документов в папке. Гражданские внимательно проверили всё, но придраться-то не к чему. Все подписи на месте — и Митрофанова, и Конкина. Печати тоже все.

— Работайте. И не нарушайте социалистическое законодательство, — внушительно заявил старший из гражданских, отдал папку и дал знак всем выходить.

— Вот же, крыса какая-то настучала! — с неудовольствием отметил Жека, возвращая документы на место, в сейф. — Так и делай людям добро!

И тут же добавил:

— Хорошо, что вовремя соскочили. Сейчас бы неприятности были.

— Зато сейчас всё хорошо! — улыбнулась Марина, и продолжила выпечку.

Потом она уехала на учебу, а Жека остался обслуживать клиентов. Народ шёл. Даже в будние и посреди рабочего дня. Давали рекламу в газету и на телевидение, народная молва работала. Заезжали уже и просто так, по пути, за выпечкой. Пацаны расширили ассортимент — пекли булочки, ватрушки, расстегаи, пироги с разной начинкой. Купили большой электрический пекарный шкаф, тестомес. Наняли ещё одну девочку-пекаря — Маринка уже не справлялась. База находилась всего в паре сотен метров от большой трассы за город, и даже дачники и дальнобойщики притормаживали, чтоб взять с собой в дорогу свежего печева.

— Жаль, хлеба у вас нет! — посетовал как-то один дачник. И Жека понял, что место это денежное, и в будущем может озолотить. Но предстояло ещё много и много работы. В первую очередь — строительство, намеченное на лето.

Планов было громадьё, и всё было хорошо, пока на кооператив не позарился Фотьян.

Глава 8. Убийство Фотьяна

Уже в середине февраля лыжная база приносила чистой прибыли по 1000 рублей в день. Естественно, бурное движение народа в доселе ничем непримечательной краянке привлекло внимание Фотьяна.

Был он авторитет старой закваски и кормился только с рэкета и вымогательства, не обладая деловыми способностями. В то время как другие авторитеты, видя, что можно легко ловить рыбу в мутной воде, пока прёт, и прибирали к рукам активы рушащегося СССР, предполагая, что рано или поздно лафа отойдет, Фотьян жил по старинке — только грабил, ничего не давая взамен. Причем грабил по-чёрному — после него даже трава не росла.

Из центра города его выдавили Сахар и Веня, у которых было много бойцов, а полностью за город не давал вылезти товарищ Слонов, секретарь горкома КПСС, у которого милиция и КГБ.

— Полезешь за город, убью, сучий потрох! — Слонов покрутил пудовым кулаком перед носом Фотьяна во время попойки в «Гудке». И Фотьян ничего не ответил. Остался у него пригород с южной стороны, где толком-то ничего и не стояло — совхоз и пара небольших заводиков, которых, непрерывно доя, он довёл до ручки, да так, что совхоз продал трактора по дешёвке и пустил под нож стадо, а ферму прихватили приезжие абреки за копейки. Пробовал он наехать и на абреков, но те показали стволы, и авторитет уехал несолоно хлебавши. Заводикам, производившим всякую мелочь вроде гвоздей и ёмкостей для бань, пришлось закрыться — нечем было платить зарплату. Авторитет зарезал курицу, нёсшую золотые яйца.

А тут вот же! Прибыльное предприятие у носа, где народ толпами толкутся! И денег наверное дохрена приносит!

Наехали они под вечер, когда народу не было. Хорошо, что Жека с Лёхой ещё домой не уехали. Расторговали всё и понемногу готовились к завтрашнему дню. Дело открыли на широкую ногу, сейчас договорились уже напрямую на рынке, чтоб каждое утро знакомый грузин привозил им мясо и муку. Поэтому просто резали куски, крутили фарш. Девочка в тестомесе тесто месила. И тут послышалось, как подъезжают машины. Жека выглянул в окно — а там чёрная «Волга».

Из «Волги» вышел сам Фотьян. Низкорослый узкорылый худой мужик в каракулевой кепке, кожаном плаще, и с длинным белым шарфом, чуть не волочащимся по земле. Его охраняли двое качков и Талдыч. Ходили как хозяева, и смотрели всё вокруг, как будто оценивая.

— Смотри, рэкет приехал! — кивнул Жека в окно.

— Чё, драться будем? — Лёха стал разминать руки.

— Не, — не согласился Жека.— С ними чё драться? С ними надо сразу на глухо базарить. Валить надо. Это потом. Послушаем, что он скажет. Но быковать не дадим.

Фотьян вошёл внутрь, и остановился на пороге, оглядываясь по сторонам. Качки стояли следом.

— Вы на лыжах покататься хотите? — вежливо спросил Жека, держа в руке огромный мясницкий нож и как будто вытирая его кровавой тряпкой. Фотьян посмотрел на тесак в руках Жеки, потом в глаза. Но не увидел в них страха. Он вообще в них ничего не увидел и слегка засомневался.

— Дуркуешь? — медленно спросил Фотьян. — Ты не боишься, что твоя халупа сгорит? Или девку вашу по кругу пустят?

— Боюсь, — признался Жека. — Сколько ты хочешь?

— Штуку в день, — медленно сказал Фотьян. — А потом посмотрим.

— Мы только на штуку в день зарабатываем, — возразил Жека.

— Значит, работай лучше, — хрипло расхохотался Фотьян, харкнул на пол, и вышел на улицу. — Завтра приеду в это же время, готовь штуку.

— Ну суки! — Лёха хотел ломануться за ними, но Жека сдержал его.

— Тихо, тихо, Лёх! Всё нормально! Всё будет хорошо. Дела, брат, суеты не терпят.

Вечером в кооперативе пацаны рвали и метали. Особенно Лёха и Митяй. Славян был невозмутим, как всегда.

— Ну, сука, так и знал, что этот гондон чёрный наедет, — гудел Митяй. — Пойти ему и рожу начистить!

— И чё это даст? — возразил Славян. — Он же авторитет, смотрящий тут у них. Любой урка с зоны откинется, придёт, и засадит тебе заточку в печень, когда гулять пойдёшь. Не, брат, так дела не делаются!

— А как делаются? — спросил Митяй.

— По тихому, — коварно усмехнулся Славян. — Звонить Кроту надо. Ладно, Лёха, свободен на сёдня. А мы тут с пацанами побазарим ещё о том, о сём.

Подождали, когда Лёха уйдет, потом продолжили.

— Надо и этого гондона валить, — спокойно сказал Славян. — Раз уж такие наезды пошли, житья нам не даст. И сжечь могут, да и самих грохнуть втихаря. За девчонок опять же ссыкотно. Так что другого пути нет, братаны.

— Он в центре живёт, — задумался Жека. — В старом центре, и ходит всегда с охраной. А сколько в его кодле, хрен знает. Из центра трудно уходить будет. Рядом РОВД, сейчас омоновцы улицы патрулируют. Не будешь же из автоматов его в центре города валить. Там шуму будет... А если от мусоров ещё отстреливаться? Грохнешь кого-нибудь из прохожих. Не... Там не вариант. Он в «Гудке» каждую ночь зависает. Там его и надо валить. Издалека. На железнодорожном перроне у вокзала. Через пути. Но там расстояние метров 200. С гарантией это только если из снайперской винтовки.

— Ты из снайперской попадешь с такого расстояния? — спросил Славян.

— Братан, я конечно криворукий, но не до такой же степени! — заржал Жека. — Конечно! Только где её взять?

— У Крота, — спокойно ответил Славян, и набрал номер оперативного водителя.

— У него чё, склад оружия? — заржал Митяй. — Но это реально угарно было бы, если он притаранит снайперский винтарь.

— Крот, приезжай, нам тут помощь нужна. Да. Давай. Ждём, — Славян положил трубку.

— А чё про винтовку не спросил? — удивился Митяй.

— Брат, о таких вещах не базарят по телефону! — даже удивился Славян недогадливости другана. — Приедет и обскажем как есть.

Через десять минут послышалось, как подъехала машина к кооперативу, хлопнула входная дверь.

— Приветствую всю шайку, — поздоровался Крот со всеми, и налил чаю. — Чё надо? Мочить кого, или ехать по делам?

— В этот раз мочить, — мрачно сказал Жека.

— Фотьяна? — Крот с ухмылкой посмотрел на него.

— Как ты узнал, шайтан? — шутливо удивился Митяй.

— Так а кого ещё, если не его? — засмеялся Крот. — Вы на его поляну залезли, да и говорили прошлый раз о нём. Так чё надумали-то?

— Валить решили. Наехал сёдня. Сжечь обещал, девчонкам угрожал, что кодле своей отдаст.

— Чё надумали? — Крот цепко прошёлся взглядом по лицам пацанов.

— Винтовка снайперская нужна, — заявил Жека. — Решили у «Гудка» его шмальнуть. Больше негде — везде с охраной ходит.

— Ты из неё стрелял хоть раз? — недоверчиво спросил Крот. — Это солидная машинка. Для профи.

— Разберусь, — заверил Жека. — С оружием мне не впервой. Из винтовки в тире год стрелял. Получалось зашибись.

— Да я не о том, — объяснил Крот. — Из снайперки стрелять — нужно позицию оптимальную найти, пути захода-отхода. Оружие там же придется бросать, чтоб не палить его больше. Как наводить будешь? Темно опять же.

— Там хорошо освещено. И район я этот знаю, — возразил Жека. — Там в это время нет никого. В этом месте за вокзалом вагоны пассажирские моют и ремонтируют, стоят две водонапорные башни и вагоноремонтное депо. С них и стрелять, где удобнее.

— Откуда знаешь? — спросил Крот.

— Мы жили там, когда я маленький был, в бараке за вокзалом. Я там всё знаю.

— Ну смотри, Жека, — покачал головой Крот. — Рассчитывай на себя только. Винтовка у меня есть. Непалёная. Стырена из войсковой части в Абакане. Я проверял. Рабочая, как швейцарские часы. Скажешь, где тебя высадить. Сделаешь дело — до вокзала сам доберёшься, до таксистов. Я палиться не буду — уеду, как только тебя высажу.

— Жека, мы не нужны там? — Славян обеспокоенно глянул на дружбана.

— Нет. А зачем вы? — пожал плечами Жека. — Я там каждый закоулок знаю. Вечером там никто не ходит, кроме алкашни местной, а если даже и увидят — похер.

В словах Жеки было рациональное зерно. Вход в «Гудок» со стороны перрона, куда приезжали уважаемые люди, был хорошо освещён вокзальными прожекторами, и место, откуда он хотел стрелять, находилось рукой подать для снайпера — прямо за железнодорожными путями находились две водонапорные башни для наполнения пассажирских вагонов водой, и ещё пара строений ремонтного пассажирского депо. Никак они не охранялись — не было нужды, и проникнуть на территорию можно было запросто.

— Во сколько он приезжает туда? — спросил Жека. — Не опоздать бы. Уже... 7 часов.

— Он раньше 9 вечера не появляется, — уверил Крот. — К этому времени последних случайных людей выгоняют, и только свои остаются или подъезжают. Но ехать надо уже сейчас. Я понял, про какое ты место говоришь.

— Ну ладно, Жека! Давай, братан, ни пуха! — пацаны хлопнули друг друга по плечам, и Жека пошёл за Кротом. Взял «Макаров» с собой на всякий пожарный — вдруг отбиваться придётся. Район за вокзалом был криминальный, ещё криминальней, чем речка. Звался в просторечии «Железка» или «Железяка». Жило там много всякого рода отребья, алкашей и наркоманов. Убить могли и за рубль.

Жека думал, что винтовка у Крота лежит дома, и надеялся наконец-то узнать, где он живёт, но нет — Крот опять повёз в какие-то гаражи в промышленном секторе. Остановился возле одного из них, открыл, достал футляр от гитары, положил в машину.

— Знаешь чё это? — Крот открыл футляр. Внутри лежала небольшая снайперская винтовка с толстым стволом. Оптический прицел и магазин сняты.

— Нет, — пожал плечами Жека. Он и правда, впервые видел это оружие.

— Это снайперская винтовка «Винторез». Такие в спецназе КГБ и «Альфе» используют, — спокойно сказал Крот и внушительно добавил: — С глушителем. Дальность прицельной стрельбы небольшая. До 400 метров. Но тебе больше и не надо. На таком расстоянии пробивает бронежилет и стальную каску. Сейчас я нацеплю тебе оптику с магазином и отцентрую. В магазине 6 патронов калибра 7,62. Вот ещё запасные магазины. Отстреляешься, бросишь её там и уходи.

— Бросить??? — недоумённо спросил Жека, но потом всё понял. — А... Да... Без палива чтоб.

— Пойдём попробуем, постреляем, — предложил Крот, и вышел из машины. — Не ссы. Тут никого нет. Перчатки одень.

Винтовка и в самом деле маленькая, для тихой работы. Взял в руки, снял с предохранителя, прицелился в дерево метрах в пятидесяти. Но видимость, конечно, плохая — мало света. Потом нажал на спуск и услышал, как пуля щёлкнула по стволу. Попал. Не зря в тир ходил...

— Там свет лучше будет! — уверил Крот. — Давай ещё раз тебе покажу, как это делается.

Крот встал на колено, прицелился, пять раз друг за дружкой выстрелил, и все пять раз попал в дерево. Ему было пофиг — есть свет, нет света...

— Ты где служил? — удивился Жека.

— Писарем был. В штабе, — усмехнулся Крот. — Поехали. Пора.

— Зачем такой контрабас? — удивился Жека. — Это прям как из фильма какого-то.

— Для быстрого развёртывания, — объяснил Крот. — Спецназ обычно в простом дипломате носит, но в полностью разобранном виде. Тебе ничего не надо. Я всё поставил. Магазин запасной вот так вставляется. Попробуй.

— Да я уже понял. Чё тут сложного-то... — помолчав, сказал Жека.

— Постарайся футляр подальше от винтаря выкинуть, — читал нотации Крот. — Но открыто не неси. Брось куда-нибудь. В бак мусорный, или ещё куда. Ну всё, Жека... Поехали. Скажешь, где высадить. Ты сказал, знаешь этот район, и без подготовки шмалять будешь. Карты в руки.

Выехали из промзоны, на кольце свернули вправо, и поехали по объездной в сторону вокзала. Там, не доезжая пару остановок, было ещё одно кольцо, а после него спуск под железнодорожный виадук, за которым уже начинался район «Железки».

— Чуть скорость сбавь, — сказал Жека и взял футляр. — Сейчас вот там проезд будет между этими хибарами. Посмотри, чтоб машин не было, тормознёшь, я выйду, и езжай.

А тот проход, на который показал Жека, вёл задами к ремонтному корпусу депо. Но здание было закрыто сейчас — в нём протачивали и ремонтировали изношенные, требующие ремонта колёсные пары пассажирских вагонов. Сбоку на здании была пожарная лестница. Ребёнку до неё трудно дотянуться, но сейчас Жека рассчитывал легко забраться на крышу.

Крот на мгновение остановился, Жека вышел и быстро побежал в проход между зданиями. Освещение тут на дороге всегда отсутствовало, не было и машин. А если бы и проезжали, что такого-то — из тачки вышел человек с гитарой и скрылся в тени. Может, на работу дёрнул. Время как раз такое, когда железнодорожники на смену в ночь заступают.

Света достаточно, да и дорога давно знакома, хоть и не был тут сколько? Лет 10? Получается, так. За прошедшие года ничего тут не поменялось. Те же старые бетонные заборы, те же кандеечки железнодорожных рабочих со слепыми мутными окошками. Вот и стена ремонтного депо с пожарной лестницей. Одна рука занята винтовкой, и карабкаться трудновато, но справился. Ухватился за ступеньку лестницы, подтянулся и полез вверх, одной рукой держа футляр, другой цепляясь за перекладины.

