Жаркий август. Том 1

Пролог

Бейся сердечко, бейся.

Лежу на кровати вся в холодном поту, по телу пробегают судороги, переходящие в крупную дрожь. Прислушиваюсь к гулко сокращающейся мышце, перекачивающей кровь. Надрывно, неровно, словно из последних сил.

Обычное явление. Моя обычная ночь.

Остается лишь стиснуть зубы и ухватиться за влажную от пота простыню, скомкав ее в скрюченных пальцах.

Под рукой лежит пульт. Если станет совсем лихо, можно нажать на заветную кнопку, активировав робота-медика, стоящего рядом с кроватью, принудив его вколоть обезболивающее. Эта равнодушная жестянка фиксирует все, что происходит со мной, но лишний раз не вводит никаких лекарств. Опасно. Сердце может не выдержать.

Доктор — настоящий, а не это электронное чудо — сказал терпеть. Боль сильна, но не смертельна. А вот если поддаться слабости и подсесть на обезболивающие препараты, то результат, скорее всего, будет плачевным.

Моему организму хватает и тех препаратов, которые вкалывают для восстановления.

Лекарства, они же яды, полученные из желез экзотических животных, завезенных к нам с дальних станций, не дают моей раздробленной спине отторгнуть корсет Августовского — август, как его именуют в простонародье. Страшное приспособление, но это единственный шанс собрать воедино то, что осталось от моего позвоночника.

Ужасный металлический корсет, опоясывающий грудную клетку, словно второй ряд ребер, вживленный в плоть, подключенный к нервным центрам. Ненавижу его, но если бы не он, то лежала бы я сейчас на больничной койке как овощ-переросток и только глазами хлопала невпопад, а так хожу, дела делаю, живу самостоятельно, почти как нормальный человек.

Правда, организм плохо переносит это чудовищное вмешательство, приходится вливать в него такие препараты, что запрещены во всей Галактике, кроме реабилитационного центра Солнце Августа. Что они там побочно со мной вытворяют? Ах, да — разрушают мои почки, печень, истончают сердечную мышцу и зрительный нерв, делают кровь практически прозрачной, уничтожая кровяные тельца.

Красота, ничего не скажешь. Но именно они делают так, что корсет восстанавливает спину. Августовский был гением. Смог изобрести такой механизм, подаривший мне, да и миллионам других людей Галактики, шанс на восстановление. Недаром за свой корсет он получил премию кого-то там и денежное вознаграждение, позволившее купить себе целый замок.

Странно, что в наш век, когда технологии развиты настолько, что медибары могут вылечить рак четвертой стадии за несколько дней, так и не смогли создать программу, способную восстановить поврежденный спинной мозг.

Программы нет. Есть Корсет Августовского, больше похожий на инструмент средневековых пыток, чем на реабилитационное устройство.

Впрочем, чего я ною? Корсет свое дело знает. Что бы ни стало со спиной, в какие бы ошметки она ни превратилась, чудо агрегат при поддержке сильнодействующих средств все приводит в норму за три с половиной месяца. Сто семь дней. Ничтожно малый срок. Ради дальнейшей полноценной жизни можно и потерпеть.

Вот я и терплю. Уже шестьдесят четыре дня. Даже календарик специальный завела с розочками, в котором числа вычеркиваю. Ненавижу розы.

Выдержу, главное зубы не раскрошить в момент очередного приступа, когда накатывает волна агонии и кажется, что нет ни одной клеточки, которая бы не кричала от боли. Осталось всего полтора месяца, и эту металлическую кирасу с меня снимут. А потом в медибар, восстанавливать все остальное, приводить себя в порядок. Да еще интенсивный курс психологической реабилитации.

Только бы сердечко выдержало. Беспокоит оно меня сильно. То зайдется в бешеном ритме, а то удары пропускает. Страшно. Пожалуйста, сорок три дня продержись, потом все наладится. Заживем. В путешествие поедем, может, даже влюбимся в кого-нибудь, заведем ничего не значащий роман, ну или кота на худой конец.

Опускаю тоскливый взгляд на электронные часы, тусклым красным светом моргающие в темноте. Пять утра. Не засну больше. Боль не даст. Надо встать, чем-то занять себя, чтобы отвлечься от жалости к самой себе и мыслей о дозе обезболивающего.

Сегодня какое число? Седьмое мая? Можно зачеркнуть еще один день в заветном календаре? Хотя нет, рано, день еще надо прожить.

Какие у меня планы на сегодня, кроме как бороться за выживание? Пусто?

Размечталась. В обед придут Таська, Вадим, скорее всего, с ними увяжутся Руслан, Сэм и, конечно, Марика. Куда же без Марики? Марика — наше все.

Нажимаю на кнопку на пульте, и кровать медленно трансформируется таким образом, что я принимаю сидячее положение. Вставать мне пока тяжело, приходится помогать себе. Сначала сесть, потом, цепляясь побелевшими от напряжения пальцами в поручень койки, медленно встать на трясущиеся ноги. Надеть ужасные очки, постоять, давая организму прийти в себя, и только тогда делать первые осторожные утренние шаги.

Пятнадцать шажков до душевой. Считаю их каждый день, словно молитву про себя проговариваю. Сначала преодолевала, опираясь на клюшку, а две недели назад начала сама. Медленно, упорно, сжав кулаки. Я сильная, я должна справиться. И я справлюсь.

Вот и душевая. Осторожно снимаю ночной халат и вешаю его на крючочек. Корсет так просто не повредить, титановый сплав как-никак, но все равно лишний раз предпочитаю не задевать, иначе пульсирующая боль обеспечена.

С одной стороны расположена душевая кабина с автоматическими тонированными стеклянными стенками, а с другой какой-то шутник повесил огромное, — во всю стену — зеркало. Ненавижу его еще больше, чем розы, но каждый день подхожу к нему и подолгу рассматриваю себя — Ваську. Василису Чуракову. Василису, мать ее за ногу, Прекрасную.

Сегодня, как и вчера, как и много дней до этого нерешительно поднимаю глаза и не могу сдержать стон, вырывающийся из глубины души при созерцании своего распрекрасного лика.

Из зеркала на меня опять смотрит ЭТО.

Бледное, желтоватое существо с огромными темными подглазинами. Если смотреть на себя в очках, то можно увидеть лишь крошечные глазки-бусинки неопределенного цвета. Хотя на самом деле ничего, кроме глаз, на лице уже и не осталось. Дело все в очках. Я настолько плохо стала видеть, что мне в клинике выдали окуляры с толстыми гнутыми линзами, еще больше уродующими мой внешний вид. Кстати, белки глаз тоже имеют желтоватый отлив из-за повреждений печени. Так что можно сказать не белки, а желтки.

Нервно захихикала. Черный юмор — мой конек.

Бледные, обескровленные губы, как у покойника, за которыми прячутся потемневшие зубы. Провела по ним языком, чтобы убедиться, что они еще на месте, по крайней мере, их остатки, а то на прошлой неделе один зуб качался, качался, а потом выпал. Ладно, хоть не спереди. Если не улыбаться широко, то и не заметно. Кстати, два зуба начали покачиваться. Блеск. С такими темпами к концу реабилитации придется переходить на пюреобразную пищу. Некогда густые медовые волосы заметно поредели. Оставшиеся сеченые «кудри» еле доставали до плеч, свисая жалкими уныло-серыми сосульками. Подошла к зеркалу еще ближе, чтобы рассмотреть свою кожу. Сухая, дряблая и местами шелушится, словно старый пергамент.

О-о-ох, кошмар! Где та симпатичная девчонка, которой я была?

Зубы свело от тоски. Знаю, что все можно будет потом исправить, главное, чтобы спина зажила, но в сердце ворочается страшная мысль, наполняющая паникой все мое существо. «А что, если это навсегда?». Как в бреду опускаю взгляд ниже, на отражение своего тела. Боже, дай мне сил это выдержать!

Неестественно ссутуленная, практически анорексичка. Вот кем я стала! Все эти ребра, бедренные косточки, жалкие острые коленки. А грудь? Где моя грудь полного третьего размера, на которую косились все мужчины? Что это за нелепое недоразумение на ее месте?

Я некрасиво всхлипнула, зажмурив глаза. Нет, реветь не буду. Это минутная слабость и только. Горько усмехнувшись, отвернулась от зеркала и направилась в душ.

Хотя и душем это не назовешь. "Мытье" при помощи воздушных струй — это единственно возможный способ принятия гигиенических процедур для того, кому повезло обзавестись Августом.

Как же я мечтала о ванне, до краев наполненной горячей водой, с клубами шелковистой ароматной пены, и бокале дорого шампанского, и красивой одежде, и туфлях на высокой шпильке...

Ладно, все пройдет! Все починим и приведем в порядок. Главное — дожить.

Всего сорок три дня.

Держись, Васька, держись!

Глава 1

Осталось 43 дня

Проснулась как от толчка, выныривая на поверхность сознания из тяжелого непонятного сна. Приоткрыла один глаз, пытаясь понять, где нахожусь. Перед взором лишь размытые очертания комнаты. Рассеянно пошарила руками рядом с собой, надеясь найти очки. Так и есть, вот они, родимые. Надев их, уже ясным взором осмотрелась вокруг.

Похоже, я заснула в гостиной перед телевизором, откинувшись на мягкие подушки. Со стоном приняла ровное положение и бросила взгляд на электронные часы-календарь, висевшие на стене. Они бесстрастно показывали почти двенадцать часов дня, по-прежнему седьмого мая. Жалко. Я уж обрадовалась, что можно вычеркнуть еще один день в своем розовом календаре.

С трудом встала на ноги и побрела на кухню — безумно хотелось пить. Аппетита, как всегда, не было. Врач, отвечающий за мое восстановление, точно спустит с меня шкуру. Сил на выздоровление надо много, а от меня уже кожа да кости остались.

С тяжелым вздохом подошла к холодильнику, намереваясь затолкать в себя хоть что-то. Выбор невелик: вся морозильная камера забита готовыми блюдами, которые надо только прогреть перед употреблением. Гадость, конечно, редкостная, да только проблема в том, что я с готовкой никогда не дружила. Я из любых, даже самых качественных продуктов могла сотворить только одно — бурую безвкусную массу, уныло и не эстетично растекающуюся по поверхности тарелки.

Уже протянула было руку за очередным пайком, как вдруг в памяти всплыло, что сегодня у меня гости. Не скажу, конечно, что рада им, но будет Таська, моя верная школьная и университетская подруга. Она в курсе моих кулинарных талантов и всегда приходит со своим: то пиццу захватит, то горячий обед где-то предварительно закажет, а то пирогов собственного изготовления принесет…

Облегченно выдохнула и захлопнула дверцу холодильника. Вот и чудесно, с ними и поем.

Добрела до своей комнаты, намереваясь хоть немного привести себя в порядок — ха-ха. Причесалась, заколола жиденький хвостик на макушке, надела «праздничное» платье — широкое, бесформенное, на пуговицах спереди. Некрасивое, но хотя бы из этих складок не выступает корсет. В общем, приготовилась и стала ждать.

…Гости появились на пороге моей унылой обители примерно около трех. Если честно, я уже надеялась, что они не придут, и мне удастся немного поспать перед телевизором. Я вообще последнее время полюбила спать. Во время сна время быстрее проходит.

Еще издали, сквозь высокое во всю стену окно я увидела, как по дорожке к моему дому катится ярко-красный автомобиль с открытым верхом. Марика все-таки решила присоединиться к нашей компании. Я досадливо потерла лицо рукой и вздохнула. Вот кого-кого, а Марику мне точно не хотелось видеть.

Эффектная яркая блондинка, в голове которой нет ничего, кроме звонкого эха. Богатый папочка обеспечил ей безбедное существование, не обремененное такими глупостями, присущими обычным людям, как работа и домашние заботы. Она жила для своего удовольствия: маникюры, педикюры, курорты и дорогие магазины. Однако причина моей неприязни отнюдь не в зависти к ее беспечному образу жизни.

Еще в школе Марика Власова была настоящей красавицей. У нее раньше всех появились грудь, туфли на шпильках и первый парень. На занятиях она блистала своей тупостью, а на переменах — красотой. Рано почувствовав себя королевой, с удовольствием цеплялась к тем, кто ей не нравился.

Основная беда заключалась в том, что не нравилась ей именно я.

В школе меня можно было охарактеризовать как вечно взлохмаченное ярко-рыжее создание без каких-либо признаков женственности. Добавьте сюда очки, брекеты, мешковатую одежду и зубрежку — и вы получите представление о том, как выглядела Василиса Чуракова в средней школе. Марика мне тогда проходу не давала и постоянно глумилась над моим убогим внешним видом. Помню, каждое утро, собираясь на занятия, я думала о том, какое прозвище она мне придумает на этот раз, как все вокруг будут надо мной смеяться, а мне захочется в очередной раз удавиться.

Когда мне исполнилось пятнадцать, мать развелась с отцом, и мы с ней уехали на другой конец света, и там как-то неожиданно для самой себя, я начала меняться. Фигура перестала быть угловатой, на нужных местах образовались весьма аппетитные округлости, шевелюра потемнела и приобрела насыщенный медовый цвет. К моей преогромной радости, в университет уже поступала не Василиса Стремная, а Василиса практически Прекрасная.

Была у меня мечта: вернуться в родной город и встретиться с бывшими одноклассниками. Надеть платье, обтягивающее каждый изгиб фигуры, туфли на высоком каблуке, накраситься, сделать прическу и появиться перед их изумленными взорами. Мечтала посмотреть, как вытянется лицо у Марики, когда она увидит, какой я стала. В общем, я грезила о своем триумфальном возвращении часто и с упоением.

И вот вернулась. С раздробленной спиной, закованная в титановые доспехи, и с таким внешним видом, что впору непослушных детей пугать. Насмешка судьбы, блин.

Что сказала Власова, впервые встретив меня после долгой разлуки? Конечно же, ничего приятного. Она насмешливо скользнула взглядом по моей сушеной фигурке и томным голосом проворковала: "Сколько лет, сколько зим, а ты все такая же".

Вот вам и торжественное явление народу. Тьфу, расстройство одно. Глаза б мои ее не видели. Но по нелепому стечению обстоятельств, она сейчас встречается с Семеном, а Сэм — брат Таськи. Вот и приходится нам с ней в одной компании общаться. При этом Марика надела маску восторженной подруги и теперь при встрече дарила мне океан улыбок. Таких же глупых и фальшивых, как она сама.

Машина тем временем подъехала к крыльцу и остановилась. Таська выскочила первая и принялась вытаскивать из багажника огромные пакеты. Следом за ней появились и все остальные. Вадим — нынешний кавалер Таисии, Руслан — его брат, Сэм и, конечно же, она — звезда пленительного счастья. В ярко-красном обтягивающем комбинезоне. Как только не сварилась в таком наряде? Май на улице, духотища, жарища, а она вся синтетикой обтянулась.

Дружной гурьбой они завалились в мой дом. Мы поприветствовали друг друга, и тут из-за спин парней выскочила подруга.

— Васена, привет! — завопила Таська и бросилась мне на шею, как всегда забыв про корсет.

У меня перед глазами заплясали разноцветные бабочки, и я не смогла сдержать вымученный стон.

— Ой, прости, прости, прости, — затараторила она, — я опять обо всем забыла!

— Ничего страшного, — выдавила я из себя, с трудом переведя дух.

Она еще раз чмокнула меня в щеку и отправилась на кухню, командуя парнями, покорно несущими пакеты с провизией. Мы остались вдвоем с Власовой. Улыбнулись друг другу, с наигранным радушием поинтересовались делами, обсудили погоду… На этом наш диалог завял. Ну, не о чем нам с ней говорить: ни общих интересов, ни точек пересечения.

С кухни донесся грохот падающих кастрюль, и я, возблагодарив небеса за повод покинуть ее компанию, бросилась к остальным. Ну как бросилась... медленно развернулась и поковыляла, кряхтя, прихрамывая и держась за левый бок, который нещадно ныл после пламенных Таськиных объятий.

…Через полчаса наша дружная компания расположилась в гостиной.

Я, как хозяйка, сидела в большом удобном кресле. Второе отвоевали себе Таисия с Вадимом, а на диване устроились все остальные. На журнальном столике между креслами и диваном были выставлены плов, салаты, огромная пицца, ледяной лимонад и пиво — для желающих. Выглядело и пахло все это настолько аппетитно, что даже я, утратившая после операции всякий интерес к еде, не смогла устоять и понемногу попробовала все.

Руслан рассказывал какую-то забавную историю, и мы все дружно смеялись. Как ни странно, несмотря на внутреннюю скованность из-за неприглядного внешнего вида, в этой компании я чувствовала себя комфортно. Таисия — лучшая подруга. Сэм относился ко мне тепло. Вадима мой дивный образ не испугал — у него самого отец такой корсет носил, так что он отнесся с пониманием, а Вадим сам по себе добрый, открытый парень, которому даже в голову не придет глумиться над убогими.

А вот кто меня непрестанно напрягал, так это Марика. Сидит вся такая из себя, нога на ногу, ногти в цвет комбинезона. Каждую свою фразу роняет с таким видом, будто алмазами нас одарила.

— …В общем, после того случая я весь следующий день ползал на коленях и отмывал кабинет, — закончил Руслан под всеобщий смех.

— Зачем надо было это делать самому? — лениво, с кошачьими интонациями поинтересовалась Власова.

— Интересно, кто бы согласился это сделать за меня? — хмыкнул парень, отправляя в рот кусок пиццы.

— Например, тот, чье согласие и не требуется.

Руслан аж подавился, услыхав ее слова:

— Ты намекаешь на рабов?

— Почему намекаю? Прямо говорю. Зачем делать самому неприятную работу, когда есть те, кто могут сделать ее вместо тебя?

— Потому что это был мой косяк, и исправлять последствия должен был я, а не кто-то другой.

— По-моему, глупости, — промурлыкала она, а потом, мило улыбаясь, поинтересовалась: — А ты, Вась, что думаешь по этому поводу? У твоего отца, насколько я знаю, есть рабы.

Я замерла с ложкой, поднесенной ко рту. Вот гадина! Это была больная, запретная для меня тема.

Мать развелась с отцом и увезла меня с Ви-Эйры именно из-за этого. Она не хотела, чтобы ее дочь со временем превратилась в такую же стерву, как Марика, относящуюся к рабству как к чему-то само собой разумеющемуся. Именно здесь, в Северном Округе Ви-Эйры, единственном месте во всей галактике, рабство официально разрешено, и его никто не собирался отменять, несмотря на все усилия борцов за права человека. Нет, здесь этим не злоупотребляли. Подавляющее большинство жителей обходились без рабов, но все-таки существовали и те, кому такой устой был по душе. Например, семья Марики. Насколько мне известно, у них больше десятка рабов. Они делают всю работу по дому, а злые языки поговаривают, что ее папочка специально выбирает молодых и красивых рабынь для определенных целей. Или мой отец, использующий рабскую силу на своей ферме. А что? Дешево и сердито: один раз потратился на приобретение двуногого скота и дальше никаких вложений, кормить только не забывай, чтоб от голода не подохли, да прививки вовремя делай, чтоб зараза не подкосила.

— Я считаю, что Руслан прав, — ответила достаточно грубо, смерив ее презрительным взглядом.

К сожалению, благодаря толстым линзам в очках, картина получилась смазанной, и Власова совершенно не прониклась. Она лишь одарила меня улыбочкой из разряда "ну кто бы сомневался", а потом продолжила:

— Ерунда. Рабы существуют для того, чтобы облегчать жизнь хозяевам. Кстати, почему ты на время реабилитации не попросишь у отца парочку в личное пользование? Да хотя бы одного.

— Зачем? — изо всех сил стараюсь держаться спокойно и не выпустить ядовитые клыки.

— Как зачем? Представляешь, насколько проще стало бы твое существование! — она интонацией выделила последнее слово. — За тебя бы готовили, убирались, все делали. Тебе бы оставалось только отдыхать и отдавать приказы.

Ситуацию спасла Таська, почувствовавшая, что я сейчас выскажу наглой гостье все, что о ней думаю:

— Марика! Что ты пристала со своими рабами? Не всем они нужны. У нашей семьи их никогда не было и не будет. Всегда можно нанять рабочих, которые сделают все, что нужно, качественно и квалифицированно.

— Рабов тоже можно научить, — не сдавала своих позиций белобрысая, одаривая мою подругу снисходительной улыбкой, — уверяю, они даже трепетнее относятся к своим обязанностям, чем вольнонаемные.

— Конечно, — всплеснула руками Таська, — потому что знают, что за неповиновение да вообще за любой огрех их ждет порка, голодный паек или еще что-нибудь похуже! Слышала, что новые браслеты имеют больше десятка способов болевого воздействия.

— Это старые браслеты, — ухмыльнулась Власова, — у новых двадцать пять функций. Можно вызвать слепоту, рвоту, имитировать порку с помощью различных приспособлений.

— Это ужасно!

— Что такого? Если они тупы и ленивы, то их надо наказывать. А объяснять по сто раз очевидное утомляет. Проще выпороть — и дело с концом, сразу и тупость, и лень проходят. Они все равно по-другому не понимают.

Накинув на себя маску спокойствия, я вклинилась в их разговор:

— До каждого человека можно достучаться, можно объяснить любую вещь, можно найти общий язык, и неважно, свободный это человек или урожденный раб. Для этого просто надо иметь чуточку терпения и такта. Уметь разговаривать и чувствовать собеседника...

— О, у нас тут дипломированные психологи? — красивая подкрашенная бровь вопросительно изогнулась.

— Нет, отнюдь. Я просто уверена, что достучаться можно до каждого, а если это не получается, значит, проблему надо искать в себе.

— Правда? И какие же проблемы надо искать в себе?

— Наверное, стоит начать с глупости, жестокости и извращенного желания самоутвердиться за счет других. Потом покопаться в поисках скрытых комплексов, банальной лени и распущенности.

Все это я проговорила с дежурной улыбкой на губах, отстраненно. Будто рассуждала о проблеме в общем, а не перечисляла недостатки одной конкретной белобрысой особы, сидящей напротив.

Парни, в это время обсуждавшие между собой историю Руслана, засмеялись над какой-то шуткой, Таська сделала вид, что не поняла скрытого смысла в моих словах, а Марика с трудом удержала приветливую маску на своем лице. Хотя, даю руку на отсечение, в глубине серых ярко накрашенных глаз полыхнула ярость.

Я потянулась к пицце, всем своим видом показывая, что занята выбором вкусного кусочка, кожей чувствуя на себе ее злой взгляд. Эх, ненадолго хватит моей выдержки и ее напускного дружелюбия! Сцепимся мы с ней когда-нибудь по-настоящему!

Только корсет сначала надо снять, а там уж посмотрим кто кого.

Таисия ловко перенаправила разговор в другое русло, и обстановка снова стала мирной. Только, если честно, я внезапно поняла, что бесконечно устала. Что гости — это хорошо, когда недолго. Мне грезилось, что они все сейчас соберутся и дружной толпой покинут мой дом (предварительно помыв за собой посуду), и я смогу растянуться на диване, включить телевизор и бездумно переключать каналы до самого вечера.

Мечтательница. Никто никуда не торопился уходить, разве что Марика после нашей тихой стычки все меньше участвовала в разговорах, нетерпеливо постукивая аккуратными ноготками по подлокотнику и кидая откровенные взгляды на электронные часы.

Сердечко, все никак не хотело успокаиваться, во рту противно пересохло, и я поняла, что, если сейчас не попью обычной холодной воды, мне станет совсем дурно.

Извинившись перед гостями, я медленно поднялась с кресла и побрела на кухню. Там после приготовления большого обеда царил форменный беспорядок. Кастрюли, сковородки, тарелки, лопатки, ложки, вилки... С моей спиной проще все выкинуть, чем мыть и убирать.

Черт, ни одного не отпущу, пока мне порядок не наведут!

Пребывая в тяжких думах, достала из шкафчика кружку, налила холодной водички и с удовольствием сделала несколько глотков, чувствуя, что мне становится легче. Вот чего я так завелась? Надо было промолчать, Марика позубоскалила бы и отстала с этой темой, а так получилось, что я сама себя накрутила. Хотя знаю, почему так остро отреагировала: никак не могу простить отца за то, что он не стал слушать мольбы матери и не продал своих рабов. Он считал, что она никуда от него не денется, ведь столько лет молча терпела, оставаясь с ним. Думал, но ошибся. Мама собралась и так же молча покинула его дом, прихватив с собой меня. Я видела, как она страдает, переживает из-за распада семьи, льет слезы по ночам, пытаясь убедить меня, что это все из-за смены климата. В тот момент я разозлилась на отца. Если бы не эти чертовы рабы, наша семья была бы полной!

Он несколько раз пытался с ней поговорить и убедить вернуться обратно, но мама была непреклонной. «Вернемся, только если уберешь рабов», — так она повторяла на каждой встрече. И он отступил, по-видимому, решив, что привычный устой и организация дел важнее жены и дочери. С тех пор единственным напоминанием о существовании отца стали чеки, исправно приходящие каждый месяц.

— Вась, — голос подруги отвлек меня от неприятных мыслей.

Я повернулась к Тасе.

— Ты бледная, — констатировала она очевидный факт, — тебе плохо?

— Нет, все хорошо, — я покачала головой, — устала просто.

— Хочешь, чтобы мы ушли?

— Нет, что ты...

— Да брось притворяться. Все взрослые люди.

— Послушай, мне очень неудобно, но я мечтаю прилечь.

— А чего неудобного? Ты тут никому ничего не должна, надо было сразу сказать.

— Неудобно, — как попугай повторила я.

— Глупости, тебе в первую очередь о своем удобстве надо думать, — она махнула рукой, — я сейчас всех уведу.

Она ринулась из кухни, но на пороге притормозила, обернулась и, оценив масштабы беспорядка, хмыкнула. Не знаю, что она им там сказала, но через пять минут все пришло в движение. Таська с Вадимом прискакали наводить порядок, Руслан покорно переносил все из комнаты в кухню. Сэм расставлял мебель. И только Власова с невозмутимым видом королевы сидела на высоком стуле рядом с барной стойкой в гостиной. Ну и черт с ней.

Когда вся посуда была перемыта, мусор убран, порядок наведен, компания потихоньку направилась на выход. Выяснилось, что Таисия их выманила в кино на новый блокбастер. Эх, я бы тоже с удовольствием сходила, да сил действительно нет.

Когда они все уже стояли у самого выхода, раздалась трель видеофона, висевшего на стене недалеко от двери. Мелодия успела повториться, прежде чем я смогла доковылять до него и нажать кнопку ответа. На экране появился Ник. Как всегда, бодрый и веселый:

— Чу, привет! — он радостно замахал мне рукой, и я, как блаженная, растеклась в улыбке.

— Привет, Никит.

Чу — это моя кличка. Сначала мне не нравилось, а потом как-то свыклась с ней. По сравнению с тем, какие прозвища мне выдумывала Марика в школе, Чу звучит ласково и нежно. Особенно от близких друзей.

Никита заметил притихших гостей:

— Всем привет, — по-свойски улыбнулся он, хотя, кроме Таськи, никого не знал.

Таисия послала ему воздушный поцелуй, он сделал вид, что ловит его и прячет в кармашек.

— Слушай, тут такое дело… — начал он, запустив пятерню в свои густые темные волосы, — я не смогу прилететь к тебе в эти выходные. С работы не отпустили, сказали, что я и так скоро в отпуск уйду… сама знаешь когда.

Я удивленно уставилась на него:

— Первый раз слышу, что ты вообще собирался прилетать.

Теперь уже он смотрел на меня с некоторой долей удивления:

— Прекрасная моя королевишна, — вкрадчиво произнес он, — а ты не забыла, что через два дня у госпожи Чураковой, то есть у тебя, день рождения?

Я прикрыла глаза и поморщилась.

— Хм, значит, все-таки забыла, — усмехнулся парень, качая головой, а потом обратился к Таисии, маячившей у меня за спиной: — Тась, хоть ты не забудь, а то так и просидит дома.

— Не волнуйся, не забуду, — убедила его подруга.

— Выведи ее куда-нибудь повеселиться, — отдавал он указания, игнорируя мой возмущенный взгляд.

— Не надо меня никуда выводить! — запротестовала я. — У меня пока не то состояние, чтобы развлекаться!

— Нормальное у тебя состояние, хватит уже валяться. Тась, в общем, десятого вытащи ее из дома, чего бы тебе это ни стоило. Можешь даже связать и по земле волочь за ноги!

— Справлюсь, — захихикала подружка.

— И подарите ей кто-нибудь кота, — пошутил Ник, вызвав у меня волну негодования.

— Не надо мне никаких котов!

— Надо-надо, — со смехом глядя на мою сердитую физиономию, ответил парень, — ладно, мне пора бежать. Я тебя позже наберу, надо будет обсудить некоторые рабочие моменты.

Я кивнула, и он, подмигнув, отключился. Балбес. Мой лучший друг, мой напарник.

Я обернулась к остальным. Ребята уже распахнули дверь и по одному выходили на улицу. Последней шла Власова. Остановившись на самом пороге, она обернулась и посмотрела на меня:

— Значит, котенка тебе подарить? — усмехнулась девушка.

— Он пошутил, — отмахнулась я, раздраженная тем, что она никак не оставит меня в покое.

— Хм, будет тебе котенок, — многообещающе произнесла она, проигнорировав мои последние слова, развернулась и с самодовольным видом ушла, оставив меня в глубоком раздражении и с нехорошими предчувствиями.

Вот Ник паразит, не мог без своих шуточек обойтись!? С этой ведь станется! Возьмет и действительно назло притащит мне мохнатый комок проблем! Что я с ним буду делать? Мне за собой-то тяжело ухаживать, а если еще живое существо подарят...

Ладно, будем надеяться на то, что из дырявой головы Марики мысль подарить мне кота очень быстро вытиснется грезами о новых сумках, платьях и бусиках.

Глава 2

Тимур

Тусклый голубоватый свет освещал длинное узкое посещение с низким потолком. Здесь тепло, чисто и удивительно спокойно. Как в больнице. Прямой узкий коридор стрелой пересекал помещение от входной двери с одной стороны до выхода в подсобные помещения и сан блок с другой. По обе стороны от него располагались крошечные боксы, огороженные толстым удароустойчивым оргстеклом. Метр в ширину, два в длину — вот и все свободное пространство.

Почти все боксы пустовали, лишь в некоторых находились люди. Кто-то спал, отвернувшись к стенке, мечтая хоть как-то уединиться в этом аквариуме, кто-то ходил кругами, будто это бесконечное блуждание могло вывести тоскливой трясины.

Недалеко от выхода, в пятом или шестом боксе, привалившись спиной к холодной стене, сидел человек, головой уткнувшись в согнутые и прижатые к себе колени. Полунагой — в одних серых потертых типовых штанах, худой, как палка. Темные всклокоченные волосы доставали до плеч, а на лице красовалась далеко не трехдневная щетина.

Раздался скрип входной двери, и он непроизвольно поднял взгляд, ведь каждый из посетителей этого странного места мог стать его судьбой, его головной болью. Его хозяином.

Всего лишь смотритель. Пока можно выдохнуть.

Тимур устало потер лицо рукой и тяжело вздохнул. Как же все осточертело! Боксы эти, в которых сидишь, словно пирог на витрине, надзиратели, хозяева. Вся эта чертова жизнь надоела. Каторга. Да что там каторга — чистилище! В котором он вынужден барахтаться уже третий год.

Как всегда в минуты затишья, в голове сам собой рождался вопрос — кто виноват? И каждый раз ответ оставался неутешительным. Виноват он сам и больше никто. Виноват в том, что повел себя беспечно, что не просчитал возможные действия других людей, возможные последствия. Вот она — расплата за халатность. Три года на этой проклятой Ви-Эйре, кочуя от одного хозяина к другому, подыхая то от непосильной работы, то от побоев. И никакого просвета впереди, никакой возможности дать знать о себе. Тот, кто его сюда отправил, хорошо постарался. Наложил столько нейронных запретов, что даже если свое настоящее имя попробуешь назвать, то мозги чуть ли не закипают, отказываясь давать нужную команду. Сколько раз он видел перед собой видеофон — ключ к свободе. Ведь стоит только добраться до него, нажать нужный номер и связаться со своими, как все эти мучения закончатся — за ним прилетят и заберут из этого ада. И нет ничего страшнее, когда стоишь в шаге от свободы, и нет возможности даже руку протянуть.

Он уперся затылком в стену и прикрыл глаза. Его неприятель хорошо постарался, подготавливая липовые документы. Кто он теперь? Уроженец Ви-Эйры, потомственный раб с идиотской кличкой вместо имени. Тимура Барсадова вроде как больше и нет, пропал без вести на просторах галактики, зато есть Барсик. Барсик! Сука!

Это же надо иметь настолько извращенное чувство юмора, чтобы додуматься до такого! Хотя причем тут юмор? Тонкий психологический расчет, да и только. Отличный способ унизить еще сильнее.

Черт, только бы выбраться из этого сумасшествия и не подохнуть раньше времени! Он опустил взгляд на свое правое предплечье, на котором красовалась большая рабская татуировка. Нелепое нагромождение ромбов, кругов и изломанных линий. Словно какой-то шутник попытался выгравировать на коже подобие микросхемы. Еще месяц назад она была такая же, как у всех — темно синяя, зато теперь яркая, фиолетовая, припухшая и воспаленная. Все из-за того, что не удержался и напал на хозяина. Выдержка подвела, и прежде чем успел сообразить, что делает, сработали рефлексы, отточенные годами. И, Бог свидетель, если бы не надсмотрщик, вовремя откинувший его сторону, то он свернул бы толстую жирную шею тому борову.

После такого его, конечно, высекли так, что душа еле в теле удержалась, и не было сил пошевелиться, а каждое маломальское движение разрывалось фейерверком боли и изломанном теле. Думал, все, конец, не выкарабкается, помрет в темном подвале, забытый всеми на свете. И даже испытывал малодушную радость от того, что все это, наконец, закончится.

Выжил. Как и десятки раз до этого. Тренированное тело так просто сдаваться не собиралось.

Если честно, за нападение ждал мучительной расправы, но его в очередной раз продали. Наверное, прежний хозяин решил, что с паршивой овцы хоть шерсти клок, и сдал в Центр по дешевке.

Здесь обновили татуировку. Фиолетовый значит: раб несдержанный, опасный, агрессивный, он асоциален, неадекватен — продолжать можно до бесконечности. Впрочем, обновили не только обложку, но и содержимое — пустили новый нейронный зонд, который блуждал по венам, контролируя поведение человека. Теперь, если даже он просто подумает о том, чтобы причинить вред законному хозяину, зонд пошлет болевые импульсы. Чем сильнее хочешь навредить, тем больнее. А если не удержишься и сделаешь, хотя бы одно угрожающее движение, все, прощайте мозги, здравствуй, жизнь овоща! И браслет ему теперь полагается с самой высокой степенью контроля.

Тим надсадно вздохнул. С его характером долго в рабах не проходишь. Или побоями добьют, или сам себе мозги изжаришь, представляя, как откручиваешь голову какому-нибудь зажравшемуся ублюдку.

Скользнул взглядом по другим боксам. Почти никого. Большую часть рабов разобрали вчера, остался только он, да еще десятка полтора таких же бедолаг.

Фиолетовые цифры на руке отпугнули от него всех потенциальных хозяев. Конечно, кому нужно держать при себе такого типа? Хлопот много, глаз да глаз нужен. Вот и обходили его нишу стороной.

Пусть. Есть время передохнуть, немного прийти в себя.

Черт, как жрать-то хочется! Государство экономит на рабах. Скудный завтрак утром, чтобы смог дотянуть до вечера, а там еще такая же порция баланды, от одного запаха которой мутит. Хуже голода только жажда. Надсмотрщик должен был каждые четыре часа проходить и выдавать кружку мутной теплой воды, но иногда ему было лень. И он мог пройти через пять часов, шесть, а то и вообще пропустить один из обходов.

Снова раздался скрип двери, и Тимур опять не смог удержаться, повернулся на этот звук. На пороге Центра появился мужчина. Низкого роста, коренастый, одетый в спецовку. Квадратный подбородок, тяжелый взгляд из-под кустистых бровей и кулаки, как два молота. Тим скрипнул зубами, втянул и без того впалый живот и ссутулился, стараясь казаться еще худее, изнеможённее.

Он поменял уже стольких хозяев, что с первого взгляда мог сказать, что его ожидало. Этот грубоватый мужик наверняка владелец какой-нибудь каменоломни или шахты, или еще чего-то подобного, и искал он крепких, сильных парней для тяжелой работы. Тим помнил, каково это, когда не можешь разогнуться от неподъемной тяжести, руки сбиты, мышцы на пределе своих возможностей. Он это уже проходил. Три месяца адского труда. И что в итоге? Непрестанный кашель, вечно слезящиеся глаза от токсичной пыли, ведь никто не собирается снабжать рабов дополнительными средствами защиты. Негнущиеся ноги, сорванная спина и страх, что не сможешь ходить. Тогда его тоже предпочли быстро продать, пока еще можно было хоть что-то получить. И он снова выкарабкался.

Больше такого счастья ему не надо.

Он сидел, сгорбившись, украдкой бросая настороженные взгляды из-под взлохмаченных волос. Мужик прохаживался по коридору, рассматривая живой товар. На минуту остановился возле его бокса, пренебрежительно мотнул головой и направился дальше.

"Давай, давай, вали!" — мысленно послал его Тим и снова повернулся к распахнувшейся двери.

Теперь внутрь зашли три человека. Пожилая семейная пара и разряженная блондинка. Старики, держась под руку, неторопливо пошли вперед, спокойно осматриваясь по сторонам. Вот это уже было интересно. Такие люди обычно брали себе рабов для выполнения домашних работ, поскольку самим все эти хлопоты уже становились в тягость. Это он тоже успел попробовать и мог сказать с абсолютной уверенностью, что лучшего варианта сложно придумать. Не меньше года он продержался у такого хозяина. Жил на ферме, спал в подсобке, стриг газоны, чинил заборы, поддерживал дом в порядке. За все время его ни разу не ударили, не оскорбили. При этом исправно кормили и даже порой вели доверительные беседы. Правда, все это оборвалось весьма внезапно сердечным приступом хозяина.

Сейчас Тим постарался придать себе расслабленный мирный вид, надеясь, что именно на него падет их выбор.

Пожилая женщина первая подошла к его «вольеру» и стала рассматривать:

— Как насчет этого? — с сомнением в голосе поинтересовалась она, кивая в его сторону.

Супруг подошел ближе и, как-то по-птичьи нагнув голову вбок, уставился выцветшими от времени глазами:

— Вроде ничего, только уж больно худой, — проворчал.

— Так откормим. Пара недель — и будет как новый.

Да, да, да! Возьмите меня к себе и откормите!

Семейная чета приступила к обсуждению, а он сидел, не шевелясь, боясь спугнуть удачу. Только бы забрали, только бы забрали…

Тишину центра нарушали лишь перешептывания стариков, треск одной из ламп и цокот каблучков блондинки.

— Смотри-ка, его Барсик зовут, — с умилением произнесла старушка, прочитав его имя на электронном табло.

— Барсик? Что за дурацкое имя?

— Дорогой, ну давай его возьмем!

— Может, остальных сначала посмотрим? — дед все еще сомневался, и Тимуру оставалось только надеяться, что старушке удастся его уговорить.

— Ой, а что это у него такое на руке? — удивленно спросила она, подслеповато щурясь.

— Где?

— Да вон, где обычно татуировка.

— Не вижу. Парень подними-ка руку.

Тим от досады скрипнул зубами, но выполнил то, что от него требовали. Он поднял правую руку так, чтобы они смогли рассмотреть татуировку.

— О-о-о, — разочарованно протянула пожилая женщина, — фиолетовая.

— Такой нам точно не нужен, придушит еще, пока спать будем.

Пожилая чета пошла дальше, а Тимур, прикрыв глаза, снова привалился спиной к стене, пытаясь унять внутреннее разочарование.

Тем временем цокот каблучков медленно приблизился к его боксу и затих. Тим кожей почувствовал чей-то пристальный изучающий взгляд. Внутри темной змеей шевельнулись нехорошие предчувствия. Он приоткрыл один глаз и покосился в сторону стоящего неподалеку человека.

Первое, на что наткнулся его взгляд — туфли, безусловно дорогие, красные, на высоких шпильках. Почему-то вспомнилась фраза отца: «Чем выше шпилька, тем стервознее баба». Сердце немного ускорило темп, а взгляд медленно поднимался выше.

Загорелые, гладкие, стройные икры. Плохо.

Красная, обтягивающая юбка до колен. Настолько узкая, кажется, стоит ее обладательнице нагнуться — расползется по швам. Очень плохо.

Блузка цвета слоновой кости и маленькая сумочка, висящая на локте. Красивое ожерелье на длинной изящной шее, губы, подведенные красной яркой помадой. Совсем плохо.

Вскинул взгляд еще выше и быстро опустил. Рабам не положено открыто рассматривать свободных. Однако того, что он увидел, хватило, чтобы внутренности свело в тугой узел. Холеная красивая девка, с наглыми оценивающими глазами.

Полный абзац!

Если кто-то думает, что работа в шахтах или на стройке самая страшная, то он чертовски ошибется! Нет ничего хуже, чем попасть в когти к такой вот дряни. Ни один каторжный труд не сравнится с тем, когда танцуют на твоем мужском самолюбии, превращают в комнатного песика, который должен по первому требованию хозяйки исполнять все прихоти: приносить тапочки, мыть посуду, ублажать в постели. Хочешь, не хочешь, а будь готов в любую минуту. И к обычному страху перед хозяином добавляется страх облажаться. Ведь тогда по твоей гордости проедут таким катком, что сам на себя в зеркало смотреть не сможешь.

Он уже был у таких. И не единожды. И нет никакой разницы, красивая она, как вот эта белобрысая, или жирная дряхлеющая тетка, покрытая толстым слоем целлюлита. Абсолютно никакой разницы. И каждый день с ужасом думаешь, вдруг сегодня не справишься, вдруг не сможешь пересилить отвращение, вдруг тело подведет... В голову закрадываются мысли, что лучше бы тебя пристрелили, чем вот так использовали в качестве постельной грелки.

Он зажмурился, мысленно повторяя: "Уходи, пожалуйста, уходи. Найди себе другую игрушку. Уходи".

Блондинка и не думала уходить. Она по-прежнему стояла рядом с его боксом и беззастенчиво рассматривала молодого раба. Тимуру хотелось выть от отчаяния. Ну что она на него уставилась? Сейчас его ну никак не назовешь симпатичным. Тощий, лохматый, бородатый. Только кожа да кости остались. И при всем желании в нем невозможно рассмотреть хоть сколько-нибудь привлекательного парня.

— Барсик, значит… — непонятно, то ли вопрос, то ли утверждение. Он весь сжался, не зная, чего ожидать от этой белокурой бестии. — Парень, похоже, это судьба, — хмыкнула она и сделала жест надсмотрщику.

С предельно угодливой улыбкой тот подскочил к ней:

— Чем могу помочь?

— Хочу вот этого поближе посмотреть.

Твою ж мать, нет! Только не это! Только не снова! Пожалуйста! Мужик с шахты, вернись! Я сильный, я просто нереально сильный. Я буду тебе день и ночь валуны ворочать, только забери меня от этой твари! Умоляю!

Тим почувствовал, что его начинает трясти.

Надсмотрщик тем временем открыл бок и бросил короткое «на выход». Тимур зажмурился еще сильнее, и на какой-то миг ему показалось, что все это дурной сон, что он сейчас проснется и окажется у себя дома, за миллионы километров от Ви-Эйры и этой блондинки.

— Оглох?

Резкий оклик заставил вздрогнуть, подобраться и медленно встать. Втянув шею и глядя себе под ноги, он сделал несколько шагов и остановился перед потенциальной хозяйкой. Она обошла вокруг него, рассматривая со всех сторон, словно он не человек, а музейный экспонат.

Кошачья походка и пренебрежительный взгляд заставляли еще сильнее съеживаться. Когда Тим почувствовал, как к битой спине прикасается острый ноготь, не смог сдержаться и вздрогнул.

— Вижу, его много секли, — задумчиво произнесла она.

— Еще бы. У него фиолетовый уровень.

— Даже так… — протянула девица, еще раз обходя вокруг него, — а с виду и не скажешь… заморыш какой-то.

Да-да, заморыш! Загони меня обратно в клетку и выбирай себе другую жертву — захотелось крикнуть ей в лицо, но вместо этого он стоял, покорно уставившись в пол.

— Голову подними, — тоном, не терпящим возражений, произнесла блондинка.

Судя по интонации, управляться с рабами ей не впервой. Интересно, скольких она раздавила, превратив в покорные игрушки? Тим механически поднял голову, продолжая смотреть куда угодно, но только не на нее.

— На меня посмотри!

Сука!

Он перевел на нее тяжелый взгляд. Неизвестно, что именно она рассмотрела в глубине его глаз, только яркие красные губы изогнулись в совсем недоброй, предвкушающей ухмылке, и Тим услышал слова, от которых все внутри похолодело:

— Он подходит. Я его беру.

— Вы уверены? — с сомнением спросил надсмотрщик, бесцеремонно схватив его за руку и поворачивая ее таким образом, чтобы гостья смогла рассмотреть припухшую красную кожу и фиолетовый рисунок.

— Хм, красиво, — она с интересом рассматривала его предплечье, и на какую-то долю секунды Тим поверил, что она сейчас передумает, оставит его в покое. Однако мечтам было не суждено сбыться, тишину прорезал ее голос: — Что ж, так даже интереснее. Оформляйте.

Надсмотрщик отступил на шаг в сторону, пропуская вперед девушку, затем подтолкнул вперед раздавленного Тима и пристроился следом.

Парень шел за своей новой головной болью, сжимая зубы так сильно, что, кажется, еще чуть-чуть, и они раскрошатся в пыль.

Идет впереди, вся такая гордая, как королева. Спина прямая, походка от бедра…

А может, придушить ее, и дело с концом? За второе нападение на хозяина его точно ждет смертная казнь.

При мыслях о том, как легко он мог бы свернуть ей шею, Тимур почувствовал, как из глубины головы огненным вихрем вырывается боль. Проклятый зонд! С трудом силой воли смог удержать себя в сознании и не упасть.

— Под ноги смотри, — надсмотрщик, решивший, что раб просто споткнулся, чувствительно толкнул его в спину.

— Извините, — промямлил Тим, задыхаясь от безысходности.

Они покинули помещение с боксами и оказались в небольшом, уютно обставленном офисе. Здесь все было приспособлено для удобства гостей. Перед огромным телевизором мягкий диван, на котором клиент может отдохнуть после утомительного осмотра живого товара. Кофемашина, кулер с водой, при взгляде на который жажды вспыхнула с новой силой, вазочка с печеньем.

Когда они подошли к стойке регистрации, надсмотрщик любезно раскланялся и удалился на свое рабочее место, а белобрысая начала оформлять покупку. Тим отрешенно наблюдал за тем, как она заполнила несколько бумажных форм, поставив в конце каждой размашистую подпись. Девушка-консультант выложила перед блондинкой небольшой предмет, похожий на брелок от автомобиля:

— Приложите, пожалуйста, большой палец, чтобы подтвердить сделку и закрепить право собственности, — сладким голосом пропела она.

— Нет-нет, — блондинка аккуратно отодвинула брелок в сторону, — я беру его в подарок.

Подарок? Тимур почувствовал, словно кувалдой с размаху ударили в солнечное сплетение. Вот так просто взяла живого человека в подарок?

— Эммм… — протянула менеджер, — я обязана вас предупредить, что при покупке раба в подарок без сиюминутного подтверждения сделки его цена возрастает в полтора раза.

— Ничего страшного, — эта зараза даже бровью не повела, — оставьте скан-чип в активированном виде и положите его, пожалуйста, в эту упаковку.

Она извлекла из сумки две ярких коробочки салатового с розовым цвета. Одна из них по размеру идеально подходила к брелоку. Менеджер аккуратно, чтобы ненароком не нажать на экран, положила электронное приспособление в упаковку.

Потом на прилавке появились три браслета: темно-синий, простой черный и серебристый. При взгляде на эти «украшения» у Тима перехватило дыхание и возникло практически непреодолимое желание развернуться и бежать без оглядки до тех пор, пока силы не покинут его.

— Что это? — брезгливо спросила блондинка.

— Браслеты для управления рабом, вам только надо...

— Кому нужно это старье? Есть новые модели?

— Да, но их стоимость... — начала было менеджер.

— Их стоимость меня не волнует, — равнодушно ответила покупательница.

Тимур наблюдал, как она без капли колебаний выбирает для него браслет стоимостью с него самого. Он еле смог удержаться и не отдернуть руку, когда почувствовал, как на запястье сжимаются металлические оковы, и все тело словно пронзают крошечные электрические разряды. Зонд и браслет синхронизировались. Теперь при помощи этого "украшения" ему можно отдавать абсолютные приказы, такие, что он не сможет нарушить, даже если будет стараться изо всех сил. Можно заставить всю ночь стоять на одной ноге, и он не шелохнется.

— Теперь снимите, оставьте включенным, и упакуйте, — отдала она распоряжение, нетерпеливо поглядывая на часы, — и можно чуть побыстрее? Нас уже ждут!

После того, как браслет был упакован, а деньги за него переведены, консультантка выложила на стол типовой сине-серый комплект: брюки и бесформенная рубашка с коротким рукавом.

Блондинка опять недовольно поморщилась и одним пальцем отодвинула стопку обратно:

— Мне нужна такая одежда, чтобы от него не несло рабством за милю. Пусть старая, поношенная, но не такая.

— Я боюсь, у нас нет выбора, — уже совсем грустно и ответила девушка, — все берут эту.

— Я — не все! — последовал холодный ответ.

Блондинка развернулась к Тиму лицом и смерила оценивающим взглядом, от которого ему захотелось провалиться сквозь землю. Она, видать, придумала какой-то вариант, потому что, тряхнув густыми пшеничными волосами, произнесла:

— Ладно, давайте свое барахло! — И кивнула своему приобретению на одежду: — Переодевайся!

Браслет работал на полную. Несмотря на внутреннее сопротивление, Тим протянул руку и подвинул к себе аккуратную безликую стопку одежды, потом все так же механически стал развязывать веревку, вставленную в пояс его брюк.

«Сука, ну хоть отвернись, глаза отведи!» — мысленно негодовал он, не в силах остановить самого себя. Блондинка с интересом наблюдала за его действиями, даже не думая отворачиваться. Насмешливым взглядом прошлась по его тощей сгорбленной фигуре и протянула:

— Мда, конечно, не фонтан.

От этих слов парень весь подобрался, чувствуя, как все его существо затопил жгучий, неудержимый стыд, а лицо залилось пунцовой краской. Как же это все омерзительно! Словно скотина в хлеву!

Проклиная себя за неожиданную стыдливость, сбивчивое дыхание и желание разреветься от обиды, он непослушными руками натянул новые брюки, чуть не растянувшись на полу, когда попал ногой не в ту штанину, потом быстро через голову надел рубашку. Все это время белобрысая снисходительно наблюдала за его мучениями.

Она появилась в его жизни всего полчаса назад, но уже умудрилась лишить внутреннего равновесия и заставила себя почувствовать куском дерьма.

Когда с оформлением было покончено, блондинка забрала коробочки и, бросив ему равнодушное "за мной", направилась к выходу.

Оказавшись на свежем воздухе, Тимур непроизвольно остановился, пытаясь сориентироваться. В центре не было окон, и он думал, что сейчас утро, а на самом деле на улице уже стояли густые вечерние сумерки.

— Живее, — очередная команда, сказанная тоном надменной рабовладелицы.

Они прошли по пустынной парковке, пока не оказались перед шикарным красным автомобилем с открытым верхом. Окинув его быстрым взглядом, Тим скрипнул зубами. У него тоже раньше был такой, только черный, блестящий с хромированными деталями. Насладиться ностальгией не дали, бесцеремонно отправив на заднее сиденье.

Белобрысая завела машину и резко вжала педаль газа в пол, скрипнув шинами по темному асфальту. Тимур с тоской думал о том, что его ждет сегодня вечером, а она кидала на него насмешливые и какие-то злорадно-предвкушающие взгляды в зеркало заднего вида.

Сначала она привезла его в небольшой магазин. Внутри царил удручающий полумрак и запах лежалого барахла. Блондинка брезгливо скривила губы и быстрым шагом направилась к кассе, даже не глядя по сторонам.

— Мне нужна одежда на него, — холодно произнесла она, кивнув на свою живую покупку, маячившую у нее за спиной, — что-нибудь свободное, скрывающее худобу и с длинными рукавами.

Не прошло и пяти минут, как им принесли нечто несуразное: черные свободные брюки на резинке и клетчатую рубаху непомерного размера.

— Переодевайся, — второй раз за день он получил такую команду и, стиснув зубы, стал ее выполнять. Правда, теперь в его сторону она не смотрела, видать, в прошлый раз не впечатленная его убогим внешним видом. Как ни странно, от этого стало еще хуже. Оказывается, наличие даже отрицательного внимания все же гораздо лучше его полнейшего отсутствия.

Скользнув раздраженным взглядом по его внешнему виду, блондинка остановилась на его растрепанных космах:

— Расческу дайте!

— Пожалуйста, — кассир с готовностью выложил перед ней тоненькую светло-голубую расческу с реденькими рубчиками:

— Приведи в порядок свою башку!

И ему ничего не оставалось, как взять гребень и попытаться справиться с непослушной свалявшейся шевелюрой.

Белобрысая, наблюдавшая за его тщетными попытками привести себя в порядок, все чаще и чаще бросала нетерпеливые взгляды на часы:

— Давай живей! Мы и так опаздываем!

Тим хотел огрызнуться, но не смог, чувствуя, как горло сковывают ледяные оковы.

…Через три минуты они уже отъезжали от магазина. Теперь он расположился на переднем пассажирском сиденье, а она раздраженно крутила руль, по-видимому, злясь из-за непредвиденных задержек. Тим сидел, превратившись в каменное изваяние и уставившись стеклянным взглядом на приборную панель. Сердце гулко билось в груди, дыхание стало тяжелым, рваным, надсадным, и казалось, что при каждом вдохе от тоски сводит зубы.

— Хватит пыхтеть! — зло цыкнула она, и от этого дыхание сбилось еще сильнее.

Дрянь!

Оставшиеся пятнадцать минут пути Тимур провел, пытаясь контролировать каждый свой вдох-выдох и хоть как-то отвлечься от липкой паники. Впервые за свою недолгую рабскую жизнь он оказался в такой нелепой и одновременно жуткой ситуации.

Он уже с трепетом и практически пламенной любовью вспоминал предыдущего хозяина, с которым, по крайней мере, было все ясно — работай и не выступай. А сейчас он даже предположить не мог, что его ждет дальше. Кому его собрались дарить? Очередной распущенной твари, мечтающей о живой безвольной игрушке?

Черт, а как жить-то хочется! Не по-скотски, а нормально, как человек. Просыпаться у себя дома, заниматься своими делами, встречаться с друзьями. Как же хотелось увидеть отца! И пусть тот всегда был недоволен его поведением, не стесняясь в выражениях, высказывал все, что думает о непутевом зарвавшемся сыне. Плевать. Полжизни бы отдал, лишь бы обнять его.

Машина проехала по длинной узкой аллее и, наконец, остановилась перед небольшим аккуратненьким домиком. Сквозь высокие не зашторенные окна была видна ярко-освещенная комната, в которой находилось несколько молодых людей. Им явно было весело. Они смеялись и разговаривали так непринужденно и увлеченно, что у него все внутри закипело от ярости. Избалованные, зажравшиеся сосунки!

Блондинка уже выбралась из машины и теперь ждала его. Пытаясь унять нервную дрожь, он открыл дверцу машины и встал рядом с обладательницей красною юбки, низко склонив голову.

— Значит, так, — жестко произнесла она, протягивая ему коробочку с браслетом, — слушай меня очень внимательно. Надеюсь, ты не полный идиот, и с первого раза все запомнишь. Сейчас мы идем внутрь поздравлять именинницу. Будь добр, не сжимайся перед каждым вольным. Иди спокойно, словно мы с тобой просто знакомые, и я пригласила тебя на день рождения подруги. Мне надо, чтобы никто сразу не понял, что ты обыкновенный раб. Понятно? — дождавшись его кивка, она продолжила. — Пасть не раскрывать, а то накажу! Мы к ней подойдем, я ее поздравлю, подарю ей это… — Она покрутила у него перед носом маленькой коробочкой, в которой покоился скан-чип: — Потом ты отдашь ей свою коробку. Ясно?

— Угу.

— Что ты мычишь, как блаженный? Говори, как положено!

— Ясно, госпожа! — процедил он сквозь зубы и поплелся за ней, проклиная, на чем свет стоит свою незавидную судьбу.

Такого, что ему самому придется дарить новой хозяйке браслет, способный превратить его мозги в кашу, он даже в самом кошмарном сне придумать не мог.

Блондинка с сияющей улыбкой на ярко-красных губах шла вперед, а он плелся за ней, чувствуя, как голова идет кругом от страха перед неизвестным будущим.

— Не сутулься! Запомни, никто не должен догадаться сразу о том, кто ты! — еще раз прошипела она перед тем, как распахнуть дверь и шагнуть внутрь.

Глава 3

Осталось 40 дней

Этот день начался с моего очередного раннего пробуждения. Опять пять утра, и опять я лежу в постели с открытыми глазами. Некоторое время пытаюсь заставить себя заснуть, но сон тихо отступает перед натиском боли. Потихоньку встаю и приступаю к своему ежедневному ритуалу "поход в ванную к волшебному зеркалу".

Сегодня в нем отражается все та же «прекрасная королевишна», как говорит Ник.

Ну что ж, happy birthday to you, Василиса Андреевна!

Первым меня, как обычно, поздравил Никита. В шесть утра, когда нормальным людям даже в голову не придет звонить, видеофон красивыми переливами сообщил о входящем вызове. Я была рада, как ребенок. Ник всегда умел поднять мне настроение, и после его приколов и заразительного смеха я даже допустила мысль, что, возможно, сегодняшний день не так уж и плох. Возможно…

Потом, уже после девяти, позвонили все остальные. Мама, родственники, друзья и коллеги, по крайней мере, те, которые знали, где я. Да что там коллеги! Сам начальник отдела снизошел до того, чтобы лично пожелать мне наискорейшего выздоровления и возвращения на работу.

К полудню меня поздравили все кому не лень, кроме Марики Власовой и Таисии Фроловой. И если на первую мне было абсолютно плевать, то вот молчание лучшей подруги откровенно задевало. Не могла же она забыть?!

После обеда я поняла, что мне уже все надоело, и я хочу занять любимое место перед телевизором, однако внимание привлекла желтая машина, подъехавшая к моему дому. Из такси никто не торопился выходить, и я уже подумала, что водитель просто ошибся адресом, но тут завибрировал телефон, оповещая о полученном сообщении. Недовольно поморщившись, я слишком резко потянулась за ним, за что была наказана острым уколом под ребра.

— Черт, — прошипела, прижав руку к боку.

Сообщение было от Таисии.

"Машина подъехала, выходи".

Ничего не понимаю.

"Зачем?" — послала ответную депешу.

"За подарком поедем, зачем еще, по-твоему?! Вставай с дивана и выходи, я уже на месте и жду тебя!"

"На каком месте?"

«Да выходи ты уже! Потом все узнаешь!»

Я грустно посмотрела на любимый диван, который настойчиво не хотел отпускать меня из своих нежных объятий. Тяжело вздохнула и направилась к выходу.

Через двадцать минут мы подъехали к невысокому зданию, украшенным яркой вывеской, на которой очень красивая девушка в красном летящем платье идет по пляжу. Это что, бутик? Я не поверила своим глазам. Она прикалывается, да? Что МНЕ делать ЗДЕСЬ?! Да меня в нынешнем виде даже на порог не пустят!

Выбралась из машины и смущенно осмотрелась. Редкие прохожие бросали на меня любопытные взгляды, от которых становилось неуютно. Знаю, что не красавица, но необязательно же так пялиться!

— Васька, с днем рождения! — раздался вопль откуда-то сзади.

И пока я медленно оборачивалась, Таисия бурным ураганом налетела на меня, стиснув в горячих объятиях. Опять! Из глаз брызнули слезы.

— С такими темпами это будет мой последний день рождения, — прохрипела я, когда смогла вдохнуть.

Таисия застонала и начала извиняться, метаться вокруг меня и причитать. Я стояла, полусогнувшись, прижав ладонь к ребрам. Так, вдох-выдох, разгибаемся. Во-о-от. Главное — не торопиться. Подруга со слезами на глазах в три тысячи пятый раз клялась, что больше так не будет.

— Ладно, все, я жива, — проворчала, пытаясь перекрыть ее поток самоистязания, — и я не понимаю, что делаю здесь.

— Ах, да-да! Мы же за подарком тебе идем, — всплеснула руками Таська и потащила меня к магазину.

Мое вялое сопротивление было проигнорировано, и мне оставалось только смотреть под ноги, чтобы не споткнуться и не растянуться на глазах у всех.

— Зачем мы здесь?

— Сейчас платье тебе купим!

— Тась, — простонала я, — посмотри на меня! Ну какое платье?

— Красивое! — безапелляционно заявила подруга.

— Зачем оно мне? На диване лежать? Или на процедуры одевать? Или, может, во время капельниц наряжаться? — не понравилась мне эта идея с платьем.

— Не хотела раскрывать все карты, но... — она коварно улыбнулась, — сегодня вечером мы идем веселиться в клуб!

Вот тут меня окончательно пробрало:

— А я тут причем? — сердито фыркнула, уперев руки в бока.

— Ты — именинница! Главный действующий персонаж, — не сдавалась Фролова.

— Я никуда не пойду!

— Пойдешь! Мы с ребятами заказали на сегодня VIP-зал. Никого, кроме нас, там не будет. Зато есть музыка, бар, боулинг, кинотеатр!

— Да, как ты не понимаешь?! Я не в том состоянии, чтобы по клубам бродить!

— Это ты не понимаешь! Жизнь продолжается, и никаких противопоказаний для такого отдыха у тебя нет!

— Ты-то откуда знаешь?

— Мне Никита сказал!

Предатель!

— У тебя больше половины срока восстановления прошло, значит, тебе уже пора шевелиться и раскачиваться! Хочешь сказать, что от врача такие рекомендации не получала?

Я сердито засопела. Еще как получала! Вот только упрямо их игнорировала. Стоит только весь день провести на ногах, активно двигаясь и не присаживаясь каждые пять минут, и вечером хоть волком вой от боли. Медики в один голос твердят, что это нормально, что так и должно быть, но легче-то от этого не становится!

— Все ясно, — хмыкнула Тася, — можешь сопротивляться, сколько хочешь, но сейчас мы идем покупать платье, а вечером едем в клуб. И если понадобиться, я тебя свяжу и силой потащу, а брат с друзьями поможет. Хватит жалеть себя! Выберешься из своих четырех стен, развеешься!

Посопротивлявшись еще пару минут, я обреченно махнула рукой и сдалась. Что мне оставалось делать? Все равно ведь не отстанет.

Платье мы купили. Длинное — в пол, темно-бордовое. Сверху красивые драпировки, полностью прячущие корсет, а снизу — длинная юбка, скрывающая тонкие ноги. В принципе, я могла бы назвать его красивым, если бы не одно но: девушка в нем была ужасной.

Уже дома, оставшись в одиночестве, я с трудом переоделась и подползла к любимому зеркалу. Кошмар! Как меня сейчас ни наряжай, все равно страшна, как смертный грех. М-да, пойду лучше посплю, чтобы еще сильнее не расстраиваться.

Первой приехала подруга. Прошлась одобрительным взглядом по платью и недовольным — по небрежному пучку на голове. Потом заметила мой решительный взгляд и промолчала.

— Власова сегодня придет? — поинтересовалась я, мечтая получить отрицательный ответ.

Тая пожала плечами:

— Мне кажется, недолго нам осталось терпеть ее в нашей компании.

— Почему?

— Вчера они разругались с Сэмом, сильно, громко. Брат не сказал мне, в чем причина ссоры, но зато признался, что устал от Марики и ее постоянных выступлений. Он у меня тихий, спокойный, добрый, сама знаешь. Власова его утомляет.

— Вообще не понимаю, почему он с ней связался! Они же как небо и земля, — я в недоумении развела руками.

— Хм, я спрашивала Семена об этом, — усмехнулась она, — знаешь, что он мне ответил?

— Понятия не имею.

— Пусть стерва, зато какие у нее… — имитируя интонацию Сэма, она выставила перед собой руки, сделала вид, будто что-то сжимает.

Мы дружно рассмеялись.

Когда на часах было без пятнадцати девять, к моему дому подъехала машина, из которой дружно выскочили парни. Как всегда веселые, шумные, жизнерадостные. У каждого по охапке красивых цветов. В груди защемило от какого-то странного чувства. Теплого, светлого. Что это? Радость? Спокойствие? Счастье? Не знаю. Единственное, что я поняла в этот момент — я не одна, и жизнь действительно продолжается. Осталось немного. Чуть больше месяца, и весь этот кошмар закончится, оставшись лишь темным пятном в воспоминаниях, которое со временем растворится, размоется, исчезнет.

Я поймала себя на мысли, что действительно хочу провести этот вечер со своими друзьями, и не в этих четырех стенах, а там, где весело, ярко и играет музыка. Если еще Власова все-таки не придет, то вечер вообще обещает быть счастливым.

Гости ввалились шумной гурьбой. Меня поздравляли, обнимали, целовали, а я просто млела. Ощущение было такое, словно все хорошо, будто нет на мне никакого корсета, и выгляжу я нормально.

Без пяти девять.

— Сэм, — Таська обратилась к брату, — Твоя королева красоты с нами, или ты свободен?

— Она сегодня звонила, — он бросил на меня виноватый взгляд, — сказала, что обязательно придет, подарок у нее есть для именинницы.

Я промолчала, хотя внутри что-то неприятно дрогнуло, зато Фролова, не стесняясь, высказала все, что думает по этому поводу.

— Шла бы она лесом со своими подарками! Когда ж ты с ней разбежишься? Только нервы всем вокруг портит.

Парень как-то неопределенно повел плечами.

— В общем, как только приедет за нами машина, садимся и отправляемся в клуб! Если Марика опоздает — это ее проблемы, пусть добирается сама, как хочет, — подвела суровый итог подруга.

Несмотря на приподнятое настроение, у меня внутри скоблился червячок сомнений. О каком подарке речь? Вспомнилась ее последняя фраза "будет тебе котенок". Неужели все-таки решила подкинуть такую свинью? Она ведь может сделать назло.

Я представила, как маленький меховой комок бегает по моему дому, устраивая беспорядок и гадя в труднодоступных местах, а я, обливаясь горькими слезами и охая от боли, ползаю за ним по полу, подтирая лужи и убирая теплые кучки. Не надо мне такого счастья! Если все-таки посмеет мне его принести, я его тут же отдам кому-нибудь. Вон той же Таське! Она — добрая душа, приютит у себя четвероногого вредителя без лишних вопросов.

Ровно девять вечера.

В гостиной было всего пять человек. Мы с Таськой, Вадим, Семен и Руслан, но шум стоял такой, словно собралась рота солдат. Настроение у всех было отличное, парни травили анекдоты, и мы смеялись во весь голос. Первым машину, вывернувшую на аллею перед домом, заметил Руслан:

— Похоже, за нами едут!

Все дружно обернулись и посмотрели в окно. Не знаю, как остальные, а я в своих чудовищных очках все равно на таком расстоянии, да еще и в потемках ничего не видела. Только приближавшиеся фары.

— Не-е-ет, это не за нами, это Марика, — недовольно протянула подруга, бросив на брата раздраженный взгляд.

Тот лишь устало потер щеку рукой, понимая, что веселье может закончиться. Власова всегда вела себя, как снежная королева, и ни при каких условиях не стала бы вот так ржать над глупыми анекдотами, как мы.

Ладно, переживем. Ну, пришла и пришла.

— Кто это там с ней? — недовольно поинтересовалась Таська.

— Понятия не имею, — Семен пожал плечами, — вроде мужик какой-то.

— Что значит "какой-то"? Она приезжает на день рожденье, на которое ее особо-то не звали, да еще с незнакомым типом. Зачем она его с собой тащит?

— Судя по его внешнему виду, он на художника какого-то похож, — парень кивнул в сторону окна, за которым теперь отчетливо была видна Марика и бородатый дядька с длинными волосами. — Наверное, хочет Василисе портрет подарить.

От этой его фразы я не удержалась и рассмеялась. А что, вполне в духе Власовой! Усадить меня такую всю прекрасную на стул и заставить три часа позировать, чтобы потом получить шедевр под названием "Тоска зеленая в глубокой печали". После секундного затишья уже ржали все, тоже видать, представив такую картину.

Плевать. Пусть художник, пусть намалюет меня — оставлю на память и буду в старости внуков пугать. Главное, что у нее в руках маленькая коробочка, и у названного гостя тоже. Настолько маленькая, что кот туда точно не влезет, даже совсем крошечный.

Когда дверь открылась, и новоприбывшие, наконец, зашли, мы все еще смеялись. Власова, вопросительно изогнув бровь, мазнула надменным взглядом по всем собравшимся, а потом обратила внимание на меня. Ярко красные губы растянулись в сладкой притворно-радостной улыбке, и она походкой от бедра направилась ко мне. Мужик за ее спиной замер на какую-то долю секунды, бросив на меня непонятный взгляд.

Что, понравилась? Смотри, я перед тобой еще позировать буду, и моли Бога, чтобы не в стиле ню. Опять захотелось рассмеяться. Глупости какие-то.

Власова тем временем остановилась прямо передо мной и радостным, дрожащим от возбуждения голосом начала поздравлять:

— Дорогая, Василиса! Ты не представляешь, насколько я рада, что спустя столько лет судьба опять свела нас вместе! Ты добрый, чуткий и отзывчивый человек, и я хочу пожелать тебе всего самого-самого...

Просто Мисс оригинальность.

— Хорошего настроения, верных друзей, счастья женского, красоты душевной... хотя бы...

Сучка, и тут надо было уколоть!

— И, конечно же, здоровья...

Ха, ну естественно, куда же без этого!

— И позволь мне подарить тебе этот маленький, скромный подарок, который, надеюсь, скрасит твое существование! — С этими словами она протянула мне маленькую коробочку. — Только глаза закрой, чтобы сюрприз не испортить.

С тяжелым вздохом я забрала подарок и зажмурилась. В комнате повисла тишина, когда я на ощупь сняла верхнюю крышку, осторожно положила ее на стойку и запустила руку внутрь. Пальцы наткнулись на какой-то плоский прямоугольный предмет. Я понятия не имела, что это такое, поэтому продолжала ощупывать. Одно движение, второе, третье и тут раздается тихий протяжный электронный писк. Я знаю этот звук! Такой обычно издается, когда что-то регистрируешь, подтверждаешь.

Распахнув глаза, обнаружила в коробке черный скан-чип, на цветном экране которого горела надпись: "Право собственности подтверждено. Имя объекта: Барсик".

Барсик?!

Вот, дрянь! Она все-таки всучила мне этого кота! Обманом заставила зарегистрировать в реестре свое право собственности! Барсик, твою мать! На черта он мне сдался?! А с чего я, дура набитая, решила, что она возьмет и притащит с собой этого маленького уродца? Нет, Марика, змея подколодная, купила явно дорого кота с документами и подсунула этот чип во включенном виде! Сучка, и денег же не пожалела на такой фокус, гадина!

Она стояла передо мной довольная, сияющая, словно медный таз, с победной улыбкой на губах.

— Это... — начала было гневно я.

Но Власова перебила:

— С днем рождения, Чу! — шагнула ко мне и смачно поцеловала в щеку, явно оставив на коже красный отпечаток.

Браво, Марика, браво! Один ноль в твою пользу! В этот раз ты меня уделала!

Она, закусив губу, с наслаждение рассматривала мою возмущенную физиономию.

— О, ты все-таки купила ей кота? — хмуро поинтересовался Сэм.

— Лучше, дорогой, гораздо лучше, — Власова улыбнулась еще шире, вполоборота обернулась к своему спутнику и сладким голосом проворковала: — Теперь твоя очередь.

Словно через силу он сделал шаг вперед и, тяжело дыша, протянул мне свою коробку. Я в каком-то оцепенении смотрела на новый подарок, на то, как подрагивала его рука, и побелели пальцы. Медленно приняла коробочку, развязала розовый бантик и уже без всяких игр в "закрой глаза" заглянула внутрь. Там лежали часы. Почему-то две штуки. Ничего не понимая, я извлекла одни и покрутила в руках. Странные какие-то, куча кнопок, а на синем циферблате вместо времени горит одно слово — "активировано".

Ну вот на фига мне часы? Чтобы не забывала вовремя Барсика кормить и лоток за ним менять? Подняла недоуменный взгляд на Марику. Та торжествующе улыбалась, и от этого становилось не по себе. Чему эта дура радуется? Непонимающе нахмурившись, я обернулась к Таисии. Та стояла и хватала ртом воздух, как рыба, уставившись на часы в моих руках. Парни тоже молчали, переводя ошарашенные взгляды с Марики на меня и обратно. Да что с ними не так?! Похоже, я одна не понимала, что происходит.

— И что мне делать с этими часами? — спрашиваю, а у самой все внутри ходуном ходит от негодования.

Власова ухмыльнулась:

— Тут все просто, сейчас я тебя объясню. Видишь первую кнопочку, серую? Нажимай.

