Жандарм

Глава 1. Пробуждение.

Предисловие

Эта книга — размышление о переломном моменте истории, о том времени, когда Россия стояла на пороге XX века, не подозревая о грядущих потрясениях. Конец XIX столетия — эпоха, полная возможностей и развилок, когда будущее ещё не было предопределено, а судьба империи висела на волоске.

Что произошло бы, если бы в те дни появился человек, знающий, к чему приведут решения государей и политиков? Смог ли бы он изменить ход событий, предотвратить катастрофы или, напротив, лишь ускорил бы их приближение? Эти вопросы легли в основу книги, которая представляет собой не столько историческое повествование, сколько интеллектуальную игру — попытку проследить альтернативные пути развития прошлого.

Работая над этой книгой, я опирался на труды и размышления замечательных авторов и исследователей. Особую благодарность приношу Дмитрию Галковскому, Александру Каминскому, Дмитрию Половинкину, Сергею Каленику,Артемию Пигареву,Евгению Михайлову, чьи работы стали источником вдохновения и фундаментом для размышлений. Отдельные фрагменты их текстов органично вплелись в ткань повествования, обогатив его содержание.

Не могу не упомянуть и авторов телеграм-каналов: Викач, Инфо-машинка, AngloWatch, Mikaprok, Михаил Каин, Марш Мизантроп, Семёнов PRO, Те самые англосаксы, История гипперинформации, Пигаревские истории, От Альп до Рейна, Universal Exports Ltd, Дионис сообщает, Спекулятивная история, Hoffman, Oracul. Их острые наблюдения и аналитические прозрения помогли лучше понять как прошлое, так и настоящее.

Идея этой книги родилась после прочтения работ уважаемых авторов и их версий исторических событий. Мне захотелось собрать это в единую систему, оформив как художественное произведение.

Без этих людей и их интеллектуального труда данная книга просто не могла бы появиться на свет. Пусть же читатель, знакомясь с этой историей, помнит о тех, кто помог её восстановить.

Зарезвится на гитаре струна.

Жизнь даётся нам, братишка, одна!

И я бокалом дорогого вина избалован.

— Бубубу-бубу-бубу-бубубуу…

— Ну что ты бубнишь, Григорьич…

Монотонный бубнёж вывел меня ото сна. Сначала приоткрыл глаза. Понял, что нахожусь в больнице. Справа на стуле в красивом мундире сидел Савельев и что-то рассказывал. Сначала всё это воспринималось как назойливый бубнёж, от чего я и очнулся.

— Батюшки, светы! Очнулись, Андрей Алексеевич! Дорогой мой! — Всплеснул руками Савельев и взял меня за руку.

— Вот же пропасть! Надо врачам сообщить. — И умчался куда-то. А я первым делом попытался пошевелить конечностями — ногами в первую очередь. Правая нога отозвалась болью. Ах да, её ведь продырявили недавно. Попробовал пошевелить головой — оказалось, что она была туго перемотана. Значит, всё-таки в башню словил, интересно. Всё тело тоже болело — то тут, то там. Дышать мешала повязка, которая, казалось, занимала всю грудь.

В этот момент палату начали наполнять люди. Первым подоспел мой старый знакомый фельдшер Николай Иванович Зернов, обладающий помимо медицинских талантов ещё и талантом следователя-дознавателя. В первый раз он блестяще разоблачил меня. Следом за ним зашёл Алексей Перфильев — мой друг и управляющий всей клиникой и не только. Сейчас за ним числятся био-лаборатория, производство лекарств и медицинский журнал. Следом за Алексеем зашли незнакомые мне врачи довольно серьёзного вида, а также девушки-медсестры, хотя их так ещё не называли.

История повторяется. В прошлый раз, после моего появления в этом мире, я так же лежал в окружении врачей и полиции. Как мне показалось, в этот раз все были намного вежливее и учтивее. Половина лиц были те же самые, но появилось и много новых, незнакомых. Сначала проверили все рефлексы, водили молоточком туда-сюда, задавали вопросы. По очереди проверили все конечности — ну почти все — на работоспособность.

— Изрядно напугали вы нас, Андрей Алексеевич, — сказал какой-то высокий, представительный пожилой мужчина с бородой. Хотя они тут почти все с бородами были.

— Это Захарьин Григорий Антонович, очень выдающийся специалист, невропатолог, — подсказал сбоку Алексей.

Я же понятия не имел, кто такой Захарьин. Потом уже узнал, что был личным врачом Александра Третьего, Чехова, Толстого.

Я молчал — что мне было сказать? Лишь спросил:

— Сколько я был без сознания?

— Неделю. И это очень странно при вашей травме.

— Что собственно произошло?

— Вы получили многочисленные пулевые ранения, в основном касательные. Вас прикрыл тот человек — в основном всё попало в него. Из прямого попадания только пуля в ногу. Кость не задета, артерии тоже, ничего страшного. Одна пуля попала в голову, вернее в затылочную часть по касательной. Вырвало часть кости. В следствие чего вы получили сильное сотрясение и контузию. Ещё подозреваем трещину в черепе. Благо на затылке кость крепкая, толстая. Это собственно и спасло. — И тут же без перехода: — Глаза мне ваши смущают. Коллеги рассказали, что наблюдали вас после первой травмы.

Да, глаза… я уже и привык, да и окружающие вроде свыклись. Я обвёл взглядом всех этих врачей и захотелось, чтобы они вышли все, оставили меня в покое. Я прикрыл глаза и стал засыпать — что на удивление получилось.

В следующий раз проснулся более спокойно. Чувствовал себя получше. Рядом сидел неизменный Савельев с газетой. Его что, сиделкой приставили?

— Что там пишут?

— Андрей Алексеевич, как вы себя чувствуете? А то в прошлый раз как вы сомлели, врачи снова испугались.

— Только не зови никого, — сморщился я, — ещё успеют надоесть. Нормально всё. Рассказывай с самого начала.

— Эээх, — вздохнул полицейский, откладывая газету. — Тут такое творилось… Даже не знаю с чего начать. Когда фон Валю доложили, его чуть удар не хватил. Всех поднял, всю полицию, чуть ли не военное положение ввёл. Дежурили день и ночь, шли облавы, трясли всех. Давно такого я не припомню. Лютовал страшно. Люди в кабинет зайти боялись. Мне тоже конечно досталось — что не уберег. Я только головой кивал, мол всё так, а сам думаю, что это себя Виктор Вильгельмович корил.

— Есть попить что?

— Что? — Вынырнул из воспоминаний Савельев.

— Вода, говорю, есть?

— Сей момент! — Налил из кувшина и дал мне напиться. Губы пересохли.

— Ну вот, а потом и Плеве подключился. Такие волны пошли… Не припомню вообще такого — начальство как с цепи сорвалось. И раньше ведь покушения бывали, но такой грозы не помню. — И чему-то усмехнувшись в усы, добавил: — Всех на ковер вызвали, особенно досталось тем, кто за ваши заслуги себе орденов понацеплял. — Улыбнулся пожилой полицейский.

— Что именно там случилось?

— Так в засаду вы попали. Следили за вами, очень умело следили. Одна карета впереди встала, вы за ней. Ну и эти сбоку вылетели и давай палить.

— Что с моими людьми?

— Тот что справа от вас сидел, умер сразу. Кучера вашего убили — сначала в него стреляли, чтобы он на прорыв не пошёл. Парень который напротив вас сидел, тоже пуль нахватал, но живой — потому как больше по вам стреляли. Он кстати тут в больнице, в другой палате. А тот что за вами сидел, меньше всего пострадал. Ваша пуля, которая в затылок ударила, ему в шею попала, но по касательной тоже. Ничего страшного. Он ведь стервец и положил всех, метко стреляет! Он один в сознании остался, как всё закончилось. Вы и парень напротив, который был, — все залитые кровью на пол повалились. Он сначала вам помощь оказал. У него при себе какой-то набор хитрый был с перевязочными материалами. Да так умело всё сделал! Его потом врачи не раз расспрашивали, что и как и где научился. После этого уже подбежали городовые. Он велел срочно меня известить. Сам, размахивая огромным пистолетом, остановил пролетку. Поместил с помощью дворников и прохожих вас туда и второго раненого.

— Женька.

— Да. И срочно в больницу. Вас так на руках и держал. Сказал потом — боялся, что мозги через дыру вытекут. — Повеселел Савельев. — Так как чувствуете себя, Андрей Алексеевич?

— Да нормально, болит только всё.

— Так не мудрено. Из вас кучу всего вытащили, но по мелочи. Всех только голова ваша беспокоила — вроде как не должен человек так долго в бессознательности находиться. А я, стало быть, доложился уже фон Валю, по телефонному аппарату доложил! — С гордостью сообщил Савельев.

Ну да, подумал я. Телефон. Это я настоял, чтобы все наши заведения были связаны между собой. Установкой телефонов занимался Лодыгин. Мы с ним прикинули, что изобретательство хорошо, а бизнес на обслуживании ещё лучше. Вот он при моей протекции начал заниматься сразу несколькими вещами — прокладкой телефонных линий и электричества. Потом будет и в теплосети заходить. Дядька он умный — сразу понял, что на этом можно неплохо заработать. Не только денег, но и известность.

— Так же я позвонил Аристарху, Фоме. Так что ваши уже в курсе все. Ведь когда вас в больницу привезли, сюда вся лавра пришла — такое творилось! Буквально в вооружённое кольцо взяли, никого не подпускали кроме врачей. Чуть до конфликта не дошло. Даже казаки потом приезжали, хотели разогнать — да их самих чуть не разогнали, — разулыбался Савельев, вспоминая. — Да уж… нашумели вы преизрядно…

— Ты знаешь, куда я ехал?

— Теперь уж знаю. Чудны дела твои, Господи! Только вот не давно так же лежал тут, думали, что с вами делать. Хорошо, что я ещё тогда смекнул, что толк из вас выйдет! — Потом перешёл на шепот и заговорщицки наклонился: — Когда Государю донесли, говорят, сильно гневался. — Потом Савельев огляделся по сторонам, не прячется ли кто, и склонился уже к самому уху: — Вызывал фон Валя и такой разнос ему устроил! Оттуда и пошло всё потом. Они его, он нас, мы уже местных — всё как обычно.

— Портфель мой где?

— Какой портфель?

Я, до этого лежавший неподвижно и смотревший в потолок, повернул голову и посмотрел на Савельева таким взглядом, что тот сразу подобрался.

— Да был вроде портфель у… да, Дмитрия этого. Но куда потом делся, не знаю.

— Узнай немедленно, Иван Григорьевич. Немедленно! Это очень важно, — спокойно, но таким тоном сказал я, что Савельев тут же поднялся и направился к выходу. В этот же момент, словно почуяв неладное, снова зашли врачи. А я подумал: вот будет веселуха, если в суете кто-то портфель подрезал. Хотел же ещё цепочкой к руке прицепить.

— Очнулись? Очень хорошо… — начал было доктор, но я его перебил.

— Когда меня выпустят? Я уже в порядке.

— В порядке или нет, это мне решать.

Ну и началась обычная медицинская рутина — расспросы, осмотры… Как потом выяснилось, это Николай озаботился и для меня прислали ведущих специалистов из Москвы. Ну и столичные естественно трудились. А я задумался: действительно, почему аж неделю в отрубе был? Может это как-то связано с переносом? Не знаю, нет у меня ответа. Главное — чтобы последствий не было. Вроде затылочная часть мозга отвечает за зрение, хотя я точно не помню. Ладно, поживём — увидим. Главное, что мозг не задет. Надо форсировать автомобилестроение. А пока заказать броне-карету. Вот почему сразу нельзя было этого сделать? Ведь знал же, что рано или поздно что-то подобное произойдёт. Эх, Пахома жалко — столько всего прошли со стариком. Да и Данька. Не видать ему теперь большой и светлой любви. А где Маша кстати? Почему Савельев тут, а не она? Ну вот, вспомнишь — они и появятся.

Врачи ушли, оставив меня в покое. И в дверь влетела Маша, а за ней Савельев. Оказалось, что врачи вообще никого не пускали. А Савельев высочайшим повелением был назначен контролером — так и сказали: глаз не спускать. Вот он и не спускал. Маша подошла и разревелась.

Ты так меня напугал! Пожаловалась девушка. Она закрыла лицо руками.

Ну всё хорошо. А сам поверх неё посмотрел на Савельева. Тот улыбнулся и показал большой палец. Ну слава Богу. Значит, Дима не только меня, но и портфель мой с айфоном прибрал. Я взял Машу за руку.

— Теперь всё хорошо. Как у тебя дела?

— Да что я? Ты как?

Савельев деликатно удалился, прикрыв за собой дверь. Так мы и сидели. Маша без умолку болтала, рассказывала, что творилось всё это время. Оказывается, она всю неделю тут сидела, поочередно с Савельевым. Его как бы официально фон Валь послал меня охранять, а неофициально — больница оцеплена моими людьми и охраняется посменно с самого начала, как только меня привезли. Плюс ещё и полицейские, но полицейские из наших.

Из наших, значит, что они ещё и у меня на зарплате состоят. Позже все эти люди будут расти в чинах и должностях, но это будут наши люди. Одна из закладок на будущее.

— Аристарх приходил, — всхлипнула Маша. — Говорит, получилось купить ту газету — ВОГ, которая.

— Это в Париже?

— Да. А поехали в Париж! Вот поправишься и отпуск возьмёшь!

— Может, ты и права, — посмотрел я куда-то вверх, пока она лежала у меня на груди, обняв за шею. Она тут же вскочила, от чего голова у меня сотряслась и я сморщился.

— Что, правда?! Поедем в Париж? — Глаза у неё расширились. На лице появилось выражение изумления и восхищения, которое я так люблю. Как и любые яркие эмоции у неё. — Ну да, Париж… Даже в моё время поездка в город крыс, сифилиса и мигрантов была не простым делом. Что уж тут говорить… Хотя, действительно, почему бы и не съездить? Только надо хорошо подготовиться…

Чуть ли не силком отправил Машу отдыхать и отсыпаться. А то на ней лица не было. Даже похудела, за что я ей попенял. Снова зашёл Савельев. В прошлый раз, когда было награждение, мы очень душевно посидели всей нашей бандитско-полицейской командой. Такие вещи, безусловно, сближают.

— Ты бы тоже, Иван Григорьевич, шёл отдыхать, а устроили тут цирк с няньками.

— Ничего, мне не в тягость. Хотя охрана у вас тут будь здоров — муха не пролетит. Но что-то и правда подустал я. Сильно вы нас всех напугали. Вот что я доложу! Аж целую неделю в беспамятстве! Это где ж такое виданно.

— Ты мне лучше вот что скажи: как там дела со стройкой продвигаются? Есть что-то новое?

Савельев, помимо прочего, был назначен смотрящим от фон Валя за проектом строительства центра. Вернее, он уже назначен ответственным директором. Это был первый по-настоящему серьёзный кирпичик его роста. Если всё пройдёт хорошо, то уже к началу учебного года новое звание получит. Поэтому он старался.

— Да всё хорошо. Я присматриваю, да и ваши люди там крутятся, смотрят, чтоб не воровали и от графиков не отставали.

— А что с новыми бригадами?

— Это рабочие, которые?

Это была моя договорённость с авторитетами других питерских группировок. Так получилось, что моими стараниями они остались без средств к существованию. В будущем я планировал их подключить к нарождающемуся профсоюзному движению, которое мы сейчас развивали с Фомой и Аристархом. Но пока можно было заработать на такой халтуре. Стройка государственных объектов, тем более когда всех знаешь, позволяет многое. Таким образом мы устроили на всю зиму кучу людей. Своих людей.

— Ладно, Иван Григорьевич. Иди отдыхай. Вечер уже, и я отдохну. Завтра поговорим.

Савельев ушёл, а я остался один. Спать не хотелось, врачи меня тоже не донимали. Поэтому решил заняться делами. В начале осмотрелся на наличие повреждений. Главным образом болела и пульсировала голова. Болела, но не сильно, нога. В основном если двигал ею, а так нормально. Не считая мелких повреждений типа щепы. Когда пули пролетали через повозку, они увлекали за собой щепу и всякие детали, которые впивались под кожу. Много такого в районе спины прилетело. Вообще удивительно, как жив остался. Надо бы разузнать подробности.

Я потянулся на кровати повыше. Сразу почувствовал, что не хватает поручня, как в современных больничных кроватях. Сделал себе пометку.

Голова почти не кружилась и не тошнило. Попробовал сесть. Вроде нормально. Дальше прошлёпал к двери, приоткрыл и выглянул наружу. Тут же подскочили двое парней из наших, которые сидели на стульях около двери.

— Здарова.

— Здравствуйте, — синхронно ответили они с испугом, глядя на меня, не зная что делать. Мало ли, может умом тронулся? Голова то замотана вся.

— Где Женек лежит?

— Рука?

— Да.

— Вот в той палате, — указал Егор, один из группы старших, которых я готовил в инструкторы. Видимо, все они и были тут.

— А ну-ка помогите мне дойти.

— А вам можно?

— Без сопливых разберусь.

Проблема была в ноге. При ходьбе здорово так болела. Я облокотился на руку, и мы, стараясь не попасться никому из персонала, быстро пересекли коридор. Я зашёл к нему в палату. Сами же ребята вернулись на свой пост. Я дохромал до стула и сел.

Женек читал. Был тем ещё книголюбом. Пристрастился в прошлый раз, когда ему целую кучу книг нанесли.

— Ой, здравствуйте. Мне сегодня сообщили, что вы в себя пришли.

Я устало откинулся на стуле. Эта короткая прогулка меня измотала. А выражение лица Женька с радостного сменилось на виновато-испуганное.

— Ты чего?

— Это, простите, что не защитили.

Сил даже махнуть рукой не было. Началось головокружение. Потребовалась пара минут, чтобы прийти в себя. А Женек подумал невесть что, наверное.

— Нормально всё. Сам как?

— Сказали жить буду. Руку опять продырявили, и в брюхо прилетело. Болело шибко. Думал совсем подохну, когда в больницу везли.

— Как мы вообще живы остались? Давай рассказывай с самого начала.

— Да криворукие они потому что. Стрелять не умеют. Один из них вообще с двух рук стрелял, толком и не попал никуда. Я его первого завалил, а Дима уже остальных добил.

— Как он?

— Да нормально. Та пуля, что вам по голове прилетела, она дальше ему в шею попала. Вот сюда.

Он показал на себе.

— Но ничего страшного. Ему зашили рану и замотали, да и отпустили, дав каких-то порошков. А дело было так: экипажей было два. Один тормознул перед Пахомом…

— Так вот, их там трое было. Стрелять начали одновременно. Я имею в виду — они одновременно. Один в Пахома, двое по нам. Вернее, по вам, по тому месту, где вы сидели. Первыми выстрелами вас и зацепило, потому что сначала прицельно били. Как только я успел выхватить пистолет, перевели огонь и на меня, отвлеклись. За это время Димка тоже успел пистолет достать. Расстояние то — шагов пять всего было. Да только у них револьверы одноразового действия, а у нас автоматические. Вот мы их и покрошили! — Довольно разулыбался раненый.

— Потом я уже не очень был. Ну как пулю в брюхо словил. Сначала Данька вывалился на пол, затем вы на него, ну и я туда же повалился. Так то Димка всё организовал. — Почесал голову здоровой рукой Женек. — Он единственный, кто целый остался. Когда городовой подбежал, остановили первую попавшуюся пролетку и нас двоих туда отволокли. Потом уже городовые остальных забрали.

— А эти трое все наглухо?

— Да, поспрашивать не удастся. Они кстати тут все, в леднике. С ними доктора работают. Но это не всё. В потоке мы не одни были. Там рядом извозчик ехали из наших, с малым, который гонцом у нас работает — это сын его. Вот они сориентировались и за второй телегой, которая нас тормознула, увязались.

— Ах ты садовая голова! С этого и надо было начинать!

— В общем, они следили на расстоянии. Те попетляли и приехали к дому…

— Тому самому?

— Ну да, — пожал здоровым плечом Женек.

— Ясно. Я так и предполагал. Ладно, что-то голова кружится. Пойду к себе. Как Дима придёт, сразу ко мне. Хотя ладно, я через охрану его вызову.

Обратно дошёл нормально, хоть и голова кружилась. Эх, главное, чтобы всё это прошло. А то жить полуинвалидом не хочется.

Утро началось стандартно. Снова врачи, осмотры, опросы. Вроде как осложнений никаких нет. Зрение не теряю, глаза не косят. Вовремя я всё-таки придумал запустить таблетки от головы. Не представляю, как люди раньше жили. Следующим этапом нужно начинать или, если уже есть, как-то форсировать разработку анестезии.

Мысль прервал короткий стук, и в проёме показалась голова нашего фельдшера Николая Ивановича Зернова.

— Господин фельдшер, проходите. Рассказывайте: как вам у нас работается? Всё ли хорошо?

— Да, Андрей Алексеевич, благодарю. Всё в порядке. Работа отличная, жалованье тоже. А главное — люди. Я наконец-то в своей среде, на своём месте.

— Ну то ли ещё будет.

— Андрей Алексеевич, я к вам вот по какому поводу, — немного смущённо начал он.

— Опять какую странность накопали?

— Совершенно верно. Вот. — И он достал из кармана металлические цветы.

— Что это такое? Первый раз вижу. — Решил пока информацию скрыть. Я имею в виду от пришлых врачей. Наши то все в курсе. Не один я присутствовал при вскрытии. Я догадываюсь, что это каким-то образом видоизменённые пули.

— Да, верно. Пустоголовые. Сверлом рассверливаем носик пули, и при попадании в тело она деформируется и раскрывается подобным образом.

Фельдшер слушал внимательно. Он вообще был очень цепкий и любопытен до всего нового.

— Но зачем? Такие пули наносят страшный урон. Там всё размололо ими. Спасти такого человека будет довольно трудно.

— У всего есть свои издержки. Такие пули сделаны в первую очередь для увеличения останавливающей силы. Вам знаком этот термин?

— Не совсем в такой терминологии, но да, я понимаю, о чём речь.

— Дело в том, что у пуль системы Маузера очень сильная энергетика. Они могут пробить тело насквозь и ранить ещё кого-то. Мирного прохожего, например. Но это тоже вторично. Главное — чтобы была возможность мгновенного поражения противника, остановка его действий. В случае, если пуля пробьёт его насквозь, он может ещё функционировать какое-то время. Но если в него прилетит это, то уже всё. Площадь пули увеличивается, и пациент получает сильнейший удар и шок. После этого мгновенно потеряет энтузиазм и загрустит.

Фельдшер криво усмехнулся.

— Да уж, Андрей Алексеевич. Эти трое до сих пор грустят в покойницкой.

— Опознали их?

— Одного опознали — из московских бандитов. Два других, судя по внешности, евреи. Возможно, студенты.

Я пожал плечами. — Обычные наёмники.

В этот момент в дверь снова постучались, и вошёл высокий тёмноволосый человек в пальто с усами и зачёсанными назад волосами.

— Добрый день. Позвольте отрекомендоваться: Аркадий Францевич Кошко, помощник пристава. Был переведён в Петербургское центральное управление, — чуть смущённо улыбнулся сыщик.

Ну да, не удивительно. В прошлом году он только поступил в полицию. Не успел наладить дела, хотя многое уже там сделал. Как тут же получает вызов в столицу. Сказать, что в Риге удивились, — ничего не сказать. Скорее всего, посчитали, что у него есть где-то волосатая рука. Я и был той рукой. Такой человек, как Кошко, нужен тут. Впоследствии он дослужится до главы московской полиции. Но думаю, в этом мире его судьба сложится иначе.

— Познакомьтесь, Николай Иванович. Перед вами — будущая звезда сыска всей Российской империи, выдающийся специалист в деле криминалистики.

Лицо Кошко при этих словах вытянулось.

— И вы, Аркадий Францевич, тоже познакомьтесь. Перед вами ваш коллега. Пока правда он трудится на медицинском поприще, но думаю, в будущем вы будете работать вместе. Николай Иванович — специалист в судебно-медицинской экспертизе. Очень внимательный, наблюдательный и сторонник внедрения всевозможных новшеств.

Теперь и фельдшер выглядел смущённо и удивлённо.

— Очень приятно. Буду рад с вами побеседовать после работы!

— Непременно.

Фельдшер спрятал пули в карман и с каким-то подозрением рассматривая меня вышел, оставив нас наедине со следователем.

— Андрей Алексеевич, я имел беседу с Виктором Вильгельмовичем и честно сказать, до сих пор ничего не понимаю: за какие заслуги удостоился такой чести? Мне было поручено расследование покушения на вас. Как я понял, вы довольно близки с его превосходительством?

— Пустое, — махнул я рукой.

— Что, простите?

— Дело о покушении, говорю, пустое.

— Не понял. Весь город на ушах, дороги перекрывали, чуть не казаков поднимали, вся столичная полиция по камню всё перевернула.

— И что? Нашли убийц?

— Нет, к сожалению, не нашли.

— Ну и бросьте это дело.

— Но позвольте, это мое первое задание. Если провалюсь, отправят обратно, а то и куда подальше!

— Никуда вас не отправят. — Я просто наслаждался беседой и еле сдерживался, чтобы не засмеяться.

— Постойте… — сообразил умный Кошко. — Или у вас есть какая-то информация по этому делу?

— Если вы про покушение со стрельбой, то я, разумеется, прекрасно знаю, кто это сделал. Дело выеденого яйца не стоит.

Я всё-таки не выдержал и ухмыльнулся. Кошко сидел, теребя в руках табакерку, с совершенно растерянным видом. Да, он ещё не заматерел — ни морально, ни физически. Хотя если говорить про физику, мужик был очень крепкий и высокий. Надо будет его познакомить со спортзалом. Тогда результат будет ещё лучше. По хорошему надо вообще полицию приобщать. А там, глядишь, и соревнования среди сотрудников проведём. А что, хорошая идея. Заодно популяризация и полиции, и спорта, ну и моего заведения, конечно.

Тем временем, пока я задумался, Кошко отошёл от ступора.

— Не поделитесь со мной своими соображениями? — спросил он, доставая папку и готовясь записывать показания.

— Нет.

Кошко опять выпал в осадок.

— Послушайте, вас вызвали сюда не для всякой ерунды, а для большого и серьёзного дела.

Кошко быстро заморгал, ничего не понимая.

— Сейчас разрабатывается проект по преобразованию полиции. Проект этот секретный. Болтать об этом ни с кем не следует, — я строго посмотрел на сыщика. Тот подобрался. — Я поговорю с Виктором Вильгельмовичем, чтобы вы были включены в группу по его разработке. Возможно, позже к вам подключится этот фельдшер, Зернов. Он очень толковый по медицинской криминалистике. Уверен, вы срабoтаетесь. Так вот, сейчас вам предстоит организовать в Петербурге центральный криминалистический отдел на базе моего полицейского участка. Преобразуйте его как вам удобно, используйте самые современные методы — бертильонаж, дактилоскопию. Так же организуйте фотографическую студию. Финансирование вам будет положено в полном объёме. Помощники — весь персонал участка. Если места будет не хватать, то сделайте запрос. Вам выделят что-нибудь другое, более подходящее.

Кошко сидел как мешком ударенный.

— Проконсультируйтесь с Зерновым. Там помимо прочего обязательно должна быть хим-лаборатория. В общем, это ваша первостепенная задача. Для этого вас и вызвали. Сделайте всё хорошо. Потом этот опыт будет внедрён по всей Империи. Так что дело серьёзное. Уверен, вы справитесь.

— А что мне сказать его превосходительству? Мне сегодня на доклад.

— Так и скажите, что я знаю, кто это сделал, и прошу ничего не предпринимать, поиски прекратить. И передайте всё, что я сказал по организации центрального криминалистического отдела.

Кошко ушёл на ватных ногах, попрощавшись и прикрыв за собой дверь. И почти сразу у меня появился новый посетитель — причём того, кого я ожидал увидеть в последнюю очередь. Им оказался новый дружок Катерины и по совместительству адьютант фон Валя.

— Какими судьбами, господин доверенный адьютант его превосходительства?

Александр Николаевич Долгоруков был высоким гвардейцем. Как я понял, каким-то дальним родственником бывшего губернатора Долгорукова, которого пристроили на хорошую должность. Но он не выглядел как паркетный шаркун. С виду он был сильный и крепкий, чем-то напоминающий главного героя из «Тихого Дона» — такой рубака гусар. В общем, не похож он на приспособленца. Хотя часто именно такие и оказываются альфонсами, алкашами и игроками. Внешность обманчива. Хотя выбор Катерины понятен. А вот его не очень. Вернее, покрутить и бросить. Ну какая она ему пара? Найдёт себе аристократку и будут зажигать с нею в Баден-Бадене.

Гусар, как я его про себя называл, был несколько сконфужен. Не было у него былой лихости и спеси.

— Здравствуйте, Андрей Алексеевич. Как вы себя чувствуете?

— Вы от Виктора Вильгельмовича?

— И да и нет. Он поручил мне лично всё разузнать и доложить. Но я и сам давно хотел поговорить, да никак не мог вас разыскать.

— Так себе оправдание.

— Действительно, — улыбнулся Долгоруков. — Разрешите, я присяду?

— Чувствуйте себя как дома.

Адьютант снова улыбнулся. А мне понравилось, что он рожи не кривит. А то полно таких спесивых. Чем выше забираюсь, тем больше вижу. Как-то для себя стал называть таких «таксисты». Потом вот такие и пошли в Париже в такси работать. Но этот видимо из другого теста.

— Так что врачи говорят? Когда домой?

— Весна-лето, год долой. Четыре Пасхи и домой. У вас что-то конкретное ко мне?

— Лицо гусара вытянулось, чтобы не засмеяться, но сдержался. — Да, я хотел бы поговорить с вами. Просто столько всего. Не знаю с чего начать…

— Начните с главного…

— Катерина.

— Что Катерина?

— В общем я должен поговорить с вами о ней. Она настаивает на этом.

Я молча смотрел на него. От чего Александр нервничал, слова у него сбивались. А я понял, что он в общем совсем юнец. Даром что усы отрастил — нет у него реально опыта. Просто выглядит старше своих лет. Всякие гулянки с шалавами — это не то. А вот чтобы серьёзных отношений, видимо у него и не было никогда.

— Черт, да что же это! Как стреляться или саблей махать — я первый. А тут как курсистка какая веду себя! Непростительно! — Извините меня, Андрей Алексеевич. Я пойду лучше. — Долгоруков поднялся и красный направился к выходу.

— Сядь.

Тот остановился, развернулся и строевым шагом прошёл обратно.

— Как у фон Валя дела? — Решил я сменить щекотливую тему.

— Нервничает. Вы бы видели его, когда вам доложили, что вы убиты… Сначала ведь ничего не понятно было. Городовой видел вас с дырой в голове, из которой кровь хлестала. Да как парень из ваших бинтовал вас. Ну и доложил как есть — простая душа. Мол, мёртвый он, тут и думать нечего. Ох и влетело ему потом… В общем, у Виктора Вильгельмовича чуть удар не случился. Никогда его прежде таким не видел. Руки тряслись.

Долгоруков снова помялся и продолжил.

— Как вы появились, он сильно изменился. Я ведь как выпустился, так при нём. Последнее время он совсем сник, готовился к отставке. А после того разговора, когда он первый раз к вам приехал, его как подменили. То закроется и часами сидит. Потом вскочит, начинает звонить куда-то по этому телефонному аппарату, что поставили недавно. Пишет много. В общем, на благо ему общение с вами. Энергия в нём появилась, силы. А последнее время так вообще — и внешне как изменился. Так что известие о вашей кончине его чуть не пришибло. Там Савельев тогда сидел. Он аж побелел весь, тоже. Не знаю, кто вы и чем конкретно вы занимаетесь, но эти люди очень за вас переживали. Савельева он немедленно отправил — всё разузнать. И какое облегчение со всеми вышло, когда узнали, что жив.

Долгоруков потараторил всё это на одной ноте, выговорился.

— У тебя с Катериной серьёзно? Или так покрутить хочешь?

Тут уже он посерьёзнел. Ноздри его раздулись. По правде влюбился, что ли?

— Она же тебе не ровня. Ты потомок больших людей, известных. Любую можешь выбрать. Почему Катерина?

Тут гусар сник.

— Так да не так. Одно имя у меня и должность. По молодости спустил много — игра, кутежи.

— Ну а сейчас что?

