Жатва душ 10. Сбор урожая

Как я стал чистильщиком — 9

Короче, было так.

Жатва душ застала меня на филиппинском курорте с неверной женой Кариной. Инопланетяне-жнецы забрали души у 75% людей, превратив их в агрессивных зомби, а мне присвоили статус чистильщика — охотника на бездушных.

Вместо прокачки уровней я вложился в уникальный талант «Везение», собрал команду из сисадмина Макса, электрика Сергеича и Маши Шевченко, пережил банду местного тирана Папаши — с распоротым животом и новым талантом «Ярость» — и ночным штурмом закрыл этот вопрос навсегда.

В отеле «Кали» нашлась Лиза Авербух, контролер, способная отбирать уровни и создавать новых чистильщиков. Я научился управлять зомби через «Сокрытие души» и скрафтил эпическую биту «Нагибатор». Жаль только, что Карину, ставшую подругой Сергеича, и Машу Шевченко я не уберег.

Дальше был Мабанлок: гладиаторская арена «Железных псов», титаны, сотни миллионов универсальных кредитов, талант «Зов альфы», а в «Ковчеге» — юные братья Копченовы, аутисты, которые видят будущее. Потом Сектор 7-3-9, где находился корабль рапторианцев, чьи зашифрованные данные — наследие их лидера Го Дзи — въелись мне в голову. Самоуничтожением того корабля стерло с острова нашего врага Хорхе Уя вместе с элитой «Щита»: осталось пять километров идеальной плоскости цвета мокрого пепла.

Следом остров навестили инопланетные скейры-падальщики — с них мы затрофеили излучатель «Граммофон» и призрачные клинки «Каспер», — а по квесту нашелся их пленник, рапторианец Кема Ли-десятый. Система предложила за его смерть миллиард уников, но я вместо этого скормил ящеру таблетку исцеления и заработал метку «Отступник». Снимал ее хардкорным режимом: шесть волн интервентов за восемнадцать часов — израильтянин в экзоскелете, китайцы, нигерийцы, сдавшийся клан «Свои», греческие монахини Анны Цавахиду и перуанец-укротитель Юпанки, у которого я через «Сокрытие души» отжал титана Виракочу.

Вместо наград явился тример Зе-халь-ок-тима, безлицая туша 210-го уровня, а на десерт — три скейра выше 130-го. Тот бой мы вытащили на зубах, зато потом система расщедрилась: метка снята, клан на пятой ступени, бонусом — пространственное убежище, карманный кубический километр с озером, черноземом и ускоренным временем. Ртутная капля над базой оказалась живым кораблем-пленником расы вивронов — Дхаль-сааби, перенастроенным под меня. Из трех легендарных наград я выбрал «Рокировку»: мгновенный обмен местами с любым разумным в зоне видимости. Оружие последнего шанса.

Жнецы в ответ вкатили Кеме смертельный штраф, они не могли допустить, чтобы мы расшифровали данные Го Дзи в моей голове. Выходом системе виделось «Истинное Испытание», и я нырнул в портал вместо ящера: трехметровый богомол Шшеррак, каменная гора Корр-Минн и «Кровавая бомба» из, пардон, жидкостей моего организма. Вернулся 60-м, с талантом «Обращение в титана» и Крошем, который научился превращаться в боевого монстра. Новичок-араб подарил мне кольцо «Сухой колодец» — пространственный тайник, где время стоит. Помолодевшая Керстин ждала ребенка.

До Третьей волны оставалось чуть больше суток, когда из Мабанлока в третий раз пробился сигнал сгинувшего Мигеля: «Временная петля… вытащи… шанс».

Наша колонна дошла до той самой пустоши. В эпицентре стоял целый броневик Мигеля. Тут в зеленоватом свечении мелькнула фигура, и для меня мир померк.

Очнулся я в отеле «Эвелин», в своем номере. За стенкой шумел душ, там плескалась Карина. У меня пивной живот, ни шрама от ножа Амира, ни Системы, на телефоне — 15 ноября, 08:15. Утро перед Жатвой. Из будущего со мной только «Нагибатор», он превратился в обычную каучуковую биту, и перстень «Сухой колодец», который до начала Жатвы не работал.

Так начался мой день сурка. Виток заканчивался ночью и швырял меня обратно в 08:15, все начиналось сначала, никто, кроме меня, ничего не помнил. Пришлось врать, подкупать и выдавать правду за квесты. Лучшего друга Витька-выживальщика я отправил в Самаре к Свете и Ваньке, с инструкцией для сына: если взрослые изменятся — прячься и жди папу.

В момент начала Жатвы на пару секунд открывалось окно в мое настоящее, когда удавалось связаться с оставшимися на пустоши Мигелем и Тетыщей.

Петля оказалась не наказанием, а шрамом в ткани мироздания, отметиной от двигателей корабля Го Дзи. Корабль 15 ноября был еще цел.

Поднявшись на борт, я поговорил с великим буфо. Живой биокомпьютер, предсказавший Жатву для своей расы, выдал, что души разумных — урожай, а чистильщики — аккумуляторы, укрупняющие сбор: убивший чистильщика забирает все. Контролеры вроде Лизы — страховка, чтобы в локации всегда было кому собирать души. Охотники — харвестеры из вневременного измерения, а скейры — раса падальщиков при комбайне.

Снаружи тем временем прошло два часа семнадцать минут. Для меня во временной петле — два месяца: я сбился со счета на шестом десятке витков. Клан во главе с Тетыщей и Мигелем — да, Мигель выбрался из петли сам и ждал меня по ту сторону — построил ловушку, которая может вернуть меня, если я пройду регистрацию чистильщика. Маяк зажигается на первом упокоении, так что мне оставалось немногое: прожить ночь Жатвы, дотянуть до утра 16-го и дать сигнал.

Все получилось.

Из петли я вынес не только тайны. «Сухим колодцем», оживающим в ночь Жатвы на пару мгновений, как и окно связи с кланом, я вытащил из петли тех, кого в первый раз не уберег: Карину, Машу Шевченко, Яну, Настю, Семена Семеныча Болотова. Четверо из группы Мигеля так и крутились каждый в своем персональном дне. Вернемся с инструментом и вытащим их.

Все спасенные отображались как «активная одушевленная оболочка 0-го уровня, 100%» — души целы, Жатвы для них не было. Карина осмотрелась и представилась: «А я жена. Законная. Рокотова». Лиза оценила, конечно, но это отдельная история. В общем, моей бывшей пришлось смириться, что я больше не с ней.

Дальше — добывание оружия из-под завалов склада «Щита» и суточная передышка перед Третьей волной. Костегрыза я подчинил и пустил на прокачку клана. Дитрих, героически спасший группу и меня, лег в реанимационную капсулу. Пятерых спасенных приняли в клан и спрятали с фермой в пространственном убежище — куры, поросята, тилапия, петух, который орет невпопад. Керстин объявила клану о беременности. Рома Копченов за два купленных уровня выдал новое пророчество, которого никто не понял: «Не всех можно бить… их приведут к тебе… потом позовут тебя… серая плачет по своим… мама не встретит».

17 декабря в полдень по всей планете открылись порталы-кольца, оттуда вывалились харвестеры. Участников Третьей волны — девяносто шесть квалифицированных. Их кланы под защитой, условие защиты одно: она работает, пока лидер жив. Все остальное человечество — двести миллионов «носителей урожая, сбор начат». Ключ Го Дзи в моей голове повернулся и раскрыл регламент: волна — это воронка из трех фаз.

«Загон» — жнут всех вне кланов, а неквалифицированных пачками забрасывают к участникам на убой.

«Сведение» — выживших участников сталкивают между собой.

«Жатва» — за созревшими приходят сборщики.

То есть благоприятный исход для выживших не предусмотрен.

«Их приведут к тебе». Привели. Заброшенным чистильщикам система обещала мой слот, мне — их урожай. Тех, кто хотел драться, я упокоевал. Тех, кто опускал оружие, принимал в клан: ступивший на борт моего ковчега вычеркнут из урожая.

Харвестера-наводчика Мигель увел ложным маяком. Тихаря, охотника на одиночек, мы заманили в ту самую петлю: у бездушного нет «вчера», аномалия пожевала пустую оболочку и выплюнула, а я добил и забрал весь его урожай. А потом к куполу пришел Гора, сборщик 122-го уровня. «Фазовый взгляд» нашел расшатанную опору, Анна просадила тварь «Подавлением» вдвое, Гора потерял 61 уровень, пулеметы Ситникова вскрыли слабое место, и нога-опора сборщика подогнулась, Макс «Касперами» вскрыл второе слабое место, стык между горбом и туловищем, а ядро, аналог сердца и средоточие силы, через образовавшуюся брешь дожег я.

За победу жизнью заплатил Виракоча, который нанес финальный удар и вышиб из сборщика дух, но тот упал на моего титана и раздавил его.

Вечером система подвела итоги: консолидация урожая — неудовлетворительная. Слишком многих пощадил, слишком мало упокоил. Решение: досрочный перевод на фазу Сведения. Десять секунд на раздачу приказов… и мир взорвался белым.

Снег. Мертвая незнакомая улица, вывеска «Аптека».

Системка: «Фаза Сведения. Участников: 81». Чат отрезан, но клановая плашка в углу зрения горит зеленым — пока я дышу, сборщики не трогают соклановцев.

Зато я дома.

Ладно, дальше подробнее.

Пролог. Лиза

Сообщение Дениса застало Лизу в пути, когда она по его просьбе в сопровождении ситниковцев на броневике ехала к новеньким, которые ждали на пустоши. Везла еду и шатры, купленные в магазине за три копейки, чтобы разбить лагерь, — на базу людей везти опаснее, чем размещать на пустоши, где они невидимы для сборщиков.

«Всем! Меня переводят на какую-то фазу сведения. База — на Ситникове. Клан — на Лизе. Кема — пустошь. Тетыща, головой отвечаешь за всех. Живите тихо, в драку не лезьте, я…»

«…Вернусь».

Лиза собралась написать ему, спросить, что за сведение, переводят — это как? Уже продумала текст, но не смогла ни сказать это в голосовом чате, ни отправить сообщение, хотя имя Дениса горело в интерфейсе зеленым. Будто бы он был не здесь, а за пределами досягаемости.

Колонна как раз подъезжала к пустоши, где одиноко стояла его машина с выбитыми стеклами и снесенным верхом, — она такой и была, новых повреждений не получила. Новенькие прятались в развалинах. Услышав колонну, они не спешили выходить, наблюдали из укрытий. Их было тридцать шесть человек, а так и не скажешь. Броневик остановился на кромке, где обрывался асфальт.

— Денис! — крикнула Лиза, уже зная, что он не ответит, и бросилась к его машине.

Он совсем недавно был здесь, вокруг толпились люди, вот следы, а теперь только банка тушенки стояла на бампере грязной покоцанной «сузуки-джимни», и из банки торчала ложка.

Лизу встретили встревоженные взгляды новеньких и Крош, с криком бросившийся к ней из развалин и едва не сбивший ее с ног. Он бегал вокруг машины и жаловался, жаловался по-кошачьи, и Лизе захотелось завыть вместе с ним, но нельзя: люди смотрят, люди ждут.

— Подождите немного, — проговорила она и, сев на корточки, погладила Кроша. Он ткнулся мордой ей в колени и замер.

Как же она устала бояться! Казалось, еще немного, и нервы лопнут натянутой струной, но начинались новые испытания, а она держала на себе не просто клан — весь мир.

Убедившись, что на пустоши безопасно, к Лизе подошли Ситников и Абай с плазмоганами, и новенькие начали покидать укрытия и выстраиваться полукольцом.

— Что тут случилось? — спросил Ситников.

Вперед вышел поляк Марек и отчитался:

— Денис принял нас в клан, а потом просто исчез. — Остальные закивали. — Мы решили, что на пустоши опасно, и отошли в укрытия. Перед тем как он исчез, нам пришло сообщение… думаю, все его получили. Но мы ничего не поняли. Может, вы знаете больше?

Кореянка Лин, которую Денис оставил за главную в этой группе, нарушила тишину:

— Куда он пропал? Что теперь будет?

И одновременно пришел вопрос от Тетыщи: «Что происходит? Где Денис? Сообщения ему не отправляются!»

Казалось, натянутая струна нервов лопнула. Лизе захотелось кричать, топать ногами, что-нибудь разбить. Да откуда она знает? Главную нашли! Но Лиза сдержалась, дождалась, пока перестанут дрожать руки, и только потом заговорила:

— Я ничего не знаю. Как вы сами убедились, написать ему нельзя, но его плашка зеленая, значит, он жив.

Крош подошел к следам. Обнюхал их, потоптался, лег, вытянувшись. И замолчал. Макс говорил, что раз молчит, значит, командир в порядке. Кот знает. Кот всегда знает, у них телепатическая связь.

«Однозначно жив, — подтвердил ее догадки Тетыща в общем чате. — Но находится далеко. Он говорил, что Сведение — это когда самых сильных чистильщиков стравливают между собой. Предполагаю, что их перенесли в одну локацию».

Следующее сообщение он адресовал лично Лизе:

«У вас духовная связь. Ты можешь до него достучаться или хотя бы понять, все ли с ним в порядке?»

Ответила она всем:

«К сожалению, я ничего не чувствую, не знаю, где Денис и что с ним. Потому живем по его приказу: база — на Ситникове, пустошь — на Кеме, клан — на мне».

«Молимся за Дениса», — отозвалась Анна.

«Так точно», — откликнулся Сергеич, а следом покатились еще шесть десятков «Принято», «Так точно» и «Есть».