И, понятия не имею почему, я покорно, словно во сне, надавила на эту самую кнопку.

Если честно, я ожидала чего угодно: струю воды в лицо, сообщения о том, что активировала бомбу, но только не того, что человек, стоявший рядом с Власовой, со стоном рухнет на колени. Что за...

И тут, словно кулаком в солнечное сплетение, выбило весь воздух из легких и оглушило понимание того, что вот он — Барсик! И ни черта это не кот, а человек! Самый настоящий, живой!

Раб! Твою м-мать! И я подтвердила свое право собственности на него!

Откинула от себя браслет, словно он был ядовитой змеей, и зажала рот руками, чтобы удержать крик. Марика с торжествующим видом наблюдала за мной, откровенно наслаждаясь моей паникой.

— С днем рождения, Вась, — еще раз повторила она, — я думаю, у тебя не будет с ним проблем, ты же считаешь, что до каждого можно достучаться, каждому можно все объяснить. Так что желаю удачи! — С этими словами она развернулась на каблуках и направилась к двери: — Я надеюсь, вы простите, но сегодня к вашей дружной компании не могу присоединиться — другие планы. Семен, ты со мной?

Парень молча покачал головой.

— Как хочешь! Всем пока, и приятного вечера, — и она ушла, одарив меня напоследок улыбкой, достойной королевской кобры.

А я стояла, все также зажимая рот рукой, и не в силах оторвать взгляд от скорченного на полу человека. Нелепая широкая рубашка задралась, оголяя тощую спину в красных рубцах. Мама дорогая! Сердце словно сдавило тисками, щемящей болью отзываясь при каждом вдохе, а перед глазами заплясали черные мушки. Отступила от него на шаг и схватилась побелевшими пальцами за стойку, чувствуя, что еще немного, и сознание покинет меня.

— Вась! Не расстраивайся, мы все уладим, хорошо? Вась?!

Только тут я поняла, что выпала из реальности, и меня, оказывается, обступили все остальные и что-то говорят. Я только рассеянно кивала. Потом меня куда-то потащили, словно безвольную куклу, и очнулась я только в машине, везущей нас в клуб. Блин! Какой клуб?! У меня судьба на волоске висит!

Никогда! Ни при каких обстоятельствах. Управленец не может иметь раба! Это табу! За это увольнение — сразу и без разбирательств.

Паника набирала обороты.

Я судорожно попыталась вспомнить протокол, посвященный данному вопросу. Что там было про дарение рабов? Было, ведь помню, что было.

Память нехотя выдала информацию:

«...в случае если сотрудник Управления получает раба в дар, то для сохранения рабочего места ему необходимо подать заявление на освобождение не позднее, чем через час после факта дарения».

Да! Вот он — выход! Мне нужен компьютер! Срочно!

Чуть не закричала водителю, чтобы поворачивал обратно, но до клуба уже было ближе, чем до дома.

Едва мы оказались внутри, я извинилась перед друзьями и бросилась к администратору.

— Мне нужен доступ к компьютеру, срочно! — прохрипела, прижимая руку к боку, который пронзала колющая боль.

— Знаете, у нас сегодня были перебои в сети…

— Пожалуйста! — чуть ли не рыдая, перебила я его. — Давайте попробуем, может, получится?!

Наверное, у меня был настолько убогий и сумасшедший вид, что парень надо мной сжалился и провел в специальную комнату.

— Спасибо, — я устремилась к вожделенному компьютеру.

Давай же милый, давай! Прогружайся.

На часах без пятнадцати десять.

Паника — липкая, холодная — сковала мое сознание. Из-за нее я никак не могла попасть на нужные клавиши и зайти в систему. Совершая ошибку за ошибкой, я бездарно теряла последние крупицы времени. Уже не имея возможности сдержаться, я как в бреду заполняла заявление на освобождение, некрасиво хлюпая носом и роняя соленые слезы на клавиатуру. Проверила еще раз все ли в порядке и, уже почти похоронив надежду выпутаться из этой жуткой ситуации, нажала кнопку "отправить". Несколько бесконечно долгих секунд, за которые я уже успела попрощаться с любимой работой, на экране крутился значок песочных часов, а потом появилась табличка.

Ваше заявление принято. Срок владения объектом — пятьдесят минут. Дата дезактивации зонда — десятое сентября.

— Да! — завопила я во весь голос и подскочила на стуле, за что тут же поплатилась фейерверком боли в ребрах. — Черт...

Успела! Я успела! Заявление приняли! Успела! Повторяя эти слова как молитву, я поднялась со стула и покинула эту комнату.

Успела! Вопреки всем доводам разума, мне хотелось петь, танцевать и смеяться. Плевать, что раб все еще у меня, плевать, что мне с ним предстоит провести четыре месяца. На все плевать! Главное, что я успела! И теперь ни одна Комиссия по правам человека не сможет выдвинуть против меня никаких обвинений!

С какой-то тревогой, сожалением и раздражением я вспомнила, что перед выходом надо было его с колен поднять. Но я так была так напугана, что забыла обо всем на свете.

Блин!

Ладно, надеюсь, он там улегся, как ему удобно, и никуда не влезет. Я ведь не давала разрешения на его свободное перемещение по дому? Не давала! Значит, должен сидеть там, где его оставили. Ведь должен?

Черт!

Вот не было печали....

Ладно, Марика, празднуй сегодня свою победу. Недолго тебе осталось радоваться! Вот сниму с себя это орудие пыток, приду в норму и устрою тебе сладкую жизнь! Но все это подождет, главное, что я успела!

Успела!

Глава 4

Тимур

Стоило зайти в дом, как Тим непроизвольно пробежал цепким взглядом по всем собравшимся. Трое парней примерно его возраста, может, чуть моложе. Ржут как сумасшедшие над какой-то шуткой. Парни его интересовали мало, ведь в подарок он предназначался какой-то девке.

Стерва, притащившая его в качестве подарка, осмотрелась. Похоже, никто ее здесь особо и не ждал, зря торопилась. Но ее это не смутило. Совершенно не обращая на прохладный прием внимания, она бодрым шагом направилась к…

Твою мать! Кто это?!

Непонятное создание — судя по длинному красному платью, женского рода — восседало на высоком стуле и улыбалось… если можно так назвать эту гримасу.

— Дорогая Василиса... — блондинка в красной юбке поравнялась с этим недоразумением и растеклась в улыбке.

«Господи, не делай этого со мной! — мысленно завопил Тимур. — Пожалуйста! Только не к ней! Я стану добрым, сдержанным, правильным — да каким угодно, только не надо меня оставлять у этого чудовища!».

Вблизи Оно оказалось еще страшнее. Костлявая, как сама смерть — это не мог скрыть даже балахон. На голове реденькие волосенки мышиного цвета, стянутые в отвратительный жидкий хвостик. Желтушная кожа. А глаза — крошечные прорези неопределенного цвета, скрывающиеся за жуткими очками. О, черт!

А потом Оно улыбнулось, бросив на него подслеповатый взгляд. И Тим едва не задохнулся от ужаса.

Да ее же за километр все мужики обходят! Нетрудно догадаться, зачем его ей дарят!

Блондинка продолжала поздравлять именинницу, выдавая банальные заезженные фразы, а Тим уже посмотрел на нее чуть ли не с обожанием. Она та еще стерва, но хотя бы красивая, а Это… Да лучше в самую глубокую шахту, на ядовитые рудники! Куда угодно, но не к ней! Изо всех сил зажмурился, надеясь, что все это всего лишь ночной кошмар, и что он сейчас проснется, пусть не вольным, пусть у себя в боксе, голодный, злой и небритый. Пусть, главное — не здесь!

— Глаза закрой, чтобы сюрприз не испортить.

Он побледнел, наблюдая за тем, как его без-пяти-минут-хозяйка неуклюже с закрытыми глазами снимает крышку и запускает свою костлявую лапу внутрь, касается скан-чипа и раздается сигнал подтверждения.

Вот и все…

Теперь уже его полноправная хозяйка удивленно распахнула крошечные глаза и вынула из коробки скан-чип. Ее и без того осунувшееся лицо вытянулось еще больше. Она переводила изумленный взгляд с экрана на блондинку и обратно, не обращая на подарок никакого внимания. Похоже, до нее не дошло, что только что она легким касанием закрепила свое право на его жизнь.

— С днем рождения, Чу! — стерва в красной юбке сделала шаг вперед и крепко, с чувством, поцеловала именинницу в щеку.

Чу? Это сокращение от чудовища?

— Ты ей все-таки купила кота? — недовольно поинтересовался один из парней.

Кота? В памяти всплыла фраза блондинки: «Барсик, значил? Парень, похоже, это судьба!". То есть все это из-за «имени»?! Степень человеческой распущенности просто не укладывалась в голове.

— Теперь твоя очередь, — белобрысая повернулась к Тимуру и, сохраняя улыбку на губах, одарила таким взглядом, что волосы на загривке зашевелились. И рад бы ослушаться, послать всех к чертям собачьим и убежать, да проклятый зонд и шага не даст сделать.

Тимур через силу протянул хозяйке подарок. Долгую минуту, за которую, казалось, вся душа обратилась в пепел, она смотрела внутрь коробочки, а потом достала браслет.

— И что мне делать с этими часами? — неприятным голосом поинтересовалась у остальных.

Часы?! Ну и дура! Да ты мою жизнь в руках держишь!

Уже не скрывая своей ненависти, Тимур уставился на хозяйку, а она ничего не замечала, продолжая с недоумение рассматривать браслет. Зато его взгляд перехватила блондинка и, расплывшись в предвкушающей улыбке, мягко произнесла:

— Тут все просто, сейчас я тебе помогу. Видишь первую кнопочку, серую? Нажимай.

Не смей!

Эта идиотка, недолго думая, ткнула своим корявым пальцем. В тот же миг по спине Тима пробежал чувствительный разряд тока, ноги сами подкосились, и он тяжело рухнул на колени, ткнувшись головой в гладкий пол.

Как же он ненавидел их всех в этот момент, до дрожи, до боли в груди, до яростного крика, и уже не мог остановить злые бессильные слезы, брызнувшие из глаз, мечтая только о том, чтобы все это, наконец, закончилось.

Что там происходило дальше, он не воспринимал, будто провалившись в глубокую темную яму. Похоже, блондинка ушла, остальные начали галдеть, как стая бакланов, а затем все дружно покинули дом. Тим уловил только одно слово — «клуб».

Ублюдки! Ни одна сволочь не подумала разрешить ему подняться. А зачем? Они же вольные, хозяева жизни, а он всего лишь раб. Для них ничего не стоит купить и подарить живого человека, поставить на колени и с чистым сердцем отправиться развлекаться.

Как только компания покинула дом, свет в гостиной автоматически погас. Тимур попробовал разогнуться, но приказ, отданный маленькой серой кнопочкой, намертво сковал мышцы. Все, что он мог себе позволить — немного приподняться на руках. Ни встать, ни лечь, даже на бок завалиться никак. Парень с досадой подумал, что через полчаса ноги и спина затекут из-за неудобного положения, через час он перестанет их чувствовать, а к утру просто не сможет разогнуться.

Его продавали часто, но чтобы оказаться в таком плачевном состоянии — это с ним случилось впервые. Еще ни разу его не кидали на колени в первые пять минут и не уходили развлекаться, бросив посреди комнаты.

— Суки… — громко выругался, имея в виду и белобрысую, и всю эту компанию и его новое наказание — страшную Чучундру.

Внутри все бурлило и клокотало. Тим приподнялся на руках, пытаясь хоть немного ослабить напряжение в спине и осмотреться. Кругом потемки, лишь тусклый лунный свет пробивался сквозь легкие шторы.

Вон она свобода, за дверью. Казалось бы, встань, сделай пять шагов — и все закончится. Покинуть эту чертову планету, вернуться домой, начать новую жизнь, забыв об этих трех годах, как о страшном сне… Мечты, заставляющие задыхаться от беспомощности и мыслей: «Неужели это никогда не закончится?»

Тимур приготовился к долгой тяжелой ночи — из клуба быстро не возвращаются. Он еще помнил, каково это, когда собираешься шумной компанией и идешь туда, где музыка, огни, горячительные напитки и распутные девушки. Их и искать не надо было, сами всегда кружились вокруг, откровенно предлагая себя. Оставалось только выбирать. Щелкни пальцами — и перед тобой уже десяток цыпочек томно выгибаются, призывно сверкая глазками. И можно кружить им голову без обещаний и обязательств.

Как давно это было. В прошлой жизни, о которой оставалось только вспоминать.

Первый хозяин, у которого Тим оказался, предпочел от него поскорее избавиться. Тогда парень еще не верил в происходящее, не верил, что вот так нелепо попался, что это все серьезно и его никто не собирается отпускать. Он буянил, пытаясь доказать, что попал в этот ад по ошибке, что его здесь вообще быть не должно. Приходил в бессильную ярость от того, что не может сказать кто он и откуда, что вместо нужных слов из горла вырываются лишь хрипы. Не понимал, как они могут не верить, что он вольный. Но по документам было все чисто, он сам видел их своими глазами. Потомственный раб с дурным характером — вот что было там написано. А рабов за непослушание называют. И его наказывали не раз, жестоко, хладнокровно, словно он не человек, а всего лишь бешеное животное. Это было страшное время, бьющее по самолюбию, ломающее внутренний мир и устои, разрушительное.

Неделя шла за неделей, месяц за месяцем, и ничего не менялось, наоборот — становилось только хуже. Потом наступил период депрессии. Когда каждое утро он просыпался и понимал, что его больше нет — нет свободного парня. Есть Барсик, который вынужден молча беспрекословно выполнять приказы, желания, прихоти хозяина день за днем, до самого своего конца. Лучше вообще не жить, чем так, словно скотина.

Но природное упрямство, шальной характер и жажда жизни победили. Очнувшись после очередных побоев, Тим понял, что, несмотря ни на что, в его душе живет уверенность, что рано или поздно он выберется из этого дерьма. Надо только выжить, не сломаться, не потерять самого себя.

И он выживал, затолкав поглубже гордость и бешеный норов. Работал, делал, что от него требовали. Отрешенно наблюдал за происходящим вокруг, стойко переносил наказания. Должен быть шанс выбраться из этого ада, главное — не упустить его.

Вторым его хозяином стал суровый мужик, у которого в распоряжении было несколько шахт. Там Тимур узнал, что такое работа на износ, на грани сил и возможностей, понял, что можно до слез тосковать по солнечному свету и свежему воздуху. Чуть не погиб во время обвала, но выкарабкался. Один из всех, кто находился в тот момент под землей.

Потом был третий хозяин — владелец крупного бизнеса, день и ночь пропадавший на работе. После шахты работа у него воспринималась как увеселительная прогулка — ухаживать за садом, домом, небольшой конюшней. Все бы ничего, да вот его жена с первой же минуты положила глаз на молодого раба. Вот тут-то Тим впервые понял, каково это — когда нет возможности отказать. Да какое там отказать. Его никто и не спрашивал. Приказано — делай. Этот кошмар закончился, когда хозяин заподозрил неладное. Тогда Тиму сильно досталось, а через неделю его перепродали.

Потом была несвежая, но все еще молодящаяся тетка. Она украшала свои покрытые пигментными пятнами пальцы массивными перстнями, ярко красила дряблые губы, и очень любила хвастаться своим молодым красивым рабом. Тимуру приходилось держать себя в руках, чтобы не передергиваться каждый раз, когда она к нему приближалась.

К счастью, такая жизнь быстро закончилась — померла старушка: инсульт подкосил ее внезапно, спасти не удалось.

Тимур не успел даже позлорадствовать, как снова был продан. Дальше завертелось калейдоскопом: ферма, стройка, озабоченная сучка, шахта, сучка, пожилая пара, сучка, старая сучка, ферма, какой-то дом, ферма, стройка, ангары, завод, толстая сучка, большой дом, маленький дом, огромный дом... Чучундра.

Где-то держался несколько месяцев, а где-то пару дней. А теперь оказался здесь, в темной безлюдной гостиной, на коленях, в ожидании возвращения новой хозяйки.

Такого экспоната в его коллекции еще не было. Мало того что страшная, как атомная война, так еще и бестолковая, как пробка. Вон как белобрысая игралась с ней, подсунув сначала скан-чип, а потом «часы», как заставила ее нажать на ненавистную кнопку, а эта Чучундра только глазами глупо моргала и что-то мычала противным хриплым голосом.

Даже если его жизнь повиснет на волоске, он не найдет в себе сил к ней прикоснуться. А может, ей и не надо это? Выглядит так, будто уже на ладан дышит и собирается помирать на днях. А может, она не рассмотрит его из-за своих жутких очков? Выглядел он сейчас не лучше, чем она. Тощий, лохматый, весь потрепанный, измученный, никакого товарного вида, как говорил один из надзирателей в боксах.

Эх, как бы так сделать, чтобы сохранить и бороду, и космы? Может, умалишенным притвориться? Или буйным? Она ведь еще не видела, что татуировка фиолетовая. Вдруг испугается и продаст? Еще ни разу он так не мечтал о том, чтобы его поскорее продали неважно кому.

Эх, заснуть бы, чтоб хоть немного отвлечься от своей незавидной судьбы. Да только мечтать не вредно. Стоило только прикрыть глаза, как перед мысленным взором возникал «прекрасный лик» Чу….

Глава 5

Осталось 39 дней

Эйфория от того, что успела подать заявление на освобождение, постепенно сошла на нет, оставив после себя горькое послевкусие.

Я не могла заставить себя вернуться домой. Там был он... Ума не приложу, что теперь делать! Четыре месяца держать его рядом с собой? И как это вообще можно себе представить? Его же надо кормить, поить, чтобы не помер от голода. Судя по его виду, сытой его предыдущую жизнь не назовешь. Место надо где-то выделить!

Может, положить коврик в прихожей? Поставить рядом миску…

Блин! Что за бред в голову лезет? Это все нервы, выпить бы парочку успокоительных пилюль, да нельзя. Корсет, будь он неладен.

Барсик… Кто-то хорошо пошутил, придумывая ему… кличку — по-другому и не скажешь. И как вот прикажете его звать? Просто Барсиком? Барсом? Кис-кис?

А что с браслетом делать? Там их два. Насколько я понимаю, один рабу, другой хозяину. И что дальше? Я должна надеть его и подзывать свое имущество нажатием кнопок? Не хочу, не буду! Не нужно не никаких браслетов!

Может, с отцом помириться? Рассказать свою ситуацию и пристроить Барсика к нему на эти четыре месяца? А что, идея! Уж папаша точно знает и умеет обращаться с рабами. Отдам его — и дело с концом! А что, я пока хозяйка, что хочу, то и делаю. Посидит на ферме, поработает, а через четыре месяца пойдет по своим делам.

Сколько бы я ни пыталась тянуть время, а возвращаться домой все равно пришлось.

С друзьями мы распрощались у выхода из клуба. Руслан и Сэм отправились продолжать гулянку, Таисия с Вадимом — по своим романтическим делам, а я, обливаясь потом от предвкушения предстоящей встречи, села в такси и поехала к себе. Рассеянным, усталым взглядом скользила по домам, мимо которых проезжала, мысленно проговаривая диалог, который должен сейчас состояться у нас с Барсиком. Представляла, как я ему объясняю неизбежную необходимость отправиться на ферму, что ему там будет хорошо, как я буду суровой, но справедливой и великодушной. В общем, так активно вела разговор сама с собой, что даже поверила в то, что собиралась ему сказать.

Чего я, собственно говоря, пасую? Да ему повезло со мной несказанно! Четыре месяца — и свободен!

Когда такси вывернуло на аллею, ведущую к моему дому, я уже была в полной боевой готовности: собранная, решительная, целеустремленная. Знала, что буду говорить, и даже, как мне казалось, была уверена в реакции с его стороны.

Такси притормозило у крыльца, расплатившись, я с надсадным пыхтением выбралась наружу. Раннее утро, пять часов. Приятная свежесть, красивые переливы птиц, ласковое, только поднимающееся из-за горизонта солнышко. Красота, тишина, спокойствие.

Доковыляв до двери, я взялась за ручку и остановилась. Прилипла носом к окну, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь, но внутри стоял полумрак, и сколько я ни старалась, не могла увидеть человека, из-за которого чуть не пошла под откос вся моя жизнь.

Чем дольше я стояла, тем быстрее улетучивались моя решимость. Дыхание сбилось, сердце зашлось в бешеном танце, руки вспотели. Что я там собиралась ему сказать? Все мои рассуждения внезапно показались нелепыми и убогими.

С тихим сдавленным стоном отпустила ручку и отступила на шаг, не в силах зайти домой. Хоть ты тресни! Кляня себя за внезапную необъяснимую трусость, развернулась и побрела к черному выходу, сердито пиная камушек. Тоже мне управленец! Инспектор юридического отдела! В такие передряги попадала, а тут спасовала перед рабом. Это ему должно быть плохо и неудобно, а не мне, в конце-то концов!

Добралась до задней двери и осторожно, с замиранием сердца заглянула в дом.

Тишина.

Облизнув пересохшие губы, несмело шагнула внутрь. Несколько минут постояла, отчаянно прислушиваясь и пытаясь уловить хоть какой-нибудь звук.

Ничего.

Длинный коридор шел от задней двери до гостиной, и в него выходило несколько дверей. С одной стороны: кухня, моя комната, кладовая. С другой — кабинет и две гостевые: одна большая, а вторая совсем крошечная. Вот именно туда я этого Барсика и поселю. Пусть комната и маленькая, зато есть кровать, шкаф, стол и даже свой санузел. Думаю, он о таком и мечтать не смел. Пусть радуется.

Я скользнула в свою комнату, тихонько прикрыла дверь и прижалась к ней спиной. Сердце с таким надрывом перекачивало кровь, что в ушах стоял гул.

Зачем я сюда пришла?! Мне надо в гостиную! Поговорить с ним, пообщаться, да просто рассмотреть поближе. А вместо этого я спряталась и испуганно прислушиваюсь к собственному сердцебиению. Что за трусиха!

Может, он спит? Отдыхает от пережитого стресса, а в том, что этот самый стресс у него был, не сомневаюсь. Не каждый ведь день тебя дарят, да еще такой распрекрасной принцессе как Василиса Чуракова.

Точно! Пусть спит. Жестоко беспокоить его в такую рань, пусть отдыхает. С каким-то отчаянием ухватилась за эту нелепую мысль, дающую возможность еще ненадолго отложить нашу встречу.

Я умылась, кое-как привела себя в порядок. Переоделась в удобный домашний костюм.

Хотела зачеркнуть еще день в календаре с розочками, но остановилась. Рано, этот день еще прожить надо.

Шесть утра.

Пора.

Пытаясь сдержать внутренний шторм, я вышла из комнаты и будто воровка, незаконно проникнувшая в чужие владения, на цыпочках закралась в гостиную. На барной стойке валялись небрежно брошенные мной подарочные коробочки, браслет и скан-чип. Еле удалось сдержать стон разочарования. Видать, где-то глубоко внутри я надеялась, что все это нелепая кошмарная иллюзия, но предметы, попавшие в поле зрения, перечеркивали все надежды.

Он тут.

Еще несколько шагов, и я приблизилась к стойке.

Может, все-таки его нет? Воспользовался отсутствием хозяйки и сбежал?

Еще шаг, и взгляд натыкается на нелепую сине-красную клетчатую рубашку. Судорожно вздохнула, не в силах даже шевельнуться. Барсик находился именно там, где мы его вчера и оставили, в той же самой коленопреклонённой позе. Черт! Он что, не мог за все это время по-другому устроиться? Или специально к моему приходу в такую позу вернулся?

Блин, а что если у него просто не было возможности лечь или сесть? Что если эти чертовы кнопки отдают приказы, которые по своей воле не обойти? Да у него же за ночь в такой позе ни единого живого места не осталось! От этой мысли мне подурнело так, что пришлось вцепиться в столешницу.

Опять посмотрела на свою собственность. Дыхание тяжелое, неровное, быстрое. Значит, ни черта не спит, притих, ждет моих действий. А что мне делать? Чуть не завыла от безысходности.

Я. Не. Знаю. Что. Делать.

Безумно захотелось развернуться и ухромать в свою комнату, закрыться там и будь что будет. Остановила меня только мысль о том, что ему сейчас хреново. Гораздо хреновей, чем мне. И страшно. Хотя у самой зубы от ужаса сводило.

Давай, Василиса, соберись!

— Эй, ты там живой? — странным каркающим голосом произнесла я.

Минутная тишина, потом хриплый сдавленный ответ:

— Да.

У меня волосы на руках дыбом встали. Это же человек, живой, мать его, человек! И он принадлежит мне, как какая-нибудь табуретка. Безумие! Стою над ним, а у самой руки трясутся и ноги, и внутри все ходуном ходит. Черт! Его же поднять с колен надо, поднять из этой унизительной позы. И не особо думая о последствиях резко произнесла:

— Поднимайся!

Сама дернулась от фразы, сорвавшейся с моих губ. Прозвучало грубо и зло. И не важно, что злилась я на саму себя. Он этого не знал. Дрогнув от моего тона, попытался распрямиться, подняться, но вместо этого повалился на бок с громким стоном. Мамочки! Зажав рот руками, я наблюдала за его мучениями. У него после такой ночи все мышцы должно было свести, а тут я со своим "поднимайся". Идиотка! Первым порывом было броситься к нему, чтобы помочь, но резкая боль спине напомнила о моем плачевном состоянии. Да я даже нагнуться к нему не смогу, какая тут помощь? Помощница, блин, нашлась!

Как могла быстро подошла к шкафу, распахнула дверцу и дрожащими руками стала перебирать всякую мелочь на полках. Тут должны были быть таблетки. Обезболивающее. Я точно помню, сама их сюда клала!

С трудом сдерживаясь, чтобы не зареветь, копалась в шкафчике, слыша, как за моей спиной человек едва дышит от боли. Наткнувшись на нужную коробочку, выдавила несколько пилюль, схватила графин с водой и налила в стакан, безбожно звеня стеклянными стенками и повторяя про себя, как заведенная «мама, мамочка», будто это могло меня спасти.

— Устройся, как тебе удобно, — вымученно промычала, ставя полный стакан на стол, — вот таблетки. Прими две, должно быстро полегчать.

Это все, на что меня хватило. Бросив еще один затравленный взгляд на раба, метнулась прочь. И плевать, как это выглядит со стороны. Завалилась в кабинет, с грохотом захлопнула дверь и еле удержалась на дрожащих ногах.

Я так не могу! Я с ума сойду! Уже схожу! Хотелось выть, реветь, а еще лучше — схватить этого оборванца в охапку и отвезти Марике, пусть сама с ним разбирается, она ведь умеет с рабами обращаться.

Тихонько всхлипнула от жалости к самой себе, да и к этому бедолаге, который корчился в гостиной. Потом еще раз.

Так, подтяни сопли, тряпка! Вдох, выдох, успокаивайся! Прикрыла глаза, чувствуя, как внутри все дрожит.

Я не справлюсь сама с неумолимо надвигающейся истерикой. Мне нужна помощь.

Опустила взгляд на компьютер, стоявший на столе. Можно с кем-нибудь связать, поговорить, пожаловаться. Маму набрать? Нет, незачем ее так волновать. Она отца бросила тогда из-за рабов, а если сейчас узнает, во что вляпалась ее дочь, с ума от переживаний сойдет. Таська? Думаю, им с Вадимом сейчас не до меня. Ник? Точно! В конце концов, из-за его высказывания с котом весь этот кошмар и закрутился.

Больше не раздумывая ни секунды я включила компьютер, отправила запрос на соединение и стала ждать. Прошло не менее десяти минут, прежде чем экран ожил, моргнул и передо мной оказался взъерошенный Никита.

Одной рукой парень опирался на стол, а второй с остервенением тер лицо, пытаясь хоть немного прийти в себя. Глаза красные, волосы торчат в разные стороны, лицо осунувшееся, из одежды только наспех натянутые белые боксеры. Явно всю ночь дебоширил. Увидев меня, он выдавил из себя что-то нечленораздельное, раздраженно мотнул головой, пытаясь прогнать сон, и хрипло пробасил:

— Чу, ты с ума сошла?! На часы смотрела?!

Я лишь кивнула.

— У меня сегодня первый выходной за две недели, я полночи пил, а полночи это... — он мотнул головой в сторону кровати за его спиной, — ну ты поняла, не маленькая.

Я проследила за его взглядом и увидела чью-то розовую пятку и пятую точку, наполовину прикрытую простыней:

— Все ясно, — протянула, пытаясь разглядеть подробности, на мгновение даже забыв о причинах, побудивших меня позвонить ему в такую рань.

Ник хмыкнул и встал так, чтобы загородить мне обзор.

— Хватит пялиться, а то подумаю, что тебе не все равно.

— Мне не все равно, — ответила я в тон ему, — ты же знаешь, что я всегда думаю о тебе, днем и ночью. Особенно ночью, — томно закусила губу. Боюсь, в нынешнем виде этот жест можно назвать каким угодно, но только не томным.

Вот и Ник рассмеялся:

— Да-да, я знаю, что неотразим.

— Угу, настоящий Аполлон.

— Да что там Аполлон, зови меня просто мой Бог, — он улыбнулся и поиграл совершенными мышцами груди.

Я как дура хихикнула, правда, смех вышел с истерическими нотками. Нас с Ником связывала не только дружба. Едва придя работать в Управление, я буквально потеряла разум от обалденного красивого парня, работающего в отделе. Брюнет с темными глазами, небрежной небритостью, добавлявшей ему шарма, неподражаемой белоснежной улыбкой и отменным чувством юмора. У нас закрутился роман, яркий, безумный, непредсказуемый, как шторм, а потом нас сделали напарниками. Как-то сами собой страсти утихли, и мы оба пришли к выводу, что отношения на работе не нужны ни мне, ни ему. Безумное увлечение пропало, будто его и не было, оставив после себя только крепкие дружеские отношения. Да, мы друг над другом постоянно прикалывались по этому поводу: он проходился резким словом по моим кавалерам, а я, не оставаясь в долгу, промывала косточки его бесконечным пассиям. Но это все были приколы, не более того. Даже сейчас я смотрела на его идеальное тело, некогда принадлежавшее мне, без какого-либо трепета, как на красивую картинку в журнале.

Парень тем временем подвинул стул и тяжело плюхнулся на него.

— Ладно, теперь, когда мы выяснили, что ты по-прежнему от меня без ума, рассказывай, по какому поводу столь ранний звонок.

По какому поводу? Твою м-мать! Мозг, пытаясь защитить и без того измученную психику, ненадолго выкинул все мысли про Барсика, а теперь они нахлынули с новой силой, вырвав стон из моей груди:

— Чу? — он смотрел на меня, подняв брови.

— Ник, — то ли простонала, то ли промычала я, — это важный, личный разговор. Выпроводи эту задницу из своей комнаты.

— Вась, не будь стервой, тебе не идет. У меня на эту задницу еще планы есть, — он многозначительно повел бровями.

— Ты хоть помнишь, как ее зовут?

— Да, конечно! Светлана... или Екатерина... или… нет точно Екатерина! — он убежденно кивнул головой.

Девушка на кровати завозилась и подняла с подушки растрепанную голову, сонно жмурясь. Осмотрелась и, заметив Ника за компом, стала подниматься.

— С кем ты там разговариваешь? — девушка на кровати завозилась и, сонно жмурясь, подняла с подушки растрепанную голову.

Никита, сидевший в этот момент ко мне лицом, обреченно закатил глаза. Тем временем она стянула на себя простыню, нелепо обмотав ею обнаженное тело, и неровной походкой побрела к нам.

Не знаю, что именно эта принцесса ожидала увидеть на экране, но явно не мою прекрасную физиономию. Она замерла, удивленно и неуверенно хлопая большими кукольными глазами.

Блин, знаю, что страшна, как ночной кошмар, но что ж так откровенно пялиться?

— Ник? — шепотом проговорила она, наверное, боясь, что чудовище в моем лице ее услышит и сожрет.

— Это коллега по работе, — невозмутимо ответил Лазарев, повернувшись к ней в пол-оборота, — раз уж встала, будь другом, сделай мне кофе, а то голова раскалывается.

— Хорошо, — кротко ответила она, бросив в мою сторону еще один непонятный взгляд, поцеловала его во взъерошенную макушку и направилась к двери.

Он подождал, пока дверь за ней закроется, и снова повернулся ко мне:

— Ну давай, срази меня своим разговором, который не мог подождать хотя бы полудня, — он подпер щеку рукой и посмотрел на меня преданными глазами.

— Хватит строить из себя клоуна, — прошипела я, чувствуя, что притихшая было истерика снова набирает обороты, — ты мне своими шуточками чуть всю жизнь не испоганил.

— Ого, это уже серьезно, — хмыкнул он, не отрывая взгляда от моей физиономии, — и чем тебе мои шуточки не угодили?

Я не удержалась и некрасиво всхлипнула, прижимая руку к губам.

— Эй, Чу, ты чего? — Никита нахмурился и подался вперед, ближе к экрану, — ты реветь, что ли, собралась?

Я судорожно замотала головой, из последних сил загоняя слезы подальше.

— Я сказал что-то, что тебя обидело? — на его лице застыло недоумение.

Опять мотаю головой.

— А что тогда? Мне долго из тебя вытягивать информацию?

— Ты сказал, чтобы мне подарили кота, — наконец, простонала я.

— И чего в этом такого? — он удивленно посмотрел на меня. — Подумаешь… или подожди... тебе что, реально притащили кота? Кто отличился? Дай угадаю… блондинка, которая была у тебя дома? Как ее там? Марика?

Лазарев заржал, прикрыв лицо рукой. Ему смешно, а у меня все кишки от ужаса в клубок сжимаются.

— Нет, Никит, — хрипло проговорила, рассматривая руки, — она подарила мне раба с кошачьим именем Барсик.

Смех оборвался на середине. Сквозь раздвинутые пальцы парень недоверчиво смотрел на меня:

— Что ты сказала?

— Что слышал, Ник, — простонала я, уткнувшись лицом в сложенные на столе руки.

— Ты сказала — раба? — изумленно переспросил он.

Я лишь кивнула.

— Я надеюсь, тебе хватило ума отказаться от этого подарка?!

— Нет, — всхлипнула я, и рассказала, как Марика подсунула мне активированный скан-чип.

— Вась, мать твою, — взревел он, вскакивая на ноги, — ты... ты... ты дура!

Он начал широкими шагами мерить комнату, мечась из стороны в сторону, вцепившись одной рукой себе в волосы.

— Черт! Да неужели тебе предыдущего раза было мало, и ты опять что попало в руки хватаешь?! — теперь он орал на меня, откинув в сторону все свои шутки, а я сидела перед монитором, жалобно поскуливая. — Забыла, да? Так подойди к зеркалу! Посмотри! Может, это освежит твою память! Я в тот раз чуть не поседел, вытаскивая тебя из-под обломков, а ты опять с разбегу и на те же грабли?!

Он прав. Он во всем прав! Я действительно дура.

Два с половиной месяца назад нам с ним удалось раскрутить запутанный клубок афер по отмыванию крупных сумм денег. Мы так гордились, ходили надутые, как индюки. А спустя пару дней в офис пришел самый обычный курьер и принес на имя Чураковой Василисы серую неприметную папку. Я ее приняла и почему-то беспечно, не потрудившись проверить, хотя по протоколу это положено в обязательном порядке, открыла.

Взрывной волной меня откинуло к стене, разворотило весь кабинет, вынесло окна на всем этаже. По счастливой случайности, в комнате, кроме меня и курьера, никого не оказалось. Не знаю, что стало с ним. Помню, тогда меня поразило отсутствие боли. Вокруг хаос, крики, обломки, а мне не больно, совсем. Тогда я не сразу поняла, что от моей спины остались лишь осколки. Я была в каком-то рассеянном сознании, пока меня извлекали из-под завалов. Помню Ника, который орал, чтоб я не смела закрывать глаза и терять сознание, помню дорогу в больницу, врачей... Все это словно в пелене, а потом я все-таки отключилась, потому что следующим эпизодом в моей памяти стало пробуждение в реабилитационном центе Августовского. Вот тогда и боль, и осознание случившегося накрыло по полной программе.

Тем временем дверь в комнату Ника открылась — вернулась девушка с кружкой кофе. Она уже успела накинуть на себя длинную ажурную тунику и удивленно покосилась на разъяренного Никиту, метавшегося по комнате, потом на меня:

— Ник, может... — начала было она, но была достаточно грубо прервана.

— Кать, спасибо, извини, у меня дела.

Девушка тут же вспыхнула:

— Я не Катя! Я Лена.

— Да мне плевать! — Лазарев, не смотря на все свое обаяние, умел быть самым настоящим хамом. — Катя, Лена, Света. До свидания!

— Ты... ты... свинья! — взвизгнула она, сжимая кулачки и делая шаг в его сторону.

— Знаю. Все, пока, — парень лишь отмахнулся, а я предпочла отвернуться. Не знаю как ему, а мне было неудобно.

Лена сердито обозвала его скотом и бросилась к выходу:

— И не смей мне звонить! — прошипела она от двери.

— Да я и не собирался, — раздраженно припечатал Никита, и ответом ему был грохот со злостью захлопнутой двери. Как только косяк не треснул.

— Ник, это было грубо, — с упреком пробубнила я, боясь даже представить, что испытывала девушка в этот момент.

— Тебе повезло, что ты на другом конце света, — рыкнул он, — была бы, я бы показал тебе, что такое грубо! Ты понимаешь, что тебя теперь уволят? Выгонят взашей без права восстановления! Понимаешь?

— Не должны, — подала я слабый голос.

— Серьезно!? — он всплеснул руками. — Ну раз ты так говоришь, то переживать не о чем, ты же, блин, самая умная!

— Я подала запрос на его освобождение в течение часа с момента активации чипа, вроде все по протоколу, — пропищала я, тушуясь под сердитым взглядом друга.

Никита замолчал и, склонив голову набок, задумался, по-видимому, пытаясь вспомнить содержание того самого протокола, а я сидела и с надеждой смотрела на него.

— Ладно, хоть на это мозгов хватило!

— Ты собираешься и дальше изводить меня своими нравоучениями?

— Я собираюсь тебя придушить при первой же возможности! И чувствую, меня не удержит даже данное Майлзу слово!

Я смерила его сердитым взглядом, но Никита не проникся, несмотря на то, что затронул больную запретную тему. Еще одна причина, связывающая нас вместе — это Майлз. Лучший друг Ника с самого детства. Я познакомилась с ним уже после расставания с Лазаревым. Взглянула в зеленые смеющиеся глаза и пропала. Если с Ником было чистой воды влечение, страсть, то с Майлзом я забывала, как дышать, не видела ничего вокруг, кроме него, ловила каждое слово и была готова идти за ним хоть на край света. Любила больше жизни. Помню, какое-то время мы пытались скрывать наши отношения от Ника, опасаясь его реакции, и, как оказалось, зря. Этот паразит сам все понял и только делал вид, что не знает. Когда же мы ему рассказали, ограничился только едким «ну, наконец-то, а то надоело из себя идиота строить».

А потом во время выполнения очередного задания его группа попала под обвал. Живым из-под обломков извлекли только его. Я сидела в больничной палате, до которой сжалась вся моя вселенная, и молилась, чтобы он пришел в себя, и снова увидеть любимую улыбку и свет зеленых глаз. И он пришел в себя. На две минуты. Как раз в тот день, когда Ник смог выпроводить меня домой, чтобы я переоделась и отдохнула. Все, на что ему хватило времени — это попросить друга, чтобы он за мной приглядывал. Лазарев пообещал, что глаз с меня не спустит.

И все. Конец.

Столько времени прошло, а рана на сердце то и дело давала о себе знать.

— А теперь давай с самого начала и во всех подробностях, — после новости о том, что я подала документы на освобождение, он немного успокоился. Подошел к столу, сел, подвинул к себе кружку кофе, — вперед.

С тяжелым вздохом я начала свой невеселый рассказ, стараясь не упустить никаких деталей. Парень слушал и с каждой моей фразой все больше мрачнел. Наконец, я вывалила ему все, что произошло, заканчивая моментом моего позорного побега из гостиной.

Лазарев смотрел на меня исподлобья, задумчиво потирая подбородок:

— Чу, я сейчас задам тебе несколько вопросов, будь добра, отвечай на них только «да» или «нет». Хорошо?

— Хорошо, — согласилась я, не понимая, чего ему от меня надо.

— Тебе подарили раба, так?

— Да.

— Ты активировала скан-чип, так?

— Да.

— И через минуту ты его уже бросила на колени, так?

— Да, — ответила, подозрительно сощурившись. Куда он клонит?

— А потом свалила в клуб, оставив его на полу, так?

— Да, — голос внезапно стал сиплым.

— Угу, — он удовлетворенно кивнул, — а потом ты всю ночь вместо того чтобы вернуться и поднять его, развлекалась, оттягивая момент возвращения домой, так?

— Да, — уже не сип, а писк.

— Отлично. Соизволив все-таки вернуться домой, ты вместо того чтобы пойти и убедиться, все ли с ним в порядке, спряталась по крайней мере на час у себя в комнате, да?

Я лишь кивнула.

— Я не слышу ответа, — холодно произнес парень.

— Да, черт тебя подери!

— Молодец. А потом, когда все-таки соскребла в кучку всю свою смелость и вышла на свет белый, приказала ему, проведшему столько часов в неудобной позе подниматься, да?

— Да, — я уткнулась носом в свои ладони.

— А потом ты достала таблетки и налила воды человеку, которого мучает боль и наверняка жажда, и поставила все это на стол, так, чтобы он видел, но не мог сам достать, вместо того чтобы дать в руки. Я правильно понял?

— Да, — простонала я, не в силах посмотреть на него.

— То есть он там валяется на полу, подыхает от боли, мечтая о глотке воды, а ты тут сидишь и треплешься со мной на отстраненные темы?

— Да!

— Что да?! Ты еще пять вопросов назад должна была вскочить и метнуться к нему! — жестоко припечатал он.

— Ни-и-ик, — простонала я, — я не могу! Я потому тебе и позвонила, что не могу, не справлюсь! Мне хреново и страшно до одури!

— Тебе хреново?! Вася, очнись! Ты по сравнению с ним в полном шоколаде! Вот кому хреново, так это Барсику твоему!

— Он не мой!

— Твой, радость моя, твой! Так что прекрати ныть, соберись и иди помоги ему! Дай эти чертовы таблетки и воду! Отведи в комнату, позволь отдохнуть и прийти в себя! А потом мы продолжим разговор. Все, вперед! И с песней! —

Я жалобно посмотрела на него, на что Лазарев безапелляционно указал на дверь:

— Василиса! Иди!

Как во сне я поднялась, развернулась и мелкими шажками направилась к выходу. На цыпочках двинулась в сторону кухни, но, не дойдя и до входа, остановилась, почувствовав, что не могу дышать.

Черт, черт, черт! Не могу! Я не могу! Это выше меня! Я не справлюсь!

И вместо того чтобы подойти к рабу, пятилась до тех пор, пока опять не достигла дверей кабинета, после чего ввалилась внутрь и, тяжело дыша, прижалась лбом к косяку. Трусиха! Сраная малодушная трусиха!

— Кх-кх, — раздалось за спиной. От неожиданности я подскочила и резко обернулась.

С экрана монитора на меня смотрел Никита, меланхолично подпирающий щеку рукой:

— Семнадцать секунд, — произнес парень.

— Что?

— Я ждал, через сколько ты вернешься обратно с поджатым хвостом. Так вот — семнадцать секунд.

Я почувствовала, что безбожно краснею.

— Я дала таблетки и воду, — соврала, пряча взгляд.

— Чу, — тихо позвал меня Никита, — посмотри на меня.

Всхлипнув, отчаянно замотала головой. Мне было стыдно за свою трусость перед собой, Ником и тем человеком, что находился на моей гостиной.

— Посмотри, — еще раз тихо, но настойчиво попросил Лазарев.

Я бросила на него тоскливый загнанный взгляд.

— Ты у меня молодец. Выдохни, успокойся и выйди к нему, пожалуйста. Поверь, ему сейчас хреново как никогда, и от тебя зависит, как ситуация будет развиваться дальше. Просто подойди, дай ему воду, подожди, пока выпьет, отдышится, а потом проводи его в комнату и оставь одного, чтобы пришел в себя, успокоился. Давай, Вась, сделай это, а потом мы с тобой еще поговорим.

И мне ничего не оставалось делать, кроме как снова послушно отправиться в гостиную.

Глава 6

Тимур

Где вообще носит это Чудище?! Померла, что ли, в проклятом клубе?! Попыталась тряхнуть тощими мощами и рассыпалась на хрен?!

До жути хотелось распрямиться, особенно когда болезненные судороги проходили вдоль позвоночника… а потом словно кто-то выкрутил чувствительность до нуля — боль ушла, тело просто онемело и мелко тряслось. Дико хотелось пить. Жажда мучила даже больше унизительной позы и закаменевших мышц…

Под утро тишину нарушил шелест шин по асфальту. Оно вернулось. Еле слышно пробралось в собственный дом, что-то уронило, задержалось у двери и ушелестело куда-то в другую комнату.

Что за ерунда? Может, она так нагулялась, что просто напрочь забыла про него? Пошла отсыпаться? Хотя, скорее, не забыла, а просто плевала на какого-то там подаренного ей раба. Дрянь!

Время шло, а она все не появлялась. Нет, это как вообще называется?! Просто забила и легла спать? Вулкан эмоций бушевал так, что разболелась голова. Парень с трудом смог абстрагироваться от кровожадных мыслей, в которых уже разнес этот дом и это Чудовище — не хватало ко всему еще болевого удара от зонда. …

Прошло, наверное, не менее часа, прежде чем Тимур снова услышал шаги, а потом почувствовал на себе чужой взгляд:

— Эй, ты там живой?

Нет, блин, помер от восторга, услышав твою дрожащую поступь! Еле сдерживая злой сарказм, буркнул короткое:

— Да.

И опять тишина, и взгляд, прожигающий намертво затекшую спину. Она издевается?! Или стоит любуется тем, как его опустила?

— Поднимайся, — раздался резкий, каркающий приказ.

Как серпом по яйцам, даже передернуло. Стиснул зубы, пытаясь подчиниться, но мышцы одеревенели. С хриплым стоном повалился на бок, в этот момент мечтая свернуть костлявую птичью шею новой хозяйки. Зонд отозвался мгновенно, пустив по нервам болезненный разряд. Искры посыпались из глаз, воздух из легких выбило, тело прошило болевым импульсом так, что Тима всего выгнуло, и застоявшаяся кровь хлынула по венам, вызывая острое болезненное покалывание, ломоту в суставах и почти судороги. Так парня не крутило еще никогда. Сцепив зубы и мысли, чтобы не получить еще один удар, зажмурился, пытаясь справиться с дыханием. Ощущение, кто крошатся кости и рвется плоть, было таким реальным, что глаза налились кровью, и хотелось орать.

Чудовище тем временем неторопливо пошаркало к ящичкам и что-то искало. Сквозь боль, от которой даже уши заложило, просочилось издевательское:

— Устройся как тебе удобно, вот таблетки. Прими две, должно быстро полегчать.

А потом на краю стола стукнул полный стакан воды, и эта дрянь ушла…

Ушла! Она что, издевается?! Садистка конченая! Чего она добивается?! Хочет его сломать в первый же день?

Зонд опять отреагировал, выбивая из тела последние силы. Тим застонал и с трудом сел, привалившись спиной к барной стойке. Задрал медленно голову, потянулся дрожащей рукой, но стакан стоял слишком далеко, не дотянуться. Проклятье. Во рту пересохло еще сильнее, и парень провел сухим языком по потрескавшимся губам. Принялся растирать ноги, возвращая им чувствительность.

Где-то в глубине дома раздались голоса. Слов было не разобрать, но Тим явно уловил мужской: злой, раздраженный, громкий — кто-то орал на Чудовище. Интересно, за что и кто?

Спустя несколько минут снова послышались шаги, писк и снова где-то дальше хлопнула дверь. Что вообще происходит?

Стиснув зубы, зло приложился затылком к твердой поверхности. Как же все бесит!

Жизнь эта паскудная, зонд, продирающийся по венам, ну а больше всего — это Чудище… тихой тенью подкравшееся сзади. Тимур весь подобрался, не зная, чего ожидать на этот раз.

Оно молча направилось к столу, взяло стакан и таблетки и осторожно подошло к нему:

— На выпей.

Молча забрал пилюли, засунул в рот и вцепился в стакан. Попытался не осушить его в два глотка, пил маленькими глоточками, чуть ли не задыхаясь от жажды пил, искоса поглядывая на хозяйку.

— Что ты делаешь? — спросила она с долей раздражения. — Пей нормально! Я еще налью!

И он большими жадными глотками начал пить, пытаясь погасить пожар внутри себя, чувствуя, как с каждой каплей возвращается крупица жизни. Выпил все, Чудище молча забрало стакан и налило еще. Это с чего такой приступ невиданной доброты, аттракцион щедрости? Давно ли хозяева стали проявлять такую заботу? Или испугалась, что копыта откинет посреди ее гостиной и придется хладный труп тащить на своих костлявых плечах?

Тим бросил на нее быстрый пронзительный взгляд из-под лохматой челки. Природное чутье и проницательность, как обычно, позволяли быстро определить, кто перед ним. Скованные жесты, невыразительная мимика, сложенные на груди руки, тоскливый взгляд в сторону. Очевидно, радости от подарка в его лице она не испытывала, наверняка уже мечтала кому-нибудь передарить, перепродать, в общем, избавиться любыми доступными способами.

Чуть склонив голову набок, Тимур еще раз прошелся взглядом по непривлекательной сушеной фигуре — со здоровьем у Чучундры неладно. Может, умирает? И не хочет, чтобы рядом был непонятно кто? В любом случае, она явно не грезила о нем как о теплой грелке. И это радовало.

Когда Тим осушил второй стакан, она спросила:

— Встать можешь?

Он прислушался к своему телу: пилюли подействовали — боль отступила, оставив после себя мелкую неприятную дрожь.

— Наверное… — хриплым голосом ответил парень, пересохшее горло никак не хотело приходить в норму.

— Тогда поднимайся, — искоса поглядывая на него, произнесла хозяйка.

Стиснув зубы и придерживаясь одной рукой за стойку, Тимур встал на еще слабые ноги. Поматывало.

— Иди за мной, — проскрипела она и направилась куда-то по коридору.

Тим послушно последовал за ней, цепким взглядом подмечая мелочи и разглядывая эту сушеную мартышку сзади. Она остановилась у одной из дверей, повернула ручку и зашла внутрь. Тим в нерешительности остановился на пороге — может, ему нельзя сюда входить? Хозяйка обернулась и, заметив, что он стоит в дверях, удивленно спросила:

— Ты чего?

— Жду указаний.

— Каких?!

— Идти за вами или нет, — пробурчал он, опустив взгляд в пол.

— Конечно, иди! Я зря, что ли, тебя с собой звала? Это твоя комната...

Его… что? Комната?

Не удержался, бросил на нее быстрый удивленный взгляд — она стоит, растерянно макушку почесывает:

— Я понимаю, что она так себе, неказистая, но уж какая есть, — словно извиняясь, она развела руками.

Блин, да ты в боксе прозрачном не сидела! Вот где помещение неказистое, а это просто царские хоромы! Он быстрым взглядом окинул комнату. Небольшая, где-то три на четыре метра, но после предыдущего места, в котором его содержали, это просто стадион. Из мебели кровать напротив окна, письменный стол, стул, шкаф — очень нужный предмет, особенно если учитывать, что вещей у него нет. Разве что пыль туда складывать ровными кучками. Но больше всего его заинтересовала дверь недалеко от входа.

Чучундра это заметила:

— Там туалет и душевая.

Серьезно?! Свой санузел?! Парень подозрительно нахмурился и подобрался. А что если она так шутит? Что если это не более чем жестокая насмешка? С нее станется! Сейчас он поверит, а она засмеется и снова поставит на колени.

Тим стоял, не зная, что делать. Благодарить? Пасть на колени и целовать чахлые ноженьки? Отказаться? Или что? С чего вообще всплеск такой невиданной доброты? Ведь наверняка взамен что-то потребуется.

Хозяйка наблюдала за ним, чуть склонив голову набок:

— О чем задумался?

— Не знаю… — ответил честно и пожал плечами, — не понимаю, что делать.

— Ну, можешь пройтись, осмотреться, устроиться…

Он по-прежнему не двинулся с места.

— Не доверяешь… — усмехнулась она, констатируя факт, — правильно делаешь. Я бы тоже не доверяла после такой… «теплой» встречи...

Парень подозрительно покосился на нее, пытаясь разгадать, что у нее на уме.

— Давай поступим так, — наконец, устало выдохнула она, — я тебя сейчас оставляю здесь. Ты устраивайся, я мешать не буду. Можешь принять душ, побриться.

Он вздрогнул и отчаянно замотал головой.

— Не хочешь? — удивилась она, скользнув взглядом по бороде и лохмам, но потом взяла себя в руки, — дело твое, не заставляю. Потом отдохнешь, и мы с тобой поговорим. Спокойно, серьезно обсудим сложившуюся ситуацию, в которой оказались благодаря…— сглотнула, немного замялась, видать, проглотив какое-то нехорошее слово, и с трудом выдавила: — благодаря моей дражайшей подруге… Договорились?

Тим по-прежнему подозрительно косился на нее, а она, так и не дождавшись ответа, направилась к выходу:

— Даю тебе время до обеда.

Тимур удивленно смотрел на дверь, которую она тихо прикрыла за собой, и пытался понять, что это вообще такое только что было? Своя комната? Душ? «Отдохни»? До обеда?! Она ничего не перепутала? Не к добру все это... Может, готовит какую-нибудь гадость? Хотя непохоже — выглядела растерянной, недовольной, обеспокоенной. Ей явно дискомфортно в его присутствии. Не хозяйка, а недоразумение какое-то.

Глава 7

Опять 39 дней

— Да, — в этот раз Ник ответил на мой вызов моментально, словно сидел у компьютера и ждал. Уже оделся, привел себя в порядок и выглядел прилично, а не как человек, проведший всю ночь в пьянках и гулянках, — ну что, Вась, разобралась со своим имуществом?

Смотрю, глаза горят от нетерпения, видно, что любопытство распирает. Чтоб его подразнить, заунывным голосом начала философствовать на тему мирового зла:

— Вот понимаешь, какой-то умник придумал рабство из корыстных целей, и теперь ни в чем неповинным гражданам приходится страдать. А ведь сам феномен рабства является настолько древним и отвратительным, что остается только гадать, почему же человечество никак не изживет этот постыдный порок...

Никита сначала удивленно уставился на меня, не понимая, к чему я веду, потом подозрительно прищурился, заподозрив подвох, а потом колоритно пообещал:

— Приеду — задницу надеру! Я вообще-то серьезно спрашиваю, а ты тут дурака валяешь. Между прочим, я переживал, вдруг ты там в обморок упала, или он придушил тебя ненароком.

— Да все хорошо, — кисло усмехнулась, отбросив в сторону кривляние.

— Не вижу радости в очах.

— Я к нему подошла, напоила, таблетки дала, подождала, пока он сумеет встать, и отвела в комнату, сообщив, что у него есть время до обеда и он может отдохнуть. Вот, в общем-то, и все.

— И как он отреагировал?

— Никак, спокойно, покорно. Хотя мне показалось, что он считает меня маленько того… ненормальной.

— Проницательный малый.

— Еще он мне не доверяет, абсолютно.

— А чего ты хотела? Пламенных заверений в вечной преданности? Он тебя не знает, что его ждет впереди — тоже. С чего доверять?

— Надо сказать, что я подала документы на освобождение. Пусть порадуется, — предложила я.

— Подожди, успеешь еще. Сначала надо разобраться, кто он, чего от него ждать, — по-деловому произнес Лазарев.

— И как я должна, по-твоему, это сделать? Установить за ним круглосуточную слежку? Обзвонить предыдущих хозяев? — всплеснула руками, одарив друга недовольным взглядом.

— Хм, ну вообще-то для начала ты можешь просто принести его скан-чип, — последовал язвительный ответ. — Тащи его сюда. Сейчас посмотрим, что за подарочек тебе достался.

Я надула губы и закатила глаза:

— Лень идти.

— Так ты это, Барсика своего драного отправь. Он же теперь должен все твои прихоти исполнять, — начал надо мной глумиться Лазарев.

Я смерила его презрительным взглядом, на что он только рассмеялся, и отправилась за скан-чипом. Он так и покоился на столе на том самом месте, где я его вчера бросила. Рядом обнаружила и браслеты. Брезгливо двумя пальцами взяла все это добро и понесла в кабинет.

Пока Никита увлеченно смотрел на них и поражался тем, что Марика не пожалела денег на новую модель, я подключила скан-чип к компьютеру, синхронизировала его и вывела информацию на экран таким образом, чтобы было видно не только мне, но и собеседнику.

Там был простой текстовый файл. Скупой на информацию, больше походивший на сопроводительное письмо к табуретке, чем к живому человеку. Я рассеянно пробегала глазами по тоскливым строчкам. Потомственный раб, пол мужской и т.д. и т.п.

— Он, оказывается, молодой — всего двадцать шесть! — воскликнула. — Я думала, ему за сорок.

— Мой ровесник, — задумчиво произнес Лазарев, продолжая изучать файл, — ничего себе, сколько хозяев он поменял за последние годы. Нигде долго не задерживался, интересно, почему.

— Он чахлый, наверное, поэтому и гоняли, что для серьезных работ не подходит, — предположила я, пожимая плечами.

— Сомневаюсь, — напарник покачал головой, не отрываясь от экрана, — вроде здоровый, привитой.

— Стерилизованный, — вставила свои пять копеек.

— Фу, Васька-пошлячка, — хмыкнул Ник, — рабов не стерилизуют, как же тогда новых получать?

— Никита, — я нахмурилась, — глянь-ка последний раздел, у него фиолетовый уровень.

— Где? — Лазарев опустил взгляд ниже и ругнулся. — Вот тебе, дорогая моя, и причина, по которой он надолго ни у кого не задерживался! Драки, нападения на хозяев, неподчинение. Неудивительно, что все от него стремятся побыстрее избавиться.

Я прикрыла глаза и устало потерла переносицу. Час от часу не легче. Я только начала успокаиваться...

Вспомнила про свое решение отправить его к отцу.

— Слушай, наверное, плевать какой у него уровень, — поправила очки и посмотрела на Никиту, удивленно поднявшему брови, — я тут подумала, что ради такого дела можно и с отцом помириться. В общем, пообщаюсь с ним, напомню про семейные узы, а потом на весь срок сбагрю ему Барсика, пусть с остальными рабами сидит...

— Чу, — Никита бесцеремонно прервал мою самозабвенную речь, — вот скажи мне одну вещь, почему у тебя настолько избирательная память? Про то, что подаренного раба надо освободить в течение двух часов, ты вспомнила, а про пункт, выделенный жирным шрифтом, в котором говорится, что до момента освобождения раб должен находиться рядом с хозяином, вознамерившимся выпустить его на свободу, без всяких передач третьим лицам, ты благополучно забыла.

— Бли-и-ин, точно, было такое… — обреченно простонала, уткнувшись носом в ладони. — Я не могу его отдать папаше!

— Мало того, дорогая моя, что ты не можешь его отдать, ты не можешь покинуть Ви-Эйру до момента, пока он официально не будет признан свободным!

— Что!? — вскочила, за что тут же поплатилась резкой болью в грудной клетке. — Мне полтора месяца до снятия корсета, потом еще пара недель восстановления и все — прощай Ви-Эйра! Я не собираюсь здесь сидеть четыре месяца!

— Куда ты денешься? — Лазарев развел руками. — Протокол есть протокол. Если не хочешь проблем на работе — все сделаешь по правилам.

— Черт, может, мне его отравить и по-тихому закопать где-то в саду? — я сердито расхаживала по комнате.

— Василиса, что-то я не замечал за тобой раньше кровожадности.

— А вот я что-то не замечаю расстройства с твоей стороны из-за того, что дражайший напарник, то бишь я, не вернется к работе еще четыре месяца!

— Так я этому рад. Ты же сумасшедшая! Только вылезешь из корсета и сразу побежишь на службу, несмотря на рекомендованный щадящий режим! И мне придется тебя связывать, чтобы удержать на месте. А так хочешь не хочешь, а придется отдохнуть.

— Да я тут со скуки сдохну! — взвилась выше небес.

— Не сдохнешь, у тебя теперь Барсик есть, злой, вредный и противный, нечесаный. Вот и будешь воспитывать его, — Никита рассмеялся, глядя на мое возмущенное лицо.

— И что мне теперь делать? Как жить, имея под боком такой дивный экспонат?

— Обычно жить.

— Обычно я живу дома одна, делаю, что хочу, без оглядки на кого-либо. А теперь со мной под одной крышей несколько месяцев будет жить какой-то непонятный подозрительный мужик. Как ты себе это представляешь?

— Относись к этому философски. Ты хозяйка, он раб, которого ты отпустишь на волю, нужно только потерпеть немного.

— Немного? Да я с ума сойду за эти месяцы! Блин, может его отправить жить в гараж? Или построить для него временный дом?

— Вась, вот если бы тебе Шарика подарили или Полкана — тогда да, с чистой совестью можно было бы отправить его на улицу в будку. Но у тебя Барсик, а значит жить ему в доме.

— Ник, хватит прикалываться! Я понимаю, что тебе это кажется забавным, находясь за тысячи километров отсюда, а мне не до шуток! Мне некомфортно от того, что теперь рядом будет посторонний человек! Он меня напрягает! Я ему не доверяю, да и, что скрывать, откровенно побаиваюсь. Фиолетовый уровень так просто не дают!

— Чу, успокойся. У него сейчас зонд стоит самого высокого уровня, а значит при одной только мысли о том, чтобы навредить тебе, его током бьет — мама не горюй. Так что вреда он тебе не причинит, даже если очень захочет. Зонд вырубит его, прежде чем он успеет пальцем пошевелить.

— Уверен?

— Да, нет таких человеческих мышц, которые бы смогли противостоять электронике. Так что не переживай по этому поводу. Хотя, конечно, его характер и меня напрягает.

— Может, он подобреет, если узнает, что я собираюсь его отпустить на волю? — с надеждой в голосе спросила.

Ник с минуту молчал, а потом покачал головой и серьезно произнес:

— Не говори ему ничего. Мы не знаем, что у него на уме. Возможно, обрадуется и будет порхать вокруг тебя, как розовая фея, а возможно станет неуправляемым, решив, что раз на носу свобода, то к черту всех хозяев.

— Мне все-таки кажется, что надо сказать, — настаивала я.

— Нет, не надо! Сначала присмотрись к нему, может, он уже сегодня пакостить начнет, или нервы тебе мотать. Не усложняй себе жизнь. Понаблюдай, а уж потом порадуешь его, если захочешь.

— Как же мне все это надоело… — сердито проворчала я, — вот что мне прикажешь теперь с ним делать?

— Для начала подбери ему работу.

— Хочешь, чтобы я использовала рабский труд?

— Нет, ну а что ты предлагаешь? Чтобы он сидел целыми днями на попе ровно? Он раб, как ни крути, и привык к работе. Вот если ты его без дела оставишь, то тогда точно проблемы начнутся, — поучал меня Лазарев.

— И какую работу, по-твоему, я должна ему дать? — сердито поинтересовалась я, — Отправить на рудники?

— Нет, конечно, выбери что-то, что тебе самой делать в тягость, и поручи ему. Есть варианты?

— Конечно, — ехидно ответила я, — пусть есть готовит! Избавит меня от этого кухонного кошмара. Как тебе такой вариант?

— Сойдет, а что еще?

— Еще? — я задумалась, а потом радостно щелкнула пальцами, когда в голову пришла идея: — Пусть убирается и поддерживает дом в порядке. У меня все равно сейчас не получается ни согнуться, ни наклониться. А так он меня избавит от двух крайне неприятных дел!

Лазарев, скептически подперев щеку рукой, искоса наблюдал за моим восторгом:

— Чу, когда ты напишешь книгу, я стану твоим самым преданным читателем.

— Какую книгу? — не поняла я.

— «Как нажить заклятого врага за пятнадцать минут».

Я непонимающе уставилась на него.

— Васька, ты его ночь продержала на коленях, поиздевалась насчет воды и таблеток, а теперь собираешься его завалить бабской работой. Хочешь, чтобы он ходил в переднике и с пылесосом, размахивая пипидастром?

— Чем? — не поняла я.

— Щетка такая для пыли! А не то, что ты подумала! Да он озвереет через несколько дней!

— И что мне делать? — чувствую, что снова начинаю впадать в ступор.

— Найди ему мужскую работу, — поучительным тоном заявил Никита, — что угодно, лишь бы с выраженным мужским характером.

Я задумалась, пытаясь припомнить, что там в эту мужскую работу входит, потом с сомнением произнесла:

— Крышу на гараже перекрыть надо. У меня все руки не доходили, чтобы мастера вызвать.

— Вот, Чу, отлично. Пусть кроет. Это хоть разбавит тоску от уборки и готовки, — похвалил Лазарев.

— Еще в гараже стоит старая машина. Она не на ходу, но я все никак не могу с ней расстаться — ностальгия. Пусть попробует ее починить?

— Умница, Васька. Идеально. Когда будешь с ним разговаривать, обязательно это сообщи.

— Что мне делать с браслетами? Я не хочу их носить, — с отвращением покосилась на ужасные украшения.

— Запри их в сейфе и сообщи об этом Барсику. Чтобы знал, что ты не собираешься управлять им с помощью кнопок. Думаю, это его обрадует.

— Разве это безопасно?

— Вась, ну подумай сама. Зонд внутри него. Независимо от наличия браслета, он будет делать свою работу и не допустит, чтобы носитель тебе навредил, болезненно пресечет любые попытки. Сами браслеты убери в сейф, это позволит удержать его поблизости. То есть сможет ходить по дому, забираться на твой гараж, бродить по территории, но сбежать не сможет. Браслеты будут включены, они уже настроены на тебя. Значит, ты можешь отдавать непосредственный приказ, если тебе, конечно, захочется, в чем я очень сомневаюсь. И перебороть его у Барсика не будет возможности. Так что ты защищена со всех сторон, не переживай.

После разговора с Никитой я еще немного посидела за столом, гипнотизируя темный монитор, а потом зевнула и побрела в свою комнату. В коридоре остановилась, прислушалась, пытаясь уловить, что происходит в самой дальней комнате. Вроде вода шумит. Неужели душем соблазнился? Ладно, пусть отмокает, а я пока отдохну.

Через пару минут я уже с кряхтеньем улеглась в свою кровать и попыталась устроиться поудобнее. Не тут-то было. Все тело словно в жерновах побывало. Так и знала, что аукнется мне эта ночка по полной программе!

Кстати, странно: пока переживала и металась из-за Барсика, боли не чувствовала. Она отошла, спряталась, затаилась где-то на заднем плане. Зато теперь, когда немного успокоилась, она нахлынула с новой силой, вынуждая жмуриться, сжимать кулаки и закусывать до крови губу. А в шкафчике таблетки лежат обезболивающие, те самые, которые подарку своему неожиданному выдавала. Мне бы тоже парочку, чтоб полегчало... Нельзя! Эх, не сорваться бы. Чуть-чуть осталось, надо дотерпеть.

Глава 8

Снова 39 дней

Проснулась я все от той же ноющей боли во всем теле. Ощущение, словно и глаз не смыкала, в голове шум, во рту пересохло. Ужасное состояние, будто похмелье, вот только я ни капли алкоголя не принимала. Потянулась, сердито поворочалась, надеясь устроиться поудобнее и заснуть еще хоть ненадолго. И тут мой взгляд упал на часы.

Пять! Часов! Вечера!

Я продрыхла весь день, как самый натуральный ленивец!

Потом вспомнила про бородача, который теперь будет жить со мной, и с которым я собиралась серьезно поговорить. Во время обеда! Несколько часов назад!

Он же, наверное, голодный как волк! У меня ему перепало только два стакана воды с пилюлями, а когда он ел до этого — неизвестно. Судя по тощему виду, деликатесами и пятиразовым питанием его никто не баловал.

Доковыляв до его двери, я аккуратно постучала, и, подождав несколько секунд, заглянула внутрь.

Барсик — прямо передергивает каждый раз от этой клички — сидел на кровати, привалившись спиной к стене и прикрыв глаза. Заметив мое появление, торопливо поднялся на ноги и теперь стоял передо мной с понуро опущенной головой.

— Иди за мной, — отдала распоряжение сиплым голосом, не дожидаясь ответа, развернулась и последовала на кухню, уверенная, что пойдет за мной.

И пошел, как миленький! Вот только спиной чувствовался его тяжелый мрачный взгляд. Когда пришли, я кивком указала ему на стул, а сама направилась к холодильнику:

— Когда ты ел последний раз? — поинтересовалась, не оборачиваясь.

Я вообще почему-то стремилась отвести глаза в сторону и не смотреть на него. Он меня реально напрягал своим присутствием до такой степени, что... Так, спокойно, Василиса, глубоко дышим и улыбаемся. Кто здесь главный? Я! И этим все сказано. Так что увереннее!

— Вчера утром, — после секундного колебания ответил он.

Блин, так и есть, проморила его голодом вместо того чтобы сразу накормить. Ай да молодец, ай да умница! Прав был Ник, что мне книгу надо написать — пособие по обретению заклятых врагов. Раздраженно тряхнув головой, достала из холодильника две упаковки быстрого ужина и закинула их разогреваться. Пока ждала — рассматривала цифры на таймере. В общем старалась смотреть куда угодно, но только не на парня. С силами для разговора еще не собралась, поэтому молчала. А он и подавно рта не раскрывал. Конечно, ему ведь не положено без моего разрешения. Вот тоска-то!

Когда раздался сигнал готовности, достала один из контейнеров, вилку и положила все это перед ним. Сама устроилась напротив.

Парень — ведь реально парень! А я сначала подумала, что старый хрыч! — не шелохнулся, подозрительно поглядывая то на меня, то на еду.

— Не умеешь пользоваться вилкой? — спросила, пытаясь сдержать раздражение. А что если действительно не умеет? Что если рабам и не положено этого уметь? Черпают руками из миски и ладно. Пфф, я с ума сойду, если еще придется его социализировать и учить элементарным вещам.

— Умею, — наконец, ответил он сиплым голосом.

Подняла глаза к потолку и воодушевленно произнесла "спасибо!", не сумев сдержать свою иронию. Он это понял и сразу подобрался. Черт, вот что я делаю? Надо с ним спокойно поговорить, а я вместо этого издеваюсь.

— Раз умеешь, то бери вилку и ешь, — постаралась произнести спокойно и миролюбиво, сама при этом открыла контейнер, поморщившись от синтетического запаха, и принялась меланхолично ковыряться в его содержимом.

— Сколько?

Его вопрос вогнал меня в ступор:

— Сколько — что?

— Сколько есть?

О боги, дайте мне силы! Силы и терпения! Нет, лучше просто терпения!

— Сколько хочешь, столько и ешь, — пожала плечами, с трудом удержавшись от лишних высказываний. Снова подозрительный взгляд из-под лохматой челки. Возникало почти непреодолимое желание его побрить и подстричь, или хвостик на лбу заколоть, как у маленьких собачонок. — Ешь уже, — цыкнула на него, — остынет.

Больше он ничего не говорил. Открыл контейнер и принялся за еду. Я видела, как он сдерживается, пытаясь не закидать все сразу себе в рот. Да, бедняга явно проголодался. Эта мысль снова всколыхнула чувство вины, заставляя досадливо морщиться. Так и сидели друг напротив друга, уткнувшись носом в свои порции. Я отправила в рот пару кусочков, и больше в меня не влезало — как обычно, не было аппетита. Барсик же умял все, не оставив и крошки. Я исподтишка поглядывала на него, испытывая всю гамму отрицательных чувств. От опасения за свою жизнь до откровенного раздражения, вызванного его присутствием, а поверх всего этого накладывался голос здравого смысла.

Он же не виноват в том, что выбор полоумной Марики пал на него. Если бы кого-то другого звали Барсиком, то она притащила бы того другого. А так обстоятельства сложились, что именно мы сидели сейчас и ужинали. Во всем виновата эта проклятая кличка.

Кстати, о ней...

— Мне не нравится твое имя, — задумчиво произнесла, крутя в руках вилку, — кошачья кличка раздражает.

Опустил голову еще ниже, молчит.

— Есть какое-нибудь имя, которое тебе нравится? — интересуюсь, особо на ответ не рассчитывая. Он равнодушно пожал плечами, заставляя скрипеть от досады зубами. Но отступать я не собиралась:

— Давай сделаем так: я буду перечислять имена, а ты дай знать, какое понравится, — предложила я и уставилась не него в ожидании ответа.

Бесполезно. Глубоко вдохнула, медленно выдохнула, призывая себя к спокойствию, и начала монотонно перечислять, придерживаясь алфавита:

— Алексей, Андрей, Антон... Вадим, Виктор, Владислав…

Чем дольше бубнила, тем большей идиоткой себя чувствовала. Что я за глупость затеяла? Он так и промолчит, игнорируя все мои предложения. Захотелось бросить, махнуть на все рукой и оставить его с дурацкой кошачьей кличкой, или взять и назвать каким-нибудь Евлампием, чтоб неповадно было меня нервировать! Но упрямство не позволило остановиться, и я продолжала обреченно бубнить:

— …Никита, Николай, Олег, Павел, Сергей, Тимур... — На последнем имени его плечи дрогнули. О, ну хоть какая-то реакция! За нее я и ухватилась. — Тимур, значит? Ладно, так тому и быть, — торопливо выдохнула, радуясь, что этот глупый аттракцион закончился, — будешь Тимуром. Предупреждаю сразу: менять и придумывать новые имена не собираюсь. Так что один раз и навсегда.