— Давно уже бросил. У меня с его Превосходительством разговор серьёзный был. После того я и прекратил. А с Катериной у меня серьёзно. Вы не думайте. А что по поводу социального положения — я уже говорил вам: ни титула, ничего у меня нет. Взяли по старому знакомству. Да и чудом не вылетел с поста из-за своих загулов. Его Превосходительство спас.

Александр покаянно опустил голову.

— Ну молодо-зелено. С кем не бывает. Не знаю даже, что и сказать тебе. Катерина — девушка серьёзная. Через многое прошла, многое повидала. И нужду и беду, и предательство.

Я выжидательно посмотрел на гусара. Тот был серьёзен, сосредоточен, слушал внимательно.

— Не знаю, что она тебе про меня наговорила. Кстати, ты вообще знаешь, чем она занимается?

— Она сказала, чтобы с начала с вами поговорил. Что как вы решите, так и будет.

Я вздохнул.

— Ты знаешь, что ребёнок у неё есть? Готов ответственность на себя такую взять?

— Готов, — серьёзно ответил парень. — Я даже виделся с ним один раз. Нормальный парень, только дерзкий шибко.

— Я приглядываю за ним. Он сейчас учится у моего человека. А по поводу того, что дерзкий, ты учти: из какой он среды. Если с Катериной сладится у вас, мой тебе совет — не пытайся Сашку воспитывать. Кроме как вражды от него не получишь ничего. Он уже никогда тебя как отца воспринимать не будет. Просто оставь это. Относись как к младшему брату или племяннику — так будет вернее всего. А ещё лучше просто как к другу. Тогда мир у вас будет.

— Ладно, живите с Богом, — махнул я рукой. — Но смотри, гусар. — Я указал на него пальцем. — Если что-то не так пойдёт, не обижай её. Лучше ко мне сначала прийди. Разберёмся.

— Спасибо, Андрей Алексеевич.

— Что-то ещё?

— Да… — Снова замялся Долгоруков. — Я вижу, что большие дела затеваются. Всё прямо бурлит там, а я так — хвостиком мотаюсь. Сил уже нет. Я разговаривал с Савельевым о новом учебном центре, который сейчас строится. Но я знаю, что это ваше всё. Вот я и хотел к вам попроситься.

— В качестве кого?

— Не знаю, посоветоваться хотел.

Я задумался.

— Знаешь, Александр, ты прав. У нас тут серьёзные дела крутятся. Такие, что продырявить могут в любой момент. Если готов, то слушай. Есть у нас проблема сейчас. Помоги решить её — и считай, что ты в команде. У нас много парней призывного возраста. Некоторых уже забрали. Я с ними занимаюсь со всеми. Нужно сделать так, чтобы все они — списки я тебе предоставлю — служили здесь. — Я постучал пальцами по кровати. — Этот центр учебный будет оформлен как воинская часть. И все эти молодые люди должны быть к ней приписаны. Кроме того, нужно сделать запросы и вернуть сюда всех тех, кого уже забрали за это время. Дело это серьёзное. Нужны связи в военном министерстве. Но сначала поговори с фон Валем. Что он скажет? Может, посоветует, к кому обратиться.

Долгоруков сидел, сдвинув брови, размышляя. По идее у него должно быть много высокопоставленных армейских дружков. Пусть попробует.

— Я всё понял, Андрей Алексеевич. Начну заниматься этим немедленно.

Выйдя на улицу, Долгоруков застал смену караула. На смену дневным заступали ночные охранники в длинных тёмных пальто, которые уже были вооружены винчестерами. Они спокойно, но внимательно следили за Александром. От чего тот чувствовал себя не уютно, но в то же время это будоражило кровь. Наконец-то настоящее дело.

Вслед за ушедшим адьютантом снова зашёл Савельев.

— Ты до сих пор тут, Иван Григорьевич? Шёл бы домой отдыхать.

— Ничего, — махнул рукой Савельев. — Как себя чувствуете? Получше уже?

— Да нормально всё. Расскажи лучше, как сам.

Я незаметно перешёл на ты. Но Савельев был не против. Наоборот, ему это в какой-то степени льстило. Я видел. Но он категорически не переходил на ты. По-прежнему считал меня… даже не знаю кем там он считал. Но мужик был не дурак. Видел свистопляску вокруг меня и делал выводы.

— Главное, что вы живы. Остальное сладится. Жена вот на сносях, — не в попад сказал полицейский. Видно, это тревожило его больше всего. Вот и вырвалось.

— Так это же отлично! Поздравляю.

— Да куда-там. Стыдоба то какая в таком возрасте.

— Какой возраст? Ты про жену свою? В самом рассвете лет. Я скажу Перфильеву, пусть она у него наблюдается. Да и рожает тут. Ну или где Перфильев укажет. Он человек современных взглядов. Так что всё сделаем в лучшем виде.

И чуть подумав, добавил: — А меня крестным позовёшь.

— Эх, Андрей Алексеевич. Знал бы я, что так сложиться, и больше для вас сделал бы.

— Ну прекрати, Иван Григорьевич. Что ты, в самом деле? Слушай, я сейчас имел беседу с адьютантом фон Валя и передал ему нашу проблему. Помнишь, мы говорили про парней, у которых призывной возраст подходит? Ты тоже подключись к этому вопросу. Ты же главный там. Нам эти люди край как нужны. Нельзя, чтобы они рассыпались по разным полкам. Все, кто ушёл — у нас на контроле. Нужно им перевод устроить сюда.

— Езжай-ка ты, наверное, тоже к фон Валю. Посидите, подумайте, что можно сделать.

Когда Савельев уехал, я на какое-то время остался один. И снова накатило это щемящее чувство одиночества. И чем больше людей и событий крутилось вокруг, тем острее оно было. Даже Маша не помогала. Всё вроде хорошо, но что-то пусто внутри. Ничего не чувствую. Ни любви, ни страсти. Может, старость уже? Кризис среднего возраста? Что со мной не так?

Вытянул руки и посмотрел на них. Есть такой приём, чтобы осознать себя во сне. Может получиться?

— Что за ересью я занимаюсь? Успокойся уже. Смирись.

Ночью снилось какое-то огромное пространство, которое трансформировалось из очень маленького в очень большого и обратно. Так было часто в детстве. При этом появлялось ощущение чего-то металлического. Затем запылал пожар где-то на горизонте. В сплошной колоссальной чернота протянулась полоска огня от горизонта до горизонта. Оранжевые всполохи превращались в людей, в скачущие на лошадях силуэты, которые сплошной стеной надвигались на меня. Я стоял, сохраняя спокойствие перед этим валом. Полчища безумцев, которые всё крушат и сметают на своём пути. Я пытаюсь их остановить, но ничего не выходит. Гудящая воющая толпа несётся, объезжая меня. С шумом и воем валится в пропасть куда-то позади. Я оборачиваюсь, посмотреть — и просыпаюсь в пустой палате. Под колотящееся сердце огляжу комнату. Тихо, спокойно. Только свет с улицы пробивается через неплотно задёрнутые занавески. Постепенно сердцебиение успокаивается, и я снова погружаюсь в сон, но уже без сновидений.

Глава 2. Воздух свободы.

А я буду пить не чай, кофеёк,

Мне баланды надоел спецпаёк.

Утром, регулярный обход.

— Доктор, отпустите меня уже домой. Я чувствую себя значительно лучше.

— Это мне решать, когда вас отпускать. У вас, молодой человек, огнестрельное касательное проникающее ранение с осложнением в виде трещины затылочной кости.

— Так я уже неделю пролежал.

— Вот это меня и беспокоит!

— Послушайте, доктор, я вас ценю и уважаю, но дома я буду чувствовать себя намного лучше, уход будет не хуже, чем тут. Я сам прекрасно понимаю, что нужен покой.

Доктор посмотрел на меня поверх очков, потом зачем-то оглянулся. Видимо никак не мог понять, что за человек такой, за которого сам Император просил и которого охраняет целая рота непонятных головорезов. Что-то мысленно прикинув для себя, всё-таки решил.

— Хорошо, сегодня ещё здесь, пронаблюдаю вас. Если всё будет в порядке, то завтра утром можете идти. И вот ещё, Андрей Алексеевич, хочу выразить вам свою благодарность как врача и исследователя. То, что мне рассказал доктор Перфильев, и всё, что я вижу тут, заслуживает высочайшей похвалы. Кроме того, поблагодарите от меня вашего помощника, который оказывал вам первую помощь — вам и вашему коллеге. Это было умело и своевременно. Меня очень заинтересовали эти их небольшие поясные сумки с перевязочными материалами, интереснейшая вещь. Обо всём, что здесь увидел, буду докладывать на высочайшее имя.

После того как группа в белых халатах покинула меня, я на какое-то время остался один. В этот раз они заставили меня встать, пройтись и проделать все тесты на неврологические реакции. Вот казалось бы, больница, должен быть покой, да куда там — проходной двор какой-то, врачи, посетители. Ощущение, что я министерский работник какой-то. Хотя если вдуматься, то так и есть.

Дверь приоткрылась, и в проёме показалась белобрысая голова Димы.

— Ну проходи, чего стоишь.

Тот как-то робко вошёл, остановившись рядом с кроватью, держа в руках котелок, опустив голову и поглядывая на меня исподлобья. Шея его была обвязана уже грязноватым бинтом.

Дима был крепким русским парнем, вроде как с Вологодчины. Спокойным, сильным, рассудительным. Данька — тот был вспыльчивый, резкий. Так и пролез наверх, несмотря на это, дело своё знал нормально. Дима же был его противоположностью. Таким мрачным скандинавским тихушником. Северным охотником.

— Садись, чего мнёшься.

Тот сел, положив котелок на тумбочку, где лежал томик стихов Пушкина и графин с водой. Молчание затягивалось.

— Доктор просил тебе благодарность вынести. Говорит, чётко всё сделал. Не зря медициной с вами занимался.

Тот только молча кивнул.

— Наших похоронили нормально?

— Да, всё честь по чести, гробы для всех хорошие, дорогие, чёрные заказали. Вся Лавра собралась. За Пахомом все извозчики ехали. Наши теперь поквитаться хотят…

— Поквитаться… — задумчиво произнёс я, глядя в пространство. — Что уже сделано?

— Следим пока за журналистом и послом. За великим князем нет, не хватает людей.

— Ну и правильно, его вообще не трогайте. Ну и что ты предлагаешь? — Перевёл я на него взгляд.

— Выследить, да кончить их всех. Отомстить надо.

— Кончить… — Снова посмотрел я в никуда. — Отомстить… — произнёс я, как бы пробуя слово на вкус. — И что это даст тебе?

Вопрос поверг его в недоумение, обычное спокойствие на минуту покинуло его.

— Ну как что, удовлетворение. Ну и все узнают, как лезть к нам.

— Удовлетворение… что такое удовлетворение? Это мираж, дым, мимолётное чувство, о котором ты завтра забудешь. Нам надо руководствоваться не чувствами, а расчётом… думать надо, Дима. Ну убьём мы их, что будет дальше? Ты думал об этом?

Тот опустил взгляд.

— А я тебе скажу. Во-первых, их свяжут с нами или попытаются связать, далее мы сильно подставим фон Валя, это нам тоже не надо. Убийство посла, какой бы гнидой он ни был, это большой политический скандал. И сработает как раз им на руку — можно будет обвинить нас во всех смертных грехах. Нет, так грубо мы работать не будем. Да и время нужно выждать. Пока наблюдайте, отрабатывайте их связи: с кем встречаются, где — всё, как мы изучали. Пока всё. Никаких самостоятельных действий. Работай с Прокопом. А вообще, есть у меня идея, что можно сделать.

Дима наклонился ко мне, и по мере изложения плана лицо его разгладилось, а в конце появилась саркастическая улыбка.

— И последнее, учи английский, скоро, скорее всего, в командировку поедешь.

Со стороны это, наверное, выглядело как умирающий диктует завещание, но это только со стороны. Именно в этот момент послышался какой-то шум за дверями, а рука Димы скользнула под полу пиджака, где у него был револьвер. Двери распахнулись, и ввалилась вся честная компания — все мои старшие: Фома, Гриня, Наум и другие вместе с Аристархом, с ними даже была Марфа. Палата сразу же наполнилась шумом, а также вкусными запахами — они натащили коробок из ресторана. Марфа, растолкав всех, положила мне свёрток с какими-то пирогами. Мне даже стало неловко. Я с каким-то недоверием всё воспринимал. Хотя понимал, что люди просто высказывают свою благодарность.

На шум пришёл врач вместе с коллегами и тут же начали выпроваживать всю эту толпу.

— Аристарх, останься.

Когда через какое-то время, пожелав скорейшего выздоровления, бандитская делегация всё-таки покинула меня, мы остались одни.

— Какие новости?

— Вернулась группа из Финляндии.

— Как успехи?

— В целом нормально, удалось выявить часть их резидентуры. Как я понял, там всё на Швецию завязано.

— Да, есть такое. Шведский диспетчерский центр. Британцы через них всё это проворачивают. Финны просто пехота. Вернее, там даже не финны, а сборная мира сидит.

— Как и в Швейцарии.

— Как и в Швейцарии… — подтвердил я. — Слушай, Аристарх, пришло время отправлять людей на Остров. Нужно усилить наш американский офис, направить к ним ещё людей, пусть они там сами решат, но нашу американскую компанию нужно разделить и открыть офис в Лондоне. Торговое представительство.

— Да, мы давно это прорабатывали.

— Ну вот и пора.

— А чем именно заниматься они там будут?

— Как чем? — Я удивлённо посмотрел на Кулагина. — Разведывательными и контрразведывательными мероприятиями. В частности, анализом. Нужно читать всю их периодику, все газеты, на основании этого составлять аналитические выкладки. Они ведь всё открытым текстом пишут: сколько верфей построили, какие заводы открыли и так далее.

— Так и мы так же пишем.

— Все так пишут, нет понятия тайны. Разница лишь в том, что они работают по нам, а мы по ним — нет. Есть ещё что-то из новостей?

Аристарх пожал плечами.

— Да вроде нет, по предприятиям порядок, правда, был скандал небольшой из-за джинсов.

— Джинсов?

— Ну да, пошили же для всех новую форму, и бабы поначалу отказывались комбинезоны со штанами носить, срамно, видите ли. Но ничего, как говорится, стерпится — слюбится. Сейчас все ходят как миленькие.

Вообще, если говорить про прогрессорство, вернее, про бизнес на внедрении чего-то нового, чем любит заниматься каждый уважающий себя попаданец, было откровенно грустно. Одно время я хотел вложиться в патронный завод — оказалось, их уже с десяток существует. Потом, учитывая надвигающийся строительный бум, подумал о том, что неплохо было бы запустить цементный завод и нажиться на этом. Начали мониторить тему — оказалось, что уже существует шестьдесят цементных заводов. Сразу вспоминаются скорбные умом поклонники совка и ненавистники России: мол, взяли её с сохой. Ну да. Вот такая соха. Куда ни плюнь — жёсткая конкуренция, все ниши заняты. И это 1896 год. Я уже не говорю про 1913-й — темпы роста были такие, что СССР так и не смог перекрыть их. И делалось это без напряга, само собой. Без привлечения армии рабов и военной экономики. А что, если бы не затормозили всё это?

В любом случае, несмотря на конкуренцию, мы продолжали заниматься рейдерством, постоянно пробовали и обтачивали новые технологии. Часто что работало в будущем, не работало тут, но так же и наоборот. Но сама идея была абсолютно рабочей, так как существовали ОООшки и прочие акционерные общества.

Действовали через банкротство, подделку протоколов собрания акционеров, пытались завладеть учредительными документами, делали дубликат устава. С этими документами шли к своему нотариусу, который сидел на проценте, подавали заявление о смене руководителя организации, далее — в местную налоговую и так далее. Также делали регистрацию на бомжа, которому в принципе нельзя ничего предъявить, на иностранного гражданина или на потерянный паспорт. В общем, наша юридическая компания постоянно была в поиске: смотрели, кто как ведёт себя на рынке, выискивали наиболее слабых и нападали, подъедали рыбёшку.

Занимались экспансией. Но в отличие от начала, где мы шли на разбой и хапок активов, сейчас мы пригасили всю подобную активность, чтобы как можно меньше привлекать к себе внимание. Действовали через серое и белое рейдерство, в частности, скупку акций, завладение ведущим пакетом — тогда мы уже могли диктовать условия.

Сейчас это всё была школа для моих людей, да и для меня тоже. Мы все учились. Задач было несколько. Первое и главное — это, разумеется, деньги, получение капитала. Какие-то мелкие предприятия, если не видели выгоды, просто распродавали, в перспективные, как тот инструментальный завод, наоборот, вкладывались. В цементную тему я вообще решил не лезть, хотя если установить там монополию, то это космические деньги. Вон, мэр Владивостока, который подмял «Спасскцемент» — речь там шла о ярдах. Закончилось для него всё грустно, но тут речь о другом. Вреда я подобным образом действий приносил немного. Да, какие-то люди страдали, но такова жизнь. С другой стороны, я стремился к синдикализму. Уже сейчас по сути действовал текстильный синдикат под моим скрытым управлением. Сейчас мне принадлежали Ткачи, фабрика Торнтона, и мы активно влезали на другие предприятия через скупку акций.

Оружейное дело, как бы я ни любил оружие, на самом деле денег особых не принесёт — маржинальность там очень низкая. Патроны — другое дело, это расходники, которые нужно производить постоянно. Это так же, как хлеб, водка или похоронные услуги.

Также мы скупали землю. Сама фабрика Торнтона находилась у чёрта на куличках, в это время это было вообще за чертой города по сути, за ней были буквально поля. Где-то там ещё дальше, позже построят проспект Большевиков. Но сейчас это дикое поле. Там мы строили новые корпуса. Я потыкался, помыкался и решил всё-таки самостоятельно запустить оптическое производство, а не ждать с моря погоды и подачек от Цейса. Пошли они нахер все. Оптика нужна всегда, в первую очередь, для флота и армии. Напряг Ладыгина — он начал искать людей, плюс тупо дали объявления в немецких газетах. И люди поехали.

Почему рейдерство? Очень просто. Попробуйте построить завод с нуля. Это не просто сложно, а… я даже говорить не хочу. Кто хоть чуть-чуть сталкивался с производством, поймёт, о чём речь. Это я про оружейное дело — я не собирался всё это поднимать с нуля. А патроны были нужны. К государственным предприятиям мы, понятно, не лезли, а на частные, особенно где были иностранцы, мы постоянно оказывали прессинг. Взять тот же завод Лесснера, где мы контролировали рабочее движение. А через это имели хорошую разведку. Так мы знали, что Лесснер готовится начать производство автомобилей. Сейчас ведутся переговоры. Разумеется, я не собирался захватывать его завод, но совладельцем стать было бы неплохо, чтобы влиять на автомобилестроение. Сам Лесснер молодец в целом, хотя бардака тоже хватает, но это везде так. Само предприятие было акционерным обществом, вернее, товариществом на паях. Вот за эти паи и шла война. Ну, война громко сказано — шло наше наступление. Мы собирали информацию на акционеров, компромат, в чём мне помогал Гриня. У него уже скопилось огромное количество материала на всяких влиятельных людей и просто ждало своего часа.

Сам старик Лесснер уже умер, сейчас предприятием владели его дети и приглашённые инженеры. Посмотрим, как они отразят накат. Если люди бьются за своё имущество, готовы сражаться, тогда можно и отступить — слишком велики издержки в этом случае. Но бывает так, что, например, патриарх типа Лесснера, который держал всю тему, помирает, а родня оказывается гнидами продажными, которые растаскивают его предприятие по кускам, не способные к управлению и созиданию, и в итоге всё гибнет. Насколько я помню, такая ситуация была с Путиловским заводом и многими другими. В этом случае нам было легче. Подкуп какой-нибудь капризной бабы-наследницы, владелицы пая, обходился во много раз дешевле, чем прямое столкновение с реальными собственниками. Но завод этот был жирный и стратегический, поэтому я стремился войти туда сначала капиталом и заполучить долю, а потом уже… ну, знаете, стоит коготку увязнуть там — и птичке не жить.

Кстати, Путилов и Лесснер умерли в один год, в 1880-м. Но если к Лесснеру мы подходили осторожно и в целом легально, хотя, разумеется, постепенно оказывали давление на некоторых акционеров, то вот с Путиловским заводом дело обстояло совершенно иначе. Как я уже говорил, там кодла родственничков-идиотов начала свару и вывод капиталов, от чего сейчас завод находился в глубоком кризисе. Мы наблюдали за процессом уже несколько месяцев, собирали информацию. Сразу после Нового года мы начали активную скупку долгов и требований кредиторов, что давало нам право инициировать банкротство и продажу имущества. Но целью было, наоборот, вышвырнуть оттуда этих дурачков и возродить завод. Вернее, сеть заводов. Ну и, естественно, выкуп паёв.

Скупка долгов не только для контроля. Скоро родственники Путилова, которые всё это затеяли, познакомятся с коллекторским агенством. Они ещё десять раз проклянут тот день, когда всё это затеяли. Долги мы выбивать умеем — уж что-то, а в этом мы профессионалы. Поэтому я не только заберу завод, но и разорю их всех, а кое-кто, чует моё сердце, отправится на Митрофаньевское.

Тем более с моей крышей сделать это будет несложно. Промышленным рэкетом я имею в виду, а не отправкой на Митрофаньевское. Это уж мы как-нибудь сами.

Пока буду действовать сам, думаю, справимся. Если нет, то решим это с помощью фон Валя. В моей реальности они таки прикончили завод. И государство занималось его санацией, взяло под внешнее управление. Потому что довели до краха.

В общем, составили план действий с Аристархом, я дал добро на начало активной фазы операции. Пусть задействует людей Фомы, Панкрата — всех, кого нужно.

После его ухода думал, что делать дальше. Пока всё идёт хорошо. Самое главное — это крыша, покровительство. Быть полезным для них, чтобы они во мне нуждались — тогда можно горы свернуть. Следующий шаг, залезть под ещё более могущественную крышу — Императорскую.

Сейчас все деньги крутятся в текстиле, железных дорогах. Золото и нефтянка находятся в зачаточном состоянии. Причём настолько катастрофическом, особенно золотодобыча, что… в общем, скоро начну готовить материалы для полноценного доклада Плеве и Валю, да и надеюсь Николая подключу. Сейчас золотопромышленность отдана на откуп иностранцам, они её контролируют почти полностью. Нефтянка чуть получше, но тоже всё очень плохо — на теме сидит Мантуров и Нобели. Про эту компанию будет отдельный большой разговор. В любом случае всё это нужно будет брать себе. Не себе, конечно, такой кусок сложно будет проглотить, но влезать в это дело полностью. Тема-то ключевая. Во время революции 1905 года нам сожгут почти все нефтяные промыслы в Баку, ущерб будет колоссальный. Там же, кстати, будет крутиться Сталин и прочая кавказская шерсть. Хотя Сталин вероятно вообще не кавказец, но по нему отдельная история. Надеюсь через несколько лет лично познакомиться с этим удивительным человеком. А пока надо выходить из больницы и приступать к делам. Мои размышления снова прервал стук в дверь, и просунулась голова Димы.

— Тут к вам посетитель, не знаю, захотите общаться или нет?

— Кто?

— Сын Пахома.

Я немного напрягся и машинально нахмурил брови. Признаться, я мало знал о самом Пахоме. Меня полностью устраивала его служба, исполнительность, молчаливость. Идеальный сотрудник. Он с моей помощью организовал целый профсоюз извозчиков, объединив их под своим управлением. Разумеется, не все были этому рады, но против нас не было средств. Поэтому были упрямцы, которые предпочли не связываться и ушли. Но большинство оценило выгоды. По сути, это была система такси, и, как водится, я начал всё это структурировать, отжимая другие фирмы, вернее, поглощая их. Поскольку публика была разношёрстной, всё действовало на словах, юридически это закреплено не было. С Фомой я поговорить не успел, но надеюсь, он держит тему на контроле и не допустит разброда. По-хорошему нужно оформить компанию и двигаться к монополии на извозческие услуги в столице. Опять я отвлёкся. Сын Пахома. Что ему надо? Пришёл мне за батю предъявить?

— Пусть заходит.

В палату вошёл мужик лет двадцати семи, но, как водится, выглядел на сорок, если не больше — загорелый, не смотря на зиму, бородатый, в типичной одежде этого времени. Я не знал правильные названия: кафтан, сапоги, косоворотка, полушубок. В руках сжимал картуз, что-то наподобие фуражки, но для гражданских. Я отметил для себя, что вся одежда чистая и хорошего качества.

Парень сначала помялся, видно было, что нервничает. Я молча смотрел на него, ожидая продолжения. Наконец он решился.

— Ваше благородие! Разрешите обратиться! — Как-то по-военному начал Пахом-младший.

Я кивнул, по-прежнему не сводя с него глаз. От чего тот ещё больше нервничал.

— Ваше благородие, в первую очередь хочу поблагодарить за всё, что вы сделали для нашей семьи. Все мы молимся за ваше скорейшее выздоровление, — сказал молодой мужик и поклонился в пояс.

А я продолжал молчать, теперь уже сам немного растерянный подобным заходом.

Парень, не услышав ответа, моргнул несколько раз и продолжил.

— Ваше благородие, отец был с вами до конца, верно служил вам. Я хотел бы попросить вас, чтобы вы приняли меня на службу.

— А не боишься? Работа опасная. Ты прав, отец твой был верным мне человеком.

— Не боюсь, может, и сумею поквитаться с этими гадами, кто отца убил.

— Служил? Расскажи о себе.

— Меня зовут Пахомов Алексей Викторович, служил в 85-м Выборгском пехотном полку. После армии вернулся обратно, помогал отцу. Двадцать семь лет отроду. Вот, в общем, и всё.

— То есть ты знаешь, чем отец у меня занимался?

Алексей немного помялся — видно, большую часть знал, но говорить не хотел.

— Ладно, не отвечай. Ты знаешь, что мы с Пахомом потихоньку организовали всех возниц в единую компанию?

— Да, конечно, я тоже помогал ему. Хоть мы с вами немного пересекались, но вы просто не знали, что я его сын. Ещё хотел поблагодарить за организацию похорон отца.

Он ещё раз поклонился.

— Так вот, если хочешь работать, в благодарность за верную службу и в память об отце, я могу поставить тебя руководителем этого предприятия. Согласен? Тогда отправляйся к Аристарху, скажи, что от меня. Он начнёт готовить документы, хотя, думаю, всё уже готово — только имя вписать да уладить все формальности. Он расскажет тебе все подробности: проценты там и прочее.

Не знаю, потянет ли? Посмотрим. Он всю жизнь в этом бизнесе, кто, если не он. Тем более молодой. Извоз — дело страшное, вспомнить наших бомбил из 90-х. Прикрутить их ой как непросто. Каждый сам себе хозяин. Да и нет смысла ломать людей, хотя и без этого не получается, собственно, как и в любом бизнесе. Задача в первую очередь была попытаться создать систему городского такси. Говорю «попытаться», потому что в жизни всё намного сложнее, тем более с такой публикой, как извозчики. Разумеется, тут тоже были фирмы, работали в основном от конюшен и извозных мастерских. Также много было извозчиков от частников, кто побогаче. А весь извоз делился на легковой и ломовой, то есть грузовой. А так всё, как у нас в доинтернетовские времена: точки приёма заказов у вокзалов, театров, гостиниц. Я же решил попробовать принести новые элементы. Брендирование, стандартизация, лучшие условия труда, демпинг. Так-то все центральные извозчики так или иначе были под нами, но сейчас я решил вывести это всё на другой уровень. Думаю, получится. Постепенно отожмём другие точки, возможно, организуем другие компании, как бы конкуренты — как «Кока-Кола» и «Пепси». Также параллельно создадим грузовой извоз.

Я задумался обо всём этом, но Алексей мне не мешал. Я наконец вышел из транса и посмотрел ему в глаза.

— Не винишь меня за гибель отца?

— Как можно, ваше благородие! Вы сами там чуть не погибли, чудом каким-то выжили, не иначе — Господь спас. Отец, пока на вас работал, заработал больше, чем за всю жизнь до того.

Пахом-младший помял картуз в руках и продолжил.

— Дело не в деньгах даже, а в уважении. Я же видел, как к отцу все относились, когда знали, что он ваш личный извозчик. От того все дела быстро ладились.

— Хорошо, дело твоё. Но работа правда опасная. Чтобы таких ситуаций более не было, я тебя лично учить буду. Мы там все допустили ошибки.

— Ошибки? Как же от такого уберечься можно, когда из револьверов в упор расстреливают?

— Можно, Алексей, если голову включать. В первую очередь моя ошибка, что я расслабился, думал — в благости живём… Нужно было впереди другую повозку пустить… Ты знаешь подробности, как всё произошло? Не знаю, кто там у них руководил, возможно, военный опыт был. Всё правильно сделали, наказали нас за расхлябанность. Перед Пахомом резко затормозили сообщники нападавших, и Пахом встал. Вот это ключевой момент был — нужно было рвать вперёд, вбок, в толпу, куда угодно, но не стоять на месте. Остановка — смерть. Мы просто превращаемся в мишень, понимаешь?

— Да, я понимаю. Запомню, — очень серьёзно ответил извозчик.

— Но если понимаешь, что заблокировали плотно и не дёрнешься, то не сиди кулём, сразу падай вниз, не будь мишенью. В Пахома первым стрелять стали, чтобы он не смог экипаж увести. Реакция нужна быстрая. Да и револьвер не помешает, но с ним нужно уметь обращаться. Поэтому будешь учиться наравне с моими ближниками, понял?

— Так точно, ваше благородие! — Перешёл на уставной возница.

— Считай, что снова на службе. Слушай, есть у меня задумка: усилить карету в некоторых местах металлическими пластинами. Как думаешь, возможно такое сделать?

— Надо думать, возможно. Придётся, новый возок делать, специальный.

— Отличная идея, вот и займись этим. Внимательно осмотри нашу карету, изучи места попаданий, куда больше всего прилетело, соответственно, какие места нужно защитить. Поговори с людьми из каретной мастерской, с которой мы работаем. В общем, занимайся разработкой. Если всё получится, то будет ещё один источник дохода. Такие защищённые кареты многим понадобятся.

Я ещё раз осмотрел извозчика. Теперь он уже был не здесь, весь в мыслях о предстоящей работе.

— И вот ещё, Алексей. Работа, на которую ты просишься, серьёзная и опасная, рискуешь буквально головой. Но… ты тоже прав, работа интересная, и платить я буду хорошо. А чтобы ты её выполнял как следует и чтобы не повторилась ситуация с твоим отцом, тебе придётся учиться, я уже говорил. Встреться с Прокопом, перескажи ему наш разговор. И ещё, готовь себе сменщиков, надёжных людей — ты не сможешь всё время один быть. Но учти: за этих людей будешь отвечать головой ты.

Я сделал паузу и испытующе посмотрел на него. Тот подобрался, был собран и серьёзен.

— Все вы будете проходить специальную подготовку. Не только по стрельбе. Будут разработаны курсы, учёба для таких людей, как ты — извозчиков, да не простых, но ещё и охранников. Причём охрана важных персон. Знаешь ведь о такой службе?

— Конечно, только обычно казаков нанимают.

— Толку от твоих казаков — пристрелят точно так же. Тут навыки нужны. Мои люди тренированные были и перебили нападавших, понимаешь, о чём я?

— Так точно, ваше благородие.

— Ладно, Алексей Викторович. Ты знаешь, что делать. Как только будут первые результаты из каретной мастерской, сообщи мне.

Следующими посетителями были полицейские: Савельев, Кошко и Долгоруков. Последний по существу не был полицейским, но тем не менее. У Александра было задание — решить вопрос, как сделать так, чтобы моих парней, у которых подходит срок идти в армию, не забирали от меня, а все они были приписаны к новой строящейся части. Пока идёт процесс строительства, не уверен, что там с юрисдикцией — это потом Савельев будет решать с начальством. По плану эта воинская часть будет приписана видоизменённому охранному ведомству, жандармерии. Я надеюсь, уже министерству госбезопасности. Как спецчасть. Ещё до начала строительства я влез непосредственно в проектирование и зарубил весь проект. Начинали-то без меня, вернее, даже не начинали, а взяли готовый шаблонный проект стандартной воинской части. Я всё это зарезал. Планировал, чтобы это была образцово-показательная воинская часть, элита. Лодыгин должен был строить там мини-ТЭЦ на угле. Мне нужна была горячая вода и тепло. И свет, разумеется. Раз деньги выделили, нужно потратить их разумно — не хватит, добавлю своих и предъявлю потом счёт. Ещё вместо предложенной гауптвахты я заказал полноценную тюрьму. Не сильно большую, но тем не менее. Нужно где-то содержать политических и просто задержанных, вести следствие. Ну и проводить исполнение наказаний тоже где-то тут надо будет. И это всё необходимо предусмотреть. Помимо этого — полоса препятствий в виде змейки для экономии места. Жилые корпуса и, главное, полигон и стрельбище. Стрельбищ два: на короткую и длинную дистанцию. Ну и, разумеется, тактическое поле и здание для тренировок штурма помещений. С ним выдался затык — я долго объяснял архитектору, для чего это нужно, вроде смог донести идею. В идеале-то должно быть помещение с сеткой наверху, по которой можно ходить — сетчатый такой пол металлический, прозрачный, чтобы сверху можно было наблюдать за штурмом. Но это уже идеал. Пусть построят хоть что-то. Нужно же с чего-то начинать.

