Жажда

Глава 1

Что говорит вам человек, смотрящий из отражения в зеркале? Шепот, пронизывающий до самых костей. И тот странный, холодный блеск в радужке, который вы всегда списывали на плохое освещение. Искаженное лицо, глубокая морщинка между бровей и темные глаза, в которых так и плещется злость, вперемешку со странной игривостью. Это все еще вы? Уверены?

Вот и я была абсолютно уверена. Даже когда девушка из отражения словно начала преследовать меня. Не подумайте, что я сошла с ума, но разве вам не знакомо это чувство? Будто на вас кто-то смотрит, ходит по пятам и наблюдает за вашей жизнью из самого темного угла комнаты. Ты думаешь, что показалось, что это всего лишь усталость, кружка кофе на пустой желудок и страшная книга перед сном. Но нет. Это что-то гораздо глубже и серьезнее.

Она шепчет что-то невнятное тебе на ухо, а потом ты понимаешь: Она везде. Не только в отражении зеркал. Она — в каждом блике, в отражении воды, в искрах огня и где-то между стеклянных витрин. Она за твоей спиной. Наблюдает. Ждет, когда ты ошибешься. Не чтобы навредить, а чтобы помочь. Она — в каждой женщине, как суть всего женского начала: сильная, опасная и так соблазнительно манящая, что скулы сводит от страха и сладости.

Она смотрела на меня по утрам, когда я наспех застегивала блузку перед зеркалом в прихожей. Она была рядом на работе — я чувствовала Ее дыхание за спиной, отчего ноги начинали дрожать, и я не могла различить, страх это или желание. Она появлялась в последние мгновения перед сном и шептала, шептала мне о моих же тайнах. Так что по утрам голова гудела особенно сильно. К этому невозможно привыкнуть. А услышав однажды, уже никогда не сумеешь забыть этот голос.

Постоянный шепот расшатывал нервы, делая меня податливой, как воск. Мир за окном казался плоским и безжизненным, а внутренний — гудел от невысказанных импульсов. Мое одиночество, прежде бывшее удобным, под Ее влиянием стало раной. И именно в эту рану, в эту идеальную трещину в моей защите, капнул яд.

Поэтому, когда в последние месяцы моего восемнадцатилетия я впервые вкусила любовь, Ее голос звучал как никогда громко. И именно тогда я впервые разобрала, что же Она шепчет. Во мне пылало желание настолько сильное, что тело бурлило внутри, пробирая от пяток до кончиков рыжих волос, сжигая меня без остатка.

Я никогда не была глупой. Да и отношения, несмотря на далеко не незаурядную внешность, меня никогда сильно не привлекали, вызывая внутри скорее уныние и усталость, чем тот самый трепет. Но в этот раз, конечно, все пошло иначе — настолько глупо и наивно, как и полагается первой любви.

Я влюбилась в его голос. Низкий, чуть надломленный и такой уставший, что я физически ощущала, как кричит его душа, когда он затирал одни и те же песни до дыр. А потом я увидела его глаза. Абсолютно случайно, не ища встреч. Всего лишь мельком — заплаканные, беспомощные. Внутри все перевернулось, загораясь. Такие глубокие, грустные, карие глаза, что я натурально перестала дышать, а ребра сжались, будто пронзая сердце осколками.

Он выглядел так жалко. Высокий, успешный мужчина, прилично старше меня — с раскрасневшимся лицом, сбитым напрочь дыханием и мокрым от слез лицом. Эта картина будоражила мое сознание еще не одну ночь. И в одну из таких ночей я поняла: мне впервые было так хорошо. Я хотела, чтобы только во мне он видел утешение. Чтобы этот всегда грубый и сильный мужчина плакал на моих руках, зализывая раны. Я бы знала каждый его шрам, все татуировки на теле, каждую слабость. Разве не это называют любовью?

Ее голос, спрашивавший в тот вечер, насколько я возжелала его, пропал. Спустя пару месяцев уже казалось, что все произошедшее — просто ложные воспоминания моего больного мозга.

Но Она пришла. Конечно, снова ночью.

«Ты хочешь», — прошептал мягкий, как кашемир по обнаженной коже, голос прямо за плечом.

Я дрогнула, вскакивая от испуга и роняя компьютер с колен. В комнате была пустота. Лишь я одна. И Ее тягучий, словно патока, смех, дурманящий голову не хуже ладана.