И тут он впервые на меня посмотрел, в глаза, отчего я непроизвольно поежилась. Мимолетный взгляд темных, почти черных глаз и непонятное выражение, застывшее в них, больше всего похожее на изумление, недоверие и... благодарность? Я снова уткнулся в тарелку, а я все-таки набралась храбрости и заговорила на важную тему:

— Мне жаль, что так все нелепо сложилось. Марика поступила некрасиво, притащив тебя в качестве подарка, но такая уж она... — еле успела проглотить некрасивое слово, — хм, неважно. Как ты уже, наверное, понял, она не очень меня любит, и этим жестом хотела мне досадить. Если честно — досадила, еще как. Я крайне негативно отношусь к рабству… в силу личных причин. Поэтому твое появление, мягко говоря, выбило у меня почву из-под ног. Да, и за неудобную ночь извиняюсь — я растерялась…

Прокашлялась от того, что в горле внезапно запершило. Уже хотела сообщить ему о том, что собираюсь отпустить, но в последний момент удержалась. А что если Ник прав? Вдруг такое признание заставит Барсика... тьфу ты, Тимура — не забыть бы! — наплевать на все и в полную меру развернуть свой характер, отыгрываясь на мне за всех предыдущих хозяев? Нет, надо молчать. Понаблюдать за ним недельку, а потом уже рассказать, если будет хорошо себя вести. Бросила на него быстрый взгляд. Сидит, весь подобрался, слушает. Ну, слушай, слушай, лохматый мой:

— В общем, раз уж ты у меня оказался, то, думаю, надо обговорить некоторые правила. Первое, что ты будешь делать — это готовить.

Не удержался, опять поднял на меня удивленный взгляд, правда, сразу опустил, по-видимому, испугавшись — рабам ведь нельзя смотреть хозяину в глаза. Я почему-то в этот момент почувствовала себя идиоткой, которая к двадцати четырем годам так и не смогла научиться готовить ничего сложнее яичницы. Хотя и она тоже получалась в виде сушеного коржика.

— И не смотри на меня так, — проворчала, пытаясь скрыть смущение, — поверь, если я буду готовить, то нас ожидает смерть либо от голода, либо от заворота кишок, а питаться все время полуфабрикатам мне нельзя. Так что теперь это твоя обязанность. Сам-то умеешь готовить?

— Так себе, — пожал он плечами.

— Так себе — это лучше, чем отвратительно, — удовлетворенно кивнула я, — с завтрашнего дня на тебе завтрак, обед и ужин.

Покорно кивнул:

— Во сколько завтрак?

— Ну, я раньше десяти вряд ли выберусь из своей комнаты, так что примерно к этому времени. — Я наблюдала, как он хмурится, пытаясь что-то понять, но поскольку, кроме молчания, опять ничего не дождалась, продолжила: — Поехали дальше. Если ты успел заметить, я маленько не в форме, — руку на отсечение даю, что этот гаденыш еле сдержался, чтоб не ухмыльнуться, — да-да, можешь не усмехаться, сама прекрасно знаю.

При этих словах он весь сжался:

— Простите, я не собирался...

Черт, похоже, испугался, что наказывать буду. Ох, как тяжело-то, шаг в сторону — и все, он уходит в глубокий окоп, наполненный тошнотворной покорностью.

— В общем, убираешься в доме и поддерживаешь порядок теперь тоже ты, — сердито буркнула, ожидая, что теперь он точно взбунтуется и пошлет меня подальше.

И, конечно же, не дождалась. Опять тишина. Очень некстати всплыла фраза Ника про передник и щетку для пыли, отчего я чуть не засмеялась. Еле удалось сдержать нервный смех, а то точно подумал бы, что я маленько на голову больная.

— Все ясно? — уточняю на всякий случай.

— Да, — легкий кивок.

— Чудесно. А чтоб тебе не было скучно с таким набором дел, будешь еще крышу на гараже перекрывать. Сообразишь, как, или лучше сразу мастера вызывать?

— Чего там соображать, все просто.

Ого! Целую фразу выдал! Прямо разболтался не на шутку!

— Вот и отлично. А в машинах что-нибудь понимаешь?

Кивнул.

— Что понимаешь? Что у нее четыре колеса, спереди баранка и где-то внутри мотор? — мне хотелось, чтобы он начал разговаривать, потому что покорное молчание выводило из себя.

— Я работал на станции техобслуживания, — пояснил он, тряхнув головой. Что, патлы мешают? Ну вот, пообвыкнешься, все равно побрею, как бы ни сопротивлялся.

— Отлично. Машина старая, но дорога мне как память, если сумеешь ее завести и заставишь ехать — буду безумно благодарна.

— Сделаю.

— Вот, в общем-то, и все, что мне от тебя надо, — подвела я итог, радуясь, что тяжелый разговор подходит к концу, — теперь давай по поводу браслетов поговорим.

В тот же миг только чуть расслабившийся Тим весь сжался. Не знаю, от страха ли, злобы, бессилия? Все причины ужасны, и мне в этот миг стало безумно неудобно перед ним, стыдно и мерзко за все происходящее:

— Я не буду заставлять тебя надевать его, — поспешила произнести вслух, чтобы успокоить, — и сама носить не собираюсь. Я уберу их в сейф, запру и обещаю не доставать. Но ты должен понимать, что доверия между нами пока нет, и я была бы полной дурой, если бы их отключила. К тому же твой фиолетовый уровень к таким вольностям не располагает. Они будут убраны, но активированы. Если надумаешь что-то выкинуть — будь готов к тому, что я отдам непосредственный приказ, — ненавидела себя в этот момент, чувствовала последней гадиной, но проговорить эти моменты было необходимо, — все понял?

— Да, — последовал сдержанный ответ.

— Благодаря активированным браслетам ты не сможешь уйти. Радиус действия, по-моему, метров триста, так что сможешь перемещаться по дому, чинить гараж. Отойти дальше сможешь только рядом со мной. Ясно?

— Ясно, — повторил словно эхо.

— Вот и хорошо, — удовлетворенно кивнула, не ощущая ничего хорошего, — надеюсь, наше с тобой совместное существование не омрачится каким-либо досадным инцидентом.

Поскольку убогий ужин подошел к концу, я поднялась на ноги, намереваясь уползти в гостиную к телевизору. Тимур тоже поднялся, и я поняла, что он хочет что-то сказать, но не решается:

— Тим, — устало проговорила, с удивлением заметив, как он опять вздрогнул. Да что с ним такое? Какие-то ассоциации с этим именем? — Если хочешь что-то сказать, то не тяни. А вообще, если бы разговаривал со мной, то это очень упростило бы дело.

— Что мне делать сейчас?

Неожиданный вопрос, я замерла, задумчиво почесывая затылок, потом беспомощно развела руками:

— Ну, не знаю, иди, поспи, почитай, — снова поймала уже привычный удивленный взгляд. Я что-то не то говорю? Ну, извините, не знаю, как правильно общаться с рабом! Поэтому раздраженно спросила: — А чего ты ждал? Ты говори, я исправлюсь! Может, мне надо было тебя сразу послать землю пахать, или, может, выпороть?

— Нет, — он тотчас пошел на попятный, а мне опять стало стыдно и неудобно.

— Ну вот, раз нет, то иди и спи, и не трепли мне нервы, — недовольно буркнула, грубостью прикрывая стыд.

Он без вопросов развернулся и направился к выходу, и через пару секунд я услышала, как прикрылась дверь в его комнату.

Фу-у-ух, сто потов сошло, пока этот разговор прошел. Вернее, не разговор, а мой сумбурный монолог с его унылыми односложными ответами. Просто мечта, а не собеседник! Махнув рукой, поковыляла к телеку. Все, хватит с меня на сегодня геройств, отдохнуть хочу.

***

Тимур

Тимур сидел на кровати, уперев локти на колени, и размышлял.

То, как она сейчас с ним разговаривала, как вела — все неправильно, не по-хозяйски. Обычно теплый прием начинается с разметки территории, демонстрации силы, раздачи наказаний авансом. А эта даже извинилась за ночь. И имя вернула ему родное. Она не была первой, кому не нравилась кличка Барсик, но хозяева всегда сами выбирали замену, иногда спрашивали, какое он бы хотел, но ментальный блок не позволял ответить. Эта же стала перебирать имена сама, а он сидел и гадал, назовет его настоящее или нет. И когда назвала, от неожиданности вздрогнул. Чучундра оказалась внимательной — заметила. И вот он снова Тимур. Впервые за эти три скотских года!

Когда заговорила про работу, чуть не заржал. Готовить? В прежней жизни все говорили, что у него талант, и самому нравилось, что можно отвлечься от мыслей, если погрузиться в готовку. Подумать только — завтрак к десяти! Да его обычно за шкирку в пять утра поднимали и на работу выкидывали! Уборка? Привычно. Почти у каждого хозяина приходилось этим заниматься, так что справится. Перекрыть гараж? А почему бы и нет? Всегда любил работу на свежем воздухе. А уж поковыряться в машине! Вспомнить увлечение юности — одно удовольствие!

С браслетами еще больше удивила. Не хозяйка — мечта.

Хотя радоваться рано. Доверять доброте хозяев — неразумно. Может, сейчас наобещает, а потом с диким смехом скажет, что пошутила, и превратит его жизнь в ад.

А может, и нет… Вдруг все так и будет, как она говорит? Так хотелось в это верить… Будь что будет. Инстинкт выживания подсказывал, что пока выпала передышка, надо продержаться как можно дольше. Набраться сил, восстановиться, прийти в себя. Значит, нужно у нее задержаться. Не хочет напряга? Он будет тише воды, ниже травы. Не хочет, чтобы мотал нервы? Он будет сама покладистость. Опасается его, не доверяет? Даже в таком потрепанном виде? А что будет, когда он начнет набирать форму? Так… вот с этим сложнее. Надо сделать так, чтобы она как можно дольше считала его лохматым заморышем. Тяжело, конечно, с его-то характером, но ради завтрака в десять можно и потерпеть!

Глава 9

38 Дней

Утро началось с того, что я просто не могла пошевелиться. Вчерашняя ночь и все последующие события меня настолько вымотали, что казалось, ни одной клеточки в теле не осталось, которая бы ни пыталась свести меня с ума раскатистой болью. Сегодня мне не хотелось ничего, разве что тихонько помереть, чтобы больше не мучиться.

Протянула руку за очками, без которых мир — одно сплошное непонятное пятно. Надела, стало четче, но не менее тоскливо. Потом по привычке потянулась за календариком, отметила очередное число и отбросила в сторону. Календарь скользнул под стол. Проклятье, теперь придется ползать на коленях, чтобы достать его. Как же мне все надоело! Полежала еще немного, рассматривая потолок и пытаясь набраться сил для подъема.

Тоска. Настроение на нуле. Из угла с тихим жужжанием выехал электронный доктор. Я отрешенно наблюдала за его привычными четкими манипуляциями. Проверил кровь, давление, просканировал спину и выдал результаты. Все хорошо, медленно, но верно поправляюсь. Только почему-то даже такие новости не развеселили. Я устала. Несмотря на то, что только что проснулась. Просто это не мимолетная, а какая-то глобальная усталость от всей этой ситуации.

Корсет, вид этот чудовищный, постоянная боль, а теперь еще и Бирюк бородатый под боком.

Очень-очень устала.

Кстати, о Бирюке. Чем он там занят, интересно? Я ему, конечно, все обязанности вчера расписала, он вроде понял. Только вот не факт, что делает. Эх...

Наверное, именно мысли о новом имуществе и придали мне сил, так отчаянно не хватавших для подъема. Выбралась из кровати и «побежала» в ванную комнату, намереваясь по-быстрому привести себя в порядок. Как ни странно, но с появлением лохматого Подарочка я напрочь забыла об утреннем ритуале «полюбуйся в зеркало на свой небесный лик». Лишь бросив на сверкающую поверхность раздраженный взгляд, я поспешила в душ. Некогда наслаждаться своей красотой, надо идти проверять, что там Тим делает. Может, уже весь мой уютный домик разворотил и кухня вся в руинах! Может, он спит? Вот было бы здорово! Я не против, чтобы он сидел в своей комнате и носа оттуда не показывал, желательно все четыре месяца, чтобы бедную меня не нервировать!

В кухонных дверях я появилась как раз в тот момент, когда не подозревающий о моем коварном приближении Тимур зачерпнул ложку того, что стояло на плите, и отправил ее в рот. Я так подозреваю, что он, дорвавшись до еды, втихаря хомячил, уплетал за обе щеки, пользуясь моим отсутствием. Я вообще-то не против, но картина показалась такой нелепой, что я изумленно уставилась на него. Он почувствовал, что не один, резко обернулся и испуганно замер. Так и стояли друг напротив друга. Я с изумленно поднятыми бровями, и он с ложкой во рту. Картина маслом.

— Что ты делаешь?

Зачем я задаю этот вопрос? И так понятно — ест человек.

— Простите, — смутился, ложку убрал, стоит, голову опустив.

Потом вообще взял и плюхнулся передо мной на колени, вогнав меня в ступор. Не менее минуты я смотрела на коленопреклоненную фигуру, прежде чем смогла выдавить из себя хриплое:

— А ну-ка вставай живо!

Послушно встал, глаза все так же в пол.

— Посмотри на меня, — обратилась к нему сердито, до сих пор пребывая в шоке от его выходки.

Он все так же покорно поднял на меня взгляд, взглянув из-под лохматой челки.

— Чтоб больше я этого не видела. Никогда!

— Извините, привычка, — последовал тихий ответ, и мне стало неудобно за свою злость.

Скорее всего, именно этого от него и требовали все предыдущие хозяева, загоняя рефлексы глубоко под кожу. Чтоб наверняка, на автомате выполнял, демонстрируя покорность. Неудивительно, что он срывался, и не раз, заработав себе фиолетовый уровень.

— Давай договоримся так. Ты постараешься избавиться от этой привычки, потому что мне этого не надо, — уже спокойно сказала я.

Молча кивнул.

— Вот и хорошо, — подошла к одному из ящичков и достала баночку, которую мне выдал врач, — вчера забыла сказать: во все, что готовишь, добавляй вот это.

Тим подозрительно покосился на баночку. Я была не уверена, что он вообще умеет читать, поэтому пришлось добавить:

— Не переживай, травить тебя не собираюсь. Это витамины, которые мне врач прописал для восстановления.

Он забрал у меня емкость и, больше ничего не спрашивая, сделал то, что я от него хотела. Добавил ложку в кастрюлю, стоявшую на плите. Так, а что он там, собственно говоря, готовит? Вытянула шею, пытаясь рассмотреть содержимое кастрюльки, но безрезультатно.

Зато Тимур мой жест заметил, поэтому спросил своим сиплым, простуженным голосом:

— Накладывать?

— Угу, — кивнула и почувствовала, что краснею.

Блин, как все неправильно, по-глупому. Вот могла ли я два дня назад подумать, что в моем доме заведется какой-то подозрительный лохматый мужик, который будет прыгать возле моей плиты и готовить завтрак? Сумасшествие какое-то.

Тем временем он поставил на стол тарелку. Каша! Я уже не помню, когда мое утро начиналось с настоящей каши, а не из разведенных водой суррогатов. Охренеть! Чувствовала, что покраснела еще сильнее. Настолько мне в этот момент стало неудобно за свои жалкие кулинарные возможности, что была готова провалиться сквозь землю. Хотя вроде никогда по этому поводу и не комплексовала, а тут на тебе, прорвало. Все из-за этого Барсика лохматого, будь он неладен.

Стоит в стороне как каменное изваяние, весь какой-то сжатый, скукоженный, взгляд, как всегда, в пол. Так и не поймешь, то ли указания какого ждет, то ли задумался о чем-то. Эх, тоска зеленая! Напрягает он меня своим присутствием. Внутри прямо все переворачивается при взгляде на него.

— Себе тоже накладывай, — пробубнила, усаживаясь на стул. Он бросил в мою сторону быстрый удивленный взгляд. — Чего смотришь? Уж извини, я не в курсе, чем там обычно вашего брата кормят. У меня никакой специальной еды для тебя нет и не будет. Поэтому все, что готовишь, это для нас обоих. Поэтому накладывай, садись и ешь, — потом все-таки не удержалась и пустила в его сторону шпильку, — или ты уже в процессе готовки нахватался досыта?

Тим еще ниже опустил голову, и за свешивающимися волосами было не разобрать выражения лица. Я представила, как вскакиваю, хватаю ножницы и отрезаю все эти заросли. Хм, будь я здоровой, может, так и поступила бы. Пока же приходится только фантазировать.

Парень молча выполнил мои указания. И вот мы опять сидим друг напротив друга, молча едим. Прямо сказка, а не жизнь. Вчера «романтический» ужин, сегодня не менее романтический завтрак. Надо Нику рассказать, вот уж он поржет надо мной.

— Каша, кстати, вкусная, — прошамкала я, отправляя в рот очередную ложку.

Он пожал плечами. Ах ты, надо же, какой скромный нашелся. И молчаливый. Молчание раздражало. Может, приказать ему разговаривать?

Глупость. Даже не глупость, а дурость. У человека жизнь такая, что не до лишней болтовни, а я тут сижу, кривлюсь недовольно, не разговаривают, видите ли, со мной. Надо оставить парня в покое, дать ему привыкнуть, а там, глядишь, и разговаривать начнет, не из-под палки, а сам, по своей воле.

Словно прочитав мои мысли, он заговорил:

— Холодильник пустой. Обед не из чего готовить. И ужин тоже.

Пфф. Лучше бы молчал.

Но он прав. В холодильнике у меня мышь давным-давно повесилась. Кроме полуфабрикатов, и нет ничего. С этим лечением у меня аппетит напрочь пропал, поэтому отсутствие продуктов не было проблемой. До сегодняшнего дня. Теперь у меня есть Барсик, и его надо кормить. Учитывая, что он какой-никакой, но все-таки мужик, да еще и тощий из-за постоянного недокорма, кормить его надо много, и одними кашами тут не отделаешься. Проклятье, вот не было печали...

Несколько минут я пыталась решить, что делать с этой проблемой. Поездка в магазин вызывала у меня священный ужас, просить кого-то из знакомых привезти продукты тоже не хотелось. Начнутся расспросы как тут, что тут. К этому я пока не готова.

Что ж, придется заказывать через службу доставки. Теперь надо решить, что брать. Ох, не люблю я все это, терпеть не могу. Я и поход по продуктовым — неважно, реальным или виртуальным — это две несовместимые вещи.

Хм, а кто сказал, что этим должна заниматься я? У меня теперь есть волшебный поваренок, вот пусть он и выбирает! Я с сомнением посмотрела на сидящего напротив Тима. Вот только можно ли ему доверять в таком вопросе? Вдруг наберет какой-нибудь гадости или супердорогих деликатесов? Впрочем, чего гадать? Попробую один раз, если натворит дел, то больше таким безобразием заниматься не буду, а если все нормально пройдет, значит, так тому и быть.

— После завтрака будешь заказывать продукты.

— Я? — снова удивился он. — И что мне брать?

— Сам решишь, — кивнула, наблюдая за его реакцией.

Сидит, нахохлился, видно, что думает.

— Это проверка какая-то?

— Пока не решила, — хмыкнула в ответ, переключая свое внимание на кашу. Действительно вкусно, почти половину тарелки умяла, для меня это рекорд. Он же в ответ на мои слова опять подобрался, поэтому с тяжелым вздохом пришлось пояснять: — Тим, я пошутила. Не ищи в каждой мой фразе двойной смысл. Поскольку я не умею готовить, то и к выбору продуктов отношусь скептически. Вот и все. И никаких проверок.

А дальше опять молчание.

Закончили завтрак, после чего Тим все убрал, а я отправилась за планшетом. Принесла, включила его и теперь сидела, ломала голову, как объяснить рабу принцип действия этого устройства. Почему я раньше не задумалась о том, что для него это может быть неведомой штуковиной? А если он все-таки не умеет читать? Ууу, как все сложно!

Ладно, хватит ныть, поехали:

— Знаешь, что это? — задаю вопрос напрямую.

Парень равнодушно посмотрел на планшет и кивнул.

— В руках держал когда-нибудь?

Снова кивнул. Ах ты ж, многословный мой!

— Хм, держал, когда убирал хозяйские вещи, или сам работал на нем? — вопрос с выбором, кивком не отделается.

— Работал, — покорно ответил он.

— Уже радует. Может, ты порадуешь меня еще больше, и скажешь, что умеешь читать?

— Умею. И писать тоже!

Ого, мне кажется, или в его голосе проскочила обида? Похоже, я достала его вопросами о том, что он знает и понимает. Ничего, милый мой, потерпишь! Должна же я узнать, чему тебя в неволе научили.

— Супер, — выложила перед ним планшет с уже запущенным приложением заказа продуктов, — держи. Тут все просто, выбирай, тыкай на картинку, указывай количество. Разберешься. А я пошла... по делам.

И, недолго думая, направилась прочь с кухни, намереваясь, как обычно, пойти поваляться перед телеком.

— Госпожа, — раздался его голос сзади, от которого меня просто передернуло.

Обернувшись, я сердито на него посмотрела:

— Не называй меня так больше. Никогда! Понятно?

Тимур кивнул.

— Если хочешь сказать что-то, то обращайся по имени!

— Я не знаю вашего имени.

На меня опять напал ступор. Не знает имени? Я что, до сих пор не представилась? Мысленно вспомнила наши разговоры. Действительно, не представилась! Вот ведь клуша рассеянная. Стыдобища!

— Меня Василиса зовут, — смущенно пробормотала себе под нос, снова краснея.

Черт, я с этим Подарочком только и делаю, что туплю, а потом безбожно краснею! Что за напасть такая?!

Он тем временем кивнул и спросил:

— Мне надо знать, какой набор продуктов заказывать, на какой срок, на сколько человек, и в какую сумму уложиться, — все это сказано настолько спокойно и размеренно, словно он только этим всю жизнь занимался.

Я несколько раз удивленно моргнула, собирая мысли в кучу, и рассеянно ответила:

— Бери обычные продукты, повседневные, так чтобы хватило на неделю на нас двоих. Сумма? Не знаю какая. Когда наберешь, покажешь, там видно будет.

Опять кивнул и уткнулся в планшет, а я поковыляла к телевизору. Уселась и приготовилась к долгому переключению каналов, справедливо полагая, что озадачила Тимура на полдня.

Каково же было мое удивление, когда он появился рядом со мной через десять минут и протянул планшет.

— Не получается? — хмуро поинтересовалась у него.

— Нет, я все сделал.

— Уже? — невольно удивилась, забирая планшет и готовясь к тому, что сейчас передо мной откроется волшебный список из всевозможного барахла.

Итак, посмотрим, что он тут навыбирал.

Мясо. Ну конечно, какой же мужик без мяса! Курица, молоко, штук пять разных круп, овощи, приправы, сыр, яйца, макароны, немного консервации, творог, сахар, чай.

Еще раз пробежалась глазами по списку. Все нормально. Ни тебе лобстеров, ни черной икры, ни консервированных глаз летучих мышей, ни сушеных куриных пупочков. Обычный набор продуктов, который должен быть в каждом холодильнике. Изумленно покосилась в его сторону. Он это за десять минут накидал? Я бы долго и упорно пыхтела над таким списком.

— Что-то не так? — поинтересовался, на что я лишь отрицательно покачала головой.

— Все хорошо, разве что фрукты добавить можно и что-нибудь сладкое.

Тим молча взял планшет, что-то там пошамкал и вернул обратно. К списку добавилось то, что я просила. Обалдеть! И это я его вначале посчитала бестолковым не умеющим читать бородачом? Как же я ошибалась! Это умный бородач! Интересно, у кого из хозяев он этому научился? Хотела поинтересоваться, но потом передумала, решив, что опять обижу его своими вопросами. Поэтому просто сказала, что он молодец, и отпустила восвояси. Он бесшумно развернулся и покинул гостиную, оставив меня в состоянии какого-то рассеянного изумления. Я никак не могла четко сформулировать свои ощущения после каждого общения с ним. Кроме слова "напрягает" должно было быть что-то еще, но вот что? Понимание этого крутилось рядом, но мне никак не удавалось схватить мысль за хвост.

Дальше день проходил на удивление спокойно. После покупки продуктов Тимур ушел смотреть гараж. Когда наша семья жила здесь, отец все собирался снести это неказистое сооружение с треугольной крышей, стоящее за домом, на расстоянии метров двадцати. Было очень неудобно идти до гаража в непогоду. Приходилось скакать по дорожке, мокнуть под дождем. Папаша мечтал построить вместо него нормальный гараж, из которого можно попасть сразу в дом, не выходя на улицу. Но почему-то руки всегда не доходили. Год за годом он откладывал это мероприятие. В результате наша семья уже давным-давно не живет в этом доме, да и семьи нет как таковой, а гараж по-прежнему на своем месте, только вот крыша местами прохудилась.

В первый заход Тим успел только осмотреть поле работы, потому что потом ему пришлось возвращаться на кухню. На обед он сварил суп и сразу потушил овощи с мясом на ужин, чтобы потом еще раз у плиты не плясать. Надо сказать, голова у парня работала как надо. Он выполнял работу, не как безмозглый тупой скот, нет, он ее строго оптимизировал таким образом, чтобы сократить свои усилия и время, затрачиваемое на выполнение. Редкое умение для раба. Помню, отец всегда сокрушался, что его рабы могут выполнять только линейные задачи, никакой импровизации или продуманности. Дай им решето, они и будут в нем целый день воду носить.

У Тимура же было все в порядке и с продуманностью, и со всем остальным. Это, кстати, тоже почему-то меня напрягало. Хотя с чего? Казалось бы, радуйся, что смышленый малый достался, а не овощ бестолковый. Так ведь нет, все мне не так, и не эдак. Как бабка старая стала.

После ужина Тим опять ушел в гараж, оставив меня в гордом одиночестве. Не то чтобы я переживала по этому поводу, но когда большая стрелка на часах перевалила за одиннадцать, а за окном опустилась темень, стало как-то не по себе. Что он там, в темноте ковыряется? Может, уже свалился и шею сломал? Или нашел способ сбежать?

От этих мыслей на душе стало тревожно, и я поспешила на улицу, чтобы убедиться, что Тим на месте и при этом жив-здоров. Выбралась через черный выход и поковыляла по тускло освещенной дорожке. Темные густые тени деревьев подступали со всех сторон, заставляя ежиться от каких-то непонятных страхов и опасений. Что если он нашел способ обойти браслеты, зонды и все остальное? И сейчас придушит меня в этой темноте, закопает под кустами и все, никто никогда не найдет останки бедной Чу.

Бред. Глупости. Не может этого быть. Так я себя успокаивала, продвигаясь вперед. Дошла до гаража, который в темноте выглядел, как черная нелепая огромная голова с распахнутым ртом, которым она собиралась меня съесть.

— Тим? — позвала, напряженно всматриваясь в темноту и прислушиваясь.

Минуту стояла тишина, а потом я услышала какую-то возню и свет фонарика внутри гаража. Тимур вышел ко мне, вытирая руки о какую-то замызганную тряпку.

— Что ты тут делаешь? — спрашиваю, подозрительно вглядываясь в его лохматую физиономию.

— Работаю, — просто ответил он, пожимая плечами.

— В такой темноте?

— Я фонарик нашел, — он демонстративно поднял его повыше, — мне хватает.

— Уже двенадцатый час, — не сдавалась я в своих попытках найти какой-то подвох, — почему ты не идешь спать?

Тимур постоял немного, задумчиво глядя себе под ноги, а потом спокойно произнес:

— Вы мне не разрешали.

— Хочешь сказать, что если бы я сейчас к тебе не вышла, то ты бы так всю ночь и ковырялся? — сердито сложила руки на груди.

— Да.

Вот так просто. «Да». И все. Как же мне это все надоело! Я устала и скоро, наверное, сойду с ума от этого всего! Как можно жить и контролировать, регламентировать каждый шаг другого человека? Лично мне это точно не под силу.

— Идем, — проворчала и направилась к дому. Тим послушно последовал за мной. — Значит так, слушай меня внимательно. Устанавливаю тебе нормированный рабочий день. В семь часов, вне зависимости от стадии, на которой находится работа, ты ее прекращаешь. Ясно?

— Ясно, — раздалось из-за спины, — и что я должен буду делать после этого времени?

— Да что хочешь делай! Сиди у себя в комнате, читай, ешь. Мне все равно! — вспылила я. — Но чтоб больше никаких ночных ковыряний в гараже. Шею сломаешь — и тю-тю. Если еще раз будет похожая ситуация, в которой я не дам тебе четких указаний, то будь добр, подходи ко мне и уточняй, что, как и зачем, я за всем уследить не могу. Ты все понял?

— Понял.

— Вот и молодец, — сердито припечатала я, заходя внутрь дома.

Дождалась, пока он скрылся в своей комнате, и поковыляла к себе, держась за бок. Нет, вся эта ситуация точно меня доконает, и я помру раньше времени, так и не избавившись от проклятого корсета! Его же, как ребенка, надо чуть ли не за руку водить! Чуть что — и все, он в глубокой обороне, а оправдание только одно "вы мне не разрешали". Это что же надо было с человеком делать, чтобы он вот так совершенно не имел своего мнения? В голове зазвучал внутренний голос, подозрительно похожий на насмешливый баритон Лазарева: "Чу, очнись, он раб. И ведет себя соответственно, а ты пытаешься его измерять рамками свободного человека!". Все верно, все так. Только вот почему от этого так тошно?

***

Дальше потянулись наши совместные будни. Однотипные, размеренные спокойные. К десяти я выползала на наш совместный молчаливый завтрак. Попыток разговорить его я так и не оставляла, и, к моей огромной радости, дня через три-четыре он перестал отвечать на мои вопросы пожатием плеч или кивком головы. Теперь это были словесные ответы, пусть односложные, но я уже была в восторге и от этого.

Еду он готовил сразу на несколько дней, исправно добавляя витамины, которые я ему оставила, а большую часть своего времени проводил на улице, ремонтируя крышу. Я его не торопила, не дергала. Даже, если честно, лишний раз старалась и не выходить к нему. По себе знаю, что когда над душой стоят, то все из рук валится. Так что пусть спокойно работает.

Мы так же вместе обедали и ужинали. Не знаю почему, но мне было важно это делать совместно. Кажется, говорила моя внутренняя подозрительность, считающая, что столь занимательный объект надо хоть иногда держать на виду.

После семи он уходил в свою комнату и чем там занимался — понятия не имела. Может, спать ложился, а может, читал. Я ему отдала кучу книг, надеюсь, хоть что-то нашел себе по душе.

В принципе, жизнь была спокойной и размеренной. Дома чисто, убрано, везде порядок. Каждый день теплый завтрак, обед и ужин. Я практически не пересекалась со своим имуществом, не считая совместных приемов пищи. Вот такое противоречие: с одной стороны — старалась избегать встреч с ним, а с другой — непременно должна была сидеть с ним за одним столом. Почему? Понятия не имею!

Да и он себя вел тише воды, ниже травы. По-моему, я даже начала привыкать к его присутствию. Нет, он по-прежнему меня напрягал самим фактом своего существования, и по-прежнему, находясь с ним в одной комнате, я ощущала какую-то непонятную неловкость, тревогу, но теперь, по крайней мере, не чувствовала тоскливой обреченности, да и страх перед неизвестностью отступил. Если наша жизнь и дальше будет течь в таком русле, то я смогу выдержать эти четыре месяца.

Единственный раз, когда он уперся как баран рогом, случился, когда я попробовала намекнуть, что неплохо было бы побриться и подстричься. Не знаю, что у него там за пунктик по поводу бороды и лохматой шевелюры, но он так отчаянно сопротивлялся всем моим попыткам облагородить его внешний вид, что, в конце концов, я отступила. Что он так к этим лохмам прицепился, мне было не понять. Самому же не нравилось все это кучерявое безобразие! Я много раз видела, как он с раздражением откидывает назад длинную растрепанную челку, или чешет заросший подбородок. Может, борода и волосы давали ему иллюзию того, что он сам что-то мог решать в своей жизни, без указаний хозяев? Черт с ним, хочет ходить как лохматый бабуин, пусть ходит. Может, когда привыкнет и успокоится, мне удастся избавиться от этих зарослей.

Та же самая ситуация и с одеждой. Я предложила купить ему новые вещи, пусть это будут самые простые футболка и брюки, но он отказался, продолжая в жару работать в рубашке с длинными рукавами. Стеснительный, что ли? Хотя в памяти остался фрагмент его спины, когда я в первый день кинула его на колени. Там были рубцы, шрамы. Я увидела лишь небольшой участок кожи, но, скорее всего, вся спина такая. В результате я опять уступила. Нашла в кладовке пакет со старыми вещами отца и отдала Тиму. Папаша был у меня крупный, крепкий, в теле. Поэтому его рубашки на Тимуре просто висели, ему даже пришлось рукава закатывать. Про брюки вообще молчу. Там в одну штанину два Тима влезет. Нам пришлось проколоть несколько новых дыр на старом отцовском ремне, прежде чем парень смог его использовать по назначению.

В общем, вместо стриженного, выбритого, опрятного парня у меня под боком по-прежнему обитало лохмато-бородатое нечто в мешковатой одежде. Меня это раздражало, а ему, по-моему, наоборот нравилось. Загадочный он какой-то, по-другому и не скажешь.

Во всем остальном, кроме своего внешнего вида, он был сама покладистость. Все делал, ни на что не жаловался. Руки у него, кстати, прямые, росли оттуда, откуда надо. Гараж медленно, но верно приходил в норму, да и в доме он уже перечинил все, о чем я просила. Золото, а не парень. Я даже серьезно начала подумывать о том, чтобы рассказать ему о документах, поданных на его освобождение. А что, молодец, старается, заработал право на хорошую новость.

Вот только что же мне никак не дает покоя? Словно внутри сидит маленький вредный червячок, монотонно грызущий изнутри...

Глава 10

Тимур

— Надо меньше жрать, — медленно протянул Тимур, рассматривая себя в зеркало.

Тело, дорвавшееся до еды и получившее регулярные размеренные нагрузки, с жадностью и остервенением начало наращивать мышечную массу, стремясь к своей привычной форме.

Чучундра совершенно не контролировала, сколько он съедает, ей вообще было плевать. Тим понял это еще в самый первый день, когда она застукала его, как кретина, с ложкой во рту. Любой другой бы в лучшем случае устроил разнос, а в худшем даже высек, а эта лишь удивленно похлопала глазами и махнула рукой. Дескать, ешь, что хочешь и сколько хочешь, только не доставай меня.

Он и не доставал. По крайней мере, старался, хотя иногда чуть ли не помирал от желания ответить на какую-нибудь ее реплику. Но каждый раз сдерживался, помня, что надо продержаться у нее подольше, прийти в себя, восстановить форму.

Вот она форма, пожалуйста. Он уже не похож на обтянутый кожей скелет, каким был сначала. Уже не было чахлого упыря, у которого с десяти метров можно все ребра пересчитать. Еще худой, но уже не тощий, и мышцы вылезли там, где надо.

— Меньше жрать! — повторил, обращаясь сам к себе, прекрасно зная, что все равно не остановится.

Жизнь впроголодь научила, что если есть возможность утащить лишний кусок, то надо это делать, потому что неизвестно, что день завтрашний принесет. Но уж слишком быстро все восстанавливается, будто специально чем накачивают. Может, она в тайне что-то ему подмешивает? Вряд ли. Не похожа она на коварную злодейку.

Перед глазами всплыла баночка с витаминами, которую ему вручила Чучундра. Что там за витамины? Ни разу даже мысли не возникло прочитать этикетку. Доставал, механически открывал, добавлял в еду и убирал на место.

— Черт!

Молниеносно нацепив на себя нелепую одежду, в которой запросто могло уместиться два таких как он, вышел из комнаты. Часы показывали восемь утра, а это значит можно идти спокойно, не сутулясь, не сжимаясь. В такую рань Чудище из своей берлоги не вылезало, дрыхло, пуская слюни на подушку и видя кровожадные сны, в которых поедало беззащитных младенцев. По-хозяйски прошел на кухню, рывком распахнул ящичек и достал баночку. Быстрым взглядом пробежался по строчкам на оборотной стороне и еще раз ругнулся. Так и есть, сам себя откормил с этими пилюлями. Не просто витамины, а комплексный препарат, направленный на поддержание и восстановление физической формы после стрессов, болезней, операций. Чем, интересно, хозяйка больна, если на нее такая лошадиная доза не действует? Взрослый мужик за восемь дней практически в норму пришел, а эта как была сушеной глистой, так и осталась. Даже вроде худее стала.

Бросить, что ли, добавлять препарат в еду? А смысл? Уже поздно. Это сразу надо было читать и добавлять везде меньшие дозы, а сейчас уже все, процесс запущен. С досадой мотнув головой, Тим убрал несчастный пузырек на место. Ладно, черт с ним, так даже лучше, быстрее в себя придет. Правда, остается только надеяться, что подслеповатая хозяйка этого не заметит.

Как же надоело ходить, скукожившись, будто сушеный баклажан. Сил уже нет никаких. То и дело приходилось напоминать себе про необходимость поддерживать этот маскарад, и разве что с утра можно было быть самим собой. Чу всегда поздно выходила из своего убежища, а он этим бессовестно пользовался, наслаждаясь мнимой свободой.

Только все равно существовала возможность проколоться. Эта серая тень ходила тихо, будто приведение. Один раз уже попался с ложкой во рту, как дурак. Теперь приходилось быть всегда начеку, прислушиваться, не ползет ли она в его сторону.

Зато в своей комнате была полная свобода, поскольку Василиса Прекрасная никогда, ни при каких условиях не заходила к нему. Она, похоже, начинала спокойно дышать только после того, как он вечером уходил к себе. Чудное создание.

Тимур уже понял, что браслет ей не нужен, да и пороть она его не собирается. Да даже если бы захотела, то своими убогими ручонками разве что хворостину смогла удержать, так что не страшно. И вот это отсутствие страха играло жестокие шутки. Если раньше хочешь не хочешь, а ведешь себя соответственно, по крайней мере, до поры до времени, пока все не допечет, то сейчас приходилось чуть ли не каждую минуту одергивать самого себя, напоминать, что он раб, а она хозяйка. Чудная, непонятная, бестолковая, но все-таки хозяйка, будь она неладна! Что в ее тощих лапах его жизнь. И от этого внутри все переворачивалось, хотелось рвать и метать.

Она не отличалась ни физической силой, ни моральной, а подчиняться надо было все равно, просто потому, что ему положено по статусу. Как же это, оказывается, сложно, когда практически уверен, что тебе ничего не будет за твои выходки, когда так и подмывает ляпнуть что-нибудь в ответ на ее скрипучее карканье. Всегда проще подчиняться сильному, чем непонятно как держащейся на ногах убогой клуше. Единственное, что удерживало, так это мысль о том, что она непременно от него избавится, если начать ей мотать нервы. Продаст, лишь бы сохранить свое худосочное спокойствие, и дело с концом. К этому он пока не был готов. Хотя нет-нет, да и проскакивала шальная мысль, послать ее на хрен от души, за всех хозяев, что были до этого, и пусть продает — плевать. Да — закончится "сладкая жизнь", да — может достаться какой-нибудь изверг, а не хозяин, но зато душу порадует.

В очередной раз отогнал такие мысли, обозвав себя идиотом. Нынешние условия — это просто рай по сравнению с его обычной жизнью. Проснулся, когда уже спать надоело. Обычно это время около восьми. Дальше хочешь — в кровати поваляйся, хочешь — под душем постой, хочешь — книгу почитай. Книженции, конечно, она притащила так себе, но после трех лет культурного воздержания он был готов читать хоть женские романы, хоть детские стихи. Потом выход на кухню: сварить кашу, сделать омлет. Самое простое, без изысков и особых трудозатрат. Затем непременно совместный завтрак с Чучундрой. Приятного мало, но, похоже, ей это было важно. Она сидела, уныло ковырялась в тарелке, исподтишка бросая на него изучающие взгляды, которые неимоверно нервировали. С трудом дождавшись окончания завтрака, он сбегал в гараж.

Вот где раздолье! Первые два дня честно усердно трудился. Ну как усердно, особо все равно не напрягался, поддерживая образ чахлого заморыша. Ведь было бы странно, если такой скукоженный дрищ быстро и без проблем справился со всей работой.

На третий день он позволил себе присесть на крыше и просто какое-то время смотреть вдаль, размышляя о своей незавидной судьбе. Размышлять было неудобно, постоянно приходилось прислушиваться и оглядываться. Вдруг хозяйка соизволит прийти, чтобы полюбоваться его работой. Однако время шло, а она так и не появлялась, по-видимому, не желая лишний раз с ним пересекаться.

Ну и понеслось!

Тимур нашел такую позицию на скате крыши, что из дома его никак нельзя было увидеть, зато самому через брешь в кровле прекрасно видно дорожку, ведущую к гаражу. Теперь можно было сидеть, лежать, в общем, ничего не делать, не опасаясь, что она внезапно появится. Надо было только следить за подходами к гаражу. С этого дня, выходя на работу, он сразу делал несколько важных видных вещей — раскладывал инструмент, переносил с места на место стройматериалы, создавая иллюзию напряженной непрекращающейся работы, а сам устраивался поудобнее на крыше. Правда, этого хватило всего на полтора дня. Потом он совсем обнаглел, ему стало лень наблюдать за появлением Чучундры. Поэтому он набрал сухих скорлупок, веток, нашел прошлогодних листьев и раскидал их по дорожке. Теперь, Чу не смогла бы подойти к нему, не наделав шума. Удовлетворившись своей мелкой диверсией, Тим улегся на теплую поверхность, заложил руки за голову и смотрел на облака.

И так несколько дней подряд. Красота, почти как на курорте. Вот только бы еще избавиться от одежды с длинными рукавами, в которой было неимоверно жарко, особенно в полдень, когда солнце стояло в зените, да и от зверской растительности на голове. Волосы лезли в глаза, мешались, раздражали. Колючая борода постоянно вызывала желание почесаться. Кожа под ними прела и потела. И ему приходилось только мечтать о короткой стрижке, гладко выбритом лице и о том, как бы стащить с себя эту кошмарную рубашку.

Так проходило утро.

Дальше шел перерыв на обед, после которого он снова возвращался на любимый гараж. Ближе к семи собирал инструмент, приводит в порядок "рабочее место" и шел в дом. Молчаливый ужин, после которого Тимур уходил к себе, чтобы насладиться спокойным вечером. Иногда он тихо открывал окно, садился на подоконник и слушал вечерние звуки природы: шелест листвы, стрекотание кузнечиков, разноголосые трели неизвестных птиц. Спокойствие, красота и иллюзия свободы. Именно иллюзия, ведь, несмотря на все, он всего лишь раб, принадлежащий Чучундре, бесправный подарок, жизнь которого может в любой момент измениться, стоит только ей захотеть. И от этого настроение тотчас скатывалось вниз, а зубы сводило от тоски и бессильной ярости. И то, что сейчас он мог почувствовать привкус свободы, только усугубляло ситуацию и выводило из себя. Чучундра, стремясь сохранить свое душевное спокойствие, дала ему слишком много воли, позволив расслабиться до такой степени, что он поневоле начал забывать о своем социальном статусе. Это и радовало, и раздражало одновременно. С одной стороны, начинаешь чувствовать себя человеком, но с другой — еще больнее и неприятнее возвращаться к реальности, вспоминать, кто ты есть.

Тимур по привычке в первый же день начал прощупывать свою новую хозяйку. Раз за разом отступая в сторону от правил и наблюдая за ее реакцией. Конечно, за такое можно было и получить, да вот вся загвоздка в том, что Василиса Распрекрасная то ли из-за небольшого ума, то ли из-за толстенных очков, а может, и по какой другой причине, не замечала его выходок, или не хотела замечать.

В результате совершенно безнаказанно Тиму удалось найти некоторые важные кнопки, нажимая на которые можно было не то чтобы управлять ей, но влиять на ее решения. Так, например, прикинувшись покорным ослом, он в самом начале просидел в гараже до самой ночи, когда уже ничего не было видно в кромешной тьме. Да, он нашел в гараже фонарик, развалил все инструменты, развел рабочий беспорядок и просто сидел, ожидая, когда же хозяйка про него вспомнит. Да, он рисковал, ведь Василиса могла и не прийти или вообще остаться довольной тем, что он и по ночам может работать. Но все сложилось так, как Тимур и планировал. Посидел в темноте несколько часов, и вуаля — нормированный рабочий день у него в кармане. Красота.

Чу не любила, когда он называл ее хозяйкой. Эта и без того сушеная мартышка еще больше морщилась и, по-видимому, сердилась — так сразу по невыразительной мимике и не разберешь. И теперь, когда ему хотелось, чтобы она от него поскорее отстала, он просто называл ее "хозяйка". И все. Стандартная реакция — пыхтит, сопит и торопливо сворачивает разговор. Очень удобно.

Если уж совсем невмоготу и хочется покоя, то можно пустить в ход тяжелую артиллерию. Встать на колени, покорно склонить голову. Тут она вообще чуть ли не трястись начинает и выпроваживает его прочь или сама куда-то сбегает. Самое главное при этом не переигрывать, умело балансировать между смирением, покорностью и насмешкой. Этот трюк он использовал редко, только в самых экстренных случаях. Рано или поздно даже такая слепая курица заметит, что все это игра, поэтому он старался не злоупотреблять, дабы сохранить заветный козырь как можно дольше.

Василиса раздражала по многим причинам. Во-первых, самим фактом, что она его хозяйка. Несуразная, непонятная, вечно погруженной в какие-то свои мысли. Во-вторых, ну очень уж она "красивая", лишний раз без слез не взглянешь. А в-третьих, его неимоверно выводило из себя то, что она явно считала его бестолковым. И не просто бестолковым, а дремучим, диким и бесконечно тупым. То она спросит про умение владеть вилкой, то про умение читать. Ясно, что она измеряла его рамками, принятыми для рабов. Но он ведь не такой! И это не просто бесило, а вызывало какую-то нелепую, чуть ли не детскую обиду. Когда сказала про покупку продуктов с помощью планшета, с сомнением глядя на него сверху вниз, чуть не удавил ее к чертовой бабушке. Разозлился, сделал все за десять минут, чтобы доказать, что не тупой. Так она таким изумленным взглядом одарила, словно увидела шимпанзе, играющего на скрипке. Чуть пар из ушей не повалил, еле успел язык прикусить, чтобы не выдать какую-нибудь грубость.

А еще ей хотелось, чтобы он непременно разговаривал с ней. А ему не хотелось с ней говорить, вот ни капли. И как быть с дилеммой? Казалось бы, чего проще: ответь на очередной нелепый вопрос, пробубни что-то себе под нос и все, никаких проблем. А ему не хотелось, вот хоть ты тресни. Во-первых, не испытывал никакого эстетического удовольствия от общения с хозяйкой. Во-вторых, сидя в боксах, простудился, охрип, и собственный голос раздавался в голове противным скрипом. Конечно, для образа бородатого оборванца самое то, но ему не нравилось. И постепенно, когда простуда стала проходить, а горло перестало болеть, он сам сознательно начал хрипеть, чтобы поддержать сложившийся у нее образ. Зачем это нужно, ответить сам себе не мог. Иногда казалось, что страдает каким-то нелепым ребячеством, но все равно продолжал свою игру, мечтая все это прекратить. Побриться, переодеться, начать нормально говорить и прекратить сжиматься. В такие моменты он смотрел на хозяйку и мысленно недоумевал, как она может ничего не замечать? Неужели не видит, что он водит ее за нос?!

Тимур удобно устроился на кровати в своей комнате. Положил повыше подушку под плечи, чтобы было комфортно полусидеть-полулежать, открыл книгу на том месте, где остановился в прошлый раз, и с удовольствием грыз яблоко.

Сегодня привезли новые продукты, и он, пользуясь тем, что их много, и что Чучундра не контролировала его, без зазрений совести утащил в свою комнату несколько яблок, груш, апельсинов, пачку печенья и немного конфет. Теперь можно сидеть у себя, читать и втихаря хомячить честно припрятанные запасы. В такие моменты он чувствовал себя практически счастливым. Очень приятная и качественная иллюзия свободы. Жаль, что только иллюзия.

Перевернув страницу и откусив большой кусок яблока, он услышал скрипучий голос хозяйки:

— Тим!

От неожиданности чуть не подавился. Яблоко встало поперек горла, и из глаз потекли слезы. Продышавшись, парень бросил раздраженный взгляд на часы. Почти девять вечера. Чего ей опять от него надо? Шла бы уж к себе и спать ложилась, а она все не угомонится никак. Очень хотелось проигнорировать и не идти к ней, но нельзя. Еще не хватало, чтобы она сама к нему заявилась, тогда уж точно заметит, как он уютно здесь устроился.

С тихим ворчанием, бубня себе под нос разные гадости, Тимур поднялся с кровати, подошел к зеркалу, висящему в ванной комнате. Скользнул придирчивым взглядом по лохматой шевелюре, убедившись в том, что выглядит "достойно" и с печальным, тяжелым вздохом направился к двери.

Как бы побыстрее от нее отделаться и вернуться к себе? Назвать хозяйкой или опять встать на колени? Об этом он размышлял, шагая по коридору в сторону гостиной.

Чучундра, в своем нелепом разномастном то ли халате, то ли платье сидела на диване, облокотившись на его ручку, и с каким-то необычным выражением лица смотрела на него.

Нет, ну до чего же стремная! Чем же она таким больна, что выглядит хуже самой смерти? Оставалось только надеяться, не заразная. И не померла бы раньше времени, он еще не полностью восстановился, да и отдых пока не надоел.

А в комнате книга, вкусное, надкусанное яблоко, удобная постель, шелест листвы за окном...

Все, решено, пусть будут колени!

Подошел ближе и опустился перед ней в коленопреклоненную позу, упершись руками в пол и опустив голову:

— Что пожелаете?

Ну, давай, болезненная, вещай! Только по-быстрому!

Спиной чувствовал ее недовольный взгляд. Сейчас разозлится, как обычно, ляпнет что-то невразумительное и отправит его восвояси. Скорее бы уж! Сегодня немного потянул мышцы с одной стороны шеи, поэтому стоять в такой позе было неудобно.

Молчание затягивалось. Он стоял на коленях, а она смотрела на него. Тимур легонько пошевелил плечами, склонил голову из стороны в сторону, из-за дискомфорта в мышцах и тянущей боли. Да давай же говори, что хотела, и отпускай!

Тишина продлилась еще пару минут, а потом раздалось ее ледяное:

— А ну-ка встань, мой дорогой дружок!

Интонация ему не понравилась. Плохая, неправильная. Такой еще ни разу не было за все время его пребывания в ее доме. Так говорят с тем, кто напакостил, и кого за этими пакостями поймали. Тим мысленно пробежался по своим сегодняшним словам, делам, поступкам. Где-то накосячил? Где? Вроде все как всегда...

Черт…неужели заметила пропажу продуктов? Вот не было печали! Воровства даже такая клуша не спустит. Еле сдержал досадливый вздох. Вот дались ему эти яблоки? Можно подумать, не ел никогда. Дурак прожорливый!

С обреченностью приговоренного, Тимур ждал, когда же она начнет распекать его за кражу, но вместо этого услышал раздраженное:

— Меня раздражает твой внешний вид!

Непроизвольно вздрогнул, а внутри все перевернулось, потому что по ее тону понял: все, игре конец. А он к этому совершенно не готов.

Глава 11

Осталось 30 дней

С самого утра, наскоро перекусив, я отправилась на прием к своему лечащему врачу. Сергей Геннадьевич встретил меня суровым взглядом поверх строгих очков в темной оправе. Мне стало неудобно и неуютно, поэтому присела скромно на кушетку и сложила ручки на костлявых коленках. Врач приступил к обычному осмотру, продолжая одаривать меня неодобрительными взглядами. Когда настало время вставать на весы, я запаниковала. Сейчас как увидит показания прибора, опять нотации начнет читать.

Так и случилось.

— Минус два килограмма за неделю! — всплеснул он руками. — Ты вообще что-нибудь дома ешь? Или воздухом питаешься?

— Ем, конечно, — фыркнула я, вспомнив про своего расчудесного повара, — завтрак, обед и ужин. Всего по чуть-чуть.

— Тебе надо не по чуть-чуть! Вот скажи, где, по-твоему, организм должен брать силы для восстановления? Чем больше ты худеешь, тем сильнее и быстрее организм перерабатывает мышечную ткань, жировой-то у тебя совсем не осталось! Тебе еще целый месяц надо продержаться, а с такими темпами сгоришь еще на середине срока! В общем, делай что хочешь, но чтоб к следующему осмотру набрала минимум килограмм.

— И как мне это сделать? — спрашиваю устало.

— Как угодно! Хочешь, ешь сало в сметане, сливками запивай и шоколадным тортом закусывай! — От одной мысли о таком сочетании мне подурнело. — Восстановление идет полным ходом, поэтому прописываю тебе регулярные физические нагрузки. Тебе надо больше двигаться.

— Нормально я двигаюсь, — проворчала, недовольно глядя на него.

— Судя по твоей форме — ничего нормального. Каждый день тебе надо проходить километр, через неделю полтора, потом два. Или в тренажерный зал иди. Как угодно, но поддерживай себя в форме!

Он мне вещал про форму, а я в этот момент представляла любимый диван у телевизора. Интересно, перекатывание с одного бока на другой считается достойной нагрузкой?

От врача я уходила в смешанных чувствах. С одной стороны, радость и облегчение от того, что все идет по плану, спина заживает, осложнений никаких нет. А с другой — тяжкие думы о еде и физических нагрузках. Ладно, с едой как-нибудь разберусь, через силу заставлю себя съедать не три ложки, а хотя бы десять.

Вот со спортом точно беда. Как представлю, какая боль ждет меня после похода в полтора километра, аж в боку начинает колоть. Наверное, можно обойтись и без дополнительных нагрузок... надеюсь. Если что — совру, что хожу, бегаю, прыгаю и самозабвенно подтягиваюсь на перекладине. Три подхода по двадцать раз.

После врача отправилась в центр города, где меня уже ждала Таисия. Это была наша первая встреча после злополучного дня рождения. Встретились возле кафе с веселой пестрой вывеской, прошли за самый дальний столик, отгороженный от остального зала полупрозрачной резной перегородкой, и сделали заказ. Таисия взяла салат, кофе и пирожное, а я только чай. Потом вспомнила слова доктора и с тяжелым сердцем тоже взяла пирожное. Все вряд ли съем, но хоть поклюю для успокоения совести.

Подруга болтала без умолку, осторожно обходя тему подарочка от Марики, но я видела, как ее распирает любопытство, как она то и дело открывает рот, порываясь задать интересующий вопрос, но останавливается, проглатывая фразу. Долго наблюдала за ее мучениями, не желая начинать разговор на эту тему. Таисия держалась, держалась, но потом все-таки сдалась:

— Вась, а как у тебя поживает этот... бородатый... как его там... Барсик, — она смущенно опустила глаза, наверное, думая, что я сейчас начну расстраиваться. Но не тут-то было. Я уже почти свыклась с его присутствием в своей жизни, так что без особых эмоций произнесла:

— Его Тимур зовут.

— Сам сказал? — заинтересованно встрепенулась подруга.

— Не совсем. Скажем так, выбрали вместе, — уклончиво ответила я.

— И как ты с ним уживаешься?

— Обычно...

Говорить о том, что первые дни была в диком ужасе из-за его появления, не стала. Это моя слабость, моя трусость и незачем о ней никому знать. Даже лучшей подруге.

— Что он у тебя делает? — не сдавалась Фролова.

— Готовит, убирает, занимается гаражом. В общем, все по чуть-чуть.

— Все такой же лохматый и бородатый?

— А то! — хмыкнула я, вспомнив о том, как отчаянно он сопротивлялся моим вялым предложениям привести себя в порядок. — За неделю стал еще лохматей и бородатей.

— И как?

— Что как? — ее вопрос я не совсем поняла.

— Как он себя ведет? Как все делает? Вы с ним общаетесь? Он вообще разговаривать умеет? Бестолковый? Злой?

— Так, стоп-стоп-стоп! — жестом остановила поток ее вопросов. — Давай не так быстро. Все постепенно, по очереди. Ведет себя нормально. Делает все, что говорю. Готовит явно лучше, чем я, да и убирается тоже. Гараж чинит. Работа, конечно, продвигается медленно, но продвигается. Вроде бы. Если честно, я не особо проверяю, что он там творит. Общаемся мало и редко. Он молчаливый, да и я не горю желанием разводить с ним долгие душевные беседы. Злой? Еще не поняла. Даже если и злится, то держит это в себе. Вообще зашуганный очень. Ходит по дому как тень скукожившаяся. Нашла ему отцовскую одежду, так он в ней как Пута Гороховая. Бестолковый? На удивление нет. Кто-то из прежних хозяев, по-видимому, озаботился его обучением. Интересно, зачем?

Сказала и сама задумалась. А действительно — зачем? Кому надо тратить время, чтобы обучать раба, который неизвестно сколько пробудет в собственности? Непонятно.

— Ты, похоже, смирилась с тем, что у тебя поселился этот дедан, — улыбнулась Таисия.

— Дедан? — усмехнулась, покосившись в ее сторону. — Ему всего двадцать шесть.

— Да ладно?! — она недоверчиво округлила глаза.

— Представь себе, — я развела руками, — просто выглядит не ахти.

— А если в порядок попробовать привести? — задумалась Тася.

— Пробовала, не дается.

— Боится, наверное, что ты его опасной бритвой брить будешь и прирежешь случайно, — сострила она.

— Ха-ха-ха. Очень смешно.

— Ну а что ты планируешь делать с ним в дальнейшей перспективе? Продашь? Отдашь?

— Отпущу, — ответила, пожимая плечами и, опережая ее дальнейшие вопросы, пояснила, — Я в тот же вечер подала документы на его освобождение, прямо в клубе.

— Ну ты даешь! — восхищенно проговорила она. — Там, говорят, такой геморрой с проверками, еще пошлину какую-то платить. Проще было перепродать.

— В моем случае не проще…

Я поведала ей о протоколе и запрете работникам Управления владеть рабами. Фролова слушала, затаив дыхание.

— Молодец, не растерялась, — похвалила меня, — я бы точно в ступор впала, окажись на твоем месте. Марика, конечно, палку в тот вечер перегнула. Они с Сэмом, кстати, разругались после этого, дело почти до расставания дошло.

— Ну и правильно, — я одобрительно кивнула.

— Слушай, а Тимуру своему ты сказала, что собираешься отпускать?

— Нет.

— Почему? — она удивленно выгнула брови. — Представляешь, как бы он обрадовался! Был бы благодарен тебе до слез.

— Мы с Ником посовещались, — ответила, задумчиво ковыряясь в несчастном пирожном, — он настоятельно рекомендует пока держать язык за зубами, понаблюдать за поведением подопечного.

— Почему? — Таська непонимающе нахмурилась.

— Вдруг, узнав о том, что его отпустят, он станет неуправляемым?

— Глупости, — подруга беспечно махнула рукой, — ты непременно должна ему все сказать.

Домой я вернулась в состоянии глубокой задумчивости. Что делать с Тимуром? Встреча с Таисией вывела меня из равновесия. Она права, Тимуру ведь действительно важно знать свое будущее, пусть его жизнь у меня и достаточно безоблачная, но что он раб это не отменяет. С другой стороны, Лазарев настоятельно рекомендовал понаблюдать, а уж потом рассказать.

От этих метаний разболелась голова. Я ходила по своей комнате взад-вперед — доктор сегодня мог мной гордиться, я точно не меньше километра накрутила, пытаясь найти выход из ситуации. Ближе к девяти вечера мне удалось прийти к более или менее осознанному решению. Ник советовал понаблюдать, прежде чем сообщать? Что ж, я понаблюдала, претензий к Тимуру не возникло, значит, можно рассказать ему о скором освобождении.

Опасаясь передумать, я направилась в гостиную, чтобы прямо сегодня его и обрадовать. А что медлить?

— Тим! — позвала парня, с трудом устроившись на диване. Металлические ребра впивались в бока, вызывая тупую ноющую боль.

Дверь тихонько скрипнула, и в коридоре появилось мое взлохмаченное чудо. Мой леший. Мой Барсик драный. Еле сдержала нервный смешок, резко одернула себя. Я так и этак прогоняла в голове торжественную речь, не зная, как лучше преподнести новость. Хотя, собственно говоря, что я страдаю? Я ему не диагноз смертельный объявить хочу, а благую весть, что через три с половиной месяца он станет вольным человеком. Так что нечего изгаляться в словесности, и так обрадуется.

Он тем временем опустился передо мной на колени, уткнувшись взглядом в пол:

— Что пожелаете?

С досадой скрипнула зубами. Я его уже сто раз просила избавить меня от этих раболепных вопросов! Неужели так трудно запомнить? Чего уж проще — взять и обратиться по имени, ну или промолчать на худой конец! Нет, каждый раз одно и то же: упал на колени, сжался в комочек и что-то там бубнит, упорно пряча глаза.

Отчитывать его не стала, не для того звала. Может, после моих приятных вестей он воспрянет духом и перестанет вести себя как раб. Тьфу ты! Все забываю, что он и есть самый настоящий раб, потомственный, затравленный, рожденный в рабстве.

Черт! А вдруг новость не обрадует его, а напугает? Что тогда делать? Ведь он же, как животное, которое вырастили в неволе. О свободе мечтает, а что с ней делать — вряд ли знает. Мысленно выругалась. Вот я бестолковая! Его же надо пристроить куда-то? Существуют же специальные центры по адаптации таких людей? Должны существовать, не я же одна на всем белом свете решила раба отпустить. Ладно, времени у меня еще достаточно, разберусь. Может, работенку какую ему найду, руки у него правильные, растут из нужного места...

Пока я ковырялась в своих мыслях, он стоял на коленях, не смея повернуться. Поза, по-видимому, была совсем неудобной, потому что он еле заметно пошевелил плечами, разминая мышцы, и несколько раз склонил шею из стороны в сторону. От этого жеста мне стало еще больше не по себе. Странный жест, почему-то показавшийся мне неуместным. Было в нем что-то непонятное, настораживающее, как будто угрожающее.

И тут я поняла...

Я не верю ему! Вот в чем причина моего постоянного дискомфорта в его присутствии! Не верю! И это не то недоверие, которое испытываешь к малознакомому человеку, внезапно посилившемуся под твоей крышей. Нет. Это чувство, которое возникает, когда тебе врут. Врут нагло, некрасиво, прямо в глаза.

Я хмуро уставилась на него. В чем он может мне врать? Пробежала взглядом по лохматым волосам, скрюченной тощей спине. А ну-ка стоп! И где это тут тощая спина? Впилась взглядом в его тело. Нормальная спина, широкая, ребра через рубашку уже не проступают. Похоже, моя миссия по его откармливанию достигла успеха. Хотя моей заслуги и нет, он сам себя откормил, поваренок хренов. А вот костяк мать-природа закладывала. И, судя по всему, она постаралась. Взглянула на его плечи. Хороший такой разворот, но точно так же сжаты, словно он пытался казаться меньше и слабее. Взгляд на запястье заставил меня просто закипеть. Широкое, крепкое мужское запястье. Такого не бывает у чахлых хлюпиков.

Твою мать! Я совсем профессиональную хватку потеряла?! Этот наглый черт бессовестно притворялся задохликом! Зачем? Чтобы я его работай не грузила? Так я не злоупотребляю, не думаю, что приготовить еду на двух человек, один из которых ты сам, а второй замученная полудохлая девица, большой труд! Домашние дела? И что такого? Ах да, он еще крышу кроет. Так я его не дергаю, работай и работай спокойно. Поганец!

— А ну-ка встань, мой дорогой дружок.

Спина напряглась, и он весь подобрался. Потом медленно поднялся на ноги. С моих глаз словно пелена спала. У забитого перепуганного раба не может быть настолько плавных и четких движений, они характерны для человека, хорошо контролирующего свое тело. Что там у него в личном деле было записано? Побеги, драки, нападения на предыдущих хозяев, после последнего он и заработал себе браслет самого высокого уровня контроля? Ой, чует мое сердце — не зря! Неудобно было в его присутствии все это время?! Так это интуиция моя вопила, пытаясь достучаться до здравого смысла. А я от нее легкомысленно отмахивалась! Вот я дура!

Он так и стоял передо мной, убого сжавшись и пытаясь казаться слабее, чем есть на самом деле, еще не подозревая, что его игру я раскусила. Вот бирюк бородатый! Кстати, а что он там под бородой и этими лохмами скрывает?

Вместо сообщения радостной вести, я завела совсем другой разговор:

— Меня раздражает твой внешний вид!

Он дернулся, но глаза не поднял.

— Твои заросли на башке и физиономии мне порядком надоели. Словно у меня не раб, а овцебык лохматый в распоряжении, перед людьми стыдно!

Специально его злила, ожидая увидеть хоть какую-то реакцию, которая бы выдала его настоящего. И я дождалась. Парень не удержался после моих оскорблений и метнул на меня быстрый яростный взгляд. Настолько быстрый, что я бы его точно пропустила, если бы не ждала. Темными блестящими глазищами полоснул с такой ненавистью, что засосало под ложечкой. Вот тебе и забитый чахлый раб! Мало того что обвел вокруг пальца, притворившись убогим, так еще и покорность его наигранная! Эх, чувствую, начинается моя головная боль. Раз уж сказала А, то надо говорить и Б, поэтому тоном заправской рабовладелицы надменно произнесла:

— У тебя десять минут, чтобы привести свою голову и физиономию в порядок. И не заставляй меня ждать!

— Слушаюсь, — сдавленно ответил он, но я точно уловила в голосе перекатывающиеся злые нотки.

Та-а-ак, похоже, и с голосом у него все в порядке, очередное кривляние. Где вообще мои глаза были? Пригрела на груди неизвестно кого, а еще страдала тут, металась, жалела его! Ой, Василиса, на пенсию пора! Такого упыря просмотрела, личному делу не поверила!

Десять минут прошло. Теперь я сидела на диване, внезапно показавшимся жестким и неудобным, и нервно барабанила пальцами по деревянному подлокотнику. Ну и где он? Решил взбрыкнуть и испытать мое терпение?

Наконец, послышались тихие шаги, и он вошел в комнату, вытирая голову полотенцем. Что-то я не вижу прежнего желания угодить, идет, не торопится.

— Ты заставил меня ждать, — раздраженно рявкнула, фиксируя малейшие детали его поведения.

Раньше он бы сжался от моего повышенного тона, а теперь, не торопясь, закончил вытираться, и только потом замер передо мной, низко опустив голову. Похоже, сообразил, что его раскусили, и не собирается больше играть.

— Простите, госпожа, — спокойно произнес, не отрывая взгляд от своих ступней.

У меня аж мурашки по рукам побежали. Голос-то какой! Низкий, грудной, раскатистый. Как он умудрялся сделать из него то, что было?

— Посмотрел на меня, живо, — приказала, грубее чем было нужно...

После секундной задержки он все-таки поднял на меня взгляд.

Мать твою! Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Передо мной стоял человек до безумия похожий на Майлза, словно тот поднялся из царства мертвых.

Воздуха отчаянно не хватало, но я сидела и строила из себя мрачную хозяйку. Это, конечно, не Майлз. У меня всего лишь секундное помутнение рассудка. Черты лица отдаленно похожи, просто типаж такой же. У Майлза глаза были зеленые, а у этого карие, почти черные. Выражение лица совсем другое. У одного открытое, а у этого наглое, хамоватое, но сердце все равно сжалось от тоски по своему счастливому прошлому. Я продолжала рассматривать Тимура, ища сходства и различия со своим бывшим женихом, а он в ответ рассматривал меня, не скрывая пренебрежительного взгляда. Ой, тяжело мне придется с таким подарочком под боком.

— Нравлюсь? — снисходительно поинтересовался он.

— Что? — я слегка склонила голову набок, не поверив своим ушам.

— Со слухом тоже беда? — с деланным сочувствием спросил Тим.

Это он что сейчас делает? В открытый конфликт с хозяйкой пытается вступить? Нет, хороший мой, так дело не пойдет:

— На оба твои вопроса ответ нет. Нет — со слухом все нормально, и нет — не нравишься. Борода, как оказалась, мужественности тебе добавляла.

Не без удовольствия увидела, как он подобрался. Не позволив ему раскрыть рта, добавила:

— А давай-ка, хитрый мой, посмотрим, что ты там под своими лохмотьями прячешь.

Сжал челюсти до такой степени, что на скулах выступили белые пятна. Стоит, словно изваяние, даже не шелохнется.

— Мне надеть браслет? — холодно интересуюсь. — Или кое-кто начнет выполнять приказы своей хозяйки? Говорят, у новых моделей столько возможностей, что устанешь экспериментировать. И паралич у раба можно вызвать, — начала демонстративно загибать пальцы, — и рвоту непрекращающуюся, и слепоту, а уж про симуляцию порки вообще молчу, хоть всю ночь развлекайся, меняя орудия воспитания.

Проняло немного — напрягся, метнул на меня злой взгляд, а потом резко, рывками снял рубашку, сердито бросил ее на пол, язвительно спросив:

— Штаны тоже снимать?

— Если у тебя там нет золотого члена с четырьмя бубенцами, то не думаю, что тебе удастся меня чем-то поразить. Так что оставь портки на себе.

При этих словах парень вспыхнул. Что, не ожидал? Ничего, проглотишь. Я ведь тоже хамить умею так, что мало не покажется

Со скрипом поднялась с дивана и подошла к нему вплотную. Теперь, когда он прекратил строить из себя заморыша и стоял ровно, я смогла оценить его рост. Выше меня на полторы головы, значит, где-то метр восемьдесят пять. Шея мощная, плечи широкие, с характерным надменно-самоуверенным разворотом. Мускулатура развита, как у античных героев, правда, худоват еще немного, не успел всю массу набрать. Обошла его по кругу. Спина битая. Шрам на шраме шрамом погоняет. Вот здесь явно от плети с утяжелителем, здесь хлыст металлический. Эх, парень, кажись, пороли тебя нещадно, и что-то подсказывает, что ты это заслужил.

Стояла у него за спиной и судорожно пыталась придумать, что делать. Ведь внезапно оказалось, что у меня под боком живет не чахлый одуванчик, а здоровенный бугай с девиантным поведением. Да как я вообще могла это просмотреть? Не такой уж он хороший актер, чтоб так легко обвести меня вокруг пальца. Или не только спина во время нападения пострадала, но и разум чуток помутился?

Снова подошла к нему спереди и заглянула в глаза, почувствовав, что еще немного и хлопнусь в обморок. Опять на долю секунды парень показался похожим на Майлза. Это мне судьба в насмешку послала такой подарочек? Дескать, любимого потеряла, на тебе другого, похожего, но противного?

Заметила, что зрачки у Тимура расширены. Под кайфом, что ли? И где успел найти эту дрянь? У меня в доме ничего нет, все лекарства убраны, а пределы дома он не покидал.

И тут до меня дошло, что ему больно! Больно до такой степени, что зрачки во все глаза. Вместе с тем на губах замерла ухмылка.

Да он же мечтает меня прибить, прямо здесь и сейчас! И это браслет реагирует на его мысли. Спрятала испуг подальше и ласково произнесла:

— Тоненькая?

Он нахмурился и вопросительно посмотрел на меня.

— Я говорю, шейка у меня тоненькая, — поясняю, наклоняя голову вбок, чтобы он мог лучше рассмотреть, — а лапищи у тебя здоровые. Только вот толку ноль, задушить все равно не можешь.

Он скрипнул зубами и уставился в пол. Вот зачем я его злю? И так видно, что характер у него скверный, так еще и провоцирую. Ответ прост: злюсь на него, и на себя — за то, что он так легко обвел меня вокруг пальца. Вот он, наверное, потешался над новой хозяйкой, дурой набитой! Как только не ржал, изображая полудохлого дрища. Вот ведь паразит! Я что плохо к нему отнеслась? Орать сразу начала, бить, на рудники отправила работать? Первая встреча не в счет — я сама не своя была. Нет, наоборот, старалась относиться как к обычному человеку. А он!

А что он? С его точки зрения все правильно. Все хозяева сволочи, верить им нельзя, надо думать только о своей шкуре. Все так, все верно. Выживает, как может, стараясь устроиться в этой жизни поудобнее.

М-да, не получится у нас мирного совместного существования, чувствую, будет теперь этот поганец каждый раз мои нервы на прочность испытывать.

— Зачем нужен был этот маскарад? — спрашиваю у него спокойно, по-деловому. — Все равно ведь узнала.

Парень демонстративно фыркнул и повел плечами:

— Чтоб руки ко мне свои не тянула.

— Девственность, что ли, бережешь?

Тьфу ты, блин, опять до сарказма скатилась! Тоже мне, профессионал!

— Все хозяйки одинаковы. Стоит им рассмотреть, кто перед ними стоит, как готовы в штаны залезть.

— И кто же это перед ними стоит? Лично я вижу наглого зарвавшегося раба с завышенным самомнением. А что до твоего внешности — спорить не буду, ты хорош. Мать природа не поскупилась, наградила. На мозгах, правда, сэкономила. Но это ведь ничего, правда? Живут же кальмары с горошиной в башке и нормально, — чувствую, что разошлась.

