Жатва душ 11. Земля живых

Как я стал чистильщиком — 10

Короче, было так.

Жатва душ застала меня на филиппинском курорте с неверной женой Кариной. Жнецы забрали души у трех четвертей человечества, превратив людей в агрессивных бездушных, а мне присвоили статус чистильщика. Теперь мне полагалось убивать зомби, собирать души и становиться сильнее. Я, правда, вместо уровней вложился в уникальный талант «Везение» и принялся собирать команду.

Со мной оказались сисадмин Макс, электрик Сергеич и Маша Шевченко. После столкновения с бандой местного тирана Папаши я остался с распоротым животом, зато обзавелся талантом «Ярость».

Позже к нам присоединились Рамиз, Вика и Лиза Авербух, контролер, способная отнимать уровни и создавать чистильщиков. Потом мы пошли на ночной штурм и покончили с Папашей. Я научился управлять бездушными через «Сокрытие души» и обзавелся эпической битой «Нагибатор». Только Карину и Машу все равно не уберег.

В Мабанлоке я прошел арену «Железных псов», столкнулся с титанами и заработал сотни миллионов уников. Там же нашлись юные братья-аутисты Копченовы, которые видели будущее. Потом я забрал с корабля рапторианцев зашифрованное наследие великого буфо Го Дзи. Сам корабль при самоуничтожении стер с острова лидера клана вояк «Щит» Хорхе Уя вместе с его элитой, оставив на их месте пепельную пустошь.

Следом пожаловали инопланетные скейры-падальщики. С них нам достались излучатель «Граммофон» и призрачные клинки «Каспер», а их пленника, рапторианца Кему Ли-десятого, я решил спасти. Система предлагала за его убийство миллиард уников. А я взял и скормил ящеру таблетку исцеления, за что получил метку «Отступник».

Чтобы снять метку, пришлось выдержать шесть волн нападений за восемнадцать часов. Мы сражались с чужими кланами, я переподчинил себе перуанского титана Виракочу, а греческие монахини Анны Цавахиду и бойцы Игоря Ситникова из клана «Свои» стали нашими союзницами. Под конец нас попытались добить тример и три высокоуровневых скейра, но мы выстояли. Клан получил пространственное убежище, а я выбрал наградой «Рокировку», позволяющую поменяться местами с любым разумным в зоне видимости. Вдобавок нам достался живой корабль Дхаль-сааби.

Потом я прошел «Истинное Испытание» вместо Кемы и вернулся 60-го уровня, с талантом «Обращение в титана». Крош тоже научился превращаться в боевого монстра. Еще у меня появилось кольцо «Сухой колодец», в котором можно хранить и вещи, и живых существ. Время внутри не идет, только вместимость ограничена.

За сутки с небольшим до Третьей волны мы поехали вытаскивать Мигеля из временной аномалии, и я сам в ней застрял. Два месяца я возвращался в одно и то же утро перед Жатвой. В одном из витков я попросил Витька-выживальщика съездить к моему сыну Ваньке и его матери Свете, которые жили в Самаре. А на еще целом корабле я поговорил с Го Дзи и узнал, зачем жнецам чистильщики: мы собираем души, убиваем друг друга и укрупняем урожай, после чего забирают и нас.

Клан сумел вытащить меня из петли. Я же с помощью кольца вынес оттуда Карину, Машу, Яну, Настю и Семена Семеныча Болотова — людей, которых однажды уже потерял. Карина сразу объявила себя законной женой. Лиза, конечно, оценила, но возвращаться к бывшей я не собирался.

Когда началась Третья волна, харвестеры принялись жать людей по всей планете, а система стала забрасывать ко мне чистильщиков. За мою смерть им обещали место участника Третьей волны. Тех, кто нападал, я убивал, а сдавшихся принимал в клан, потому что соклановцев сборщики не трогали, пока жив лидер. Двух харвестеров мы уничтожили, но потеряли Виракочу. Системе мои результаты не понравились: слишком многих спас, слишком мало убил. За это меня досрочно отправили на Сведение.

Так я оказался в России, в Сходне под Москвой. Вокруг вымершие кварталы, трещит мороз, а город окружает стена-марево. На арене собрали восемьдесят одного участника. Из наследия Го Дзи я знал, что выйти сможет только последний выживший. Принимать людей в клан запрещалось, внешний чат не работал, а магазин обещали открыть, когда нас останется восемь. У меня при себе почти миллиард уников, вот только еду я ищу по чужим кухням.