Поднялся на плоскую бетонную крышу, а там снега чуть не по колено — с начала зимы никто не скидывал, да и скидывать, похоже, что не собирался. Отсюда уже открывался прекрасный вид на ресторан «Гудок» и ярко освещённый вокзал — они находились как раз по другую сторону от железнодорожных путей. Однако с расстоянием Жека слегка напутал. Не меньше 300 метров. Сколько там Крот сказал, прицельная дальность у «Винтореза»? 400 метров, кажется...

Теперь надо было найти нормальную позицию для стрельбы. На крыше торчали вентиляционные трубы. Жека подошёл к крайней, раскидал ногами снег у неё и присел на колени. Открыл футляр, достал винтовку, вставил магазин. Навёл на ресторан и посмотрел в прицел. Тут же обрадовался — освещение хорошее, всё как на ладони. Видно даже едящих и пьющих людей. Нашёл вечных завсегдатаев этого воровского гадюшника Митрофанова и Слонова. Фотьяна в зале вроде не видно. Да и чёрной «Волги» нет на стоянке. Прошло сколько? Десять минут? Полчаса? Час? Жека уже думал, что Фотьян не приедет, но вот наконец-то ожидаемая машина появилась на парковке. Приготовился к стрельбе.

Из «Волги» вышел Фотьян, и его сразу можно было опознать по кожаному плащу и длинному белому шарфу. Спереди шёл Талдыч, по бокам двое качков, и двое сзади. Шли не спеша, как будто на променаде. А этого нельзя делать, когда ты перешёл кому-то дорогу, особенно молодым и шутливым. Винтовка слабо дёрнулась в руках Жеки, отдав прикладом в плечо. Выстрел был абсолютно бесшумным и абсолютно неточным. Пуля попала Фотьяну в низ живота, практически в пах. Шёл-шёл, и вдруг резко согнулся. Но когда согнулся, подставилась голова. И вторая пуля попала в аккурат посреди кепки-аэродрома, точно в макушку, разбив мозг в кашу. Фотьян плеснул кровью из черепушки и завалился набок.

Третий раз Жека выстрелил в башку Талдыча. Хотел в череп, но немного промазал, и пуля снесла нижнюю челюсть бандита. Четвёртый выстрел попал в шею, пробил её насквозь, и Талдыч обмяк. Качки повыхватывали стволы, не зная, откуда прилетает и что вообще прилетает. Пятый выстрел попал точно в лоб одного из самых задних. Шестой — в спину побежавшего правого телохранителя. Похоже, перебило позвоночник, потому что он пытался встать, но не мог. Жека поменял магазин и прекратил его страдания, попав точно в макушку — седьмая пуля снесла верхнюю часть черепа. Двое оставшихся в живых пробовали убежать, но бежать можно было только назад, к машине, а это десять метров — огромное расстояние.

Восьмой выстрел попал в бок бегущего качка, пробив печень и завязнув в кишках, девятый пробил лёгкое и сердце. Человек упал на снег, заливая его кровью. Последний оставшийся в живых почти добежал до машины, но десятый выстрел попал в бедро, расколов бедренную кость, и качок свалился на колени. Два следующих выстрела разбили его голову. Никто из шести лежащих на снегу в лужах крови не шевелился. Жека внимательно в прицел оглядел всех, но ошибка исключена — все отъехали. Бросил винтовку в полувагон с металлоломом, стоящий под стеной ремонтного депо, а футляр от гитары перебросил на крышу другого здания.

Пора сматываться.

Глава 9. Дипломные дела

Быстро спустился с крыши и осторожно пошёл обратно, но, не доходя до дороги, перелез через невысокую ограду слева и очутился в тупике, где стоял пожарный поезд. Конечно, определить, что здесь кто-то проходил, по следам можно, если не заметёт снегом. И даже можно пройти по ним до главной железной дороги, но там искать бесполезно даже с собаками — воняло креозотом от шпал, и шаталась по рельсам масса народу. Все пути исхожены вдоль и поперёк. Жека прошёл по железке, потом спустился к автомобильной трассе, по которой приехал с Кротом, прямо под виадук. Вышел на трамвайную остановку, уже в городе. Народа немного. Подошёл трамвай, сел в него и доехал до речки.

Каким-то пятым чувством чуял, что ждут его пацаны, не расходятся по домам, ожидают вестей. Сейчас не зайдёт к ним, так домой притащатся. Поэтому сразу решил чапать в кооператив, окна в котором и в самом деле горели, несмотря на 10 часов вечера.

И машина Крота на месте. Жека поднялся на второй этаж, в контору, а там будто похоронное собрание. Сидят с унылыми рожами, курят одну за другой — всё помещение в дыму, хоть топор вешай. Початая бутылка водки на столе. Переживают за Жеку, что и как. Когда вошёл, сразу оживились.

— Ну чо? Чо там? Зашибись всё?

— Нормально! — показал большой палец Жека. — Как в тире отработал. И Фотьяна, и Талдыча, и всю охрану шлёпнул. Винтовку в вагон с металлоломом бросил, ушёл задами. Вроде никто не видел.

— Ну вот и лады, — довольно сказал Крот, встал со стула, и пошёл прочь. — Я домой. Звоните, если чё.

Пацаны посидели, налили ещё водки. Расспросили, как прошло, и какие последствия могут быть.

— Отработали чисто, никто не узнает! — уверял Жека.

— Сахар по-любому в курсе, кто Шамиля грохнул, — сказал Славян. — И кто грохнул Фотьяна, тоже узнает. Ему Крот по-любому скажет. Получается, лысый нашими руками город зачищает. Всех конкурентов в гроб загоняет. Пристроился зашибись. Ничё не скажешь.

— Это так, базара нет, — согласился Жека. — Но нам-то куда деваться? Все, кого мы шмальнули, наехали на нас. Наехали конкретно, без возможности выбора. Можно было добазариться с Шамилем? Нет. Поэтому он словил пулю. Можно было добазариться с Фотьяном? Тоже нет. Он напрямую начал с угроз и чтоб платили ему процент. Причём грабительский. Поэтому тоже наказан был. А Сахар... Ему везёт просто. Наши враги — его конкуренты. Сахар — коммерс. Выгоду чует за версту. Мы мутим на его территории — он процент не берёт. Наоборот, дал нам свою тачку с водилой-профессионалом, который любой ствол достать может и любой совет даст. И за счёт этого поднимается раз за разом. Прирастает деньгами и территориями.

— Да. Пристроился он конечно, зашибись, — вздохнул Славян.

— Только это тоже ни к чему хорошему не приведёт, — покуривая «Бонд», сказал Жека. — С любой прущей темы надо вовремя соскочить. Иначе труба. Выбрать момент, когда на подъёме, ломануть бабки и спрыгнуть, пусть там друг друга режут. Потому что много завистливых появится, которые таких же бабок захотят. Или твоё дело захотят.

— Ты это насчёт лыжной базы? — спросил Славян.

— Не, что ты, брат! Лыжная база — это мелочь! Разве там деньги для крутых? Там так... Мелочь крутится, да и работы по горло с ней. Реальной работы. Бизнеса, когда надо КРУТИТЬСЯ. Там по ресторанам не походишь. Но база сейчас даже вполовину не работает так, как может работать. Я про Сахара. Сильно он поднялся. Всех авторитетов теснить начал. А это уже не есть хорошо. Это уже и призадуматься могут, что сильно он взлетел. А упасть легко можно, сам видишь. Выстрел из снайперки, и у города новый хозяин.

— Сахар ещё не хозяин города, — возразил Славян.

— Пока. Но всё идёт к этому.

Посидели ещё немного, перетирая о том да о сём, а потом Жека пошёл домой. В свою, пусть даже и съёмную квартиру. Но не передать никакими словами, когда знаешь, что не будет никакой ругани, воплей братьев и сестёр, которые все, как на подбор, росли, как мать, по-деревенски горластыми. Правда, минус отдельной жизни тоже был — жрать почти всегда нечего. Готовить-то Жека умел и запросто наварил бы себе картох или сварил супец из лапши и курицы. Но это ж надо время, а времени последнее время катастрофически не было. Поэтому в холодильнике лежала всякая дрянь — колбаса, сыр, яйца, хлеб. Сахариха последнее время стала спрашивать, ел ли он, сытый ли, но Жека стеснялся, отвечал всегда, что нормально всё.

На следующий день я пошёл к Славяну в кооператив, чтобы он написал мне характеристику. Технологическая практика закончилась, и завтра мне предстояло идти в технарь, чтобы отдать характеристику и трудовую, получить инструкции на дипломирование и индивидуальный график посещения руководителя диплома.

— Ну ты отлично поработал у нас за этот месяц, что я могу сказать? — развёл руки Славян. — Всем бы таких работников. Вот тебе трудовая с записью, что работал «строителем-отделочником 5-го разряда». Вот тебе характеристика. А вот тебе зарплата за месяц.

Славян бросил на стол 5 тысяч рублей. Это сверх тех 4 косарей, что Жека взял за обмен денег. За месяц он заработал в кооперативе 9 тысяч рублей. Это была приличная сумма. ВАЗ 2109. Столько получали шахтёры за полтора года. Но не предельная. Славян денег не пожалел. Основная заслуга, что лыжная база раскрутилась за короткий срок и вышла на хорошую прибыль, была именно Жеки. Он и дневал, и ночевал там, и Фотьяна грохнул. Сейчас только работай да работай. Но Сахара в известность, конечно, надо поставить, что дело пошло и есть определённые планы на его развитие.

— Чем щас займёшься? — спросил Славян. — Нас-то не забывай.

— Дипломироваться буду, — вздохнул Жека. — Дел конечно много, но выкручусь. Тут самое главное, сделать чёткий план. Каждый день работать на базе с утра до 2 часов. Потом домой, учиться. Но завтра у меня весь день уйдёт чисто на учёбу. Меня не ждите.

— Когда стройматериалы покупать будем?

— Не всё так просто, братан, — опять вздохнула Жека. — Мы же не сарай сраный строим. Там надо, чтоб всё по технологии было. Количество посадочных мест, примерное меню, проходимость. Исходя из этого, проект сделать, чертёж. Кафе — это не просто так. Там вода, канализация нужны. Не говоря уж про гостиницу. Скважины бурить придётся до воды, слив делать.

— Жееееекаааа! — взялся за голову Славян. — Ты меня убьёшь щас! Мы охереем, если возьмёмся за это! Это ж какие бабки нужны???? Сколько времени уйдёт???

— Большие, брат, — согласился Жека. — Но и отваливаться будет не по косарю в день, а по десять. Отобьёшь влёт. Сейчас на всё дефицит, и деньги пока у людей есть. Нет товара. Не за что их отдавать. Но сколько это продлится? Хрен знает. Сейчас говно продавай — и то покупать будут.

— Ладно. С чего начнём? — спросил Славян.

— Завтра я подойду к руководу практики, дам ему пару сотен, чтоб он предоставил мне доступ к дипломным архивам, — заявил Жека. — По готовому проекту. Если строить кафе, надо не менее чем на сто мест. Это всего-то 25 столиков — обеденный зал 12 на 12 метров получается. Чуть больше сотки метров. Это вообще, самый минимум.

— Как другие строят? На рынках тех же? — недоумённо спросил Славян. — Какие проекты? Кирпичную халабуду поставят, и бабки гребут.

— Так-то оно так... — согласился Жека. — Но на базар люди на раз идут перекусить хафчиком. Хоть из говна и палок его делай. Мы же ВКЛАДЫВАЕМСЯ в капитальное строение по ГОСТам. Чтобы оно годами работало, клиентуру постоянную имело. Чтоб люди знали, куда пойти похавать просто так, по привычке. Херово разве было бы что-то типа «Омуля» построить? Тут свинарником не обойдёшься. Нужен стиль. Хотя бы простой. Удобства.

— Ладно! — махнул рукой Славян. — Раз ввязались в это — отступать поздно. Да и охраной скоро невыгодно будет заниматься. Сосредоточим пацанов на охране лыжной базы. Там сейчас основные бабки крутятся.

— Пойду я наверное, на права учиться, — немного помолчав, сказал Жека. — Без тачки щас нехер делать. Как без рук.

— Я тоже думаю уже, — согласился Славян. — Но права и купить можно.

— Прочухай эту тему. У меня просто времени щас нет туда ходить, — признался Жека. — Чё и кому занести надо? А ездить и так научимся. Никифырыч научит, или Крот.

На следующее утро поехал в техникум к руководителю технологической практики, отдал характеристику, написанную Славяном, показал запись в трудовой, протянул студенческий, куда руководитель поставил «зачёт» и роспись.

— Первый раз вижу, что строителем-отделочником работали на технологической практике, — удивился руководитель. — Хорошим специалистом будешь, Соловьёв Евгений! Широкого профиля! 5-й разряд аж поставили тебе!

— Да... Наверное... — неопределённо протянул Жека, грохнувший к этому времени уже 11 человек за 2 года.

Второй парой была консультация по дипломированию. Жека посмотрел списки, вывешенные на информационном стенде, и увидел, что его дипломным руководителем будет Николай Иваныч, преподаватель теплотехники и теплодинамики. Это был неплохой специалист, и в то же время падкий до взяток. С его помощью Жека рассчитывал получить доступ в архив защищённых дипломов, принятых государственной комиссией. И это надо было сделать с двумя целями. Взять проект кафе на сто мест, где были защищены все конструкторские решения по строительству объекта общепита, и взять защищённый диплом столовой на сто мест на сырье, который ему объявили ещё в начале третьего курса.

Николаю Иванычу дали пять студентов в качестве дипломируемых. И всё это были студаки так себе по уровню подготовки. Кроме Жеки, конечно, который и учился хорошо, и знал, как занести взятку за пропуски. Иваныч на доске написал график посещений и раздал каждому напечатанный на листе бумаги план написания дипломной работы, список необходимой литературы, а также из чего она будет состоять. А начинать нужно было с расчётов. Потом с чертежей. Первый чертёж — общий план столовой со строительными отметками, колоннами, линиями окон, дверей, расстановкой оборудования по цехам. Второй чертёж — общая схема электроснабжения объекта. Третий чертёж — схема холодильных камер и холодильного оборудования, которое ещё надо было рассчитать по мощности, выбрать из конкретных моделей и уже потом вычертить. Четвёртый чертёж — схема холодного и горячего водоснабжения, канализации и вентиляции. Пятым чертежом шла спецификация к первым четырём, где нужно было указать марки и ГОСТы применённого оборудования.

— Начинайте с чего? — поучал Иваныч. — Правильно. С расчётов холодильных камер, необходимых для объекта. С толщины и марки теплоизоляции и тепломатериалов стен камеры, материалов для строительства. Потом расставляйте цеха, как положено по ГОСТу, в самом конце проектируйте торговый зал. И без всяких вычурных очертаний. Прямоугольник либо квадрат! Прикидывайте сразу, чтобы линии электроснабжения и воды не пересекались — потом госкомиссии замучаетесь пояснения давать при защите. Всё. Свободны. Встретимся через неделю в два часа. К этому времени у вас уже должен быть готов план предприятия и чертёж холодильной камеры с расчётами теплодинамики.

Жека подождал, пока одногруппники радостно покинут аудиторию, подошёл, и сел напротив Иваныча.

— Тебе чего, Соловьёв? — не поднимая головы спросил Иваныч, что-то начавший писать. — Занятие закончено.

— Да у меня дело есть одно, Николай Иваныч...

