Жанна Ворлеанская | Книга II. Заклятые друзья

Глава 1

Посещение организуемых друзьями приёмов — признак хорошего тона в Галантном веке. Те, кому посчастливилось родиться аристократом, проводили значительную часть жизни именно в гостях, и чем выше было положение и знатнее род, тем чаще поступали приглашения.

Герцог де Сен-Ворль — яркий пример. Государственник, доверенное лицо генерального контролёра финансов Франции, ещё и частый гость при королевском дворе, а оттого желанный для каждого друг.

Но ему, военному до мозга костей человеку, шумные банкеты не нравились — вместо супруга банкеты и салоны с удовольствием посещала герцогиня, и оба были довольны таким положением дел.

Вот и сейчас, когда приём должен был пройти в его доме, герцог де Сен-Ворль предпочёл отправиться в свои лесные угодья вместе со старым другом и старшим сыном.

— …мы, конечно, тогда вынужденно отступили, но англичане ещё долго оправлялись от потерь! — заканчивал он очередной рассказ о временах Семилетней войны.

Втроём они неспешно прогуливались верхом по знакомым каждому из них тропам. Слева от отца вёл лошадь Франсуа, справа же от того — граф Огюст д’Эпе.

— Клянусь на Священном Писании, в прошлый раз эта история звучала совершенно иначе, дорогой герцог.

— А для чего же рассказывать одно и то же, дорогой граф? — титул он произнёс особенно язвительно.

— Месье д’Эпе, а вы участвовали в Недавней войне? — обратился Франсуа к грузному мужчине средних лет.

Он выглядел несколько старше своих лет — особенно в этом были повинны морщины на лбу и мешки под глазами. Однако граф никак не пытался их маскировать — даже не пудрился!

— Нет. Отец очень хотел, чтобы старший ребёнок пошёл по его стопам и стал офицером, но подвело моё слабое здоровье.

— Зато из вас вышел потрясающий интендант армии!

— Прошу…

— Месье, это вовсе не лесть! Король Людовик XV тоже посчитал вас талантливым человеком!

Граф смущённо потрогал знак Ордена Военных заслуг на груди. Его синяя лента выделялась на красном жюстокоре, расшитом золотой нитью.

— К слову, благодарю за приглашение…

— Не стоит, — прервал друга герцог, — каким бы был этот приём без вас? Право слово, если бы я полностью доверил составлять список гостей супруге, пришлось бы не просто устроить конную прогулку, а спрятаться от них в лесу.

— И всё же организацию вы доверили ей.

— А я никогда не отрицал, что моя дорогая жена лучше меня знает, чем кормить и развлекать гостей. Вы были на нашем последнем приёме в прошлом году?

— Увы, был болен.

— Жаль… вы многое пропустили.

— Матушка велела приготовить торты высотой в два с половиной туаза[1], а ещё подать несколько блюд из томатов, — подхватил Франсуа.

— Из томатов? Но позвольте, это ведь декоративное растение!

— Как скажете, дорогой друг, но его плоды очень вкусны.

Герцог ненадолго задумался и продолжил:

— А ведь это всего лишь еда. Ещё были фейерверки, выступление театральной труппы, карлики… даже спустя месяцы в Париже всё ещё вспоминали тот приём.

— А вам он понравился?

— Признаться, если бы на его организацию не были потрачены значительные суммы, понравился бы.

— Матушка иногда… увлекается и тратит больше, чем хотела первоначально.

— В этом она могла бы посостязаться с королевой, — обронил граф д’Эпе.

— Всё ещё стоите на своём, любезнейший?

Граф утвердительно кивнул.

— Что же, всерьёз считаете, что следует дозволить Генеральным Штатам определять содержание королевской семьи?

— Позвольте напомнить, дорогой друг, что из нас двоих вы лучше знаете все тонкости бедственного положения Франции. Финансы удручают.

— И что же? Предлагаете лишить короля права распоряжаться собственными доходами? — вмешался Франсуа. — Вы бы смирились, если бы ваши деньги тратил кто-то вместо вас?

— А есть ли у короля «свои» деньги? — вопросил граф и многозначительно замолчал. — В конце концов, большая часть французов относится ныне к третьему сословию, которое эти деньги королю и платит.

— Его величество уже выделил третьему сословию почти шестьсот мест в Генеральных Штатах, тогда как им полагалось всего три сотни. Мера и без того смелая, а вы предлагаете ещё и более радикальные реформы.

— И не я один, юноша. В окружении короля многие думают так же.

— Если вы о простолюдине Неккере, то им движет лишь улучшение собственного положения. Если третье сословие получит привилегии, они распространятся и на него, всё просто.