Я сразу попробовал спасти раненого чистильщика, которого загоняли шестеро других. Принять его в клан система не дала, сам он ударил меня ледяным клинком, а преследователи его добили. Пришлось разобраться со всей шестеркой. Я забрал у них СВД и рацию и услышал, как в эфире распоряжается некий Центр. Он распределял людей по квадратам, назначал цели и даже очередность убийств. Весь урожай доставался тому, кто нанес последний удар, так что желающих поучаствовать хватало. А еще у Центра было что-то типа клановой карты, где он видел всех участников, кроме меня, когда я активировал «Сокрытие души».

Но Центр быстро понял, что на арене действует кто-то, кого он не видит.

Блуждая по вымершему городу, я нашел в школе Гнездо бездушных — сотни мелких тварей, что-то типа гибрида младенцев и летучих мышей которые действовали сообща и. по сути, были единым организмом. Я устроил там ловушку для людей Центра, но едва не угодил в нее сам, когда пришел Эйдан Донован со своей группой. Уйти удалось с помощью «Рокировки», а одну тварюшку из Гнезда я поймал в кольцо.

Пойманную тварь я подчинил и назвал Тузиком. Система считала ее самостоятельным Гнездом, так что я начал кормить питомца душами убитых бездушных. Тузик рос, и в его Гнезде появлялись новые особи. Позже я отделил часть тварей во второе Гнездо и назвал его Шариком. В общем, я завел двух питомцев, каждый из которых состоял из целой зубастой стаи. Обе стаи помещались в кольцо и в нужный момент могли помочь мне в бою.

Центр вышел на связь, назвал меня по имени и предложил разведать лагерь северян у высоток. Взамен он поделился условиями арены: когда участников останется сорок, можно будет призвать одного соклановца, а при двадцати — второго. Но я числился штрафником за спасение людей, поэтому прежде должен был собрать десять чужих урожаев. К тому моменту я собрал семь, оставалось еще три.

В лагерь я пробрался, а вот выйти незамеченным не сумел. Часовой с позывным Зрячий заблокировал мои таланты и упер ствол мне в затылок. Зато командовал северянами мой старый друг Виктор Корнеев — тот самый Витек-выживальщик, которому я звонил из временной петли.

От него я узнал, что Ванька жив и находится в Самаре, в каменоломнях, в клане «Засека», под его защитой. Мою просьбу Витек выполнил. Вот только Света обратилась. Виктор не упокоил ее, а запер в отдельной камере штолен, надеясь найти способ ее спасти. Ваньку с помощью контролера подняли до 40-го уровня, и теперь он выглядел взрослым парнем, даже выше Витька. Но в душе он оставался восьмилетним ребенком, который ходил к запертой Витьком бездушной маме, разговаривал с ней через дверь и ждал меня.

Получалось, что защита моего клана держалась на моей жизни, а защита сына — на жизни Виктора. И по правилам арены выйти отсюда должен был только один из нас. Короче, полная кабзда.

В лагере Витька есть Амината Диоп, которая чувствует ложь. С ее помощью мы выяснили, что разные люди видели Центра в разных обликах, хотя голос у него оставался одним и тем же. Виктор предложил мне внедриться в сеть Центра, и мы разыграли мой побег из лагеря. Я вернулся к работе на Центра и получил поручение забрать раненого китайца Ли Бо, а потом держать его при себе до сигнала.

Бо ночью попытался меня убить. Он перемещался по теням, и я никак не мог его поймать, пока не разбил фонари: в полной темноте его талант не работал. Тузик с Шариком помогли скрутить китайца. Я его вылечил и повел к Центру живым.

Центром оказался Мурат Демирель, чистильщик 50-го уровня с коробкой-ретранслятором на груди. Он утверждал, что система назначила его Координатором и разрешит вывести людей по особому списку. Типа выполняй поручения, заслужи место, и тебе не придется оставаться последним выжившим. Только по известным мне из наследия Го Дзи правилам выйти с арены мог один. Я подозревал, что Центр врет, но доказать этого пока не мог.

На встрече выяснилось, что Ли Бо тоже работал на Виктора. Просто нас не предупредили друг о друге, и китаец принял меня за предателя. Центр предложил добить Ли Бо, получить восьмой урожай и место в списке. Два оставшихся до снятия штрафа зачета он обещал обеспечить.