Кто тут хамло? Я! Можно мне медальку и грамоту «хамка года». Ведь, фактически, издеваюсь над беззащитным человеком. Да, обманул. Да, брыкается. Но ведь он просто раб, пытающийся хоть как-то бороться за свою жизнь, достоинство. И я прекрасно представляю, что ему довелось испытать. Красивый, фактурный парень. Какие прихоти хозяев ему приходилось исполнять, чтобы сохранить свою шкуру? И я не вправе его осуждать. Но, с другой стороны, как же он меня взбесил своим обманом, р-р-р-р-р!

Теперь он смотрел на меня, не отрываясь, ноздри яростно трепетали, в глазах молнии сверкали.

— Ладно, можешь не сверлить меня своими черными глазищами, — махнула я рукой, — чтобы не было недопонимания, давай проясним все прямо здесь и сейчас. Как постельная грелка ты меня совершенно не интересуешь. У меня другие вкусы, и наглый хитрый паразит им не соответствует. От тебя мне нужно только то, что я требовала. Готовить еду, держать дом в порядке, поскольку сам видишь, я не очень ловка и подвижна, и перекрыть этот чертов гараж. Так что ничего не меняется. Я надеюсь, что ты прекратишь свой маскарад.

Отвернулась от него и, подойдя к дивану, медленно присела на его краешек. Нельзя мне так волноваться. Сердце скачет, того гляди из груди выпрыгнет. Надо заканчивать этот разговор и пойти прилечь, пока не растянулась в обмороке прямо на его глазах.

Тут я обратила внимание еще на одну деталь. То, как он стоял. Ноги жестко на ширине плеч, руки заложены за спину, плечи расправлены, голова гордо приподнята, взгляд волчий. Заныли все зубы сразу. Ну не стоит так потомственный раб ни при каких условиях. Такая поза характерна для свободного, и не просто свободного, а военного.

Марика, дрянь ты белобрысая, кого ты мне подсунула?!

Если он действительно был раньше свободным, то это непременно выяснится, и если об этом узнает Управление, то все — прощай служба, никакие протоколы не спасут. Вот теперь и у меня дыхание сбилось, от бессильной ярости и ужаса.

Надо узнать, что это за тип, и как он здесь оказался.

Недолго думая, вызвала электронного доктора и отдала ему приказ взять кровь у стоящего посреди комнаты парня. Тот по-прежнему смотрит на меня, взгляд не отводит, в нем читает вызов. Черт, ну точно не все с ним чисто. У рабов на подкорке уже отпечатано, что так смотреть на хозяина нельзя!

Смотрю на этого гаденыша, а внутри все ходуном ходит. И только внезапно проснувшаяся профессиональная выдержка позволила сохранить видимое спокойствие.

Разглядываю его, иронично изогнув бровь. Что мне еще остается? Орать на него? Смысла нет. Ему плевать на мои вопли, только сама себя накручу еще сильнее. Выпороть бы свиненыша так, чтоб неделю сидеть не мог, но так я никогда не поступлю. Человеколюбие, будь оно неладно, не позволит. И он это отлично знает. Поэтому и не боится так смотреть. Беда.

— Ты меня разочаровал, — спокойно, несмотря на внутренний ураган, произнесла я, — сейчас иди в свою комнату, завтра все в обычном режиме.

— Что, даже не накажешь? — ухмыльнулся этот наглый котяра, легко и непринужденно переходя на "ты".

— Пока нет. Пороть тебя смысла нет, ты это сто раз проходил, и, судя по твоему поведению, результата ноль. Орать? Тоже смысла нет, половину не поймешь, а вторую мимо ушей пропустишь. Значит, надо придумать что-то, что проймет даже такого паразита как ты, — совершенно серьезно ответила, и, судя по тому, как потемнел его взгляд, он мне поверил, — а сейчас иди в свою комнату и носа до самого утра чтоб не показывал. Завтра продолжим разговор. Иди.

— Слушаю и повинуюсь, госпожа, — с наигранным почтением он поклонился, и, резко развернувшись, стремительно покинул гостиную, а через несколько секунд хлопнула дверь в его комнату.

Я с трудом выдохнула, прижимая руку к груди. Сердце заходилось в бешеном ритме, перед глазами темные точки плясали. Сейчас точно в обморок грохнусь! Мне бы прилечь, отдохнуть, но нет времени прохлаждаться. С трудом поднялась и насколько возможно быстро "побежала" в кабинет. Мне нужна была помощь, срочно.

Погасила внутренний порыв набрать Лазарева и пожаловаться на свою горькую судьбу. Ник, конечно, поддержит, успокоит, все вывернет так, что ситуация станет почти забавной, а не кошмарной, как я видела ее сейчас, но мне нужно другое — реальная помощь конкретного человека. Предусмотрительно отключив экран, чтобы не сразить собеседника своим ангельским видом, набрала нужный номер и ждала ответа. Прошла пара минут, прежде чем на экране появился русый парень в очках.

— Сереж, привет! — наигранно весело поздоровалась, пытаясь сдержать внутреннюю дрожь и придать голосу уверенность. Сергей тоже работает в Управлении. Наш с Никитой коллега. Только мы были в юридическом отделе, а он в информационном

— Васька, ты, что ли? — улыбнулся он. — Картинки что-то нет.

— Да у меня тут технические трудности, — соврала, — не обращай внимания.

— Как дела? Как твое лечение продвигается?

— Потихоньку. Месяц остался.

— Знаю, Ник говорил.

Сергей поправил очки, явно чувствуя себя некомфортно, не видя собеседника. Ничего страшно, переживет. Я уверена, было бы гораздо хуже, если бы он сидел и с открытым ртом смотрел на то, во что превратилась Василиса Чуракова. Он знает меня милой симпатичной девушкой, вот на этом и остановимся.

— Сереж, помнишь, что ты мой должник?

— Естественно, — с готовностью кивнул он, — я тебе по гроб обязан за помощь в том деле.

— По гроб не надо, — хмыкнула я, — а вот вернуть должок информацией вполне можешь.

— Какой информацией? — по-деловому спросил он. — Все что угодно, если это в моих силах.

— В твоих, — я ни капли не сомневаясь, — мне нужна информация по одному человеку. Все что есть. Где он, кто он, что он. В общем, ты понимаешь.

— Имя, фамилия, — просто сказал Сергей.

— В том-то и дело, что их у меня нет.

— Отлично, и как мне искать того, кого ты сама не знаешь? — непонимающе нахмурился он.

— Зато есть полный анализ крови.

— Так бы сразу и сказала. С биологическим материалом даже проще искать — его не подменишь. Загружай.

Я подключила электронного медика к системе и перекинула все данные по Тимуру.

— Сколько займут поиски?

— Вась, понятия не имею, — парень развел руками, — может, час, а может, неделю. Ты же знаешь, что базы огромны, там миллиарды людей. Я постараюсь как можно быстрее.

— Спасибо, очень на тебя рассчитываю.

Мы еще обменялись парой-тройкой заезженных фраз и попрощались. Я смотрела на пустой черный экран, не находя в себе и капли сил. Полное моральное и физическое опустошение. До комнаты бы доползти, рухнуть на кровать и забыться хотя бы до утра. Перед глазами всплыл образ Тимура, заставив от злости скрипеть зубами.

Это же надо было так налажать! Надо было сразу его к ногтю прижать, чтобы знал свое место, а теперь уже поздно. Расслабился, обнаглел и ни капли не боится. Это я за ним спустя рукава смотрела, а он явно наблюдал за мной пристально. Сколько раз он отступал в ту или иную сторону, ожидая моей реакции? А я только отмахивалась, убеждая его в безнаказанности. Курица слепая!

Устало прикрыла глаза и тяжело вздохнула. Что делать дальше? Теперь все станет сложнее. Он не особо сдерживался сегодня, значит, и потом вряд ли будет. И что меня дернуло завести с ним вечернюю беседу? Лучше бы в блаженном неведении до завтрашнего дня побыла. Теперь ведь всю ночь маяться из-за него буду!

Опять недобрым словом помянула белобрысую стерву, превратившую своей выходкой мою и без того несладкую жизнь в настоящий кошмар. Спасибо тебе, дрянь ты злопамятная, за Тимура! Чудо, а не подарок! Как раз для такой бодрой и жизнерадостной девушки, как я! Тут бы самой не помереть от лечения, а теперь с ним придется воевать.

Звонок Нику решила отложить. Пусть сначала Сергей пробьет информацию по Тимуру, может, я рано паниковать начала.

Мысли опять вернулись к этому наглому паразиту. Пожалуйста, пусть он окажется просто рабом! Вредным, злым, с дурным характером, но все-таки рабом. Потому что в противном случае потеря работы — не самое страшное, что меня может ждать.

Глава 12

Осталось 29 дней

Утро. Как же я тебя ненавижу!

Села, уже не приводя кровать в полулежащее состояние. Сил вполне хватало чтобы подняться самой. Поправляюсь потихоньку. Ай, да молодец! Спортсменка, иначе и не скажешь! Еще бы есть нормально начала, вообще бы сказка наступила!

Бросила сердитый взгляд на календарик с розочками. Лежит, поблескивает глянцевой поверхность. Видеть уже его не могу! Но рука все равно тянется к нему и зачеркивает очередную дату. Вот и разменяла я третий десяток. Остается всего двадцать девять дней, и все, прощай орудие пыток под названием Август. Дожить бы.

Настроения нет. Желания шевелиться нет. Ничего нет. Разве что острая потребность кого-то прибить. И этот кто-то должен уже кашеварить. Надеюсь, не отравит после нашего с ним вчерашнего "теплого знакомства"? Не должен, зонд крепко его держит. В этом я убедилась вчера, когда у парня на лице было написано, что с превеликим удовольствием прибил бы свою худосочную хозяйку, да вот только даже пальцем пошевелить не мог.

Я провела долгую практически бессонную ночь из-за этого паразита. Лежала, мечтая заснуть, но вместо этого мысли упорно возвращались к обманщику. И вместо того чтобы успокоиться, довела себя до белого каления. Как вот теперь с ним дальше сосуществовать? Хитрый, упрямый, злой, строптивый, наглый, импульсивный. А какой самоуверенный! Ни капли сомнения в том, что стоит только взглянуть на него, и все. Аполлон нашелся! Ладно, спорить не буду — хорош собой. Да мало ли на свете таких?! Навалом! Но мне достался именно этот свиненыш!

В те скромные минуты, когда я все-таки проваливалась в тревожный сон, мне такая дурость снилась, что словами не передать. То я с огромными ножницами наперевес бегу за ним по темной дороге, покрытой белыми клубами тумана. И мой демонический хохот, смешанный с ужасным лязгом ножниц, разносится по округе. То он меня ловит в темной подворотне и самозабвенно душит, приговаривая «Да, действительно, тоненькая». И дальше в том же духе. Безумно приятные сновидения! Еще Майлз то и дело проскакивал то в кандалах, то с бородой. То мы с ним ругались, то мирились. И все благодаря Тимуру.

Прежде чем идти на кухню, из которой доносились какие-то звуки, я заглянула в кабинет в надежде, что Сергей уже прислал информацию. Желательно такого содержания: раб, просто раб, самый рабский раб на свете. Увы и ах, никаких новых сообщений в почте не было. Я раздраженно фыркнула, негодуя по этому поводу, хотя прекрасно знала, что Сергей прав: людей — миллиарды, так сразу всех не проверишь. Так что надо набраться терпения и ждать результатов. А пока... Пока нужно идти, смотреть, что там этот Барсик драный вытворяет.

Собравшись духом, я зашла на кухню и чуть не споткнулась, нарвавшись на колючий темный взгляд. Вместо серого, невзрачного, вечно скукожившегося мышонка на меня смотрел наглый котяра. Стоял у окна, прислонившись к столу, руки сложены на груди, взгляд исподлобья. Поза ну совсем не рабская. Да у него даже в повороте головы просматривается уверенность, не свойственная рабу!

На плите что-то зашипело, и он подошел, чтобы проверить, а я взгромоздилась на табуретку и, подперев щеку рукой, тоскливо рассматривала свое непредсказуемое имущество. Несмотря на внешнюю невозмутимость по мелким деталям, местами резким движениям видно, что собран, напряжен и раздражен. В этом старом поношенном отцовском наряде выглядит по-прежнему неопрятно. Но эту проблему мы вот-вот решим.

— У меня на спине что-то нарисовано?

От неожиданного вопроса я вздрогнула.

— Еще не рассмотрела, — с иронией ответила, наблюдая как, раздраженно тряхнув головой, он разворачивается ко мне. Во взгляде такой гремучий коктейль, что стало не по себе, но я это умело скрыла за снисходительной улыбкой. Вообще, после того как его обман раскрылся, все мои рабочие навыки и умения проснулись. Уж что-что, а хладнокровную маску в нужный момент надевать умею. Еще на первом курсе Академии этому научили. С невозмутимым видом наблюдала, как он пытался обуздать свой внутренний ураган, гадала — справится или нет? Выскажет что-то ненавистной хозяйке или все-таки удержит свой норов под контролем?

Справился, шумно выдохнул и снова отвернулся. Молодец, мальчик!

Внутри меня сидел какой-то маленький злобный дятел, который никак не мог угомониться и простить подлый обман, бессонную ночь и ущемленное самолюбие. И этот самый дятел настойчиво подбивал меня сказать ему что-нибудь гаденькое, вывести его на разговор, а может, даже организовать скандал. Я держалась, хотя несколько раз уже открывала рот, чтобы ляпнуть какую-нибудь гадость, но в последний момент останавливала себя. Наверное, мама все-таки сделала правильно, когда увезла меня с Ви-Эйры. В противном случае выросла бы из меня стерва под стать Марике. Хотя, если уж быть совсем объективной, мне хотелось зацепить Тима не по-хозяйски, а чисто по девчачьи, отомстить за то, что глумился тут надо мной больше недели.

Мои метания были прерваны самым бесцеремонным образом. Тим рывком повернулся и в два шага оказался рядом, нависнув надо мной, словно темная скала. От неожиданности я даже отстраниться не успела. Так и сидела, задрав голову, глядя на него с открытым ртом, и по-дурацки хлопая глазами. Ни хрена себе он резвый! Кажется, я бы не успела отреагировать на этот выпад, даже будучи в полном здравии.

— Я терпеть не могу, когда на меня так пялятся! — медленно проговорил, глядя на меня сверху вниз.

Поморщилась, чувствуя, как внутри в агонии умирает вера в то, что это просто раб, а вслух произнесла:

— Хм… думаю, я это переживу.

В темных глазах нескрываемое бешенство, и мой внутренний стопор, удерживающий вредного дятла в узде, отключается:

— Вот на твоем месте я бы точно так не пялилась на хозяина. — Вижу, как губы в тонкую черту превратились, но продолжаю: — А то сейчас фантазии начнутся. Неосуществимые. Зонд сработает. И будешь в судорогах на полу валяться, а мне тут ходи да перепрыгивай.

Ну вот что я делаю? Он и так меня ненавидит, а я еще ситуацию усугубляю, и остановиться не могу, словно бес вселился. Парень хмыкнул, отошел от меня на шаг, потом пренебрежительно бросил через плечо, не оборачиваясь:

— С прыжками я бы на твоем месте особо не усердствовал. Вдруг в полете запчасть какая-нибудь отвалится, — и опять вернулся к своим делам.

Ах он, сученок! По больному бьет!

— Смотрю, ты не очень-то покладист для раба, — сердито произношу, опять буравя его спину, в этот раз уже гневным взглядом.

— Какой есть, — пожимает плечами.

— Не боишься, что продам тебя кому-нибудь другому? И кончится твоя спокойная жизнь.

Тимур повернулся ко мне и равнодушно посмотрел в глаза:

— Не ты первая, не ты последняя. Я привык.

Ошибаешься, поганец, последняя, самая последняя. Вот только черта с два я теперь тебе об этом скажу! Не заслужил!

— Что, настолько у меня хреново жилось?

— Почему же? Очень даже неплохо, — ухмыльнулся он, — ты даже понятия не имеешь, насколько неплохо…

Последняя фраза мне не понравилась. Я опять чего-то не знаю? Этот поганец что-то вытворял за моей спиной, пользуясь моей рассеянностью? Обдумать мысль как следует он мне не дал, заявив:

— Только это значения не имеет, все хозяева одинаковые. И даже если на первый взгляд это не так, суть остается прежней.

— Все хозяева одинаковые... сволочи? — зачем-то уточнила.

— Слишком мягкое определение, — холодная отстраненная улыбка почему-то задела меня до глубины души гораздо больше, чем его слова.

Это была улыбка человека, который не ждет ничего хорошего от жизни, который уже столько дерьма большой ложкой нахлебался, что на десятерых хватит. Холодное принятие безысходности ситуации. Стало не по себе, и я, смущенно хмыкнув, отвела взгляд. Бесил он меня неимоверно, но я внезапно поняла, что восхищаюсь им. Не растекся тухлой лужей у ног новой хозяйки, обвел вокруг пальца, целенаправленно гнул свою линию, а теперь стоит и ухмыляется, полностью осознавая свое положение. Не каждый сможет. Здесь порода нужна, и у него она есть. За это, поди, и доставалось от хозяев.

— Ты всегда такой наглый или только у меня разошелся? — спрашиваю только для того, чтобы что-то спросить. Мне нужно, чтобы он говорил. Слова, интонация, эмоции, жесты. Все эти мелкие детали необходимы, чтобы составить о нем представление. Сделать то, что должна была давным-давно. Пусть говорит что угодно, мне это только на руку. Возможно, разобравшись с этим, смогу найти нужную ступеньку для нашего комфортного сосуществования.

— А как ты думаешь?

— Думаю, что я тебя слишком распустила.

— Возможно, — опять пожимает плечами.

— Может, мне начать воспитательные работы?

— Ремень принести?

— Так уверен, что не буду пороть?

В ответ лишь тяжелый взгляд.

— А может, я браслеты предпочитаю, там столько кнопок неиспользованных...

Взгляд становится еще более тяжелым, но вместе с тем иронично поднятая бровь говорит о том, что мне не верят.

— Рабы-то хоть раз были? — с мрачной снисходительностью интересуется, не сводя пристального взгляда.

— У меня нет, только у отца.

— Тогда совет на будущее, если собираешься пойти по его стопам. Хочешь, чтобы тебя боялись — добивайся этого сразу. Ты не собираешься ни пороть меня, ни давить на эти проклятые кнопки. Единственное, о чем ты мечтаешь, это поскорее избавиться от меня. Сбагрить куда-нибудь, и дело с концом. Чтобы никто не мешал твоему унылому существованию…

Грубо, но верно. Парень все прекрасно понимает. Видать, не только я наблюдением и анализом занимаюсь.

— Поэтому я уверен, что продашь меня. Не сегодня, так завтра.

Продала бы с радостью, зараза ты наглая, да не могу! Четыре месяца — уже три с половиной — надо ждать, прежде чем смогу избавиться от тебя. Открыть дверь и сказать «вали куда хочешь, чтоб глаза мои тебя не видели» и пинка для ускорения.

— Если тешишь себя надеждой, что сможешь переделать меня, то зря. И не такие обламывались.

— Больно надо время свое на переделки тратить, — отмахнулась я, — делай, что надо, и не нервы мне не мотай, возможно, и не продам.

Снова насмешливый взгляд в мою сторону. И что он хочет им сказать? Что не будет ничего делать или собирается нервы мне мотать? Как с ним сложно!

В дверь позвонили.

— Иди, открой, — кивнула головой в сторону выхода.

— У меня новые должностные обязанности?

— Иди!

— Как пожелаете, — склонил голову и бодрой походкой покинул кухню, а я осталась в одиночестве, устремив взгляд в окно.

Как же он меня раздражал! А еще больше раздражало собственное бессилие. Ни продать не могу, ни отдать — по протоколу. Ни выпороть, ни браслеты использовать — по внутренним убеждениям. Только орать да вот так препираться. Все. Так этот Подарочек не стесняется отвечать, огрызаться в ответ, никакого уважения к убогой хозяйке. Вот зачем мне все это надо? На саму себя сил не хватает, а тут еще с ним воевать!

Тим вернулся на кухню и прямо перед моим носом поставил пузатый бежевый бумажный пакет.

— Курьер привез.

— Это твое, — произнесла меланхолично, по-прежнему не отрывая взгляд от окна.

Парень непонимающе посмотрел сначала на пакет, потом опять на меня.

— Одежда, — пояснила я, — хватит с меня твоих маскарадов. Выкини все это шмотье, в котором ты не пойми на кого похож. Здесь нормальные вещи.

Стоит, с места не шелохнется, словно каменное изваяние. Ну сейчас-то что тебе не так?!

— Ничего особенного там нет. Футболки, брюки легкие, обувь летняя. Если рассчитывал на шмотки из последней коллекции, то фига тебе с маслом, — проворчала, сердито взглянув на него.

Парень нехотя, словно с опаской, забрал пакет. И что это было? Гордость, что ли, бунтует? Подперев рукой щеку, отрешенно наблюдала за тем, как Тимур раскрывает пакет, заглядывает в него и достает белую майку.

— Что любуешься? Бери да переодевайся! Самому, наверное, этот балахон опротивел.

Тим еще покосился в мою сторону, потом на пакет и с тяжелым вздохом начал расстегивать пуговицы на рубашке, потом стащил ее и бросил на пол. Я несколько раз удивленно хлопнула глазами, когда поняла, что на этом он останавливаться не собирается, и его руки тянутся к поясу:

— Ты чего творишь?! — рявкнула на него.

Он непонимающе посмотрел на меня:

— Переодеваюсь, как ты и велела.

— Обязательно устраивать стриптиз посреди кухни? Приличные люди, знаешь ли, при посторонних исподним не трясут.

Он лишь равнодушно пожал плечами, но штаны оставил в покое. Натянул майку через голову, белая хлопковая ткань облепила его торс, подчеркивая смуглую кожу.

Блин, реально красивый парень! От этой неожиданной мысли несказанно разозлилась на саму себя. Еще не хватало заглядываться на него! Это что, долгое воздержание сказывается, или парень был прав, будучи уверенным в своей неотразимости?

— Не боишься, что сейчас воспылаю к тебе страстью пламенной? — насмешливо спросила, пытаясь погасить свое смущение фривольными словами. — Вдруг сейчас насмотрюсь на твои телеса и затащу в свой будуар с нечистыми целями?

Тимур в ответ смерил меня взглядом типа "ты-то куда суешься, болезненная?". Я, если честно, обиделась. Впервые за время его пребывания в моем доме я отчаянно пожалела о том, что выгляжу как чучело болотное. Скрипнула зубами и резко скомандовала:

— Забирай свое добро и иди к себе!

Тимур не заставил просить себя дважды. Подхватил пакет и исчез в коридоре, а я так и осталась сидеть, снедаемая внутренними противоречиями. С одной стороны, плевать я хотела на него с высокой колокольни, а с другой — реально обиделась. Зацепил он меня этим пренебрежительным взглядом. Самой себе даже не хочется признаваться, насколько сильно зацепил.

Скорее бы уже все это закончилось! Домой хочу! К маме, к любимой работе, к друзьям, коллегам, к вечно позитивному Лазареву. И забыть все это безумие раз и навсегда. И корсет, и видок свой удручающий, и внезапно свалившийся на голову Подарочек.

Кстати, о Лазареве. Надо бы с ним связаться, поведать о том, как заросший бородач меня вокруг пальца провел. Вот Ник поржет! Да что скрывать, сама бы смеялась, увидев такую историю со стороны! Однако будучи ее активной участницей и даже, можно сказать, пострадавшей стороной, никакого веселья не испытывала. К тому же не покидали тревожные мысли о том, кто такой этот Тимур.

Вот хоть ты тресни, отсутствует в нем рабская жила. Слишком уверенный, спокойный и вместе с тем порывистый, взгляд прямой. Даже поза эта со сложенными на груди руками не рабская. И за словом в карман не лезет. Хамит. Пока сдержанно, но все-таки хамит, огрызается. Причем не просто так, лишь бы ляпнуть, а со смыслом, задевая за живое.

Ладно, хватит гадать. Надо ждать информацию от Сергея и действовать, исходя из нее. Кое-как заставила себя успокоиться, пришла к некоторому подобию внутреннего баланса и решила, что постараюсь держать себя в узде, не поддаваться на его провокации, и сама не буду создавать конфликтные ситуации. И все у нас получится, все будет хорошо.

Глава 13

Все еще 29 дней

Я ненавижу эту скотину! День! Всего один день ему потребовалось на то, чтобы выбесить меня до такой степени, что перед глазами встала кровавая пелена. Он испытывал мое терпение по каждому поводу, спорил, делал все наперекосяк. Я уже проклинала вчерашний вечер, когда заставила его побриться и показаться во все красе. Знала бы, каким он станет, ни за что бы не стала портить мирный спектакль, в котором мы существовали. Пусть бы так и ходил лохматым, зажатым и молчаливым до самого конца срока. Нервы мои были бы целее. А теперь я получила наглого, самодовольного хама, доводящего меня до точки кипения. И понятия не имела, как прожить с ним под одной крышей еще три с половиной месяца. Задача из разряда невыполнимых.

Я уже ненавидела этот его пренебрежительный взгляд, иронично выгибающуюся бровь, царскую позу. Я ненавидела его! Всего, целиком, без остатка. Вот и сейчас, после ужина, я ворвалась к себе в кабинет, с грохотом захлопнула дверь и, прислонившись лбом к косяку, попыталась справиться с дрожью. А дрожала я вся, как осиновый лист. И вовсе не от холода, а от бешенства. И все благодаря Тиму.

Даже если мне самой и хотелось его вначале уколоть, подцепить в отместку за обман, то это желание быстро сошло на нет. По природе своей я человек мирный. И если возникает проблема, то хочется ее скорее решить и успокоиться, а затяжные конфликты не для меня. Тимур, похоже, наоборот, скидывал весь негатив, что накопился у него внутри.

Чего он добивается? Хочет спровоцировать на какие-то действия в его отношении, чтобы в очередной раз доказать самому себе верность утверждения "хозяин = сволочь"? На мой взгляд, пока он доказывает обратное.

Тяжело плюхнувшись на стул, я включила компьютер, и пока он загружался, сидела, уткнувшись лицом в свои ладони.

За что мне все это?

Наконец, экран ожил, приветствуя меня стандартной фразой, и я, медленно выдохнув, открыла почту. Вид мигающего красного конвертика вызвал волну паники, особенно когда прочитала имя отправителя.

— Ну что, Василиса, открывай тайное послание, — подбодрила сама себя, — пора узнать, что за вредитель завелся в твоем доме.

Словно во сне, нажала на значок, раскрывая письмо:

«Дорогая Василиса Андреевна, сутки не спал, рыл носом землю ради твоих прекрасных глаз. Это было нелегко. Кто-то пытался убрать эту информацию. Но ты же знаешь, что для меня ничего невозможного нет, когда надо помочь чудесной девушке. Во вложении результат поисков. С уважением С.».

Видел бы ты меня сейчас, дорогой С! Гарантирую, мои прекрасные глаза еще долго преследовали бы тебя в кошмарах!

С замиранием сердца открыла файл. Первое, что бросилось в глаза — это трехмерное фото, не оставляющее никакого сомнения — что это именно мой Тимур. Эту наглую морду с другой не спутаешь! С печальным видом принялась читать досье. Один раз пробежалась по строчкам быстрым взглядом. Посидела с минуту, словно в ступоре, переваривая информацию. Второй раз прочитала медленней и въедливей. Опять ступор. Третий раз читала чуть ли не по слогам, отчаянно надеясь, что в первые разы что-то неправильно поняла. Нет, все правильно, сомнений быть не может.

И, похоже, полный…конец.

Я набрала номер Лазарева, молясь, чтобы он оказался дома. График его работы сейчас мне неизвестен, приходилось надеяться, что он не на дежурстве или не в полях на задании. Один гудок, второй, десятый, и на экране появился Никита, увлечённо поглощавший бутерброды:

— Привет, — прошамкал он, — не обращай внимания, я только домой пришел. Жрать хочу, как лев.

— Приятного аппетита, — я отстраненно улыбнулась, чувствуя, что внутри меня будто льдом сковало.

— Что-то не вижу радости в твоих очах, — хмыкнул он, — как жизнь-то? Барсик твой лохматый как? В тапки не гадит?

Гадит, еще как гадит, только не в тапки, а в душу.

— Никит, я сейчас файлик тебе перешлю. Глянь, пожалуйста, — попросила осипшим голосом.

Парень придвинулся ближе к экрану, подозрительно рассматривая мою физиономию:

— Чу, случилось что-нибудь? На тебе лица нет.

— Файл открой, посмотри и скажи, что ты об этом думаешь.

Я отрешенно наблюдала, как его сосредоточенный взгляд скользит по строчкам, а брови сошлись над переносицей. Закончив с чтением, он непонимающе спросил:

— И что? Какое тебе дело до младшего Барсадова, пропавшего несколько лет назад? Мне вот точно никакого, — пожал плечами и снова принялся за бутерброд.

Я тоскливо посмотрела на сердечного друга:

— Ник, тупить и не понимать элементарных вещей после нападения стало моей прерогативой. Ты-то что тормозишь?

— Я не понял, ты заскучала и от ничегонеделания решила закрытые дела просматривать?

Нет, ну не балбес ли? Я с досадой всплеснула руками:

— Ник!

— Что? Мне реально плевать на это дело. Не понимаю только, почему ты так взъелась?! — последнюю фразу он пробубнил с набитым ртом.

— Да потому что в данный момент этот самый Барсадов-младший моет посуду на моей кухне! — прошипела я.

И тут, как по заказу, раздался звон бьющихся тарелок:

— Я хотела сказать, колотит посуду, — обреченно выдала, прикрывая глаза и устало потирая переносицу.

Ник подавился, и теперь пытался со слезами на глазах прокашляться. Торопливо отпил из кружки и только после этого просипел:

— Васька, если это шутка, то идиотская!

— Никит, никаких шуток. Марика умудрилась из всех возможных экспонатов выбрать именно этого упыря.

— Кто информацию по нему дал?

— Сергей. Я ему переслала биологические данные и через сутки получила ответ.

— С чего ты вообще надумала проверять его?

— О, это целая история о том, какой у тебя тупой и невнимательный напарник, — невесело усмехнулась и рассказала, как мы тут с Тимуркой жили целую неделю.

Лазарев внимательно слушал и, вопреки моим ожиданиям, у него на лице не появилось даже тени улыбки во время моего сумбурного рассказа. Плохо. Если уж Ник с его неиссякаемым оптимизмом и жизнелюбием озадачился моим положением, значит дело действительно серьезное. А так хотелось, чтобы он махнул рукой и сказал: «Не дрейфь, Васька, все будет хорошо». По-видимому, не будет...

— Ну, что утешительного скажешь, Никит?

Он задумчиво потирал подбородок, глядя куда-то в сторону, а потом произнес:

— Вась, думаю, ты и сама понимаешь, что с этим подарочком встряла по полной программе. Он же свободным был. И ни один протокол в этом случае не спасет тебя. Как только информация попадет в управление, тебя попросят с вещами на выход.

— Мне кажется, что в моей ситуации потеря работы уже не является самой страшной бедой. У Барсадова-старшего неограниченные ресурсы. Его люди, наверняка, сканируют сеть, и рано или поздно докопаются до моего запроса. И когда выяснится, что Тимур ходит в рабах, его папаша явится сюда и сровняет с землей все в радиусе нескольких километров, и меня в первую очередь, — я печально развела руками, — вот такой расклад.

В этот момент дверь в кабинет распахнулась. Я раздраженно закатила глаза, даже не делая попытки обернуться и посмотреть, кто там. И так ясно! Свиненыш наглый! Ник же наоборот впился в него цепким взглядом. Ну что ж, смотри, любуйся на чудесный экземпляр.

— Я там тарелки разбил, — произнес мой источник проблем, и раскаяния в голосе не было совершенно.

— И чего ты от меня хочешь? Тебя пожалеть? Подуть на порезанный пальчик? Где веник знаешь, иди и наводи порядок, — раздраженно буркнула в ответ, так и не обернувшись. Плевать я на него хотела, видеть не могу! Дверь закрылась, и я обратилась к Нику: — Ну как тебе?

— Зашел посмотреть, с кем ты говоришь. Тарелки — это лишь предлог.

— Скорее всего, — равнодушно пожала плечами, — звукоизоляция в доме хорошая, полностью услышать наш разговор он не мог. Экран боком стоял, он тебя даже толком не рассмотрел.

— Может, было бы лучше, если бы рассмотрел… — рассеянно предположил Никита. — Чу, давай я возьму отпуск и через два дня прилечу к тебе?

— Нет, — ответила холодно и категорично.

— Нет? — удивился он. — И как ты будешь с этим типом жить под одной крышей?

— Как-нибудь, — упрямо мотнула головой, — а ты не смей сейчас приезжать! Я в этом дерьме уже полностью увязла. Не знаю, смогу ли выплыть, но тебя с собой тащить не собираюсь. Пока ты далеко, ты не при делах. Стоит тебе только появиться здесь — и все, станешь соучастником.

Выйду ли я из этой ситуации целой и невредимой — неизвестно, но его топить за компанию не собираюсь.

— Вась, не геройствуй! Я приеду.

— Нет, не приедешь! — сказала твердо, глядя на него в упор. — Ты мне позже будешь нужен. Когда корсет этот проклятый снимать буду.

— Василиса...

— Все, Ник, разговор закрыт, — мой непререкаемый тон заставил его замолчать.

Уж кто-кто, а Лазарев знал, что некоторые мои решения необсуждаемы и бесповоротны. Это как раз такой случай. Он смотрел на меня сердито, недовольно, с упреком, но мне было плевать, отступать со своих позиций не собиралась.

— И что ты думаешь делать? — устало поинтересовался.

Я замялась, нервно проведя рукой по жиденьким некрасивым волосам:

— Есть одна задумка.

— Что-то подсказывает, что мне она не понравится.

— И мне не нравится, но другого выхода я пока не вижу. Барсадов-старший в любой момент все узнает и рванет за Тимуром. Я не хочу плыть по течению и просто ждать, когда это произойдет. Считаю, что нужно связаться с ним самой.

— Не вздумай! — повысил на меня голос Лазарев. — Зачем ускорять приближение неприятных событий!? Он, может, еще месяц-другой ни о чем не узнает, и это время можно использовать с толком для поиска выхода. Если обратишься сама, то никаких отсрочек не будет!

— Не нужно мне таких отсрочек. Это постоянно жить как на иголках, каждый миг ожидая стука в дверь. Лучше я сама попробую направить события в нужное русло и буду держать руку на пульсе, — опережая его возражения, продолжила, — Я попытаюсь достучаться до него, разложить ситуацию по полочкам, расскажу про документы на освобождение, которые были поданы без задержки. Судя по тому, что мне о нем известно, он мужик разумный, должен прислушаться.

— Нет, какая же ты, Василиса, наивная! Иногда просто раздражаешь своей верой в людей.

— Никит, здесь нет наивности, только расчет. Я лучше сама сделаю первый шаг, чем буду ждать внезапного удара.

Ник только махнул рукой, поняв, что спорить бесполезно, я все равно сделаю по-своему.

— Пробей мне его номер, — попросила, вызвав у друга очередную волну негодования.

— Хотел бы я тебе отказать, да знаю, что бесполезно. Через кого-нибудь другого своего добьешься, — недовольно проговорил, что-то набирая на клавиатуре. — Давай я сам с ним свяжусь?

— Нет. Во-первых, повторяю: я не буду тебя втягивать в это безумие, во-вторых, считаю, что надо разговаривать с ним напрямую. Лишние посредники только разозлят и не будут способствовать установлению доверительной беседы.

— Вась, ты еще на доверительную беседу рассчитываешь? — поразился Лазарев.

— Почему нет? В конце концов, именно благодаря мне Тимур вернется домой.

Он только скептично хмыкнул, выражая свое отношение.

— Когда ты собираешься совершить этот акт безумия?

— Сейчас, пока еще смелая.

— Пфф, — тяжко выдохнул Никита, с досадой мотнул головой и, махнув рукой, произнес: — Связывайся с ним через защищенное соединение, чтобы не отследил.

— Знаю, можешь не учить очевидным вещам.

— Я пока правовую базу пересмотрю, может, найдется какая-нибудь лазейка, чтобы выбраться тебе из этой западни с наименьшим ущербом. Ладно, Чу, ни пуха, ни пера.

— К черту, — выдохнула я, чувствуя, как внутри все дрожит, — если что, не поминайте лихом.

— Дура, — сердито констатировал Никита и отключился, а через пару минут мне пришли контакты Барсадова-старшего.

Я немного посидела, собираясь духом и мыслями, а потом прошептала:

— Ну что ж, начали...

Набрала присланный Никитой номерок и с каким-то обреченным спокойствием стала ждать ответа. Может, его дома и нет. Может, он спит. Кто его знает...

Все мои рассуждения покатились в тартарары, когда после первого же гудка по ту сторону экрана появился подтянутый мужчина лет пятидесяти в темно синем, безупречно сшитом костюме.

Он сидел на кожаном кресле, расслабленно откинувшись на спинку, сцепленные руки лежали на столе, а пристальный взгляд серьезных темных глаз беззастенчиво скользил по мне. Я тоже смотрела, подмечая очевидное сходство этого экземпляра с Тимуром. Те же черты лица, та же вопросительно поднятая бровь. Да, мальчик явно пошел в отца. Только этот — матерый, качественный, а у Тимурки еще детство в одном месте играет.

Мы рассматривали друг друга, я — с мрачной решимостью, а он — с отстраненным интересом. Неловкая пауза затягивалась.

— Здравствуйте, Игорь Дмитриевич, — наконец спокойно произнесла я.

— Здравствуйте, — мужчина кивнул, а потом не стал ходить вокруг да около и напрямую спросил: — откуда у прекрасной дамы мой личный, домашний номер?

Прямой мужик, мне нравится это качество. Без всяких лишних телодвижений, сразу в лоб.

— Это мой маленький секрет, — в тон ему ответила я, получив в ответ насмешливо поднятую бровь, — я хочу с вами поговорить по одному очень важному делу...

— Какому?

— Это касается вашего сына...

Барсадов-старший моментально подобрался, в глазах появилось колючее злое выражение. Похоже, мужика уже достали псевдо-сообщения о пропавшем без вести парне. Вот только у меня реальная информация, и мне надо ее качественно обыграть.

— И что же ты мне скажешь? — произнес ледяным тоном, — Видела его где-то в толпе, в торговом центре, в самолете? Я такой чуши наслушался досыта.

— Нет. У меня все просто. Я знаю абсолютно точно, где ваш Тимур, и чем он занимается в данное время.

Я наблюдала, как злость в его взгляде сменяется откровенной скукой и пренебрежением.

— Интересно, чем? — Игорь Дмитриевич мне явно не верил.

Что ж, дело его, но мне важно было зацепить его внимание, заставить слушать и играть по моим правилам.

— Весь вечер он пытался довести меня до белого каления, а сейчас ушел спать, чтобы набраться сил и завтра снова начать меня доводить.

— Неужели?

— Представьте себе. Возможно, я и ошиблась, и это другой злобный паразит, — с этими словами я послала трёхмерное фото Тимура из личного дела, — но, согласитесь, очень похож на вашего гаденыша.

Вот тут Барсадов-старший реально разозлился:

— Думаешь, если используешь обходные каналы для связи, то я не смогу найти тебя? — он смерил меня уничижающим взглядом.

— Я вся дрожу, — парировала насмешливо, а у самой на самом деле руки дрожали. Шутка ли — злить такого человека?

— Ах ты... — он подался вперед, грозно сверкнув черными очами, по-видимому, намереваясь высказать мне массу приятного. Вот только я ждать не стала. Остановила его речь поднятым пальцем, отчего у него аж красные пятна на скулах появились, и невозмутимо произнесла:

— Свяжусь с вами завтра в девять. Хотя нет, в это время я еще сплю. Так что в десять. И мы поговорим о судьбе вашего дорогого сына. Надеюсь, к тому времени вы возьмёте себя в руки и сможете спокойно выслушать все, что я вам собираюсь рассказать. До завтра, — натянув синтетическую улыбку, подняла руку и помахала ему пальчиками.

Он хотел еще что-то сказать, но я отключилась.

Я преднамеренно разозлила человека, который может без зазрения совести закопать меня живьем в моем же собственном саду…

Зато заинтересовала. Еще как заинтересовала!

А что было делать? В противном случае он бы даже слушать не стал, теперь, скорее всего, рвет и мечет в ярости от того, что какая-то моль сушеная говорила с ним в неподобающем тоне. Такого он точно не спустит, и завтра обязательно ответит.

Не знаю зачем, но я снова открыла личное дело Тимура. Зависла на пару минут, рассматривая его фото — с отцом просто одно лицо. У обоих темные выразительные глаза, характерная полуухмылка. У Тима волосы, как смоль, а у Барсадова-старшего тронуты серебром на висках. В целом оба породистые, только Игорь Дмитриевич больше на матерого волкодава походит, а сынок на вредного пинчера.

Прошлась еще раз взглядом по досье. Хорошее образование — военная академия. Что ж, это видно, выправка у Тима что надо, форма отличная. Явно выносливый, иначе бы не справился с тем, что пришлось перенести. Перешла к разделу "личные качества". Несдержанный, импульсивный. Ну, это я уже поняла, прочувствовала в полной мере. Вспыльчивый — из той же песни. Драки, скандалы — начиная с подросткового возраста. Пару раз чуть не вылетел из академии. Очевидно и закономерно. Характер — он такой, его так просто не скроешь! Мало, видать, его суровый папаша воспитывал. Мало! Пороть надо было нещадно с юности. Глядишь, за ум взялся бы и не оказался в такой ситуации на Ви-Эйре. Странно, что с таким норовом умудрился продержаться в живых эти три года. Ведь бесил, наверное, не только меня, но и прежних хозяев. Такого в узде всегда держать надо, чтобы не забывался. Так себе удовольствие, сомнительное, потому и перепродавали постоянно. А может, и у других закрадывались мысли, что парень явно из свободных, вот и стремились от него поскорее избавиться от греха подальше. И только я умудрилась встрять по полной программе.

Как же его угораздило так вляпаться? Кого он умудрился настолько достать, чтобы его отправили сюда в статусе раба? Из досье не поймешь. Здесь только упоминания о том, что незадолго до исчезновения был уличен в связи с одной из преступных группировок. Вот идиот самонадеянный! Мало ему в прошлом папаши-авторитета, сфера влияния которого простирается далеко за пределы родного сектора? Сидел бы на попе ровно, и ждало бы его светлое будущее, не омрачённое тремя годами ада на Ви-Эйре. Наверняка захотел выбраться из тени папочки, вот и начал кренделя выдавать. Нарвался на кого-нибудь и попал. А может, это доброжелатели отца решили через Тимура досадить Игорю Дмитриевичу?

В памяти всплыли обрывки давно прочтенной статьи о том, что отправка людей на Ви-Эйру в качестве рабов — один из своеобразных способов наказания в таких кругах. Что-то там было и про нелегальные способы внедрения чипов, и про специальные блоки. Тогда я не обратила особого внимания на эту статью. Она показалась мне нелепой, жестокой и какой-то нереальной. И на тебе, пожалуйста, окунулась в это безобразие с головой.

Зато теперь стало ясно, почему именно Барсик! У людей, сделавших с ним такое, было очень своеобразное чувство юмора. Представляю, как парня коробило от этой клички. Нет ни имени, ни прав, только идиотское сокращение от фамилии. Бедный!

Но все равно ненавижу его так, что зубы сводит!

Выйдя в коридор, я прислушалась. В доме было тихо. Похоже, Тимур уже ушел к себе. Поди, лежит и думает, как бы свою ненавистную хозяйку еще извести. Гаденыш.

Ну ничего, мне главное завтра разговор со старшим Барсадовым пережить, а уж с младшим как-нибудь разберусь.

Глава 14

Осталось 28 дней

Проснулась, зевнула, потянулась, отметила день в календаре, встала с кровати, доползла до ванной комнаты. Все как всегда, стандартный алгоритм моего утра. Только в этот раз я была предельно собрана. Мрачным взглядом оценила свое отражение в зеркале. С каждым днем все краше и краше, иначе и не скажешь. Еще худее, еще бледнее и еще замученнее. Как так получается, что с одной стороны спина приходит в норму, давая все больше возможностей для нормальной жизни, а с другой — с каждой минутой все меньше сил для реализации этих возможностей? Несправедливо.

К черту зеркало. Мне нужен рабочий настрой, а вид сушеной ящерицы, в которую я все больше превращаюсь, не способствует этому.

Часы показывали половину десятого. Значит, у меня есть еще полчаса, чтобы насладиться утренним завтраком в чудесной компании.

Как и ожидалось, Тимур уже хозяйничал по кухне. Увидев меня, недовольно нахмурился и демонстративно отвернулся. Не больно-то и надо! Тоже мне, королевич нашелся! Вчера он настолько довел меня своими выходками, что даже смотреть в его сторону не хотелось.

Завтрак проходил в молчании. Я, уткнувшись носом в тарелку, собиралась мыслями перед неотвратимо приближающимся сложным разговором и упрямо игнорировала все попытки Тима подцепить меня. Парень был явно настроен на продолжение вчерашних разборок, вот только это не входило в мои планы. Сначала разговор с папаней, а потом уж все выяснения отношений с сынулей.

Я молча ела, кожей ощущая, что Тимур меня рассматривает. В упор, не скрываясь. Чуть было не ляпнула что-то типа «налюбоваться никак не можешь?», но вовремя прикусила язык. Ему скажешь одну фразу, а он в ответ десять. Опять разозлит, так что искры из глаз посыплются, а мне нужен чистый, незамутненный гневом рассудок. Поэтому тихонько вздыхаем, мысленно посылаем его куда подальше и с гордым видом продолжаем трапезу, а он пусть любуется сколько душе угодно, не жалко. Я потом отыграюсь... когда придумаю как.

Наконец, с завтраком было покончено, и я, неуклюже спустившись со стула, намеревалась покинуть кухню, но погруженная в свои невеселые мысли, на выходе столкнулась с Тимом. Сердито вскинув голову, посмотрела на него. В ответ насмешливый взгляд, дорогу этот свин явно не собирался уступать. Я опять проигнорировала его попытку начать ссору, печально покачала головой и молча его обошла. Парень, не ожидавший с моей стороны такой спокойной реакции, проводил меня недовольным взглядом, а я шла по коридору и занималась внутренней медитацией: "Я спокойна, я спокойна, я никого не хочу убивать, мир прекрасен, светел и полон чудес. Я спокойна".

Оказавшись в кабинете, плотно прикрыла за собой дверь, сделала несколько упражнений из дыхательной гимнастики, приводя мысли в порядок. Времени уже почти десять, и как бы отрицательно я ни относилась к собеседнику, задерживаться все равно невежливо. Барсадов рассердится еще больше, если я не проявлю пунктуальности, так же как вчера не проявила должного уважения. Мне это не надо. У меня была цель зацепить его, растормошить, привлечь к себе внимание, но перегибать палку — верх идиотизма.

В общем, без одной минуты десять я набрала его номер.

Как и следовало ожидать, ответ последовал незамедлительно. В этот раз Игорь Дмитриевич был одет менее официально. Бежевый легкий костюм выгодно подчеркивал подтянутую для его возраста фигуру, волосы в легком беспорядке. Он сидел, вольготно прислонившись к спинке кресла, и снисходительно рассматривал мою скромную персону.

Я мысленно пожелала себе удачи и, нацепив рабочую улыбку, довольно жизнерадостно произнесла:

— Доброе утро, Игорь Дмитриевич!

Ответ меня убил, заставив все внутри сначала перевернуться, а потом покрыться корочкой льда:

— Доброе, Василиса Андреевна.

Твою мать, откуда он знает, кто я? Барсадов, чуть склонив голову, беспристрастно наблюдал за тем, как я пытаюсь удержать на лице маску спокойствия.

— Ты вчера не соизволила представиться, так что я взял на себя труд узнать, кто же ты такая, — с холодной полуулыбкой, от которой кровь в жилах стыла, произнес он. Я нервно сглотнула, а он продолжил: — Итак, что мы имеем…

На столе появилась тоненькая серая неприметная папочка, прямо такая же, как я открыла в офисе перед взрывом. В прошлый раз добром это не закончилось, чувствую, и сейчас ничего хорошего ждать не стоит.

— Чуракова Василиса Андреевна. Двадцать четыре года. Сотрудник юридического отдела Управления. Пока все верно, не ошибаюсь? Если что — поправляй...

Облизала внезапно пересохшие губы и продолжала смотреть на него, как мышка на удава. А в голове только одна мысль — как? Как он смог меня найти в столько короткий срок?

— …Мать с отцом развелись девять лет назад, после чего вы с ней уехали с Ви-Эйры. Обычно живешь одна в собственной квартире, а на данный момент обитаешь в старом семейном доме на исторической родине. Мужа нет, жених погиб пару лет назад, насколько известно, нет и постоянных отношений. Лучшая подруга — Таисия Фролова, друг — Никита Лазарев, он же напарник, в прошлом вас связывали неформальные отношения...

Обалдеть! Вся я в этой его серой папке! Недооценила я его возможности, ох как недооценила. Это не Тимур с его всплесками гнева, это серьезный видавший жизнь со всех сторон жестокий мужик, для которого нет ничего невозможного. Решил достать внезапно появившуюся выскочку и достал. Кое-как справилась с начинающейся паникой и практически непреодолимым желанием прервать сеанс связи, спокойно улыбнулась и с нескрываемым восхищением произнесла:

— Браво! Вы меня сразили!

В ответ он чуть склонил голову, как бы обозначая поклон.

— Меня как управленца интересует один профессиональный вопрос, — с трудом удерживала голос на одной ноте, не давая ему сорваться на писк, — надеюсь, не откажете удовлетворить мое любопытство?

— Какой вопрос? — отвечает с учтивой улыбкой, но и я, и он прекрасно знаем, что это лишь игра.

— Как вам удалось так быстро найти меня? Я связываюсь с вами по такому каналу, что его так просто не отследишь даже с вашими возможностями.

— Каналы не причем.

— Значит, это я в чем-то прокололась и выдала себя.

Кивок.

— Ну и что меня выдало?

— Поза.

Ответ поверг меня в легкий ступор.

— Поза? Что такого особенного в моей позе? — я непроизвольно выпрямилась и села ровнее, сложив руки на коленях.

— Сидишь на краю стула, стараясь держать корпус ровно, не двигаясь. Если все-таки движение произошло, то морщишься от боли, при этом руки непроизвольно тянутся к ребрам. Из этого можно сделать вывод, что у тебя что-то не в порядке, и это что-то доставляет постоянный дискомфорт. Учитывая то, как ты плачевно выглядишь, вывод напрашивается сам собой. Я знаю только одну вещь, которая приводит человека в такое состояние. Это корсет достопочтенного доктора Августовского. Ну а дальше все просто. Из базы реабилитационного центра получил информацию обо всех пациентах в данный момент, выбрал нужного и уже по своим каналам пробил всю остальную информацию, — спокойно пояснил он, потом извлек из серой папки мою фотографию в полный рост, сделанную год назад на одной из вечеринок. Там я была красивая, грациозная и необычайно счастливая. Он посмотрел на фото, потом на меня и снова на фото, — вот как выглядит Чуракова Василиса в обычное время, ни за что не догадался бы.

— М-да, как, оказывается, все просто, — развела руками, признавая победу противника.

Вот я тупица! Так была уверена в своих защищенных каналах, что даже не подумала о том, что мой внешний вид может стать основной зацепкой!

— Откуда такие глубокие познания о том, как выглядит человек в этих железных доспехах? — не смогла удержаться и озвучила терзающий меня вопрос.

На ответ особо и не рассчитывала, но неожиданно Барсадов пояснил:

— Когда мне было примерно как тебе, я попал в аварию, в результате чего оказался на Ви-Эйре. Так что свои доспехи я относил и вспоминать об этом не хочу, но "коллегу по несчастью" всегда узнаю…

Я кивнула и еще раз с досадой подумала о том, что в очередной раз повела себя беспечно. Надо было надеть маску дятла, костюм желтого попугая. Да что угодно, лишь бы скрыть свой болезненный вид! А сейчас уж поздно метаться, карты раскрыты.

— …Теперь, когда мы познакомились, обменялись любезностями и выяснили все интересующие вопросы, переходим к делу, — тон стал ледяным, как и выражение глаз.

Ну все, начинается! Мысленно в очередной раз призвала себя к спокойствию. Не хамить и ни в коем случае не прогибаться — наставляла я саму себя. Стоит ему показать слабость, и он разорвет в клочья. Стоит зарваться и выдать беспочвенную браваду — и в ход пойдет тяжелая артиллерия с целью раздавить, показать, что я перед ним всего лишь травинка, которую ничего не стоит смять. Только спокойствие, деловая отстраненность и этикет.

— Наверное, ваши люди уже на низком старте в моем направлении? — без эмоций уточнила я.

— Ты даже не представляешь насколько низком. От того, чтобы отдать последнюю команду, меня останавливает только некоторое подобие сочувствия к обладателю корсета да информация из твоего личного дела, говорящая о том, что ты человек положительный и разумный. Поэтому даю тебе шанс сказать, что хотела о моем сыне. Итак, я слушаю.

В ответ я кивнула. Что-то с красноречием у меня сегодня беда. Все силы уходят на поддержание достойного собранного вида, хотя страшно до чертиков.

— Ваш Тимур у меня.

— То есть вы живете вместе?

— Можно сказать и так, — я поморщилась от двусмысленности этой фразы. Он лишь вопросительно поднял брови, показывая, что ждет пояснений. — Мне его подарили.

— Я все правильно расслышал? Подарили? — в голосе мрачное недоумение.

— Вы же знаете, что я на Ви-Эйре, и наверняка в курсе того, что это единственное место во всей галактике, где разрешено рабство. Так что да, вы все правильно расслышали. Мне его подарили.

— Хочешь сказать, что мой сын — у тебя в рабах? — в голосе такая стужа, что впору шубу одевать.

— Да.

— Я бы его нашел, если бы это было так. Мои люди проверяли все базы Ви-Эйры.

— Значит, плохо проверяли, — пожала плечами, — потому что он здесь.

— Причин не верить своим людям у меня нет, а вот тебе...

— Хорошо, я докажу, что не вру, а после этого продолжим разговор. Я отключу экран и динамики, останется работать только камера. Вы будете видеть и слышать все, что происходит в комнате, но никак не покажете своего присутствия, — пояснила я.

В ответ он с наигранным интересом сложил руки на груди:

— Ну, давай удиви меня.

Я лишь усмехнулась и вместо ответа громко позвала:

— Тимур! Иди сюда!

С какой-то мелкой мстительностью отметила, как дрогнули плечи у собеседника, потом погасила экран и встала так, чтобы не загораживать обзор.

Ну же паразит, где ты там бродишь?!

— Тимур!

Наконец, дверь распахнулась, и моя собственность во всей красе появилась на пороге. Что бы такого ему сказать, чтобы подошел ближе и показался папочке?

— Подойди ко мне, — спокойно произнесла, наблюдая, как он недовольно закатывает глаза, но все-таки идет.

Подошел ближе и встал прямо перед экраном. Ну что, Игорь Дмитриевич, любуйтесь, вот он ваш сыночек ненаглядный, стоит и смотрит на меня своими сердитыми черными глазищами, не догадываясь ни о чем.

— Книжечку мне достань, — указала пальцем на верхнюю полку, — красную.

— Чего? — он явно был в шоке от моей нелепой просьбы.

— Кни-жеч-ку, — произнесла по слогам, — почитать хочу, отвлечься. Я, видишь ли, не очень ловка, чтобы по верхним полкам лазить.

Тимур, наверное, секунд десять гипнотизировал меня раздраженным взглядом, потом рывком развернулся и, не вставая на цыпочки, достал не нужную мне книгу.

— Вы так любезны! — произнесла с иронией, принимая книгу.

— Что-нибудь еще? — в тон мне ответил Тим.

— Нет, можешь идти.

— Как вам угодно, — он смерил меня пренебрежительным, наглым взглядом и, развернувшись на пятках, покинул кабинет, хлопнув дверью так, что штукатурка с потолка посыпалась.

Гад! Тебя же и заставлю делать ремонт!

Убедившись, что Сокровище ушло и не собирается возвращаться, я уселась на стул перед компьютером, включила экран, динамики и посмотрела на Барсадова-старшего.

— Ну что, ваш?

— Мой, — последовал тихий хриплый ответ.

На нем откровенно не было лица. Шутка ли — три года не знать, где твой сын, что с ним, жив ли он вообще, и тут на тебе пожалуйста — живой, здоровый, злой, дверями с упоением хлопает. Тут не только лица не будет. Я бы на его месте, наверное, в обморок от избытка чувств хлопнулась, даже будучи не очень эмоциональной барышней. Чисто по-человечески я ему сопереживала, только, боюсь, ему это не надо.

Я молча наблюдала за тем, как мужчина пытается взять себя в руки, вернуть хладнокровие. Через пару минут он справился, глубоко вдохнул, провел пятерней по темным, тронутым сединой волосам и поднял на меня взгляд. Тяжелый, мрачный, в котором смешались гнев, ярость, холодная ненависть. Теперь он видел перед собой не просто не пойми откуда взявшуюся наглую девицу, а гадину, которой подарили его сына, словно неодушевленную вещь. Он видел хозяйку, имеющую право вытворять с его Тимуром все, что ей заблагорассудится.

Все логично, все правильно, только мне от этого ничуть не лучше. Для него я теперь враг, и у меня был единственный шанс попытаться это исправить, другого он мне попросту не даст.

— Прежде чем вы натравите на меня своих цепных псов, — произнесла осипшим от волнения голосом, — прошу дать мне пять минут, чтобы рассказать историю целиком.

Он медленно, демонстративно отогнул рукав, посмотрел на часы и убийственно холодным тоном произнес:

— Время пошло.

Не было никаких сомнений, что если за эти пять минут мне не удастся до него достучаться, то моя песенка спета, поэтому я торопливо начала свой рассказ с самого начала, стараясь не упускать деталей. О том, как Тимура мне подарила знакомая, вручив его обманом. Имя Марики я опустила. Конечно, отомстить ей очень хотелось, но только подставлять ее под удар Барсадова я не собиралась. Это как из пушки по комару бить. Не заслуживает она, даже несмотря на то, что стерва отменная. Параллельно с рассказом скинула Игорю Дмитриевичу данные по рабу по имени Барсик, стараясь не смотреть на то, как еще больше мрачнеет его взгляд. Потом рассказала, как подала документы и отправила уведомление о том, что они приняты к рассмотрению. Тут его взгляд потеплел на пару градусов. Торопливо поведала, как мы тут с ним живем, чем он занимается в моем доме, какие у него обязанности и условиях жизни. Естественно рассказала, что браслеты убраны, и я ими не пользуюсь. Но не стала скрывать и того, что они активированы, потому что не доверяю Тимуру. Я говорила, говорила, говорила, а собеседник меня не прерывал, сосредоточенно слушая и впитывая каждую мелочь, каждую деталь.

Отведенные мне пять минут истекли, а я продолжала говорить, с тоской осознавая, что мой голос предательски дрожит. Не хватило мне выдержки. Это у него за плечами годы жестокого опыта, а что я видела? Академия да пара лет службы. Не доросла я еще до игр с такими противниками, да и вряд ли когда-то дорасту. Тут породу иметь надо, стержень внутренний, нервы как канаты, холодный ум и сердце.

С трудом перевела дыхание, еле удерживая остатки спокойствия и самообладания, и никак не могла оторвать взгляд от своих рук — не было сил смотреть на него. Я боялась, что загляну ему в глаза и прочитаю в них свой приговор.

— Вот, в общем-то, и вся история, — не знаю, зачем подвела итог своим излияниям и все-таки посмотрела на Игоря Дмитриевича, — так что ждите, через три с половиной месяца ваш Тимур вернется домой.

Он сидел, задумчиво глядя на меня и неторопливо поигрывая красивой синей ручкой с золотистой окантовкой, которая стоит, наверное, целое состояние.

Все что было в моих силах, я сделала, теперь его ход. Если не поверил, то меня не спасти.

Молчание затягивалось, и от этого становилось только хуже. Вот за что мне все это? Почему я должна доказывать, что ни в чем не виновата?! Марика, сучка крашенная, притащила подарок, этот самый Подарок теперь увлеченно мотает мне нервы, а отдуваться за все это безобразие приходится мне. Где справедливость?

— Чего ты хочешь? — наконец, спросил Барсадов, не отрывая внимательного взгляда от моего лица, на котором, по-видимому, было такое откровенное удивление, что мужчина пояснил: — За любую информацию о Тимуре объявлено вознаграждение. Твоя информация оказалась единственной достоверной и более чем полезной. Поэтому спрашиваю: что ты за нее хочешь?

Я в недоумении похлопала глазами, а потом растерянно уточнила:

— Вы что… не будете меня убивать?

Вопрос, наверное, был слишком идиотским, потому что мужик по другую сторону экрана изобразил что-то наподобие улыбки:

— Ты смелая, — хмыкнул, по-прежнему не отрывая от меня взгляда.

— Спасибо, но я бы так не сказала, — меня все еще трясло, — Вы не представляете, насколько мне сейчас страшно.

— А так и не скажешь. Хорошо держишься, — невозмутимо похвалил он, а я по-прежнему сидела статуей и не знала, как реагировать, — итак, повторяю с вопрос. Что тебе нужно?

Что мне надо? Да чтоб спокойствие вернулось в мою невеселую жизнь! О большем и не мечтаю!

— Ничего, — пожала плечами.

А что я еще могла сказать? Заберите, ради всего святого, своего дивного отпрыска, потому что он наглый, вредный, злой, противный, гадкий и так далее, и тому подобное? Не думаю, что папуля, которого с таким трудом удалось успокоить, обрадуется. Скорее, разозлится по новой из-за того, что я, дура неблагодарная, на его драгоценного Тимурку наговариваю. Так что да, все верно, ничего мне от него не надо.

— Деньги? — не сдавался Барсадов, и у меня почему-то возникло чувство, что он меня прощупывает, проверяет на вшивость.

— Нет, спасибо, — холодно ответила, — я сделала то, что была должна, и мне ничего от вас не надо.

— Всем чего-то надо, исключений не бывает, — убежденно произнес он, продолжая давить, — я жду.

Я тяжело выдохнула и устало потерла лоб рукой. Как же мне все надоело! Чего он привязался? Может, чувствует себя обязанным и хочет поскорее разделаться с долгом? Я устала гадать, устала от этого разговора, мне бы прилечь, свернуться в комочек под одеялом, больше ни о чем и не мечтаю.

Впрочем, если он так желает меня осчастливить, то есть у меня одна просьба.

— Мне действительно ничего от вас не надо, но если вы так настаиваете, то кое-что все-таки попрошу. Правда, не уверена, что вам это по зубам.

Он удивленно поднял брови:

— И что же это за просьба?

— Из-за вашего Тимура мне грозят большие проблемы. Вы знаете, что по нашим законам свободного человека нельзя делать рабом. И если вдруг обнаруживается такой факт, то хозяину выдвигается обвинение в злостном нарушении прав человека. И никого не волнует, как такой раб оказался во владении, виноват ли в этом хозяин. Все это несущественные мелочи. Наказание за обладание таким рабом нешуточное. С тем, что работу потеряю, я уже смирилась... почти, но вот отправляться за решетку совсем нет желания. Поскольку документы на освобождения уже поданы, и их тщательно проверяют, то в ближайшее время тот факт, что мой раб Барсик на самом деле свободнорожденный Тимур Барсадов, скорее всего, выяснится. И все, — я развела руками, подразумевая свой печальный конец, — поэтому, если вы как-то могли бы смягчить этот удар, то я была бы безмерно благодарна…

Игорь Дмитриевич задумчиво хмыкнул.

— Но если нет — то нет, сама как-нибудь выкарабкаюсь, — грустно произнесла, прекрасно осознавая, что ни черта не выкарабкаюсь.

— Жди моего звонка в восемь вечера, — отрывисто произнес он, чем-то напомнив мне своего сына, — посмотрю, что можно сделать.

И прежде чем я успела хоть что-то сказать в ответ, отключился.

Что, и все? Вот так просто? Ни тебе до свидания, ни требований позвать Тимура? Странный папаша. А может, не очень рад тому, что горе-отпрыск нашелся? Хотя нет, рад — чувствую это, по глазам вижу. Просто он не из тех людей, которые, услыхав благую весть, начинают до потолка прыгать. Сдержанный, не теряет трезвый разум ни при каких обстоятельствах. А по-другому с его образом жизни и нельзя.

Я не могла поверить, что разговор закончился, и можно выдохнуть. Ощущение, словно меня пропустили через мясорубку. Руки дрожали, сердечко билось словно сумасшедшее, в ушах звенело, а в голове пульсировала одна-единственная мысль — пронесло! И уже мало волновало, что вечером придется с ним еще раз разговаривать. На это было плевать.

Я молодец, я умница, я все правильно сделала. На волне какого-то ненормального позитива я отправила Лазареву сообщение, а том что все в порядке, и направилась к выходу. Радость радостью, но сил действительно не осталось, поэтому надо скорее доковылять до своей комнаты, забраться в кровать, и пусть весь мир подождет.

В коридоре я столкнулась с Тимуром. Заметив меня, он притормозил и мрачно нахмурился. Радость как-то поутихла. Трудности с комитетом по правам человека, сложный, выматывающий разговор с отцом — все это лишь сопутствующие симптомы, так сказать. А настоящая боль никуда не делась. Вот она, стоит передо мной, глядя волчьим взглядом. Но сейчас я ему не дам испортить мне настроение. Только не сегодня, не после того, как смогла выдержать беседу с Барсадовым-старшим.

Я отстраненно улыбнулась и гордым видом направилась в свою комнату, не обращая на Тима ровным счетом никакого внимания. Правда, поравнявшись с ним, не удержалась и похлопала его по плечу, громко повторив:

— Пронесло!

Тимур в недоумении уставился на меня и уже было открыл рот, чтобы ответить какую-нибудь гадость, но я не стала дожидаться этого светлого момента, махнула рукой и скрылась в своей пещере.

Глава 15

Все те же 28 дней

Хорошо, что я додумалась завести будильник. Без него бы точно проспала все на свете. После утренней беседы с отцом Тимура забралась в постель и не вылезала оттуда весь день, то проваливаясь в глубокий сон, то дрейфуя в легкой дреме, то перелистывая страницы любимой книги. Обед проигнорировала в связи с полным отсутствием аппетита и нежеланием видеть своего "сожителя". Около пяти вечера выбралась ненадолго на кухню, чтобы попить и утащить яблоко, удачно подгадав время так, чтобы не встречаться с ним. После вернулась в кровать, повозилась, почитала и опять заснула.

Из тяжелого бессвязного сна меня выдернула пронзительная трель будильника. Я его поставила на без десяти восемь, просто чтобы не забыть про вторую часть увлекательной беседы с Барсадовым, и уж никак не ожидала, что просплю до этого времени. Торопливо вывалилась из постели, кое-как умылась, пытаясь хоть немного прийти в себя и прекратить отчаянно зевать, затянула неказистый хвостик на макушке, не потрудившись даже "петухи" пригладить.

А кого мне очаровывать? Может, Игорь Дмитриевич походил денек, подумал и пришел к выводу, что слишком был мягок к тощей хозяйке своего сына, и надо бы это исправить... Чего ожидать от этого разговора, я не знала и даже не бралась гадать.

Три года не видеть родного сына — это тяжелое испытание даже для такого стального мужика, как Барсадов. Сейчас потребует, чтобы я позвала Тимура. И стану я свидетелем трогательного слезного разговора между отцом и сыном. Хотя вряд ли. Скорее, меня тактично — или не очень — попросят на выход, чтобы не мешала семейному воссоединению. И станет Тимка после этого еще наглее и неуправляемей. А может, счастливый отец пришлет за своим сыном личный транспорт, и плевать ему на то, что я не должна от себя отпускать Тима до получения документов о его освобождении.

Ладно, будь что будет, все равно помешать не в моих силах.

Перенервничав перед утренней беседой, я была подозрительно спокойна перед вечерней, по-видимому, исчерпав запасы нервозности. Будто внутри переключатель сработал, заблокировав лишнее эмоциональное напряжение.

Пулей — очень медленной и неповоротливой — я добежала до кабинета, включила компьютер и только успела устроиться поудобнее, как поступил сигнал вызова. Пунктуальный мужик, сказал в восемь, значит в восемь. Уважаю.

Он прошелся по мне слегка удивленным изучающим взглядом:

— Чудесно выглядишь.

— Я только проснулась, — пояснила, с трудом удерживаясь, чтобы не зевнуть в полный рот, и игнорируя антикомплимент. Зацепить меня таким образом он явно не хотел — для него было бы слишком мелко. Просто констатировал факт.

— Советую больше двигаться, — абсолютно серьезно заметил он, — так легче будет. А если все время лежать, то к концу срока не будет сил даже подняться. Это я тебе говорю как человек, который через это прошел.

— Спасибо за совет, — пробубнила в ответ.

Еще один любитель навязывать спортивный образ жизни. Мне хватает Никиты и лечащего врача, которые постоянно на мозги капают.

— Сколько тебе осталось? — не унимался он.

— Четыре недели, — не удержалась и все-таки зевнула, еле успев прикрыть рот ладонью, — простите.

Барсадов все так же внимательно рассматривал меня, и от этого становилось не по себе. Он вообще умеет смотреть на собеседника нормально, а не как на лабораторного кролика?

— Немного уже осталось, терпи.

Я не поняла, это что, участие с его стороны? Вряд ли. Тогда что? Пытается поддержать цивилизованную беседу? Тоже сомневаюсь. Не тот он человек, чтобы вести ненужные разговоры. Что тогда? Внутреннее чутье не давало покоя, упрямо нашептывая, что что-то здесь не так.

— Почему у меня такое ощущение, что вы собираетесь сообщить мне нечто неприятное? — решила, раз мужчина деловой, прямолинейный, то и мне не стоит ходить вокруг да около.

Сейчас наверняка заявит, что не может мне ничем помочь. Хотя, если на то пошло, не особо и рассчитывала на его помощь. Так, была надежда, но настолько крошечная, что я даже не стала горевать, когда поняла, что она оказалась напрасной.

Барсадов хмыкнул. Я наблюдала за тем, как протянул руку, нажал что-то на клавиатуре, и у меня на экране появился значок конвертика, оповещающий о том, что мне переслали файл.

— Что это?

— Смотри.

Я недоверчиво открыла документ, начала читать и ничего не поняла. Пришлось перечитывать медленнее и внимательнее... Это что… шутка? Согласно данному документу… я искала на Ви-Эйре Тимура по прямому запросу пресловутого комитета по правам человека. Официальный документ, со всеми печатями, подписями, знаками защиты, регистрационными номерами и прочими атрибутами.

— Вы собираетесь эту фальшивку закинуть в базы комитета?

— Она уже там. Абсолютно реальный документ.

— Как… — я в недоумении мотнула головой, растеряв остатки сна, — как вам удалось?

В ответ Игорь Дмитриевич смерил меня взглядом, типа «что ты, убогая, вопросы идиотские задаешь?»

— Ясно, — прошептала, вновь пробегая глазами по строчкам. Обалдеть. Ай да Барсадов! Ничего вполсилы не делает! — Спасибо, я вам безумно благодарна...

— Но? — хмуро спросил он, исподлобья наблюдая за мной.

— В чем подвох?

Недаром ведь чутье беснуется. Не может быть все так просто и гладко.

— По-твоему, должен быть подвох?

— Бесплатный сыр в мышеловке.

— Не доверяешь?

— Опасаюсь.

— Пуганая? — хмыкнул.

— Ученая. — Я демонстративно провела рукой вдоль своего тела.

Он с минуту смотрел на меня с легкой усмешкой, потом сел, неформально поставив локти локтями на стол и склонившись к экрану.

— Умная девочка, понимаешь. Взамен у меня есть просьба...

— Просьба? — у таких людей просьба равносильна приказу.

— Угу, — он кивнул, гипнотизируя меня взглядом.

Я шумно выдохнула, устало потерла лицо и грустно посмотрела на своего спасителя-мучителя.

— Какая?

— Ничего особенного. Я хочу, чтобы Тимур ничего не знал обо мне. О том, что я в курсе, где он, что мы с тобой разговаривали… и еще не раз будем говорить. И о том, что на волю его отпускаешь — тоже ни слова.

Я сидела, удивленно открыв рот:

— То есть вы не пакуете чемоданы, чтобы приехать и обнять своего родного сына, которого не видели более трех лет? И даже не хотите, чтобы я его прямо сейчас позвала, чтобы поговорить с ним? — мрачно уточнила, не понимая, как такое может быть.

Игорь Дмитриевич лишь кивнул в ответ.

Охренеть! У меня в голове не укладывалось.

— А вы вообще рады, что он нашелся? Или вам плевать, есть Тимур, нет Тимура?

Я разозлилась. Стало обидно за парня до слез. Он три года в аду, столько дерьма нахлебался, что на десятерых хватит, а теперь отцу не нужен? Он, конечно, паразит невыносимый, но чтоб вот так по-свински родной отец отмахивался… Это ни в какие ворота не лезет!

— Получается, нашелся и фиг с ним? — меня понесло, но остановиться я не могла. — Пусть сидит там, где сидел, и раньше времени не возвращается? Это за что так парня надо ненавидеть?! Да вы должны были вылететь на Ви-Эйру еще в тот момент, когда я вам его показала!