— Андрей Алексеевич, у нас хорошие новости.

Начал, как старший, докладывать Савельев. Мы сейчас сравнялись в званиях. Кстати, интересно, что и адъютант фон Валя — все мы сейчас были штабс-капитанами. Но из-за всей истории и отношения ко мне министра и генерала, а также быстрого роста в чинах, насчёт субординации никто не заблуждался. Все понимали, что рост будет идти дальше и надо быть поближе к начальству, чтобы расти самим. Люди, кто работает в системе, такие вещи просчитывают мгновенно.

— С рекрутами вопрос удалось решить. Нам нужны будут списки всех, кто ушёл и кто готовится в ближайший год-два.

Савельев немного задумался о чём-то и продолжил.

— У вас, как мне говорили, есть парни, которые являются единственными кормильцами в семье. Так вот, им вообще положено освобождение.

— А вот это не пойдёт. С семьями мы вопрос решим, но служить должны все.

Ещё Савельев рассказал, что сыновья дворян, чиновников и купцов 1-й и 2-й гильдии могли быть вовсе освобождены или зачислены в запас без службы. Да уж. С такими порядками далеко не уплывёшь. Всё как у нас. Вернее, у нас — как у них. Такое ощущение, что только в Союзе служили все. Хотя, разумеется, нет. Кто надо, всегда найдёт, как отмазаться.

Если копнуть глубже, то не всегда это плохо. Ведь всё зависит от организации армии и части, куда попадёшь. Это только в умах ультралоялистов армия — это ого-го, каждый мужик должен это пройти. С одной стороны, да, но с другой — огромная масса молодых ребят потеряла там здоровье, ничему не научившись и выстрелив три раза при проверке генерала. Строя дачи тем же генералам и занимаясь какой угодно ерундой, кроме боевой подготовки. Таких историй очень много.

В этом времени была такая система: окончившие университет служили шесть месяцев, после гимназий и реальных училищ — полтора года, духовной семинарии — три года. А обычный Вася должен был оттоптать в пехоте шесть лет. В кавалерии и артиллерии — семь лет, как и на флоте, там тоже семёрочку надо было оттянуть. Правда, флотские были в запасе восемь лет, пехота — девять, и артилерия с кавалерией — восемь лет. Откуда брались эти цифры, мне было непонятно. Слишком всё сложно. Взял себе на заметку эту тему. Надо будет поговорить потом с сильными мира сего. Шесть лет службы — это много, реально много. Двушечка — в самый раз. А для остальных, я имею в виду всяких купчиков и дворянчиков, — годик, но обязательной службы, но в идеале, так же два года как и для всех.

Бывает так, что не хочется этого, но если будет хороший командир и часть, а главное — система подготовки, то человек может втянуться. Не все же эти дети купцов и дворян — мамкины пирожочки. Пару месяцев пострадает, потом свыкнется, а потом и нравиться начнёт.

Кроме этого, должна быть система мотивации — у отслуживших должны быть привилегии перед неслужившими. Об этом надо отдельно думать.

Также надо подумать и об альтернативной службе. Всё равно будет определённая категория больных, хромых, косых. Для них тоже дело найдётся. Например, помощь в госпиталях или что-то такое. Надо думать, в общем.

Для девушек нужно открыть фельдшерские курсы. Да и не только для девушек. Нужно готовить военных медиков. В каждой роте должен быть медик из новобранцев. Не доктор, но способный оказать первую помощь. Охо-хо, опять я лезу в это болото.

Главное отличие армии русской от армии совковой, интернациональной — это призывы шли по уездам и губерниям. Солдаты обычно служили в частях своего военного округа. И это критически важный момент.

В СССР всех перемешивали, в итоге не было русских землячеств, получила рассвет дедовщина. Русские и так разрознены, а в ситуации отрыва от своей земли — так вообще. Человек растерян и подавлен. У Андрея Круза в цикле про зомби есть момент, что когда началась катастрофа, произошло массовое дезертирство из армии. Люди объединялись именно по землячествам и уезжали защищать своих родных, в те места, где их дом.

Нет таких преступлений, которых не совершили большевики — вот это одно из них. На самом деле вещь эта сделана специально и осознанно. Как раз именно для того, чтобы ослабить армию. Точно так же, как они после войны уничтожили огромное количество боевых ветеранов. Бывало, что эшелоны с фронта, с победы, шли напрямую в лагеря. Потом такие вот ветераны устраивали в лагерях бунты. Правда, безуспешно — их всё равно всех убивали в итоге. Но они хотя бы пытались. Можно вспомнить рассказ «Последний бой майора Пугачёва».

Точно так же в советское время уничтожался весь спецназ со всеми наработками. Его начали создавать в 20-х, потом признали это блажью, ребят-инструкторов расстреляли, все документы и пособия сожгли. Потом начали делать СМЕРШ, после войны — то же самое: расстрелы и уничтожение наработок. Хотя после войны были ценнейшие данные. Потом к афганской войне начали что-то делать — «Альфы» и «Вымпелы», которые делали всё сами с нуля, у которых даже своего собственного стрельбища не было. Потом и эту систему обнулили в 90-х. Выбравших не ту политическую сторону спецов выкинули на мороз. Потом заново начало что-то выстраиваться.

За этим можно увидеть умысел. Каждый раз, как росток вырастает, приходит садовник и делает ЧИК! И всё. Давайте, ребятки, начинайте заново. Государство очень боится спецов — а ну как придумают чего? Лучше регулярно прореживать систему, чтобы не успели обрасти связями, опытом.

Причём государство можно понять — это система сдержек и противовесов. Только вот вопрос: а принадлежит ли такое государство самому себе, есть ли у него суверенитет? Разве будет суверенное государство уничтожать штурмовиков тайной полиции раз за разом? Не думаю. А вот дядя-куратор, который приглядывает за трёхсотлетним газоном, — вполне. Проредить сорняки, так сказать.

Видя, что я снова «уплыл», меня не перебивал.

— Извините, Иван Григорьевич, задумался.

— Ничего страшного, Андрей Алексеевич. В общем, по этим ребятам мы всё решим. Они будут приписаны к этой части. Кого забрали, сделаем перевод, так что не беспокойтесь за это. К тому же на стройке не помешают лишние руки.

— Ну вот и замечательно. Ещё одно: помогите, пожалуйста, господину Кошко с устройством. Он будет заниматься налаживанием передовых методов сыска в столице.

— Непременно. Дело благое, всё сделаем. Главное, вы поправляйтесь.

— Благодарю, завтра уже буду на свободе.

Когда Кошко и Савельев вышли, мы остались с Долгоруковым наедине.

— Есть новости от фон Валя?

— Да особых нет, у них там просто сумасшедший дом. Первый раз такое вижу.

Он немного замялся, взглянул на меня и продолжил.

— Не знаю, кто вы на самом деле, но из-за вас всех подняли. Как я понял, сам Император вмешался и накрутил всем рога. К вашей больнице сейчас вообще не подступиться. Два кольца оцепления, полиция и ваши люди внутри.

— Ну видите, как наше государство заботится о простых полицейских — чуть было не подстрелили, и какая забота.

— Эх, ваши бы слова… скажите тоже!

Долгоруков заулыбался.

— Ну что, Александр, ты отлично поработал, выполнил первое задание.

— Да какое там задание, Андрей Алексеевич, — махнул рукой адъютант.

— Хорошо, тогда вот тебе настоящее задание.

Долгоруков сразу стал серьёзным и наклонился вперёд, приготовившись внимательно слушать.

— Мне нужны преподаватели в новый строящийся центр. В первую очередь, всё, что связано с минно-взрывным делом. Эти нужны в первую очередь. Но тут есть важный момент.

Я ещё раз посмотрел на него, чтобы максимально донести до него информацию.

— Нужны не абы какие, самое главное — чтобы они не были заносчивыми и чванливыми, чтобы не было этой дворянской спеси. С такими у меня ничего не выйдет. Работа предстоит серьёзная, учить надо будет простых ребят, и мало того — многому учиться самим.

Александр чуть нахмурился, соображая.

— Андрей Алексеевич, но ведь это будет училище по стажировке для полицейских, откуда там минно-взрывное дело?

Я улыбался и молча смотрел на него. Тот судорожно пытался соображать, выпрямился, отвёл взгляд и уставился в одну точку. Я ему не мешал. В итоге, так ни до чего не додумался и произнёс:

— Нет, не понимаю. Скорее всего, я просто не знаю всего.

— Именно. Всё узнаешь постепенно. Пойми, дело это важное и государственное. Я не всё могу рассказывать, но поверь — будет очень интересно. Скажу так, что в этом центре будут обкатываться все оружейные новинки, так что те люди, что будут там служить, будут иметь доступ к самым современным военным техническим методикам и разработкам. Поэтому я говорю, что всем там нужно будет учиться. Полицейские — это только часть. Задачи, разумеется, намного обширней. Но это информация, естественно, только для тебя. Чтобы ты более чётко понимал задачи и масштабы предприятия. Дело очень серьёзное. Сам видишь, какие люди в этом заинтересованы.

Долгоруков проникся и подобрался.

— Я всё понял, Андрей Алексеевич. Ещё раз хотел уточнить по поводу задачи: поиск офицеров-взрывников, которые обладают определёнными качествами.

— Не только взрывников — вообще ищи толковых офицеров, артиллеристов, взрывников, инженеров. Главное, чтобы человек горел, жил своим делом, понимаешь? Который не из-под палки этим занимается. Энтузиаст. Желательно молодые — с пожилыми боюсь каши не сваришь. Мне нужны выходы на военных, с которыми мы могли бы сотрудничать. Примерно так. Я понимаю, что задача расплывчатая, но тем не менее. Сделай всё, что сможешь. Я могу, конечно, обратиться официально, но знаешь, что будет в этом случае — мне пришлют всякие отбросы, скорее всего. Никто не захочет расставаться с ценными специалистами. Поэтому нам надо идти другим путём. Ещё когда будешь общаться, обещай хорошую заработную плату. У нас отдельные фонды, так что в плане финансов всё будет в порядке, не как в армии. Но главное — это мотивированные люди.

— Хорошо, я сделаю всё, что от меня зависит. Можно ещё вопрос?

Александр немного замялся, не зная, как продолжить.

— Вся эта подготовка, я имею в виду не только ваш учебный центр… Поймите, я ведь в верхах давно кручусь, я вижу, как всё пришло в движение: фон Плеве постоянно проводит встречи, собирает людей, работа там кипит у них в МВД, я часто туда езжу с Виктором Вильгельмовичем. Да и сам он кардинально изменился — идут перестановки, увольнения, расследования. У меня складывается впечатление, что все к чему-то готовятся. Что это? Война?

Смотри-ка ты, а парень соображает. Проанализировал обстановку и сделал выводы.

— Ничего не могу тебе сказать, сам понимаешь. Но ты молодец — если так дальше будешь работать, далеко пойдёшь.

Долгоруков прикрыл глаза, вздохнул, выдохнул, кивнул каким-то своим мыслям.

— Хорошо, Андрей Алексеевич. Я пойду, я знаю, к кому обратиться. У меня достаточно связей и по училищу, и вообще. Буду заниматься поиском нужных людей. Сколько у меня времени?

— Месяца три-четыре. Как только корпус первой очереди будет построен и проведено отопление, мы начнём занятия с первым набором. Тренировать их буду я. Это будут будущие инструкторы.

— Очень интересно, а по какой методике и чему вы будете учить? Если я не ошибаюсь, вы ведь полицейский, и опыта подобного у вас нет?

— А вот это, господин Долгоруков, уже закрытая информация.

Александр вздохнул.

— Понял.

— И вот ещё что: ищи не только взрывников, а вообще молодых офицеров, любящих оружие, тактику, готовых развиваться. Нам такие люди будут очень нужны. Не только армейцев — можно и полицейских, и жандармов. Основное условие — чтобы не состояли в масонских ложах. Ты сам в какой состоишь, кстати?

Долгоруков замялся.

— Так это… в «Полярной звезде».

Я тяжко вздохнул. Ну да, а чего я ждал. И с этим ничего не поделаешь. Приходится работать с тем, что есть. Что такое вообще масонство сейчас, в этом времени?

Для многих могло быть: элитарным клубом, где можно обзавестись связями, сойтись с начальством и сильными мира сего; компанией, в кругу которой можно пылко покутить на агапах и развлечь себя; совершенно серьёзно — быть братством с тайными и высокими целями: самосовершенствование, постижение тайн, религиозные искания; политической группировкой с чёткими целями; институтом психологического и личностного характера: духовный рост, развитие, коучинг. Ну вот заботит тебя нестыковочка между христианским равенством и наличием крепостных, ты коучу пожаловался, поделился тревогами, тебя терзающими, а он и объяснил — мол, ты пастырь, отпустишь крепостных, так они всё пропьют да растратят, заблудшими душами станут. Ты их направляешь и оберегаешь — вот.

Наконец, тайным братством при самом серьёзном восприятии этого, с самым серьёзным отношением к делу ордена. Будь то рыцарские высокие задачи, алхимические и мистические поиски или страстное желание быть просветителем и певцом прогрессивности.

Не стоит демонизировать всю эту историю. Российское масонство, понятно, как и почти всё, — калька с западного. В реальности же это довольно безобидные общества, типа клубов по интересам. Главное — это знакомства, поиск протекции. Интернета-то не было, нужно было как-то коммуницировать, так люди и приходили в ложи. Информации было очень мало, взять неоткуда, а там расскажут что-нибудь интересное.

Другое дело, что кураторы всего этого дела осуществляли контроль и направляли людей. Особенно опасно это в критические моменты истории.

В масонстве существуют послушания. Это франшиза, если говорить нашими словами. Бенефициаров двое основных: это Британия, где масонство придумали, (вернее как обычно украли идею у французов) и Франция. Ну и США отдельно немного. В любом случае русские масоны подчиняются либо Британии, либо Франции. То есть работают в их интересах, а не в наших. Я не думаю, что они сами это всё понимали. По крайней мере, на низших и средних градусах. Но есть и вертикальные иерархии вроде Строгого послушания, Ордена Храма, Циннендорфа и так далее — тут всё сложнее, серьёзнее и жёстче. Там уже чистая религия, которая позже, уже в наше время, перерастёт в нечто большее. Вернее, более жуткое и тёмное. С обязательной педофилией, каннибализмом и человеческими жертвоприношениями. Тут поневоле и задумаешься о создании инквизиции в качестве противовеса. Да только кто это будет делать? Христианство давно поглощено масонством, а других самостоятельных религий нет. Вот и резвятся детки на просторе, без старших. Без присмотра.

Почти у каждого направления деятельности свои ложи. Как у университетов. В общем, найти не масона довольно проблематично. Видимо, пришло время создавать свою ложу. Забавно, как обстоятельства вынуждают тебя действовать часто вопреки твоим желаниям. Просто по-другому не получится. Ты как вагонетка на рельсах — движешься по проложенному до тебя пути, и свернуть шансов не так много. Только если самому контролировать всю систему и самому же переводить стрелки.

— Александр, дело в том, что у нас своя организация. И боюсь, что состоять в обеих вряд ли получится. Хотя и такой путь возможен. Только я думаю, что после нашей тебе у твоих коллег уже будет скучновато.

— У вас своя масонская ложа? — искренне удивился адъютант.

Я чуть скривился, как будто съел дольку лимона. На минуту задумался и пересказал ему свои мысли по поводу масонства и послушаний.

— Понимаешь, Саша, можно я тебя попроще буду называть — всё-таки не последние люди друг другу.

— Разумеется, Андрей Алексеевич, какие вопросы.

— Так вот, понимаешь, находясь там, человек, хочет того или нет, играет не на стороне России. Что бы ему там ни дули в уши. У нас не масонская ложа. Скорее, орден военной направленности.

— Вот это очень интересно! — вспыхнул Долгоруков. — И можно ли вступить к вам?

— Вот это уже правильный вопрос. Можно, но нужно время, испытательный срок. Не спеши, спешка тут не нужна.

А сам про себя подумал: ну да, надо бы ещё реально придумать что-то, чтобы было куда вступать.

— Просто пока занимайся нашими вопросами. Всё само сложится в своё время.

Когда Долгоруков ушёл, был уже вечер. Я плотно поужинал принесёнными мне яствами, хотя столько всего съесть просто невозможно. Позвал медработников и раздал всё им — пусть гульнут, заслужили. После ужина зашёл Перфильев. Человек за это время поменялся. Заматерел.

— Как чувствуешь себя?

— Да нормально, Лёша, завтра домой — выписывают меня.

— Ну и слава богу. Не представляешь, как ты нас напугал. Как вспомню этот момент: крики, двери на распашку, тебя вносят на руках, с головы кровь течёт, сразу в операционную… Что ж это делается такое, что по людям в центре города стреляют.

— Да, работа нервная у меня, так что всякое может быть. Ты лучше расскажи, как у тебя дела.

Алексей только пожал плечами.

— Всё хорошо. Лена беременна, я пишу докторскую по антибактериальным средствам. Всё это благодаря тебе.

Я лишь отмахнулся.

— Не думай об этом, просто занимайся своим развитием. Это дело действительно важное. Станешь доктором наук, авторитет твой вырастет, соответственно, и влияние будет больше — так мы сможем действительно влиять, распространять антисептические средства, лекарства, бороться с мракобесием. Что у тебя с журналом? Связывался с моими людьми?

— Да это скорее они со мной связывались, настырные такие. Где ты их только берёшь?

— У тебя уже готово что-то?

— Конечно, первый выпуск будет посвящён гигиене, я написал большую статью.

План был прост: номер действительно будет по личной и общественной гигиене. А в конце будет реклама моих изделий — дезодоранта, безопасных бритв и кусачек для ногтей.

— Не забудь про призыв к властям про устройство центральной канализации.

— Как будто они послушают. Сколько им со всех углов твердят, а воз и ныне там.

— Капля камень точит.

— Фрейду писал? Что он ответил?

— Согласился дать статью для публикации.

— Ну и отлично, продолжай поддерживать с ним контакт. Дядька чрезвычайно интересный.

— Ладно, я уже не буду спрашивать, что ты в нём нашёл. Ещё мы сейчас готовим более расширенный пакет первой медицинской помощи. Предыдущая версия, которая была у твоих ребят, показала себя замечательно.

— Ты самое главное скажи. Что по пенициллину?

Алексей чуть приосанился.

— Получили первую партию. Уже промышленного производства. Сейчас начинаем клинические испытания. Сами лейб-медики участвуют. Сейчас к этому приковано всё внимание. Правда, и скепсис огромный. Многие смеются даже.

Я махнул рукой, а Лёша кивнул в ответ.

— Правильно, ну их. Я-то знаю, как это работает. Всем им нос утрём. Ладно, ты отдыхай, не беспокойся. Всё сделаем, работа кипит, аспирин уже хорошо продаётся. Твой этот коллега, Науменко, хваткий до ужаса. Распространяет его по аптекам, плюс эти мальчишки с рекламой носятся. В общем, дела идут отлично.

— Ну и слава богу, Алексей. Ладно, держи в курсе.

В этот же момент просунулась голова Маши.

— Привет.

— Ну заходи, что в дверях стоишь.

— Я одежду тебе на завтра принесла.

Маша уселась ко мне на кровать, я стал поглаживать её по талии. Мы молча смотрели друг на друга. Был уже вечер, все доктора разошлись, осталась только дежурившая смена, поэтому никто не мешал. В итоге Маша забралась ко мне под одеяло. Так мы и уснули, наслаждаясь покоем и тишиной. Голова уже почти не болела.

Глава 3. Ночной визит.

Не сыграют мне подъём по утру,

Я не сечку буду есть, а икру,

И авто моё уже на пару, возле дома…

Сашка Хромов как-то вечером сидел у меня в доме и перелистывал большую подборку газет, что-то записывая к себе в блокнот. За пару недель до этого я дал ему задание — составить дайджест всех научно-технических открытий и событий за прошлый год и начала нынешнего.

— А что такое дайджест?

— Словарь открой, неуч. Ты что, языками не занимаешься?

— Машка, куда ты словарь засунула, merde!

— Ferme ta gueule!

— Putain de merde!

Я попытался стукнуть его своей тростью. Я хоть уже почти поправился, но разорванная мышца в бедре всё ещё доставляла неудобство, поэтому пока ходил с палочкой.

Маша оказалась проворней меня и накинулась на Сашку, пытаясь надавать ему тумаков. Тот тоже не отставал. Так они и сцепились. Подросток и молодая девчонка — что тут взять. Постоянно подначивают друг друга и дерутся, как котята. Почти что сиблинги. Маша хоть и строила из себя взрослую и порядочную даму на публике, в домашней же обстановке была сущей пацанкой, ещё и при таком раздражителе, как мальчишка-подросток.

Последнее время Сашка много времени проводил у меня, пока я был в своеобразном отпуске по болезни. Я нанял ему репетиторов по разным предметам — надо было, чтобы он сдал экзамены экстерном. Он уже довольно сносно говорил на французском и английском. Мозги молодые, не загруженные — всё схватывают быстро. И, естественно, не упускал случая похвастаться и поддеть Машу. Так они и существовали как кошка с собакой. Меня же всё это веселило. Сашка приносил в дом нотки безумия, веселья и безобразия.

Самое интересное, что он тоже вытребовал себе такой же теннисный костюм, как их стали называть. Делали его для тренировок, но и как домашний костюм тоже зашёл на ура. Он был свободный и удобный. И вот во время этой борьбы Маши и Саши, они уже свалились с дивана на ковёр единым клубком, в дверь резко постучали.

Надо сказать, что последнее время Лавра перешла на осадное положение. Были патрули, вахты — всё как в армии. Старшие постепенно втягивались в эту рутину. Я же вообще не выходил никуда. Сидел дома, занимался своими делами, в основном переписывал нужные материалы да обменивался письмами. Все мои партнёры завалили меня корреспонденцией — сначала с пожеланиями выздоровления, потом уже по делу. Последнее письмо было от Браунинга. Он настаивал на том, чтобы я закупил его пулемёты. Это был один из первых пулемётов в мире, использующий для перезарядки энергию пороховых газов, — M1895.

Сначала я сильно скептически к нему отнёсся. Но Браунинг продолжал настаивать. В итоге я решил: почему бы и нет. В любом случае это автоматическое оружие, поэтому пренебрегать не стоит. Разумеется, опыта с этим пулемётом у меня никакого не было. Поэтому решил взять, изучить, пострелять, а потом я этого Браунинга на изнанку выверну, пока он мне его до ума не доведёт. А пулемёты мне ой как нужны. Я и Максиму уже выкатил телегу со списком необходимых изменений, чтобы заказать серьёзную партию. В первую очередь это упрощение и уменьшение лафета с колёсами. В этом времени никто не думал об облегчении веса. Пулемёты вообще не рассматривались как оружие пехоты. Их поставляли на флот как корабельные орудия. Ну, как крепостные орудия. Поэтому вес там не играл никакого значения. У меня же были иные планы.

Маша подарила мне на Новый год замечательный шёлковый китайский халат с красным вышитым на спине драконом. Я прямо врос в него. Естественно, она тут же отжала его и сама ходила в нём, хоть он и был ей великоват. Когда же мне всё-таки удавалось отобрать его, он пах Машей, и это был лучший запах — никакие духи его не заменят.

Так мы и встретили гостей. Я в халате с тростью. И красные, растрёпанные Маша и Сашка. А гости были, надо сказать, весьма необычные…

Первым влетел мой новый начальник охраны, Виталя Сухов, или Сухой с моей лёгкой руки. Социальные лифты в моей организации работали прекрасно. Наверх периодически выбирались в конкурентной борьбе люди умные, сильные и амбициозные. Так он и появился на горизонте — тоже выходец с улицы, сначала уличной преступности, потом спортивной школы бокса и борьбы, которая быстро вышибала всю эту блатную романтику, оставляя только нужное. Парня заметили, давали поручения, проверяли. Так он и попал ко мне. Дима же пока полностью ушёл в подготовку операции «Берлиоз». Поэтому чуть отошёл от дел охраны.

— У нас гости, — выпалил парень.

Не успел я задать уточняющие вопросы, как он продолжил.

— Всё в порядке, министр и генерал с охраной.

Как мы коротко между собой называли фон Валя и фон Плеве, чтобы язык не ломать с «его превосходительством», особенно когда надо действовать быстро, по-военному.

— И с ними ещё кто-то.

А вот это мне уже совсем не понравилось. Не люблю сюрпризов. Я сделал вопросительный жест руками и выражением лица. Типа — ну и?

Тот только помотал головой — типа понятия не имеет. Ну ладно, не думаю, что они что-то скверное сделают. После покушения я встречался только с фон Валем, как с непосредственным начальником. Обговорили всю ситуацию — дело-то политическое в том плане, что заказчики моего убийства люди довольно серьёзные, к тому же связанные с Семьёй. Поэтому действовать надо осторожно. Я изложил генералу план, который после и назвал операцией «Берлиоз». Сыграть надо было тонко, чтобы разрубить этот узел, но в то же время не навредить Великому князю. Разумеется, не потому, что мне было его жалко или я испытывал к нему какую-то симпатию — разумеется, нет. Просто этого делать было не нужно.

По всей видимости, высокородный дурак сам не понял, куда влез, и сыграли его в тёмную. Поэтому и действовать нужно было деликатно.

Генерал кряхтел, сопел, но в целом задумку одобрил. Особенно после того, как я предложил продолжение этой операции в виде разгрома этой ветки британского шпионажа и влияния.

Фон Валь вообще молодец. Я провёл с ним несколько занятий, подарил ему набор спортивного инвентаря, где в одной из комнат его дома мы и оборудовали атлетический уголок. Он активно взялся за свою форму и уже выглядел намного лучше. Живот стал уходить, дряблость тоже. Диета и спорт творят чудеса. Как-то в дружеской беседе он признался мне, что не хочет помереть, как его альтер-эго в другой реальности, который умер в 15-м году. Сказал, что очень хочет пережить 1917 год, вернее — не допустить то развитие событий, которое было в другой истории.

Помимо спорта, я принёс ему новый медицинский журнал, которым руководил Перфильев, и недвусмысленно намекнул, чтобы прислушивался к тем советам, которые там пишут. Что это я помогаю Перфильеву с идеями, что всё это работает. Поэтому фон Валь, видя те изменения, которые уже с ним произошли, отнёсся ко всему этому очень серьёзно.

С Плеве я пока не виделся — он полностью увяз в законотворческой деятельности. Но мы постоянно обменивались письмами.

И тут внезапно, без предупреждения, они оба заявились. Такая бесцеремонность могла означать только одно.

Я пожевал губами и посмотрел на дверь — гости должны были появиться вот прямо сейчас. Быстро повернулся к Сашке и Маше, судорожно приводившим себя в порядок, чтобы приказать им исчезнуть, но не успел…

Сначала в комнату зашёл адъютант фон Валя, Долгоруков. Быстро осмотрел гостиную.

— Вы одни?

— Да, только мы трое.

Штабс-капитан кивнул и вышел. А вот за ним уже вошли трое. Сначала напряжённый фон Валь, быстро оглядевший помещение, лишь задержал взгляд на моих домашних — тоже, видимо, хотел спровадить их куда подальше, но не успел. Тут же за ним вошли двое: Плеве и невысокий человек в простом военном кителе с наброшенным поверх капюшоном военного дождевика. Как только закрылась дверь, невысокий человек убрал капюшон назад. На секунду возникла неловкая пауза. Которую нарушил паразит Сашка, громко шмыгнув носом.

Гость взял инициативу на себя, улыбнулся, осмотрел всех, остановив взгляд на чудных нарядах.

— Добрый вечер.

— Добрый вечер, Ваше Величество, — поклонился я.

Тут же Маша, чуть пришедшая в себя, но залившаяся краской, видимо, из-за непотребного наряда, сделала книксен. Сашка быстро моргнул и тоже поклонился.

— Вы извините, что я так внезапно, без приглашения. Кстати, очень интересные костюмы у вас.

— Познакомьтесь, Ваше Величество, — спохватился я, — это Мария Аркадьевна Вербицкая, владелица модного журнала «Вог». А этот хулиган — Александр Хромов, мой помощник. А костюмы — это тренировочные, для атлетического зала, просто они очень удобные, их можно также в домашней обстановке носить.

— Весьма любопытно. Это же вы их производите?

— Да, это мой заказ.

Ушёл я от прямого ответа. Вообще, было интересно услышать голос Николая в реальности. Не говоря уже о том, чтобы увидеть. А голос его я слышал и там, в моей реальности — сохранилась запись, где он общается с военными, только он там говорит громко и чуть неестественно, общается с толпой. Тут же он общался нормально. Это как запись Гитлера в домашней беседе, где он не орёт — никогда не скажешь, что это голос Гитлера. Абсолютно обычная речь.

Николай был молод, сейчас ему всего двадцать семь. Хотя выглядит он старше, как и все люди тут. Что первое бросилось в глаза — это взгляд, цепкий и умный. Также очень красивое лицо. Неудивительно, что средней красоты англичанка втрескалась в него по уши — это вам не гнилозубые бриташки. Красоту, как правило, определяет симметрия. Мало кому везёт с этим. Но другие это считывают автоматически, так уж мы устроены.

Про костюмы я намёк понял. Если честно, у меня уже была готова небольшая партия новых спортивных костюмов с вышитым двуглавым орлом на груди. Их я хотел использовать в качестве подарков высокопоставленным людям. Они подходили не только для спортзала, но и для любых игр на воздухе, будь то теннис или городки. В комплект входили брюки, водолазка и поло. Поло было почти современным, таким же, как в будущем. Только в отличие от штанов и водолазки, где были полоски на брюках и рукавах, тут были чёрные полосы вокруг рукавов. И рукава были подлиннее, до сгиба локтя.

Ладно, надо брать инициативу на себя, а то так и будем тут топтаться.

— Ваше Величество, могу я предложить вам пройти в кабинет? Думаю, там будет спокойнее.

Тут же перевёл взгляд на генерала, чтобы он поднимался первым, как бы в роли начальника охраны. Я успел сказать Маше, чтобы распорядилась насчёт чая и закусок гостям. Она пыталась мне что-то сказать глазами и выражением лица — это было очень комично. Я лишь махнул рукой и приложил палец к губам, мол, сидите тихо.

Затем наверх пошёл я, Николай за мной, и замыкал процессию фон Плеве.

Когда мы поднялись на верхний этаж, Николай с любопытством рассматривал интерьеры. В принципе, они были похожи на то, что было в этом времени, но я всё-таки сделал это по-современному — и расстановка, и некоторая мебель, которую делали на заказ. Не «Икея», конечно, но близко. Простые и лаконичные формы, минимализм. Я был уверен, что генерал и министр посвятили Николая по поводу моего кабинета, поэтому когда подошли к двери, Николай чуть улыбнулся и посмотрел на меня. Я тоже улыбнулся и отпер механизм. Первым также прошёл генерал, затем уже мы все. Дверь запирать я не стал — всё равно Маша скоро придёт.

За время последнего визита эта часть кабинета тоже преобразилась. Теперь уже все трое крутили головами. А я начал небольшую экскурсию, как тогда — фон Валю и Плеве. Рассказал про систему безопасности, про то, что это кабинет-заглушка. Тут же стоял стол и кресла, где мы с господами чиновниками раздавили не одну бутылку коньяка.

Теперь же пришло время для главной комнаты. Я немного волновался. Для меня это был очень ответственный момент. По сути — квинтэссенция моих приключений.