Я спрятал Ли Бо в кольцо, изобразил его побег в тень и сам выпрыгнул в окно. Восьмой урожай мне все-таки достался, только с бойца Центра, Оскара Линдгрена. Потом мы с Бо оторвались от погони, я собрал девятый урожай, а он забрал урожай своего противника. К северянам мы вернулись вместе, и теперь я знал, что могу доверить китайцу спину.

Центр на седьмой день предъявил северянам ультиматум, а после заката начал штурм. Мы со Зрячим и Ли Бо обороняли отдельный дом. Нам противостояла группа Хайруллина. Его помощник Мендоса вмуровал меня в лед, но китаец успел меня освободить. Я захватил Хайруллина и убрал его в кольцо для будущего допроса, а затем добил Мендосу. Его урожай стал десятым, и система сняла с меня штраф.

Потом к нашему дому подошел Иштван Барта, один из северян. Только Барту уже превратили в изуродованного кадавра и подослали к нам. Я успел отскочить до взрыва, а Зрячий погиб вместе с Бартой.

Когда на арене осталось сорок участников, я призвал Кему. Рапториаец появился с «Граммофоном» и сразу навел его на Бо, а тот в ответ вскинул автомат. Вот так они и познакомились, мой старый союзник с новым.

От Кемы я узнал, что разумный корабль Дхаль-сааби проснулся, а Лиза собирается лететь за мной на север. Рома напророчил ей в ответ на вопрос, где я, паука и кокон в сердце севера, поэтому она решила начать поиски с Петербурга, решив что он и есть сердце севера. Я-то сидел под Москвой, но сообщить ей об этом по-прежнему не мог.

Мы допросили Хайруллина и узнали, что Центр приказал своим призвать помощников, когда нас останется сорок, и собраться у школы. Я отправился туда на разведку вместе с Кемой и Бо. У школы готовили тяжелое орудие для удара по высоткам, а в хозблоке держали избитого Маттиаса Хольта, помощника одного из участников. Я забрал его в кольцо и на обратном пути увидел, как рыжий Александр Смирнов превратился в знакомого мне Демиреля. У него изменились рост, лицо и борода, а коробка на груди осталась прежней.

Центр заметил исчезновение пленника и приказал перекрыть пути отхода. Дорогу мне преградили стрелки под защитным куполом, поэтому без помощи друзей я бы оттуда не ушел. Кема снес купол «Граммофоном», а Ли Бо вытащил меня через тени. Когда мы вернулись к своим, Виктор уже призвал Федора Мезенцева с инопланетным «Тараном».

Времени на подготовку почти не осталось: после пропажи Хольта Центр велел своим атаковать немедленно.

Хольт рассказал, что призванных помощников держат в заложниках, чтобы заставить их лидеров выполнять приказы. Ему самому сломали пальцы, отобрали обувь и надели браслет, блокирующий способности. Мы отправили Хольта в тепло, а я доложил Виктору о превращении Центра.

Витек начал расспрашивать, с чего началось превращение, как менялось лицо и был ли при этом звук. Уж больно точно он знал, о чем спрашивать. Я понял, что он уже видел нечто подобное, хотя сам Виктор уверял, будто ничего не знает. Амината поймала его на лжи. Тогда он попытался отложить объяснения до конца боя, но я потребовал рассказать все сейчас.

Виктор признался, что Центр никогда не был человеком, человеческими были только тела. Я спросил, откуда он это знает.

— Потому что это я его сделал, Ден, — ответил он.

Ладно, дальше подробнее.

Глава 1. Что значит «сделал»?

Я ошалел от неожиданности, мир перевернулся с ног на голову и закрутился, будто танцевал брейк. Родились сотни предположений, разлетелись в разные стороны.

Собравшись усилие воли, я воскликнул:

— Что значит «сделал»?!

— То и значит, — буркнул он, потупившись.

— Витя, у нас от силы час! Что ты сделал? Как ты его узнал? Можешь ли ты его остановить? Три вопроса, отвечай по порядку.

— Остановить не могу, — сказал Виктор. — Это самое короткое, с него и начну. А что сделал… Сейчас.

Он снова сел на стол, положив руки на край столешницы, чтобы мы их видели, и я напрягся в ожидании плохих новостей.