— А нам дальше что? — спросили из толпы женским голосом. — Он один все держал. А если не вернется?

— Типун тебе на язык, — отозвался парень с обмороженными пальцами, и по голосу было слышно, что он спрашивает то же самое.

— Вероятно, мы все умрем, — предположил Семецкий.

— Прекратить упадничество! — рявкнул Ситников. — Абай, кати бочку.

Абай и Чиковани выкатили пластиковую шестидесятилитровую бочку с водой, выгрузили шатры и ящики с консервами. Марек живенько распределил, кто за что отвечает, и закипела работа — на границе пустоши и разрушенного Мабанлока начал расти лагерь.

Кема встал у самой кромки, лицом к мертвой зоне, и замер. Чешуя на загривке у него стояла дыбом, из ноздрей сочился красный пар. «Граммофон» он держал стволом вниз.

Лиза вывела перед глазами плашку корабля тримеров. Серебристая капля у купола спала, как спала все эти дни, и до пробуждения оставалось около шести суток.

И тогда атеистка Лиза мысленно произнесла молитву богу, в которого не верила, и послала мысль в пространство: «Ден, продержись шесть дней, слышишь? А дальше я сама тебя найду».

Глава 1. Восемьдесят один

По ощущениям было минус пятнадцать. Может, так казалось на контрасте после плюс двадцати семи на Филиппинах. Но доспех решил, что я в опасности, и активировался, начал греть, только в носу пощипывало. Весело будет южным гостям, у которых нет такого доспеха: они начнут терять «активность» и рискуют умереть от переохлаждения. Или нас будут кидать по локациям?

Я еще раз огляделся. Что это за город? Однозначно Россия: наши кирпичные дома барачного типа, дальше панельки, а еще дальше виднеется район современной застройки, вон стоит «девятка», узнается и под снежной шапкой. Типичный провинциальный город средней полосы России. Наверняка мне и название улицы ничего не скажет, будет какой-нибудь проспект Строителей. Я обошел дом с аптечной вывеской — серый, современный, выделяющийся среди старых кирпичных — и прочитал табличку: «ул. Первомайская». В каждом городе такая есть.

Какой бы это ни был город, я сейчас ближе к Ване, чем когда бы то ни было за все время Жатвы. Так, пока понятно, что ничего не понятно. Переходим к ревизии.

Я вытащил «Нагибатор» из чехла на поясе. Ставим плюс. В доспехе — таблетки исцеления, полный комплект. В подсумке — капсула Натальи и «Фантом», на пальцах — «Тень» и «Сухой колодец». «Ветер», «Сокрытие души» — все при мне, все работает, как и «Живучесть», и «Ярость». Только плазмагана нет: растерялся, не успел схватить до переноса.

Ни клана, ни Кроша, ни связи. Чат висел серой заглушкой — я потыкался в него, уже понимая, что без толку. Зато клановая плашка в углу зрения горела зеленым, и работала она, судя по всему, в обе стороны: они видели, что я жив, а я видел, что живы они. Ну, спасибо и на этом…

А выше плашки висело то, что я уже читал.

Фаза Сведения.

Участников: 81.

Наследие великого буфо Го Дзи автоматически развернулось вторым слоем и вывалило регламент Сведения, которого не знал больше никто.

Первое: выход отсюда один, и он закрыт, пока счетчик участников не досчитает до единицы.

Второе: союзы между участниками разрешены. Очевидно, не потому, что система добрая, а потому, что союз — это когда двое таскают урожай в одну корзину, а потом режут друг друга. Эффективно, ведь собранный урожай побежденного участника целиком переходит победителю.

Третье: счетчик обновляется постоянно, как только кого-то убивают. Участники на карте точками не отмечаются.

Преимущество у меня было одно — эта информация. Так себе преимущество, но все же. Остальные, возможно, сейчас хлопают глазами и пытаются понять, что за фигня.

Так, надо разведать обстановку. Я двинулся по улице, держась ближе к домам. Кое-где стекла были выбиты, и квартиры выгорели, в других местах по стенам тянулись черные следы копоти: кто-то отапливался, разведя огонь прямо в квартире. Вон в хрущевке выгорело два верхних… я обо что-то споткнулся, посмотрел под ноги и увидел человеческие кости. Судя по размерам, это был ребенок… Вон еще один скелет — видимо, родитель. Не повезло беднягам.

Если сюда одновременно закинули лучших из лучших, мне придется несладко, потому нужно присмотреться и не лезть на рожон. Итак, надо узнать, что это за локация, подыскать места, удобные для засады, для обороны и отступления.

Карта Жатвы развернулась по первой же мысли. На карте ровным овалом был выделен наш загон, внутри угадывалось три пятна — три зоны контроля, где кто-то организованный держал территорию. Я находился с краю овала, у самой его границы. И когда успели скооперироваться? Или меня, наоборот, перенесли сюда последним как проштрафившегося, придержав где-то вне времени? Одиночек карта не показывала, только себя я на ней видел. И еще одна золотистая точка на юге, на мосту через реку, светилась ровно.

Ворота.

На карте одиночки не обозначаются, это и хорошо, и плохо. Укрыться можно — это плюс. Неизвестно, как прокачан враг и какой у него уровень, — это минус.

На первых этажах домов витрины были разбиты, магазины разграблены. Я вошел в салон красоты — захрустели под ногами осколки. По полу были рассыпаны визитки, я взял одну, прочитал адрес: «МО, г. Химки, мкр. Сходня, ул. Первомайская».

Значит, Сходня.

Но почему из миллионов городков система жнецов выбрала именно этот? Сочла градус апокалиптичности достаточным? Почему не полумертвый бандитский Детройт, вот где колорит так колорит! Или какое-нибудь гетто в США. Или фавелы в Бразилии…

Неважно. Важно, что я близок к Ване как никогда! На хрен эти соревнования, когда можно найти тачку и двинуть в Самару! Двенадцать часов — и я там, все равно Жатва закончится смертью, вопрос только в том, кто умрет последним, вот пусть и погоняются за мной!

И еще вопрос, что ограничивает загон и можно ли выбраться. Наследие буфо сказало, что нет, нельзя.

Выйдя из помещения, я двинулся дальше. Небо затянули тучи, и никаких ориентиров не было, я понятия не имел, где север, а где юг. За целый квартал я не увидел на снегу ни одного чужого следа, только вязь птичьих. Мертвый город молчал, только завывал ветер в квартирах, и сквозняк гнал поземку.

Впереди улицу преграждало серое марево, словно сюда двигалась стена снега. Пара минут, и как повалит! Но стена застыла на месте: если верить карте, это была граница нашего загона.

Сжимая «Нагибатор», я двинулся к стене и вскоре заметил, что серое марево рассекало улицу, дома, деревья, немного скругляясь по сторонам, и уходило вверх, сливаясь с тучами. Снег ложился на марево, как на стекло, и сползал тонкими язычками. Я подошел, примерился и вмазал по мареву «Нагибатором». Бита отскочила, не оставив на сером даже ряби.

— Сука, — прошипел я.

Второй и третий удар дали лишь боль в запястье. Ну а чего я ожидал?

Я прикинул расстояние до ворот, загон получался километра четыре на пять. Если смотреть по карте, вроде как просторно, только отсидеться не получится. По территории бродит восемьдесят один человек с талантами и оружием, и у каждого причина найти и убить соседа раньше, чем это сделает он. Как бы они действовали, если бы знали то же, что знаю я? Попытались бы объединиться, чтобы вместе противостоять жнецам? Вряд ли.

Вдалеке простучала автоматная очередь. Потом вторая, длиннее. После тяжело ударило, задребезжали стекла в мертвых окнах, и над кварталами вспыхнуло рыжее зарево.

Я уставился на счетчик, но количество участников не менялось. Почему?

У кого-то мощный щит, как у Тетыщи? Или ведут огонь по бездушным? В течение минуты никто не умер, потому я все-таки решил, что стреляют по бездушным. Видимо, мертвая Сходня была не пустая, а упокоенная не до конца.

Харвестеры охотились на живых, бездушные оболочки их не интересовали. Интересно, сколько их тут набилось за месяц, в подъездах, подвалах, подземных парковках? Использовать «Зов альфы» я не собирался, пригодится. Пусть орда будет моей заначкой, а не моей проблемой.

Переместившись с открытой улицы во дворы, я активировал «Сокрытие души» восьмого ранга. Теперь для любого чистильщика я был существом без имени и без уровня. «Тень» я на всякий случай провернул на пальце — с учетом моих талантов, вещь бесполезная, но пусть будет. Чистильщики достаточно прокачались, чтобы меня увидеть, а для бездушных я и так свой.

Подыскивая удобное для засады место, я двинулся вдоль каменной трехэтажки. Ненадолго замер у подъезда, вслушиваясь в завывания ветра, отдаленный грохот перестрелки и подозрительный цокот за железной дверью с кодовым замком. Не стоит расслабляться, ведь неизвестно, какие тут бездушные, вдруг отжираются будущие харвестеры, которые едят себе подобных и мною соблазнятся?

Дальше был четырехэтажный дом-чудовище с железными воротами в арке, закрывающими вход и въезд. Противоположную сторону от входа запирали гаражи и сараи.

За домом я уперся в бело-оранжевую школу, обнесенную черным забором, похожим на тюремный, обогнул ее и вышел к современному шестнадцатиэтажному дому, какие есть в каждом городе. На первом этаже была «Пятерочка», естественно, разбитая и разграбленная, вокруг нее выстроились машины, присыпанные снегом. Особенно выделялся микроавтобус, привезший кому-то стройматериалы, — они так и валялись вокруг.

Сразу за зеленым забором — старенький частный дом с черепичной крышей. Я замер, словив дежавю. Казалось, что совсем недавно я стоял в этом дворе, под этим знаком с ограничением скорости 40 и бегущими детьми, — ждал такси и ругался с логистом по телефону.

Всю Жатву между мной и Ванькой лежали океан и континент. А теперь к нему можно было доехать на машине. Я стоял на одной земле с сыном, но нас разделяла непреодолимая стена. Выход открывался, когда останется один участник. А значит, отныне моя цель — выйти отсюда живым.

Свернутая карта мигнула и раскрылась перед глазами — в двух кварталах ближнее пятно сдвинулось и поползло в мою сторону. Кто-то работал совсем рядом, причем целая толпа, которой лучше не попадаться на глаза. Что ж, понаблюдаю.

Юркнув за забор частного дома, я оббежал двор, удостоверился, что выйти отсюда можно в любом направлении, сбил замок с двери небольшого сарая, чтобы спрятаться там, если ломанутся сюда, и уставился в дырку в жести.

Шестеро гнали одного, одетого не по погоде.

Энтони Уилбур, чистильщик 63-го уровня

Клан «Феникс».

По нему стреляли, но на нем была броня, которая при попадании пули вспыхивала золотом и держала удар. Оружия у него не было. На миг бегущий остановился, и вокруг него образовалось кольцо. Преследователи прыснули в стороны и попрятались. И вовремя: от беглеца во все стороны брызнули морозные стрелы.

Отстрелявшись, он рванул к «Пятерочке».

Преследователи гнали жертву грамотно, веером: двое двигались параллельным курсом, отсекая пути к отступлению, двое — с другой стороны, еще пара — прямо за ним, из укрытия в укрытие. У каждого в руке или на плече была рация (бомбанули какую-то контору, что ли?), и по рации они работали номерами: «Третий, поджимай», «Пятый, на месте». Я считывал их характеристики: все загонщики были русскими, причем теперь к характеристикам добавилась строка принадлежности к клану: «Росомаха», «АУЕли», «Мародеры»…

Опачки, «Мародеры»? Да ладно…

Артем Штырев, чистильщик 58-го уровня, по всей вероятности, лидер тех самых «Мародеров», что чуть не положили «Своих» Ситникова. Как тесен мир! Парни, вы не поверите, кого я тут встретил.

Симпатия моя мгновенно переметнулась к жертве.

Этот Штырев держался позади всех, вперед не совался, автомат носил на груди стволом вниз. Остальные: Григорий Пахомов, 55-й, с СВД; Ринат Сафин, 53-й, автомат; Константин Дубов, 56-й, — этот тащил кувалду и дверь, самую настоящую железную дверь с приваренной ручкой, в которой что-то льдисто поблескивало; Никита Ерохин, 51-й, ножи; Алексей Сомов, 54-й, топор. «Проницательность» подсказывала, что все загонщики уязвимы и буквально светятся красным. Вряд ли у них нет брони — скорее, их потрепало в схватке, и этот Уилбур давал им отпор не в одиночку, но они взяли верх.

Меня из них не видел никто, но, если бы увидели, сочли бы бездушным.

Одиночка пробегал в нескольких метрах от моего забора, когда очередь Сафина срезала его: три пули отлетели от брони, а потом она разрядилась — четвертая и пятая вошли в спину. Он проехал по снегу лицом и остался лежать, скребя рукой.

Живой. Пока живой.

— Мой! — Ерохин уже бежал к нему, на ходу перехватывая нож. — Третий, он мой, я его первый вел!

— Куда полез поперек… — захрипела рация. — Всем стоять. Чей зачет — решает Первый. Это раз. Два: вдруг он взорвется, подыхая? Кончаем его с дистанции.

— Он мой, — повторил Ерохин, уже стоя над лежачим. — Я его третий двор веду. Второй раз не взорвется. — Он пнул раненого под ребра.

— Ведешь ты, а положил его я. — Сафин автомат не опустил. — Пуля чья? Вот и зачет чей.