— Блять.

Не в силах осознать ужас, парализовавший тело, я лишь оглядывалась, пытаясь найти источник этого сладкого смеха, что звучал в голове пчелиным роем.

«Ох, милая, это так грустно, не думаешь? Которое по счету это интервью с ним?»

Я натурально оцепенела. Навязчивые мысли и паранойя раньше никогда не выходили за пределы моего разума. Но сейчас... сейчас голос был настоящим. Прямо здесь, где-то между исписанных холстов и тюбиков с маслом. Голос есть, а в доме — только я. «Сошла с ума» — слишком ярко горело в голове, пока я судорожно пыталась вспомнить, сколько таблеток приняла за день.

«Ты ничего не делаешь. Скажи мне, почему?»

И я почувствовала касание. По позвоночнику пробежала волна странной неги, когда чьи-то пальцы, нежно, словно дуновение летнего ветра, коснулись кожи.

«Ты думаешь, это любовь?» — промурлыкал голос у самого уха, обдавая жаром и пряным ароматом трав.

Я обернулась и увидела лишь тень, но ощутила на себе Ее властный, горящий взгляд. Взгляд, который уже знал ответ.

«Это называется жажда, дорогая. Я знаю, каково это. Я понимаю тебя.»

Руки тряслись, а тело болело, словно меня резко окунули в кипяток, а потом в прорубь. Это было уже не мое тело. Оно не слушалось и не могло даже нормально дышать.

«Ты просто очень хочешь пить, понимаешь? Это такое же желание, как сон или еда... только почему ты не берешь то, что хочешь? Разве это в нашем репертуаре?»

— Нет... — надломленным голосом из меня вырвались слова, которые я старалась похоронить в глубине души.

И Она была права. Конечно, права. Это не любовь. Такие сильные чувства нельзя описать таким простым словом. Любовь — это что-то невинное, белое и полупрозрачное, как тюль на окне. А мои чувства — другие. Они грязные, кроваво-алые и прочные, как моток шерстяных ниток. Это желание вернуть то, что у тебя нагло украли. Жажда забрать свое сердце, которое так грубо вырвали и отдали ему.

«Да, вот так... Не переживай. Все хорошо. Ты умничка.»

Теперь Она не просто касалась моих плеч. Она нежно обнимала меня со спины, и мне стало так хорошо, словно я оказалась в материнских объятиях. Я чувствовала Ее любовь через эти прикосновения, чувствовала, как дыхание выравнивается, а тревога медленно исчезает, будто с меня смыли всю грязь, копившуюся на плечах годами.

Мое последнее воспоминание того вечера — Ее нежный и теплый поцелуй в щеку перед тем, как я погрузилась в сон. И моя холодная кровать в ту ночь стала самой уютной колыбелью.

Глава 2

С того дня что-то явно изменилось, и меня пугало собственное незнание. Я не замечала ничего необычного, разве что блеклая родинка на моей щеке стала гораздо ярче после Ее поцелуя. И все. Ничего больше, понимаешь? Мое нутро сжималось и трепетало не хуже запертой канарейки в клетке. Я чувствовала всем своим существом, что уже ничего не будет как прежде.

А потом я стала чаще рисовать его. У меня всегда была привычка делать наброски в тетрадях, слушая нудные лекции, но теперь незамысловатые скетчи все чаще превращались в профиль его лица, а цветы на полях заменили его бездонные карие глаза. Вместо пейзажей и античных фигур я писала его портреты на огромных холстах. Его лицо выходило раздвоенным, словно я рисовала что-то большее, чем плоть, — его душу, которая неизменно была полна боли, злости, обиды и жажды любви. Но лучше всего у меня получались его глаза — темные, живые, и тонкие губы с ярко выраженной «галочкой». Может, потому что я чаще всего думала именно о них?

Но как бы хороши ни были мои картины, я стыдливо прятала их в кладовой каждый раз, когда кто-то приходил в мой дом. Прятала и закрывала дверь на замок, сама не понимая зачем. Скрывала все, что хоть как-то напоминало о нем, держала свои бредовые чувства в тайне. Боясь. Боясь чего? Осуждения? Насмешек? Вовсе нет. Я боялась правды. Боялась, что кто-то рассмеется мне в лицо, говоря, что мои чувства — чушь, а мысли о будущем с ним — несбыточные мечты очередной фанатки. А я ведь так ненавидела, когда меня сравнивали с кем-то.