— Неккер и без того располагает привилегиями как королевский министр. Имеет ли значение, какую роль играет человек, если ему подчиняется целый штат? И потом, я ведь говорю не только о министрах-буржуа.

— А о ком же?

— Взять хотя бы подругу её величества мадам де Ламбаль.

Франсуа усмехнулся.

— Принцесса благочестива и добра, но разве смыслит в политике? Разве её удел не в покупке новых туфель или украшений для причёски?

Герцог ехал чуть впереди своих спутников и внимательно слушал их разговор. Возможно, он и хотел кому-то из них что-то возразить, но предпочитал не вмешиваться.

— Помните, юноша, имеет ли значение, какую роль играет человек, если ему подчиняется целый штат? Да, принцесса может играть с королевой в крокет, но ведь игра лишь повод. То, что её величество слышит от любимой подруги, влияет на то, что сама скажет королю.

— И всё же, разве король послушает того, кто только и умеет, что играть в крокет?

— Когда эти слова донесутся до короля, их скажет ему вовсе не играющая в крокет придворная дама, а сама королева Франции и Наварры.

Граф мгновение поразмыслил и продолжил:

— Коль вам не угодна фигура мадам де Ламбаль, я могу вспомнить герцога Орлеанского. Он не только титулованный аристократ и влиятельный человек при дворе, но и происходит из правящей династии Бурбонов. И он тоже стоит на стороне третьего сословия.

— Месье, при всём моём уважении и почтении к вам, вы серьёзны? Герцог мятежник, их отношения с королём крайне осложнены, и тот совершенно точно не послушает кузена.

— А быть может, стоило отбросить личную неприязнь и прислушаться?

Франсуа терял терпение и изо всех сил старался оставаться вежливым.

— Король прислушался, допустил больше депутатов от третьего сословия в Генеральные Штаты.

— И будет ли этого достаточно? Король оттягивает созыв Генеральных Штатов… как знать, к чему нас всё это приведёт?

— Не знаю, к чему нас приведёт это, но вот по дороге мы сейчас поедем назад, — вмешался снова герцог. — Я бы мог гулять с вами до заката, но гости наверняка уже собираются. Пора появиться и хозяину грядущего вечера.

— Ваша супруга приглашала де Бретюня?

— К сожалению, да. И де Бретюня, и де Пеона…

— Сочувствую.

— Что же, они тоже за время нашего знакомства успели стать моими друзьями. Заклятыми друзьями.

Угодья окружали замок де Сен-Ворль со всех сторон. Герцог, большой любитель охоты, не мог не выкупить все ближайшие к имению леса. Пришлось, разумеется, потратить большую сумму денег, однако теперь со всей Франции друзья и знакомые приезжали к нему поохотиться. Правда далеко не всех герцог допускал до охоты в своих владениях — нужно было быть очень дорогим и важным для него человеком, чтобы удостоиться такой чести.

Граф д’Эпе ни охоту, ни верховую езду не любил, но ради друга был готов терпеть. Да и прогулка по лесу в уединении давала передышку перед грандиозным вечерним праздником.

[1] Туаз — французская мера длины, приближённо равная 1,9 метра.

Глава 2

В день проведения банкетов всю подготовку господин Гарде расписал поминутно заранее. Его помощники, должно быть, натёрли на пальцах мозоли, переписывая распорядок на отдельный листок для каждого из задействованной прислуги:

Приёмы прислуга и любила, и нет одновременно. С одной стороны для особенно приближённых к семье герцога это — работа от рассвета до десяти часов утра следующего дня, притом почти без перерыва. С другой же — герцог не скупился на два выходных дня в случае успешного проведения торжества для всех, кто работал на протяжении всего приёма.

В попытках не отступить от намеченного плана мадам Буле вынесла себе стул в сад и, сидя под раскидистым дубом, делала какие-то пометки на том самом листке с распорядком дня.

— Вычёркиваете прошедшие часы? — спросил прогуливавшийся мимо господин Тулонь.

Он остановился совсем близко и учтиво склонился, чтобы не заставлять даму смотреть снизу вверх.

— Вовсе нет, я лишь пытаюсь ничего не забыть. В вазах на банкетных столах до сих пор нет букетов, а в библиотечном зале до сих пор не задрапировали несколько шкафов. Нужно не забыть проверить ещё раз.

— Раздражены этим приёмом, не так ли?

— Вашей наблюдательности можно позавидовать, месье Тулонь.

Мадам Буле сложила листок и убрала его в карман передника.

— Целый день, всю ночь и ещё утром следующего дня придётся работать. Иначе кто будет руководить сотней горничных? Его светлость твердит, что мои помощницы не справятся, но я иного мнения.