Барсадов сидел, подперев рукой щеку, и смотрел на меня, выгнув бровь, а я возмущенно таращилась на него.

— Все сказала? — спокойно уточнил он после минутного молчания.

— Все! — фыркнула, раздраженно сложив руки на груди.

— Если тебе это действительно важно, то своего сына я люблю больше жизни, — просто сказал он.

И я поверила. Не словам — глазам. Так может смотреть только отец, который действительно любит своего ребенка.

Меня накрыло. Получается, я только что клацнула зубами на Барсадова-старшего, потому что неосознанно бросилась защищать Тимура? Охренеть, я выдала… Я же этого гаденыша терпеть не могу до такой степени, что зубы сводит, а тут разошлась.

Наверное, у меня было настолько ошеломлённый и растерянный вид, что Игорь Дмитриевич тихо рассмеялся, а я со стоном уткнулась лицом в ладони.

— Я вам нахамила… — то ли спросила, то ли констатировала.

— Еще как, — подтвердил мужчина, впервые без стужи в голосе.

— Простите, — промычала, не отрывая рук от лица, чувствуя, как заливаюсь горячим румянцем, от шеи и до самых кончиков ушей. Вот я молодец! Учудила! Стыдоба! А, главное с чего такой порыв??

— Бывает, — опять улыбнулся.

Что его так позабавило? Маленькая сушеная мартышка, которая по дурости своей болтает неизвестно что?

Все, успокаиваемся, глубоко дышим, принимаем невозмутимый вид. Ну, налажала маленько, с кем не бывает?

Кое-как взяла себя в руки и смиренно сказала:

— Тогда я вообще ничего не понимаю. Если вы любите его, неужели вам не хочется увидеть его поскорее, обнять, поговорить?

— Хочется. Больше всего на свете.

— Тогда почему не хотите этого сделать прямо сейчас? — с досадой всплеснула руками. — Приехали бы, я бы вам комнату выделила. Да что там комнату, я бы вообще из дома свалила, чтобы вам не мешать.

Это что я сейчас, сама упрашиваю Барсадова-старшего приехать ко мне в гости, повидать наглого свиненыша? Нет, пора завязывать с этим разговором! Видать, ума мне только до утра хватило.

— Тим у тебя сколько? Две недели?

— Да.

— Ты его хоть немного, но успела узнать.

— Я бы так не сказала, — покачала головой, — вообще не знаю.

— Брось. Характер уже точно оценила.

В ответ я лишь пожала плечами, отказываясь комментировать.

— Так вот и скажи мне, — задумчиво продолжил, — что сделает Тимур в первую очередь, как только выпорхнет из-под твоего крылышка?

— Понятия не имею, — развела руками, — по бабам пойдет, в запой сорвется, дебоширить будет с упоением…

— Это несомненно, но позже, а с самого начала что будет?

Я тяжело вздохнула, сообразив, к чему он клонит:

— Мстить, — выдала с тяжелым вздохом.

— Вот именно. И нет никакой гарантии, что опять не попадет в какую-нибудь переделку, и не факт, что на пути попадется еще одна Василиса. Один раз я уже думал, что потерял его, больше такого не допущу. Мне надо, чтобы к тому времени, как он выйдет на свободу, мстить уже было некому.

— Хотите лишить его такого удовольствия? Он будет злиться, — резонно предположила я.

— Плевать. Пусть злится, бесится. Что угодно! Но когда Тимур освободится, я хочу, чтобы он начал все с чистого листа, а не увяз в старых проблемах.

— С чего начнете?

— Есть варианты, — следовало ожидать, что в свои планы он меня посвящать не будет. — Ты меня на мысль одну натолкнула.

— Я? — удивлено показала пальцем на себя.

— Да. Когда сказала, что плохо мои люди искали Тимура на Ви-Эйре. Вот теперь я и думаю, что это было: непростительная халатность или злой умысел? Уже начал проверять. И именно по этой причине я не полечу сейчас к вам на Ви-Эйру. Мне надо лично контролировать процесс и найти сволочей, которые с ним это сделали.

Я сглотнула, поежившись под его взглядом. Пусть ярость, которая в нем полыхнула, предназначалась не мне, но стало настолько неуютно, что волосы на голове дыбом встали.

— Почему вы не хотите, чтобы я говорила ему про освобождение? Я могу ему не сообщать о нашем разговоре.

— У тебя сил не хватит его удержать, если он почувствует близость свободы. Я уверен, что он и так доставляет массу проблем... — выжидающе смотрел на меня.

Я сначала хотела это отрицать, а потом выдохнула:

— Вы даже не представляете сколько.

— Будет еще хуже. Так что сама решай, но я бы советовал не усложнять свою жизнь, тем более в такое время, — он кивнул на мои ребра, имея в виду Август. — Пусть все идет свои чередом. Как жили, так и живите. Пусть выполняет свои обязанности, ничего с ним не станет, а тебе легче.

Я устало выдохнула и тоскливо посмотрела в окно, за которым уже занимались вечерние сумерки, легкой поволокой покрыв мой сад.

— Что, так достал? — сочувственно спросил Барсадов.

Я в ответ еще раз вздохнула и обреченно махнула рукой:

— Характер у него, конечно, не сахар. Что скрывать, я была бы безумно счастлива, если бы вы его забрали. Или сами приехали. Все равно.

— С подростка таким стал, как мать погибла, у него словно крышу снесло. Мне тогда не до него было, в своих делах погряз, проблемах, он был сам себе предоставлен. Во все тяжкие пустился: драки, проблемы с законом, компания плохая… Думал, академия его исправит, да хрен бы там. Как был бешенный, несгибаемый с ветром в голове, так и остался. Сейчас, наверное, еще хуже стал, обозлился.

— Насчет несгибаемости — это, скорее, плюс. Качество, которое помогало ему продержаться все это время, — задумчиво произнесла, потирая подбородок, — по поводу ветра в голове — очень сомневаюсь. В тех условиях, что ему пришлось выживать, с ветром долго не протянешь. Он наблюдательный, у него аналитическое мышление, хитрый, просчитывает все наперед, манипулятор...

— Мы про одного и того же Тимура говорим? — удивился Барсадов.

— Думаю, вы удивитесь, каким он сейчас стал. Я его раньше не знала, но уверена, что он повзрослел. Не мог не повзрослеть, учитывая, через что ему пришлось пройти. По поводу злости… Кто угодно обозлился бы.

— Мне показалось, или ты его хвалишь?

— Я им в какой-то степени восхищаюсь, — пожала плечами, — Но свинья он редкостная. Уж, извините, говорю как есть.

Барсадов криво усмехнулся, опять покручивая ручку, а потом спросил:

— Расскажи мне что-нибудь о нем.

Я задумалась. Что рассказать? Как на коленях валялся у меня в первый день? По голове за это не погладит. Как мы с ним уныло трапезничали вместе? Скукота. Что тогда?

— Хотите знать, как он меня водил за нос? Я только два дня это поняла.

— Давай.

Мне кажется, Игорю Дмитриевичу было глубоко плевать, что именно слушать о своем сыне, он хотел знать любую мелочь. И я рассказала, как Тим прикидывался лохматым хлюпиком, как я его на чистую воду вывела. Мужчина внимательно меня слушал, не сводя проницательного взгляда. Я и сама наблюдала за ним, отмечая, что сейчас он не выглядит грозно, как властный мужик, не знающий преград. Сейчас он просто отец, обычный уставший от тревоги человек, который после долгих поисков нашел, наконец, сына. И пускай он не собирался приезжать, пока не разберется с проблемой, пока не выяснит, кто отправил Тима на Ви-Эйру, но я видела, что он рад хотя бы тому, что слушает о нем и знает, что сын жив и здоров.

Мне было искренне неудобно от того, что я, посторонний человек, оказалась втянута в эту историю, в их семейную трагедию.

Мой рассказ его рассмешил:

— Это на него похоже, — с улыбкой заметил, а у меня внутри словно кошки когтями рвали от неправильности всего происходящего, даже дышать тяжело стало.

Не должно быть таких ситуаций, не должно.

Мы говорили еще, наверное, полчаса, потом попрощались. Я его снова поблагодарила за помощь с комитетом, а он обещал держать в курсе событий и иногда звонить, узнавать, как у нас дела, и если его разбирательства закончатся раньше, чем я отпущу Тимура, то приехать на Ви-Эйру лично. После этого я выключила компьютер, погасила настольную лампу и долго сидела в темноте, немигающим взглядом уставившись на дерево за окном, ветви которого отбрасывали причудливые тени.

Тяжело.

После этого разговора внутри, словно змея, свернулось ощущение безысходности. Причем не моей. Отчего-то я чрезвычайно ясно представляла, что было с Тимуром, когда он в одночасье превратился из свободного человека в бесправного раба. Представляла, что чувствовал его отец, когда не мог найти сына, не знал, жив ли он вообще. Почему-то все эти ощущения нахлынули с такой силой, что я не могла даже вдохнуть нормально от боли в груди, и сама не заметила, как по щекам покатились крупные молчаливые слезы. Как случилось, что я стала частью этой безумной драмы? И как теперь выбраться из нее, не увязнуть по самые уши?

Мне было проще считать Тимура просто гаденышем, попавшим по своей вине в серьезную переделку, а после разговора с отцом словно занавес в сторону сдвинулся, и я увидела совсем другое, то, что, наверное, и не должна была видеть.

Жалела ли я Тима? Нет. Жалость унижает. Точнее было бы сказать, что я ему сочувствовала. И ему, и его отцу. И от этого становилось еще больше не по себе. Черт, проще все-таки быть циничной стервой, чем вот так пропускать все через себя и лить слезы непонятно по кому, сидя в темной комнате.

Опустила взгляд на светящиеся в темноте часы. Уже совсем поздно, но за день я выспалась, поэтому сна не было ни в одном глазу. Я сходила на кухню, сделала себе горячего чая и долго сидела на лавочке перед крыльцом, задумчиво глядя на аллею, уходящую вдаль, слушая ленивый шелест листвы и песни цикад и размышляя о том, что же теперь будет дальше.

Глава 16

27 дней

Меня разбудила раскатистая боль вдоль позвоночника. Она давила, вынуждая стискивать зубы, жмуриться и мысленно считать в надежде, что когда дойду до сотни, станет легче. Досчитала до пятиста, потом до тысячи. Результата — ноль. Боль никуда не делась.

Как же все это надоело!

Терпеливо дождалась, пока электронный доктор выполнит обычные утренние манипуляции и отстанет от меня, укатив в свой темный угол. После этого с тихим стоном села на краю кровати и, просто сидела, не находя в себе сил подняться.

Итак, здравствуй очередное прекрасное утро, дивное отражение в зеркале и ненавистный календарь с проклятыми розами. Как всегда, ненавижу вас от всего сердца!

На кухне царила первозданная тишина и спокойствие. Мой шеф-повар явно еще не выходил из своего убежища и не приступал к своим обязанностям. Что ж, это хорошо. Могу спокойно посидеть, выпить горячего кофе, посмотреть в окно, подумать о своем будущем, не дергаясь и не вступая в словесные баталии.

Когда в последний раз я так делала? Не помню…

Ощущение, будто не я хозяйка дома, а этот душевный Подарочек. Непорядок. Надо все расставить по своим местам, а то он вообще обнаглеет. Как расставить — это уже другой вопрос.

Игорь Дмитриевич резонно предложил все оставить как есть, не создавать себе лишних проблем. Значит, так тому и быть. Он мужик разумный, ерунды не посоветует. Но кое-что пора поменять. Для начала стоит прекратить прятаться от Тима и все-таки показать, кто в доме хозяин. Посмотреть, что он делает и как. Пусть видит, что я все контролирую и держу руку на пульсе.

Отличный план. Прямо сегодня и начну!

Решив так, сама себе утвердительно кивнула и отвернулась от окна.

Твою мать!

Тимур стоял, привалившись к столу, сложив руки на груди и исподлобья глядя на меня. От неожиданности вздрогнула, чуть не выпустив из рук кружку, каким-то чудом умудрившись сжать ее непослушными пальцами в последний момент. Как он смог настолько тихо подойти? Даже намека на его присутствие не почувствовала! Точно котяра! Те лохматые черти тоже бесшумно ходят.

— О ком мечтаем? — насмешливо-холодный вопрос заставил меня подобраться.

— О тебе, конечно, — с отстраненной улыбкой ответила парню, пытаясь взять себя в руки, — о ком же еще мне мечтать? Вот, летела на кухню, пылая желанием узреть твой дивный лик, а тебя здесь и не оказалось.

Зачем я опять выпускаю шпильки? Сама провоцирую. Можно подумать, сама заскучала от вчерашнего затишья. Проще ведь промолчать, холодно осадить его и уйти с гордым видом, как я это успешно делала вчера.

Стоп! Куда уйти? Не я ли решила, что сегодня начинаю интересоваться результатами его занятий и проявлять участие? Так что триумфальное бегство отменяется.

Против воли засмотрелась на него, сравнивая с отцом. Надо же, как похожи. Тот же изгиб бровей, те же глаза. Заматереет когда, вообще не отличишь. Вот она порода, никуда от нее не денешься. И ведь совершенно не похож на Майлза, как мне показалось в самый первый момент, стоило только увидеть его без бороды и зарослей на головы. Просто общий типаж, не более.

— Долго любоваться будешь? — он опять вывел меня из задумчивости.

— Не знаю, — пожала плечами и отвернулась, пряча дрожащие руки и внезапно порозовевшие щеки. Еще не хватало, чтобы понял, что действительно любуюсь им, — просто никак не нарадуюсь, что судьба такой Подарочек прислала.

— А уж я-то как рад, — мрачно заметил парень, и я спиной почувствовала, как по мне мазнул холодный, полный раздражения взгляд. Брр, аж мурашки вдоль хребта побежали, заставляя ежиться, — не думал, что в такую рань встречу тебя здесь.

— Разве это рань? Девятый час.

— Насколько я могу судить, для тебя это несусветная рань, — он легко оттолкнулся от стола и, не глядя в мою сторону, пошел к холодильнику, — что-то не припомню, чтобы ты раньше десяти выбиралась из своего укрытия.

— Сегодня день особенный, — холодно улыбнулась одними губами.

Ругаться еще не начали, но я чувствовала, как атмосфера неприязни сгущается, ощущение, будто еще немного — и искры полетят.

— И что в нем особенного? — Тим методично выгружал необходимые для приготовления завтрака продукты.

— Сегодня мне захотелось посмотреть, чем ты занимаешься.

Он остановился, вполоборота повернулся ко мне, смерив подозрительным взглядом:

— То есть собираешься сидеть и мозолить мою спину своим печальным взглядом? Для меня это весьма сомнительное удовольствие.

Гаденыш противный! Пытается меня спровадить прочь в моем же собственном доме!

— Так это самое приятное в таком наблюдении, — ответила и с деловым видом забралась на табуретку, пытаясь не показать, что каждое движение сопровождается вспышкой боли. Давно я так не раскисала и не мечтала с таким остервенением об обезболивающих. Целую пригоршню за раз, чтобы, наконец, забыться и отдохнуть.

Тимур стоял и сердито буравил меня глазищами, даже не думая скрывать раздражения, а я в ответ села поудобнее, подперла рукой щеку и, подняв брови, посмотрела на него:

— Ну что ж, твори, я готова созерцать.

Плохо себя веду, неправильно. Такими темпами никогда у нас контакт не наладится, но поделать ничего не могу. Кто виноват в том, что я провела бессонную ночь? Он! Поэтому и вредничаю, ощущая себя при этом полной дурой. Вот как мальчишки в школе за косички дергают, когда хотят к себе внимание привлечь. Так и я себя вела сейчас, один в один. Устала от конфликтов, хотела наше общение в мирное русло повернуть, а вместо этого злила его и еще больше настраивала против себя. Эх, видели бы вы меня сейчас, Игорь Дмитриевич! Точно бы усомнились в моей разумности!

Похоже, ничего хорошего из нашего утреннего общения не выйдет, и в этот по моей вине. Придя к такому выводу, я сползла с табуретки и направилась к выходу, наплевав, как со стороны выглядит моя непоследовательность.

— Что, насмотрелась уже? — раздался голос из-за спины.

— Ничего интересного, — выдала очередной "перл", махнула рукой и ушла к себе.

Завтракать не пошла, потому что из-за разбитого состояния ничего не смогу проглотить. Кружку кофе утром выпила и хватит. К тому же опять пересекаться с Тимуром не хотелось. Не готова я к этому. Наговорю ерунды, он ответит грубостью, в результате оба рассердимся и еще дальше разойдемся в стороны.

Надо бы побеседовать с ним серьезно, без ужимок, взаимных претензий и прочей ерунды. Просто поговорить о нашем совместном существовании, серьезно обсудить все сложные моменты, попытаться сгладить острые углы.

Не знаю, возможно ли это вообще в нашей непростой ситуации. Я хоть и смирилась с тем, что еще три с половиной месяца не смогу от него отделаться, но не испытываю никаких положительных чувств по отношению к нему. Он же меня тихо ненавидит, как любой раб ненавидит своего хозяина. И как выбраться из этой западни, я не знаю.

— Засада, — грустно проговорила, глядя перед собой затуманенным взглядом, — полнейшая.

Надо попытаться еще раз. Дождаться обеда, когда мы снова встретимся на кухне, и все-таки попробовать сделать шаг навстречу. С меня ведь не убудет, если пожелаю ему приятного аппетита или спокойно поинтересуюсь, как продвигается работа по ремонту крыши. А хотя зачем ждать? Что я, смелости наберусь? Или он за это время воспылает ответным желанием пообщаться со мной? Нет, конечно, ничего не изменится. Значит, надо вставать, подниматься с кровати исключительно за счет силы воли и идти к нему прямо сейчас.

Чу решила, Чу сделала.

Не совсем понимая, как начать с ним разговор, да и о чем вообще говорить, но преисполненная самой благой решимости, я покинула свою комнату и побрела по коридору в сторону черного выхода. Взялась за ручку…

Что происходило дальше, я при всем желании не могла объяснить с точки зрения логики. Просто внутри будто что-то щелкнуло.

А чем он там, собственно говоря, занимается? За две недели взрослый и, как оказалось, далеко не хилый мужик мог бы пять таких гаражей перекрыть. А Тимур никаких результатов мне не показывал. Да, каждый день исправно уходит на место действий, что-то там ковыряется, иногда стучит. Но где результат?

Тихой змеей в мысли просочилась подозрительность, вытесняя недавнее жгучее желание просто с ним пообщаться. Снова обманывает!

Благое расположение духа испарилось, словно его и не было. Я отпустила несчастную ручку, развернулась и бодрым шагом направилась к главному выходу. На крыльце немного постояла, запрокинув голову к небу. Будет дождь. Возможно, не сейчас, ближе к вечеру, но точно будет. По небу торопливо плыли небольшие хмурые облака, то и дело, закрывая солнце, в воздухе ощущалась влажность. Эх, ливня бы настоящего с грозой, с ослепительными вспышками молний и раскатистым рокотом грома, чтобы сидеть у окна с кружечкой горячего чая и любоваться на буйство стихии.

Прогнала мысли о дожде и снова переключилась на Тимура. Ну что ж, посмотрим, чем же он там занимается.

Прошла немного вперед по аллее до раскидистых кустов сирени. То, что надо. Аккуратно, стараясь не споткнуться за торчащие из земли корни, я начала пробираться между пышных веток, придерживая очки двумя руками. Если они слетят — все, пиши пропало, буду тыкаться носом во все стороны, словно слепой котенок. Кусты нехотя расступались, не желая пропускать меня вперед, а я упрямо продолжала продираться вперед, пока не почувствовала под ногами твердую почву. Вот оно!

Раньше, когда мы с мамой жили на Ви-Эйре, я обожала гулять в саду, и отец, желая угодить своей маленькой дочери, проложил сеть тайных тропинок. В детстве я с ума сходила от восторга, рисуя карты сокровищ и придумывая всевозможные истории. Это было мое царство и, естественно, я в нем отлично ориентировалась. Каждый изгиб, каждый камушек, каждое деревце. Со временем эти знания никуда не делись, маленько запылились, поблекли, но даже сейчас я с закрытыми глазами могла нарисовать все хитросплетение узеньких твердых тропинок.

Я стояла в начале дорожки, которая по широкой дуге огибала дом и возвращалась обратно. Как раз с противоположной стороны гаража. Не скажу, что очень долгий путь, но в моем нынешнем состоянии прогулка может и затянуться. Главное — под ноги смотреть и очки не потерять.

За долгие годы, что дом пустовал, покрытие на тропинках потрескалось, потемнело, но до сих пор сохраняло форму. Местами то тут, то там сквозь стыки да по краям пробивались отважные островки зелени, или задорно топорщились несгибаемые одуванчики. Я брела вперед, с удовольствием вдыхая свежий, напоенный влажностью воздух, смотрела по сторонам, с замиранием сердца отмечая привычные ориентиры. Вот кривая ива, ствол которой разделялся на два, напоминая руки, поднятые к небесам. Вот огромный некогда серый валун, покрывшийся со временем зеленым мхом, а вот перекресток двух тропинок.

Однако прогулка была не настолько простой, как мне хотелось бы. Местами кусты переплетались ветвями, создавая на пути практически непреодолимое препятствие. Приходилось потихоньку, без шума, по веточке разбирать баррикаду, прежде чем появлялась возможность идти дальше. Иногда дорожка заводила прямо в заросли высокой, в мой рост, крапивы. Тогда я прятала руки в широкие рукава, закрывала лицо и пробиралась бочком, морщась от неожиданных уколов. А уж про репейники и прочие колючки я вообще молчу! Ближе к концу пути я была в них вся! Гроздья висели на платье, несколько штук умудрились вцепиться в волосы. Я их сердито сдирала, проводя рукой по жиденькому хвостику или пестрому подолу, но лишь для того, чтобы через десять шагов нацеплять новых.

Я уже была не рада своему гениальному решению и почти решила повернуть обратно, да только смысла в этом не было. Середина пути. Что вперед продираться, что назад — никакой разницы.

Эх, аукнется мне эта прогулка сегодня вечером.

Молодец, Василиса, умненькая девочка, ничего не скажешь.

За время пути я успела себя пожалеть, отругать, позлорадствовать и, конечно, рассердится на первопричину, то бишь на Тима, обвиняя его во всех смертных грехах. Вот если бы не его первый обман, то сегодня на меня не накатила бы подозрительность, и я не полезла по кустам, как лось по кукурузе.

И что сейчас я ему скажу, вывалившись из зарослей растрепанная, в репьях, с перекошенным от щемящей боли в боку лицом? Конечно, ничего хорошего!

Моя пробежка по кустам заняла минут двадцать, за которые я измоталась и физически, и морально, доведя себя до высшей точки кипения. Так или иначе, но когда я приблизилась к финалу своего пути, было лишь одно желание — кого-нибудь укусить, потратив весь скопившийся внутри яд.

На цыпочках преодолела последние метры и тихонько, стараясь ничем не выказать своего присутствия, раздвинула ветки ивы.

…Ах ты, свиненыш бессовестный! Скотина ты неблагодарная!

Стою, сжав кулаки, а у самой зубы от злости сводит. Этот... этот... Подарочек вольготно развалился на крыше гаража, удачно подобрав место так, чтобы видеть из дома я его не могла при всем желании.

Лежит, закинув руки за голову, прикрыв лицо скомканной футболкой. Загорает, блин, или спит — с моим зрением так сразу и не разберешь.

Крыша как была в первозданном виде, так практически и не изменилась.

Вот я курица безмозглая! Что ж ни разу не проверила, как продвигается ремонт, не контролировала, чем он тут целыми днями занимается?! Лень было?! Себя жалела?! Нервы берегла?!

Вот результат! Развалившийся на крыше, греющийся на солнышке наглый котяра, который в очередной раз обвел вокруг пальца, воспользовавшись моим нежеланием совершать лишние телодвижения.

Молодец, парень! В любой ситуации изворачивается так, чтобы ему удобно было. Прибила бы к чертям собачьим!

Я тут мечусь, думаю, как наладить отношения, жалею его, а он...

Накрутив себя до ручки, вышла из своего зеленого укрытия и направилась к гаражу, бесшумно ступая по мягкой изумрудной траве.

— Ну, как загорается? — спросила громко, и не думая скрывать сарказм.

Тимур от неожиданности дернулся, судорожно попытался стянуть с лица футболку, запутался в ней, сдвинулся в сторону и коротким, но емким «твою мать» свалился в прореху кровли.

Первым моим порывом было раскинуть руки, задрать голову к небу и разразиться демоническим хохотом. Ха-ха-ха! Так тебе и надо, свин ты неблагодарный! Потом прикинула высоту крыши, уровень шума, который он создал при падении, и поняла, что так ведь и убиться можно.

— Ё-мое, — пробубнила себе под нос и поспешила внутрь.

Он свернет свою буйную шею, а отвечать мне. Комитет выдвинет обвинения в жестоком отношении, а суровый папаня велит разделать меня на куски и подать к столу мелкими ломтиками.

Заскочив внутрь, осмотрелась, давая глазам возможность привыкнуть к полумраку.

Где же этот гад? А, вон он!

Тимур обнаружился на полу лежащим с широко раскинутыми руками. Вроде живой, хотя кто его знает, что могло случиться при падении? Подойдя ближе, увидела, что лежит, сердито стиснув зубы и чуть морщась.

— Ты как, живой?

При звуке моего голоса он еще сильнее поморщился, не проронив ни слова, но я не сдавалась.

— Руки, ноги целы? Спина? Шея? Ты вообще шевелиться можешь?

В ответ тишина. Лежит, недовольно смотрит на меня, и я вижу, как в глазах боль плещется. Перепугалась за него до одури, уже хотела ринуться домой и вызывать врача, но, отступив на шаг, остановилась, на секунду задумалась и вернулась обратно:

— Можешь не разговаривать со мной — дело твое. Только на вопрос один ответь. Тебе больно от того, что ты рухнул с крыши и что-то повредил, или потому, что лежишь и предаёшься радужным фантазиям, как откручиваешь мне голову, топишь в болоте или душишь своими собственными руками?

— Ты как думаешь? — последовал хриплый ответ после секундного молчания.

— Понятно, — протянула я и сердито сложила руки на груди.

Тим еще раз шумно выдохнул и потер лицо руками, после чего покосился в мою сторону и язвительно произнес:

— Необязательно мне тут светить своими костлявыми коленками!

Чуть пар из ушей не пошел, когда сообразила, что стою рядом с ним в бесформенном балахоне с широким подолом, и ему в таком положении открывается просто дивный вид мои тощие мощи.

— А ты не пялься куда не положено! — зло рявкнула на него, все же отступив на пару шагов.

— Не больно-то и хотелось, — хмыкнул Тимур, потом сел, тряхнул головой и легко поднялся на ноги, потирая ушибленный бок.

— Как это понимать? — с трудом дыша от еле сдерживаемой ярости, спросила у него.

— Что именно? — он невинно поднял брови.

Ясно, дурака решил включить, издевается.

— Я имею в виду твои возлежания на крыше!

Из последних сил я старалась держаться спокойно, хотя больше всего на свете хотела визжать и топать ногами. Обманул! Опять! И опять только благодаря моей невнимательности. Сил никаких больше нет!

— Погода хорошая, особого пекла нет, — невозмутимо ответил он, — поэтому и лежал на крыше.

— До этого типа нет? Не лежал? Работал в поте лица?

— До этого жара была, приходилось тень искать, — глумливо сообщил он.

Я со свистом втянула в себя воздух, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Кто бы знал, как я в этот момент мечтала его выпороть! Так, чтоб сидеть не мог на своей наглой заднице неделю, или две! Но я ведь добрая, я ведь так не могу, гуманистка хренова! А надо бы!

Тимур, небрежно откинув в сторону скомканную майку, стоял рядом, возвышаясь надо мной на добрых полторы головы, и смотрел сверху вниз с таким выражением, которому я не могла дать четкого определения. На лице прямо крупными буквами было написано: «Ну, вот он я, и что ты теперь будешь делать?»

Больше всего бесило, что я полночи не спала из-за мыслей о нем, потом все утро металась, терзаемая совестью и желанием с ним поговорить, и вот на тебе, пожалуйста, получайте! Две недели он только тем и занимается, что водит меня за нос. Один обман раскрылся, второй процветал. Интересно, что еще он делает — или не делает — за моей спиной?

— То есть за все это время состояние крыши не улучшилось совершенно, — зачем-то озвучила очевидные вещи. Тим в ответ промолчал, и я продолжила срывающимся голосом, потому что держать эмоции под контролем было все сложнее: — Две недели ты занимался тем, что ни хрена не делал. Вот скажи мне, ты настолько наглый и бесстрашный, что тебе все нипочем, или просто обыкновенный рукожоп, которому поручили невыполнимое?

В ответ на откровенную грубость его взгляд стал колючим, но мне было уже плевать. Сколько можно в идиотках ходить?! Даже самому терпеливому терпению рано или поздно приходит конец.

Этот момент, по-видимому, стал последней точкой для моего самообладания, потому что, уже не стесняясь в выражениях, вывалила ему все, что накопилось:

— Или к рукожопости еще и бестолковость примешивается?! Знала бы, что так обернется, давно бы мастера нормального вызвала, с прямыми руками и работающей головой! И крыша бы уже в порядке была, и нервы целы!

— Что мешало? — прозвучал холодный вопрос.

— Ничего не мешало, кроме веры в то, что ты мог нормально все сделать! Идиоткой была, каюсь! Переоценила! К крыше можешь больше не притрагиваться! Завтра придут нормальные люди и все сделают! Хватит с меня твоих дел, сыта ими по горло! Приводи здесь все в порядок и иди к себе! Все равно толку от тебя нет никакого! — сердито ткнула его пальцем в грудь и, резко развернувшись, отчего слезы из глаз брызнули, направилась к выходу, провожаемая тяжелым взглядом.

Однако, дойдя до дверей, остановилась, чувствуя, что не могу уйти просто так, снова обратилась к нему:

— Я не понимаю, чего ты добиваешься. Тешишь свое самолюбие тем, что водишь меня за нос? Тебе легче от этого? Упиваешься своим свинским поведением? У меня такое чувство, что рядом со мной какой-то неуравновешенный злобный подросток, бастующий против родителей, а не взрослый парень, у которого за плечами какого только дерьма нет! Я вот никак не пойму, за что ты меня настолько ненавидишь? Понимаю, что хозяев не за что любить, и не напрашиваюсь на теплые чувства. Мне это не надо! Можешь не любить. Но вот чтоб так… У меня в голове просто не укладывается. Я ведь ничего плохого тебе не делала, хотя, не спорю, хорошего тоже мало. Но все-таки! Даже за нашу первую встречу извинилась, но тебе плевать! Мстишь за предыдущих хозяев, срываешься всю свою накопившуюся злобу, считая меня слабой, неспособной ответить силой на вопиющее хамство? Что мне сделать, чтобы ты пришел в себя? Или уже поздно, и ничего, кроме кнута, ты не воспринимаешь?

— Все сказала? — хрипло спросил он, прожигая бешеным взглядом.

Ну вылитый папаша! Даже фраза такая же вкупе с поднятой бровью!

— Теперь все! — кивнула и решительно направилась прочь, чувствуя, как он стоит за моей спиной и смотрит вслед.

Гаденыш! Ну как же ты меня достал!

Под ногой хрустнула сухая веточка, на что я не обратила особого внимания, потом еще одна и еще. Остановившись, пригляделась к дорожке. Вся она была усыпана сухими палочками, какими-то скорлупками, шелестящими листьями. На дворе конец мая, откуда здесь взялось все это прошлогоднее барахло?

Закатив глаза, опять обернулась. Тимур по-прежнему стоял в дверном проеме, задумчиво глядя вдаль.

— Надо же, какой хитроумный! — демонстративно пнула веточку, — отличная система оповещения, чтобы вовремя проснуться и начать имитировать работу. Гениально! Поздравляю, сразил наповал! — с фальшивой улыбкой похлопала в ладоши. — Талант! Да что там скромничать — талантище! Гений партизанских игр!

Он перевел на меня мрачный взгляд, но мне уже было плевать. Терпение закончилось, достал!

— Значит так, Талантище, здесь тоже все убираешь, приводишь в порядок. Мне все равно как, но чтоб на дорожке никакого мусора не было. Хочешь — мети, хочешь — на коленях ползай и руками все собирай, хочешь — вылизывай! После этого к себе, и носа не показывай оттуда. Ясно? Выходить только с моего разрешения, и только по делу. Ослушаешься — использую браслеты. Уж что-то, а ограничить твое перемещение я смогу!

С этими словами развернулась и все-таки ушла, в этот раз не оборачиваясь из-за опасений не сдержаться, продолжить разборки. По дороге без церемоний зашла в его комнату. В конце концов, я у себя дома и имею право делать все, что захочу! Пора уже проучить этого гада, а то устроился, как на курорте. Все, баста, мой дорогой, вводим санкции!

Одной рукой сгребла с полки все книги, что я любезно ему предоставила, и, прижимая их к себе, направилась прочь. Ничего, посидит в своей комнате без книг, без развлечений, подумает о своем поведении. Домашний арест! Посмотрим, насколько его хватит. Ведь вынужденное ничегонеделание утомляет похлеще работы, по себе знаю. День-другой — и волком взвоет от тоски.

Глава 17

Опять 27 дней

Желудок болезненно сжался, напоминая о том, что утром я так ничего и не съела, а сил на блуждание по зарослям и разговор с Тимуром ушло предостаточно, поэтому, оставив изъятые у Тима книги в кабинете, направилась на кухню. Налила кружку чая и заглянула в холодильник в поисках чего-нибудь сладкого, чем бы удалось заесть свою печаль. Нашла две плитки шоколада: одну маленькую с орехами, вторую большую с мягкой начинкой. С орехами мои зубы точно не справятся, поэтому взяла вторую и направилась в кабинет.

Все двести грамм точно не съем, но хоть надкусаю. А еще мне срочно надо хоть с кем-нибудь поговорить. С кем-нибудь адекватным, кто не гадит на каждом углу и не смотрит, мечтая придушить. Хочу нормального человеческого общения!

Набрала Таську, но ответа так и не дождалась. Подруга где-то гуляла, и я ощутила легкий укол зависти. Когда же я смогу вот так беззаботно сорваться с места, ни о чем не думая и не печалясь?

Раз Фроловой нет, остается Никита. Больше звонить некому. Все остальные не знают про Тимура, а мне срочно надо пожаловаться на него, поплакаться на свою судьбу. Не Барсадову же старшему звонить! Так что, Лазарев, держись, быть тебе опять моей утешительной жилеткой!

После трех звонков последовал ответ, и я с удивлением обнаружила вместо Ника какую-то брюнетку, сердито смотрящую в сторону и нетерпеливо постукивающую алыми ноготками по столу. Несколько опешила от такой неожиданности.

— Где Никита?

Взглянув на меня, она замерла с распахнутым ртом. Я помахала перед ней худосочной рукой, чтобы убедиться, что она не в ступоре:

— Ау! Я спрашиваю, где Никита?

— Ты кто?

— Женщина-загадка, женщина-мечта. Где Ник?

Брюнетка, наконец, смогла справиться с изумлением, сложила губки уточкой и включила режим стервы.

— Кто ты и зачем ему звонишь?

Э, нет. Хватит с меня Тимурки на сегодня! На очередную барышню Лазарева терпения уже не было.

— Кто я — тебя не касается, зачем звоню — тем более, — демонстративно зашелестела оберткой от шоколадки.

— На что ты рассчитываешь, названивая ему? — она снисходительно скользнула взглядом по моим волосам, очкам, худым рукам. — Он с тобой даже разговаривать не станет.

— Меня больше интересует, на что рассчитывала ты, без спросу влезая в его личную почту? Думаешь, оценит?

— Я его девушка и имею право знать, с кем он общается! — прошипела она.

— Ну-ну, — хмыкнула, отправляя в рот кусочек шоколада и усаживаясь поудобнее, — удачи.

Мадам еще не в курсе, что с Лазаревым такие фокусы не проходят. Он вторжения на свою личную территорию не потерпит.

Томная барышня уже выставила перед собой указательный палец, видать, решив отчитать меня, чтоб неповадно было чужим парням названивать, когда дверь распахнулась, и в комнату вошел Лазарев, вытирая голову полотенцем.

Он прошел до середины комнаты, прежде чем стащил его с себя и осмотрелся. Темные брови удивленно поползли вверх, когда обнаружил даму сердца у своего компьютера и распрекрасную меня на экране.

Я улыбнулась и помахала ему пальчиками. Никита правильно оценил ситуацию и теперь мрачный, словно предгрозовая туча, смотрел на нас:

— Что здесь происходит? — тихо и обманчиво спокойно поинтересовался.

— Вот и я хотела бы это узнать! — девушка с негодованием кивнула на меня, вставая из-за стола.

— А мне все равно, я так, чисто посмотреть, — хмыкнула, отправляя в рот кусочек шоколадки.

— Почему тебе названивают все, кому ни попадя? Даже вот такое недоразумение в очках! — не заботясь о том, что это выглядит грубо, махнула рукой в мою сторону.

— Ир, рот прикрой, — осадил ее Никита.

— И не подумаю! — брюнетка все больше распалялась. — У тебя в контактах столько баб, что я со счету сбилась!

Лазарев шумно выдохнул, провел рукой по еще влажным блестящим волосам и жестко посмотрел на нее в упор:

— Во-первых, какого хрена ты вообще полезла в мою почту?

— Потому что я, как твоя девушка, имею право знать, с кем ты общаешься!

— Моя девушка? Я что-то пропустил? Или те три раза, что мы с тобой повеселились, подвигли тебя к таким выводам?

— Повеселились? — чуть склонив голову на бок, переспросила она. — Я не ослышалась? Повеселились? То есть ты меня в качестве веселья рассматриваешь?

— Умница, пять за сообразительность, — он направился к двери, рывком ее распахнул и жестом указал наружу, — прошу на выход.

— Ты серьезно? Выставишь меня из-за вот этого сушеного абрикоса?

Хм, так меня еще не называли.

— Нет, не из-за абрикоса! Это, если тебе так интересно, моя напарница. Мне жаль, если я дал повод рассматривать наше с тобой совместное времяпровождение как нечто большее, нежели просто секс. Не знаю, чего ты там себе напридумывала, но к реальности это никакого отношения не имеет, — Ник кивнул на дверь. — А теперь, прошу, не усложняй жизнь ни себе, ни мне, и просто уходи.

— Лазарев, что ты несешь?! — взвилась она до самых небес. — Ты за кого меня принимаешь?! Думаешь, поманил пальцем — и я прискачу, а надоела — можно дверь раскрыть, и все — пока?! И я должна тихонько уйти, чтобы не усложнять тебе жизнь?

Никита перевел взгляд на меня:

— Чу, ты торопишься куда-нибудь?

— До пятницы я совершенно свободна.

— Хорошо, — он подошел к Ирине, не обращая внимания на гневные протесты, перекинул через плечо и вынес из комнаты.

Ну прямо сама галантность! Не удивлюсь, если когда-нибудь одна из его отверженных подруг возьмет ножницы поострее и укоротит его, хм, скажем так, мужское самолюбие.

Ник вернулся через несколько минут, и, судя по тому, как на щеке алел яркий отпечаток девичьей ладони, прощание вышло эффектным.

— Никит, почему я постоянно попадаю на твои разборки с очередной куклой?

— Ты просто чуешь, когда звонить надо, — усмехнулся он и, потирая красную щеку, направился к шкафу.

— Слушай, а чего тебе не заводится постоянная девушка?

— Не для меня, — ответил он, копаясь в шкафу, — скучно.

— Не припомню, чтобы ты скучал, когда мы с тобой встречались, — иронично заметила, — кстати, и таким хамом ты не был.

— Ради тебя держался, — усмехнулся он, выудив из недр шкафа белую футболку, — к тому же мы с тобой вовремя расстались, не успели достать друг друга и сохранили хорошие отношения. В противном случае на моей физиономии красовался бы отпечаток еще и твоей ладони.

— Я восхищена твоей самоуверенностью и польщена тем фактом, что для меня ты делал исключение, но все равно не понимаю, почему ты вечно в загуле? Неужели нет ни одной девушки, с которой бы ты хотел строить нормальные отношения? Не может такого быть.

— Может, — он натянул футболку через голову, подошел к компьютеру и уселся на стул, — и вообще, чего ты ко мне пристала?

— Переживаю за тебя, такими темпами всю жизнь и пробегаешь от юбки к юбке.

— Чу, отстань!

— Ну серьезно, Никит! Надо что-то с этим делать! Вот сниму с себя эти доспехи и займусь устройством твоей личной жизни!

— Угу, ты со своей сначала разберись! Тоже мне сваха нашлась. Лучше расскажи, как вчера вторые переговоры с Барсадовым прошли.

Еще раз смерила его недовольным взглядом и переслала файл, который мне передал Игорь Дмитриевич.

— Зацени.

Никита внимательно пробежался глазами по документу и присвистнул:

— Обалдеть!

— Вот и я про то же.

— Пальцами щелкнул — и нет проблемы, — Ник изумленно покачал головой, — мужик-кремень! Повезло тебе Васька, ох, как повезло. С такой бумажкой твоя задница спасена, никто не докопается.

— Это точно.

— И что взамен? — Никита, будучи реалистом, тоже сразу подумал о том, что просто так такие вещи не делаются, за все надо платить. Я ему коротко пересказала, о чем говорили с Игорем Дмитриевичем, о его условиях. Парень внимательно слушал, кивал, а в конце изрек: — Что ж, вполне резонные и выполнимые требования, можно сказать, отделалась малой кровью.

— Как же, малой кровью отделалась! — зло проворчала себе под нос, снова вернувшись к своей самой большой проблеме.

— Чего у тебя там опять стряслось?

— Я. Ненавижу. Эту. Скотину! — четко, почти по слогам, произнесла, чувствуя, как снова закипаю. — Знаешь, что этот... паразит вытворяет? У меня слов нет, одни эмоции!

— Ну, давай рассказывай, — серьезно произнес Лазарев, но я успела заметить, как в темных глазах мелькнуло что-то похожее на смех.

Весело, значит, ему? Я тут на стену готова бросаться от злости, а ему весело! В результате рассердилась еще больше, теперь еще и на Никиту.

И, не стесняясь в выражениях, украшая свою речь заковыристыми оборотами, а Тимура витиеватыми прозвищами, рассказала о своих сегодняшних приключениях, вернее, злоключениях. Про неудавшийся завтрак, кусты и тропки, будь они неладны, про загорающего на крыше Тима и как он хлопнулся с этой самой крыши, как мы с ним потом прекрасно поговорили. В общем, вывалила все, что накопилось, в надежде, что после этого хоть немного полегчает. Ни хрена подобного! Не полегчало. Ни капли! Особенно, когда поняла, что Лазарев откровенно держится из последних сил, пытаясь не заржать.

— Ник, я рассказываю что-то смешное?

Прорвало. Заржал, как конь, и долго не мог успокоиться, несмотря на мое недовольное пыхтение и сопение.

— А я все думал, откуда у тебя репейник на хвосте!

Встрепенувшись, провела еще раз рукой по волосам. Так и есть! Пропустила одну зловредную колючку.

— Мог бы сразу сказать, а то сижу как пугало огородное.

— Я думал, это образ у тебя экстравагантный такой, — со смехом ответил Никита.

— Нет, я никак не пойму — что, блин, смешного?

— Слушай, мне нравится этот парень.

— Правда? — прошипела я.

— Ага, по крайней мере, с ним не скучно.

— Конечно! «Не скучно» — это как раз то, что мне надо в моем состоянии!

— Ты его вообще боготворить должна.

— Интересно, с чего бы это? — сложив руки на груди, нахохлилась, прожигая друга яростным взглядом.

— Да ты сама посмотри. Он тебя, сам того не желая, заставил совершить пешую прогулку — то, что доктор прописал. Надо ему почаще косячить, что б ты за ним по своему саду побегала.

— Очень смешно.

— А еще мы с тобой говорим двадцать минут, и за это время ты слопала целую плитку шоколада. Я бы не умял такую, а ты заточила. Так, глядишь, и есть с ним нормально начнешь…

Удивленно опустила глаза на стол. Так и есть, лежит пустая обертка с несколькими крошками. Это что получается, съела и не заметила? Обалдеть!

— Так что, Василиса, тебе держаться за него надо! Отличный парень.

— Ник, а давай ты приедешь пораньше? Я передарю тебе это Сокровище, а сама съеду куда-нибудь в гостиницу. И радуйся, сколько хочешь, с этим отличным парнем! Посмотрим, надолго ли тебя хватит, доброжелательный ты мой! — рявкнула на него, хлопнув ладошкой по столу.

— Ладно, Вась, не пенься, — Никита примирительно поднял руки, но улыбаться не прекратил, — я действительно считаю твою ситуацию забавной.

— Ничего забавного не вижу, — упрямо поджав губы, пробубнила себе под нос, — это издалека кажется, что смешно и весело. На самом же деле внутри аж все сводит от этой ситуации!

— Ладно, может быть. Но согласись, изобретательный малый, везде умудрится устроиться поудобнее.

— С этим не поспоришь, — я мрачно усмехнулась, — как ты думаешь, может, мне стоит браслеты достать, чтобы держать его в узде?

— Не надо, Вась. Только хуже сделаешь, ненавидеть станет.

— Да он и так меня ненавидит! — с какой-то внутренней горечью произнесла, пожимая плечами.

— Станет еще сильнее, и от этого лучше никому не будет, — в этот раз уже без тени улыбки заметил он, — достанешь их, и можешь поставить крест на том, что когда-нибудь у вас наступит перемирие.

— У нас его и так не предвидится.

— Не надо, Чу. Не усугубляй. Если не идиот, то рано или поздно до него дойдет, что ты не враг.

— Если не дойдет? Если все-таки идиот? — не унималась я. — Что если он так и будет мотать мне нервы все оставшееся до освобождения время? Я тогда точно с ума с ним сойду.

— Не сойдешь. Скоро я приеду, повеселее будет. Там, глядишь, и у него в голове прояснится.

— Ой, Никит, сомневаюсь я в этом очень сильно. Он упрямый, как осел, не подступишься. Да и у меня уже нет никакого желания налаживать отношения с этим субъектом. Надоел. Я его после сегодняшнего разговора загнала в комнату и запретила выходить. Пусть сидит, носа не высовывает, видеть его не могу.

— Да? А есть кто будет готовить? Уж не ты ли, о, прирожденный повар, гений поварешек? — Лазарев в очередной раз прошелся по моим кулинарным талантам, которые уже давно стали всеобщим объектом для шуток, — или, может, опять замороженное говно из пластиковых контейнеров есть начнешь? Нет уж, Васька, пусть готовит. Должен же от него быть хоть какой-то толк.

Я была готова питаться любым подножным кормом, лишь бы не видеть лишний раз этого гаденыша, и плевать мне на полноценное питание. Однако Ник был совершенно иного мнения и поэтому минут десять увлеченно промывал мне мозги по этому поводу. В конце концов, я сдалась, покорно пообещав и в дальнейшем использовать Тимура в качестве шеф-повара. Ладно, так и быть, пусть готовит, а есть будем по отдельности. Никаких больше совместных посиделок. Хватит, накушалась уже по уши. Лучше одной, в тишине и спокойствии, чем с ним.

После разговора с Лазаревым я покинула кабинет. Отнесла кружку, выкинула шелестящую обертку и в задумчивости замерла у окна.

Светлые утренние облака уступили место тяжелым, еще не свинцовым, но уже серым. Они стремительно бежали по небосводу, клубились, перекатывались, смешивались, предвещая скорый ливень.

Я улыбнулась. Давно хотелось послушать стук дождя по крыше, по тяжелой сочной листве, по подоконнику, вдохнуть воздух, напоенный озоном. От предвкушения даже мурашки по рукам побежали.

Потом позвонила Таисия. Мы с ней мило поболтали, я пожаловалась на скуку, и подруга тут же заявила, что придет завтра к обеду. И не одна, а со всей честной компанией, чему я, на удивление, обрадовалась. Мне так надоело находиться в одиночестве, приправленном пикировками с Тимуром, что я была счастлива оказаться среди нормальных людей. Посидим, пообщаемся, заодно отвлекусь от своего Подарочка. Даже возможный приход Марики, все еще встречавшейся с Сэмом, не расстроил. Плевать я хотела на эту змею подколодную, пусть приходит.

От мыслей на эту тему меня отвлек хлопок задней двери. Чуть подавшись вперед, выглянула из-за угла, чтобы лицезреть Тимура, который, мрачнее тучи, стоял на пороге.

— Все убрал? — спросила холодно и равнодушно, несмотря на то, что внутри опять все закипало.

— Убрал, — таким же тоном ответил он мне, — можешь проверить.

— Не сомневайся, проверю. Иди к себе, — снова вернулась в гостиную, не желая на него любоваться.

Хотя проверить надо бы, а то вдруг в очередной раз обманывает.

…Дальше мой день протекал откровенно однообразно. Побродила по дому, пытаясь найти себе занятие. Безрезультатно. Читать — не хочу, телевизор смотреть — не хочу, есть — не хочу, гулять — тем более не хочу. Скукотень! Хоть иди и спать ложись в середине дня. Вот только беда в том, что и спать не хочу. Вообще ничего не хочу. Депрессия, что ли?

Кое-как заставила себя почитать, удобно устроившись в гостиной. Книга попалась легкая, поэтому, не напрягая мозг, меланхолично перелистывала страницу за страницей, не особо и вчитываясь в хитросплетения судеб героев.

Ближе к шести вечера в коридоре послышались легкие шаги.

Тимур зашел в гостиную, молча остановился в дверях, и я почувствовала на себе его тяжелый взгляд.

— Я разрешала выходить? — не оборачиваясь, поинтересовалась у него. — Что-то не припомню.

— Я уточнить пришел, — тон холодный, мрачный, бр-р-р-р-р.

— Уточняй.

— У меня два взаимоисключающих приказа. Один — сидеть в комнате и не вылезать, второй — готовить. Что именно я должен делать?

Что, поганец вредный, оголодал? Не хочется на голодный паек переходить? Хотела пройтись едким словом по этому поводу, но сдержалась. Хватит на сегодня скандалов, включаем режим неприступной Снежной Королевы:

— Иди готовь, — мой голос звучал все так же сдержанно и прохладно, хотя словами не передать, каких усилий мне это стоило.

Больше не проронив ни слова, Тимур ушел в кухню, и через минуту оттуда послышалась какая-то возня. Парень доставал посуду, продукты из холодильника, включал воду, а я сидела и как дура прислушивалась. Книга уже давно бесполезным грузом лежала на моих коленях, выполняя исключительно маскировочную функцию. Если взглянуть на меня со стороны, можно подумать, что я все еще увлечена чтением.

Блин, что я вообще делаю? Зачем сидеть и жадно ловить каждый звук? Я не знала ответа на эти вопросы. Просто сидела и слушала, невзирая на доводы разума, и ловила себя на мысли, что мне интересно посмотреть, что он там творит. Одернула себя, ругая за нелепые желания. Не хватало еще отправиться следом, чтобы полюбоваться на него. Он что-нибудь скажет, я отвечу, так до очередного скандала и скатимся. Нет уж, спасибо! На сегодня лимит допустимой нервотрепки я уже исчерпала. Пусть делает и идет к себе.

Примерно через полчаса мое Наказание выглянуло в коридор и буркнуло, что все готово. Я сделала вид, что недовольна тем, что оторвали от чтения великолепного шедевра, и с кряхтением поднялась на ноги, гадая, что делать дальше. С одной стороны, решила, что больше никаких совместных приемов пищи, а с другой — уже ведь привыкла, что эта наглая морда сидит за другим концом стола.

Может, отправить его в комнату, пусть там и ужинает? Нет, плохая идея. Так и будет потом туда-сюда еду таскать, не отучишь. Подождать, когда свалит с кухни? Опять получается, что отступаю, прогибаюсь под него.

На кухню шла, как на эшафот, раздираемая внутренними противоречиями.

Попробовать еще раз? Уже точно последний. Или не стоит? Или стоит? Он ведь обязательно что-нибудь да выдаст по поводу дневного происшествия. Что-нибудь неприятное. И что тогда? Очередная ругань на ночь глядя, после которой я глаз не смогу сомкнуть?

Чутье, как всегда, оказалось право. Тимур смог продержаться в тишине и спокойствии минут пять, после чего, впившись в меня цепким взглядом, спросил:

— То есть теперь я еще и заключенный? — и в голосе такой гремучий коктейль перекатывается, что с трудом удается перебороть желание уйти.

Не имею права уходить, я дома. У себя, черт подери, дома! Это моя территория. Но как же сложно.

С ним не получается плавно обходить острые углы, гасить разногласия в зародыше. На него не подействуют ни мирные увещевания, ни призыв к здравому смыслу, ни ласка, ни забота.

Ничего.

Он абсолютно закрыт, забаррикадирован, замурован за толстыми непробиваемыми дверями. Да, так проще выживать, цепляться зубами за каждую подвернувшуюся возможность. Все правильно. Но как же мне тяжело находится с ним рядом! Ощущение, что идешь по острию ножа, с одной стороны которого плещется раскаленная лава, а с другой — мрачная трясина.

И рада бы промолчать, проигнорировать его, да только чувствую, что смотрит в упор, ожидая ответа.

— Удивлен? — чудом удерживаю голос от дрожи. — А чего ты, собственно говоря, ожидал? Что погладят по голове, похвалят за отвагу и находчивость и все оставят как есть?

Молчит, не отводит темных глаз. И я в ответ смотрю, хоть и нестерпимо хочется отвернуться, а еще лучше — уйти отсюда или его прогнать. Но прекрасно знаю, что не уйду и не прогоню, а значит этот неприятный разговор будет продолжаться.

— Теперь ты под домашним арестом. Сделаешь дела на кухне — и к себе.

— Думаешь, меня это волнует? По-твоему, я расстроюсь из-за такого наказания? — хмыкает он, одаривая меня снисходительным взглядом.

— Я ни о чем не думаю. Понятия не имею, волнует ли тебя вообще хоть что-то в этой жизни или все как с гуся вода. И даже гадать не буду, — поморщилась от того, что в висках внезапно зашумело. Давление, что ли, на нервной почве поднялось? Этого еще не хватало для полной радости. Зря я решилась на этот совместный ужин. Ох, зря! — Может, посидишь в комнате, подумаешь, выводы определенные сделаешь, а может, и не сделаешь.

— Я все не пойму, на хрена я тебе сдался? Что ж ты меня никак не продашь? — внезапно спросил он, огорошив таким заявлением.

— Ты хочешь этого? — спрашиваю растерянно, не сумев удержать равнодушную маску на лице.

— Мечтаю!

Вот сучонок! Мечтатель, блин, хренов.

Да будь моя воля, с радостью бы продала! Да что там продала — сама бы заплатила, лишь бы забрали это сокровище и увели подальше от меня!

Почему-то становится обидно до дрожи, до слез. Из-за безысходности ситуации, из-за несправедливости, из-за всего. Не могу понять, почему он настолько на меня взъелся, и от этого внутри словно кошки когтями наживую дерут, и дышать тяжело.

Да-да, я помню о его социальном статусе. Помню, что он раб, да не простой, а с вольным прошлым, в связи с чем количество проблем возрастает в геометрической прогрессии, помню, как он ко мне попал.

Но...

Даже не знаю, что хочу сказать этим «но». С ним всегда одно сплошное непреодолимое «но»! Раб, но был вольным. Собираюсь отпустить, но не могу сказать об этом. Мечтаю, чтобы жизнь вернулась в прежнее русло, но не могу от него избавиться.

— Надеешься, что у других будет лучше?

— Я уже ни на что в этой жизни не надеюсь.

— Печально, — опустила взгляд на свою руку, в которой судорожно сжимаю вилку, так что даже пальцы побелели.

— И на что ты предлагаешь надеяться? На то, что все это, — он обвел кухню взглядом, — обернется дурным сном? Что в один прекрасный день что-то изменится в лучшую сторону? Нет уж, спасибо! Я это проходил. Если нет надежды, то нет и разочарований.

— Как можно жить без надежды на лучшее? Как ты жил без нее?

— Обычно, рассчитывал только на себя, делал так, как будет лучше мне.

— Тогда я тебя тем более не понимаю. Давай начистоту. Чего тебе не хватает у меня для нормального существования? Я глубоко сомневаюсь, что у остальных тебе жилось лучше. Сытый, одетый, да и непосильной работой не завален. Что тебе не так?

— Думаешь, накормила, одела и все, стала великой благодетельницей? Так открою тебе секрет: нет никакой разницы между тобой и остальными! С тобой даже хуже. Можешь тешить свое самолюбие сколько угодно. Выворачивает от одной мысли, что ты считаешь, будто мне безумно повезло с твоим появлением в моей жизни. На самом деле тебе глубоко плевать на все, и единственное, что ты хочешь — чтобы я тебе не мешал.

— Ты прав! Я мечтаю, чтобы ты не мешал, не усложнял мне жизнь. Если не слепой, то видишь, что сейчас я далеко не в форме. И мне нужна масса сил, чтобы пройти тот путь, на котором оказалась не по своей воле. Так что у каждого своя борьба за выживание. И да, считаю, что тебе повезло со мной. Причем ты даже не представляешь насколько!

В этот момент я поняла, что ни за что на свете не расскажу ему про скорое освобождение. И вовсе не из-за обещания, данного Игорю Дмитриевичу. Нет! Просто такие новости надо заслужить, а пока Тим от этого бесконечно далек.

— Если ждешь от меня благодарности, то напрасно!

— Благодарности? И ты знаешь, что это такое? Сомневаюсь! Скорее, ты даже не в курсе, как это слово пишется! — медленно встаю из-за стола, намереваясь уйти. Мне действительно плохо, сердце стучит как ненормальное, гул в ушах, дышать тяжело. Я больше не хочу продолжать эту изматывающую беседу, которая все равно ни к чему не приведет. — Благодарность — это качество, свойственное человеку.

— Человеку? Хм, кто же тогда, по-твоему, я? — усмехнулся Тим.

— Ты? — я как раз остановилась напротив него, нагнулась к нему, и, глядя в глаза, медленно проговорила: — Ты — раб...

При этих словах у него на скулах заходили желваки.

— …Я не знаю, что с тобой делали до того, как попал ко мне. Не знаю, через что тебе пришлось пройти. Но вижу, что все их усилия не прошли даром. Что из тебя буквально вытравили все то, что делает человека человеком. А может, ты сам от этого отказался, оставив лишь то, что нужно для выживания. Тебе не нужна надежда, хотя тут ты кривишь душой — она всем нужна, тебе чужда благодарность, ты воспринимаешь доброту как слабость, сострадание — как показуху. Может, где-то там, глубоко, запертое под семью печатями, — я кивнула в область его груди, — что-то и осталось. Но на поверхности я вижу лишь раба, кусающего руку, которая кормит, скалящего зубы в ответ на резонные требования и замечания, признающего лишь силу. Классика, иначе и не скажешь. Тимур, а может, смысл всего, что с тобой происходило, заключался не в выживании как таковом, а в том, чтобы оставаться человеком в любой ситуации? Может, это было главной задачей? Если так, то ты не справился. Мне очень жаль!

Мне душно, жарко и в голове шумит. Осознаю, что если сейчас не уйду отсюда, не глотну свежего воздуха, то потеряю сознание. Не говоря больше ни слова, развернулась и неровной походкой направилась к выходу, мечтая прилечь, прикрыть глаза и просто отдохнуть, собрать себя по кусочкам. Краем глаза заметила, что после моих слов Тимур медленно поднялся, не сводя с меня убийственно мрачного взгляда. Плевать.

В коридоре на миг остановилась, пытаясь решить, куда лучше поворачивать. Идти на крыльцо дышать воздухом или к себе в кровать? Не знаю, не могу сообразить, в ушах словно звон колоколов. Наверное, все-таки лучше в комнату, если что — окно открою, тем более там электронный доктор под боком, подстрахует, если совсем худо станет.

Разворачиваюсь в нужном направлении и чувствую, как меня повело куда-то в сторону. Все вокруг потеряло четкие очертания, словно покрывшись белесой дымкой, во рту стало горько, перед глазами поплыли темные круги.

Ну все, здравствуй обморок! Довел-таки паразит!

Приготовилась к некрасивому болезненному столкновению с полом, после которого наверняка места живого на боках не останется. Удар, плюс корсет, вцепившийся в меня мертвой хваткой, сделают свое дело.

Уже оседая, почувствовала, как меня резко, без особых церемоний подхватывают за талию, рывком, зло, приводя в вертикальное и более-менее стоячее положение. От неожиданности дергаюсь, пытаясь отстраниться от него, а в голове мысль малодушная возникает: «Все, сейчас придушит».

Однако прежде, чем я успела отреагировать, меня подхватили еще крепче и легко, словно я не тяжелее перышка, потащили по коридору. Я честно хотела оказать сопротивление, но сил не было совсем, хотя обморочное состояние и отступило под действием изумления.

Я даже не нашлась, что сказать, когда Тимур плечом толкнул дверь в мою комнату и затащил меня внутрь. Как пушинку бесцеремонно закинул на кровать и, даже не взглянув на меня, стремительно выскочил из комнаты. Не забыв, как обычно, хлопнуть дверью.

И вот я лежу на кровати, слушаю его удаляющиеся шаги, и медленно хлопаю выпученными от изумления глазами.

Это что вообще сейчас такое было?

Глава 18

Тимур

До ужина он метался по комнате, пытаясь взять себя в руки. Ее слова о том, что больше не нуждается в его работе, подействовали, как красная тряпка на быка. Продай на хрен, и дело с концом! Лучше уже как обычный раб, чем вот так, в подвешенном непонятном состоянии — ни рыба, ни мясо!

Как же все его бесило!

А что с кухней? Тоже отменяется? Хрен поймешь это чудовище с ее ограничениями.

Обнаружил ее в гостиной, склонившейся над книгой. Это была его книга. Говно редкостное, любой уважающий себя человек отложил бы ее в сторону после первых же строк. Что она там с таким упоением читает? Впрочем, чего еще можно от нее ожидать?

Ледяным тоном уточнил интересующий вопрос и, получив утвердительный ответ, пошел готовить. Гремел, шумел, швырял все, что попадало под руки, не в силах перебороть внутренний ураган. Терпел, сколько мог, но все равно прорвало:

— То есть теперь я еще и заключенный? — этот вопрос его интересовал больше всего на свете.

Она действительно решила загнать его в комнату, запереть, как дикого зверя в клетке?

И она заговорила. Бледнея с каждой фразой, но в то же время жестко, в лоб, не заботясь о том, какое впечатления производят ее слова. Не просто говорила — била словом наотмашь. Вытаскивала на поверхность все то, что предпочитала обходить стороной. Задевала за самое больное. Ее слова — словно ведро ледяной воды, внезапно вылитое на голову. Обескуражили, выбили весь воздух из легких, ошарашили, пригвоздили к месту, так что даже пошевелиться не мог.

А она, вывалив на него все это дерьмо, бледная, как сама смерть, неровной походкой направилась прочь. Он интуитивно понял, что сейчас свалится. Казалось, вот она — справедливость! Злорадствуй на здоровье! Подойди, посмотри презрительным взглядом сверху вниз, перешагни и, напевая весело, иди к себе. Пусть себе валяется посреди коридора. Так ведь нет же! Сам, не заметив как, поднялся из-за стола и в два шага оказался рядом. Как раз вовремя, чтобы успеть подхватить хозяйку, уже начавшую оседать на пол.

Легкая. Весит как... ни хера не весит.

Почувствовал, как от его прикосновения дернулась, явно испугавшись, вся подобралась, словно окаменела, и попробовала отстраниться. Подняла на него взгляд, и столько в нем было всего намешано! На первом плане, конечно, изумление, от которого захотелось встряхнуть ее как нелепую очкастую куклу. Ясно уловил и недоверие, приправленное испугом — решила, что смог обойти зонд и собирается размазать ее по стенке? Сама придумала это и поверила? Взбесился от этого по полной программе, но вместо того чтобы бросить, подхватил поудобнее и потащил в ее комнату, матерясь про себя трехэтажным матом.

Под одеждой прощупывалось что-то непонятное… твердое. Это еще что за херня? У нее ребра, что ли, металлические?

Подтащил свою горе-хозяйку к кровати и, не особо заботясь о целости и сохранности, закинул поверх пестрого покрывала. На какой-то миг их взгляды пересеклись. Ее страх прошел, а изумление стало настолько осязаемым, что Тимур сердито скрипнул зубами, резко развернулся и сбежа. Ворвался в свою комнату и замер посередине, крепко зажмурившись.

Рваное дыхание с шумом вырывалось из груди, а в голове колоколом гудели ее слова: «Ты — раб! Ты не справился, мне жаль…»

Казалось, в комнате не осталось кислорода. Жарко, душно, мрачно, стены давили, вызывая острое желание выскочить на улицу и бежать до тех пор, пока есть силы.

Мечтатель! Триста метров — и все, конец бегу.

Со стоном отчаяния распахнул окно, и тут же ветер бросил в лицо холодные капли дождя. Упругие струи хлестали по листьям, пригибая ветви чуть ли не до самой земли. Яркие всполохи то и дело озаряли темное, затянутое рыхлыми иссиня-черными тучами небо, а раскатистый гром начинал набирал силу откуда-то издалека, пока не достигал апогея, от которого мелко дребезжали стекла.

Тим стоял, опершись руками в подоконник, и пытался успокоиться, выровнять дыхание, но не мог, раз за разом возвращаясь к их разговору.

Ведь начинал его с одной целью: вывести Чучундру, заставить отступить, отменить этот домашний арест. И что в итоге?

Ты не справился....

Мне жаль...

Сначала немного опешил оттого, что она напрямую ткнула его носом в рабское положение. Холодно, жестко, просто констатируя факт. Сам себе не хотел признаваться, что не ожидал от нее такого. Всегда сдержанная, корректная просто до невозможности. И тут на тебе, как обухом по голове.

Ты — раб.

Спокойно, с легким налетом горечи, прямо в глаза. Всего лишь правда, голая, мерзкая, неприкрытая правда, от которой все внутренности в тугой узел скручиваются, и хочется с обрыва в пропасть.

Дальнейшие ее слова были встречены стеной злобы, ярости, бешенства. Да только не получилось от них отмахнуться. Прошли они и сквозь защитную стену, возведенную за три года рабской жизни, и сквозь непробиваемый цинизм. Кислотными каплями разъедая все на своем пути, проникая в самое сердце.

Ты не справился...

Мне жаль...

— Сука! — с размаху ударил кулаком по подоконнику, надеясь, что полегчает, что боль в содранных костяшках заглушит то, что творилось в душе.

Не помогло. Не полегчало.

Какое вообще она имеет право говорить это?! Какое право имеет жалеть его или осуждать?! Нет таких прав ни у кого! Никто не знает, что это такое, когда в один прекрасный день вся жизнь переворачивается с ног на голову, когда в одночасье рушится все, что окружало, и с головой опускаешься в темную зловонную трясину, из которой нет возможности выбраться. Потому что эта трясина теперь и есть твоя жизнь. Жалкая, никчемная жизнь, за которую все равно продолжаешь цепляться, потому что иначе не можешь, потому что в крови огонь и любовь к этой самой жизни, какой бы говенной она ни была.

И ты выживаешь несмотря ни на что, изворачиваешься, где надо — прогибаешься, где возможно — переступаешь через подвернувшиеся преграды. Делаешь все, чтобы выжить, и тут уж не до остальных, не до этико-моральных устоев. Выжить, а все остальное — балласт, от которого проще избавиться, чем тащить с собой. И выкидываешь все, что не имеет практической значимости, оставляя лишь то, что нужно для выживания. Для гребаного выживания!

Доброта? На хер доброту! Как мир к нему, так и он к миру. А мир глазами раба — жестокий. Настолько жестокий, что сомнет любого, проявившего слабость.

Понимание? В жопу понимание! Его никто не собирался понимать, всем глубоко плевать на раба с кошачьей кличкой Барсик.

Сочувствие? Сострадание? Даже говорить о таком нет смысла.

Благодарность? О, да! Он был чертовски благодарен, аж до слез, когда давали напиться обычной воды после того, как очередными побоями всю шкуру со спины снимали. Настолько благодарен, что самому противно становилось.

Порядочность, честность? На кой хрен они сдались? Проще и выгоднее врать, выворачивая все себе на пользу, изворачиваться так, чтобы облегчить свою беспросветную жизнь.

Достоинство? О, вот это бы и рад сохранить, да не выходит. Это то качество, от которого быстро избавляешься, причем не по собственной воле, а жестоким вмешательством извне.

Вера? Ну, это у него есть. Вера в себя. Больше не в кого и не во что. А еще вера в то, что рано или поздно этот ад закончится.

Какой исход его ждет? Это уже другой вопрос.

От всего избавлялся методично, без сожаления. Где-то сам, где-то «добрые» люди помогали. Когда-то давно сам для себя решил отсечь все лишнее, оставив только немного от себя прежнего, в маленькой комнатке на заднем дворе сознания, запертой на сотни замков, окруженной колючей проволокой, огражденной таким защитным барьером, чтобы ни одна сволочь извне не смогла туда пробиться, растоптать остатки прежнего Тимура. И он гордился тем, что смог отделить мишуру, сохранить самое главное.

Гордился… до сегодняшнего вечера.

— Может смысл всего, что с тобой происходило, заключался не в выживании как таковом, а в том, чтобы оставаться человеком в любой ситуации? — снова в голове прозвучал скрипучий голос Чучундры.

И вот он мысленно летит в эту потаенную комнату, сдирает все замки, ломает бережно возводимые стены, срывает колючую проволоку, обдирая руки в кровь. А в груди полыхает только одна мысль: что если комната пуста? Что если там действительно ничего не осталось от того Тима, каким он был раньше? Что если в стремлении выжить, избавиться от всего ненужного, он разрушил самое главное — самого себя?

Запрокинул голову, подался вперед, подставляя лицо под холодные колючие струи дождя в надежде, что это хоть немного остудит полыхавший в груди пожар.

Не помогало. Ничего не помогало. От себя не спрятаться, и никакие защитные баррикады не помогут.

Подвинулся назад, возвращаясь в комнату, и уставился тревожным взглядом вдаль, не обращая внимания на капли, стекающие по волосам, лицу, шее.

Плевать. Это все мелочи, недостойные внимания.

Ты не справился...

Мне жаль...

Мысленным взором посмотрел назад, вспоминая вольную жизнь, а потом, будто в ускоренной съемке, просматривая свое рабское существование. Когда успел стать таким как сейчас? Сразу или спустя некоторое время? Когда из обычного раздолбая с дурным характером он умудрился превратиться в бездушного отморозка, готового на все ради своей шкуры и, как верно подметила хозяйка, уже не воспринимающего ничего, кроме кнута? Когда?

Самое страшное, что ответа он не знал. Он просто не заметил этого перехода, этой чудовищной трансформации, настолько органично она вписалась в его внутренний мир. К черту все хорошее: веру, доброту, порядочность и прочую розовую чушь, пусть ей упиваются те, кому нечем заняться. Выкорчевываем совесть, стыд и сожаление. Оставляем цинизм — за ним ведь так просто спрятаться от внешнего мира, гнев — который не дает остыть искре в душе. Культивируем способность врать, глядя в глаза. Наглость — берем, сохраняем, развиваем, недаром ведь говорят, что она второе счастье. И все это сверху приправляем изрядной порцией равнодушия ко всем остальным, кроме себя. Взращиваем способность спокойно наблюдать за чужими бедами, проблемами, страданиями, мучениями, ведь они — ничто по сравнению со своей собственной беспросветной судьбой.

Выполняем все это и получаем… Тимура. Такого, каким он стал. И гордиться тут нечем совершенно.

Перед глазами очень некстати всплыл образ хозяйки, когда он ее поймал, предотвратив падение на пол. Те чувства, что отражались в крохотных глазах, спрятанных за безобразными очками, ржавым гвоздем царапали изнутри. Страх, искренний. Она действительно верила в то, что он может учинить над ней физическую расправу. Удивление неподдельное, когда поняла, что на самом деле помогает, потому что не верила, что он на такое способен.

Парень зажмурился крепко-крепко, мечтая отмотать время назад, вычеркнуть последние три года из памяти, забыть их как страшный сон. Вернуться туда, где все просто, где он хозяин самому себе.

В той жизни был другой Тимур. Стервец, каких свет не видывал, да только все хорошее не было ему чуждо. Тот Тимур не позволил бы себе, да и любому другому из своего окружения издеваться над бедной, убогой, больной очкастой Чучундрой. Пусть он не стал бы с ней и разговаривать, дружить, но и не задевал бы, потому что внешний вид — не повод для издевательств.

Тот Тимур точно был бы благодарен, если бы ему предоставили хорошие условия, и оценил бы хорошее отношения, ответил бы добром на добро.

— Мне жаль, — тихим шепотом прозвучали в голове ее последние слова.

— Мне тоже, — на выдохе ответил и закусил губы чуть не до крови.

Хозяйка права. Он действительно не справился. Растерял все ценное по пути к призрачной цели. И от осознания этой простой, но чудовищной истины, сердце сбилось с ритма, чуть не выпрыгнув из груди.

Опять кулак впечатался в сырой подоконник, боль в руке прошила до самого плеча, заставляя жмуриться. В этот раз помогло, гнев утихал. И вместо вопросов о том, за что ему все это, появилась слабая, как маленький росточек, мысль — а можно ли хоть что-то исправить? Вернуть на место?