— Что за дело? — с интересом спросил Иваныч, уже зная, что спросит Жека. С этими просьбами к нему подходили десятки студентов за всё время, что работал тут. И он всегда отказывал — ребята просили дать защищённые проекты из архива. Однако это считалось преступлением — злоупотреблением служебным положением. Легко можно было погореть, потому что студенты неразумны, любят хвастаться друг перед другом. Пойдут слухи, которые могут дойти, куда не нужно. И погоришь — пойдёшь топтать зону на старости лет. Игра не стоила свеч. Это вам уже не по десятке брать за отсутствие на парах.

— У меня друзья-кооператоры кафе собираются открывать за городом, — начал Жека. — С чего начинать, не знают. Это же наука целая. Проект в проектном институте дорого стоит. Вот, Николай Иваныч... Нужен защищённый диплом, чтобы работать по чертежам. Это будет настоящая работа по настоящему проекту.

— Соловьёв! — усмехнулся преподаватель. — Выдача проектов на руки запрещена.

— Но тема моего проекта другая совсем! — возразил Жека, и положил на стол преподавателя пару сотен. — У меня столовая. А тут кафе надо на сто мест.

— Ох... Доведёшь ты меня, Соловьёв... — покачал головой преподаватель, и встал, сгребя деньги. — Ладно. Пошли в архив.

Архив был в самом конце административного корпуса, куда и заходить-то никто не заходит. Иваныч отпер дверь, вошёл внутрь, и зажёг свет. А там... Длинные ряды стеллажей, доверху набитые пояснительными записками и чертежами, свёрнутыми в трубочки.

— Мы храним работы только пять лет, потом утилизируем, — пояснил Иваныч. — Давай, посмотрим, что тебе надо. Так.... Кафе на сто мест на сырье... Здесь был один проект, который всем понравился. На пятёрку с плюсом защищён. С предложением госкомиссии о внедрении. Но всем как всегда, плевать. Оставь себе. Его уже выкинуть скоро должны — срок хранения истекает. Да и мне, признаюсь, приятно будет, если он в дело пойдёт. Потом не забудь сказать мне, где построили — я посмотрю.

Пока Иваныч искал нужное, Жека нашёл на полке несколько пояснительных записок по своей теме и сунул под куртку, за ремень. Проект всё равно придется писать самому, но посмотреть расчёты нужно. Там груда трёхэтажных формул с интегралами и дифференциалами. Это очень сильно сэкономило бы время.

Остаток дня потратил, чтоб купить всё нужное для диплома. В первую очередь бумагу и карандаши. Понемногу вечерами начал писать пояснительную записку, складывая написанные листы в папку. Потом их предстояло переплести. Одновременно изучал материалы по кафе. И оно ему понравилось. Просто и надёжно. Обычный квадрат с летней верандой, которая давала ещё 20 посадочных мест.

Жека показал проект Славяну, обсказал, что и как. Тот не понял ничего, но махнул рукой.

— Говори, чё покупать надо, и во что встанет.

— Встанет, как договор заключим, — заявил Жека. — Не армян же позовёшь строить. Это надо строительный трест. С техникой. С миксерами: фундамент заливать, с кранами: разгружать поддоны с кирпичом и ставить плиты перекрытий.

— Они тебе пять лет строить эту херню будут, — возразил Славян. — И хрен что построят. И денег в пустоту грохнут. Ты смотри, долгостроев сколько по городу. Они ж по пятилетним планам строят.

— А это как договор составим, — возразил Жека. — И кому занесём. Помнишь того кента со строительного управления? Он за пару штук мать родную продаст. Короче, надо узнать, кто у них там сметчик. Занести ему, чтоб сумму нормальную поставил за строительство. Потом договор напишем, чтоб начинали строительство в мае и за месяц построили. И с парой косарей к кенту. Скажем, ещё столько же дадим после стройки. Он здесь жилые дома бросит на пару дней, чтоб там всё сделать. Давай завтра вместе сходим.

— Давай завтра к кенту, с утра. — согласился Славян.

— Сколько денег у нас на безнале сейчас? — спросил Жека.

— 50 штук, но если надо, налом ещё чирик наскребём, — уверенно ответил Славян.

— Нормально, — решил Жека. — Сегодня вечером к Сахару схожу, побазарю, что мы поляну ту застолбили. Без этого нет смысла мутить там.

— Сходить с тобой к Сахару? — спросил Славян, внимательно глянув на Жеку. — А то возбухать будет.

— Не, — покачал головой Жека. — Не надо. Сам схожу. Добазаримся.

Вечером Жека позвонил со своего телефона Сахару. Трубку взяла Сахариха.

— Жеенееечкааа! Ну ты гдеее? — нежно пропела она, и чмокнула в трубку. — Я уже соскучилась! Приходи, зайка моя!

— Ну... Ладно... — не нашёлся что сказать Жека. — А Роман дома?

— Дома, дома, приходи, пожалуйста! Давай! — промяукала Сахариха. — Я тебя ужином накормлю! Давай к 9 подгребай. Ладно?

— Ладно. Подойду.

Жека повесил трубку. Ужин у Сахара — это что-то новенькое...

Глава 10. Батя Сахарихи

Оделся по-простецки, в джинсы и белую рубашку — чё там выпендриваться-то... Жека с самого детства был человеком ответственным. Если добазарились к 9 вечера, значит, к 9, ни минутой, ни секундой раньше или позже. Подошёл к сахаровскому подъезду рано, за 10 минут. Постоял, покурил, поминутно поглядывая на часы и на сахаровских шестёрок в «девятке» у подъезда. Потом пошёл. Качки, уже зная его в лицо, кивнули головой. Жека поднял руку в ответ и вошёл в подъезд.

— Женя! Как хорошо, что ты пришёл! — встретила радостная Сахариха. — А у меня папу из тюрьмы отпустили! Здорово! Давай, проходи!

— Свет! Ну это, семейный праздник типа, — ответил Жека, обняв подружку, и целуя нежную щёчку. — Чё я полезу-то? Неловко как-то...

— Идииии давай! — Сахариха толкнула Жеку в спину, призывая идти в зал, где негромко играла музыка, и слышались голоса. Элеонору услышал точно.

Жека вошёл в зал, и поздоровался. Всё-таки не привыкши вот так вот, на посиделки к малознакомым людям ходить.

В зале раздвинут большой стол, ломящийся от блюд. Чего тут только не было! Осетрина, икра, чёрная и красная, балык, фаршированная пловом утка, и ещё хрен знает что. Особняком солёные грузди и огурцы. Во главе стола сидел виновник торжества — мужик лет 50-ти, в костюме, и при галстуке. Взгляд хищный, как у стервятника. Несмотря на пятак, отмотанный в зоне, вид у него был как с курорта, разве что лысый. Лишь круги под глазами, словно книги ночами читал. Отец Сахара отмотал пятилетний срок в чёрной зоне, и вышел в большом авторитете. Грел братву, вносил деньги в общак, Сахар принимал на воле отмотавших срока, брал к себе в бригаду. Да и в целом, имея такого-то сына, чё не пановать-то, даже за решёткой? Жека сразу же подумал, какое место он займёт в уголовной иерархии города? Явно не будет по-пенсионерски сидеть дома...

Сахар с Элеонорой сидели сбоку от стола. Сахар тоже в костюме и галстуке, Элеонора в абрикосовом платье — груди навыкат. Хорошо накрашена. На ушах большие золотые серьги-кольца.

— Здравствуйте! — поздоровался Жека, и скромно сел за стол, куда ему указала Сахариха, рядом с её отцом. И сидели все как положено. Во главе стола старший. По правую руку Сахар, потом Элеонора. Напротив Сахара Жека, рядом Светка.

— Вот, папа, это мой пацан! — тонким голоском пропищала Сахариха, и прижалась к Жеке.

— Александр Иванович! — подал руку мужик. — Будем знакомы.

— Евгений, — поздоровался Жека.

— Ну ладно. Осталось ещё Кольку дождаться. Но мы начнём без него. Давайте, хряпнем, ребята и девчата, по соточке.

Разлили коньяк, девчонкам шампанское открыли. Отцу было пофиг, что Сахариха дует алкашку как сок.

— Ой, там манты уже готовы наверное! — Сахариха отставила бокал с шампанью, и побежала на кухню, крикнув оттуда Элеоноре. — Эля, помоги разложить.

Элеонора извиняюще улыбнулась, изящно встала из-за стола, чуть не вывалив свои белые дыньки, и пошла на кухню. Отец Сахара тут же глянул на Жеку свинцовым взглядом.

— Ну рассказывай, Евгений, что ты за человек. Чем живёшь?

— Студент. Учусь в техникуме, скоро диплом получу, — пожал плечами Жека. — Работаю... Иногда... Консультантом. В кооперативе «Удар».

— Я-я-ясно... — Иваныч подцепил на вилку солёный груздь и с аппетитом захрустел. — В кооперативе значит... Молодец. А что со Светкой у вас?

— Любовь, — уверенно сказал Жека. — Я люблю вашу дочь. А уж она меня... Не знаю. Наверное тоже.

И ведь не соврал!

— Зачем ты Фотьяна завалил? — вдруг прямо спросил Сахар, грозно нахмурив брови. — Вы чё тут, охерели совсем? Вы кем себя возомнили???

— Тихо, тихо, Рома! — поднял руку Иваныч, прекращая наезд Сахара. — У нас праздник всё-таки. Зачем человека нагружать? Завалил, значит, было за что. Так ведь, Евгений?

Иваныч, подняв бровь, вопросительно посмотрел на Жеку, ожидая ответа. Прожжёный мужик! И ни соврать, ни отмазаться от него. Впрочем, сам же хотел прийти к Сахару, побазарить...

— Мы дело небольшое замутили за городом, — осторожно сказал Жека. — На его поляне. Неплохое дело...

— Почему я не знаю? — опять перебил Сахар.

— Мы не знали, пойдёт-не пойдёт. Может, бросать пришлось бы, — продолжил Жека. — Потому и не сказали. Я завтра с мелочёвкой крутанусь на пару сотен, тоже к тебе идти что ли? А оно поначалу так и пошло. Крутились-вертелись там... Денег не было. Потом дело пошло слеганца. И тут Фотьян наехал. Сказал по штуке в день ему заносить. А у нас столько общей выручки было. Минус зарплата людям, минус расходы, по пятихатке выхлопа только получалось. И чё мне делать? Разорять всё, губить?

— Чё делать? Ко мне подойти, — вдруг успокоился Сахар. — Ладно. Проехали. Чё там за дело у вас?

— Лыжная база с кафетерием, прокат лыж, то да сё... — неуверенно сказал Жека. — Сейчас весной хотим там большое кафе построить с пекарней и гостиницу. Может, супермаркет откроем...

— Ну, ну... — неопределённо протянул Сахар, и налил всем коньяка.

— Чья там поляна щас будет? — осторожно спросил Жека. — Нам знать надо перед тем как большую стройку затевать. Чтоб бабки не впустую ушли.

— Ничья. Там кроме вашей богадельни нет ничего. Однако знай, Соловей... — помолчал Сахар. — Вкупаться я за тебя не буду. Стой сам, раз ты такой крутой стал, авторитетов мочишь. Местные блатные там на вас не сунутся, а абреки или какие залётные, могут. Или Слонов с мусорами наедет.

— Рома... Рома... Что ты за человек? — слегка улыбнулся Иваныч. — Это дело СЕМЕЙНОЕ может быть. Это всё Светке во благо. Да и нам. Будет в той краянке свой человек. Ну что ты как ребёнок? Работают люди — пусть работают. Умеют за себя ответить — хорошо. Не сумеют — к тебе придут. Ладно... Хватит о делах. А-а-а-а-а... Вот и Колька!

В дверь позвонили, Иваныч встал, и пошёл открывать, радостно потирая руки.

— Привет, привет родной! Вот я и откинулся! Давайте, проходите! — засмеялся Иваныч.

Сказать, что Жека был удивлён, это ничего не сказать. В зал вошёл... Крот! Причём весь из себя, в костюмчике с галстуком. И с дамой! Женщина среднего роста, средних лет, симпатичная, просто, но со вкусом одетая, в сиреневый брючный костюм. Вежливо поздоровалась, села за стол, мило улыбаясь.

— Вот! Колька пришёл! Мой однополчанин! Вместе в Афгане душманов били! Знакомься, Евгений! — радостно сказал Иваныч, указывая на Крота.

— Да мы знакомы уже! — рассмеялся Крот, здороваясь с Жекой. — Я ж работаю у них. Водилой.

— А... Водила это хорошо... — кивнул головой Иваныч. — Помнишь, как мы там в Афгане? На БТР-ах рассекали???

Крот и Иваныч разговорились о чём-то своём, вспоминая былые дни в армии, а Жека подумал, что вот она и загадочка разрешилась. Крот-то был боевым товарищем отца Сахара и другом сахаровской семьи. По ходу, знал все делишки их. Оставил его Иваныч за сыном наблюдать и помогать, чтоб не вляпался. А Сахар Крота послал, чтоб в кооперативе наблюдал и помогал пацанам, если эта помощь в его интересах... Что-то наподобие этого Жека и предполагал. Не просто так же заслали к ним этого мужика. Да и то, что Жека завалил Фотьяна, только Крот мог Сахару сказать, кто же ещё-то? Об этом больше никто ничего не знал...

Потом Сахариха и Элеонора стали разносить горячие, только-только напаренные манты. Аппетитный запах пошёл по залу. Выпили ещё раз, поели, потом ещё выпили. Сахарихе наскучили взрослые базары, и она захотела погулять.

— Чё тут сидеть-то? Пошли на улицу, — пихнула Жеку ногой под столом.

— Ну пошли, — согласился Жека.

Время уже позднее, и в кооперативе навряд ли кто был. А по улице, по морозу, какой смысл-то таскаться?

— Пошли ко мне, что ли, чё тут ходить-то? — предложил Жека. Сахариха с радостью согласилась. Ещё бы! Посмотреть, где живёт любимый, это ж так любопытно!

— А тут неплохо! — заявила Сахариха, плюхаясь задницей на диван, и бросая дублёнку на пол. — Чё за музло у тебя тут?

Жека поставил Рому Жукова, и сел рядом. Сахариха склонила голову ему на плечо, и обняла за талию. Жека попытался стянуть с неё кофточку, но она не дала.

— Ж-е-е-нька-а--а! Ну не н-а-а-адо-о-о! Дай хоть посидеть с тобой! — недовольно пробурчала любимая.

— И как вы жить будете все вместе? — спросил Жека. — Батя с вами будет жить?

— Да! Он здесь будет жить! — Сахариха подняла голову, и посмотрела на Жеку снизу вверх. — А Ромка в свой дом переедет. За городом. В Абрикосовке, или как там её... Уже скоро.

— А ты? — спросил Жека. — Ты с отцом будешь?

— С отцом... — вздохнула Сахариха. — Не в деревне же. Мне учиться надо. На машине каждый раз в школу ездить — ну нафиг. Мне здесь две минуты идти, а там пока соберёшься, пока доедешь... Не... Я здесь буду.

— А хочешь, у меня живи? — предложил Жека, и тут же прикусил язык. Ну вот нафиг сказал ей? Это ж капец спокойной жизни! Однако Сахариха наоборот, сразу же загорелась.

— А чё? Давай! Будем тут жить как муж и жена! Хихихи! — захихикала Сахариха. — И ты меня будешь... Ну это самое... Каждый день, да? А ты сможешь???

На такое нахальство невозможно было не отреагировать, поэтому Жека, несмотря на громкие визги и слабое сопротивление, стянул с хохочущей Светки кофточку, следом лифчик, раздвинул руки и наконец-то припал ртом к её нежным белым грудям, к розовым пухлым соскам. Как давно хотел! Какие они классные у неё! Ещё немного, и хохот стих, Сахариха замолкла, закрыла глаза, вытянула своё худенькое тело и взяла Жеку за голову обеими руками.