— При всём уважении к вашей манере подбора прислуги вынужден заметить, что ваших помощниц невозможно сравнить с вами. Думаете, они смогут уладить неприятные инциденты?

— Какие например? Думаете, они не смогут застирать пятно, если какая-нибудь графиня прольёт вино на платье?

— Смогут, но только вряд ли им будет под силу незаметно увести незадачливую графиню, тут же отыскать прачек и тем более предложить гостье новое платье, которое подойдёт к её украшениям и причёске.

Мадам Буле нахмурилась.

— Вы столь многословны только после уединения с вином.

— Разве я виноват, что душа начинает петь серенады, лишь стоит выпить первый бокал?

— И впрямь, кто же виноват? — улыбнулась мадам.

— Видите? Я уже сделал ваш день лучше, раз вы улыбаетесь! Улыбайтесь чаще, вы сразу становитесь моложе!

— Считаете, я в тех годах, чтобы хотеть казаться моложе?

Вопрос прозвучал совершенно невинно, но господин Тулонь осёкся. Он немного помедлил и поспешил перевести тему:

— И чем же вы были недовольны? Да, работать придётся долго, но ведь в награду его светлость даёт сразу два выходных дня! Можно поехать в город или посетить родню.

—Я бы предпочла лечь спать хотя бы в два часа ночи и снова вернуться к работе утром. Навещать мне некого, так уж получилось, а в Орлеане я и без того бываю каждую неделю, когда приходит время закупить что-нибудь для кладовых.

— Ох, как хорошо, что вы мне напомнили! У меня есть явное подозрение о воровстве…

Мадам Буле подорвалась со стула, случайно повалив его. Месье Тулонь учтиво поднял его и продолжил:

— Знаю-знаю, я тоже сначала не поверил самому себе, но всё указывает на то, что кто-то ворует у самого герцога де Сен-Ворль! Это нужно пресечь.

— Неслыханно. Что пропало?

— В том и беда, мадам, что пропажа незначительна и оттого ещё более странна — кто-то истратил белила его светлости.

Мадам Буле в недоумении выгнула бровь.

— Как вы знаете, — невозмутимо продолжал месье Тулонь, — через несколько дней герцог будет присутствовать на открытии Генеральных Штатов. Как бы он ни относился к косметики в повседневности, при дворе его величества царят свои порядки. Знаете, нужно не только напудрить парик, но и нанести белила, румяна, накрасить брови…

— Не могли бы вы перейти к делу.

— Да-да, простите. Герцог поручил проверить запасы его косметики. Обыкновенно я никогда не заглядывал внутрь, потому что знаю, что герцог ей не пользуется, и она стоит годами почти нетронутая. Представьте себе моё удивление, когда в этот раз я случайно обернул баночку с белилами и обнаружил её абсолютно пустой!

Мадам Буле лукаво улыбнулась:

— Да вы ведь пьяны! Увидели пустую банку и вообразили себе невесть что.

— Если бы одну баночку, мадам, если бы! Везде оказалось абсолютно пусто! Кто-то специально вычистил их, понимаете?

— Но когда? Мы едва вернулись сюда.

— В прошлом году его светлость при дворе не появлялся. Вероятно, тогда и произошла кража.

Мадам Буле немного подумала и… решила выпроводить камердинера герцога. Что чушь? Кто-то год назад украл запасы белил герцога. Зачем? Можно понять воровство денег или драгоценностей, но белила? Впрочем, нет дыма без огня.

Возвращаясь в шато, мадам Буле решила свериться с учётными книгами в личных кладовых герцогини и её дочери — если в имении действительно воруют, значит, не только белила герцога. Или может быть, кража косметики всего лишь прикрытие?

Но сейчас были более насущные проблемы, хотя мысли о ворах не выходили из головы. Пока она в раздумьях проходила по парадной лестнице, её потревожила одна из новых горничных — экономка не успела даже запомнить её имени.

— Мадам, мадемуазель просит прислать к ней Мадлен. Где она сейчас?

— Мадлен? Зачем?

— Мадемуазель хочет переодеть платье к приёму.

— Кажется, я отправила её помогать прачкам.

Горничная сделала книксен и уже спустилась вниз, когда экономка её вдруг остановила:

— Постой. Когда пойдёшь мимо сада, пришли ко мне садовника. Пусть придёт сразу с букетами для ваз — пора бы их поставить.

Спустившись следом, мадам поспешила в галерею первого этажа, где и решено было устроить застолье.

Глава 3

Маду застала Жанну в неприглядном виде и за неприглядным занятием — сняв с себя распашное и глухое платья и оставшись в нижней юбке, она отчаянно пыталась дотянуться руками до завязок корсета, но заветная петля постоянно выскальзывала из пальцев. Удивлению Мадлен не было предела — даже свободолюбивая Жанна обычно даже баньян поверх ночной сорочки не надевала самостоятельно.