— Пуля! — Ерохин сплюнул в снег. — Я в него от бедра полрожка высадил, а толку? Все срикошетило. А тебе просто повезло.

— Хватит уже, — рявкнул Дубов. — Ерохин, отвали, на! Ты глухой?

Лежачий на этом слове дернулся и подтянул под себя колено. На него никто не посмотрел.

Дебилы, блин! Знали бы они, что происходит: цыпленок табака и шашлык делят пирожное, не зная, что они сами еда.

— Первый, прием, — Сомов держал рацию у рта. — Тут Шестой с Пятым сцепились, а австралиец еще живой.

— Слышу, — сказала рация. — Зачет тому, кто стрелял. Шестой, добей и не тяни. Время идет.

Ерохин перехватил нож поудобнее. Человек лежал между ними в розовеющем снегу и слушал, как его делят.

Врать не стану — я не решал. Несколько месяцев практически каждый вечер я повторял одно и то же: подходил к обреченному и протягивал руку. Израильтяне, арабы, испанцы, вьетнамцы, казахи, таджики и бог весть кто еще. Тридцать шесть человек за один вчерашний день.

Под «Ветром» я выскользнул из-за забора, уверенный, что эту потрепанную шестерку легко положу. Долбанул Ерохина «Нагибатором» — того отбросило прямо на микроавтобус строителей, и его начало колбасить: «Цепная молния» прокатилась по нему и пошла гулять по подельникам. Я встал над лежачим и отправил ему приглашение в клан.

Фаза Сведения: прием в клан недоступен.

Серая, вежливая строка висела перед глазами. Здесь нельзя спасти. Инструмент, который мне дали вчера, — принял в клан, значит, вычеркнул из урожая, — здесь не работал. Тогда я просто протянул руку.

Лежачий уставился на меня глазами загнанного зверя. Подтянул колено, подтолкнул себя локтем, протягивая руку, резко сместил ее — и всадил мне ледяной клинок под ребра.

Лед чиркнул о доспех, «Поглощающий щит» выпил удар досуха — индикатор щита мигнул и погас. Я отступил на шаг. Он стоял на одном колене, из руки тянулся обломанный ледяной клинок, и в глазах у него не было ни злобы, ни безумия. Ему обещали все, что накопил убитый им участник. Я был участником. Я сам сунулся. Все.

Додумать я не успел. Пахомов уже устроился в доме, где-то на верхнем этаже. Я активировал «Ветер» и шагнул в сторону, уходя с линии огня, и обе предназначенные мне пули достались Уилбуру.

Участников: 80.

Первый килл. Пора забывать о милосердии. Не просят — не делай. Это мне урок.

Следом пришла нормальная в этой ситуации злость, и я ей обрадовался, скрипнул зубами. Она поможет убивать.

Загонщики уже заныкались и переключились на меня, но поздно: я юркнул за забор, замер на миг, прислушиваясь к рациям.

— Первый, ты видел? Что это за хрень? Навь? Йети?

— С битой — йети? Враг в маскировке. За ним, на!

Затрещала рация, и голос прохрипел:

— На этого все должно действовать. Пятый, ты ранен?

— Заткнитесь! Он нас слышит. За ним!

Убегать смысла не было — на снегу я оставлял следы. Раз след не спрятать — пусть работает: я поведу, они пойдут. Двор-каре я приметил еще на подходе — старый дом охватывал его с трех сторон, четвертую запирал ряд железных гаражей. Вход один — сквозная арка, узкое горло, где двум машинам не разъехаться. Мышеловка с глухими стенами — вопрос только, на кого она захлопнется.

Я пересек двор под «Ветром», вылез из дыры в заборе и побежал вполсилы, изображая панику, к дому-чудовищу. За мной тянулась цепь следов. Оборвалась она возле трансформаторной будки, а сам я по своим же следам вернулся в подъезд, взбежал на четвертый этаж и затаился в квартире. Если что, я легко отсюда сбегу.

Преследователи купились.

В каре они вошли грамотно. Пахомов уже стучал ботинками по лестнице углового подъезда, чтобы занять снайперскую позицию наверху. Благодаря «Фазовому взгляду» я видел, как его тепловая сигнатура поднимается на третий этаж и становится возле окна. Дубов остался в подъезде на втором этаже. Сафин, Сомов и Ерохин растеклись по двору веером, прикрываясь машинами-сугробами, а Штырев остался за аркой, в ловушку не сунулся, умный, только рация его каркала на весь двор.

Дальше все решал огнестрел, которого у меня не было, как не было и оружия дальнего боя, — его следовало заполучить вот прямо сейчас.

СВД ударила первой — от трансформаторной будки, у которой обрывались мои следы, брызнула бетонная крошка. Пора действовать, пока враг не понял, что меня там нет. Пахомова надо было убрать тихо, потому я активировал «Фантом».

Двадцать бойцов клана «Безымянный» встали из сумерек разом — у песочницы, на горке, между машинами, в арке и у гаражей. Молчаливые, ростом с меня, в такой же броне. В плотнеющей темноте, сквозь снегопад, они были неотличимы от живых.

— Твою мать! Клан! Тут полный клан!.. — Сафин высадил в ближайший фантом полмагазина, развернулся, высадил остаток во второй.

Сверху загрохотала СВД — Пахомов бил по фигурам у детской горки, и фигуры не падали.

Пора. У меня было тридцать секунд. Двор усиливал грохот выстрелов, под «Ветром» он слился в сплошной гул, и я рванул на третий этаж, приласкал «Нагибатором» Пахомова, стоящего спиной, но тот засветился синим. Пока он не развернулся, я выбил у него СВД, нанес серию ударов, сбил защиту и проломил ему голову. Минус два. Плюс СВД. В голове крутилась колыбельная киллера, которую мы любили петь на ночь в детском лагере в далеких нулевых:

«Пистолетик под бочок —

И — спокойной ночи,

Придет серенький волчок —

Мы его замочим».

Я поднял винтовку, зарядил ее, вытащив патроны у еще подергивающегося Пахомова, пускающего розовую пену. Поймал в прицел Сомова, прячущегося между машинами. Он был без защиты. Бах, бах — готов. Перезарядка — и контрольный в голову.

«Спи, мой маленький пострел,

Все уснуло четко:

Спит оптический прицел

С лазерной наводкой».

Кто кого завалил, враги пока не понимали. Сафин успел повернуть голову и открыть рот. В этот самый рот, светящийся красным, и прилетела пуля.

«Спят гранаты РГД,

Тихо в лунном свете,

ФСБ и МВД

Тоже спят, как дети».

Минус четыре!

— Следы! — захрипела рация дохлого Пахомова. — У них следов нет! Валите оттуда, это ловушка!

Умный.

Фантомы шли по снегу, не оставляя следов, цепочка моих тянулась к будке, но надо быть совсем дебилом, чтобы думать, что я там.

Зарядить винтовку. Поймать в прицел уязвимый затылок Ерохина. Выстрел! Мимо.

Пока фантомы создавали иллюзию боя, я сбежал на второй этаж, где стоял Дубов. Он как раз заряжал автомат. Я выстрелил из СВД — и меня отбросило и припечатало к стене, винтовка отлетела, искры из глаз посыпались, но доспех погасил удар. Зато «Ветер» слетел.

— Он здесь! — крикнул Дубов в рацию, оскалился, вскинул автомат и выстрелил. Включив «Ветер», я сместился в сторону и кинулся Дубову в ноги, но меня снова отбросило. От пуль доспех чистильщика пока защищал.

Сообразив, что нанесенный ему урон рикошетит, а Дубов целится, чтобы расстрелять меня в упор, я рыбкой скользнул к нему и попытался вытолкнуть его из окна, но, падая, он ухватил меня, и вместе мы рухнули на машину, причем я оказался внизу и хряснулся спиной о рейлинги. Позвоночник хрустнул, в глазах потемнело.

Пока я собирался с мыслями, Дубов перевернул меня спиной вверх:

— Валите его.

Я увидел Штырева в оконном проеме и использовал «Рокировку».

Мир мигнул. Я стоял в квартире на своих ногах, спина болела адски, но тело слушалось. На машине дергался расстреливаемый Ерохиным Штырев. Я доковылял до винтовки и посмотрел «Фазовым взглядом» на Дубова, отбросившего труп босса. Пока — неуязвимого. Включив «Малый щит», я выстрелил в него из винтовки. Первая пуля сбила наконец его защиту — отраженный урон сжег мой щит, — а вторая отправила Дубова к праотцам.

Минус шесть. Тепловая сигнатура Ерохина улепетывала со двора. Я переместился на другую сторону дома и пристрелил недобитка.

Тихо стало сразу. Только густой, уже ночной снег шел, и скрипели качели — кто-то из нас зацепил их в свалке. Я дошел до детской площадки и сел на эти качели — стоять больше не хотелось. Спину тянуло. «Живучесть» работала. Качели поскрипывали подо мной.

Свернутые в стопку системки ждали. Я развернул.

Участник выбыл: Никита Ерохин, чистильщик 51-го уровня, клан «АУЕли».

Урожай участника принят полностью.

+61 218 400 универсальных кредитов (итого: 946 830 415).

Ерохин шел в списке последним и оказался самым «тяжелым»: Штырева система записала на него — чьи пули, того и зачет, — а вместе с Ерохиным весь его груз переехал ко мне.

Чужой урожай толчками входил в меня весь бой, и только теперь, на качелях, я его прочувствовал. Днем, после гибели Тихаря, было похожее ощущение, но Тихарь носил чужие души, и они ощущались холодком. Человеческие растеклись по груди, будто застывающий свинец по венам. Это собирали люди.

Участников: 74.

Семь трупов с начала фазы, и, считай, все на мне.

Запищало во дворе, у машины, на которой умер Штырев. Я не сразу понял, что это. Звук был домашний, из прошлой жизни. Рация Штырева лежала в снегу, мигала зеленым огоньком и пищала вызовом. Я поднял ее, отряхнул и, уже нажимая на прием, вспомнил свою же мысль: по рации говорят не со своими.

— «Кольцо», квадрат семь, доклад, — сказала рация спокойным мужским голосом. Не командирским даже — диспетчерским. — «Кольцо», прием. Доклад по квадрату.

Я молчал и слушал. Голос подождал и заговорил с кем-то другим:

— «Сокол», смещайтесь на восьмой. «Броня», ваш — четвертый, к набережной не лезьте… Да. По исполнении — доклад.

Квадраты, позывные — сетка на всю коробку. Союзы на этой арене потом пожирают сами себя, так сказал мне буфо. Только союз — это когда договариваются, а здесь не договаривались. Здесь приказывали, требовали доклад и списывали замолчавших. Кто-то сидел над схваткой и двигал по мертвому городу фигурки. А ведь не факт, что выживет главарь, — крысы его завалят первым.

— «Кольцо», последний раз: доклад, — сказал голос, выждал и закончил буднично: — Нет доклада — списали.

Рация щелкнула и замолчала.

Я сунул рацию в карман и встал с качелей. Темнота — это хорошо. В темноте удобно слушать.

Глава 2. Вышли двое, я и он

Далеко от места боя я решил не уходить. Мне нужно было понаблюдать за противником, который наверняка придет к дому-чудовищу за оружием и рациями. То, что я его опередил, — не моя печаль. Не придут, и хрен с ними.

Я посмотрел на автоматы, сваленные в кучу на полу моего убежища — выстуженного чердака четырехэтажного дома. Окошки-бойницы выходили на улицу и во двор, за кирпичной трубой было удобно прятаться.

Наступила черная непроглядная ночь, темнота казалась абсолютной, потому что ни лучика света не просачивалось сквозь завесу туч. Но мне плевать. «Фазовый взгляд» подсвечивает красным тепловые сигнатуры людей и буро-оранжевым — бездушных, а их тут набилось немерено. Некоторые сидели в подвалах, некоторые жрали трупы. Уровнями они, конечно, не сравнятся с нашими титанами и будут складываться с удара, но их слишком много.

Да, у меня работало «Сокрытие души», но, когда рядом титаны, оно больше мешало, чем помогало. Откуда я знаю, что тут за твари, вдруг они не брезгуют сородичами? Навались на меня толпа в пятьдесят штук — не отобьюсь.

Шестерка, что пыталась меня убить, говорила про Навь и Йети. Вот эти голлумоподобные твари от 13-го до 36-го — навь, судя по всему. Местные вариации эволюции зомбаков. А с Йети я скоро познакомлюсь.

Потому надо отсидеться, все разведать и только потом переходить к активным действиям.

Я сел на наполовину истлевший матрас, который когда-то использовали бомжи, и положил СВД на колени. Трофейную рацию я прижал к уху, скрутив громкость до шепота. Пусть противник сам расскажет о своих планах.

— «Броня» — Центру. Четвертый квадрат чистый, переходим в пятый.

— Принял. Доклад через полчаса.

— «Вымпел» — Центру. У нас движение по ангарам, не люди. Обходим.

— Принял. Не связывайтесь.

— Центр, что в седьмом?

— Неизвестно. Связь с «Кольцом» потеряна. «Сокол», прием! Проверить седьмой.

— «Сокол» принял. Идем в седьмой. Отбой.

Центром они звали, надо полагать, главного. Голос у него был ровным, механическим, таким только станции метро объявлять. Каждые полчаса эфир оживал перекличкой: квадраты, номера, «чисто», «принял». Пока все шло нормально, единственное, я не понимал, кто куда перемещается, потому что карты Сходни у меня не было, соответственно, как расположены квадраты и кто куда движется, я не знал.