Опять вспомнил хозяйку. Как ее там зовут? Черт, не помнит! Он так привык называть ее Чучундрой, Чудищем болотным и другими красочными прозвищами, что совсем забыл настоящее имя.

Нахмурился, пытаясь вспомнить подробности первой встречи, когда белобрысая привела его в этот дом в качестве подарка. Она ведь поздравляла хозяйку, толкая бездарную банальную речь, и имя там явно фигурировало. Да и сама она вроде представлялась.

Таня, Аня, Катя, Глаша? Нет, все не то. Там было что-то необычное…

Василиса! Точно, Василиса! Прекрасной, конечно, язык не повернется ее назвать, но на Премудрую тянет. Смогла же она достучаться до него.

Значит, Василиса, Васька. Ладно, с этим разобрались.

Ведь она действительно выглядит так, будто на ладан дышит. С каждым днем все худее, бледнее. И ей действительно не до него, не до скандалов, разборов и нервотрепки. День продержалась — и рада, ночь проспала — и счастлива.

Как она там сказала, у каждого своя борьба за выживание? У нее, похоже, бои нешуточные. Однако, несмотря на это, ей удалось сохранить в себе светлые чувства, с которыми так легко расстался он.

С досадой тряхнул головой, чувствуя, как с волос на плечи упали прохладные капли.

Было ли ему плохо у нее? Конечно, нет! Кого он пытается обмануть? Такого мирного и спокойного существования у него не было ни дня за последние три года. И как бы он ни ерничал, бросая ей обвинения в том, что, одев и накормив его, она зря считает себе благодетельницей, это была чистая правда. Есть еда — хорошая, а не остатки с барского стола или помои, одежда, свое место в доме, мягкая кровать, свобода перемещения… была, до сегодняшнего дня.

А чего стоит уверенность в том, что над головой не висит угроза физической расправы! Твердое осознание, что ненавистные браслеты так и останутся убранными за железные двери?

Где еще ему дадут такие условия? Можно подумать, за дверью очередь из других хозяев, которые наперебой заманивают к себе, обещая рай на земле.

Почему, получив такой подарок от судьбы, передышку в этой жестокой игре под названием жизнь, он вместо благодарности возненавидел ее так, как никого раньше. За что? За иллюзию нормальной жизни? Или за то, что с самого начала не пыталась раздавить, как это делали другие?

На эти вопросы не удавалось ответить даже самому себе.

Идиотское поведение обозленного на весь мир придурка, не способного трезво оценить ситуацию. Иначе и не скажешь.

Был еще один вопрос: хотел ли он на самом деле, чтобы она его продала?

Кого он обманывает! Конечно же, нет! Ему и здесь хорошо. Действительно — хорошо. Только он почему-то не замечал этого раньше, предпочитая разжигать в себе огонь ненависти, а сегодня словно переключатель в голове сработал, вынуждая, наконец, открыть глаза и реально посмотреть на ситуацию.

***

Утро встретило освежающей прохладой. После ночной грозы в воздухе витал аромат сырой травы. Небо было затянуто светло-серыми ребристыми облаками, через которые пробивались тусклые солнечные лучи.

Тимур лежал на кровати, заложив руки за голову, устремив взгляд на окно, которое так и не потрудился вчера закрыть. Это была долгая ночь, изматывающая, полная тяжелых дум, сомнений, сожалений. Спал ли он? Непонятно. Вроде смыкал глаза, проваливался в тревожный изматывающий сон, из которого выныривал рывком, а часы беспристрастно показывали, что прошло всего пять минут.

Чего он только не передумал, прислушиваясь к раскатам грома и глядя немигающим взглядом на яркие всполохи, прорезавшие темноту грозового неба. Результат один — отвратительное настроение, тяжелая голова, а еще мрачная решимость поговорить с Чучундрой.

С досадой скрипнул зубами, осознав, что не может перестать ее так называть. Ладно, все постепенно, не сразу.

Выбравшись из кровати, поежился — в комнате было действительно прохладно. Быстро собрался, в этот раз предпочтя облачиться в темную футболку с длинными рукавами, и отправился на кухню. Погруженный в свои мысли, механически делал привычные дела, на автомате выполняя необходимые манипуляции. Простой завтрак, без претензий на кулинарный шедевр, а большего и не надо. Ему все равно — не голодный и ладно, а хозяйке, похоже, хоть деликатесов редчайших предложи — не оценит, так и будет меланхолично ковыряться в тарелке, больше занятая своими мыслями, чем едой.

О, а вот и она!

Сегодня это создание выглядело бледнее обычного, под глазами темные круги, на голове извечный «бабушкин пучок». Хотя пучок — это громко сказано, так, жиденькая кочка, небрежно съехавшая набок. Поверх привычного цветастого платья-халата она натянула выцветшую блеклую толстовку, по-видимому, когда-то принадлежавшую ее отцу. Толстовка была огромной, и тощая хозяйка в ней просто утонула, выглядя еще более убого и жалко.

Появившись в дверях, она на миг замерла, столкнувшись с Тимом взглядом, потом спокойно, не выказывая ни единой эмоции, направилась к столу, заняла свое место и уткнулась носом в тарелку.

Тимур уже открыл было рот, чтобы завести разговор, но не смог даже звука из себя выдавить, потому что не знал, с чего начать. Вроде простые слова, элементарные, но они никак не хотели срываться с губ, звуча лишь в его голове.

Выругался про себя и отвернулся, чтобы скрыть раздражение. Что за напасть, то не заткнешь, а когда действительно надо — не может выдавить и звука. Казалось бы, чего проще, возьми и скажи, что нужно, но горло словно тисками сжимают.

Она сегодня странная. Вернее, она всегда странная, а сегодня в особенности. Тим даже сначала не понял, что его так напрягло. Вроде все как обычно, но что-то не то.

Потребовалось несколько минут, чтобы сообразить, в чем дело. Она была не просто спокойна, а эмоционально полностью закрыта. Ни взгляда исподтишка, ни поджатых губ, как это делалось, когда она была им недовольна, ни напряжения, вызванного его присутствием. Ничего. Сама по себе, словно его и нет рядом. Просто сидела, подперев щеку одной рукой, рассеянно вычерчивая какие-то фигуры на поверхности каши, похоже, даже не осознавая, что делает, рассеянный взгляд устремлен куда-то на стену.

Хотел, чтобы она оставила его в покое? Вот, пожалуйста, наслаждайся. Ей сейчас явно нет никакого дела до того, что происходит вокруг. Мечты сбываются.

Что ж так все не вовремя-то?! Вот сегодня, конкретно сейчас, было бы гораздо проще, если бы она вела себя как обычно. Спокойная, собранная, местами язвительная, с готовностью отвечающая на любой его выпад, раздраженная, сердитая, но самое главное — неравнодушная. Так ведь нет! Все с ног на голову, и именно сегодня.

Хозяйка очнулась, вынырнула из своих мыслей, легонько тряхнув головой. И Тимур ясно представил, как она в голове перебирала варианты, как бы поскорее от него избавиться: отдать, продать, сдать в центр... Выбирала, поставив на нем крест, потеряв к нему всякий интерес, и даже не догадываясь о том, какой эффект произвели ее вчерашние слова.

Опустила хмурый взгляд в тарелку и, поморщившись, отодвинула ее в сторону. Все ясно — аппетита нет. Он давно уже заметил, что обжорство явно не ее конек. Подвинула к себе кружку, задумчиво заглянув внутрь, словно ожидала увидеть там нечто особенное. Тоже отодвинула. Еще немного посидела, рассматривая свои худые руки, а потом перевела задумчивый взгляд на него. Спокойный, выжидающий, будто говорящий «Ну вот она я. Чего тебе надо от меня?»

И он смотрел в ответ, поджав губы, мучаясь от непонятной ситуации. Гораздо легче просто спорить и хамить, чем вот так, не проронив ни слова, смотреть друг на друга.

Ладно, хватит откладывать, легче все равно не станет. И он уже набрал побольше воздуха, чтобы начать говорить, как в гостиной что-то с грохотом и треском упало на пол, послышался звон разбитого стекла.

Тим, так и замерев на вдохе, весь обратился в слух, пытаясь понять, в чем дело. Хозяйка между тем обреченно закатила глаза, тихонько соскользнула со стула, прижав ладонь к боку, и покинула кухню, не обращая внимания на то, что он направился вслед за ней.

В одной части гостиной царил форменный беспорядок. Опора барной стойки сломалась, сама стойка завалилась на бок, стащив за собой часть ящика. Одна дверца валялась на полу, вторая каким-то чудом удержалась на одной навеске. Все, что находилось на столешнице, теперь оказалось на полу. Ваза разбилась, и разноцветные осколки то тут, то там сверкали острыми краями.

Хозяйка подошла чуть ближе к месту катастрофы и, поморщившись, произнесла вслух, обращаясь явно не к Тимуру, а к самой себе.

— Пф-ф-ф, надо было вовремя чинить.

Тим скользнул взглядом по исковерканной стойке, механически отметив, что ремонт займет некоторое время, но ничего сложного в нем нет. Кое-что заменить, кое-где подкрутить, подогнать — и все, будет как новенькая. Он вполне мог это сделать, без проблем.

Вот только нужно ли ей это? Прислонившись плечом к косяку, заправил большие пальцы в карман джинсов и исподлобья наблюдал за хозяйкой, печально осматривавшей место аварии.

Раньше, вне всяких сомнений, она попросила бы все починить. А теперь, в свете последних событий, он не знал чего ждать.

Стоял, смотрел на нее и ждал. Попросит или нет? Попросит его помощи, или действительно поставила крест, забила, решив, что с нее хватит?

Тем временем она с досадой потерла шею, запрокинув голову кверху. Шумно выдохнула и, даже не взглянув в его сторону, пошла прочь.

Черт! Не попросит. Все, отступила.

Эта мысль неприятно царапнула изнутри. Как-то невесело усмехнувшись, он смотрел в сторону, пока она неторопливо прошла мимо и скрылась в кабинете. Дверь закрывать за собой не стала, поэтому буквально через пару секунд услышал, как она говорит по телефону:

— Тай, привет! Как жизнь? — дальше последовал какой-то ответ, после которого она встрепенулась. — Не-не, ты что! Приглашение в силе, я жду вас сегодня. Соскучилась, страсть как хочется поболтать!..

Та-а-а-ак, это что, сегодня гости? Только этого еще не хватало для полной радости. На хрен они сдались, и без них тошно!

Оттолкнулся плечом от косяка и направился в ее сторону, сам не понимая, почему начинает закипать.

Хозяйка тем временем продолжала:

— Слушай, дорогая моя, выручай. У меня тут ЧП местного масштаба. Помнишь стойку в гостиной? Помнишь, ты сама обращала внимание на то, что она мотается из стороны в сторону? Так вот, сегодня случилось неизбежное. Эта рухлядь развалилась, так что у меня теперь погром. Нет, я не убилась! Меня в этот миг даже в комнате не было! Так что не переживай, все в порядке. Я хотела попросить, дай мне номерок мастера, который у вас ремонт делал. Помнится, ты говорила, что толковый парень, руки прямые и делает все быстро. Мне сейчас позарез такой нужен...

Она расхаживала из одного конца кабинета в другой, рассеянно потирая щеку, пока на другом конце телефона кто-то что-то ей вещал.

— То есть он не сам делает? У него бригада? Слушай, так это вообще здорово! Может, они не только внутренним ремонтом занимаются? Да, мне крышу надо перекрыть на гараже. Сегодня ливень был мама не горюй, а она у меня с одного края как решето... залило, наверно, все… Не знаешь? Ладно, не парься, просто номер его пришли, я сама все узнаю...

Обернувшись, наконец, заметила, что Тимур стоит на пороге, мрачно наблюдая за ее хаотичными перемещениями. Замерла на секунду, вопросительно выгнув бровь. Дескать, чего надо? Потом легонько махнула рукой, отсылая восвояси, и снова переключилась на собеседника. Тим даже не шелохнулся, чувствуя, что еще немного, и он за себя не отвечает.

Самое странное, что даже сам себе был не в состоянии ответить, в чем причина такой реакции. Задело ее поведение? Так радоваться надо! Можно идти к себе, развалиться на диване и выходить из берлоги только чтобы поесть. Ну не мечта ли? Казалось бы, вот оно счастье! Так ведь нет, стоит, как кретин, у дверей, чуть ли не пышет злостью, еще чуть-чуть — и пар из ушей повалит.

— Ну все, пока, до встречи! Угу, жду с нетерпением, а уж ее больше всех... Очень смешно, — хозяйка скинула вызов и с обреченным видом повернулась к нему: — Ну что тебе от меня надо? Иди к себе...

Ее слова были прерваны сигналом входящего сообщения. Еще раз одарив его недовольным взглядом, она нажала кнопку вызова и снова поднесла телефон к уху.

С минуту стояла тишина, а потом на другом конце ответили, поскольку она встрепенулась:

— Здравствуйте! Мне ваш номер дала Таисия Фролова, она же рекомендовала вас как грамотного специалиста. Я бы хотела воспользоваться вашими услугами... Что именно интересует? Ну, дома надо небольшой ремонт. Там мелочи, думаю, вам на пару часов, не больше. И еще кровельные работы... Да-да, все верно... Вы сможете сегодня приехать, так сказать, оценить масштаб, поле работ? Была бы чрезвычайно благодарна... Конечно... Записывайте адрес... Ты что творишь?!

Тимур, сам себе не отдавая отчета, в два шага преодолел расстояние, разделяющее их, без усилий выдернул телефон у нее из рук. Демонстративно скинул вызов и, не говоря ни слова, покинул кабинет, унося с собой телефон.

— Ты с ума сошел?! — Василиса, наконец, пришла в себя от шока и ринулась следом — А ну иди сюда и верни мне телефон!

— Ага, бегу уже, — буркнул себе под нос, направляясь в сторону кладовки, где хранились домашние инструменты.

— Я сейчас высеку тебя! — она выскочила за ним в коридор, похоже, даже позабыв о своих металлических ребрах, или что там у нее под балахоном скрывается? — Вот честное слово! Выпорю так, что сидеть не сможешь!

— Вперед, ремень на верхней полке, могу подсадить.

— Куда ты намылился?! Я, по-моему, четко сказала, чтоб сидел у себя и носа не высовывал! Так что не зли меня! Дай сюда телефон и иди к себе! Я с кем разговариваю?! Тимур, блин, отдай телефон!

— Непременно, — так ни разу и не обернувшись, добрался до кладовки.

Где тут ящик с инструментами? Ага, вот он родимый.

Глава 19

Осталось 26 дней

Я убью его! С удовольствием, медленно, чтобы помучился!

— Стой, я тебе говорю!

Хрен бы там! Даже не обернулся! Идет себе невозмутимо в сторону кладовки, даже не обращая внимания на вопли своей хозяйки, то бишь меня. Гаденыш!

Вчера мне на какой-то миг показалось, что проскочило в нем что-то нормальное, человеческое. Поймал, не дал упасть, даже до комнаты дотащил. Полночи пролежала, размышляя на эту тему, мечтая о том, что он, наконец, встал на путь исправления, а сегодня на тебе, пожалуйста! Тимур в своем репертуаре.

Куда он, вообще, бредет? Что ему нужно в моей кладовке? Хоть бы постеснялся для приличия! Хотя о чем это я? Этот свиненыш и приличие — две вещи из параллельных, несоприкасающихся миров.

Пока я, прихрамывая, «добежала» до середины коридора, он уже скрылся в кладовке и чем-то там гремел. Наглец!

Я заскочила внутрь и, не ожидая, что он стоит у самого выхода, буквально уткнулась носом в его грудь. Черт! Бесит, сил просто нет! Подняла на него взгляд. Стоит, смотрит на меня сверху вниз, насмешливо изогнув бровь. От этого разозлилась еще сильнее, отступила от него на шаг, набрав полные легкие воздуха.

Ну все! Сейчас выскажу все, что накопилось, мало не покажется!

Только открыла рот, чтобы разразиться гневной тирадой, Тимур невозмутимо взял мою руку, спокойно вложил в ладонь телефон и, прихватив ящик с инструментами, вышел из кладовки.

Вот теперь я вообще ничего не понимаю! На пару секунд зависла, глядя на телефон в своей руке и глупо хлопая глазами. Потом, тряхнув головой, пытаясь отогнать ступор, снова бросилась за ним.

— А ну-ка стой! Я должна за тобой по всему дому бегать?

— Можешь сесть и посидеть, — последовал ровный ответ, от которого у меня перед глазами красные черти заплясали.

Такими темпами он опять меня до обморока доведет!

Когда я добралась до гостиной, Тимур уже сидел на корточках у исковерканной стойки и невозмутимо ее рассматривал. Только меня показным спокойствием не проведешь! По тому, как держится, по напряжённым плечам, по взгляду, искоса брошенному в мою сторону, понимаю, что ему далеко не плевать на мои вопли.

И правильно! Сейчас я тебе устрою!

Открыла рот, чтобы выдать все, что о нем думаю, как в голове словно голос чужой прозвучал: «Молчи, дура, молчи!» Я от неожиданности действительно затихла, только сейчас осознав, что происходит.

Он ведь сам это делает, не из-под палки, не потому что я ему плешь проела. Сам.

Это уступка с его стороны, огромный шаг навстречу.

Неужели вчера не показалось? Неужели услышал, понял, что я хотела до него донести? Да, нет… Не может быть… А вдруг все-таки...

Он ведь сегодня действительно другой, не такой как обычно. Этот его наряженный взгляд за завтраком, будто хочет сказать что-то, да не выходит. Вдруг чудо все-таки случилось, и он решил одуматься, измениться?

«Или просто врет», — услужливо подсказал внутренний голос. Играет снова, преследуя свою личную выгоду.

Черт, когда я успела стать такой подозрительной?

Тимур тем временем поднялся с корточек, развернулся вполоборота и выжидающе посмотрел на меня.

Я даже растерялась, отчаянно жалея, что мне не за кого спрятаться, не на кого переложить свои проблемы и притвориться маленькой слабой девочкой. Ненавижу такие ситуации: когда понимаешь, что вот она — развилка, и все дальнейшее зависит от твоего выбора. А вдруг он неправильный? Что если я в очередной раз ошибусь?

Стоим друг напротив друга, играем в непонятные гляделки. Он явно ждет моей реакции, а я, закусив губу, пытаюсь решить, что делать. Поверить или нет? Сделать шаг навстречу или отступить, спрятаться опять в своей раковине?

Бли-ин… Сил моих больше нет. Вдох, выдох. Вдох, выдох.

Приходится снова прибегать к внутренней медитации. Кое-как собрала мысли в одну кучу. Хочу ли я, чтобы наша холодная война закончилась, и отношения перестали походить на столкновение двух стихий?

Определенно, да. Хочу.

Да, какое там хочу?! Я мечтаю об этом! Дико, с упоением, со слезами на глазах! Я хочу находиться в собственном доме и не замирать каждый миг в ожидании очередного урагана! Хочу мира, хоть какого-нибудь! И ради этого готова на многое!

Перед мысленным взором возник колоритный образ весов, на одной чаше которых скромно сидела надежда на то, что все может измениться в лучшую сторону, а на другой танцевал страх опять остаться в дураках.

И как тут выбрать?

Опять глубокий вдох и медленных выдох.

Васька, чего тут выбирать? Я не могу себе позволить упустить даже малейший шанс на примирение с этим типом. Нам вместе еще долго жить бок о бок. И если он все-таки хочет изменить сложившееся положение вещей, я просто обязана его поддержать. Ради самой себя в первую очередь.

Если все-таки обманет... Что ж, в очередной раз докажу самой себе, что я блаженная, неоправданно верящая в людей идиотка. Мне не привыкать.

Приняв решение, с тяжелым вздохом махнула рукой, дескать, делай, что хочешь.

Тимур чуть заметно кивнул и снова отвернулся к стойке.

Вот только попробуй меня еще раз разочаровать!.. Обижусь...

Несколько раз я приходила в гостиную посмотреть, как продвигаются дела. Тимур выполнял работу спокойно, размеренно, не халтурил. Я все ожидала от него подвоха и, подозрительно щурясь, рассматривала поле деятельности.

Парень на такие рейды с моей стороны не обращал ровным счетом никакого внимания. И это само по себе было странно. Он же терпеть не может, когда я за ним наблюдаю, беситься сразу начинает, а тут тишина, спокойствие. Он успокоительного, что ли, наелся?

Вот глупая, мне будто самой скучно без перепалок с ним. Радоваться надо, пользоваться временной передышкой! Поэтому рот закрыла, вопрос дурацкие проглотила и отошла от него. Живо!

Тут краем глаза заметила какое-то движение за окном и, обернувшись, увидела желтое такси, направляющуюся к моему дому.

А вот и гости!

— Мне уйти к себе? — раздался напряженный голос Тима.

— Зачем? — непонимающе посмотрела на него. — Делай спокойно свои дела, мешать никто не будет.

Он посмотрел на меня исподлобья, и я поняла, что сказала что-то не то. Но разбираться в неправильности сказанного не было времени — машина остановилась возле крыльца и оттуда появилась сначала Таисия, потом Вадим, Руслан и Сэм. Белобрысой Козы с ними не было, поэтому я облегченно выдохнула. Не очень-то хотелось лицезреть ее наглую физиономию.

Гости ввалились дружной толпой, шурша наполненными пакетами. Все правильно, ко мне ходят только со своей едой. Я такая! Хозяйка от Бога! Гуру гостеприимности! Сенсей домоводства!

Тайка в очередной раз бросилась ко мне на шею, забыв обо всем на свете. Я опять прослезилась от умиления и резкой боли в ребрах, а она начала прыгать вокруг меня с извинениями. В общем, все обычно.

Мы расположились в стороне от работающего Тима на любимом месте — в той части гостиной, где стояли диван и кресла. Распаковали еду, Таська сбегала за столовыми приборами.

Я с сомнением покосилась на горячую пиццу, коробочки с восточными блюдами и поняла, что есть совершенно не хочу. Вообще ни капли, ни крошки, ни кусочка.

Таисия перехватила мой печальный взгляд и грозно произнесла:

— Вась, нас тут четверо. Парни будут тебя держать, а я заталкивать в тебя еду. Так что будь умницей, ешь сама!

— Ты такая милая, добрая, нежная, — с усмешкой ответила я, протягивая руку за куском пиццы.

— А то! Настоящие друзья такими и должны быть, — хмыкнула подруга, отправляя в рот кусочек мяса.

Далее потек непринужденный разговор. Мне рассказывали последние новости, что интересного было в жизни, поскольку я вела себя как заправский затворник и была не в курсе того, что происходит за пределами моего дома. Я узнала о новых фильмах, выставках, мероприятиях, проходящих в городе.

Потом, когда уже все были сытые и довольные, парни начали прикалываться, рассказывая анекдоты и забавные истории. Я смеялась до слез, получая неподдельное удовольствие от нашего общения. Давно у меня не было такого хорошего настроения.

Потом... Потом раздался недовольный голос подруги:

— Нет, ну что за несправедливость, — девушка с досадой махнула в сторону окна, — она все-таки решила приехать!

Мы все дружно повернулись, чтобы лицезреть красную машину, подъезжавшую к дому.

Все, кончилось веселье, здравствуй напряг по имени Марика.

Не знаю, кто как, а я вся подобралась, прекрасно осознавая, что сейчас начнется самая неинтересная часть праздника. Зачем она вообще каждый раз прется в мой дом? Сидела бы дома или шла по своим салонам маникюры, педикюры делать. Нет, блин, тащится. Зачем?

Тут мой взгляд упал на Тимура, который, как и все остальные замер, напряженно наблюдая за красной машиной.

Вот я дура! Ясно же зачем! Хочет посмотреть на свой подарок, позлорадствовать надо мной, поиздеваться, ткнуть носом в то, как она уделала меня на дне рождения, обманом всучив Барсика этого драного.

Сучка. Вредная, белобрысая сучка!

С каждым мигом злясь все больше, я наблюдала за тем, как Марика изящно выбирается из машины, подхватывает с заднего сиденья элегантную сумочку, небрежно поправляет сверкающие на солнце волосы, а потом, виляя бедрами, направляется к входу.

Может, не открывать? Пусть постучится, я подойду, помашу ручкой, а потом задвину шторы и вернусь на свое место? Привлекательная идея, но глупая. После такого ребячества она точно мне проходу не даст.

— Иди, Сэм, встречай свою зазнобу, — проворчала Таисия.

Парень, в глазах которого я что-то не заметила неудержимой радости, поднялся с дивана и поплелся к дверям.

И вот эта царица вплыла в гостиную. Скользнула по нашей компании фальшивым приветливым взглядом, в котором плохо скрывалось равнодушие. Зато задержала внимание на Тимуре, который делал вид, что его не интересует окружающее, и он просто катастрофически занят работой. Но за этой напускной деловитостью, кипела такая злость, что, кажется, еще чуть-чуть, и он спалит все вокруг к чертовой бабушке.

Дурень! Да ты боготворить ее должен! Если бы не эта белобрысая стерва, так и загибался бы где-нибудь на рудниках, вместо того чтобы быть на полпути к свободе.

Марика тем временем подошла к нам, с наигранным радушием поздоровалась, поинтересовалась как мои дела. Потом села на диван, грациозно закинув ногу на ногу, и все оставшееся время осчастливливала нас скупыми фразами, время от времени бросая заинтересованные взгляды на Тима, вызывая у меня тем самым раздражение.

С ее появлением веселье быстро пошло на убыль. Во-первых, она не нравилась мне. Во-вторых, не нравилась Таське. В-третьих, Сэм перестал сыпать шутками, превратившись в молчаливого истукана, а двое других парней на интуитивном уровне чувствовали, что что-то не так, и тоже говорили все меньше и меньше.

Наконец, случилось то, чего и следовало ожидать. Повисла тяжелая неловкая пауза. Все замолчали, как-то растерянно глядя друг на друга, никто не знал, что говорить.

Никто, кроме Марики.

Воспользовавшись внезапной тишиной, она перевела на меня взгляд сытой лисицы и, елейно улыбнувшись, спросила:

— Что ж ты, Василиса, не рассказываешь ничего о том, как поживает мой подарок? Я старалась, выбирала, а ты молчишь, ни слова, ни полслова...

Сидящая рядом Таисия с шипением втянула воздух, Сэм неуклюже попытался свернуть разговор в другое русло, на что Марика лишь пренебрежительно поморщила нос, не отрывая от меня победного взгляда.

Но мне было плевать на нее. Все мое внимание было приковано к Тимуру. Видела, как дернулись широкие плечи, выдавая нервозность, как он стиснул зубы, как сжал кулаки. Ему не нравилась Марика, по-моему, даже больше, чем моя скромная персона, и он сейчас с трудом держал под контролем свою внутреннюю стихию.

— Признавайся, где ты его от нас прячешь? Показала бы, похвасталась, — не унималась Власова, и невольно каждый из присутствующих выжидающе посмотрел на меня.

А я сидела, переводя взгляд с одного на другого. Обалдеть! Это что получается? Ни один из них не понял, что вон тот парень, который ковыряется с инструментами у них за спиной, и есть тот самый лохматый дрищ в клетчатой затертой рубашке, которого притащила Марика?

Он, конечно, отъелся, распрямился, побрился и выглядит...

…надо признать, он отлично выглядит. Но я-то думала, что все поняли, что он и есть Барсик. Что это как бы само собой разумеется.

— Он, вообще, жив у тебя? Или передарила кому?

— Живее всех живых, — иронично хмыкнула я, на миг встретившись глазами с Тимом.

— Ну так позови.

— Зачем его звать? Вон он, занимается своими делами.

Все как по команде повернулись к Тиму, и только Марика иронично скривила губы, не отрывая от меня ядовито взгляда:

— Хорошая попытка. Вась, признавайся, куда его дела?

В ответ я фыркнула и с милой улыбкой попросила:

— Тимур, покажи тете ручку, а то она мне не верит.

Улыбка медленно стекла с лица Марики, еще медленнее она развернулась и уставилась на Тимура, который флегматично задрал рукав футболки, являя миру заковыристую фиолетовую татуировку.

В комнате стало настолько тихо, что было слышно, как в дальней комнате шторы шелестят под легкими потоками воздуха, проникающими в приоткрытое окно.

Интересно, у меня было такое же изумленно-придурковатое лицо, как у всех этих товарищей, когда выяснилось, что Тим скрывал под своими зарослями волос? Если да, то не представляю, как он не заржал. Потому что лично мне, глядя на эти невозможно вытянутые лица, выпученные глаза и открытые рты, действительно хотелось смеяться.

А еще мне было неудобно. Хотя нет, неправильно говорю. На самом деле мне было стыдно за эти слова перед Тимуром. Ему, наверное, сейчас просто до жути хочется оказаться где-нибудь в другом месте, где угодно, лишь бы подальше от всей нашей компании. Как это, наверное, мерзко, когда стоишь вот так, под прицелом, и ничего не можешь сделать. Зная Тима, могу с уверенностью сказать, что он с трудом сдерживается, чтобы не послать всех на хрен, а меня — в первую очередь.

Может, надо было изначально отправить его подальше? Хотя Марика все равно докопалась бы. Так что терпи, парень, тем более ты и не через такое проходил. Сейчас они посмотрят на тебя пару минут, поохают, и интерес пропадет. Лучше получить все это сомнительное удовольствие сразу и поставить точку, чем я буду каждый раз прятать тебя и выкручиваться, когда в моем доме появятся гости.

Заодно проверим, был ли утренний порыв искренним, или же это все игра.

Марика моргнула раз, моргнула два, моргнула три, а потом я увидела, как в ее глазах загорается хищное выражение, как она вся подбирается, словно змея перед броском. В этот момент до меня дошло, о каких хозяйках говорил Тимур, произнося фразу «чтобы руки свои не тянули». Вот она — сидит прямо передо мной, буквально пожирает его взглядом, несмотря на то, что рядом сидит официальный постоянный молодой человек.

С огромным трудом переборола делание подойти к ней и отвесить оплеуху, чтобы не пялилась, куда не положено.

— Я думала, это ты мастера вызвала, — раздался в тишине шепот Таисии.

— И без мастера прекрасно обойдемся, — проворчала я.

Наши с ним взгляды опять пересеклись. Я не могла разобрать, что именно в этот раз скрывалось под маской напускного равнодушия. Он просто стоял и смотрел на меня. Эх, парень, прости, подставила тебя по полной. Не думала, что так выйдет. Взглядом показала, чтобы закруглялся, все собирал и уходил к себе.

Сообразительный, понял все без слов. Быстро, но без суеты прибрал за собой, и, даже не взглянув в нашу сторону, покинул гостиную.

Как только он скрылся из виду, Таисия развернулась ко мне с непередаваемым выражением лица и, указывая большим пальцем в сторону, куда он ушел, по слогам произнесла:

— Ох-ре-неть!

Я искоса посмотрела в ее сторону.

— Ты уверена, что вот эта породистая морда и тот лохматый упырь, которого мы все видели на твоем дне рождении — один и тот же человек?!

Для меня это, прежде всего, наглая морда, ходячая проблема, с упоением терзающая мой мозг, а уж породистая или нет — не имеет никакого значения.

— Более чем, — ответила сдержанно, почувствовал на себе испытывающий взгляд Власовой.

— И ты молчала?

— Что говорить? Вы и так все в курсе, что он у меня есть.

— Да я не о том! — Тайка всплеснула руками. — Я о… да ладно, неважно. Я просто в шоке от увиденного, не обращай внимания.

Все-таки она умница, чувствует, когда надо закрыть рот и не продолжать глупые разговоры.

Мы еще посидели, пообщались, а минут через двадцать Марика поднялась со своего места и, сообщив нам, что очень хочет пить, отправилась в кухню.

Вот, казалось бы, хочет она пить — пусть идет и пьет, и плевать на нее с высокой колокольни. Так ведь нет, внутри все перевернулось, тревожные колокольчики зазвенели. Сидела минут десять, ерзая туда-сюда, словно под зад раскаленных углей подложили. Куда эта зараза пропала? За это время ведро можно высосать! Неужели все-таки решила до Тимура добраться?

Все были заняты разговором, так что на мой внезапный побег внимания никто и не обратил, а я поспешила на кухню.

Моему взгляду открылась картина: злой, как черт, Тимур стоял у окна, сложив руки на груди, и враждебно смотрел на Марику, а эта стерва стояла в метре от него, уперев руки в бока, и вся буквально сочилась недовольством.

Сколько раз я мечтала его высечь так, чтобы сидеть не мог. Как я грезила его прибить, удавить собственными руками! Однако стоило мне увидеть, как Власова пытается тут изображать из себя всемогущую повелительницу, как у меня сработал инстинкт… Не знаю, какой инстинкт, но я еле удержалась, чтобы не выгнать ее взашей.

Вместо этого с холодной невозмутимостью прошла к шкафу, достала кружку и стала наливать себе воду, встав к ним спиной, и очень надеясь, что никто не заметит дрожащих от негодования рук. Потом развернулась, привалилась пятой точкой к мебели и, посмотрев сначала на одну, потом на другого, спокойно поинтересовалась:

— И что здесь происходит?

Тим ничего не ответил, лишь, шумно выдохнув, перевел взгляд на стену, а Марика стервозным тоном произнесла:

— Ты в курсе, что твой раб совершенно не знает, как надо себя вести?

— Что не так? — вопросительно подняла бровь.

— Что? Он совершенно непослушен!

— И? — задумчиво потерла бровь. Эх, заноза белобрысая, ты ведь даже не догадываешься, насколько он непослушен.

— Что «и»? Он должен беспрекословно выполнять все хозяйские приказы! — она сердито ткнула пальцем в его сторону.

— А ты тут причем?

— В смысле? — Марика изумленно хлопнула глазами.

— В прямом. Я спросила — причем тут ты? Если мне не изменяет память, с твоей легкой руки Тимур достался мне. Полноправный хозяин — это я. Поэтому возникает закономерный вопрос — причем тут ты?

Прости, парень, разговор неприятный, но я должна поставить эту курицу на место.

— Я свободный человек, — пафосно начала Власова, — а он всего лишь раб. Значит, он должен меня слушать во всем.

— Ни хрена он не должен, — жестко припечатала я, с удовлетворением отмечая, как Марика безуспешно пытается удержать на лице маску непоколебимой стервы.

Еще бы! Ее, снежную королеву, тыкают носом в лужу, да еще и в присутствии какого-то там раба!

— Вась, ты не права, существуют определенные правила… — начала было она, с трудом справившись с голосом.

— В моем доме существую только мои правила, — холодно перебила ее, — Тимур принадлежит мне, и слушается он тоже только меня. Так ведь?

Посмотрела на него сурово в упор. Вот только попробуй, сучонок, не подыграть мне, только попробуй…

Он спокойно склонил голову, признавая правоту моих слов. Молодец.

Власова стояла, сжимая кулаки и сверля меня сердитым взглядом. Ничего, белобрысая, переживешь.

— Что ты от него хотела?

— Да, неважно! — Марика раздраженно махнула рукой.

— Почему же, очень даже важно. Если ты не хочешь говорить, я спрошу у него, — продолжаю давить.

— Я хотела, — Марика надменно поморщила свой точеный нос, — чтобы он снял футболку. Хотела посмотреть не него.

Я не ослышалась?! Она на моей кухне пыталась раздеть моего Тимура?! Совсем, что ли, стыд потеряла?

— Вот он, стоит прямо перед тобой, смотри, любуйся.

— Хотела посмотреть на него, так сказать, во всей красе, — хмыкнула она, бросив в его сторону многообещающий взгляд.

— С какой целью?

Тимур только хмыкнул и отвернулся.

— Да просто так, любопытно.

— Поговорку про любопытную Варвару знаешь? Ту самую, где ей нос оторвали, когда она его совала в дела, которые ее совершенно не касались?

Власова опять вспыхнула, по щекам разлился яркий румянец, который не мог скрыть даже толстый слой косметики.

Так и стояли. Она — пышущая праведным гневом, я — мрачная, словно грозовая туча, и притихший Тимур.

Так прошло, наверное, не менее пяти минут, и я уже начала подумывать о том, как выгнать ее из моего дома и больше никогда не пускать на порог. И тут произошло нечто уникальное.

Марика тяжело вздохнула и бросилась ко мне на шею с явным желанием обнять. Я в панике отшатнулась от нее, едва не потеряв свои убогие очки.

— Прости меня, Василиса, прости, пожалуйста, — начала тараторить она, — я ведь ночами не спала, все думала, зачем я тебе такой подарок сделала. Ведь неправильно это совсем. На тебя и так столько всего свалилось, тебе лечиться надо, отдыхать, и тут я тебя такой кошмар подкинула! И ведь знала, что ты против рабства, но словно бес попутал…

Я растерянно посмотрела на Тимура, он в ответ недоуменно пожал плечами, а Марика меж тем продолжала:

— Васенька, прости меня, я это не подумавши, сделала. Прости! Мне просто тогда показалось это забавным. Теперь-то я понимаю, какую непростительную глупость совершила! Он ведь совсем непослушный, да еще и с фиолетовым уровнем. В общем, я готова исправить свою ошибку. Давай, я его заберу — и дело с концом, и тебе больше с ним мучиться не придется!

Тим поменялся в лице, с ненавистью взглянув на белобрысую, продолжавшую висеть у меня на шее и несшую какой-то бред, наполненный фальшивым раскаянием.

Хм, как, оказывается, все просто. Все это время я мечтала найти способ воздействовать на него. Вот он, пожалуйста! Парень не просто ненавидит Власову, он ее боится, хоть и пытается это скрыть.

Как так вышло, что она пообщалась с ним час — ну или сколько времени пришлось потратить на его покупку и транспортировку ко мне, — и он всерьез воспринимает ее как угрозу? А я тут две недели вокруг него чуть ли не с бубном прыгаю, и ему глубоко плевать!

Даже обидно стало. Получается, она — вся из себя такая решительная стерва, стальная баба, а я — пушистый лабрадор, который только обслюнявить может? Несправедливость-то какая!

Смотрю на него и прекрасно вижу, что вот сейчас его реально пробрало, и он серьезно опасается, что я воспользуюсь предложением Марики. Ведь недалече как вчера он чуть ли не требовал, чтобы я его продала кому-то другому, и тут на тебе, как по заказу шанс подвернулся. А сейчас он боится, что окажется в ее руках, и что тогда будет происходить. Любой дурак заметит, как жадно загораются глаза Марики, стоит ей только глянуть в его сторону, каким взглядом она ощупывает его фигуру.

Отстранила от себя Власову, которая, не жалея сил, сжимала меня своими когтистыми лапами, прекрасно сознавая, что делает больно. Прокашлялась, поправила очки и сдержанно ответила:

— Огромное спасибо за столь щедрое предложения. Я непременно на досуге о нем поразмыслю.

— Давай я прямо сейчас его увезу, чего тебе мучиться?

— Нет, у него еще дела неоконченные остались, — отступила от нее на шаг, поморщившись от боли. Там где она меня хватала, точно останутся синяки.

— Какие? Стойку, что ли, починить? Да я тебе таких мастеров пришлю, что они вмиг все починят, лучше прежней будет! — не унималась Марика. — Так что давай собирай его документы, браслеты и все, с глаз долой, из сердца вон.

— Нет, не стойку. Другие дела, — ответила уклончиво, поражаясь ее наглости и напору.

Все, пора с этим заканчивать.

Глядя ей прямо в глаза, жестко произнесла:

— Оставь нас, пожалуйста. У нас с Тимуром очень важный разговор.

— Но… как же….

— Иди к гостям.

— Но ты ведь точно подумаешь о моем предложении?

— Непременно, — отмахнулась от нее.

Власова еще немного помялась и несолоно хлебавши ушла прочь, а мы с Тимуром остались наедине.

— Иди к себе. И носа не высовывай, пока она не уйдет.

— Как же серьезный разговор? — парень исподлобья смотрел на меня.

— Это и был он. Иди к себе и не выходи, пока не уйдет, — повторила, направляясь к выходу, — надеюсь, это произойдет в ближайшее время.

Я пошла в гостиную, прекрасно зная, что в этот раз Тимур точно послушается. С кряхтением уселась в кресло и попыталась вникнуть в разговор. Парни спорили о командах, участвующих в чемпионате, Тая то и дело добавляла какие-то фразы, а Марика встретила меня по-собачьи преданным взглядом.

Гости просидели у меня еще не меньше часа, и на это время Власову как подменили. Она разговаривала как нормальный человек, а не напыщенная стерва. Постоянно обращалась ко мне, даже, по-моему, шутила.

Я-то была в курсе, в чем причина таких разительных перемен — коварная змея пыталась подмазаться ко мне, чтобы заполучить Тимура в свои когтистые лапы, а вот все остальные явно пребывали в шоке, исподтишка переглядывались, пытаясь сообразить, с чего вдруг это снежная королева растаяла.

Постепенно каждый из присутствующих начал вспоминать о том, что гости — хорошо, но пора бы и домой идти. Они, уже привыкшие к моей фирменной гостеприимности и хозяйскому такту, без вопросов навели порядок в гостиной, даже Марика соизволила выкинуть скомканную бумажку в мусорный пакет.

Когда все уже уходили, она подхватила меня под локоть и бесцеремонно оттащила на несколько шагов в сторону:

— Ну что, я забираю это недоразумение?

Во как? Недоразумение! Что ж ты мне ковер слюнями чуть ли не закапала, думая об этом недоразумении, сучка ты крашенная? Заберет она! Сейчас, мечтать не вредно!

— Я же сказала, что подумаю, — с прохладцей ответила, высвобождая локоть из ее захвата.

— Ты еще не подумала? — удивилась она, и в глазах под маской из фальшивой приветливости промелькнуло раздражение.

— Даже не начинала, — приторно улыбнулась, отходя от нее.

Даже и не думала начинать!

Таисия, стоявшая у дверей, подозрительно покосилась в нашу сторону, а потом громко произнесла:

— Ребята, я, пожалуй, еще задержусь ненадолго. Нам с Васеной надо посекретничать по-девчачьи.

В итоге все ушли, кроме Таисии. Она, не спрашивая, хочу я того или нет, заказала по телефону пирожных и утащила меня в мою комнату:

— Рассказывай давай! — чуть ли не подпрыгнула от нетерпения, едва только за нами закрылась дверь.

— Что рассказывать? — в полнейшем недоумении уставилась на подругу.

— Не томи! Как замученное нечто превратилось в это... — Фролова кивнула в сторону двери, подразумевая Тимура.

— Ну... Он много ел… — задумчиво произнесла я.

— Вася! Хватит издеваться! Я же сейчас лопну от любопытства. В последний наш разговор он все еще был лохматым, бородатым и неопрятным, а тут проходит всего несколько дней и выясняется, что под боком у тебя живет обалденный парень!

— Обычный парень, — пробубнила я, ковыляя к кровати.

Устала с этими гостями так, будто всю ночь пахала, поэтому без зазрения совести улеглась на цветастый плед. А кого стесняться? Таську? Еще чего! Она своя в доску.

И секунды не прошло, как подруга завалилась рядом со мной.

— Ничего себе обычный! Марика вон чуть волосы на голове рвать не начала, когда поняла, кого тебе подарила. Рассказывай давай, как вы тут живете? Что он делает? Ты ему рассказала про освобождение?

В общем, Таисия умудрилась за пару минут накидать мне три десятка вопросов о Тимуре. Понимая, что отвязаться от нее все равно не смогу, я рассказала ей все.

Он слушала, открыв рот, местами ржала как ненормальная, особенно когда я рассказывала про его чудесное превращение и мою прогулку по кустам. Потом выдала гениальное предложение:

— Как бы я хотела посмотреть на его физиономию, когда ты снимешь свой корсет и станешь сама собой! Надо будет в честь твоего возвращения собрать всех, и Марику не забыть...

— Ой, не говори мне про нее ничего, сегодня думала кружкой в нее запущу!

— Ты что?! Как без нее!? На этом мероприятии наша зазнайка точно должна присутствовать! Надо же ей нос утереть! Да и Тимуру твоему тоже! Ты мне только пообещай, что без меня ни-ни! Ни за что не прощу, если лишишь меня удовольствия увидеть, как изменятся их лица!

— Ладно, обещаю, — со смехом ответила я. — Это будет забавно.

После отъезда Фроловой, не прошло и десяти секунд, как из своей комнаты вынырнул Тим. Я думала, что он оголодал и пойдет прямым ходом на кухню, но вместо этого он решительным шагом направился в мою сторону.

Ну начина-а-а-ется! Я с этими гостями совсем измучилась, мне бы посидеть в тишине, просто прикрыв глаза, отдохнуть, подумать о чем-то спокойном и прекрасном. Но, чувствую, планы так и останутся всего лишь планами, ибо у Тимура опять боевое настроение.

Остановился недалеко от кресла, в котором я сидела, меланхолично наблюдая за происходящим на экране телевизора. Смотреть было нечего, но я упрямо щелкала каналы, игнорируя присутствие Тима.

Он стоял, продолжая меня нервировать. Вот настырный! Через несколько минут я все-таки сдалась, выключила телевизор.

— Ну что тебе от меня надо? — устало поинтересовалась, откинувшись на спинку кресла.

— Поговорить.

— Давай на завтра отложим разговоры? Я устала как не знаю кто, хочу тишины, покоя...

— Мне надо сейчас, — он категорично мотнул головой.

Вот упрямец! Ему надо — и все тут.

— Совсем нельзя до завтра потерпеть? До утра? За завтраком бы и поговорили...

— Нет, до завтра я могу передумать.

О как… Даже интересно стало, о чем таком ему хочется поговорить.

— Хорошо, давай поговорим. Я слушаю. Только не стой над душой, сядь, пожалуйста, — я кивнула на диван.

Тимур сел, оперся локтями на колени, с увлечением рассматривая свои ладони, и не торопясь заводить разговор, на котором только что сам настаивал.

— Очень увлекательная беседа, — спустя некоторое время я все-таки не выдержала.

Что ж ты там в своей голове такого накрутил, что никак не можешь рта открыть? Даже предположить боюсь.

— Извини, — прозвучало как гром среди ясного дня.

Если бы я стояла, однозначно свалилась бы на пол. Глумится, что ли? Вроде нет…

— …За то, что вел себя как козел, — добавил после паузы.

— С чего это такие заявления?

— Я подумал над твоими словами, — голос серьезный, сам собранный. Сколько ни присматривалась, ни прислушивалась, не смогла выявить фальшивых нот. Неужели по-настоящему извиняется? — В общем, ты была права.

— В чем? — уточнила.

— Во всем.

Смотрю на него, ожидая пояснений. Тимур, похоже, понял, что хозяйка в данный момент не блещет сообразительностью, поэтому с тихим вздохом пояснил: — Я действительно вел себя по-свински, специально испытывал твое терпение и делал все назло.

— Что изменилось? Тебе наскучило или какая-то другая причина есть?

— Скука здесь не причем. То, что ты вчера сказала — абсолютная правда, как бы мне ни хотелось это отрицать. И меня самого не устраивает, каким я стал.

— И что теперь? Решил измениться? Стать примерным мальчиком? — не удержалась от иронии.

Тимур потер шею и немного сконфуженно протянул:

— На твоем месте я бы на это не рассчитывал. Хорошим поведением я никогда не отличался и вряд ли сумею это изменить. Но попробую держать себя в руках. Правда, гарантий, что получится, не даю.

Что ж, правдиво и объективно. Было бы смешно услышать от него пламенные заверения в том, что непременно станет золотым мальчиком.

— Скажи честно, Тимур, ты сейчас все это говоришь только из-за того, что устроила Марика, и ты опасаешься, что я могу передать тебя под ее чуткое руководство?

Я не могла не задать ему этот вопрос.

— Нет, не из-за нее, — резко ответил парень, и я ясно увидела, как его передернуло при упоминании белобрысой. Тимур посмотрел на меня в упор, не пряча взгляда, и прохладно, без лишних эмоций произнес: — Ты меня вчера своими словами зацепила так, что я всю ночь не спал. Поговорить на эту тему собирался еще утром, да только никак не получалось начать. Оказывается, признаваться в своих ошибках — не мой конек. Потом как-то все закружилось и стало не до этого, а потом приехали твои друзья. По поводу Марики — отрицать было бы глупо. Я не хочу к ней, потому что знаю, чем все это закончится. Я таких хозяек уже видел, и не одну. Если честно, ты в этом отношении просто идеал. С тобой абсолютно спокойно, потому что ты даже на женщину не похожа. Да к тому же настолько увлечена собственным выживанием, что до всего остального тебе просто нет дела…

Знаю, что не похожа не то что на женщину, а даже пародию женщины! Абрикос сушеный — как меня одна из подруг Никиты назвала, но от этого не легче. Наоборот — обидно так, что глаза защипало. Ладно, хоть за этими кошмарными очками и не разберешь, что у меня чуть слезы из глаз не брызнули.

— …Но извиняюсь не из-за Марики, — продолжал тем временем парень, даже не заметив, насколько его слова задели меня, — этот разговор в любом случае состоялся бы, с ней или без нее. И я благодарен тебе за то, что при разговоре с ней ты была на моей стороне.

— Разве могло быть иначе? — спрашиваю осевшим голосом, отчаянно пытаясь скрыть обиду.

— Могло, — он убежденно кивнул головой, — вы обе свободные, а я просто… раб.

Он поморщился, словно от боли.

Я с трудом растянула губы в сдержанной улыбке, хотя непреодолимо хотелось надуться, а еще лучше вскочить и сбежать в свою комнату, где можно было бы пожалеть себя:

— Я не знаю, говоришь ты сейчас правду или обманываешь, но если бы мы смогли хоть как-то наладить контакт, я была бы счастлива.

— Не обманываю, — просто ответил он, поднимаясь с дивана.

— Ну что ж, тогда давай попробуем начать все с начала, — плоские банальные слова, но они нужны нам обоим.

Он кивнул, принимая мое предложение, и бесшумно ушел, оставив меня в смешанных чувствах.

С одной стороны — вот оно, страстно желаемое перемирие. Вот только с другой стороны — горечь такая, что каждый вздох отдается уколом где-то глубоко в груди.

Сам того не желая Тимур умудрился меня настолько сильно обидеть, зацепить, что я теперь как никогда сильно мечтала скинуть с себя этот невыносимый корсет и показать ему, какая я на самом деле. Чтобы он перестал воспринимать меня как некое бесформенное существо, поглощенное мыслями о собственном выживании.

Глава 20

Осталось 23 дня

Сказать, что мой лечащий врач был зол — это значит не сказать ничего. Сергей Геннадьевич колоритно и совсем не этично прошелся по моим умственным способностям, расписал радужные перспективы, которые ждут меня в ближайшее время.

— В общем, так, дорогая моя! Даю тебе последнюю неделю на исправление. Если не удержишь вес на сегодняшней отметке, — он красной ручкой обвел в карте мои жалкие килограммы и поставил жирный восклицательный знак, — то я положу тебя в стационар. И будешь ты получать пятиразовое питание: два завтрака, обед, полдник и ужин через капельницы. Привяжу тебя к кровати — хуже уже не будет, ты ведь все равно как морковина на грядке сидишь, не думая шевелиться, и будешь целыми днями получать внутривенные вливания! Этого хочешь?

— Нет! — отчаянно затрясла головой, ничуть не сомневаясь, что свое обещание он выполнит, и придется мне до конца срока сидеть в реабилитационным центре, даже носа на улицу не показывая.

— Тогда все в твоих руках! Сохранишь массу, сумеешь себя хоть немного в тонус привести — останешься на воле, если нет — упеку в палату без зазрений совести!

От врача я уходила в совершенно расстроенных чувствах. Как мне удержать этот дурацкий вес, если кусок в горло не лезет? Ну не хочу я есть, и что теперь? Уж про движение вообще молчу! О какой подвижности может идти речь, когда с кровати с трудом сползаешь, и нет сил лишний раз по дому пройтись?

В общем, из центра я вышла в расстроенных чувствах, вызвала такси и отправилась домой. Там тихо, спокойно, там мой любимый диван, который никогда не ругается. И Тимур.

С нашего памятного разговора прошло уже три мирных дня. Тим вернулся к работе над гаражом, как и обещал, старался вести себя в рамках приличия, а я, хоть и пыталась, но все-таки не могла так сразу избавиться от подозрительности. Мне все казалось, что он опять играет в какую-то игру, пользуясь моей доверчивостью.

Поэтому я тихонько пробиралась в кладовку и подглядывала за ним сквозь маленькое, затянутое выцветшей от времени шторой окно. Он действительно работал: чем-то гремел, стучал, переносил с места на место стройматериалы. Меня же интересовало только одно: показные дела или все-таки настоящие? Так почему бы не проведать его прямо сейчас? Заодно сообщу, что вернулась.

Мелькнула мысль снова подкрасться к гаражу с другой стороны, но после поездки в город не было ни сил, ни настроения скакать по кустам. Так что идем напрямую, не скрываясь.

Неспешно обошла дом и направилась в сторону гаража.

Как-то подозрительно тихо. Ни стука, ни шума, ни самого Тимура.

Та-а-ак, опять чудит? Решил воспользоваться моим отсутствием и снова начал валять дурака? Как ни странно, я совсем не рассердилась на него. Ни капли. Я расстроилась. Мне стало обидно, что он снова решил воспользоваться моим доверием и все вывернуть так, как ему надо. Вообще заметила, что после нашего вечернего разговора в гостиной я стала на него обижаться по каждой мелочи. Не сердиться, беситься, злиться, негодовать — нет. Именно обижаться, раз за разом прокручивая в голове слова, что я даже на женщину не похожа.

Зацепил…

Нашла я его на том же месте, что и в прошлый раз. Он сидел на крыше, уперев локти в колени, и смотрел куда-то вдаль. Как всегда, в одних брюках, скомканная футболка лежит на макушке, прикрывая от полуденного солнца.

— Кх-кх, — наигранно покашляла, чтобы привлечь его внимание.

Парень медленно повернул голову в мою сторону, и посмотрел, чуть прищурившись из-за яркого солнца.

— Я смотрю, ты за старое взялся, — сложив руки на груди, мрачно смотрела на него, — воспользовался моим отсутствием и снова ничего не делаешь.

— Не делаю, — просто согласился он.

— И что мешает заняться делом?

— Отсутствие дела, — равнодушно пожал плечами.

— Ничего не меняется, да, Тимур? Знаешь, кто ты после этого? Ты...

Он меня не дослушал. По-кошачьи проворно спрыгнул на землю, смерил меня скептическим взглядом и направился к зарослям, из которых я эффектно появилась в прошлый раз.

— Куда это ты намылился? — грозно окликнула его. — А ну-ка стой!

Он остановился, развернулся ко мне и, чуть склонив голову набок, наблюдал за тем, как грозная хозяйка, сжимая кулаки, идет к нему.

Поравнявшись с ним, уперла руки в бока и посмотрела со всем презрением, на которое только была способна. Из-за очков, конечно, все равно ничего не понятно, но я, по крайней мере, попыталась создать образ суровой хозяйки...

Которая и на женщину-то не похожа. Тьфу ты, блин, опять эта чушь в голову лезет.

— Я жду объяснений, какого хрена происходит?!

Тимур вместо ответа кивнул на крышу.

В полном недоумении перевела взгляд на гараж. И что? Что я должна увидеть? Снова перевела взгляд на этого упыря и сердито спросила:

— Я должна прочитать твои мысли? Извини, с телепатией сегодня никак.

Тимур шумно выдохнул, потер шею, запрокинул голову к небу, а потом скептически спросил:

— Ты меня за каким хреном отправила в гараж, сама хоть помнишь? Или тю-тю, памяти нет совсем?

Ах наглец!

— Я тебя отправила сюда, — выдала тихим, звенящим от гнева голосом, — чтобы ты починил эту чертову крышу. Заделал эти чертовы дыры. И не мотал мне нервы!

— Браво! — он несколько раз хлопнул в ладоши. — С памятью все нормально, поздравляю.

— Тимур, ты сейчас напросишься…

Он раздраженно мотнул головой, сделал ко мне шаг и бесцеремонно развернул лицом к гаражу:

— Да отпусти ты меня! — опешив от такой наглости, попыталась скинуть его руки со своих плеч.

— Посмотри на крышу и скажи, сколько дыр на ней видишь?

— Да до хрена! — выкрикнула и… осеклась, скользя растерянным взглядом по абсолютно ровной без единой вмятины крыше.

Тимур отпустил мои плечи и невозмутимо отошел в сторону. Кожа в тех местах, где меня касались его руки, горела, словно по ней крошечные разряды пробегали.

— Ты все починил… — промямлила, чувствуя, что краснею.

Тимур лишь развел руками и буркнул:

— Как смог, так и сделал, — буркнул.

Какая же я порой тупица.

Сейчас он подумает и придет к выводу, что на фиг ему все это нужно, раз нет никакой разницы, и я все равно его носом по земле вожу при первом же удобном случае.

Нельзя этого допустить. Ни в коем случае.

— Тим, извини… — выдохнула, надеясь, что еще не поздно исправить то, что наделала своими высказываниями.

Парень, чуть склонив голову набок, подозрительно покосился в мою сторону. В глазах нет привычной враждебности, но и доброжелательности тоже, только настороженность. Понимаю, что он не доверяет мне, так же, как и я ему.

Давай, Тимур, не смей опять закрываться. Да, я была не права, но готова это признать, извиниться. Только не превращайся опять в то злобное создание, каким был до этого.

— Я... Я не знаю, что на меня нашло. Прости меня… — в этот момент почувствовала себя совершенно несчастной.

С трудом установившийся мир мог разлететься на осколки по моей вине. Он-то во всей этой ситуации молодец, свою часть сделки выполняет, в руках себя держит, работает, а я все испортила. Прибежала такая вся недовольная и начала вопить «ты опять за старое… ни хрена не делаешь…». Стыдоба.

— …Извини, — еще раз чуть слышно повторила и пошла к дому, намереваясь спрятаться в своей комнате и отсидеться там, предаваясь печали и разрушительному самоедству.

Понуро опустив голову, я сделала несколько шагов, прежде чем услышала за спиной, как он хмыкнул и произнес:

— Спишем на то, что зрение у тебя так себе. Пойдем, я тебе кое-что покажу… — и с этими словами отправился внутрь гаража. На пороге обернулся и выжидающе посмотрел на меня: — …Идешь?

В голосе напряжение, словно ему действительно не все равно, пойду я за ним или нет.

— Иду…

В гараже царил прохладный полумрак — теперь, когда дыр на крыше не стало, солнечный свет проникал внутрь только через небольшие, расположенные высоко над землей окошки. Тимур нащупал на стене выключатель, и помещение залил бледный, чуть мерцающий свет.

В углу, на том самом месте, где его оставили много лет назад, стоял наш старый автомобиль. Краска, которая раньше была ярко-синей, поблекла, местами облупилась, открывая взору бурую ржавчину, колеса давным-давно спустились. Грустное зрелище, а ведь когда-то это была сверкающая на солнце машинка с отрытым верхом.

Тимур подошел к ней, уверенно, по-хозяйски открыл капот и поманил меня, призывая подойти поближе и посмотреть.

Я подошла и даже без энтузиазма заглянула на механические внутренности. Изнутри машина выглядела так же печально, как и снаружи.

Тимур начал рассказывать, что с ней не так, показывать на какие-то штуки, загогулины, провода... Я стояла и, открыв рот, смотрела на него. Он сначала пытался игнорировать мой взгляд, но потом не выдержал и спросил:

— Что?

— Я ни слова не поняла из того, что ты говорил, но это было красиво, — развела руками, признавая свою полнейшую некомпетентность в данном вопросе.

Тим задумчиво почесал бровь, потом со вздохом произнес:

— Давай я тебе на бумаге напишу, что надо, а ты просто закажешь эти детали?

У меня была идея получше, надеюсь, ему понравится:

— Давай ты сам закажешь все, что надо, без моего участия?

— Доверишь?

— Что в этом такого? С продуктами же проблем не возникает.

— Так то продукты, — сказал снисходительно, а потом, подняв указательный палец вверх, протянул, — а это машина!

— Не вижу разницы.

— Хорошо, — быстро согласился он, решив, что действительно лучше самому все сделать, не привлекая в качестве посредника настолько далекого от техники. — Сразу хочу предупредить, что внутренности я переберу, попробую реанимировать эту колымагу, но если хочешь привести в порядок внешний вид, то придется ехать в специальную мастерскую, так как в домашних условиях этого не сделать.

— Без проблем. Чини ее, а потом съездим и покрасим.

— Мы? — удивленно уточнил он.

— Естественно, будешь контролировать процесс, я в этом вообще ни бум-бум. Мне какого-нибудь говна наделают, а я и не пойму, — уверенно ответила, с замиранием сердца наблюдая, как он действительно оттаивает, и взгляд становится на пару градусов теплее.

Глава 21

Осталось 22 дня

Тем же вечером Тимур устроился в гостиной с планшетом и заказал необходимые детали под моим как бы руководством. На самом деле я в этом деле совершенно не разбиралась, поэтому мне оставалось просто сидеть в стороне и наблюдать за тем, как он бегло просматривает страницы, сравнивает характеристики деталей и выбирает то, что нужно.

В конце мне нужно было лишь посмотреть список покупок, сделать вид, что понимаю эти странные названия, издать глубокомысленное «угу» и одобрить его выбор.

Детали доставили на следующий день после обеда. К моему дому подъехала машина с ярким логотипом фирмы-поставщика, и Тимур отправился получать заказ. Я, не желая оставаться в стороне, тоже выползла на крыльцо и, чуть щурясь от яркого солнца, наблюдала, как он вместе с курьером проверяет содержимое коробок, наличие документов, сверяет номера...

Когда, наконец, машина уехала, он еще раз беглым взглядом прошелся по выставленным на земле коробкам, потом повернулся ко мне и показал поднятый вверх большой палец, сообщая, что все в порядке.

Вот и ладно. С трудом оттолкнулась от перил, принимая вертикальное положение, и отправилась домой, ни капли не сомневаясь в том, что он сейчас перенесет все свои сокровища в гараж и зависнет там до самого вечера.

Восемь вечера.

Полдевятого.

Девять.

Полдесятого...

Когда, наконец, стрелки часов перевалили за отметку в двадцать два ноль ноль, я не выдержала. Все, хватит! Сколько можно ковыряться с этим барахлом?!

Решительно направилась к черному выходу, намереваясь вытащить Тимура из гаража, даже если для этого мне придется гнать его пинками. Правда, решительности и боевого настроя хватило ненадолго. Спускаясь с крыльца, оступилась, и если бы в этот момент судорожно не вцепилась в перила, растянулась бы на земле. Падения удалось избежать, но все равно простояла минут пять, согнувшись пополам и прижимая руку к боку, ожидая, когда утихнет боль.

После этого, ворча, как брюзгливая старуха, побрела вперед, аккуратно переставляя ноги и вглядываясь в тропинку, чтобы ненароком опять не споткнуться.

В сумраке гараж казался темной махиной, возвышающейся над раскидистыми деревьями. Через открытые ворота лился ровный, чуть желтоватый свет, который время от времени пересекала высокая тень.

Добравшись до своей цели, притаившись на пороге, осторожно заглянула внутрь.

Здесь что, война была? Битва несметных воинств? Армагеддон местного масштаба?

В гараже царил полный развал: кучи разных деталей, разваленные по разным углам, коробки от сегодняшнего заказа, сама машина с поднятым капотом походила на оскалившуюся пасть. И среди всего этого беспорядка стоял Тимур, почесывая макушку. Похоже, он что-то потерял в окружающих его руинах и теперь пытался вспомнить, где именно.

Видок у него еще тот. Весь взъерошенный, грязный, как черт. Футболка, как всегда, где угодно, но только не на нем. Интересно, он решил поберечь одежду, поэтому снял, аккуратно свернул и убрал подальше, чтобы не испачкать? Или уже изгваздал все к чертям собачьим и приспособил в качестве тряпки для вытирания рук? Второй вариант мне показался более вероятным.

Прошло, наверное, не менее пяти минут, прежде чем Тим отвлекся от своих мыслей и, почувствовав мое присутствие, повернулся.

— Ты на часы смотрел? — наконец, поинтересовалось, заходя в гараж.

— Здесь их нет, — парень равнодушно развел руками.

— Почти половина одиннадцатого.

— Я и не заметил. Как быстро время пролетело... Похоже, пора закругляться.

— Мудрое решение.

Вблизи он оказался еще чумазей, чем мне показалось. Весь в машинном масле, каких-то темных пятнах, мазках. Даже физиономия вся измазана, как у представителя древних племен. Я изумленно рассматривала его с ног до головы. Грязный, потрепанный бродяга, иначе и не скажешь. На животе отпечаток крупной шестеренки и десятка два ровных круглых пятен. Видать, что-то прижимал к себе, когда переносил с места на место. Грудь, как у дикого индейца, расписана замысловатыми мазками. Про руки вообще молчу, кисти почти сплошь покрыты машинным маслом. Красавец.

Подняла глаза на его физиономию и столкнулась с хмурым, колючим взглядом. Что ему опять не так?

Стоит, смотрит на меня, как на врага народа. Молчит.

Нет уж, дорогой мой, вчера я накосячила и извинилась, сегодня ничего плохого не делала, так что даже голову не буду напрягать, пытаясь разгадать причину мрачных взоров. Не обращая внимания на перепады его настроения, протянула руку и бесцеремонно указала на живот:

— Ты себя видел?

Парень стоял, словно каменное изваяние. Да что опять не так? Вопросительно развела руки в стороны, показывая, что не понимаю его пламенных взглядов и по-прежнему жду ответа на свой вопрос.

Он, наконец, соизволил опустить взгляд на свой живот. Темные брови удивленно поползли наверх.

Первым его порывом было стереть с кожи грязь. Ну и, конечно же, он не потрудился взять тряпку, а прямо пятерней и потер. А ладонь была еще грязнее, чем живот, в результате пятно увеличилось вдвое.

— М-да… — задумчиво потер щеку. Гений, чистой воды гений! Теперь еще и физиономию придется отмывать. До него, похоже, тоже дошло, что он сделал, потому что, тяжело вздохнув, запрокинул голову к потолку:

— Пора заканчивать на сегодня с этим ремонтом.

После этого посмотрел на меня. И — о чудо! — во взгляде ни намека на недавнюю враждебность. С чего бы такие перепады? Минуту назад смотрел так, словно голову мечтал отвернуть, а сейчас даже тени от того порыва не осталось. О чем он, интересно, думал, раз такие перемены?

— Погоди-ка… ты что, решил, будто я стою тут, рассматриваю твои телеса, любуюсь тобой, как дура последняя? В этом причина злобных взглядов при моем появлении?

Тимур пожал плечами:

— Кто тебя знает.

—Ты издеваешься, что ли? Я стояла и думала о том, как можно было так изгваздаться!

— Я мысли читать не умею.

— Тимур, блин, ты меня когда-нибудь доведешь!

— И что? Продашь? — хмыкнул он, глядя с насмешкой. Теперь его настроение явно улучшилось, а я наоборот негодовала.

— Нет, возьму и все-таки высеку.

Он лениво повернулся ко мне спиной:

— Да пожалуйста…

Нет, ну что за свин?! Еще насмехается надо мной.

Скользнула взглядом по спине, которая была не чище, чем передняя часть туловища. Самый натуральный свин, прибила бы с удовольствием, да только я на его фоне как комар сушеный.

— Все? Можно поворачиваться, или еще пофантазируешь на тему, как спускаешь с меня шкуру? — участливо поинтересовался, через плечо бросая на меня насмешливый взгляд.

Я сердито фыркнула и, рывком развернувшись, направилась прочь. Как ему удается парой фраз вывести меня из себя? Талант, блин!

Пусть хоть ночует в этом дурацком гараже в обнимку с этой колымагой в груде металлического барахла! Да что там ночует — пусть уж переезжает сюда насовсем! И плевать я на него хотела!

— Что, все, воспитательная беседа закончилась? — услышала насмешливый вопрос в спину, от которого сжались кулаки.

— Да плевала я, делай что хочешь! — не оборачиваясь, сердито процедила сквозь зубы.

Дошла до двери, взялась за старую потертую ручку, чтобы потянуть ее на себя. Одновременно с этим его ладонь уперлась в дверь над моей головой, не давая ее открыть. Бороться с ним, пытаться победить силой — бесполезно. Поэтому повернулась и, сложив руки на груди, спросила:

— Ну что еще?

— Пойдем, покажу, чем сегодня занимался, — примирительно произнес он.

— Мне неинтересно!

— Да ладно, это же твоя машина, как может быть неинтересно?

— А вот так! Убери руку, я ухожу.

— Нет, — просто ответил он.

— Нет? — не поверила своим ушам. — Тим, тебе не кажется, что это уже перебор?

Парень так и продолжал стоять, даже не шелохнувшись.

— Сначала довел меня своими подозрениями, потом поиздевался, а теперь уйти не даешь! Ты уж определись, выбери одну линию поведения, а то я не успеваю переключаться вслед за твоим настроением.

— Ладно, признаю, я был не прав. Это были нелепые подозрения, сам не знаю, с чего накрыло. Ты ведь даже…

— Достаточно, — остановила поток его изъяснений поднятым к верху пальцем. Пусть уж лучше замолчит, а то сейчас опять выдаст что-нибудь относительно моей непохожести на нормальную женщину. Еще одного такого откровения мое самолюбие точно не выдержит, — я все поняла. Можешь не продолжать. Если это было извинение, то я его принимаю. Тему закрываем, давай показывай свои труды.

Не дожидаясь его ответа, поднырнула под руку и побрела обратно вглубь гаража. Тимур, чуть замешкавшись, последовал за мной.

— Ну, давай рассказывай, что тут интересного?

Он кивнул на большую груду деталей:

— Вот это старое дерьмо уже никак не реанимировать. Так что можно смело отправлять на помойку. Тем более замену уже приобрели. Вот это, — он подошел к другой, более аккуратной куче, — те детали, которые еще могут послужить. Я их на днях переберу, прочищу, будут как новые. Внутреннюю часть машины я уже вычистил, убрал ржавчину, масленые подтеки, так что она готова к сборке. Если все пойдет нормально, и не обнаружится каких-то скрытых дефектов, то, думаю, дней за пять я ее соберу, и можно будет красить.

— Я смотрю, ты в машинах хорошо разбираешься. Хобби?

И тут я ясно увидела работу его внутренних ограничений. Видать, не особо задумываясь над ответом, он уже открыл рот, но из него ни слова не вырвалось, будто невидимой рукой отключили звук.

Тим горько поморщился и с досадой произнес:

— У рабов не бывает хобби.

— Тебя кто-то из хозяев учил разбираться в машинах? — решила подойти немного с другой стороны.

— Что-то типа того, — уклончиво ответил.

— А какие машины нравятся больше всего? Ведь есть любимая марка? У кого-нибудь из хозяев наверняка было что-то, запавшее в душу?

Он недовольно поморщился. Наверное, вспоминать о свободной жизни тяжело и больно, но все-таки начал говорить.

— Была у одного... хозяина машина, близкая по духу. А27. Черная, с хромированными деталями. Быстрая, как ветер.

Ого, дорогая игрушка! Впрочем, он ведь обеспеченный товарищ… Был обеспеченным, пока на Ви-Эйру не угодил. В том, что Тимур сейчас описывал свою собственную машину, я ничуть не сомневалась. Это можно было понять по блеску в глазах, одновременно восхищенному и грустному. Ладно, Тимурка, не переживай, немножко терпеть осталось. Скоро на своем А27 рассекать будешь. Обещаю.

Потом я задавала вопросы о машинах, а он терпеливо отвечал. Не то что мне было прямо страсть как интересно разговаривать на эту тему. Нет, просто хотелось с ним спокойно пообщаться. И если для этого надо делать увлечённый вид, глядя на какую-то металлическую загогулю, что ж, так тому и быть.

Ближе к одиннадцати мы все-таки пошли домой. Я к себе, сразу забравшись в кровать под одеяло, а Тим к себе — отмываться.

Кстати, пусть грязный, а я ведь действительно смотрела на него, и мне нравилось то, что видела. Красивый пресс, как я люблю, и грудь, и спина...

Мне кто-нибудь может объяснить, о чем я вообще думаю, на ночь глядя?

С сердитым кряхтением перевернулась на другой бок, поправила подушку и, закрыв глаза, настроилась на спать, отгоняя от себя мысли о перемазанных машинным маслом мужиках с отличным прессом.

Глава 22

Осталось 20 дней

Видеовызов пришел, когда я разбиралась с старыми файлами на компьютере.

Никита.

— Ты совсем бледная и неприлично тощая! — бесцеремонно, я бы даже сказала — бестактно и с упреком произнес он.

— Да знаю я, — беспечно отмахнулась, — чем обязана такому внезапному звонку?

— Меня сегодня вызывали в комитет по правам человека. Про тебя расспрашивали.

— И что ты сказал?

Во рту пересохло от волнения. Если Ника вызывали, значит, комитет добрался до моей заявки на освобождение и начал проверку. Сколько им времени потребуется, чтобы узнать, кто на самом деле такой этот Барсик? Барсадов-старший, конечно, хорошо меня прикрыл, но все равно как-то не по себе.

— Сказал, что ты злая девочка, которая в детстве мучила котят, надувала лягушек через соломинку, разоряла птичьи гнезда....

— Ник!

— Вась, ну что я, по-твоему, мог сказать? Все как есть! Инспектор выслушал, довольно покивал, сделал тридцать три заметки. Так что все нормально. Я тебе просто звоню предупредить, что машина запущена, сейчас они начнут шерстить всю твою подноготную. Если что — будь готова к звонкам.

— Спасибо, — кивнула, облокотившись на стол — спина болела неимоверно.