— Давай уже... — тихо прошептала она.

На следующий день, как и обещал, пришёл в кооператив. Посидели, попивая чаёк, и обсуждая Сахарихиного батю.

— Я не знаю, кем он был, они раньше тут жили, до нас, — сказал Славян. — Этот дом в числе самых первых построили. Ещё в начале 80-х. Говорят, вроде барыгой был. Мутил что-то с контрабандой. Жену его тоже посадили, они на пару мутили. У них, кажись, целая банда была, и даже мертвяки были. Моряки с Владика тайком возили из-за границы джинсы, магнитолы, кассеты, да всякую херню. А этот Александр Иваныч контрабанду покупал во Владике и сюда возил. С женой мутили, жена-то сидит ещё, но их почти одновременно закрыли, так что тоже откинется скоро. Тёща и тесть твои! Ха-ха-ха! Ну звиздец семейка!

— Да ну тебя в баню, Славян! — отмахнулся Жека.

И тут же подумал, а что будет, если у них с Сахарихой свадьба когда-нибудь наметится? В ресторане, например? В «Гудке»? Как он пригласит в ресторан мать с отцом? Или братьев-сестёр? Они же не привыкши к этому всему? Ещё поди и откажутся... Жека так и не познакомил ещё Сахариху ни с матерью, ни с отцом — боялся, что краснеть придётся за своих простых родителей, после еды обтирающих тарелку куском хлеба.

— Откуда ты знаешь про родителей Сахара? — спросил Жека.

— Так это и не тайна как бы, — удивился Славян. — Крот сказал. Так же и то, что с отцом Сахара вместе в Афгане служили. Потом Иваныч получил ранение в ногу, и дембельнулся. А Крот ещё дослужил, и тоже на дембель пошёл.

Ну вот... Опять Жека чего-то не знал... Хотя, надо признать, Славян с Кротом больше времени проводил. Вот и разбазарились.

— Мне не нравится, что Крот Сахару всё про нас сливает, — признался Жека. — И про Фотьяна слил, что я его угандошил. Вроде нормальный мужик. Пьёт-курит с нами, базарит, и тут же сдаёт.

— А ты как думал, братан, — удивился Славян. — Когда он пришёл, я сразу понял, что так и будет. Он же пришёл за нами следить, чтоб не пакостили Сахару. Ну и помогать до кучи. Неужели ты реально думал, что его послали, чтоб нам хорошо было? Жека... Слушай... Забей! На... Попей лучше чайку зелёного. Пил хоть раз? Смотри только, сильно много заварки не лей, а то крыша съедет.

Попили чай, перебазариваясь о том, да о сём, потом вызвали Крота. Тот приехал, свеженький как огурчик, будто и не гулял вчера.

— Куда поедем?

— В строительное управление комбината. Перетереть надо кое с кем, — отозвался Славян. — Чай будешь пить? Курить? Нет? Тогда поехали сразу. Раньше начнём, раньше закончим. Сейчас я документы и чертежи возьму.

Приехали к управлению, директора которого грохнули год назад, постояли, покурили у входа.

— Чё, сразу к хмырю этому пойдём? — спросил Славян.

— Не... Надо сначала к сметчице зайти, — ответил Жека. — Пусть посмотрит чертежи, документацию. Скажет, во сколько дело встанет. А то вдруг не потянем.

— Хмырю деньги сунем, он по этому проекту что угодно сделает, — возразил Славян.

— Так-то оно так, братан... — неопределённо ответил Жека. — Но это всё наше многотысячное дело на одном хреноплёте зациклено будет. А это непорядок. Кирдыкнется он, или на другую должность уйдёт, и чё мы? Всё встанет. Потеряем много. Не. Сначала надо сметчице занести, чтоб она нам смету посчитала поменьше. Потом официально через бухгалтерию оформим, деньги им переведём, а потом уже к хмырю. Ему занесём за срочность работы, и всё. Сидим, курим спокойно. Дело сделано. На взятки деньги жалеть ещё? Они за штуку жопу себе порвут.

— Ну, как знаешь, давай попробуем официально оформить, — согласился Славян. — К сметчице сам пойдёшь?

— Сам. Посиди пока в коридоре.

Кабинет сметчицы находился на втором этаже строительного управления, в самом закутке. Именно здесь рассчитывали стоимость строительных и отделочных работ на всех заказах строительного управления металлургического комбината. Естественно, досконально никто не рассчитывал каждую лопату цемента. Долгое время государственные цены на всё не менялись десятилетиями, поэтому сметчица знала, сколько будет стоить работа, лишь взглянув на проект и посмотрев квадратуру, материал стен и количество окон-дверей. Но Жека хотел дать взятку сметчице, чтобы она посчитала как можно меньше. Стоит 50, а оформить за 20. Тогда работа обошлась бы совсем недорого. Остальное, получилось, доплатило бы государство.

Открыв дверь кабинета, Жека внутри увидел множество шкафов, полных каких-то папок и бумаг. За письменным столом сидела женщина неопределённого возраста, одетая в синий халат техника и в синий берет. И это была Клавдия Ивановна, бывшая спутницей Митрофанова в ресторане «Гудок». Она тоже узнала симпатичного высокого парня и заулыбалась, растянув в улыбке сухие тонкие губы, выкрашенные розовой помадой.

— Женечка, какими судьбами тут? — Улыбнулась Клавдия, плотоядно глядя на Жеку взглядом жаждущим взглядом изголодавшийся по спариванию самки. Похоже, плохо Митрофанов окучивал её...

— Да... Дело есть, Клавдия Иванна... — начал Жека, но Клавдия перебила его.

— Ну что ты! Зачем отчество? Зови меня просто Клава!

— Ну... Хорошо, Клава, — неловко согласился жека. — Тут ребята решили...

— Господи, ну зачем сразу о работе! — жеманно перебила Клавдия Иванна, неуклюже встала из-за стола, смахнув при этом груду бумаг, подошла к Жеке, остановилась в метре от него, и замерла как мумия, глядя в лицо. Причём поза у ней была как у застывшего, неожиданно потерявшего питание робота — голова вверх, ноги на ширине плеч, руки по швам.

Жека слегка засмеялся, и коснулся её плеча.

— Так а о чём ещё? Я и пришёл по работе, — улыбаясь, сказал он.

— О работе потом! — махнула рукой Клавдия Иванна. — Давай, давай, садись сюда, я тебя сейчас чаем с ватрушками угощу!

— Ну... Ладно... — Жека сел за ещё один небольшой столик, с электрическим чайником на нём. Похоже, Клавдия Иванна за ним обедала. Женщина налила чай, положила ватрушки из газетного кулька в фарфоровую розетку, и показала рукой на угощение, приглашая приступать к чаепитию. Жека подумал, что Славян на говно изойдёт сейчас, но ничего поделать не мог. Ради дела придётся потерпеть.

А Клавдия Иванна трепала языком, не смолкая ни на миг. Про таких и говорят «словесный понос». Помянула всех — кого можно, и кого нельзя. Дошла до бабок-дедок Митрофанова. Что были они в гражданскую войну красными партизанами, и бились в тайге против Колчака. И вообще вся семья у них коммунистическая.

— И я тоже коммунистка, и горжусь этим! — заявила Клавдия Иванна.

Жека подумал, возьмёт она взятку, или нет? Хотя, большинство коммунистов, встреченных им, воровали только в путь, начиная со Слонова, первого секретаря горкома партии.

Клавдия Иванна всё базарила, и базарила, постоянно перескакивая с темы на тему. Причём меняла их в произвольном порядке. Сейчас она могла говорить про цены на мясо, и тут же про то, какая сейчас конченая однообразная музыка, типа Ласкового мая. Пока сидели, Клавдия Иванна, потихоньку придвинулась к Жеке, и как будто случайно положила руку ему на бедро. Ясен хрен что бабёнка хочет. Но не в кабинете же её пялить?

«А... Пофиг» — подумал Жека, и решил брать быка за рога — время тупо терялось ни на что.

Глава 11. Машины в кооперативе

Клавдия Иванна оказалась той ещё штучкой. Под личиной коммунистки скрывалась вполне себе развратная баба, знающая куда, что, и как. Будь она чуть посовременнее — цены бы ей не было, а мужики табуном бы бегали.

Жека смотрел на её громадный совковый лифон и трусы-рейтузы, в которых, наверное, ещё при Сталине ходили, и опять вспоминал Римму Эдуардовну. Вот две женщины одного возраста. У одной и имя, и отчество холёные, интеллигентские, сразу повышающие статус обладательницы до небес, и взять Клавдию Иванну. Ну что тут скажешь... Хотя имя Клавдия вроде как древнеримское и восходящее к римским патрициям, но в СССР оно почему-то звучало как Клавка с базара или Клава с Павлодара...

Клавдия Иванна, вся опустошённая, одевалась, и уже не способна была на здравые рассуждения. Чувствовала она себя виноватой и развратной, поэтому, не глядя заполнила ведомость на 20 тысяч рублей, и подала Жеке. Жека хотел на прощание дотронуться до её волос, как бы благодаря за всё, но она чуть ли не с ненавистью отмахнулась, виня себя за страсть:

— Не надо... Уйди, пожалуйста...

А там в коридоре, Славян уже заждался, и изматерился весь, ёрзая на дермантиновом пуфике:

— Ну ты чё там? Полчаса уже прошло!

— Тихо, братан! Дело сделано! Всё пучком! — прижал палец к губам Жека.

— Подписала? Сколько выставила сметы? — снизил голос Славян.

— 20 косарей, — довольно сказал Жека. — Как и хотел. Пошли к бухгалтерше за бумажками.

Бухгалтер, симпатичная молодая женщина лет 30-ти, видя перед собой молодых парней-кооператоров и поощрённая сотенной бумажкой, заполнила все бумаги, дала поручение на оплату работ. Пока Славян с Кротом смотались до банка, Жека так и остался сидеть, развлекать бухгалтера Ирину, страдающую от безделья и скуки. Было у ней на руке обручальное кольцо на наманикюренном пальчике, но Ирина всячески старалась его скрыть, то пряча руку якобы под документы, то накрывая тонкой нежной ладошкой.

— И сколько у вас платят? — как будто невзначай спросила она, и хихикнула. — Может, к вам идти, учёт вести? У меня высшее образование по экономике. В Москве училась.

— Платят неплохо. В среднем больше, чем по городу, — не стал вдаваться в подробности Жека. — Насчёт работы... Сейчас нам пока особо не нужно. Но летом, если не передумаешь, я могу подойти. Если, опять же, раскрутимся нормально. А если не раскрутимся, тебе там и делать будет нечего.

Пока базарили и перешучивались, приехал Славян. Привёз платёжку из банка. Кооператив «Удар» полностью оплатил строительство капитального здания в посёлке «Еловый» площадью 400 квадратных метров. Теперь надо было договориться с директором, чтобы строительство включили в первый график, откинув все планы на потом. Комбинат, по старой советской привычке, ещё строил жильё для работников-очередников. Район речки разрастался — возводили несколько длинных 9-этажек. И на металлургическом комбинате намечался капитальный ремонт 5-й доменной печи.

Славян заранее положил 3 косаря в конвертик, и пошёл к директору. Через пятнадцать минут вышел, если не злой, то озадаченный.

— Чё там? — спросил Жека, думая, что всё пропало, и построят им кафе в течении пятилетки.

— Говорит, работы почти встали, — хмуро почесал затылок Славян. — Техники мало. Цены на новую выросли, старая в негодность приходит. Новую не на что покупать, перебиваются.

— Чё им надо-то? Грузовик что-ли? — недоумённо спросил Жека.

— Камаз бортовой надо, и кран, — объяснил Славян. — Иначе, построят только через год. Чё делать-то будем?

— Чё делать... — ответил Жека. — Искать будем. Скажи ему, будет и грузовик и кран. Подписывайте..

Через пару минут Славян вышел, тряся подписанным договором. Аккуратно положил его в папку с другими бумагами.

— Сказал, завтра за инженером с утра заехать, тот посмотрит, где строить будем, — улыбаясь сказал Славян. — И скажет, где площадку от снега расчистить. Туда они сейчас будут кирпич и бетонные плиты завозить. Зимой стройматериалы дешевле, поэтому они будут прямо сейчас покупать.

— Пусть покупают, — согласился Жека, подумав, что, скорей всего, кирпич и перекрытия строители своруют и привезут с государственной стройки, а директор с главбухом выпишут себе премию за экономию сметных средств. А после завершения строительства выпишут ещё премию за превышение плановых показателей и сдачу объекта раньше срока сдачи объекта. Умей крутиться!

Когда сели в машину к Кроту, Славян посмотрел на Жеку:

— Где машину-то возьмёшь? Кран? Я чё-то не догоняю.

— У Маринки батя сейчас без работы сидит, — объяснил Жека. — Он Камаз в аренду взял, а зимой с работой не особо. У другана его кран в аренде. Сегодня заеду вечером, побазарю с ними. Когда машина с краном нужны?

— Хмырь сказал, чем раньше, тем лучше, — ответил Славян, снова разглядывая бумаги. — Скажешь мне, когда они смогут подъехать. Я с ними смотыляюсь.

— Давайте сейчас до дома меня, — велел Жека. — Буду диплом делать. Вечером к Маринке съезжу.

— Она же вечером работать на базе будет, — удивился Славян.

— А она зачем мне? Я к её отцу поеду, насчёт работы для него, — усмехнулся Жека. — Да и вообще... Может, их в кооператив наш принять? На зарплату бы поставили. Договор с ними подписать?

— Не знаю, не знаю, братан... — с сомнением покачал головой Славян. — Мы уже много чего нахапали, и так времени нет нихрена.

— А щас какое тебе время? — не согласился Жека. — Уже крутится-вертится всё на базе. До лета строительства не будет. Охрану точно надо сливать — нихрена от неё денег нет. Пацаны только на себя работают, на зарплату. Скоро в минуса пойдём. А грузоперевозки с краном это здравая тема.

— Как здравая, если ты говоришь, они без работы сидят? — недоверчиво спросил Славян.

— Нам на стройку кирпичи и перекрытия привезём, потом в субаренду машины отдадим строительному управлению, — поучающе ответил Жека. — Сами мужики не могут договор с госпредприятием заключить, а через наш кооператив смогут. Ты представляешь, какие это бабки, братан? Сколько ни поставим бабла в день, столько хмырь и заплатит.

— Соловей, ты бабки как из воздуха куёшь! — удивился Крот, крутя баранку, но на миг отвлёкшись от дороги. — И где вас таких берут?

— Где надо, — рассмеялся Жека. — Щас время золотое. Подниматься надо. Вкладываться, бабло зарабатывать. И опять ВКЛАДЫВАТЬ.

Приехал домой, пожрал, что было в холодосе, потом сел писать диплом. Часов в 8 вечера решил ехать до Маринки. Позднее было бы уже невежливо — вдруг спят люди.

Вызвал такси, ждал недолго. Перед тем как войти в знакомый подъезд, постоял, покурил, наблюдая за морозной дымкой и вспоминая, что Маринка говорила вроде про кооператив, который хотел открыть её отец. Если бы кооператив был открыт, они сами могли мутить напрямую с хмырём из строительного управления. Но Марина сказала, что работы у отца сейчас нет — стоят впустую и перебиваются случайными заработками, разово то перевозя гараж кому-то, то мебель при переезде. Однако всё это были мелкие, ничего не значащие работы. Машина должна работать каждый день, она не должна стоять и проедать деньги за амортизацию и аренду гаража. Машина стоит — водила бамбук сосёт.