Однако единственная дочь герцога де Сен-Ворль кружилась волчком по своей спальне, не бросая попытки развязать косеет самостоятельно.

Предложившую свою помощь Маду Жанна отправила в свой гардероб за новым платьем. Стоило ей произнести: «Я хочу надеть платье от тётушки», — и подруга тут же побежала на его поиски.

Найти подарок от любимой тёти Анриетты, герцогини де Вальси, оказалось сложно. Оно пополнило коллекцию полтора, а может быть и два, года назад, и его уже задвинули в дальний угол более новые костюмы. Однако, несмотря на потраченное время, Мадлен вновь застала Жанну за попытками дотянуться до завязок, даже когда вышла к ней с искомым платьем.

Мадемуазель де Сен-Ворль наконец сдалась, тяжело вздохнула и повернулась к Маду спиной. Та ловко расправилась с корсетом, ещё быстрее сняла нижнюю юбку с фижмами и принялась помогать надевать тётушкин подарок.

— Всё в порядке? — робко спросила Маду. — Её светлости наверно не понравится, что ты переоделась.

— Она во всяком случае ничего не сможет поделать. Не отправит ведь она меня переодеваться на глазах у гостей! Ты ведь знаешь, что на публике она стерпит всё, лишь бы не давать повода для сплетен.

— И всё-таки чем тебе не понравилось то платье? Мы с мадам Буле сделали что-то не так? Оно плохо подготовлено?

— Нет, всё прекрасно, и матушка была очень рада помочь мне одеться, но…

Жанна томно посмотрела на сложенное на кровати расшитое голубой нитью белое платье с кружевными оборками, перевела взгляд на огромные фижмы, лежавшие рядом на полу.

Маду закончила с фижмами и нижней юбкой и надела на Жанну корсет. Та обхватила стойку балдахина и втянула живот — горничная принялась шнуровать.

— Я не люблю этот фасон. Даже панье[1] очень тяжёлое, а ещё юбки, два платья, корсет.

— А мне оно кажется красивым. Как представлю: я в белом с голубыми узорами платье, Тото в том голубом костюме, в котором он в столовой прислуживает. Хоть к алтарю так иди.

Жанна вздрогнула, чем напугала Маду, подумавшую, что сделала ей больно. И сколько ещё будет продолжаться эта пантомима? Пора выбросить этот глупый кошмар из головы. Подумаешь, Луиза истолковала беду! Капеллан Леспуар всё разъяснил, бояться больше нечего.

Тем более, разве способна Маду причинить вред, если она только что рассыпалась в извинениях за то, в чём невиновата? Про себя Жанна поклялась больше никогда не вспоминать злополучное сновидение, а вслух сказала:

— Можешь забрать его, если оно тебе столь сильно нравится.

— Правда?! — восторженно воскликнула Маду, но тут же осеклась: — Я не могу его принять. Её светлость прикажет вернуть, и…

— Матушка не будет против. Я знаю, как её уговорить. Забирай! Можешь надеть его на сегодняшний приём…

Маду всё ещё сомневалась.

— Тем более я слышала, что лакеи будут прислуживать в бело-голубых ливреях…

Вот теперь Маду действительно с силой дёрнула завязки и каркас из китового уса впился Жанне в рёбра, что та даже вскрикнула от боли и неожиданности. Мадлен, снова многократно извинившись, быстро исправилась — только она во всём шато знала, как затягивать корсет Жанне, чтобы и талию ужать, и место для дыхания оставить.

Далее наступил черёд самого платья. Мелкие красные розы на золотистой ткани выглядели прекрасно. Мадлен принялась подбирать распашное платье булавками.

— К слову, о лакеях. У тебя есть пара для танцев на приёме?

— Пара, с которой я хочу танцевать, или с которой я буду танцевать?

Жанна печально покивала. Маду на выдохе ответила:

— Хочу с Тото, но буду наверно стоять в сторонке и смотреть.

— Может быть, потанцуешь с кем-нибудь другим?

— С кем?

— С Жоржем, например? Он наверняка не окажется с тобой потанцевать.

Маду ухмыльнулась:

— А Жорж разве умеет — даже по коридору пройти не споткнувшись не может, какой уж там танец. Он ведь такой неуклюжий!

— Ты права, но ведь вальс прислуги отец и устраивает ради веселья. Помнишь, как в прошлом году, например, господин Гарде наступил на шлейф мадам Буле, а пока ловил её, потянул спину? Отец обоим дал по неделе выходных, а мажордому ещё и выписал врача из Орлеана.