Но однажды ночью все окончательно встало на свои места. Наутро я заметила явную закономерность: сильнее всего Она проявлялась в ночь с четверга на пятницу и в ночь между субботой и воскресеньем. Я неосознанно запомнила это на всю жизнь после сна, который увидела 17 августа, в субботнюю ночь. В тот день я, давно привыкшая к кошмарам и неспособная заснуть без снотворного, внезапно уснула на диване за чтением книги. Время было совсем детское, еще не было даже двенадцати. Я только собиралась поужинать, как глаза закрылись сами по себе, а тело придавило усталостью.

Во сне я видела сказку.

Моя комната, в которую почти никогда не проникал свет, была словно наполнена мягким туманом — таким теплым и обволакивающим, что мое тело млело, впервые познав что-то настолько ласковое. На мне была молочно-белая сорочка, точь-в-точь как у принцесс, с кружевами и завязкой-бантиком на пышной груди. Я сидела посреди огромной кровати, сонно моргая и с удивлением глядя по сторонам. Над кроватью висел резной балдахин, прячущий меня от всего мира. Меня и того, кто сидел рядом. Этот человек что-то мягко шептал, ласково держа мою левую руку, но я даже не могла разобрать, мужчина это или женщина. Лицо было скрыто туманом, а когда я пыталась разглядеть его поближе, по глазам били лучи света из окон.

— И когда полная алая луна взойдет над морем, игра изменит ход событий. Восьмого дня ты встретишь того, кто перевернет счет наоборот, открыв тебе секрет. А теперь просыпайся и жди, Тая.

Это было единственное, что я разобрала, прежде чем чужая широкая ладонь накрыла мое лицо, толкая в мягкую перину. Я вскочила, тут же проснувшись. На часах было 5:55. Оставалось 22 дня до моего дня рождения и 23 дня до 8 сентября, когда случится полное затмение и луна станет кровавой.

Я закурила прямо в комнате, сидя на широком подоконнике и глядя на пустующую улицу. И думала. Думала до головной боли, до тошноты.

Самым безопасным и легким вариантом было найти его менее популярных друзей и, подстроив встречу, подружиться. Только помимо возраста, социального статуса и кучи других преград, сильнее всего мешала одна вещь: дорога длиною в 700 метров между нами. Каждый раз, вспоминая об этом, я хотела смеяться над самой собой, своими чувствами и всем этим абсурдом. Какая же это все чушь.

Но, несмотря на свои же мысли, я упорно искала, через кого легче всего к нему подобраться. И с каждой секундой все больше осознавала, насколько интернет небезопасен, раз даже я, почти с нулевыми умениями, смогла найти все близкое окружение Руслана, скрытое от всех за кулисами. Найдя его близких, друзей, тату-мастера и даже номер личного врача, я остановилась лишь тогда, когда поняла, что на моем экране открыта его восстановленная страничка в социальной сети, которую он удалил года четыре назад. Боже, как же я испугалась. Испугалась себя, не понимая, как я это сделала? Каким вообще образом? Это все казалось таким легким — всего пара вопросов в поисковике, два-три видео, — и вот я уже с интересом перечитываю его посты пятилетней давности, листая все ниже, к временам, когда его знали лишь несколько сотен людей.

К моему сожалению, он вел скрытный образ жизни. К его несчастью, я была настойчива и непреклонна в своих желаниях. Так что мне хватило несколько дней, чтобы голова начала закипать от множества планов, продуманных до мелочей. Я даже рисовала чертовы схемы, чтобы не запутаться, выбирая лучший вариант действий.

Чтобы сблизиться с кем-то из его окружения, ушло полмесяца и сотни моих попыток. И вот я сижу в квартире этого парня, а в моем телефоне — ответ на последнее сообщение от Мишель. Та самая Мишель, чьи фотографии с Русланом я листала до дыр, выискивая в его улыбке намек на что-то настоящее.

Она писала: «Спасибо за этот разговор, правда. Ты как будто моя родственная душа... Спасибо за поддержку, не думаю, что справилась бы одна.»