Однако грузоперевозки-то в городе не прекратились. Экономика худо-бедно, но жила. И поначалу батя у Маринки неплохо зарабатывал — вон, магнитолу «Вегу» ей купил, одежду импортную, но потом, как всегда это бывает, рынок перенасытился такими же умниками, и сыграть на нём дальше мужики не сумели — не хватило деловой жилки. Может, с рекламой не стали заморачиваться, сочтя бесполезной, может, в организации своей работы пролетели — посчитали ненужным нанимать диспетчера, который круглосуточно бы сидел у телефона и принимал заявки. А это надо или надомника на работу брать, или помещение где-то арендовать с телефоном. Опять же, первичные траты, первичный капитал нужен. Мужикам, прежде чем покупать дочерям магнитолы и шмот, следовало вложиться в дело, чтоб оно крутилось на автомате, а они просто проели деньги и сели жопой в снег, когда лафа кончилась. А подняться уже не хватало силёнок. Брали бы пример с Жеки — крутился на десятки штук, а ходил так себе, в турецкой коже и джинсах зимой, и ничего, по сути дела-то, и не имел...

Позвонил в знакомую дверь, и открыл батя Марины. Как и прошлый раз, в домашних трикушках с лямками, и синей майке-алкоголичке. В квартире тихо бубнит телевизор. Батя с газетой «Правда» — читал перед приходом Жеки, да так и не оставил на журнальном столике, позабыв, взял с собой.

— А Марины нет дома, — растерянно сказал батя. — Она на работе.

— А я не к Марине, я к вам, — заявил Жека. — Насчёт работы поговорить.

Нутром Жека понимал, где говорить с молодёжно-приблатнённым сленгом, а где и покультурней можно выражаться. С батей Марины следовало говорить покультурней.

— Ну... Проходи, раз так... — батя показал рукой в зал. — Сейчас чай подогрею.

В зале стоял большой телевизор «Витязь» третьего поколения, и показывал «Спокойной ночи, малыши». Тут же сидела девочка лет 10, почти точная копия Марины, наверное, младшая сестра, и смотрела Хрюшу со Степашкой.

— Оленька, пройди пожалуйста, в спальню, нам с дядей поговорить надо, — сказал батя, и показал девочке на дверь.

Но Жеке что-то так неловко стало — вспомнил, что родители так же то гоняли от телика, не давая смотреть мультики и детские передачи, включая какую-то свою муру, то просто кричали, что нефиг жечь телевизор попусту. Хотя, что значит жечь? Телевизор и служит для того, чтобы его смотрели. Иначе зачем он? А сломаться, так всегда сломается, рано или поздно. Ничего вечного нет...

— Да зачем ребёнка выгонять, не надо! — мягко возразил Жека. — Я и на кухне посижу, ничего страшного.

— Ну... Коль так... Пойдём, — махнул рукой батя.

Сестра Марины с благодарностью посмотрела на Жеку, слегка улыбнувшись. А он пошёл на кухню вслед за батей.

— Вот чаёк! Китайский! Вкусный! Тебе покрепче? — Батя налил в фарфоровую чашку дымящийся напиток и протянул Жеке. — Так о чём ты хотел поговорить? Надо, кстати, сначала познакомиться хотя бы... Александр Петрович.

— Евгений, — Жека пожал протянутую руку, и подул на горячий чай. Потом отставил чашку, горячо. — Да я о работе... Марина говорила, у вас грузовик есть, хотите кооператив открывать.

— Грузовик-то есть... Да вот с кооперативом не срослось... — вздохнул Петрович. — Машины с корешем мы взяли в аренду у автобазы, потом выкупили по остаточной стоимости, я все деньги отдал, что на легковушку копил. И работа поначалу бойко пошла. Я с Новосибирска товары возил, но это всё на старых щщах было. Потом мужики-частники появились с фурами, а они больше везут за ту же цену, и я потерял все заказы. А здесь, по городу, с автобазовскими конкурировать тоже не получилось. У них есть диспетчер, по телефону заказы принимает, работу на сутки планирует. Пока я одну ходку делаю, их машины десять ходок. Выдавили нас и отсюда, с города. Да и с кооперативом дело встало — в горисполкоме очереди огромные, нереально отстоять. Это работу полностью бросить надо на неделю. На взятки денег нет у нас, да и не привыкши мы... Не знаем, кому давать... Опять же, аренду за место в боксе платить надо, по три рубля в день. В месяц девяносто отдай. На солярку сотку отдай. А наработаешь их ещё или нет? За прошлую неделю всего 50 рублей заработал — мужику гараж увёз. Он по 50 рублей мне и Витальке заплатил. Все мои заработки. Если б не Маринка, сидели бы на бобах. Хорошо, она в кооперативе зарабатывает нормально.

— Будет тебе работа, дядь Саша, — уверенно заявил Жека. — Я тебе говорю. К нам в кооператив идите. У тебя же у друга автокран?

— Да. Кран... — согласился Петрович. — На 130-м ЗИЛу. Но на нём тоже работы не ахти. Так себе... Сидит, последний хрен без соли доедает. Думали-то — нафиг нам автобазовские 300 рублей, возьмём в аренду машины, будем на себя работать, по 500 - по 800 рублей будем зарабатывать, а оно вон как получилось. Хоть опять в автобазу иди! Только кто ж машины-то назад возьмёт? За копейки если только. Хорошо хоть, мой Камаз пока нормально дышит. Я спецом, перед тем, как на вольные хлеба уйти, подшаманил его, где сам, где слесарям по червонцу платил, чтоб поменяли на новьё.

— Будет работа! Прям с завтрашнего дня будет! — успокоил Жека. — Нам в кооперативе водилы нужны. По штуке в месяц платить будем! И тебе, и Витале твоему. Заправляться тоже за наш счёт. Ремонты, если нужны будут — тоже наши. Трудоустройство официально, по договору, запись в трудовой. Всё так же, как на автобазе будет. Так что... С вас только работа.

— Да я с радостью! — обрадовался Петрович. — Без работы надоело уже. А за тысячу-то мы... Ого-го! Горы свернём!

— Ну вот и лады! — заключил Жека. — Вот тебе авансу стоха на мелкие расходы пока. Если надо ещё, скажи. Проблемы какие — говори, не стесняйся. Я сам всё решать буду.

— Да не... Жень, ну ты чё... Какой аванс! — отнекивался Петрович. — Я человек честный. Не могу вот так — ни за что деньги брать, тем более, такая сумма...

— Да завтра уже и отработаете! — заявил Жека. — Прямо завтра позвоните вот по этому номеру. Часов... Давайте прям с утра, около 10... Это телефонный номер кооператива «Удар». Председатель там Славя... Святослав Юрьевич. Договоритесь с ним о личной встрече. Он скажет вам приехать с трудовыми, и договоры завтра же подпишете. Машины ваши, конечно же вашими и будут. Отвечать за них сами будете. Мы заключим трудовые договоры лишь с вами, как с членами кооператива. Всё чин по чину будет прописано там.

— А что за работа-то, за которую столько платят? — встревоженно спросил Петрович. — Не воровство? Не?

— Да нормальная, обычная работа! — рассмеялся Жека наивности Петровича. — На стройке. Сначала надо стройматериалы возить в Еловку. Там летом будет строиться наше кафе. Потом на стройках города, в кооперации со строительным управлением металлургического комбината. Обычная работа.

— А... Ну хорошо тогда! — обрадовался Петрович. — А то я уже думал... Где такие деньги платят?

— У нас платят! — заявил Жека. — Мы себе золото и «Волги» не покупаем как начальство, в Сочах не отдыхаем два раза в год. Зато людям хорошо платим, да в дело вкладываем.

— Ну всё! Я до дома! Пора отдыхать! До завтра! — Жека пожал руку Петровичу и пошёл домой. Но всё-таки решил сначала зайти к Славяну домой. Уже 9 вечера было, навряд ли он в кооперативе зависал. Так и оказалось. Вышли в подъезд покурить и побазарить.

— С машинами я договорился! — заверил Жека. — Считай, Камаз бортовой и автокран на Зилу у нас. По штуке платить будем, плюс от нас горючка и ремонты.

— Не много? — заметил Славян. — Работа их окупится?

— Это же грузовой транспорт, братан! Ты чё??? — удивился Жека. — Конечно, только в путь! Они просто не деловые, машины выкупили, а не сообразили, как работу правильно наладить. Поэтому в минуса сразу пошли.

— И чё будем дальше делать? — спросил Славян.

— Короче, завтра с утра, я поеду с Кротом за инженером в строительную управу, потом в Еловку, — объяснил Жека. — Как этого инженера-то звать?

— Жек... Я не помню... Зайдёшь к директору, спросишь, — покачал головой Славян.

— Короче, ладно... — махнул рукой Жека. — Сначала в Еловку с ним съездим, потом я поеду насчёт «Кировца» в совхоз добазарюсь, почистим площадку, ну и сюда, до дома. А тебе завтра мужики эти позвонят, часов в 10. Добазарься с ними, чтоб приехали завтра же, с трудовыми. На работу их примешь по договору, водителем и автокрановщиком. В договоре обязательно укажи, что они со своей личной техникой. Нам она не нужна на аренде — лишние траты. Потом с этим договором езжай к хмырю, заключай с ним договор об аренде у наших работников грузовика и автокрана вместе с водителями.

— Сколько просить за аренду с хмыря? — спросил Славян.

— Проси 500 рублей в день за каждую единицу, — посоветовал Жека. — Плюс заправка по их же талонам.

— Ладно. Там сам разберусь! Не первый раз у этого хмыря! — заявил Славян. — Давай! До завтра!

— Ну всё... Я пошёл! — Жека пожал дружбану руку, и на мгновение остановился, думая, может к своим зайти? Но кому он там нужен-то по сути? Досадно махнув рукой, Жека попрыгал по ступенькам вниз, до своей квартиры...

Завтрашний день, как и всегда, обещал быть жарким...

Глава 12. Инженер и совхоз

Утром по привычке встал ни свет ни заря, умылся, потренировался, исполнив полностью пару ката. Потягал гантели, экспандер. С грустью заметил, что давно уже не дрался по-спортивному, на ринге. Так легко и форму потерять... Жека смотрел на Сахара и видел, что обрастать жирком стал авторитет, уже больше по ресторанам зависал с нужными людьми, чем в спортзале...

К 8 пришёл в кооператив, привычно поздоровался со Славяном, приходившим чуть ли не к 7 часам — шаражная привычка вставать рано, навек закрепилась за ним. Позвонил Кроту. Потом сидели, пили чай, курили, слушая музыку, случайно включенную в кассетнике.

— Ну всё... Поехали? — спросил Жека у Крота. Увидев, что он согласно кивнул головой, поднялся с лавки.

— Куда ехать? — Крот завёл машину.

— В строительное управление езжай! — велел Жека. — Надо инженера там забрать, потом в Еловку поедем, на базу. Потом инженер посидит на базе, а мы с тобой в еловский совхоз сгоняем, договоримся насчёт трактора, чтоб территорию почистил — стройматериалы завозить будем, пока дешёвые. Да и трассы не мешало бы почистить от снега. До вечера, наверное, там посижу, потом, часов в 6, приедешь за мной, поеду домой, диплом писать.

— Есть, шеф! — дурканул Крот и так дал по газам, что машину чуть не крутануло по замёрзшему насту. Конец февраля. Уже не за горами весна. Ночами и утрами ещё подмораживало, но днём солнце по-весеннему яркое, и с сосулек капала вода. Однако что такое весна? Потом ведь лето. И Жека вдруг ощутил резкую тоску по прошлому лету, когда он ездил с Сахарихой в деревню, как купались в реке, и показалось ему то время таким далёким и таким тёплым, беззаботным, что хоть волком вой. Сейчас что ни день, всё куда-то бежать надо, колготиться, что-то утрясать. А ему только 19 весной будет!

Посмотришь на сверстников — гуляют с тёлками, жамкают их по подъездам, ходят в кино, на дискотеки, ещё куда-то... Пьют иногда. Спортом занимаются, книжки умные читают... Стало грустно. Но Жека тут же отогнал дурные мысли. Зато у него есть две прекрасные девушки, независимость от родителей и деньги. А чтоб они были, надо работать. Отдыхать потом, на пенсии будем! Многие бы всё отдали, чтоб на его месте быть. Жека был прагматик и понимал это...

Приехав в строительное управление, сразу зашёл к директору — невысокому мужику в чёрном костюме лет 40-ка. Сидел за столом, читал что-то. Увидев Жеку, безошибочно узнал источник денег и заулыбался. Был он одет как демократичный руководитель — пиджак расстёгнут, рубашка без галстука.

— Мне Святослав Юрьевич поручил за инженером заехать, чтобы на объект отвезти, — сразу перешёл к делу Жека.

— А... Дадада! Здесь рядом со мной, чуть поодаль кабинет! Пойдёмте, вместе сходим!

Директор встал из-за стола, и вышел в коридор управления, махнув рукой, призывая следовать за ним.

— Сергей Ефремович! — открыв дверь одного из кабинетов, крикнул директор. — Съездите с заказчиком! Покажите, где расчистить территорию надо. Да и вообще гляньте, что там и как. Весной будем приступать к этому объекту.

— Куда нам ещё объекты-то??? — проворчал пожилой инженер, надевая недорогое пальто и кроличью шапку. — И так работы навалом.

— А это вас не касается, дорогой товарищ! — отшил директор. — Товарищи-кооператоры полностью, согласно смете, в стопроцентном объёме оплатили строительство, и мы к нему приступим. Живые деньги! Это ваша зарплата, кстати говоря! И моя тоже! Вот вам документация, чертежи. Внедрять вы будете!

Инженер покосился на Жеку и пошёл следом за ним. Ехать ему, понятное дело, никуда неохота — ощущалось по виду. Инженеры в СССР были самой низкой прослойкой трудящихся. И не рабочие, и не крестьяне, а так... Служащие. Вне пролетарского класса. Не пришей кобыле хвост. В негласной трудовой иерархии стояли они чуть выше уборщиков служебных помещений. И зарплата была соответствующая. От 120 до 150 рублей в месяц. Как на такие деньги прожить, для Жеки оставалось загадкой. Он за один поход в ресторан тратил столько же — сунешь тому, сему на чай... Однако инженеры как-то жили на такие гроши. Работали. Проектировали здания, заводы, атомные электростанции, автомобили и ракетоносцы.

Инженер сел в девятку, и всю дорогу молчал. Для него кооператоры были как инопланетяне с другой планеты. Он вот жил на 150 рублей, а они каким-то образом сумели накопить 20 тысяч для строительства. Да ещё и крутиться умеют, к директору подход нашли. Когда вышли, Жека сунул инженеру пару сотен:

— Это аванс за работу!

— Что вы, молодой человек, зачем! Не надо! Мне же государство платит... — смутился инженер. — Мы не привыкши вот так...

— Ничего! Мы платим людям за работу! — заверил Жека, и протянул руку. — Меня Евгений звать. Я за этот объект отвечаю.

— Игорь Александрович, будем знакомы, — инженер смущённо пожал руку.

Инженер осмотрел уже существующий объект, следом дипломные чертежи, прикинул, где лучше строить здание, и складывать стройматериалы. И сделал это не абы как, на отвяжись, а с усердием, подкреплённым наличными деньгами.

— Близко от дороги строить не надо, — заявил он. — Для парковки автотранспорта посетителей место надо оставить. А с этой стороны будет служебный въезд к кафе, для разгрузки продуктов и сырья. Здесь площадку расчистить, примерно 20 на 20 метров, можно и больше. Кирпичи и плиты на деревянные подставки положить, чтоб весной, когда снег таять будет, не намочило.