— Но я-то не хочу, чтобы на моём шлейфе потоптались. Я хочу, чтобы всё было красиво! Как будто я принцесса, а он принц, и мы вот-вот поженимся.

Он смолкла и чуть погодя добавила:

— Тем более, если я буду в твоём красивом платье…

— Тогда оставь его для другого случая. А сегодня надень то, что уже приготовила.

— Так и то, которое я приготовила, тоже твоё. И любое моё платье — тоже твой подарок. На свои платья денег у меня нет. Вот выйду замуж за Тото, он откроет своё дело, и вот тогда…

— Но ведь для этого нужно заработать деньги. Придётся долго ждать.

— Ничего! Если потребуется, я буду ждать до старости. Или, может быть, возьмём взаймы у его светлости. Главное ведь желание, правда?

— Вот у Жоржа, к слову, отец мануфактурщик, и всё достанется ему как единственному ребёнку.

Но Маду пропустила это мимо ушей. Закрепив последнюю булавку, она повязала на шее Жанны жёлтую ленту, закрепила на рукавах кружево, принесла более подходящие туфли. Остался последний штрих — шляпа, которую тётя Анриетта благоразумно подарила вместе с платьем.

— Она же слетит, когда будешь танцевать, и её просто растопчут, — рассудила Мадлен.

— Значит, придётся обойтись без неё.

Жанна покрутилась перед зеркалом и вдруг поняла:

— Сходи, пожалуйста, в оранжерею и возьми у садовников самые маленькие розы. Приноси все, которые найдёте.

Поручение оказалось непростым, но скоро причёску мадемуазель де Сен-Тет украсили мелкие алые бутоны роз. К тому времени в шато уже приехали первые гости.

[1] Панье — то же, что и фижмы.

Глава 4

Герцогиня уже встречала гостей у парадной лестницы. Она беседовала с двумя своими «заклятыми подругами» и, казалось, полностью была поглощена началом приёма, но появление Жанны явно выбило её из колеи.

Не позволив дочери спуститься, она взлетела к ней по лестнице и тихо, но отчётливо процедила сквозь зубы:

— Жаннетт, что это значит?

— О чём вы матушка?

— Что это за вздор? Где платье, которое я тебе помогала надевать?

— Я подумала, что в нём будет тяжело танцевать, и решила надеть это. Вам не нравится?

— Не нравится ли мне?! Жаннетт, ты ведь специально это сделала, верно? Кто тебе рассказал?

— Матушка, о чём вы?

— Не увиливай. Кто тебе рассказал? — настойчивей повторила герцогиня. — Отец? Франсуа? Граф д’Эпе? Кто?

Жанна лишь изумлённо смотрела на мать и пыталась понять, о чём та говорила.

— То есть ты ничего не знаешь?

— О чём? Матушка, я не понимаю вас!

— Хочешь уверить меня в том, что случайно надела в такой день платья цвета презрения и отвращения, ещё и с цветами цвета ненависти?

— Какой «такой» день?

Герцогиня пристально посмотрела дочери в глаза, взяла её под руку и повела вниз к гостям, продолжая тихо цедить слова:

— Сегодня ты должна была быть в платье цветов скромности и чистоты. Пожалуйста, впредь предупреждай меня сразу о том, что тебе не нравится мой выбор платья. Ты никогда не вытворяла ничего подобного раньше. Что случилось?

Жанна остановилась на ступени:

— Матушка, это вы мне расскажите, что случилось!

Герцогиня прижала её к себе сильнее и потянула дальше вниз:

— Говори тише, я не хочу, чтобы моя дочь прослыла скандалисткой. Пока ничего не случилось, но именно что пока…

Она загадочно замолчала и тут же натянула улыбку. Вместе они подошли к подругам герцогини.

— Медам… — тихо поприветствовала их Жанна книксеном.

Ей вовсе не хотелось разговаривать с супругами гостей. Юную аристократку тяготило общество заносчивых, завистливых в её глазах женщин. Хотя возможно столь плачевно обстояло дело только в окружении её матери, в котором представительницы высшего сословия интересовались лишь фасонами платьев королевы, богатствами чужих супругов и сплетнями? Наверняка среди аристократок были интересные и мудрые люди.

Но, к несчастью, окружение матери представляло собой сплошь завистниц и сплетниц. Маркиза де Пеон, «Мадам Нос», как её в детстве за глаза называл Луи, занималась лишь тем, что собирала и распускала слухи везде, где появлялась. Её россказни о платьях и украшениях утомляли в мгновение. Как только мать сдружилась с таким человеком?

— Жаннетт, я так рада тебя увидеть! Кажется, наша последняя встреча состоялась в прошлом году, верно?

— Да, мадам де Пеон.

