Жандарм

Глава 1

— Жарко, — Витек вытер пот со лба рукавом и приник к прицелу калаша. — Как думаешь, когда они на приступ пойдут?

— Ща колесами закинутся и в бой рванут, — мрачно предрек я.

Китель уже весь пропотел, и я чувствовал, как капельки пота собираются на спине в настоящий ручеек и стекают по позвоночнику в трусы. Да еще и мошкара так и норовила залезть в глаза, пробраться под одежду и там уже влезть под кожу, чтобы отложить личинки. Для кого-то горы Кавказа это чистый воздух, красивая природа и сочные фрукты. Для меня они теперь ассоциируются с маршбросками по перевалам, засадами и постоянным запахом сгоревшего пороха. Вторая чеченская недавно официально закончилась, но банды еще бегают по горам. Вот и приходится их выкуривать и даже устраивать загонные охоты. Но не в этот раз. По слухам, в штаб поступила информация, что особо крупная банда Хаттаба решилась на прорыв через границу к соседям. Чтобы там спастись, собраться с силами и вновь начать террор. Вот нашу десантную роту и отправили перекрыть наиболее удобный путь отхода. Мы должны просто задержать врага, пока подкрепление не ударит банде в тыл.

— Кажись, пошли, — прошептал Витька, наводя прицел на полоску деревьев, откуда выходила узкая звериная тропа.

Мы расположились на ней же в ста метрах выше. Из леса шагнули первые боевики. В камуфляже, у половины на груди броники, в руках старые добрые советские калаши. Мы от них отличались лишь отсутствием бород на лице, да нашивками на плече. У банды нашивок не было. В остальном — почти одинаковое вооружение, одежда и желание уничтожить врага любой ценой.

— Начали, — скомандовал я напарнику и открыл огонь.

— Тра-та-та!!! — гулко раскатился стрекот автомата по округе.

Рядом открыл огонь Витек. Очередями в два-три патрона он довольно умело срезал первых вышедших на открытое пространство боевиков, а затем «заполировал» все гранатой из подствольника, уложив ее точненько между двумя спрятавшимися за деревьями бандитами. Я от него не отставал, но при этом еще старался охватить картину боя в целом — пытаются ли нас окружить, замедлился противник или все еще прет напролом. В нашей паре я являюсь старшим. Конечно, двое бойцов не остановят банду в тысячу штыков, но нам это и не нужно. Вступить в бой, оценить силы противника, предупредить своих о начале штурма и отойти на запасные позиции — вот и все. И первую часть поставленной задачи мы выполнили. Осталось лишь грамотно отступить...

— Сука!! — от страха выкрикнул Витек, прячась за бруствер, который мы с ним выложили из окружающих камней.

Я нырнул туда же, параллельно докладывая ротному о начале огневого контакта. Но закончить доклад я не успел. Боевик, наведший на нас тубус гранатомета, что и заставило нас залечь, оказался на диво точным. Граната вошла точно в наш бруствер, разметав его по камешку. Один из осколков попал мне прямо в висок, после чего свет для меня погас...

Темнота... Витек... Он выжил?.. Стоп! Кто такой Витек? Я ведь его знал... Знал? Мысли путаются. Где я?..

Вокруг тьма... Сколько я здесь? А кто это — я? Кто я?! Черт! Что происходит?..

Приди!

Голос. Чей это голос? Кого-то зовут?

Приди!!

Точно! Кого-то зовут! Но кого?

ПРИДИ!!!

Меня! Наверняка зовут меня! Кого меня? Не помню. Но хочу узнать! Я пойду на этот голос...

Когда я пришел в сознание, то в первое мгновение подумал, что ничего не поменялось. Сколько ни пытался открыть и закрыть глаза, картинка не менялась — вокруг была кромешная тьма. Так это был мираж? Однако вскоре я понял, что никакого миража не было. Возникшее покалывание то в пальцах, то в боку, то в коленях говорило об этом лучше любых иных признаков. Раньше в темноте я ничего не ощущал, а лишь терял чувства. Только вот пошевелиться не могу.

Ничего не происходило, а сама беспомощность дико начала бесить, и я стал пытаться хоть как-то повлиять на тело. Спустя минуты три указательный палец на правой руке наконец чуть дрогнул, доказывая, что я все-таки имею власть над собственным телом. Надеюсь, оно все же мое. А то последнее воспоминание со словом «приди» намекает, что это может быть и не так. И что самое плохое — других воспоминаний у меня почти нет. После пребывания в темноте остались только какие-то невнятные ассоциации, стоит мне подумать о том или ином предмете.

Мои терзания прервались звуком шагов, что гулко разносились во тьме. Следом стал нарастать свет, и я понял, почему раньше ничего не видел. Я почему-то лежал в пещере. Здесь не было не только окон, но и искусственного освещения. Пока кто-то не стал приближаться ко мне. Неизвестный, которого я еще не мог увидеть, нес в руках факел. Его огонь освещал на десяток метров вокруг себя, а свет причудливо отражался от стен пещеры, искажаясь и создавая настоящие фантастические переливы, что иногда складывались в невероятные узоры. Полосы синего, зеленого и красного цветов, переплетаясь, могли создать иллюзию демона с рогами и квадратным торсом, затем картинка неуловимо менялась, и вместо демона появлялось озеро с торчащим из воды щупальцем. Но и она не задерживалась надолго, быстро сменяясь могучим дубом, почему-то растущим кроной вниз.

Когда неизвестный приблизился, свет его факела упал на мои глаза, вызвав сильную резь и слезы. Минуты три я моргал и привыкал к появившемуся освещению, пока наконец не смог рассмотреть посетившего меня человека.

Высокий старик. Волосы короткие, седые. Пышные усы и настоящие бакенбарды спускаются по щекам. Взгляд цепкий, смотрит неприязненно. Одет в обычный строгий костюм, что в пещере смотрится слегка неуместно. Зато на нем костюм сидит как влитой, да еще и выправка военная видна. Точно офицер или был им, и в не малых чинах! В левой руке он держал факел, а вот в правой была какая-то глиняная табличка, полностью подходящая здешней пещере, но опять же смотрящаяся чужеродно в руках старика.

— Ты меня понимаешь? — разлепил он губы, когда убедился, что я смотрю ему прямо в глаза.

Попытка ответить окончилась провалом. Еле смог слегка пошевелить губами, а заодно почувствовал, что в горле давно пересохло, и язык стал высохшей курагой. В итоге просто моргнул. Максимально медленно, чтобы не было сомнений, что это ответ, а не случайный рефлекс.

— Хорошо, — удовлетворился этим старик. — Помнишь, кто ты?

Кто я? Нет, не помню. Поэтому моргнул дважды.

— Нет? — уточнил старик.

Снова одно согласное моргание. Но похоже старику этого было мало и он раздраженно дернул щекой.

— Поговорим, когда немного придешь в себя. А сейчас — спи!

Последнее слово прозвучало приказом. Да еще табличка в его руке моргнула, и мое сознание отключилось — как рубильник повернули.

Жара, градусов тридцать, если не больше. По виску течет капля пота. Тело качается. Где это я?

— Ваше благородие, здесь они прошли, вон следы от копыт, — вдруг раздается мужской басистый голос.

Почему у меня ощущение, что обращаются ко мне?

— Сколько до них, Демьян? — мои губы разлепляются сами собой, словно кто-то чужой ими управляет.

Да что здесь происходит? Где старик? Пещера? Как я здесь оказался?

— За полчаса нагоним! — уверенно заявляет тот же голос, что рассмотрел какие-то копыта, а я наконец начинаю различать, что находится вокруг меня.

Горы. Довольно крутые, усыпаны камнями. Подняться наверх не вызвав обвал довольно нетривиальная задача. На небе редкие белые облачка, а солнце в самом зените печет немилосердно. Я сам, оказалось, сижу на лошади, что медленно перебирает ногами, осторожно ступая с камня на камень по одной только ей видной «тропе». Отсюда и качка. Справа чуть впереди тоже верхом едет солдат, который до этого разговаривал со мной. Форма на нем старинная, такую перестали использовать после первой мировой. Или второй? Не помню точно, но что в середине двадцатого века так уже не одевались — факт. Солдат сидит на лошади уверенно, еще и умудряется периодически свешиваться с седла, силясь рассмотреть что-то среди нагромождения камней у нас под ногами. Что там вообще увидеть-то можно?

Силясь вспомнить, где я мог видеть такую форму, внимательно рассматриваю ее. Светло-зеленая, выгоревшая на здешнем солнцепеке рубашка, перепоясанная кожаным ремнем. Темные штаны из грубой ткани. На ногах — сапоги. Через плечо перекинуто ружье, довольно длинное с приставным штыком. Магазина не вижу, неужели однозарядное?

Хочу рассмотреть ружье подробнее, но моя голова почему-то вопреки моей воле поворачивается в сторону — вперед по движению. Кроме меня и солдата, оказывается, есть и еще люди. Как минимум впереди. Еще двое в такой же форме, что неизвестный мне Демьян. Вижу их со спины, но почему-то полное впечатление, что это бывалые мужики не младше тридцати-сорока лет. Позы настороженные, один скинул ружье с плеча и держит на сгибе локтя, готовый в любую секунду открыть огонь.

Почему-то возникает чувство, что сейчас произойдет что-то нехорошее, но мое тело спокойно. Мое ли? Почему я не могу им пошевелить?

— Ширх... — скатывается небольшой камешек слева и сразу же события понеслись галопом!

Едущие впереди солдаты мгновенно реагируют на звук, поворачиваясь в ту сторону... Но все равно не успевают!

— Бах! Бах!

Тот, что держал ружье на сгибе локтя, падает с лошади. Фуражка слетает с него, открывая вид на короткие темные волосы. Встать он уже не может — пуля попала в висок, мгновенная смерть. Второму повезло больше. Стрелок промахнулся, или стрелял под неудобным углом — солдат отделался ранением в левое плечо, но тоже не удержался на лошади.

Конь подо мной испуганно заржал и попытался встать на дыбы. Уверенной рукой пресекаю эту попытку, краем глаза замечая, что на ладонях надеты тонкие перчатки.

— Засада! — кричат сзади.

Я и сам уже вижу. Слева поднялось голов пять. Загорелые дочерна лица, слегка раскосые глаза. На головах — чалма либо тюбетейка. В руках — такие же ружья, как у моих солдат.

Долго рассмотреть их не получается. Тело само соскальзывает с коня, параллельно ловко вытаскивая одной рукой револьвер из поясной кобуры, а второй придерживая саблю. Успеваю заметить, что марка мне не знакома совершенно, а ствол уже наведен в противника и палец жмет на курок.

— БАХ!

Руку бьет отдачей, в нос шибает запах сгоревшего пороха, а взор застилает облачко дыма. Произвожу еще три выстрела, заставляя врага вжаться в камни, пока пороховой дым не перекрывает мне обзор. Ветра нет, чтобы убрать эту дымовую завесу. Появилось время осмотреться и оценить, что происходит.

Тело крутит головой, подсчитывая потери в личном составе. Трое ранено, один убит. Всего я насчитал десять человек в отряде. Я одиннадцатый, судя по всему — командир. И мне это привычно. Это кажется правильным и не вызывает отторжения, как форма солдат.

— Демьян, выкури их! — команда звучит как выстрел.

Не помню, чтобы мой голос так раньше звучал. Да и не хотел я сейчас ничего никому говорить, но похоже пора смириться, что я здесь наблюдатель. Понять бы еще, где «здесь»?

Демьян понял команду правильно. Не переспрашивая, он достал из сумки, приторенной к его лошади, пару шашек с короткими фитилями в торце. Поджег их и тут же метнул в сторону затаившегося врага. Остальные пока оттягивались к противоположному краю горной впадины, по которой передвигался отряд.

— БУМ! БУМ! — сдвоенный взрыв тут же повторило горное эхо.

Я тоже на месте не стоял. Взяв коня под уздцы, потянул его подальше от врага, постоянно крутя головой во все стороны. Это помогло вовремя заметить небольшое движение на противоположном от засады склоне. Я ожидал, что тело сейчас возьмет насторожившее меня место под прицел, но вместо этого рука засунула револьвер обратно!

Что за черт?!

Освободив от оружия руку, я вытянул ее вперед и стал быстро водить пальцами. И что самое странное — я увидел темно-коричневую полоску, что потянулась за ними, сплетаясь в хитрый узор! Это было так завораживающе и непонятно, что я полностью потерял из виду место, где заметил движение. А зря! Пока я пялился на собственную руку, что творила черте что, оттуда высунулся еще один нападающий. У него не было в руках оружия, но так казалось лишь на первый взгляд. Сложив руки лодочкой, словно держит в них что-то, старик в белой изрядно присыпанной местным песком чалме подул на свои руки и в сторону отряда полетел сгусток тьмы. С каждым преодоленным метром он разрастался, приобретая форму оскаленного человеческого черепа. Когда до него осталось всего метров пять, он был уже величиной с всадника на лошади! И как раз в этот момент мои пальцы закончили странную вязь и «толкнули» ее навстречу летящему в нас ужасу.

— Бах! — пока я был занят рассматриванием всякой мистики, солдаты за мной времени не теряли и кто-то из них успел выстрелить по старику.

На груди у того расплылось кровавое пятно, а сам старик свалился обратно за каменный выступ из-за которого до этого поднялся.

Но черный череп никуда не делся, а продолжал приближаться к нам. Созданный мной узор тоже вскоре проявил себя во всей красе. Сначала песок, потом мелкие камни, а потом и более крупные обломки стремительно втягивались в него, создавая между мной и черепом парящую каменную стену. Но несмотря на огромную скорость ее формирования, за пару секунд стена разрослась до двух метров в диаметре, череп был уже слишком близко. Две мистические силы столкнулись!

— ДДЫЩЩЬ!! — от удара огромного, выросшего до размера двухэтажного дома, черепа стена разлетелась вдребезги.

Камни, что она успела собрать, разлетелись вокруг не хуже осколков от гранаты. По мне, как наиболее близко стоящему, тоже прилетело. Сначала болью пронзило живот, словно кто-то с разбега ногой пнул. Затем обожгло огнем правую руку, и она повисла плетью. На этом фоне попадание мелких окатышей в правую ногу, левую руку и даже в лоб почти не чувствовались. Для черепа столкновение тоже не прошло бесследно. Его разорвало на несколько частей, что стали быстро таять, но не потеряли набранную скорость. Большая часть тьмы, из которой он состоял, стремительно испарялась под палящим солнцем, но небольшой кусочек в виде клыка успел долететь до меня и впился прямо в глаз. Голову сковало мертвенным холодом, почему-то до боли знакомым. Картинка стала тускнеть.

— Васька, командира ранили! — как сквозь вату донесся до меня крик Демьяна. — Да успеешь еще перевязать, амулет целительный тащи — его проклятие задело!

Дальше я уже ничего не слышал. Меня накрыла привычная и знакомая тьма.

Новое пробуждение оказалось более приятным. Я лежал на мягкой кровати. Слева было широкое окно, сейчас занавешенное плотными шторами. Но кое-какой свет под ними и с боков все же проникал, давая мне немного осмотреть обстановку. А заодно подумать над тем, что я видел. Что это было? Сон? Потерянное воспоминание? Мое ли? Или чье-то чужое? Та военная форма на солдатах — почему она показалась мне устаревшей? Мои размышления об оружии, что я когда-то видел и другие виды огнестрела, а те, что были в воспоминаниях — считаю архаичными. К чему это? Да и те движения пальцами, что создали какой-то узор... череп этот опять же... И ведь мне не показалось, что Демьян упомянул магию? Отчего я считаю ее чем-то несуществующим?

Так и не найдя ответов, я перешел к осмотру собственного тела и окружающей обстановки.

Тело еще не слушалось полностью, но поднять голову хотя бы я уже смог. Но только ее. Руки и ноги были привязаны веревками к краям кровати. От каждой конечности шла одна веревка, конец которой терялся где-то с краю кровати. Разглядеть, не поднявшись, не получится, а подняться как раз эти веревки не дают. Я в плену? Странный какой-то плен. Потому что кроме кровати в комнате была тумбочка с кувшином полным воды и стаканом рядом. Справа у стены стоял платяной шкаф, украшенный резьбой. Довольно дорогой на вид. Напротив кровати на стене висели черно-белые фотографии. Молодая пара с двумя детьми — мальчиком лет десяти и новорожденным ребенком, лежащим в «кулечке» из одеяла. Отдельно висели фото девчонки лет двенадцати и молодого парня двадцати лет в военной форме. И над всеми ними на меня грозно взирал с фотографии старик, который устроил мне допрос при первом пробуждении. Правильно догадался, что он был военным. На фото на нем была форма с генеральскими эполетами на плечах, а на груди — ордена. На боку висел кортик. Помещение, где я очутился, больше было похоже на чью-то комнату, чем на тюремную камеру. Если бы не веревки, вообще бы не подумал, что я здесь пленник.

Сколько я так провалялся, не знаю. Кроме замеченной мебели удалось разглядеть еще стол под фотографиями и стул под ним. Размеры комнаты были не сказать что большие, но квадратов двенадцать здесь было точно. Чувствительность и контроль тела тоже постепенно возвращались. Пожалуй, не будь веревок, я бы уже даже встать попробовал. Хотя слабость была и не малая. Не ел я давно, чувство прилипшего к позвоночнику живота было отчетливым, но есть не хотелось. Подозреваю, если удастся добраться до еды, сразу на нее налегать не стоит, а то заворот кишок гарантирован. За неимением других дел пытался вспомнить хоть что-то из прошлой жизни. Даже непонятно чьей — этого тела или того, что навевает мне ассоциации, что я здесь «гость». Ни то ни другое не удавалось. Лишь воспоминания о засаде и бое стали более детальными. Даже смог вспомнить, как я примерно выглядел тогда. Ну, все что было доступно взгляду тогда — ноги, тело до груди примерно и... все. Но даже этого хватило, чтобы сделать предположение, что парень на фото и я — один человек. Судил по сабле на поясе и портупее. Точно смогу убедиться так ли это, когда доберусь до зеркала.

Лишь спустя наверное час в комнату зашел мужик. Окладистая борода, белая свободная рубаха с двумя пуговицами под горлом. Поверх нее жилетка. Снизу штаны из грубой ткани, перепоясанные обычной веревкой. В руках он нес небольшое полотенце для рук и какой-то флакон. Заметив, что я очнулся, он тут же поставил флакон на тумбочку и положил рядом с ним полотенце, после чего молча и быстро покинул комнату.

Но долго я в одиночестве не провел. Минут через десять зашел старик в том же самом костюме и той же глиняной табличкой. Лишь факела не хватало. Плотно прикрыв за собой дверь, он подвинул к кровати стул, что стоял под столом, уселся на него и вперил свой взгляд в меня.

— Теперь говорить можешь? — поняв, что я не тороплюсь открывать рот, задал он вопрос.

— К-да, — с трудом выдавил я из себя. — Пить...

Отказывать мне в просьбе старик не стал, а молча налил из кувшина в стакан воды и поднес к моему рту. Табличку из своих рук он не выпускал даже для того, чтобы помочь придержать мне голову. Из-за этого половина драгоценной влаги пролилась мне на грудь. Кое-как напившись, я откинулся на подушку и продолжил выжидательно смотреть на старика.

— Прежде, чем мы начнем, ты принесешь клятву верности мне и моему роду.

— И как вы проверите, что я ее не нарушу? — стало мне интересно.

— Ты либо дурак, либо не помнишь, что магические клятвы нарушить нельзя. Даже не знаю, что хуже.

— А если я откажусь? — что-то не хочется мне давать клятв, которые невозможно нарушить.

Я этого старика не знаю. Как и его род. Мало ли, что он за человек? Может мразь первостатейная и остальные не лучше. И служить таким? Нафиг надо.

— Тогда я тебя заставлю, — спокойно сказал старик, и глиняная табличка в его руках налилась мягким белым светом.

— Я тебе приказываю, принеси клятву верности роду Бологовских, — голос старика стал мощным, а все окружающее пространство для меня пропало, сузившись до его лица. Тело тоже парализовало так, словно я снова очутился в той пещере, где увидел старика в первый раз. — Клянись защищать род и вести его к величию. Клянись, что сделаешь все возможное и невозможное, чтобы род не умер в веках!

— Я... — хотелось назвать свое имя, клятва требовала это, но я его не помнил! Но магия нашла выход из положения и дальше слова сами полились из моих уст. — ...клянусь своей сутью, что буду верен роду Бологовских. Клянусь, что буду защищать его и вести к величию, чего бы мне это ни стоило. Клянусь, что род не умрет в веках, и пусть моя суть станет тому порукой!

Когда вместо имени я стал клясться сутью, кустистые брови старика удивленно взметнулись вверх. Но по мере произнесения клятвы он взял себя в руки и когда я закончил, его голос был полностью спокоен, не выдавая обуревавших его чувств.

— Ну а теперь поговорим о том, кто ты такой и как оказался в теле моего внука.

Глава 2

— Давай для начала скажу, что я знаю, что ты не мой внук, а чей-то дух, попавший в его тело, — почти без паузы после предыдущего заявления сказал старик. — Так что притворяться тем, кем не являешься, передо мной не стоит. Это понятно?

— Да. Только у меня сразу вопрос возник — откуда вы это знаете?

— Потому что я тебя призвал, — ошарашил меня старик. — Не удивляйся. Я сам этому не рад, но у меня не осталось выбора. Мой внук погиб от проклятия. Его душа покинула тело, и вернуть ее невозможно. Поверь, я все перепробовал. Нашему роду грозит пресечься на мне. Это не то, чего желаешь на старости лет, — горько усмехнулся старик.

— Что, кроме меня у вас совсем никого не осталось?

— По мужской линии — нет, — отрезал старик. — Бабы не в счет. Они род продолжить не могут. Сам я уже стар предпринимать новые попытки. Так что дорожка у нас теперь одна. И мне вот очень хочется узнать, кому я вверил судьбу своего рода.

— А вы не знаете? — искренне удивился я.

— Знал бы, не спрашивал! — отрезал старик. — Отвечай на вопрос — кто ты, как звали раньше, чего хочешь. Быстро!

Глиняная табличка, что погасла после произнесения мной клятвы, вновь засветилась, а меня парализовало. Но губы вопреки моему желанию стали с пулеметной скоростью выдавать все, что я знал и чувствовал.

— Кто я — не знаю. Как звали — тоже. Хочу понять, что происходит и получить свободу.

— Плохо, — пожевав губами, протянул старик.

— А как вас зовут-то? И где я? — рискнул я сам задать вопросы, когда влияние глиняной хрени прекратилось.

— Борис Леонидович Бологовский. Дед этого тела, а теперь и тебя заодно, — скривился старик.

— А меня как зовут?

— Григорий Мстиславович Бологовский. Привыкай, — усмехнулся дед. — Ладно. Раз ты ни черта не помнишь, то смысла с тобой разговаривать дальше нет. Я пришлю тебе необходимую литературу, чтобы ты побыстрее вошел в курс дела. Ты вообще хоть что-нибудь помнишь? — уточнил все же Бологовский.

— Помню засаду, и как в меня попали осколки от разлетевшейся каменной стены.

— И все?

— И все.

Больше ничего не говоря, Борис Леонидович встал и покинул меня. Развязать меня он даже не попытался. Мда. Вот и поговорили...

Впрочем, через пять минут вернулся уже виденный мной мужик. Он-то меня и развязал, параллельно открыв флакон, что принес в первое свое посещение.

— Массаж вам надобно сделать, господин, — пояснил он свои действия, когда потянулся стянуть с меня нательную рубаху. — Тело у вас слабое. Без движения долго лежало.

Сопротивляться долго, даже если бы захотел, сил у меня не было. Поэтому, как только он стянул с меня легкую белую рубашку, я откинулся на подушку и безропотно дал снять с себя еще и кальсоны, что заменяли мне трусы. Нагота не смущала ни меня, ни мужика, который выдавив себе на руки немного мази из флакона начал сноровисто втирать ее в мое тело, начав с ног. Делал он это вполне профессионально, выдавая не малую сноровку. Мышцы в местах, где проминал их мужик, начинало покалывать, но не больно, а как после хорошей нагрузки.

— Тебя как звать-то? — спросил я, когда мужик с ног перешел на мои руки.

— Степан я, господин.

— Хорошо тело мнешь. Где научился?

— Дык, коновал я, — пожал тот плечами, — Вы конечно не скотина, но уж промять я вас сдюжу.

На дальнейшие мои попытки узнать что-то еще, мужик отвечать не стал, сославшись на приказ старика. Еще и глаза стыдливо прятал от того, что не удержался и ответил на первые мои вопросы.

Уходя вновь привязывать меня он не стал и я наконец смог подняться с кровати и полноценно пройтись по комнате.

Сначала я выглянул в окно. И первое, что бросилось в глаза, была мощеная диким камнем дорожка около метра в ширину. Она огибала дом, и ее концы терялись вне поля моего зрения. Само окно было высоким и застекленным обычным стеклом. Почему-то это тоже вызвало у меня ассоциацию с чем-то устаревшим. Да и рам было две с промежутком между ними в десяток сантиметров. В верхней части окна были квадратные форточки.

Кроме дорожки за окном был прекрасный вид на фруктовые деревья — яблони, если не ошибаюсь. Вроде даже пару яблок на них я вижу. Листья на деревьях зеленые, трава под ними сочная яркая. Лето. На небе кучевые облака. Не те редкие, что я помню из видения боя, а массивные, с большими «шапками». Но идут не сплошняком, просветов в них хватает. Время около полудня, может чуть больше.

Больше узнать, что твориться на улице, я не смог и вернулся к изучению комнаты, в которой оказался. И первым делом заглянул в шкаф. Надо же одеться, а то лежать мне уже надоело. Было чувство, будто пролежал не меньше года. Тело требовало движения, и массаж коновала этому только поспособствовал.

В шкафу я нашел несколько висящих на плечиках рубашек, один пиджак и два вида военной формы. У одной китель был темно-зеленого цвета, изрядно выгоревший на солнце и с погонами на плечах. На погонах — один «просвет» и две звезды по бокам от него. В голове тут же всплыло слово «лейтенант», но почему-то внутри появилось отторжение, когда я мысленно назвал предыдущего хозяина тела таким званием. Этот китель был очень похож на тот, из моего последнего и единственного воспоминания. Может он и есть.

