Жандармъ Его Величества: Полёт "Валькирии"

Глава 1

Комната была погружена в вязкий сумрак. Через неровную дыру в потолке падала дождевая вода. Пролетая мимо меня, она исчезала в таком же отверстии в полу. Обломки досок торчали, как шипы. Снизу доносилось тихое, приближающееся пощёлкивание. Словно кто-то похрустывал костяшками пальцев или разминал шею.

Сделав два осторожных шага, я опустился на корточки и заглянул в бездну. В лицо повеяло знакомой смесью гнилых фруктов и пряностей.

Большое бледное существо карабкалось с нижнего этажа, цепляясь длинными тонкими пальцами за края сломанных перекрытий и балок. Вдруг оно задрало голову и шумно потянуло ноздрями. Учуяв меня, тварь издала змеиное шипение и оскалилась, показав два ряда треугольных зубов. Между ними метался ярко-красный язык. Сквозь мокрые чёрные патлы, облепившие лоб и скулы чудовища, виднелись мерцающие белёсые глаза.

Расстегнув запонку, я положил её на пол, задрал рукав и достал из лацкана длинную иглу.

Монстр внизу продолжал карабкаться ко мне, издавая похрустывание. В полумраке он походил на огромное бледное насекомое.

– С-с-ладкий! – донеслось до меня. – Теперь не с-с-кроешьс-ся!

Голос был хриплый, в нём звучала жажда насыщения.

Вонзив иглу себе в предплечье, я протащил её сквозь участок кожи. Боль была сильной, но терпимой. Случалось испытывать и похуже.

Когда игла вышла с другой стороны, от неё к ране тянулась светящаяся рубиновая нить.

До сих пор мне не приходилось зашивать Разрыв. Профессор Галактионов, любезно навестивший меня в больнице, подробно объяснил, что делать, но пока я владел только теорией. И сейчас предстояло опробовать её на практике.

– Иди с-с-сюда! – прошипела тварь, преодолевая один этаж за другим.

Вытянув из себя нить длиной в полметра, я решительно вонзил её в обломанные доски пола. Игла прошла сквозь них, почти не встретив сопротивления – словно это была всего лишь обычная ткань.

Распрямившись, я быстро обошёл дыру по краю и, присев с другой стороны, снова пронзил доски иглой. Теперь отверстие в полу пересекала алая нить, которую я хорошенько натянул.

– Что ты делаеш-шь! – в доносившемся из бездны голосе прозвучала тревога. – Перестань!

Я потянул сильнее, края дыры стали эластичными, нить задрожала, а затем отверстие в полу начало сужаться!

– С-стой! – прохрипела тварь внизу. – Моя добыча!

Дудки!

Стянув края дыры по центру, я воткнул иглу снова, перебежал на другую сторону и вонзил вручённый профессором артефакт в гнилые, покрытые плесенью доски. Второй стежок ещё сильнее сузил отверстие.

– Не уйдёш-шь! – уже громче раздалось с нижнего этажа.

Когда я накладывал на Разрыв третий стежок, из дыры показалась бледная рука с гибкими пальцами. Чудище ухватилось за край и попыталось подтянуться, но отверстие было слишком мало. Тварь злобно зашипела. Я увидел смотрящий на меня глаз.

– С-сочный! – обиженно сказало существо.

Я стянул края Разрыва, заставив монстра податься назад. Ногти царапали доски, оставляя глубокие светлые царапины.

Ещё один стежок – и дыра начала закрываться, сращиваться. Чудище поспешно убрало руку, но его глаз мерцал в сужающейся щели.

– Ещё попадёш-шься! – пообещало оно.

А затем исчезло под полностью восстановившим целостность полом.

Рубиновая нить растворилась в сумраке, распавшись на множество гаснущих искр.

На меня накатило странное чувство: тело наполнялось энергией, я ощущал её прилив физически, словно только что проделал несколько тяжёлых физических упражнений, и в кровь вбрасывались гормоны. На пару секунд я даже задохнулся, в глазах потемнело, и по спине побежали холодные мурашки. Пальцы на руках онемели, в ушах застучало, но при этом я чувствовал себя готовым воспарить над полом.

Теперь ощущения напоминали состояние, которое иногда достигается в капсуле депривации. Только многократно усиленное. Насколько я понял из книги Галактионова, примерно того же следует стараться достичь во время описанных в ней медитаций.

Очевидно, смысл в том, чтобы усилием воли подавить действие в мозгу гамма-аминомасляной кислоты, нейроингибитора, который убирает восприятие рецепторами «лишних» ощущений вроде часов на запястье или очков на носу. Разгружает мозг, короче. В ходе же медитации воздействие нейроингибитора снижается, и сознание начинает воспринимать мир в большей полноте, что часто описывается как озарение или просветление. Судя по всему, в этом мире во время подобного процесса происходит ещё и поглощение одарённым эфира, который усиливает магические способности.

Длилось состояние всемогущества недолго: уже через минуту всё прошло. Словно при закрытии Разрыва случился выброс энергии, которую я поглотил. Об этом Галактионов не предупреждал.

Похоже, я могу развивать дар не только стандартными медитациями, но и закрывая Разрывы. Правда, Галактионов говорил, что чем больше временной скачок, тем больше расхождение границы между реальностями – нашей и Изнанки. Если с развитием моей способности Разрывы будут становиться больше, использовать магию станет опаснее.

Вот такая дилемма.

Я воткнул иглу в лацкан и опустил рукав. Ранка болела, но это ерунда: главное, что мне удалось закрыть образованный моей магией Разрыв.

После выписки из больницы мне дали недельный отпуск. Я потратил его на уроки профессора.

Думаю, мне никогда не забыть момент, когда он пришёл в мою палату и заявил, что Изнанка увидела меня. В ту же секунду я понял, что Галактионов знает, что я вижу после использования магии. И от этого испытал одновременно тревогу (ведь я собирался хранить свой Дар в секрете) и облегчение. Потому что нашёлся человек, который мог объяснить, что со мной происходит!

– Сейчас вам ничего не грозит, – сказал профессор другим тоном. – Но не советую использовать магию, пока мы с вами не поговорим. Это в ваших интересах, уж поверьте. Приходите ко мне, когда вас выпишут. На визитке указан адрес. А сейчас я должен идти. Тут не место для нашей беседы. Надеюсь, скоро увидимся.

С этими словами он вышел.

Разумеется, едва покинув больницу, я отправился к Галактионову.

Проживал он на Николаевской во флигеле, вплотную примыкавшем к доходному дому.

У двери имелся электрический звонок. Видать, профессор старался идти в ногу со временем.

Мне открыл высокий тощий слуга в чёрной ливрее. Лицо у него было бледное, осунувшееся. Об острые скулы можно было порезаться. Тёмные глаза утопали в глазницах.

– Чем могу помочь, сударь? – осведомился он, глядя на меня с высоты своего роста.

– Меня пригласил профессор Галактионов, – ответил я, протянув ему визитку. – Он дома?

– Как о вас доложить? – с тем же выражением спросил лакей.

– Андрей Ильич Мамонтов.

– Прошу подождать.

Слуга бесцеремонно закрыл передо мной дверь.

Ждать, правда, пришлось недолго. Уже через полторы минуты он объявился снова.

– Приношу свои извинения, господин Мамонтов, – проговорил он. – Профессора осаждают студенты и репортёры. Некоторые выдумывают всё что угодно, лишь бы пробраться в дом. Приходится принимать меры предосторожности. Прошу за мной. Профессор ждёт вас.

Он провёл меня в огромную роскошную гостиную. Галактионов был в халате, из-под которого высовывался белоснежный воротник рубашки.

– Господин Мамонтов, как мило, что вы не пренебрегли моим приглашением! – улыбнулся он, двинувшись мне навстречу. – Прошу, садитесь. Полагаю, разговор нам предстоит долгий.

Мы устроились в креслах возле не разожжённого камина.

– Никифор, распорядись насчёт кофе, – сказал Галактионов слуге. – Вы ведь не откажетесь, Андрей Ильич?

– Не откажусь. Насколько я понимаю, вам стало известно о моей… особенности.

– Не нужно иносказаний, – снова улыбнулся профессор. Сейчас он совсем не походил на лектора, которого я слушал в Академии наук. – У вас уникальный магический дар, молодой человек. И вы о нём не заявили. Нет-нет, я вовсе не осуждаю. Напротив – полностью одобряю ваш выбор.

– Почему? – спросил я.

– Думаю, вы здраво рассудили, что с таким даром вам спокойной жизни не видать. Но следует быть осторожным.

– Вы сказали, что меня увидела какая-то Изнанка.

Галактионов кивнул.

– Именно так. Это название я дал пространственно-временным разрывам, которые возникают при использовании некоторых видов магии. Включая вашу, господин Мамонтов. Операции со временем оказывают слишком сильное влияние на вселенную. Границы между реальностями истончаются и лопаются.

– А то чудище, которое я видел?

– Темпоральная тварь. Их в Изнанке много. Они обитают в ней и устремляются к разрывам, как хищники, которые замечают новые территории для охоты.

– Значит, это были не видения?

– Увы, нет. Чудища самые настоящие. И они чертовски опасны. О, вот и наш кофе. Вы как пьёте?

Когда слуга, принесший напиток, вышел, профессор продолжил:

– Видите ли, у меня тоже уникальный дар. Ну, не совсем уникальный. Есть и другие, кто им обладает. Но нас очень мало. Мы можем чувствовать Разрывы. Я давно искал одарённого, способного воздействовать на время. И вот, наконец, нашёл.

– Зачем вы его искали?

– Не волнуйтесь, господин Мамонтов. Я вовсе не собираюсь использовать вас. Мой интерес сугубо охранительный. Видите ли, я состою в тайном обществе, которое защищает нашу реальность от проникновения Изнанки. Поэтому мы ищем магов, способных воздействовать на физические законы на глубочайшем уровне. Моя задача – научить вас закрывать Разрывы. Чтобы не произошло беды.

– Когда я лежал раненый на плотине…

– Да-да, тварь Изнанки едва не добралась до вас, – перебил профессор. – К счастью, я почуял растущий Разрыв, как только вы начали использовать магию, и начал вас искать. Получилось не сразу, но на плотине я подоспел вовремя. Закрыл Разрыв. Но я не могу всё время делать это за вас. Надеюсь, вы понимаете.

– Что я должен делать, чтобы чудовища не проникли в наш мир?

Тогда-то Галактионов и вручил мне Иглу, а также научил, как ею пользоваться.

– Имейте в виду, господин Мамонтов, – сказал он напоследок в ту нашу первую встречу в его доме. – Я не единственный, кто ищет одарённых вроде вас. Есть люди, которым вы нужны совсем для иных целей, нежели сохранение целостности границы между нашим миром и Изнанкой. Опасайтесь их, заклинаю вас! Используйте свой дар только при крайней необходимости. Или хотя бы старайтесь делать это пореже. Возможно, другие уже почуяли Разрыв, который вы создали, и ищут вас. Будьте осторожны.

И вот я впервые испытал действие Иглы. Это был предпоследний день отпуска, и я решил совместить приятное с полезным: пополнить капитал и опробовать подаренный профессором артефакт. Игла сработала, как надо. Нужно было только немного подождать в отдельном кабинете, пока появится Разрыв.

Теперь же комната быстро приобретала реальные черты: сейчас она уже больше походила на отдельный кабинет игорного дома, электрический свет заполнял пространство, изгоняя последние клочки сумрака.

Подобрав запонку, я вдел её в манжету и направился к двери.

Открыв её, вышел в общий зал, заполненный людьми. Ломберные столы, рулетки, хрустальные люстры, мрамор и бронза. Игроки, охваченные азартом.

Ко мне направился услужливый лакей в малиновой ливрее.

– Я бы хотел получить свой выигрыш, – сказал я ему.

– Разумеется, – вежливо улыбнулся он. – Прошу за мной.

Мы прошли между столпившимися вокруг покрытых зелёным сукном столов посетителей игорного дома и остановились перед окошком, где выдавали выигрыши. Мои фишки уже были сданы, и служащий отсчитал мне подготовленные банкноты.

Чтобы не вызывать подозрений, мне пришлось трижды проиграть, прежде чем отмотать время на полминуты назад и сделать ставку, которая, как я знал, выиграет.

Сумма была приличная – триста восемьдесят рублей. Человек я не азартный. В моей профессии нужно уметь вовремя остановиться. Так что одного хорошего выигрыша на первое время вполне достаточно. Стартовый капитал необходим любому агенту, и чем быстрее он у меня появится, тем лучше, однако нужно соблюдать осторожность и не жадничать. Тем более, каждое использование магии времени создаёт Разрыв. Поначалу незначительный, ведь я пока мог перемещаться лишь на минуту. Но имел место накопительный эффект. Что я и видел, считая, что у меня галлюцинации. К тому же, не следовало забывать предостережение профессора. Если меня нашёл он, могут найти и другие. А я этого вовсе не хочу.

Убрав деньги во внутренний карман фрака, я получил у гардеробщика перчатки и цилиндр, вышел на крыльцо и знаком подозвал проезжавшего мимо извозчика.

Забравшись в экипаж, я назвал кучеру адрес своей квартиры. Не той, которую выделил Мамонтову жандармский корпус. Выйдя из больницы, я получил наградные – всего вышло пятьсот рублей. Часть потратил на то, чтобы снять жилище получше. Ничего помпезного, всего три меблированные комнаты по адресу Фурштатская дом тридцать три. Доходный дом купцов Кононовых находился недалеко от здания жандармского корпуса, что было очень удобно.

Когда спустя полчаса я вошёл в подъезд, консьерж тут же достал с полки у себя за спиной конверт и протянул мне.

– Принесли, пока вас не было, – сказал он.

– Благодарю, – сунув ему десять копеек, я осмотрел конверт.

Письмо от Евдокии.

Я прочитал его, поднимаясь по лестнице к себе на второй этаж.

Сестра приглашала составить ей завтра компанию за ужином. Значит, супруга дома не будет. Что ж, наверное, женщина всё-таки решилась рассказать то, что уже дважды откладывала. После посещения Галактионова голова у меня была занята другим, и сестру я не расспрашивал.

Сунув послание в карман, я отпер дверь и вошёл в квартиру.

Оставшиеся после найма жилища наградные деньги я разделил на две части. Одну вложил в акции, а на другую приобрёл инструменты и токарный станок. Представлял он собой не очень громоздкое сооружение, поместившееся в кабинете, который я использовал как мастерскую. В движение станок приводился ножной педалью. У моей бабушки была швейная машинка, работавшая по тому же принципу. В детстве я часто помогал ей, так что освоился быстро.

Купил также тиски, набор напильников и надфилей, наждачную бумагу и принадлежности для полировки. Ну, и сталь, конечно. Пришлось побегать, но в конце концов всё раздобыл.

Поскольку точного размера деталей я не помнил, для начала составил чертёж револьвера в натуральную величину. Начать решил с него. Прежде всего, потому что часть деталей можно было взять от подаренного сестрой «Бастиона».

В течение последних дней, выписавшись из больницы, я трудился над вытачиванием составляющих механизма. Моей целью было сделать револьвер самовзводным. Для этого пришлось заново изготовить курок, спусковой крючок, двуперую пружину и оси для ограничения её хода. Ну, и расточить в рукоятке место, чтобы поместить в неё всё, что нужно. Загубив методом проб и ошибок не одну заготовку, я всё-таки добился своего.

И вот теперь оставалось только собрать готовый экземпляр. Этим я и занялся перед сном. Смазав каждую деталь, принялся прилаживать одну к другой. Руки действовали быстро и уверенно. Всё было вымерено и выверено, так что подходило друг к другу идеально. И вот, наконец, я закончил. В ладони лежал револьвер вполне современного для двадцать первого века типа, но безумно прогрессивный для конца девятнадцатого. Я крутанул барабан, поднёс оружие к уху и несколько раз нажал на спусковой крючок. Идеально!

Признаться, я сам не ожидал, что получится так здорово.

Осталось провести испытания. К счастью, унитарные патроны уже существовали, хоть и не использовались тотально.