Конечно, мы были «родственными душами». Особенно если это подразумевало поиск всех ее прошлых аккаунтов, вплоть до публикаций семилетней давности. Конечно, я знала и понимала ее. Я знала о ней больше, чем она сама осознавала. Я знала всех, кто был близок моему Руслану.

Руслан, Руслан, Руслан... Как же тяжело было называть его по имени даже в своей голове. Просто страшно — от признания собственной слабости. Но сейчас не о моих чувствах. Сейчас — о нем. Всегда лишь о нем. О том, что я делаю прямо сейчас ради нашей с ним встречи. Ради нас.

Я сидела на чужой кухне, заливисто смеясь над глупыми шутками паренька напротив, и крутила в голове одну мысль: это лишь период. Частичка пути. Как только я буду с Русланом, мне не придется дальше терпеть это все. Не придется общаться с этим Сашей, постить кучу фотографий, чтобы поддерживать связи, не придется врать. Нужно только подождать.

Его голос вырвал меня из собственных мыслей, и я взглянула на Сашу. На его кудряшки, которые казались золотыми при солнечном свете, на его улыбку, в его голубые глаза. Он был абсолютно не похож на моего Любимого.

— Слушай, а ты тогда... ну, в переписке... это правда? — он неуверенно улыбнулся, вертя в руках зажигалку.

— Что именно? — я сделала удивленные глаза, хотя прекрасно понимала, о чем он.

— Ну, насчет цветов и всего такого. Что готова платить за дружбу. Это же шутка была, да?

Я медленно потянулась за чашкой, давая паузе затянуться.

В такие моменты он всегда напоминал щенка — огромного золотистого пса, который с легкостью запрыгивает на тебя, придавливая к земле, и покрывает слюнями все лицо. Гадость.

— А что, разве дружбу не стоит ценить? Мне просто нравится делать приятно людям, которые мне небезразличны. — Я пожала плечами, изображая легкую неуверенность. — Если тебя это смущает, я перестану.

Незамысловато коснувшись его щеки, бездумно поглаживая кожу, будто он и вправду был псом, я потянула его за щеку и, не сдержавшись, фыркнула от получившейся картины.

— Эй! Больно же.

— Тише-тише, не пищи.

Я закатила глаза и, отстранившись, уселась на стуле поудобнее, прижимая колени к груди. Наклонила голову набок и заправила длинные рыжие пряди за ухо, не отрывая от него взгляда.

— Сделаешь мне чай, м? Только с медом, Саш.

Слишком нежно для меня. Так непривычно. Слова липли к губам, как сироп, а внутри поднималась тошнота. «Это всего лишь инструмент», — твердила я себе, но где-то глубоко в груди щемило — жалкое, ничтожное чувство, которое я тут же топила в ледяной воде рассудка. Видя, как парень медленно сглатывает, глядя на мои губы... Хорошо. Только интересно, когда это станет легче? Или, наоборот, когда я перестану это замечать?

— Так, что ты делаешь в эту пятницу?

— Хотела в лес поехать, но пока не решила.

— В лес? Серьезно?

— Ну, да... А что, ты что-то хотел?

— Просто в эту пятницу съемки, думал, тебе интересно будет...

Дыхание моментально сперло, и я невольно напряглась, чувствуя, как руки начинают дрожать.

— Съемки? А что за видео? Кто там будет?

— К Давиду на канал, сам еще не понял концепт, но там вроде вся его компания будет и кто-то из гостей, вроде группа девушек.

Не Руслан.

— Я подумаю, но вряд ли. По настроению посмотрю.

— Хорошо... — тихо произнес он, не в силах скрыть нотку разочарования.

Он поставил передо мной большую кружку, которую я сразу же облюбовала и нарекла «своей», и косо посмотрел, явно ожидая одобрения. Боже, меня всегда поражали такие люди. Разве это нормально, когда по твоему лицу можно все прочесть? Это же пошлость высшей степени!

— Спасибо большое.

Я нарочито ласково протянула гласные и сощурилась, делая глоток, медленно облизывая губы.

— Ты всегда делаешь самый вкусный чай. Просто обожаю.

Чушь полная. Но легкий румянец и шутливый ответ, что весь секрет в «любви», давали сил играть дальше.

— Так что там ты говорил про проект? Какие-то проблемы с редактором были, да?