Открыв сейф, я первый пролез в секретную комнату. За мной — Николай и чиновники, с которыми мы за это время не обмолвились ни словом, но постоянно переглядывались за спиной Николая. Я еле сдерживал улыбку, наблюдая, как много они пытались вложить в эти взгляды, которые буквально прожигали меня насквозь.

Мы все сделали паузу, пока Николай разглядывал карты, стеллажи, карточки, читал корешки папок. Никто ему не мешал. Царь был собран и сосредоточен, былой улыбки не осталось и следа. Потратив минут десять на тщательный осмотр и не задав ни единого вопроса, Николай обратился к нашим сопровождающим.

— Господа, вы не оставите нас?

Фон Валь и Плеве поклонились и направились к выходу во второй кабинет.

— Виктор Вильгельмович, — окликнул я генерала.

— Да?

— Постойте.

Я подошёл к стойке, посвящённой периоду 1900-1910 годов, взял одну папку, потом секунду подумав, взял и вторую, вручил их фон Валю, после чего он вышел, но успел очень выразительно на меня посмотреть. Я лишь подмигнул в ответ и закрыл сейфовую дверь. В папках были описания событий, связанных с нефтедобычей в одной папке и золотопромышленностью в другой. Будет чем заняться.

— Не хотите ли чаю, Ваше Величество? — Решил проявить я учтивость.

Я всё ещё был в халате, что добавляло немного комичности в ситуацию. По идее, нужно было бежать переодеваться, но зачем? Я ведь у себя дома, и гостей не ждал.

— Нет, благодарю. Как вы себя чувствуете? Доктор мне докладывал, но хотелось бы лично от вас узнать.

— Благодарю, — чуть поклонился я. — Уже всё хорошо. Голова почти зажила, а вот нога даёт о себе знать, — продемонстрировал я трость.

— Андрей Алексеевич, прежде всего, я хотел бы извиниться.

Видно было, что, оставшись один на один со мной, Николай нервничал. Что ж, его можно было понять. Любой бы нервничал. Ведь это связь с непознанным, чудом. Как нормальному человеку на это реагировать?

Я хотел было возразить, но он прервал меня.

— Нет, дайте договорить. Я хотел бы извиниться за то, что не встретился с вами раньше. Признаться сначала я не поверил, но одно дело, когда какая-нибудь стряпуха, будет рассказывать небылицы. И другое дело, когда такие люди как фон Плеве и фон Валь. Признаться честно, я испугался. После того как мы первый раз встретились с ними и обсуждали эту тему, у меня руки тряслись, да и сейчас… Николай хмыкнул и улыбнувшись и вытянул руку, паказывая легкий тремор.

— Если я правильно понял, то в вашем будущем меня и всё наше отечество ждёт печальная участь.

Николай начал ходить по кабинету, чтобы успокоиться. Я же спокойно стоял, облокотившись на трость.

— Я боялся говорить с вами. Боялся узнать подробности. Я знал, что вы эту тему отказались обсуждать с ними, — Николай кивнул на дверь. — Я вам благодарен за это.

Я чуть кивнул, продолжая молчать. Николай тоже замолчал, выжидательно посмотрев на меня. Потом перевёл взгляд на трость.

— Ой! Давайте присядем.

— Эээ…

— Да, давайте в этом кабинете без чинов. Мне говорили об этом.

— Да, так будет проще. Я постепенно привыкаю к принятой у вас манере общения, но всё равно боюсь, что ляпну что-нибудь не то.

— Если быть точным, то и присягу вы мне не давали, — улыбнулся Николай.

— Верно… Николай Александрович. Ну, думаю, за этим дело не станет. А так я, наверное, для вас что-то типа посла иностранного государства. Но действительно, тут, — я обвёл взглядом кабинет, — по возможности лучше говорить без условностей. Так всем будет проще.

— Согласен, — кивнул Николай. Потом улыбнулся и продолжил: — Вы знаете, когда я собирался к вам, столько вопросов было в голове, а сейчас я так разволновался, что позабыл всё.

Я улыбнулся в ответ.

— Думаю, бутылочка арманьяка и кое-какая закуска будут уместны.

— Пожалуй.

Я открыл дверь, где был накрыт стол, но видно было, что ни к чаю, ни к алкоголю гости не притронулись. Я осмотрел их — они оторвались от папок.

— Андрей Алексеевич! — Прошипел фон Плеве, потрясая папкой.

— Спокойно, Вячеслав Константинович. Всё будет хорошо. Помогите мне с закусками.

После того как блюда с их стола перекочевали на наш, мы продолжили. Арманьяк упал, как в сухую землю — голова чуть-чуть загудела, по телу разлилось тепло, снимая зажимы. Николай, судя по виду, испытывал те же ощущения.

— Николай Александрович, по поводу всех тех событий из моего будущего. На данный момент я ликвидировал ключевых лиц, которые в моём мире были частично ответственны за все те ужасы, поэтому, как бы там ни было, история уже кардинально изменилась. И то, что было у нас, тут не повторится. Разумеется, я не могу ручаться, что всё будет хорошо — это не так, нашу страну по-прежнему ждут тягчайшие испытания. Но могу точно сказать, что так, как было у нас, тут уже точно не будет.

— Ликвидировали… — задумчиво произнёс Николай. — Это те события, связанные с фабрикой Торнтона и террористической ячейкой Ульянова?

— Да. И дело с Волькенштейном. Это тоже я сделал.

Николай посмотрел на меня чуть изменившимся взглядом.

— Как мне докладывали, это было самоубийство.

Я пожал плечами.

— Волькенштейн был куратором Ульянова. А куратором Волькенштейна, в свою очередь, уже британцы.

— А Константин Константинович как в этом замешан?

— Лично — никак, но плотно замешаны его люди. В том числе именно они покушались на меня, когда я ехал к вам на аудиенцию.

— Даже так? — Николай удивлённо поднял брови.

— Да. Мы провели своё расследование. Именно от Константина Константиновича они узнали о дате аудиенции, поэтому и смогли меня подловить. Но непосредственные организаторы — это люди посла Родерика О'Коннора, по всей видимости, Элмер Мод и его подручные. Моим людям удалось отследить второй экипаж, который участвовал в покушении, и они прямиком привели нас к этому Элмеру Моду. Вся эта история — это месть мне за фабрику Торнтона. А ваш родственник очень тесно с ними со всеми общается. Не думаю, что он в этой игре осознанно, просто его используют втёмную.

— Да уж… Мне докладывали, но совершенно не то, что вы говорите.

— Кто ж вам такое доложит, — улыбнулся я.

— В этом-то и беда, что некому!

— Как вы знаете, у Константина Константиновича есть двоюродный брат — Великий князь Николай Николаевич. — Я на секунду задумался. — В нашей истории он был непосредственным участником заговора против вас.

Николай продолжал держать в руках бокал и резко посмотрел на меня. Ну да, вот он, этот взгляд. Молодой волчонок ещё покажет себя, подумал я.

— Он будет причастен к моей гибели?

— Если только косвенно. Он был активным участником заговора, но его тоже играли втёмную. Как только сделал своё дело, тут же самого сместили и выбросили. Повезло, что ещё жив остался. Вообще, Николай Александрович, история с заговором и вашим смещением очень тёмная. После 17-го года много десятилетий информация была под запретом, все более-менее достоверные сведения о тех событиях начали публиковать позже, уже со сменой власти. Я бы вообще предложил распутывать этот клубок постепенно и с самого начала.

— Да, я согласен, просто эта тема… очень болезненна. И в то же время важна. Вы же понимаете… Можете чуть подробней рассказать?

Я вздохнул.

— Убийство таких фигур, как император, не может быть спонтанным. Так же как не может быть, что какие-то дикари, к тому же подставные, могут принимать такие решения. За императором стоит аристократия. Но главное — это решение других глав ведущих императорских домов, в первую очередь Британии и Германии. Без их ведома и согласия такие вещи неосуществимы. Тогда, когда эти события происходили, шла мировая война, под ними земля горела. Поэтому они и приняли такое решение. В первую очередь, британцы, конечно, так как главная угроза России была непосредственно им. Вас убили от безысходности. Так же отравили и Карла, монарха Австро-Венгрии. Хотя, с другой стороны, выгодно было в первую очередь Германии, так как они проигрывали войну и шли к краху. А англичане поддержали.

— А французы?

— Французы либо поддержали, либо сохраняли нейтралитет, что равносильно поддержке.

— Мне это важно понимать. Особенно сейчас.

— Я одно скажу, что друзей у вас и нас всех, я имею в виду Россию, нет. Ни у России, ни у вас лично. Не доверяйте никому.

— И вам тоже?

Я пожал плечами, вздохнул.

— Вся моя информация касается того мира, но, как я понял, они очень схожи. Я не настолько знаю историю, чтобы часы сверять, но в целом расхождений не вижу. Они начались сейчас. Разумеется, только вам решать — прислушиваться к этой информации или нет. Любые сведения нуждаются в проверке. Но с вами я буду полностью откровенен. Вы должны знать всё.

Николай отвернулся и замолчал, о чём-то задумавшись.

— Есть что-то действительно важное, что мне может помочь в ближайшее время?

— Пожалуй, да. Я уже сообщал через ваших людей об инциденте, связанном с вашей коронацией.

— Да, мне донесли, что ожидается давка или что-то такое.

— Всё верно. Там проблема в том, что не рассчитали количество людей. Всё готовили по шаблону коронации вашего отца, но не учли, что за это время развились железные дороги и, в целом, транспортное сообщение. И приехало людей в несколько раз больше, чем рассчитывали. Помимо этого, в толпе работали провокаторы, в итоге подавили людей и детей. Несколько сотен трупов.

— Господи…

— Да. Вам ещё надо быть готовым, что против вас уже сейчас работает огромное количество людей, которые будут подмечать любой промах или вот такую беду, как на этой Ходынке, и через их каналы, их прессу раздувать это до космических масштабов. В нашем времени такие действия называются чёрный пиар. То есть паблик рилейшнз. Это методика по очернению личности или страны в целом. В противовес этому — обычный пиар. То есть, наоборот, создание положительного образа. Или имиджа. Это такой устойчивый англицизм у нас. И, к сожалению, на их чёрный пиар мы совершенно не могли ничего противопоставить — ни сейчас, ни в будущем. Но я активно работаю над этим.

Я налил ещё по одной.

— Вот, например, недавний случай, где вы выпустили речь. Я так понимаю, её написал Победоносцев, и там была такая фраза: «Мечты о привлечении представителей от земства к участию в делах правительства я считаю бесполезными разговорами». С точки зрения пиара это такая грубейшая ошибка, после такого у нас бы весь пиар-отдел разогнали бы, — улыбнулся я, чтобы скрасить горькую пилюлю.

— У вас есть целые отделы, которые этим занимаются?

— Разумеется. Такие отделы есть у всего — у компаний, у торговых марок и, естественно, у политиков. Без этого никуда.

— Если честно, я тогда так разволновался, — Николай почесал нос, — что все слова позабыл. Там немного не так было, но я понимаю, о чём вы говорите. После этой фразы все на меня ополчились.

— Ну да. Они-то ждали совсем другого. Тем более они молодые, вы молодой, они видят в вас своего. А вы вещаете словами столетнего старца. И эту историю вам будут очень долго вспоминать. И нужны конкретные шаги, целенаправленные, чтобы это исправить.

— Да, но я ведь действительно не собираюсь привлекать их к управлению и собираюсь продолжать путь моего отца, — чуть напрягся Николай.

— А кто говорит, что нужно что-то менять? Вы делаете всё правильно, просто это немного разные вещи. Пиар как раз заключается в том, чтобы создать образ, дать надежду всем — и либералам, и консерваторам. Искусство заключается в балансировании между этими силами, но двигаться нужно своим путём. Но ни в коем случае их не злить. Да вы и так всё прекрасно знаете. Победоносцев — хороший человек, всего себя посвятивший отчизне и служению родине. Но он слишком прямой, а в политике надо быть гибким, как змея. Любая ошибка обходится очень дорого.

— Что бы вы предложили в этой ситуации?

— Нужно бросить им кость. Погладить по шёрстке. Вообще, подумайте о создании такого отдела. Нужно поискать талантливых писателей, кто мог бы помогать в составлении таких текстов — не обычного канцелярита, а чтобы за душу брало. У нас это называлось спичрайтер. Очень редко когда крупные политики говорят сами, на каждого работает много людей, кто им пишет речи. Там каждое слово выверено на аптекарских весах. Вы видели, как одна фраза развернула политическую ситуацию против вас. Всё это очень серьёзно.

— Да, — выдохнул Николай, — я понимаю.

— У вас сейчас, на мой взгляд, совершенно уникальный шанс и уникальные возможности.

Я посмотрел на императора, чуть замявшись. Он тут же это заметил.

— Говорите как есть. Хотя бы тут, — он постучал по столешнице, — я хочу быть свободен от условностей и слышать правду, пусть и горькую.

— Хорошо. На мой взгляд, самая ваша главная ошибка в той истории, в моей, — что вы поверили в народ, дали им реформы, свободы, даже Государственную Думу, правда, после большого давления, но им всё было мало. Люди просто не понимали, как они хорошо и счастливо живут. И продолжали всё ломать. А когда вы подошли к триумфу и победе в великой войне, они решили, что тоже хотят себе кусок пирога. Для катастрофы достаточно лишь нескольких процентов предателей. Но если они на самом верху, то всё обречено. Это идиоты, которые угробили всё. И себя в том числе. Сейчас ещё не сложилась русская нация, она только в процессе становления. Люди не готовы к подобному самоуправлению. В первую Думу набились эсеры и террористы, пришлось всех разгонять. Это ужас. Люди просто к этому не готовы.

— Поэтому всё рухнуло?

— Нет, против нас и против вас лично воевали все страны — конгломерат европейских стран и США. Тут никто бы не устоял. У ворот Европы стояла пятнадцатимиллионная русская армия, которая готовилась к решающему броску. Вот они и пошли ва-банк. Терять уже было нечего.

— Как вообще это случилось? Какие предпосылки к войне? Тем более мировой?

— Ох, Николай Александрович. Это гигантская тема. В первую очередь всё началось из-за дележа Китая. Из-за колоний. Как считала Германия, ей требовались рынки сбыта. Потом уже в процессе британцы, как обычно, перехитрили немцев. Итогом их деятельности к 20-м годам останется только одна реально действующая монархия — Британская. Все остальные либо погибнут, либо станут их марионетками. Война между правящими домами будет идти на смерть. Буквально.

Николай сидел бледный и задумчивый. Я ещё раз наполнил ему бокал и себе тоже.

— Вы в беседе с фон Плеве говорили про войну с Японией. — Николай посмотрел на стеллаж с папками. — Можно?

— Да, пожалуйста.

Он подошёл, взял первую попавшуюся и начал листать.

— Это так изменится язык?

— Да, вы же и начнёте этот проект. В целом реформа языка будет готова к 1905-му, но началась война с Японией, потом другие передряги и дальше мировая война.

— А как вы сами оцениваете эту реформу?

— Полностью положительно. Так же, как и переход на европейскую систему мер и весов и на григорианский календарь. Это намного упростит торговлю и общее взаимодействие. После… э… 1917 года новая власть с этого начнёт. Ну, в том числе. По сути, они реализуют все ваши проекты. Если бы тут так не тянули, то можно всё это сделать раньше, до японской войны.

— Вы так убеждены, что она начнётся?

— Да, это не мои убеждения, а скорее объективная реальность. Японию и растят для этого. Прямо сейчас им строят флот, обучают офицеров и военных, накачивают ресурсами и деньгами. То есть ведут условно мобилизационные мероприятия. Чуть позже и мы подключимся.

— Да, мне докладывали по линии Министерства иностранных дел. Но не в таком ключе…

— Андрей Алексеевич. — Николай положил папку на место и развернулся ко мне всем телом. — Вы же понимаете, что мне необходимо будет ознакомиться со всем вашим архивом. Желательно в хронологическом порядке.

— Для этого я его и создавал, — улыбнулся я.

— Николай тоже улыбнулся и сделал глоток, зажмурился. — Хороший коньяк. Благодарю.

— Николай Александрович. Наши коллеги ознакомили вас с моими предложениями? В частности, о консолидации всех полицейских и жандармских сил в единое управление?

— Министерство Государственной Безопасности?

Я кивнул.

— Да, вы спрашивали о причинах тех бед, которые выпали на нашу участь. Одно из главных — это недостаточность полиции. Буквально только этим можно было бы спасти ситуацию. То, что я предлагаю, — это естественный результат развития любого силового ведомства. В любой стране. Все к этому придут. Сейчас же пока ещё немножко всё разрознено, тянутся традиции века девятнадцатого, а это век двадцатый, — я указал на папку. — К чему я это всё. Если вы дадите добро на эти реформы, то, помимо прочего, я бы предложил построить некий пункт центрального управления. Как раз от МГБ, соединённый с Генеральным штабом. Хотя тут надо быть очень внимательным, ведь именно Генеральный штаб в моей истории предал и арестовал вас.

— Вот как? — Сурово посмотрел на меня Николай.

— Да. Нужно будет посвятить разбору этих событий отдельную встречу, а то и не одну. Это очень важно для понимания всей ситуации. Но я хочу закончить мысль про управленческий центр. Это должен быть укреплённый комплекс зданий с самой высшей степенью защищённости в стране. Откуда бы вы могли безопасно руководить даже в случае войны и атаки на нас. Туда же я бы предложил свести все мои архивы.

— Хорошее и разумное предложение. Тем более в свете всех событий. Где бы вы предложили его разместить?

— На западной окраине Москвы.

— Не в Санкт-Петербурге? — удивился Николай.

В ответ я пересказал ему об опасностях нахождения столицы у моря в таком невыгодном положении. Пересказал историю с блокадой во Вторую мировую.

— До Москвы смогли всего дважды добраться — Наполеон и Гитлер. Стояли в тридцати километрах от Москвы. Я бы вообще, Николай Александрович, предложил бы временный, так сказать, тестовый перенос всех ведомств на время войны с Японией. К этому надо очень серьёзно готовиться. Вы наверняка говорили с фон Плеве, он должен был донести до вас ситуацию, что тогда происходило в столице.

— Да, это ужасно, очень сложно поверить.

— Поэтому я бы предложил действовать поэтапно, чтобы максимально себя обезопасить и не допустить такой гибели чиновников и перехвата управления. Для этого надо уже сейчас заниматься строительством в Москве правительственных учреждений. А к началу мировой войны, если она состоится, уже полностью переехать туда.

— Это всё очень интересно. Спасибо. Я буду думать об этом. Вы говорили об этом с Плеве?

— Только в общих чертах. Без подробностей.

— Ох, Андрей Алексеевич. У меня столько вопросов…

— Давайте сделаем паузу. Вам наверняка докладывали о некоторых моих вещах — вам наверняка будет любопытно взглянуть.

— Действительно! Просто из головы вылетело! Прав был Вячеслав Константинович: после беседы с вами голова просто раскалывается.

Я лишь развёл руками, мол, ничего не поделаешь.

Дальше мы ушли ещё минут на сорок в изучение телефона. Николай, в отличие от наших друзей-чиновников, был очень дотошен — настоящий фанат техники и прогресса. Завалил меня вопросами. И, как мне показалось, только сейчас по-настоящему поверил. Особенно когда увидел фотографии и видео. После этого просто выпал в осадок. Можно понять. Немного посмеялись, когда я показал видео ошарашенных Плеве и Валя — это сбросило напряжение, я подлил нам ещё немного. Интересно, что алкоголь почти не действовал. Такое сильное было нервное напряжение у обоих. Лишь расслаблял и убирал излишнюю скованность.

Затем перешли к военной форме и амуниции. Тут произошло то же самое — Николай всё разглядывал, изучал, пришлось рассказывать вообще про всё. В итоге он решил всё это примерить.

А я вспомнил, как читал, что когда сделали новый комплект униформы для Первой мировой, он лично её тестировал. Ходил в марш-броске в ней в Гатчине. Николай без стеснения разделся и начал переодеваться. Особо его поразили носки. Я ещё раз перекрестился про себя, что всё тщательно выстирал. Носки тянулись. Для этого времени это был шок, невозможно, запредельный хайтек. Проблема носков в этом времени — что не было резинок, и они сваливались гармошкой. Господа даже носили специальные подтяжки для носков. В общем, полный стимпанк.

Не знаю, был ли Николай счастлив до этого — возможно, с женой, с рождением Ольги. Но это немножко другое счастье. А тут было мужское чувство, мужское счастье. Как, например, когда покупаешь новое ружьё. Так же и тут — он стоял в инопланетной форме и улыбался абсолютно счастливой улыбкой, забыв обо всём на свете.

— Давайте уж тогда полностью оденемся, Ваше Величество. Попробуйте жилет и каску.

— Ну вот, теперь полный аллес.

Николай был похож на американского тактического оператора из спецназа. С тактической же бородой.

— Какой тяжёлый! Как вы в нём двигаетесь?

— Жить захочешь — не так раскорячешься. Давайте рюкзак ещё примерьте. Вот, теперь хорошо. И представьте, что у вас винтовка в руках. Ладно, винтовки нет, вот вам пистолет.

Я ещё раз убедился, что он без патрона и без магазина — их я вообще подальше убрал.

— Попробуйте подвигаться, поприседайте.

— Это же ужас, как тяжело.

— С непривычки — да.

— А представьте, что гранату кинули и нужно резко упасть на пол.

— Гранату?

— Да, ручную бомбу. Их придумают во время русско-японской войны.

Николай нахмурился, а потом взял и грохнулся на пол.

— Так, вот там враг, — указал я на дверь, — нет, пистолет двумя руками удерживайте, да, вот так, цельтесь по планке, отлично!

Шум мы подняли изрядный, и в дверь тут же застучали. Я пошёл открывать, но Николай остановил меня.

— Я сам.

А я успел взять телефон и заснял на видео вконец обалдевших чиновников, увидевших Государя в новой форме. Я уже даже не сдерживал улыбку.

— Ну что, господа! — сказал Николай. — Как вам моя новая форма?

— Ваше Величество!

После небольшой паузы мы всё-таки выдворили их за дверь. Я лишь успел шепнуть на ухо Плеве, что скоро их пригласим. Тот только головой покачал. И прошипел в ответ:

— Андрей Алексеевич, нам надо это обсудить! — указал он на золотую папку.

— Всенепременнейше, Вячеслав Константинович.

После того как Николай переоделся, глядел на себя как-то разочарованно. Ну да, можно понять человека.

— Да, Андрей Алексеевич, наверное, я только сейчас поверил. В голове не укладывается. Скажите, что из этого мы можем произвести сейчас?

— Ничего. Нет технологий. Разве что подобие рюкзака. Мы разработали новую полевую форму именно для войны. Тут важно учитывать различие поколений. В вашем времени единая форма — китель и шинель. В этом и живут, и воюют. У нас иначе — есть чёткое разделение на парадную форму и полевую. Вот полевой я сейчас как раз занимаюсь. В целом уже всё готово, сейчас дорабатываем ранец-рюкзак и подвесную систему. Как только всё будет готово, я бы хотел устроить показ для вас, полиции и военных, а также я готовлю оружейные новинки и подробно расскажу о них.

— Буду непременно. И обязательно выделите один комплект для меня — хочу его лично опробовать.

— Обязательно.

— А по оружию что? Фон Валь докладывал мне о ситуации с Ванновским. Весьма неприятная история.

— Согласен, — кивнул я. — Идеально было бы решить эту ситуацию полюбовно.

— Что вы имеете в виду?

— Не устраивать лишних конфронтаций, не обвинять Ванновского, хоть и есть за что, но кто из нас не без греха? Всегда можно договориться. Пусть снова созовут комиссию и не мешают Мосину самостоятельно довести винтовку до ума. Мы, кстати, с ним довольно плотно работаем, в том числе и над винтовкой. Если реализовать всё, то у нас выйдет самая лучшая в мире винтовка. Вы можете себе представить, Николай Александрович, что винтовка участвует в войнах даже в моё время, почти через сто пятьдесят лет. Естественно, доработанная и модернизированная.

— Но как это? Неужели вы своего оружия не создали?

— Создали, и очень много. Но вот у вас есть такой инструмент, как лом или топор — там мало что можно изменить. И в наше время ими пользуются. Естественно, у нас винтовка Мосина — это архаика и музейный экспонат почти, но она безотказно работает, выполняет свою функцию. К тому же на складах длительного хранения столько всего припасено — вот и обретает винтовка вторую жизнь.

— Хорошо, Андрей Алексеевич, я внимательно ознакомлюсь с материалами дела и приму решение.

— Кстати, не сочтите за дерзость, хотел у вас одну вещь спросить. Насколько я знаю, ваш батюшка не очень разбирался в оружии, и был случай, когда к нему, ещё будучи цесаревичем, пришёл офицер, не помню его фамилии, и предложил перейти на унитарный патрон. И ваш батюшка накричал на него, вроде оскорбил даже. Тогда офицер, кстати, талантливый человек, который болел за военное дело и опередил своё время, написал ему письмо с просьбой извиниться. Так как не мог вызвать его на дуэль. И приписал, что в противном случае вынужден будет застрелиться. Александр проигнорировал письмо, и офицер застрелился. Был скандал, и уже ваш дед, Александр Второй, очень гневался на вашего отца и заставил его идти в похоронной процессии.

Николай слушал с грустной улыбкой.

— Да, к сожалению, правда, Андрей Алексеевич. Отец был… сложным человеком. И вообще, то, что для нас тут секреты, вы всё это наверняка знаете.

— Далеко не всё. Учитывайте, что много десятилетий, а уже и столетий, работает вражеский пропагандистский аппарат, который перевирает историю, факты. И мы не можем с этим ничего сделать, так как потеряли суверенитет и власть в 1917 году. И боюсь, что уже навсегда.

— И вы полагаете, что можно изменить историю?

— Только вашу, в этом мире, не в моём.

— То есть вы уверены, что это разные миры?

— Да. Я не верю в путешествия во времени — это невозможно. Знаете, у нас были разные теории, например такая — теория мультивселенных. Это довольно сложно объяснить. Представьте, что вы подкидываете монетку, и в одной ситуации у вас выпадает решка, в другой — орёл, и в этот момент мир как бы раздваивается. В одном у вас выпала решка, в другом — орёл. Где-то всё почти так же, где-то совершенно иначе. Изменения накапливаются, что приводит к совершенно другим историческим линиям.

— И тем не менее вы попали в прошлое своего времени.

— У меня нет ответа на этот вопрос. Да и ни у кого его нет — можно только предполагать. Возможно, один мир отставал от другого по непонятным причинам.

Николай на какой-то момент задумался. Я не стал ему мешать.

— Андрей Алексеевич, скажите, на ваш взгляд, во время моего правления какие были допущены основные ошибки, что было сделано не так?

— Ох, Николай Александрович. Сложный вопрос. — Я почесал голову и откинулся на кресле. — По мне так никаких ошибок вы не совершали. Нельзя судить человека с позиции послезнания. Вы действовали так, как считали нужным, исходя из имеющейся у вас информации. На мой взгляд, вы дали слишком много свобод, либеральных реформ, хотя время им не пришло — это и породило огромные проблемы. Люди просто к этому не готовы. Я уже рассказывал, как в первую Думу набились буквально террористы-бомбисты.

А вообще, если рассматривать ваш вопрос в целом… — я достал бумажку и принялся рисовать пирамиду, разделяя её горизонтальными линиями. — На мой взгляд, сейчас существует ряд крупных проблем, каждая из которых отдельно может похоронить страну, а все вместе, как это было в моей истории, сделают это непременно.

Итак, в самом низу, в основании пирамиды, я бы поставил проблему отсутствия полиции и, в целом, отсутствие тайной полиции, нормальных судов и законов в отношении, в первую очередь, политических преступников. Только лишь решение этой проблемы спасёт ситуацию.

Я посмотрел на Николая. — Чем я, собственно, сейчас активно занимаюсь вместе с Плеве и Валем. После того как они ознакомились с многими документами, они лучше всех понимают эту проблему.

— Новое уложение о циркулярном розыске и реформа полиции, а также организация учебной полицейской академии?

— Точно так.

— Значит, это ваши задумки, а я уже хотел фон Валя за это наградить.

— Наградить его надо непременно — это верный вам лично и престолу человек. В отличие от других, никогда не предавал.

— Хорошо. Меня беспокоит ваша школа — вы явно недоговариваете.

— Вы очень проницательны, да, разумеется, вы правы. Давайте я подробно расскажу об этом чуть позднее. Пока же вернёмся к полиции. Так вот, я убеждён, что эту проблему нужно решать в первую очередь. Мною продуман комплекс мер, я уже неоднократно говорил об этом с нашими друзьями. У них есть все материалы.

— Что конкретно вы предлагаете?

— Самое главное — это изменение положений уголовного кодекса. Без этого работа полиции не имеет смысла: они преступников ловят, а их либо отпускают, либо тетешкают в ссылках и всё равно отпускают. Вот с этого нужно начать. Это основа, фундамент. Далее — кратное увеличение штата полиции, создание сельской полиции. Но главное — это отделение функций полиции от градоначальника. Это архаика, к сожалению, этого так и не было сделано. То есть должен быть условно мэр города, который абсолютно гражданский человек, и начальник полиции. Сейчас же фон Валь совмещает эти две функции.

— Да, это интересная мысль, я даже не думал об этом.

— Это всё произойдёт, причём везде, во всех странах, но чуть позже. И чем раньше это сделать, тем будет проще.

— Помимо обычной полиции вы упомянули тайную.

— Да, и не одну. Спецслужб должно быть несколько. Также у вас обязательно должна быть своя собственная служба — она наверняка и так есть, но это надо отдельно всё обсуждать. Тема огромная. Без тайной полиции вообще ничего не получится. Это внутренний стержень всей системы.

— А не аристократия?

— Аристократию должен кто-то контролировать, без надзора она может свернуть не туда.

— Согласен, хорошо, я вас понял. Согласен — проблема серьёзная. Мы ещё не раз всё это обсудим и начнём работу, хотя, насколько я знаю, фон Плеве уже активно этим занимается.

— Да, в первую очередь новым уголовным кодексом, а фон Валь делает остальное.

— Когда, на ваш взгляд, целесообразней ввести новый уголовный кодекс?

— Перед русско-японской войной. К этому времени мы основательно подготовимся — будут уже налажены службы, наняты люди, построены тюрьмы и лагеря, в конце концов. Это будет очень сложное и тяжёлое время. В той истории вы смогли вырулить, страна не развалилась, но это стоило нам огромных потерь. Суть процесса была в том, что англичане через весь этот террор давили на вас, чтобы вы заключили с ними союз против Германии. Вступили в Антанту. Они уже тогда готовились к великой войне, как у вас её назовут, то есть Первой мировой. В той истории вам ничего не оставалось, как подчиниться. Как только вы это сделали, весь террор прекратился, как по щелчку пальцев. То есть это всё — управляемые процессы извне. Мне хочется, чтобы в этом варианте истории никто не смог оказывать на вас давления. Именно для этого нужна чёткая выстроенная структура государственной безопасности. Причём как внутри страны, так и значительно за её пределами.

— Я понимаю, — серьёзно сказал Николай.

Он весь посерьёзнел и смотрел на меня уже иначе. Я заметил, что когда речь заходит о давлении на него и навязывании чужой воли, он весь ощетинивается, как ёж. Так же, наверное, он и на Аликс женился вопреки воле родителей и их давлению.

— Так вот, по-хорошему, нам нужно создать и развить свои структуры так, чтобы это вы на них оказывали давление, а не они на вас. Собственно, мы сейчас в начале пути, но всё двигается как надо.

— Хорошо, а что на следующей ступени?

— Это масонские ложи. По сути, совокупность масонских лож — это и есть гигантская спецслужба, да только работает она далеко не всегда в интересах собственного государства. Вспомните пример с масонской ложей декабристов. Сейчас примерно то же самое, только в бо́льших масштабах. Все эти ложи в конечном итоге подчиняются Франции и Англии. Есть и наше государственное масонство, но оно слабее. Мы всё время смотрим в рот Западу.

— И как вы видите решение этой проблемы?

— Пока никак, если честно. Слишком большая задача. С наскоку это не решить — только дров наломаем. Часть проблемы решится перед началом или во время войны, там эти люди покажут себя во всей красе. В первую очередь это военно-морские ложи и адмиралы, вернее, адмиральские кланы. Я бы хотел ознакомить вас с их деятельностью отдельно. Возможно, прочитать лекцию, как и лекцию про становление масонства в России. Нашим друзьям тоже, думаю, это важно знать.