Второй китель выглядел гораздо наряднее. Синий, с двумя рядами пуговиц по левой и правой стороне. Запах на правую сторону. Там же от уровня груди к правому плечу свисают золотистые «веревки». Даже не представляю, как они называются. Хотя стоит узнать у старика, а то обидно будет попасться на незнании такой мелочи. В глаза эти «веревки» бросаются очень сильно. Также вместо погон на кителе круглые нашлепки, отороченные свисающей бахромой. В голове само собой всплыло слово «эполеты». Но опять же, это не память моего нынешнего тела, а мои прошлые воспоминания. Блин! Пора бы привыкать, что теперь это мое тело и не отделять его от себя.

На нижней полке аккуратно лежали брюки к обоим кителям, обычные темные штаны из хорошей приятной на ощупь ткани и пара кальсон, таких как на мне сейчас были надеты. В самом низу нашлись сапоги из кожи и удобные туфли с острым носком, точно по моей ноге.

Не откладывая, я тут же одел рубаху, штаны, накинул пиджак и с удовольствием всунул ноги в туфли. Но все равно возникло чувство, что чего-то не хватает. Тело остро сигнализировало, что комплект «не полный». С недоумением снова осматриваю шкаф и так ничего нового и не найдя, наконец догадываюсь поднять взгляд вверх. Там лежат две фуражки и белая шляпа, украшенная черной лентой вдоль основания. Нахлобучиваю ее на голову и полностью довольный собой, захлопываю шкаф. Вот теперь можно и на улицу!

— Черт!

Я снова подергал ручку двери, но чуда не произошло. Степан уходя закрыл дверь на ключ, а я этого даже не заметил. Все-таки пленник! Хоть привязывать снова не стали и то хлеб. Попробовать выйти через окно?

Я снова подошел к нему и попробовал найти ручку, но нашел лишь отверстие под нее. Кто-то не поленился и снял ее. Разбить стекло? Вариант, но стоит ли? Шум точно услышат и как отреагируют, я понятия не имею. Старик может и психануть и снова привязать к кровати, а я и сопротивляться не смогу — применит ту свою табличку и все!

От злости я снял шляпу и швырнул ее на кровать, после чего в бессилии плюхнулся на стул. И только сейчас почувствовал, как много сил потратил на простой осмотр комнаты и одевание. Тело еще было слишком слабо, так что даже не факт, что у меня удалось бы разбить стекло и уж тем более после этого уйти куда-то. До этого момента действовал чисто на адреналине, которого после разговора с Бологовским и от новых впечатлений во мне было с избытком.

— Ладно, посмотрим, что у нас здесь, — решил я проверить стол, в котором были выдвижные ящички.

Сидеть без дела точно не вариант.

На самом столе ничего интересного не было. Стеклянная банка с изображением двуглавого орла на боку и чернилами внутри, пара листов рядом и... все. Как уже упоминал, над столом висели фотографии. Их рассматривать пока не стал, а выдвинул верхний ящичек, что располагался слева под столешницей.

— Так, что у нас здесь, — сидеть в тишине было невыносимо, и я непроизвольно комментировал то, что увидел. — Библия, еще чистая бумага... а вот это уже интереснее, — вытащил я снимок.

На нем были изображены офицеры в парадной форме. Все молодые, лет двадцати или около того. По центру на стуле сидел усатый дядька. Его усы заслуживают особого внимания. Густые, длинные, чуть подвернутые вверх на концах. Так они еще и почти доставали до бакенбард, которые тот тоже не гнушался носить. Небольшое пузико придавало ему солидности. Повертев фото, на обороте я прочитал пояснительную надпись:

— Михайловская Артиллерийская Академия, выпуск 1911 года. Хмм... — я снова посмотрел на офицеров на фото. — И кто из них — я?

Чтобы понять это мне нужно зеркало. Я до сих пор не знал, как выгляжу и это уже начало напрягать. В верхнем выдвижном ящичке зеркал не оказалось. В нижнем тоже. Там вообще были какие-то тетради, фотоальбом и письма.

Идея увидеть свое отражение захватила меня и я потратил минут десять на поиск отражающих поверхностей, пока не нашел искомое все в том же шкафу. Небольшое зеркальце, овальное без ручек, лежало под парадной фуражкой. Если не искать целенаправленно — фиг найдешь. Пусть оно было всего с мою ладонь, но этого хватило, чтобы оценить внешний вид. Хотя бы лицо рассмотреть.

Из зеркала на меня смотрел молодой щеголь. Черные волосы, короткие усики, чисто выбритый подбородок. Похоже, пока я был в беспамятстве, Степан не только мне массаж делал, но и о внешнем виде не забыл. Или это не он? Не важно. Глаза у меня карие, подбородок заострен, нос прямой, аристократический. Только взгляд настороженный и недоверчивый, чуть прищуренный, словно всех подозреваю. А как тут не подозревать, если понятия не имею, что со мной творится?

Снова взяв фото, уже без труда нашел на нем офицера с точно таким же лицом, которое увидел в отражении. Но здесь «я» смотрел на фотографа с веселой улыбкой, гордо подняв острый подбородок вверх. Этакий самоуверенный лихач, который не знает преград. Нашлась преграда, иначе я бы здесь сейчас не оказался.

Дальнейшее исследование ящичков информации дало и много и одновременно мало. Письма я условно разделил на три категории: по военному ведомству, по линии знакомых и друзей и от некой Евгении Старопольской. Последняя видно была или пассией прежнего владельца тела или его тайной воздыхательницей. Во всяком случае, в одном из писем даже обнаружилось черно-белое фото в стиле «ню». Красивая девушка. Видна легкая полнота, но не портящая ее, а дающая некую изюминку.

К военному ведомству я отнес письма из части, в которой я служил до ранения. В них сообщалось, что я демобилизован по ранению и мне положен пансион в рамках государственной программы. И вот на цифре я откровенно завис. В месяц пансион от государства мне положен... та-дам! 50 рублей! Почему-то мне это казалось дико малой суммой, да и по ощущениям от «тела» цифра была не велика, хотя и не была откровенно мизерной. Но сравнить мне пока не с чем. Надо узнавать цены, только тогда пойму, как государство относится к своим «пенсионерам».

Среди знакомых чаще всего были письма от трех имен: князь Вяземский Петр Леонидович, барон Лишковец Аристарх Евгеньевич и барон Стародуб Игорь Сергеевич. Кто такие понятия не имею, но каждый интересовался моим самочувствием, что произошло в Бухаре и когда они смогут меня навестить. Даты на письмах тоже стояли, но не зная нынешнее число, понять, как давно пришли письма я опять же не могу. Печально. Снова все упирается в недостаток информации! А я даже выйти из комнаты не в состоянии!

Мельком пролистал тетради. Половина из них исписана, если я правильно понял, лекциями из той самой академии на фото. Но почерк у прошлого тела не слишком разборчивый, да и орфография... Вот почему меня коробит при виде твердого знака в конце существительных?? Или буквы одновременно похожей на Я и на Ъ? Словно раньше я с таким никогда не сталкивался.

Изучать в комнате что-то еще, кроме содержимого стола, было решительно нечего, и вскоре я заскучал. А заскучав, начал долбиться в запертую дверь. Открыли мне далеко не сразу. Четверть часа примерно бил кулаком в деревянную преграду, прежде чем с той стороны почти беззвучно звякнул ключ.

— Ну чего вы, господин, буянете? — с укоризной в голосе спросил Степан.

— Я могу выйти?

— Не велено, — с грустью в голосе покачал головой старый слуга.

— И чем мне здесь заняться? Мой дед, — пора привыкать называть Бологовского именно так, — никаких распоряжений не давал?

— Никак нет, ваше благородие.

— У меня память отшибло, Степан, — доверительно наклонился я к коновалу. — Может, подсобишь чем? Ну там, расскажешь обо мне что-то? Или хоть книги какие принесешь?

— Я спрошу у хозяина, — поджал губы слуга и посмотрел на меня как на убогого.

Вот уж чего мне не нужно, так это его жалости! Но показывать этого пока не стал.

— Спасибо, Степан, я надеюсь на тебя.

Степан ушел, не забыв напоследок снова запереть дверь, а я опять остался в одиночестве со своими невеселыми мыслями. Вопрос «что делать» повис в воздухе. И эта неопределенность начинала изрядно раздражать.

Вернулся слуга только примерно через полчаса. Способа замерить время у меня не было, и полагался я лишь на внутренние ощущения.

— Господин, — с поклоном вошел он в комнату. — Хозяин сказал, что сам навестит вас, а до того — говорить с вами не велено. Уж и не ведаю, почему он так гневается на вас. Радоваться должно, что вы из спячки вышли, а он хмурится.

— И долго мне ждать?

— Не знаю, — развел руками слуга. — Вы голодны? Ужин через час будет, ежели чего.

— Я подожду.

Ужина я не дождался. Все же неопределенное количество времени, что я провалялся без сознания, сказалось и меня вскоре вырубило.

— Скоро отпуск, — мечтательно протянул Витек. — Куда поедешь?

— Будто много вариантов, — буркнул я. — Отпуск всего недельный. Мне только до дома три дня на поезде трястись. И это в одну сторону.

— А может в город? — друг достал из кармана гимнастерки затертое фото и с вожделением посмотрел на него. — К Аньке сходим?

На фото была изображена чернявая девчуля с пятым размером груди, что почти вываливался из огромного выреза серой растянутой футболки.

— У нее вся рота была и хрен знает, кто еще, — помотал я головой. — Тебе свой отросток не жалко?

Сон оборвался также внезапно, как накатил. Разбудил меня снова Степан, когда была уже глубокая ночь.

— Господин, хозяин вас зовет, — потряс он меня за плечо.

Растерев лицо руками, я сбросил с себя сонливость и кивнул слуге, что готов. У того в руках была керосиновая лампа, что освещала нам путь. Другого освещения не наблюдалось. Не было ли его вообще, или по какой иной причине свет не зажигали, пока я не знал.

Зато я наконец покинул опостылевшую за не полные сутки комнату! Из-за темноты рассмотреть коридор мне не удалось. По стенам были блики от неяркого огня светильника, а Степан шел уверенно и быстро, и чтобы не отстать от него, приходилось спешить.

Мы вышли сначала в какой-то большой зал, осветить который лампа была не в состоянии, миновали его и ступили на лестницу вниз. В лицо дыхнуло легкой влажностью, а температура упала еще на пару градусов. Точно под землю идем, и мне это уже не нравится!

Спуск вниз был недолгим. Сама лестница винтом уходила на один этаж вниз, заканчиваясь дубовой тяжелой дверью. За ней оказался новый коридор. Грубо обработанный камень стен выдавал его почти природное происхождение. Ну, или просто он был выдолблен давно, когда о механизации труда никто не слышал. Окончился он уже знакомой мне пещерой с большим камнем, лежащем по центру. На стенах бликами играли разноцветные драгоценные камни, создающие фантасмогоричные картины. Значит, мне в прошлый раз не показалось. Старик Бологовский уже был здесь и стоял около камня.

— Ложись, — приказал он.

— Это обязательно?

Глиняная табличка в его руках снова засветилась, и мое тело вопреки моей воле двинулось к камню. В голове почему-то отчетливо проскочило слово «алтарь». Надеюсь, я все же выйду отсюда живым. Не хотелось бы умереть, только получив возможность жить.

Когда я улегся на камень, то дед достал из-за пазухи зеленый драгоценный малахит в золотой оправе на цепочке. Затем поднес его к моей груди и положил на нее.

— Направь свою магию в амулет! — хлестко прозвучал приказ.

— Как? — удивился я.

Но вместо ответа получил новое свечение глиняной таблички, и мои руки коснулись малахита. В груди возникло чувство тепла. Оно прошло от сердца к голове, подарив мне ощущение эйфории, затем перетекло в плечи и по рукам стекло в ладони, а затем влилось в амулет. Я стал заворожено наблюдать за засветившейся в темноте оправой.

— Отлично, — удовлетворенно произнес старик. — Значит, магию в отличие от памяти ты не потерял. Теперь проверим твой контроль. Создай каменную пулю.

— Эмм... я не умею, — растерянно произнес я.

— Вставай, — новый приказ и новое свечение проклятого куска глины!

Как же меня бесит мое бессилие перед ней! Так бы и разнес к чертям! Но сейчас я ничего не могу поделать, и снова хоть все чувствую, но повлиять на то, как мое тело поднимается, не могу.

— Создать каменную пулю!

С внутренним злорадством я наблюдал за выражением искреннего недоумения на лице старика, когда мое тело не подчинилось приказу.

— Не понял, — обескураженно произнес он.

— Я же сказал — не умею, — сдержать сарказм в голосе не удалось, да и не слишком хотелось, если честно.

— Хмм. Каменная пуля создается так, — поднял правую ладонь перед своим лицом старик. — Разводишь четыре пальца в стороны, мизинец прижат к ладони и не участвует в создании заклинания. Расстояние между пальцами примерно одинаковое, а если соединить их линиями должен получиться квадрат. Направляешь к пальцам свою магию, и когда она соберется на их кончиках, подаешь импульс, чтобы магия стянулась к центру воображаемого квадрата. Все понял? — и, не дожидаясь моего ответа, тут же приказал. — Выполняй!

На этот раз глиняная пакость сработала как надо и мое тело в точности выполнило все, как описал старик. Я вновь прочувствовал, как тепло идет от груди к голове, затем в плечи и далее в пальцы. Я снова, как в единственном воспоминании, видел нити, исходящие из них, только тогда они были коричневые, а сейчас светло-желтые, отливающие небольшой синевой. И вот когда четыре исходящие из моих пальцев линии сошлись в одной точке, магическая энергия завертелась юлой. Пару секунд ничего не происходило, а на лице Бологовского возникло недоумение. Зато потом — юла из магии взорвалась. Взрывная магическая волна, легко пройдя сквозь мою ладонь и не причинив ей никакого вреда, достигла сначала головы старика, который как раз всматривался в то, что у меня получилось создать. Стоило ей коснуться его лба, как тот рухнул на пол без сознания. А затем магия достигла и моей головы и мир померк.

Глава 3

Очнулся я вновь в знакомой комнате. Что произошло, я так и не понял, но явно не то, на что рассчитывал старик. И это грело душу. А то его приказы, которым я не могу сопротивляться, уже достали, и хотелось сделать хоть что-то, чтобы ему насолить.

За окном было слышно щебетание птиц. Кое-как поднявшись, я обнаружил, что меня раздели до привычных уже кальсон и рубахи. Пройдя к окну и раздернув шторы лишь убедился, что за окном утро. То есть как минимум прошло несколько часов с момента спуска в подвал. Да и урчание в животе намекало, что времени прошло не мало.

Где-то через полчаса меня вновь посетил Степан с подносом в руках, на котором исходила паром чашка с горячей кашей, кружечка чая и пара кусочков хлеба.

— Завтрак, господин. Надеюсь, вы голодны.

— Очень! А мне уже можно есть столь тяжелую пищу?

Мои опасения были не просто так — все же я пролежал, судя по косвенным упоминаниям, довольно долго и поесть нормально просто не имел физической возможности.

— Вы маг, господин, — пожал плечами мужик, — даже сильные ранения для вас не должны быть опасны, как простому человеку. А вот покушать — первое дело для здоровья.

— Хорошо, — сопротивляться у меня не было сил.

Уж больно соблазнительный запах распространялся от подноса, и съесть хотелось все и еще добавки попросить.

Старик меня навестил еще часа через два, как Степан забрал у меня посуду. Это время для меня было довольно томительным. Неизвестность, плюс — невозможность покинуть комнату и узнать, что происходит, тяжелым грузом давило на мозги. Так что его приход я воспринял с облегчением.

— Пришел в себя? — были его первые слова.

— Да. Что там произошло?

— Неважно, — отмахнулся старик. — Но ты навредил моим планам. Теперь придется тебя везти в комиссию, а это плохо.

— Чем же?

— Не твое дело, — процедил старик.

— И все же, — стал настаивать я. — Вы принудили меня к клятве защищать ваш род, а как я это должен сделать, не зная, что происходит?

— Наш род! — вызверился старик. У него даже жилка на виске запульсировала. — Запомни это и никогда не забывай! Ты теперь член рода Бологовских и это не изменить!

— Хорошо, наш род, — получение информации сейчас для меня было важнее споров со стариком, что так меня бесил. — Но это не отменяет моего вопроса. Как я могу защищать наш род, не понимая, что происходит?

Старик взял себя в руки и наконец соизволил ответить на мой вопрос.

— Мой внук был магом земли, как и остальные в роду. Я хотел обучить тебя нашей магии. Вместе со знаниями из библиотеки и домашним обучением это позволило бы смягчить эффект от твоей потери памяти и плавно ввести тебя снова в наше общество. Полноценным главой рода ты бы не стал, но я на это и не рассчитываю. Главой нашего рода станет твой сын, которого я обучу. Зато ты смог бы взять на себя рутинные обязанности и разгрузить меня, пока я занимаюсь обучением наследника.

— Теперь это невозможно? — спросил я, внутренне ликуя.

Если из меня хотели сделать цепного пса, да еще осеменителя, то я с таким категорически не согласен!

— Зря надеешься, — раскусил мои мысли старик. — Твоя участь предрешена и ты должен быть благодарен мне, что я вообще вызволил твой дух из Ничто. Просто теперь придется вновь проходить комиссию по определению магии, и всем станет ясно, что родовой магии Бологовских ты не унаследуешь. Это сильно сузит круг невест, на которых я рассчитывал. Но в остальном ничего не поменялось. И не вздумай взбрыкивать! — прикрикнул на меня старик. — Если я решу, что ты начал действовать во вред роду — плюну на возможные последствия и сам отправлю тебя назад в бездну! Ты меня понял?!

— Понял, — поджал я губы.

— Выезжаем сегодня после обеда. Приведи себя в порядок и не делай глупостей.

— У меня даже часов нет, чтобы понять, когда это, — пробурчал я.

— Я распоряжусь, Степан принесет тебе их, — отмахнулся старик.

Ну хоть что-то!

Старик не соврал, впрочем, он и до этого был со мной предельно честен. После того, как Степан принес довольно обильный обед из рыбного супа, картофельного пюре со свиной поджаркой и легким салатиком из капусты и моркови, поев я все же покинул дом Бологовских.

Когда выходил, оглянулся, чтобы оценить внешний вид своей «тюрьмы». Двухэтажный особняк с широкими окнами. Окрашен в светло-синий цвет. Между окнами есть небольшие белые «выступы», имитирующие колонны. При выходе из центрального входа попадаешь на широкую террасу с тремя ступеньками, спускающимися к трехметровой в ширину дороге, которая своим торцом упирается как раз в террасу. Второй конец не длинной дороги, около полусотни метров, упирается в распахивающиеся ворота из металлической арматуры, завитой в ажурную форму. Неизвестный умелец сумел грубому металлу придать легкость цветов, в подобие которых и свернул металлические полосы. Сама дорога вымощена булыжником, но как вскоре я понял, это еще довольно высокий уровень качества дорожного покрытия.

Перед террасой нас ждал автомобиль. Черный с откидным матерчатым верхом. Лобовое стекло прямоугольное, разделенное посередине металлической полосой на две части. Фары круглые и расположены по бокам от сужающегося от водителя к ним капота, который похож на собачью морду. Колеса вынесены в бок от кузова и прикрыты сверху крыльями, защищающими от подбросов вверх грязи при езде. Два сидения впереди и пассажирский диван во втором ряду. И сидения и диван обтянуты кожей светло-желтого цвета.

Мы со стариком расположились на диване, спереди на водительском сидении сел важный молодой человек в серой кепке и черной кожаной куртке. На кепке над козырьком у него были большие очки с панорамным обзором, имеющие «стенки», чтобы они лучше прилегали к коже и не допускали попадания пыли и ветра в глаза. Почему-то в голове всплыло слово «летные».

Двигатель мерно тарахтел и, стоило нам усесться, а старику дать отмашку, как машина дернулась и медленно тронулась по дороге, подскакивая на каждой неровности.

— Мой внук очень любил сам посидеть за рулем, — в полголоса сказал мне старик, когда мы отъехали от усадьбы Бологовских и выбрались на улицы города.

— Не скажу, что мне доставляет удовольствие трястись в этой колымаге, — также в полголоса, чтобы не услышал водитель, ответил я ему.

— Если появятся хоть какие-то воспоминания, обязательно сообщи мне о них, — нахмурившись, сказал старик.

Я лишь кивнул, с любопытством разглядывая новый для меня мир.

Особняк находился далеко не на окраине города, но и не в центре, так что сразу после выезда с его территории мы попали на оживленную дорогу. Машин на ней было мало, зато карет, колясок и уж тем более телег — в достатке. Да и просто конных хватало, отчего запашок стоял соответствующий. Прямо на моих глазах лошадь, тянущая нам навстречу двухместную коляску с дамой на пассажирском сидении, задрала хвост и оставила на проезжей части пару «яблок». Но долго они не пролежали — стоило коляске удалиться, как к оставленным лошадью «отходам» метнулся бородатый дворник, что до этого мел пешеходную дорожку, и сгреб в совок все непотребство. Также быстро он покинул проезжую часть и, оказавшись в безопасности, уже более степенно, зная себе цену, дошел до деревянного короба, куда и сбросил свою «добычу». Такие короба, как я потом заметил, стояли на всех улицах на расстоянии примерно сотни метров друг от друга.

Дома вокруг были преимущественно двухэтажные, каменные. На первом этаже у многих из них были вывески с надписями располагавшихся внутри заведений. Иногда кроме надписи был еще и небольшой рисунок, как например вот — «Обувная Моисея Соломоновича» и схематичное изображение женского сапожка на небольшом каблучке. Мне бросилось в глаза, что и здесь у многих слов, заканчивающихся на согласную, приписан твердый знак. Почему-то меня это коробило, но говорить об этом старику я естественно не стал.

— Князь Баратинский стал новым командующим Тверского гарнизона! — размахивая газетой с сумкой через плечо, мчался по улице мальчишка лет двенадцати. — Спешите узнать, кто еще претендовал на этот пост! Свежая пресса! Баронесса Мейерхольд провела бал в своем поместье! Кто был приглашен, и что за дуэль там произошла! Спешите купить и узнаете!

Мальчишка скрылся за поворотом, а мне предстала новая улица, гораздо шире предыдущей. Здесь свободно могли разъехаться три таких авто, на котором мы тряслись вот уже минут пятнадцать. И ведь расстояние — тьфу! Но вот скорости здесь навевают на меня тоску и грусть. Почему-то кажется, что ехать можно на порядок быстрее и с большим комфортом.

Авто наконец остановилось перед вытянутым вдоль улицы на весь квартал зданием в привычных для города два этажа. Парадный вход был украшен колоннами, а двустворчатые двери из темного дерева караулил служивый в белой форме с нагайкой на боку и шикарными усами на пол лица.

Старик довольно бодро выбрался из машины и не дожидаясь меня пошел прямо ко входу. Стоящий там служивый быстро «ощупал» взглядом нас и когда старик приблизился к нему, предупредительно открыл тяжелую дверь. Да так и держал, пока я не зашел следом внутрь. Перед тем как зайти, я успел прочитать надпись на висевшей сбоку от входа табличке: «Управа Тверской губернии. Магистратъ.».

Внутри был широкий холл с дубовым паркетом. Стены были украшены деревянной росписью, висели картины с природными пейзажами. С потолка свисали люстры, украшенные множеством стеклянных подвесок. Свет, проходя сквозь них, создавал на полу и стенах причудливый узор, еще больше украшая помещение. После серой пыльной дороги и будто побитых пылью каменных зданий, создавалось впечатление, что ты попал в какое-то райское место. Контраст был очень силен.

Справа от входа была лестница на второй этаж. Деревянные перила тоже не избежали резца неизвестного мастера, органично дополняя общий интерьер холла. На ступеньках лежала красная ковровая дорожка, по краям которой были вышиты цветочные узоры.

Слева была деревянная стойка с телефоном и массивным канделябром. Сам телефон имел круглый циферблат и большую ручку, украшенную тонкой серебряной вязью. Канделябр тоже не избежал руки мастера и ни в чем не уступал окружению, являясь еще одним предметом искусства. Что телефон, что канделябр были довольно большими и даже на вид тяжелыми — такими стукнешь разок по темечку и можно панихиду заказывать.

«Хозяйкой» этого богатства была дама около сорока лет в строгом платье под горло. Она острым взглядом смотрела на нас, словно желая прогнать, чтобы мы не оскверняли своим видом местное великолепие.

— Здравствуйте, господа. Вам назначено?

— Маргарита Всеславовна, — старик вытянулся в струнку и коротко кивнул, прижав подбородок к шее. — Я не ко Льву Сергеевичу, а к Петру Мироновичу, привел внука на обследование.

— Что-то серьезное? — на строгом лице появилась тревога. — Я слышала о ранении Григория, но неужели оно затронуло даже дар?

— Увы, — слегка развел руки в стороны дед, словно извиняясь. — Так он у себя?

— Да, сейчас спрошу, сможет ли он вас принять.

Сняв массивную трубку телефона, она совершила последовательно несколько витков на циферблате, набрав трехзначный номер и дождавшись ответа с той стороны, доложила о нас.

— Прибыли Борис Леонидович с внуком на обследование. Впустить? — ей ответили, после чего дама чинно положила трубку и повела рукой вглубь холла. — Петр Миронович вас ожидает.

— Благодарю-с, — снова кивком поблагодарил даму дед и двинулся вглубь холла.

В противоположной от входа стороне был ряд окон, а когда мы дошли до него, я увидел уходящий в обе стороны коридор, что проходил здание насквозь. По одну сторону коридора были окна во внутренний двор управы, а с другой стороны — ряд дверей в кабинеты местных чиновников. Ряд не такой уж большой, от одной двери до другой было не меньше десяти метров, что говорило о размерах каждого кабинета. Руководство управы и ее служащие не отказывали себе не только в роскоши, что украшала внутренние помещения, даже холл, но и в площадях для каждого начальника.

Вдоль коридора напротив дверей стояли небольшие удобные диванчики для ожидания. Парочка из них была занята мужчинами в статском платье, как было написано на одной из табличек магазина по пошиву одежды, что я заметил на улице. Крой добротный, но ткань не слишком дорогая — даже мой взгляд отмечал ее грубость. Ну и окраски никакой не было. Я вообще заметил, что на одежде ни у кого не было изображений, выполненных красителем — только вышивка и то в основном у женщин.

На нужной нам двери из красного дерева висела позолоченная табличка с выгравированной надписью: Петръ Мироновичъ Коршуновъ. Заведующий отделомъ по магическому искусству. По краю таблички вилась выгравированная цветочная лоза.