Карту мне следовало добыть. Вот только где? Обычно они продавались на почте и в газетных киосках. Все гадал, для кого существуют эти бесполезные МАФы, и вот они мне самому нужны. Еще карта может быть у деда-автолюбителя, не доверяющего интернету.

Я спустился во двор, используя «Фазовый взгляд». Ощущение было, словно смотришь в тепловизор, голова кружилась, зато все предметы и неровности были будто обведены серой линией, только снег оставался по-прежнему белым. Машин тут стояло восемь штук, все под снежными горбами.

Начал я с самого древнего, уазика-«буханки». Выбил стекло, выломал дверцу, уселся в салоне, обшарил бардачок — пусто, только ворох накладных на пассажирском сиденье. Из полезного: крошечный фонарик в бардачке и батарейки. Проверил его — работает!

Вторая машина — «тойота-ярис», как выяснилось, когда с нее облетел снег, — врубила сигнализацию, замигала фарами. Я аж шарахнулся от неожиданности, думал, все аккумуляторы разрядились за два месяца на холоде. Повопив минуты полторы, машина замолчала, и снова воцарилась такая тишина, что казалось, слышно, как падает снег. Неподалеку заверещала и стихла навь, захрустели кости.

Тощие горбатые и длиннолапые зомбаки, терзавшие труп Ерохина, встрепенулись, но, убедившись, что опасности нет, приступили к трапезе.

Зато в третьей машине, старой «Гранте» с детским креслом сзади, в бардачке нашелся атлас Подмосковья. Аллилуйя! Мятый, с чеками между страниц, с кофейным кругом на обложке. Владелец, наверное, лет десять в него не заглядывал, потому что есть навигатор, а выбросить рука не поднималась. Спасибо тебе, брат, кто бы ты ни был.

Неподалеку завязалась перестрелка. Вероятно, это группа, посланная за мной, или попала в засаду, или сцепилась с бездушными.

Рация ожила, и я поднес ее к уху.

— …немерено. Отбиваемся.

— Прием, «Сокол». Приказ в силе: обследовать седьмой квадрат.

Полыхнуло, будто кто-то использовал напалм. Донесся визг. Я открыл Карту Жатвы и увидел пятно примерно в полукилометре от меня. Надо возвращаться в засаду.

С атласом под мышкой я вернулся на чердак. Осмотрелся, разумных поблизости не обнаружил, включил фонарик и принялся листать дорожный атлас.

Лист со Сходней я нашел быстро, и на карте была километровая сетка. Одну точку привязки я знал твердо. Шестерку загонщиков главарь именовал «Кольцом», с ними связь пропала в седьмом квадрате.

Я поставил семерку в квадрат, где у меня произошел бой, он оказался крайним западным, и раскидал от него нумерацию по соседним клеткам. А переклички пошли как проверка: «Вымпел» с его рынком лег в одиннадцатый, «Броня» с ее переездом — в пятый. Хотя тут спорно: железнодорожные пути проходили через всю вытянутую часть загона. Локация оказалась разнообразной: городская застройка, деревни с их частным сектором, речки, озера, холмы, парки, промзоны — есть где развернуться и спрятаться так, что месяцами искать будут.

За час все, что услышал от Центра, я перенес на карту и сделал вывод, что на него работает пять групп по четыре-шесть человек: «Броня», «Вымпел», «Сокол» и еще два позывных, которые отзывались с востока, от станции. Шестую группу, «Кольцо», я вычеркнул сам. То есть Центру подчиняется человек двадцать пять — треть арены, причем рации отвечали не только на русском, но и на немецком, французском и еще каком-то, то ли болгарском, то ли сербском. А остальные участники? Почему объединиться получилось только у одной группы? Нас доставили сюда в разное время, и у них была фора?

Эфир выдал мне первую странность.

— «Броня», внимание, — сказал Центр. — В одиннадцатом двое, идут от коттеджей к рынку. Встречайте у жэдэ.

Я замер с карандашом над листом, сверился с Картой Жатвы. В одиннадцатом квадрате никого из его групп не было — «Броня» топталась в пятом, у станции, «Вымпел» прочесывал промзону. Разведки там не было тоже. Откуда он знает, что в одиннадцатом двое куда-то идут?

Ответа у меня пока не было, и я записал вопрос на поля атласа. Подожду, может, ответ появится сам.

Через четверть часа бой, который вела группа «Сокол», стих, зато вдалеке простучала короткая очередь, что-то бахнуло, последовали одиночные выстрелы, и по небу прокатилась световая волна, осветив спящие дома и горбатые силуэты бездушных, вышедших на промысел. Они мгновенно спрятались.

Снова бахнуло, полыхнуло теперь локально. Я посмотрел на карте: рынок тут один, «Левша», и он в трех с половиной километрах от меня. Очень хотелось, чтобы загонщики обломали зубы об этих двоих чистильщиков, потому что шестерка, которую я видел, это не лучшие из лучших, а какие-то бомжи с примитивным оружием.

Может, конечно, Уилбура они взяли толпой и по наводке, но ведь и уровнями мужики мне уступали! Все шестеро. Или просто главный отлично понимал, чем все закончится, и брал под крыло тех, кого легко прикончит в финале.

— «Броня» — Центру, — ожила рация. — Зачет, один. Второй ушел к рынку. Сильный. Семидесятый уровень.

— Принял. «Вымпел», встречайте гостя.

— Прием, «Броня», — встревоженным голосом ответил «Вымпел» на том самом языке, не то болгарском, не то сербском. — Цель повреждена? Прием.

— Прием, не уверен.

Участников: 73.

«Зачет, один…» Буднично, как приняли товар по накладной. Говоривший продолжал доделывать дневную работу, но теперь не на него охотится стая, а он — часть стаи, загоняющей дичь.

Пока я на острове прокачивал базу, дрался с Тихарем и Горой и принимал в клан новеньких, эти отрабатывали норму. Система с самого утра сыпала им растерянных людей, и лидеры кланов резали этих бедолаг, как баранов на бойне, потому что за каждого шел зачет, а за зачет — чужой урожай. Норма консолидации, так это называлось в моей системке. Каждый думал, что приближается к победе, но лишь ускорял закат человечества и свою смерть.

Может, кто-то, как и я, пытался не выпотрошить носителя урожая, а помочь живым, но таких система выбраковывала и отправляла сюда досрочно.

Скорее всего, я на этой арене единственный такой альтруист. Но по иронии судьбы именно у меня семь «зачетов».

Вспомнив о «Соколе», я открыл Карту Жатвы и увидел, что это пятно почти поглотило мою метку. Переместился к окошку с видом на дорогу и вскоре заметил мерцание за домами. А вот и сама группа — сперва я увидел четыре тепловые сигнатуры, потом показались сами бойцы.

Шли они спокойно, в рост, не таясь и не прикрывая друг друга. Фонари у них были инопланетные, из магазина чистильщика: холодный белый свет без всякой лампочки, просто светящаяся пластина на плече, над каждым парил «Светлячок». Эти экипированы на отлично. У переднего на ремне висело магнитно-волновое ружье, как у Вики, у второго — короткий плазмаган. Земные автоматы я увидел только у замыкающих, и то дополнительным оружием, за спиной. Шестерка «Кольца» со своими СВД и топорами была, выходит, и правда бомжами. У этих четверых экипировка стоила миллионы.

Двое ближних бойцов попали в зону досягаемости, и я прочел их системки.

Эзгон Мустафа, чистильщик 54-го уровня, клан «Воины Аллаха». Маркус Вебер, чистильщик 57-го уровня, клан «Зип». Интернационал. Идущие позади — тоже иностранцы, аж обидно стало за родину, что наши были такими бомжами.

Вебер дал очередь по бездушным, которые застрекотали, зашипели. Часть отошла от трупа Ерохина, несколько тварей, лежа на снегу, глодали кости. С одной стороны удивительно, что тут все еще столько выживших зомбаков, но с другой… Черт, это же Химки, практически Москва. Тут миллионов двадцать зомбаков сходу образовалось, в первую же ночь Жатвы. Так что немудрено. Вопрос в другом — че так с уровнями у чистильщиков слабо? Впрочем, понятно. Не всем так повезло с тактикой прокачки, как мне.

— Прием, Центр, «Сокол» на связи, — проговорил Вебер. — Вижу первый труп.

Во дворе дома-чудовища полыхнуло, заверещали бездушные, выбежали горящими факелами.

— Тут остальные! — крикнул его подельник, но передавать реплику Центру Вебер не стал.

Доносились голоса, визжали бездушные, небольшая стая попыталась атаковать Чжана Мина, у того за спиной было что-то типа ранца огнемета, вместо шланга он держал приспособу типа лейки. Она налилась светом, завибрировала и выплюнула веер белого огня. Стая вспыхнула.

Когда визг стих, и на тающем снегу подергивались огарки, воняющие аж досюда, четвертый «Сокол» крикнул:

— Марк, трупы кто-то полутал! Ни раций, ни оружия. Даже холодняк сняли!

— Ищи хо…

Вебер завертел головой, напрягся и гаркнул:

— Тишина!

Я тоже невольно напрягся и услышал звук, будто бы цокают гигантские челюсти с множеством зубов. Либо тысячи когтей бьют о мерзлый снег. Вспомнилось, как в соседнем дворе нечто скреблось за дверью, я тогда обошел ее на цыпочках, а эти расшумелись.

— Все сюда! — рявкнул Вебер. — Спина к спине.

«Светлячки» взлетели выше, освещая просторный двор, отчего четверка в его центре стала отбрасывать тени во все стороны и напомнила осьминога. Я активировал «Фазовый взгляд» и напрягся еще больше. К чистильщикам катилось… летело? Текло?.. Короче, Нечто — расплывчатое пятно из сотен продолговатых тел… зубов? когтей? Издали было не разобрать, это единичная тварь, или их много, системка пока не читалась.

Двигалась тварь напролом, просочилась сквозь школьный забор, обогнула здание, собралась в единую массу, выкатилась к людям и попала в поле зрения:

Гнездо бездушных 231-го уровня

Эволюционирующая активная опустевшая оболочка, множественная сущность: 100%.

Ох ни хрена себе уровень! Я еще не видел и все еще не понимал, что это и как ему удается менять форму. Два «Светлячка» отлетело от чистильщиков и закружилось над тварью, и тогда я увидел сотни фосфоресцирующих глаз, блестящих острых зубов и изогнутых когтей.

Китаец навел на тварей инопланетный огнемет — ударила белая огненная струя, но существо было чертовски быстрым, успело разделиться на две части и атаковать с флангов Вебера и Мустафу. Только две тварюшки поджарились и бились на снегу дымящимися руками-крыльями. Остальная масса обрушилась на людей, облепила их, будто стая разъяренных пчел, и, что называется, полетели клочки по закоулочкам.

— Прием, «Сокол», что у вас? — холодно спросил Центр.

Никто ему не ответил, орали, визжали, матерились люди. Вспыхнул силовой щит — твари его облепили и просадили на несколько секунд. Каждая была слабомощной, но их совокупный урон равнялся урону твари двухсотого уровня! С каждой погибшей тварюшкой Гнездо теряло по два уровня. Сколько теряли люди? Я сосредоточился на Вебере: его «активность» равнялась 100%, видимо, благодаря мощной броне. Остальные пока тоже держались.

Первой защита рухнула у китайца — будто бы пошла трещинами и рассыпалась. Гнездо почувствовало это, и все составляющие его твари обрушились на Чжана Мина, облепили, выгрызая глаза и разрывая лицо. Заорав, он ударил из огнемета по площади — попал по своим и сжег защиту всех, кроме Вебера, который успел активировать «малый щит».

— Сука, что ты творишь? — рявкнул он, попятившись.

Китаец упал, покатился, силясь сбить с себя Гнездо, активность падала по проценту в секунду. Троица попятилась. Тварюшки из Гнезда перелетели на Мустафу, распробовали, и Гнездо разделилось на две части. Одна доедала китайца, вторая облепила Мустафу.

— Помогите! А-а, Вебер, помоги! Kokëkar, a-а-а!

От массы отделился десяток тварей и метнулся к Веберу и стоящему рядом индусу — того я успел прочесть: Каран Мехта, чистильщик 59-го уровня. Разведку встретили в упор, двумя вспышками, и от нее осталась только вонь. А оба уцелевших «Соколика», не сговариваясь, рванули прочь со двора.

Участников: 72.

Так система сообщила о смерти китайца.

Мустафа страшно орал и корчился, не сдавался, орудуя изогнутыми клинками, просадил Гнездо на тридцать восемь уровней, когда наконец затих у самой арки. Над ним закружился «Светлячок», будто потерял хозяина, потух, и я на миг ослеп, только строчка впечаталась в мозг:

Участников: 71.

Двое за полминуты. Я даже не успел решить, жалко мне их или нет, включил «Фазовый взгляд». Два тела остывали, атакуемые коричнево-оранжевой массой Гнезда.

Рация ожила через минуту. Одновременно Гнездо снялось с места и полетело-поплыло-побежало за беглецами.

— «Сокол», доклад.

Донесся треск и хриплое, сбивчивое дыхание бегущего человека.

— «Сокол», прием…

И вот тут я впервые услышал, как ровный голос Центра дрогнул. На полтона, не больше — но для человека, который весь вечер говорил ровно, это был крик.

Индус вышел в эфир через полчаса, со своей рации и с одышкой:

— Центру… «Заслон» на связи. Группу «Сокола» накрыло в седьмом Гнездом. Вышли двое, я и он. Рация у меня.