— Хорошая идея, я подумаю, как это лучше всего будет сделать. Кстати, я пока ничего не говорил Аликс, но думаю, её нужно посвятить.

— Непременно, эта папка как раз для неё. Это ведь её род вырежут до основания.

Николай сморщился, как от зубной боли. Видимо, не привык к таким словам в адрес своих близких. Потом немного помолчал, вздохнул и кивнул.

— Вы извините за резкие слова, говорю как есть.

— Андрей Алексеевич, слушать это больно, но я очень благодарен вам. Давно у меня не было такой интересной беседы… да наверное… вообще никогда не было… тем более рядом нет людей, кто может вот так говорить мне правду в лицо. Спасибо вам. Продолжайте, пожалуйста.

— Разумеется, императрица должна быть в курсе всего. Во всяком случае, в отношении себя и своей семьи, а также финансов.

— Финансов? — поднял бровь Николай.

— Да. Насколько я знаю, она заведует семейными финансами. В нашей истории вы размещали средства в основном в лондонских банках и во французских. Как только произошёл переворот, они присвоили все средства себе. И сделали вид, как будто так и должно быть.

Николай сжал губы в белую полоску и посмотрел на меня взглядом убийцы. Я спокойно выдержал и продолжил.

— Отчасти сохранилось то, что было переведено в драгоценности. Хотя за ними сразу же началась охота. И буквально через пару лет после вашей гибели драгоценности вашей семьи оказались на всех ведущих аукционах. Они даже ваши драгоценности позже инкрустировали в свою королевскую корону.

Николай поднялся с кресла и начал расхаживать по комнате.

— Поэтому, Николай Александрович, тема финансов вашей семьи важнейшая. Вы должны быть информированы, и на семейном совете решить, как лучше всё это сделать, чтобы избежать этих потерь. Запад вас обманет при любом раскладе — друзей там у вас нет.

— Но как же Георг! Я не понимаю.

Я сделал паузу и тоже поднялся. Растёр лицо руками, как бы сбрасывая напряжение, и подошёл к Николаю, смотря ему в серые глаза.

— Ваше свержение было согласовано и одобрено другими членами Дома Романовых. Именно поэтому люди, в чьих руках на тот момент в РИ были реальные рычаги — власть, деньги, оружие, армия — проявили показательную беспомощность. А ваша казнь была согласована с другими монаршими домами. Без этого такого решения, как ваше убийство, быть принятым попросту не могло. Те, кто пришёл к власти, все были переподчинены. И принимать такие решения были не в их компетенции. Когда пришла беда, Георг отказался вас принять, тем самым подписав смертный приговор вам и вашей семье.

Да что ж я делаю. Так и раньше срока можно человека свести в могилу с такими новостями. Николай ничего не говорил, только отвернулся к окну, потом начал рассматривать солнечную панель.

— А знаете, что самое страшное? У вас будет собачка, вроде спаниеля, ваш сын её очень любил. Так вот, когда дело было кончено, англичане прислали корабль и забрали собачку. Так она и жила у Георга потом.

Николай резко развернулся и так посмотрел мне в глаза — думаю, от такого взгляда монарха любой чиновник растёкся бы по паркету. Даже меня пробрало. Но я выдержал. Николай прикрыл глаза и сделал глубокий вдох и выдох. Я же отвернулся и налил нам обоим ещё по полбокала сладко дурманящего янтарного напитка.

После того как выпили, Николай откинулся в кресле и посмотрел в потолок. Я тоже молчал, отломил кусочек наколотого шоколада — он хорошо сочетается с коньяком.

— Андрей Алексеевич, это точно всё? Это правда, что вы мне говорите?

Я взял телефон, открыл вкладку с книгами и показал ему.

— Это моя библиотека. Сотни книг — художественные и документальные. Везде так или иначе отображены эти события. В документальных описываются они очень подробно. Вам будет необходимо ознакомиться с этим.

— Да, разумеется. Как же это страшно всё. За что, почему…

— Как это за что?! Вы начали строить свою структуру, независимую от других Домов. Дали русским свободу, победили в мировой войне. Кто же это допустит? Вот они и пошли на сговор и уничтожили Россию. Чуть позже уже Британия уничтожила всех остальных, в первую очередь Германию. Именно поэтому я и твержу про полицию и спецслужбы. Если они будут развиты и работать как положено, то не допустят этого.

Николай шумно выдохнул, как будто выпуская из себя всю эту информацию, и привычным жестом достал портсигар, тут же перевёл взгляд на меня, как бы спрашивая разрешения.

Я вздохнул и приоткрыл окно — мне тут работать ещё.

Николай молча стоял и дымил, выпуская дым вместе с тёплым натопленным воздухом.

— А что дальше? После масонов?

Я подписал в пирамиде пятый пункт — «Старообрядцы и бизнес».

— Бизнес… — Николай произнёс это слово с британским акцентом.

— Да, это тоже ключевая проблема. Старообрядцы ненавидят вас. Как лично, так и всю монархию и Романовых, считают вас антихристом. И сделают всё, что в их силах, для вашего свержения. В своё время они на коленях, хлебом-солью встречали Наполеона-освободителя, потом так же будут встречать Гитлера. Все их деньги — это, по сути, деньги Австро-Венгрии и Британии. Они стоят за ними и контролируют их. Через них же будут прокачиваться гигантские средства на революцию. Но они дураки, ничтожества, просто пешки — их всех самих потом уничтожат и отнимут весь бизнес, всё национализируют. А самих бросят в лагеря.

— И у вас есть решение по этому вопросу?

— Есть только мысли. Решение принимать не мне. Это заноза, которая тормозит всё. Религиозные сектанты вообще проблема, а когда у них есть такие большие деньги — проблема очень серьёзная. Нужно всем собираться и думать, как решать эту проблему. Верхушку желательно уничтожить, чтобы разорвать их связи с начальством. А все их предприятия национализировать. Либо распродать частями доверенным людям.

— Это будет война.

— Именно так, и она будет вестись против нас, поэтому необходимо серьёзно готовиться. Часть из них эмигрируют в ту же Канаду. Задача — разгромить их финансовые структуры, взять это под контроль. Это всё очень непросто. Думаю, без вмешательства силовых подразделений не обойдётся. Хотя надеюсь, к тому времени у спецслужб уже будут собственные войска. Ещё есть идея не выпускать за границу несовершеннолетних. Таким образом можно будет оставить у себя молодёжь, когда ещё можно их перевоспитать.

— Разлучать семьи? Жестоко.

Я пожал плечами.

— Жестоко отдавать детей сектантам, где их сделают такими же и вырастят в ненависти. А так — парней в армию и суворовские училища, девок тоже пристроить. Это всё решаемые задачи. Главное — пресечь инспирацию иностранных спецслужб через старообрядцев.

Ну и второй пункт — это уже наш российский бизнес, или предпринимательство.

— А что с ним не так?

— Да всё не так. В первую очередь — что купец и торговля считается второсортным занятием. Это пережитки феодального строя. Что правильным считается зарабатывать с земли, остальное — недостойное занятие. Хотя торговля — это двигатель прогресса. По-хорошему должна быть государственная программа по пропаганде частного предпринимательства и, разумеется, сняты всякие запреты на это занятие для аристократии.

Николай докурил, немного подумав и оглядевшись, не найдя пепельницы, выкинул окурок в окно, протолкнув пальцем в щель.

— Вы придаёте этому такое большое значение?

— Да, это фундаментальная проблема. Нужно всячески поощрять торговлю и предпринимательство — это создаст крепкий средний класс, который будет опорой государства. Также и малый бизнес — должна быть разработана система кредитования. А аристократия, по-хорошему, должна контролировать крупный бизнес.

— Например, перехватить бизнес старообрядцев? — Николай как-то незаметно перешёл на мой сленг.

— В том числе. А ещё нужно строить торговый флот и циклы полной переработки.

— Поясните. — Молодой император нахмурился, но не в гневе, а пытаясь понять проблему, сел, отпил из бокала, внимательно слушая.

— Скоро сложится ситуация, когда нам понадобится огромное количество всего. Снарядов, винтовок, автомобилей, двигателей. А ничего этого у нас нет — нет развитых производств. Ваши эмиссары будут метаться по миру и скупать всякий неликвид. Дойдёт до того, что даже у японцев будем скупать их устаревшие винтовки. Своего двигателестроения так и не будет создано, как и полноценного авто- и авиастроения. Всё будем покупать у Запада. Поэтому я и говорю, что нам необходимы системы замкнутого цикла производства. Когда все детали делаются у нас в стране, когда мы ни от кого не зависим в поставках.

— Да, согласен, это критически важно.

— Ещё важнее другое. Это две ключевых отрасли, которые нам по сути не принадлежат. Сейчас наши друзья изучают две папки — золотую и нефтяную. Во время японской войны англичане осуществят через своих агентов беспорядки на бакинских промыслах и уничтожат почти всю нашу нефтедобычу. — Николай при этих словах вновь напрягся и зло нахмурился, сжимая кулаки. — А золото нам никогда не принадлежало — сейчас там чёрт знает что. Всё отдано на откуп иностранцам. Я считаю, что эти две ключевые сферы должны быть полностью национализированы и взяты под жёсткий контроль. В 1912-м будет похожая ситуация, что и с нефтью, только на Ленских золотых приисках. Там перебьют кучу народа, потом это событие будет известно как Ленский расстрел. Британцы, как обычно, через свои газеты повесят всё на вас. Но история там сложнее.

— Мне нужно ознакомиться с этими папками.

— Разумеется. Тема очень серьёзная, ключевая. Я поэтому и говорил, что нам необходимо строить замкнутые циклы производства. Сейчас это не очень понятно, но нефть в будущем станет ключевым экономическим фактором. Из нефти будут делать всё — топливо, взрывчатку, пластики, то есть все вещи, даже одежду. Вот вы меряли полевую форму. Там почти всё, так или иначе, сделано из нефти. — При этих словах брови Николая поползли вверх.

— Но как это возможно?

— Химия, я и сам не знаю. Но нефть — это жидкое золото. И у нас её очень много. На севере огромные месторождения, пока не открытые. Мы будем продавать нефть и жить на эти деньги. Но необходимо всё делать самим. В том числе строить торговый флот, наливные танкеры, которые будут перевозить нефть. Позже научатся строить гигантские трубопроводы, которые будут идти через континенты. Трубы, кстати, тоже будут из нефти.

— Невероятно.

— Да, поэтому я и говорю, что это важнейшие вещи. Сейчас на нефтепромыслах сидят пробританские жулики. Всю эту публику надо сдёргивать с колоды и ставить своих людей. Разумеется, всё это должно контролироваться российскими спецслужбами. И охраняться как режимный объект. С каждым годом нефть будет только набирать обороты и расти в цене. Например, сейчас всё работает на угле — те же корабли. Но уже скоро всё будет переведено на нефтяное отопление.

— Даже так?

— Да. Именно поэтому я уделяю предпринимательству такое внимание. Это гигантские деньги и ключевая отрасль экономики. Наравне с газом.

— Газом?

— Да, чуть позже всё это начнётся. Будут добывать природный газ. У нас, как вы понимаете, самые богатые месторождения в мире. Но это будет позже. А пока я бы предложил вам самому подать пример.

— Что вы имеете в виду?

— Я говорю про предпринимательство. Только нужно подумать, как это лучше сделать. Ведь аристократия всегда берёт пример со своего монарха — именно вы законодатель мод.

Николай серьёзно задумался.

— Да, мне нужно серьёзно подумать — это важная, стратегическая информация. И это только четвёртый пункт в вашей пирамиде, боюсь представить, что у вас дальше! Прав был Плеве: после беседы с вами нужно ехать в Баден-Баден лечить нервы. Или напиться до смерти.

Я улыбнулся.

— Лучше всего помогает работа. Продуктивная деятельность.

— Да, пожалуй, вы правы.

— На третьем месте у меня стоит социал-демократия и левый терроризм. Это, начиная с Первого интернационала, крупнейшая в мире террористическая религиозная масонская организация. Чтобы вы могли представить, что будет в 1917 году, рекомендую поднять архивы и изучить Великую французскую революцию. У нас будет то же самое, только хуже и на семьдесят лет.

— Это невозможно.

— Возможно. Они уже сейчас активно работают. Ваш дедушка и прадедушка пожалели Герцена, Бакунина и прочих. А нужно было их ликвидировать на дальних подступах. Именно это работа спецслужб. Это защита государства. Впоследствии они захватят власть по всему миру.

— Что?!

— Да, к огромному сожалению. Они уничтожат почти всё, изгадят весь мир. Вы даже себе не представляете, какое это зло.

— Но как это допустили?

— А вот так. Они, я имею в виду монархов и государства, думают, что контролируют это, в итоге их переигрывают и уничтожают. Вот, например, пару лет назад высшей аристократией Британии было создано Фабианское общество. Вы знаете об этом?

— Вроде что-то слышал, но ничего конкретно не могу сказать.

— Вот они и возглавят этот процесс. Если хотите, я чуть позже сделаю доклад по этой теме.

— Да, безусловно, был бы очень рад послушать.

— У них план на столетие вперёд. Они действуют медленно, и от этого очень эффективно. В итоге они добьются своего.

— Чего они хотят?

— Свержения монархий и введения социалистического строя. Прицепом к этому идёт уничтожение семьи, поощрение гомосексуализма и много всего ещё — у них большая программа.

— Но это же безумие, зачем им это надо?

— В первую очередь нужно понимать, что это не обычные люди, а религиозные масонские фанатики. У них свои представления о прекрасном, именно это представление они и будут транслировать. И, к сожалению, у них всё получится.

Николай отрешённо и растерянно смотрел в одну точку.

— Кстати, наш Лев Толстой с ними очень тесно связан. Без сомнения, он гениальный писатель, но своими политическими идеями наносит огромный вред нашей стране. И он очень плотно повязан с англичанами. — Я немного задумался. — Вы знаете, на старости лет он начнёт разоблачать шекспирианство.

— Шекспирианство?

— Да, будет утверждать, что Шекспира никогда не существовало. А для англичан это очень больная тема.

— А он существовал?

— Не думаю. Даже Англии тогда не существовало, вся история немного подтянута, если можно так сказать. Наша тоже, но это отдельный большой разговор. А если вернуться к Шекспиру, то это просто переделки итальянских текстов — у многих даже авторы известны. Я к чему веду: судя по всему, англичане его и отравили в итоге. Было обставлено, как будто бы он простудился и умер, но на версию с отравлением указывает очень много факторов.

Николай только головой помотал.

— И как вы думаете бороться с марксизмом и интернационалом?

— С помощью всей силы государства. Тут и работа разведок, спецслужб, МИДа. Очень хочется, чтобы и аристократия подключилась. Ну и, разумеется, вы — через влияние на других монархов. Они просто не понимают, что это, какая бомба с тлеющим фитилём у них в руках. Их можно победить, и да — это будет война, но война тайная и в большей степени религиозная. Тут либо мы, либо они, третьего не дано.

Николай стал крутить ус — он так делал, когда нервничал, напряжённо о чём-то думая. Потом посмотрел на меня.

— Хорошо, я вас понял. Что дальше по списку?

— Тут мы переходим к нашим внутренним проблемам, хотя всё это, естественно, взаимосвязано. На втором пункте у меня генералитет.

— Генералитет? — Традиционно переспросил император.

— Да, ведь именно генералы будут вас арестовывать накануне решающего наступления. Как я уже говорил, достаточно одного процента предателей, но если предатели на самом верху — то всё обречено. Тут, кстати, я мало что могу посоветовать — только лишь предоставить списки предателей. И у меня есть общая структура переворота с именами всех генералов, которые в этом участвовали. Я бы тоже хотел разобрать это отдельно. Все эти Корниловы, Брусиловы, Куропаткины, Алексеевы и прочие — они все предадут и перейдут на сторону врага. И это такая беда, что я даже не знаю, с какой стороны к этому подступиться.

Мы какое-то время молча сидели, время от времени потягивая арманьяк.

— Ну хорошо, а первый пункт у вас какой?

— Да почти то же самое — это военно-морские масонские ложи и адмиралы. Но в отличие от сухопутчиков, которые в целом на вашей стороне, просто им отчасти задурили голову и предали сами же старшие офицеры, их, кстати, убили впоследствии. Но радовались они недолго — самих этих дураков-предателей позже точно так же перебили. Так вот, в отличие от сухопутной армии, большинство адмиралов непосредственно работают на иностранные государства. И когда начнётся война, они прямо будут устраивать диверсии, топить свои же корабли. И когда начнутся события 1917 года, полностью перейдут на сторону противника. Вы должны это знать. Все материалы чуть позже я вам предоставлю.

— Да уж, Андрей Алексеевич, я как будто постарел лет на десять после разговора с вами. Ещё буквально недавно мне всё казалось, что, в целом, всё нормально. Конечно, после отца осталось много проблем, но решаемых. И тут вы мне — ушат ледяной воды на голову.

— Но это не всё, — устало произнёс я и взглянул на императора.

Тот только поднял брови. А я пририсовал к пирамиде глаз и расходящиеся лучи.

— Вот тут, на вершине пирамиды, я не буду это записывать, просто произнесу. Вот здесь — ваша семья. И это пострашнее марксизма и масонских адмиралов.

Николай прикрыл глаза.

— В конечном итоге всё идёт оттуда. Из семьи Романовых. У вас вся власть, деньги и влияние. И именно вы и финансируете всех народовольцев, эсеров и вот это вот всё. Создавая различные партии, играя друг с другом в политические игры, борясь за влияние. Именно из Семьи идёт влияние на тех же генералов. Как вы думаете, чьей поддержкой они заручились, прежде чем действовать? Ведь все они шли на преступление — наказание за измену: трибунал и смерть. Кто-то им пообещал неприкосновенность.

— И вы знаете кто?

— В общих чертах, так как все деятели погибли, а документы, если они и были, последовательно уничтожались, как улики. — Там никакой тайны нет: в основном действовали великие князья, там же и Юсупов с его деньгами. А во главе всего этого, подчёркиваю — это не стопроцентная информация, но всё указывает на это, так вот, во главе заговора против вас, видимо, стояла ваша мать, вдовствующая императрица.

Ноздри Николая раздувались. Он гасил в себе гнев и ярость. Несмотря на приятную внешность, благодаря молодости, он был довольно вспыльчив. Взрывной, отцовский характер. Подавив гнев, он посмотрел на меня, поощряя к продолжению. Ну хорошо, гулять — так гулять.

— Мария Фёдоровна изначально была против вашего брака. Ещё по моим данным она как-то связана с Орлеанским домом, который оказывает ей поддержку. Она создаст, или уже создала, свой собственный двор. Она будет вам очень мешать — постоянно вмешиваться, пытаться назначать своих людей. Кроме этого, у них будут очень тяжёлые отношения с вашей супругой. Есть устойчивое мнение в кругах специалистов, что все негативные слухи в отношении Александры Фёдоровны будут исходить именно оттуда. От её двора и, видимо, от неё лично.

Николай молчал, крутя ус, а я продолжал.

— Судя по всему, она и была движущей силой вашего свержения в пользу Михаила. Причём через несколько лет вы полностью отстраните его за морганатический брак, он будет жить… в Лондоне. Кто бы мог подумать, — немного добавил я сарказма. — Он и приедет во время революции прямо оттуда, на какое-то время после вашего ареста станет верховным главнокомандующим, но его сразу же сместят. По официальной версии его расстреляют в 1918 году. Но, как вы понимаете, ни трупа, ничего не будет найдено. Поэтому это далеко не факт — возможно, как приехал, так и уехал обратно к себе в поместье и тихо прожил там жизнь. Например, ваша сестра Ксения, которая смогла спастись, всю жизнь прожила в Англии под домашним арестом.

— Что?!

— Да, есть её фотографии только из этого поместья. Судя по всему, её очень строго охраняли. И если кто-то хотел увидеться, то приезжали к ней, но, насколько известно, такие встречи проходили нечасто. Больше повезло Ольге — она перебралась в США и жила свободно, никто её не трогал. Но вернёмся к Марии Фёдоровне. Она ведь датчанка. Можно предполагать, какие у неё были договорённости с другими монаршими домами Европы, но очевидно одно — её использовали. Обманули и использовали. Видимо, обещали тихий дворцовый переворот. Она явно не хотела вашей гибели и всех своих внуков. Позже Дания выслала два боевых корабля для эвакуации её внуков от младшего сына.

Далее — есть предположение, почему ей сохранили жизнь. Когда вас арестовали, то якобы вынудили подписать отречение за себя и за своего сына Алексея.

— У меня будет сын?

— Да, не переживайте. После нескольких дочек у вас будет сын.

Николай прикрыл глаза и вздохнул.

— Так вот, именно Мария Фёдоровна всю жизнь подтверждала его подлинность. Возможно, это и было одним из условий её безопасности, сложно сказать. Кроме этого, очевидно, что все Романовы, кто покинул Россию вместе с Дагмар, являются предателями. Так как остальных убили.

Я сделал паузу и налил ещё по одной. Удивительно — первый раз такое, что от нервного напряжения алкоголь почти не берёт. Расслабляет да, но опьянения нет. На двоих почти бутылку ухлопали.

— А кто уехал вместе с ней?

— Точно знаю про Сандро, Юсупова.

— Сандро!?

— Да. Кстати, из дневников Вырубовой…

— Вырубовой!? Да что вы со мной делаете…

— Да. Про неё мы отдельно поговорим. Так вот, она как раз писала, что слухи про вашу супругу шли именно от Сандро, а он, в свою очередь, был человеком вдовствующей императрицы. Но тут уже для меня зыбкая почва. Сами понимаете.

— Ах, Сандро, Сандро… ну как же так… что ещё вам известно?

— Александр Михайлович был прожжённый морской волк. Кругосветки, путешествия, морские бои, бордели — были его родной стихией. Он предвидел уязвимость русского флота и был автором многих концепций развития черноморского и тихоокеанского флота. Критиковал выбранную модель войны на море с Японией. Дружил с президентом США Теодором Рузвельтом, неоднократно был с визитами в США. Основал авиационную школу в Севастополе, шеф военно-морских сил Империи. Все самолёты Сикорского построены в России на деньги Александра Михайловича. Когда шведские морячки несколько раз пробовали арестовать их в Крыму после 1917 года, русские моряки и лётчики добровольно силой отстаивали свободу своего покровителя. В сам Крым с семьёй также пробивался с боями — захватив лично поезд. Искал поддержку у элит Франции для защиты Крыма. Не нашёл. Ещё Александр Михайлович был высокопоставленным масоном. Мало того, что состоял в нескольких ложах, так ещё и сам был мастером как минимум двух, созданных им самим: «Адмиралтейской ложи» и ложи «Карма». После 20-го года он увеличил количество своих визитов в США. Читал там лекции. Общался с членами Конгресса. Между делом создал ВВС Эфиопии. О роли в создании военно-воздушных сил США информации нет. Я уже упоминал о петроградской ложе «Карма», работавшей под руководством французского оккультного Ордена Рыцарей-Филалетов, под председательством великого князя Александра Михайловича. А в 1928 году открылась ложа Ордена Рыцарей-Филалетов и в США. Совершенно случайно лидером этой ложи стал господин Сайрус Филд Уиллард, который был видным оккультистом США, что как бы подразумевается, раз речь идёт о масонах. Совершенно случайно вышло так, что идеями оккультизма Сайрус Уиллард проникся под влиянием госпожи Блаватской… Под чьим влиянием Сайрус проникся идеями социализма, не уточняется, но известно, что именно он стоял у истоков социал-демократической партии США. Причём здесь может быть Великий князь Александр Михайлович — ума не приложу… Ещё его дочь Ирина была замужем за Юсуповым. Ещё он был дружен с Витте. В общем, там сложный коктейль, Николай Александрович.

— Да уж… а почему вы про этого, как его… Сайруса заговорили?

— А он был лидером социалистов-масонов, создавал общины для таких же сумасшедших. Собственно, их идеи и повлияли на Льва Толстого…

— Действительно, какой-то адский коктейль. Где Сандро и где социалисты.

— Кто бы мог подумать — всё это сплетено в единый гордиев узел, всё пропитано. Тянешь одну ниточку, и…

— Понимаю… подождите, вы говорите, что Ксения жила одна. А как же Сандро?

— Насколько я знаю, она очень любила его, несмотря на все его выходки. Но их разлучили, и, вроде как, единственный раз, когда её отпустили, — это на похороны Сандро, а умер он во Франции. У них, кстати, было семеро детей. Которым тоже запретили с ней жить.

Если верить моим источникам, которые изучали вопрос по престолонаследию Российской империи, именно Ксения становилась императрицей. Возможно, именно поэтому её всю жизнь продержали под арестом. Её внук негласно возглавлял дом Романовых, а её правнук по идее возглавляет сейчас. Но об этом мало кто знает, так как одеяло тянут на себя Кирилловичи. Сам великий князь объявил себя императором в Париже, но это цирк, конечно. А в нашем времени его потомки превратились совсем уже в неприличных цыган. Господь наказал.

— Ох, Андрей Алексеевич. Я даже не знаю, как на всё это реагировать.

Я пожал плечами.

— Моя задача — проинформировать вас обо всём, что мне известно. Не скрывая и не перевирая ничего. Я понимаю, что такого вам больше никто не скажет, но это мой долг. А вот как быть с этой информацией — решать уже вам.

— Вы понимаете, что всё это значит?

Я опустил взгляд, взял бокал и подошёл к карте мира.

— Николай Александрович, вот тот список проблем, который мы обсуждали, — это ещё не всё…

— Вот как? Что может быть ещё?

— Мы закончили нашу масонскую пирамиду глазом — глаз это ваша семья, которая опаснее и коварнее любых террористов. Но над глазом я бы пририсовал ещё корону. Это другие владетельные дома, монархи и их объединённая высшая аристократия, также тайные общества, инспирированные ими, которые стоят над правительствами. Вот это, наверное, самое ключевое. Это именно та верхушка айсберга. Всё в конечном итоге идёт оттуда.

— Да, я понимаю, о чём вы говорите. Это Фабианское общество — это оно?

— Именно. И это очень опасно. Кроме них будет ещё Общество пилигримов — оно возникнет чуть позже, когда уже не останется никого. Только Британия и США, и это общество будет как раз связующим звеном между ними. Как правило, правительства и президенты будут озвучивать решения, принятые этим обществом.

— Вы говорите, когда никого не станет…

— Да, я уже упоминал, что после великой войны большинство монархий падут, и мир перейдёт в иную фазу существования. Начнётся катастрофический для человеческой цивилизации период деколонизации.

Николай снова отошёл к окну, посмотрел в ночь и снова закурил.

— Расскажите про это поподробнее.

— Сейчас идёт гонка за колонии. Чуть позже эта гонка перейдёт во всемирную бойню. В итоге хрупкий мир окончательно нарушится. И все страны и империи, которые жаловались, что им не хватает колоний, лишатся не только всех колоний, но зачастую и части своих территорий. Сейчас по сути есть одна цивилизация на планете — европейская цивилизация. И кто бы что ни говорил, они несут благо для всех остальных менее развитых народов. Америка и Британия будут вести войну не на жизнь, а на смерть, используя все методы, вплоть до военных вторжений, чтобы выгнать колонизаторов с их земель. Соответственно, давая псевдонезависимость для этих народов. Что закончится полной катастрофой. Везде будет один и тот же шаблон: революция, переворот, приход к власти с помощью заокеанских друзей и последующая резня белого населения. То же самое будет и у нас в Средней Азии и на Кавказе.

Николай молчал, только как-то обречённо иногда посматривал на меня, выпуская дым в открытую форточку.

— Вот, посмотрите на эту карту. Это Британская империя примерно на 30-е годы. После реформирования.

— Что за реформирование?

— Сейчас все колонии явные. Например, условное Конго принадлежит Бельгии — всё официально. После 17-го года всё начнёт меняться. Колонизаторы, понятно, никуда не уйдут, но перейдут на скрытое управление. Британия создаст Содружество. Как бы независимых государств, на самом деле полностью зависимых. Контролируемых через другие рычаги влияния. К огромному сожалению та же судьба постигнет и нашу страну… Управление настолько филигранное, что большинство людей думает, что мы суверенная держава. Британцы, конечно, мастера управления. Нам нужно многому учиться у них.

— У вас на карте особенно выделен юг Африки, я вижу множество пометок. И расскажите подробнее про это Содружество.

— Николай Александрович, сейчас мы подходим к важной теме и, можно сказать, переходим в практическое русло. Я в целом закончил про вашу семью. Может быть, пригласим наших друзей — им тоже важно это знать? Я понимаю, что у вас ещё миллион вопросов личного характера. Давайте мы обсудим их позже. Возможно, нам нужно встретиться втроём с Александрой Фёдоровной?

— Да, безусловно. Мне надо всё это обдумать. Вы главное себя поберегите — я им уже поставил на вид, что не уберегли вас.

— Да уж, — улыбнулся я, — только тут это вряд ли поможет. Чтобы не было покушений, действовать надо на опережение.

Николай улыбнулся как-то виновато, как будто чувствовал определённую долю вины за всю эту историю. Я же подошёл и открыл дверь, приглашая изрядно заждвашихся чиновников. Хотя, думаю, им было чем заняться и что обсудить. Заходили они в кабинет осторожно и даже как-то боязливо — видимо, вид наряженного Николая в современную полевую форму и броню произвёл на них сильное впечатление.

Тут уже Николай взял на себя руководство нашей нарождающейся тайной организации. Но не тут-то было.

— Господа, Андрей Алексеевич упоминал про эти папки, в частности, вопросы по золоту и нефти. Вы ознакомились с материалами?

— Да, Ваше Величество…

— Давайте в этом кабинете без чинов.

— Хорошо… Николай Александрович. — Начал Плеве. — Я изучал вопрос золота, но дело намного серьёзней, чем добыча золота в империи. В папке собраны обширные данные не только по золоту, но и история вопроса… эээ… ФИРМЫ, если можно так выразиться. Вы меня понимаете?

Николай посмотрел на меня с вопросительным выражением.

— Имеется в виду история Ост-Индской компании. Это содружество дельцов и банкиров Голландии и позже Великобритании. Это ключевое понятие в наших исследованиях, так как именно в их руках сосредоточена реальная власть. В папке рассказывается история их банковских систем и ресурсов от начала до нашего времени.

— Очень интересно, расскажите?

— Да, но лучше я это сделаю в формате лекции и для всех одновременно, но не сейчас.

— Вот снова вы откладываете! — опечаленно произнёс фон Валь.

— К сожалению, да. Сейчас я бы хотел обсудить более насущную тему, хотя предварительно, я имею в виду до принятия каких-либо решений вами, я обязательно сделаю доклад по золотой теме, так как это необходимо знать — это важно.

— Совершенно согласен, но это должно быть строго засекречено. Я вообще плохо спать стал, когда думаю о том, что такие важнейшие секреты лежат просто так, без охраны.

— Поверьте, Вячеслав Константинович, охрана тут по высшему классу. Скорее архивы жандармов вынесут, чем у меня тут бумажка пропадёт. Но вы правы, я уже упоминал о том, что необходимо строить отдельное укреплённое и охраняемое здание, где всё это будет храниться. Если вы примете моё предложение, Николай Александрович, касательно нового центрального министерства государственной безопасности, то этот архив будет перенесён туда.

— Да, я внимательно ознакомлюсь со всеми материалами, и мы примем решение. Так какой вопрос вы хотели обсудить?

Я вздохнул, пожевал губами, думая, как начать. Вспомнил, что я единственный тут в домашнем чёрном шёлковом халате, и почувствовал себя немного неуютно.

— Через четыре года, если ничего не поменяется, начнётся война.

— Постойте, вы же говорили, что русско-японская начнётся позже, в 1904 году? — нахмурил брови Плеве.

— Это другая война…

— Другая!? — синхронно удивились Плеве и Валь, а Николай только переводил взгляд с одного на другого, и потом все взгляды скрестились на мне.

— Войны, господа, никогда не заканчиваются — они лишь переходят одна в другую с небольшими затишьями. Скоро начнётся Вторая англо-бурская война. И это некий водораздел, который будет иметь гигантское влияние на весь мир. Сейчас этого никто не понимает, и это нормально — понятно будет только через много лет.

— Что в этом такого важного? — спросил Николай.

— Во-первых, это будет первая в истории война нового типа, где будут заложены принципы военных столкновений на столетие вперёд, будут применены новейшие вооружения и методы ведения войны, которые до этого ещё не применялись. К сожалению, осмыслить этот опыт смогли единицы, в результате очень многие поплатятся жизнями в следующих войнах.