Старик два раза ударил кулаком в дверь и, дождавшись одобрительного «войдите», толкнул ее и шагнул внутрь. Я проследовал за ним и остановился на пороге, с любопытством разглядывая убранство кабинета. Здесь роскоши было гораздо больше, чем в коридоре. На полу лежал дорогой ковер. Вдоль окон с противоположной от входа стороны был ряд стульев. Высокая спинка, сидения обиты мягкой тканью с каким-то наполнителем. Общий стиль исполнения навевает ассоциации с тронным залом. Справа перпендикулярно окнам и двери стоит массивный стол, за которым сидит хозяин кабинета. Столешница у стола каменная, похоже сделана из белого мрамора. Ножки выточены из того же камня, да еще им придан вид лап какого-то ящера. На ум приходит слово «дракон». Неужели здесь есть такие существа? Еще один «привет из прошлого» — я знаю, кто такие драконы и что их не существует, но и про магию я думал, что она миф.

— Петр Миронович, здравствуйте, — отвлек меня от разглядывания ножек стола голос деда.

— Борис Леонидович! Рад, искренне рад, — широко улыбаясь, встал из-за стола полноватый дядька.

Черные короткие волосы с залысинами, широкие густые усы, как я заметил, характерные в большей части для представителей военного сословия. Заметно брюшко, но толстым хозяин кабинета не выглядит. Подойдя к нам, он обнял деда как старого приятеля, мне же достался короткий кивок. Я ответил ему по наитию тела — прищелкнул каблуками, вытянувшись по стойке «смирно», и вернул такой же кивок.

— С чем пожаловали?

— После ранения мой внук наконец-то пришел в себя. К сожалению, у него возникли непредвиденные сложности с магией и согласно императорского указа от тысяча шестьсот семнадцатого года мы пришли на обязательное обследование.

— Прискорбно слышать такие новости, — с искренним сочувствием покивал Коршунов. — Но тогда не будем откладывать. Дел еще порядочно. Кстати, ка поживает твоя внучка?

— Благодарю, она моя отрада, — улыбнулся дед. — Скоро у нее должны начаться каникулы в гимназии. Приглашаю тебя и твою семью к нам в гости.

— Да, Лизонька будет рада встретиться с Катенькой. Жаль, что они поступили в разные гимназии. Они так дружили.

— Ну вроде и сейчас не враждуют, — заметил дед.

— Да-да. Но извини меня, заболтался я что-то, — улыбнулся Петр Миронович. — Это просто радость от встречи старого друга. А то ты в последний год почти не вылазил из своего поместья. Надеюсь, наконец как Григорий пришел в себя прекратишь свое добровольное затворничество.

— Как получится, — уклонился от прямого обещания дед.

— Прошу за мной.

Мужчина указал на дверь в стене за его столом, что была искусно вписана в общий стиль интерьера и не бросалась в глаза, отчего я ее и не заметил поначалу.

За дверью оказалась небольшая комнатка. Пол облицован белой кафельной плиткой, потолок выбелен известкой. Да и дальше побелка доходит до уровня плеч. Дальше уже до пола стены обложены серым мерцающим камнем. Посредине комнатки стоит кушетка. Справа от входа — вешалка под одежду и стул рядом с ней.

— Раздевайтесь, молодой человек, — махнул на вешалку мужчина, а сам прошел к кушетке.

Ничего более в комнатке не было. Зато пока снимал с себя пиджак, брюки и туфли, обратил внимание на саму кушетку. В ее изголовии куда подошел Коршунов были вмонтированы драгоценные камни. Семь штук. Я узнал опал, аметист, малахит, алмаз, рубин и сапфир. Еще два оказались мне не знакомы. Рама кушетки тоже была не обычной, выполненной из стальных трубок, по которым сверху кто-то нанес серебром вязь узоров. Необычность была не только в том, что на грубый металл нанесли гравировки, но и в самих узорах. Это был не цветочный или травяной стиль, как при украшении ковров или деревянных стен, что я видел в здании. Линии здесь часто были ломаными, иногда почти не связанными между собой. Зазор между двумя схематичными рисунками мог достигать трех сантиметров, или два узора вообще могли «наезжать» друг на друга.

— Прилягте, помните процедуру?

— Нет, — ответил я честно.

Коршунов пожевал губами, скосившись на деда.

— Ничего сложного от вас не требуется, просто возьмитесь за ручки и подайте в них свою магию. Вы это можете сделать?

В районе пояса действительно с боков вверх торчали две круглых трубки как раз длиной в ладонь человека.

— Да, смогу, — уверенно заявил я.

В принципе, ничего сложного, как и сказал чиновник. Но если бы я это уже не делал в подвале особняка, могли возникнуть проблемы.

Поверхность кушетки оказалась жесткой — похоже, подо мной была металлическая плита, прикрытая лишь тоненьким одеялом, поверх которого лежала белая простынь. Постаравшись отрешиться от неприятного чувства, я выполнил требование мужчины.

Тот стоял в районе моей головы и как бы нависал сверху. Но когда я подал магию в трубки, мое тело словно прилипло к кушетке и его окутало желтое свечение, что скрыло от меня весь внешний мир. Иногда в нем я различал ручейки синего цвета, что словно выныривали из желтого моря и снова в нем скрывались. Сколько это продлилось, я не знаю. Так увлекся рассматриванием этих ручейков, что словно играли со мной, что потерял счет времени. Но сосущее чувство пустоты в груди вернуло меня к реальности. Оказалось, что я так и продолжал подавать свою магию в трубки и потратил на это действие все, что у меня было. Кое-как разлепив сжатые на трубках ладони, что успели слегка занеметь, я облегченно выдохнул. Свечение вокруг пропадало, открывая мне вид на изумленного чиновника и сжавшего от злости кулаки, еле сдерживающегося деда.

— Молодой человек, признаться, вы меня сильно удивили. Я впервые такое встречаю за все время практики, даже и слухов ни каких не было, что магия может измениться. Бывало и не раз, что люди лишались своего дара, но чтобы менялся сам источник, это впервые, это поразительно! — специалист взмахнул рукой и с интересом меня рассматривал.

Главное маниакального блеска у него в глазах не было и то хорошо.

— И какая же у него теперь магия, — влез дед.

— О! Его магия носит вид водного спектра или если по-простому — он водник, но это еще не все. Замечен ментальный спектр.

Дед скрипнул зубами на этих словах.

Раз маг и водник, то это понятно, что я смогу использовать водную магию, но что такое ментальный спектр, я не понимал, да и почему дед злится, тоже не ясно. Я бросил на него взгляд.

— Уважаемый Борис Леонидович, вы же понимаете, что я должен буду сообщить? — и специалист со значением взглянул на деда. А тот лишь кивнул головой, но на его лице заиграли желваки, а губы были сжаты, превращая их в тонкую нитку. — Вот и хорошо, вот и замечательно, кстати, Борис Леонидович вы уж не забывайте дворянское собрание заглядывайте, — улыбнулся Петр Мирович.

Глава 4

В поместье мы возвращались молча. Дед не горел желанием разговаривать со мной и от моей попытки задать вопрос «а что там произошло», отмахнулся словом «Потом!». Ну потом, так потом. Я же продолжил смотреть на жизнь города. Люди сновали по улицам почти непрерывным потоком. Хотя скученности не было. Те, что выглядели побогаче, двигались размеренно, неспешно. Даже сразу и не скажешь — идут они по делам или просто наслаждаются прогулкой. А вот более бедные горожане двигались уже пошустрее. Вот уж они точно не тратили время на бесцельные прогулки. Это было понятно по размашистым шагам у мужчин, проглядывалось в уставших, но упрямых взглядах женщин, по одному направлению взгляда которых можно было понять, куда они стремятся. Дети, казалось, тоже не просто бегали по улицам, играя во что-то, а занимались чем-то полезным. Мальчишка, продающий газеты — лишь один из немногих, кто сразу бросается в глаза. Заметил я и подростка лет четырнадцати, что начищал обувь какому-то офицеру, и девчонку примерно того же возраста, идущую с корзинкой, прикрытой платком. Иногда она останавливалась возле прогуливающихся пар или того же полицейского, что важно вышагивал по улице, патрулируя ее, негромко переговаривалась с ними и спустя пару минут разговора платок откидывался, а на свет доставался румяный пирожок. Город жил своей жизнью, довольно оживленной, но все равно почему-то казавшейся мне неспешной.

Добравшись до дома, меня снова заперли в собственной комнате, напоследок пообещав наконец дать мне доступ к библиотеке. И действительно, пока мы ездили в управу, а потом возвращались, время подошло к ужину. Вот после него-то Степан и отвел меня в местное царство знаний. Вообще конечно странно, почему все еще именно он ухаживает за мной и выполняет роль личного слуги. Понятно почему это делал раньше — он сам назвался кем-то вроде врача, если я правильно понял смысл слова «коновал», но сейчас-то можно было бы и кого-то другого приставить. Или другую... На последней мысли перед глазами встал образ пышногрудой блондинки, которую я заметил на улице города. Та прогуливалась по пешеходному тротуару, прикрываясь от палящего солнца белым зонтиком. Торс был стянут корсетом, делая талию узкой и подчеркивая широкую попу и высокую грудь. Так на ней еще и платье было с обширным декольте! Все прохожие мужчины невольно в него засматривались, даже если шли с дамами, отчего последние толкали своих кавалеров локоточками в бок и тихо шипели проклятия в спину красотке. В штанах у меня стало тесно, стоило представить, как незнакомка снимает с себя корсет и обхватывает ладонями свою грудь, призывно смотря мне прямо в глаза. Но никакой служанки ко мне дед так и не приставил, вгоняя меня в печаль тоску. Да и пока шли от комнаты в библиотеку других людей я не видел. Казалось, поместье было пустым, несмотря на размеры.

К слову, хоть в коридорах и лежали ковры, на стенах висели чьи-то портреты, а в холле, выполняющим функции прихожей, висела большая люстра с десятком лампочек, того чувства роскоши, что я испытал при виде внутренностей здания управы, поместье Бологовских не создавало. Да, видно, что здесь живут не обычные горожане и тем более не крестьяне. Да, чувствуются поколения людей, что создавали это жилище и веками передавали его потомкам. Но вот богатства и власти находясь здесь не ощущаешь. А пустые коридоры и отсутствие света во многих комнатах, мимо которых мы со Степаном проходили, в вечерних сумерках навевали чувство упадка и медленного умирания. Наверняка дед и сам это чувствует, то-то так стремится меня с кем-нибудь обручить и начать правнуков нянчить. Уж кто как не дети способны привнести ощущение жизни в любое место, где находятся.

Библиотека находилась на первом этаже в правом крыле поместья. Чтобы добраться до нее, нам пришлось пройти небольшой коридор и выйти в холл-прихожую, свернуть в еще один коридор, пронзающий правое крыло здания, в котором было три двери, и в дальнем конце располагался вход в нужное помещение.

Сама библиотека была не большой. Где-то десять на восемь метров. Четыре стеллажа, два по стенам справа и слева от входа, один у дальней стенки и один посередине помещения, небольшое уютное кресло, обитое красным бархатом слева от входа в углу и столик возле него, доходящий мне до бедра.

— Вот, господин. Борис Леонидович, распорядились вас сюда доставить, а дальше уж сами, — словно извиняясь, развел руками Степан. — Вот вам колокольчик, — достал он из кармана небольшой серебряный предмет, украшенный ажурной вязью, в которой угадывались лики святых. — Как закончите, позвоните в него, я и приду.

— Услышишь?

— Не сомневайтесь, он звонкий, — для подтверждения своих слов, Степан потряс им.

По библиотеке пролетел громкий чистый мелодичный звук. Такой точно на всем первом этаже услышишь.

— Хорошо, — забрал я колокольчик. — Ступай. И спасибо.

Когда Степан ушел, я обратил внимание на столик. Он был не пустой, как можно было ожидать. На нем аккуратной стопкой лежал газеты. С удобством разместившись в кресле, я пододвинул их к себе и начал изучать. И сразу понял, что они здесь лежат неспроста. Их явно подготовили, причем именно для меня. Сверху лежали издания столетней давности, и далее с «шагом» в один месяц постепенно даты становились все более современными. В самом низу лежала газета за июнь тысяча девятьсот двадцатого года. И что-то мне подсказывает, что это дед постарался. Или отдал соответствующий приказ.

— Ну чтож, приступим, — дал я сам себе команду и углубился в чтение, продираясь сквозь «яти», твердые знаки в конце слов, оканчивающихся на согласные, и другие почему-то непривычные мне символы. Позже стоит с этим обязательно разобраться, но пока отложим в сторонку.

Через два часа я отложил последнюю газету и откинулся на спинку кресла, устало прикрыв глаза. Голова пухла от обилия полученной информации и теперь ее стоило обдумать и «разложить по полочкам».

Итак, я оказался в Российской Империи. На улице полным ходом идет 1920 год, а на троне сидит император Александр из династии Рюриковичей. Ситуация в мире на текущий момент сложилась весьма непростая. Буквально десять лет назад империя потерпела поражение в войне с Японией, и это сильно сказалось на ее политическом весе в мире. Когда читал про это событие, у меня было странное чувство узнавания и внутреннего неверия. Словно в прошлой жизни об этом событии я знал, но вот результаты мне почему-то казались «неправильными». Измененными. Потому что здесь хоть Россия и проиграла, но японцы умылись такой кровью, что до сих пор зализывают раны и без помощи извне вообще бы скатились в экономическую рецессию, от чего могла начаться натуральная гражданская война.

Еще сильнее меня удивило наличие такой страны, как Трапезундская империя, с которой у нас был союз и торговое сотрудничество. Но на подобные выверты своего подсознания я решил забить и просто запоминал всплывающие чувства, надеясь разобраться в них потом. Глядишь, это поможет что-то полезное вспомнить из прошлой жизни. Чуть больше закопавшись в историю появления этого государства, узнал, что она возникла на осколках Византийской империи еще в тринадцатом веке и постепенно повторяла ее судьбу. Внутренние противоречия из-за множества народов, натиск тюрков и деградация центральной власти. Спасло ее от полного краха только появление магии в мире.

Вот этот момент заинтересовал меня настолько, что я не поленился и походил по библиотеке в поисках хоть какой-то литературы на эту тему. Нашел. «История государства Российского от начала времен и по наши дни» за авторством какого-то Карамзина. Вот там говорилось, что в 1453 году Османская империя штурмом пыталась взять Константинополь, что поставило бы точку в существовании Трапезунда. Но что-то там пошло не так, тут даже сам историк признается, что последовавшие исследования не принесли однозначного результата, и весь город разнесло в щебенку, вместе с основной армией османов. И как побочный эффект — по миру прокатилась какая-то волна, что люди ощутили как холодок по коже, после чего у некоторых и стали появляться способности создавать заклинания и напрямую манипулировать материей. И не только.

Что-то внутри меня тут же заголосило: «вот оно!!», но что именно «оно» я разобраться не смог. Единственная версия — что в моей прошлой жизни подобного не случилось и история пошла иным путем. Тут много неясного. Зато теперь на бывшей территории Османской империи бодаются две других — та самая Трапезундская и Персидский султанат. Чуть успокоившись тогда,вернулся к прочтению газет.

Еще в союзниках у России оказалась Франция. Причем союзник давний, около ста лет назад мы с ними всю Европу захватили. Нам отошли земли Польши и Финляндия, а Франции все остальное. Остались лишь разрозненные германские княжества, окончательно покорить которых французам не удалось. Но так как серьезной угрозы они не представляли, то их оставили в покое, решив постепенно подчинить их через экономику. Но сейчас наш союзник медленно дряхлел, погружаясь во внутренние проблемы, что позволило непокорным германцам сплотиться вокруг Австрии и заявить о намерении создать собственную империю со столицей в Вене.

Как уже упоминал, есть еще один очаг напряженности — Персия. Они соседи не только наших союзников — Трапезундской империи, но и нас самих. Как раз на границе с этим государством и служил бывший хозяин теперь уже моего тела, пока не получил свое проклятие.

Индия является колонией Великобритании. Пожалуй, не только главной, но и единственной. Хотя до недавнего времени у этой страны были довольны сильные позиции в западном полушарии, но в середине прошлого столетия местные власти решили, что отдавать часть своего дохода королеве им жаба не позволяет, и при поддержке Российской империи смогли скинуть владычество Британии. Собственно война с Японией явилась прямым следствием этого — лайми русскому императору потерю второй по величине и доходности колонии не простили и приложили максимум усилий для вскармливания «боевого хомячка», пусть тот и находился от них на другом конце континента. Да и сейчас лишь благодаря британцам Япония не только сводит концы с концами, но и подумывает о новом походе на северных гайдзинов.

Вот и выходит, что прочитав газеты последнего столетия, нарастающая напряженность в мире становится не просто очевидной — она буквально выпирает из всех заголовков и кидается на читателя. И с каждым новым месячным выпуском не заметить это становится все сложнее и сложнее. Тут я даже порадовался, что военное ведомство меня списало. Оказаться первым, кто встретит врага, мне бы не хотелось. Как показывает статистика и здравый смысл — смертность в пограничных войсках, в которых я (пора привыкнуть к этому наконец!) служил, в первые дни войны самая высокая, если сравнивать со всем периодом в процентном соотношении. Особенно, если не мы первые нападем. Но пока предпосылок к этому нет. Императора Александра, судя по высказываниям в газетах, все устраивает и его заботит лишь внутренняя стабильность страны и возможность повторного нападения Японии.

Чуть передохнув, я решил проинспектировать библиотеку на предмет, что вообще здесь есть в наличии. К тому же мной двигало здравое желание узнать побольше о роде, к которому я теперь принадлежу.

— Пушкин, Мемуары императора Николая, Обряды и традиции народов средней Азии, — читал я вслух названия книг, поочередно доставая их с полок. — О! Жизнеописание основателя рода Бологовских и потомки его. То, что нужно!

Достал я тонкий томик в полпальца толщиной, обтянутый коричневой кожей какого-то животного.

Вернувшись в кресло, я расположился поудобнее и раскрыл книгу.

Через полчаса я отложил книгу и сильно задумался. По сути, в томике описывалась жизнь Ивана Андреевича Бологовского, от которого и пошел мой нынешний род. Но наша ветвь оказалась не единственной. Есть и дальние родственники с такой же фамилией. Один так вообще является губернатором Финляндии! Но пути ветвей столь давно разошлись, что кроме фамилии нас почти ничего теперь и не связывает. О потомках и нынешних Бологовских в книге указано вскользь. Зато о самом Иване Андреевиче — две трети томика посвящено. Тот еще был мужик. В прямом смысле завоевал дворянство, почти безвылазно находясь в походах с тогдашним князем Владимирской волости, как тогда называли губернии. И с поляками воевал и с шведами схлестнулся, а дворянство получил за подвиг на Русско-персидской войне. Персы попытались покуситься на Кавказ, но обломали зубы.

Про деда узнал, что он вовсю воевал в Средней Азии, где и дослужился до звания генерал-майора. Фактически именно благодаря таким, как мой нынешний дед, Российская империя и получила общую границу с Персией. До этого между империей и султанатом был буфер из целого ряда «независимых» ханств и каганатов.

— Хватит на сегодня, — хлопнул я руками по спинкам кресла и позвонил в колокольчик.

Хотелось слегка перекусить перед сном.

Бум!

В живот врезалось что-то тяжелое, что сразу выбило из меня весь воздух. Пробуждение не из приятных. Выпучив глаза, я попробовал согнуться пополам, но это не получилось из-за тяжести, обосновавшейся у меня на животе. Раскрывая рот, как рыба выброшенная на берег, я пытался вдохнуть хоть каплю живительного кислорода.

— Братик, вставай! — раздался звонкий девичий голос надо мной. — Ну же! Хватит валяться! Итак уже почти год пластом лежишь!

Вздохнуть так и не получалось, зато я сумел свести глаза на той, кто стал причиной такого экстремального пробуждения. Девчонка лет двенадцати сидела боком на моем животе и даже не думала слазить. Одета она была в серое платье с длинными руками и белым передником. Волосы собраны в две косы, завязанные на концах белыми же бантами.

— С... ле... зь... — кое-как все же смог я выдавить из себя остатки воздуха, чтобы произнести всего одно слово.

Широкая улыбка на лице незнакомки сменилась встревоженностью, а затем и натуральным испугом. С громким «ой» девчонка спрыгнула с меня на пол и я наконец смог натужно вдохнуть полной грудью.

— Извини, Гриша, — потупилась она, смотря в пол. — Я просто очень обрадовалась, когда деда сказал, что ты пришел в себя.

— Екатерина! — раздался строгий знакомый окрик со стороны входной двери.

— Ой, деда! — подпрыгнула девчонка. — А я тут Гришу решила навестить...

— Вижу, — нахмурился дед. — Сбежала прямо из-за стола! И чему вас только в гимназии учат?

Последний вопрос видно был риторическим, так как не дожидаясь ответа, дед указал девчонке пальцем на выход.

— Позже поговорим, — шепнула она мне, чмокнула в щеку и вихрем умчалась в коридор.

— Это твоя младшая сестра, если вдруг не догадался, — хмуро сказал дед. — Вставай. Через десять минут жду тебя в столовой. Любава покажет, где это, — за спиной деда нарисовалась любопытная мордочка миловидной девушки лет двадцати.

Ну наконец-то я увидел служанок рода! А то уж у меня начали закрадываться сомнения в их наличии и подозрения в благополучии рода. Как бы не оказалось, что по меркам аристократов мы нищеброды.

— И не вздумай опаздывать! Сразу после завтрака тебе предстоит поездка в жандармерию!

Когда он ушел, служанка кинула на меня быстрый взгляд, что ненадолго задержался в районе моего паха, после чего пискнула, что будет ждать за дверью, и захлопнула ее.

— Интересно утро начинается, — вздохнул я и потер ноющую от утренней побудки от сестры грудь. — Да и день обещает быть не томным.

После чего я с кряхтением слез с кровати и только сейчас заметил, почему служанка так косилась на мой пах — утренний стояк в просторных панталонах совсем не ощущался.

— Блин, надеюсь, сестра его не заметила. А то дед меня точно кастрирует! — чуть подумал и добавил. — Когда заделаю роду наследника.

Глава 5

— Господин, вы готовы? — раздался робкий голосок за дверью.

— Да! — крикнул я, завязывая галстук.

Удивительно, но несмотря на потерю памяти руки сами знали, как правильно скрутить узлом этот предмет гардероба. Надо было лишь положиться на ощущения «правильно» я делаю или нет.

Закончив, осмотрел себя. Серые брюки, белая рубашка, в тон к брюкам пиджак и белый галстук в черную косую полосочку. Подхватив со шкафа свою шляпу, я обернулся к Любаве. Та откровенно любовалась мной, но изредка ее взгляд нет-нет, а «стрелял» вниз. Я же смог разглядеть ее более подробно. Темные волосы завязаны в косу, а поверх повязан белый платок. Темное платье в пол с белым передником стянуто тонким поясом из той же ткани в районе талии. Что на ногах из-под платья не видно, но при ходьбе слышно небольшое постукивание. Туфли или что-то с каблуком. Руки Любава держала перед собой, скрестив их, словно уберегая самое сокровенное. Тем самым она невольно подчеркивала свою крупную грудь, что не смог скрыть даже строгий закрытый крой платья.

— Веди, — когда пауза от моего откровенно разглядывания затянулась, а девушка сильно покраснела от смущения, приказал я.

Та быстро развернулась на сто восемьдесят градусов и засеменила по коридору. Мне открылся прекрасный вид сзади. И хоть все было закрыто, но служанка, выпрямив спину от напряжения, невольно оттопырила свою попу, отчего плотная ткань платья натянулась, а мое воображение тут же подсунуло картинку, где платья на Любаве нет. Пришлось срочно отвлекаться на иные мысли, а то я рисковал прийти к столу с очень заметным бугорком на одном пикантном месте.

Столовую я посетил впервые с момента своего появления здесь. Что сказать о ней? Большая комната примерно десять на семь метров. По центру длинный стол с задвинутыми стульями. Длинной стороной стол расположен параллельно стене с тремя высокими окнами. На окнах длинные голубые шторы, сейчас раздернутые в стороны, чтобы в столовую попадал уличный свет. За шторами — прозрачная тюль. На потолке аж три люстры, но лишь с одной лампочкой каждая. Каждая украшена в одном стиле — расписанная синими цветами ткань цилиндром охватывает лампочку по кругу. С нижней стороны с ткани свисает на пару сантиметров бахрома.

Из столовой выходят две двери: одна в коридор, в которую вошел я, и вторая в кухонную зону, откуда сейчас выходила дородная баба удивительно похожая на Любаву. Либо мать, либо старшая сестра. Да и одета очень похоже — такое же платье, только вместо передника широкий фартук с вышитым солнцем и колосьями под ним. Женщина несла супницу, из которой сноровисто наполнила три стоящие на столе тарелки.

— Спасибо, Любава, ты свободна, — кивнул девушке дед и повел рукой на стул по правую руку от него.

Я прошел и уселся на указанное место. Сам дед сидел во главе стола, а моя сестра умостилась по его левую руку и еле заметно ерзала на попе, кое-как сдерживая себя от потока вопросов ко мне. Это было понятно по ее направленному на меня взгляду и периодически чуть приоткрывающемуся рту. Но опасливые взгляды в сторону деда, говорили мне, почему меня еще не забросали вопросами прямо с порога.

Прежде чем приступить к завтраку, я внимательно следил за своими новыми родственниками. А конкретно — за сестрой. Если уж этот непоседливый, сразу видно, ребенок до сих пор не притянула к себе тарелку с налитым супом и рта не раскрыла, то и мне пока стоит помалкивать.

Как оказалось, поступил я абсолютно правильно! Только когда перед нами кроме супа положили по паре кусочков хлеба, дед прошептал короткую молитву, положив руки на стол. Сестра прикрыла глаза и беззвучно повторяла за ним. Я краем уха прислушивался к его словам и тоже для вида шевелил губами. На всякий случай. И лишь после этого дед первым взялся за ложку, после чего его примеру последовала и Катя. Ну и я потом подтянулся. Правда следить за родственниками все равно пришлось и дальше. Потому что ложек передо мной оказалось аж три штуки, еще две вилки и нож. И как позже я понял, каждый прибор был для своего блюда.

После супа нам принесли жаркое, которое требовалось заправлять сметаной как раз второй ложкой, затем был десерт с чаем. Все это обилие больше подходило не завтраку, а обеду, на мой скромный взгляд, но за столом никто не проронил ни слова, пока мы не добрались до чая.

— Гриш, как ты себя чувствуешь? — блестя глазенками, первой прервала молчание Катя.