— У тебя просто потрясающий вкус! У кого ты заказала этот милейший наряд?

— Это платье мне подарила тётушка.

— Герцогиня де Вальси? Ох, её туалеты всегда вызывают настоящий фурор даже в Версале! Ты правильно делаешь, что учишься у неё создавать правильный образ.

— Я всего лишь надела готовое платье, мадам.

— Я бы не принижала твоих достоинств, дорогая. Не все умеют носить даже готовые костюмы.

Маркиза де Пеон, длинноносая ровесница герцогини, осмотрелась и нашла в толпе юную аристократку, Жанне почти незнакомую.

— Взгляните только на графиню де Шепье. Как можно носить золотые серьги и жемчужные бусы одновременно? Это ведь самый настоящий позор. Куда только смотрят её слуги? Впрочем, они наверняка сами не разбираются в моде.

— Право слово, мне не думается, что графиня так уж неуместно одета. Безусловно, к подбору украшений стоит относиться серьёзнее, но катастрофы я не вижу, — встала на защиту своей гостьи герцогиня де Сен-Ворль.

— Разумеется, дорогая герцогиня! — залепетала де Пеон. — Вы совершенно правы! Сейчас я лучше всмотрелась в её наряд и увидела жемчуг в ушах. Действительно, милейший наряд!

Жанна невольно посмотрела на молодую графию, но никакого жемчуга не увидела. Странно…

— К слову о графине де Шепье... ещё в Париже имела я возможность говорить с самой Мадам Этикет[1]. При дворе распространяются слухи, что отец её чада вовсе не молодой граф и даже не знатный кавалер. Придворные судачат, что она ожидает ребёнка от простолюдина или даже священника! — заявила маркиза де Бретюнь, стоявшая напротив Жанны с бокалом вина.

Корсет на её талии трещал по швам, грозясь вот-вот разорваться. Жанна изо всех сил сдерживала улыбку. Луи в детстве наградил не только мадам де Пеон ярким прозвищем, но если выдающийся нос породил весьма пристойный ярлык, то все идеи о полноте господи де Бретюнь оказывались неприличными, и оттого ещё более смешными.

— Ребёнок от простолюдина? Что за вздор распространяют сплетники при королевском дворе? Вышвырнуть всех! Мне думалось, что Мадам Этикет прознала о связи графини де Шепье с маркизом де Ванто, но, кажется, её интересует лишь скрупулёзность церемониала. Смею напомнить, ещё во времена, когда интрига эта затевалась, я сказала, что мимо маркиза не может пройти ни одна молодая дева... — делая глоток вина ответила маркиза де Пеон.

— Жаль Мадам Этикет... она упускает из рук столько способов давления на графиню... если бы ей не дали отставки, быть может, она смогла бы соревноваться с самой маркизой де Помпадур!

— Прошу вас, дорогая подруга! Быть может, король и пожаловал ей титул герцогини де Муши, на деле же она так и осталась всего лишь графиней д’Арпажон, — титул статс-дамы королевы мадам де Пеон произнесла с особенным презрением.

— Мадам Этикет всегда пользовалась уважением королевы, не думаю, что это изменилось…

— Ох, герцогиня, если бы ничего не изменилась, она бы по-прежнему была обласкана привилегиями и была при дворе. Однако мадам попала в опалу, как неожиданно! Быть может, если бы королеве хватило проницательности назначить своей статс-дамой меня, как то предлагал его высочество принц Конде, всё сложилось иначе, и туалеты её величества были бы более изысканны, а увеселения в Версале более завораживающими. Жаль королеву, очень жаль… — наигранно помотала головой маркиза, пригубив ещё немного вина.

— Дорогая подруга, мне больше жаль графиню. Что же случится, если её молодой супруг будет поставлен в известность? Страшно даже допустить подобное... — наигранно замотала головой Шарлотта де Бретюнь, отчего подвеска парика ударила её по щеке.

— Мне думается, когда-нибудь мы сможем разузнать это у самой графини, дорогая подруга... — загадочно обронила Николетта де Пеон.

— Мне не кажется, что она беременна, — вновь вмешалась герцогиня, немного последив взглядом за тем, как графиня де Шепье мило беседовала со своими знакомыми, — когда вы приехали из Парижа, дорогая подруга?

— Как только отпраздновали Рождество. Именно в эту ужасную холодную зиму моему супругу пришла в голову идея посмотреть на заснеженную долину Луары.

— Но позвольте, разве это не означает, что у графини уже должен быть заметен живот?

— Вы совершенно правы, дорогая герцогиня! — снова залебезила де Пеон. — Эти придворные сплетники сами не ведают, что говорят, а Мадам Этикет и рада распускать пустые слухи. Неудивительно, что ей дали отставку, а лучше бы и вовсе не назначали на столь высокую должность всего лишь графиню!