Если моё оружие покажет себя хорошо в стрельбе, у меня будет револьвер, который можно запатентовать и запускать в производство.

Пожалуй, завтра же этим и займусь.

Я уже собирался лечь спать, когда в дверь постучали. Хм… Поздновато для гостей.

– Кто там? – спросил я, встав справа от двери.

– Откройте! – голос был женский и хорошо знакомый.

Сдвинув окошко, служившее глазком, я увидел Лебедеву.

Признаться: не ожидал. Был уверен, что она либо в бегах, либо в казематах. Не успел после выписки поинтересоваться её судьбой.

Сдвинув засов, я открыл дверь.

Девушка вошла в квартиру, не глядя на меня, но тут же развернулась и обожгла яростным взглядом.

– Вы подлец, мерзавец и прихвостень режима! – выпалила она, задрав подбородок. – Как вы посмели?! Если б я знала, что вы служите в жандармерии, ни за что вам не открылась бы!

– Тогда погибли бы люди, – ответил я и закрыл дверь. Незачем на весь коридор устраивать представление. – Вам повезло, что вы всё рассказали. Иначе сейчас не разгуливали бы на свободе.

– У вас хватило наглости рекомендовать меня в качестве двойного агента! – воскликнула Лебедева. – Да как вам это в голову пришло?!

– Но вы, как я понимаю, согласились.

– Я была вынуждена! Вы… Вы… У меня просто нет слов, чтобы вас описать!

– Отчего же? Вы прямо с них и начали.

Девушка сунула руку в сумочку и выхватила маленький блестящий револьвер.

– Я пришла, чтобы убить вас! – заявила она.

– Не смею мешать, – ответил я, отлично видя, что для выстрела было бы неплохо хотя бы курок взвести.

Судя по тому, как держала орудие Лебедева, она этого не знала.

– Не будьте так спокойны! – возмутилась она. – Думаете, я не выстрелю?!

– Думаю, вы не приехали бы в такой час ради того, чтобы меня убить, – ответил я, направляясь к ней.

Девушка выставила револьвер перед собой.

– Именно за этим я и приехала!

Одним движением я выхватил оружие из руки Лебедевой. Она вскрикнула.

Я сделал ещё шаг, так что теперь мы стояли почти вплотную. Девушка упёрлась ладонью мне в грудь, её глаза метали молнии.

– Вы мерзавец и подлец! – прошептала она.

– Вы забыли про прихвостня режима.

– И он тоже! Впрочем, кажется, вы меня спасли.

– Не без этого.

Лебедева быстро обвила мою шею руками. Теперь наши лица были совсем близко друг от друга. Я чувствовал её дыхание, когда она заговорила снова:

– Только один раз! И не воображайте, будто я в вас влюбилась! Просто не хочу быть в долгу перед таким, как вы!

– Согласен, – ответил я. – Не хватало крутить роман с террористкой!

– Подлец! – прошептала Лебедева и прижалась губами к моим.

Глава 2

Выспаться не удалось. Когда я проснулся, девушки уже не было. Записку она не оставила. Что ж, меня это не удивило. И вполне устраивало. Как я и сказал, заводить роман с двойным агентом я не собирался. Тем более, в море, как говорят китайцы, больше одной рыбки.

До ужина с Евдокией предстояло сделать немало, так что терять время я не стал. Привёл себя в порядок, положил в кожаный портфель револьвер, патроны, чертежи и отправился завтракать в ближайший ресторанчик.

Заказал яичницу с беконом и вялеными помидорами, круассан и большую чашку крепкого кофе. Заодно почитал «Петербургский листок».

Писали, в основном, о строительстве Транссибирской железной дороги. Также большая статья была посвящена засухе, поразившей Центрально-Чернозёмный регион, Поволжье и часть губерний Приуралья и Западной Сибири. Из-за высоких пошлин на импорт зерна выражались опасения, что осень принесёт голод.

Также я пробежал глазами статью о вступлении в силу Русско-французского военно-политического союза.

Напоследок прочитал о любопытном и успешном эксперименте Доливо-Добровольского, которому удалось осуществить первую в мире передачу переменного тока на сто семьдесят пять километров. Приятно, когда твои соотечественники делают что-то важное первыми.

Из ресторана я отправился в тир Эдмонда-Вениамина де Лаге, французского актёра, обосновавшегося в Петербурге. Открыт он был ещё в тысяча восемьсот пятьдесят первом году и пользовался большой популярностью. Я прочитал о нём в газете «Русский художественный листок». Находился тир рядом с Александринским театром.

Там я расстрелял свой запас патронов, докупил ещё сотню и, убедившись, что револьвер работает исправно и мишени поражает, как надо, поехал в Министерство внутренних дел, где располагался нужный мне департамент мануфактур и внутренней торговли.

Патентных бюро в России ещё не существовало, так что действовать предстояло через него.

В министерстве я провёл несколько долгих часов. Сначала в очереди, а затем – составляя прошение с описанием изобретения. Далее документу предстояло поступить на рассмотрение в Государственный совет. Окончательное решение о выдаче патента принималось императором. По крайней мере, на свидетельстве ставилось его факсимиле.

Всё это я узнал через Евдокию от её мужа, ещё пока лежал в больнице. Сестра навещала меня почти каждый день.

Сколько предстояло ждать решения о выдаче патента, было неизвестно. Однако разработки, связанные с оружием, рассматривались в числе первых, как потенциально наиболее полезные государству, поэтому я рассчитывал, что сроки не будут слишком уж долгими.

Покинув Министерство, я отправился к сестре. Её супруг недавно нанял квартиру на Литейном в доходном доме Мурузи, куда они и перебрались из гостиницы. Похоже, задержаться в столице Новацкий собирался надолго.

Поскольку обед я пропустил, мытарствуя в Министерстве, то ощущал зверский голод.

Евдокия встретила меня в большой гостиной, куда я прошёл в сопровождении горничной. Девушка выглядела более дружелюбной, чем в нашу первую встречу. Я бы даже назвал её симпатичной.

– Андрей, рада тебя видеть в добром здравии! – воскликнула Евдокия, поднимаясь с дивана. – Как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно. Насколько это возможно. Завтра на службу.

– Тебе могли бы дать отпуск и подольше, – сестра чмокнула меня в щёку, обдав волной дорогих духов.

– Не положено. Да и что мне делать дома?

– Отдыхать и лечиться. Пойдём, Пётр уже ждёт в столовой.

– Твой муж дома?

Я был удивлён: по письму Евдокии у меня сложилось впечатление, что её супруг будет отсутствовать.

– Ну, конечно, дорогой. Не можете же вы и дальше избегать друг друга.

– Я его вовсе не избегал.

– Вот и хорошо.

В этот момент мы вошли в столовую, где было сервировано на троих.

Невысокий плотный блондин в клетчатом костюме и тонком галстуке, заколотом алмазной булавкой, повернулся к нам и изобразил на симпатичном округлом лице приветливую улыбку.

– Андрей Ильич, рад, что вам лучше, – проговорил он, подходя и протягивая руку.

– Благодарю, – ответил я. – Спасибо за приглашение.

– Мы всегда счастливы вас видеть.

Рукопожатие у Новацкого оказалось на удивление крепким. А вот смотреть в глаза он избегал. Кажется, моё присутствие причиняло ему дискомфорт. И зря: у меня он никакой неприязни не вызывал.

Как только мы уселись за стол, Евдокия подала знак лакею, и в столовую вошли слуги с блюдами в руках. Что ж, сестра Мамонтова неплохо устроилась: у молодой семьи хватало денег и на квартиру, и на прислугу. Судя по сверкающему ожерелью на шее Евдокии, муж её баловал. Так что я за неё мог разве что порадоваться. Как говорится, любовь проходит, а брильянты остаются.

На ужин подали блины с сёмгой и икрой. В фарфоровых креманках была густая сметана.

Женщина старалась вовлечь нас в общий разговор, и я ей охотно подыгрывал. Хотелось дать понять Новацкому, что мы не враги. Постепенно он расслабился, хоть и казался слегка удивлённым. Должно быть, прежде брат Евдокии вёл себя с ним совершенно иначе.

– Андрей, у нас к тебе разговор, – произнесла женщина, когда с блинами было покончено, и слуги налили кофе.

Мне – чёрный, а супружеской чете – со сливками и сахаром.

Похоже, мы, наконец, приблизились к причине, по которой меня пригласили на семейный ужин.

– Слушаю, – сказал я, беря с серебряного блюда кремовое пирожное.

Новацкие переглянулись, словно решая, кто именно будет излагать.

– Давай я, дорогая, – проговорил Пётр. – Это касается моих дел в Петербурге. Видите ли, Андрей Ильич, я готовлюсь заключить крупный и весьма перспективный контракт с компанией барона Райхенбаха. Он получил от Российского правительства субсидии на строительство совершенно нового типа дирижаблей. Жёсткий корпус, большая грузоподъёмность и высокая скорость. Собственно, строительство опытного образца идёт полным ходом, – Новацкий сделал паузу, размешивая ложечкой сахар в чашке. – Близятся первые испытания.

– Поздравляю, – сказал я. – Но мне казалось, что вы занимаетесь оружием.

– Так и есть, – кивнул Новацкий, приободрённый моей заинтересованностью. – Дело в том, что дирижабли нового типа планируется использовать и в военных целях. А для этого необходимо провести испытания размещённых на борту орудий. Посмотреть, как будет влиять на полёт отдача. Ну, и вообще.

– Понимаю. У вас эти самые орудия и собираются заказать?

– Именно так. Новейшие образцы корабельной артиллерии.

– Чего же вы хотите от меня?

Новацкий бросил взгляд на жену.

– Такие сделки довольно рискованны, – сказала Евдокия. – Замешаны крупные суммы денег. Вероятно, придётся брать банковский кредит. Мы хотели бы убедиться, что барон – надёжный партнёр. Чтобы не погореть. Понимаешь?

Я кивнул.

– Отлично понимаю. Весьма разумная предосторожность.

– Вы же служите в Жандармском корпусе, – проговорил Новацкий. – У вас должны быть сведения обо всех иностранцах, особенно о таких крупных дельцах, как фон Райхенбах.

– Должны, – согласился я. – Просите посмотреть, что на него есть?

– Было бы чудесно, если б ты смог это сделать, Андрей, – проговорила Евдокия. – В виде одолжения.

– Я был бы крайне признателен, – кивнул Новацкий.

Оба смотрели на меня с надеждой.

– Почему нет? – улыбнулся я. – Постараюсь. Что смогу, узнаю. В конце концов, нельзя же допустить, чтобы мой племянник родился в разорившейся семье.

Дом сестры я покинул в половине десятого.

Её муж показался мне довольно милым человеком. Было видно, что супругу он очень любит. Я бы даже сказал, души в ней не чает. Так что на Лужина из романа Достоевского, который был уже десять лет как покойник, но романы которого активно продавались на уличных лотках, он совершенно не походил.

Распрощавшись с Новацкими, я кликнул извозчика и покатил домой.

И вот тут меня ждал неприятный сюрприз.

Привычка проверять, нет ли хвоста, даже когда повод для этого отсутствует, записана у меня на подкорке, так что уже через десять минут я заметил следовавший за мной закрытый экипаж. Он не пытался меня обогнать, хотя мог, ибо был запряжён тройкой лошадей, каждая из которых была получше той клячи, что тащила мою пролётку. Но карета упорно держалась на расстоянии двадцати метров, аккуратно сворачивая туда же, куда и мой возница.

Выждав ещё минут семь и убедившись, что экипаж в точности повторяет мой маршрут, я велел кучеру остановиться возле маленького кафе.

– Но ведь ещё не доехали, барин, – заволновался тот.

– Ничего. Получишь сполна.

Это возницу тут же успокоило.

Сойдя на тротуар, я зашёл в заведение и занял столик, от которого хорошо просматривалась через витрину улица. Карета проехала мимо. Если, когда выйду, её не будет, значит, ошибся. Не беда: лучше подстраховаться.

После ужина я был сыт, так что заказал только чашку кофе и шоколадный трюфель. Посидев с четверть часа, я вышел на улицу. Карета стояла в десяти метрах впереди. Дилетанты!

Я направился в противоположную сторону. На город давно упали сумерки, так что в витринах отлично отражалось всё, что происходило у меня за спиной.

Стоило двинуться в путь, как дверца кареты распахнулась, и из неё вышел мужчина в чёрном плаще и цилиндре. В руке он держал трость. Когда он поспешил за мной, кучер развернул экипаж и покатил следом.

Что ж, надо выяснить, кому понадобилась моя скромная персона.

Пройдя ещё немного, я свернул в ближайшую арку – благо, в Петербурге они на каждом шагу – пробежал сквозь неё, пересёк маленький двор-колодец и оказался в соседнем. Неплохое место для приватной беседы. Тихо и уединённо.

На всякий случай скользнул в чёрный ход доходного дома, поднялся на один пролёт и уставился в маленькое окошко, через которое отлично был виден дворик.

Спустя полминуты появился мужчина в цилиндре. Он почти бежал, явно опасаясь меня упустить. Остановился, вертя головой. Из двора вели две арки, и он не знал, куда податься. Помедлив секунд пять, решился. Рванул направо.

Что ж, он скоро убедится, что меня там нет.

Человек вернулся очень быстро. И тут же нырнул во вторую арку.

Не теряя времени, я спустился, вышел на улицу и притаился возле неё. Моей целью было не избавиться от слежки, а выяснить, кто и зачем её ведёт.

Не прошло и двух минут, как послышались приближающиеся шаги. Очень быстрые: человек бежал.

Как только он показался из-под арки, я ударил его кулаком в висок, сбив с головы цилиндр.

К чёрту церемонии и всякие фанаберии: если следишь за кем-то, будь готов к тому, что тебя встретят не самым дружелюбным образом.

Мужчина охнул, споткнулся и упал на четвереньки, выронив трость.

– Чему обязан интересом к моим перемещениям, любезный? – осведомился я, не спуская с него глаз.

Мой преследователь повернулся, и тут же всё встало на свои места: передо мной был не кто иной, как его сиятельство граф Мордвинов собственной персоной!

Вот ведь не уймётся никак человек…

– Вы дикарь! – выпалил он, поднимаясь. – У вас нет ни малейшего представления о чести!

– Пошёл ты на хрен, урод, – спокойно ответил я, не считая нужным церемониться. – Что тебе опять нужно?

Граф от такого обращения опешил. Заморгал, беззвучно открывая и закрывая рот.

– Вы… Вы…!

– Вы-вы! – передразнил я. – Тебе ещё одну руку сломать?

– С рукой у меня всё в порядке! – придя в себя, ощерился Мордвинов. – Сейчас продемонстрирую!

И тут же сунул клешню за отворот сюртука.

Видать, нашёлся целитель, срастивший ему кости.

Ждать, пока его сиятельство вытащит револьвер, я не стал.

Ударил в нос. Хрустнул хрящ, Мордвинов взвизгнул и попятился. На подбородок и грудь хлынула кровь. Сделав шаг вперёд, я с размаху залепил графу в подбородок. Голова его дёрнулась, глаза закатились, и аристократ рухнул на землю.

Наклонившись, я сунул руку ему за пазуху. Ага, вот и револьвер! Вытащив оружие, я убрал его себе за пояс.

Мордвинов лежал без сознания. Очень сильным было искушение его прикончить. И поставить тем самым точку в его нелепых попытках от меня избавиться. Но это было как-то не по-людски. К тому же, убийство есть убийство. Возможно, кучер графа знал, за кем следил его хозяин. Полиции не составит труда выйти на меня.

Ладно, если объявится снова, отправлю на тот свет. Сам виноват будет. И моя совесть чиста останется.

С этой благородной мыслью я поспешил на улицу, где поймал извозчика и покатил домой.

На следующий день я отправился в жандармский корпус. Встретили меня аплодисментами. Не ожидал, если честно. В первую секунду даже малость стушевался.

Благо, Третья экспедиция, куда перевёл меня Джунковский, находилась хоть и на том же этаже, но в другом крыле, и овации были недолгими: раскланявшись, я быстро прошмыгнул туда.