— Нормально. Только мне проклятие в голову попало — многого не помню, — решил я сразу обозначить свою проблему.

— Мне деда говорил, — призналась Катя, стрельнув глазами в степенно отпивающего чай старика. — Что, совсем-совсем ничего не помнишь?

— Очень мало. Почти ничего.

— У-у-у... — расстроенно протянула девчонка. — И как мы к Амирзяновым бега... — тут она осеклась и тут же уткнулась в чашку.

Но мимо деда ее слова не прошли. Тот медленно повернулся к ней всем телом и со стуком поставил чашку с чаем на стол.

— Куда это вы бегали? — тихо и с угрозой в голосе спросил он.

— Ой, деда, да я так брякнула! — тут же зачастила сестренка. — Ничего такого не было! Просто стало интересно, правда у них петухи бойцовские есть или слухи просто...

— Позже расскажешь, — покосившись на меня, решил дед. — Сейчас времени нет. Пора в жандармерию. Завтрак закончен! — припечатал он.

После этого Катя пулей выскочила из-за стола и умчалась из столовой, только полы платья взметнулись.

Когда мы с дедом покидали столовую, внутрь зашла Любава, сразу направившись к столу — убрать за нами. Я проводил ее масляным взглядом, который не остался незамеченным дедом.

— О Любаве — забудь! — придержал он меня при выходе из столовой. — У тебя для этого жена будет, а она и так в девках засиделась. Узнают, что ты ее пользовал — вообще от свадьбы откажутся. Тебе все равно, поигрался и забыл, а жизнь девушке испортишь!

— Понял, — мрачно кивнул я.

Жаль. Портить понравившейся девушке жизнь не хотелось и это была пожалуй основная причина, почему я решил последовать совету деда. Иначе плюнул бы на мнение старого хрыча и обязательно попробовал бы притиснуть фигуристую милаху. Конечно, если она сама не против. Но уж очень у нее были красноречивые взгляды утром, да и сейчас, проходя мимо, стрельнула на меня глазками. Вряд ли бы она мне отказала.

Путь до жандармерии не отличался от такого же до управы. Лишь здание, к какому подъехал наш автомобиль, было другим. Таким же монументальным, двухэтажным, но без раскрывающего двери перед посетителями лакея, зато с двумя неторопливо курящими в пяти метрах от входа городовых. Да еще на окнах были решетки. Издалека это не бросалось в глаза, так как установлены они были с внутренней стороны и разглядеть их можно было лишь подойдя в упор. Сбежать отсюда через окно точно окажется непростой задачей, если вообще выполнимой.

— Говори поменьше, — тихо напутствовал меня дед, пока мы шли от машины до входа. — Жандармы — это тебе не обычная полиция. Они за стабильность державы отвечают. Внутренних врагов и смутьянов ловят. Если скажешь что не то, могут не только на учет, как одаренного в ментальной магии, поставить, но и другую карточку на тебя завести.

— Понял, — проникся я словами деда.

Внутри такого убранства, как в управе, тоже не было. Все предельно утилитарно: стены без росписей, вместо вычурных люстр, подвешены обычные лампочки, прикрытые стеклянным колпаком. Колпакам хоть и попытались придать красивую форму, но все равно они создавали ощущение казенности и военщины. Вместо секретаря на входе статный детина в синей форме и с дубинкой на поясе. Телефонный аппарат у него впрочем был похож на тот, что стоит в управе, лишь канделябра рядом нет. Дед сказал ему, что нас ожидают на постановку на учет, после чего тот молча набрал номер, дождавшись ответа, громко и четко произнес «прибыл Бологовский» и, получив ответ, сказал идти в кабинет номер семнадцать.

Здесь коридор был уже не у дальней стены, а проходил по центру здания. С обоих сторон были двери в кабинеты, в большинстве своем закрытые. Из некоторых раздавались крики, угрозы, иногда кто-то пытался убедить неизвестного следователя в своей невиновности. В коридоре почти никого не было. Лишь у парочки дверей стояли люди. Если судить по одежде и поведению, тому как они иногда вздрагивали при особо громких криках, доносящихся из-за стен кабинетов — то либо они свидетели, либо кто-то из родственников допрашиваемых. Никаких диванчиков или даже просто стульев здесь не было и в помине. Смотрю, служба у жандармов нелегкая и откровенно грязноватая. Вот так постоишь в коридоре, послушаешь, что из-за стен доносится, и точно любовью к ним не воспылаешь. Скорее наоборот.

Кабинет номер семнадцать оказался чуть ли не в конце коридора по левую сторону от входа в здание. Здесь было относительно тихо, а крики почти не долетали до сюда. Дед постучался в дверь и после разрешающего выкрика, толкнул ее и шагнул внутрь. Я проследовал за ним.

Внутри кабинет незнакомого мне жандарма оказался вполне себе уютным. Небольшой, примерно три на четыре метра. У окна торцом к нему стоит простой стол с выдвижными ящиками, застеленный зеленым сукном. На столе раскрытая папка, рядом чернила с перьевой ручкой. Справа от двери — высокий под потолок шкаф. Напротив стола — металлический сейф. На подоконнике пара цветков в горшках, прикрывающих собой металлическую решетку. Сверху окно прикрывает занавеска, что еще больше скрывает неприятное дополнение. Слева над сейфом висит картина с изображением сельского пейзажа — ручей, бегущий между березок, и на заднем фоне одинокая хибара с вьющимся из трубы дымком. За столом сидит хозяин кабинета — подтянутый офицер в синей форме. На плечах погоны с двумя просветами и двумя же звездами на каждом. Спасибо посещенной библиотеке и изучению истории рода. Среди Бологовских оказалось много офицеров, так что и в званиях я теперь более менее разбирался. Хозяином кабинета оказался майор. Еще не старый, лет сорок-сорок пять. Усы редкие и лишь прикрывают верхнюю губу. Нет запоминающихся роскошных бакенбард, как у многих генералов и других высших офицеров, чьи портреты иногда мелькали в прочитанных газетах. Волосы каштановые с проседью. Взгляд благожелательный, с легкой полу-улыбкой.

— Здравствуйте, — поднялся он из-за стола. — Прошу, — указал он мне на единственный стул, кроме стула самого хозяина, что стоял слева от входа и поначалу не бросался в глаза. — Борис Леонидович, — кивнул офицер деду, — спасибо, что привели внука. Но я бы хотел поговорить с ним наедине. Надеюсь, вы не против? — чуть изогнул он бровь, а голос лязгнул сталью.

Я посмотрел на деда. Тот скривился и даже не попытался скрыть, что очень даже против, но что-то говорить не стал, а молча кивнул и вышел. Лишь шепнул мне напоследок «не задерживайся».

— Присаживайтесь, Григорий Мстиславович, — усаживаясь обратно на свое место, вновь указал мне на свободный стул офицер, возвращая себе благожелательный вид, на мгновение спавший с него. — Мне пришло уведомление от Петра Мироновича о вашем удивительном случае. Смена дара после ранения — такого на моей памяти не было никогда в истории.

— Все случается впервые, — стараясь держаться непринужденно, пожал я плечами.

— Действительно, — улыбнулся офицер. — Меня, кстати, Алексей Георгиевич зовут. Рыков.

— Очень приятно.

— И мне, — приподнял губы в намеке на улыбку офицер. — Итак, полагаю, от вас я версий произошедшего не дождусь?.. — я мотнул головой. — Тогда мне остается лишь выполнить свою работу.

Я слегка напрягся, но зря. Рыков просто пододвинул к себе раскрытую папку, взял в руки ручку из чернильницы и посмотрел на меня.

— Когда у вас сменился дар?

— Не знаю. Когда пришел в себя и попытался создать магию на полигоне поместья, выяснилось, что дар уже изменен, — говорить про алтарь и пещеру под домом я посчитал излишним. А вот полигон для отработки магии на мой взгляд обязан быть в любом уважающем себя дворянском роду.

— Хорошо. Дальше...

— Дальше мой дед тут же свозил меня к Петру Мироновичу. Там мы и узнали подробности. Я вообще в себя пришел всего пару дней назад.

— Так и запишем, — зачеркал ручкой в папке Алексей Георгиевич. — Полагаю, вы понимаете, что я обязан вам сделать предложение перейти в мою службу? — посмотрел он на меня.

В глазах — равнодушие, словно я и сам должен знать, что он имеет в виду и почему, и ждет моего отказа. Интересно, почему?

— Не совсем понимаю, что вы имеете в виду. У меня частичная амнезия, многого не помню, — решил я чуть приоткрыться перед жандармом.

После этого он заметно оживился. Даже ручку поставил обратно в чернильницу.

— И велика ли амнезия?

— Пока не знаю ее границ. Что-то помню, что-то нет. Что-то не помню, но ощущаю смутно знакомым, — постарался ответить я максимально расплывчато.

— Хорошо. Значит, и об особенностях учета магов с предрасположенностью к ментальной магии вы не помните?

— Нет.

— Тогда я расскажу вам кратко суть, — откинулся на спинку стула Рыков. — Ментальная магия, она же магия разума — родовая магия императорского рода. Вы помните об этом факте?

— Частично. Помню, что наши императоры могут влезть в мозги, но название типа магии забыл, — соврал я.

Про то, что императоры способны управлять человеком с помощью своей магии вычитал из истории рода. А вот названия типа магии там не было.

— Так вот. Хоть дар это редкий и в нашей империи есть лишь один род, в котором он передается по наследству, иногда появляются люди с ментальным типом магии. Но хоть они встречаются и редко, но не настолько, чтобы вводить их в императорский род. Тогда бы против этого и остальные рода империи восстали, да и в самом правящем роде от наплыва «чужаков» начался бы разлад, что для империи смерти подобно. Но на учет таких людей ставят и предлагают должность в нашей службе. Я тебе даже больше скажу, — подался вперед через стол Рыков и чуть понизил голос, — если сможешь высоко подняться по службе и развить свой дар, есть не маленький шанс получить баронский или даже графский титул! Понятно, что для этого нужно отличиться, преданно служа императору, но все же.

— Как-то это все зыбко. Да и много ли таких счастливчиков?

— Хватает, — уверенно заявил жандарм. — Раз в поколение обязательно возникает новый граф, а то и парочка.

— И это главный стимул пойти на службу к вам? — скептически хмыкнул я.

— Конечно нет. Но это та морковка, к которой стремятся все. А так — при поступлении на службу ты получишь полный пансион, премии за раскрытые дела, защиту от нашей службы, если к тебе придерется кто-то из высокородных. Если правда за тобой, тебя даже княжеские фамилии не смогут тронуть, не получив проблем для своего рода!

— И где в нашем краю князья, которые могут доставить проблемы роду Бологовских? — в сомнении спросил я.

— Конечно в Твери позиции у твоего рода крепкие, хотя и недругов у вас здесь хватает, — кивнул Рыков. — Но при поступлении на службу тебя отправят на прохождение курсов в Москву, где ты уже и получишь распределение. Если хорошо покажешь себя, могут даже в столице оставить! А там и возможности выше. Ну и враги могут появиться. Все же мы — внутренняя безопасность и как это ни прискорбно, но самую большую угрозу представляют старые княжеские рода, решившие незаконным путем улучшить свое положение. Материальное, или политическое — не суть. Риск высок, но и полномочий у тебя будет много выше, чем у обычного дворянина! Да и в вашем роду еще не было жандармов. Точно запишут в летописи рода!

Рыков продолжал петь соловьем дальше, но если вначале я к его предложению отнесся скептически и хотел отказаться, то вот после того, как он сказал про Москву, в моей голове словно зажглось — вот она! Возможность свалить от старого хрыча, причем не нарушая клятвы! Уж больно не нравится мне его план, в котором я племенной бычок без права голоса.

— Я согласен! — перебил я офицера. Тот замолчал, а через мгновение расплылся в довольной улыбке. — Когда меня отправят в Москву? — тут же решил я взять быка за рога.

— Пара дней у вас есть. Нужно оформить документы, связаться с куратором новичков. Так что попрощаться с родными успеете. Вы точно согласны? — все же не удержался и уточнил Рыков.

— Да!

— Тогда подпишите бланк, — полез он в ящик стола. — Как все будет готово, я вам позвоню. У вас же есть в поместье телефон?

— Наверное... не видел.

— Ну, если еще не приобрели, отправлю курьера.

Через пять минут я вышел в коридор. Там никого не было. Дед стоять и ждать меня не стал, вернувшись в автомобиль. Там-то я его и застал.

— Все в порядке? — впившись в меня взглядом, спросил он.

— Да, — кивнул я с улыбкой, стараясь не показать свою радость от скорого расставания со старым хрычом.

— Тогда возвращаемся. Раз уж у тебя магия сменилась, надо хоть чему-то тебя научить. Была у нас в роду пара водников...

Водников? Точно! У меня же еще и предрасположенность к водной магии есть! Еще лучше! Пока Рыков готовит документы, надо вытянуть из старика максимум информации и знаний.

В таком приподнятом настроении я и вернулся в поместье.

Глава 6

В поместье нас никто не встречал. Пройдя сквозь пустую прихожую-холл, дед быстрым шагом двинулся вглубь дома, «нырнув» в дверь под лестницей на второй этаж. Про одну дверь, что была под левой лестницей, я уже знал. Она вела в подвальную пещеру. Но мы прошли в правую, где я еще не был. За дверью оказался короткий коридор, закончившийся большим залом. Почему-то в голове всплыло слово «гимнастический». У дальней стены был ряд окон. Справа к стене крепилась деревянная вертикальная лестница из круглых палок. За такие удобно хвататься руками. Даже повиснуть можно. Эта лестница заканчивалась турником, расположенным от стены в полуметре. Около этой же стены лежали гантели и гири. Все это было смутно знакомым что моему телу, что моим ощущениям по прошлой жизни.

А вот слева было интереснее. Там на стене крепился большой два на два метра лист металла. По его краям шла гравировка серебряной нитью, неуловимо похожая на ту, что была сделана на кушетке у Петра Мироновича. Рядом с этим листом стоял манекен в полный рост. Тоже не обычный. В каждой руке манекена были инкрустированы по пять драгоценных камней, причем разных. В лоб манекена был вставлен опал, что кидал солнечные зайчики, когда на него падал свет из окон. Торс был прикрыт какой-то броней из накладных дощечек, изрезанных письменами. По рукам и ногам манекена вились «вены-гравировка» из серебра. Пожалуй, только в нем драгоценного металла было не меньше килограмма. И примерно столько же на металлическом листе, прикрепленном к стене. И я еще не говорю про драгоценные камни, что тоже наверняка стоят недешево.

— Иди сюда, — поманил меня пальцем дед, пройдя в центр зала. — Я уже говорил, но повторю. Водники среди нашего рода были, но всего двое. Это не наша стихия. Получить знания, настоящие знания, о боевых заклинаниях почти нереально. За деньги такое не продают. Либо обмен, либо награда за услугу, либо каким-то чудом украсть. Рассказываю это тебе, потому что ты ничего не помнишь, — поджал губы дед. — И чтобы понял, почему за всю жизнь эти двое смогли освоить всего два условно-боевых заклинания.

— А небоевые были? — тут же уточнил я.

— Тоже парочка, — нехотя признался дед, — но их описание уж очень мудреное. Как-нибудь потом почитаешь. Дам тебе их описание. Но сейчас мы говорим про условно-боевые. Их всего два. Описание и выполнение простейшее, запоминается легко. Поэтому я их и помню, хотя сам не использую. У тебя два типа энергии. Постарайся не перепутать, какой из них использовать, при напитке заклинания. Водники говорят, что их цвет — синий, голубой, либо светло-фиолетовый. Кто как видит. Как ты видишь свои типы энергии?

— Желтая с синими ручейками, — вспомнил я то марево, что было передо мной на обследовании в управе.

— Вот эти синие ручейки и используй! — рубанул воздух ребром ладони дед. — А теперь слушай. Заклинания условно-боевые, потому что силы в них — с гулькин нос. Первое называется «брызги». Собираешь пальцы щепоткой, скапливаешь энергию на их кончиках и, резко вскинув руку, словно что-то кидаешь, растопыривай пальцы в сторону противника и отпускай собранную энергию.

Старик показал, как именно нужно это делать.

— Все понятно?

— Да.

— Кидай в тренировочный стенд, — указал он пальцем на лист металла.

Я встал в трех метрах от листа металла и сделал так, как сказал дед. Лишь в начале случилась заминка — я не понимал, как нужно подать именно нужный тип энергии в руку. А подавать просто любую, что есть в том теплом комочке, что завелся у меня в груди, я опасался. Помнил еще, чем закончилось мое обучение заклинанию каменной пули. Но неожиданно все оказалось понятно на интуитивном уровне. Стоило мне пожелать, чтобы в руку пошла не вся моя энергия, а лишь синенький ручеек, и мягкое тепло сменилось в руке легкой мокрой прохладой. «Бросок»!

— Тын! Тын! Тын!.. — с дробным стуком разбились по листу металла пять капель.

Звук был похож на попадание града по металлической крыше. Уж не знаю, когда я слышал такое, точнее не помню, но первая ассоциация была такая.

— Как видишь, таким не убить, — спокойно произнес дед, — но отвлечь можно. А если попадешь в глаза — то есть шанс даже ослепить противника. Поэтому заклинание условно-боевое, атакующего типа. Теперь я расскажу тебе о водяной взвеси. По своему построению заклинание похоже на брызги, но есть два отличия. Первое — оно создается двумя руками. Собираешь пальцы обоих рук в щепоть и соединяешь перед собой. Второй момент — ты должен резко развести руки в стороны, словно разбрызгиваешь вокруг себя что-то. При этом мысленно четко представляешь себе, как с твоих пальцев срываются капли и застывают вокруг тебя тонкой взвесью, словно на прозрачный зонт над твоей головой попали. Пробуй.

И снова проблем не возникло. Заодно понял третий, не озвученный момент — взвесь из капель воды застывает вокруг меня в том положении, в каком я ее себе представил. Можно почти любую фигуру так «нарисовать». Только она будет плоской. Ну и еще кое-что: между россыпью капель взвеси формировалась еще и тонкая прозрачная пленка. Только если пальцем ткнешь, поймешь о ее наличии. Такая «защита» пропадала после обычного удара кулаком, ничуть его не задерживая. Поэтому я испытал дикое разочарование, когда я понял, что оба заклинания в принципе ничего не стоят.

— И зачем это вообще учить? — протянул я.

— Хотя бы потому, что такая взвесь способна отклонить стрелу на излете, — нахмурился дед. — В той же Бухаре, где ты служил, стрелами частенько местные пастухи пользуются. И если ты сейчас подумал, что тебе до тех пастухов, то я тебе напомню твои же слова, когда-то написанные мне в письме — главные контрабандисты в Бухаре, местные пастухи и отдельные рода кочевников, что так и не осели в каком-то городе. И они повсеместно используют стрелы.

— Меня не стрелой подстрелили, — буркнул я.

— Ты в ловушку попал, — кивнул дед. — И скорее всего, либо все кочевники, которых ты гонял, объединились и купили несколько винтовок, коих было не так уж и много, либо ты перекрыл поток контрабанды так надежно, что прищемил хвост уже кому-то из «кладовщиков». У тех как раз могли и винтовки быть и деньги на них. А уж передать это добро труда не составило. Но само заклинание взвеси не бесполезно! Нет абсолютно бесполезных заклинаний! Так и запомни! Навсегда!

— Постараюсь, — буркнул я.

— Смотри на это проще, — впервые улыбнулся дед. — Заклинания может и слабые, но создаются быстро, почти мгновенно. Сил требуют мало, а эффект внезапности никто не отменял.

На том и закончили. Хотя после «занятия» у меня появилось и никак не хотело покидать чувство, что меня крупно нагрели. Поманили сладкой морковкой, а всучили гнилой корнеплод.

Гимнастический зал (или полигон?) мы покинули тем же путем, как в него пришли. Отсылать меня в свою комнату дед не стал, и я продолжил идти за ним. Мы поднялись на второй этаж, свернули налево и, дойдя до второй двери, опять же слева вошли в нее.

— Ой, дедушка, здравствуй! — вскинулась Катя, резко повернувшись к двери и пряча что-то за своей спиной.

— Ты что делаешь в моем кабинете? — строго спросил старик, проходя к массивному дубовому столу, покрытому темным лаком.

— Да я хотела с Любавой в шахматы сыграть. Свои-то я в гимназию увезла, да там их и забыла. А твои, я знаю, ты здесь хранишь.

— Почему без спроса зашла? — умостившись в не менее массивном жестком кресле, нахмурился дед.

— Да я же быстро, — махнула одной рукой пигалица, чуть не выронив предмет, что прятала за спиной.

Очень знакомый мне предмет!

— А зачем тогда это взяла?! — ткнул пальцем дед на глиняную табличку, чей край не смогла скрыть хрупкая талия девчонки.

— Извини, — вытащила табличку «на свет» Катя. И тут же затараторила. — А ты с ее помощью Гришу в сознание вернул? Она магическая, я чувствую! А что еще она может? А где ты ее взял? А...

— Хватит! — стуком ладони по столу прервал поток вопросов дед, отчего Катя даже челюстью клацнула. — Дай сюда!

В требовательно протянутую старческую ладонь девчонка со вздохом сожаления вложила мерзкий артефакт. Старик тут же закинул его в верхний ящик своего массивного стола, предостерегающе посмотрев на меня. Я постарался сделать вид, что мне совершенно не интересно и вообще, этап, когда меня приходилось заставлять с ее помощью что-то делать, давно прошел. Но зарубку себе сделал, что перед уходом нужно обязательно от артефакта избавиться!

— Чтобы больше ничего без спроса с моего стола не брала, — веско закончил дед.

— Поняла, — закивала Катя. — А мне Любава сказала, что тебе письмо пришло от Коршуновых. Расскажешь мне, о чем Петр Миронович пишет? Может, сходим к ним? Я по Лизе соскучилась! Целый год не виделись! Столько узнать хочу. Какие у них в гимназии порядки, как учеба у нее идет. Не забыли ли?

— Все-все тараторка! — сдался дед, подняв руки. — Сходим. Только письмо сначала принеси.

— Я мигом! — выпорхнула Катя за двери, чуть не сбив меня по дороге.

— Так, — повернулся ко мне дед. — Совсем меня заговорила, чуть не забыл, зачем сюда шел. Держи, — снова потянулся в ящик стола, на этот раз нижний, дед.

Достал оттуда толстую тетрадь в твердом переплете и передал мне.

— Здесь описания всех заклинаний, что есть у рода, — сказал дед, пока я рассматривал тетрадь.

Обложка светло-коричневая. На лицевой стороне схематично изображена гора и человек под ней, что протянул к вершине руку. Сверху на гору словно падает камень, созданный человеком. Да и вся гора выглядит как нагромождение камней. Сбоку две тесемки-завязки.

Вдруг мое тело знакомо сковало. Оно вытянулось, а взгляд оторвался от книги и уставился на деда. Левая рука старика была опущена под стол, в ящик стола, где лежала глиняная мерзость.

— Прочитаешь только раздел с описанием водных заклинаний. Остальные пролистаешь не читая. Можешь запомнить названия. Как закончишь — тут же вернешь тетрадь мне.

— Сделаю, — сами собой пообещали губы и меня наконец отпустило.

Чертов старик!

С записями из тетради я справился быстро. Их и было-то там всего ничего. Всего пять заклинаний из стихии воды. Одно чисто бытовое — помогает очистить любую одежду от грязи. Судя по описанию, «рисовать» линии нужно долго, зато одним махом можно почистить весь гардероб, что одет на тебе. Или на ком-то другом. Второе я бы отнес к условно-боевым. Заклинание поиска источников влаги. А к условно-боевым я бы его отнес, потому что в людях тоже полно влаги и заклинание эту воду тоже видит. Это прямо сказано в записях предка-водника. Еще два заклинания почти бесполезны: одно позволяет создать горсть воды. Именно горсть — столько, сколько поместится у тебя в ладони. И почему-то лишь раз в сутки. Если попробуешь создать заклинание чаще, оно просто не сработает. Второе создает линзу из воды, работающую как бинокль. Но увеличивает всего в два раза. Проще обычный бинокль или трубу подзорную приобрести. Растрат энергии ноль, а приближение такое же или даже выше. И последнее из описанных, которое не смог воссоздать даже предок. А все потому что свиток с его описанием был взят с тела убитого врага. Уж как он там оказался, и почему предок не посчитал его подделкой, в тетради не говорилось. Зато предок был уверен, что это заклинание позволяет создать полноценный торнадо.

Когда я вернулся в кабинет деда, чтобы отдать тетрадь, там уже стояла вернувшаяся с письмом Катя и о чем-то уговаривала деда.

— Ну пожалуйста-а-а! Ну дедушка! Ты обещал!

— Сходить к Коршуновым, а не посетить дворянское собрание, — хмурился дед.

— Ну мы же раньше ходили на них! Я понимаю, почему последний год было не так, — короткий взгляд на меня и тут же обратно на деда. — Но теперь-то ведь все хорошо! Так почему бы не сходить? Да и я слышала, — заговорщически зашептала Катя, снова косясь на меня, — что ты хочешь Гришу женить. А где еще смотрины проводить, как не там? Покажешь, что с братиком все в порядке, невесты сами на него как пчелы на мед потянутся. А? Ну деда-а-а!!

— Успокойся! — хлопнул ладонью по столу старик, привычным жестом пресекая канючанье моей сестры. Та поджала обиженно губки. — Ну ладно, — размяк он. — Сходим.

— Ура-а-а!!!! — тут же подпрыгнула Катя, выбросив руки вверх.

— Иди, подбирай платье. А мы пока с Гришей тут поговорим.

— Братик, я про тебя не забыла, — хитро подмигнула она мне и убежала в коридор.

И что она имела в виду? Проводив ее недоуменным взглядом, я прошел к столу и отдал деду тетрадь.

— Что за собрание? — тут же решил я прояснить для себя вопрос.

— Орган самоуправления дворян, — буркнул дед. — На нем решаются вопросы между родами. Председателем собрания в нашей губернии является как раз Коршунов. Собрания проводятся обычно раз в год, но могут быть исключения. В прошлом году я не ходил, так как ты был в коме, — при слове «ты» старику пришлось сделать над собой небольшое, но все же заметное усилие. — В этот раз мы успеваем.

— То есть, там будут все дворяне нашего города? — тут же уточнил я.

— Да.

— Но они же меня наверняка знают! И не заметить моих изменений не смогут.