Фон Валь слушал очень внимательно. Когда дело касалось войны, генерал занимал боевую стойку. Он очень помог мне и с заказами, и с ситуацией с Мосиным и комиссией — человек искренне болел за это дело.

— Это первый момент, а второй…

Глава 4. Зверь.

А второй момент заключается в том, что на юге Африки сосредоточены самые большие запасы золота и алмазов на Земле. Которые все достанутся в итоге Британской империи.

В кабинете повисла тишина. Только все друг с другом переглянулись по нескольку раз.

— Андрей Алексеевич, а в вашей истории Российская империя вмешивалась в этот конфликт? — Осторожно начал Николай.

— Да, но очень пассивно, к сожалению, а может и к счастью. При вашем отце, когда шла гонка за колониями, мы не участвовали в этом. Но тем не менее мы помогали бурам оружием. Там же были наблюдатели от военного министерства и добровольцы, которые воевали против англичан.

— И к чему это привело?

— Ни к чему, к сожалению. Все было организовано очень скверно и главное — как показала история — военные никаких выводов не сделали. Но печально не это, а то, что никто так и не сумел помешать британцам, хотя сделать это было реально.

— Каким же образом? — спросил Плеве.

— Для начала нужно расставить акценты, понять, что такое Британия? И в целом — Европа. Как вы уже знаете, именно от них для нас — как для империи, так и лично — исходит основная угроза. Они ни на секунду не прекращают инспирацию, постоянно подкупают людей и засылают своих эмиссаров. Капля камень точит, и в конечном итоге они добьются успеха. Вернее, добились там у нас. В этом мире, я полагаю, мы можем побороться. Основной нашей целью я вижу на ближайшие пять лет разработать и реализовать комплекс мер по недопущению того, чтобы к британцам попали такие ресурсы. Ведь именно на них они будут строить флот и получат возможность развиваться. Дела у них сейчас идут ни к черту.

— Но если мы вмешаемся, это будет война. — С каким-то недоверием посмотрел на меня фон Валь.

— Нет, никто не говорит о прямом участии в конфликте. Да и Британия никогда не допустит войны. По сути у них сухопутной армии нет — только флот. А одним флотом войну не выиграешь.

— Постойте, что мы сейчас обсуждаем? — перебил Николай.

— У нас есть такое понятие как мозговой штурм. Это очень эффективный метод выработки решений и поиска идей, когда люди собираются и предлагают разные решения, обсуждают их, и в итоге удаётся найти нужные решения. Сейчас я хотел бы обсудить тему Содружества до начала нашего мозгового штурма. Я хочу, чтобы вы поняли, что случится, если не помешать Британии захапать себе Южную Африку. Давайте подойдём к карте.

В беседе с Николаем Александровичем я упоминал о будущем Британской империи. Через несколько десятилетий она трансформируется в Содружество. Для профанов и обывателей она почти развалится — большинство её колоний получат независимость. На самом же деле она только укрепится, просто управление перейдёт на другой, скрытый уровень. На стене красовалась большая карта. Сверху было написано: «Устройство Британской империи». Обратите внимание на флаг. Он как бы есть и как бы нет. Британцы добились того, что никто об этом не говорит и не упоминает. Большинство людей на планете не знают, чей это флаг. Мастера, чего уж тут говорить! Это флаг самой замалчиваемой международной организации и самого замалчиваемого государства в мире. Организации — колоссальной, государства — циклопического. Но это организация и государство, управляемые всемирными мастерами дезинформации. Структура даже не имеет названия. Просто «Организация». Или, если точно перевести на русский, — «Союз», «Содружество».

Разумеется, полностью замалчивать колосса, включающего четверть территории и треть населения земного шара, невозможно. Поэтому о Содружестве сообщается в справочниках, открыто собираются его заседания. Официально считается так:

После второй мировой войны Британская империя распалась, а её бывшие члены создали благотворительную организацию, носящую протокольный характер. Для совместного ностальжирования по былым временам.

Это, мягко говоря, неправда. Начнём с того, что Содружество было создано вовсе не после второй мировой войны, а в 1931 году — в период расцвета Британской Империи. Тогда, после конференций имперских территорий 1926 и 1930 года был принят «Вестминстерский статут», обеспечивающий юридическое прикрытие власти Великобритании над доминионами в условиях новой политической, экономической и информационной ситуации. Формально доминионы объявлялись почти независимыми государствами, а фактически являлись отдельными королевствами. Мало кто знает, что Канада или Австралия до сих пор являются королевствами со своей геральдикой, особыми королевскими флагами, тронами и так далее. Они возглавлялись британским монархом. Кроме того, все доминионы входили в Британское содружество наций. Фактически возникала система, аналогичная устройству Австро-Венгрии, отчасти Российской империи, да и вообще любой европейской монархии. В 1946 году «Британское содружество наций» было переименовано в просто «Содружество», а в 1949 году в связи со спектаклем «предоставления независимости» Индии была принята Лондонская декларация, являющаяся типичным образчиком английского лицемерия. Согласно декларации Индия согласилась признать британского монарха в качестве «символа свободной ассоциации независимых государств членов Содружества и главы Содружества». В дальнейшем эта формулировка принималась другими членами организации.

Большинство членов Содружества проходит созданный англичанами «конвейер дураков». Сначала государство является колонией или протекторатом, потом превращается в доминион, потом в возглавляемую Елизаветой II отдельную монархию, затем в монархию, возглавляемую местным царьком, или в республику, которая входит в Содружество и тайно управляется той же английской королевой, носящей пожизненный титул «главы Содружества». Продвижение по конвейеру сопровождается невероятной шумихой, полемикой, иногда переворотами и региональными кризисами. А по сути — на выходе бедные народы, попавшие в лапы мирового паразита, возвращаются в исходную точку. От чего ушли — к тому и пришли: от портрета обожаемого монарха к портрету обожаемого главы содружества. Так и крутятся в кольце демагогии. Выхода из Содружества нет. Иногда некоторым странам англичане приостанавливают членство. Это очень серьёзное наказание. Так было с Пакистаном, Фиджи. Сейчас приостановлено членство Зимбабве. Но в итоге изгой исправляется и на коленях, в рубище, приползает «домой». К хозяину.

Существует ещё одно сходство между Содружеством и Советским Союзом. На гербе СССР был изображён земной шар. Коммунисты открыто говорили, что любая страна мира «на законных основаниях» может войти в рабоче-крестьянское государство. Почти то же самое у Содружества. Правом войти в союз обладает любая страна мира, когда-либо бывшая английской колонией, протекторатом или юридическим вассалом. Таким образом англичане сохраняют территориальные претензии к большому количеству стран, прежде всего — к богатейшим странам Ближнего Востока. Об аппетитах англичан я ещё расскажу отдельно.

Более того. В середине 1990-х годов, на волне мировой перестройки, англичане сделали стратегический рывок и начали принимать в Содружество страны, формально не имевшие отношения к Британской империи. В Содружество был принят Камерун, бывший сначала германской, а затем французской колонией. Основанием для принятия явилось то обстоятельство, что незначительная часть этого государства когда-то принадлежала англичанам. Надо понимать цепкость и железную логику английского колониализма. Камерун сам по себе был приятным куском, но главное — таким образом создавался прецедент. С 1995 года в Содружество стало возможным принимать страны, имеющие отношение к Империи самое косвенное. Например, теперь в Содружество можно принять латиноамериканское Никарагуа или Грецию. Ведь берег Москито и Ионические острова в своё время принадлежали Англии.

Более того. В том же 1995 году в Содружество был принят Мозамбик, который вообще никогда не был британским владением. На самом деле был, так как ранее последовательно контролировался двумя английскими криптоколониями — Португалией и СССР. Но о криптоколониальных владениях Лондона я расскажу позднее. Мозамбик был принят с очаровательной формулировкой: «по просьбам соседей». После просьб самого Мозамбика все граничащие с ним страны — члены Содружества ЮАР, Зимбабве, Свазиленд, Замбия, Малави и Танзания — слёзно попросили Елизавету II принять бедных мозамбикцев в Содружество. Приняли. После этого кульбита американцы встали на дыбы и поставили Лондону ультиматум. Разумеется, Мозамбик на свободу не выпустили. Лозунг пиратов: «Что упало — то пропало». Но англичане были вынуждены принять резолюцию, согласно которой поглощение Мозамбика было исключительной акцией и не имеет силы прецедента.

Между прочим, резолюция, таким образом, подтверждает, что принятие Камеруна прецедентом является. В этом все англичане — нация коварных уголовников. Если англичанина пригласили в гости, ходите с ним по квартире. Отведёте взгляд — лишитесь многих вещей в одну секунду.

Николай посмотрел на меня. Сложно было понять, что скрывалось за этим взглядом.

— Правителем Британии будет женщина? Снова?

— Да. Причём на целый век.

Николай только покрутил головой. Все трое смотрели на карту. Я же снова погрузился в свои бумаги и продолжил:

Рассказав об истории, структуре и принципах Содружества, остановимся подробно на его составе. В настоящее время Содружество, кроме GGB, объединяет 37 государств. Их по территориальному признаку можно разделить на семь групп: «Индию», «Индокитай», «Юго-Восточную Африку», «Центральную Африку», «Латинскую Америку», «Европу» и «Океанию».

Вот ознакомьтесь с таблицами. Правда, здесь данные на 2005 год. К моему времени информация устарела, а к вашему — ещё не созрела. Но не суть. Мне важно донести до вас тенденции развития. Собственно, какой итог?

Таков масштаб Британской Империи: 30 миллионов квадратных километров, 2 миллиарда населения, 5,5 триллионов долларов валового продукта.

Можно упомянуть, что три страны Содружества обладают ядерным оружием. Кроме УК — Индия и Пакистан. Три страны Содружества входят в ЕС. Кроме УК — Мальта и Кипр. Это даёт англичанам бонус при голосованиях.

Это и есть ЗВЕРЬ. Его основная масса. Есть ещё масса скрытая, есть сателлиты. Но в общем размер адекватен. Можно составить общее представление.

При взгляде на таблицы видна колоссальная мощь Америки. Обладая в три раза меньшей территорией и в шесть с половиной раз меньшим населением, американцы обладают в два раза более мощной экономикой. А военный потенциал Лондона и Вашингтона просто несопоставим. США, конечно, является мировым гегемоном. Но если присмотреться, эта гегемония не абсолютна. Американскому слону противостоит более слабый, но и более хитрый хищник. Имеющий несколько региональных центров управления. Маневрирующий по всему миру. Способный к созданию многоходовых ловушек и обманных ходов.

Спору нет, Британская Империя трещит по всем швам и рано или поздно развалится. Но что такое исторический масштаб «рано или поздно» для судьбы индивидуального человека? Мы в этой тюрьме живём, и власть тюремщиков над нами беспредельна. Дело не столько в мощи Англии, сколько в слабости русских — оплетённых паутиной лжи до состояния кокона, с мозгом, парализованным ядовитым укусом 17-го года. Самостоятельно из-под такой махины нашему народу не вырваться никогда. Ждать у моря погоды… После окончания мировой войны прошло восемьдесят лет. Все эти восемьдесят лет Англия упорно, искусно и ожесточённо сопротивляется американцам. Позиции субгегемона удерживаются англичанами прочно. Не помогает ничего. Даже демонтаж СССР оказался простой рокировкой. Вместо советского голема англичане укрылись в коконе ЕС и накачали Китай.

Утешать себя в этой ситуации можно только одним. Россия пала под ударами не мелкого политического хорька, а мирового гиганта. По крайней мере, это не позорно.

Вот такая вот диспозиция, господа. Я отошел от стены, положил бумаги на стол рядом и, оставив гостей одних, приоткрыв дверь, позвонил в колокольчик. Маша естественно не спала — сидела на диванчике тихонечко, мышкой, вместе с Сашкой. На звонок прибежал именно Сашка, потом Маша.

— Так, приготовьте-ка бутербродов и тащите закуску. Всякую, что найдёте. — Сказал я им в приоткрывшуюся дверь, которую успел захлопнуть до того, как любопытная Маша попыталась рассмотреть, что там внутри.

Сейчас небольшие закуски принесут. Нужно подкрепиться.

— Андрей Алексеевич, — начал Плеве. — Всё это, как я понимаю, произошло после того, как не стало государств, которые есть сейчас?

— Да. По сути дальше будет борьба между гегемоном — США и субгегемоном — Великобритании. Все остальные так или иначе под ними. Сейчас ситуация в корне другая — есть ряд монархий относительно независимых.

— Что значит относительно? — удивился Николай.

— Я не совсем правильно выразился. Я имел в виду Францию. Англичане скрыто контролируют её через финансовую систему. Там почти все деньги принадлежат еврейским кланам. А уже их контролируют англичане, и с помощью этого могут склонить на ту или иную сторону. Это надо учитывать. Так вот. — Я снова посмотрел на карту. — Ключ ко всему этому непотребству как раз лежит под землёй в Южной Африке. Это золото. Это ресурсы.

— Подождите секундочку, — перебил меня Николай. — Вы всё время упоминаете понятия гегемона и субгегемона. Можно пожалуйста поподробнее об этом?

— Да, безусловно. У меня где-то была сохранённая таблица. Так… вот да, нашёл. Суть этих понятий в позиции лидирующего государства — гегемона — и государства номер 2, которое дышит ему в затылок либо войной, либо интригами. А часто и тем и другим. В конечном итоге оно приходит на его место. Вечное соперничество. Вот можете ознакомиться. У России её минута славы была после наполеоновских войн, когда мы стали субгегемоном. Правда, продержались недолго. Государств мало, все лезут наверх. В центре конфликт между гегемоном и субгегемоном. Это как гелиоцентрическая система мировых событий. Через призму отношений между государством №1 и №2 всё выстраивается чётко. Сквозь стены видите. Если поставить в центр Бельгию — ничего не будет понятно. Калейдоскоп. Историческая эпоха — это эпоха гегемона. Например, 19 век — век Англии. 20 век — век Америки. 18 век — век Франции. 17 век — век Испании. 16 век — век Италии (итальянской пентархии). Хотите быть специалистом по 18 веку — изучайте французский язык, на 50% в ЛЮБОМ СЛУЧАЕ занимайтесь историей Франции. Ибо это ГЕГЕМОН. Притворится гегемону, хотя бы субгегемоном, невозможно.

Дипломатия — «живой процесс». Игроки делают ходы, которые сложно взаимодействуют друг с другом. Партия ведётся не один на один — участников много. Да, Англия выламывала руки в 1905. Но было бы кретинизмом упираться в русско-британские отношения. Параллельно были отношения франко-русские, франко-британские, англо-австрийские, итало-германские и так далее. Разумеется, все их со всеми нюансами держать в поле зрения невозможно. Чтобы не запутаться, надо найти главное звено и построить «гелиоцентрическую систему». Гелиоцентрическая система в истории дипломатии — это отношения между гегемоном и субгегемоном. Хотите наиболее ясно и полно представить события 1905 года — начните с англо-германских отношений.

— А вот это очень интересно. О чём там речь шла? — Николай был очень заинтересован. Да и Плеве с Валем естественно тоже.

— Да, разумеется. Сейчас только записи открою. — Да, в 1898 году, после отказа Николая… — Я посмотрел на Императора: спустит ли он мне такую дерзость, как упоминание его в третьем лице? Но он и глазом не повел. Просто сидел и впитывал информацию. А чиновники напряглись — не привыкшие к такому отношению. Я тем временем продолжил. — Чемберлен предложил Германии военный союз. Разумеется с той же целью — довести дело до протокола о намерениях, а затем сообщить России. Получил, после консультаций Вильгельма с Николаем, плевок в рожу и первый морской закон. Одновременно у Англии резко осложнились отношения с Францией. Россия, используя хорошие отношения и с Францией, и с Германией (хотя франко-германские отношения были отвратительными), начала отжим Англии по всему фронту: в Персии, Афганистане, Тибете. В 1900 году Германия принимает второй морской закон. На этом фоне началось англо-американское сближение: американо-испанская война, договор 1901 года о статусе Панамского канала, заменяющий договор Клейтон-Бульвера. Далее наступает очень интересная ситуация. Англия заключает военное соглашение с Японией и подталкивает её к войне с Россией, а Германия точно так же подталкивает Россию к войне с Японией. Русско-японская война — это косвенная война Германии с Англией. Вильгельм совершенно справедливо считал, что Англия сама на Россию напасть не осмелится, а японцев русские разгромят. То есть Англия и Германия действовали в одном направлении. Вот тут-то англичане и преподнесли сюрприз всему миру. Русско-японская война была сверхсовременной войной постнуклеарного типа. Решающую роль там играла информационная составляющая и террористические действия в глубоком тылу. Почему здесь ход истории забежал вперёд — отдельный вопрос. Но это «первая ласточка». Немцы оценили красоту комбинации сполна, тем более что некоторые аспекты специфических действий Англии сами испытали в качестве благоприятного фактора во время франко-прусской войны («Парижская коммуна»). Надо ещё учесть немецкую тягу к «современности» и «научности». Немчура рот открыла: «Как ЛЮДИ работают». Тут-то они вполне поняли мощь социал-демократии — до этого воспринимаемой ими с точки зрения чисто внутренней, в виде технологии управления полуграмотным плебсом.

— А что вы подразумеваете под термином «люди»?

— Я имею в виду наследственную европейскую аристократию, правящую западными странами на протяжении последних нескольких столетий.

— Вы упоминали как-то в беседе, что как раз возможный переход России в состояние субгегемона или даже гегемона по итогам мировой войны и стало началом конца. — Плеве спросил, одновременно пролистывая свои заметки.

— Да. Но тут мнения немного разнятся. В будущем под влиянием пропаганды большая часть людей будет считать Российскую империю очень слабым государством, которое развалилось от сырости. Мол, кровопийцы буржуи так пили кровь трудового народа, что… ну вы понимаете. — Махнул я рукой. — В общем считается, что мы всё на свете проиграли, в частности первую мировую. Но это разумеется не так, всё намного сложнее. К 16–17 году Германия уже дышала на ладан. Был голод, они буквально клей ели. Всё было очень плохо, и дело шло к катастрофе. У нас же в это время всё было нормально — если не брать революционную ситуацию. В начале XX века Россия была передовой европейской страной.

Демократические институты в России возникли в последней трети 18 века (указ о вольностях дворянских). Дворяне были объявлены сословием свободных граждан, имеющих местное самоуправление (дворянские собрания). Таким образом, традиция предвыборной агитации, выборов, смещения провалившихся чиновников насчитывала в России к 17 году около полутора столетий. К этому стоит добавить, что само русское дворянство было организовано очень демократически — самый демократический вариант в Европе. Любой человек, поступивший на госслужбу или получивший высшее образование, быстро получал дворянство — сначала личное, а затем потомственное. Благодаря этому русское дворянство быстро превратилось в сословие всех образованных людей.

Именно из-за этого возникла великая русская культура 19 века. И Пушкин, и Достоевский, и Тургенев, и Чехов были гражданами демократической страны.

— Кстати, господа, я тут узнал, что оказывается Достоевский до сих пор находится под цензурой. В частности религиозной. — Я посмотрел на фон Валя. Он поджал губы и посмотрел вниз. — Как бы я не я, и корова не моя.

— Сейчас и позже Достоевский считается гением. Его в школе проходят. Не думаю, что это правильно — подвергать творчество русского гения подобным репрессиям.

— Я посмотрю, что можно сделать. — Отозвался фон Валь.

— Благодарю вас. Что касается нашей темы, то разумеется, где-то Россия отставала — например в области парламентаризма. Но реформы в России, сравнительно с Западом, как правило, носили более радикальный характер. В России с середины 19 века была, пожалуй, самая передовая в мире судебная система. В России гораздо раньше, чем в Европе, отменили работорговлю — про США и не говорю. Наконец, это к вопросу о «кровавом воскресенье» — в России было самое передовое рабочее законодательство. Здесь мы шли впереди Европы лет на 20–30.

— Подождите, — снова прервал меня Николай. — Если я правильно понимаю, то следующая большая война это будет Русско-японская и как вы говорили… ээ… интернационал и вот эти социалистические партии будут осуществлять массовый террор во время войны?

— Николай Александрович, — вмешался Плеве, — да, я уже упоминал тогда в докладе о той беседе и даже показывал вам таблицы потерь.

Николай, как бы не слыша реплики Плеве, продолжил:

— И этими действиями они хотели склонить меня к подписанию договора с англичанами против немцев?

— Примерно так. Если говорить об искусственно создаваемой революционной ситуации… Генезис социалистических партий также сильно связан с развитием организованной преступности. Рабочие профсоюзы изначально были организациями рэкетиров и с этой стороны находились под пристальным вниманием полиции — как уголовной, так и политической. Ясно, что в конце 18 — первой половине 19 века процесс шёл достаточно стихийно, методом проб и ошибок. Ноу-хау вовлечения пролетариата в политическую жизнь вырабатывалось постепенно, и первое время, из-за специфики промышленной революции, только в Англии. Только здесь рабочее движение развилось на своей почве, относительно естественно. Поскольку Англия в ноу-хау социалистической демагогии всех опережала, англичане с самого начала имели своих агентов в высшем эшелоне континентальных социалистов. Программа социализма с момента своего возникновения была заражена английским вирусом вредительства. Ни одна страна не могла инспирировать рабочее движение в Англии. Там, и только там, оно было сугубо национальным и полностью контролировалось местными разведслужбами. Германия, из-за длительных союзнических отношений с Англией, первой смогла интегрировать социалистов, и она же, вслед за Англией, инспирировала рабочее движение во Франции, в Восточной Европе и так далее. Германия это «вторая скрипка». Но, по мере охлаждения англо-германских отношений, местная социал-демократия стала всё более использоваться в антигерманских целях. Соответственно и прогерманские социалисты в других странах на более глубинном уровне управлялись Англией. Это надо понимать, тогда события 1914–1918 года будут вполне понятными и предсказуемыми.

— Андрей Алексеевич, это всё чрезвычайно интересно, но давайте перейдём к ближайшим событиям — к русско-японской войне. Дайте нам побольше информации об этом.

— Как я уже говорил, сами боевые действия особого значения не имеют. В этом и есть главная особенность этой войны нового типа. Есть такой термин «постнуклеар», я вам немного об этом рассказывал. Так вот главные боевые действия велись именно тут. И это нужно видеть и понимать. У многих людей в будущем сложилось впечатление, что в этом времени никто и не понял, что произошло. Вернее не так — вы, Николай Александрович, скорее всего видели всю картину, но противостоять этому не могли. По разным так скажем причинам… Хорошо, давайте копнём тему поглубже.

До Первой мировой войны гегемоном была Великобритания, субгегемоном — Германия, которая, как и положено гегемону, рвалась к гегемонии. В одиночку Англия сдержать Германию не могла. Поэтому на свою сторону она перетянула сначала Францию (давнего соперника Германии) и затем — Россию (у которой с Германией было сравнительно мало поводов для конфликта). Как именно Англии удалось перетянуть на свою сторону Россию? История революции 1905 года многократно выдумана. Простая последовательность событий искажена до неузнаваемости. Например:

Считается, что «общественность» стремилась к свету свободы, а бездарное царское правительство влезло в конфликт с Японией, чтобы при помощи «маленькой победоносной войны» сбить накал свободолюбивых порывов.

На самом деле конфликт с Японией был следствием долговременной политики России, направленной на мирную аннексию Северного Китая. Проект «Жёлтороссии» опять-таки был элементом общей политики Европы по отношению к китайцам. Так же действовала и Англия, и Франция, и Германия.

Поскольку присоединение Манчжурии, Монголии и Джунгарии должно было быть договорным и плавным (ср. проникновение англичан в Тибет, французов в Южный Китай и т.д.), то параллельно в России проходила общая либерализация политической жизни. Революции 1905–1907 гг. предшествовал период демократических реформ — «эра доверия» Святополк-Мирского. В отставку Святополк-Мирский вышел как раз после «кровавого воскресенья».

На этом и решили сыграть. Срыв революционных преобразований общества — это азбука революции. Революциям практически всегда предшествуют либеральные реформы. Людей подключают к интернету, потом заморские «друзья человечества» присылают по интернету вирусы.

— Вы извините, что я на современные термины сбиваюсь. Надеюсь вы понимаете, о чём я. Ошибкой России было продолжение демократических преобразований после начала серьёзного конфликта с Японией.

Подлинный смысл русской революции 1905–1907 гг., или, как тогда говорили на Кавказе, «лэворацыи», заключался в выкручивании англичанами рук Николаю II. Англичане требовали подписания договора против Германии. Николай, понимая, что это вызовет автоматическое начало мировой войны, упирался изо всех сил. Тогда англичане натравили на Россию Японию (что само по себе было терпимо) и развязали резню внутри страны. Суммы были брошены запредельные. Интеллигенция в России была полудикая, в значительной степени азиатская. Что люди делали, трудно сейчас представить. Пишут про убийство министров и губернаторов, но это вершина айсберга. На Кавказе казаков резали на куски и скармливали собакам — буквально. И вот в середине 1907 года вы, Николай Александрович, сказали англичанам: «Всё. Хватит, понял. Закрывайте лавочку». И сказали правильно. Вас бы просто убили, и империя дураков развалилась на 10 лет раньше. Летом 1907-го со всей Россией случилась немая сцена «Ревизора». Только что на сцене отплясывали кто во что горазд: кидались бомбами, ели экскременты. В общем, «лэворацыя». И вот щелк! Полная тишина. Только скрип перьев: с Англией подписывается антигерманский договор.

Когда начинаются восстания в армии и на флоте — это уже крайность. Тут и слепому ясно: 50 на 50. Может повезти правительству, а может и нет. В 1905–07 русских действительно прижали. Ну, подавили в декабре 1905 восстание в Москве (форменное — с баррикадами, отрядами боевиков, террором, артобстрелом: «война в городе»). Бросили на подавление последний резерв — гвардию. Во главе генерал Мин — человек храбрый, умный, благородный. «Опора престола». «Герой». Подошла девка кривобокая и как шелудивого щенка «героя» пристрелила: «чпокк!» По всей России хохот — «Чмыря понтового разрулили!» Нет, чтобы это хозяйство прекратить, нужно было отыграть назад и отыграть сильно. Англичане колесо не просто остановили — а в другую сторону крутанули. Через десять лет, то есть если учесть темп культурного роста России, в стране гораздо более цивилизованной, минов казнили сотнями. Да ещё с азиатскими завитушечными кругляшками: кого сжигали заживо, с кого сдирали кожу, кому выкалывали глаза. А сами ели бутерброды с колбасой да посмеивались.

Так вот, в одной из прошлых бесед с Вячеславом Константиновичем я в черновике изложил ему примерный план действий на время периода войны с Японией. Это именно то, о чём я говорил выше — не продолжать либерализацию, а устроить заморозку и резкое закручивание гаек, холодный душ. В этот период можно будет «раздать всем сёстрам по серьгам». То есть за пять лет решить большую часть проблем, связанных с революционным подпольем.

— Другими словами… — поощрил к продолжению меня Николай.

Я оглядел всех мужчин за столом.

— Тут не гимназистки собрались. Я думаю, все понимают, о чём речь. Вопрос идёт о нашем выживании — нас и нашего государства.

— Но вы же понимаете, что такие действия вызовут чрезвычайное противодействие внутри страны и в мире, а также последствия. — Посмотрел на меня Николай.

— Совершенно верно. Тут есть несколько моментов. Первый — если этого не сделать, последствия станут не просто хуже, это будет катастрофа. В следствии массового террора и убийств управленческой прослойки после 1905 года это уже будет другая страна. Полу-Бразилия. Это будет началом конца, потом отыграть назад будет уже очень сложно.

— Но ведь можно защитить госслужащих, ввести военное положение.

— Это разумеется нужно будет сделать, но это «заметание проблемы под ковёр». Тут нужен контрудар.

— Тут я соглашусь с Андреем Алексеевичем. — Встрял молчавший до этого фон Валь. — За то время, что я знакомлюсь с этими секретными материалами, мое мировоззрение полностью поменялось.

— Да вы и раньше не были особо щепетильным в таких вопросах. — Уколол его Николай.

Фон Валь сидел, сцепив пальцы, и кивал головой.

— Вы знаете, Николай Александрович, я готов.

— К чему?

— Ко всему. К ответственности. Я знаю, что будет, если мы начнём, и какие громы и молнии будут сыпаться на наши головы. Я готов подставить свою и принять этот удар. Потом, когда дело будет сделано, можете отправить меня в отставку. Но я уйду с чувством выполненного долга.

Повисла тишина. Все думали о чём-то своём. Я снова всех оглядел, вспомнил историю из будущего и горько усмехнулся.

— Что вас развеселило? — спросил Николай.

— Не развеселило. Вспомнил одну аналогию из будущего. Помните, я рассказывал про Гитлера, правителя Германии во время второй мировой войны? Когда он пришёл к власти, произошло одно событие, называется Хрустальная ночь. Вообще период его прихода к власти — сложнейший. Как и сама его фигура. И всё далеко не так просто, как кажется. Там и Ватикан, и аристократия и вездесущие англичане. В общем, гремучий коктейль. Так вот, окончательно придя к власти и укрепившись, он в этот период физически уничтожил всю оппозицию — как считается. — Я саркастически посмотрел на собеседников. — На самом деле он поубивал всех контрагентов англичан, которые так или иначе контролировали его или просто мешали. Всё было замикшировано, то есть спрятано под видом всеобщего еврейского погрома. По крайней мере существует такая версия. А по другой версии он до конца так или иначе был под контролем и влиянием Британии. Даже его гибель достоверно не установлена. В общем, всё сложно.

На словах про еврейские погромы фон Валь оживился.

— Самое любопытное, что именно в этот период в советской России происходил похожий процесс — только с точностью да наоборот. После 17 года в СССР действовали три силы: британские, немецкие и французские. Собственно, акционеры и бенефициары смуты и госпереворота в России. Так вот, к 37 году английская часть одержала верх и точно так же физически уничтожила всех немецких и французских агентов. Ну и под эту лавочку подмели всех, кого только было можно.

— Вы предлагаете провернуть то же самое?

— Именно. И не надо ничего бояться. — Я посерьезнел и поставил пустой бокал на стол. — Нам выпал шанс, и нужно им воспользоваться. Просто подумайте о том, что мы все уже и так по сути покойники. Клуб Мертвецов. Что нам терять? Мы отдышались, отряхнулись, утерли кровь и можем нанести ответный удар. Не нужно ничего бояться. Мы своё уже отбоялись. Как говорится, больше смерти не присудят. И как говорят японские самураи — действуй так, как будто ты уже умер. И вообще, господа, я хочу сказать главное — единственное эффективное решение против злых и жестоких людей это хорошие люди, более квалифицированные в насилии.

Глава 5. Новости

Я осторожно приоткрыл дверь. Скоро утро. Маша, так и не дождавшись меня, крепко спала на диванчике в гостиной, обняв Сашку словно плюшевого мишку. Я развернулся и сделал знак своим высокопоставленным друзьям, прижав палец к губам. И мы, как воры на цыпочках, проследовали на выход, где нас ждали отнюдь не заледеневшие, как можно было бы подумать, охранники и извозчики, а вполне себе румяные и с подозрительно красными носами. Оказывается, мои прохвосты уже наладили контакт и таскали им выпивку и горячую еду из бара. Молодцы, что тут скажешь.

На следующее утро был атакован Машей и Сашкой. От Маши отмахивался, а Сашку запряг составить мне список всех главных событий и научных изобретений за последний год — то есть за 1895 и начало 96-го. Тот покряхтел, посопел, но зарылся в газеты, позже вообще убежал куда-то, видимо в библиотеку. Когда отчитывался, получилась следующая картина. Надо сказать, весьма любопытная.

Одно из ярких событий этого года — сожжение оружия духоборами, одной из религиозных сект, помимо своего бреда нахватавшихся идей толстовства. Ох уж этот Лев Николаевич. Я обвёл его карандашом — надо будет плотно заняться, что-то он совсем уже берега потерял. Ещё с англичанами связался. Да не просто с англичанами, а с Уэббами, то есть с фабианцами. Ладно, займёмся этим чуть позже. После этой акции с сожжением оружия начались гонения. Позже, при поддержке Толстого, сектантов переправили в Канаду.

Вот тоже проблема — эти секты. Их ведь очень много всяких. Типа хасидов в Израиле. Вроде трудолюбивые, но в то же время всегда выступают против государства, не идут в армию, вредят, сотрудничают с иностранными разведками. Проблема очень сложная, с наскоку не решить.