Ага, значит, «Сокол» — не позывной группы, а личный позывной старшего. Выходит, личный позывной тут у каждого, а группу в эфире зовут по старшему.

Эфир молчал секунд десять.

— Принял, — сказал Центр так, будто слово тащили из него клещами. — В седьмом чисто… было. Отходите к станции.

Что же получается? Первое: Центр знал, что в одиннадцатом квадрате идут двое, хотя там не было ни его людей, ни разведки. Значит, он видит участников на всей арене. Талант, артефакт — неважно. Возможно, вот почему другие чистильщики согласились ему служить: он раздает им дичь.

Второе: в его «чистом» седьмом только что оказалась толпа оболочек, и по голосу было слышно, что ему это в новинку. Либо он не видит бездушных вовсе, либо видел и молча завел своих в гнездо. Второе пока не имело смысла. Этими людьми он воюет, вырезает сильнейших чистильщиков.

Третье, самое приятное: меня он тоже не видит. «Сокрытие души» прячет и меня, и мой уровень, и урожай. Выходит, я — что-то типа слепого пятна.

Вот и отлично! Этим нельзя не воспользоваться!

Воодушевленный, я спустился во двор, где полегли китаец и Мустафа, меня интересовал огнемет.

Бой миновал, и вылезли разноуровневые нави полакомиться выпавшими из Гнезда тварюшками. Одна лежала у меня под ногами… Я невольно передернул плечами. Это был младенец. Точнее, оно напоминало вытянутого деформированного младенца с когтями, как у саблезубого тигра, клыками, заостренными ушами и длинными, как у летучей мыши, руками-крыльями.

Для нави я был свой. «Сокрытие» имитировало пустоту вместо души, и бездушные обтекали меня, как столб. Я шел через двор по прямой, между жующими, и ни одна тварь не подняла головы.

Магнитно-волновое ружье Мустафы лежало на тротуаре. Хорошее, пригодится. Подсумок с аккумуляторами пришлось снимать со скелета, обглоданного до блеска, как и огнемет с ранцем.

Плазменный распылитель с ранцевым накопителем

Редкое оружие площадного поражения.

Урон: 120–160 в конусе поражения.

Заряд накопителя: 41%.

Особый эффект «Горение»: цель горит, теряя 3% активности каждые 5 секунд в течение 1 минуты.

Сорок один процент. Китаец жег щедро, а заправки в этом городе не предусмотрено.

Уже уходя, я прихватил рации, чтобы Центр не снабдил связью кого-то еще.

Обратно я направился не спеша, груженый трофеями, как вдруг ощутил движение за спиной, обернулся, просканировал местность «Фазовым взглядом» и заметил его. Он неподвижно стоял между машинами, и сначала я принял его за столб с наметенной снежной шапкой.

Потом столб повернул голову…

Глава 3. То, чего я не вижу

Я всмотрелся в профиль бездушного:

Пожиратель 64-го уровня

Эволюционирующая активная опустевшая оболочка: 100%.

Почти равный мне по уровням, и он мной явно заинтересовался, я чувствовал его внимание и голод. Или просто кажется?

Я мысленно потянулся к потухшему «Светлячку», и тот отозвался, взлетел, устремился ко мне, но я направил его к пожирателю, чтобы рассмотреть детали. Епта… Впервые вижу такую тварь. Башка размером с человечью, с выступающими, как у крокодила, челюстями. После титанов она не впечатляла, хотя и была на голову выше человека, с руками до колен, и на плечах у нее, под дырявым обвисшим пуховиком, что-то бугрилось и перекатывалось — зачатки второй пары рук. Недоросший крушитель. Из пасти не шел пар — пожиратель не дышал.

— Ты точно по мою душу?

Прозвучало буквально. Прямо девиз Жатвы.

Тварь прикидывалась ветошью. Праздно шатающаяся навь меня просто не замечала, а этот морозился слишком демонстративно.

Я медленно-медленно, чтобы не агрить тварь, положил мешок с трофеями на землю. Что против нее применить? Огнестрел практически бесполезен. Распылитель или старый добрый «Нагибатор»…

Мир качнулся, по башке словно молотом саданули, и в следующий миг я обнаружил себя законтроленным, идущим прямо в объятия хищника. Да, я был прав: пожиратель на то и пожиратель, что жрет своих. Вспомнился визг нави в соседнем дворе, когда еще не пришли люди, — вот, значит, кто ее ел.

И тут же догнала дневная мысль: «Сокрытие души» не прятало меня от этого зомби-каннибала, а подавало ему на блюде. Оно имитирует пустоту вместо души, и для нави я столб, а для того, кто месяц жрет своих же ради накопленного в них урожая, я — сородич, набитый чужими душами под завязку. Он не видел во мне человека. Он чуял склад с едой.

Ноги несли меня к пожирателю, который метнулся навстречу, и только хруст челюстей об активировавшийся доспех привел меня в сознание! «Ветер!» Метнуться прочь. В мозгу будто закопошились щупальца. Снять «Сокрытие»!

И щупальца соскользнули. Я перестал быть ходячим складом, стал человеком, а человека этот менталист держать не умел. Видимо, живая душа сопротивлялась.

Возликовал, было, вот теперь я свободен, но оружие, мать его, растерял! До «Нагибатора» метров пятнадцать, до магнитно-волнового ружья — чуть больше.

Чуя чужие души, тварь рванула ко мне с бешеной скоростью, едва уступающей моей под «Ветром». Только умение взлетать уберегло от смертоносных объятий.

— Какой ты, сука, резкий, — сказал я пожирателю и спикировал к «Нагибатору», вскочил, перекатился…

Вот только проблема: сняв «Сокрытие души», я стал виден и для нави, которая ломанулась ко мне, и для невидимого Центра. Надеюсь, он не успеет меня засечь. Потому я, отшвырнув «Нагибатором» рванувшую ко мне навь, впечатал биту в разинутую пасть пожирателя.

Хрясь! Бац! Минус 12%. Урон он получил, и я снова включил «Сокрытие», добавляя пожирателю «Нагибатором». Прокнула «Контузия», и тварь повело. Нави, что ломились ко мне, по инерции сделали несколько шагов и разбрелись.

«Отбрасывание» сработало с четвертого удара: пожирателя впечатало в борт «буханки», железо промялось, и, пока бездушный выдирался из железа, получая урон, он не мог меня законтролить. Вот и рецепт: пока ему больно, щупальца до меня не доходят. Каждый удар сопровождался чавкающим звуком, иногда ломались кости и доносился треск. Над нами летал «Светлячок», подсвечивая летящие в сторону ошметки и жидкости пожирателя.

Я нанес шестнадцать ударов и замахнулся для контрольного, сняв 88% «активности», как снова ощутил щупальца в голове.

Боковым зрением заметил бегущего сюда второго пожирателя. Из-за кирпичного дома, за которым я прятался, вытекала темная масса Гнезда. Если активирую «Сокрытие», Гнездо пролетит мимо, но пожиратель законтролит, если наоборот…

Взгляд зацепился за кольцо «Тени», я закончил удар — на туше осталось 3%, — и активировал «Тень», замирая. «Светлячка» успел подтянуть к плечу, в радиус двух метров, и он погас для всех, кроме меня.

Для бездушных «Тень» слепит любого, хоть титана, — я проверял это на Глубиннике, — потому для обоих я исчез.

Гнездо прокатилось мимо и исчезло из поля зрения. Второй пожиратель потерял меня, встал между машинами и снова превратился в столб с наметенной снежной шапкой. Постоял, дернулся, сгреб ближайшую навь. Жертва заверещала, затрещали ее кости. А нави накинулись на недобитого мной, у которого осталось 3% «активности».

Давайте, прикончите его!

Через пару секунд нави загрызли недобитка.

И тут случилось неожиданное. Последний удар нанес не я, но 97% урона были мои, и система решила, что упокоение мое.

+256 универсальных кредитов (итого: 946 830 671).

Все по прейскуранту: награда считается от разницы уровней, и плевать системе, во что эта разница мне обошлась. Только тварь месяц отъедалась на своих — куда-то же накопленное ею должно было деться?

Эффект «Везения»!

+1 к рангу таланта «Проницательность» (7-й ранг: «Видение урожая» — эманации душ различимы в спектре «Фазового взгляда»).

Мир в спектре «Фазового взгляда» изменился. Над разбитой тушей пожирателя поднималось свечение, только не ровное, а какое-то зернистое, словно пиксельное, собранное из тысяч отдельных искр, мелких, как молекулы.

Искры не разлетались. Они висели над тушей дрожащим роем, а потом рой потек ко мне, и лишь немногие втягивались в навей, что поучаствовали в убийстве. Каждая оболочка втягивала в себя нитку этих искр, и чем крупнее была тварь, тем толще шла нитка. Самая здоровая, с вывернутыми плечами, тянула из роя целый жгут.

Так и хотелось крикнуть: «А ну пшли вон, это мое» — но у меня была нерешенная проблема: неожиданно мощный менталист-пожиратель, контроль которого слетает, когда он получает урон.

Потому я схватил ружье, выстрелил по пожирателю, нанес ему урон и только тогда снял «Тень», включил «Сокрытие» и бросился добивать бездушного. Этот был более хилым, 57-го уровня, и подох быстрее первого. За него система отсыпала всего ничего.

Теперь ко мне тянулись два жгута искорок. Не желая отдавать человеческие души нави, я пошел мочить их направо и налево, спасать людей.

Интересно, смогу я их как-то освободить?

Нави складывались с одного-двух ударов. Их урожай втекал в меня неощутимо. Геноцидил их я минут десять, потом заставил себя остановиться. Уф, аж согрелся.

Семь минут «Тени» я сохранил. Десять минут невидимости, которые днем посчитал бесполезными, здорово мне помогли. Беру свои слова обратно.

Навалилась усталость. Желудок заурчал от голода. Ночь только начиналась, и кто-то ее не переживет. Чтобы повысить свои шансы, надо хоть немного выспаться и найти жратву. Раз меня вознаградили за килл бездушного, может, магазин чистильщика тут работает. Надо купить еду, таблетки исцеления, щиты. Может, еще что полезное появится.

Ну что, система, поговорим… Я открыл магазин и потянулся к разделу с пайками.

Фаза Сведения: магазин недоступен.

Условие доступа: участников — не более 10% (8) от изначального количества (81).

А вот хрен тебе по всей морде. Я громко, от души, выругался и сплюнул. Ругательство заметалось между стенами домов, выглянувшие из укрытий нави попрятались. А вот Гнездо заинтересовалось, выкатилось из-за решетчатого школьного забора, устремилось ко мне.

Включив «Фазовый взгляд» и не найдя поблизости пожирателей, я включил «Сокрытие души», наблюдая, как Гнездо замедляется, приближаясь, как переплетаются тела измененных младенцев, соединенные пульсирующими жгутами, невидимыми обычному глазу.

Дыхание остановилось, когда твари обтекли меня, поклубились рядом и устремились обратно в убежище. Рискнуть, попробовать их подчинить? Имитируя эманации Костегрыза, я коснулся сознания Гнезда — оно было однородным. Я попытался его продавить — без толку, тварь слишком превосходила меня уровнями. Ее потрепало, а она все равно была 186-го.

Я прикинул в уме. Начинала она с 231-го, и за каждую убитую тварюшку теряла по два уровня: китаец сжег двоих, десяток спалили Вебер с индусом, Мустафа просадил ее на тридцать восемь. Оставалось меньше ста семидесяти. А стояла передо мной 186-го. Значит, съеденные чистильщики пошли ей не только в брюхо: она отращивала на них потерянное.

Подождав, пока опасность минует, я вернулся к магазину — чисто так, пустить слюну.

Почти миллиард кредитов на счету… Я мог купить этот поселок целиком, с рынком и станцией, — а банка тушенки мне будет доступна, когда из восьмидесяти одного чистильщика тут останется лишь восемь. Логика системы читалась и здесь: голодный волк злее, а сытый, чего доброго, отсидится. Не переживай, родная, отсижусь голодным.

Так у меня появилась еще одна задача — нужно найти жратву. Убежище уже было на чердаке, и оно меня устраивало, но опыт советовал не держать все яйца в одной корзине и подыскать альтернативное, обустроить там схрон с оружием. Потому трофеи я на чердак не понес, сложил в открытой машине, припаркованной поперек дороги. Развернул Карту Жатвы, убедился, что враги рыщут далеко, и отправился искать оброненную рацию «Кольца». Почему-то это казалось важным.

Она валялась там, где меня законтролил пожиратель. Я поднял ее, отряхнул от снега и положил в подсумок, где лежали аккумуляторы к магнитному ружью.

Нужно было пожрать, потому что от голода уже вело, поспать и разработать стратегию развития. Впрочем, одно другому не мешает. Буду думать, действуя. Может, что-то натолкнет на дельную мысль.

Итак, еда.

Искать ее я отправился туда, где она должна быть, — в «Пятерочку». Включил «Фазовый взгляд» и «Сокрытие души». Меня от магазина отделяли дом-чудовище и школа. Двигался я на цыпочках, выискивая опасных для меня пожирателей, но мне везло, новые еще не отожрались, а старых я прикончил. Над головой летел «Светлячок», но я больше полагался на «Фазовый взгляд».

Проходя школу, увидел затаившееся там Гнездо. Хорошо! Если кто-то соберется тут пошуметь, оно пойдет разбираться, мне под «Сокрытием души» оно ничем не грозит, потому что не видит меня, а собратьев не жрет. А еще я заметил, что мороз вроде как усилился, снег прекратился, хотя тучи накрывали небо сплошняком. Может, это не тучи, а купол, ведь мы тут все под колпаком, и никто не должен уйти.