— Скрывать твою потерю памяти бессмысленно, — пожал плечами дед. — Все равно рано или поздно всплывет. Еще и произойти это может не в подходящий момент. Лучше сами скажем. Это может отпугнуть некоторых, но не критично. Особенно, если ты покажешь, что несмотря на потерю памяти, разума ты не лишился и вполне адекватен.

— Там будут те, с кем я раньше общался, — осторожно заметил я.

— Наверняка, — кивнул дед. — Попробуй снова наладить с ними контакт, если хочешь. Для этого я сейчас расскажу тебе вкратце о всех родах города, их главах и роде деятельности. Так что устраивайся поудобнее и не вздумай заснуть! — указал дед на стоящий сбоку от стола стул для гостей.

Усевшись на него, я скрестил руки на коленях и выжидательно посмотрел на старика.

— Я готов.

С дедом мы просидели до самого вечера. Собрание начиналось около восьми, так что уже в семь нам пришлось закруглиться. Чему я был несказанно рад. Информации было столько, что у меня пухла голова. Кроме описания родов и их членов, дед прошелся по роду деятельности каждого, особо значимым персонам в каждом роду, затем прошелся по азам этикета. Начал он с опроса, как я буду вести себя, при встрече с тем или иным дворянином, а выяснив, что я совсем растерял навыки правильного общения и понимания к кому как обращаться, тут же переключился на восполнение пробелов в моем аристократическом образовании. Повезло, что тело все же кое-что помнило, и при озвучивании тех или иных обращений к более высокородным господам или просто к дамам, я довольно быстро, максимум со второго раза, выполнял все правильно. Хотя все равно к концу импровизированного занятия дед был не слишком доволен моими результатами.

— Говори поменьше и постарайся никого не задирать, — вынес он вердикт по окончанию нашего разговора-лекции.

Дворянское собрание происходило в особняке Коршуновых. Уж не знаю, всегда ли так бывает, или место каждый раз меняется. Мне было все равно. Подъехали мы почти ровно к восьми вечера. Перед металлическими воротами, чьи прутья завивались в виде хищных птиц, мы оказались в небольшой очереди. Перед нами была пара роскошных карет и один автомобиль. Авто перед нами выглядело гораздо богаче — кузов цельный, из черной древесины, не откидывающийся. Он был похож на карету, которую переделали в новомодный транспорт. На улице было по-летнему светло. Дул легкий теплый ветерок.

Когда наконец дошла очередь до нас, возле ворот нас встречал опрятный пожилой лакей с густой окладистой бородой и в ливрее в темных тонах. Услужливо распахнув перед нами дверцу нашего авто, он дождался когда сначала на землю спрыгнет Катя, затем неспешно выйдет дед и уже последним покину транспорт я, после чего захлопнул дверцу авто и указал вглубь территории поместья Коршуновых.

— Прошу, господа. Собрание проходит на первом этаже. Почти все уже в сборе.

Дед коротко кивнул и пошел по устланной брусчаткой не длинной дороге к особняку. Перед ним, еле сдерживая шаг, с горящими глазами шла Катя. Я медленно плелся следом, с любопытством поглядывая по сторонам. Пока ничего интересного не углядел. Сам особняк в три этажа, выполнен в темных тонах с колоннами на входе. Крыша увенчана небольшими башенками. Всего их три штуки. За оградой раскинулся вишневый сад. Вишня уже отцвела, но на кустах еще ярко пестрели красные ягоды.

На входе в дом нас встретила статная дама. Указав, куда можно повесить шляпы и зонты (у Кати), она проводила нас вглубь особняка, где уже играла тихая лирическая музыка. Но стоило нам зайти, я будто примерз к полу. Всего в паре метров от входа стояло три девушки, что мило общались между собой. И одну из них я узнал. Трудно не узнать ту, чье интимное фото я видел совсем недавно, буквально в тот же день, как очнулся в поместье нашего рода. И она тоже заметила меня. Евгения Старопольская. Та, что писала письма бывшему владельцу моего тела и совсем не стеснялась в выражениях своих чувств в тех посланиях. Широко улыбнувшись мне, она тут же прервала беседу и быстрым шагом двинулась прямо ко мне.

— Гришенька! — громко воскликнула она. — Ты вернулся!

Глава 7

На вас когда-нибудь смотрела девушка с безумным желанием вами обладать? Во всех смыслах. Вот у меня было такое чувство, что подобный опыт у меня впервые. В пару шагов подлетевшая ко мне Старопольская в последний момент сумела удержать себя в руках и не кинуться мне на шею, а лишь схватить мои ладони и крепко сжать их. Ее руки при этом были опущены вниз и подчеркивали крупную грудь. Так еще и в платье были чашечки-вставки под два упругих полушария, визуально еще больше придавая им объем и открывая шикарное декольте. Волосы Евгении были заплетены в косу, которая обвивала голову по кругу и крепилась на затылке фигурной заколкой в небольшой шарик. Подбородок чуть прижат к шее, глаза опущены в пол, но при этом лукаво стреляют в меня раз в две три секунды. Ресницы чуть дрожат от возбуждения, дыхание слегка сбилось.

— Гриша, я тебя так ждала, — прошептала девушка, еще сильнее стиснув мои пальцы.

— Кхм, — недовольно кашлянул рядом дед.

На Евгению это произвело впечатление раздавшегося над ухом выстрела. Она ойкнула, чуть подпрыгнула и, стремительно залившись краской стыда, быстро спряталась у меня за спиной.

— Евгения Михайловна, приличные девушки для начала здороваются, а уж после... все остальное, — повел рукой по воздуху перед собой старик.

— Извините, — пискнула Старопольская из-за моей спины. — Здравствуйте, Борис Леонидович. Рада встрече.

— Взаимно, голубушка. Но не могли бы вы отпустить уже моего внука? Собрание вот-вот начнется. А поговорить сможете и после.

— Да, конечно, — кивнула Евгения, что успела не только спрятаться за моей спиной, но и прижаться ко мне, чуть ли не вдавливая свою грудь мне между лопаток.

Да и когда она отвечала деду, я чувствовал ее дыхание на своей шее, что будоражило кровь и заставляло прилагать титанические усилия, чтобы не случился конфуз. Получить славу озабоченного парня, у которого штаны постоянно натянуты в одном месте, не хотелось от слова совсем. Репутация среди аристократов — вещь трудно нарабатываемая, но легко теряемая.

С большой неохотой Евгения отлепилась от моей спины и, сделав книксен, поплыла к подругам, с которыми общалась до нашего появления. Я осмотрел зал. Благодаря выходке девушки на нас бросали взгляды почти все. По большей части равнодушно-любопытные. Но были среди них и раздраженные, парочка брезгливых, предназначенных в первую очередь Евгении, и один злой. Молодой парень примерно моего возраста с вьющимися черными волосами, чисто выбритый, но с бакенбардами в белом костюме-тройке. Пиджак в данный момент был снят, а сам парень остался в жилетке и галстуком-бабочкой. Почему-то он мне казался смутно знакомым. Неужто память возвращается? Но чуть напрягшись, понял, что прошлое для меня все также скрыто, а лицо парня мне знакомо по фотографии из ящика моего стола. Незнакомец был на нем, только там он был в форме выпускника Михайловского училища.

Мы с дедом двинулись вдоль стены бального зала, куда нас и провела дама, встретившая на входе в поместье. Центр зала пока почти пустовал, хотя в противоположном от нас конце был собран небольшой подиум, на котором стоял рояль. Сидевший за клавишами музыкант неторопливо перебирал ноты, что причудливо сливались в единую чуть тоскливую мелодию. Поблизости от него на стульях лежали другие музыкальные инструменты, а их владельцы обнаружились еще чуть дальше почти в углу, прикрытые колонной. Пятеро музыкантов о чем-то общались, не забывая запихивать в себя бутерброды и запивать их соком.

Пройдя половину зала, мы добрались до двери в смежное помещение. Здесь уже собрался народ. Все — мужчины не младше двадцати лет. Вдоль стен стояли мягкие диваны и кресла. Между ними стояли низкие журнальные столики. Но вместо журналов на них сейчас стояли бокалы с вином и шампанским, а также хрустальные пепельницы. Последние активно применялись по прямому назначению. В комнате было сильно накурено, и даже приоткрытое окно не сильно помогало табачному дыму покидать помещение. Дымили казалось все. Кто-то неспешно посасывал мундштук деревянной трубки. Кто-то затягивал толстую сигару, после чего подержав немного дым во рту, выпускал его небольшими колечками вверх. Были и те, кто просто курил ничем не примечательные тонкие сигареты. Но последних было не так много. Все же для большинства присутствующих курение было неким ритуалом, во время которого можно неторопливо обсудить важные вопросы и при этом прикрыть паузы на обдумывание ответов очередной длинной затяжкой.

Задерживаться в дверях дед не стал. Почти сразу он нашел взглядом сидящего в кресле справа около открытого окна Петра Мироновича и двинулся к нему. Рядом с Коршуновым в соседнем кресле сидел седовласый мужчина в темно-синем пиджаке. Жидкие волосы были зачесаны слева направо и еле-еле прикрывали обширную лысину. Дед подошел к старому другу и седовласому, поздоровался и неторопливо прошел к стоящему по правую руку от кресла Коршунова двухместному диванчику. Сам диванчик был занят офицером лет тридцати, но тот сразу уступил моему деду место. Еще и прищелкнул каблуками, коротко поклонившись деду. Знает и уважает!

Мой взгляд лениво скользил дальше по комнате. Слева вдоль стены расположились два длинных дивана, между которыми стояла вешалка, занятая сейчас пиджаками тех, кого разморило от духоты задымленного и прогретого помещения. В противоположном от входа в комнату конце к стене был прислонен комод, на котором лежали в шкатулках сигары, стоял пачками табак, а сквозь прозрачные дверцы можно было рассмотреть бутылки с дорогим алкоголем.

Тут мне на левое плечо легла чья-то рука, тут же сжав его. Скидывать ее я не стал, догадываясь, кто так мог поступить. Вместо этого бросил ленивый взгляд за плечо, убедился в верности своего предположения, и равнодушно спросил:

— У вас есть ко мне какие-то претензии?

— Я рад, Гриня, что ты очнулся, — тихо сказал брюнет, чей злой взгляд был направлен на нас с Евгенией. — Честно. Но пока тебя не было, многое изменилось. Мне Женя всегда нравилась, ты знаешь об этом. И пусть раньше я мог только смотреть, как она виснет на тебе, а ты просто используешь ее, но сейчас все по-другому. Мы помолвлены. Поэтому предупреждаю тебя сейчас — не смей уединяться с ней! Не смей вообще принимать ее ухаживания!

— Может, напомнишь свое имя? — также тихо, как до этого шептал брюнет, прошептал я.

— Ты издеваешься? — чуть ли не змеей прошипел он.

— Нет. Просто после ранения я многое забыл. И тебя с Женей тоже.

Брюнет впервые вышел из-за моего плеча, обогнул меня и посмотрел мне прямо в глаза. Я спокойно встретил его взгляд, не пытаясь отвести его в сторону.

— Не врешь, — нахмурился парень. — Я Петр Вяземский. Мы вместе учились в Михайловской академии.

— Я видел фото, — кивнул я. — И читал письма. Если судить по ним, мы были друзьями.

— Да, — медленно кивнул Петр. — И я бы хотел остаться твоим другом. Но если ты встанешь между мной и Женей — то былое можешь даже не пытаться вспоминать.

— Дзинь! Дзинь! Дзинь! — прервал нас и остальных в комнате мелодичный перезвон колокольчика.

— Господа! — громко привлек к себе внимание Коршунов, держащий небольшой серебряный колокольчик в правой руке. — Полагаю, ждать больше некого, поэтому, как председатель, предлагаю начать наше собрание. Возражения?

Возражений не последовало.

— Отлично, — удовлетворенно кивнул Петр Миронович. — Тогда озвучу основные темы, которые нам сегодня предстоит совместно решить. Первое — в наш славный город командующим гарнизона назначен генерал-лейтенант князь Баратинский, — с одного из диванов слева грузно поднялся квадратный мужчина с солидным пузом и шикарными усами на пол-лица.

— Рад приветствовать высокое собрание, — сипло проговорил мужчина и прищелкнул каблуками.

Наблюдая за его движениями и мимикой лица, он создавал у меня ощущение бывалого волка, чье боевое прошлое однако уже позади и скоро придется уступить место молодым волчатам. Но пока еще кое-какой порох в пороховницах остался и без драки свое место уступать генерал не намерен.

— Генералу поручено привести гарнизон Твери к новым штатам, утвержденным канцелярией Его Величества в прошлом году. Надеюсь, господа, что вы поддержите князя и нашу армию, вверенную в его попечение.

Собрание встретило слова Коршунова одобрительным гулом. Чтобы не выделяться, я тоже согласно покивал и пробормотал, что конечно поддерживаю, а как же иначе-то быть может.

— Следующая тема уже не столь приятна, как предыдущая, — со вздохом произнес Петр Миронович, когда гул чуть стих. — Дворянка Ольга Николаевна Бельцева обвиняет дворянина Игоря Константиновича Малышева в недостойном поведении на приеме у баронессы Мейерхольд. Честь дворянки защищает ее дядя Дмитрий Сергеевич Бельцев.

Я посмотрел на вставшего с дивана мужчину. Лет пятьдесят, предпочитает курить трубку. Подтянут, на поясе висит кортик. Точно служил и скорее всего во флоте. С другой стороны ему навстречу к центру комнаты вышел тот самый молодой офицер, что уступил место моему деду.

— Дмитрий Сергеевич, озвучьте пожалуйста ваше обвинение, — когда спорщики вышли в центр комнаты, попросил Петр Миронович.

— Во время бала у баронессы Мейерхольд молодой человек позвал мою племянницу прогуляться в саду. Когда она согласилась, и молодые люди остались наедине, Малышев воспользовался моментом и притиснул мою племянницу к дереву, начав срывать с нее платье, а рот заткнув ладонью. На счастье Ольги в тот же сад в это время вышла подышать сама баронесса. Она увидела безобразие и тут же позвала своих слуг, чтобы пресечь бесстыдство! Призвать к ответу Малышева в тот же вечер я не имел возможности. Ольга пошла на вечер со своими подругами. Но хоть честь моей племянницы не была опорочена, однако Малышев нанес ей глубокую моральную травму! Я требую дуэль до первой крови!

— Игорь Константинович, слово вам, — когда Бельцев замолчал, Коршунов обратился к молодому офицеру.

— Каюсь, господа, — сокрушенно наклонил голову поручик. Я наконец-то смог разглядеть его погоны. — В тот вечер я перебрал и не смог сдержать своих чувств. В свое оправдание могу сказать, что Ольга Николаевна — настоящее сокровище рода Бельцевых и за нее даже умереть не жалко! Я принимаю вызов и готов ответить за содеянное в любой момент.

У меня от таких слов возникли двоякие чувства. Я видел, что молодой офицер не притворялся. Он говорил абсолютно искренне, и ему действительно было стыдно от того, что он совершил. Но почему же у меня внутри такое неуместное ощущение, словно я смотрю какой-то спектакль, а в жизни так не бывает?! Но вот ведь! Это есть! И эта картина, где один взрослый мужчина спокойно предъявляет претензию другому помоложе, а не сразу бьет того в лицо, словно что-то переворачивала во мне. Я чувствовал себя грязным и черствым циником, а передо мной сейчас видел честных и прямых... детей. Несмотря на их возраст, почему-то оба дуэлянта казались мне детьми. Странно... и почему-то страшно. Страшно от того, что же я видел в прошлой жизни, что в этой конфликт двух аристократов мне кажется детской ссорой.

Дуэль назначили на момент завершения официальной части собрания и до начала его развлекательной части. Далее так и пошло. Все собрание было по сути решением частных проблем местных аристократов. Конфликты между родами, как у Малышева и Бельцева. Спор за территорию или выгодный контракт, что привел к крови (ранениям слуг от нападения или даже их смерти). Пару раз Петр Миронович давал слово другим дворянам. Но оба раза получившие право сказать объявляли о каком-то событии, куда приглашали присутствующих. Так князь Вяземский, с которым у нас состоялся разговор в начале собрания, пригласил присутствующих на свою свадьбу с Евгенией Старопольской, а дворянин Игнатов звал на осеннюю охоту, что должна состояться через пару месяцев.

Петр Миронович поднимал тему за темой, и я не заметил, как пролетело два часа. В комнате накурили еще больше. Я так и стоял возле двери и почти не видел за дымом деда, что сидел возле Коршунова. В горле першило от запаха табака. Голова уже минут десять болела. Пить алкоголь я не рисковал, опасаясь, что поведу себя неадекватно, а ничего безалкогольного в комнате не было. Поэтому подступающую тошноту мне даже «заткнуть» было нечем. И когда наш гостеприимный хозяин наконец-то объявил о завершении официальной части, я покинул комнату как можно быстрее и с огромным облегчением. А оказавшись в бальном зале, тут же двинулся на поиски какого-нибудь сока, чтобы утолить жажду.

За моей спиной из комнаты в зал один за другим выходили остальные члены собрания. Все были утомлены, но задерживаться в зале никто не стал. Все помнили про дуэль и по одному или парами, обсуждая что-то на ходу, двинулись на выход к заднему двору особняка. Дед выходил совместно с Коршуновым. Покинув курительную комнату, он нашел меня взглядом, отчего тут же успокоился и мотнул головой следовать за ним. Больше не обращая на меня внимания, он повернулся к Петру Мироновичу и стал с ним что-то горячо обсуждать.

— Не подскажете, где можно взять сока или просто воды? — подошел я к музыкантам.

Те за время собрания успели окончить свой перекус и сейчас играли романс. Солистка, поющая о тоске молодого офицера из-за разлуки с любимой, махнула рукой куда-то вглубь большого зала в противоположную сторону от той, куда отправились члены собрания. Решив, что успею их догнать, я быстрым шагом двинулся через весь зал, отчего взгляды присутствующих дам скрестились на мне. Послышалось шушуканье, а по коже прошелся неприятный озноб от столь пристального внимания.

Почти долетев до указанной стороны зала, я увидел обычную деревянную дверь, покрашенную в белый цвет в тон стенам и, решив, что за ней скрыт проход на кухню, смело вошел внутрь.

Стоило двери за моей спиной закрыться, как я понял две вещи: во-первых, это не кухня. Нет никакого света, да и запахи больше подходят какому-то складу — слегка пыльно и пахнет мылом. Во-вторых, комнатка здесь небольшая и я в ней не один. Ко мне прижалось горячее женское тело, вжав меня спиной в стену крохотной каморки. Нос уловил знакомый аромат духов, что я чувствовал совсем недавно.

— Любимый, — с жаром прошептала Евгения, прижимаясь ко мне всем телом и быстро расшнуровывая свое платье. — Я так скучала! Я так ждала тебя! Я верила, что ты очнешься. Что мы будем вместе!

Прежде чем я успел что-то ответить, мои губы запечатали поцелуем. Девичий язычок проворно и умело обследовал мои губы и нахально полез дальше искать своего «собрата» в моем рту. Руки девушки уже справились с застежками платья, и она обнажила свою грудь, после чего схватила мои ладони и прижала к своим упругим полушариям.

— Возьми меня! — оторвавшись через минуту жаркого поцелуя, прошептала она. — Возьми прямо здесь! Я хочу быть твоей и только твоей!

— Ты помолвлена с Вяземским, — наконец-то смог я вставить хоть слово. А то напор у девушки был такой, что я бы не удивился, если бы смог раскрыть рот, когда уже все закончилось бы. — Я...

— К черту Петю! Я его не люблю! Это он с папá договорился, а я ему всегда отказом отвечала. Ну же, любимый, я так долго тебя ждала! — она переместила мою ладонь со своей груди себе на попу. — Возьми меня! Как раньше! Дико, необузданно! Как умеешь только ты!

— Я...

Ответить отказом я не успел. Дверь в каморку резко распахнулась, и в проеме оказался князь Вяземский. Очень-очень злой князь Вяземский. Мы с девушкой застыли на месте, а парень медленно переводил свой взгляд с моей правой ладони, что сжимала голую грудь Евгении, на левую, что тискала широкий зад.

— Похоже, ты выбрал, — процедил он, с ненавистью смотря на меня. — Дуэль! До смерти!

Глава 8

— Ни на минуту тебя оставить одного нельзя! — зло шипел дед, когда мы выходили на улицу.

Я промолчал. Да и смысл что-то пытаться ему объяснять? Я итак уже все раньше сказал.

Когда Петр застал нас с Евгенией в кладовке, то девушка первой среагировала на его появление. Я если честно все никак не мог отойти сначала от табачного дыма, что казалось заполнил мой мозг и застопорил там все движение. Затем неистовый напор Жени, которому, уж буду честен хотя бы с самим собой, не особо-то и хотелось противостоять. После годичного лежания в коме тело с каждым днем оживало все сильнее, и мой интерес к противоположному полу тоже усиливался. Началось с красивой грудастой красотки, которую я заметил из окна автомобиля. Потом соблазнительные изгибы Любавы. И вот сейчас — Евгения, чье обнаженное тело я уже видел на черно-белых фотографиях, а сейчас получил возможность потрогать во всех местах, так сказать, оригинал.

Так вот, стоило Вяземскому застукать нас, как Женя мгновенно убрала мои руки с ее тела, развернула меня лицом к своему жениху, а сама спряталась за моей спиной, положив свои руки мне на плечи.

— Петр, я вас не люблю! — уже из-за моей спины заявила Женя. — И никогда не любила.

— Мы помолвлены, — процедил Вяземский.

— И я была против. И вообще, после того, что вы увидели, думаю, нашу помолвку можно считать расторгнутой!

Князь Вяземский плотно сжал губы от злости... А через пару секунд на его лице отразилось понимание.

— Ты специально это сделала! — потрясенно прошептал он.

— Я не выйду за вас, — упрямо заявили из-за моей спины.

— Дуэль все равно состоится, — зло выдохнул парень. — Такой позор можно смыть только кровью!

Круто развернувшись на пятках, он ушел. Из-за открытой двери на нас пялилась парочка гостей Коршуновых. Я поспешил прикрыть дверь, чтобы скрыть частичную наготу Евгении.

— Продолжим? — прошептала она мне в ухо.

— Нет! — мотнул я головой. — И после такой подставы об отношениях между нами точно можешь забыть!

— Ты боишься его? — Женя постаралась придать голосу удивленные интонации, пытаясь спрятать за ними свой страх, появившийся после моего заявления.

— Я не люблю, когда мной пытаются управлять без моего согласия, — ответил я ей честно. — Одевайся. И больше не смей ко мне подходить.

Скинув руки девушки, что обвили мою шею, я решительно покинул каморку.

— Вышел... вышел! — донеслись до меня перешептывания дам.

— Старопольская совсем с ума сошла! — проскрипела старушка, вяло обмахиваясь веером и с неприязнью смотря на меня, пока я проходил мимо.

— И не говорите, Лидия Алексеевна, — вторила ей моложавая женщина лет сорока, старательно копируя ее выражение лица. — Вот что значит — расти вдали от родителей, среди крестьян и прочего плебса! Зря ее Михаил Игоревич в своей деревне запер и в гимназию как положено не отдал!

— У них тяжелая ситуация, — вступилась за Евгению третья сплетница. — Я слышала, Старопольский до сих пор отдает долги своего батюшки, что любил поиграть в преферанс.

— За дочкой все равно следить надо! — не согласилась старушка.

Дальше я уже не слышал, отдалившись достаточно далеко от них. Но и другие присутствующие в зале гости Коршуновых обсуждали происшествие. В основном здесь были вторые половинки вышедших на воздух аристократов. Но вскоре я увидел и самих мужчин, что быстрым шагом возвращались в зал. Впереди всех размашистым шагом «летел» мой дед. За ним, отставая на пару шагов, двигался Вяземский. И лишь потом двигались остальные гости Петра Мироновича.

— Что ты натворил? — прошипел дед в полголоса, когда оказался рядом.

Он сделал хватательное движение, словно намереваясь сцапать меня за локоть, но в последний момент удержался и украдкой оглядел зал. После чего скривился, словно лимона откусил.

— Ничего. Меня подставили, — я сжато пересказал произошедшее.

Кинув взгляд мне за плечо, где из каморки вышла независимо и гордо держа голову Женя, дед круто развернулся обратно к выходу из зала и прошипел:

— Ни на минуту тебя оставить одного нельзя!

В этот раз я покинул особняк Коршуновых вместе с остальными дворянами. Запланированная на собрании дуэль не успела состояться. Вяземский после того, как застал меня с Женей, тут же кинулся «жаловаться» Петру Мироновичу и требовать провести еще одну дуэль. Вот и сорвалось у Бельцева с Малышевым выяснение отношений. Но ненадолго. Петр Миронович все же постановил провести дуэль, после чего уже обещал моему бывшему другу разобраться с выдвинутыми им претензиями ко мне.

Понимая, что уже в ближайшее время мне предстоит участвовать в нелепой и ненужной мне дуэли, я во все глаза наблюдал за Бельцевым с Малышевым. Тем вынесли два ритуальных однозарядных пистолета. Дали их секундантам проверить оба оружия после чего, предупредив о недопустимости использования магии и артефактов, дали отмашку к началу. Тут и дамы во двор стали подтягиваться. И хотя их никто не гнал, но близко не подпускали.

Сама площадка под дуэль представляла собой небольшую полянку в центре сада, окруженную тремя лавочками с навесами от дождя и солнца. Радиусом примерно метров в двадцать, она вполне подходила под требования дуэльного кодекса, о котором я услышал тут же от деда. Тот вполголоса комментировал все действие специально для меня.

— Видишь? Расходятся от центра на десять шагов. Это минимальное расстояние. Дуэль до крови, а не до смерти, поэтому они обязаны целиться по конечностям. Смертельное ранение будет приравнено к проигрышу и затем последует уже разбирательство в полицейском участке. Обычно такие дуэли заканчиваются легкими травмами, но пуля может попасть и в артерию на ноге или коленную чашечку. Если в артерию, то дуэлянт может и кровью истечь до смерти.

— Поэтому тут врач? — кивнул я на благообразного господина со свисающим из кармана пенсне и чемоданчиком в руках, на котором был нарисован красный крест.

— Да. Попадание в чашечку — гарантированная инвалидность. Поэтому обычно стремятся попасть в руки.

— И поэтому они стоят не боком?

— Да. Если встанут боком, то сразу две конечности окажутся скрыты. А при попадании в выставленные конечности, пуля может пройти их насквозь и застрять в боку. И даже добраться до жизненно необходимых органов.

Тем временем дуэлянты разошлись в разные концы поляны и подняли пистолеты дулами вверх так, что те оказались рядом с их головой.