Обнаружив в отделе контрразведки всего пятерых сотрудников, я был удивлён и разочарован. Как по мне, это катастрофически мало. С другой стороны, если этого хватает, то и слава Богу. Значит, особых угроз нет.

Первым делом я представился непосредственному руководителю – подполковнику Огарёву. Было ему лет пятьдесят. Круги под глазами, редкие волосы мышиного цвета, но при этом волевой подбородок и проницательные серые глаза.

Он засадил меня за разбор донесений.

Похоже, предстояла скучная бумажная работа. Собственно, она составляет большую часть обязанностей агента, так что мне не привыкать.

Пока я занимался рутиной, в голову лезли всякие мысли.

В больнице у меня было время, чтобы обдумать то, что случилось со мной. Не только слова Галактионова, но и сам факт моего перемещения во времени и пространстве. О чём я, кстати, говорить профессору не стал. Главное правило агента – не трепаться о том, о чём можно умолчать.

Сейчас, работая с документами, я возвращался к своим рассуждениям.

Очевидно, меня перенесло не только в прошлое, но и в другую реальность. Что ж, допустим, физики правы, и существует множество пластов мультивселенной. Почему бы и нет? Кажется, на эту тему есть не одна серьёзная научная работа.

Но до сих пор я был материалистом и полагал, что человеческое сознание является продуктом химических процессов, происходящих в мозгу. Все эти нейронные связи и тому подобное. Теперь же получалось, что душа существует. И она содержит всю информацию о личности. Иначе кто я такой, переместившийся во времени и пространстве?

Мне доводилось читать о реинкарнации, но случившееся со мной никак под это определение не подходило. Я ведь не обнулился. Значит, это трансмиграция – перерождение с сохранением личности. В это я, само собой, прежде тоже не верил. Хотя мне попадались удивительные истории, которые, вроде бы, доказывали, что подобное вполне реально.

Например, знаменитый случай с Джеймсом Лейнингером – мальчиком, который с детства видел кошмары, в которых сгорал в сбитом истребителе. Как оказалось, рассказанные им детали происшествия совпадали с биографией военного лётчика Джеймса Хьюстона, погибшего в тысяча девятьсот сорок пятом году.

Кроме того, теперь, когда я знал, что перемещения во времени реальны, на ум приходил роман Моргана Робертсона «Тщетность или гибель Титана», в котором он поразительно точно описал крушение «Титаника» за четырнадцать лет до катастрофы.

Я уж не говорю о таком явлении, как луковицы тюльпанов или шерсть животных. Ни то, ни другое нельзя объяснить теорией эволюции Дарвина, поскольку для их возникновения растения и животные должны были заранее знать о грядущем наступлении холодов. Процесс естественного отбора тут не работает, ведь луковицы и шерсть появились задолго до того, как температура на Земле начала падать.

Получается, предвидение существует. Если время не так уж и линейно, как мы думаем, возможно, мне удастся не только возвращаться в прошлое, но и переноситься в будущее. Хотя бы на краткий миг.

От подобных перспектив дух захватывало. Мои представления об устройстве мире опрокинулись и разбились, как упавшая с края стола кофейная чашка. И теперь предстояло как-то собрать их воедино. В новом качестве.

После обеденного перерыва я заскочил в архив и заказал досье на барона Леопольда фон Райхенбаха.

Евдокия оказалась права: документы на него в жандармерии имелись. На папке даже не было никакого грифа. Что означало, что с досье может свободно ознакомиться любой сотрудник корпуса.

Расписавшись за бумаги, я устроился в маленьком, но уютном кабинете (главное, что отдельном) и принялся изучать досье.

Глава 3

Сведений оказалось очень немного. Что неудивительно, учитывая, что ни в какой подозрительной деятельности барон замечен не был. Впрочем, это ничего не значило. Хорошему агенту палиться и не полагается.

Леопольд фон Райхенбах, 1855 года рождения, гражданин Швейцарии, место рождения – город Альтдорф, кантон Ури. Происхождение – род германских баронов, перебравшихся в соседнюю страну в конце прошлого века.

Рост сто шестьдесят пять сантиметров, телосложение худощавое. Глаза серые, волосы отсутствуют. Особые приметы: отсутствие ногтевой фаланги на безымянном пальце левой руки, шрам на подбородке (предположительно – последствие дуэли на шпагах во время учебы в Германии).

Характер: педантичен, въедлив, требователен.

Образование: выпускник Дрезденского технического университета, факультет судостроения.

Семейное положение: не женат, никогда не был, известных детей нет. Имеет любовницу – известную в определённых кругах спирита и медиума Софию Михайловну Деканскую, выступающую под псевдонимом «Мадам Шаммурам».

Вот и всё, что имелось в архиве Жандармского корпуса на швейцарского инженера. Не считая того, что его завод занимался в данный момент постройкой дирижабля с жёстким каркасом, который планировалось использовать, в том числе, в военных целях, а стало быть, процесс производства негласно курировался жандармерией. Конкретно – Третьей экспедицией, в которой я отныне состоял. Это означало, что на заводе швейцарца находится агент, следящий за тем, чтобы всё шло гладко, без диверсий и утечек. Тем более, что примерно половина полученных фон Райхенбахом субсидий была выдана Российским императорским банком. А стало быть, строил свой дирижабль швейцарец для нас.

Я откинулся на спинку стула, сцепил пальцы на животе и уставился в потолок.

Очевидно, фон Райхенбаха проверили и сочли его личность вполне безопасной. Иначе чёрта с два ему выдали бы государственные субсидии. В принципе, на этом мои изыскания можно было считать законченными. Сообщить Евдокии, что беспокоиться не о чем, и её супруг может заключать контракт.

Это было бы проще всего.

Вот только я понятия не имел, как именно проверяли Райхенбаха. Насколько тщательно.

Кроме того, я придерживаюсь мнения, что личный контакт и впечатление от встречи иногда даёт больше, чем любая чисто бюрократическая проверка.

Эта мысль вызвала на моём лице улыбку.

Да тебе просто скучно, – сказал я себе. – Признай, что сам выдумываешь себе дело на ровном месте, чтобы отвлечься от перебирания бумажек.

Всегда нужно быть, по возможности, честным. Уж перед собой – точно.

Тем не менее, делать мне было действительно особо нечего. Так почему бы не поглядеть на этого Райхенбаха? По крайней мере, смогу отчитаться перед сестрой с чистой совестью.

Вот только как к нему подобраться?

Я открыл раздел оперативных сводок. Если швейцарца проверяли, то должны были за ним следить. Как минимум – чтобы выявить возможные контакты с иностранными спецслужбами. Это уж как заведено, без этого никак.

Прочитав несколько страниц донесений от филёров и рапортов, я выяснил, что чаще всего Райхенбах встречается со своей любовницей. Посещает почти все её сеансы. Вероятно, они и познакомились через её деятельность. Хм… Интересно, что хотел узнать у медиума швейцарец. Пообщаться с предками?

Кроме того, инженер раз в неделю наведывался в Мальцевские бани на Пушкинской улице. Особенно любил мраморные ванны с лечебной гидротерапией. Всегда платил сорок копеек за «дорогое» отделение с отдельным кабинетом. Ну, это понятно: человек небедный, может себе позволить.

Оставалось решить, за какую ниточку потянуть. С одной стороны, путь к мужчине лежит не только через желудок, но и через его любовницу. Это прописная истина, известная всем агентам. Поэтому женщины так востребованы в деле шпионажа. С другой – я как раз планировал подыскать место, где можно хорошенько поплавать. Так почему бы не начать с водных процедур? Там более, сегодня как раз суббота, и Райхенбах должен наведаться в любимые бани.

Сдав досье в архив, я вернулся к перебиранию бумажек. Вообще, ненавижу такое времяпрепровождение, но служба есть служба. Хорошо хоть не заставили в чужом мусоре копаться. А то и такое бывает. О личной жизни человека можно узнать очень многое, если посмотреть, что он выбрасывает.

Благо, в пять рабочий день заканчивался, и можно было отправляться по своим делам.

Швейцарец имел обыкновение наведываться в бани к шести часам, а затем в них же и ужинать, так что я заскочил домой, переоделся в штатское, а затем поймал извозчика и велел везти меня на Пушкинскую.

В больнице меня неплохо подлатали. Больше всего я переживал из-за отсутствия пенициллина. Как известно, большинство ранений до его открытия оканчивались печально из-за инфекции, попадавшей в организм с одежды – пыль и нитки были настоящим бичом медицины. Но как оказалось, при каждой больнице состоял целитель – маг, обладающий даром лечить любые болезни. Благодаря ему моя рана затянулась в разы быстрее, чем это было бы в моём мире. Так что несколько концов в бассейне я вполне мог сделать.

Мальцевские бани располагались в угловом доме песочного цвета с несколькими прямоугольными эркерами. Внутри большого холла посетителей встречал швейцар в традиционном чёрно-золотом облачении. Из холла наверх вела мраморная лестница, устланная алой ковровой дорожкой.

Прежде я бывал разве что в советских общественных банях, куда в детстве водил меня отец, большой любитель попариться. Всё, что мне запомнилось – мелкая коричневая плитка, жестяные шайки, веники, спёртая атмосфера, здоровенные трубы под потолком, голые мужики и благословенный бассейн, в котором можно было перевести дух между посещениями парилки.

Теперь же я оказался в настоящем дворце. Роскошь буквально резала глаза.

Заплатив сорок копеек, я получил комплект из банных полотенец и халата. Служащий в белой косоворотке проводил меня в отделение с кабинетами, парилками, мраморными гидромассажными ванными (я и не думал, что они уже существовали в девятнадцатом веке) и весьма приличного размера бассейном, вокруг которого были установлены кадки с пальмами. Стены покрывали изразцы с греческими узорами и изображениями экзотических растений. Возле бассейна возвышалась статуя женщины. Это был каскадный фонтан, из которого изливались бурные потоки воды.

Ни одного обнажённого посетителя я не увидел: все, кроме плавающих, были завёрнуты в полотенца или халаты.

Раздевшись, я отправился в парилку. Пробыл там недолго: жара мне никогда не нравилась. При шестидесяти градусах даже в молодости начинали гореть ноздри, и дыхание становилось затруднённым. Так что уже спустя двадцать минут я вышел из парилки, скинул халат и погрузился в прохладный бассейн.

Вода обволакивала тело, и я скользил в ней, загребая сильными, отточенными движениям. Преодолев расстояние от края до края за несколько секунд, перевернулся, оттолкнулся ногами от бортика и поплыл обратно.

Ещё три конца, и я увидел, как в банный зал входит человек, чей словесный портрет прилагался к досье Райхенбаха.

Маленький швейцарец шагал вдоль бассейна. На нём было только полотенце, прикрывавшее срамное место. Тощий, с впалым животом и выпирающими рёбрами как у человека, перенесшего в детстве рахит, он был не просто лыс или обрит наголо. С первого взгляда становилось ясно, что Райхенбах страдает врождённой алопецией: отсутствовали не только волосы, но также брови и, вероятно, ресницы. Последнее я не мог разглядеть с такого расстояния.

Вслед за швейцарцем двигалась вразвалку его полная противоположность: высоченный, широкоплечий атлет с гривой белокурых волос и голубыми глазами. Прямо ожившая статуя героя-олимпийца. Судя по тому, как зорко он осматривал всех присутствующих, это был телохранитель. В руке у него был кожаный портфель. Наверное, в нём что-то ценное, раз не оставили на попечение банщика.

Райхенбах направился прямо в парилку. Блондин остался снаружи. Встал у двери, сложив руки на груди.

Спустя минут двадцать, в течение которых я плавал вдоль бассейна, а затем перешёл в круглую ванну с горячим пузырящимся источником, швейцарец вышел из парилки, весь красный, как рак. Скинув полотенце, он вручил его своему спутнику и прыгнул в бассейн. Довольно ловко, надо отдать ему должное: брызг взметнулось совсем мало.

Райхенбах поплыл брассом, шумно отдуваясь. Сделал четыре конца, вылез, обернул бёдра полотенцем, забрал у телохранителя портфель и направился в отдельный кабинет. Вскоре туда зашёл официант. Приняв заказ, он убрался восвояси, но вскоре вернулся, держа перед собой большой поднос, уставленный напитками и закусками.

Что ж, пока ничего подозрительного. Если не считать телохранителя. Но, возможно, швейцарец просто не хочет, чтобы всякие болваны потешались над его безволосием. Или чувствует себя уверенней, когда рядом есть громила. Так сказать, компенсирует собственное тщедушие, таская с собой защитника.

Нежась в термальной ванне, я прикидывал, что ещё и каким образом могу узнать о Райхенбахе. По всему выходило, что немного. Может, попробовать навестить мадам Шаммурам? Но она вряд ли станет говорить о своём любовнике. Да и что она может знать о делах швейцарца? Помимо того, чьих духов он просит её вызывать.

Да, задание, полученное от Евдокии, было одновременно и простым, и почти невыполнимым. Как ни странно звучит.

Я уже собирался вылезти из ванной, сделать ещё несколько концов в бассейне и отправиться восвояси, когда вошёл поджарый мужчина лет тридцати. Пружинящей походкой он сразу направился к отдельному кабинету Райхенбаха. Кивнув телохранителю, беспрепятственно вошёл к швейцарцу.

А вот это уже было любопытно. Деловая встреча в бане? Вполне возможно. Не самое удачное место, но почему нет?

Тем не менее, я решил задержаться.

Тощий пробыл у Рейхенбаха недолго. Через пять минут уже вышел, держа в руке портфель. На блондина даже не взглянул – сразу направился к выходу.

Что ж, этот приходил не париться и не мыться. В баню он прибыл исключительно ради портфеля. И это была не просто передача. За пять минут можно что-то обсудить или получить инструкции.

Посетитель Райхенбаха однозначно требовал моего внимания.

Как только он скрылся за дверью, я выбрался из ванной, забрал своё полотенце и пошлёпал к выходу.

Одеваться пришлось быстро. Я не хотел упустить тощего. А для этого надо было выйти на улицу раньше него. К счастью, он не торопился.

Спустившись с крыльца, я сразу прошёл вдоль бани направо и там остановился возле киоска с прохладительными напитками. Купил кружку кваса и начал его потягивать, дожидаясь появления тощего.

Наконец, тот вышел. Серый сюртук, чёрные брюки, галстук и шёлковый цилиндр. Ботинки только что не сверкали. Судя по всему, приятель фон Райхенбаха был не из простых и бедных. Значит, наймёт пролётку.

Я быстро допил квас и поставил пустую кружку на прилавок, готовясь последовать за объектом, но тот ловить извозчика не стал. Просто двинулся по улице, держа портфель в левой руке. В правой у него была трость из розового дерева, которой он звонко постукивал по мостовой.

Что ж, поглядим, куда направится. Чуть выждав, я пошёл следом. Вскоре тощий перебежал дорогу, повертел головой и ускорил шаг. Я остался на своей стороне, чтобы не привлекать внимания. Прохожих было много, среди них легко затеряться. Если, конечно, следишь не за профессионалом. Человек, за которым я шёл, пару раз оглянулся, но стандартными приёмами обнаружения хвоста не пользовался. Даже перед витринами ни разу не задержался.

Поначалу я думал, что ему недалеко нести портфель, раз он не нанял экипаж. Но мы шли уже минут десять. Тощий свернул на Свечной переулок, затем – на Разъезжую и по ней почти дотопал до Загородного проспекта, где снова оглянулся. Я шёл по другой стороне, так что на меня он даже не посмотрел. Зато я понял, что объект не проверяет, следят ли за ним. Он хотел убедиться, что кто-то не отстал.

Я тут же остановился возле ближайшего лотка купить бублик. Справа имелась отличная витрина. В ней я увидел двух парней, державшихся по ту сторону дороги. Они шли, поглядывая то вперёд, то на меня.

Чёрт!

Похоже, у тощего было сопровождение. И эти двое поняли, что я иду за ним. Ну, или, по крайней мере, заподозрили. Интересно, они сразу меня заметили, ещё у бань? Если да, то отдаю им должное: я их не видел. Вероятно, они дожидались в одной из кофеен и присоединились к нам позже. Я ожидал, что тощий может быть с охраной, но не думал, что у него дистанционное сопровождение.