Я посмотрел на кольцо «Сухого колодца». Интересно, если посадить туда противника, что решит система? Сочтет его выбывшим или запишет в пропавшие без вести, и Сведение будет длиться бесконечно? Если так, то все это время соклановцы будут в безопасности.

Подумав немного, я вернулся к машине, куда положил трофеи, и поместил их в кольцо — мало ли, вдруг не один я тут такой невидимый, направился к «Пятерочке» и остановился, глядя на собственные следы среди продолговатых, принадлежавших нави. Обуви на них не было, а если она и оставалась, то сквозь нее проросли когти. Моими человеческими следами написано, будто большими буквами: «Внимание! Смотрите — он здесь».

Если снег не пойдет к утру, то следы приведут противника ко мне… Или не ко мне. Я улыбнулся, глядя на школу, где притаилось Гнездо. Догнало оно беглецов или нет, я не знал, скорее нет, потому что никто не умирал, но легло оно сытым и поступило мудро. Я тоже должен лечь сытым, потому зашагал к «Пятерочке», проверил ее «Фазовым взглядом» — она оказалась безопасной, ни один бездушный там не прятался.

Под ногами хрустели стекла разбитых витрин, на полу бугрилась смерзшаяся каша из порченых продуктов, я не рассматривал то, что топтал. На остановившихся кассовых лентах поблескивали стреляные гильзы, в стороне толпились тележки.

Продукты отсюда выгребли все подчистую. Кто-то от злости перевернул витрины с моющими средствами, порошками, прокладками и прочими средствами гигиены. Только домашние тапочки остались сиротливо висеть на уцелевшей опоре.

Это странно, но в разоренном магазине, в пятнадцатиградусный мороз мне было уютнее, чем на теплом острове, потому что это наша «Пятерочка», наша зима. На родине сама земля помогает.

«Светлячок» облетел помещение, опустился к полу, высветив валяющийся под поваленной витриной надорванный пакет пшеничной каши. Подумав, я все-таки его взял. Если ничего другого не найду, так погрызу. Взял тапочки, подгузники и всякое мягкое — лучше на этом спать, чем на матрасе, обоссанном бомжами.

Теперь надо найти альтернативное убежище и еду, и лучше совместить поиск, сделав это так, чтобы меня не нашли по следам, потому что если во дворе знатно натоптано бездушными и людьми, то я собрался топтать девственно чистый снег. Спрятать след не выйдет: направление, длина шага, свежесть — все останется на снегу до первой оттепели, которой не будет. А вот спрятать подошву — запросто. Двуногих в этом городе бродит целая орда, и ни одна тварь не носит обуви. Читают человека по протектору, а протектор мы сейчас размажем в бесформенный блин. Как? Элементарно. Берем подгузник, закрепляем на ноге — и вперед. Так я и сделал.

Еще раз проверил по Карте Жатвы, нет ли кого поблизости, включил «Фазовый взгляд», пустил вперед «Светлячка», но он разрядился и потух. Пришлось второго активировать. Взял ружье, пару аккумуляторов да «Нагибатор» и отправился бомбить частный сектор, надеясь найти что-нибудь съестное.

Пустой живот подвывал так громко, что скоро ему начнут откликаться бездушные. От холода колотило, организм требовал обогрева.

В ближайший дом я не полез — понятно, что его разграбили в первую очередь, углубился в частный сектор и заинтересовался деревянным длинным домом, поделенным на двух хозяев. Из одной части вырос каменный особняк, вторая часть сгорбилась и почернела. Там наверняка жили старики, и мародеры могли обойти стороной эту хибару, а зря. Старики делают запасы на зиму, у них вполне могли остаться варенье и разносолы.

Я ошибся, дом оказался алкашеским, вонючим, заваленным бутылками и хламом.

В богатом доме прятались бездушные. Соседний разграбили, следующий сгорел.

Ужин я себе все-таки нашел — в доме при мастерской, в холодных сенях: трехлитровая банка огурцов и початая пачка макарон. Макароны я грыз сухими, огурцы заледенели. Сидя на верстаке с банкой в обнимку, я думал, что месяц назад заплакал бы от такого ужина, а сейчас — праздник.

Рация тем временем работала. Центр пережил не самый лучший вечер и перестраивал график. В эфир пробился Вебер, который ранее жаловался на нападение Гнезда и что оружие мертвых кто-то подобрал. Ему было велено в седьмой квадрат пока не соваться.

Альтернативную лежку я выбирал себе долго, как квартиру. Частный сектор был правильным местом. Бездушные за месяц стянулись туда, где была еда, — к многоэтажкам, а тут стояли пустые промерзшие дома с открытыми калитками. В сам дом я не пошел. Дом — это первое, что проверяют. На углу квартала нашлась мастерская-гараж при доме с зеленой крышей: верстак, тиски, ящик с ветошью — хозяин, видать, перебирал тут свою «Ниву». Под настилом пряталась смотровая яма. Две двери на две стороны, окно на третью.

Последние метры к воротам я прошел по натоптанному навью, а свою цепочку следов протянул дальше по улице, к школьному забору. Пусть ведет к Гнезду.

Рация ожила, разразилась голосом таинственного Центра:

— Прием. Всем группам. С рассвета работаем квадратами, парами групп, дистанция сто. Доклад каждые пятнадцать минут. Одиночные выходы запрещаю. Всем вернуться на базу. До рассвета отбой.

— В седьмом работает то, чего я не вижу. Группу «Сокола» сняли оболочки. «Кольцо» — нет. Кто принесет мне рацию «Кольца» — забирает все его зачеты и имущество. Конец связи.

Вот, значит, как меня теперь зовут… «То, чего я не вижу». За полдня я вырос от бомжа в непонятной броне до городской легенды. Назначенная за меня награда — шесть чужих урожаев — была по местным меркам целым состоянием.

Далеко на юге, у реки, коротко прогрохотало и стихло. Кто-то опять попробовал ворота на зуб.

Участников: 70.

Одиннадцать трупов с начала фазы, менее чем за сутки. Двоих из одиннадцати съел город, восьмерых прикончили люди, а кто убил последнего, у ворот, я не знал — люди, бездушные или сами ворота.

Учитывая, что никто не хотел умирать, каждый поначалу попытался затаиться, как я, темп у этой мясорубки был бодрый. При таком темпе разумнее всего не лезть на рожон, а сидеть тихонько в какой-нибудь яме, пусть перебьют друг друга, а потом попробуют меня найти. Мне не выстоять против сработанной группы в прямом противостоянии, но кто сказал, что оно будет прямым?

Вспомнилась история, как Ганнибал Барка развел флот противника, вдвое сильнее своего, закидав корабли глиняными горшками с ядовитыми змеями. Горшки разбивались, змеи расползались по палубам, и флот, которому Ганнибал не мог ничего противопоставить, развернулся и ушел в лагерь, не приняв бой. Гений не в змеях. Гений в том, что боя не было.

— Будь, как Ганнибал, Рокот! — сказал я сам себе. — Пользуйся гениальными задумками великих, они на поверхности.

Ночь черна и полна ужаса. Но не для меня.

Глава 4. Держи мерзавку в черном теле

Выйдя из гаража через двор, я направился к основному убежищу, чтобы подготовиться к приходу гостей. Организм говорил, что ну его на фиг, лучше пару часов поспать на мягеньком, восстановить силы и только потом действовать. Вдруг пожиратель накинется, а я невыспавшийся?

— Держи мерзавку в черном теле и не спускай с нее узды, — шевелил губами я, вспоминая стишок про лень, который учил давным-давно.

В мирной жизни я был ленив, как любой другой человек, и всегда откладывал на завтра то, что могло подождать. В этой жизни секундное промедление может стать фатальным, потому я взял ноги в руки и вышел в ночь со «Светлячком» над головой, прислушался.

Ветер стих, тишина стояла мертвая, вдалеке что-то клацало — точно не выстрелы. Шуршали, уэкали, хрюкали бездушные, в основном неопасная для меня навь. Тянуло дымом с востока, от станции, — там, по моим расчетам, и сидел Центр со своей базой. Доминирующая группировка может себе позволить костер.

На чердаке я забрал ранец с распылителем, остальное хозяйство сунул в кольцо — мало ли, вдруг не один я тут такой невидимый, — и пошел к школе, не снимая подгузников, по натоптанному навью. Чистый человеческий след требовался мне сегодня ровно один. Один и в одну сторону.

Итак, начинаем наполнять горшки змеями.

В школу я вошел не с крыльца. С задней стороны, где к забору подступали гаражи, у спортзала было выбито высокое окно, и створка держалась на одном шурупе. Я подтянулся, сел на отлив и замер, не решаясь спрыгнуть внутрь и увидеть коридоры, заваленные обглоданными детскими трупами. Жатва началась, когда был вечер, все должны разойтись по домам, внутри должно быть пусто.

Внутри было пусто.

Я послал «Светлячка» вперед и прошел спортзалом, мимо сложенных у шведской стенки матов, в коридор. Школа напоминала скорее администрацию района: облицовка под мрамор, бежевая плитка, на стене — фото государственного флага и текст, видимо, выдержка из Конституции, на колонне — «плазма», на стенах — зеркала, возле стен — банкетки. Ограждения из пуленепробиваемого пластика, рамка. Ну прям режимный объект!

Внутри было ненамного теплее улицы и совсем тихо, только если замереть, доносился знакомый цокот. Он шел снизу, из-под пола. На цыпочках я направился по коридору мимо закрытых металлопластиковых дверей. Мне нужно было осмотреться и решить, куда вести людей, чтобы они попали в ловушку.

Для начала нужно понять, где обосновалось Гнездо. Дойдя до конца коридора, я уперся в главную лестницу, спустился на полпролета к подвальной двери и прислушался. За дверью будто пересыпали гальку. «Фазовый взгляд» показывал сплошное буро-оранжевое пятно под всем крылом: кухня в подвале и склад, самое теплое место мертвого города. Гнездо было дома и спало сытое. Дверь я не тронул.

В другом крыле обнаружилась просторная столовая, школьный пищеблок. Я не удержался и прошвырнулся по полкам: все продукты питания вынесли, в том числе сахар и муку. Может, завалялось что?

Встав на четвереньки, я опустил «Светлячок» на уровень пола и увидел под плитой… О, боги! Банку сгущенки! Живот ответил рыком. Я подкатил банку, тут же пробил ножом две дырочки, но замерзшая сгущенка течь отказывалась. Пришлось вскрывать банку и ковырять содержимое. Получилось почти мороженое, самое вкусное из всего, что я ел в жизни. Сжирать все я не стал, нашел силы, чтобы половину сунуть в кольцо.

А главное я увидел, когда облизывал нож. В углу кухни темнела шахта подъемника, которым из подвальной кухни подавали наверх кастрюли. Я поднял решетку. Теперь у Гнезда была дорога на первый этаж. Повода идти по ней у него пока не было. Повод ему принесут.

Там же, у мойки, стояли две сорокалитровые фляги, промерзшие до дна. Лед я растопил распылителем — короткими импульсами, вполсилы, чтобы не пробить железо. Пока плавил, думал о Ганнибале и змеях. Все восхищаются его смекалкой, но мало кто задумывается, сколько было горшков со змеями, раз запугали целый флот, а было их до хрена. И кто-то же ползал по скалам, этих змей ловил, вряд ли у них там питомник. И теперь вставал вопрос: блин, КАК?

Водой я пролил четыре нижние ступени главной лестницы и обе площадки. На пятнадцати градусах мороза ей хватило четверти часа, чтобы встать стеклом.

Этого мне показалось мало. Стеклянную посуду, собранную в пищеблоке, я сложил в два мусорных пакета, нашел бечевку, вытащил из подсобки лестницу и подвесил пакеты в нишу подвесного потолка над лестничным пролетом — на мое счастье, потолок был не сплошным, а состоял из плиток. Бечевку я вывел к перилам и натянул поперек второй ступени. Кто поедет по льду — схватится за перила, и сверху на него рухнет школьный сервиз. Жалко, гранат нет, но и так сойдет.

Уже собравшись уходить, я засомневался, что сработает. Вернулся к лестнице, крикнул, отбил чечетку подошвами и сосредоточился на подвале «Фазовым взглядом». Отключил «Сокрытие души» — и масса под полом вскипела мгновенно, потекла к шахте подъемника. Я снова спрятал душу, и Гнездо осело. Молодец, очень хорошо, а главное — быстро. Дорогу нашло с первого раза. А вот крик и чечетку масса проигнорировала, как и тихие импульсы распылителя. Значит, будят ее не любые звуки, а либо открытая душа, либо долгий знакомый грохот — вроде того, с каким добыча ломится через пустое здание.

Теперь оставалось решить главное: откуда стрелять.

Двор я разглядывал не со двора, а из окон второго этажа, чтобы не пачкать снег лишний раз. Двор был совершенно гол, если не считать деревьев вдоль аллеи. Прямо напротив школьных ворот проходила главная дорога, примыкавшая Т-образным перекрестком. Справа хрущевка, слева — частный дом и билборд с фитоняшей в желтом топе, приглашающей в спортзал, который в двухстах метрах. С одной стороны от школы — та самая «Пятерочка» в шестнадцатиэтажке, с другой, вплотную к забору, — хрущевка, и окна выходят как раз на школьный двор. Двор из них должен простреливаться отлично.

С этого я и начал: сесть в хрущевке, положить СВД на подоконник и выбивать тех, кто побежит из школы. Хорошая позиция для охоты на дичь. Только я собирался охотиться не на дичь.