— В начале декабря мы ездили в город за соляркой, — заговорил он. — У нас там, в Самаре. На трассе лежал мертвый чистильщик, не наш, незнакомый. Его обобрали до нас, но одну штуку не взяли или не поняли, что это. Штука была инопланетная, с описанием, одноразовая. Типа создает самостоятельного помощника, носитель — человек. Так и было написано: самостоятельного. Я прочитал описание и забрал приблуду.

— И не заподозрил подвох? — спросил я.

— Нет, меня все утраивало. Я сознательно согласился на самостоятельного помощника. Получается не воскресший, не копия, а новый разум в теле человека.

— Правда, — сказала Амината.

— В тот же день на обратном пути мы попали в засаду, и погиб Гена Сварщик, он, кстати, был наш реальный сварщик, он нам в штольнях проходы заваривал. — Виктор посмотрел на стенд с фотографиями и отвел взгляд. — Я стоял над ним и думал про клан. Они ж не бойцы у меня, обычные гражданские и твой Ванька, бойцов у нас раз-два и обчелся, остальные по ходу дела учились да так и не заматерели.

Вспомнился мой клан, у меня ведь точно так же. Виктор продолжил:

— А эта штука делает защитника, носитель — вот он, на снегу, еще теплый. Живого я на это не отдал бы.

— И оно встало, — сказал Ли Бо от двери.

— Встало. Через минуту. Вот только это был уже не Гена Сварщик.

— А что оно такое тогда было? — наконец заговорила Амината и завертела головой, скользя взглядом по нашим лицам. — Виктор говорит правду.

— Без понятия, — пожал плечами Виктор. — Новый разум, понятно, просто непонятно чей. Говорило оно мало и глухо, Гениным голосом, никакой коробки на нем тогда не было. Понятия не имею, откуда она взялась.

— Что ты ему велел? — спросил я.

— Сторожить дальний пост. Чистить подходы к штольням от бездушных. Оно слушало, кивало, выполняло задачи три дня, и бездушных на дороге стало меньше. В штольни я его не водил, людям такого не покажешь, и оно сидело на посту, как сторожевой пес. — Он помолчал. — Я давал ему поручения, оно выполняло, сложные в том числе, то есть было вполне разумным, как джинн, блин. На четвертый день штольни с воздуха атаковали горгульи. Еле отбились, и я решил, что сторож за километр от входа — не защита: случись что у самых штолен, оно не успеет. Решил поставить его у входа, а людям объяснить потом. И сказал кадавру: «Все, дружище, давай со мной к штольням». Оно сказало: «Нет». Повернулось и ушло в сторону города. Я звал, стрелял в воздух, оно не обернулось.

Ли Бо выругался так витиевато, что брань не перевелась. Хотя китаец всегда так разговаривал, как будто громко ругается.

— Правда, — сказала Амината.

— Артефакт сгорел в руках сразу, как я его применил, это создание никак не отозвать. А то, что оно выйдет из-под контроля, и я предположить не мог.

Кема выпустил из ноздрей красный пар.

— А что писали в системке? — уточнил я. — Ну, в его характеристиках.

— То же, что у всех. Претендент Геннадий Осипов, сорок девятый уровень. И если не знаешь, что это кадавр, никогда не скажешь.

— Человек Виктор, — обратился к нему Кема. — Я не понял, оно самостоятельное сейчас, или кто-то им управляет? И если самостоятельное, то как его пустили на Сведение? Тут же только лидеры кланов, а у него клана и контролера нет.

— А вдруг завел? — спросил Виктор. — Повторюсь: оно неотличимо от человека и разумно.

— Или нет у него клана, а кто-то его подчинил, — предположил я. — Или он с кем-то вступил в симбиоз.

Слово взял Кема:

— Если проанализировать все вводные, то мы не можем утверждать, что здесь то же существо, что было там. Может, их несколько, они как скейры.

Я потер виски:

— Сюда бы Тетыщу, он быстренько вводные проанализировал бы, а мы долго будем соображать, что оно такое и чего ему надо.

— Оно рвется сюда, — сказала Амината, — зачем-то ему нужен Виктор. И Рокотов — живым.

Все посмотрели на меня, я вскинул руки:

— Впервые слышу про эту тварь. Без понятия, чем я ее так заинтересовал.