О том чтобы шагать за ним дальше, не могло быть и речи. Откусив бублик, я быстро прикинул, что делать. Во-первых, изменить направление. Во-вторых, зайти куда-нибудь. Сделать вид, что наши с объектом пути совпадали лишь временно.

Было чертовски досадно, что не удастся последить за ним до конца. Но ничего, это не критично. Всё равно содержимое портфеля я бы не выяснил. А вот адресата узнать хотелось. Но, видать, не судьба.

Поглощая бублик, я сделал ещё десяток шагов и вошёл в парфюмерный магазин. Там остановился возле витрины, незаметно поглядывая на улицу через большое окно. Сопровождавшие тощего слегка притормозили, пялясь в мою сторону. Я подозвал продавщицу, чтобы было видно, что я тут надолго. Быстро посовещавшись, парни ускорились и через несколько секунд исчезли из виду.

– Что вам угодно? – любезно осведомилась очень миловидная девушка-продавщица. – Есть ароматы на любой вкус. В том числе, из Парижа.

Я стараюсь парфюмами не пользоваться. Сильные запахи выдают присутствие. Но мне нужно было задержаться в магазине, так что я попросил несколько флаконов – оценить.

Проведя в лавке минут пять, я, к разочарованию продавщицы, объявил, что ничего не выбрал, и удалился.

На часах было почти семь. А я ещё не ужинал, если не считать бублик. Следовало подкрепиться и обдумать, что сказать Евдокии. Ну, или как раздобыть информацию о делах Райхенбаха. Теперь мне уже самому было интересно.

Я двинулся в обратную сторону, ища глазами приличный ресторан. И пока разглядывал вывески и витрины, заметил в отражении одного из парней, следовавших за тощим.

Чёрт! Похоже, они разделились. И этот остался понаблюдать за мной.

Ладно, посмотрим, на сколько тебя хватит.

Зайдя в один из ресторанов, я расположился за столиком так, чтобы видеть в окно улицу. Соглядатай остановился напротив, купил леденец, сунул в рот и прислонился к стене. Собрался ждать, пока я выйду.

Торопиться я не стал. Заказал жареную картошку с лучком и сметаной, селёдки, а также заливное с хреном. На десерт взял вишнёвый штрудель и взбитые сливки. Ну, и крепкий чёрный кофе, конечно.

Пока ужинал, парень на улице пару раз прошёлся вдоль домов, но уходить явно не собирался.

Расплатившись с официантом, я вышел из ресторана и двинулся в прежнем направлении. В том, что меня ещё преследуют, я не сомневался, так что не оглядывался. Пару раз свернул, а затем нырнул в арку. Пробежав три метра, оказался во дворе и остановился так, чтобы с улицы меня не было видно. Посмотрим, появится ли соглядатай.

Спустя минуту послышались торопливые приближающиеся шаги. Выходит, парень сообразил, куда я мог деться.

Пара секунд – и он появился передо мной. Мы встретились взглядами. Теперь я мог рассмотреть своего преследователя получше: коренастый, с русой бородкой и близко посаженными глазами.

Пауза затягивалась.

– Кого-то потеряли? – осведомился я, нарушив тишину.

На тонких губах белобрысого появилась кривая ухмылка.

– А вы от кого-то прячетесь? – отозвался он с сильным немецким акцентом и потянулся за пазуху. – Не от меня ли?

Ситуация напоминала недавнюю, с Мордвиновым. Только этот человек, в отличие от графа, выглядел по-настоящему опасно. Я такие вещи сразу чувствую.

Шагнув вперёд, я резко выбросил руку, метя в подбородок. Удар должен был отправить преследователя в нокдаун.

Как ни странно, парень ловко пригнулся и выхватил нож!

– Сдохни, швайне! – прошипел он и бросился на меня.

Глава 4

Атака была проведена неплохо. Парень явно не учился ножевому бою, но опытность чувствовалась. Наверняка участвовал не в одной потасовке.

Отскочив назад, я уклонился от серии быстрых выпадов, а затем резко сократил дистанцию и нанёс короткий удар в нос и тут же ещё один – в кадык.

Захрипев, парень попятился, схватившись за горло. Я воспользовался этим, чтобы выбить носком ботинка нож у него из руки. Узкое лезвие взмыло в воздух, описало дугу и упало на землю.

– Не того ты выбрал, чтобы ограбить! – делая вид, что принял его за бандита, выпалил я. – Сейчас городового позову! Уж он тебя в кутузку отправит мигом!

Похоже, получилось убедительно. По крайней мере, парень метнулся в сторону арки и скрылся в ней. Было слышно, как он улепётывает.

Ножик я подобрал. В хозяйстве пригодится. Сунув его в карман, вышел со двора на улицу. Моего преследователя видно не было: успел удрать.

Подняв руку, я свистнул, останавливая извозчика.

Узнал о Райхенбахе для первого дня я достаточно. Во-первых, имели место тайные встречи, во-вторых – передача портфеля, в-третьих, и это самое важное, – меня пытались убить. Если швейцарец занимается только постройкой дирижабля, то я балерина. Гражданин кантона Ури совершенно точно нуждался в дальнейшем прояснении.

Я собирался заняться Райхенбахом на следующий день после службы, но сложилось иначе.

Едва я вернулся с обеда, как меня вызвал Джунковский.

Как только я появился в приёмной, его секретарь встал, кивнул мне и направился к двери начальнического кабинета.

– Господин Мамонтов, – доложил он, открыв её. – Слушаюсь. Прошу, – это уже было адресовано мне.

Когда я вошёл в обитель начальника Отдельного жандармского корпуса, Джунковский сидел за столом и попивал чай из большой кружки с аляповатыми цветочками. Рыжие бакенбарды напоминали расправленные в полёте крылья.

К моему удивлению, с ним был мой непосредственный начальник – подполковник Огарёв, заведовавший Третьей экспедицией. Хмурый и явно чем-то озадаченный.

– Здравия желаю, господа, – сказал я.

Никак отчитывать меня за что-то собрались? Странно, я, вроде, ничего предосудительного не делал.

– Проходите, Андрей Ильич, – проговорил Джунковский, отставив кружку. – Садитесь.

Я опустился в кресло напротив стола. Судя по серьёзным выражениям начальственных лиц, вызвали меня не о здоровье спросить.

– Мне доложили, что вчера вы изволили взять в архиве досье на господина Леопольда фон Райхенбаха, – проговорил Джунковский, беря лежавшую справа папку. – Вот эту. Могу я узнать, зачем вам это понадобилось?

– Муж моей сестры занимается производством оружия, – ответил я. – Ему собираются сделать заказ на поставку для дирижабля, который строит господин Райхенбах. Он просил меня проверить швейцарца, чтобы убедиться, что сделка не грозит рисками.

– Понятно, – протянул Джунковский. – Стало быть, использовали служебное положение в личных целях.

– Простите, ваше превосходительство, но ни за что не поверю, что вы меня вызвали, чтобы распечь за такую мелочь.

Джунковский строго уставился на меня исподлобья. Переглянулся с Огарёвым, а затем вдруг усмехнулся.

– Вы правы. Ради этого не стал бы. Да и не узнал бы я, что вы папку эту брали, если б не одно обстоятельство. Евгений Антонович, будьте любезны, просветите своего сотрудника о произошедшем.

Огарёв откашлялся.

– Видите ли, господин Мамонтов, сегодня утром на заводе фон Райхенбаха произошло несчастье. Пожар. Загорелся водород, который должен использоваться для наполнения дирижабля. Двое погибли. Оно, конечно, может, и случайность. Но поскольку постройка воздушного судна имеет государственное значение, надобно всё проверить.

– Установить, не было ли диверсии?

– Именно так, – качнул головой Джунковский. – Слишком важный проект, чтобы закрыть на инцидент глаза. Может, происки наших врагов. Словом, запросил я досье на этого швейцарца и узнал, что вы им интересовались. Выяснили что-нибудь?

– Выяснил, ваше превосходительство. Вчера видел господина Райхенбаха в Мальцевских банях. К нему зашёл какой-то человек и спустя несколько минут вышел с портфелем.

– И что? Вы за ним проследили?

– Пытался.

– Что же помешало? – спросил Огарёв. – Ушёл от наблюдения? Профессионал?

– Никак нет. Оказалось, что его сопровождали. Двое. Они меня и считали.

Я поведал начальству короткую историю своей стычки с немцем.

– Вот, значит, как… – протянул, когда я закончил, Огарёв. – Любопытно. Сама передача портфеля была бы не так примечательна, если б вас не попытались убить. Это уже заставляет задуматься.

– Вот и мне это пришло в голову.

– Узнайте об инциденте на заводе всё, что можно, – сказал Джунковский. – Поручаю это дело вам. Раз уж вы Райхенбахом занялись. По правде сказать, сомневаюсь, что имела место диверсия. Не похоже. Но есть одно обстоятельство, которое нельзя игнорировать.

– Какое, ваше превосходительство?

Джунковский кивнул Огарёву.

– Один из погибших был нашим агентом, – сказал тот. – Он работал под прикрытием на должности помощника инженера. Мы внедрили его почти год назад, чтобы следил за постройкой дирижабля изнутри. Фамилия – Окунев. Хороший был сотрудник. Его смерть – большая потеря для корпуса.

– Райхенбах не знал, что Окунев наш человек?

– Нет, конечно. По крайней мере, мы ему не сообщали.

– И никаких тревожных донесений от Окунева не поступало?

– Он передавал сообщения раз в неделю. На почте под видом писем матери. В последнем ничего особенного не было. Если бы он обнаружил подготовку диверсии, то отправил бы телеграмму. Такая была договорённость.

– В общем, поезжайте на завод, выясните там всё как можно быстрее и доложите, – вмешался Джунковский. – Как говорится, снимите с моих плеч эту ношу.

– Слушаюсь, ваше превосходительство.

Джунковский кивнул.

– Я, собственно, уже телефонировал Райхенбаху и предупредил, что сегодня на завод приедет наш сотрудник. Бумаги для вас сейчас подготовят. Без них туда не пустят. Режим безопасности. У швейцарца с этим строго.

Спустя двадцать минут я уже катил по городу в казённом экипаже. Сколько ехать до завода, я понятия не имел. Оказалось – долго.

Через некоторое время мы добрались до окраины Петербурга, где теснились фабрики с дымящими трубами и рабочие бараки. Затем, оставив их позади, оказались среди леса.

– Сколько ещё? – спросил я кучера.

– Недолго, ваше благородие, – обернулся тот. – Почти на месте.

И правда, минут через пять экипаж свернул на широкую дорогу, отходящую от тракта, и вскоре я увидел впереди стоящий посреди поля завод.

Огромный ангар был окружён двухэтажными постройками из красного кирпича. Вокруг высился забор. По всему периметру располагались смотровые вышки, на которых стояли дозорные.

Мы подкатили прямо к железным воротам. К нам направился охранник с винтовкой на плече. Похоже, у Райхенбаха, и правда, тут всё серьёзно.

– Из жандармского, – сказал я. – Меня ждут.

– Документ пожалуйте, ваше благородие, – протянул руку охранник.

Когда я вручил ему верительную грамоту, он изучал её минуты полторы, шевеля губами, затем кивнул и вернул мне.

– Проезжайте. Я доложу о вас.

– Каким образом? – спросил я.

– У нас тут телефонная связь, – гордо ответил охранник. – Напрямую в кабинет господина Райхенбаха проведена. Вон к тому зданию подъезжайте, которое с вывеской «Администрация».

Он и ещё один охранник открыли нам ворота, и мы въехали на территорию завода.

Вблизи размеры ангара, где, очевидно, собирали дирижабль, поражал ещё сильнее. Он был просто огромен!

Туда-сюда сновали люди, откуда-то доносился звук работающих машин. Воздух полнился лязгом и шипением.

Вдоль стены расхаживали вооружённые охранники с собаками. Только камер видеонаблюдения не хватало. Райхенбах к вопросу безопасности относился явно серьёзно. Едва ли сюда мог пробраться посторонний.

Когда я вылез из экипажа, дверь указанного охранником здания отворилась, и на крыльцо вышел знакомый мне блондин, сопровождавший швейцарца в банях.

– Поручик Мамонтов, – представился я. – К господину Райхенбаху. По поводу пожара. Из жандармерии.

– Прошу идти за мной, – проговорил блондин с немецким акцентом.

И, развернувшись, открыл мне дверь.

Он провёл меня на второй этаж, где обнаружилась просторная контора: обшитые деревом стены, кожаные диваны, даже пальмы в керамических кадках по углам.

– Сюда, – сказал мой провожатый, открывая дубовую дверь с латунной табличкой «Директор». – Приехал жандарм, – сообщил он кому-то и отступил в сторону, давая мне дорогу.

Переступив порог, я увидел фон Райхенбаха.

Швейцарец был одет в чёрный, наглухо застёгнутый до самого подбородка френч и такого же цвета брюки. Он стоял у окна с крошечной кофейной чашкой в руке.

– Андрей Ильич Мамонтов, – представился я. – Мои документы.

– Леопольд фон Райхенбах, – ответил швейцарец, подошёл к столу, поставил чашку на блюдце и протянул руку за бумагами. – Мне телефонировали о вашем приезде. Надеюсь, вы быстро во всём разберётесь и доложите начальству, что причин для беспокойства нет. Имел место несчастный случай, последствия уже устраняются.

Говорил он с лёгким, едва уловимым акцентом. Взглянул на верительную грамоту и вернул мне.

– Что требуется от меня, господин Мамонтов? – спросил он, заложив руки за спину. – Готов оказать любую помощь. Лишь бы всё побыстрее закончилось, и завод смог продолжить работу в прежнем режиме.

– Я должен осмотреть место происшествия. Убедиться, что не было диверсии.

– Да-да, понимаю. Враги вашей страны, конечно, хотели бы сорвать строительство дирижабля. Для России это огромный шаг вперёд. Военное преимущество в воздухе. Но уверяю, вы приехали напрасно. Пожар был случайностью. Сюда никто посторонний проникнуть не может.

– Большинство диверсий совершается изнутри, – ответил я. – Сотрудниками. Их могут подкупить, заставить угрозами или внедрить заранее.

– Вы правы. То есть, я не думаю, что произошло нечто подобное, но понимаю, почему ваше ведомство озабочено. Разумеется, готов оказать любое содействие. Это в наших общих интересах. Позвольте провести для вас небольшую экскурсию. Чтобы вы представляли, как тут всё устроено, и какую работу мы делаем.

– Почту за честь, – ответил я.

Экскурсия по заводу – это именно то, что мне было нужно. Чтобы разобраться в произошедшем, необходимо представлять полную картину. Зацикливаться на пожаре было бы большой ошибкой.

– Тогда прошу за мной, – Райхенбах улыбнулся одними губами.

Мы вышли из его кабинета и направились на улицу. Блондин присоединился к нам.

– Это Гюнтер, – представил его швейцарец. – Мой камердинер.

– Я бы принял его за телохранителя.

– Он выполняет и эту функцию. Если нужно.

– Не сомневаюсь.

Выйдя из здания, мы втроём направились к ангару. Свернув за угол, я увидел небольшой огороженный ипподром, на котором упражнялась в езде с препятствиями прелестная всадница: чёрные локоны, маленькая шляпка с пером, короткий жакет и свободные брюки, заправленные в жокейские сапоги. Заметив нас, она направила лошадь к забору, спешилась, нырнула под жердь и пошла к нам, поигрывая стеком.

Райхенбах притормозил.

– Леопольд, у тебя гости? – спросила девушка, окинув меня внимательным взглядом изумрудных глаз, обрамлённых соболиными ресницами.

– Дорогая, это господин Мамонтов из жандармского корпуса, – отозвался швейцарец. – Насчёт того досадного инцидента. Андрей Ильич, позвольте представить вам мою добрую знакомую – Софью Михайловну.

Девушка протянула мне затянутую в лайковую перчатку руку. Я склонился над ней, имитируя поцелуй.

– Рад знакомству.