— Ну всё ясно. Прямо сейчас и займёмся, — заверил Жека. — Вы сейчас посидите пока в базе, девочки накормят вас. Проходите. А мы с Кро... С Николаем в совхоз сгоняем, по быстрому. С трактором договоримся. А потом вас отвезут, куда скажете. Я тут останусь — нам ещё лыжные трассы почистить надо.

Зашли на базу, а там Маринка с Лёхой на кухне хозяйничают, перешучиваются. И дело у них так быстро идёт. Увидев Жеку, сразу замолкли и покраснели чего-то. Хотя чего краснеть-то? Ох, замутили роман, походу... Ну да ладно... Маринка — хорошая девчонка, только рад будет, если с Лёхой замутит.

— Женя, привет, а мы не ждали тебя, — неловко улыбаясь, сказала Маринка, зачем-то неловко вытирая руки о передник. — Ты не учишься сегодня?

— Диплом же. Да... Я так... По делам. Дай пожалуйста покушать товарищу инженеру чего-нибудь вкусненького, что готово. А вы располагайтесь, Игорь Александрович. У нас пока кафе нет, так все здесь едят, за этим столом.

Жека указал на длинный стол, в начале которого сидели Крот, наблюдающий Трофимыч, и охранник с погонялом Графин, пацан с речки.

— Ну чё, как дела? — спросил Жека и усмехнулся, видя как Графин, здоровенный парень в камуфляже и чёрной шапке-гондоне, прячет карты.— На деньги что-ли карты кидаете?

— Не, так, на интерес, — сказал Графин. — А до этого в шахматы играли. Работу всю переделали, и вот...

Жека, конечно же, ничего не сказал и не наехал на людей. Нет работы — хоть играйте, хоть спите. Печка хорошо топится, на базе чисто, прибрано, снег почищен. Сидите, чё делать-то... Жека вспомнил, как на кондитерской фабрике механик орал, если видел, как в слесарке люди сидят и ничего не делают.

— Вы на обед себе ещё не заработали! — орал он. — Займитесь хоть чем-нибудь! Хоть болты ржавые в масле отмойте!

Сидеть без дела, даже если всё сделано и работы временно нет, считалось тяжким проступком, и работяги при появлении начальника принимались всеми силами изображать кипучую деятельность. То полы подметали, то инструмент якобы оттирали от мазута, то запчасти перебирали, место которым давно на помойке.

— Ну чё, в совхоз мотнёмся? — спросил Крот, попивая ароматный чаёк.

— Пей спокойно. Допьешь и поедем, — махнул рукой Жека, и вышел покурить на улицу. В помещении он строго настрого запретил курить — люди с детьми приходят, студенты на лыжную физру. Вот ещё... Чтоб вонью табачной дышали...

Пока дымил, через несколько минут вышел Крот, и остановился ненадолго рядом, полюбовался лесом, вздохнув свежий воздух полной грудью. Нравилось ему тут. И ездил всегда с удовольствием.

— Хорошее место, — признался Крот. — Повезло вам. Но и отстаивать замучаетесь.

— А что, не надо отстаивать? — усмехнулся Жека. — Всё надо. Тут выхода два. Либо платить кому-то процент, либо самому вкупаться. Я бы Сахару даже платил ради спокойной жизни, если процент нормальный. Хрен с ним, по штуке-две в месяц. Не обеднел бы. Так его не поймёшь. То сюда не лазьте, то туда не лазьте. А куда лезть? На речке не заработать ничего. Кооператив наш сдуется скоро. Будем сами себя охранять, и пацаны-охранники, вместо прибыли, на зарплату присядут.

— Тебе видней, Жека, — ободрил Крот. — Но я тебе ещё раз говорю. Роман и Сашка вполне адекватные люди. Проблемы поймут, если надо, помогут и разрулят по-честному. Но помощь, сам знаешь, не бесплатно будет. Потом тебя попросят оказать услугу в ответ. Только понравится она тебе или нет? Хочешь совет? Ты правильно делаешь. Что можешь сделать сам — делай. Не можешь — скажи. Ладно, погнали в совхоз. Ты волыну-то взял?

— Нет, — недоумённо ответил Жека. — Ничего нет с собой, ни волыны, ни финкаря. А зачем?

— В деревню едешь, — усмехнулся Крот.

— И чё? Тот совхоз Слоновский же, — ответил Жека.

— Слоновский, но они ему только бабки отстёгивают, — объяснил Крот. — А на селе другие ребята рулят.

— Ну ты что-то пугать уже начал, — рассмеялся Жека. — Чё там, убьют что-ли, за то, что я трактор попрошу?

— Всякое может быть, — неопределённо ответил Крот. — Ладно... Погнали.

Крот выехал на главную трассу и повернул не налево, в город, а направо. Дорога дальше шла через лес, длинным подъёмом в гору, где на вершине хребта находился посёлок Абрикосовый. Это там перед Новым годом вальнули Шамиля. Сама деревня Еловка находилась по левую руку. Дорога к ней сворачивала перед самым подъёмом.

Еловка — довольно большое село, где работали сельсовет, почта, сберкасса. И даже имелись такие атрибуты цивилизованности, как школа, детский сад, клуб и библиотека. Торговал в селе один государственный магазинчик, где почти ничего не продавалось. За всем жители мотылялись в город. Но до города всего 10 километров, билет на пригородный автобус стоил 15 копеек, что по сравнению с городскими 6 копейками не сильно-то и дорого. Да и автобусы ходили по расписанию раз в час, жёлтые Икарусы-длинномеры, так что проблем доехать до города не было. Село считалось престижным из-за близкого расположения к городу и хорошего ландшафта из гор и густых лесов.

Село славилось своим базаром. Хоть и небольшой, но торговало там прилично народу. И торговали сплошь хорошим товаром. Про овощи, соленья, варенья, закатанные грибы и разговора нет — всё завалено. Но приезжали на рынок мужики с Алтая. Привозили мясо и продавали чуть не в два раза дешевле, чем на городском рынке. Брали у них мясо оптом грузины с городского рынка, целыми тушами, половинами и четвертинами. Причём алтайцы везли не только говядину и свинину, но и баранину, козлятину, конину, крольчатину, гусятину, что было совсем уже экзотикой для ценителей. Привозили алтайский горный мёд, кедровые орехи, мороженую красную рыбу, тайменя и ленка, редкие краснокнижные травы вроде золотого корня.

Да много чего можно было отхватить тут по дешёвке. Таёжные люди привозили товары на колхозных грузовиках. Долго не сидели. Им бы быстрее всё продать, да домой. Времени нет на базаре стоять, в городе жильё снимать, а на деревне — домик. Недорого сдали товар перекупам, да домой, за новой партией. Только с этого и жили. В Алтае не было ни промышленных предприятий, ни рудников. Иногда алтайцы здесь покупали ворованный с шахт уголь и везли обратно, домой, выгодно продавали там. На Алтае угля не было, и стоил он бешеных денег. Топили дровами, всё лето ширкая их и наширкивая огромные поленницы во весь двор. А тут ведро антрацита или коксующегося засыпал, и горит печка полдня, раскалённая докрасна.

Естественно, такую добычу, как рынок, никак не могла упустить местная шпана. Крышевали его местные деревенские говнодавы, и за право торговать на нём требовали определённые деньги. И если со своих, деревенских, дань не брали, то алтайцев доили только в путь — мужики неместные, никого не знают, в мусарню жаловаться не пойдут, потому что продажа на рынке личного мяса, неклеймлённого ветеринарным врачом, — преступление с несколькими статьями сразу. Иногда алтайцы чуть не даром отдавали мясо нахальным рэкетирам и уезжали домой с парой сотен в кармане, хотя привозили на тысячи. Однако ездили всё равно, в надежде, что повезёт и удастся быстро сбросить мяско — город большой, на прокорм трудящихся много надо. Где в сельском небогатом Алтае продать натурпродукт? Этого мяса у каждого во дворе как у дурака махорки...

Вот и сейчас... У рынка стола старенькая ВАЗовская шестёрка, в которой сидели двое деревенских отморозков, зорко наблюдая за тем, что происходит на пятаке. Понятное дело, что это были не блатные, а так... Шелупонь местного разлива.

Крутым тут был Слонов, секретарь горкома КПСС, давно прибравший к рукам совхоз «Еловский» с помощью кооператива, записанного на брата. Через торгово-производственный кооператив «Сельский молочник» реализовывалась вся продукция совхоза, в основном состоящая из молока, отправляемого на гормолзавод. Деньги за проданное шли на счёт кооператива, крохи возвращались в совхоз. Да и вообще — фермы, дойки, машинно-тракторный двор давно уже были взяты у совхоза в аренду с правом выкупа и выкуплены кооперативом досрочно, по остаточной стоимости 3 тысячи рублей. А сейчас совхоз платил арендную плату кооперативу за свои же строения, ещё совсем недавно бывшие в собственности.

Однако Слонов плавал высоко и в дела мелкой шушеры на селе не лез, предоставив это участковому. Но тот, естественно, тоже не влазил не в своё дело, так как имел с рэкетиров маленькую копеечку. Да и парни свои же, местные, полезешь к ним — ещё и хату подпалят.

— А чё, если нам мясо прямо у алтайцев покупать? — вслух подумал Жека. — Это же вообще в копейки обходилось бы.

— Ну да. Они тут дёшево продают, — согласился Крот. — Мы со своей берём иногда свининки или говядинки, сюда ездим. Самим поесть, да волкодавов моих покормить. Они у меня по 5 литров супа каждый день сжирают! Варю им каждый день. Но тут надо нюанс знать, когда привозят. Привозят обычно с утра, часам к 9, и тут же продают. Расхватывают быстро у них. Так что это надо чётко договариваться.

Через пару сотен метров подъехали к совхозу, к машинно-тракторному двору. Ворота открыты — заезжай любой, кто хошь. Но Жека оставил «Крота» рядом с воротами, на стоянке. Зашёл к вахтёру, а тот никакой сидит, положил голову на руки. Жека попробовал растормошить, но отклика не получил. Ну что делать... Пошёл на территорию. Тракторы К-700 сейчас, зимой, использовались только для очистки дорог, да для раскопки силосных ям с заготовленным кормом для коров. Вот и сейчас, прямо посреди двора, стояли два «Кировца» с ножами для разгребания снега.

Жека вошёл в диспетчерскую, из которой доносились голоса. Мужики сидели, играли в карты, дымя нещадно «Беломорканалом» и «Примой». Дым внутри такой, что хоть топор вешай. Хорошо хоть не пьяные... Но время ещё относительно раннее, и, наверное, поэтому никто не пил.

— Трактористы тут? — спросил Жека, и показал полсотенную бумажку. — Работа есть. На пару-тройку часов.

— Чё за работа? — с места встал молодой парень в промасленной фуфайке и старой цигейковой шапке. — Чё делать-то?

— На лыжной базе «Зимушка» надо снег разгрести на территории, ну и лыжную трассу почистить потом, — объяснил Жека.

— Я знаю, где это, поеду съезжу, — согласился парень. — Только надо с механиком договориться ещё. Но у нас сейчас другой механик. Семён Семёныч на пенсию ушёл. А там с города какой-то, блатной. Говорят, у него диплом купленный. Его директор поставил.

— И где мне его найти? — недоумённо спросил Жека. — Где он заседает?

— А там его кабинет, где контора. Вот там, — показал рукой парень. — Там ещё его семёрка тёмно-синяя стоит. Он на ней с города приезжает.

Жека посмотрел влево и точно увидел небольшое кирпичное здание, на котором висела табличка «Контора МТД». Скрипя снегом, дошёл до неё, открыл дверь. Сразу у входа сидела девушка в норковой ушанке и вязаном свитере. Сидела она, жестоко съедаемая скукой и бездельем. Едва слышно что-то тарахтел говорунок. Чего ещё-то делать на такой работе? На столе под стеклом по направлению к посетителям лежала написанная от руки табличка «Распределитель работ».

— Мне к механику, — сказал Жека.

Девушка ни слова ни говоря, показала рукой пройти дальше по коридору, где громко играла музыка. Походу, механик был тот ещё меломан.

Глава 13. Финансовый кризис в апреле 1991 года

Механик сидел в комнатёнке, где играла музыка. А там обстановки-то кот наплакал — письменный стол с какими-то косорылыми выцветшими бумажками под стеклом, небольшой шкаф и столик, где стояли плитка и чайник с заварником. На подоконнике недорогой магнитофон «Соната-211». Звук так себе, да и музыка тоже так себе, какой-то блатняк — Асмолов, что ли. Жека в шансоне не разбирался. Всегда слушал или диско, или рок, или входившее в моду техно. Иногда, правда, прикалывались с пацанами под «Сектор газа».

За столом сидел краснорожий мордатый мужик в дублёнке и норковой шапке-ушанке. Причём так и сидел — не снимая ни шапки, ни дублёнки, оперевшись щекой о кулак. В комнатёнке несло водярой, как в дешёвом кабаке. Мужик пил, несмотря на то, что за рулём. Наверное, пофиг. Даже от двери видно бутылку водки и стопку на полке в шкафу. Механик свиными глазками тупо глянул на Жеку и ничего не сказал — ни здрасти, ни до свиданья.

— Мне трактор ваш надо на пару часов. На лыжной базе территорию почистить, — сказал Жека, и положил перед мужиком полсотни. Тот тупо посмотрел на купюру, сунул в карман, как будто так и надо, и махнул рукой, выдворяя Жеку. Вот сидят же люди... Работа — не бей лежачего, поди ещё и зарплата рублей 500.

— Утряс я вопрос с механиком вашим, — сказал Жека парню. — Поехали, прям щас. За нами держись. Мы не быстро поедем.

Подождали, пока он заведёт свою колымагу, чуть погоняет её на холостых, чтоб погреть мотор, а потом поехали не торопясь. Куда гнать-то... Вдруг забыл парень, куда ехать, хоть и недалеко, пара километров от силы...

Проезжая мимо базара, увидели, что от него резко трогается тентованный ГАЗ-66 защитного цвета и уже почти выехал на проезжую часть, как дорогу ему резко перегородила белая «Шоха» деревенских рэкетиров, маячивших на рынке, да так, что грузовику и деваться некуда. Спереди машина рэкетиров поджала, сзади Крот, а за ним «Кировец». Никому не разъехаться.

— Алтайцев прессуют, — кивнул головой Крот, закуривая Мальборо. — Не повезло мужикам. Надо было с утра приезжать.

— Не повезло-то не повезло, а чё нам теперь, стоять тут хрен знает сколько? — возразил Жека.

Деревенские, нисколько не стесняясь, что заблокировали движение на междугородней трассе, прохаживались не торопясь у грузовой машины, что-то там втирали и так достали Жеку, что разозлился он не на шутку. По встречке не объехать — с города вереница машин и автобусов скопилась, ползут медленно, стараясь не встрять в переделку, — шестёрка мордой наполовину на их полосу вылезла. Справа тоже никак — снег на обочине и лёгкий уклон вдобавок. Ещё завязнешь, потом хрен вытолкаешь.

— Не, ну у них свои тёрки, а чё всех-то тормозить? У нас по минутам всё рассчитано. Щас может, Славян уже кирпичи привезёт, да и «Кировец» зазря тарахтит стоит, — со злостью сказал Жека, и закурил Бонд.

Но всё-таки сидел, не дёргался, и сидел до тех пор, пока рэкетиры не увидели, что за прессуемым грузовиком стоит вишнёвая «девятка» с обычным мужиком в кепке за рулём и парнем, явно матерящимся. И сразу же решили наехать. Чё им бояться-то... Парни молодые, здоровые, у себя на селе...