— Первым, как сторона обвинения, стреляет Дмитрий Сергеевич, — кивнул Бельцеву Петр Миронович. — Начинайте.

Мужчина в одно слитное движение опустил и вытянул руку с пистолетом в сторону молодого офицера и, не целясь, тут же выстрелил.

— Ыхх... — дернулся и скривился Малышев.

Пуля попала ему точно в правый локоть, поднятый вверх. Пистолет выпал, а молодой офицер схватился за раненую руку.

— Дуэль завершена, — объявил Петр Миронович.

Я же с удивлением посмотрел на деда, ожидая разъяснений.

— Он выронил пистолет, — пожал тот плечами. — Если оружие падает на землю, не важно — случайно или брошено специально, дуэлянт считается проигравшей стороной без права собственного выстрела.

Может и мне тогда не дожидаться выстрела Вяземского, а просто бросить пистолет? Будет ли от этого урон чести роду? О чем я тут же спросил деда.

— Меня подставили, и умирать из-за этого я не хочу, — сказал я ему прямо.

Тот смерил меня презрительным взглядом.

— Я не боюсь, — покачал я головой, правильно истолковав его выражение лица. — Но и глупо погибать из-за чужой подставы не собираюсь.

— Хорошо, что вы не будете стреляться, — буркнул дед.

— В смысле?

— Вяземский настаивает на дуэли до смерти. А вы оба маги. Значит и дуэль у вас будет магическая.

— Но я же ничего не умею! — шепотом воскликнул я.

— Если ты сможешь убедить собрание в своей невиновности, то дуэль могут переквалифицировать в другую, — кивнул дед на уходящих с площадки Бельцева с Малышевым.

Возле последнего уже крутился врач, сноровисто оказывая первую помощь.

— Уж постараюсь, — процедил я.

Оглянувшись, я заметил любопытную мордочку Старопольской. Тварь! У нее какая-то там любовь, а мне теперь отдувайся! Ну ничего! Даже если не удастся убедить собрание в своей невиновности, у меня уже возникла мысль, как можно попробовать выйти из схватки победителем. Это будет риск. Огромный. Но ничего иного мне пока в голову не пришло.

— Господа! — привлек внимание окружающих Коршунов. — К сожалению, у нас произошло неприятное происшествие. Князь Вяземский обвиняет Григория Бологовского в домогательствах к его невесте, Евгении Старопольской. Прошу стороны высказаться по этому поводу, — посмотрел он на нас.

Первым как и положено начал Вяземский. Цедя через губу и с ненавистью смотря на меня, он кратко пересказал, как застал меня с Женей, которая была уже почти обнажена, и как я бесстыдно лез ей под юбку и готов был разложить в ближайшее время. И лишь появление Вяземского не дало мне обесчестить его невесту окончательно.

Высокое собрание во время его речи смотрело на меня неодобрительно, а кто-то и с презрением. Я услышал несколько произнесенных в полголоса фраз о том, как я опустился после ранения, что ради своих похотливых желаний готов предать друга.

Затем слово наконец-то передали мне.

— Господа, я не виновен! — сказал я и тут же перешел к главным аргументам. — Я искал, где можно попить воды. Это могут подтвердить музыканты. Именно они указали мне в сторону двери, за которой оказалась кладовка. Там же ждала меня дворянка Старопольская. Когда я вошел внутрь, то оказался в потемках и ничего не видел. А затем уже сама госпожа Старопольская притиснула меня к стене и начала раздеваться. Я был обескуражен, господа, ее напором! Еле смог напомнить ей про ее жениха, князя Вяземского, но ей было все равно. Она даже сказала, что против помолвки и хочет быть моей. Прошу опросить саму госпожу Старопольскую и музыкантов, которые подтвердят мои слова!

Взор присутствующих обратился к дверям в здание особняка, возле которых теснились вышедшие за нами дамы.

— Евгения Михайловна? — посмотрел на поежившуюся под многочисленными взглядами девицу Петр Миронович.

— Я-я... — проблеяла Женя, внезапно осознав, как со стороны выглядит ее поступок. — Я хотела встретиться с Гришенькой. Я действительно не хочу выходить замуж за Петю. Но я не бросалась на него! Это он сам! — я аж растерялся от такой наглой лжи. — Сам! Как услышал, что я люблю его, а не Петю, приказал мне доказать это и принялся раздевать меня! Я потеряла голову... простите меня за это. Но это от любви!

— Все ясно, — прервал ее сбивчивый рассказ Коршунов и обернулся ко мне. — Даже если вы не врете, — не дал он мне начать доказывать свою правоту, — факты говорят о том, что вы готовы были обесчестить невесту Петра Леонидовича. По согласию или нет — но это против христианской морали и православной веры. Я считаю, что только Бог может рассудить, кто прав, а кто виноват. Кто за?

— Дуэль, — мрачно кивнул первым Бельцев.

— Дуэль, — вздохнул дед и снова бросил на меня яростный взгляд, обещающий многое даже в случае моей победы.

— Дуэль, — один за другим выносили вердикт аристократы.

Вяземский с торжеством посмотрел на меня и медленно двинулся к центру поляны. Я скрипнул зубами... И тоже пошел туда. Пусть я знаю всего два заклинания, причем всего лишь условно-боевых, я все равно не собирался проигрывать.

— Итак. Дуэль до смерти, — мрачно констатировал Петр Миронович, стараясь не смотреть в сторону моего деда. — Условия стандартные. Оба дуэлянта маги. Поэтому запрещается любое иное оружие и артефакты, кроме собственных сил и умений.

— Мой внук потерял память, — все же рискнул вмешаться дед. — К тому же у него сменился тип магии. Это будет не дуэль, а убийство.

— Нечего было мою невесту трогать! — тут же окрысился Вяземский.

А вот другие дворяне удивленно стали перешептываться.

— Увы, Борис, — все же повернулся к деду Коршунов. — Тут я бессилен. Ты сам все слышал. Даже твой внук не отрицает, что трогал помолвленную дворянку.

— Но не обесчестил! Такое можно смыть кровью, но смерть — уже перебор!

— Если парень потерял память и умения, то это действительно будет не дуэль, а убийство, — вставил слово пожилой мужчина, что сидел рядом с Коршуновым во время собрания.

— Лев Сергеевич, — вздохнул Коршунов, — мы все проголосовали. Решение принято.

— Мы не знали столь важных подробностей.

— Согласен, — кивнул Бельцев. — Предлагаю внести коррективы в дуэль. Скажем, князь Вяземский обязан не применять атакующую магию чаще, чем раз в полминуты. На защиту это не распространяется.

— Согласен, — тут же оскалился мой оппонент. — Погоняю его здесь подольше!

— Это мало что даст, — нахмурился дед.

— Он совсем не знает никаких заклинаний? — уточнил Петр Миронович.

— Только парочку условно-боевых, — нехотя признался дед.

Судя по его виду, он уже был не рад, что научил меня им.

— Тогда отменить магическую дуэль я не имею права. Защита чести для дворянина стоит на первом месте, после служения императору!

Остальные согласились с Коршуновым. В итоге поправка от Бельцева все же была принята, да еще и мне дали право первого удара. Не вмешайся дед, мы бы атаковали одновременно. А так, шанс на выполнение моего плана резко повысился.

— Дуэлянты — к барьеру! — скомандовал Петр Миронович.

Мы с Вяземским прошли в центр поляны и застыли друг напротив друга.

— Для Григория Мстиславовича напоминаю правила дуэли. По моей команде «приготовились» расходитесь на десять шагов от центра. Затем после команды «Дуэль» можете начинать атаковать соперника. С учетом внесенных замечаний, Петр Леонидович имеет право на атаку только через тридцать секунд после команды. Следить за соблюдением интервала поручаю его секунданту Антону Романовичу. Кто будет вашим секундантом? — обратился Коршунов ко мне.

— Если Григорий согласен, то эту роль на себя возьму я, — подал голос франт в бежевом костюме с тонкой тросточкой.

Блондин, мой ровесник. Довольно высок, выше меня точно.

— Анатолий Васильевич, — кивнул франту Коршунов и тут же обернулся ко мне, — Григорий Мстиславович, вы согласны на кандидатуру?

— Да, — мне в принципе было плевать, кто у меня будет секундантом.

Лишь на всякий случай перед тем как дать ответ посмотрел на деда и, не увидев с его стороны возражений, дал свое согласие.

Прозвучала первая команда от Петра Мироновича и мы повернулись спиной друг к другу и разошлись на положенное расстояние.

— Дуэль! — хлестко, как выстрел, выкрикнул Коршунов.

Вяземский тут же поднял левую руку перед грудью ладонью вверх и над ней засиял оранжевый огонек. Пальцы правой руки он словно обмакнул в этот огонек и ловко стал чертить перед собой спираль. Я тоже время не терял и с места рванул ему навстречу.

Казалось бы между нами было всего два десятка шагов — где-то метров семнадцать, но пока я преодолевал их, Вяземский успел закончить создание защитного заклинания и между нами встала стена из огня. Обогнуть ее не вариант — она шла в полуметре от парня по кругу, заключив его в защитный цилиндр высотой в два метра. Я успел затормозить в последний момент, чуть не врезавшись в огненную пленку. Кожу лица обдало жаром. Сквозь языки пламени было хорошо видно ехидно ухмыляющегося Вяземского, что демонстративно поглядывал на своего секунданта. На пробу я попытался атаковать его брызгами. Пять крупных водных капель с громким шипением в мгновение ока испарились, едва коснувшись язычков пламени защитного барьера. Плевать! Это была не основная моя атака. Я с самого начала решил использовать то, что когда-то вырубило и меня и деда. Неудачное заклинание каменной пули, когда вместо энергии земли была применена моя — водно-ментальная. Я хорошо помнил, как завертевшаяся юлой энергия легко добралась до деда. А ведь на нем тогда был активирован защитный артефакт! Тогда я это не понял, он мне после об этом обмолвился, когда мы шли с полигона после обучения водной магии в его кабинет.

Сложив пальцы правой руки в подобие квадрата, я напитал кончики силой и мысленным посылом соединил их в условном центре квадрата. А когда там начала раскручиваться юла моей энергии, «толкнул» ее вперед — прямо в лицо озадаченно смотрящему на меня Вяземскому. Не будь у меня форы в тридцать секунд, пришлось бы еще попотеть, чтобы уворачиваясь от атак противника создать это недозаклинание.

Комок энергии медленно полетел в соперника, на лету увеличиваясь в размерах, а я тут же отпрыгнул от стены огня спиной вперед. Вот комок достиг язычков пламени... Вяземский точно видел его и спокойно наблюдал за неторопливо летящим сгустком, что уже достиг размера головы человека... И тем приятнее было увидеть, как спокойное выражение лица сменяется сначала недоумением, когда комок легко преодолел барьер, словно того и не было. А затем недоумение переходит в напряжение и страх. Рефлекторно выставленная им в защитном жесте рука тоже преградой не стала. Как и у меня в подвале поместья Бологовских, сгусток прошел ее насквозь, словно являлся иллюзией. Видно то же самое подумал и Вяземский, потому что его лицо начало разглаживаться. А затем край сгустка, разросшегося до размеров крупной собаки, наконец достиг головы моего бывшего друга... И его словно выключили. Глаза Вяземского закатились. Тело стало оседать лицом вперед, прямо на так и не исчезнувший барьер из огня. Стоило ему коснуться барьера, как волосы на голове князя вспыхнули и осыпались пеплом. Загорелась одежда. По поляне поплыл запах жареного мяса.

— ПЕТЯ!!! — завопила от ужаса Женя и кинулась к жениху, расталкивая стоящих стеной дворян.

Я к тому моменту отошел от Вяземского еще на пять шагов. И правильно! Созданный мной сгусток и не подумал останавливаться. Он уже достиг диаметра двух метров и медленно надвигался в сторону секунданта Вяземского, из-за чего тот изрядно нервничал и стал оглядываться в поисках места, куда можно отступить с пути моей магии.

— Григорий, остановите свою магию! — воскликнул Коршунов.

Евгения почти добежала до горящего Вяземского, который не очнулся от магического воздействия даже после того, как все его тело охватил огонь. Почти. Стоило ей попасть в область действия сгустка, как она тоже упала как подкошенная. Прямо лицом на тело князя!

— Не могу, — ответил я. — После активации я заклинание не контролирую.

Вот тут проняло всех. Присутствующие на поляне люди резко подались в стороны, подальше от опасной магической хрени. Вперед вышел лишь сам Петр Миронович, мой дед и Лев Сергеевич. За их спинами вторую «линию обороны» создали еще пятеро дворян, среди которых были недавние дуэлянты — Бельцев и Малышев.

Не знаю, чем бы все закончилось, но в какой-то момент сгусток просто лопнул, как мыльный пузырь, не оставив от себя ни следа. К лежащим на поляне Вяземскому и Старопольской тут же кинулся секундант князя. Следом к ним побежал дежурный врач. А потом взгляды присутствующих скрестились на мне.

— А теперь молодой человек я жду ваших объяснений! — тяжелый взгляд карих глаз Коршунова остановился на мне. — Что. Это. Было?!

Глава 9

— Они живы!

Возглас врача развеял сгустившееся напряжение. Взоры собравшихся сместились с меня на лежащих на траве Вяземского со Старопольской. Девушку доктор уже осмотрел, признал, что ее здоровью ничего не угрожает, и полностью переключился на князя. Вколол ему что-то в район шеи, достал мазь, которой щедро обмазал обгоревшую до мяса кожу на голове и после этого, прикрыв веки, вытянул вверх обе руки, сложив их «ковшиком». Они медленно набрали светло-зеленое, салатовое свечение, а сам доктор словно постарел на пяток лет. Немолодое лицо заострилось, морщины стали более выраженными, а в волосах словно добавилась пара седых прядей. Когда его руки полностью скрыло зеленое свечение, он медленно, словно старался не пролить ни капли, опустил их к голове Вяземского и только тогда развел ладони, «пролив» набранную магию на пострадавшего.

— Жить будет, — тяжело выдохнул врач через минуту, прощупав пульс на шее князя.

— Дуэль вообще-то до смерти была, — пробурчал я.

Сомневаюсь, что мне бы кто-то оказал такую же помощь, если бы я оказался на месте соперника.

— Вам, молодой человек, еще ответ держать за использование неподконтрольной магии, — тут же развернулся ко мне Коршунов.

Услышал все-таки! Хотя не удивительно, он успел подойти ко мне достаточно близко, пока доктор занимался лечением князя.

— Магия была не летальная, — тут же открестился я. — Я не хотел убивать его и кого-то из присутствующих! Он и пострадал от собственной магии, а не от моей!

— Вот и расскажите собранию, что вы применили.

— Заклинание — тайна рода, — тут же встрепенулся дед, на одном каком-то вбитом в подкорку рефлексе. — Тебе ли, Петр, не знать, что такое не раскрывают?

— Детали — да. Но суть он рассказать обязан, — попытался надавить Коршунов.

Смотрю, даже близкая дружба не мешает ему пытаться вызнать магические секреты чужого рода. Неужели ради этого люди готовы поступиться такими отношениями? Или я переоцениваю их дружбу?

— Заклинание было не летальным. Могу подтвердить это и поклясться. Но не более того! — уперся дед.

А я даже на миг зауважал его. Пусть ко мне он относится потребительски, но вот род для старика — не пустое слово. Он готов даже «чужака» выгораживать в интересах своей семьи.

— Хорошо, — скривился Петр Миронович. — Но как быть с результатами дуэли?

— Дуэль — это Божий суд, — внезапно вмешался князь Баратинский. — Григорий утверждал, что его подставили. И мы наглядно убедились, что Бог на его стороне, и он говорил правду. Те, кто его оклеветали, понесли наказание. Оба. По мне — так тут все ясно.

Спорить с генералом никто не осмелился, и я облегченно выдохнул. Но оставаться здесь и далее мне совершенно не хотелось. Поэтому когда собравшиеся постепенно начали втягиваться обратно в особняк, по пути обсуждая произошедшее, я подошел к деду и прямо сказал о своем желании «свалить в закат». Тот пожевал губами. На его лице я хорошо видел, как внутри него боролись два чувства: желание остаться и нежелание отпускать меня без присмотра. К моему сожалению, победило второе.

— Я тебя не отпущу. Одного, — добавил он. — Иди к выходу и жди меня там. И постарайся ни во что не влезть! Сейчас мы с Катей подойдем.

— Григорий Мстиславович? — окликнул меня франт, что вызвался быть моим секундантом. — Анатолий Васильевич Боголюбов, к вашим услугам, — лихо прищелкнул он каблуками, улыбаясь во весь рот. — Для меня было честью выступить вашим секундантом!

— Благодарю покорно, — навыки, «вбитые» стариком перед этой поездкой и «вспомненные» мной, дали свой эффект и ответил я чисто автоматически. — Позвольте узнать, что сподвигло вас на это?

— Мы с князем Вяземским не в ладах, — легко признался блондин. — И я готов поддержать любого, кто выступит против него.

Я же в этот момент старался лихорадочно вспомнить, что дед рассказал мне про род Боголюбовых. По меркам Твери — богаты, но не родовиты. В собственности имеется собственная животноводческая ферма и завод по переработке мясопродуктов, которые они распространяют по всей империи. С нами у них отношения... никакие. Мы отдельно — Боголюбовы отдельно. Родственных связей нет, деловых практически тоже. Некоторые наши крестьяне продают на их завод бычков, но не в том количестве, чтобы это играло хоть какую-то роль. У этого Анатолия есть еще два брата и сестра. Кстати, сестра — моего возраста. Не замужем она по одной причине — бог не дал ей магию. И «пристроить» девушку из-за этого за дворянина очень непросто. Вроде как вероятность рождения одаренного в таком браке ниже, но это не точно. Никто таких данных не собирал, но предрассудок есть. Это как с выведением породистых животных. Тех же лошадей. Давно известно, что если скрестить хорошего скакуна с рабочей кобылой, получившийся смесок будет хуже в обоих направлениях. Что они не поделили с Вяземским, я не знал. Дед тоже об этом видимо был не в курсе, или не успел мне рассказать. Как относиться к нему я понятия не имел, поэтому решил просто «разойтись краями».

— Вы выручили меня, став секундантом, я выиграл дуэль, — пожал я плечами. — Мы квиты.

— О, не переживайте, — улыбнулся Анатолий. — Даже если бы вы проиграли, я не посчитал бы вас должником.

— Отрадно это слышать.

— Вы уже уходите?

— Да. Местное гостеприимство не впечатлило меня.

Слова сами слетали с губ, почти проходя мимо мозга, отчего я легко «вписался» в диалог, разговаривая с ним «на его языке». Хотя внутри было чувство, что раньше я так не говорил. В прошлой жизни уж точно.

— Жаль, — тем временем огорченно покивал франт. — Я бы не прочь продолжить знакомство.

— Может в другой раз.

— Как скажете. Если что, я буду рад вас видеть в нашем доме.

Раскланявшись, я наконец смог двинуться дальше. К счастью, больше никто меня не задержал и я без проблем дошел до ворот особняка. Было уже темно, но духота прошедшего дня все еще ощущалась. Я вдохнул терпкий аромат росшей вокруг вишни, постепенно расслабляясь и надеясь, что этот суматошный день скоро закончится. Скоро уже я покину Тверь, лишь бы дед не узнал о моих намерениях раньше времени.

— Ну деда-а-а... — раздался сзади недовольный голос Кати. — Мы же с Лизой только-только обсудили прошедший год! Собирались сыграть в фанты. Ну куда мы спешим? Все интересное пропустим! Собрание раз в год проходит!

— Цыц! Дома поговорим, — голос старика был тихим, но мои новые родственники подошли уже достаточно близко, чтобы я его расслышал. — Ничего нового не случилось? — это уже мне.

— Нет. Стою. Вас жду.

— Сейчас Митька подъедет, и тронемся, — облегченно выдохнул он.

Вторя его словам за оградой знакомо затарахтел мотор автомобиля.

До поместья мы возвращались под недовольное бубнение Кати и редкие окрики деда, после которых девочка на пару минут успокаивалась, пока вновь не начинала канючить. О моей дуэли она знала, но лишь то, что я победил, в чем она словно и не сомневалась, и что говорить об этом дед не хочет категорически. По изредка бросаемым на меня взглядам, я понял, что отдуваться с рассказом потом придется мне.

Ночная Тверь была на удивление тихой. Почти не было людей на улицах. Фонари горели только через каждые двести метров, выхватывая из полумрака стоящие рядом дома. Иногда где-то подтявкивала собака, да цокали копыта редких верховых патрульных. Деревня, а не город.

Пока ехали, у меня было время подумать, как избавиться от опасной для меня мерзкой таблички, благодаря которой дед имел на меня почти стопроцентное влияние и мог влегкую уничтожить все мои планы по выходу из-под его контроля. Недавняя дуэль показала, что для достижения победы в заведомо проигрышном положении необходим риск и готовность идти до конца. Именно так я и стал действовать, когда мы приехали в поместье.

— Идите по комнатам, — приказал дед, когда мы зашли в дом. — Григорий, ты куда? Стой!

Но я его уже не слушал. Стоило мне перешагнуть порог, как я резко ускорился и вбежал по лестнице на второй этаж, где был кабинет старика. Как я помню, он его не запирал и даже обычной замочной скважины под ключ я на двери не видел. Удивительная беспечность! Но мне она сейчас была на руку. Схватившись за ручку двери, я дернул ее на себя. Сначала та не поддалась, и я даже подумал, что какой-то скрытый замок наверное есть. Ладонь дернуло как от легкого удара током. Я снова дернул дверь на себя, и она все же гостеприимно распахнулась. Сзади раздавались крики старика и его тяжелая поступь. Он уже понял, куда я устремился, и пытался меня догнать. Ну уж дудки!

Подскочив к столу старика, я обогнул его и потянул на себя верхний ящик стола. Тот, как и дверь, поддался не сразу. И опять меня слегка тряхнуло, как от статического электричества! Но все же ящик открылся, а вместе с ним в кабинет влетел и злой дед.

— Ты чего задумал, гаденыш? — прошипел он, сплетая пальцами какое-то заклинание.

— Поздно! — мстительно ухмыльнулся я и на его глазах разломал проклятый артефакт.

Тот оказался довольно хрупким и сломался без проблем. Заключенная в артефакт магия с тихим свистом покинула свое разрушенное вместилище, после чего остатки таблички рассыпались в глиняную крошку.

— Думаешь, на этом все? — зло выдохнул старик.

В его руке уже сформировался магический дротик. Лишь отсутствие рядом свободных кусков земли и камня не давало ему принять материальную форму. Но судя по виду старика, даже в таком виде заклинание было смертельно опасным. И если я хочу выйти отсюда живым, мне стоит очень постараться убедить старика в своей... неопасности для рода. Скажем так.

— Деда! Гриша! Что вы делаете?! — за спиной старика замаячила испуганная мордашка Кати.

— Уйди, — процедил дед, не отрывая от меня взгляда. — У нас мужской разговор.

— Деда! Гриша в чем-то провинился? Он сломал твой артефакт? — заметила она глиняное крошево на полу. — Но ведь это не повод его убивать?! Это же наш Гриша! Он только недавно в себя пришел! Деда!

— Цыц! Марш к себе! С тобой потом поговорю.

— Я дал клятву, — подняв руки перед собой в примирительном жесте, начал я медленно отходить к окну за своей спиной. — Она не рушима, ты сам говорил. Но быть твоей марионеткой я не хочу!

— Будет так, как я сказал! Ты обязан мне жизнью! Я тебе ее дал, могу и отнять!!!

От деда не укрылся мой маневр. Взревев, он метнул в меня созданный магический дротик и сам кинулся за ним следом. Я постоянно отслеживал точку, куда было направлено заклинание старика, и старался при отступлении раскачиваться из стороны в сторону, затрудняя прицеливание. Это дало мне возможность разминуться с дротиком буквально в считанных миллиметрах от моего тела. Позади меня послышался звон разбитого стекла. То, что надо! Решеток на окнах нет, так что я развернулся к деду спиной, вскочил на подоконник и, прикрыв лицо руками, сиганул наружу.

Упал я как надо — на носочки, перекатом погасив скорость. Не знаю, откуда у меня такие знания, но сейчас я был рад их наличию. Тут же вскочив на ноги, я зигзагом понесся к ограде. В груди бухало сердце, по спине прошел табун мурашек от запоздалого страха, а сзади раздавались проклятия старика, обещавшего найти меня и покарать. Слава богу, лишь словесные, а не приправленные магией. Перемахнув ограду, я, выжимая из себя все силы, кинулся вдоль дороги подальше от поместья Бологовских. Эту ночь как-нибудь переживу, а завтра первым делом к Рыкову! Если старик так его опасался, то жандарм точно сможет меня прикрыть от его гнева.

***

— Звали, господин? — с опаской вошел в кабинет Степан, покосившись на разбитое окно.

— С утра сходи к стекольщику, — буркнул Борис Леонидович. — Сделай срочный заказ на замену окна.

— Будет сделано, — поклонился Степан, не решаясь задавать лишних вопросов.

Убедившись, что новых приказаний не будет, мужик быстро покинул смурного господина.

А Бологовский в очередной раз прокручивал в голове, как он мог допустить побег своего «внука». И ведь сам виноват! Во всем! Сначала дух в теле родного внука показался ему адекватным и вполне управляемым. А после посещения жандармерии и вовсе почти все сомнения в нем отпали. Если уж у императорской охранки вопросов не возникло, а там те еще волки сидят, что с помощью магии разума любого могут вывести на чистую воду, то и ему переживать не следует. Так подумал тогда старик Бологовский. И стал все реже применять контролирующий артефакт, понимая, что полагаясь лишь на него нормальных отношений с вселенцем не построить. А строить надо — не всегда же он сможет быть рядом с «внуком». Нужно было дать тому понять, что несмотря на «поводок» при правильном поведении тот сможет жить обычной жизнью с минимумом ограничений.

На собрании «внук» тоже вел себя практически образцово. И не его вина в произошедшей дуэли. Да и там он смог выйти победителем при условиях, когда любой другой бы не только проиграл, но и головы лишился! В итоге хоть старик и был зол на вселенца, но скорее от сорвавшихся планов обсудить на собрании тему подбора невесты. Не критично, просто добавилось бы хлопот. А тут он вдруг взбрыкнул! Свободы захотел! Да разве у него не было свободы?! И ведь опять он, Борис Леонидович, сам виноват! Доступ в его кабинет имеют лишь члены рода. Специальная магия на двери не даст войти внутрь никому постороннему — даже ключей не надо. Ящик рабочего стола в этом плане защищен надежнее — его открыть может лишь сам глава рода, да наследник. А перед отправкой внука на границу Бологовский провел нужный ритуал, дающий доступ Григорию к ящикам стола. Боялся, что за время службы внука с ним самим может что-то случиться — не молод ведь уже. И если случилось бы страшное, то внук мог лишиться доступа к важнейшим документам, а недруги вообще бы подняли вопрос о его правах на наследование! И ритуал тот завязан на кровь, а не на душу. Вот в чем беда! Душа сменилась, а тело — нет. Вот и смог вселенец походя влезть туда, куда ему следовало бы ограничить доступ!