В свете лампы над кухонным столом, в этой тесной питерской студии, Саша казался совсем юным, хоть и был старше меня почти на шесть лет. Он, как всегда, жаловался. На редактора, Инну Петровну, кажется. Какая-то истеричка, которая придирается к цветокоррекции. Как же мне было плевать на эту Инну Петровну.

— ...и вот, представляешь, говорит: «Саша, ты слишком чувствуешь камеру!». Слишком, блять, чувствую! Будто это преступление.

Внутри меня заворчала змея. Чувствует он.

— Бедный, — прошептала я, наклоняя голову. Голос — мягкий шелк, не иначе. — Но ты же знаешь, как часто талант встречает зависть. Может, она просто боится твоего мастерства?

Какую же глупость я говорю. Но Саша расцветает. Я почти физически чувствую, как он подпитывается моим вниманием, как эти пустые слова поддержки для него — как глоток свежего воздуха. А Она смеется у меня за спиной и одобрительно гладит по плечу, давая понять, что я все делаю верно.

— Может быть, ты и права... Просто иногда кажется, что она специально меня унижает. Критикует все сцены со мной, мои идеи...

Я положила свою руку поверх его. Ладонь была холодной и влажной. «Боже, как же это предсказуемо», — пронеслось у меня в голове, в то время как я нежно переплела наши пальцы. Он замер, и по его лицу пробежала судорога надежды. Мне стало противно от этой легкости.

— Тебе не нужно оправдываться, Саш. Я знаю, какой ты талантливый. Никто не отнимет у тебя твой дар. Просто пойми, что не стоит тратить эмоции на таких людей. Талант, как и счастье, не для всех глаз.

Его глаза сверкали надеждой. Я приоткрыла окно. Пусть этот сырой питерский воздух проветрит комнату от запаха его комплексов, смешанного с легким перегаром.

— Знаешь, эта старушка не стоит того. Забудь о ней. Давай поговорим о чем-нибудь приятном. О тебе. О твоих планах... О том, как я могу помочь тебе, м?

Взгляд — преданный щенок. Он уже готов отдать мне все, лишь бы я продолжала им восхищаться, лишь бы твердила, какой он особенный, закрывая глаза на его алкоголизм. Я подперла ладонью щеку, пытаясь скрыть усталость за улыбкой.

Как бы хотелось сейчас закурить на крыше, глядя на закат, и почувствовать хоть что-то настоящее. А вместо этого я здесь. И с каждым моим ласковым словом, с каждой притворной улыбкой во рту появляется вкус пепла. Но где-то в глубине, под всей этой горечью, пульсировала темная, липкая уверенность: у меня получается.

И это пугало больше всего.

Глава 3

Я проснулась особенно рано. Даже не по будильнику — мое тело словно свихнулось, разрывая грудь изнутри лишней энергией. Как же билось сердце. Сегодня был идеальный день, представивший возможность, которую нельзя было упустить ни в коем случае!

Мне бы хотелось пищать от «удачного» стечения обстоятельств, списывая все на случай. Но Ее тихий смех, будто я ребенок, спрашивающий, почему небо голубое, тут же отрезвлял. Случайностей не бывает. Не в моей истории.

Сегодня — закрытие ежегодного питерского фестиваля, куда съехались все эти популярные исполнители, модели и блогеры. Они будут отмечать. Я знаю — где. Я знаю — кто. И я знаю — во сколько. А самое главное, у меня теперь есть железная причина там быть.

Помнишь, я говорила о Мишель? Девушке Кирилла, который в последнее время входит в самое близкое окружение Руслана. Ты не представляешь моего счастья, когда я наконец ее раскусила. Безусловно симпатичная, тихая, скромная девушка, которая с трудом доверяет свое сердце и держит все в себе. Та, о которой люди знают лишь по паре фото с популярным парнем, а сама она даже не ведет соцсети, публикуя редкие кадры в приватном аккаунте.

Но я смогла.

Я выждала идеальный момент — их очередную ссору с Кириллом, — воспользовалась нашим мимолетным общением в комментариях и... просто написала. Большой текст, выдержанный в ее же стиле. Такой нежный и теплый, словно я в жизни не видела ничего страшнее убийства в кино. Я собрала в нем все, в чем она так отчаянно нуждалась. Оказалась рядом в нужном месте, когда она импульсивно сбежала из Москвы в Питер, решив «начать новую жизнь».