Мне нужен был тот, у кого рация. Тот, кто докладывает Центру и получает от Центра наводки, — а такой в здание не полезет первым и наружу не побежит: он встанет у входа и будет слушать эфир, пока внутри работают его люди. Из окна хрущевки я его не увижу. Значит, стрелять надо изнутри, из глубины, вдоль коридора, и позиция у меня одна — спортзал: его двери выходят в торец длинного коридора, а коридор насквозь простреливается до самого вестибюля. Окна затянуло инеем, снаружи сквозь него не разглядеть ничего, а мне хватало «Фазового». И под рукой то самое окно на другую сторону, а за ним выломанные секции забора со стороны гаражей.

Осталось надеяться, что мой враг — не гений, который заподозрит неладное и не пойдет в ловушку. Тогда придется расходовать козырь: «Зов альфы», призыв бездушных на десять километров вокруг. Тварей тут много, и среди них есть сильные, поднявшийся шум разбудит Гнездо, и гостям придется бежать или сдохнуть.

Розыгрыш козыря нежелателен, потому что враг будет знать, к чему готовиться, и оставшиеся чистильщики могут сплотиться, поставить целью выбить меня, а потом возьмутся друг за друга. Мне бы хотелось, чтобы было наоборот.

И еще одно я решил сразу, чтобы потом не тратить на это секунды. Доклад Центру уйдет в первые же мгновения, рации у них на груди, и никакой чистой атакой бездушных мне это не выдать: гильза от СВД и дырка в затылке говорят сами за себя. Скрывать я и не буду. Пусть Центр послушает в прямом эфире, как в «пустом» здании его людей едят, — этот звук стоит дороже моего инкогнито. А следы во дворе затопчет сам трал.

Оставалась приманка.

Я выбрался в то же окно, обогнул школу задами, мимо гаражей, вышел на дорогу и по натоптанному дошел до разбитой витрины «Пятерочки». Там снял подгузники и сунул их в кольцо. И, грузно ступая, протопал по чистому снегу от магазина до кем-то вывернутых школьных ворот. Здесь давно не ходили, намело сугроб, по которому я с радостью потоптался, а потом, оставляя цепь следов, направился по аллее к крыльцу. Только слепой не заметит эти следы, только идиот не обратит на них внимание. Слепые идиоты не дожили бы до Сведения.

Доклад уйдет Центру, Центр глянет своим радаром и не увидит в школе ни одной точки, а бездушных он не видит вовсе, я это выяснил на «Соколе». Он скажет «чисто» и пошлет людей внутрь, потому что рискует не собой. А люди пойдут даже туда, где сожрали «Сокола», потому что за мою голову он назначил шесть чужих урожаев, а одиночный человеческий след, входящий в здание и не выходящий обратно, — это и есть моя голова.

Я поднялся по заснеженным ступеням и потянул на себя дверь. Она открылась легко, без скрипа. Внутрь.

Обратно на улицу мне выходить было нельзя, и это, пожалуй, самое хреновое в моем плане.

В спортзале я растащил маты, устроил себе лежку в углу за ними, пристроил СВД на гимнастического козла и провел ревизию.

Патронов к СВД осталось тринадцать. Ружье Мустафы висело за спиной с полным подсумком аккумуляторов, стрелял я из него один раз, по пожирателю, и заряда там было еще на десяток таких пожирателей. Распылитель после ледовых работ просел с 41% до 38%. Таблетки исцеления, капсула Натальи, два «малых щита». «Поглощающий щит» обещал вернуться к вечеру, «Тень» перезаряжалась. «Ярость» и «Зов альфы» я даже не считал — неприкосновенный запас.

Закончив, я улегся, но заснуть не мог, ворочался, вслушиваясь в подозрительные звуки. Тревожно было на душе. План казался безупречным, и именно поэтому не давал спать: безупречные планы я видел уже дважды, и оба раза чего-то не учел.

Спал я урывками, по полчаса, вскидываясь от каждого шороха под полом. Светать начало около девяти — мутно, серо, без солнца. Я протер иней с угла окна, посмотрел на двор и увидел ровный нетронутый снег и одну единственную цепочку следов, ведущую к крыльцу. Моя.

А потом открыл Карту Жатвы и вскочил, переключился на «Фазовый взгляд».

Они шли с востока, от станции: пара групп, восемь человек, четверо по улице и четверо параллельно, дворами, с дистанцией метров сто. Держали ее, не сбиваясь в кучу, и ни один не совался в дома, мимо которых проходил. Они шли не искать. Они шли выдавливать — гнать перед собой и смотреть, что выскочит.

Как хорошо, что я пытался спать под «Сокрытием» — на дистанции оно работало, ни один не повернул головы в мою сторону. А вот у двоих на шлемах я разглядел приставки, и это были тепловизоры. «Сокрытие» прячет душу, уровень и урожай, но не прячет теплое мясо. Значит, никаких перебежек по коридору и никаких высунутых из-за матов голов. Значит, я буду холодным углом, пока не нажму спуск.

И это не все плохие новости. Ловушку я сооружал где-то час, за это время рация ни разу не пикнула, будто бы люди Центра спали. Это значило, что либо они договорились, что делать, устно на месте, либо Центр понял, что я его слышу, и преподнес сюрприз.

Второе было более вероятным.

Глава 5. След одиночный, свежий

Я еще раз разложил в голове карту, чтобы окончательно убедиться — бежать некуда.

На север нельзя, потому что там кончается частный сектор и начинаются высотки, вторая зона контроля, а за ними серое марево границы. Туда меня и выдавливают. Выдавить опасную дичь на чужие стволы и ликвидировать чужими руками — умно, ничего не скажешь. На юг нельзя — за голым склоном оврага мост, ворота и те, кто ночью встретил гостя стрельбой. На востоке — станция и сам Центр.

Да и в принципе никуда нельзя — догонят по следам, снег играет против меня, а заметать некогда. «Тень» не спасет: она слепит бездушных и глушит приборы, но чистильщика выше двадцатого уровня не обманет.

А если прикинуться бездушным — выйти в открытую, волоча ноги? Поздно. Те, что пришли за мной, готовы к любому сюрпризу, а главный козырь сгорит впустую. Значит, действую по ситуации. Есть шанс, что, когда заденет растяжку, противник сообразит, что он в ловушке, что врага внутри нет, и не станет прочесывать школу.

Панические мысли улеглись, когда я решил, что так и будет, а от тепловизоров надежно прячут бетон и маты. Если, конечно, у них тепловизоры, а не что-то вроде моего «Фазового взгляда». Посмотрим.

Я лежал за сложенными матами. СВД, пристроенная на гимнастическом козле, высовывала ствол в заранее проделанное отверстие в двери, и коридор простреливался до самого вестибюля. Окна за спиной затянуло инеем: снаружи сквозь него ничего не разглядеть, а мне хватало «Фазового взгляда», чтобы знать, что замышляет противник.

К школе они подошли осторожно, веером, и у крыльца сошлись над моими следами. Потоптались. Никто не ломился внутрь и не окружал здание — меня не видели. Пока. Рация у меня на груди едва слышно заговорила, и я придавил динамик пальцем:

— Центру. След одиночный, свежий, ведет в здание. Что внутри?

— В здании чисто, — ровно ответил Центр. — Работайте.

И вот тут у меня похолодело в животе.

В здании могло быть очень нечисто, причем Центр знал это лучше меня. Вчера в этом самом седьмом квадрате Гнездо съело двоих из группы «Сокола». Уцелевший индус доложил ему, что случилось и где. Вебера он сам предупредил сюда не соваться. Человек, который держит на поводке треть арены, вряд ли мог забыть такое за одну ночь.

Значит, «чисто» он сказал не бойцам, а мне. Бойцам он все сказал заранее, в стороне от эфира или просто сменив частоту. Так вот почему его рация молчала всю ночь! Не лагерь спал, а они ушли с волны, но я этого не предвидел, разбалованный слабостью предыдущих групп. Центр знал, что я его слушаю, и сыграл для одного слушателя. Вот тебе, Рокот, и отличный план!

Внутрь вошли пятеро, трое остались во дворе у крыльца. И вошли они не так, как я думал. Никто не побежал по коридору смотреть, что там. Двое встали в вестибюле спина к спине, накрывшись мерцающей пленкой щитов, двое двинулись вдоль стен короткими отрезками, страхуя друг друга, а старший остановился с рацией у рта и попал в мой прострел.

Эйдан Донован, чистильщик 71-го уровня

Клан «Кулак».

Офигеть. Все, кого я видел на этой арене, от шестерки «Кольца» до «Соколов», шли ниже шестидесятого, и я, грешным делом, успел решить, что мне тут ловить нечего, кроме бомжей с топорами. Какого же уровня сам Центр, если Донован ходит у него на побегушках?

Сколько раз враг недооценивал меня и ловился на этом — и вот я сам посчитал врага дебилом и почувствовал себя на его месте.

Дальше мою школу разобрали у меня на глазах.

Передний загонщик присел у лестницы, повел фонарем по ступеням и поднял кулак. Лед на них был как стекло, и увидеть его с двух метров мог кто угодно, кто смотрел под ноги, — а этот смотрел. Второй провел лучом выше, нашел натянутую поперек второй ступени бечевку, отступил за колонну и перебил ее выстрелом, не побоявшись сюрприза. Значит, уверены в своих щитах.

Школьный сервиз рухнул с подвесного потолка и разлетелся по мрамору. Грохот прокатился по всему пустому зданию, как я и рассчитывал. Только рассчитывал я на то, что в этот момент они будут стоять в коридоре растопыренные, а они стояли за щитами, спина к спине, и стволы у них уже смотрели туда, куда надо: один на лестницу, второй в проем пищеблока.

Мою ловушку они не обошли. Они ее взяли и повернули против меня.

Под полом размеренный цокот сорвался в дробь. Гнездо пошло на звук — по дороге, которую я ему открыл.

Знакомое месиво из маленьких тел выхлестнуло из пищеблока в коридор, и его встретили: два ствола по площади в упор, магнитно-волновой удар, снесший первых тварей вместе с куском стены, вспышка плазмы у пола. Каша срослась на месте выбитых и потекла дальше, но люди отходили к вестибюлю ровно, ступенька за ступенькой, прикрывая друг друга.

И тогда я понял вторую половину его замысла, из-за которой он не пожалел бойцов.

Ему не нужно было, чтобы меня нашли. Ему нужно было, чтобы Гнездо прочесало это здание от подвала до крыши. Триста тварей, которым плевать на мою пустую душу, — идеальная метла: там, где они пройдут, невидимка либо побежит, либо начнет стрелять. А чтобы увидеть меня, когда я побегу, у двоих на шлемах стояли тепловизоры — те самые приставки, что я разглядел еще на подходе.

«Сокрытие души» прячет душу, уровень и урожай. Но тепло моего тела оно не прячет.

Донован стоял ко мне спиной, в тридцати метрах, с рацией у рта, посреди пустого прострела. Я держал его в перекрестии секунды три.

И не выстрелил.

Потому что СВД хорошую броню не пробивает, а на 71-м уровне у чистильщика броня хорошая по определению. Потому что подставленный затылок в этом случае — это никакой не подарок, а проверка на тупость. И потому что второй тепловизор смотрел не на кашу в коридоре и не на лестницу — он смотрел в торец, на двери спортзала. Меня там ждали.

Тогда я сделал единственный ход, который они не могли ни увидеть, ни просчитать.

Я снял «Сокрытие души».

Гнездо, ползшее на затихающий грохот, почуяло живую душу, набитую чужим урожаем под завязку, и развернулось всей массой. Дорога к жирной, очень вкусной душе шла через вестибюль, а в вестибюле стояли те, чьи стволы смотрели в другую сторону.

Два вдоха. На третьем я спрятал душу обратно, но Гнездо уже взяло разгон и остановиться не могло — оно врезалось во фланг паре, стоящей спина к спине.

Буро-оранжевая масса облепила этих двоих и скрыла, только полыхающие щиты говорили, что внутри еще живы. Двое, что прочесывали коридор, побежали на помощь, и один не придумал ничего лучше, чем дать залп из плазмагана по площади — выжечь Гнездо разом.

И тут я увидел то, что скрыто от человеческого глаза, — Гнездо засияло там, куда пришелся урон. Сотни тварей перебрасывали ресурс так, чтобы не пострадали именно те, кто атакован. Жгуты, связавшие их, вспыхивали и тускнели. Уязвимой такая тварь становилась, только если отделить ее от общего клубка. Правильно, существо такого уровня и не должно быть легкой целью. Оно отожралось, частично отрастило потерянное — в системке стояло сто восемьдесят шесть.

На Гнездо импульс не подействовал, зато щиты своих снес начисто, и Гнездо принялось насыщаться.

Заорали чужаки страшно, и тут же заработали все стволы разом. Не размыкаясь, Гнездо растеклось по вестибюлю, накрыло людей — только щиты замерцали. А идиота, который выстрелил по своим, потащило в пищеблок, и я слышал, как он там кричал, пока не перестал.

Участников: 69.

Над ним поднялся рой — и никуда не пошел: твари растащили его свет между собой, как вчера растащили пожирателя. Мне не досталось ни искры.

Двое накрытых каким-то чудом еще держались. Нечего Гнезду питонить на месте — я снова распахнул душу, приглашая его ломануться прямо сквозь моих врагов. Оно вскинулось, дернулось вперед — и будто уткнулось в невидимый заслон. Что там такое? Купол, как у моей базы, только переносной?