Следующим важным событием стало изобретение радио Поповым. Событие ключевое. Тут интересно было бы упомянуть Маркони, так как некоторые перетягивают одеяло на себя, якобы это Маркони всё придумал. Маркони, как известно, был спиритом, как и Менделеев. Кстати, по основной версии, радиотелеграмму о крушении «Титаника» первым принял сотрудник компании Маркони, выходец из западной Белоруссии и будущий основатель телекомпании NBC Давид Сарнов.

Что касается изобретений самого Маркони, то никаких фактов его работы над радио до оформления патента в 1896 году не сохранилось. При этом утверждается, что он представил свои разработки на год раньше Попова — в 1894 году, а в патенте 1896 года отсутствуют схемы, диаграммы и чертежи устройства. В самом патенте зафиксировано следующее: «Соответствующие этому изобретению электрические действия или проявления передаются через воздух, землю, воду путём электрических колебаний высокой частоты».

На самом деле Попов представил прибор в 1895 году в Русском физико-химическом обществе, у которого был налажен выпуск и рассылка своих журналов в Европу. Номер от января 1896 года содержал описание прибора и в том же месяце поступил в библиотеку итальянского университета города Болонья, где с ним ознакомился известный итальянский физик профессор Риги, занятия которого и посещал Маркони. После чего последний отбыл в Лондон, где по родственным каналам — его мать была англичанкой — был представлен аристократу и главному инженеру телеграфа Великобритании Пирсу, и уже в июне 1896 года был оформлен патент под названием «Усовершенствования в передаче электрических импульсов и сигналов и в аппаратуре для этого».

Учитывая тесную связь спиритистов и теософов того времени с египетским масонством, не удивлюсь, если окажется, что Маркони имел родственные связи с основателем Восточного Устава Мемфиса Габриэлем-Матьё Маркони.

Далее закончилась Японо-Китайская война поражением Китая. Можно это всё назвать прологом к дальнейшему переделу юго-восточной Азии. Я отложил список и вдыхал аромат горячего кофе. А ведь можно половить рыбу в мутной воде. Пока сильные мира сего дерутся за крупные куски, можно собрать крошки со стола. Немцы, британцы, французы бьются за свои регионы и влияния — Китай, Корея, Вьетнам. А вот Таиланд никому не нужен, так как находится в глубине и там не проходят никакие торговые пути. Такой бесполезный аппендикс. Моим желанием было прибрать к рукам остров Пхукет — богом забытый и в то время абсолютно никому не нужный. Но, разумеется, это не так просто. Существует множество проблем: удалённость, отсутствие морских баз поблизости, хотя есть Владивосток, общая политическая обстановка. Но идея неплохая, хотя и авантюрная. И лучше делать это самому, через свою компанию, без вмешательства государства. Во всяком случае, официального. Естественно, в теневом режиме империя поучаствует. В общем, зарубку я себе оставил — проработать этот вопрос. Чтобы осуществлять подобные экспансии, необходимо развивать торговый флот. С этим делом вообще швах.

Вообще весь регион по сути держат британцы, и Сиам — как тут называется Таиланд — является буферным государством между колониями больших ребят. Отчасти поэтому он и остался независимым. Потому что попросту был никому не нужен. А вваливать ресурсы непонятно куда — дураков нет. Да и сил, признаться, в Империи сейчас нет на такие штуки, и входить в клинч с англичанами ради вонючего острова никто не будет.

Но мой план был иной. Скорее исследовательский. Я хотел создать Русскую Тропическую Гиперборею. Интересно, если заселить Пхукет русскими — местного населения там немного — они непременно русифицируются и ассимилируются. Очень интересно, что может получиться из этого эксперимента. Если не будет никаких войн и кризисов, как там разовьётся русская цивилизация за сто лет?

Стратегия, экспансия… Да, всё это часть моего большого плана по диверсификации русской нации. В прошлый раз сложили все яйца в одну корзину, и что из этого получилось? Вернее не все — русский сателлит Харбин держался до 1945 года, пока его советские иуды-дурачки не захватили и не отдали обратно Китаю. Хотя можно было бы… А что тут говорить. И так всё ясно, с кем имеем дело.

Также в Канаде проживало достаточно много русских, вернее условно русских религиозных сектантов. А у сектанта нет национальности, у него на первом месте — религия. Поскольку там не было никакой аристократии, они, естественно, так ничего и не построили, жили полупервобытным строем, как амиши в Америке. Частично вымерли, частично ассимилировались. Кто-то остался, но это ни о чём. Самый ненадёжный человеческий материал. А выбить религиозность из сектанта — невозможно.

Так вот, у меня большой план по захвату и развитию заморских территорий. Потихоньку готовлюсь. И это всегда комбинированные решения. В первую очередь, разумеется, это деньги, власть, противодействие Британии, потом уже интересы диверсификации.

Понятно, что в прошлый раз я об этом ничего не говорил и даже не дошёл до основного разговора, который планировал с Николаем — всё зашло не в ту степь, да и ладно. Главное, мы пришли к консенсусу по поводу нашей версии Хрустальной ночи. Мои идеи поддержали, и Плеве начал активно работать и готовить проект изменения законодательства. Вернее, он и так его готовил, но сейчас получил карт-бланш от Императора.

Я же получил персональное приглашение, и теперь меня ждёт встреча с Николаем и императрицей. Перед уходом таки надарил подарков. В общем, в ближайшее время меня ждут в Зимнем. Вряд ли Плеве и Фон Валь это пропустят, ну и пусть — у меня всегда есть что обсудить с ними. В этот раз проговорили до утра и, считай, только по вершкам прошлись. Хотя главное дело сделано — сдвиг в сознании Николая, а это важнее всего.

Если закончить тему с южной экспансией, то понятно, что в планах в первую очередь южная Африка. Я к этому подбирался, но в разговоре не дошёл. Это важнейшее стратегическое направление. И там закономерно ожидаются проблемы. Причём большие. В отличие от Африки, Пхукет — это сундук Дэйви Джонса. Там не будет никаких потрясений, тихая спокойная жизнь и вечное лето. Возможно, ассимиляция и приспосабливание произойдут только во втором поколении. Но это чертовски интересно. Есть ещё ряд территорий, которые хочется контролировать — разумеется, в тысячу раз важнее Пхукета, — но об этом мы поговорим позже. Пока нет тех карт на руках, чтобы можно было что-то предъявлять.

Следующим важнейшим событием прошедшего года стало появление кино, синематографа. Братья Люмьер показали свой первый фильм в подвале парижского «Гран-кафе» на бульваре Капуцинок. Важность этого события переоценить сложно. Нужно развивать свою киноиндустрию. Ещё вспомнился момент, что у Николая было подобие своей семейной киностудии, и право монтажа и хранения всех материалов было в исключительном ведении французов. Я очень хотел дождаться, пока Прокудин-Горский наладит свою технологию, и поставить это дело на поток. Что же касается кино — это большая и печальная тема. Ведь весь Голливуд создали выходцы из России, все эти Голден Майры и прочее. Не говоря уже про систему Станиславского.

Кино… Как много в этом слове. Сейчас кино снимают свои и про своих. Если не владеешь ключами, в современных фильмах просто ничего не поймёшь. Нужно знать и понимать не только масонские ключи, но и масонскую теологию — в противном случае какой-нибудь «Прометей» будет казаться чушью, бредом, как и половина других фильмов. А если видишь всё это, то получается масонский перещёлк между своими. Сейчас дошли уже до такой стадии, что штампуются заведомо провальные фильмы, которые не окупаются, только для продвижения их нарративов и повестки.

Раз упомянули Станиславского, можно поговорить и об Эйзенштейне. Человечек вылез в тот момент, когда русские лежали в сырой землице и уже не могли ничего сделать. Тут надо помнить и знать главное: никогда обычный человек не появится в «телевизоре», то есть в публичном пространстве. Всегда, как правило, будет мощный бэкграунд. То есть человечек будет свой, проверенный.

Помню его мемуары, где он описывал свою молодость. Ложу в Минске, в проходном дворе, одноэтажный дом, занятый под красноармейский постой. Несколько комнат с койками, портянками, обмотками, гармонью и балалайкой. Почему-то озабоченные и задумчивые красноармейцы. Маленькая дверь дальше, за дверью что-то вроде бывшего кабинета с письменным столом с оторванными дверцами. Дальше ещё дверь в совсем маленькую комнатку.

Они приходили туда — несколько человек. Тренькала за дверью балалайка. Стучали котелки из походной кухни во дворе. А там, накинув белую рубаху поверх гимнастёрки и обмоток, трижды жезлом ударял долговязый анархист, возвещая о том, что епископ Богори готов их принять. Омовение ног посвящённым руками самого епископа. Странная парчовая митра и подобие епитрахили на нём. Какие-то слова. И вот они, взявшись за руки, проходили мимо зеркала. Зеркало посылало их союз в астрал. Балалайку сменяла за дверью гармонь. Красноармейцы уже веселы — печаль их была ожиданием ужина. А они уже рыцари-розенкрейцеры.

Эйзенштейн имел там очень интересную встречу, перешедшую в теснейшую дружбу троих с лицом совершенно необыкновенным — странствующим архиепископом Ордена Рыцарей Духа. Человек совершенно необыкновенный. Начать с того, что он видел астральное тело всех и по нему мог о человеке говорить самые его сокровенные мысли. Засиживались до четырёх-пяти утра над изучением книг мудрости Древнего Египта, Каббалы, основ Высшей Магии, оккультизма. Громадное количество лекций он им прочёл об «извечных вопросах», сколько сведений сообщил о древних масонах, розенкрейцерах, восточных магах, Египте и недавних — дореволюционных — тайных орденах.

Всё чаще упоминался Рудольф Штейнер. Валя Смышляев пытался внушением ускорять рост морковной рассады. Павел Андреевич Аренский увлекался гипнозом. Все бредили йогами. Михаил Чехов совмещал фанатический прозелитизм с кощунством.

Вот так вот. Фотографии я видел: ложа красноармейцев «Стелла», Эйзенштейн, сын рижского архитектора, крайний справа. В центре масон, поэт и оккультист Борис Зубакин, он же епископ Богори. Мать Зубакина, в девичестве Эдвард, происходила из шотландского рода сподвижников Петра Первого. Минск, 1920 год. На другом снимке — Сергей Михайлович с масонским реквизитом. В этой связи можно рассказать про охоту масонов за черепами — это отдельная большая тема. Вспомнить хотя бы историю с черепом Гоголя. Да и что происходило с головой Николая Второго — тоже большой вопрос. И третья фотография: советский рыцарь Розы и Креста Сергей Эйзенштейн и американский рыцарь Де Молей Уолт Дисней, Лос-Анджелес, 1930 год.

В 1817 году была инсталлирована одна из самых больших масонских лож Российской Империи — «Понт Евксинский», ставшая местом притяжения одесской интеллигенции, аристократии, офицерства и чиновничества со всего юга страны. В первую очередь французов, а также итальянцев, немцев, швейцарцев, греков и русских. В 1820 году на агапу заглядывал сам Александр Первый.

В середине двадцатого века в замурованном подвале дома на Екатерининской площади 3 был обнаружен ещё один храм, который являлся глубоко законспирированным филиалом военно-морской ложи «Нептуна».

В Одессе, как и в случае с Лондоном, символ масонского доминирования над территорией скрыт от глаз профанов у всех на виду. Это знаменитая Потёмкинская лестница. С моря сооружение выглядит как усечённая пирамида, для чего в плане имеет разную ширину оснований.

Новыми красками заиграет и культовый эпизод из фильма 1925 года «Броненосец "Потёмкин"». Розенкрейцер Эйзенштейн, пробивая третью стену, демонстрирует не что иное, как жатву душ человеческих. Люди-колосья в комментариях на ютубе до сих пор изрезаны братским серпом и добровольно полезают в красный стог.

Большевики были масонами прогрессивными, поэтому первой киношной жертвой великорусского шовинизма стал еврейский трансгендер, зачем-то по-цыгански схвативший чужого мальчика. Травести вайбы всплывут и 20 лет спустя в сцене пира опричников и предполагаемого любовника Ивана Четвёртого Фёдора Басманова в маске королевского шута — на самом деле Гелиоса. Sir Gay Михайлович был подавленным гомосексуалистом, а морячки — популярным сеттингом гей-сообщества рубежа веков.

Второй агнец на закланье царизму таки тоже да — Сарочка, закрывающая собой коляску с младенцем. На её поясе красуется изображение лебедя. Учитывая контекст сцены и сжатые сроки съёмок, Эйзенштейн, видимо, просто не успел раздобыть аутентичный реквизит с пеликаном и птенцами — символом розенкрейцерских степеней.

Всё это время за жатвой наблюдает типичное для совдепии лицо престарелой пидараски. И, наконец, кульминация: коляска летит вниз по лестнице-зиккурату. Младенец положен на алтарь Баалу революции. Всё по заветам их великих финикийских предков.

Незамысловатая, с высоты 2023-го, гей-агитка масона-лауреата Сталинской премии о волнениях на флоте была запрещена к показу в Великобритании до 1950-х годов. Подумайте почему.

Таинственным образом еврейский трансгендер из фильма Эйзенштейна сошёл с экранов в нашу реальность и даже успел побывать первой леди СССР в качестве супруга Леонида Ильича Брежнева. Генсек в своих мемуарах ласково называл его «Витей».

«Витя» «Петровна» «Денисова», она же «Виктория» «Пинхусовна» «Гольдберг», она же «Ольшевская» — но это не точно — на голубом глазу рассказывала, что происходит из простой русской белгородской семьи, а такое «непролетарское» имя получила из-за соседства с поляками, один из которых был её крёстным.

Почему вдруг имя Виктория стало «непролетарским», откуда поляки в Белгороде и зачем православные родители ходили с ними в один костёл? Легенда «Вити», по всей видимости, писалась английскими сказочниками сразу после агапы — на тяжёлую голову не сообразили, что у русских нет ассоциации имени с королевой Викторией, а габитус подбирали по картотеке поляков. Эти азиаты все на одно лицо.

Непрогруз текстур в биографии объясним и тем, что советские граждане узнали о существовании «Вити» только на 14-й год правления Леонида Ильича.

Другая часть ответов кроется за градусом отца «Виктора». Им был машинист на железной дороге Пётр Никанорович Денисов. Внимательный читатель может заметить некоторую тенденцию. А также, что «Витя» похож на свою мать, но совершенно не похож на отца. Пётр Никанорович рано ушёл из жизни в результате несчастного случая. Но, как видим, железнодорожники не оставили прозябать на обочине жизни «сына» вдовы дорогого брата.

И это только вершина айсберга…

Как вы понимаете, и Брежнев не был никаким Брежневым, а Леопольдом Каменским — хотя с реальной фамилией большие вопросы, — как и все ему подобные люди. А что получилось в результате сожительства «Брежнева» с Витей, вы все прекрасно знаете. Дочурка на загляденье. Примерно отсюда можно проследить одно из главных масонских религиозных обрядов: трансгендеры и женитьба высокопоставленных лиц на трансгендерах. Раньше просто не было технологий, и подбирали такого вот мужеподобного «Витю». Позже, с семидесятых годов, когда технологии по перемене пола стали реальностью, с этого момента можно проследить за увлекательной историей семейства Макронов. Но там откроются такие бездны, что… Если вкратце, то, по всей видимости, «жена» Макрона на самом деле является его отцом, сменившим пол. Звучит как бред, но если знать ИХ традиции, то уже ничему не удивляешься. И до Макрона всё это цвело пышным цветом, и Обама со своим Майклом, и многие другие американские лидеры имели жён-трансформеров, пусть и без перемены пола.

Отдельно можно вспомнить Кеннеди и его клан — он стоял особняком и был явно не из этой движухи. Чем всё закончилось, вы прекрасно знаете.

Ещё в этой связи можно упомянуть жену русского писателя Набокова. Поинтересуйтесь, как она выглядела и как он её называл.

Если подытожить и обобщить, то очевидно, что перед нами вершина айсберга. После прихода к власти религиозного левого масонства всё это расцвело пышным цветом, но и до этого всем ключевым менеджерам, зиц-председателям, выдавали жену по определённым критериям. В первую очередь, разумеется, в соответствии с религиозной традицией. Раньше это было конспирологией, теперь можно просто посмотреть новости. Я уже рассказывал, что Ленину Крупскую подобрали именно так. Была своя: лесбиянка, теософка и далее со всеми остановками. То же самое происходит сейчас — вы и сами всё прекрасно знаете. Нужно лишь знать ключи.

Вообще вся эта тема с трансгендерами не простая.

В этой связи можно было бы поговорить про выращивание андрогинов на закланье в рамках мистерий древних ближневосточных культов — Митра, Баал, всё как мы любим. Но как-нибудь в другой раз, а то закопаемся в теме ритуальных жертвоприношений. Лучше вернуться к чему-то более позитивному, например к волейболу.

Да, именно в прошлом году был придуман волейбол. Дело доброе, хорошее. Необходимо взять на заметку и потихоньку внедрять эту игру. Опять же, лучше всего через армию. Надо будет обязательно учесть это при строительстве нашего учебного центра и заложить там небольшой стадион. Во-первых, бег вокруг стадиона, а на поле, разумеется, футбол и теперь волейбол. Главное — не привлекать к себе внимание как изобретателя. Пусть другие изобретают, а мы будем внедрять и использовать. Это как с патентами: я сначала бился, что-то доказывал, тратил кучу денег на взятки, а потом просто плюнул — что мне чужих крыс раскармливать, просто буду брать что угодно и копировать либо переделывать. Не нравится — вперёд, забивайте стрелку, и порешаем вопросы.

В ноябре вроде как состоялась первая высадка человека в Антарктиде. Тоже огромные возможности. Сейчас время географических открытий. Да, не всё ещё открыто. Скоро начнётся покорение русского севера. Наши начали, но не успели. Через какое-то время на смену русским пришли советские — с одной стороны, очень много полезного сделали, но с другой, засрали север так, что ещё многие поколения будут расчищать их мусор. Вторая проблема — это советская типовая застройка. Вместо нормальных северных городов мы получили депрессивные панельки и отсутствие нормальной инфраструктуры. Хотя даже в таком виде это подвиг.

В этой связи хотелось бы под крылом будущего МГБ защемить яйцо Русскому Географическому Обществу. Абсолютно иностранной шпионской организации. Это одно из единственных дореволюционных сообществ, которых не затронули никакие чистки и репрессии. Интересно почему…?

На втором месте, наверное, театр. Но их не трогали — относительно — так как они изначально все состояли в театральных ложах. Вообще весь СССР вышел из театра. Это огромная тема. Даже, например, «Брежнев» оттуда. В своё время состоял в Синей блузе.

Опять уносит на эту гнусь. Сделал себе пометку в блокноте. Подписал: Северный морской путь. Опять же, всё упирается в нормальный гражданский флот. Скоро начнёт строиться первый русский ледокол «Ермак». Но, насколько я помню, ледокол нам строили англичане. Вот что меня расстраивает. Вот тоже нужно добавить Плеве головной боли. Но он только рад будет. А идея-то простая и понятная — создание новых министерств. В первую очередь промышленности, сейчас за это дело отвечает Витте и его министерство финансов. Также необходимо министерство здравоохранения — как ни странно, но этой темой заведует МВД. На местных ментов навесили кучу всего, вот у них и руки не доходят до нормальной работы.

Позже я имел по этому поводу разговор с Макаровым. Серьёзный дядька, мы нашли общий язык и фактически подружились. Наш человек, любопытный до всяких новинок, смелый, решительный. Насколько мне известно, именно Колчак, гнида подшконочная, взорвал корабль, на котором погиб Макаров.

Вообще, Макаров рассказал мне, что именно англичане первыми построили ледокол «Robert McClure» и ряд экспериментальных судов для работы в тяжёлых льдах. У них были опытные инженеры, металл высшего качества, развитая практика постройки кораблей с усиленным корпусом.

Россия же строила ледоколы, но только малой мощности и старой схемы — речные, портовые, не арктические. Я предложил следующий ледокол, после ходовых испытаний и практики эксплуатации, строить уже у нас. Путь корявый будет, хоть даже и потонет — в чём я сомневаюсь, — главное, нарабатывать опыт, растить кадры, создавать школу, так как впереди у нас Арктика и русский север. Как мне показалось, вице-адмирал проникся. Пригласил его на предстоящую встречу по презентации новейшего огнестрельного оружия в нашу строящуюся школу.

На «Ермаке» были и водолазы, Макаров активно проводил научную работу по изучению северных льдов, океанографии, фауны океана.

Я немного присел Макарову на уши в плане изменения форм корабля, разумеется, чисто в экспериментальных целях. Приводил в пример наши с Мосиным эксперименты по форме пули. У корабля ведь по сути те же функции, только если пуля преодолевает сопротивление воздуха, то судно — воды. В то время все суда делали бочкообразными. Я же знал, что почти все современные суда имеют форму перевёрнутого утюга, трапециевидную.

Ещё упомянул про Попова и его радио, вернее радиотелеграф. Тоже предложил ему начать всесторонние испытания морской дальней связи.

Ледокол «Ермак» продолжал верно служить, спасал другие суда из ледового плена. Во время войны мобилизовался. 14 ноября 1914 года ледокол был зачислен в состав Балтийского флота и продолжал осуществлять проводку кораблей и судов в Финском заливе. Когда в феврале 1918 года германские войска подошли к Ревелю, ледокол вывел из порта все способные двигаться корабли и привёл их в Гельсингфорс. Вскоре в походе из Гельсингфорса в Кронштадт «Ермак» вместе с другими ледоколами провёл 211 боевых кораблей, вспомогательных и торговых судов через Финский залив. Руководитель похода и одновременно начморси (начальник морских сил) Балтийского флота — каперанг Щастный — тем самым спас всё боевое ядро Балтийского флота. За участие в «ледовом походе» «Ермак» был награждён почётным революционным Красным знаменем ВЦИК, а Щастный расстрелян большевиками.

После этого ледокол вернулся к мирной службе и в 1920–1930 годах обеспечивал перевозки грузов на Балтике, в Арктике и Белом море. Дослужил до 1963 года. Вместо того чтобы стать музеем, советские его распилили на металл.

В общем, Макаров, как говорится, ушёл думать. А я остался рад, что познакомился — вернее, познакомили — с таким человеком.

Вздохнул, задумался о всей этой морской теме. В это время официант принёс новые закуски, лёгкие снеки, чтобы не сидеть на пустую. Я немного подзабыл, но Макаров мне напомнил, что в этом году начато строительство парома-ледокола «Байкал» для навигации непосредственно на Байкале. Тоже заказали англичанам. Но уже как конструктор, собирали сами в селе Лиственичное. До ввода в эксплуатацию Кругобайкальской дороги в 1905 году «Байкал» и позднее построенная «Ангара» ежедневно совершали по два рейса между пристанями Байкал и Мысовая. После этого паромная переправа действовала как резервная, обеспечивая бесперебойное прохождение поездов по магистрали. С началом гражданской войны паром находился в распоряжении красных и был ими вооружён пушками и пулемётами. После оставления красными Иркутска «Байкал» был отведён на пристань Мысовую, где, после отступления из Иркутска, располагался штаб и тыловые учреждения красных. В августе 1918 года ледокол был расстрелян полевой артиллерией и сгорел у пристани Мысовая. Говорят, что один из котлов чуть ли не до 1980-х годов работал в котельной РЭБ флота в Иркутске.

Далее из интересных изобретений, на взгляд Сашки, — это открытие рентгеновского излучения. Это на его взгляд, а на мой — просто важнейшее. Сравнимое, наверное, с появлением аппарата МРТ в наше время. Я тут же попросил писчую бумагу и принялся писать письмо Перфильеву. Разумеется, я понятия не имел, когда что было открыто и изобретено — лучше нагрузить других, это и есть разведка. Сидеть, читать газеты, выписывать важное и отправлять в центр. Сейчас ведь все шпарят открытым текстом, ничего не стесняются. Имеющий уши да услышит.

Оказывается, немецкий физик Вильгельм Рёнтген, экспериментируя с катодной трубкой, обнаружил новый вид излучения. Исследователь назвал не изученное ещё явление «икс-лучами», поскольку латинской буквой X в формулах обозначают неизвестную величину. Уже в следующем, 1896 году, рентгеновские лучи начали применять в медицине. В 1901-м Рёнтген получил за своё открытие первую в истории Нобелевскую премию по физике.

Перфильев уже был мировой величиной. Прошла презентация пенициллина и аспирина. Если английские масоны не зажмут, то дадут ему нобелевку через своих шведских миньонов — я, к сожалению, на этот процесс повлиять не мог. Хотя вру. Проплаченные журналисты на всех континентах дудели во всю дуду про величайшее изобретение человечества. В общем, шла мощнейшая маркетинговая компания. В первую очередь — бренда имени. Я хотел сделать его всемирно известным, чтобы на него, как на огонёк, слетались другие медики и все, кто связан с медициной, желавшие и побыть в лучах славы, и поработать с таким человеком. И это работало. В свою очередь, уже я от имени Перфильева делал предложения, от которых невозможно отказаться, нужным людям. Именно сейчас я накатал ему маляву, чтобы он немедленно пригласил к нам на работу и на ПМЖ господина Рёнтгена. Одно дело, если бы его позвал ноунейм, какой-нибудь хрен с горы, а другое — сам Перфильев, изобретатель пенициллина, аспирина, дезодоранта и прочих медицинских новинок.

Наладить массовое производство рентген-аппаратов — это мечта, за которую нужно биться. И я уже вцеплюсь в него, как бультерьер в кошку, даже если он окажется дурачком и откажет — без разницы, всё равно скопируем технологию и будем производить. Скоро война, и рентген ой как пригодится.

Инженер Даниэль Сваровски изобрёл электрическую машину для огранки и шлифовки хрусталя — более качественной, чем это делалось вручную. Предприятие, производившее «Бриллианты для всех», он основал в 1895 году в Ваттенсе. Сто лет спустя, в 1995-м, в том же городе открылся подземный музей «Кристальные миры Сваровски» по проекту мультимедийного художника Андре Хеллера.

Собственно, почему бы и нет. Я действовал по одному алгоритму: сначала предлагал сотрудничество в виде покупки долей компании и открытие филиала в России. Как правило, уже это давало свои плоды, так как компания молодая и им требовались деньги на развитие, а я предлагал не скупясь. Позже появлялся другой человек и выкупал ещё долю — владелец не знал, но это был мой человек, просто одна из дочерних компаний. Таким образом, через какое-то время ко мне переходил решающий процент акций. И я становился теневым владельцем. Это тоже своего рода рейдерство. Тут я учился и работал по схеме, как действовала компания BlackRock и Vanguard. Хотя это по сути одна компания. Они так и выросли в самую крупную в мире теневую корпорацию.

Неплохо бы иметь на судне команду кино- и фотооператоров. Опять меня на тему кино унесло. Не мудрено, ведь тема ключевая — именно как главный рупор пропаганды. По сути, кино — это часть боевых действий, тайная война. Вот мы вспомнили про Эйзенштейна, немного поговорили, что это был за человек и чем и по чьему заказу делал своё кино. Теперь это должно быть понятно. Естественно, он встречался с Диснеем. Про Уолта Диснея все и так знают, что это был один из самых высокопоставленных масонов. В конце жизни он курировал направление по криогенному замораживанию и сам в итоге заморозился в надежде на дальнейший технический прогресс. Всё бы хорошо, но есть нюанс: как раз-таки научно-технический прогресс показал, что мозг человека не может находиться в условном покое — он моментально деградирует, отмирают всякие синапсы и прочие нейроны. Мозг так устроен, почти как сердце, то есть должен постоянно работать. Так что эти гигантские криозахоронения под Денвером в итоге окажутся большим морозильником для протухших овощей.

Первая ассоциация с кино — это, конечно, американцы, ядерная бомба и полёты на луну. Ну что ж, раз уж мы коснулись, давайте про это немного поговорим.

Ранний Голливуд, золотой век кино, Станиславский, секты спиритов — это настолько большая тема, что можно в этом утонуть, но в то же время крайне важная, так как оттуда растут ноги очень многих процессов. Если брать первую половину прошлого века и период становления индустрии, стиль жизни богемной коммуны задал знаменитый отель The Garden of Allah. Фрэнсис Скотт Фицджеральд запирался там, чтобы писать свои романы. Эрнест Хемингуэй по соседству проводил вечера со сборами средств на гражданскую войну в Испании. В другой комнате очередная актриса пыталась свести счёты с жизнью. Список знаменитостей, посещавших или живших в Саду, настолько длинный, что легче спросить — кого там не было. Как гласила известная цитата, на вечеринках употреблялось столько кокаина, что это могло целиком содержать экономику отдельно взятой страны в Латинской Америке.

Изначально же резиденция носила имя The Garden of Alla, поскольку принадлежала одной из самых легендарных и высокооплачиваемых звёзд немого кино — Алле Назимовой.

Назимова — настоящее имя Марем-Идес Аделаида Левентон — родилась в Ялте в 1879 году. В 16 лет уехала в Москву и поступила в Музыкально-драматическое училище Московского филармонического общества, где преподавал Немирович-Данченко. Также брала уроки у Станиславского в школе актёрского мастерства при МХТ.

После этого долго шлялась по провинциальным театрам, пока не встретила популярного тогда актёра Павла Орленева — близкого друга Чехова и Горького, — вместе с кем они провели успешные гастроли по Европе и отправились в Америку. Менеджером труппы в этом турне была другая уроженка Российской Империи — анархистка Эмма Гольдман.

В 1906 году Орленев вернулся в Россию, но Назимова осталась в США. Она долго играла на подмостках Бродвея, пока в 1916 году её не заметил легендарный продюсер Льюис Селзник. Он предложил ей эксклюзивный контракт, и таким образом в том же году, в возрасте тридцати семи лет, у неё состоялся дебют в кино. Она снялась в череде очень успешных картин, и следующий контракт с новообразовавшейся студией Metro-Goldwyn-Mayer сделал её самой высокооплачиваемой звездой Голливуда.

Поразительно то, что существование этого отеля почти в точности следовало всему жизненному циклу так называемого «Золотого Века» Голливуда — открылся он в 1927 году, за несколько месяцев до первого звукового кино, что считается отправной точкой, — а закрылся в 1959 году, когда вышли фильмы «Бен-Гур» и «В джазе только девушки», которые являлись лебединой песней «студийной системы».

Название таки выбрали сомнительное: не знаю, как был Аллах отнёсся к тому, что происходило в его саду — вечные оргии, попойки, безумства, даже убийства. Критики описывали его как приукрашенный бордель (glorified whorehouse), а саму хозяйку Назимову основатель компании «XX век Фокс» Дэррил Занук прозвал «королевой киношлюх».

Это не было оскорблением с его стороны, а скорее констатацией факта — Алла подрабатывала проституцией ещё в России, а уж в США создала целую сеть актрис-эскортниц, которые обслуживали клиентов в её Саду.

Эта сеть носила конспиративное название Sewing Circle (Кружок Вышивания) — и сегодня Назимова считается героиней ЛГБТ-движения, поскольку все эти дамы также состояли в отношениях с ней и друг с другом, и это считается первой подпольной гей-организацией в Голливуде. Участницами были такие личности, как, например, Марлен Дитрих.

Чтобы оценить, насколько широка была эта сеть: когда Чаплин разводился со своей первой женой Милдред Харрис — он обвинял её в лесбийских связях с Аллой Назимовой. Чарли тоже был частым гостем её Сада и сам был, мягко говоря, не безгрешен.

Входили в «кружок вышивания» также и менее известные актрисы — как Эдит Дэвис, которая родила дочку по имени Нэнси, у которой Назимова будет крёстной мамой и главной ролевой моделью в жизни. Когда Нэнси Дэвис вырастет, она выйдет замуж за актёра Рональда Рейгана — и станет первой леди.

Учитывая, что чел из вестернов категории Б никогда не отличался умом, а на втором сроке вообще страдал деменцией, Нэнси по факту занимала роль серого кардинала администрации. Что, возможно, не было бы так проблематично, если бы позже не прогремел скандал, что весь распорядок дня президента Нэнси делала, совещаясь с личным астрологом и спиритическим гуру.

Таким образом, актриса-спиритка родом из богемной лесбо-тусовки по сути выполняла представительские функции мирового гегемона в разгар Холодной войны.

Чем больше узнаёшь о том периоде, тем яснее понимаешь, какое это чудо, что вся планета тогда дружно не отправилась в свой The Garden of Allah.