«Спасибо, что выслушала», — сказала она тогда. Я и выслушала. Три часа ее нытья о том, как сложно любить популярного человека, как она ревнует, а он ее не ценит. Глупость. Кирилл явно не стоил этого, и если бы она открыла глаза, то поняла бы, что с ее внешностью и покладистым характером могла бы найти мужчину куда лучше этого длинноволосого паренька, убивающего мозг наркотой и пишущего о «суках», деньгах и тачках.

Но не мне ее судить.

И вот сейчас, чувствуя, как ноги не перестают дрожать, а кислорода буквально не хватает — в глазах иногда темнеет, — я не могу сдержать улыбки, застегивая на себе идеально сидящее платье-футляр. Тонкая талия выделяется еще сильнее на фоне обтянутых бедер и красивого декольте. Хотя, возможно, это из-за того, что я два дня ничего не ела, чтобы мое тело выглядело безупречно.

Все было прекрасно. Миловидный и сексуальный образ, продуманный до мелочей. Макияж, подчеркивающий красоту. На ногах — объемные розовые кроссовки, поверх платья — укороченная ветровка, маленькая сумочка с самым необходимым. Волосы аккуратно убраны в растрепанный пучок.

Идеально для первой встречи. Сексуальная, но при этом невинная и милая девушка, которая пришла из-за искреннего беспокойства о подруге! Все то, на что он так падок.

Оставалось лишь дождаться момента, когда Мишель начнет звонить мне, пьяная и хихикающая в трубку. Вот тогда можно будет выходить. А пока я аккуратно поправляла помаду и наносила духи, чтобы все было идеально.

Иначе быть не могло.

Она согласно молчала, поправляя прядь волос у меня за ухом.

Звонок Мишель прозвучал, когда я уже стояла у тяжелой двери лофта, из-за которой бил в ноги ровный гул баса и клубился запах дорогого табака, парфюма и чего-то запретного.

— Заходи! Я тут в углу, у бара! — ее голос был уже изрядно пьяным и счастливым.

Сделать вдох. Выдох. Ступить внутрь. Шум обрушился на меня, но я не искала Мишель. Мой взгляд, отточенный месяцами охоты, скользнул по толпе, отсекая лишнее. И... нашёл.

Он стоял, прислонившись к стене, в стороне от всеобщего веселья, придерживая Мишель за плечи. На его лице — знакомое, чуждое и бесконечно желанное выражение скуки. Он смотрел в никуда, а мой мир сузился до одной точки. До него. План был прекрасен. Но ни один план не мог подготовить меня к этому физическому удару — видеть его в трех метрах, дышать с ним одним воздухом.

Я разучилась дышать.

Все мысли были только о нем. Он был для меня всем и никем — самым любимым и родным незнакомцем. Тем, кого я ненавидела всей душой за то, что впервые в жизни полюбила что-то больше, чем себя.

А я мечтала. Мечтала до тошноты. Чувствовала, как тело горит. Шум музыки смешался с чужими голосами и с Ее воплем — тем, что мычала и рычала внутри меня. Меня трясло. Я впивалась ногтями в ладонь, чтобы сдержать себя и не наброситься. Не приковать его к себе. Не сделать его своим.

Я слышала только собственный пульс, медленно приближаясь к ним. К нему. Вкладывая все силы своего хрупкого тела в то, чтобы поверить — я здесь лишь ради Мишель. Якобы заботливо обняла ее, придерживая раскрасневшееся личико девушки. Вот все, что мне нужно. Единственное, что должно меня волновать.

Я вдохнула.

— Боже, котенок, ты как? Тебя не тошнит? — прозвучало так искренне, дрожащим — будто от волнения, а не от нехватки кислорода, — голосом. Я подхватила ее, бережно закинув ее руку себе на плечо.

— Нет, все хорошо, Таечка... Я трезвая. Правда, — еле разборчиво промямлила она, не в силах даже поднять голову.

Мне захотелось закатить глаза от раздражения, но я лишь снова вздохнула, собираясь с силами.

Я приподняла голову, надеясь, что выгляжу так же неотразимо, как в те часы, когда оттачивала эту реплику перед зеркалом. Моргнула, не отрывая от Него своих больших голубых глаз, и спросила чуть дрогнувшим голосом:

— Боже... сколько она успела выпить?