— У нас времени мало, — напомнил Ли Бо. — Скоро начнется замес.

— Попытаюсь взять тварь в кольцо, — проговорил я. — Жаль, Зрячего нет, который лишил бы его способностей.

— Еще неизвестно, сработала бы на нем блокировка, — мотнул головой Виктор. — Оно ведь не человек.

— Давайте еще соберем информацию про тварь, — предложил я. — Витя?

— На второй день я подошел к посту с тыла, оно меня не заметило. Присело, уменьшилось, куртка Генина повисла мешком, борода втянулась в кожу. Лицо стало другим. Все молча, ни звука. Руки оно держало у груди, а смотрело перед собой, в никуда. Больше ничего я про это не знаю: зачем оно так держало руки и что оно там видело. Чьи тела оно использует теперь и где берет, тоже не знаю. Я видел одно превращение, и все.

— Правда, — подтвердила Амината.

Эфиоп с чемоданом раций, белый со шрамом, рыжий, турок, коробка с вмятиной, которая переходила от одного к другому, радар на всю арену — один артефакт и одна неведомая сущность всего этого не объясняли.

— Ты знал с первого дня, что Центр — не человек, — сказал я. — Так почему молчал?!

— Не знал, а только подозревал с того дня, когда Барта с Груичем описали мне двух разных людей с одним голосом, — ответил Виктор. — Мало ли их на свете, таких артефактов.

— Столько времени потеряно из-за твоего молчания! — воскликнул я. — Зрячий сгорел. Один из лучших бойцов. А ты: «Подозреваю»! Барту, мать их так, сделали бомбой…

— Я знаю, кто сгорел, — Виктор скривился, как от пощечины. — Если бы я сказал Иштвану, что Центр — моя тварь, что я ее сделал и упустил, я бы к вечеру никем не командовал. Меня бы здесь никто не слушал, и я бы их не вытащил. — Он посмотрел на меня. — Это не оправдание, Ден. Это я тебе говорю, как было бы.

— Правда, — сказала Амината, она смотрела только на Виктора. — К тому же нет доказательств, что Центр — конкретно твоя тварь. Может, чья-то еще. Если то, что ты нашел, было инопланетным гаджетом, где гарантия, что он существовал в единственном экземпляре?

Виктор всегда был честным, ответственным и держал слово, чем очень гордился, потому я верил ему. У него есть клан, за который он в ответе, и соклановцы ближе тех, кто в любой момент ударит в спину. Я, вот, тоже молчу о том, что выжить должен один: если мне поверят, начнется мясо. Потому что за время после того, как все началось, все сроднились с соклановцами, привязались к ним, кто-то отношения завел, у кого-то появились близкие друзья…

Тем временем Ли Бо перестал бормотать что-то злобное, отлепился от косяка и сжал кулаки, жилы на его шее вздулись, и он бросил Виктору:

— Ты послал меня в его логово! — Переводчик выдал фразу без выражения, но китайца трясло, его глаза метали молнии. — Я сидел там три дня, мне обещали выход, как и всем, но я почуял, что это треп! Потом твоя тварь свела меня с ним, — он кивнул на меня, — чтобы посмотреть, что мы друг с другом сделаем. А когда я ночью попытался Рокотова прирезать, он посадил меня в кольцо и отнес твари, а она велела ему прикончить меня! Ты знал, что Центр — не человек, а просто тело с разумом не пойми кого, когда меня посылал?

— Нет, — ответил Виктор. — Тогда еще нет. Подозревал, но не верил, слишком уж это фантастично.

— Правда.

— А когда узнал, что, не мог передать? Хоть слово? — Ли Бо не кричал, но кулаки сжал. — Я бы знал, с чем имею дело!

— Не мог, — сказал Виктор. — И не передал бы, даже если бы мог. Я его подозревал, уверенности не было.

— Правда, — сказала Амината.

Ли Бо долго смотрел на него и ничего больше не сказал. Кема у двери стоял неподвижно, пар из ноздрей шел рыжий, густой. Молчание нарушил он:

— Оно, выходит, может скопировать любого из нас? И меня?

Виктор дернул плечами.

— Без понятия, кого оно копирует. Может, только мертвых, может, ему достаточно взгляда или прикосновения. Может, тварь занимает только опустевшие оболочки?