Жанна изнывала от скуки — подобные разговоры виделись ей пустыми и бесполезными, а затеваемые интриги глупыми и мелочными. Больше всего любила она говорить о чём-либо светлом, добром, душевном, но как в светском обществе можно говорить о хорошем и светлом, если изо всех углов то и дело доносятся слухи о том, у кого с кем была любовная связь, и кто сколько получает дохода со своих владений?

— Я всегда говорила, что самый прочный брак — ранний брак, когда супруги едва ли не растут вместе, вместе взрослеют, набираются столь необходимого опыта! — с поучительной вмешалась герцогиня де Сен-Ворль.

— К слову, герцогиня! Не собираетесь ли вы подыскать на этом приёме жениха для Жанны? На мой взгляд, девочка давно уже готова к заключению брака, да и случай для сватовства наилучший — кто сможет отказать Вам, если всё выставить, будто бы весь приём организован ради помолвки с ним? — спросила де Бретюнь.

Герцогиня загадочно взглянула на часы, показывающие почти восемь часов, перевела взгляд на мужа, который, казалось, услышал часть разговора и теперь одобрительно кивал жене, и, закрыв глаза, облегчённо выдохнула.

— Мне представляется, что сейчас я имею право тебе признаться, душа моя... — она взяла дочь за руку. — Жанна, к восьми часам вечера мы ожидаем твоего будущего супруга.

[1] Прозвище герцогини де Муши, первой почётной статс-дамы королевы.

Глава 5

— Матушка! Как же так?! Разве вы не обещали обсудить со мной мою помолвку?! — Жанна говорила, едва переводя дыхание.

— Душа моя, будь на то моя воля и моё право, я бы выдала тебя лишь за того, кого сама сочтёшь ты достойнейшим мужем, однако мы не властны над нашей голубой кровью... — оправдывалась герцогиня.

— Родиться в семье столь благородной, носящей столь громкий титул герцогов де Сен-Ворль, имеющей столь грандиозный доход — это бремя, дорогая, а не привилегия. — высокомерно будто бы поучала Жанну маркиза де Пеон.

— И бремя величайшее! Когда женщина становится супругой, её жизнь значительно изменяется. Мы должны сохранять кротость и покорность, учиться закрывать глаза на многие проступки мужа во имя семьи. Даже если вопрос кротости задевает нашу гордость… —вмешалась де Бретюнь.

— О чём вы, мадам?

— О фаворитке, разумеется. Даже самый пылко влюблённый муж с годами устаёт от общества жены. Ему хочется увидеть рядом с собой молодую особу, потешить своё самолюбие, вообразить, будто бы он ещё способен очаровывать юных дам не только титулом и доходами…

— Маркиза! — одёрнула её герцогиня де Сен-Ворль.

— Но это ведь истина, дорогая подруга. Не мы первые аристократы Франции, не мы и последние, и наши дети ещё не последние, и внуки — мы уже научены всему, что может произойти, учитывая титул мужа-герцога! — поддержала де Пеон.

— Как вы сказали, графиня? Герцог? Мой супруг носит титул герцога? — переспросила Жанна.

— Он знатен, очень знатен, дочь моя. Этого тебе должно быть достаточно. Во всяком случае, так посчитал твой отец... — уклончиво говорила герцогиня.

— Герцог действительно не пожелал раскрыть своей дочери те детали, которые вы только что сообщили нам? Что за прелесть — сберечь тайну до конца, лишь бы сохранить ранний брак крепким и долговечным! Он истинно великий отец! — восторгалась маркиза де Пеон.

— Действительно прелестно! Не стоит раскрывать всех карт сразу, герцогиня. Мне думается, что в любовных делах всегда иметь место должна интрига... так ведь приятнее окажется первая встреча, верно? — обронила де Бретюнь, вновь пригубив вина.

— Интрига должна быть не во всём, мадам...

— Погибельное представление, дорогая Жаннетт. Прислушайся к словам опытных жён — чем больше в тебе будет загадок, на которые придётся искать ответы, тем позднее твой супруг решит присмотреться к дебютанткам…

Жанна задумалась. Неужели всё действительно так? Разумеется, она не была слепой и видела, как друзья отца иногда появлялись на приёмах в сопровождении вовсе не своих супруг, но… одно дело видеть, другое же — с этим жить.

. Она не знала, как реагировать на новость о грядущей свадьбе. Жанна была и рада, и огорчена, и разозлена, и спокойна — все возможные эмоции слились для неё в одну глубочайшую апатию. Одно лишь мучило её разум — похож ли хоть немного её жених на тот идеал, о котором она мечтает? А мечтает ли?