— Ладно, рассказывай давай, как там твои дела, как имущество твое двуногое поживает?

— Все хорошо. Мы с ним, скажем так, вышли из острой фазы отношений. У нас был очень серьезный разговор… даже не разговор, а скандал, после которого все изменилось.

— Прямо подружились и ходите теперь только за руку? Не спорите, не ругаетесь?

— Еще как спорим и ругаемся. Только теперь это споры двух людей с разными точками зрения, а не стычки хозяйки и упрямого раба.

— Так, а теперь поподробнее. Что, как и почему, — Никита устроился поудобнее, подперев щеку рукой, — пожалуйста, полный доклад со всеми подробностями.

Я и рассказала все четко, подробно, по порядку, не пропуская ни детали.

Хотя нет, кое-что все-таки утаила. Свою обиду на его заявление о моей непохожести на нормальную женщину. Я если честно, сама еще не разобралась с этой напастью, и со своей чрезмерно бурной реакцией на эту правдивую реплику.

— Чу, да тебе памятник надо поставить!

— Надеюсь, не посмертно.

— Дура, — беззлобно ответил Ник, — и шутки у тебя дурацкие! Я имел в виду, что тебе памятник надо поставить за умение находить подход к людям.

— Лазарев! Нет никакого умения, просто так обстоятельства складываются.

— Ага, со старшим Барсадовым смогла договориться и склонить на свою сторону, теперь с младшим ситуация меняется. И не надо мне тут про обстоятельства.

Я махнула рукой, не зная, что ответить. На мой взгляд, я ничего особенного не сделала, просто была сама собой.

— Кстати, хорошо, что про старшего Барсика вспомнил, — Ник устало потер виски, — он лютует.

— В смысле?

— Устроил такую чистку среди своих людей, что даже враги притихли. Управление сквозь пальцы смотрит на происходящее, предпочитая не вмешиваться. Все гадают, что на него нашло.

— Понятно что, — убежденно кивнула головой, — разбирается с теми, кто оказался причастен к исчезновению Тимура и появлению Барсика.

— Это мы с тобой знаем, а остальным приходится строить предположения.

— Пусть так и будет. Не вздумай никому проболтаться!

— Я что, по-твоему, совсем того?

Я лишь пожала плечами, за что словила от Никиты недовольный взгляд.

— Сегодня, кстати, матч твоей любимой команды, помнишь об этом? — поинтересовался друг.

— Конечно, помню, я уже вся в предвкушении.

— Ну, давай, удачного просмотра.

— Сам-то не будешь, что ли, смотреть? — я изрядно удивилась. Ник очень редко пропускает чемпионаты, и причина для этого должна быть серьезная.

— Нет, у меня немного другие планы, — усмехнулся, и я поняла, что загульный Никита опять отправляется за новыми ощущениями.

— Лазарев, когда ж ты угомонишься?

Он неисправим, и не мне его переделывать.

— Сразу после тебя, — в тон мне ответил Ник, подмигнув, — ладно, Чу, мне пора. Я свое дело сделал, по поводу комитета предупредил.

— Спасибо.

— Да не за что. Все, давай, отбой. Если что — звони. Хорошего вечера.

Распрощавшись с Никитой, я продолжила разбирать файлы. Здесь были старые документы, фотографии, музыка и еще куча не пойми чего. Часть я безжалостно удаляла, а остальное сортировала по разным папкам. Особенно долго пришлось повозиться с фотографиями. Их было много, очень много. С родными, с друзьями, на работе, на отдыхе, даже попались несколько фотографий с того момента, когда мы еще были с Майлзом — их я бережно поместила в папку «воспоминания».

Какие-то фото были сделаны мной, какие-то друзьями. Вспомнила много интересных моментов из жизни. Заодно погрустила насчет своего внешнего вида. Сейчас к зеркалу подойдешь — и слезы катятся, а на снимках я красивая, улыбаюсь, на нормальную женщину похожа...

Эх, дайте мне силы дотерпеть! Три недели всего осталось, а у меня уже ни настроения, ни желания, ни стремления. Хочется только лежать и жалеть себя.

Мысленно отвешиваю себе подзатыльник и заставляю переключиться с больной темы на что-то более приятное. Например, на мысли о предстоящем вечере. Сегодня играет любимая команда, а это значит, что я буду сидеть у голубого экрана, пристально наблюдать за происходящим на поле и отчаянно болеть за своих любимцев.

Весь оставшийся день я провела в предвкушении этого события.

Тимур, как и вчера, и позавчера, и два дня назад пропадал в гараже, не высовывая носа. Ремонт машины настолько увлёк его, что он убегал из дома сразу после завтрака и не возвращался до самого вечера. Так что обедала и ужинала я в гордом одиночестве.

Он пришел, когда на улице уже было темно.

— Опять забыл о времени...

Я лишь махнула рукой. Мне нравилось, что у него теперь есть занятие, которому он отдавался с большим удовольствием и возвращался пусть усталый, но довольный, умиротворенный, в хорошем расположении духа, следовательно, и у меня настроение становилось хорошим. Вот такой замкнутый круг. Тим рад работе, а я рада, что он рад, и мы мирно сосуществуем.

Тимур возился на кухне, а я, погасив свет в гостиной, включила телевизор.

До начала игры оставалось совсем немного времени. В полумраке забралась с ногами в огромное кресло, накинула на себя легкий плед и постаралась усесться так, чтобы не ныли ребра. Блаженно вздохнула и приготовилась смотреть матч.

Моя команда играла со своим извечным противником, который не уступал им ни в силе, ни в мастерстве. Так что игра должна быть интересной, и ее исход заранее не предугадаешь. На прошлом чемпионате победили мои, на позапрошлом чужие, а уж сколько раз у них была ничья — не сосчитать.

Обычно для просмотра матча мы собирались с друзьями в каком-нибудь спортивном баре, и я возвращалась домой под утро, охрипшая, но довольная до безобразия. В этот раз друзья далеко, Таисия спортом не интересуется, остается тихонько сидеть в кресле и болеть в одиночку.

Интересно, а Тимур любит такие соревнования?

Мне внезапно стало до безумия интересно, смотрит он такое или нет. То есть смотрел ли раньше, когда был вольным. Наверняка смотрел, все молодые парни повернуты на спорте, не думаю, что Тим был исключением.

Позвать его, что ли? Усадить рядом, пусть тоже смотрит?

Посидев еще немного, так и эдак гоняла эту мысль в голове. Не знаю, почему она меня так зацепила, но мне действительно хотелось позвать Тимура. Может, потому что я не привыкла смотреть большие игры одна, а может, потому что внезапно захотелось сделать ему приятное.

Я позвала его, воспользовавшись нелепым предлогом — уточню вопрос по машине, а сама понаблюдаю за его реакцией. Если никак не отреагирует на то, что происходит на экране, то и заикаться не буду, пусть идет к себе. А если проявит интерес, то предложу посмотреть.

— Я тут подумала. Может, нам заранее записаться на покраску? Чтобы точно место было.

Заметила, как он покосился в сторону экрана, но быстро перевел взгляд обратно на меня:

— В принципе, можно, — согласился он, неспешно вытирая руки светлым полотенцем, — даже если по какой-то причине не успею доделать, то предварительная запись ни к чему не обязывает.

Опять заинтересованный быстрый взгляд в сторону экрана. Та-а-ак, похоже, все-таки неравнодушен он к спорту, хоть и пытается скрыть свою заинтересованность.

— Тогда напомни мне завтра утром, — попросила, — будем звонить.

— Будем?

— Ты будешь. Я толком ни на один вопрос ответить не смогу, поэтому мне проще тебя к телефону поставить, чем мямлить самой.

— Как скажешь, — спокойно повел плечами, а его взгляд упрямо, против его воли, возвращался к экрану, — все, могу идти?

— Нет.

— Что еще? — устало поинтересовался он.

— Компанию составишь? — предложила, кивком указывая на диван.

Он с сомнением покосился сначала на меня, потом на телевизор.

— Я же вижу — тебе интересно, — подначивала, — а я одна не люблю смотреть матчи. Скучно.

— Ты всерьез увлекаешься этим? — Тим смотрел на меня с изрядной долей удивления.

— А что такого? — с вызовом поинтересовалась я. — Девушка не может увлекаться спортивными соревнованиями?

— Не очень-то ты похожа на страстную любительницу спорта.

— А ну-ка поясни? — прищурившись, потребовала.

— Что тут пояснять? Ты больше похожа на фанатку мягкого дивана, на котором можно полежать, посидеть, блаженно посопеть, — бессовестно заявил этот нахал.

Вот как с ним общаться, скажите на милость? Я к нему по-человечески, а он, как всегда, с выставленными вперед рогами. Тут уже и руки опускаются, и все желание наладить ситуацию сходит на нет.

Я демонстративно отвернулась к телеку.

Пусть валит в свою комнату и носа своего наглого не высовывает. И без него прекрасно проведу вечер, и вообще, вся эта идея позвать его была откровенно глупой. Это же Тимур! С ним нормально никогда не получается.

Постояв пару секунд, Тимур ушел, а у меня внутри желчной волной разлилось разочарование. Хуже нет, когда пытаешься сделать шаг навстречу, а тебя щелкают за это по носу.

До начала оставалось еще десять минут, камера показывала, как игроки вышли на поле и разминаются, готовятся к увлекательному поединку. Комментаторы оценивали расстановку сил в чемпионате, делали прогнозы, обсуждали отдельных игроков. А я, вместо того чтобы вникать в происходящее, прислушивалась к тому, чем занимается Моя Головная Боль.

Вымыл посуду, что-то убрал в холодильник, погремел ящиками... и вдруг появился прямо передо мной, возвышаясь, словно гора, и полностью закрывая обзор.

Я даже испуганно вздрогнула от столько неожиданного появления.

— Без еды такие вещи смотреть нельзя, — невозмутимо произнес Тим и протянул мне тарелку с сэндвичами. Без лишних комментариев сунул ее мне на колени и невозмутимо уселся на диван, привалился к спинке и принялся за своэ сэндвич.

Я, как дура, смотрела на него, забыв обо всем, что происходило на экране. Даже, по-моему, не моргала. Наконец, он не выдержал и прошамкал набитым ртом:

— Ты меня позвала матч смотреть, или просто решила посадить рядом и любоваться?

Я с трудом заставила себя перестать на него глазеть и опустила взгляд на тарелку.

Удивил…

Зазвонил телефон, и я механически ответила.

— Васька, сейчас матч твой начнется, не пропусти! — раздался громкий голос Никиты, уверена, что даже Тимур все отлично расслышал.

— С чего это я должна пропустить?

— Ну, я подумал, что ты опять зависла на своем диване. Блаженно заснула, пуская слюни на обивку, — усмехнулся Лазарев, а вслед за ним и Тимур хмыкнул.

— Вы сговорились, что ли?! — рявкнула в трубку, одновременно припечатывая Тима сердитым взглядом.

— Мы? — переспросил Лазарев. — Кто тот смелый человек, который позволил плохо высказаться о великой любви между тобой и диваном? Уж не Тимур ли?

Черт, да что так громко сегодня разговор в трубке звучит? Вижу, как Тим удивленно поднял брови, услыхав свое имя, и повернулся в мою сторону.

— А кого ж еще? — прохладно ответила другу, не сводя взгляда с сидящего напротив парня. — Десять минут назад выдал мне что-то в том же духе, что и ты!

— Ну и правильно, — неожиданно ответил Никита, — нечего расслабляться. Уже, наверное, приросла к своему дивану, корни пустила, мхом покрылась.

— Ник, а не пойти бы тебе...

— Ладно, Чу, не бухти! Смотри свой матч. Тимуру привет.

— Ага, обязательно, нужен ему больно твой привет, — проворчала, отключаясь.

Тимур все еще смотрел на меня, по-видимому, ожидая пояснений, а я демонстративно повернулась к телеку. С этими двумя я старт пропустила! Надо было одной тихонько сидеть и смотреть, и никто бы не мешал.

— Наверное, это не мое дело… — подал голос Тимур.

— Скорее всего.

— Но я все равно спрошу. Это кто сейчас был?

— Это? Никита Лазарев. Мой лучший друг, напарник, в далеком прошлом мой парень.

Зачем я всю эту информацию ему вывалила? Понятия не имею! Но что-то мне подсказывает, что это обида моя сыграла. Захотелось показать, что хоть я на сейчас женщину и не похожа, но все-таки ей являюсь.

Тимур, впрочем, не проникся, а задал следующий вопрос:

— Он знает обо мне?

— Конечно. Кому я, по-твоему, жаловалась на тебя и плакалась на судьбу в моменты особой печали?

— И что ж он не прилетел спасать свою дорогую подругу? — с ударением на последнее слово, спросил Тим.

— Я ему не разрешила.

— Почему? — не унимался.

Вот ведь дотошный, когда дело его шкуры касается!

— По личным обстоятельствам, которые я обсуждать не могу. Но можешь не переживать, скоро приедет. Недели через три, вот тогда и познакомишься.

— Горю от нетерпения, — мрачно ответил он и отвернулся.

Что, поганец, опасаешься появления в доме представителя мужского пола? Правильно, это тебе не сушеную мартышку в очках доставать!

Покоя хватило ненадолго. Тимур снова подал голос:

— Можно вопрос?

Да что ты никак не успокоишься!

— Смотря какой, — пробубнила, потому что как раз успела откусить сэндвич. Тим был прав, с едой смотреть такие вещи интереснее.

— Почему Чу?

— Фамилия у меня — Чуракова, поэтому и Чу. А ты что думал?

— Поверь, тебе лучше это не знать, — хмыкнул он, потирая подбородок.

Вот сучонок! Представляю, какими эпитетами от меня успел наградить за время своего пребывания в моем доме. Я едва не подавилась от негодования, а он как ни в чем не бывало опять уставился в телек.

Я с ним точно с ума сойду!

Глава 23

Осталось 17 дней

— Все готово, — произнес Тимур, неожиданно появившись в гостиной, и выдернув меня из послеобеденной дремы.

От столь внезапного появления я испуганно вскочила, в последний момент успев поймать очки на самом кончике носа. Непослушными руками водрузила на место и, сонно моргая, проворчала:

— Что готово?

Тимур глянул на меня скептически, но от комментариев на тему «великой любви» между мной и диваном, удержался.

— Машина твоя готова, — буркнул, соредоточенно оттирая ладони, перемазанные машинным маслом, — можно ехать в мастерскую красить.

— Покажешь, что получилось? — еле сдерживаясь, чтобы не зевнуть во весь рот, я сползла с дивана.

— Мне надо переодеться, — он указал рукой на очередную безнадежно испорченную футболку.

Похоже, после этого ремонта мне придется покупать ему одежду. Много одежды.

— Иди, переодевайся, — произнесла и направилась к черному выходу, — пока я доберусь до гаража, ты не только переодеться успеешь, но и душ принять.

Парень кивнул и, стремительно развернувшись, отправился к себе. Я же, не торопясь, побрела в гараж. В голове шумело, а перед глазами кружились бело-серо-черные мушки. Нельзя так резко просыпаться и вскакивать!

Он настиг меня уже на подходе к гаражу

— Прошу. — широким жестом распахнул створки ворот.

Солнечный свет хлынул внутрь, и я с изумлением обнаружила вместо руин, царивших там последнее время, образцовый порядок. Инструменты рассортированы по полочкам, весь хлам сложен в аккуратную кучу в углу и сверху прикрыт мешковиной. Пока я с любопытством осматривалась, Тим прошел внутрь, взял с полки ключи и направился к машине. Распахнул переднюю дверцу и кивнул, приглашая сесть:

— Карета готова.

— Здорово… — рассеянным взглядом пробежалась по испещренному ржавыми пятнами капоту.

Неужели он действительно этот раритет в порядок привел? Даже не верится.

Недолго думая, направилась к пассажирскому сиденью. Тим нахмурился, проводил меня недоуменным взглядом.

— Не будешь проверять?

— Буду, — кивнула, забираясь на сиденье, — только с моим зрением и рассеянностью мы с тобой даже из гаража не выедем. А если и выедем, то первое же дерево — мое. А мне еще вроде как жить хочется. Так что ты давай за руль, а я рядом посижу, посмотрю.

Тимур кивнул и занял место водителя.

Я наблюдала за тем, как он вставляет чип-карту в разъем и нажимает на кнопку включения двигателя. Если честно, не верила, что у него получится, но мотор завибрировал, задрожал и, издав низкий хриплый рык, завелся. Тим удовлетворенно кивнул и плавно тронулся с места.

Машина выкатилась из гаража и, приятно шурша колесами по дорожке, вывернула на аллею. Тим вдавил педаль газа в пол, и моя старая, ржавая колымага покорно набрала скорость.

Мы доехали до конца аллеи, там Тимур филигранно развернулся на участке, где и двум машинам не разъехаться, и помчались обратно.

— Ну как? — поинтересовался Тим, притормаживая возле крыльца.

— Я думала, она покашляет, почихает, пару раз дернется на месте, тихонько хрюкнет и умрет, — усмехнувшись, ответила я, — ты молодец, такого мастодонта оживил.

— Не так уж эта старушка и плоха, — он поощряющее похлопал ладонью по передней панели, — еще покатает. А покрасим — вообще, как конфетка будет.

— Ага, старая, дряхлая, слипшаяся конфетка, — не смогла удержаться от иронии, с трудом выбираясь наружу, — идем звонить. Надо нашу предварительную запись подтвердить.

Тим без лишних слов покинул машину, и пока я ковыляла к дверям, успел еще пару раз обойти вокруг, попинать колеса, поковырять отслоившуюся старую краску.

Запись на покраску у нас была на следующий день, на десять утра. Девушка-менеджер предупредила, что накануне необходимо подтвердить запись, в противном случае будет считаться, что мы не приедем, и наше время отдадут другим.

Как и в прошлый раз, я поставила Тимура к телефону, а сама ждала в сторонке, вполуха слушая, как он обговаривает детали, и даже не пыталась вникнуть в суть. А зачем? Все равно ровным счетом ничего в этом деле не понимала. Тим сам разберется гораздо быстрее и лучше меня. В таких вопросах на него можно положиться.

Спустя пару минут, он прикрыл трубку ладонью, повернулся ко мне и спросил:

— У них на сегодня место освободилось. Поедем?

— Во сколько? — скептично почесав щеку, поинтересовалась.

Никуда мне не хочется сегодня ехать. Ни малейшего желания, я бы полежала, подремала. В общем, занялась бы своими любимыми делами.

— Девять вечера. Красить будут часа два, потом сушить. Так что раньше двенадцати точно не управятся.

Ой, как не хочется! По ночам бродить не пойми где!

Тимур, не отрываясь смотрел на меня, ожидая ответа. И по теням, скользящим в его взгляде, внезапно поняла, что ему хочется поехать именно сегодня. Он в эту машину столько времени и сил вложил, что теперь не терпится увидеть конечный итог своей работы.

Вот надо оно мне? Заглянула в темные выжидающие глаза и поняла — надо. Нам обоим надо. Пусть небольшой, но еще один шаг навстречу, возможность по-человечески пообщаться. Он сделал все, что от него зависело, чтобы починить эту машину, а я должна сделать так, чтобы он об этом не пожалел.

Мысленно помахав ручкой сладкому сну, согласно кивнула. На какой-то миг мне даже показалось, что он улыбнется. Конечно, этого не произошло, просто выражение глаз потеплело.

Интересно, а он вообще улыбаться умеет, или из него эту привычку с корнем выдрали?

Когда на часах было уже почти восемь вечера, я решила, что пора собираться. Выбор в одежде у меня невелик: либо балахон, либо балахон, ну или, на крайний случай, балахон. Выбирай — не хочу, но все равно надо хоть немного привести себя в порядок. Умыться, чтобы избавиться от остатков сна, причесаться, пригладить петухи и заколоть новый, элегантный хвостик из трех волосинок, торчащих на моей бедной голове.

На выходе из гостиной столкнулась с Тимуром. Парень был мрачен, как предгрозовая туча. Посмотрела на него устало и обреченно. Ну давай, драгоценный мой, вываливай, что у тебя там внутри бурлит, я как раз подумывала о том, что больно мы с тобой скучно жить стали. Ни тебе скандалов, ни искр, ни пороха. Тоска зеленая, а не жизнь.

Тим, и не думая уступать дорогу, мрачно смотрел на меня:

— Ты собираешься надевать браслеты? — то ли спрашивает, то ли утверждает он.

Браслеты? Какие браслеты? Те, что в сейфе лежат?

— Зачем? — растерялась я.

— В смысле зачем? Ты же собиралась брать меня с собой.

— И сейчас собираюсь, — кивнула, не понимая, к чему он клонит. — только причем здесь браслеты?

— Как ты собираешься выходить с рабом в людное место, если на нем не будет браслетов?

— И что в этом такого?

Тимур шумно выдохнул:

— Ты вообще не в курсе, как все должно быть по правилам, да?

— По каким правилам? — понимаю, что туплю, но картинка в мозгу никак не хотела складываться. — Если ты в курсе что и как, то, будь добр, просвети.

Тимур покачал головой и заговорил:

— Чтобы выводить раба за пределы дома или личных территорий, и у него, и у хозяина должны быть браслеты… для контроля.

— Контроля? — тупо переспросила у него.

— Вдруг я решу задушить кого-нибудь, хотя здесь внутренний блок удержит, или например, устроить разгром посреди улицы. Как ты будешь меня успокаивать?

— У тебя в планах на сегодняшний вечер есть пункт «задушить кого-нибудь и устроить погром на центральной площади города»?

— Нет, — раздраженно повел плечами.

— Значит, обойдемся без браслетов, — убежденно ответила и попыталась его обойти. Неужели я буду надевать это орудие пыток на Тима или на себя? Да ни за что на свете!

— Ты, по-моему, не понимаешь, насколько это серьезно.

— Слушай, у меня такое чувство, будто ты просто мечтаешь надеть эти металлические оковы! — сердито буркнула себе под нос, когда он снова перегородил мне дорогу.

— Знаешь, мне-то в принципе плевать. Ну, похожу несколько часов с браслетами, не привыкать. Но вот тебе, если поймают с безбраслетным рабом, мало не покажется. Там, по-моему, штрафы гигантские, да еще и какие-то административные меры пресечения применяются — не вникал. Мне до хозяйских проблем обычно дела нет...

А вот последнее его заявление — это уже серьезно. Мне как управленцу недопустимо иметь какие-то административные наказания, штрафы и все остальное. Тем более сейчас, когда проверяют по полной программе.

— Так что, мы надеваем браслеты. Или ты оставляешь меня дома?

Смотрю на него и вдруг понимаю, почему он так завелся. С одной стороны, наверное, до одури боится почувствовать на своем запястье холод жуткого браслета, боится, что потом уже не снимет его. А с другой — ему хочется выбраться из дома, почувствовать себя человеком, развеяться, посмотреть на результаты своей работы.

— Мы едем без браслетов, — твердо произнесла я.

— Уверена? — уточняет, и я вижу, что мой ответ пришелся ему по душе.

— Да. Твой чип все равно на меня настроен, и будет даже без браслета работать. То есть сбежать от меня не сможешь, придушить тоже... надеюсь, а уж без непосредственных приказов, думаю, обойдемся. Ты ведь пообещаешь мне вести себя как взрослый разумный человек? Так ведь?

Тимур молча смотрел на меня, по-видимому, пытаясь разобраться, шучу я или серьезно решила нарушить закон и вывести его без надлежащих мер защиты.

— Так? — с нажимом повторила вопрос, глядя ему прямо в глаза.

Тим медленно кивнул.

— Вот и славно. Единственное, надо тебе выбрать футболку с длинным рукавом, чтобы красоту твою скрыть, — указала пальцем на фиолетовую татуировку, сложным геометрическим узором разметавшуюся по руке.

Парень проследил взглядом за моим пальцем и, поморщившись, непроизвольно спрятал руку за спину.

Я, наконец, смогла его обойти и продолжить свой путь в комнату. Времени уже много, пора собираться.

Кое-как умылась, причесалась, запаковала себя в размашистое длинное платье, больше напоминавшее халат, и не смогла отказать себе в удовольствии полюбоваться в отражении на свой прекрасный лик.

О, да! Афродита готова к выходу в свет! На царской колеснице прокачусь по улицам города, сразив всех своей божественной красотой. Тьфу, блин! Глаза бы мои не смотрели на это убогое создание в зеркале.

Осторожно наклонилась вперед, вбок, чуть отклонилась назад. Больно. Но боль другая, не та, что в начале. Раньше каждое движение доставляло неимоверные мучения, все нервные окончания — словно оголенные провода, и чувство такое, будто позвоночник как на шарнирах, как хрупкая неустойчивая конструкция, созданная неумелым ребенком, и страх постоянный, что парализует, ноги отнимутся, и бесконечная тоска от того, что конца пути не видно. Сейчас подохнуть хочется от ощущения того, как металлические ребра впиваются в тело, сдавливают, не давая сделать вдох полной грудью, но сама спина лишь немного ноет, и то лишь под вечер, когда, проведя весь день на ногах, ну или на диване, устало вытягиваешься на кровати. Я поправляюсь.

Большая часть этого безумного, сложного пути уже пройдена, осталось совсем чуть-чуть. Две с половиной недели, и я снова смогу стать самой собой.

Тимур уже ждал меня в гостиной у выхода. Джинсы, темно-серая футболка с длинными рукавами, скрывающими страшную метку на руке. Стоит спокойный, невозмутимый, заправив большие пальцы рук в карманы джинсов. Обычный парень, и не догадаешься о том, какой у него социальный статус. Ни во взгляде, ни в позе нет ни намека на то, кем он является на самом деле.

Молодец, все-таки. Гад редкостный, но молодец.

— Ну что, поехали? — спросила, подходя ближе.

Тимур лишь кивнул и направился к выходу…

До сервиса добрались за десять минут до назначенного времени. Нас встретил мужчина в спецодежде. Поздоровался, бросил на меня чуть удивленный взгляд, после чего переключил все свое внимание на Тимура.

Мой подопечный все обстоятельно рассказал, показал, объяснил. Они долго и упорно ходили вокруг машины, осматривая ее со всех сторон, то тут, то там ковыряя потрескавшуюся краску, со сросшейся с нее ржавчиной. Все это время я тихонько стояла в сторонке, грустно думая о любимом диване.

Наконец, все обсуждения подошли к концу, и мастер подозвал нас к большому экрану, закрепленному на стене. Нажал необходимые кнопки, и перед нами появилась палитра цветов. Тимур вопросительно посмотрел на меня и кивнул на экран, дескать, выбирай.

Для меня вопрос о том, какой должна была быть эта машина, вообще не существовал. Такая же небесно-голубая, как и в детстве. Поэтому я, ни секунды не колеблясь, указала на нужный цвет. И в тот же миг моя машина появилась на экране в реконструированном виде. Я улыбнулась. Да, это она, ласточка, сохранившаяся в памяти с детских времен.

Получив подтверждение, специалист приступил к работе, а мы отправились в зал ожидания. Хотя зал — это очень сильно сказано. Просто просторная комната, в одном конце которой организовано рабочее место девушки-менеджера, а в другом — большой кожаный диван, кофейный столик, кофе-машина и несколько планшетов. Все для удобства клиентов. Можно посидеть, попить кофе, почитать или посмотреть фильм.

Тим без лишних слов взял один из планшетов и полностью в него погрузился, не обращая никакого внимания на происходящее вокруг. От нечего делать я тоже взяла планшет, но не смогла придумать, что бы такого посмотреть, чтобы себя развлечь. Недовольно покосилась на Тима. Что у него там интересного? Хоть бы рассказал.

С печальным вздохом посмотрела на часы. Аж десять минут прошло. Тоска зеленая. Я ж тут с ума от скуки сойду.

Рассеянным взглядом скользила по стенам, завешанным постерами с машинами, рекламными плакатами и различными сертификатами, а потом обратила внимание на девушку-менеджера, сидящую за своим рабочим столом.

Подперев одной рукой щеку, она легонько постукивала пальцами по полированной поверхности. Тоже бедняга скучает. Поздний вечер, телефон молчит, клиентов нет, а уйти все равно нельзя.

Однако, присмотревшись повнимательнее, я поняла, что девушка далеко не скучает. Она наблюдала за Тимом, а я с некоторой долей удивления — за ней.

Нет, Тимур, конечно, очень даже ничего, но чтоб вот так раз — и зависнуть на нем? Я чего-то явно не понимаю. Живу с ним уже несколько недель под одной крышей и что-то не воспылала к нему ни пламенной страстью, ни горячей любовью. Может, потому что он для меня в первую очередь источник проблем, и все остальное меркнет на этом печальном фоне?

Было даже забавно наблюдать, как девица то громко вздохнет, пытаясь обратить на себя его внимание, то пройдется по комнате, перекладывая с места на место бумажки, создавая видимость деятельности. Ноль эффекта. Тимур даже ни разу голову в ее сторону не повернул, как будто и нет ее тут.

Однако мое веселье быстро сошло на нет, когда поймала на себе брезгливо-удивленный взгляд. Она явно недоумевала, что такой как ОН делает рядом с такой высохшей бледной поганкой, как Я.

И так мне снова обидно стало, что даже глаза защипало. Все эти люди живут на Ви-Эйре, где расположен центр Августовского. Они уже давным-давно должны были привыкнуть, что пациенты этого центра выглядят как сушеные мумии. Привыкнуть и не обращать внимания, или относиться с пониманием. Так ведь нет, стоит выйти из дома, и сотни две удивленных взглядов обеспечены.

Все. Хватит. Сейчас машину покрасим, вернемся домой, и я носа в город не покажу больше до самого конца лечения!

Внезапно почувствовала, что эта комната давит на меня, не могу здесь дышать, невыносимо хочется уйти, развеяться. Повернувшись к Тимуру, тихо позвала:

— Тим…

Он поднял на меня вопросительный взгляд.

— Пойдем, погуляем? — грустно предложила, рассматривая свои руки.

Ему сейчас ничего не стоит отмахнуться и снова погрузиться в просмотр страниц. Силой я его с места точно не стащу.

Вместо ответа он молча отложил планшет в сторону и поднялся на ноги:

— Идем.

Когда мы с ним вышли на крыльцо, на улице уже было темно.

— Куда? — поинтересовался, оглядываясь по сторонам.

Этот район я плохо знала. В основном здесь склады, гаражи, сервисы, заправки. Технологичное место, ни тебе парков, ни ухоженных улочек. Ничего. Но, несмотря на неприятный антураж вокруг, мне все равно стало легче дышать.

— Вон туда, — махнула рукой в сторону видневшейся впереди ярко подсвеченной заправки, — пить хочется.

В таких местах всегда есть маленькие магазинчики, в которых можно купить самое необходимое: бутылку воды, что-нибудь перекусить, батарейки и другие мелочи, которые потребовались внезапно, а ехать до большого магазина нет ни времени, ни желания.

Мы, не торопясь, пошли в сторону заправки. Тимур, засунув руки в карманы, флегматично пинал камушек, попавшийся на дороге, заставляя его катиться вперед, а я семенила рядом.

В маленьком магазинчике было светло и прохладно, кондиционер работал на полную мощность, охлаждая небольшое помещение. Я непроизвольно поежилась и направилась к полкам с водой. Взяла маленькую бутылочку и посмотрела на Тимура:

— Ты будешь?

Он на миг задумался, прикидывая, надо ему или нет, а потом кивнул. Я взяла вторую бутылочку и направилась к кассе. И тут до меня донесся настолько аппетитный аромат выпечки, что рот непроизвольно наполнился слюной. Ноги сами понесли меня к витрине со скромной вывеской «Свежая выпечка». Тимур молча последовал за мной, и мы вместе зависли, рассматривая румяные пирожки и булочки.

— Стыдно такое говорить, — я сконфуженно потерла кончик носа, — но предлагаю наесться на ночь булок.

— Думаешь, я буду против? — не глядя на меня согласился Тим, и громко сглотнул.

Мы набрали целый пакет плюшек, ватрушек и пирожков с разными начинками. Господи, я так еде не радовалась уже лет сто! Смотрю на эту румяную выпечку, и мне действительно хочется ее съесть со вкусом, с удовольствием, а не как обычно, через силу запихивая каждый кусок.

Из магазина вышли до невозможности довольные. Я с двумя бутылочками воды, и Тимур с большим бумажным пакетом, на котором красовался логотип пекарни, а внутри покоилась заветная сдоба.

— Идем обратно? — предложил он, а я отрицательно покачала головой.

Сидеть в скучной комнате и есть под пристальными взглядами той девицы? Нет уж. Лучше на улице. Да вон хоть на тех ящиках, пирамидкой сложенных возле стены.

Тим не возражал. Мы кое-как устроились, разложили свои покупки и принялись за еду. На улице к тому времени уже окончательно стемнело, и не было ни души. Лишь изредка мимо проезжали на заправку одинокие машины.

— Слушай, — спустя некоторое время заговорил Тимур, наблюдая за тем, как я увлеченно поедаю пирог с ягодной начинкой, — я все спросить хотел, но как-то неудобно было...

Тимуру? Неудобно? Подозрительно посмотрела на него. Сейчас точно ляпнет что-нибудь такое, от чего я опять долго и упорно себя жалеть буду.

— …Почему ты такая тощая?

— Я худая, — буркнула, сердито блеснув глазами.

Он бесцеремонно протянул руку и, изловчившись, двумя пальцами обхватил оба моих запястья:

— Нет, ты тощая, практически анорексичная.

— Спасибо, — фыркнула, высвобождая руки. Да он и не удерживал, просто показал, насколько у меня рученьки тоненькие.

— Явно же не от избытка здоровья такое может быть.

М-да, тактичность явно не была его сильной стороной.

— Ну да, — смущаясь, протянула я, — у меня сейчас лечение интенсивное. Видел, наверное, дома и электронного робота, и остальные медицинские прибамбасы? Вот чуть больше двух недель продержаться надо, и все закончится.

— Все закончится? — он подозрительно посмотрел на меня.

— Да. Отмучаюсь, наконец.

— Отмучаешься — в смысле... — он демонстративно сложил руки на груди и поднял глаза к небу.

Свиненыш, уже хоронить меня собрался!

— Отмучаюсь в том смысле, что лечению придет конец, и я смогу вернуться к нормальной жизни! — рявкнула, в негодовании чуть не подавившись крошками.

— Это хорошо, а то я уж подумал, что ты собралась это… того самого...

— Тимур, блин!

— А что Тимур? Откуда мне знать, что с тобой происходит? Вижу, что сгораешь, как свеча, вот и интересуюсь в чем причина. Может, мне стоит к тебе в комнату заходить и периодически пальцем тыкать в бок, чтобы удостовериться, что ты еще жива!

— Ты надо мной издеваешься?!

— Пока еще не понял, — усмехнувшись, пожал плечами.

Вот скот! Глумится над убогими!

— Если тебе действительно интересно, то я сейчас закована в корсет Августовского, и совсем скоро наступит тот счастливый день, когда эту штуку с меня снимут! Слыхал о таком?

— Да, такая хрень была у моего... — внутренний блок не дремал, и голос опять сорвался на половине фразы, не дав ему закончить предложение. И я, сначала не сообразив в чем дело, решила уточнить:

— Ты имеешь в виду своего... — в последний момент успела прикусить язык и не ляпнуть слово «отца». Тим внимательно смотрел на меня, ожидая продолжения фразы, поэтому я через силу выдавила, — хозяина? Извини, знаю, что ты не любишь про бывших владельцев говорить.

Фу, кое-как выкрутилась. Еще бы секунда, еще одно слово — и сидела бы я сейчас, пытаясь объяснить Тимуру про отца и все остальное. Я пока к таким разговорам не готова. Парень, поморщившись, с досадой тряхнул головой, словно скидывая наваждение. Потом перестроился и начал рассказывать:

— Да, у одного из хозяев был в молодости корсет, и, судя по его рассказам, приятного в этом мало.

— Да не то слово, — поспешила переключить разговор с хозяев на себя, — лекарства такие, что спину лечат, а все остальное в негодность приходит, а хуже всего — металлические ребра, вживленные в тело.

— Хм, значит, это их я тогда нащупал, когда тащил тебя в комнату, — протянул Тим, — а я все гадал, что это у тебя там такое.

— Так спросил бы, я бы рассказала. Чего тут скрывать? Большая часть лечения прошла, осталось чуть-чуть, и я освобожусь от этого кошмара. Там как раз приедет Ник, поможет.

При упоминании о Лазареве Тимур заметно напрягся:

— И надолго этот твой Ник приедет?

— Пара-тройка недель, наверное. Зависит от того, насколько его с работы отпустят, — беспечно пожала плечами.

В отличие от сидящего рядом субъекта, прибытия Никиты я ждала с огромным нетерпением. Лазарев и поддержит, и поможет, и, где надо, щелбанов волшебных надает, чтобы не раскисала, и настроение поднимет. Да и вообще, за месяцы пребывания на Ви-Эйре в качестве пациента центра Августовского я безумно соскучилась по привычной жизни, и Никита как раз один из важных элементов той самой жизни.

Что до Тимура, то его опасения тоже понятны. Вроде только все успокоилось, улеглось в мирном русле, и тут на горизонте новый персонаж замаячил, причем мужского пола, друг хозяйки, и неизвестно как с этим самым другом могут сложиться отношения.

— То есть к тебе приезжает твой парень, — уточнил Тимур, хмуро разглядывая свои руки.

— Бывший. Очень-очень сильно бывший. Уже несколько лет прошло с тех пор, как мы встречались. Я даже успела почти замужем побывать после того…

Тут он не удержался и одарил меня быстрым, удивленным взглядом.

— Что?

— Ничего.

— Ну я же вижу! Ты сейчас так глянул, будто у меня рога на голове выросли!

— Да вроде нет, — хмыкнул Тимур. — А почему замуж «почти» успела выйти?

— Жених умер, — сердито ответила, продолжая накручивать себя.

— От чего?

— От страха, блин! Увидел меня во всей красе и откинулся! — язвительно ответила на его вопрос. — Это ты хотел услышать?

— Я ничего такого не говорил, — ответил Тим примирительно.

— Тебе и не надо было ничего говорить, и так все понятно по взгляду твоему изумленному.

— Обычный взгляд, — пожал плечами Тимур, — извини, конечно, но на роковую женщину ты никак не тянешь, поэтому и удивился. Пардон, если случайно задел за живое.

Сложив руки на груди, сердито смотрела на этого паразита. Ну да, не роковая красотка, впрочем, я и в хорошее время такой не была. Обычная симпатичная девушка. Милая, приятная, многим нравилась. Вот я все никак не пойму, где ж я так накосячила, что мне судьба такие вот пряники не скупясь преподносит?

Тимур, почувствовал, что ляпнул что-то не то, потому как немного помолчал, а потом, не мудрствуя лукаво, перевел тему, а я подумала и не стала раздувать свои обиды. Кому хуже будет, если я нахохлюсь и уйду в себя? Правильно, только мне.

И вот мы сидим, разговариваем о чем-то отвлеченном от моих и его проблем, плавно переходя от одной темы к другой. Что-то про машины, что-то про спорт, я рассказывала о себе, Тим о себе. Конечно, свободно он мог говорить только о трех последних годах своей жизни, но я и этому была откровенна рада.

За один этот вечер мы с ним общались больше, чем за все время, проведенное вместе. И не знаю, какие ощущения у Тимура, но мне было ... Даже не знаю, как мне было. Какая-то детская радость от того, что мы с ним можем найти общий язык, и чувство глубокого удовлетворения. Сегодня он вел себя как обычный парень, а не как злобный тролль. Тьфу-тьфу, не сглазить бы.

Разговаривали мы, разговаривали, пока в один прекрасный миг Тимур не встрепенулся:

— Сколько времени?

Я полезла в сумочку и долго копалась в ее недрах, прежде чем мне удалось найти часы:

— Половина первого, — удивленно ответила на его вопрос, — мы уже машину давным-давно должны были забрать!

Ничего себе заговорились!

… Она была именно такой, какой я ее запомнила с детских времен. Сверкала отполированными небесно-голубыми боками, гордо стоя посреди бокса. Новая краска придала старушке винтажный колорит, лоск, и уже не хотелось называть ее развалюхой, скорее, почтенным ветераном.

Тимур обогнал меня, подошел к машине первым и начал ее придирчиво осматривать. Он прошелся въедливым взглядом по аркам, склонился над порогами, а я стояла и тихонько радовалась, что есть кому проверить работу. Я вот точно не заметила бы ни одного косяка, даже если бы они были. Для меня существовал только общий образ — блестящая голубая машина из детства, а Тимур, не страдая моей ностальгией, просто методично проверял качество покраски.

Через пятнадцать минут, приняв работу и уладив все формальности, мы покинули боксы. Машина плавно летела по пустынным улицам, а мы молчали, внезапно погрузившись в свои мысли.

Тихо, спокойно, умиротворенно...

И тут, как гром среди ясного неба, раздался громкий сигнал-требование, чтобы мы остановились. От неожиданности Тимур резко ударил по тормозам, и автомобиль, резко дернувшись заглох.

К нам шел блюститель закона, размеренно помахивая ключами от служебной машины.

Чувствую, как сбилось дыхание, и руки стали влажными от волнения. Да что ж за невезение такое?! Один-единственный полицейский на всю дорогу, и достался именно нам! Ехали спокойно, ничего не нарушали. Почему он нас остановил? Чем его привлекла наша машина? Не знаю в чем дело, то ли закон подлости сработал, то ли чутье у мужика просто феноменальное.

Тимур мрачно произнес:

— Готовься, я предупреждал.

Да знаю я, знаю! Вот только почему-то уверена была, что пронесет, что сможем нормально провести вечер без браслетов, что никому до нас нет никакого дела. И на тебе пожалуйста! Как всегда, пытаюсь вечно сделать хорошее для других и в итоге расплачиваюсь.

Ой, что сейчас будет…

Он спросит права у Тимура. В итоге выяснится, что он раб, да еще и без браслетов. И получу я судебное предписание и крупный штраф. Информация, естественно, попадет в общую сеть, дойдет до кадровой службы Управления, которая трепетно следит за юридической «чистотой» своих сотрудников, в результате еще и выговор в личное дело получу, или еще что пострашнее. А потом информация пойдет еще дальше — в комитет по правам человека, и они за меня, как за злостную нарушительницу порядка, примутся в два раза сильнее. И никакая бумага от Барсадова-старшего не спасет. Еще и сам Игорь Дмитриевич навешает по полной программе за глупость мою неземную.

Все эти мысли огненной стрелой пронеслись в голове, оставив после себя только одно «Спасите, помогите!» А кто мне поможет? Никто! Разве что... разве что я сама.

Бросила на Тимура жалобный взгляд:

— Тим, ты только подыграй мне, пожалуйста, — пропищала чуть слышно, еле удерживаясь, чтобы не дрожать, как лист на ветру.

Он непонимающе посмотрел на меня и, натолкнувшись на отчаянно умоляющий взгляд, просто кивнул.

Тем временем страж порядка поравнялся с нашей машиной, представился и попросил документы. Я начала копаться в сумке, уронила ее, подняла, достала визитницу и сунула ему в руки.

— Это что? — удивился полицейский.

— Документы, — прогнусавила, сама не слыша себя из-за отчаянно бьющего сердца.

— Это коллекция пластиковых карт! Документы предъявите, пожалуйста.

Забрала визитницу, уронила ее на землю. Мужчина подозрительно покосился на меня, но без слов поднял упавшее имущество. Стала убирать его в сумку, еще раз уронила, теперь уже себе в ноги. Полезла доставать, громко ойкая и кряхтя. Снова стала копаться в сумке и, наконец, протянула ему документы. Дядька недовольно посмотрел на неуклюжую пассажирку, все проверил и вернул обратно, а потом переключил внимание на Тимура:

— Ваши документы.

И тут я начала реветь, громко и некрасиво. Тимур не понял, что я делаю, и просто тихо сидел, а полицейский от неожиданности растерялся:

— Простите, я... Это все я... — всхлипывая, начала сумбурно нести всякую околесицу, — еду домой и вдруг чувствую, что плохо, все вокруг померкло, глаза не видят, руки не двигаются, голова не соображает. Корсет этот, будь он неладен, измотал уже, сил никаких не оста-а-а-ало-о-о-ось... — последнее слово протянула с завываниями, — вы только посмотрите на меня, во что превратила-а-а-а-ась... Помереть проще, чем в нем ходи-и-и-и-ить! Чуть в забор не въехала! Остановилась, сижу, страшно! Ехать дальше не могу-у-у-у! А мне домой надо! У меня капельницы, уколы, я без них загну-у-усь…

Блин, что я несу?! Бросила жалостливый взгляд на растерянного стража порядка, для которого моя истерика стала полной неожиданностью... Потом перевела взгляд на Тимура и похолодела от ужаса. Его рука покоилась на руле, и рукав приподнялся, оголяя часть фиолетовой татуировки, а он этого и не замечает. Ну все, капец!

— На мое счастье, вот этот милейший человек, — недолго думая, в порыве наигранной благодарности кладу свою ладонь на него руку, прикрывая татуировку, — шел мимо и согласился мне помочь! Отвезти меня домой! Только сразу предупредил, что у него с собой ни документов, ничего нет. Я так хотела домо-о-о-о-ой, мне так плохо-о-о-о и больно-о-о... — продолжаю реветь, потихоньку сдвигая рукав, так чтобы он прикрыл тату, — я его умоляла помочь, обещала, что проблем не буде-е-е-е-ет! Он еле согласился! И тут вы нас останавливаете-е-е-е-е. Мне так стыдно-о-о-о-о, пожалуйста... Не наказывайте его. Это я виновата-а-а-а-а, — некрасиво всхлипываю, захлебываясь крокодиловыми слезами.

Мужчина перевел вопросительный взгляд на Тимура:

— Я просто не мог пройти мимо, — участливо ответил парень, — вы посмотрите, какая жалкая, зареванная, еле дышит...

Сучонок!

— Я думал, что она собралась помирать прямо там, на дороге, и не смог ее оставить. Решил помочь, отвезти ее, а с собой, как назло, ничего нет — на минуту из дома выскочил, не думал, что в такую ситуацию попаду, — с досадой покачал головой, — так что не слушайте ее. Не виновата она не в чем, это было мое решение, мне и отвечать…

А я все реву, громко, навзрыд.

— Если вы меня сейчас высадите, то, пожалуйста, отвезите ее домой сами, а то, боюсь, пока мы тут стоим, ей еще хуже станет. Вон, смотрите, белая, как покойник, по-моему, в обморок собирается упасть.

— Я домой хочу-у-у-у! — завыла еще громче, хватаясь за сердце.

Полицейский растерянно переводил взгляд с ревущей скукоженной мартышки на сидящего с видом полной покорности и готовности принять любое, даже самое суровое решение Тимура. Чувствовалось, что он совершенно не горит желанием лично транспортировать меня до дома:

— Знаете, что, — прокашлявшись, начал он, — поезжайте-ка вы дальше, пока она не потеряла сознание. Ваше желание помочь нуждающимся похвально, но в следующий раз думайте о последствиях. Сейчас ограничимся устным предупреждением. Можете ехать, счастливого пути.

Кажется, он был рад от нас избавиться. Похлопал по боку машины, давая приказ отчаливать, и торопливо пошел прочь.

Тимур не заставил просить себя дважды, завел машину и плавно тронулся с места.

Убедившись, что нас уже не слышно, не поворачиваясь к Тиму, краем рта прошипела:

— Давай, давай, давай! Поехали отсюда, пока он не передумал!

И вот мы уже летим по ночным дорогам, а я, вытерев лицо, влажное, припухшее от слез, испуганно кручу головой, глядя по сторонам, и в каждых кустах мерещатся полицейские. Еще на один такой спектакль мне точно сил не хватит, да и не факт, что попадется такой же наивный служащий, которого деморализуют мои рыдания и неземная красота.

Успокоилась я, только когда машина вывернула на длинную темную аллею, ведущую к моему дому, смогла облегченно выдохнуть, несмотря на дрожь внутри и огонь в легких.

— Здорово придумала, — хмыкнул Тимур, следя за дорогой, — если честно, до меня сначала не дошло, что ты хочешь сделать.

— Импровизация чистой воды, — чуть самодовольно ухмыльнулась в ответ.

— В тебе актриса пропала.

— Ага, больших и малых театров, — ответила и зевнула, почувствовав, как настигает откат после такого нервного напряжения, — извини, Тимур, но пока мы с тобой никуда больше из дома и носа не высунем, а то я чуть не поседела сегодня.

— Не ты одна. В следующий раз давай просто наденем эти дурацкие браслеты, и дело с концом. Ничего со мной не станет, если я их немного поношу.

— Уверен?

— Более чем.

— То есть ты готов ради возможности вот такой прогулки надеть их?

— Знаешь, как ни странно, готов, — задумчиво ответил он, притормаживая возле крыльца, — это был отличный вечер. Лучший за последние несколько лет. Немного помолчал, а потом тихо сказал: — Спасибо, Вась.

Я так и сидела на месте, не отрываясь, глядя на него, понимая, что эти слова, произнесенные им от чистого сердца, много стоят:

— Не за что, Тимур, — чуть кивнула и выбралась из машины.

Парень повел ее в гараж, а я смотрела ему вслед и невольно улыбалась. Оттаивает, медленно, но верно.

Внутри пробежала какая-то странная дрожь, будто сквозняк по коже прошелся. Что-то непонятное произошло сегодня, сейчас, и я была уверена, что как прежде уже ничего не будет.

Усталый мозг отказывался думать, анализировать, он просто хотел спать, и бороться с этим не было никакого смысла. Поэтому я зевнула и побрела к темному крыльцу.

Это действительно был отличный вечер.

Глава 24

Осталось 14 дней

Из зеркала на меня по-прежнему смотрело ЭТО. Страшненькое, тощее, бледное создание в огромных очках. Надо же, каждый день думаю, что краше уже некуда. Ан нет, есть куда! Совершенству нет предела.

Все худее и худее, даже металлические неизменно блестящие ребра, раньше плотно обжимающие грудную клетку, сейчас стали словно на два размера больше. Местами даже можно палец в зазор между металлом и кожей протиснуть, особенно если выдохнуть до самого конца.

Осталось две недели. Всего две недели, и этот ад закончится. С меня снимут корсет, и я, наконец, смогу вдохнуть спокойно, не морщась от боли.

Две недели.

Раньше я бы сказала, что это крошечный срок. Настолько маленький, что его даже не заметишь. А сейчас было ощущение, будто чем ближе к финалу, тем время течет все медленней и медленней, словно замирает.

Подошла к окну и распахнула створки, позволяя холодному бодрящему воздуху ворваться внутрь моей комнаты. Ночью над городом бушевал ураган. Проливной дождь, непрекращающиеся всполохи молний, раскатистый гром и шквальный ветер. Лежа в своей кровати без сна, я невольно накрывалась одеялом с головой и в маленькую щелочку, словно зачарованная, наблюдала за буйством стихии. Красиво, устрашающе, заставляет кровь стынуть в жилах, и вместе с тем наполняет сердце каким-то диким, животным восторгом.

Как ни странно, Тимура на кухне не оказалось, несмотря на то, что время завтрака. Зато из гостиной доносился какой-то непонятный шорох и возня.

— Тимур… — голос оборвался, стоило только заглянуть в комнату.

Моему взгляду предстал форменный беспорядок. Мой любимый диван весь завален книгами и прочим барахлом, на барной стойке тоже кучки добра, на полу разбросаны тряпки, а шкаф, стоявший в углу, отодвинут в сторону. Из-за него-то и появился Тимур, вытирая руки полотенцем.

— У нас случился Армагеддон?

— У нас случился потоп, — невозмутимо ответил Тимур, — сегодня ночью так хлестало, что промочило весь угол. Воду я убрал, но часть вещей и книг надо просушивать.

Я подошла ближе, аккуратно перешагивая через разбросанные вещи, и, вытянув шею, заглянула за шкаф. Тим отодвинулся в сторону и указал рукой на угол:

— Проходи, любуйся.

Подошла еще ближе и в полной мере смогла оценить масштабы катастрофы. Потолок в тяжелых крупных каплях, медленно набухающих и срывающихся вниз, с глухим звуком приземляясь на специально разложенные тряпки. Стена покрыта темными, буро-серыми разводами, обои местами вспухли и отслоились.

— Наверное, из-за сильного ветра дождь бил по косой и захлестывал под крышу, — предположил Тим, стоя у меня за спиной.

— Наверно, — растеряно ответила я, по-прежнему рассматривая результаты ночного происшествия.

— Я не лезу в советчики, но тебе надо заняться домом, он в таком плачевном состоянии, что просто диву даюсь, как он вообще стоит. Что-то я смогу сделать, но лучше вызывать специалистов.

Дом действительно в плохом состоянии. Старый, ветхий, требующий твердой хозяйской руки. Отец, после того как отсюда переехал, уделял ему катастрофически мало внимания. Наверное, не чаще чем раз в год приезжал сюда, бегло осматривал, пригонял мастеров, которые выполняли незначительные работы, лишь немного поддерживая его состояние, а в остальное время присылал только уборщиков, которые и поддерживали здесь относительный порядок.

Что делать дальше с этим домом, я не знала. Не собиралась здесь оставаться ни при каких условиях — ненавижу Ви-Эйру, а с другой — избавляться от него тоже не хотелось. Все-таки детские воспоминания, ностальгия.

— Посмотришь, что там можно сделать своими силами? — разворачиваюсь к Тимуру, стоящему позади.

— Уже смотрел. Место протечки можно заделать материалами, которые остались после ремонта гаража, но не знаю, насколько этого хватит. По-хорошему, надо все стены проверять, латать, обрабатывать, а так — лишь временные меры. Не первый, так десятый ливень опять все промочит.

— Будем надеяться, что этого не произойдет в ближайшее время.

— Почему ты не хочешь привести свой дом в порядок? Сделать капитальный ремонт? — поинтересовался он. — Основа крепкая, каркас тоже. Он еще лет сто простоит при надлежащем уходе.

— Я не собираюсь здесь жить еще сто лет, — чуть усмехнувшись, обошла Тимура, — еще пара – тройка месяцев и все.

— Пара – тройка месяцев? — удивился он. — А что потом?

Врать не люблю, но сейчас придется:

— После лечения возвращаюсь домой, — чуть замялась и выдавила из себя, — в соседний город. Так что готовься к переезду.

Пусть думает, что беру его с собой…

А через три месяца — и сам, сломя голову, ломанется прочь с этой планеты, да так быстро, что только пятки сверкать будут. И вспоминать происходящее на Ви-Эйре будет, как страшный сон.

— Ладно, не буду тебе мешать.

Проходя мимо дивана, обеспокоено остановилась. Места навалом, а он завалил моего мягкого друга так, что даже мою худосочную пятую точку некуда приткнуть.

— Надо бы с него все барахло снять, — не оборачиваясь, адресовала фразу Тимуру.

— Надо? Снимай! — насмешливо ответил он.

Уперев руки в бока, развернулась в его сторону и вопросительно подняла бровь. Тимур абсолютно невозмутимо встретил мой взгляд, а потом с едва скрываемой усмешкой произнес:

— Извини, но сегодня он занят. Так что придется тебе страдать от неразделенной любви. Я бы порекомендовал выйти на крыльцо и посидеть на лавочке.

После того как с легкой подачи Никиты на свет появилась фраза о любви между мной и моим диваном, я стала смущаться этой темы. Знаете ли, как-то неприятно, когда все считают тебя лежебокой, каждую свободную минуту мечтающую растянуться на диване, всхрапнуть, пуская слюни на подушку.

В общем, так и не найдя достойного ответа, я позорно сбежала от Тимура на кухню. Через пару минут там появился и он.

Дальше все пошло по накатанной. Наш обычный завтрак. Сидим друг напротив друга, ковыряемся в своих тарелках. Вроде все как всегда, но кое-что все-таки изменилось.

После той памятной поездки в автосервис что-то неуловимо сдвинулось в наших отношениях. Я не понимала, что именно, но мне это нравилось. Мы с ним стали разговаривать. Нормально разговаривать, как нормальные люди. Несмотря на свои выкрутасы и противоречия, парень оказался образованным и интересным.

Нет, вы не подумайте, что мы зажили с ним душа в душу, и наше совместное времяпрепровождение было наполнено гармонией и идиллией. Ни черта подобного! Мы с ним и спорили, и ругались, и он точно так же периодически мотал мне нервы, а я с упоением мечтала его выпороть. Но это уже было как-то… по-обычному, что ли, когда сталкиваются два человека, и у каждого свое мнение. В этом не было той обреченности, что раньше, когда выходить из комнаты не хотелось от одной мысли, что меня встретят наполненные ненавистью глаза.

После того как мы переступили через острый пик в отношениях, я смогла действительно оценить его характер. Да, вспыльчивый — иногда с пол-оборота заводился на пустом месте. Да, жесткий, и на язык резкий — иногда так завернет, что хоть стой, хоть падай. И ему откровенно наплевать на многое из того, что я говорю. Все как в досье, которое давным-давно присылал мне коллега из информационного отдела. Вот только там не написано, что он мог быть внимательным, мог без слов помогать, просто с первого взгляда поняв, что нужно, а мог просто сидеть рядом молча, когда чувствовал, что мне это надо и разговаривать я не настроена.

Он мог быть разным, и я тихо про себя радовалась, потому что Тимур-человек, в отличие от Тимура-раба, не был законченным отморозком, он был просто парнем с очень непростым характером.

После завтрака мы вернулись в гостиную. Я с трудом вскарабкалась на высокий стул рядом с барной стойкой и сидела, подпирая рукой щеку, а Тим принялся дальше наводить порядок. Опять забрался за отодвинутый шкаф и там копался:

— Предлагаю ободрать в этом углу все обои, — наконец, подал голос, — все равно они отсырели, местами отошли. С ними сохнуть будет дольше, потому что там вода скопилась.

— Как хочешь, — рассеяно пожала плечами, гипнотизируя любимый диван печальным взглядом. Нет, надо все-таки его освободить, а то вдруг мне поплохеет, а прилечь будет негде...

Чуть позже поступил видеозвонок от Лазарева.

— Никит, привет! — поздоровалась, пытаясь настроить изображение четче. Бесполезно, похоже, ночной ураган что-то где-то повредил, вызвав помехи. Сплошная рябь и искажения.

— Привет, — ответил он резко, мне даже показалось, что сердито, — что у тебя со связью? Пытался звонить, но сигнала нет совсем. По видеосвязи еле пробился!

— У нас тут ночью стихия бушевала, наверное, оборвало где-то.

— Ясно, — перебил он меня, — хрен с ней, с этой связью, и так сойдет.

Похоже, он злится, и похоже, что на меня.

— Что-то случилось?

Злой Никита — это редкое явление. Редкое и опасное. И мне очень хотелось узнать, в чем причины.

— Случилось? — нагло переспросил он, разводя руками. — Нет, что ты, Вась! Все зашибись! Если не считать того, что мой напарник тронулся умом и впал в тяжелую форму шизофрении!

— Так, я попрошу без наездов! — холодно осадила его.

— Чу, а с тобой по-другому, видимо, не получится. Меня как раз и просили позвонить тебе именно с этой целью!

— Ник, блин, давай ближе к делу. Кто просил, что просил? Я ничего не понимаю.

— Ты не поверишь, но мне сегодня звонил достопочтенный Сергей Геннадьевич. Помнишь такого?

Еще бы я не помнила своего лечащего врача.

— Помню.

— Так вот, он звонил и, не стесняясь в выражениях, рассказал мне о том, какая, оказывается, Василиса Чуракова тупица.

— Ник!

— Что Ник?! Что? Ты в своем уме или как?! Или решила, что самая умная, и можешь отмахиваться от слов своего врача?! Что-то я не припомню у тебя медицинского образования!

— Какого, собственно говоря, хрена, он тебе звонит и рассказывает о моем лечении?! Врачебная тайна для него не существует?! — в негодовании поинтересовалась у друга.

— Да что ты говоришь?! Врачебной тайны захотелось?! А ты голову свою дырявую напряги и вспомни, кто тебя привез в Центр Августовского?! Кто сидел там с тобой, когда непонятно было, выживешь или нет?! Помнишь?!

— Ну ты! — промямлила я. — И что?!

— А то, дорогая моя, что все бумаги я за тебя подписывал, с твоего согласия, заметь, которое ты дала в присутствии юриста Центра! Ты ведь не озаботилась потом тем, чтобы отозвать свое разрешение? То-то же! И мои контакты у них указаны, на случай если лечение пойдет не так, и понадобится помощь. И я регулярно с твоим врачом общаюсь, и знаю все, что ты там вытворяешь! Раньше не влезал, потому что не хотел тебя дергать, думал, что ты девочка умная, что тебе не нужно мое вмешательство, что сама все правильно сделаешь, без глупостей. Но теперь, это уже ни в какие ворота не лезет!

— Да чего он тебе наговорил?! Я все делаю, как он велит! Все! Все лекарства, все процедуры! Да я даже ем столько, что лопнуть можно, потому что он мне так сказал! Чего его опять не устраивает?!

— О, да! Наесть пару грамм жира тебе мозга хватило, а вот все остальное — мимо!

— Ник, если не прекратишь на меня орать, я отключусь, — холодно ответила на его выпады.

— Я тебе отключусь! — с угрозой произнес Лазарев. — Я тебе так отключусь, мало не покажется!

— Да чего ты ко мне пристал?! — воскликнула, всплеснув руками.

— Какая разница?

— Я тебя спрашиваю, сколько ты двигаешься?

— Какое это имеет значение?!

Как мне все надоели с этим движением! Надевали бы на себя этот проклятый корсет и двигались в свое удовольствие! Вот тогда бы я и посмотрела на них, а то советы со стороны давать все мастера!

— Огромное, Чу! Просто гигантское!

— И какое же?!

— Как так выходит, что я знаю о твоем лечении больше, чем ты сама? Тебе что, вообще не интересно?! Или забилась в свой кокон и наивно полагаешь, что и так справишься? Ты думаешь, Сергей Геннадьевич требует, чтобы двигалась, ходила, потому что его волнует упругость твоей задницы, или он озабочен цветом твоего лица? Если не будешь двигаться, мышцы под действием всех тех лекарств, что в тебя заливают, совсем ослабеют! И ты не сможешь доносить этот гребаный корсет до конца! Он начнет отторгаться, и тогда придется прибегать к альтернативным методам лечения! Знаешь, что это? Долго и болезненно, полгода на больничной койке, и можешь даже не мечтать о быстром восстановлении в медибаре! Скажи, ты этого хочешь?! Этого добиваешься?!

Никита на меня откровенно орал, а я в ответ начала злиться.

— Нормально у меня все! И руки, и ноги двигаются! Да, марафон мне не по силам, но в остальном не жалуюсь! — на повышенных тонах ответила этому нахалу.

— Правда? А вот он сказал, что у тебя корсет местами уже не прижимается к телу так плотно, как должен!

— Нормально у меня все прижимается, — зло прошипела в ответ, мысленно вспомнив, как сегодня утром с легкостью просунула мизинец между металлическими ребрами и своими собственными. Никому об этом не скажу! Ни за что!

— Да ты что?! То есть твой лечащий врач просто так мне названивает и клевещет на тебя, требуя, чтобы я хоть как-то повлиял?!

— Он просто преувеличивает! — не сдавалась я.

— Хорошо, — по-деловому начал Ник, осознав, что криками от меня все равно ничего не добьешься, — допустим, он преувеличивает. Скажи мне тогда, какое расстояние ты проходишь каждый день?

— Обычное, — буркнула, сердито сложив руки на груди.

— Сколько ты проходишь? — медленно, по слогам повторил Лазарев.

— Я не измеряла! Но уверяю, что достаточно!

— Сколько?!

— Ник, ты издеваешься? Я, по-твоему, шаги должна была считать, или с линейкой всегда ходить?

Лазарев замолчал, не сводя с меня мрачного взгляда, и даже помехи не могли скрыть, как он был разражен:

— Тимур, ты там? — внезапно произнес он.

От неожиданности я даже вздрогнула, и чуть не свалилась со стула:

— Причем тут Тимур?

— Я не с тобой сейчас разговариваю! — непререкаемым тоном осадил меня Ник. — Тимур, подойди, пожалуйста, вопрос у меня тут к тебе возник…

Я растерянно наблюдала за тем, как Тим, пожав плечами, подошел ближе.

— Ну, вот он я.

— Я рад, — сыронизировал Никита, — вот скажи мне, сколько примерно она проходит за день? У тебя-то с глазомером, наверное, все в порядке.

Тимур задумчиво посмотрел на меня, явно в уме прикидывая, сколько же я действительно хожу.

— Высеку! — мрачно пригрозила, видя, что он намеревается вывалить всю мою подноготную.

— Высечет! — хмыкнул Тим, явно не поверив в мои угрозы.

— Василиса, если ты сейчас не замолчишь, я, мать твою, сам тебя высеку! Приеду, выберу самый гибкий и прочный прут в твоем гребаном саду и отхожу тебя по твоей упрямой заднице так, что сидеть не сможешь!

— Ник!

— Все, уймись, — цыкнул на меня Лазарев и снова переключился на Тимура, — так, сколько?

— С учетом того, сколько она раз выходит из своей комнаты и ее перемещений по дому, думаю, километр за день набегает, не больше, — произнес Тим, невозмутимо глядя мне в глаза.

А я сидела и как никогда раньше мечтала его прибить. Предатель, блин!

— Километр?! Охренеть! Вась, да тебе за раз нужно два проходить! Ты меня слышишь? За один раз! Два километра! А не за весь день один!

— Он ошибается, — смерила Тимура сердитым взглядом, — прохожу я твои два километра.

Тим только усмехнулся, продолжая с интересом наблюдать за нашей с Лазаревым перепалкой.

— Знаешь, я ему верю больше, чем тебе! — бесцеремонно припечатал Никита.

— Это обидно.

— Мне плевать. В общем, так, дражайшая моя подруга, начиная с сегодняшнего дня ты будешь ходить столько, сколько надо. Врач сказал, еще не поздно что-то исправить, и тогда ты доносишь этот корсет. Как ты это сделаешь — меня не волнует. Абсолютно. Хочешь — беги, хочешь — ползи. Ты меня поняла?

— Отвали от меня! — сердито прошипела в ответ.

Мало того что наорал, так еще условия какие-то ставит!

— Ты меня поняла? — еще раз с нажимом спросил он. — Или мне брать отпуск прямо сейчас и приезжать? Я могу, ты только скажи.

Смотрю на него и чувствую, что крышу сейчас сорвет. Нет, ну надо же какой! И врач, зараза, нет бы со мной воспитательные беседы вести, так он сразу тяжелую артиллерию в бой бросил! Все, хватит! Надо завязывать с этим разговором, а то ведь примчится, и проведу я оставшиеся две недели как в военном лагере: упал, отжался, побежал.

— Ладно, Никит, я поняла, — попыталась сказать спокойно, миролюбиво, хотя внутри будто чан с кипящим маслом бурлил, — не надо приезжать.

— Что ты поняла?

— Я буду двигаться, постараюсь проходить сколько надо.

— Не постараешься, а сделаешь! Стараться раньше надо было, а сейчас времени на твои старания уже нет.

— Хорошо, — подняла руки вверх, признавая свое поражение, — с сегодняшнего дня и начну.

— Два километра, Вась! Иначе я все силы приложу, чтобы тебя до конца срока упекли в Центр! Надеюсь, меня все поняли? — на последнем вопросе он сделал особый акцент, и на столь жизнеутверждающей ноте отключился.

Вот ведь... нехороший человек! Мне две недели осталось, мне тишина и спокойствие нужны! А он мне нервы своей ходьбой мотает! И, самое главное, командир, какой нашелся: «Не постараешься, а сделаешь», «приложу все силы, чтобы упечь тебя в центр». Это ж надо разошелся как!

«Надеюсь, меня все поняли!» — мысленно передразнила Лазарева, состроив физиономию. Поняли, блин. Кто понял-то? Я? Поняла, и сейчас в честь этого пойду и спать, назло всем лягу и весь день не встану! А Тимуру это по барабану, сдал меня с потрохами и в ус не дует, продолжает заниматься своими делами. Методично вытирает руки об одну из цветных тряпок и даже не смотрит на меня. Спокойный, невозмутимый. Настолько, что даже непривычно. Ни вопросов, ни ироничных высказываний — ничего. Тишина.

Вы доверяете своей интуиции? Я — да. И в этот момент она настойчиво советовала сматываться в свою комнату и сидеть там тише воды, ниже травы. Не до конца понимая, в чем дело, я тихонько сползла со стула и неторопливо, стараясь выглядеть как можно более непринужденно, побрела в сторону своей комнаты.

Иду я по коридору, пытаюсь понять причины внезапно вспыхнувшего беспокойства и внезапно чувствую, как волосы на загривке зашевелились, предупреждая об опасности. Аж дыхание перехватило. Украдкой обернулась, ожидая увидеть Тима, смотрящего на меня из гостиной, и чуть не завопила, когда обнаружила, что он стоит прямо за моей спиной:

— Куда это мы так разбежались? — прохладно поинтересовался он.

— Я... э... к себе... мне надо... Это... В общем... я пошла... пока, — пробубнила что-то нечленораздельное, потихоньку пятясь в сторону своей заветной цели. Еще несколько метров, и я в безопасности!

— Угу, — кивнул, даже не думая уходить, — только чуть позже.

А дальше произошло то, чего я вообще не ожидала. Даже не думая церемониться со своей убогой хозяйкой, Тимур сгреб меня в охапку и легко, будто я ничего не весила, закинул на плечо, так что я в последний момент успела свои очки поймать, и направился к выходу.

Сначала я реально опешила, растерялась, утратив дар речи, но уже через несколько секунд, придя в себя, начала усердно сопротивляться:

— Тимур, поставь меня немедленно! Ты чего себе позволяешь?

В ответ лишь мрачная непоколебимая тишина. Невозмутимо идет вперед, не обращая на меня никакого внимания. Его не волнуют ни мои крики, ни требования отпустить, ни пустые угрозы. Одной рукой легко удерживает меня в нужном положении. От такого бесцеремонного обращения, словно я мешок с картошкой, у меня корсет еще сильнее впился в спину, доставляя жуткое неудобство. Будто несколько раскаленных штырей вонзили в тело и пытаются провернуть.

— Поставь меня немедленно! — прошипела, пытаясь ударить его по спине.

Толку ноль. Такому бугаю все мои выкрутасы, что дробинка для слона.

Неторопливо, чуть ли не прогулочным шагов вышел на крыльцо, а потом направился к стоящей неподалеку машине, сверкающей на солнце своими вновь покрашенными боками. Я уже вопила во весь голос, описывая, с каким удовольствием все-таки исполню свою заветную мечту и высеку его, или достану эти чертовы браслеты и с упоением перетыкаю на все кнопочки, да не по одному разу!

Тимур подошел к машине и, не тратя времени на открывание задней дверцы, прямо так скинул меня на сиденье. Пока я барахталась, пытаясь принять вертикальное положение, этот гад завел машину и резко, так что я снова повалилась, тронулся с места.

— Тим, ты мне за это заплатишь! — шипела я разъяренной коброй, вцепившись побелевшими пальцами в обивку и с кряхтением пытаясь сесть.

Нет, ну надо же, свин какой! Вытащил меня из моего собственного дома, забросил в мою собственную машину и теперь везет, не пойми куда!

— Остановись немедленно! — потребовала, с трудом удержавшись от того, чтобы не набросится на него сзади, — я требую, чтобы ты...

Не дав мне договорить, Тимур резко ударил по тормозам, отчего меня сильно тряхнуло вперед, заставляя ойкать и хвататься за ноющие бока

— Как скажешь, — голос опять — сама невозмутимость.

Что за повадки пещерного человека, что за вопиющее неуважение к бедной, убогой хозяйке?! Радовалась перемирию? Наслаждалась спокойствием? На, пожалуйста, получи подарочек! Совсем расслабился, обнаглел, позволяет себе бог знает что.

Тимур бодро выбрался из-за руля, подошел к задней дверце, в этот раз распахнул ее и снова, игнорируя мои попытки отбиться, вытащил меня из машины.

Дальше больше. Поставил, как куклу, посреди дороги, сел обратно на водительское сиденье и, развернувшись, так что гравий из-под колес полетел во все стороны, поехал в обратном направлении.

Скотина! Ты меня тут оставить, что ли, надумал?!

Я смотрела вслед удаляющейся машине и вдруг почувствовала приступ злорадства. Давай, морда наглая, поезжай домой! Сейчас подальше от меня отойдешь, и все, сработает зонд, так что мало не покажется! А я к тебе не побегу, чтобы избавить от мучений!

Словно прочитав мои мысли, машина остановилась. Я по-прежнему стояла там, где Тим меня высадил, уперев кулаки в бока, раздраженно наблюдала за тем, как он выходит наружу и невозмутимо приваливается к заднему бамперу, практически усаживаясь на него.

Вспомнил-таки, что без браслетов нельзя отходить на большое расстояние от хозяина. Жаль! Я бы повеселилась, глядя, как он в мучениях корчился бы на земле.

К сожалению, моим мстительным планам не суждено было сбыться. Тимур сидел, равнодушно глядя в мою сторону и игнорируя мои требования подъехать ближе и немедленно увезти домой.

Я покричала на него, поугрожала, постояла, сердито сложив руки на груди, попробовала подавить на жалость. Фига с маслом! От него никакой реакции, а я только охрипла, пытаясь доораться до этого поганца.

Ладно. Черт с тобой.

Сердито сжав кулаки, я направилась в сторону Тимура. Он, все так же развалившись на капоте, исподлобья наблюдал за тем, как грозная свирепая хозяйка, то бишь я, приближается к нему.