— Надо быть начеку, — резюмировал я и подумал о том, что пришла пора раскрыть карты хотя бы своим, это будет по-человечески.

Регламент Сведения будто бы стал частью меня, и отдавать его было трудно, потому что я слишком долго держал его при себе: сперва никому здесь не верил, потом сам не был уверен, те ли здесь правила. Но Виктор только что выложил свою тайну, и молчать после этого я уже не мог.

— Витя, ты помнишь, я сказал тебе на совете, что Центр врет про групповой выход, но откуда мне это стало известно, не сказал?

— Помню.

— Сейчас скажу. Регламент Сведения у меня в голове от Го Дзи. Это рапторианец, соплеменник Кемы, он всю жизнь изучал жнецов, и то, что он узнал, досталось мне. Суть такова, Витя… Короче, выход отсюда только один, ворота на мосту откроются тому, кто выживет последним. Таковы правила арены. Почему они не разглашаются, мне неведомо: узнай чистильщики, что выжить должен только один, сразу началась бы война всех против всех. Почему Центр врет про список, я не знаю. Может, ему самому так пообещали, может, так он удерживает возле себя людей. Но группой отсюда не выйдет никто.

— Правда, — сказала Амината.

Ли Бо переводил взгляд с нее на меня.

— Как в «Горце»? — спросил он. — И ты это знал, когда брал меня к себе? Когда мы шли сюда?

— Знал.

— Тогда зачем ты вообще сюда шел, русский? — спросил он, и в переводе это прозвучало почти спокойно. — Зачем тебе мы, если выйдет один? Ты ведь умеешь прятаться! Спрятался бы и добил последнего.

— Во-первых, я здесь, потому что в штольнях под Самарой мой сын, он в клане Виктора, все знают, что это значит. Во-вторых, здесь два десятка человек, а для меня жизнь человека — это нечто большее, чем ступенька лестницы, которая приведет меня к победе. Тем более победа сомнительна, нет никакой гарантии, что жнецы не прирежут меня как самого жирного гуся, набитого душами. Поэтому я остаюсь воевать с вами. А ты, Витя, — я повернулся к нему, — больше не скрывай то, от чего зависит, доживем ли мы до утра, даже если правда будет горькой.

— Правда, — сказала Амината.

Виктор спрыгнул со стола.

— Договорились, — сказал он.

— Го Дзи не ошибался, человек Денис, — пророкотал Кема. — Но этой арены тогда не было. Правила могли поменяться.

— Значит, будем искать способ выбраться, — подытожил я.

Про Лизу, которая может меня отсюда вытащить, я промолчал — зачем давать беспочвенные надежды? Одна мысль о ней заставила сердце сжаться. Бедная моя героическая девочка, как же дать тебе знать, что я здесь, а не в Питере?

Дверь конторы открылась без стука — вошел парень в ушанке, тот, что приносил аптечку для Хольта.

— Старшой, с шестнадцатого в тепловизор видно, — доложил он, глотая слова: — от школы идут, тянул волокуши, штук пять. Людей много, не сосчитать. Фонарей два.

— Далеко?

— Полкилометра. Идут медленно.

— Все по местам, — распорядился Виктор. — Ден, ты со мной.

— А мы? — возмутился Ли Бо.

— Человек Денис, я с тобой, — вызвался Кема, выпустил прозрачный пар.

— Вы идете с нами, — согласился Виктор, и уцелевшие члены моей четверки потянулись следом.

— Неприятное место, — сказал Кема. — Тут стынет кровь, и я не могу быть быстрым, как прежде.

— Люди вообще от мороза «активность» теряют, — ответил я.

Мы вышли во двор, и я впервые за ночь увидел лагерь целиком. Четверки превратились в семерки и восьмерки благодаря призванным помощникам, перераспределялись они на ходу и рассредоточивались. Люди стояли у подъездов: двое с автоматами, остальные с тем, что было. Чернокожий мужчина и высокий жилистый азиат держали трубу, то ли РПГ, то ли какую-то навороченную магнитно-волновую пушку. Виктор проходил вдоль них и рассказывал, где кому занять позиции. Он отлично понимал, что нельзя собираться в одном месте, ведь неизвестно, что за оружие у врагов на треноге. Скрипя снегом, люди уходили в темноту, кто через арку, кто за угол, и больше я их не видел.