Молча она взглянула на часы — стрелка неумолимо подбиралась к восьми часам.

— Душа моя, быть может, ты огорчена? Я полагала, что новость взволнует тебя, но ты попросту сконфужена! Прости нас, душа моя! Всё решает за нас наше происхождение, и я прошу тебя это понять и постараться смириться с тем...

— Нет-нет, матушка, я премного благодарна и вам, и отцу за заботу о моём будущем. Спасибо!

Уже начала смиряться? Вместо возмущения простое «спасибо»?

— Как и всякая любящая дитя мать, я вижу, что лицо твоё выдаёт глубокую растерянность. Ты напугана, душа моя, и я это вижу, но позволь тебя успокоить. Ты ведь знаешь, что и наш с твоим отцом брак такой же! Я прошу тебя, повремени рубить с плеча — я уверена, вы станете прекрасной любящей парой.

Церемониймейстер звучно объявил: «Его светлость граф де Мер!»

В залу вошёл друг детства Жанны. Когда-то давно вместе они исследовали лабиринт в Шато де Сен-Тет, играли в догонялки во владениях де Мер, плакали, когда приходило время расставаться хотя бы на день. Всё изменилось: он унаследовал титул, поступил на службу королю вместо отца, женился на их общей подруге Брижит, теперь ждал рождения ребёнка.

Не раздумывая, он быстро подошёл к Жанне, поцеловал её руку и лишь после поприветствовал более знатных дам.

— Граф, вы сама галантность! — не удержалась от восторженного возгласа де Пеон. — Никогда бы не подумала, что вы вырастите в столь прекрасного кавалера!

— Благодарю, мадам. Постепенно свыкаюсь с мыслью о том, что стал главой целой династии.

— Ещё и ответственный! Право слово, мадемуазель Брижит де Вен, должно быть, ныне счастлива в браке!

— Несомненно, мадам… — отвечал с улыбкой граф.

Он не поворачивался к окружавшим Жанну аристократкам, не сводил с неё глаз и легко улыбался. В этой улыбке было что-то тёплое и приятное, что-то из далёкого детства, о котором столь часто на Луаре вспоминала Жанна.

Как будто сейчас они сорвутся с места, скроются где-нибудь в саду и снова начнут фехтовать оторванными от живой изгороди ветками. Но нет, вокруг был бал, скоро начинался приём, время детских шалостей давно прошло.

— К слову о вашей супруге, как она поживает? Легко ли проходит беременность? — взволновалась мать Жанны.

— Благодарю, герцогиня. Я передам ей ваше беспокойство. Богородица благоволит нам, всё благополучно. Примите нашу благодарность за присланного вами лейб-медика.

— Это меньшее, что я могла сделать для дорогого друга.

Жанна вопросительно посмотрела на мать.

— Ваша светлость, вы выписали графине де Мер придворного медика? — встрепенулась де Пеон.

— Случилась крайне странная история, мне захотелось разрешить её скорее из собственного любопытства.

— Граф, не расскажете нам, что случилось?

Он наконец оторвал взгляд от Жанны и повернулся к маркизе.

— Зимой лекарь заподозрил, что наша семья ожидает сразу двух детей. Мы посчитали это благословением свыше, но вскоре врач перестал слышать второе сердце и объявил, что второй ребёнок умер в утробе. Нашему горю не было предела, и тогда герцогиня на свои деньги выписала нам лейб-медика её величества Марии-Антуанетты. Он разъяснил нам, что никакого второго ребёнка быть не могло.

Не успел он договорить, как снова поднял глаза на Жанну.

— Ваша светлость, я всегда восхищалась вашим милосердием! Вы самый настоящий ангел воплоти! Мне неизвестно имя более обожаемого всеми человека, чем вы!

— Я всего лишь хотела удовлетворить своё любопытство, только и всего.

— И тем не менее, вы спасли убитую горем мать! Я преклоняюсь перед вами! Одного лишь я не возьму в толк, как я могла пропустить столь радостную новость?

— Это произошло в Париже, когда вы с супругом, вероятно, уже отбыли на Луару.

— Возмутительно! Я никогда впредь не променяю общество великодушной дамы на холодные сырые стены поместья!

Устав от лепета, граф де Мер извинился, снова поцеловал руку Жанны и отошёл к компании герцога де Сен-Ворль, чтобы поприветствовать хозяина вечера.

— Иногда мне кажется, что напрасно вы не заключили помолвку с молодым графом… — заметила молчавшая до этого де Бретюнь.

— Вздор! Дочь герцога не должна выходить замуж за графа. Это удар по её статусу и по благополучию её детей! — заметила де Пеон, прежде чем оправдаться успела герцогиня.