Мне казалось, я звучу как последняя дура, и это был самый абсурдный вопрос в моей жизни. Все силы будто вытянули из тела насосом, и я продолжала стоять только потому, что Она держала меня сзади. Подумать только — в тот момент мне было куда хуже, чем пьяной Мишель.

Он смотрел на меня. Прямо на меня. Глаза в глаза. Те самые карие глаза, которые я знала лучше, чем собственное отражение, скользнули по мне — оценивающе, без интереса. И во мне что-то зашипело, а ноги свело судорогой. Это была не та страсть, о которой я мечтала. Это была ярость охотника, чью добычу пытаются отнять.

— Не считал, — его голос прозвучал глухо, будто доносился из-под толщи воды. — Хватит, чтобы не идти пешком.

Он говорил с Мишель, но смотрел на меня. В Его взгляде не было ни капли того страдания, что я так жаждала увидеть. Только усталая отстраненность. И в этот миг рухнуло всё. Не здание, а целый город, который я годами отстраивала в своей голове. От его скучающего взгляда он рассыпался в пыль.

— Помочь донести до такси? — Он сделал шаг вперед, и запах его парфюма — древесный, холодный — ударил в голову. И я не выдержала, сглотнув, облизнула пересохшие губы, не в силах оторвать взгляд.

— Если тебе не трудно, я была бы благодарна, — кивнула я, переводя взгляд на подругу и с преувеличенной заботой вздохнув.

Вместе мы повели Мишель к выходу. Его рука почти касалась моей, и от этой вынужденной близости меня тошнило. Это была не та близость, о которой я мечтала. Это было функционально. Пусто.

Когда мы вышли на прохладный воздух, Он отстегнул пряжку на своем часовом ремешке и поправил его. Простой жест. Ничего не значащий. Но я знала — эти часы он купил в Женеве два года назад. Я видела архивное фото.

— Новая подруга? — наконец спросил Он, глядя на меня, а не на Мишель.

Голос «Ее» прозвучал у самого уха: «Не улыбайся. Смотри прямо».

— Скорее, временный опекун, — я почувствовала, как Она одобрительно гладит меня по спине. — Кажется, я сегодня не вовремя сказала, что ей стоит прекратить сдерживать свои желания.

В уголке его губ дрогнула тень улыбки. Не той, что в клипах. Настоящей, уставшей.

— Повезло ей.

Ее голос за спиной мягко рассмеялся. В нем не было ничего человеческого, только сладкий, как испорченный мед, звук. «Ты становишься моей лучшей ученицей, Тая».

Я не выдержала. Буквально треснула по швам, как фарфоровая кукла. Улыбнулась. Абсолютно искренне, не контролируя, с таким безумным волнением и страхом, что захотелось провалиться под землю.

Такси подъехало. Он усадил Мишель на заднее сиденье, затем обернулся ко мне.

— Тебя куда подбросить?

Будь это кто-то другой, я бы отвесила похабную шутку и фыркнула. Но не с ним. Я поправила волосы и вновь посмотрела на него. В жизни он был намного краше и выше, чем на фото. И даже эти морщинки, синяки под глазами и разодранная губа не делали его хуже. Он был живым. Реальным. Если бы я только могла протянуть руку... коснуться его груди, ощутить тепло тела и силу мышц.

— Спасибо, но я с ней поеду, лучше проконтролирую. Если не сложно, напиши Кириллу, что Тая забрала его девушку, чтобы он не переживал.

— Хорошо. Удачной дороги, — хриплым голосом, напоминающим мычание, ответил Руслан, и в его глазах промелькнула секундная искра интереса, как только он услышал имя друга.

Он кивнул и захлопнул дверь. Секунда, две — и я, абсолютно без плана, поддавшись чувствам, открыла окно, искренне бросив напоследок:

— Правда, спасибо, что приглядел за ней.

Все же Мишель мне нравилась. Она неплохая девчонка.

Машина тронулась. Я смотрела в окно, не веря в происходящее, все еще чувствуя на плече призрачное тепло Его руки и запах Его парфюма.

В кармане завибрировал телефон. Саша: «А ты где?».

Я заглушила экран. Мы встретились. Мы говорили.

Почему же тогда внутри была только ледяная пустота? И почему Ее смех сейчас звучал так громко?

Аааа… ясно.

Мне мало.