— Торец! — рявкнул Донован. — Спортзал. Рауль, вскрывай.

Точка, которой не было на арене, зажглась у Центра на радаре, и вектор он выдал сразу. А первый же, кто увидит меня глазами, прочтет над моей головой то же, что я читаю над ними. Имя, уровень, клан.

Обратно я не спрятался. Мигни я «Сокрытием» у них на глазах — и Центр к вечеру будет знать, что его слепое пятно гаснет и зажигается щелчком, без отката. А так пусть считают, что у меня артефакт вроде «Тени» — минуты невидимости и долгая перезарядка. Пусть планируют под откат, которого нет. Имени не жалко, козырь дороже.

Дверь спортзала вылетела вместе с косяком и проскользила по полу к моим матам.

В проем вошел смуглый бородатый мужик без шапки, с борцовскими ушами-пельменями, с автоматом от плеча, под щитом, накрывшим его от бедра до лба. За спиной у него висело магнитно-волновое ружье. Вошел не в панике, не спасаясь от каши, — по наводке, зная, где я и что я один.

Рауль Рамирес, чистильщик 64-го уровня

Клан «Эль-Осо».

Он тоже прочел меня — пробежал глазами по строчкам над моей головой. Читай-читай, главного там нет.

Среагировать красиво я не успел — только вжать спуск. Первую пулю положил ему в грудь с двадцати метров, вторую туда же. Щит принял обе, мигнул и остался. Каким бы быстрым я ни был, пуля всегда быстрее, потому, бросив козла и СВД, я откатился под «Ветром», глядя, как по матам тянется строчка от его очереди.

Магнитно-волновое ружье Мустафы висело у меня за спиной. Я сорвал его и нырнул рыбкой к Рамиресу, стреляя в упор.

Щит лопнул вместе с половиной шведской стенки. Я дожал спусковой крючок второй раз — выстрела не последовало: ружье копило заряд, и пауза у него, как я теперь знал, секунд двадцать-тридцать. Тогда я просто врезал ружьем снизу, под подбородок, и снова откатился под «Ветром», расчехляя «Нагибатор».

Рамирес, отступая к двери, уже наводил на меня свое ружье, вот только медленно, ибо накачка не пускала выстрел раньше времени. Я рванулся под «Ветром» и вмазал по стволу. Залп ушел в потолок, обрушив на нас куски гипсокартона и пластика. Вторым ударом я вышиб ружье у него из рук, а дальше закрутился вокруг и работал «Нагибатором» по открытому: под колено, в висок. Под «Ветром» он за мной просто не успевал.

Прокнуло «Отбрасывание» — Рамиреса впечатало в стену. Сверкнула «Цепная молния», обвила его доспех и погасла. Я бил по голове, пока он не затих.

Никакой красоты, просто привычная работа.

Участник выбыл: Рауль Рамирес, чистильщик 64-го уровня, клан «Эль-Осо».

Урожай участника принят полностью.

Участников: 68.

Рой поднялся над ним, вытянулся ко мне и вошел. В груди стало тяжелее и теплее. Все, что Рамирес собрал на этой арене, система пересыпала в меня, до последней искры души, конвертируя их эквивалент сразу в стимул для меня — в уники.

Следующую тревожную мысль почему ко мне не летит Гнездо, объяснил «Фазовый взгляд» — оно так и билось в вестибюле под заслонами, как оса в банке.

Уходить я собирался со всем хозяйством: подобрал СВД, закинул за спину ружье, а ранец распылителя, стоявший у матов, сунул в «Сухой колодец».

Я разбежался, чтобы выбить окно и уйти задами — да, следы, но так оставался шанс оторваться, — и со всей дури налетел на невидимую преграду. Дух чуть не вышибло, аж доспех сработал. Купол накрывал не только Гнездо — он накрывал всю школу, вместе со мной.

Второй раз доспех сработал, принимая импульс плазмагана. Разворачиваясь, я с трудом сфокусировал взгляд и увидел, как в спортзал спокойно входит Донован.

Я выстрелил из ружья первым. Он не стал уклоняться. Мерцающая пленка на нем провалилась внутрь, будто в нее ткнули пальцем, погасла — и под ней проступила вторая. Двойной щит. Живут же люди.

Удар невиданной силы с хрустом впечатался мне в грудь, сбил «Ветер» и швырнул меня в стену.

−37% «активности»!

— Стой, — сказал он мне. — Ты мне нужен живым. Центр сказал — живым.

— Так подойди… и возьми, — прохрипел я.

Таблетка исцеления уже таяла под языком. Я нащупал «Нагибатор» и приготовил «Малый щит» — срезать следующий удар. «Активность» поползла вверх.

Живым. Заявку на меня, выходит, оформили еще до имени.

«Ветер» слетел — я активировал его снова. Врубил «Ярость», которую жалел до последнего, метнулся к Доновану и засадил ему «Нагибатором» со всей дури.

Башка его откинулась — и одновременно удар бешеной силы отшвырнул меня назад, в шведскую стенку, вместе с двумя рейками. Рикошет — как у Дубова из «Мародеров», только тот отражал пули, а этот, похоже, возвращал все. Я бил себя сам, и следующий такой удар меня заканчивал.

Медленно-медленно Донован начал поднимать руку с какой-то странной приблудой. Собрав мозги в кучу, я лихорадочно искал выход.

«Фазовый взгляд» держал сквозь стену трех наблюдателей у крыльца. Ближний стоял, задрав голову к окнам второго этажа, и никуда уходить не собирался.

Я зафиксировал его и провернул «Рокировку».

Спортзал исчез. Под ногами хрустнул утоптанный снег, в лицо ударил мороз, и в двух шагах от меня двое чужих бойцов синхронно повернули головы туда, где секунду назад стоял их третий.

А в школе, за выбитой дверью, этот третий появился перед Донованом — и перед приблудой, которая уже сработала. Что там случилось, я не знаю — «Ветер» смазал истошный вопль.

Участников: 67.

«Фазовым взглядом» я видел, как энергетические заслоны лопнули все разом, и Гнездо хлынуло насыщаться. Гадать, что их погасило — приблуда, потратившая заряд в упор, или чужая смерть, — было некогда.

Ближний ко мне вскинул автомат от бедра, и я ушел под «Ветром» раньше, чем он нажал. Очередь прошла по стене школы. Второй заорал в рацию. Я пересек двор, вылетел в ворота и уже за воротами оглянулся один раз.

В дверях школы стоял потрепанный, серый от пыли Донован. Он не стрелял мне вслед и не гнался — просто смотрел и запоминал.

Теперь он знал про «Рокировку». Зато я знал про рикошет.

Двор перед школой был истоптан людьми и бездушными так, что мой след в этой каше не нашел бы уже никто. А из разбитого окна спортзала, обтекая школу, ко мне медленно летело-ползло-катилось Гнездо — на мою душу, все еще распахнутую настежь.

Я рванул прочь, но прятаться не спешил. Идею мне подкинуло само Гнездо еще в вестибюле. Пока твари в клубке, они неуязвимы, а отделенная — никто.

Разведчиков оно пускало впереди основной массы — так вчера десяток тварей отделился навстречу Веберу. Вот и сейчас пара сорвалась с клубка и понеслась ко мне длинными скачками, помогая себе руками-крыльями.

Я подпустил ближнюю, ушел от когтей под «Ветром» и вмазал «Нагибатором» вполсилы. Прокнула «Контузия», тварюшку повело, она забилась на снегу — и жгут, тянувшийся от нее к массе, истончился и погас. Отделилась.

Я сгреб ее за костлявое крыло и сунул в «Сухой колодец» — как вчера банку сгущенки.

Кольцо взяло. Система промолчала.

Вторую тварь я встретил уже всерьез и оставил лежать. А потом спрятал душу, и Гнездо ослепло: покружило, теряя мой запах, осело и потекло обратно к школе — там еды хватало.

Я отдышался, придерживая ребра, и прикинул, что у меня теперь живет в перстне. Кусок существа 186-го уровня. В стазисе он не сдохнет и не вырастет — время там стоит. Но кто мешает выпускать его, кормить и прятать обратно? Гнездо отращивало уровни на съеденных чистильщиках. Значит, растет эта порода на урожае, а урожая во мне — как ни в ком на этой арене. Приручится ли, я не знал, но кормить было чем, а времени — навалом. Так у меня появился тамагочи, из которого, если я хоть что-то понимаю в бездушных, вырастает свое гнездо. Карманное. Чтобы спустить с цепи, когда придет время.

Потом я обмотал ноги подгузниками и поплелся на север. Картинка плыла, сломанные ребра не давали дышать, «активность» восстанавливалась медленно, но плелся я быстрее, чем за мной гнались.

Я засветил «Рокировку» и «Ветер», имя и уровень… но главный козырь так и не разыграл.

Отходил я к границе частного сектора: хотелось посмотреть на вторую зону контроля вблизи, пока Центр разбирается со своими покойниками. В подвале недостроя, где ветер гулял по пустым оконным проемам, я отдышался, сунул под язык таблетку исцеления и включил рацию.

Центр молчал долго. Потом заговорил по-русски, медленно, а после повторил то же самое по-английски, с тяжелым акцентом:

— Общий канал. Внимание всем, кто слышит. В западном секторе работает одиночка. Русский. Денис Рокотов, шестидесятый уровень, клан «Безымянный» — такого клана в сетке нет, судя по всему, штрафник. Умеет скрываться. Умеет меняться местами с тем, кого видит. За сутки он снял девять человек в квадратах, которые были чистыми. Ушел на север, к высоткам, но это не точно. Тому, кто его вскроет, — сутки перемирия и коридор к воротам.

Девять. Он щедро округлил, ведь покойники седьмого квадрата были не все мои. Спорить с ним я не стал.

Север он не выдумал — двое у крыльца видели, куда я побежал, и доложили. Тут без претензий. А вот коридор к воротам он продавал, не имея его на складе. Ворота откроются, когда на арене останется один, — это знал я, и знал только потому, что наследие Го Дзи вывалило мне регламент Сведения. Так что ни коридора, ни перемирия Центр выдать не может.

И еще. Про штрафников он сказал уверенно — а я о собственном статусе знал только то, что у всех тут есть общий канал и рации, а у меня нет. Кто-то урезал меня в правах еще на переносе. Какие еще ограничения навешаны на штрафника — и кто в этом загоне знает о них больше, чем сам штрафник?

Через полчаса на севере развернулся бой. Первый разрыв ударил где-то у подземной парковки, за ним второй, и понеслось: гулкие удары плазмы, росчерки магнитных зарядов по фасадам, зарево на полнеба, от которого порозовел иней в моих оконных проемах.

Участников: 65.

Участников: 63.

Участников: 61.

Строчки шли пачками, наползая одна на другую. Где-то там, в грохоте, лидеры кланов вырезали лидеров кланов. Каждая такая строчка была не просто трупом, это чей-то урожай пересыпался в чужую корзину, и корзин на арене становилось все меньше, а сами они — все тяжелее. Наследие Го Дзи объясняло, зачем: души — урожай, чистильщики — аккумуляторы, укрупняющие сбор. Мы сами, без единого харвестера, сгущали урожай арены в несколько жирных носителей, за которыми в финале придут сборщики.

Вот только парни и, возможно, девушки в высотках верили, что дерутся за чужие зачеты и за выход. На деле они выбирали, кто из них станет главным блюдом.

Знал об этом, скорее всего, на всей арене лишь я. И мне, чтобы вернуться к Ваньке, полагалось победить, то есть, созреть первым. Но сначала — просто дожить до утра.

Участников: 58.

Бой на севере выдохся только к сумеркам, и зарево осело до нескольких пожаров. Вслушиваясь в затихающий грохот, я начинал понимать, что сделал Центр и почему именно так, и мысленно снимал шляпу перед виртуозным манипулятором. На севере не знали, что к ним идут: раций у них не было, предупредить их было некому. Одиночки, купившиеся на «коридор», пошли к высоткам за моей головой, высотки приняли их за разведку боем — и сетка, не потратив ни одного своего, узнала, насколько мощный противник засел в тех высотках.

Я открыл Карту Жатвы. Пятно на севере стояло где стояло, даже не съежилось. Одиночек карта не показывала и мертвых не считала, но пятно держалось — значит, высотки выстояли. Свою разведку Центр получил. Правда, получил ее и я, причем за чужой счет.

Сутки с небольшим назад нас закинуло сюда восемьдесят одного. Теперь осталось пятьдесят восемь, и семь из этих минусов были моими.

Эфир после боя стал другим. Доклады короче, голосов меньше, паузы длиннее — сетка пересчитывала уцелевших. Уже в полной темноте, на свежей лежке, я жевал сухие макароны из вчерашней пачки, макая их в сгущенку, и прикидывал, во что мне обойдется дорога к мосту, когда рация щелкнула и заговорила по-русски. Медленно и спокойно, как диктуют номер телефона.

— Денис Рокотов.

Я перестал жевать.

— Я знаю, что ты меня слышишь. Рация «Кольца» у тебя. Сегодня я узнал твое имя, и это все, что я узнал. Я вижу на этой арене всех — с первой минуты и до последней. Тебя я увидел один раз, на четыре минуты, и эти минуты стоили мне троих. Я не знаю, кто ты, и мне это интересно. У меня к тебе предложение. Выйди на связь — канал седьмой. Жду до утра.

Щелчок. Тишина.

Я посмотрел на рацию, потом на счетчик, висящий в углу зрения.

Пятьдесят восемь.

Потом переключил канал и нажал передачу.

— Центр, прием. Надо обсудить.