Так-так… Вот и госпожа медиум, известная в Петербурге как Мадам Шаммурам. Я думал, мистическая особа будет обладать более экзотической внешностью. Впрочем, девушка была исключительно красива – не придерёшься.

– Мне жаль, что моё присутствие вынудило вас прервать упражнения в конной езде.

– Ничего, я как раз собиралась заканчивать.

– Провожу для господина Мамонтова экскурсию по заводу, – сказал Райхенбах.

– Не возражаешь, если я к вам присоединюсь? – чуть помедлив, спросила Деканская.

Фамилию я запомнил, когда читал досье швейцарца.

– Как тебе угодно, – ответил Райхенбах.

Мы двинулись дальше.

– Вы полагаете, была диверсия? – обратилась ко мне девушка.

– Это я и должен выяснить, сударыня.

– Уверен, имела место лишь досадная случайность, – сказал Райхенбах. – Позвольте обратить ваше внимание на это здание, господин Мамонтов, – он указал на ангар, к которому мы направлялись. – На его постройку ушёл почти год.

– Вы с нуля всё это устроили? – спросил я.

– Нет. Раньше здесь был завод по производству паровых машин. Я купил его и переоборудовал. Теперь тут расположены сборочные цеха, мастерские по изготовлению алюминиевых профилей (мы используем для сооружения каркаса дирижабля дюралюминий), пошиву оболочек газовых баллонов и производству двигателей. У меня работает почти двести человек, включая инженеров и химиков самых разных специальностей.

– Впечатляет, – отозвался я.

Мы как раз дошли до ворот ангара. Они были открыты, и через пару секунд я увидел расположенный внутри дирижабль.

Внешне он существенно отличался от того, на котором я недавно совершил небольшое путешествие к Охтинской плотине.

Во-первых, сразу было ясно, что ткань натянута на жёсткий каркас. За счёт этого конструкция имела совсем иную форму. Под ней располагалась массивная гондола, плотно прикреплённая к нижней части «баллона». По её бокам виднелись двигатели с огромными лопастями.

– Как видите, мы шагнули далеко вперёд, – гордо произнёс Райхенбах. – Уверен, вам не доводилось видеть прежде ничего подобного.

– Не доводилось, – честно ответил я. – И это заполнено водородом?

– Баллоны внутри этой общей конструкции.

– Насколько это опасно? Ведь газ легко воспламеняется.

– О, да! – согласился Райхенбах. – Достаточно малейшей искры. Или удара молнии.

– Получается, врагам будет легко уничтожить ваш дирижабль.

Швейцарец сдержанно улыбнулся.

– Вы были бы правы, если б не один нюанс. Ткани не только пропитываются каучуковыми составами, чтобы увеличить герметичность для удержания водорода внутри. Вся конструкция защищена магией! То, что вы видите, абсолютно непроницаемо для любого вида огня или электричества. Даже снаряд не сможет воспламенить водород, который находится внутри. Без этого, конечно, дирижабль не смог бы использоваться во время войны.

– Умно, – сказал я. – Значит, пожар не грозил уничтожить ваше детище?

Райхенбах нахмурился.

– Как посмотреть. Сейчас в баллонах, разумеется, нет газа. Но и магия пока не действует. Так что шанс, что «Валькирия» сгорит, был. Разумеется, мы предприняли своевременные меры.

– Не лучше ли использовать гелий? – спросил я. – Он не горюч.

– Лучше, – легко согласился Райхенбах. – Но пока что его производство находится на таком низком и дорогостоящем уровне, что это невозможно. В будущем, конечно, придётся переходить на него.

Дирижабль возвышался над нами истинным исполином. Райхенбаху явно удалось опередить Фердинанда Цеппелина.

– Даже не представляю, сколько понадобилось алюминия, чтобы построить такое, – сказал я. – И в какую сумму вам это обошлось.

Швейцарец улыбнулся.

– Вы правы: относительно недавно производство алюминия было безумно дорогим. Он в прямом смысле стоил дороже золота. Но после того, как Чарльз Холл и Поль Эру разработали метод электролиза расплавленного глинозёма в криолите, а затем Карл Байер научился получать глинозём из бокситов, его производство стало довольно дёшево. Увы, материл не идеален. Он лёгок, но его прочность и усталостная долговечность весьма ограничены. При полёте соединения и узлы будут испытывать огромные циклические нагрузки. Это может привести к трещинам. Поэтому требуется крайне точная подгонка всех деталей. Малейшая ошибка приведёт к нарушению жёсткости конструкции.

Мы шли вокруг дирижабля, так что я имел возможность оценить его великолепие со всех сторон.

– Проблем вообще много, – поделился Райхенбах. – Например, ткань, из которой шьются баллоны, пропитывается резиновыми составами, но со временем покрытие трескается, и газ начинает утекать. Поэтому в лаборатории наши химики постоянно трудятся над усовершенствованием реагентов. Сами баллоны нужно распределить внутри каркаса равномерно, ибо при изменении температуры или давления объём газа меняется, а значит, потребуется либо подкачка, либо сброс лишнего водорода. Всё это требует тщательных расчётов ещё до испытаний. Мы строим «Валькирию» больше года и близки к завершению. Я очень рассчитываю на то, что она покажет себя наилучшим образом.

– А что насчёт управления? – спросил я. – Как оно осуществляется?

– Управлять таким большим дирижаблем непросто, – ответил Райхенбах. – Маневренность у него будет низкая. В том числе, из-за зависимости от ветра. Воздушные порывы могут как снести дирижабль с курса, так и прижать к земле. Но мы будем продолжать работу над этим и, я уверен, в конце концов, добьёмся решения проблемы. Увы, для этого нужно провести испытания. Увидеть, как «Валькирия» будет вести себя в небе.

– Жду не дождусь, когда смогу прокатиться, – сказала вдруг Деканская. – Леопольд обещал взять меня на борт.

– Это случится совсем скоро, – проговорил Райхенбах. – Дирижабль почти готов. Возможно, поэтому ваше начальство и подозревает диверсию.

– Возможно, – согласился я. – Прошу, продолжайте. Мне всё интересно. Как же будет управляться такая махина?

– Мы используем рули направления и высоты, – ответил Райхенбах. – А также изменение наклона за счёт перекачки балласта или водорода. Увы, пока это работает с опозданием. Но со временем мы отладим систему. Также крайне важна балансировка груза и пассажиров. Видите ли, любое случайное смещение центра тяжести может сделать дирижабль неуправляемым. Поэтому слаженные действия команды чрезвычайно важны. Но добиться этого можно только во время испытаний. Пока что у нас есть лишь теория.

– Вы сказали, что «Валькирия» будет использоваться как военный объект, – сказал я. – Значит, предполагается разместить на ней оружие?

– Безусловно. Испытания придётся поводить с учётом артиллерийской нагрузки. Плюс следует учесть отдачу во время выстрелов. Я сейчас веду переговоры о закупке орудий.

Очевидно, речь шла о фирме Новацкого. Что ж, пока всё выглядело наилучшим образом. Кажется, мужу Евдокии не о чем беспокоиться. Дирижабль почти достроен, испытания не за горами.

– А двигатели? – спросил я. – На чём они работают?

– Паровые. Возможно, позже мы установим другие, более мощные и удобные.

– Наверное, во время полёта их будет непросто обслуживать. Я заметил, что они расположены снаружи гондолы.

Райхенбах кивнул.

– Это так. Но пока иного инженерного решения нет. Плюс будут трудности с посадкой. Во-первых, потребуется целая наземная команда, так что приземлить дирижабль в любом месте не получится. Во-вторых, придётся одновременно удерживать судно, стравливать водород и контролировать балласт. Любая ошибка может привести к аварии. В плохую погоду проделать такое будет почти невозможно, так что использование дирижабля будет ограничено. И всё же, его создание подарит вашей стране огромные стратегические возможности. К счастью, Его Величество это понимает.

– Не представляю, во сколько обошлось строительство даже одного такого дирижабля, – сказал я. – Не говорю уж про целый воздушный флот.

– Дорого, – уклончиво ответил Райхенбах. – И ведь нужно учитывать обслуживание, расходные материалы и персонал. Но оно того стоит. Представьте, что вы можете обрушить на противника с неба бомбы и снаряды, оставаясь при этом практически недосягаемы. Вести разведку, перебрасывать воинские подразделения. Это полностью изменит тактику и стратегию. Будущее войны за дирижаблями!

– Я всё же надеюсь, что их будут использовать больше для удобных путешествий, – вставила Деканская.

– Если так, я буду только рад, – сказал Райхенбах. – Но очень сомневаюсь. Боюсь, эра, когда человечество откажется от насилия, ещё очень далеко. Давайте я покажу вам место, где случился пожар, господин Мамонтов. Полагаю, оно интересует вас больше всего.

Глава 5

Мы вышли из ангара и двинулись в сторону большого кирпичного здания, возле входа в которое дежурили двое парней с револьверами в кобурах. Когда мы приблизились, они вытянулись во фрунт и уставились в бесконечность.

– У вас тут почти военная дисциплина, – заметил я, обращаясь к Райхенбаху.

– Без этого ни о какой безопасности не может идти и речи, – отозвался швейцарец. – Поэтому я и поставил тут всё на армейскую ногу, как говорят у вас в России.

– Вы прекрасно владеете языком.

– Живу здесь уже почти пять лет.

Мы вошли в здание, и я понял, что это склад, наполненный большими металлическими баллонами. На каждом имелся клапан с выкрашенным красной краской краном.

– Здесь мы храним водород, – сказал Райхенбах. – А на втором этаже проводим опыты. Прошу за мной.

Мы поднялись по лестнице и оказались в помещении, носившем следы пожара. Сажа и копоть на стенах, выбитые взрывом окна, поломанная мебель.

– Ещё не успели всё привести в порядок, – посетовал швейцарец.

– Кто погиб? – спросил я.

– Инженер, занимавшийся балансировкой. Проводил эксперименты по перекачке водорода. И его помощник. Большая потеря для нас. К счастью, они были не единственными специалистами.

– Значит, на дату испытания дирижабля их смерть не повлияет?

– Не повлияет.

Я прошёлся по помещению.

– Кажется, разрушения не такие уж и большие.

– Приемлемые, – ответил Райхенбах, не спускавший с меня глаз. – Поэтому я и не считаю это диверсией. Вероятно, проскочила случайная искра.

– Странно, что специалисты допустили подобное.

Швейцарец развёл руками.

– Увы, такое вполне возможно. Не всё удаётся предусмотреть.

Да, про вмешательство хаоса мне можно не рассказывать. Вся моя работа, если подумать, – череда везения и досадных случайностей.

Уже было ясно, что в этом помещении я ничего не узнаю.

– Я бы хотел осмотреть жилища погибших.

– Зачем? – удивился Райхенбах.

– Для протокола. Так положено.

– Что ж, как угодно. Боюсь, я должен идти по делам, но Гюнтер вам всё покажет.

– Я составлю компанию, – вызвалась Деканская. – Увидимся позже, Леопольд.

Райхенбах одарил девушку улыбкой.

– Конечно, дорогая.

На улице он отделился и пошёл в сторону административного здания, а я с блондином и Деканской направился к длинной одноэтажной постройке, стоявшей в отдалении от сборочных цехов и ангара.

– Я о вас читал, – обратился я к шагавшей рядом со мной девушке.

– Неужели? – отозвалась та. – В газете?

– Нет, в досье господина Райхенбаха.

– Вот как? Так на него есть досье?

– Как на всех иностранных подданных.

– Понимаю. И что же вы обо мне узнали? Что я шарлатанка?

– А вы шарлатанка?

Деканская улыбнулась. В глазах у неё вспыхнули озорные искорки.

– Нет, но многие так думают.

– То есть, вы действительно можете связываться с мёртвыми?

– Конечно. Не верите?

– Допускаю такую возможность.

Мне ли после того, как моя собственная душа переселилась в новое тело, сомневаться?

– И правильно делаете, – сказала девушка. – Мир куда больше и сложнее, чем многим кажется. Я приоткрываю завесу над его тайнами.

– Значит, вы можете связаться с душами погибших в пожаре и спросить, что случилось? – спросил я тихо, чтобы шагавший позади нас камердинер Райхенбаха не услышал.

– А вы хотите, чтобы я это сделала?

– Было бы неплохо.

В этот момент мы вошли в здание, где жили сотрудники завода. Молчаливый Гюнтер провёл нас по коридору и открыл дверь одной из комнат. Она была не заперта.

– Так насчёт спиритического сеанса? – спросил я Деканскую.

– Я подумаю, – ответила девушка.

– Кто здесь жил? – спросил я блондина. – Инженер или его помощник?

– Инженер, – ответил камердинер.

Надо же, какая осведомлённость. Похоже, Гюнтер в курсе всего происходящего на заводе.

В жилище я вошёл вместе с Деканской. Девушка быстро осмотрелась.

– Что-нибудь чувствуете? – спросил я.

– Например?

– Ауру того, где здесь жил.

– Нет. Откуда ей здесь взяться? Просто интересно, что вы рассчитываете найти.

Я быстро обыскал полки и ящики. Никаких личных записей. Только паспорт на имя Ивана Викторовича Корчагина и диплом об окончании университета. Ни писем, ни счетов. Либо инженер вёл жизнь отшельника, либо бумаги изъяли.

– Как успехи? – поинтересовалась наблюдавшая за мной Деканская.

– Никак, – ответил я.

В следующей комнате, где проживал помощник Корчагина, обстановка была схожая. Абсолютно безликое помещение. Что странно, учитывая, что человек тут жил целый год. С другой стороны, агент жандармерии мог просто не держать ничего лишнего, чтобы не выдать себя.

– Нашли что-нибудь? – спросила Деканская.

– Ничего.

– А что рассчитывали обнаружить?

– Хотя бы письма. Должна же быть хоть какая-то корреспонденция.

Окунев должен был получать письма от «матери», иначе было бы странно. Отсутствие ответов разрушило бы легенду. Но в комнате не было ничего. Как будто агент уничтожал все бумаги. В этом я сомневался: какой сын станет сжигать письма от матери? Похоже, помещение всё же вычистили до моего прибытия.

Подойдя к окну, я поймал себя на подспудном желании открыть его и проветрить.

Хм… С чего бы это?

И тут я понял, что, с тех пор, как вошёл в комнату, ощущал едва уловимый знакомый запах. Почему-то он напоминал о бассейне…

Ну, конечно! Хлорка!

Кто-то дезинфицировал жилище погибшего? С какой целью?

Ни одно объяснение не приходило в голову.

Я ещё раз окинул помещение взглядом. Наверняка тут есть тайник. По крайней мере, следует поискать.

– Прошу прощения, сударыня, – обратился я к Деканской. – Не могли бы вы оставить меня одного на несколько минут?

Девушка удивлённо приподняла красиво очерченные брови. Затем усмехнулась.

– Разумеется. Не смею мешать.

Как только она переступила порог, я закрыл за ней дверь.

Второй раз обыскивал жилище агента я уже иначе. Было всего несколько мест, где Окунев мог устроить тайник. Первым делом я проверил землю в цветочном горшке с фикусом. Пусто. Затем осмотрел обои. Иногда за них кладут листок бумаги. Но все швы плотно прилегали к стенам. Выдвинув ящики стола и комода, я убедился, что к ним ничего не приклеено ни снизу, ни с обратной стороны. Затем отодвинул мебель. Ничего.

Что ж, последний шанс.

Вся мебель выглядела слишком тяжёлой, чтобы поднимать её каждый раз, как нужно заглянуть в тайник. Кроме стульев. Перевернув первый, я ничего не обнаружил.

Зато со вторым меня ждал успех!

В одной из ножек виднелась пробка. Поддев её кончиком перочинного ножа, я заглянул в высверленное углубление длиной с указательный палец.

Увы, там было пусто. Но что-то ведь Окунев хранил в тайнике. Какова вероятность, что это укромное местечко обнаружил тот, кто побывал в жилище агента до меня? Я был вынужден признать, что довольно высокая.

Поднеся стул поближе к лицу, я с силой втянул носом воздух. Из углубления пахло хлором. Не слишком сильно, но вполне отчётливо.