Были они, конечно, не бойцы — просто здоровые и жирные лбы. И даже не накачанные. Где в деревне качаться-то? Привыкли брать наглостью и нахрапом, и силушкой богатырской. Но одно дело мешки с говном на деревне таскать, и совсем другое — с подготовленным бойцом драться. Например, с Жекой.

Один рэкетир остался у ГАЗона втирать что-то алтайцам, а другой пошёл к Жеке и Кроту. Парень, не наученный ещё горьким опытом, что кто угодно может сидеть за рулём машины. По виду простой мужик, а на деле смотрящий какой-нибудь или бандит с большой дороги с обрезом под сиденьем. Здоровенный жирный парень в белом пуховике и чёрной спортивной шапке-пирожке подошёл вплотную и уставился, идиотски лыбясь и склонив голову. Он привык, что такая манера поведения любого обязательно на понт возьмёт, но Жеке было насрать.

— Чё встал? Дорогу освободи! — злобно сказал Жека. — Чё лыбишься, сука?

И тут рэкетир поманил Жеку пальцем на улицу. Уверенный, что вот сейчас-то он... Размахнётся, и...

— Ну, сука, напросились... Звиздец вам! — Жека вылез из машины, и встал на отдалении от парня. — Чё надо?

— А чё вы тут стоите... — только начал говорить рэкетир, рассчитывая на долгую, обстоятельную, и унижающую собеседника беседу, как Жека с вертушки заехал ему в рожу, сломав челюху, потом подсёк левой ногой, а когда тот свалился на колени, левой рукой, кулаком, заехал в нос, сломав его. Любил Жека левые удары. Прилетали они всегда неожиданно, и в точку.

Рэкетмен упал на спину, и остался лежать в снегу. Попытался подняться, но только залил кровью белый пуховик. Потом, видя, что Жека прыгает, разминаясь, и вот-вот прилетит ещё, свернулся в калач, и закрыл голову руками.

— Вы чё, сука, тут творите? — Жека несколько раз пнул рэкетира по жопе. — Ты кто такой, чучело? Ты чей? Погоняло как, чёрт позорный?

— Никак... Не бей...

Второй, увидев, что его кореш лежит, отдыхает и поливает снег кровищей, сделал три неуверенных шага к Жеке, решив разобраться, что там случилось, но вдруг резко передумал, зассав, и хотел уже ломануться прочь, как Жека догнал его и поставил сзади подножку, проехав на заднице пару метров по снегу. Парень ударился головой о багажник шестёрки, слегка потерялся, упав на локти, а потом совсем потерялся, когда Жека заехал ему ногой по роже. Немного попинал, но тот совсем не реагировал, а может, притворялся. Поэтому вернулся к первому, которого опрокинул, и опять несколько раз пнул его.

— Ты чё, сука, онемел что-ли? Ты кто? Мне чё, машину забрать у тебя?

Машину-то конечно, можно было забрать, и потом толкнуть, но вот беда — ездить так и не научился. Сколько раз хотел учиться на права... Щас бы сел да поехал, оставив этих чертей на снегу.

— Иди убирай ваше корыто поганое, — велел Жека. — Ещё раз тут увижу вас, убью. Ты понял, сука? Я прийду со стволом, и замочу вас прямо в тачле.

Для профилактики Жека ещё раз несколько раз пнул жирного, а потом велел ему освободить дорогу, что тот и сделал, опасаясь дальнейшего избиения. Покуривая Бондец, Жека наблюдал, как жирный сел в шестёрку, сдал назад, чуть не перевернувшись на обочине, а потом втопил по газам и свернул направо, в проулок, даже не забрав своего кореша, барахтающегося на снегу и понемногу пришедшего в себя.

Алтайцы, видя такое дело — драку, кровь, струхнули ещё больше, подумав, что приехал какой-то ещё более крутой рэкет, тронулись с места, и газанули на трассу. Притопили, и скрылись за поворотом.

— Поехали, Крот! Достали уже! — сердито бросил Жека, садясь в машину, и аккуратно закрыв дверь. Любой другой хлопнул бы со всех сил, но Жека, привыкший с детства беречь всё, закрыл аккуратно, не бухая. Посмотрел на Крота — а тот беззвучно угарает, хохоча про себя.

— Чё лыбишься? — бросил Жека, недовольный, что вышел из себя, и устроил побоище. — Достали суки. Ну сами на рожон лезут! Я чё??? Виноват???

— Тебя вообще побить кто-нибудь может? — уже в открытую рассмеялся Крот.

— Навалом таких! — махнул рукой Жека. — Омоновцы те же. Здоровые мужики. Я от одного словил как-то. Славян хороший боец, Лёха... Да много. Я чё, Шварценеггер? И мне рожу чистили! Поехали уже!

Глянув назад, увидел, что «Кировец» едет следом, и сразу переключился на дела. Приехав, показал трактористу, где снег расчистить. Пока чистил, Крот с инженером уехал, пообещав вернуться вечером. Растолкав снег на площадке, поползли с трактористом по трассе, заваленной снегом чуть не на полметра.

— Ты до самой земли не бери, там уже дорожки набиты, пусть лучше немного останется — люди сами накатают потом. Где надо — лопатами подправим, — командовал Жека, указывая куда и как ехать.

Уже завтра на базу приехали автокран и Камаз, полный бетонных плит и деревянных подкладок, работяги выгрузили в расчищенное от снега место. Потом стали завозить кирпич.

— Цемент и бетон будем летом возить миксерами с растворного узла, сразу, сколько надо. Потом, как возведём здание— половую рейку, окна, двери, — сообщил хмырь, лично руководивший процессом.

Жека ходил довольный, как никто другой, — дело завертелось, закружилось. Так же, как и завертелось дело с арендой бортового «Камаза» и автокрана строительному управлению комбината. По 1000 рублей в день отслюнявливало оно кооперативу «Удар». Зато и спрашивали немало. Хмырь-то хмырь, а сказал своим, чтоб гоняли кооператоров и в хвост, и в гриву. Ни минуты Александр Петрович с Виталей не сидели без дела, работали допоздна, 5 дней в неделю, по 10–11 часов. Деньги получали немалые — по 1000 рублей в месяц платил им Славян. И это очень много, учитывая, что Никифырычу он платил 500 рублей, и то дед доволен был. Даже и не спрашивал больше — водителем легковушки столько нигде не заработать, даже катая директора любого предприятия.

Такая аренда строительному управлению оказалась очень и очень выгодна, невзирая на, казалось бы, приличную сумму в 30 тысяч в месяц, отдаваемую кооператорам. Однако деньги это были государственные, чего их считать-то? Заложили в смету на строительство и всё. Взамен получили две постоянно исправных машины с трезвыми водителями — профессионалами высокого класса. Не надо заботиться ни о ремонте, ни о техобслуживании, ни о техосмотре и прочем, что нужно для грузового автотранспорта и спецтехники.

В начале марта собрались как-то с пацанами в кооперативе. Так... От нечего делать. Купили коньячку, сырокопчёной колбаски на закуску. Сидели, попивали и базарили о том да о сём. Перед Лёхой уже особо не таились, конечно, но не вспоминали прошлые дела. Лёха пока не на проценте был, а на зарплате. Однако, учитывая его большой вклад в лыжную базу — работал парень там, не покладая рук, брался за всё, решил Славян платить ему по косарю в месяц. Всё-таки работа ненормированная, и хрен знает, куда приведёт ещё. Может, на зону...

— Ты пока молодой у нас, — покуривая Мальборо, и смотря чёрными очками на Лёху, сказал Славян, бросая пачку новых сотенных на стол. — Но работаешь хорошо, в случае чего вкупиться за дело готов. Вот тебе зарплата — штука. Попрёшь сильнее, больше будет.

— Да мне и столько хватит! — радостно сказал Лёха, засовывая деньги во внутренний карман куртки. — Спасибо, пацаны! Пусть всё будет хорошо!

Однако хорошо не стало. Страна рушилась на глазах. 17 марта 1991 года прошёл всесоюзный референдум о сохранении СССР. И для Жеки это было первое голосование, в котором он решил принять участие. С утра, чтоб не занимать весь день, пошёл в бывшую школу, где был их избирательный участок. Дав паспорт в руки главе комиссии, получил бюллетень, прошёл в кабинку для голосования, драпированную красным кумачом с гербом СССР, и ручкой поставил галку над пунктом «Нет». Жека уже видел, что Союз мёртв и доживает последние дни, катясь в пропасть. Следовало учиться жить в новых реалиях.

Всё же большинство населения проголосовало «за» сохранение СССР, и его желание тут же было исполнено правительством, как раз в его духе. В конце марта 1991 года, аккурат после референдума, вышел указ Президента СССР М.С. Горбачёва и постановление Кабинета министров СССР о реформе розничных цен и социальной защите населения. Причём закон был написан так хитромудро, что практически не работал и способствовал лишь громадному витку инфляции и обнищанию населения. Запрещалось повышать цены на топливо, чулочно-носочные, меховые изделия и изделия из синтетических тканей. Остальные товары народного потребления не указывались, следовательно, повышать цены на них было можно. Цены почти на все товары взлетели молниеносно. По городу гуляли слухи, что скоро будут голод, война и хлеб по сто рублей.

В магазинах стояли громадные километровые очереди. Люди боялись, что деньгами скоро можно будет лишь оклеить стены в сортире, и сметали вообще всё. Хлеб скупали десятками булок — сушили сухари. Соль брали мешками, спички сотнями коробков, электролампочки десятками, да и вообще покупали всё, до чего может дотянуться рука. Проезд в транспорте подорожал в несколько раз, чего не было никогда, несколько десятков лет, и это было неслыханно!

Но такая громадная масса ничем не обеспеченных бумажных денег, разом вброшенная населением в экономику, в торговлю, способствовала лишь дальнейшему углублению кризиса и очередному росту цен. Видя обнищание населения, правительство издало указ о выплате единовременного пособия отдельным категориям граждан в размере 60 рублей. Однако деньги напечатали на станке, и они ещё больше усугубили ситуацию.

Жека ехал в технарь и офигевал — в каждом магазине стояли толпы народа, сметающего всё подряд. Однако деньги быстро кончились, а цены на продукты выросли в несколько раз в связи с бешеным спросом. И когда спрос прекратился из-за отсутствия денег, цены вниз уже не опустились. Люди остались без денег и с высокими ценами.

Масса народу обнищала, и людям стало не до развлекушек. Лыжная база почти прикрылась. В начале апреля стало тепло, лыжня подтаяла, и на лыжные прогулки никто уже не приезжал. Однако кафетерий ещё работал. Правда, цены пришлось увеличить. Но если цены на продовольствие в городе выросли в среднем в 3–4 раза за неделю, цены на выпечку в «Зимушке» Жека уговорил пацанов повысить лишь в два раза. Держать до последнего, лишь бы не в минуса. В среднем цены были ниже, чем городские, и людям стало выгодно приезжать из города за выпечкой, даже с учётом расходов на автобус.

— Пусть пока на еду работаем, хрен с ним, — уверял Жека. — Главное, клиентов не растерять, самим выжить.

Добазарились с алтайцами насчёт мяса, с мужиками колхоза «Красный партизан». Теперь раз в неделю алтайцы ехали сразу в «Зимушку», сдавали уже нарубленное мясо, пацаны тарили его в купленный холодильный ларь, остальное везли грузинам на крытый рынок, с которыми Жека договорился о приёме алтайского мяса. Имел с этого небольшой личный процент с каждой машины, в пару-тройку сотен. Грузины на рынке совали ветеринару полсотни, и тот клеймил мясо как совхозное, прошедшее ветеринарный контроль.

Всё-таки, несмотря на максимальное снижение издержек, доходы резко упали — несезон, финансовый кризис, обнищание народа... Однако есть народная пословица, что когда толстый сохнет, тонкий дохнет. Чуть уменьшили зарплаты работникам, перестали себе брать проценты, а сели на твёрдые оклады в пару штук и худо-бедно кризис переживали. Работали, кормили работников. Не уволили никого. А в городе меж тем уже открыли первую биржу труда, как на треклятом западе...

Хмырь из строительного управления пробовал юлить, изменить договор строительства кафе, а также аренды грузовиков и крана — в новых экономических реалиях он смотрелся невыгодным, но Славян отказался.

— Стройматериалы куплены. Договор подписан на работу. Мы тебе зимой сто процентов оплатили. Ты должен нам кафе под ключ!

— Но сейчас ситуация поменялась! — выкаблучивался директор. — У меня строительство жилого квартала встало! Нет цемента! Нет гравия на железобетонном заводе!

— Ты бабки брал? — грозно сверкнул глазами Славян.

— Ну... Брал... Но я же... — пытался что-то возразить хмырь, однако Славян его перебил.

— Ты помнишь бывшего директора? Знаешь, что за кидок бывает? Ты кого кинуть хочешь, сука?

Славян погрозил пальцем, и вышел из строительного управления, оставив испуганного директора размышлять о разном. Связался с бандитами — сиди и молчи в тряпочку.

А пацанам было о чём перетереть...

Глава 14. Защита диплома

— Сука, что за страна конченая — совдепия! — кипятился Славян вечером в кооперативе. — Только голову чуть подымешь, сразу вниз прижмут. Только чуть-чуть побольше денег станет, сразу в ноль уйдут.

— Ничего не поделать, — философски заметил Жека. — Надо на два шага вперёд идти. Мы-то пока ещё на плаву, а сколько людей закрылись, на биржу пошли.

Конечно, немалая заслуга, что пока жили и даже прирастали чем-то, была именно Жеки и его извечному недоверию властям СССР. Его вечной боязни хранить пустые деньги, которые именно сейчас превращались в фантики. Сами пацаны стали жить попроще — зато на стройплощадке лежали поддоны с кирпичом и бетонные перекрытия, а в сейфе кооператива лежал договор на строительство кафе, и от него хмырю никак не отвертеться.

Была у Жеки мысль открыть большой продуктовый магазин, но не было ни связей, ни образования — мало лет ещё. Привыкли пацаны мутить по-чёрному, на копейки, на большее не выходило. Был бы лет на 10–15 постарше, да ещё член партии, то знал бы всю городскую элиту, с кем побазарить, с кем в картишки поиграть, в кабак сходить, то расклад другой был бы. А так... Появилось реальное опасение, что достиг своего потолка, выше уже не прыгнуть. Так и придётся всю жизнь колготиться мелким предпринимателем, каждый день воюя за гроши с отморозками.

Однако Жека понимал, что все эти последние перемены неспроста. Что всё идёт к рыночной экономике, к капитализму, и нужно уже сейчас, при полусоциализме, иметь это в виду и готовиться к приходу новых времён, чтобы не остаться у разбитого корыта. Ведь планы, которые он держал в уме и даже пацанам ещё не говорил о них, были самые грандиозные и уж явно пока не по их возможностям.

А целью Жеки с недавних пор стал металлургический комбинат, крупнейший за Уралом. Там! Именно там крутились огромнейшие деньги! Построенный ещё в 30-е годы, при Сталине, комбинат сутки напролёт дымил домнами, мартенами, коксохимом. Зимой ревел турбинами ТЭЦ, отапливая город. Гремел прокатными станами, катая всё — от рельсов до листов и швеллера. Причём сотнями тысяч тонн в месяц. Туда заходили бесконечные железнодорожные составы с рудой и углём, а выходили точно такие же бесконечные составы с металлопрокатом, разбегаясь по всей стране, а особенно на Дальний Восток, и дальше, на кораблях, в Японию и Китай. СССР зарабатывал на комбинате чистую валюту, сотни миллионов долларов, так же как на нефти и газе. Вот где были деньги! Вот где была сила!