— Нам нужно к гаражам, — доложил Виктор. — Ден, поработаешь наводчиком «Тарана», раз ты видишь сквозь стены. Остальные, будете прикрывать его и Федора.

Гаражи, чудом уцелевшие после реновации, по которым я пробирался сюда по заданию Центра, стояли за аркой, метрах в шестидесяти, короткий ряд бетонных коробок, по сути бомбоубежищ, если мысленно протянуть от них линию к дороге, ведущей к школе, она получится перпендикулярной. Через арку мы с Виктором вышли на улицу, огибающую северную стену гаражей, ту, что смотрела на высотки. За гаражами тянулась улица к школе. Обойти гаражи можно было с востока и с запада.

Восточный и западный подходы Виктор прикрыл двумя четверками. Еще одна, с чернокожим мужчиной, держащим инопланетный РПГ, ушла за гаражи, в дом с проломленным забором: оттуда просматривалась дорога от школы, и встречать врага полагалось там. Четвертая осталась у арки резервом. Там же, у арки, остались Амината и двое с тепловизорами.

— Насколько мощен твой «Таран»? — спросил я Виктора на ходу.

Ли Бо и Кема приблизились, чтобы лучше слышать ответ.

— Мамонта валит с ног вот так, — Виктор щелкнул пальцами. — Пробивает любую защиту и поражает цель. Я не видел, чтобы кому-то удалось выжить после удара. Но у нас всего три выстрела. По их оружию информация есть?

— Нет, — хором ответили мы с Ли Бо.

— Это плохо.

— Ясно только, что очень мощная штука, — сказал китаец, — они ее берегут, куполом защищают.

Там, где дорога, тянущаяся вдоль высоток и гаражей, пересекалась с главной, идущей к школе, горел фонарик и суетился Федор, собирающий свою убер-пушку. На востоке зарождался рассвет, но было еще совсем темно.

Мезенцев обернулся на хруст снега под нашими ногами, кивнул нам и продолжил наваливать мешки со снегом, которые подавал Милош Ковач, на лапы опоры — видимо, отдача после выстрела бешеная. Труба смотрела на юго-восток. Ранец стоял у стены гаража.

— У нас только три заряда, — напомнил Мезенцев, не поднимая головы. — Четвертый, если повезет. На перезарядку уходит полминуты, после выстрела надо уходить, это обязательно.

— Ден видит сквозь стены, — сказал ему Виктор. — Федя, он твои глаза. Куда он скажет, туда и бей, откуда бить, решайте сами. Задача — уничтожить их тяжелое оружие. Работайте. Я пойду на обход и дальше, к передовой. Когда ее прижмут, буду вытаскивать парней. — Он посмотрел на меня. — Зарядов всего три, распорядитесь ими с умом.

Пятнадцать минут назад он извивался, как уж на сковородке, не хотел выдавать свой секрет, а теперь отдавал мне единственное оружие, способное остановить вражескую трубу на треноге. Странно…

— Понял, — сказал я и задумался над тем, зачем я понадобился Центру живым.

Видимо, есть что-то, нужное ему, что погибнет вместе со мной. Что? Уж не наследием ли Го Дзи заинтересовалась эта тварь? Вряд ли. Тогда что?

Кему я отправил вслед за Виктором, невидимкой, потому что неподготовленные люди Виктора могут на него напасть. Если какой-нибудь купол перекроет нашим отход, он должен был бить по нему и сразу уходить, потому что Центр видит Кему на карте вне зависимости от того, невидимка он или нет.

Ли Бо спросил, где здесь еще есть свет, кроме фонарика у Федора, и сам себе ответил: нигде.

— И солнце не выйдет, — заключил он, задирая голову и глядя в низкое серое небо. — Древние селили туда богов. На таком небе я жить бы не стал.

«Фазовым взглядом» я обозревал окрестности: за гаражами — пустая улица, дальше — четыре сигнатуры за забором. А когда вражеская колонна подошла метров на двести, я увидел и то, что парень разглядел с шестнадцатого этажа: цепочку красно-оранжевых сигнатур, человек двадцать, и среди них темные пятна волокуш, которые тащили по двое. Шли они медленно, как и положено с грузом. Прикрывающих их снайперов я не видел.

— Группа Донована — к гаражам, — зашептала рация на груди. — «Шпрее» — за ней, купол. Расчет — в середину, не отставать. Это все.

Центр вел их прямо на нас.