Интересно…

Вернув затычку на место, я поставил стул и открыл дверь.

– Вы видели всё, что хотеть? – спросил меня блондин.

– Думаю, да. Спасибо, что проводили.

– Теперь вы уезжать?

– Да, не вижу смысла задерживаться. Госпожа Деканская, пожалуйста, передайте господину фон Райхенбаху, что я благодарен за помощь и надеюсь, что не слишком помешал.

– Гюнтер скажет, – ответила девушка. – А я провожу вас к экипажу.

– Но я должен, – попытался было возразить блондин, однако Деканская слегка шлёпнула его по предплечью стеком, заставив умолкнуть.

– Разве у тебя нет дел? – спросила она холодно.

Чуть помедлив, камердинер Райхенбаха сдержанно поклонился и с явной неохотой направился вперёд, оставив нас с девушкой.

– Я подумала насчёт вашей просьбы, – сказала Деканская, когда мы спустя несколько секунд двинулись следом. – Это было бы интересно. Однако вам стоит вначале побывать на моём представлении. И тогда решите, готовы ли вы доверить мне такое важное дело, как расследование пожара, – она улыбнулась, давая понять, что шутит. – Вдруг мои умения покажутся вам шарлатанством, и вы расхотите, чтобы я помогала.

– С удовольствием побываю на вашем сеансе, – ответил я.

– Тогда приходите к семи часам в Апраксинский театр. Знаете, где это?

– На Фонтанке, кажется.

– Да, шестьдесят пятый дом. Скажите на входе «Иштар», и вам дадут контрамарку. Народу обычно приходит много, но свободные места всегда есть.

– Премного благодарен. Непременно приду.

– Вот и славно. А после представления загляните ко мне за кулисы. Я предупрежу, чтобы вас пустили.

– Тоже сказать «Иштар»? – улыбнулся я.

– Нет, просто назовитесь.

Когда мы дошли до моего экипажа и остановились, я спросил:

– Ваши способности – это магия? Вы зарегистрированная одарённая?

– Нет, конечно, – ответила девушка. – Магия тут совершенно ни при чём. Я просто могу связываться с душами. Это другое. Сегодня сами всё увидите. А теперь прощайте.

И она направилась к зданию администрации.

Забравшись в экипаж, я велел кучеру везти меня на Фурштатскую. Мне нужно было вернуться в жандармерию. Но не для того, чтобы сделать доклад Джунковскому. Для этого было ещё рано. Сначала следует посетить морг при корпусе и поговорить с врачом, проводившим вскрытие. Если он вообще его делал. Если же нет – заставить провести. Лишь после этого можно будет идти к начальству.

***

Морги я не люблю. Слишком сильно они напоминают о неотвратимости смерти. Одно дело, когда костлявая маячит где-то впереди, а ты надеешься дожить лет до девяноста, и совсем другое, если можешь отправиться на тот свет в любой момент. Да и слишком многих пришлось похоронить.

Патологоанатому не было на вид и тридцати. Светловолосый, с бакенбардами и в пенсне, он представился Юрием Эдуардовичем.

– Вскрытие провёл, – сказал он, жестом приглашая меня сделать за ним. – Ничего особенно не обнаружил. Обгорели тела сильно. Но с отчётом ознакомить могу.

– Лучше своими словами, – сказал я.

Мы вошли в холодную. На металлических столах лежали накрытые простынями тела. Пахло горелым мясом.

– Как угодно, – отозвался Юрий Эдуардович, останавливаясь возле первого трупа. – Это инженер Корчагин. Помимо ожогов, есть несколько повреждений. Вероятно, вызванных взрывом.

– А именно? – спросил я.

Патологоанатом откинул простыню и принялся тыкать в обожжённый труп пальцем.

– Вот здесь, здесь и здесь были осколки стекла. Правая рука сломана в плече. Скорее всего, при падении. Также есть трещины в рёбрах.

Он перешёл ко второму столу и снял простыню.

– У Окунева обнаружились два осколка в груди и животе, а также перелом левой ключицы. И дыра в черепе.

– Дыра? – переспросил я, подходя. – От чего?

– Не могу знать. Вероятно, ударился обо что-то при падении. Взрывная волна была весьма сильной.

Я склонился над телом, внимательно разглядывая отверстие в голове Окунева. Края выглядели довольно аккуратно. Словно молотком ударили. Хм…

– А что за осколки? – спросил я, распрямляясь. – От чего?

– Химическая посуда.

– Неужели?

Откуда бы ей взяться там, где обнаружили тела? Странно.

– Могу я увидеть осколки?

– Если угодно, – Юрий Эдуардович подошёл к столу, на котором находились инструменты для вскрытия, и указал на стальной поднос. – Всё здесь.

Я взял пинцет.

– Можно?

– Пожалуйста. Что вы хотите увидеть? Это просто осколки.

Понеся кусочек стекла к носу, я сильно потянул ноздрями.

Хлор!

Эту вонь ни с чем не спутать.

– Пахнет хлором, – сказал я.

– Правда?

Наклонившись к осколку, патологоанатом принюхался.

– Действительно. Видимо, посуда использовалась для его хранения.

– Разве хлорный газ при взаимодействии с водородом не взрывается?

– Взрывается, – кивнул Юрий Эдуардович. – Ещё как! Если поджечь. Полагаете, инцидент произошёл из-за этого?

– Не знаю. Но я должен выяснить все обстоятельства.

Положив осколок на поднос, я направился к телу Окунева.

– Вы вскрывали лёгкие? Смотрели дыхательные пути?

– Разумеется. На слизистых чётко видны следы ожогов. Но я полагал, что…

– Что они вызваны вдыханием горячего воздуха?

Патологоанатом задумчиво пошевелил губами.

– Вообще, да.

– Но разве они могли дышать после взрыва? Особенно Окунев с его-то травмой головы.

– Хм… Пожалуй, вы правы. Ожог мог быть и химическим. По правде говоря, похоже на то. Я просто не придал значения. Но тогда эти двое должны были отравиться до взрыва.

– Может, так и было. Давайте взглянем на их лёгкие.

Спустя пару минут Юрий Эдуардович раскрыл грудные клетки обеих жертв с помощью металлических распорок.

– Кажется, вы правы, – сказал патологоанатом, глядя на слизистые. – Это похоже на химический ожог.

– Можно выяснить, чем именно он вызван?

– Если Окунев и Корчагин вдохнули хлор, должны были образоваться соляная и хлорноватистая кислоты. Дайте мне несколько минут.

Взяв с лёгких погибших соскобы, патологоанатом провёл несколько химических реакций.

– Поздравлю! – сказал он, поворачиваясь ко мне. – Вы совершенно правы. Эти двое отравились хлорным газом. Не думал, что его используют при строительстве дирижаблей.

– Вот и я тоже, – проговорил я. – Спасибо, Юрий Эдуардович. Пожалуйста, включите это в свой отчёт.

– Разумеется. Мне следовало быть внимательнее. Прошу прощения за недосмотр. Буду благодарен, если вы не станете распространяться на этот счёт.

– Не беспокойтесь. Это только между нами.

Через несколько минут, прихватив обновлённый отчёт патологоанатома, я отправился на доклад к Огарёву.

Увы, порадовать начальника тем, что на заводе произошёл всего лишь несчастный случай, не получится.

Чтобы там ни было, одним только взрывом водорода дело не ограничилось. Слишком много странностей набралось. И ни одна из них пока не могла быть толком объяснена.

Инцидент явно требовал самого серьёзного расследования.

Подполковник выслушал меня очень внимательно. Ни разу не перебил. Только становился всё мрачнее.

– Понятно, – кивнул он, когда я закончил доклад. – Действительно, странности есть. Хотя делать однозначные выводы рано. Сами как считаете, что произошло? В качестве версии, разумеется.

– Допускаю, что Окунев был убит. Как и инженер Корчагин.

– Отравлены хлором?

– У Окунева на голове ещё и травма. Череп пробит.

– Да-да, помню, – нетерпеливо махнул рукой Огарёв. – Вряд ли он мог после такого выжить. Если, конечно, его ударили до взрыва. А это только предположение. Вы уверены, что в комнате Окунева пахло хлором?

– Так точно, ваше превосходительство. Возможно, газ распылили там.

– А Корчагин? От-то тут при чём?

– Возможно, они оба узнали что-то, чего не должны были.

– Но как же взрыв? Что-то не вяжется с отравлением и проломленной головой.

– Могу предположить, что кто-то пытался таким образом замаскировать химические ожоги.

– Хм… Что ж, хорошо, что у нас такой внимательный доктор в морге работает.

– Да, ваше превосходительство, нам повезло, что он был настолько внимателен, что обнаружил следы хлора.

– Не нравится мне то, что происходит. Особенно сейчас, за несколько дней до испытания дирижабля. Получается, на заводе может быть диверсант.

– Я допускаю такую возможность.

– Вот что, господин Мамонтов: придётся вам на завод вернуться. Причём надолго. Пока не будут выяснены все обстоятельства дела. Нельзя допустить срыва испытаний.

– Я и сам хотел это предложить, Евгений Антонович. На месте у меня будет больше возможностей.

Огарёв кивнул.

– Хорошо. Тогда сразу и отправляйтесь.

– Я бы предпочёл сделать это завтра.

– Почему это? – начальник воззрился на меня с недовольством. – У вас сегодня намечены свои дела?

– Никак нет, ваше превосходительство. Госпожа Деканская, спирит, которая состоит в любовной связи с фон Райхенбахом, согласилась попытаться вызвать духов Корчагина и Окунева. Возможно, удастся их допросить.

Подполковник пару раз оторопело моргнул.

– Простите, господин Мамонтов, я не настроен шутить!

– Я совершенно серьёзен, Евгений Антонович. Она утверждает, что это вполне возможно.

– Конечно, она утверждает! – вспылил Огарёв. – Шарлатаны вроде неё и не такое наплетут, лишь бы нашлись доверчивые слушатели. Вот уж не думал, господин Мамонтов, что вы из тех, кто может попасться на такую удочку!

– Я и сам считаю спиритов мошенниками, ваше превосходительство. – Однако что, если у Деканской дар? Она ведь может быть незарегистрированным магом.

– Слишком рискованно проворачивать такое, не отметившись. Вряд ли.

– А вдруг, Евгений Антонович? Если Деканская действительно умеет связываться с душами умерших, для неё это огромный шанс сделать себе рекламу. Едва ли она устоит.

Огарёв побарабанил пальцами по столу.

– Так вы думаете, получится у неё? – спросил он после паузы.

– Если честно, думаю, нет. Но стоит ли упускать такую возможность? Я бы всё проверил, ваше превосходительство. Сами знаете, в каком мире живём. Вдруг Деканская настоящий спирит? Если её уличить, то и для нашего ведомства перспективы откроются немалые.

Огарёв усмехнулся.

– Намекаете, что можно будет мёртвых в качестве свидетелей вызывать? Сомневаюсь, что суд это примет.

– Суд, может, и нет, – ответил я. – А нам подспорье выйдет.

Начальник сдвинул кустистые брови.

– Хм… Может, вы и правы. Что-то в этом есть. Ладно, поезжайте. Пусть попробует. Завтра утром ко мне с докладом, а потом – на завод. Сейчас же извольте составить рапорт.

– Слушаюсь, Евгений Антонович. Разрешите внести предложение?

Огарёв прищурился.

– Опять вы за своё? Я уж наслышан о вашей инициативе насчёт штурмовых отрядов. Впрочем, кажется, те ваши идеи оказались вполне дельными. Что на этот раз придумали?

– Было бы неплохо подключиться к телефонной линии, ведущей с завода Райхенбаха. Таким образом мы могли бы прослушивать его разговоры.

– А это возможно? – удивился Огарёв.

– Да, тут ничего сложного. Я могу даже сам этим заняться. Только нужны кое-какие детали и пара человек для дежурства.

Начальник покачал головой.

– До чего дошёл прогресс! Сами додумались?

– Сам, ваше превосходительство.

– Уверены, что справитесь?

– Так точно. Детали можно раздобыть на телефонной станции.

– Ну, хорошо. Попробуйте. Людей вам найду из Охранки. Уверен, там вашу идею прослушивать разговоры встретят с восторгом. Заодно научите, как это делать. А теперь ступайте писать рапорт, Андрей Ильич.

Сдав начальнику отчёт, я заглянул к себе на квартиру – благо, от жандармского корпуса она была недалече – переоделся и поехал на пролётке в Апраксин театр.

Глава 6

В этом здании я несколько раз бывал на представлениях, но тогда в нём располагался уже Большой Драматический театр. Спиритические же сеансы я вживую не видел ещё ни разу. Так что было, как минимум, любопытно. Даже если это всего лишь представление. Но я надеялся, что Деканская всё же спирит. Не только из-за расследования, но и потому что это могло бы помочь разобраться в том, что произошло со мной.

К театру я подкатил без четверти семь. Расплатился с извозчиком и вошёл в фойе, где уже собирались зрители.

Мужчины были во фраках, женщины – в роскошных платьях. Сверкали бриллианты, изумруды и рубины. Жемчуга свисали с обнажённых шей тяжёлыми гроздьями.

Свой фрак я купил сразу, как вышел из больницы. Конечно, надо было шить на заказ, но на это не было времени. Зато смокинг, ещё один сюртук и новую визитку я заказал в ателье. Без этого в приличном обществе девятнадцатого века дворянину существовать немыслимо. А мне надо вписаться. Заодно купил дюжину сорочек, несколько комплектов нижнего белья и шёлковый цилиндр.

В нём и фраке я показался на людях второй раз. Первый был в казино.

Сдав цилиндр в гардеробную, я сунул костяной номерок в карман жилета, арендовал бинокль с ручкой и направился к служащему, проверявшему билеты.

– Ваш, сударь? – протянул он мне руку в белой перчатке.

– Иштар, – тихо проговорил я.

– О, понимаю! – улыбнулся администратор. – Прошу. Выбирайте места из тех, что не заняты.

Народу было много, но не аншлаг. Видимо, публика уже не раз бывала на представлениях Мадам Шаммурам, и первый ажиотаж прошёл.

Так что после третьего звонка я спокойно уселся в четвёртом ряду.

В центре сцены располагался круглый стол. На нём стояли свечи и кадильницы, распространявшие по залу запах благовоний. Были также хрустальный шар, отражавший трепещущие языки пламени, и доска Уиджи. В общем, классический набор.

Метрах в пяти от стола располагалось нечто вертикальное, прямоугольное, высотой с человеческий рост. Даже чуть поболее. Оно было накрыто чёрной тканью.

После третьего звонка свет начал меркнуть. На сцену вышел полный высокий мужчина в золотом сюртуке и принялся зажигать свечи. Пока он это проделывал, стало совсем темно. Освещены оказались только стол и стулья.

Мужчина затушил спичку и вышел вперёд. Дождавшись, пока смолкнут перешёптывания, он объявил мягким, но отлично поставленным баритоном:

– Дамы и господа! Поприветствуйте Мадам Шаммурам!

Тотчас обе части занавеса на заднем плане сцены раздвинулись, и на сцену вышла Деканская.

Одета она была в переливающееся платье до пола. Плечи прикрывала шаль с египетским рисунком, на голове у девушки была шляпка с торчащими в виде короны хрустальными спицами. Глаза Деканская подвела так, чтобы они казались восточными.

По залу сначала пронёсся вздох восхищения, а затем раздались бурные аплодисменты. Судя по тому, как неистово хлопали несколько сидевших вокруг меня мужчин, публика приходила не только ради сеансов, но и чтобы полюбоваться на загадочную Мадам Шаммурам.

– Спасибо, Жорж, – с улыбкой кивнула Деканская мужчине в золотом сюртуке. – Чувствую, сегодня публика особенно благосклонна. Не будем заставлять её ждать. Начнём с вопросов.

– Как прикажете, мадам, – поклонившись, ассистент направился к передним рядам. – Дамы и господа, сейчас у вас будет удивительная возможность спросить медиума о своих родственниках. Задавайте краткие и ясные вопросы. Кто желает начать?