— Ну ничего, — прошептал старик. — К жандармам убег наверняка стервец. Больше деваться ему некуда. Без памяти и связей-то. Ну то ладно, от меня просто так не уйдешь. Погуляй, почувствуй себя одним и вне рода.

Бологовский говорил себе под нос так, словно общался со стоящим перед ним беглецом, не замечая, что дверь в кабинет приоткрылась, и в крохотной щели поблескивал один любопытный женский глазик.

***

— Братцы! Свобода! — из ямы на нас с Витьком смотрел пропавший два месяца назад рядовой Матюхин.

Вся форма на нем превратилась в грязные обноски. На ногах видны следы от кандалов, в которые местные заковывали парня, когда выводили на работы. Лицо желто-зеленое от не сошедших еще синяков. Под остатками одежды выглядывают красные полосы — следы от плеток.

— Дай руку, — упал я на живот и протянул свою ладонь.

Тот с радостью схватился за нее, как утопающий за соломинку. Его заскорузлые от грязи пальцы впились мне в кожу, но я не обратил на это внимание. Потащил парня на себя, а там и друг ухватил Матюхина за вторую протянутую руку. Вдвоем мы легко вытащили бойца из ямы, что использовалась местными в качестве тюрьмы.

Передав его нашему ротному санитару, я мрачно пообещал Витьку:

— Если хоть раз попаду в плен — в лепешку расшибусь, но сбегу! Или пускай пристрелят при побеге.

— Сплюнь, — посоветовал друг. — Да и мало банд басмаческих осталось. Большинство уже сдались или мы их уничтожили.

— Парочка еще бегают. Тот же Хаттаб.

— И его прижмем...

— Ваше благородие, проснитесь, а то простынете! — меня кто-то тряс за плечо, вырвав из тревожного сна.

Что это сейчас было? Что-то из прошлой жизни? Витек... Имя смутно мне знакомо. И этот разговор о плене... Не иначе навеян моим побегом от старика!

Я протер глаза и осмотрелся. Когда сбежал, идти мне было некуда. Первые пару часов еще помотался по городу, после чего забрел в парк и сел на лавочку, дав отдохнуть ногам. Здесь-то меня и сморил сон. Рядом стоял мужик лет тридцати с метлой в руках и в форменной кепке дворника.

— Благодарю, — поежившись, кивнул я ему.

Хоть сейчас и лето, но под утро температура упала градусов до шестнадцати. Не мороз, но прохлада чувствуется. Да и роса в редком лесочке парка успела выпасть, добавив сырости.

Встав, я прямо на ходу сделал несколько махов руками, поприседал под понимающим взглядом дворника и, уточнив у него дорогу, двинулся к зданию жандармерии. Пора начинать новую жизнь. И на этот раз не по придуманному кем-то другим плану.

Глава 10

К зданию жандармерии я пришел довольно рано, из-за чего пришлось ждать прихода майора около входа в здание.

— Григорий Мстиславович, что-то случилось? Выглядите помятым. Да еще этот неожиданный визит... — удивленно выгнул бровь Рыков.

Костюм на мне за ночь действительно смялся. Плюс, когда прыгал в окно, зацепился в паре мест за не до конца выпавшее стекло. Теперь в районе левого локтя и на правом боку были прорехи. Ну и голод никто не отменял. Вчера вечером я так толком и не поел. Про утро и говорить нечего. Денег у меня с собой не было, что впрочем я собирался в скором времени исправить при первой возможности.

Пока стоял и ждал жандарма, на меня косились, но никто и не думал подойти и что-то спросить. Оно и понятно. Кроме меня к дверям жандармерии подходили и другие люди, что сначала стояли, настороженно смотря по сторонам, а потом заходили внутрь с очередным пришедшим на работу офицером. Похоже, такие «ждуны» как я здесь были не редкостью.

— Случилось. Но я бы хотел это обсудить не здесь.

— Конечно, — легко согласился Алексей Георгиевич. — В моем кабинете вам будет удобнее?

— Вполне.

— Тогда прошу за мной.

Знакомые по прошлому посещению коридоры в этот раз показались мне более шумными. И не из-за посетителей, а благодаря самим господам жандармам. Офицеры только пришли на работу и многие стояли в коридорах, общаясь между собой. Кто-то рассказывал, как провел вечер в обществе прекрасной дамы. Один хвалился успехами сына, который был учеником портного. Трое молодых поручиков тихо перешептывались с серьезными лицами, бросая на окружающих настороженные взгляды и тут же замолкая, когда кто-то проходил мимо.

Дойдя до кабинета Рыкова, мы зашли внутрь и Алексей Георгиевич гостеприимно указал мне на стул для посетителей. Сам же сел за свой рабочий стол, снял фуражку и облокотившись на столешницу, вежливо попросил:

— Рассказывайте.

— Так уж сложилось, что с моим дедом у нас вышла размолвка, и я вынужденно покинул его в том, в чем находился в тот момент.

— Что-то серьезное?

— И да и нет. Для меня — безусловно, но ничего криминального там не было. Просто у него были на меня планы, которые мне категорически не нравятся.

— Вот как? Небось, матримониальные? — с понимающей улыбкой покивал жандарм.

— В точку, — улыбнулся я. — Поэтому я хотел бы как можно скорее убыть в Москву на обучение, про которое вы говорили при нашей прошлой встрече. Это возможно?

— Да, как раз сегодня должен прийти ответ из главного управления. Наши телеграфисты работают постоянно, даже ночью, но думаю, раньше обеда ждать ответа на мой запрос не стоит.

— То есть, вы пока даже не знаете, одобрят ли мою кандидатуру? — напрягся я.

— О, за это не переживайте, — усмехнулся Рыков. — Одобрят! В этом я уверен. Но бюрократия такая штука, что пока мой запрос удовлетворят, пока внесут вас в реестр, затем отдадут бумаги в бухгалтерию для постановки на довольствие и выдачу путевых... Все это требует времени. Наша служба еще одна из самых оперативных в этом плане! — со значением он поднял палец вверх. — Но подождать придется, — опустив руку, вздохнул жандарм.

Повисло неловкое молчание. Я не знал, что мне делать до обеда и где провести время. Рыков похоже думал, как меня поделикатнее выпроводить, но так, чтобы я не обиделся и не решил вернуться к деду. Эту неловкость разорвал звук моего бурчащего живота.

— Вы голодны?

— Да.

— А, ну да, — вспомнил Рыков начало нашего разговора. — Уходили второпях. Но не осталось ли у вас дома что-то ценное для вас? Может нам прямо сейчас съездить в ваше родовое поместье? Думаю, узнав, что вы идете на службу в наше ведомство, Борис Леонидович не станет противиться и даст вам возможность собраться нормально? Заодно потом и перекусим.

— Это... — задумался я на мгновение над реакцией деда, после чего расплылся в довольной улыбке, — отличное предложение.

Мысль о том, как старик будет в бессилии смотреть, как его «внук» уплывает из его рук, пришлась мне по душе.

До поместья мы добрались на конке, и я впервые узнал стоимость общественного транспорта в этом мире. Пять копеек. Всего. В этом ракурсе положенный мне пансион по ранению в пятьдесят рублей уже не казался малой суммой.

Вопреки моим ожиданиям, деда я даже не увидел. К ограде вышла Любава, спокойно проводила меня в дом до моей комнаты, а когда я не выдержал и спросил, где старик, ответила, что в кабинете следит за заменой окна. Может и к лучшему, что мы не встретились. Зато когда я собрал свою одежду из шкафа и немногие личные вещи из ящиков стола в принесенный той же Любавой чемодан, ко мне заглянула Катя.

— Гриша! Что у вас вчера вечером с дедой случилось? Почему ты сбежал? Это из-за дуэли?

— Нет, — покачал я головой, не желая вдаваться в подробности.

— Так что все же произошло? — вцепилась она в мою руку с чемоданом, повиснув на ней и с мольбой посмотрев мне в глаза.

На ее ресничках заблестели капельки влаги. Я тяжело вздохнул и поставил чемодан. Обижать девочку не хотелось. Это не старикан, что видит во мне лишь инструмент для достижения своих целей. Она искренне любит меня, хоть и не знает, что я уже не ее брат.

— Кать, я уезжаю в Москву. Буду жандармом. Думаю...

— Из-за этого? — тут же перебила она меня. — Но ведь быть жандармом — фу! Ты сам их недолюбливал раньше и руки не подавал!

А вот это было неожиданно. С чего это у прошлого Григория было такое презрительное отношение к службе Рыкова? И только ли у одного Григория так? Если вспомнить, Алексей Георгиевич даже не надеялся на мое согласие, когда предлагал поступить к ним. Не создаст ли это мне проблем? Или... дело в том, что жандармы имеют право «трясти» дворян, а не только обычных крестьян и мещан, как полиция?

— Все изменилось, — несмотря на промелькнувшие мысли, с ответом я медлить не стал. — Извини, но мне нужно идти. Меня ждут.

— Ты ведь не навсегда уезжаешь? Будешь нас навещать? — прежде чем отпустить меня, требовательно спросила Катя.

— Конечно, — не стал я обманывать ее ожиданий, хотя сам совсем не был уверен, что когда-нибудь захочу сюда вернуться. — Как будет возможность — обязательно вернусь!

— Береги себя, — чмокнула сестра меня в щеку, после чего я наконец-то смог покинуть поместье.

Мне повезло, что в ящике моего стола кроме писем, фотографий и записей из академии нашлась и пара денежных купюр. Кредитные билеты, как было написано по центру купюр, номиналом в 1 рубль. Обе купюры выпали из записей, когда я перекладывал их в чемодан, и стали для меня приятным сюрпризом. Как я понял, мой предшественник использовал их вместо закладок. Ну а я применю по прямому назначению! А то уж я грешным делом собирался у Рыкова просить занять. Да и стоит узнать, где и как свой пансион по ранению получать нужно. Но это потом, а сейчас нужно дождаться ответа из главного управления жандармерии.

Нянчиться со мной Рыков не собирался и, убедившись, что проблем с родственниками у меня нет, мы с ним расстались до обеда. Он отправился в жандармерию, а я — искать недорогой ресторан или кабак. Живот уже урчал почти не переставая и, когда я остановил извозчика, попросив того подвезти до ближайшего общепита, тот только понимающе улыбнулся в усы.

— Держите, ваше благородие. Ровнехонько девяносто пять марок*, — передал мне извозчик небольшие квадратики бумаги сине-зеленого цвета с гербом двуглавого орла посередине и большой черной цифрой пять с двух сторон от герба с припиской «коп.».

От «кредитного» рубля они отличались не только меньшим размером, но и блеклостью цвета, а также отсутствием каких-либо дополнительных изображений. На том же рубле хотя картинок тоже не было, зато текста не в пример больше, да еще и год выпуска и номер билета, у каждого свой, имеется.

Высадили меня перед столовой. Как пояснил извозчик, извиняясь, рестораны работают только с трех часов дня, а быстро покушать можно и здесь. Столовая как раз этим и зарабатывала, принимая в свои стены ремесленников, мелких чиновников и небогатых купцов. Я привередничать не стал и спокойно зашел в зал.

Время было раннее. До обеда — еще часа два, завтрак уже прошел, поэтому народу внутри почти не было. Подойдя к стойке раздачи, я бегло ознакомился с меню. Никаких деликатесов здесь естественно не было, да и цены не кусались. Отдельно заметил строчку, которая меня заинтересовала. Оказывается, здесь можно было купить абонемент на месяц примерно за десять рублей и приходить есть каждый день.

Себе покушать я выбрал борщ, отбивную и компот. На все ушло всего лишь тридцать семь копеек. Когда получил сдачу, увидел новый вид марки — в три копейки. От пятикопеечной она отличалась лишь темно-зеленым цветом, во всем остальном полностью повторяя своего более «весомого» собрата.

Все это позволило мне лучше сориентироваться в ценах в этом мире и уже более оптимистично смотреть на свой пансион. Как минимум, получая только его, с голоду я точно не умру. Даже если в жандармерии у меня вдруг служба не сложится.

— Григорий Мстиславович, документы на вас уже у меня, — такими словами встретил меня Рыков, когда я к условленному времени прибыл в жандармерию. — Вот: утвержденная ваша заявка на поступление на службу, предписание явиться завтра в главное управление к одиннадцати утра и подписанный бланк на выдачу путевых.

Все озвученное Алексей Георгиевич, не вставая из-за стола, протянул мне. Пришлось подойти вплотную, чтобы забрать документы.

— Путевой отдадите на вокзале в кассу. Ближайший поезд в Москву в шесть вечера. Уже в десять будете там.

— А ночевать мне где? — тут же вскинулся я.

— При управлении есть служебная гостиница. Для командировочных и таких как вы — только поступивших на службу. Там вас заселят на три дня. Советую не терять время и уже завтра начать подыскивать себе комнату для постоянного проживания. Подъемные получите после прохождения курсов и получения назначения. Ну-с, Григорий Мстиславович, желаю вам удачи!

На этих словах Рыков все же встал и через стол пожал мне руку.

— А теперь прошу прощения, но у меня дела.

Такой толстый намек игнорировать я не стал и покинул жандармерию, сразу отправившись на Тверской вокзал. Снова пришлось ловить извозчика. Сказалось незнание города, да и хотелось справить все документы пораньше, чтобы впопыхах ничего не забыть. Да и чемодан в руках не располагал к пешим прогулкам.

Оказывается, мое решение отправиться на вокзал заранее было абсолютно верным! А все потому, что Алексей Георгиевич забыл мне сказать одну важную деталь — вокзал находился за городом аж в четырех верстах и представлял собой небольшой поселок, где жили и работали около тысячи служащих. Тут же располагались казармы для разнорабочих, своя школа и жилые постройки для квалифицированных железнодорожников с семьями. Да и какого-то единого вокзала здесь просто не было, а существовало несколько станционных зданий под пассажиров разного класса. Пришлось внимательнее изучать путевой лист, чтобы понять, куда мне обращаться за получением билета.

Пока нашел нужное здание (третьего класса — экономят господа жандармы на новичках!), пока нашел там кассу, выстоял в очереди среди обычного люда, косившегося на мой чистый костюм (успел поменять в поместье, пока собирался) и перешептывающегося за спиной, до отхода поезда осталось всего полчаса. К этому моменту снова успел проголодаться, но рисковать и идти в буфет, что был тут же в здании, не решился. А вдруг опоздаю? Поезд-то был проходным, а Тверь — не конечной и не начальной остановкой в его пути. Но все же совсем голодным я не остался. На перроне ходили девочки и женщины, что предлагали свою выпечку как раз таким, как я — кто торопился на поезд и не решался (или не было средств) поесть с большим комфортом.

Так я и забрался в зеленый вагон с чемоданом в одной руке и тремя пирожками с картошкой и яйцом, упакованным в коричневую плотную бумагу, в другой. Сам вагон меня тоже не впечатлил. Деревянные жесткие сидения, для поклажи — деревянные же полки над головой вдоль стен. Да и сами стены были обиты деревом для утепления, сейчас не особо нужного. В центре вагона стояла дровяная печка, разделяющая вагон на две части: для курящих и не курящих. Где какая половина сказал проводник, что проверял у меня на входе билет. Суровый дядька в черной двубортной шинели и такой же фуражке. Отличалась его форма от тех, что я уже видел на работниках вокзала лишь синим цветом на обшлагах, воротниках и наплечных знаках.

И так не пустой вагон довольно быстро наполнился людьми, а мне пришлось постараться, чтобы втиснуть свой чемодан на заставленную чужим скарбом багажную полку. Кому-то там места не досталось и таким пассажирам пришлось ставить свою поклажу себе в ноги или запихивать ее под лавки.

Издав пару гудков, поезд медленно тронулся, унося меня подальше от старика с его желанием меня оженить к новому и, надеюсь, более интересному будущему.

Поездка оставила после себя самое неприятное впечатление. Колеса постоянно грохотали на стыках рельс. Разделение вагона на курящих и не курящих практически не помогало. В соседнем отсеке дымили так, что даже открытые окна не справлялись. Люди рядом со мной ехали недовольные и делились между собой своими нехитрыми обидами, бедами, да изредка плевались на дворян. Недовольство последними было вызвано завистью и отчасти ненавистью к тем родам, что наплевательски относились к работающим на них людям. Украдкой звучали имена революционеров и некоторых организаций, что ратовали за большие права среднему классу и не магам. Внешний вид в здешнем обществе как я и раньше уже замечал, значил немало. И я в своем костюме с кожаным чемоданом смотрелся среди остальных пассажиров белой вороной. Окружающие по одному взгляду определяли твое положение, род занятий и даже достаток. Поэтому завести со мной разговор никто даже не пытался, а мои попытки что-то спросить, мягко и со всей вежливостью простолюдина к благородному пресекались. Все это не добавляло мне настроения, и из поезда я вывалился с изрядным облегчением. Подозреваю, если бы я ехал в вагоне более высокого класса, таких проблем бы не было.

В итоге, оказавшись на перроне, мне хотелось только одного — поскорее попасть в управление, ополоснуться с дороги, смыв с себя весь негатив, что я буквально кожей ощущал в вагоне от окружающих людей, направленный в мою сторону, и завалиться спать. Но этим планам не суждено было сбыться.

Стоило мне выйти из здания Московского вокзала и начать выискивать взглядом ближайшего извозчика, как сжатый в моей руке чемодан вырвали, дернув на себя. Оглянувшись, я успел заметить лишь спину удирающего подростка, что пытался затеряться в толпе прибывших пассажиров.

— Ну уж нет! — оскалился я. — Не уйдешь! — и кинулся в погоню.

Расталкивая встречных локтями, я ни на миг не отставал от вора, который в отличие от меня ужом проскальзывал сквозь толпу, буквально ввинчиваясь в нее. Похититель бежал вдоль вокзала, предусмотрительно не покидая толпу выходящих, но и не забегая внутрь здания, где кроме служащих железной дороги были и представители полиции. На улице они тоже были, и один из них уже заметил наш забег, изо всех сил задув в сигнальный свисток, но догнать вора в толпе и ему было не по силам. Через пять минут, изрядно запыхавшись, я наконец вырвался за пределы толпы и радостно улыбнулся. Подросток бежал всего в паре десятков метров впереди и на открытой дистанции от меня точно убежать не мог. Поднажав, я в последний момент успел схватить его за шкирку, когда он хотел юркнуть в приоткрытую дверь какого-то трехэтажного дома.

— Попался! — выдохнул я ему в ухо.

— Это ты попался, — раздался бас выходящего из дома мрачного детины.

Ни слова больше не говоря, он сделал полшага к нам, оказавшись на расстоянии вытянутой руки, и резко ударил меня в переносицу...

* - в 1915 году из-за недостатка серебра и меди на изготовление монет в обращение были введены бумажные марки

Глава 11

— В драке побеждает тот, кто ударил первым! — прохаживаясь вдоль строя, мрачно изрек старшина нашей роты. — Если пропустил первый удар — считай, проиграл. Поэтому если драка неизбежна — бейте без сомнений!

— А если удар был неожиданным? — не удержался я от вопроса.

Несмотря на сорокалетний возраст, старшина был крепким жилистым мужиком и когда был в тельняшке, его мышцы выглядели так, словно он способен узлом завязать даже стальной лом. Мы боялись даже его простого взгляда и мой поступок — выкрик из строя — можно считать настоящим подвигом.

— ...! — назвал он мою фамилию. — Сорок отжиманий!

— Есть! — я тут же упал и принялся «толкать» пол, мысленно костеря себя за несдержанность.

— Пока отжимаешься, отвечу на твой вопрос, — продолжил старшина свою неспешную прогулку туда-сюда. — Если ты пропустил первый удар и остался в сознании — разорви дистанцию! Не дай противнику навязать тебе рисунок боя. Захватывай инициативу. Палки, камни — используй все что есть, это оружие. Так и в настоящем бою никакого благородства, никаких широких жестов, как говорится — победителей не судят. И еще отступить — это не трусость, а благоразумие. Но отступив, не забудь потом вернуться и добить врага, когда будешь готов и на своих условиях...

Это мимолетное воспоминание из прошлой жизни пролетело передо мной как вспышка вместе с искрами, посыпавшимися из глаз после удара тяжелым кулаком. Тело мотнуло назад, и я не стал сопротивляться инерции. Наоборот — разжал правую руку, которой удерживал подростка и оттолкнулся ногой, падая на спину. Еще и руки в стороны раскинул, а подбородок чуть прижал, чтобы не удариться затылком о мостовую. Перекат, плечи заныли от удара о камни, но главное другое. Я снова оказался на ногах в паре метров от ошарашенного моим поступком детины, который уже занес вторую руку для добивающего удара, если бы мне первого не хватило.

— Быстрый, — растерянность у детины не продлилась долго, и он снова пошел в атаку, как бык набирая скорость и размахиваясь для нового удара.

Мелкий воришка тоже не терял времени даром, схватил выпущенный поначалу чемодан и тут же шмыгнул своему сообщнику за спину, после чего скрылся внутри дома. Я отметил это мельком, полностью сосредоточившись на здоровяке. Тот был выше меня на полголовы, а ширина плеч была такая, что легко достигала косяков дверного проема. Выглядел он устрашающе, о чем и сам знал. Но вот драться не умел совершенно! Легко поднырнув под его удар, я без зазрения совести вмазал ему кулаком по «колокольчикам».

— Ыххх... — сдавленно просипел здоровяк и рухнул на мостовую.

Больше он угрозы не представлял, и я кинулся внутрь дома за воришкой. Ворвавшись в дом, я растерялся. Куда идти? Прямо за дверью был небольшой тамбур с двумя дверьми и лестницей наверх. Шагов воришки нигде слышно не было, а вот из-за дверей доносились приглушенные голоса. Стиснув зубы, я решил пройтись по всем этажам и начать с первого.

Распахнув ближайшую дверь, я оказался в огромной комнате, заставленной в два ряда кроватями. На большинстве уже спали люди. В паре мест кучками сидели мужики и о чем-то разговаривали. Именно их голоса я слышал в тамбуре. При моем появлении они тут же замолчали и недобро уставились на меня.

— Мальца с чемоданом не видели? — на всякий случай спросил я, хотя и сам уже видел, что его здесь нет.

— Нет, — мрачно ответил мужик с длинной неопрятной бородой и кустистыми бровями.

Закрыв дверь, я распахнул вторую. И почти сразу заметил вора. Тот уже сидел в компании еще двух подростков и двух мужиков, что хоть комплекцией и уступали детине, что напал на меня, но кулаки имели пудовые. Они-то сейчас увлеченно и потрошили мой чемодан и при моем появлении изрядно удивились.

— А где Васька? — спросил один из них, глядя на меня.

Уж что там творилось в его голове, что он задал такой глупый вопрос, мне было плевать. Видать не ожидал, что кто-то сможет противостоять их здоровяку. Отвечать я не стал, молча двинувшись к ним, огибая по пути такие же кровати, что были в соседней комнате. На них тоже спали люди, но я не обращал на них внимания, полностью сосредоточившись на банде грабителей. После похищения моего чемодана по-другому я их уже не воспринимал.

Мелкий воришка среагировал первым. От входа в комнату до грабителей надо было пройти четыре койки, и он тут же постарался увеличить это расстояние, причем так, чтобы между мной и им оказались остальные члены банды. Двое подростков увидев его маневр, повторили его и лишь копавшиеся в чемодане мужики не сдвинулись с места. Напряглись, сжали кулаки, но даже с коек не встали. А когда до них мне осталось пройти всего одну койку, остриженный под горшок блондин в рубахе цыкнул зубом, и я вдруг полетел головой вперед. Зря я не обращал внимание на спящих! Один из таких, оказалось, совсем не спал и ловко подставил мне подножку, после команды-цыка блондина, выпростав ногу из-под тонкого суконного одеяла. И я полетел лицом вперед прямо на подставленный кулак блондина! В последний момент выставленной перед собой ладонью я смог отклонить руку бандита, из-за чего упал боком на плечо. Но это стало последним, что я смог сделать. Затем оба бандита навалились на меня сверху и стали месить, нанося удары куда только придется. Из-за того, что я упал между койками, откатиться в сторону не было возможности. Все, что я сделал, это прикрыл голову и сжался в комок, чтобы уберечь самые уязвимые части тела. От отчаяния я вспомнил наконец о магии, но применить ее не было возможности. Стоит мне разжать руки и начать распальцовку, тут-то мне все пальцы и переломают. Да и толку от тех заклинаний, что мне известны?

В какой момент я потерял сознание от все-таки пропущенного удара по голове, я уже не помнил.

Очнулся я в какой-то комнатке. С трудом разлепив заплывшие глаза, я попробовал осмотреться. Помещение два на три метра с небольшим зарешеченным окном под потолком и единственной дверью. В двери тоже маленькое оконце, сквозь которое виден тусклый свет от горящей за дверью лампы. Я лежал на откидной стальной лежанке. В углу стояло ведро. Чуть пошевелив мозгами в тяжелой от боли голове, понял, что попал в камеру. Но с чего здесь нахожусь я, а не те уроды, что меня так «отоварили»? Не понимаю. Пора узнавать.

С большим трудом поднявшись с нар, я доплелся до двери и затарабанил в нее.

— Эй! Есть там кто? Открывайте!!

Мне пришлось повторить свое требование раза четыре, прежде чем за дверью раздались шаги, а потом ленивый и насмешливый голос произнес:

— А больше ничего не хочешь? Может тебе еще спеть или сплясать?

— По какому праву вы меня здесь держите?

— Нечего было на честных людей нападать! Да еще спящих! — зло выплюнул молодой парень в полицейской форме, которого я смог все же рассмотреть через небольшое оконце в двери. — Люди весь день впахивали, а ты их ограбить хотел, сволочь?!

— Ты что несешь, служивый? — рыкнул я. — Меня ограбили, а вор забежал в дом! Когда я кинулся за ним, там были его подельники, что меня избили. Вы их должны сюда сажать, а не меня!