Голосовые связки решила поберечь. Сейчас поближе подойду, там и выскажу все что накопилось, и не остановит меня ни ураган, ни цунами, ни атомная война.

Я была настолько зла, что даже не заметила, как преодолела расстояние и приблизилась к синей машине. Когда между нами оставалось всего метров десять, я перестала контролировать себя:

— Если бы ты только знал, насколько бесишь меня! — зло прошипела, расчленяя его свирепым взглядом.

— Я переживу, — усмехнулся он и, поднявшись на ноги, направился к водительскому сиденью.

Сел, завел машину, а я тем временем направилась к пассажирскому месту. Протянула руку, чтобы открыть дверцу, и в этот момент Тим повернулся ко мне, невозмутимо сделал под козырек и тронулся с места.

Я, как полная дура, замерла с открытым ртом и протянутой рукой, изумленно глядя вслед удаляющейся машины. Ситуация повторилась. Тимур отъехал и остановился. Он это серьезно?! Я должна за ним бегать, словно котенок за клубком? Он на это рассчитывает?

Тимур тем временем опять выбрался из машины и занялся салоном, не забывая время от времени поглядывать в мою сторону.

— Я с места не сойду! — сердито крикнула ему, сложив на груди руки.

— Как хочешь, — последовал спокойный ответ, — я никуда не тороплюсь. День долгий.

И дальше продолжает свое занятие, а я готова волосы на голове рвать от злости. Стою, раздраженно притопывая ногой, сверлю его яростным взглядом. Внутри кипит и брызжет.

Словами не передать, как я его в этот момент ненавидела, просто до умопомрачения, до дрожи в руках! Вроде так у нас все было тихо, спокойно, хорошо. И тут все одним взмахом перечеркнул! Ведь как никто другой знает, что нет у меня никаких сил, чтобы совершать пешие прогулки. Видит, что при каждой возможности сажусь, ложусь, а еще лучше — сплю. Видит! Знает! Гад! И ведь не уступит. Даже не подумает уступать — не тот характер. И я могу тут хоть в пепел от злости рассыпаться, но это ничего не изменит.

А вокруг красиво так. Зелень такая сочная после дождя, воздух свежий. Природа словно обновилась, ожила, расцвела. Птицы увлеченно перелетают с ветки на ветку, бабочки порхают. Всем хорошо, все довольны жизнью. Все, кроме меня.

Чувствую себя самой несчастной девочкой на свете, я поплелась к нему. Заметив, что я приближаюсь, парень оторвался от чистки салона. Скользнул насмешливым взглядом по моей возмущенной физиономии и опять сел за руль.

— Хватит надо мной издеваться! Не смей уезжать! — прикрикнула на него, выставляя вперед указательный палец и грозя им этому паразиту.

— Уже уехал, — снова сорвал машину с места, оставляя меня посреди дороги.

Застонав, прикрыла лицо руками. Он серьезно намерен меня так вести до самого дома? Как козу на привязи?

Мои худшие подозрения подтвердились — Тимур отъезжал и останавливался, чтобы дождаться меня. На него не действовали ни уговоры, ни угрозы. Я даже слезу одинокую смогла из себя выжать, на что он лишь хмыкнул и со словами «охотно верю» снова уехал.

Когда до дома оставался последний кусочек пути, у меня уже ныло все, что только могло ныть — бедные ребра и позвоночник, в которые с каждым шагом ненавистный корсет вгрызался все сильнее, глубже, яростнее. Мои бедные ноженьки, отвыкшие так долго ходить. Моя несчастная головушка, разрывающаяся от роя сердитых мыслей. Плакать уже хотелось по-настоящему. От несправедливости, от обиды, от того, что все надоело.

Оставив машину у крыльца, он поднялся на несколько ступенек и, облокотившись на перила, неотрывно наблюдал за моим приближением, а я демонстративно смотрела куда угодно, но только не на него. Уже поднимаясь по лестнице, краем глаза заметила, как он легко выпрямился и сделал шаг в моем направлении, преграждая дорогу.

Ну что еще тебе от меня надо? С тяжелым вздохом приподняла очки и устало потерла глаза. Так, Василиса, последний рывок — и ты в своей комнате. Осталось только от упыря гадкого избавиться. Вернула очки на место, еще раз вздохнула и все-таки посмотрела на своего мучителя.

— Ну что, жива? — поинтересовался он как ни в чем не бывало.

Ни в голосе, ни во взгляде ни капли раскаяния или сожаления, или вины, да хоть смущения крохотного. Ничего. Кроме наглой усмешки и абсолютной уверенности в своей правоте. Убила бы.

— Тимур, я уже говорила, что ты меня раздражаешь?

— Да. Сто раз. И то, что высечь хочешь, и браслеты пустить в ход, — невозмутимо перечислял парень.

— Да? Значит, и сам все прекрасно знаешь.

Еще раз смерила его уничижительным взглядом и шагнула в сторону, пытаясь обойти. Тимур опять встал поперек дороги, заставляя зубами скрипеть от злости. Он и так возвышается надо мной чуть ли не полторы головы, а тут еще на ступеньку выше забрался. Прямой взгляд упирается ему в живот, поэтому приходится задрать голову, чтобы снова на него посмотреть, от этого шея начинает ныть.

— Я знаю, что сделаю, — мрачно, из последних сил удерживая внутреннюю стихию под контролем, произношу звенящим от гнева голосом, — я тебя отравлю!

— Вот это уже что-то новенькое, — усмехнулся, не думая уступать мне дорогу.

— Подсыплю тебе снотворного вперемешку со слабительным! Чтоб жизнь медом не казалась!

Именно в этот момент случилось то, чего я и предположить не могла, что перевернуло весь мой мир с ног на голову, разбивая на мелкие осколки привычный распорядок вещей.

Тимур рассмеялся.

Весело, искренне, задорно, запрокинув голову.

А я...

Я забыла, как дышать. Стояла и как ненормальная пялилась на него, не в силах отвести глаз. Задавалась вопросом, умеет ли он улыбаться? Умеет. Вот она — первая улыбка, которую я у него увидела.

Увидела и… пропала.

Я забыла о том, что планировала устроить скандал или, наоборот, игнорировать его, забыла о том, что от усталости хотелось упасть на кровать и не двигаться как минимум неделю. На задний план ушла и обида, и раздражение, и мечты отыграться.

Исчезло абсолютно все.

Все, кроме нарастающего, неумолимо набирающего обороты ужаса, от которого кровь в жилах стыла.

Ужаса от осознания того, что мне не все равно.

И что это «не все равно» не имеет ничего общего с какими-то общечеловеческими чувствами или эмоциями, радостью за исправление и благополучие ближнего своего.

Нет, все гораздо хуже, гораздо страшнее.

Мне не все равно, потому что он мне дорог. Не знаю, как и когда это произошло, но Тимур превратился из обузы, ходячей проблемы, выматывающей душу, в человека, от чьей улыбки у меня сердце начало биться быстрее. Даже не так. Он превратился в человека, за чью улыбку я готова отдать все на свете.

Смотрела на него, словно громом пораженная, забыв, что надо дышать. Смотрела, мечтая только об одном: чтобы все происходящее оказалось нелепым сном, о котором я забуду, стоит только проснуться и открыть глаза.

Будто в трансе, я все-таки обошла его и, бросив растерянное:

— Мне надо прилечь… — на ватных ногах побрела в свою комнату, спиной чувствуя его неотрывный взгляд.

Не помню, как преодолела бесконечно-длинный коридор, как заходила внутрь, и сколько времени находилась в прострации.

Очнувшись, обнаружила себя перед зеркалом с бледным перекошенным лицом. Сумасшедший блеск в глазах смешивался с таким очевидным ужасом, что становилось страшно. Кое-как умылась, пытаясь непослушными руками поднести прохладную воду к лицу, по пути все расплескивая на пол, на одежду, на ноги, и не обращая на это никакого внимания. Это был шок, самый настоящий, мать его, шок!

Он же… он мне нравится!

Черт, как в детском саду. Нравиться может какая-то вещь, маленький пушистый котенок или послевкусие от хорошего кофе. Нравится. Нелепое в данной ситуации слово, но оно не такое страшное, как то, другое, что крутится в голове, вызывая дрожь во всем теле, заставляя задыхаться от безысходности.

Да кого я обманываю? Он мне не нравится!

Я влюбилась в него.

Не удержавшись, прикрыла глаза и застонала, чувствуя, как глаза начинают слезиться, а внутри, словно снежный ком, нарастает липкая черная паника.

Пожалуйста! Только не это! Кто угодно, только не он! Только не Тимур! Внутри все свело от холода и отчаяния, и каждый вздох сопровождался болезненным уколом где-то глубоко под сердцем.

Нет сил успокоиться, остановиться, вздохнуть полной грудью и трезво посмотреть на ситуацию. Внутри все крутит, вертит, сердце бьется не там, где ему положено, а где-то в животе и в голове одновременно.

Чувствуя, что меня начинает мотать от нервов, усталости и ужаса, тяжело опустилась на кровать, забралась к самой стенке и вцепилась сведенными от напряжения пальцами в подушку, а зубами в ее уголок.

Что мне теперь с этой бедой делать?

Весь оставшийся день я провела, словно в бреду, то засыпая, проваливаясь в тяжелые, серые, пугающие сновидения, то выныривая на поверхность, жадно хватая воздух ртом, будто выброшенная на берег рыба.

Внутреннее состояние, изнеможённость после прогулки, страх перед будущим — все смешалось в гремучий коктейль, в один бурный поток, кидающий меня из стороны в сторону. Я так и не нашла силы выйти из своего убежища, продолжая до самого вечера хвататься за подушку, словно за спасательный круг, и накрывшись с головой одеялом, будто оно могло защитить меня от нелепой, пугающей реальности. Все лежала и надеялась, что сейчас в голове прояснится, и настигшее меня открытие лопнет как мыльный пузырь. Все ждала, что еще чуть-чуть — и смогу сказать самой себе «Очнись, Васька, ерунда все это. Тебе просто показалось».

К сожалению, этот дивный момент не спешил наступать. Наоборот, с каждой секундой все больше убеждалась в реальности происходящего.

Я все еще не понимала, что мне делать дальше. Мы с Тимуром еще долго в одной упряжке будем, и никуда мне от него не деться, не отвлечься, не переключиться, не спрятаться. Всегда рядом, всегда вдвоем, всегда рука об руку.

Когда за окном стояла непроглядная тьма, и ночную тишину нарушали только песни цикад, я заставила себя переключиться на более приземленные проблемы.

Страшно-не страшно, но мне надо выйти из своего убежища и поесть. Войну за каждый грамм никто не отменял.

По пустынному, погруженному во мрак дому я прошла на кухню и включила маленький светильник рядом с одним из шкафчиков. Света как раз хватало на то, чтобы достать кружку, молоко из холодильника, сделать два бутерброда.

При взгляде на еду, рот наполнялся горечью. Не хочу. Даже волшебное слово «надо» не помогает. Обреченно замерла над тарелкой, борясь с соблазном махнуть на все рукой и уйти к себе. Нельзя.

Взяла один из бутербродов с мясом и откусила кусочек. На вкус как пенопласт, по ощущениям — тоже. Словно зомби, замерла у окна, тревожно всматриваясь в темноту ночи и монотонно жуя пищу, не ощущая ни вкуса, ни запаха — ничего. И на душе так погано, что словами не передать.

— Приятного аппетита, — раздалось за спиной.

В тот же момент в горле кусок застрял, так что еле проглотила, и руки начали трястись до такой степени, что непроизвольно пролила на стол молоко. Кое-как взяла себя в руки, с трудом нацепив равнодушную маску, обернулась.

Тимур стоял в дверном проеме, подпирая плечом косяк, внимательный взгляд темных глаз ловил каждый мой жест.

— Почему не спишь? — сдержано поинтересовалась у него.

— Ждал, когда же ты соизволишь выбраться из своего укрытия, — оттолкнувшись плечом от косяка, выпрямился, подошел к кухонному столу и сел за него, облокотившись на столешницу.

— Зачем?

— Поговорить хотел.

— Давай отложим на завтра, — я отвела взгляд в сторону.

Внезапно обнаружилось, что я не могу на него смотреть как раньше. Мне было стыдно, казалось, что он сейчас взглянет в мои спрятанные за толстыми очками глаза и все поймет.

— Нет уж, давай сейчас, а то надумаешь того, чего нет. Если уже не надумала, — без тени улыбки или иронии возразил Тимур, по-прежнему не отводя от меня проницательного взгляда.

— Я не хочу, Тим. У меня нет настроения, — грустно ответила, разглядывая кружку, и мечтая поскорее избавиться от его компании.

— Почему? — задал простой вопрос и явно ждал ответа.

— Я устала.

— И только?

— Разве этого мало?

— Мало. Я не совсем понял, что произошло там, на улице, когда за каких-то несколько секунд ты превратилась из злой фурии в потерянного мышонка.

Да катастрофа там произошла, Тимурка, полнейшая, ужасная, непоправимая! Только тебе знать об этом необязательно. Ты, наверное, единственный человек в мире, которому все эти заморочки нужны еще меньше, чем мне самой. И тебя вывернуло бы наизнанку, если бы узнал, какие мысли сегодня терзали твою непутевую хозяйку.

— Ничего не произошло, Тимур, — сглотнув, все-таки посмотрела на него, в тайне радуясь приглушенному блеклому освещению, не позволяющему рассмотреть во всей красе припухшую от слез физиономию, — я в тот момент чувствовала себя как выжатый лимон и внезапно поняла, что еще немного — просто хлопнусь в обморок на этом крыльце.

С трудом выдала эту ложь. Хотя почему ложь? После того как до меня дошла вся прелесть ситуации, я действительно была в предобморочном состоянии.

Тим внимательно посмотрел на меня и сдержано кивнул, принимая такой ответ. Или делая вид, что принимает:

— На Ника своего не обижайся, — внезапно произнес, обескуражив сменой темы, — он о тебе заботится. Так орать и злиться никто не будет, если все равно.

— С чего вдруг ты решил про Никиту заговорить?

— Ну это же очевидно. Всю дорогу до дома ты думала только о том, какие все вокруг сволочи, и как им не стыдно издеваться над бедной Василисой. Разве не так?

Я, усмехнувшись, покачала головой. Ну что тут скажешь? Стопроцентное попадание. Именно так и думала.

— Поэтому хотелось сказать — насчет Ника ты не права. Даже мне было видно, что он переживает за тебя и хочет помочь.

Если бы не сегодняшний звонок Никиты, то ничего бы и не произошло. Мы бы прожили обычный, ничем не отличающийся от всех остальных день. И меня бы не накрыло, словно гигантской ледяной волной, запоздалое понимание, насколько сильно я увязла в нашей непростой жизни, в нем. Это был бы простой, понятный день. И, возможно, у нас было бы еще много-много дней, прежде чем реальность настигла бы меня, выбив опору из-под ног.

— Ага, помог уже, не знаю, как благодарить. — сказала и, чуть помедлив, продолжила, — Что начет тебя?

— Если ждешь извинений за сегодняшнюю прогулку, то зря. Даже если был бы шанс что-то изменить, я бы поступил так же. Можешь мне не верить, можешь считать сволочью, или какими ты там эпитетами меня награждала, пока шла до дома, но цели навредить или поиздеваться над тобой у меня не было. Я полностью солидарен с твоим другом — нельзя столько времени проводить в лежа. Ты ведь целый день то на диване в гостиной валяешься, то в своей комнате спишь. Тем более тебе надо двигаться для того, чтобы доносить свой корсет.

Фыркнула и отвернулась от него. Еще один поборник здорового образа жизни и фанат движения на мою голову. Задолбали.

— Можешь не продолжать, суть я уловила — ты не собираешься извиняться, — подвела я небольшой итог.

— Мало того что не собираюсь извиняться, так я еще и завтра тебя точно так же вытащу на улицу, — без малейшего колебания ответил Тимур.

— Даже и не мечтай!

— А ты попробуй меня останови, — припечатал он, поднимаясь из-за стола.

— Я запрусь в комнате и не выйду оттуда! — сердито бросила ему в спину.

— Удачи, — просто ответил Тим, — можешь еще дверь стулом подпереть, вдруг поможет.

— Тимур!

— Спокойной ночи.

Он просто взял и ушел, оставив меня в полнейшем смятении.

Еще утром я наивно полагала, что сегодняшний день станет маленьким рубежом, этапом на пути к выздоровлению. Как же я ошибалась! Он стал огненной границей, безжалостно разделившей мою жизнь на «до» и «после».

Глава 25

Тимур

…Ходить всегда лучше утром, чтобы взбодриться, зарядиться энергией на весь день. Поэтому, не дожидаясь завтрака, он постучал в ее дверь. В ответ тишина, словно и нет никого живого. Тихонько повернул ручку. Как и ожидал, заперлась. Значит, всерьез приняла его вечерние слова. Молодец какая!

Развернувшись на пятках, резво направился к черному выходу, намереваясь подойти к проблеме с другой стороны. Ну, так и есть — дверь-то мы заперли, а окно нараспашку, легкий ветерок колышет полупрозрачные шторы.

Подошел, уперся ладонями на подоконник и, чуть подпрыгнув подтянулся, через миг уже приземлившись в комнате. Судя по звуку льющейся воды, Василиса умывалась. Отлично. Недолго думая, устроился в кресле в углу и осмотрелся.

Он здесь был один единственный раз, когда поймал ее после их того самого переломного скандала. Обычная комната, девчачья. Штучки всякие на полочках стоят, статуэтка космолета, выполненная из голубого, мерцающего материала, на тумбочке книга лежит. Ни одной фотографии, зато полно всяких медицинских штук. Электронный доктор, равнодушно взирающий на него из другого угла комнаты. Капельница. Таблетки. М-да, невесело ей живется…

Взгляд упал на ключ от комнаты, лежащий на столике. А вот это уже хорошо. Недолго думая, взял его и положил в карман, так, на всякий случай. Вдруг в следующий раз кое-кто все-таки додумается закрыть окно.

Наконец, дверь ванной распахнулась, и в комнате появилась Васька. Она шла вперед, вытирая лицо полотенцем, не замечая незваного гостя. Добрела до двери и прислушалась. В этот момент Тимур чуть не заржал. Тихонько поднялся на ноги, сделал несколько шагов к ней и участливо шепотом поинтересовался:

— Ну что, все спокойно?

Твою мать, что ж так громко визжать-то?!

Отшатнулась в сторону, словно от чумного, инстинктивно швырнула в лицо полотенце.

— Тимур, ты с ума сошел?! Какого черта ты творишь?! Зачем так пугать?! Я чуть не померла от страха!

— Ну, извини, — виновато развел руками, еле сдерживаясь усмешку.

— Что ты вообще делаешь в моей комнате? Как ты сюда попа…л… — она осеклась, перевела мрачный взгляд на окно. — Блин, ты серьезно? Окно? Влез в мое окно? Тебе не кажется, что это уже перебор?

— Ты готова к прогулке? — ответил вопросом на вопрос.

— Тим, вчера оторвался, и хватит. Я не хочу никаких прогулок!

— Надо.

— Кому надо, Тимур? Кому?

— В первую очередь — тебе.

Да что ж она там такое в голове своей накрутила, если упорно глаза прячет, будто боясь, что ругать будут? Этого Тимур понять не мог. С того момента, когда вчера днем Василису накрыло прямо на ступенях дома, он перестал ее понимать. Что-то новое, странное, не поддающееся объяснению появилось во взгляде. Неужели настолько обиделась?

— Мне нужна тишина и спокойствие, и чтоб никто нервы не трепал.

— Отлично, — сгреб ее в охапку снова, как вчера, закинул за плечо и вынес из комнаты, — вот сейчас пройдешь и сиди в своей тишине, сколько хочешь.

Она опять вопила, выворачивалась, бессмысленно тратя силы на сопротивление. Так же закинул в машину, так же высадил на отметке в два километра, так же вел до самого дома. Она снова заперлась в своей комнате и не выходила до вечера.

На третий день снова отправился за ней.

Дверь заперта, окно тоже — молодец, какая, все предусмотрела! Только не заметила, что вчера он ключ увел от ее комнаты.

Опять дикий вопль, когда увидела его в своей комнате, опять, как мешок с картошкой, через плечо и опять игра «дойди до дома». В этот раз после она не спряталась у себя в норе, а ходила по дому и ворчала, не переставая, пришлось ему сбегать в гараж и торчать там до самого вечера.

Утром четвертого она появилась сама, как раз в тот момент, когда он заваривал кофе.

— Ого! — только и смог выдавить из себя.

Она стояла на пороге, сжимая кулаки. Сердитая, с поджатыми губами, и смотрела на него.

— Готов? — холодно поинтересовалась она.

— Ничего себе! — присвистнул Тимур. — Гулять? Сама? С чего такие перемены?

— Ты ведь все равно не отстанешь от меня, даже если я буду орать и сопротивляться?

— Не отстану.

— Я так и подумала, — кивнула и направилась к выходу, не дожидаясь, когда он последует за ней, — идем. И в этот раз никаких машин! Пойдешь со мной! Ножками! Километр вперед, километр назад.

— Да без проблем, — пожав плечами, пошел следом, — но все-таки, с чего такой порыв?

— Надоело, что ты меня таскаешь, как куклу! Ребра после тебя болят еще сильнее. Так что поздравляю — ты победил. Я иду гулять. Сама! Можешь радоваться.

— Я радуюсь.

— Ты — гад.

— Радостный гад, — хмыкнул, чувствуя, что неимоверно бесит ее.

Василиса скрипнула зубами и осторожно спустилась по ступенькам.

Погода в последние дни стояла просто отличная. Тепло, но не жарко. Легкий ветерок, редкие кружевные облака, то и дело заслоняющие солнце. Спокойно, красиво. И они вдвоем бредут по аллее...

— Я вот все понять не могу, что ты так привязался к этим прогулкам? — внезапно поинтересовалась она. — Какая тебе разница? Хожу я, лежу, сплю. Не все ли тебе равно?

— Я себе эти же вопросы задавал, — Тимур рассеянно пнул камушек, попавшийся на пути, — оказывается, не все равно.

Васька лишь смерила скептическим взглядом и снова отвернулась.

— За заботу, конечно, спасибо, — хмыкнула она, — но если бы ты только знал, как я мечтала прибить тебя все эти дни.

Показалось, или в голосе опять сквозит горечь?

— Что, настолько обиделась?

— Эх, если бы… — как-то совсем уж безнадежно махнула рукой. — Как ты там говорил? Поверь, тебе лучше не знать? Вот это как раз тот самый случай, когда незнание — это самый лучший вариант.

Сколько ни силился, не мог понять, к чему она клонит, что у нее в голове происходит. Странно все как-то, непонятно. Словно сама с собой разговаривает, удивляется чему-то.

— Хочешь продать? — спросил, скорее, по привычке, и так зная ответ.

— Продать? Куда ж я тебя дену, счастье-то такое? — усмехнулась Васька. — Тогда не продала, а сейчас тем более не продам.

— Даже так? И что сейчас изменилось?

— Как что? Где ж я еще такого заботливого и благодарного гада найду? Который и гулять вытащит, и в окно залезет, и нервы перетряхнет, чтоб нескучно было. Чудо, а не подарок! Как только раньше без тебя жила?!

— Издеваешься?

— А то! — с готовность согласилась она, метнув на него непонятный взгляд.

Чувствовал, что говорит не то и не о том, что внутри все равно что-то гложет, отчего в глазах растерянность, приправленная вселенской печалью нет-нет, да и проскочит.

Дальше шли молча. Хозяйка — нервно кусая губы, погрузилась в свои мысли, а он просто рядом.

— Сколько тебе осталось ходить в корсете? — уточнил, когда молчание надоело.

— Десять дней, не считая сегодняшнего.

— Ждешь? — глупый вопрос, почти риторический.

— Ты даже не представляешь как! Я только об этом и думаю. Даже не верится, что еще немного, и освобожусь от этого орудия пыток.

— Когда Никита приедет?

— За день до этого. Ему уже отпуск подписали. Так что скоро будет здесь.

— Я смотрю, ты его прямо с нетерпением ждешь.

— Естественно! Соскучилась, просто сил нет, — чуть прищурившись, посмотрела на него поверх очков, — а вот тебя явно его приезд напрягает.

Отрицать не стал, просто кивнул. Еще как напрягает.

— Почему?

— Знаешь, как-то привык к нашему распорядку, а тут мужик приедет, неизвестно как с ним сложится, — нехотя признался в своих опасениях, — может, он не настолько терпим к рабам?

— Терпим? Ты же слышал, как он на меня орал! Я бы на твоем месте молилась, чтобы за плеть в первый же день не схватился. С него станется. Единственное, попытаюсь браслеты в руки ему не давать, но обещать ничего не буду. Там уж как пойдет.

После ее слов Тимур резко остановился, будто громом пораженный, и мрачным, полным темного огня взглядом уставился на хозяйку, которая как ни в чем не бывало шла дальше, не обращая внимания на то, что он отстал.

Шагов через десять она все-таки притормозила и обернулась к застывшему парню:

— Ну чего встал? Идем! Километр еще не пройден.

Та-а-а-а-ак, ему кажется, или за толстыми стеклами очков проскочила неприкрытая насмешка? Присмотрелся и шумом выдохнул — так и есть! Издевается!

— По-твоему, это смешно? — мрачно спросил, в два шага нагоняя ее, и вставая поперек дороги.

— Видел бы ты свою физиономию, — усмехнулась она.

— Тебе не кажется, что это была жестокая жутка?

— Считай, что я мщу за потрепанное самолюбие и нервы, — улыбнулась она, продолжая путь.

Тимур снова бесцеремонно перегородил дорогу, вынуждая остановиться.

— Я все записал, — многообещающе произнес.

— И-и-и? Мне стоит опасаться?

— Еще не решил, — хмыкнул он.

Дурацкий разговор. Она играет, он подыгрывает, словно обычные люди.

— Если серьезно, то Никита отличный парень. Думаю, общий язык вы с ним найдете... со временем.

— Сомневаюсь.

— Зря, — убежденно ответила Василиса, — непременно поладите, но сначала нервы он тебе точно помотает.

— Спасибо. Утешила.

— Да ладно тебе, все нормально будет, — успокаивающе произнесла она и как-то непроизвольно потрепала по плечу, правда, тут же испуганно отдернула руку, будто испугавшись, что сделала что-то не то.

До чего же чудное создание! Чего испугалась-то опять?

***

Дни шли. У Тимура появилось новое занятие — приводить в порядок сад. Он достал из заваленного угла старую чихающую газонокосилку, топор, секатор и принялся облагораживать территорию.

Чем больше он его вычищал, тем очевиднее становилось, что изначально его разбивали, руководствуясь строгим планом. Все продуманно, но запущено просто до невозможности. Длинные, ровные ряды плодовых деревьев покрылись паршой, кора растрескалась, словно старая кожа, а обломившиеся старые сучья образовывали настоящие завалы. Кустарники разрослись до невозможности и в страстном порыве сплелись с высокой крапивой. Кругом разруха и запустение.

Васька периодически приходила к нему, садилась на какое-нибудь поваленное дерево и смотрела, как продвигается работа, иногда что-то рассказывала, вспоминая истории из своего прошлого. Тимур с интересом слушал и, не отдавая себе отчета, все больше привыкал к тому, что большую часть времени проводит с ней. Было настолько спокойно и естественно, что даже не возникало мысли этому сопротивляться.

Незаметно пролетели оставшиеся десять дней.

Вопреки всеобщим опасениям, Василиса смогла доносить корсет до самого конца, и несмотря на то, что в последнее время стала совсем грустной и бледной, отторжения, которого так боялся Никита, не произошло.

***

Утро, как всегда, началось для него рано. Подъем, зарядка, чтобы разогнать кровь по венам, горячий кофе. Все как обычно. Василиса еще проспит часа два, так что можно заняться делами.

От планов отвлек стук в дверь. Метнул взгляд на часы: еще нет и семи утра — рановато для гостей. Васькин ботаник уже приперся, что ли? Вроде вчера звонил вечером, предупреждал, чтобы к обеду ждали, не раньше.

Стук повторился, и Тимур, преисполненный самых мрачных ожиданий, отправился открывать.

На крыльце, привалившись боком к перилам, стоял высокий парень в джинсах и темной футболке. Он курил, скользя задумчивым взглядом по аллее. Услыхав, что распахнулась входная дверь, неспешно обернулся. Прошелся оценивающим взглядом с ног до головы. Зажав губами тлеющую сигарету, задумчиво затянулся и выпустил тоненькую струйку дыма:

— Так вот ты какой, Цветочек Аленький, — без единой эмоции произнес незваный гость, — ну, давай знакомиться, что ли.

Затушив сигарету, выкинул окурок в мусорное ведро и, сделав твердый шаг вперед, протянул руку:

— Никита.

Непривычный жест. Вернее, абсолютно обычный, но последние три года Тим был его лишен. Покосился на руку, ожидая подвоха, но Никита стоял перед ним, все так же без стеснения рассматривая. Это злило, выводило из себя, но ни один мускул на лице не дрогнул.

Ответил на рукопожатие:

— Тимур.

Ник чуть заметно усмехнулся, поднял с пола спортивную сумку и, закинув ее на плечо, не говоря ни слова, зашел внутрь.

Тимур подозрительно смотрел ему вслед, думая о том, что, во-первых, спокойная жизнь, похоже, закончилась, а во-вторых, что-то нынче ботаники здоровенные пошли.

Рост такой же, как у него, в отличной физической форме, рукопожатие крепкое, уверенное.

А с чего он, собственно говоря, взял, что приедет чахлый заморыш под стать Василисе? Ах да, как-то само собой разумеющимся казалось, что друг должен быть того же формата, что и подруга. Как говорится, подобное растворяется в подобном.

Думая так, успокоился, расслабился, а тут, здравствуйте, самоуверенный бугай с прямым взглядом.

— Я так полагаю, Васька еще дрыхнет.

— Да.

— Кто бы сомневался, — Ник с досадой цыкнул, — во сколько выбирается из своего логова?

— Около десяти, — Тимур равнодушно подал плечами.

— Я займу комнату у кабинета.

Ботаник, твою мать! Нет, ну надо же, сам себя убедил, что приедет такой же очкарик, как Васька. Единственный раз сомнение проскочило, когда голос его самоуверенный слышал, но нет, выкинул все подозрения из головы. Так ведь спокойнее, проще. Как-то не кстати вспомнились слова Васьки о том, что они поладят. Вот это вряд ли. Может, в другой жизни и нашли бы общий язык, но сейчас...

Даже работать перехотелось. Вместо этого отправился к себе и вылез из своего убежища только, когда надоело терзать свой мозг ненужными предположениями, прогнозами и размышлениями. Как будет, так и будет. Все равно он не в силах что-то изменить.

И тут новое открытие. Неприятное. На его кухне кто-то хозяйничал.

Твою мать! Его кухня?! Давно ли? Аж споткнулся от столь нелепой мысли. Внутри все вибрировало, словно натянутая струна. Гремучий коктейль, в котором даже самому не удавалось разобраться.

Казалось бы, какое ему дело до кухни, до гостей неожиданных, да и вообще до всего прочего? Повернулся и забыл, устроился поудобнее, извернулся, так чтобы себе комфортно было, как он это делал обычно. И рад бы, да не получалось.

Никита что-то разогревал на плите, одновременно потягивая кофе. Почувствовав на себе чужой мрачный, взгляд обернулся:

— Жрать хочу с дороги, просто сил нет. Так что Ваську не дождусь, — пояснил.

Тимур пожал плечами. Ему-то что?

— Готовишь всегда ты?

— Да.

— Правильно. Чу со сковородками не дружит. Ей хоть трюфелей с шоколадом дай, все равно говно умудрится приготовить.

— Я это уже понял, — Тимур, наконец, заставил себя сдвинуться с места и пройти.

Никак не мог понять, как ему следует себя вести с новым обитателем дома.

С одной стороны, в последнее время привык к тому, что его перестали тыкать носом в дерьмо, почувствовал себя человеком. А с другой, где-то на подкорке сидело занозой осознание того, кто он на самом деле. И то, что Васька позволяла ему вести себя как свободному, не обязательно могло понравиться Нику, который с первой секунды начал «метить территорию».

Почувствовал, что снова балансирует на грани, готовый сорваться в ту бездну, из которой его вытащила Василиса. Это было страшно, тяжело, неприятно. Против воли, даже не задумываясь, подобрался, выставляя перед собой защитный экран, как это всегда делал раньше, общаясь со свободными. Снова на первое место вышли инстинкты самосохранения, нашептывающие, что надо выжить любой ценой.

От того, чтобы заново погрузиться в это болото, удерживала, как ни странно, только хозяйка, которая с маниакальным упорством день за днем заставляла его быть нормальным человеком, ее уверенность в том, что все будет хорошо. Наверное, только ради он нее заставил себя успокоиться, загнать поглубже все сомнения и прямо посмотреть на Лазарева.

Тот стоял у плиты, не обращая никакого внимания на Тимура. Словно его и не напрягало присутствие на кухне какого-то раба. Хотя, может, так оно и было? Чего напрягаться, когда ты на коне?

— Ты мечтаешь меня прибить или просто любуешься моей спиной? — насмешливый голос рассеял все домыслы относительно того, что Никита ни на что не обращает внимания.

— Конечно, любуюсь, — ответил, прежде чем успел подумать.

М-да, расслабился, обнаглел, не смог сдержать язвительное замечание. Эх, распустила его Васька, выдавила из него страх, отключила постоянный контроль за каждым словом, каждым жестом. Плохо.

— А, ну тогда ладно, — хмыкнул Ник, не оборачиваясь, — не буду мешать.

Сука! Издевается!

Наверное, прошло минуты три, прежде чем Ник снова заговорил:

— Васена рассказывала, что ты гараж сделал, машину починил, — никак не унимался Никита.

Надо же, а что еще интересного она ему рассказывала?

— Было дело, — буркнул себе под нос, а потом нехотя добавил: — Сейчас сад в порядок привожу.

— Это хорошо. Васька сад любит, — Лазарев, наконец, выключил плиту, взял тарелку и положил себе еды, после чего устроился за столом, — присоединишься или ее ждать будешь?

— Подожду, — опять односложный ответ.

— Как хочешь, — Никита с аппетитом приступил к завтраку, при этом не стесняясь, то и дело бросал на Тимура заинтересованные взгляды, — ты всегда такой мрачный, или тебя мой приезд настолько обрадовал?

Вот хрен догадливый!

— Даже не представляешь, насколько я рад.

— Почему же? Вполне представляю. У тебя на лице написано «на кой хер ты приехал, и что теперь будет».

— Даже так? — Тимур сложил руки на груди и мрачно посмотрел на непонятного собеседника.

Никита тем временем снова вернулся к еде:

— Нервы Ваське ты зря мотал, — внезапно произнес он, и от его тона волосы на загривке поднялись. Начинается!

— Знаю, — отпираться не стал, не было смысла. Сам уже давным-давно это понял.

— Она не такая, как твои предыдущие хозяева.

— Я в курсе.

— В курсе он… Сначала доводил до истерики, а теперь в курсе.

Поморщился, вспомнив о своем свинском поведении в самом начале. Ей тогда действительно с ним тяжело было. Шутка ли, удержать в узде такого буйного зверя, как он, при этом прилагая колоссальные усилия, чтобы просто утром встать на ноги, заставить себя двигаться.

— Дураком был.

— А сейчас? Поумнел?

— Вроде как. Я ей многим обязан.

Тут Никита ухмыльнулся и проворчал себе под нос:

— Боюсь, ты даже не догадываешься, насколько ей обязан.

Странный разговор, и Никита тоже какой-то странный. Смотрит так... снисходительно, что ли, будто знает что-то особенное, важное, но говорить не собирается.

Разговор не клеился. То ли по причине того, что говорить было не о чем, то ли из-за того, что каждый присматривался друг к другу. Казалось, атмосфера на кухне пропиталась таким напряжением, что хватит одной искры, чтобы рвануло.

Тимур хмурился, пытаясь понять, что не дает ему покоя, когда смотрит на Василисиного друга. Крепкий спортивный мужик, взгляд насмешливый, но за ним чувствуется холодный аналитический ум. Он даже не сомневался, что Лазарев сейчас так же анализирует его, просчитывает, выбирает стратегию дальнейшего поведения. Присматривается, принюхивается.

Качественный образец, холеный, ухоженный, и сам прекрасно это знает. Против воли в голову закралась сумасшедшая мысль. Если бы Ника загнать в ту же ситуацию, что и его, нацепить браслеты и поставить рядом? Неизвестно еще, кого бы из них выбирали. Нарасхват был бы однозначно.

Интересно, как такая бледная и невзрачная мышка, как Васька, могла встречаться с таким холеным кобелиной, как Лазарев? Да достаточно одного взгляда, чтобы понять, что на него бабы пачками вешаются, что женским вниманием не то что не обделен, а завален! И тут Чу, на которую без слез не взглянешь.

— Васька жаловалась, что ты ее ходить заставил, — хмыкнул Никита, возвращая его из мира странных мыслей.

— Сначала заставлял, теперь сама ходит. Ворчит, правда, но ходит.

— Молодец. Не думал, что сообразишь, что от тебя требуется.

— Знал бы, что ей надо двигаться, давно бы заставил и без твоих требований.

— Надо же, повезло как Ваське с тобой. Прям подарок судьбы, — полная иронии фраза заставила подобраться.

Против воли взглянул на Лазарева тяжело, мрачно, не скрывая настроения, на что тот с прохладной улыбкой порекомендовал:

— Завязывай со своими пламенными взглядами, если не хочешь проблем. Мне в принципе плевать на тебя и твое присутствие в этом доме, но если перехвачу хоть один такой взгляд в сторону Васьки — урою. Блин, вот смотрю на тебя и думаю, что надо было раньше приезжать. Она, конечно, девочка стойкая, со стержнем, но как подумаю, что все это время ты вот так вот на нее смотрел и нервы трепал, так зверею.

— Сейчас уже не смотрю, — холодно отозвался Тимур, проигнорировал прямую угрозу.

— И чья в этом заслуга? Не сам же переосмыслил свое поведение? Поди, натыкала носом в твою собственную кучу, и после этого мозги заработали как надо? Так?

— Так, — отпираться не стал. Зачем?

— В общем, надеюсь, мы друг друга поняли. Я тебя не трогаю, а ты держишь свой норов под контролем и не тревожишь ее лишний лаз. Ей сейчас поддержка нужна будет, и не только моя. Я так полагаю, несмотря на весь идиотизм вашей ситуации, вы все равно пообвыклись, какой-никакой общий язык нашли. И ей не все равно, что и как ты делаешь.

Тимур пожал плечами. Давно уже норов под контролем, а по поводу поддержки — это он и сам уже понял.

— Накосячишь — пеняй на себя. Я — не Васька, жалеть не стану, — спокойно, без лишних эмоций подвел итог Никита.

В полнейшей тишине обменялись холодными взглядами, после чего перестали обращать друг на друга внимание.

После завтрака Ник все за собой убрал, даже не глянув в сторону Тима, на некоторое время замер, видать, пытаясь решить, что теперь делать, и тут до их слуха донесся тихий скрип двери.

— Тимур, я готова, — раздался голос Василисы, и через мгновение она сама появилась в кухонном проеме.

Увидев Тима, приветственно махнула рукой и замерла, наткнувшись взглядом на улыбающегося Никиту. Пять секунд изумленной тишины, а потом дикий радостный визг:

— Никитка!

Со всех ног бросилась к нему. С размаху налетела, уткнулась носом в грудь и обвила руками талию, прижимаясь к нему сильно-сильно. А на губах улыбка счастливая от уха до уха.

— Привет, Чу, — Лазарев по-свойски обнял и чмокнул ее в макушку.

— Ты когда приехал?! Почему не разбудил?! Ты не представляешь, как я соскучилась!

Тимур, чуть склонив голову набок, наблюдал за ними. Определенно, рады видеть друг друга, искренне, без игры. Общение слегка выходит за нормы чисто дружеских, и это видно невооруженным взглядом. Так между собой общаются люди, имеющие общее прошлое. Бывшие, сумевшие разойтись и сохранить теплое отношение друг к другу. Просто друга так тискать никто не будет, а Васька прямо клещами в него вцепилась, обнимая изо всех сил и с довольной физиономией прижимаясь к груди. Надо же, кто бы мог подумать... Котяра самодовольный и маленькая бледная мышка...

— Завтракал уже?

— Да, только что. Извини, не дождался, голодный был как волк.

— Ничего. Все равно есть не хочу, — беспечно махнула рукой.

— Хочешь — не хочешь, — строго произнес Лазарев, — в любом случае придется.

— Ну, конечно! Поборник правильного питания приехал, — иронично усмехнулась Василиса.

— Да, — он с готовность кивнул, — а еще здорового и, заметь, подвижного образа жизни, — слово «подвижного» выделил особой интонацией.

Васька разжала объятия и отступила на шаг:

— Никит, завтра корсет снимать будут, а ты все не угомонишься?

— Хм, завтра – это завтра, а сегодня – это сегодня, — убежденно произнес он.

Василиса, застонав, прикрыла лицо руками

— Мало мне одного было, — кивнула в сторону Тимура, — так второй приехал. Что ж вы никак от меня не отстанете с этой ходьбой? Все, конец срока! Корсет на мне, и не отторгается, вопреки вашим мрачным прогнозам! Могу я расслабиться?

— Естественно, — Ник приобнял ее за плечи и мягко, но настойчиво, повел к выходу, — вот сейчас прогуляемся, поговорим с глазу на глаз, и расслабляйся, сколько хочешь.

— Мы и тут можем поговорить!

— Нет, не можем! Меня дежавю мучает, когда я смотрю на него, — не оборачиваясь, кивнул на Тимура.

Василиса попытала упереться, скинуть с себя его руку, но бесполезно. Никита утащил ее на улицу, не обращая внимания на причитания и просьбы оставить в покое.

Дальше день шел по тому же расписанию с единственной разницей — в доме их теперь трое. Сразу стало как-то шумно, бодро. Если раньше единственным звуком, нарушающим тишину, был телевизор, то теперь слышалась постоянные разговоры Никиты и Васьки.

Тимур чувствовал себя словно на иголках, на острие ножа, оттого что в размеренную жизнь ворвался Лазарев со своим неудержимым темпераментом, громким смехом и подозрительно снисходительными взглядами в его сторону.

Откровенно хотелось отсидеться в комнате или свалить до самой ночи в сад. Но не тут-то было. Для Василисы, кажется, с появлением друга ничего не поменялась. Обедали и ужинали вместе, а вечером она не дала сбежать к себе, чуть ли не насильно усадив с ними в гостиной.

Лазарев лишь поглядывал на него с неизменной ухмылкой, время от времени отпуская какую-нибудь колкость, после которой непроизвольно сжимались кулаки.

— Никит! Да отстань ты от него! — после очередного такого выпада вмешалась Василиса. — Ты чего до него докопался?

— Да вот хочу проверить, настолько ли он импульсивен, как ты рассказывала, — снова насмешливый взгляд, от которого все труднее сдерживаться.

— А-а-а-а, вон ты чего придумал, — протянула Васька, — ну, давай-давай. Хорошее дело, полезное! Только отсядь от меня подальше.

— Зачем?

— Чтоб меня не задело, когда ты его окончательно достанешь, и тебе прилетит по полной, — посмотрела на Тимура и подмигнула.

Как ни странно, этот простой жест погасил внутреннее раздражение, вместо которого появилась убежденность, что все нормально, все хорошо. Пусть в доме появился несносный Никита, но Васькино отношение к нему от этого не изменилось.

Только тут смог себе признаться, что именно этого и боялся. Что стоит только Лазареву переступить порог, как у нее включится режим хозяйки, и начнет она себя вести совершенно иначе. А сейчас, глядя на ее улыбающуюся физиономию, понял, что ерунда все это. Васька как была Васькой, так Васькой и останется.

— Будешь его от меня оттаскивать, — усмехнулся Ник.

— Даже не подумаю!

— Тогда завтра на прием с ним и пойдешь!

— Да запросто! Я тебе не рассказывала, как мы машину красить ездили?

Чу с воодушевлением начала рассказывать, как они ездили на сервис, как возвращались обратно, как разыграли стража порядка. Никита с легкой полуулыбкой слушал, время от времени рассеяно потирая подбородок и бросая на Тимура задумчивые взгляды. В конце лишь покачал головой со словами:

— Надо же, молодцы какие!

Васька лишь усмехнулась, а Тим, наоборот, подобрался, уловив в интонации что-то непонятное.

***

На следующий день, вернувшись с приема, Василиса ушла к себе в комнату и появилась только ближе к ужину. Молча пришла на кухню, молча съела ровно три ложки и снова направилась к себе. В этот раз Никита не стал ждать, а сразу отправился следом, буквально силой вытащил ее из комнаты:

— Вась, блин! Заканчивай! Можно подумать трагедия произошла! Все, ты здорова! И это главное! Неделю потерпишь, ничего с тобой не станет! Не зачем из себя умирающего лебедя строить!

— Я ничего не строю!

— Я вижу!

— Тебе не понять! Я мечтала об этом дне! Думала, что сегодня, наконец, вздохну свободно! И тут такие новости! Еще целая неделя!

— Всего неделя, — резко поправил ее Лазарев, — всего семь несчастных дней! Так что заканчивай со своим самоедством!

Она лишь сердито фыркнула и, развернувшись, снова попыталась уйти к себе. В этот момент ее повело, и если бы не Лазарев, то непременно растянулась бы на полу.

— Ого, — сконфуженно пробубнила она, — голова словно отключилась, будто охмелела за долю секунды.

— Врач предупреждал, — спокойно сказал Ник, — еще он говорил о том, что голова не только кружиться, но и болеть начнет, дезориентация может наступить, галлюцинации...

— Ты мне это все сейчас зачем говоришь? Думаешь, я такое могла забыть? Или перед сном решил попугать, нервы помотать?

— Нет, я тебе обосновываю причины, по которым переезжаю в твою комнату до тех пор, пока корсет не снимут.

— О как, — хмыкнула она. На миг задумалась, а потом невозмутимо пожала плечами, — будешь храпеть — придушу ночью подушкой.

Тимур все это время просто наблюдал за ними со стороны. На его взгляд Ник был прав. Подумаешь — неделя! Главное, что лечение прошло успешно, а все остальное — мелочи. Да, конечно, хочется поскорее избавиться от корсета, но если ничего изменить не можешь, то зачем себя изводить лишними переживаниями?

Лазарев так и не дал ей уйти, заставив сидеть с ними у телевизора, однако около девяти вечера она все-таки отправилась к себе, сославшись на то, что нет сил, и глаза слипаются.

Никита вышел из комнаты минут через десять и сразу прошел на кухню. Недолго думая, Тимур отправился следом и обнаружил Лазарева, усердно обшаривающего кухонные шкафы.

— Если ищешь что-то крепкое, то левый нижний шкаф у окна.

— Спасибо, — рывком распахнул ящик и достал бутылку с янтарной жидкостью. Залпом выпил стопку, даже не поморщившись, и тут же налил следующую, — будешь?

— Давай, — пожал плечами Тим.

Лазарев достал второй стакан, щедро плеснул чуть ли не до краев и передал стакан Тимуру. После чего подхватил бутылку и отправился в гостиную.

Опустился в кресло и откинулся на спинку, прикрыв глаза, устало потирая переносицу.

— Она заснула?

— Да, отрубилась, едва только голова коснулась подушки.

Повисла тишина. Никита, так и сидел с закрытыми глазами. Казалось, спокойный, как сытый удав, но желваки на скулах выдавали состояние. Тимур, расположившись на диване, задумчиво крутил в руках стакан с коньяком. Спустя некоторое время озвучил вслух свои подозрения:

— Ты знал, что сегодня корсет не снимут?

Никита кивнул:

— Знал. Ее врач изначально рассказывал, из каких этапов состоит лечение. Васька как-то мимо ушей все пропустила, да и не до того ей было. Я вчера все хотел сказать, напомнить, и не смог, жалко было настроение ей портить. Она же была уверена, что отходит три с половиной месяца в корсете, а потом его в одночасье снимут, и к вечеру будет скакать, как козочка. А видишь, как оно все на самом деле непросто.

— Я смотрю, ты за нее переживаешь.

— А ты нет? — прямой, проницательный взгляд.

— Переживаю, как ни странно.

— Почему странно? — Тим лишь пожал плечами. — Из-за того, что она твоя хозяйка?

Недовольно поморщился, но кивнул. Никита с минуту смотрел на него странным, задумчивым взглядом, словно хотел что-то сказать, но в результате смолчал, махнув рукой.

— Вы действительно встречались? — Тимуру почему-то захотелось прояснить вопрос, который не давал ему покоя с того самого момента, как увидел Лазарева.

— Да, — Ник бросил на него косой взгляд, — пару месяцев были вместе, а потом разошлись.

— Почему?

— Знаешь, не очень удобно, когда твой напарник одновременно является и твоей девушкой. Лишний раз отвлекаешься, переживаешь, сложно разделить работу и личную жизнь. Пламенной всепоглощающей любви между нами так и не возникло, поэтому с обоюдного согласия расстались. Перевели наши отношения в статус дружеских, успев это сделать до того, как кто-нибудь из нас накосячит.

— Кто-нибудь? — хмыкнул Тим.

— Ну да, что уж отрицать — под кем-нибудь я подразумеваю себя, — Никита улыбнулся, — я бы точно что-нибудь выкинул, рано или поздно за какой-нибудь юбкой рванул. Васька бы не простила, и разошлись бы врагами, в результате работать в команде не смогли бы. А так и волки сыты, и овцы целы. Друзья из нас получились лучше, чем влюбленные.

— Из-за чего она в корсете? — поинтересовался Тимур.

С Василисой эту тему он всегда обходил стороной. Неудобно было интересоваться подробностями.

— Неужели не рассказывала?

— Я не спрашивал, — чуть отпил из стакана.

Крепкий напиток обжег небо, прошел по пищеводу и теплым комом улегся в желудке. Отвык он за три года от спиртного, совсем отвык.

— Про работу рассказывала?

— Только вскользь упоминала, что в Управлении работает.

— Да. Мы с ней в юридическом отделе работаем. — Никита, осушив стакан, снова налил коньяка, — дело нам дали серьезное. Оружие там было нелегальное замешано, торговля запрещенными препаратами. Надо было канал прощупать от начала и до конца и перекрыть его к чертовой матери. В общем, сложное было дело, изматывающее. Несколько месяцев над ним бились, в результате смогли распутать. Банду повязали, канал перекрыли, нам внеплановый отпуск и премия. Аплодисменты, мы довольны, горды собой...

Никита невесело усмехнулся, посматривая на свет сквозь стакан.

— И что дальше?

— Дальше, как в банальном фильме. В Управление, минуя все мыслимые и немыслимые меры защиты, приходит курьер с серой невзрачной папочкой, которую почему-то никто не додумался проверить…

Тимур почувствовал, как внутри неприятный холодок пробежал. Знал он такие папочки. Тоненькая, на вид ничего угрожающего, опасного, а откроешь…

— В общем, вручил он эту папочку Ваське, а дальше можешь догадаться сам. Я в соседнем помещении был, когда рвануло. Почти все окна на этаже вышибло. Помню, тогда сердце, словно в пропасть ухнуло, еще не видел, но уже чувствовал, кто оказался в эпицентре событий. Не помню, как очутился в развороченном кабинете, и когда Чу увидел, подумал… все... конец. А она, видишь, какая живучая оказалась! В медибар ее поместили, а он результаты выдал, что спина восстановлению не подлежит. В результате я с ней сюда поехал, устроил в центр Августовского, первую неделю был постоянно рядом. Потом ее отпустили домой, то есть сюда, а мне пришлось возвращаться.

— Мне кажется, или ты винишь себя в произошедшем? — спросил Тимур, рассматривая сидящего напротив человека.

Никита ответил не сразу. Устало, даже измученно потер виски, словно у него раскалывалась голова, а потом тихо, нехотя произнес:

— Когда Василису выгребали из-под завалов, нашли остатки папки. На ней два адресата было указано. Я и она. Причем мое имя стояло первым и было подчеркнуто. Не знаю, чья рука в нужный момент меня подхватила за шкирку и вытолкала из кабинета. Но получилось так, что первым курьер добрался до Чу, а не до меня. Так что это я вместо нее тут должен был ходить в железных доспехах, а может, и не должен, может быть, размазало бы без шансов на восстановление. Так что я ей по гроб обязан, — он замолчал на несколько секунд, а потом севшим голосом продолжил: — Как это ни глупо звучит, но Васька везучая до невозможности. Не знаю, каким местом она эту проклятую папку открывала. То ли боком стояла, то ли кто позвал, и она отвернулась, даже гадать не буду. Но факт остается фактом. Ее отшвырнуло к стене, завалило обломками, но она выжила, хотя, по мнению экспертов, там столько взрывчатки насовали, что шансов уцелеть просто не было. А она смогла, выкарабкалась... Правда, от привычки что попало в руки хватать так и не избавилась, — ухмыльнулся он, — рассказала она мне, как Марика ей тебя всучила.

Тим сдержано улыбнулся, вспомнив, как тогда еще только потенциальная хозяйка повелась на фразу «закрой глаза, это сюрприз» и активировала чип. Думал ли он, что все так повернется? Что вместо очередного ада он получит шанс на нормальную жизнь? Что вместо злобной озабоченной мегеры-хозяйки получит Чу, пробудившую в нем уже давно забытое желание улыбаться, что вместо нескончаемой каторги, он получит возможность радоваться жизни? И испытывать он к ней будет не ненависть и презрение, как к предыдущим хозяевам, а что-то другое, теплое, непонятное…

Они просидели еще не меньше часа, оставив в покое Василису и беседуя на отстраненные темы. Когда Никита перестал демонстрировать клыки и задевать по поводу и без повода, стало понятно, что он действительно нормальный парень, и возможность поладить с ним уже не казалась такой призрачной.

Потом отправились спать. Тимур в свою комнату, а Никита к Ваське, боясь оставлять ее на ночь одну.

***

Утром Василиса вышла из своей комнаты еще бледнее. Под потухшими глазами залегли густые тени, голос тихий, печальный. Тимур наблюдал за тем, как она, грустно ковыряясь в тарелке, морщится и закусывает губу, пытаясь не показать, что ей больно. Никита делал вид, что все в порядке, пытался ее развеселить, растормошить, и ему это отчасти удавалось. Чу время от времени забывалась, переключалась и не в силах сдержаться, смеялась, уткнувшись носом в ладони.

Парень бесцеремонно вытаскивал ее на улицу, заставляя сидеть на свежем воздухе, не давая снова улечься на диван. Тим краем уха слушал их разговоры, все больше убеждаясь в том, что эти двое очень близки, что их связывает много прочных нитей. Они бывшая пара, преданные друзья, верные напарники. Знают друг о друге практически все и бесконечно доверяют... А он сидит и бесится по непонятным для него причинам.

Хотя почему непонятным? Очень даже понятным.

За время пребывания в этом доме Тимур привык, что все ее внимание достается ему. И если вначале это тяготило, то последнее время их общение доставляло удовольствие. Они гуляли, разговаривали, проводили вместе почти весь день. Даже когда он работал, Василиса периодически была рядом. Иногда просто молча сидела, наблюдая за его работой, но все равно рядом. И он к этому привык, ему этого не хватало.

Никита оттянул на себя львиную долю ее внимания. Они просто не разлей вода. Всегда вдвоем, всегда вместе. И от этого внутри кольцами свивалось что-то темное, нехорошее. Тимуру потребовалось пару дней, чтобы понять, что его терзает.

Ревность. Банальная ревность.

Привык быть единоличным хозяином ее внимания. Привык к тому, что она с ним, а теперь ощущал себя словно за бортом. Понимал, что глупо, но ничего не мог с этим сделать, и от этого еще больше бесился.

А еще бесило, что с Никитой она вела себя совсем по-другому. Улыбалась, смеялась, шутила, расслабленная была, открытая, и явно каждую минуту не ждала, что ей устроят какую-нибудь пакость. Никита прикалывался над ней, а она пищала в ответ, огрызалась, но все это по-доброму, беззлобно.

С Тимом же все было иначе. С ним она всегда начеку, всегда ушки на макушке. Было неприятно, а самое главное — непонятно. Вроде плевать на все. Надо радоваться, что хозяйка уделяет больше времени кому-то другому, не дергает, не вмешивается в его работу, а вместо этого коробит от всего происходящего. В общем, хрень какая-то.

***

На третий день отмены лекарств Василиса совсем погрустнела, побледнела и осунулась. После ужина, когда Тимур все убрал в кухне и прошел в гостиную, он обнаружил Ваську, клубочком свернувшуюся на диване. Голова лежала на коленях у мрачного Никиты, а худое тело накрыто одеялом. При этом даже невооруженным взглядом было видно, как ее трясет.

Внутри шевельнулась тревога, смешанная с жалостью. Против воли переживал за нее, за ее состояние. Сел напротив и вопросительно посмотрел на Ника.

Тот лишь с досадой покачал головой, подтверждая подозрения, что все идет не очень хорошо:

— Мерзнет. Температура тридцать пять.

— Это нормально на данном этапе?

— Понятия не имею. Врачу звоню, но он не берет трубку.

Тимур посмотрел на Ваську. Она лежала, грустно наблюдая за ним. Перехватив его взгляд, легонько улыбнулась, просто чуть подняв уголки губ, но от этого стало теплее.

Никита снова потянулся за телефоном, набрал номер и стал ждать ответа. В этот раз ему ответили.

— Сергей Геннадьевич, добрый вечер. Это Никита Лазарев. Извините, что поздно, но у нас вопрос неотложный возник. Василиса замерзать начала... Мерили. Тридцать пять ровно... Нормально?! ... Я думал 36 и 6 нормально... Ладно, понял... Сейчас съезжу, куплю... Хорошо, спасибо. — Отключив, бросил телефон на сиденье рядом с собой: — Сказал, что так и должно быть, но день на пятый, а у тебя, Вась, слишком быстро процесс идет. Велел тебя греть любыми способами. Так что сейчас Тимур будет отпаивать горячим чаем, а я в город сгоняю, препарат нужный куплю. Сделаем укол, и согреешься немного. Все, ждите. Я туда и обратно.

Она кивнула и с трудом, поморщившись, приняла вертикальное положение. Поджала под себя ноги, обмоталась с головой в одеяло, так что наружи только нос остался. Тимур принес с кухни кружку дымящегося чая и осторожно передал Василисе. Она обхватила ее обеими подрагивающими руками и сделала первый глоточек, поморщившись:

— Блин, горячо как…

— Ничего, терпи, — сел рядом, не зная, что говорить.

Жалеть нельзя, еще больше расстроиться, но и спокойно смотреть не удавалось. На сердце тяжело от ее несчастного вида.

Грустно вздохнула и отпила еще чуть-чуть:

— Как вы с Никитой общаетесь?

Тим пожал плечами:

— С переменным успехом. Иногда вроде ничего, а иногда кажется, что еще миг — и не сдержусь, вмажу.

Васька хихикнула:

— Боюсь, он в ответ сделает то же самое. Предупреждаю сразу, разнимать вас даже не подумаю, хоть поубивайте друг друга. Вы два взрослых человека, так что справляйтесь сами, без моего участия.

Тимур кивнул. Как у нее все просто. Сцепитесь — разбирайтесь сами. Как будто говорит о двух свободных людях. Да, любой другой хозяин наказал бы за такие слова, высек, на голодный паек посадил. А Васька нет, она другая. Давно уж понял, что другая, но все равно каждый раз удивлялся.

Сидели молча. Он — уперев локти в колени и рассматривая свои ладони, а она — меланхолично, маленькими глоточками потягивая горячий чай.

Теплее, по-видимому, не становилось, потому что даже на расстоянии чувствовалось, как она вибрирует, дрожит, хоть и закутана по самые уши.

— Холодно? — зачем-то спросил, развернувшись в ее сторону.

Девушка только кивнула, продолжая дрожащими руками сжимать почти пустую кружку.

— Сейчас еще принесу.

— Я больше не хочу.

— Надо!

— Я больше не могу, — протянула, жалобно глядя на него, — лучше…

— Что лучше?

Она как-то сконфуженно взглянула на него, открыла рот, закрыла. Обреченно вздохнула. Наконец, собралась с силами и смущенно произнесла:

— Тимур, ты только не подумай ничего плохого...

Ого, уже интересно.

— Мне действительно холодно...

И-и-и?

— Можешь меня просто обнять? — и торопливо, словно боясь, что он сейчас начнет сердиться, начала тараторить: — Ты просто большой, теплый. Чай, конечно, это хорошо, но не особо помогает. А так...

Молча сел ближе, подтянул к себе, прижимая спиной к груди, обхватил руками за плечи. Металлический корсет неприятно упирался в бок, но он не обращал на это внимания.

— Ну что, лучше? — поинтересовался у дрожащей Василисы.

— Пока еще так же, — сдавленно ответила она, — ты только не подумай ничего такого...

— Например?

— Вдруг решишь, что я сдалась, собралась того, — она демонстративно посмотрела наверх, — а напоследок решила тебя подомогаться.

— Ну-ну, удачи, домогательница.

Васька постепенно перестала трястись, а в один прекрасный момент он почувствовал, как она расслабилась, обмякла.

Чуть склонив голову в бок, посмотрел на ее лицо. Заснула. Беспокоить ее не хотелось, поэтому устроился поудобнее, по-прежнему не выпуская из рук, тихо включил телевизор и уставился в голубой экран.

Проснулся от того, что кто-то тряхнул за плечо. Резко открыл глаза, по привычке ожидая чего-то плохого, но это был всего лишь Лазарев:

— Давно спит? — шепотом поинтересовался Никита, кивнув на Василису.

Тимур крепко зажмурился, прогоняя остатки сна, потом глянул на электронные часы:

— Минут сорок.

— Неси ее в комнату.

Стараясь не разбудить, поднял ее на руки и пошел следом за Ником в ее комнату. Пока он ее укладывал, Лазарев загрузил в электронного доктора ампулу с новым лекарством, запрограммировав его на укол. Машина, тихо жужжа шестеренками, подкатила к кровати, из боковой панели выехал электронный шприц и сделал девушке инъекцию в руку. Она лишь поморщилась во сне, но глаза не открыла.

— Я тоже спать, — Никита, недолго думая, забрался в кровать, притянув Ваську себе под бок.

Тимур кивнул и отправился к себе спокойный, что хозяйка под присмотром.

***

Следующий день ничем не отличался от предыдущего. Никита ни на минуту не отходил от Василисы, а Тимур пытался заняться своими делами. Правда, работа не клеилась. Мысли постоянно возвращались к хозяйке, которая с грустной улыбкой переносила все мучения, лишь изредка позволяя себе морщиться от боли, закусывая губу и прикрывая глаза, чтоб окружающие не заметили слез.

Но он-то видел. Жалко ее было до невозможности. Она хорошая, добрая, не такая как все, и такое испытание на ее долю выпало. Тут не каждый мужик выдержит, а она крепится, держится, даже пытается делать вид, что все хорошо.

Невольно даже зауважал ее еще больше. Молодец она, умница. Немного уже осталось, и освободится от этого орудия пыток, а сейчас оставалось только быть рядом и поддерживать ее.

Вечер опять проводили втроем в гостиной. Никита рассказывал, что творилось на работе, а Василиса внимательно слушала. Потом он начал травить веселые истории, чтобы поднять ей настроение. Чу развеселилась, ожила, правда, около девяти часов извинилась, сказала, что ей нехорошо, что безумно хочет спать, и, с трудом поднявшись на ноги, побрела к себе.

— Вась, погоди! — Тимур рывком поднялся на ноги и в два шага настиг ее.

— Чего? — удивленно поинтересовалась она, глядя на мрачного парня.

Вместо ответа он развернул ее к себе спиной и прижал ладонь к позвоночнику между лопатками.

— Тимур, ты чего? — удивленно спросила она, пытаясь развернуться, но он не дал, удерживая одной рукой, показал вторую ладонь Лазареву.

Вся в крови.

Никита несколько секунд, не отрываясь, смотрел на багровые разводы, потом с шумом втянул воздух в легкие и вскочил на ноги. Васька все-таки вырвалась из рук Тимура и в недоумении обернулась к ним лицом:

— Вы чего... — голос задрожал и оборвался, когда увидела руку Тимура.

Вскинула на него испуганный взгляд, отчаянно ищущий поддержки, а он лишь смог выдавить из себя хриплое:

— Вась, ты только не волнуйся. Хорошо все будет.

Никита молча подхватил ее на руки и быстрым шагом понес в комнату:

— Пойдем, посмотрим, что у тебя там.

Тимур остался в гостиной, не зная, чем себя занять. Взгляд наткнулся на диван, на то место, где она сидела, прижимаясь спиной к обивке. Там тоже было красное пятно.

— Надо убрать, — рассеяно подумал он и отправился за тряпками в кладовку, хотя мыслями был совсем в другом месте.

Сколько ни прислушивался, не мог уловить ни звука из Васькиной комнаты. Утешала только одна мысль: если бы что-то пошло совсем не так, Лазарев бы дал знать. А так, если тишина, значит, пока все в норме. Как зомби сидел перед телевизором, пытаясь понять, что там показывают, но бесполезно. Пестрое пятно и какие-то непонятные звуки, не доходящие до мозга. Просто сторонний шум, непонятный фон.

Прошло уже полтора часа с того момента, как Никита унес Ваську в комнату, когда внезапно раздался громкий окрик:

— Тимур, сюда иди, живо!

Интонация заставила сердце сделать стремительный кульбит в груди и сжаться от нехороших предчувствий, которые все это время удавалось держать в узде. За долю секунды оказался у ее двери, распахнул и замер не в силах пошевелиться от раскинувшейся перед ним картины.

Василиса лежала на кровати лицом вниз. Не добровольно. В таком положении ее удерживал Никита, сердито приговаривая:

— Чу, уймись!

Спина в крови, белая майка Никиты тоже вся в крови.

— Что замер?! — рявкнул на него Лазарев. — Иди, держи. У нее жар, в бреду мечется!

— Как держать?

— Да как хочешь! Здоровенный, справишься. Не давай ей дергаться, ребра эти, будь они неладны, ходуном ходят, почти не держатся! Живей давай! Не тупи!

Тимур перехватил Васькины руки и придавил своей массой ее ноги, на давая сдвинуться ни на сантиметр. Лазарев торопливо вытер руки полотенцем и схватился за телефон:

— Сергей Геннадьевич! У нас тут какой-то капец творится! Корсет почти не держится, кровищи немерено! У нее жар, в полубессознательном состоянии мечется! Я не знаю, что делать! — сбивчиво прокричал Ник в трубку. — Да спокоен я, мать вашу, как седой старец! Мы ее тут держим, чтобы в бреду не свернула себе все ребра! Хорошо, ждем!

Раздраженно швырнул телефон на стол:

— Бригада выезжает, скоро будут, — отрешенно сообщил он, — посиди с ней, мне надо срочно покурить, а то самого уже трясет.

Тимур кивнул, Никита отрывистым шагом вылетел из комнаты.

Против воли глаза опускались на ее спину. Лазарев стянул с нее балахон, и теперь взору открывалась ужасная картина. Бледная, худая до невозможности спина, окольцованная металлическими равнодушно поблескивающими ребрами. В местах, где они наживую крепились к телу — глубокие кровоточащие раны.

С таким вообще выживают? На вид настолько ужасно, что поневоле задумываешься о самом страшном. А что если не выкарабкается, что если что-то пошло не так? Внутри тугими кольцами сжимался неконтролируемый страх…

Бригада медиков во главе с Сергеем Геннадьевичем появилась через пятнадцать минут. Лечащий врач подошел к Василисе, которую по-прежнему удерживал Тимур, склонился над истерзанной спиной и покачал головой.

— Плохо, — одно слово, и в комнате повисла гнетущая тишина, — вот и аукнулась ее малая подвижность. Лекарства отменили, и организм, не в силах справиться с нагрузкой, начал отторгать чужеродный предмет.

Медики внесли носилки на воздушной подушке, осторожно переложили Василису и повезли к выходу.

— И что теперь? — охрипшим от волнения голосом спросил Никита.

— Ничего. Снимаем корсет сегодня, больше вариантов нет. Срок она отходила весь, спина здорова, не должно быть лишних последствий.

— Я с ними, ты тут за главного остаешься, — уже направляясь к выходу, бросил через плечо Ник, — как появятся новости — позвоню.

Несколько минут — и он остался один в пустынном холодном доме, в растерянности замерев посредине коридора, прислушиваясь к самому себе и к окутывающей удушающей тишине.

Странное ощущение, когда остаешься один и не знаешь, что будет дальше. Когда переживаешь за человека, которого в принципе должен ненавидеть. Когда понимаешь, что кто-то стал дорог вопреки всем законам логики и здравого смысла.

Тимур вернулся в ее комнату, больше походившую на место боевых действий и, чтобы хоть чем-то себя занять, начал наводить порядок. Никита так и не позвонил.

***

В шесть утра вскочил, словно ужаленный, чувствуя, что немного потряхивает. То ли из-за тяжелой ночи, когда раз за разом срывался в одно и то же страшное сновидение, заполненное живыми багровыми реками, то ли из-за того, что не мог справиться с собственными нервами. Сам не помнил, как очутился на кухне. Есть совершенно не хотелось, поэтому просто сварил безумно крепкий кофе и устроился за столом, не отрывая мрачного задумчивого взгляда от темной дымящейся жидкости.

Сделал глоток и поморщился: горячо и отвратительно горько. То, что надо.

Раздался осторожный стук в дверь.

Поставив кружку с дымящимся кофе на стол, Тимур отправился открывать и, распахнув дверь, обнаружил на пороге темноволосую подругу хозяйки — Таисию. Она в нерешительности переминалась с ноги на ногу, теребя непослушными пальцами ручки у сумочки:

— Здравствуй, Тимур.

— Здравствуй, — он подозрительно смотрел на нее, не сдвигаясь с места.

Девушка подняла на него несчастный взгляд:

— Никита вернулся? Он сегодня скинул ночью сообщение, что у Чу проблемы, и ее забрали в Центр. Я потом звонила, но он не отвечает.

— Еще нет его.

— Звонил?

— Тоже нет.

— Блин, — расстроено прошептала она, запустив одну руку в волосы. — В Центр меня не пустили, там все по пропускам. Думала, хоть у тебя новости есть.

Тимур наблюдал, как она мечется по крыльцу, расхаживая из стороны в сторону, и неожиданно для самого себя произнес:

— Может, кофе?

Тая на мгновение замерла, в нерешительности глядя на него, а потом кивнула:

— Было бы неплохо.

Распахнув дверь шире, пропустил ее внутрь. Фролова шла за ним, рассеяно глядя по сторонам и обнимая себя за плечи, а когда он протянул ей кружку рассеянно поблагодарила:

— Спасибо.

— Очень крепкий, себе варил.

— Ничего, — отпила глоточек и поморщилась, — сойдет.

Она села за стол, а он отвернулся к окну, наблюдая за тем, как просыпается утренний сад.

Тишину нарушил звук входящего сообщения. Таисия торопливо достала телефон:

— Это Никита. Пишет, что едет домой и перезвонит позже, — облегченно выдохнула она.

— Дождешься? — монотонно поинтересовался Тимур.

— Если ты не против...

Он лишь пожал плечами. Против, не против. Какая разница? Чудные все-таки у Василисы друзья. Что Никита, что Таисия. Относятся к нему так, будто нет никакой татуировки на руке, будто не знают, кто он на самом деле. Странно, непонятно, ощущение неправильности происходящего не покидает.

Наконец, Лазарев приехал.

— Ну что, как она там? — Таисия тут же бросилась к нем, — не молчи!

Никита устало улыбнулся:

— Расслабьтесь, все хорошо. Корсет сняли, спина полностью восстановлена. Ее сейчас усыпили и поместили в медибар для полного восстановления после лечения. Состояние у нее, конечно, плачевное, поэтому продержат в капсуле неделю, после чего отпустят домой.

Тайка радостно хлопнула в ладоши, а Тимур, отвернувшись к плите, облегченно выдохнул, чувствуя, как изнутри разжимается капкан, державший в напряжении все это время.

— Когда Ваську выпишут, устроим ей праздничную встречу! — мечтательно произнесла девушка.

— И что ты предлагаешь? Возьмем хлопушки, наденем праздничные колпачки и будем встречать ее дружным воплем «Сюрприз»?

— Почему бы и нет? Позовем остальных: Руслана, Сэма, Вадима... Марику.

— Ее-то на кой черт? — изумился Ник. — Я вообще не понимаю, почему Вася ее пускает в свой дом после всего, что эта кобра вытворяла. Гнать ее надо к чертовой бабушке!

— Да ты что, ее как раз в первую очередь надо пригласить! А еще…я… — Таисия выразительно посмотрела на Ника, — приглашу Наташку!

— Наташку? — удивился Никита, на секунду замер в полном недоумении, а потом с тяжелым вздохом прикрыл глаза рукой: — детский сад!

— Никит, я ее позову!

— Как хочешь, Тай. Пусть будет Наташка. Думаешь, успеет приехать? — криво усмехнулся он.

— Успеет, — убежденно ответила та, — у нее целая неделя до Васькиного возвращения…

Тимур решил, что с него хватит кухонных посиделок. Эти двое пусть обсуждают свои планы, встречу Василисы, гостей, а он, пожалуй, пойдет.

На улице стояло погожее летнее утро, и на душе было тепло и спокойно.