Сразу же взметнулось множество рук.

Жорж повертел головой и подошёл к сидевшей по центу женщине.

– Прошу, сударыня, задайте свой вопрос, – сказал он, наклонившись к ней. – Тихо, чтобы больше никто не слышал.

Посетительница что-то прошептала ему на ухо.

– Очень хорошо! – кивнул ассистент, распрямившись. – Внимание! Прошу тишины в зале! Сейчас Мадам Шаммурам свяжется с духом и узнает у него ответ!

Деканская подняла руки, прижала кончики пальцев к вискам и закрыла глаза. Она стояла, слегка покачиваясь, секунд пятнадцать.

Зал затаился в ожидании. Казалось, люди даже дышать перестали.

Наконец, Деканская подняла веки, устремила взор в бесконечность и развела руки.

– Ваш отец говорит, что его смерть не ваша вина! – звонко воскликнула она. – Он прощает вас!

Женщина, задававшая вопрос, ошеломлённо вскрикнула.

– Боже, это именно то, что я хотела узнать! Клянусь!

Поднялся восхищённый ропот. Люди кивали друг другу, перешёптывались и аплодировали. Я тоже похлопал, хотя для меня никого секрета метод, которым пользовалась Деканская, не составлял. Все подобные фокусы давно описаны. Впрочем, в девятнадцатом веке этим, наверное, ещё можно кого-то удивить. Хотя, помнится, Менделеев разоблачал спиритов и даже комиссию для этого создал. Вроде, и лекции читал, и книжку выпустил на эту тему. Но, наверное, того, кто хочет верить, не разубедишь.

– Следующий! – громко сказал Жорж, когда гул поутих.

Он выбрал мужчину во втором ряду с краю от прохода. Как только тот прошептал вопрос, ассистент поднял руку.

– Требую полной тишины! – провозгласил он. – Мадам Шаммурам должна сосредоточиться.

На этот раз Деканская заявила, что покойная жена разрешает жениться второй раз, только просит не забывать о детях.

Посетители продолжали задавать вопросы. Медиум ответила на все. Как если бы люди шептали ей прямо в ухо.

Разумеется, это был трюк. У Деканской и её ассистента имелись договорённости о кодовых фразах. Жорж произносил их в зависимости от того, что хотел знать клиент. Например, «очень хорошо» могло означать «отец», «внимание» давало спириту знать, что он умер, а «прошу тишины» – что задающий вопрос испытывает чувство вины перед родственником.

Некоторые фразы повторялись, некоторые различались. Ещё немного, и я сумел бы составить полный «словарь», которым пользовались Деканская и ассистент.

Но Мадам Шаммурам не стала затягивать первую часть представления. Сделав знак Жоржу, она направилась к укрытому чёрной тканью предмету.

– Пока вопросов достаточно! – объявил ассистент. – Сейчас Мадам должна связаться с духами-покровителями, чтобы заручиться их поддержкой прежде, чем мы приступим к столоверчению.

С этими словами он театрально сдёрнул ткань, и взорам зрителей предстал вполне обыкновенный шкаф, только без ножек. Жорж открыл дверцу, и Деканская вошла внутрь.

Ассистент закрыл её и обратился к залу:

– Дамы и господа, это ответственный момент, опасный для медиума! Прошу сохранять тишину и спокойствие, чтобы не потревожить духов, которые появятся.

Он отошёл на пять шагов и уставился на шкаф в ожидании.

Спустя несколько секунд раздался хрустальный звон. Откуда он доносился, было не понятно. Думаю, из-за кулис. Затем послышалась тихая музыка. Вроде, скрипка.

Свечи мигнули раз, другой, и вдруг из щелей шкафа повалил красный дым!

По зрительским рядам пронеслась волна восторженных и удивлённых вздохов. Жорж сделал предостерегающий знак.

Дым клубился вокруг шкафа, окутывая его, а затем начал приобретать странные формы, пока не превратился в призрачный лик бородатого мужчины. Тот грозно подвигал бровями, повертел головой, словно рассматривая зрителей, и вдруг начал говорить, вполне отчётливо шевеля губами:

– Я готов дать защиту, о которой вы просите! Ничего не бойтесь!

После этого чудесное видение стало таять.

Жорж открыл шкаф и подал руку вышедшей из него Деканской.

На этот раз присутствующие наградили спирита бурными аплодисментами.

– Сейчас за стол будут приглашены те, кого дух-покровитель указал Мадам Шаммурам! – предупредил ассистент.

Далее я наблюдал за представлением не без любопытства, но с разочарованием. Стол дрожал, качался и даже приподнимался над полом, доска Уиджи указывала на буквы, а Деканская говорила разными голосами, закатывая глаза и судорожно подёргиваясь.

Зрители были в восторге. Представление длилось почти час. Наконец, Жорж объявил, что оно закончилось, потому что Мадам истощена, но желающие могут записаться на индивидуальный сеанс. Места ограничены, так что цены возвышенные.

Деканская ушла за кулисы, а к Жоржу выстроилась очередь.

Обойдя сцену, я заглянул в служебное помещение. Меня тут же увидел работник театра и замахал руками.

– Нельзя! Артистка должна отдохнуть!

– Меня зовут Андрей Ильич Мамонтов. Мадам просила меня зайти к ней после представления.

– Ах, да, – кивнул мой собеседник. – Меня предупреждали. Идите по коридору, затем на второй этаж. Гримёрка Мадам с табличкой, так что не пропустите.

Последовав его указаниям, через минуту я оказался перед дверью таинственной этуали. Постучал.

– Кто там? – донёсся знакомый голос.

– Господин Мамонтов.

– Входите!

Открыв дверь, я переступил порог и увидел сидевшую перед зеркалом-рампой Деканскую. Шали на ней не было, но обнажённые плечи прикрывала прозрачная накидка с блёстками.

Пахло благовониями: на столике в углу дымила ароматическая палочка.

– Я знала, что вы придёте, – сказала Деканская, разворачиваясь. – Садитесь вон туда.

Она указала на кресло справа от себя.

– Вы же сами меня пригласили, – улыбнулся я.

– Как вам представление?

– Впечатляет. Если очень хочешь поверить в существование духов.

– А вы не поверили? – прищурилась девушка.

– Боюсь, ваши трюки не очень-то сложны.

Деканская усмехнулась.

– Все скептики так говорят. И как же я, по-вашему, заставляла стол летать?

– Полагаю, не вы, а ваш ассистент. Уверен, он маг со способностью телекинеза.

– Как? – удивилась девушка.

Видимо, это слово ещё не входу.

– Умеет заставлять предметы левитировать, – пояснил я.

– Ясно. Ну, а дух-покровитель?

– Его же рук дело. Дым состоит из мелких частиц. Почему бы не придать им нужную форму?

Деканская вздохнула.

– Значит, вы разочарованы? Мне не удалось убедить вас в своих способностях спирита?

– Боюсь, что нет.

Девушка вперила в меня пристальный взгляд.

– А если я докажу, что могу связываться с умершими? На примере погибших на заводе.

Я покачал головой.

– Вы ведь можете сказать, что угодно. Как проверить, что с вами говорили духи?

– Обычно за приватные сеансы я беру от десяти рублей, – после паузы сказала Деканская. – Но для вас сделаю исключение. Ради того, чтобы вы поскорее закончили своё расследование. Леопольд этого хотел бы.

– И как вы намерены это сделать? – осведомился я.

– Подождите меня на улице. Я скоро выйду. Поедем ко мне. Там я вам всё покажу.

Говорила она серьёзно, даже с лёгким вызовом.

Может, в театре девушка даёт представления, а истинные способности демонстрирует лишь в исключительных случаях?

– Хорошо, – сказал я, вставая. – Договорились.

– Буду через четверть часа, – пообещала Деканская. – Постарайтесь не заскучать.

Скучать я и не думал. Зашёл в буфет, купил эклер с кремом и чашку кофе. Так что на улице, после того как я сдал бинокль и забрал цилиндр, пришлось ждать лишь пару минут.

Девушка вышла в сопровождении Жоржа. Тот был в коричневом костюме, в руке держал увесистую трость. Деканская же была в синем платье, шляпке с пером и лёгкой белой шали.

– Это Георгий Павлович, – представила своего спутника девушка. – Я без него как без рук. Мой антрепренёр, ассистент и помощник. Георгий Павлович, Андрей Ильич. Я вам говорила про него. Господин Мамонтов расследует несчастный случай на заводе Леопольда. Я обещала ему помочь.

Мы с Жоржем обменялись рукопожатиями. Затем он сунул два пальца в рот и пронзительно свистнул.

Тотчас один из экипажей, стоявших слева от входа в театр, тронулся с места и покатил к нам.

– Я живу на Каменноостровском, – предупредила, взглянув на меня, Деканская. – В доме Кельдаля.

В этот миг от чугунной тумбы, обклеенной афишами, отделился прилично одетый мужчина. Его рука вылетела из-за спины, и на нас оказался наставлен револьвер!

Деканская испуганно взвизгнула и схватила меня за локоть. Я быстро дёрнул её в сторону, одновременно пригибая к земле. Лучше вываляться в пыли, чем поймать пулю.

Грянул выстрел.

– Мерзавец! – дрожащим голосом крикнул Жорж. – Пошёл прочь! Полиция! Городовой! На помощь, убивают!

Я швырнул в стрелка цилиндр и, пока тот машинально уклонялся, выхватил револьвер.

Раздался ещё выстрел. Я едва успел оттолкнуть Деканскую в одну сторону, а сам – податься в другую. Пуля чиркнула по мостовой, выбив из булыжника искры.

Под визг Деканской я попытался взять нападавшего на прицел, но в эту секунду он решил не рисковать и рванул прочь.

Несмотря на горевшие у театра фонари, для прицельной стрельбы было темновато. К тому же, мне очень хотелось узнать, в чём дело. В частности – на кого из нас покушались.

– С вами всё в порядке?! – спросил я Деканскую, помогая ей подняться.

– Да! – она была бледна, губы нервно дрожали. – Он промахнулся! Кто это был?! Почему в нас… О, Жорж! Спасибо, – девушка оперлась на заботливо подхватившего её антрепренёра. – Куда же вы, Андрей Ильич?!

Последний вопрос прилетел мне в спину, ибо я пустился в погоню за стрелявшим.

Он успел свернуть за угол и скрыться из виду, но я представлял направление, в котором он удирал. К тому же, мужику было на вид лет сорок пять, и я рассчитывал его догнать. В конце концов, вряд ли он каждый день на пробежки ходит.

Спустя несколько секунд я увидел улепётывавшую фигуру и припустил за ней. Выкладываться приходилось по полной: у нападавшего была немалая фора.

Тело мне досталось не то, чтобы очень тренированное, зато молодое. Сердце колотилось, но приступ не грозил. Я сокращал расстояние до стрелявшего.

Вдруг он обернулся, увидел меня и тут же свернул направо. Спустя метров двадцать я понял, что он нырнул в арку, и последовал за ним.

Из двора вёл только один выход. Туда я и устремился.

Ещё немного, и впереди снова показался убегавший. Было заметно, что он сдаёт. Расстояние между нами быстро сокращалось.

Мужик обернулся, вскинул руку и выстрелил.

Я пригнулся, стараясь на сбавлять скорости.

Три патрона он потратил, значит, осталось максимум столько же.

Нападавший свернул ещё в одну арку. Следовало быть осторожным: он мог остановиться, чтобы меня подкараулить.

Так что я притормозил и осторожно выглянул из-за угла.

Предосторожность оказалась напрасной: мужик как раз забирался в двухместную пролётку. Кучер хлестнул лошадей, и экипаж сорвался с места.

Проклятье!

Когда я выскочил на улицу, парочка была уже далеко.

Надо поймать извозчика и пуститься в погоню!

Я повернул голову в поисках экипажа и увидел, как в паре метров останавливается пролётка. Из неё выбрался мужчина лет тридцати. Протянул извозчику монетку.

Вот это удача!

Бросившись к экипажу, я поставил ногу на ступеньку и крикнул:

– Поезжай вперёд! Быстро! Полтинник дам!

Кучер смотрел на меня, никак не реагируя.

– Сударь, вы, кажется, не в себе! – с сильным французским акцентом проговорил только что вылезший из пролётки мужчина и взял меня за предплечье, словно собирался удержать.

На секунду мы встретились взглядами. Глаза у незнакомца были светлые, почти прозрачные.

Он открыл рот, и из него вырвалась струя зеленоватого дыма!

Удушливое облако мгновенно окутало меня. Перед глазами поплыло, дыхание перехватило, я покачнулся и упал бы на тротуар, если б мужчина не подхватил меня и не затащил в пролётку.

Какого хрена…?! Что происходит?!

– С вами желают поговорить, месье Мамонтов, – с холодной улыбкой произнёс, склонившись надо мной, незнакомец. – Расслабьтесь. Сопротивляться бесполезно, уверяю. Скоро будем на месте.

В голове всё разбегалось – как кухонные тараканы после щелчка выключателя. Мысли отказывались формулироваться, меня будто стёрли, превратив в чистый лист!

Я почувствовал, как пролётка тронулась, а затем сознание заволокло густым туманом, и я провалился в беспросветную пучину…

Глава 7

Не знаю, сколько я пробыл в отключке. Наверное, долго, потому что, придя в себя, увидел не улицу, а расписанный потолок: завивающаяся спиралью лестница из человеческих костей окружала расположенный в центре треугольник с глазом. От всевидящего ока расходились солнечные лучи. Интересный выбор для оформления интерьера.

Приняв сидячее положение, я понял, что нахожусь в кровати. Совершенно голый. Шелковые простыни и такой же пододеяльник были гладкими и прохладными. Если разбогатею, заведу такие же.

На спинке стоявшего справа стула висел чёрный халат. На полу обнаружились тапочки.

Я прислушался к ощущениям, чтобы провести ревизию. Голова не болела. Чувствовал я себя отлично. Отдохнувшим и полным сил.

Что ж, это лучше, чем очнуться привязанным к стулу. Если меня и собирались убить, то делали это как-то слишком куртуазно.

Откинув одеяло, я спустил ноги с кровати, сунул их в тапочки, встал, накинул халат и осмотрелся.

Комната была небольшой, но убрана довольно изысканно. Судя по всему, я находился в гостях у аристократа. Бронза, хрусталь, тканевые обои и большой портрет Наполеона верхом на белом коне. Ну, этот товарищ был в чести у русского дворянства даже во время Отечественной войны двенадцатого года, так что не удивительно.

Подойдя к занавескам, я раздвинул их и увидел за окном буйно разросшиеся деревья, над которыми висела на фоне ночного неба полная луна.

Очень интересно… Мне, конечно, и прежде приходилось получать необычные приглашения, но такое со мной было впервые.

Я пересёк комнату и нажал на бронзовую ручку двери, сделанную в виде орлиной лапы, сжимающей хрустальный шар. Заперто!

Мою одежду мне, похоже, не оставили. Тем не менее, я проверил шкаф. К моему удивлению, в нём обнаружились мои вещи. И даже подаренный сестрой револьвер был на месте. Правда, без патронов.

Сейчас мне бы пригодились отмычки, которые я экспроприировал в свою пользу на конспиративной квартире жандармерии, но в театр я их с собой, конечно, не прихватил. Впрочем, их, скорее всего, изъяли бы.

Я как раз снял с вешалки костюм, когда в двери щёлкнул замок. Похоже, за мной наблюдали и сразу заметили моё пробуждение.

Дверь отворилась без малейшего скрипа, и в комнату вошёл мужчина лет пятидесяти в зелёной ливрее.

– Доброй ночи, месье, – проговорил он с поклоном. – Хозяин дома будет рад встретиться с вами, как только вы оденетесь.

– Передайте, что я буду готов через пять минут, – ответил я.

– Слушаюсь, месье.

С этими словами слуга вышел за дверь. Запирать комнату не стал.

Быстро одевшись, я вышел в коридор. Лакей дожидался возле бюста Вольтера.

– Прошу за мной, месье, – проговорил он.

Мы двинулись вдоль дверей, картин и настенных электрических светильников. Идти пришлось недолго: через минуту слуга остановился перед двустворчатой дверью, из-за которой доносились звуки рояля.