— Ну да. Ты жертва, — рассмеялся паренек. — Все вы так говорите.

— Я дворянин, вы вообще что творите?! Вы меня здесь даже держать не имеете права, вам головы поснимают за такое самоуправство, — вспомнил я короткую лекцию деда.

Тогда он об этом лишь упомянул, когда рассказывал о дворянах вообще, и кто будет на собрании в частности. Мельком, не придавая этому значения, а лишь потому, что я сам попросил его чуть углубиться в права и обязанности дворян. Памяти-то бывшего владельца нет. Но сейчас вот пригодилось.

— Ты кому другому заливай! Дворянин, — фыркнул парень. — Дворяне в работные дома не вламываются. И уж точно сами в драку не лезут. Да и маги они почти все поголовно. Будь ты дворянином, приголубил бы магией твоих «грабителей», если не врешь. А так — брехун ты, и еще ответишь за то, что порочишь честное имя благородий.

— А это ты видел? — просунул я пальцы в оконце и активировал «брызги».

— ...! — испуганно выругался парень и скинул с плеча винтовку, которая до этого бесцельно болталась у него на плече. — А ну, не дури! Стрелять буду!

— Я маг! И дворянин! Убедился? Может себе обычный человек позволить такой костюм, как на мне?

— Может ты украл его, — уже не так уверенно заявил караульный. — Да и магами рождаются не только дворяне.

— У меня чемодан сперли с документами. Вы когда меня забирали, не видели там такой? Я сюда приехал жандармом стать. Если к одиннадцати не прибуду в главное управление — меня искать будут. Найдут здесь, а потом разбирательство начнется — почему это полиция свою работу из рук вон плохо делает.

— Точно брехун! — внезапно успокоился парень и даже винтовку обратно на плечо повесил. — Ни один дворянин в жандармы не пойдет. Они их презирают и даже руки не подают. А будешь с магией озорничать — я дежурному надзирателю доложу. Тебе это только срок увеличит. Так что сиди смирно, может, лишь штрафом отделаешься.

— Когда начнется разбирательство, первым делом станут узнавать — кто я. И вот тогда вам не поздоровится! — мрачно пообещал я, возвращаясь на нары.

Тело болело и требовало отдыха. А раз мне попался такой недоверчивый полицейский, то спорить с ним дальше я не видел смысла. Раз сразу добиться справедливости не удалось, уж лучше и правда утром, когда меня вызовут на допрос, потребовать моего опознания. А там уж разговор со мной как с дворянином будет совсем иным, чем сейчас.

***

— Чего там за шум был? — спросил дежурный офицер в чине околоточного надзирателя у молодого городового.

— Да этот буянит, который на отдыхающих рабочих напал, — пожал плечами парень.

— И что говорит? — с интересом спросил надзиратель.

В первые минуты, когда люди попадают к нему «на постой», много чего удивительного могут рассказать. Иногда так даже правдой оказывается. Поэтому мимо ушей надзиратель подобные слова никогда не пропускал.

— Бает, будто он дворянин и у него чемодан сперли. Вот он за ворами и погнался.

— Так может и дворянин? — вскинул бровь мужчина.

Костюм, пусть и порядком изодранный, он на задержанном успел оценить. Такой стоит недешево, и позволить его могут далеко не все.

— Врет, — убежденно заявил парень.

— Почему ты так думаешь?

Надзиратель не только интересовался словами задержанных, но и постоянно оценивал своих собственных подчиненных. Внимательные ли они, честны или приврать могут? Насколько в людях разбираются. Все это сильно помогает в их службе и дураков около себя мужчина старался не держать.

— Так он заявил, будто жандармом приехал становиться! — рассмеялся городовой. — Ну какой дворянин в жандармы пойдет?

— Не скажи, — покачал головой надзиратель. — Дворян в этой службе хватает. Просто они не любят говорить о своем происхождении.

— Да? — почесал в затылке парень. — А ведь он еще и маг... Но все равно! Будь он дворянином и если на него напали — уделал бы грабителей магией! Это у простого люда знаний магических нет, а уж в родах этого добра навалом, — снова привел аргументы в пользу своей убежденности городовой.

— Всякое бывает, — пожевал губами надзиратель. — А кто его привел?

— Патрульный Алябьев, — тут же без запинки ответил парень.

Память у него было отличная.

— Это не тот ли Алябьев, у которого не далече, как в прошлом месяце часы на брелочке появились? И как раз с того момента, как его на охрану вокзала поставили.

— Он, — настороженно, не понимая, к чему ведет офицер, кивнул парень.

Надзиратель задумался на несколько минут, а потом решительно встал и скомандовал.

— Веди меня к этому задержанному. Хочу сам с ним поговорить.

***

В одиночестве я провел недолго. Уже через пять минут к двери подошли и новый более грубый, чем был у паренька, голос потребовал подойти и назваться. Преодолевая боль в отбитых боках, я выполнил требование.

— Бологовский Григорий Мстиславович.

— Тенетов Роман Аркадьевич, — ответил мне мужчина.

В окошко двери я разглядел его грубое скуластое лицо и офицерские погоны.

— Расскажите в подробностях, что произошло.

Неужели мне повезло, и здесь нашелся честный офицер? Стараясь задавить преждевременную радость, я рассказал все с момента выхода на перрон и до того как очнулся уже здесь. Воцарилось недолгое молчание, после чего офицер задал следующий вопрос.

— С какой целью прибыли в Москву и откуда?

Снова короткий пересказ, во время которого меня никто не перебивал. К концу у меня даже в горле пересохло, о чем я и сказал офицеру.

— Игнатенко — принеси воды, — скомандовал офицер парню, а сам повернул лицо ко мне. — Я отправлю запрос в жандармерию сейчас же. Если ваша история подтвердится хотя бы в части их вызова вас на службу, то ваше дело поручим уже им.

И внимательный взгляд сквозь решетку на меня — испугаюсь или нет?

— Благодарю, — облегченно выдохнул я.

Пробыть в «гостях» у полиции мне пришлось до самого утра. И лишь после рассвета, который я увидел сквозь окошко под потолком камеры, за мной пришли.

Ключ в двери заскрежетал, после чего сменивший Игнатенко караульный попросил! меня пройти на выход. Мы прошли по коридору, освещенному висящими под потолком лампочками, до еще одной двери, созданной из стальных прутьев, за которой уже стоял стол дежурного офицера. Рядом с ним меня ждал полноватый мужчина в цивильном с папкой в руках. Когда меня вывели, он достал из папки фото и, подслеповато вглядываясь в него, уточнил:

— Григорий Бологовский?

— Да, это я.

— Ну и разукрасили вас, — покачал он головой, оглядывая мое лицо с разных ракурсов. — Сразу и не признать. Да, этот человек тот, за кого себя выдает, — повернулся мужчина уже к дежурному.

— Тогда поставьте свою подпись, что забираете его, — подвинул дежурный мужчине журнал.

Тот охотно черканул в журнале и, поманив меня рукой за собой, пошел к выходу.

На улице нас уже автомобиль, похожий на тот, что был у деда, даже цвет одинаковый. Только обивка сидений и заднего дивана красная. Удобно расположившись сзади, мужчина подвинулся, давая мне место сесть, и скомандовал водителю ехать к управлению.

— Ваши вещи мы обязательно найдем! — стал он меня уверять по пути. — Пока же вам придется переодеться в форму рядового нашей службы. А то уж извините, но ваш внешний вид... — тут он лишь огорченно покачал головой. — Вы уж простите мое любопытство, но почему вы не воспользовались магией для задержания преступников?

— Если вы читали мое дело, то должны знать, что моя магия сменилась. По сути, мне нужно учиться заново. Причем заклинаниям, которых нет у рода. Это одна из причин, почему я решил стать жандармом.

Мужчина покивал. А у меня от его вежливого покачивания головой возникла мысль — неужто это скрытая проверка была? И что было бы, если бы я ее не прошел? Я по-новому оценил внешний вид моего провожатого. Полноватый, лицо круглое с постоянно чуть приподнятыми уголками губ, что придает ему добродушное выражение. Но взгляд цепкий, под серым пиджаком легко спрятать револьвер, да и сел он так, что его левая, дальняя от меня, рука постоянно шевелиться. Словно он готов в любой момент сплести заклинание. Но получается у него это так естественно, что походит на странную, но безобидную привычку. Опасный тип.

Наш путь закончился около длинной кирпичной стены высотой в три метра с башенками — столбами через каждые пять метров. Въездные ворота были отлиты из стали в три сантиметра и запирались на засов. Это стало видно, когда мы покинули машину и вошли через такую же литую стальную дверь, что располагалась сбоку от ворот. Внутри раскинулось обширное пространство, выложенное камнем, а через три десятка метров возвышалось трехэтажное здание самого главного управления жандармерии.

— Ну вот вы и добрались, — повернулся ко мне с улыбкой мужчина, который так и не представился. — Добро пожаловать в Москву!

Я лишь криво улыбнулся. Не ласково же меня встречает столица. Но ничего. Главное — я сюда добрался. Надеюсь, хоть дальше будет так, как обещал Рыков. Но тех грабителей я не забыл. И разберусь с ними при первой возможности. Все, как в прошлой жизни учил наш старшина роты!

— А куда мне дальше идти? — успел я спросить своего провожатого, пока тот не ушел по своим делам.

— А вон, куратор группы идет, в которой вы будете первичные курсы проходить, — кивнул он на высокого худого как щепка мужчину.

— Он как узнал, что вы в нашу службу идете, тут же попросил вас к нему в группу записать, — продолжил мой вызволитель.

— И почему же? — насторожился я, что не укрылось от «добродушного» жандарма.

— Ну как же... — протянул тот. — На одном ведь курсе в академии учились. Должны помнить.

Еще один знакомый? Что-то уж больно много их из прошлой жизни всплывает. Как бы новых проблем, как от Вяземского со Старопольской, не возникло.

Все эти мысли промелькнули меньше чем за секунду, после чего мне стало уже не до них. «Щепка» наконец добрался до меня, и его взгляд мне сильно не понравился.

Глава 12

— Савелий Лукич, рад вас видеть, — тепло улыбнулся «щепка» моему провожатому, после того как буквально «ощупал» меня хищным и предвкушающим взглядом, обещающим много проблем.

Похоже, друзьями мы с ним не были.

— Взаимно, Юрий Николаевич, взаимно, — добродушно усмехнулся Савелий Лукич. — Узнали вашего нового подопечного?

— Я его под любым гримом разгляжу, — кивнул Юрий, — что мне эти синяки?

— А я вот вас не помню, — решил вмешаться я.

— Ну конечно, — неприятно рассмеялся «щепка», — какое дело лихому Григорию Бологовскому, любимчику Павла Борисовича, до скромного дворянина всего лишь во втором поколении Юрия Николаевича Пантелеева?

— Вы не поняли, — угрюмо покачал я головой. — У меня амнезия после ранения. Я никого не помню. И ничего. Жизнь с чистого листа можно сказать начал.

— Вот как? — недоуменно перевел взгляд «щепка», что возвышался надо мной на полголовы, на Савелия Лукича.

— Похоже, дальше имени вы его дело не читали, — укоризненно покачал тот головой.

До меня тут же дошло — этот тип опять меня проверял! Это его «должны помнить» — и тут же острый взгляд, прикрытый добродушной улыбкой. Правильно я его в автомобиле оценил! Опасный, очень опасный тип! Вот так мимоходом легко тебя проверит на ложь на какой-нибудь мелочи, а ты можешь даже не понять.

— Ну ладно, — взгляд назначенного мне куратора изменился на озадаченный.

Что уже порадовало. Может, не будет переносить на меня свое отношение к прошлому Григорию.

— Иди за мной, — слегка раздраженно бросил «щепка» и, круто развернувшись на сто восемьдесят градусов, двинулся вглубь территории управления.

Мы прошли мимо главного здания, обогнули его и мне открылся вид на еще два уже двух этажных строения с плацем посередине. В дальнем конце плаца его ограничивала такая же кирпичная стена, как и перед главным зданием. Юрий двинулся к левому от нас зданию, на ходу поясняя их предназначение.

— Позади главное управление жандармерии. Там кабинеты начальства, телеграфный узел и архив. Там же есть и мой кабинет, как у каждого куратора, — последнее было сказано с едва скрытым самодовольством. — Справа расположено учебное здание. Там классы, небольшой тир в подвале и там же находится рота быстрого реагирования. Ее используют при проведении облав и срочном задержании особо опасных ячеек преступных сообществ. Левое здание, куда мы идем — гостиница для временного проживания. Там же расположен склад, прачечная и столовая. Столовая не бесплатная, но цены приемлемые. Впрочем, там столоваются в основном бойцы роты и новички из не благородных.

Пока шли, я не только запоминал слова Юрия, но и продолжал рассматривать внутреннее пространство управления. Плац не пустовал. На нем какой-то штабс-капитан муштровал четверых унтер-офицеров шагистикой. Видимо провинились в чем-то. Сами здания вдоль плаца были не меньше ста метров длиной и имели как минимум по три входа с парадной стороны. Сколько входов было на другой стороне зданий, рассмотреть естественно я не мог. Так что вполне возможно они были проходными. Когда подошли к левому зданию, в воздухе отчетливо запахло жареной картошкой. У меня, не евшего со вчерашнего дня, аж слюнки потекли.

— А на довольствие когда поставят? — тут же спросил я Юрия.

— Так деньги нужны? — с удивлением и подозрительностью покосился он на меня.

— Да. Меня же обокрали.

— А в банке у тебя счета разве нет?

— Не знаю, — растерялся я. — Как очнулся, не посещал его, да и надобности не было.

Юрий только шеей покрутил, но промолчал. А на его лице я заметил досаду. Видно он уже сожалел, что не прочел мое дело полностью. Внезапно он полез рукой во внутренний карман пиджака и достал оттуда кожаное черное портмоне. Раскрыл его и достал купюру в пять рублей. Она отличалась внешне от одно рублевой примерно так же, как та от копеечной марки.

— Взаймы, — протянул он ее мне.

Отказываться не стал. Лишь кивнул согласно. Когда я взял у него деньги, он снова как-то странно посмотрел на меня. Не ожидал, что я соглашусь? Все еще видит во мне прошлого Григория, которого знал по академии? Ну так я не он. Пусть привыкает!

Войдя в здание, мы прошли холл с дежурным унтер-офицером, у которого Юрий взял ключи от комнаты на мое имя, и прошли в длинный коридор. С одной стороны коридор заканчивался тупиком, а с другой — дверью. Вот со стороны двери и шел запах жареной картошки, который здесь стал еще сильнее, чем на улице.

— Поешь, когда приведешь себя в порядок, — заметил мои голодные взгляды Юрий. — Идем, еще форму тебе выдать надо и заселить. Как поешь, пойдем в мой кабинет, где я окончательно оформлю твое прибытие и выдам проверочное задание.

— Проверочное задание? — не понял я.

— Да. Нужно же выяснить твои способности и склонности, — легко пожал он плечами. — На основе его выполнения уже и будем решать, годишься ты для оперативной работы или в роту быстрого реагирования пойдешь.

— И как определите?

— Это уже узнаешь после выполнения, — отмахнулся Юрий.

Склад находился в подвале здания. Мы дошли до «тупика» коридора, где оказался лестничный пролет, соединяющий этажи, и спустились вниз. Там мы оказались в небольшой комнатке два на два метра без дверей, но с окном и откидным столом справа от входа. Заведующий складом сидел за зарешеченным окном, в котором была сделана из тех же решеток заслонка.

— Нужна форма для пополнения на имя Бологовского Григория Мстиславовича. Я — его куратор.

Заведующий отложил газету, которую до этого читал под светом стоящей на его столе ажурной лампы и молча удалился вглубь своих владений. Вернулся он минуты через три со свертком в руках. Но прежде чем передать его нам, сделал запись в журнале и через решетку передал его Пантелееву вместе с перьевой ручкой, предварительно обмакнутой в чернильнице. Юрий бегло прочитал строчку в журнале и поставил свою подпись, после чего протянул журнал мне.

Когда взял журнал, понял, что это просто учетная тетрадь. Единственная заминка у меня возникла с самой подписью — я не знал, как подписывался прошлый Бологовский и не помнил, какая у меня была в прошлой жизни. В итоге просто поставил свои инициалы через точку — Б.Г.М.

Юрий снова странно посмотрел на меня, когда увидел мою «подпись», но опять ничего не сказал. Только после того, как получил журнал обратно, кладовщик отпер заслонку и передал через нее сверток.

Дальше мы уже прошли на второй этаж. Упомянутая Пантелеевым прачечная оказалась на первом этаже. Это я уже узнал после уточнения у Юрия, когда попал в свою комнату и переоделся. Нужно же постирать и зашить истрепанный, но еще способный мне послужить, костюм. В самой комнате кроме кровати и небольшой тумбочки ничего не было. Да и сама комнатка была размером три на полтора метра. Узкий пенал, которых на этаже оказалось немеряно.

— Ты здесь на три дня, не больше. Имей это в виду, — сказал Юрий, невольно подтверждая слова Рыкова. — Бойцы роты во время дежурства спят в казармах, но в остальное время находятся вне стен управления. Так что куда бы не попал, постоянно здесь жить не сможешь. Ищи комнату, не затягивай с этим.

— Учту. Спасибо, — кивнул я куратору.

— Иди, ешь, я жду тебя у себя. Второй этаж, кабинет куратора учебной группы номер шесть. Буду ждать тебя час, потом у меня дела есть. Не успеешь — твои проблемы.

Я застегнул последнюю пуговицу на двубортном мундире темно-синего цвета. Огладил красные обшлаги на рукавах и надел фуражку. Все, теперь хоть на человека снова стал похож, а не оборванец с улицы. Лишь тело в синяках болит, да лицо наверняка напугать может особо впечатлительных в темноте да в темном переулке. Но пока с этим ничего не поделать.

Столовая жандармов напомнила мне Тверь и завтрак там. Второй раз уже питаюсь в общественном месте для бедных. Как бы в привычку не вошло, а то могут ведь счесть уроном чести рода. А клятву никто не отменял. Пока она «молчит» и не дает о себе знать, но я о ней не забыл. Как бы не «напомнила» о себе в самый неподходящий момент.

В главное здание был вход и со стороны плаца, через который я и зашел. И оказался в проходном холле с коврами на полу, портретами государственных мужей с огромным количеством регалий на стенах и богато украшенной похоже настоящим хрусталем люстрой, что живо мне напомнило магистрат Твери. Такая же роскошь, что бьет неподготовленного человека наповал. И резко контрастирует с аскетично обставленным на их фоне зданием служебной гостиницы.

Холл захватывал сразу два этажа, а по его стенам в районе второго этажа шла балконная галерея с подходящими к ней с боков двумя лестницами. Возле парадного входа с противоположной от меня стороны стоял стол с сидящим за ним майором, что цепко осмотрел меня и не преминул осведомиться, кто я и к кому пришел.

Получив от него направление дальнейшего движения, я быстрым шагом почти вбежал на второй этаж и двинулся по коридору, без труда найдя нужную дверь. Никакого номера или фамилии на ней не было, лишь табличка, что кабинет принадлежит куратору учебной группы номер шесть. Как и говорил Пантелеев. Это навело меня на мысль, что кураторы сменяются довольно часто, и смысла весить именную табличку нет.

— Успел, — посмотрел на меня Юрий, оторвавшись от каких-то бумаг. Поднял руку и, задрав рукав, посмотрел на часы. — Даже в двадцать минут уложился. Быстро.

И снова этот непонятный для меня взгляд, что начал уже слегка раздражать.

— Ладно. Держи свои новые документы. Они временные, чтобы было, что полиции предъявить, да в банк показать, — протянул он мне лист бумаги.

Лист оказался размером примерно двадцать на пятнадцать сантиметров. В левом верхнем углу приклеено мое черно-белое фото в форме выпускника Михайловской академии, очевидно взятое из какого-то архива. Кроме имени, дворянского происхождения и отметки о магических способностях в бумаге было написано, что я являюсь рядовым первого отделения жандармерии, а внизу стояла печать и подпись начальника штаба корпуса жандармов.

— Рядовой? — поднял я не Пантелеева удивленный взгляд.

— Да, — расплылся в самодовольной улыбке, которую не смог сдержать, Пантелеев. — Пока не прошел курсы и не получил официальное назначение — на твои прошлые чины никто не посмотрит.

— Прошлое офицерское звание тут вообще значения не имеет? — процедил я.

Пусть я не помню никаких наставлений, что мне преподавали ни в этом мире, ни в прошлой жизни, но все во мне буквально бунтовало против такой несправедливости.

— Ну почему же, имеет, — был вынужден признать Пантелеев. — Но пока не прошел курсы и не получил официальное назначение — о своем прошлом звании забудь.

Я снова посмотрел на выданную бумагу, мысленно давая себе обещание, что звание рядового не долго будет в ней значится.

— Еще по поводу твоего документа. Постарайся бумагой не светить попусту, — продолжил Юрий. — А вот это уже твое проверочное задание, — протянул он мне тонкую папочку на завязках.

Когда я ее открыл, мои губы сами собой сложились в кровожадный оскал. Дело о моем ограблении полиция действительно передала жандармерии, а сейчас мне его передал Пантелеев в качестве проверочного задания! Лучшего подарка и желать нельзя!

— Вижу, доволен, — нахмурился Юрий.

— О, да! И так не собирался пускать это дело на самотек, а тут — такой подарок.

— Ясно, — скрипнул он зубами. — Все же ты мало изменился, даже несмотря на потерю памяти. Все такой же мстительный.

— Уродов нужно наказывать, — зыркнул я на него. — Один раз спустишь с рук — потом сам не заметишь, как все вокруг ноги вытирать начнут.

Пантелеев хотел что-то сказать, но потом поджал губы и кивнул на дверь.

— У тебя два дня, — донеслось мне уже в спину. — Через два дня максимум ты должен доложить мне о результатах.

Выйдя от Пантелеева, я уже хотел сразу же ехать в участок, где провел ночь и потребовать встречи с Тенетовым. Уж он-то наверняка знает, кто меня привез к нему, а там пройти по этой ниточке, опросить каждого и в итоге выйти на грабителей будет несложно. Остановило меня два факта. Во-первых, Пантелеев просил не светить бумагой. Да, он сказал «попусту», а у меня веская причина, но все же. И во-вторых, это ведь проверочное задание. И критериев отбора в роту или на оперативную работу я не знаю. В роту как-то не хочется. Ассоциации у меня сразу возникают с муштрой, которую видел на плацу, и тесной казармой. Да и продвинуться по службе там будет сложно, из-за чего может сработать клятва — итак в жандармы пошел, что дворянством порицается, так еще и в рядовые бойцы? Урон чести однозначный, чуйка прямо вопит об этом. Зато при оперативной работе можно будет показать себя и быстрее продвинуться по карьерной лестнице. Так что сначала думаем, потом уже делаем!

Пока раздумывал над словами Пантелеева, где можно светить своими документами, а где нет, мысли плавно перетекли на банк и свое благосостояние. И решение, что делать, пришло само собой. Для начала — выяснить свои финансовые возможности! А то ходить должником мне было неуютно. Пусть я и согласился взять деньги, но лишь от безысходности. Да и нужно проверить свой счет. Тело Григория год провалялось в коме — выплачивался ли пансион все это время? Должен был. А значит, у меня вполне возможно на каком-нибудь счету лежит аж шестьсот рублей! Целое состояние по здешним меркам. С такими мыслями я покинул территорию управления и поймал извозчика.

— Вот с..ка! — выругался я в сердцах от злости и обиды от разбившихся надежд.

Прилизанный молодой служащий банка, который пришел с ответом из Тверской отделения, полученным по телеграфной службе, аж вздрогнул от неожиданности. Но я не обратил на него ни малейшего внимания, смотря на выписку своего счета. Ноль! Проклятый старик и здесь мне подгадил! Причем как дальше пояснил служащий, сделал это задолго до моего побега. Просто в первые же дни, как получил тело своего внука, старик сходил в банк и оформил получение его пансиона на свое имя. В качестве аргумента было предъявлено заключение врача о моей недееспособности и бумага от юриста, что все средства пойдут на мое лечение. То есть формально, пансион шел именно на меня, а по факту — как там им дед распоряжался я понятия не имею. Естественно я тут же переоформил все бумаги и дальше уже перечисления из государственного фонда пойдут на новый открытый мной только что счет, и снять их смогу только я. Но сейчас я как был банкротом, так им и остался. Повезло еще, что ежемесячная выплата произойдет уже через четыре дня.

Поблагодарив служащего банка за помощь, я покинул заведение. На выходе хмыкнул, проходя мимо стоящего лакея. Важный мужик поначалу не хотел меня впускать, несмотря на форму рядового жандармерии. Сказались черные круги под глазами от самого первого пропущенного удара в переносицу. Пришлось предъявлять свой документ и ему. Но сейчас он косился на меня с легкой опаской и почтением. Уважают мою новую службу! И боятся, чего уж там.

— Ну и что теперь делать? — прошептал я себе задумчиво под нос.

По всему выходило, что мой первоначальный порыв был самым верным. Придется идти в полицейский участок как есть и там уже искать Тенетова. Снова поймав извозчика, что стало входить у меня в привычку, я уселся на заднее сидение открытой кареты и бездумно стал глядеть на улицы города. Москва по сравнению с Тверью уже не казалась сонной провинцией. Людей на порядок больше. Гула, гама тоже. Иногда на дорогах возникают заторы, когда лошадь испугается гудка автомобиля нетерпеливого водителя и понесет, перегородив проезд. Или машина заглохнет у неопытного водилы и тот, выскочив из своего «железного коня», с остервенением начнет крутить стартовую ручку перед капотом.

— Стой! — резким окриком, приказал я извозчику.

Мы проезжали мимо лавки готового платья, и мне в голову тут же пришла мысль, как можно попытаться найти своих грабителей не прибегая к услугам полиции. Просто при словах «оперативная работа» и отсутствие на Пантелееве и том же Савелии Лукиче мундира жандарма, у меня возникла ассоциация с разведкой и втиранием в доверие к противнику. То есть, шпионаж. Так почему бы не попробовать приодеться попроще и походить возле московского вокзала? Авось и увижу тех молодцев, что мне лицо разукрасили. А там уже можно будет и поспрашивать про них — кто такие, чем живут. И уже с этим идти в полицию для получения разрешения на задержание. Да и просто в одиночку я троих (если считать только мужиков) не скручу. Чем не план?

С такими мыслями я расплатился с извозчиком и решительно вошел в лавку. Знал бы я, чем это закончится, тысячу раз подумал, прежде чем совершить подобную глупость!