Но чтоб встрять в будущую драку за него, требовалось нечто большее, чем работа решалой в кооперативе «Удар». Требовались в первую очередь экономические знания по грамотным разводам. Почитывал вечерами демократические газетёнки, ту же «Советскую Россию», рупор Бориса Ельцина, где много писалось о рыночной экономике, акционерных обществах, биржах, банках, валюте. Кажется, что-то стал понимать.

Сходил как-то вечером к Сахарихе. Позвонил, а она там одна. Важная, вся из себя. Одета в шорты и майку с Томом и Джерри. Светлые волосы заколоты в пучок. Зелёные глаза сверкают, как у бесёнка.

— Привет! — Жека полез лобызаться с любимой, но она отстранилась, и окинула слегка недовольным взглядом.

— Я занята! Чё надо?

— И чем это занята? Ути-пути! — опять полех Жека.

— Учусь! — с достоинством ответила Сахариха, скрестив руки на груди, и отставив стройную ляжку . — У меня экзамены ваще-то скоро! А ты чё делаешь? Диплом?

— Да... Диплом — ерунда... — махнул рукой Жека. — О нас думаю всё время. Спать не могу.

— О нас? И что надумал? — заинтересованно спросила Сахариха.

— Да так... Как жить будем, поженимся, — улыбнулся Жека. — Ребёночка заведем. Так ведь, Светка? Кого хочешь, мальчика или девочку?

— Ой, Женька, да ну тебя нафиг! — расхохоталась Сахариха, закрыв ладошками порозовевшее личико. Оттаяла!

Жека схватил любимую в охапку, потащил в спальню, бросил восторженно визжащую Сахариху на кровать, задрал маечку, и припал губами к нежному белому телу.

Потом лежали и молчали. Жека погладил девушку по тонкому плечику, поцеловал в розовое ушко.

— Кем стать хочешь, Светик?

— Не знаю. Ромка говорит, на юриста идти. Я... — замялась Сахариха. — Мне ничего не надо. Я бы парикмахером хотела быть.

— Да... Всё это ерунда, — заявил Жека. — Парикмахером и для себя можно поработать. Подружек постригать. Работа должна кормить хорошо.

— Так... А ты чё это, меня кормить не собираешься? — со смехом спросила Сахариха. — Не, ты чё, вообще обнаглел?

— У нас сейчас в технаре новую специальность с этого года сделали, — осторожно сказал Жека. — «Коммерсант в торговле». Пошла бы.

— Ну вот ещё! — пренебрежительно фыркнула Сахариха. — После 10 классов в технарь идти? Я чё, больная? Не, я в институт. Мне пофиг, на экономику, так на экономику. Ты хоть ел чё-нибудь?

— Да... Немного... — неопределенно признался Жека.

— Пойдём, накормлю тебя, — Сахариха оделась, и потащила Жеку на кухню. — Не твоё дело тебя накормит, а я накормлю!

К концу апреля пояснительная записка и чертежи уже почти готовы. Шёл с большим опережением графика, работая по плану, стараясь каждый день что-то да написать. В середине мая дипломный проект был завершён. Жека в последний раз пошёл на консультацию к Иванычу. Тот полистал записку, наскоро проверил на калькуляторе расчёты, посмотрел чертежи.

— Защитишься легко! Сразу говорю! Хороший проект у тебя получился! Пусть типовой, но стандартный для защиты.

Так и случилось. После второй декады мая началось дипломирование. Заради такого случая пришлось идти прикупить себе костюмчик, рубашку и галстук. И шёл уже не на барахолку — мерить шмот на картонке за ширмой, и не в советский универмаг с косорылыми костюмами, которые обсмеивал ещё Райкин, а во вполне себе рыночный магазин «Престиж» на центральной улице города, где продавались вполне себе престижные шмотки. Купил итальянский костюм серо-стального цвета, белую рубашку и синий в белую полоску галстук. Кожаные английские туфли под солидным названием «оксфорды» завершали прикид. Смотрелся на миллион. Потратил 4 косаря, но денег жалко не было.

Тёплым майским утром, держа в одной руке тубус с чертежами, в другой — дипломат с пояснительной запиской, шёл пешком и думал: ну вот и всё. Стал взрослым окончательно. Специально не хотел брать ни такси, ни вызванивать Крота — пошёл пешком, стараясь подольше растянуть значимость момента. Однако, как и всегда, на деле оказалось до банального просто.

Как можно было заранее предположить, почти все страшилки о трудности защиты диплома и желании госкомиссии завалить выпускника оказались страшилками. Если б всех валили, работать некому оказалось бы на заводах и шахтах. А так технарь заканчивали все, даже отъявленные двоечники. Самое главное — принеси пять чертежей и записку, квакни пару слов в защиту проекта, и диплом в кармане. Однако кто ж знал-то... Зашуганные руководом студаки исправно чертили, рассчитывали, проектировали по ГОСТу и за счёт мотивации становились специалистами.

Войдя в аудиторию, где заседала госкомиссия, Жека разложил чертежи на кульманах, подал пояснительную записку председателю госкомиссии, которая и всего-то состояла из трёх человек, включая и самого председателя. Встал у первого чертежа.

— Слушаем вас, молодой человек, — сказал председатель госкомиссии.

Жека назвал имя, фамилию, отчество, год рождения, название учебного заведения, факультет и тему дипломной работы. Потом кратко прошёлся по первому чертежу, где был общий план столовой, указкой показывая расположение цехов и оборудования.

— Это всё понятно, к технической части диплома вопросов у нас нет, — перебила его невзрачная баба, член комиссии. — Расскажите нам об экономическом обосновании подобной организации общественного питания.

Жека начал рассказывать, что общественное питание в работающей экономике это важнейшая и выгодная часть экономического процесса, но баба опять перебила его.

— Как вы считаете, при социалистической или рыночной экономике работа предприятия будет наиболее выгодной?

Жека сказал, что без разницы — есть и пить хотят все и всегда. Но наиболее вариативный режим работы будет, естественно, при рыночной, а не плановой экономике, потому что при рыночной будет реализована более высокая ориентированность на сиюминутные процессы в обществе. Сказал запомненное из газетной статейки в демократической газете «Советская Россия», вестнике оппозиции, и председателя Верховного совета РСФСР Бориса Ельцина.

— То есть, в экономике вы стоите на позиции Верховного совета РСФСР? На позиции Геннадия Бурбулиса и Бориса Ельцина? — словно подчёркивая, спросила баба из госкомиссии.

— Да. Я за рыночную экономику с советским лицом, — уверенно согласился Жека. И это на самом деле было так.

— Доводы приняты. Подождите в коридоре.

Жека постоял, походил в коридоре. Потом вышел Иваныч, и хлопнул его по плечу.

— На пятёрку защитил, Соловьёв! Давно такого не было! Ты ещё и политически подкован оказался! Демократ, хоть и комсомолец! Всё. Иди недельку отдыхай. 30 мая придёшь к 10 часам в актовый зал. Будем дипломы выдавать.

Вся интеллигенция, преподаватели и профессура были за демократию, за Ельцина и против коммунистов. Против СССР. Это Жека давно знал. Поэтому в разговоре с бабой слегка подыграл ей и выбил себе пятак за диплом. Правда, он все равно был синий, так как для красного нужны были ещё итоговые пятёрки по всем предметам, а у него имелись только четвёрки.

Жека, радостный, вечером пришёл к родителям, притаранил торт, шоколад, коробку конфет, бутылку шампанского, коньяка. Такое дело большое... Дело всей юности! А то и всей жизни! Думал, посидят, поговорят, отметят, однако мать сразу же с порога огорошила.

— Чё припёрся? Серёжку соблазнять пришёл на тёмные делишки?

— Да нет... Я это... — опешил Жека. — Диплом защитил. Пришёл вот с тортом, конфетами, шампанское принёс. Посидим, отметим...

— Какой ещё торт? — заорала мать. — У нас нет денег пожрать купить на нашу ораву! А ты с конфетами, с тортом! Нахер они нужны! Ещё отца спиртным насамуськаешь! И давай мне по 25 рублей плати каждый месяц! Квартплату за тебя я плачу! Ты мне сколько должен уже? Я за тебя платить не собираюсь!

— Ну ладно! — пожал плечами Жека, положил на прихожку сотню, взял пакет с угощением, торт, и пошёл прочь из ставшего неродным дома. Привык он уже давно, что от родителей ни помощи, нихера, одни маты и упрёки. Пусть живут как хотят. У него есть Сахариха.

Пришёл в кооператив, только поставил перед Славяном и Митяем пакет с ништяками, так радости у пацанов полные штаны! Любит русский человек угоститься...

— Ну ты кент настоящий в таком пинжаке! — заржал Славян. — А чё празднуем-то?

— Здрасти, жопа новый год! — удивился Жека. — Я вам все уши прогудел, что защита у меня сёдня была. Защитился. Теперь я механик!

— Ааа... Ну это повод. Поздравляю, братан! — пожал руку Славян. — Чё, может, девок позвать?

— А давай, хрен с ним! Гульнём! — согласился Жека.

Тепло уже не по-сибирски... Девчонки заявились как на панель — в коротких джинсовых мини-юбчонках, цветастых футболках с подпрыгивающими шарами грудей под ними, с волосами, торчащими от лака, массой браслетов на запястьях, сильно подведёнными глазами. Сахариха, увидев Жеку прикинутым как фраера, сразу обомлела и потеряла дар речи. Привыкла, что милый то в спортивке гоняет, то в джинсе и коже. А тут вон какой крутой! Как дон Корлеоне!

— Женькаа! Какой ты красииивыыый! — восторженно пропищала Сахариха, поцеловала в губы, притянув за шею, и тут же бросилась к магнитоле. — Чё у вас с музлом? Чур я своё ставлю!

Музыку Светка любила даже ещё больше, чем Жека. Всегда следила за новинками, часто ходила в звукозапись, листала там каталоги, по сто раз перезаписывала кассеты, покупала готовые записи. Включила группу «Мальчишник», одну из первых, игравших рэп в СССР. Рэп в СССР! Звучит!

— Я имел её сидя, я имел её лёжа, и сидя на скамейке я имел её тоже! — припевая хором, пустились в пляс датые Сахариха и Пуща, имитируя половой акт. — Секс, секс, как это мило, секс, секс, без перерыва!

Жека смотрел и даже с его достаточно современными взглядами чуял эпоху наступающего бесстыдства во всём. Даже в музыке. А ведь эти девочки, 16 лет от роду, были школьницы! Да вдобавок ещё и комсомолки! Они были юные коммунистки! Впрочем, ничего плохого в их поведении Жека не видел — прикалываются девчонки, что такого-то? Пацаны, кстати, группу «Мальчишник» не сильно-то и любили. Почти каждая песня была про трах, а какому же настоящему пацану нравится слушать, как кто-то там трахается, да ещё и хвастается при этом? Группа была рассчитана на московских фраеров, а в сибирской глубинке её слушали... лишь девчонки. Как ни странно...

Вечером, уже в темноте, решили прогуляться по району. Эх, как классно-то! Лето скоро! Речка! Романтика! Молодость брала своё. Сейчас хорошо, ну и ладно. Есть деньги на такси, висячки, крутой шмот, больше и не надо! Как-нибудь образуется всё.

В Светкином подъезде долго целовались по привычке, да так, что Жека крутой костюм обновил спиной об извёстку — на Сахариху нападали иногда приступы почти безумной жгучей страсти. Потом проводил любимую до двери.

— Я люблю тебя! — прошептала Сахариха и пошла домой, слегка покачивая свежими стройными бедрами. Вот... Любит... А иногда встретит, как будто пришибить готова...

Учёба считай что закончена, пора вплотную заняться работой — началось строительство кафе в «Зимушке». Пришёл утром в кооператив с хорошим настроением, а там Славян мрачнее тучи.

— С налоговой звонили, — закуривая сигарету, сказал он.

— Чё надо? — Жека привычно налил горячий чай.

— Мымра там одна сказала — неправильно дела ведём, — выпустил синий дым вверх Славян. — Какой-то там указ вышел, и сейчас у кооператива должна быть только одна сфера деятельности. А у нас их четыре. Прокат спортивного инвентаря, предприятие общественного питания, охранная деятельность, и прокат грузовой и строительной техники.

— И чё? — осторожно спросил Жека.

— А то, что сказала либо открывать четыре кооператива, что сам понимаешь, говно несусветное — это налогами задавят и бумажками, — недовольно ответил Славян. — Либо переводить предприятие в разряд малого. Выбирать форму собственности, менять устав, менять организацию. Она сказала, щас все кооператоры ТОО открывают вместо кооперативов.

— И чё это за лажа, ТОО это? — удивлённо спросила Жека.

— Товарищество с ограниченной ответственностью это. Вот что за лажа.

— В чём фокус? — не отставал Жека. — Что за контора?

— Фокус в том, что, например, учредителями-товарищами этими будем я, ты и Митяй, — объяснил Жека. — Лёха пока неделовой ещё, посидит на окладе. Внесёт каждый из нас паевой взнос в уставной капитал, и начнём работать. Но это по закону. По идее, наш безнал на счёте и пойдёт как паи в товарищество — мы это оформим документами, разделим на три части. Расчёты по делам будут как раньше, идти через прежний расчётный счёт. Но теперь каждый учредитель будет работать на своём направлении, ты, например, возьмёшь аренду машин на стройке, я охрану, Митяй... Пусть берёт лыжную базу. Там и Лёха поможет в случае чего. Если что случись, банкротство или ещё что, другие направления работы за это не отвечают. Отвечает только пайщик, кто пролетел. Просто прикрываем косячную деятельность, обзываем контору по-другому, с другими учредителями, и всё. Если встреваем по-крупному, отвечаем деньгами за косяки, но только с тех денег и с того имущества, которое того пролетевшего товарища. Как-то так. Понятно про ограниченную ответственность?

— Ясно. С одной стороны это хорошо, — заметил Жека. — Если запалят где-то, можно по быстрому переобуться. Дохрена бумажек надо?

— Ха. Конечно. В этом-то и минус, — согласился Славян. — Там сам устав меняется и принцип работы. Нужен будет директор, заместитель, коммерческий директор. Ну, это я нас оформлю. Ещё нужен бухгалтер и кадровик. А то и юрист.

— Да чтоб оно всё провалилось! — с досадой выругался Жека. — Началось в колхозе утро. С чего платить-то им? Кое-как выплываем, и то за счёт грузоперевозок и автокрана.

— Вот-вот, братан! — согласился Славян. — А куда деваться? Жизнь заставила!

— Это двум-трём людям ещё зарплату платить... — задумался Жека. — При том, которые только за бумажками сидеть будут.

— Есть ещё кое-чё... Сахар... — неуверенно сказал Славян.

— Ну да, — с тревогой ответил Жека. — Сахар. И чё?

— Он в правлении кооператива. Забыл? — спросил Славян. — И внёс пай, как ты помнишь. Девятку. Это всё в документах есть. При оформлении кооператива в ТОО, он и туда влезет.

— Машина на ком? — мрачно спросил Жека.

— Машина — его пай в наш кооператив, — терпеливо объяснил Славян. — И это его машина, не наша. Нам надо или вернуть её, или брать Сахара в товарищи. Такие дела, брат...

— Надо с ним говорить, чё в пустую тереть-то... — махнул Рукой Жека. — Это дело срочнейшее, и надо в первую очередь заняться. Давай, позвоню им щас.

Позвонил на домашний номер Сахара, а там трубку никто не берёт. То ли спят, то ли работают. Сахариха могла и в школе быть.

— До вечера ничего не решится, — махнул рукой Жека. — Позвоню Кроту, съездим до Сахара, где он там щас... Потом пусть в технарь свозит, потом в Еловку съезжу, на стройку посмотрю.

Крот приехал, привычно налил чаю, закурил, посматривая то на Жеку, то на Славяна.

— Куда едем?