Войдя в круглую залу, я увидел очень худого мужчину лет шестидесяти, с седыми вьющимися волосами и бакенбардами. Он играл на белом рояле, прикрыв глаза и покачиваясь в такт музыке.

Слуга со мной входить не стал.

Я подошёл к инструменту и опёрся на него локтем, глядя на хозяина дома. Через несколько секунд тот открыл глаза и улыбнулся одной стороной рта. Кажется, часть мышц его лица была парализована.

– Простите за столь бесцеремонное приглашение, господин Мамонтов, – проговорил он с едва уловимым французским акцентом. – Я боялся, что вы откажетесь меня посетить, вот и принял меры.

– Отдаю должное их надежности, – ответил я. – Можно узнать, кто вы?

– Разумеется, – мужчина прекратил играть и аккуратно опустил клап на клавиши. – Я не собирался делать из этого секрет. Позвольте отрекомендоваться: маркиз Франсуа де Барвиль.

С этими словами хозяин дома встал и протянул мне руку. Я пожал узкую, но крепкую ладонь. На мизинце у моего собеседника было кольцо с изображением угломера и молотка.

Так-так… Похоже, де Барвиль масон! Это объясняло причудливую роспись на потолке спальни: члены данного братства верят, что человек и есть бог, а потому храм находится в его голове, к которому ведёт лестница-позвоночник.

– Вы должны меня извинить, господин Мамонтов, – проговорил, криво улыбаясь, маркиз. – Я ужасно сожалею, что вас доставили сюда против вашей воли. Но обстоятельства таковы, что у меня почти не было выбора.

Одно плечо у де Барвиля было выше другого. К тому же, он заметно сутулился, как это бывает у людей, которые в юношестве стеснялись своего высокого роста.

– Какие же это обстоятельства? – спросил я сухо.

– Ваш удивительный дар, разумеется. Я вас удивил своей осведомлённостью? Не пугайтесь. В мои планы не входит сообщать о вашей способности управлять временем властям.

Похоже, я угодил к тем, о ком предупреждал меня профессор Галактионов.

– Вы можете чувствовать Разрывы? – спросил я.

– Вроде того. Если вы предпочитаете такую терминологию.

– Насколько я понимаю, вы масон.

– Вам не откажешь в наблюдательности, господин Мамонтов. Заметили моё кольцо?

– Не думал, что в наше время в России есть масонские ложи.

– Вы правы. Их запретили указом тысяча восемьсот двадцать второго года, – ничуть не смутился де Барвиль. – Официальных лож в России не существует. Но никто ведь не препятствует человеку быть тем, кем он хочет. Между прочим, царь Александр сам был принял во «Всемирное братство» в шестьдесят шестом году в Копенгагене. Увы, теперь, став императором, он не придаёт этому значения. А жаль.

– Чего вы хотите он меня? – спросил я прямо.

Маркиз улыбнулся одной половиной рта.

– Позвольте сделать вам предложение, господин Мамонтов.

– От которого нельзя отказаться?

– Зачем же? Масоны никого ни к чему не принуждают. Мы ратуем за свободу. Но разве вам не хочется стать одним из тех, кто вершит судьбы?

– По правде сказать, не особо. Насколько мне известно, вы стремитесь к власти над миром. Теневое правительство и всё такое. А я просто скромно служу России.

– Служить своей стране можно по-разному. Чем выше стоит человек, тем больше его влияние и ответственность. С нами вы воспарите на недосягаемые обычным людям высоты.

– Я как раз обычный человек, господин маркиз.

– Это сейчас. Но что вам мешает стать тем, кто решает, каким курсом пойдёт Россия?

– А какой курс вы для неё наметили?

– Прогрессивный, разумеется.

– То есть, вместе с Европой?

– Как же иначе? – удивился де Барвиль. – Разве вы не хотите, чтобы ваша страна вышла из эпохи варварства и азиатчины, в которую её ввергает политика нынешнего императора? Все перспективы России связаны с интеграцией в Европу. Ваши западники это очень хорошо понимают. Цвет русского общества видит Россию в числе европейских держав. Обособление приведёт к войне, в которой, уж простите, ваша страна окажется в числе проигравших. Поражение совершенно неизбежно. Мы лишь стараемся этого не допустить.

– Как благородно с вашей стороны.

– Неужели вы относите себя к славянофилам? – удивился маркиз.

– Не сказал бы. Но путь России вижу не в одной когорте с Европой.

– Отчего же?

– Да потому что Европа всегда видела Россию своим врагом. И всячески старалась её ослабить. И эти ваши посулы ничего не стоят. Единственная их цель – сделать мою страну послушной. Разве не так?

Де Барвиль насупился. Было видно, что мои слова пришлись ему совсем не по нутру.

– Вы не видите дальше собственного носа, господин Мамонтов! – сказал он, скривившись. – Я очень разочарован! Надеюсь, вы одумаетесь. Человек с вашими способностями должен состоять в элите, а не прозябать в безвестности.

– Ну, а я думаю, что сам вправе распоряжаться своим даром.

Лицо моего собеседника выразило крайнее сожаление.

– Боюсь, он слишком ценен, чтобы оставлять его целиком на ваше усмотрение, господин Мамонтов. У меня скоро буду гости. Небольшое собрание. Вас не приглашаю. Мы ещё поговорим. Позже.

– Так я ваш пленник?

– Считайте, как вам угодно.

– А как же свобода выбора, о которой вы только что говорили?

– Слуга проводит вас в комнату. Пожалуйста, не делайте глупостей.

На этом наша встреча закончилась. Лакей отвёл меня обратно в покои и запер дверь.

Ситуация складывалась так себе. Убивать меня явно не планируют, но и отпускать не собираются.

Конечно, было искушение подыграть маркизу и попробовать узнать, что тут к чему. Но я сразу понял, что жандармского офицера к тайнам ложи сразу не допустят. Просто будут использовать мой дар. И, вероятно, шантажировать, угрожая донести, что я его не зарегистрировал. Это, кстати, де Барвиль может делать и сейчас. Вот только сдавать он меня не станет. Потому что я ему нужен. Зато мне не придётся плясать под его дудку.

Я прошёлся по комнате.

Дожидаться, пока за мной снова придут, смысла не было. Следовало выбираться. Выгадаю время, а там разберусь, как поступить с маркизом. Сейчас я должен заниматься ситуацией на заводе. Это важнее, да и прямой приказ имеется.

Первым делом я обследовал комнату и вскоре обнаружил маленькое отверстие в стене, замаскированное узором обоев. Заглянув в него, увидел кружок света. Значит, сейчас за мной не следили. Отлично! Можно действовать.

Сдвинув штору, я открыл окно и выглянул наружу. Дом явно не приспосабливался под содержание пленников, так что решёток не было. А вот третий этаж оказался чертовски высоким. Учитывая потолки метра по четыре, до земли было минимум восемь метров. Не спрыгнешь.

Я окинул взглядом растущие возле дома деревья. Далековато. Но кое-что можно попробовать.

Для начала я стащил с кровати одеяло и разорвал простыню пополам, чтобы увеличить её длину вдове. Связал обе части и скрутил жгутом. Это дало мне почти четыре метра. Затем я сдёрнул с карниза шнур, которым занавески крепились к вбитым в стену кольцам. Он был тонковат, так что пришлось свить из него канат. Было б, к чему привязать один конец получившейся «верёвки» у самого окна, можно было бы почти до самой земли спуститься. Но единственным ближайшим креплением, выглядевшим надёжно, была каминная решётка. Она располагалась в двух метрах от окна. Значит, эту длину придётся вычесть.

Ничего, есть второй вариант.

Привязав один конец «верёвки» к решётке, ко второму я приладил каминную кочергу. Высунувшись из окна, примерился и бросил её в сторону ближайшего дерева. Кочерга зацепилась за толстую ветку. Я потянул, проверяя на прочность. Кочерга соскользнула. Пришлось её вытягивать.

С третьей попытки мне удалось-таки закинуть железку так, чтобы она надёжно застряла в кроне дерева. «Верёвка» провисала, но это особо значения не имело.

Забравшись на подоконник, я ухватился за «канат», аккуратно соскользнул с карниза и повис над землёй. Вроде, должно выдержать. Но лучше поторопиться.

Перехватывая руками, я направился к дереву. Добравшись до него, перелез на ветку. Ну, дело за малым: спуститься на землю. С этим я справился за полминуты. Спрыгнув на землю, чуть помедлил: надо было решить, как действовать дальше.

С другой стороны здания доносились голоса и конское ржание. Похоже, перед фасадом собирались гости де Барвиля.

Значит, у меня два варианта: либо идти в сад, затеряться там и отыскать ограду, чтобы перелезть, либо попробовать воспользоваться одним из экипажей, на которых приезжали приглашённые. Учитывая, что я понятия не имел, где нахожусь и сколько отсюда добираться до города, второй вариант казался заманчивей.

Подбежав к стене дома, я быстро прошёл вдоль неё до угла, выглянул и, убедившись, что на пути никого нет, двинулся дальше.

За следующим поворотом находились экипажи. Часть стояла, а часть только подъезжала. Гости направлялись к крыльцу. Были только мужчины. Все – во фраках, цилиндрах и с полумасками на лицах.

Переместившись к кустам, я прошёл под их прикрытием до ближайших карет. Можно было угнать одну, заставив кучера отвезти меня в город. Пуль в револьвере нет, но он об этом не знает.

Вот только я ничего толком не узнал о де Барвиле. И в жандармерии мне сказать о нём нечего, ведь я не могу объяснить, почему меня похитили. Да и если маркиза арестуют, не выдаст ли он мою тайну?

Нет, законным образом действовать нельзя. Но узнать, что тут происходит, не мешало б. Очень уж не хотелось уходить с пустыми руками.

И раз уж я одет точно так же, как гости маркиза (меня ведь «пригласили» прямо из театра), то почему бы не вернуться уже в другом качестве?

Проблема лишь в отсутствии маски. Немного поразмыслив, я достал из нагрудного кармана платок, сложил несколько раз, проделал в нём перочинным ножиком два отверстия, надел на глаза и завязал на затылке. Получилось сносно. По крайней мере, никого постороннего на встрече масонов быть не должно, а значит, впускают всех, кто приехал. Главное, чтобы не потребовали приглашение или какой-нибудь тайный знак. Но рискнуть стоило.

Вынырнув из-за кустов, я с уверенным видом направился к крыльцу. Поднявшись по ступенькам, увидел в дверях лакея.

– Добрый вечер, сударь, – проговорил он с поклоном. – Все собираются в столовой.

Кивнув, я вручил ему цилиндр. Слуга убрал его в гардеробную и протянул мне вместо него чёрную мантию с просторным капюшоном.

– Прошу, сударь.

Надев её, я прошёл в роскошный зал, где несколько гостей крутились перед зеркалами. Для виду я тоже подошёл к одному, постоял секунд пять и пошёл дальше.

Три человека шагали передо мной, так что с направлением ошибиться было невозможно. Однако в столовую я не собирался. Меня интересовали секреты, которые хозяин дома хранил даже от своих.

Поэтому, заметив дверь справа, я свернул, нажал бронзовую ручку и скользнул в коридор.

Здесь никого не было. Горели маленькие электрические светильники. Я быстро пошёл мимо закрытых дверей, свернул направо и увидел ведущую вверх лестницу. Поднявшись по ней, я услышал едва различимое гудение. Оно доносилось из конца коридора. Что могло его издавать? Ведомый этим вопросом, я устремился вперёд, но тут же услышал приближающиеся шаги. Видимо, кто-то из слуг шагал по коридору и скоро должен был выйти из-за угла и увидеть меня.

Я быстро проверил ближайшую дверь. Заперто!

Следующая тоже оказалась на замке. Зато третья сразу распахнулась, и я оказался в небольшом помещении, служившем гардеробной: вдоль стен стояли вешалки, на которых висели чёрные, красные, фиолетовые и голубые мантии. Вероятно, цвет зависел от степени посвящения. Судя по тому, что я пока видел только людей в чёрном, собирались члены ложи определённого уровня.

Также я заметил расшитые символами широкие ленты, которые полагалось надевать на шеи, и фартуки. Видимо, последние отдавали дань традиции, ведь масонство зародилось в среде каменщиков, строивших готические храмы вроде Собора Парижской Богоматери.

Здесь же я заметил целый набор масок. Выбрав одну из них, я заменил на неё платок.

Пока разглядывал костюмы, кто-то прошёл за дверью и удалился. Выглянув в коридор, я убедился, что он пуст, и двинулся дальше.

Гудение становилось всё громче. В какой-то момент я понял, что чувствую идущую по полу вибрацию. Где-то работала машина, и довольно мощная. Неужели электрогенератор?

Наконец, я добрался до двустворчатой двери, из-за которой исходил этот странный звук. Осторожно нажал на ручку и заглянул в хорошо освещённую комнату, заставленную громоздкими приборами. От них тянулись провода и шланги, а в центре располагался огромный металлический стол, на котором я увидел здоровенное существо, обтянутое бледной кожей!

Непропорционально длинные конечности, косматые чёрные волосы, широкая грудная клетка и суставчатые пальцы. Тело чудовища подёргивалось, хотя сразу было ясно, что оно надёжно закреплено на столе широкими кожаными ремнями.

Подойдя ближе, я увидел между приоткрытыми губами острые зубы. Из щёлочек глаз струилось призрачное сияние.

Иначе говоря, передо мной на столе лежала темпоральная тварь!

Явно не та, которую я видел прежде, но очень похожая. И крупнее. Всё уродливое тело пронизывали проступающие сквозь бледную кожу переплетения вен и артерий.

Обойдя стол, я уставился на приборы. Предназначение большинства было мне не понятно, однако, помимо прочего, к локтевым сгибам существа были подведены трубки, по которым большая электрическая помпа выкачивала кровь. Проследив за её ходом по прозрачным каналам, я обнаружил, что дальше она поступает в некое устройство, которое и издавало низкое гудение, распространявшееся по полу. Из него торчал шланг. По нему в стеклянную ёмкость медленно сочилась густая светящаяся жидкость тёмно-фиолетового цвета. Набралось её примерно с пол-литра. Внутри субстанции плавали крошечные мерцающие искорки.

Судя по всему, помпа выкачивала кровь темпоральной твари и отправляла в нечто вроде перегонного куба, который превращал её в фиолетовую жидкость.

В стеклянном сосуде имелся медный краник. Было бы недурно взять образец. Для изучения.

Пошарив глазами по комнате, я обнаружил шкаф с химической посудой. Подойдя к нему, достал небольшую пробирку, прихватил резиновую пробку и вернулся к вибрирующему аппарату. Подставив пробирку под кран, открыл его и нацедил, сколько поместилось.

Убрав добычу в карман фрака, я застыл, решая, что делать дальше.

Всё это было очень странно. Галактионов ни словом не обмолвился о том, что обитателей Изнанки можно ловить и как-то использовать. Он лишь напирал на опасность их появления из Разрывов. Но то, что я сейчас видел, ясно говорило о том, что маркиз распоряжался своим даром чувствовать появление чудовищ совершенно иным образом.

Конечно, мне очень хотелось узнать, как именно. Что за жидкость он получал из крови монстра, и как его обездвижил.

Но в этой комнате я едва ли мог узнать ответы на эти вопросы. Оставалось надеяться, что сегодняшнее собрание членов ложи как-то связано с идущими в лаборатории (а как ещё назвать это помещение?) приготовлениями.

Я направился к двери, когда она распахнулась, и мне навстречу вошёл мужчина лет тридцати, одетый в белый халат и повязанный поверх него кожаный фартук. На руках у него были резиновые перчатки.

При виде меня он удивлённо вздрогнул и отпрянул. Лицо его приобрело крайне озабоченное выражение.

– Кто вы такой?! – спросил он резко. – Вам сюда нельзя! Как вы здесь оказались!

Было очевидно: отговориться тем, что заблудился, не получится. Я однозначно увидел то, что членам ложи видеть не полагалось.

Действовать следовало быстро и решительно.