Мало кто знает про проект Lookout Mountain Laboratory — главную голливудскую киностудию времён Холодной войны, о которой вы ничего не слышали. Впрочем, о ней не слышало подавляющее большинство жителей Лос-Анджелеса, живущих в непосредственной близости, поскольку располагалась она на сверхсекретной военной базе, о существовании которой в самых общих чертах стало известно лишь в 1990-х годах, а сколь-нибудь детальное исследование вышло всего несколько лет назад. Об этом и поговорим.

Историей сотрудничества Пентагона с Голливудом мало кого сейчас удивишь, но даже осведомлённые люди недооценивают, насколько оно тесное и давнее. Более того, киностудии стояли у самых истоков отдельных родов войск и занимались базовым формированием их легенды и идентичности. Что, однако, куда более важно — в приватных сеансах для государственной элиты они формировали самосознание самой Империи.

Lookout Mountain Laboratory располагалась в самом центре богемного рая хиппанов и рокеров Лорел Каньона и на тот момент являлась самой технологически оснащённой киностудией во всём Голливуде, и по объёму отснятого материала обгоняла все другие студии вместе взятые. Именно там впервые применилась легендарная VistaVision — на которую некоторые снимают до сих пор, как, к примеру, выигравший последний «Оскар» за лучшую операторскую работу «Бруталист», или новый фильм Андерсона с Ди Каприо «Битва за битвой», — а также CinemaScope, и даже первое применение 3-D тоже там.

Эта военная киностудия была совершенно уникальным объектом по целому ряду причин, но в первую очередь стоит отметить её поразительную самодостаточность. Весь процесс кинопроизводства происходил исключительно в стенах базы: от написания сценария до кастинга, съёмки, монтажа, озвучки и даже премьеры в зале для приватной аудитории, ну и последующего хранения плёнок в закрытых подземных архивах. 90% всех отснятых там фильмов носят секретный характер по сей день.

Спрашивается, для кого же они снимали? Ответ: для самих себя. Как сейчас анализируют исследователи, это был своеобразный государственный self-talk, мотивационный спич перед зеркалом. Люди экспериментировали с пропагандой и пытались объяснить высшие цели новой Американской Империи — сперва самим себе, а потом остальной стране и миру.

Поэтому, несмотря на то что формально на этой базе занимались преимущественно видео- и фотохроникой новых видов оружия и военной техники, то есть всё носило сугубо нейтральный и исследовательский характер, там, однако, наличествовал специальный отдел анимации, музыкального сопровождения, сценаристов, актёров и дикторов. Внушительный список работавших в Лаборатории звёзд первой величины: от Диснея до Монро и Джона Форда и Джеймса Стюарта — все до последнего строго хранили молчание о своём участии до самой смерти.

Таким образом, всё имело все признаки классической голливудской киностудии, чья задача была в сотворении увлекательной истории и большого нарратива для очень ограниченной аудитории — владельцев и топ-менеджеров ООО «Соединённые Штаты», смотрящих кинцо с питчами о «Американской Мечте™» и «Демократических Идеалах™». И многих других вещах.

Давайте пройдёмся по более технической и достоверно известной продукции этой студии, но сейчас отдельно отметим: «киноцентризм» американской цивилизации — это удел не только впечатлительного плебса, но и правящей верхушки, у которой свои «сказки для взрослых».

Именно там велись съёмки всех атомных проектов Америки на самом современном оборудовании. Лаборатория не могла справиться с объёмом работы, и в итоге её спешно закрыли в середине 1969 года.

Звучит правдоподобно. Однако спросим себя: что ещё произошло в это же время? Ах, да, «Аполлон-11» — высадка на Луну.

Характерно, что про сотрудничество LML с NASA упоминается очень бегло и вскользь — мол, оно было весьма тесным, начиная с самого «Меркурия», но вся инфа по этой теме даже в общих чертах блокируется по сей день.

Любопытно, почему? Совершенно не хочется подвергать сомнению это эпохальное событие, но чисто в качестве гипотезы: если бы высадка на Луну была сфальсифицирована — где бы это было сделано? Скорее всего, именно на сверхсекретной базе, собравшей все сливки голливудской индустрии и технологически обогнавшей на годы вперёд все другие киностудии?

По поводу лунной эпопеи можно остановиться на нескольких моментах. Первое — это программа «Джемини», то есть условные соревнования советских и американских астронавтов в беспрерывном нахождении в железном вертящемся гробу на орбите. Я уже не помню, какой там был рекорд — около двух недель вроде. После этого советские астронавты выезжали прямиком в реанимацию, а некоторые и в могилу. А американцы улыбались, махали ручкой, ели гамбургеры и пили кока-колу под светом софитов. Потом их «рекорды» начали кратно увеличиваться. А СССР выбыл из гонки просто по причине физической невозможности этого мероприятия. А американцы на радостях полетели на Луну.

В спорах летали или не летали на луну обычно начинают спорить на тему техники, но, по-моему, это вообще не важно — технические возможности это дело третьестепенное. Гораздо интереснее, КТО были эти люди. Или, например, какой ФЛАГ они «брали» с собой на «Луну». Почему-то об этом совсем не говорят. Или, например, какие перстни были у них на пальцах.

В 1969 году в результате миссии «Аполлон-11» Базз Олдрин и Нил Армстронг стали «первыми людьми, побывавшими на Луне».

Олдрин — потомственный масон 33° (на момент «полёта» имел 32°) и рыцарь-тамплиер. Объявил, что «Луна теперь находится в территориальной юрисдикции Великой Ложи Техаса». Базз брал с собой «в полёт» флаг Верховного совета 33° Южной юрисдикции США, который ныне хранится в музее главного масонского храма данной юрисдикции в Вашингтоне.

Олдрин прошёл масонское посвящение в ложе «Монтклер» № 144 в Нью-Джерси и стал мастером масоном 21 февраля 1956 года. Позже присоединился к Clear Lake Lodge № 1417 в Сибруке, Техас. Член Scottish Rite Valley в Хьюстоне. В 1971 году он был награждён Великой ложей штата Нью-Йорк. Является членом Shriners, то есть Шрайнеров — высокопоставленных масонских шутов.

Достоверно известно, что масонами были отец Нила Армстронга, отец Алана Шепарда и брат директора программы «Меркурий» и заместителя руководителя программы «Джемини» Кеннета Кляйнкнехта — Фред Кляйнкнехт. Биографии обоих на англовики фактически отсутствуют. На момент миссии «Аполлон-11» Фред являлся заместителем Великого Командора и Генеральным Секретарём, а с 1985 года — Суверенным Великим Командором Верховного Совета масонов ДПШУ Южной юрисдикции США.

Ответ на сакраментальный вопрос «а были ли американцы на Луне?», как вы понимаете, зависит от градуса.

Ай, ладно, раз начали копать эту тему, давайте засучим рукава и погрузимся ещё глубже. Не нам с вами бояться испачкать ручки.

Наверное, основное в информации об Олдрине — это то, что он шрайнер. Кто, собственно, это такие?

После подавления Парижской Коммуны, в начале сентября 1872-го, интернационал принимает решение о релокации в Нью-Йорк. А уже в конце месяца на Манхэттене американский актёр-ирландец Уильям Флоренс, под впечатлением от посвящения в Мемфис во время своих гастролей по Франции, основывает новый масонский «Древнеарабский Орден Знати Таинственного Храма», больше известный как шрайнеры.

Если «египтяне» Маркони во многом случайно самовыписались в масонские маргиналы, то «арабы» Флоренса изначально позиционировались как сообщество для веселья и отдыха высокоградусных масонов, что низвело весь пафос залётных революционеров до масонского цирка. Буквально. Шрайнеры держат цирковые труппы, наряжаются клоунами, ездят на миниатюрных автомобилях с движками от газонокосилок и участвуют в местных городских парадах. Их фирменная черта — ношение французской колониальной фески и в целом пародийный вестернизированный магрибо-турецкий сеттинг. Сфинксы тоже присутствуют.

Помимо цирка, «арабы» курируют сеть благотворительных детских больниц и Голливуд. Шрайнеры традиционно участвуют в организации банкета в честь кинозвёзд при вручении премии «Оскар».

Храмы шрайнеров тоже в образе, и их, на первый взгляд, можно принять за мечети. Одна из таких «мечетей» 1909 года постройки в Индиане названа в честь маршала Наполеона Иоахима Мюрата, отца главы Великого Востока Франции. Чтут свои французские корни. Храмы обычно включают в себя конференц-залы, выставочные и концертные пространства для проведения светских мероприятий. Шрайнер Уильям Фокс — босс киноиндустрии, тот самый, с заставки 20th Century Fox и телеканала Fox News — в 1920-х построил в США крупную сеть кинотеатров. Многие «Театры Фокса» исполнены в мавританском стиле.

Тем нелепее выглядели конспирологические теории о странной архитектуре здания на острове Эпштейна. Люди, путающие Австрию и Австралию, усматривали в ней то тюремную робу, то греческий флаг. Хотя достаточно было дойти до «конгресс-холла» шрайнеров своего города, чтобы начать что-то подозревать.

Например, известный всем «полковник» Сандерс, основатель сети KFC, был шрайнером. Посмотрите на его надгробную плиту.

У шрайнеров существует внутренний закрытый элитный клуб — Королевский Орден Шутов.

Попасть в него можно только по приглашению руководства. «Шуты» даже не удосуживаются создать для себя видимость хоть какой-то благотворительной деятельности и отдыхают по-взрослому.

19 апреля 2005 года на электронные почты техасских масонов пришло письмо, которое начиналось с братского пароля-SOS: «О, Господи, никто не поможет сыну вдовы».

В письме член Королевских Шутов описывает деятельность ордена как череду бесконечных пьяных оргий с проститутками и азартными играми. В процессе инициации на каждого «шута» создаётся папочка с видеофиксацией, которая в случае чего может быть отправлена его жене и близким. Собственно, так вопрошающий и лишился семьи, но больше не может молчать и просит предпринять меры, пока информация не просочилась за пределы сообщества.

Просочилась…

В 2008 году ФБР по обвинению в торговле людьми арестовало четверых «шутов» — бывшего судью Верховного суда штата Нью-Йорк, его клерка, капитана полиции в отставке и заместителя шерифа. Группа перевозила проституток, в том числе из нелегальных мигрантов, через границы штатов и в Канаду. Также «шуты» устраивали секс-туры в Коста-Рику и Бразилию с участием детей 9–14 лет. Расследование показало, что услугами проституток в ритуальных целях пользовались все 191 отделение шрайнеров.

С помощью русских миру только предстоит осознать, что Владимир Набоков и Стэнли Кубрик были художниками-реалистами, работающими в одном лоре.

На первый взгляд, в сцене оргии в «С широко закрытыми глазами» 1999 года действует какое-то сферическое манхэттенское тайное общество, референсом которому послужил стильный, но криповый бал-маскарад Мари-Элен и Ги де Ротшильдов.

Однако опытный масоновед усмотрит в символике общества гибрид «шотландской» и «арабской» систем. Обряд происходит в мавританских интерьерах настоящего замка Ротшильдов. Спинку трона председателя венчает двуглавый орёл ДПШУ. А с балкона за героем наблюдают хозяева вечеринки — фигуры в офицерской треуголке и в шутовском колпаке-короне Королевского Ордена Шутов.

В двух сценах посещения магазина проката костюмов есть и прямое указание на связь с несовершеннолетними. Хозяин лавки имеет выраженный восточноевропейский акцент, а его дочь отыгрывает (Лору Палмер) Лолиту, которая определённо в курсе, куда принарядился герой Тома Круза. Только причём тут эти линчевские близнецы-клиенты дочурки? Понятно, что отсылка на «Сияние», программу Gemini и Apollo 11. Но это всё второй слой. А на третьем… Что ещё можно сказать о близнецах? Какие-то азиаты. А кто в реальной истории поставлял проституток для вечеринок шрайнеров верховному судье штата Нью-Йорк?

Владелец сети «массажных салонов», некто по имени Лен Ва Чонг. Чёрт, Кубрик всё знал до ФБР?

Закольцовывая «египтян», Том Круз и его третья жена Кэти Холмс сыграли свадьбу в замке Орсини-Одескальке. Вы могли слышать эту фамилию во связи с информацией о Филадельфах и становлении масонской инфраструктуры Интернационала. Это тот самый Феличе Орсини, метавший бомбы в Наполеона Третьего, происходивший из древнего римского княжеского рода, что возводит семейную легенду к императорам Юлиям-Клавдиям.

Как и Тома Круза, в детстве Орсини готовили к карьере католического священника, но подростковый бунт против родителей привёл его (на гильотину) в революционное масонство.

Семья Орсини, как и породнившаяся с Бенкендорфами семья Боргезе, принадлежит к числу Чёрной аристократии.

Мы упомянули про полковника Сандерса и KFC, давайте вспомним ещё его брата по ложе и основателя Burger King Джеймса Макламора — он также состоял в Королевском Ордене Шутов.

Основатель сети ресторанов быстрого питания Джеймс Макламор служил в ВМС США и был членом студенческого братства Phi Delta Theta. Вполне мог подсмотреть идею у старших товарищей.

Как отмечают специалисты индустрии, Burger King не сумел обогнать своего клоунского конкурента в том числе из-за того, что слишком долго выстраивал контент вокруг детской аудитории, и лишь относительно недавно перешёл на позиции агрессивного маркетинга. QAnon стоило бы изучить слитую переписку американских партийных боссов на предмет упоминания воппера в странном контексте.

Выйдя на пенсию, Макламор посвятил оставшееся время и деньги увлечению всей своей жизни — пальмам — и стал председателем тропического сада Fairchild. Основателем сада был другой пальмозавр Роберт Монтгомери — президент Американского института дипломированных бухгалтеров, коллекционер рукописных бухгалтерских книг и масон.

Его компания Lybrand, Ross Brothers & Montgomery при слиянии с канадским McDonald — (не ресторан) — и английской Cooper Brothers & Co образовала нынешнего консалтингового гиганта PricewaterhouseCoopers.

Несмотря на санкции, PwC продолжает консультировать государственные учреждения и вести разведывательную деятельность против России под обновлённой вывеской фирмы «Технологии доверия».

На самом деле ROJ — только второй уровень масонской матрёшечной иерархии шрайнеров.

У «шутов» есть собственный элитный внутренний Секретный Орден Братьев По Крови — SOBIB. С момента его создания в 1979 году все директора «шутов», кроме одного, и, соответственно, большинство иерархов шрайнеров были «кровниками».

Хоть какая-то информация об ордене просочилась в паблик благодаря расследованию ФБР и обнаруженной при обыске у «шутов» (Черной книге Эпштейна) записной книжке SOBIB. Членом ордена был и обвинённый в торговле людьми верховный судья штата Нью-Йорк Рональд Х. Тиллс.

Чем ещё, помимо трафикинга, занимаются братья, достоверно неизвестно. Но кровавая символика навевает самые мрачные мысли в духе шизоперформансов Марины Абрамович. Человеческие жертвоприношения? Добыча адренохрома? Распитие крови девственниц? Чёрная трансплантология?

Вот несколько фамилий из той самой книги:

Джон Т. Стаффорд, глава администрации аэропорта Сарасоты и директор SOBIB, Флорида.

Брюс Бартовик, поставщик тренажёров для Boeing и ВВС США, владелец частного аэродрома, Оклахома.

Виктор Л. Берш, прокат автомобилей, владелец ресторана Victor's Airport, Монтана.

Джеймс Р. Смит, более 30 лет в сфере грузоперевозок, владелец Smith's Shamrock Oil Company, Император шрайнеров, Висконсин.

Рональд Ли Маклерой, владелец McLeroy Oil Company, Миссури.

Джон Д. Бизли, президент H. Richards Oil Company, Техас.

Ральф Т. Бейкер, владелец Baker Petroleum Transportation Co. Inc. и компании по продаже хирургических инструментов, Делавэр.

Сэмюэл С. Ньютон, владелец Las Vegas Heart-Lung Perfusion, хирург и финансист, Индиана.

Джозеф С. Амундсен, бухгалтер, Нью-Йорк, Калифорния.

Джон Д. Бенсон, юрист, председатель Верховного суда, Невада.

Клифтон С. Карри, юрист, советник избирательной кампании Буша/Чейни, спонсор детских домов, Флорида.

Джозеф Бомбейс, член совета директоров полицейского резерва, Нью-Йорк.

Фредерик Б. Плауфилд, судья и шериф округа, Пенсильвания.

И так далее и тому подобное.

Чувствуете? Логистика, воздушные порты, автопарки бензовозов и хирурги под полицейским и судебным прикрытием. Готовая ОПГ для транспортировки чего- или кого-угодно по всей Северной Америке. Возможно, даже частями.

Вот такие дела, ребята. Сколько там ещё слоёв, предстоит выяснить в дальнейших исследованиях. Но теперь, по крайней мере, картина мира становится чуть яснее.

Можете себе представить, как сведущие люди хохотали, когда отправляли масонского шута Олдриджа, предварительно накормив ЛСД, «на Луну».

Глава 6. Операция Берлиоз.

Ладно… Пришли новости от Сухого, что всё готово и можно начинать. План, естественно, был проработан заранее. Помимо наших людей также к операции были подключены и наши полицейские и городовые. Но главный актив, как обычно, находится в тени. Это прислуга. Да, именно всякие прачки, истопники, слуги и лакеи — вся эта тайная армия была на нашей стороне.

Ведь кто эти люди? Это жёны и знакомые наших людей, кто работал на наших же заводах на разных должностях, поэтому были всегда рады помочь добрым людям. А такая работа всегда хорошо оплачивалась.

Примерно так же мы работали со студентами через подпольную библиотеку и столовую. Иногда я сам удивлялся масштабам нашей теневой организации — так постепенно я превратился в Ночного губернатора Столицы. Получилась настоящая, а не выдуманная диктатура пролетариата. Теперь, когда удалось наладить действительно тесные, можно сказать, семейные и кровные узы с пролетариатом, мы фактически знали всё обо всех.

Именно так мы вышли на служанку, которая работала в доме чрезвычайного посла и морского атташе Николаса Родерика О'Коннора. Жил он недалеко от Большой Морской, в небольшом особнячке.

Разумеется, ни штурмовать дом, ни тем более убивать посла мы не собирались. Зачем? Это шум, скандал, расследование, которое никому не нужно. А вот его подельника, другого англичанишку Эйлмера Мода, мы пощупаем пером. Именно он был правой рукой посла и мозговым центром всей операции против меня — естественно, он был связан и с Торнтонами, и с теми, кто за ними стоял. Помимо этого он развернул контрпропаганду в подконтрольных изданиях, что было нам, несомненно, на руку. Таким образом подсветилась вся их сеть, как краска на взяточных деньгах.

А я задумался, что самому надо действовать в прессе осторожнее и не запрягать сразу всех лошадей. Разбить всех на ячейки типа шахмат, и когда мне нужно выпустить новость по какому-нибудь событию, должны будут работать только часть газет — только чёрные клетки. А белые молчать. Таким образом нельзя будет сразу увидеть всю сеть влияния. Да, это сложнее, но зато безопаснее.

Этот Эйлмер Мод вместе со своей женой Луизой Мод известны как главные переводчики Льва Толстого. Мы сейчас копаем это дело, и там такие бездны открываются, что мама дорогая. Я сейчас готовлю доклад по этой теме Фон Валю. Необходимо, чтобы он защемил яйцо Толстому. Лев Николаевич — фигура крупная, и взаимодействовать с ним сможет только фон Валь. У него и репутация соответствующая.

Хотя отставить, рано ещё. Доклад-то я подготовлю и информацию донесу, но действовать пока рано. Пусть клещ окрепнет, напьётся крови, подтянет подельничков своих, а потом вместе всех и накроем. Тем более что там все нити ведут в Москву, и куда бы вы думали? Правильно, на Лубянку. Там же и Утин, отец Крупской, и Кларки, и вся эта братия. Вернее, батя Крупской уже помер, но структура их осталась.

Как я уже говорил, главное, что весь наш пакет реформ и особых мероприятий был одобрен Николаем. Оставался, конечно, шанс, что он откажется в последний момент — такое тоже нужно учитывать. И по-хорошему разработать секретный протокол на такой случай.

Самое забавное вот что. В моей версии истории Николай и мухи не обидел, старался решать всё наиболее безболезненным способом. И что в итоге? Азиатские дурачки прозвали его Николаем Кровавым. С другой стороны, наш народ любит крепкую руку, до сих пор плачут по мифическому Грозному или Сталину. Так вот, самое забавное, что если всё будет идти по плану, то Николай станет фактически вторым Грозным. Ну или первым, учитывая, что Грозного никогда не существовало. А все остальные Романовы были либералами, то на правление Николая выпадут такие испытания, что именно либерализм всё и погубил. Возможно, он и станет «Кровавым», только уже это прозвище будет носить положительный контекст. По крайней мере, надо приложить к этому все усилия пропаганды.

Николай сейчас очень опасается всего этого. Но выбора у него по сути нет.

Последний из этой троицы — сын Фёдора Карловича фон Мекка, железнодорожного магната, семьи, связанной с Петром Ильичом Чайковским. Но главное не это — фон Мекк человек Великого князя Константина Константиновича.

Человечек не ключевой, через него мы щёлкнем по носу Константина Константиновича.

Пролезть в дом к великому князю, я имею в виду через слуг, было не просто, так как слуги там часто работали поколениями и были преданы своему хозяину. Но если дом большой, то и народу там полно, и если спуститься по социальной лестнице на уровень ниже, то полно и пришлого народа, с которыми мы можем работать, да вот только толку от этого не много. Князя они не видят и ничего не знают, но курочка по зёрнышку клюёт. Во всяком случае, у него в доме есть наши шпионы, пусть пока и не очень эффективные.

Так и начинаются все спецмероприятия. Человек живёт себе, занимается своими делами, а внедрение уже произошло… И тут важна начальная цепочка. Главное сразу — это отсеять дураков, чтобы сразу всё дело не завалил. Присмотреться, походить вокруг, если время позволяет. В идеале сразу ставить своего человека — напомню, что мы говорим про низших слуг. И вот когда крот будет внедрён, начинается уже его работа, которая заключается в первую очередь в анализе. То есть он смотрит, оценивает уже постоянных слуг, кто допущен к телу, что за люди, чем дышат, а главное — какие у них грешки… За что их можно зацепить. В идеале, разумеется, устроить подставу самостоятельно, а не ждать с моря погоды. Особенно когда времени нет. Грехи у всех одинаковые во все времена: азартные игры, кражи, сексуальные перверсии, измены и так далее.

Когда разрабатывали эту операцию, я сразу заложил, так сказать, в проект вербовку наших людей, не связанных с боевой частью, к этой работе. Люди тёртые, битые, в нашей среде вращаются давно, объяснять им что и как не надо. Тем более заработок хороший. Суть идеи в организации собственных подобных законспирированных агентов. В первую очередь, опять же, инструкторов, которые смогут натаскать персонал слуг для внедрения на объект. Всё это, безусловно, пригодится в будущем. А сейчас идёт отсев, эксперименты, наработка практики.

Вообще интересная тема со слугами. В этом времени эта опция абсолютно доступна. Скажу больше, без неё тут жить если не невозможно, то очень сложно. Это у нас в будущем можно годами жить одному, как хикикомори, и нормально, а тут просто постирать вещи — проблема. Сходить в туалет — проблема, приготовить обед… Ну, вы поняли. Нет ни газа, ни электричества нормального, ни прочих удобств. Все эти функции выполняют люди. Слуги. И позволить себе их могут большинство нормально работающих людей.

Любопытно, что сейчас эту тему вообще выбили из сознания людей. Сейчас только богатые люди и сверхбогатые могут позволить себе слуг, да и то отчасти для статуса, чем по реальной необходимости. И интересно, что, по идее, всё идёт к тому, что скоро снова у всех будут слуги — я имею в виду антропоморфных роботов с мощным ИИ. Каждый сможет пожить в шкуре дворянина и аристократа. Возможно, с появлением роботов мы приблизимся к античному миру, поймём немного, как жили люди тогда.

Подготовка к подобным акциям — это самое главное. Часто ещё на этом этапе можно поменять людей, увидеть провалы в плане и тому подобные вещи. Подготовил несколько набросков статей для газет. Я, как правило, писал просто тезисы, суть. А потом уже мои рерайтеры писали что нужно. С ними, естественно, также проводилась работа, зачастую в неформальной обстановке, в виде доверительных бесед.

Признаться честно, я несколько опасался людей, живших в этом времени. С одной стороны, умные, талантливые, благородные, но в то же время наивные, иногда просто до дурости. Приходилось волей-неволей нагнетать мрачную обстановку вокруг своей личности и моих ближайших администраторов. Страх хорошо держит людей в необходимых мне рамках.

Мы попытались, как обычно, создать две линии, по которым пойдёт потом следствие. Вернее не так — за наше следствие мы не беспокоились, а вот следствие зарубежных команд наверняка учинят своё расследование. Вот и на таких вещах тоже учим людей. Можно сказать, что все структуры сейчас вырастают из пелёнок, но зато идёт естественный процесс. Часто сложный, но главное, что он идёт.

Долго запрягаешь, да быстро едешь. Так же и тут — готовился, почитай, с того дня, как я в себя пришёл. А провернули всё быстро.

Господин Мод проживал в Москве, но по делам государственной важности последнее время пребывал в Питере. Он бы и рад был уехать обратно, но приказ посла был однозначный. Да и дело было не закончено…

Хотя, помимо посла, у Мода были покровители и посильнее, поэтому, засидевшись полуночи, Эйлмер написал несколько писем: два с отчётами и одно с доносом, уже на самого посла. Эйлмер был крайне раздосадован всей этой ситуацией с неудачным покушением на этого непонятно откуда взявшегося бандита, и который был как-то связан с этим дерзким нападением на фабрику Торнтонов. Мод злился, что посол привлёк его к работе в поле, отвлекая от главного — от работы с Львом Николаевичем Толстым.

Английскими кураторами, переводчиками и издателями Толстого была супружеская пара представителей английской общины Москвы — Эйлмера и Луизы Мод.

Сын священника, Мод поступил в Московский лицей в 1874 году, занимался репетиторством английского языка и был активным членом британской диаспоры: участвовал в любительских спектаклях и шахматных турнирах. Благодаря сыгранным партиям англичанин нарабатывал связи и перешёл на работу в главный универмаг Российской Империи «Мюр и Мерилиз» — принадлежащее шотландцам здание в неоготическом стиле, ныне известное как «ЦУМ». Эйлмер вёл в Средней Азии разведку азиатского текстиля, чтобы продавать его под брендом «Русские ковры».

В англоязычной литературе Мод описывается как британец, «отвергающий деловой дух» своих соотечественников, чуткий к русскому обществу и единственный на тот момент «важный посредник между двумя культурами». Сколотивший в России состояние и досрочно вышедший на пенсию до 40 лет, «русофил» Эйлмер отплатил русским, опубликовав в 1896 году под псевдонимом Де Монте Альто памфлет «Коронация царя». Мод изображал церемонию в самом банальном свете, как беспорядок пошлости, сосредоточенный на недостойном предмете. Коронация британских монархов, стало быть, — это другое. И, конечно же, отдельная глава была посвящена Ходынскому полю.

В 1884 году Эйлмер и Луиза сыграли свадьбу в британском вице-консульстве в Москве. Луиза родилась в России в семье состоятельного коммерсанта Джеймса Шэнкса. Шэнкс вместе с деловым партнёром, шведом Хенриком Болином, владел второй после Фаберже ювелирной компанией страны — «Shanks & Bolin, Magasin Anglais».

Сестра Луизы, Люси, была замужем за врачом-акушером Петром Алексеевым, активистом российского движения трезвости. Через Алексеева в 1888 году Эйлмер познакомился с Толстым и сблизился с ним и Чертковым на почве шахмат. В московском особняке Шэнксов проходили собрания толстовцев, а сёстры Шэнкс часто бывали в Ясной Поляне.

Ещё одна сестричка-толстовка, Эмили, входила в круг художников-передвижников. Её самая выдающаяся картина «Новенькая в школе» красноречиво передаёт дух гомосексуализма и дедовщины британского закрытого пансиона. В художественной школе с Эмили училась её сестра Мэри. Вообще Шэнксы очень любили рисовать детей, в особенности маленьких девочек. Мэри как пара прожила всю жизнь со своей подругой, немкой Натальей Йенкен. Толстовки удочерили русскую девочку и увезли её в Англию.

На одной из картин вместе с Шэнкс изображён наш старый знакомый, художественный критик Владимир Стасов — дядя кадровой английской разведчицы Елены Стасовой, наставницы руководителя ОГПУ Менжинского. Дочь Стасова вышла замуж за сына Мэтью Кларка — дальнего родственника Надежды «Крупской» Утиной.

В 1897 году чета Мод переехала в Англию, но продолжила навещать Толстого. Впоследствии Эйлмер станет одним из лидеров Фабианского общества. Луиза вернётся в Россию в 1918 году с британским архангельским Северо-русским экспедиционным корпусом в качестве переводчика и офицера связи.

А с 1852 по 1880-й год магазин Джеймса Шэнкса «Shanks & Bolin, Magasin Anglais» располагался на месте того самого здания на Лубянке. В 1894 году участок под строительство доходного дома приобрело страховое общество «Россия» барона Гинцбурга и англичанина Александра Кларка, «дяди» Надежды «Крупской». После революции в помещения здания въехал центральный аппарат ВЧК-ОГПУ.

Место намоленное английскими масонами.

— Городовой!!! Городовой!!! — Заполошно орал какой-то мужик, отчаянно размахивая руками. Тут же раздался свист дворника. Как бы аккомпанируя им, в доме посла истошно визжала женщина. Форточка была открыта, и вопли её разносились на всю улицу. Было раннее утро, и на работу шли и ехали многочисленные слуги, клерки и прочие ранние пташки.

У входа в коттедж посла уже собралась небольшая толпа, которую, как пока ещё не существующий ледокол, рассекали верхом несколько городовых.

— Ну что, Аркадий Францевич, вы готовы?

— Да, Андрей Алексеевич, всё сделаем.

Недалеко от дома стоял закрытый экипаж, как бы сказали в будущем, наглухо тонированный, то есть с плотно задёрнутыми шторами. Только палец в чёрной перчатке периодически отодвигал занавеску, чтобы наблюдать за спектаклем.

В новой бронированной карете сидели я, Кошко и двое неприметных господ из жандармского отделения, которых отрекомендовал лично фон Валь. Их задача была, как наши выведут посла, аккуратно перерыть там всё.

Спешившись, городовые, расталкав и оттеснив зевак, быстрым шагом забежали на крыльцо и заколотили в дверь, которая тут же открылась. Служанка тенью скользнула в сторону. Игнат сразу подошёл к столу, на котором стояла корзина для шляп — крышка валялась на полу, а служанка, зажав рот ладонью, указывала пальцем на коробку. Жандармы одновременно склонились над ней, рассматривая содержимое в питерском утреннем сумраке. Из шляпной коробки на Фрола и Игната Емельяновых смотрела из-под полуприкрытых век невидящим взглядом отрезанная голова Эйлмера Мода.

Фон Мекка мы решили пока не трогать. Во-первых, не хотелось начинать раньше времени конфликт с ложей железнодорожников — они были очень влиятельны, и проблемы бы начались серьёзные. Это всё будет, но позже. Начнём, когда сами будем к этому готовы.

Так-то Николай Карлович не самый плохой человек. Просто масонский дурак. В 1905 году отказывался выдавать зачинщиков забастовок. А в 1928 уже сами пришедшие к власти «забастовщики» поставили его к стенке. Да и вся его семья погибла в итоге, весь род фактически. Вон, Валь его лично вызовет к себе позже — по материалам дела в любом случае на него выйдем. Причём с таким компроматом, что Николай Александрович сапоги целовать станет. Подпишет все бумаги о тайном сотрудничестве. Никуда не денется. Вот в том числе и за этим компроматом, то есть за всеми бумагами уже можно сказать бывшего посла, полезли наши жандармы и Кошко.

После того как Кошко и жандармы проникли в здание — естественно, к этому времени всех зевак разогнали, — я тоже уехал. Нового извозчика я по-прежнему именовал Пахомом — сын сменил отца на боевом посту.

Дело по организации монополии в сфере перевозок шло тяжело, но процесс шёл. Я пересел на противоположное сиденье, поближе к извозчику, и открыл специальное окошко. Ехали мы не спеша, чуть раскачиваясь на неровностях дороги. Скорость упала отчасти из-за бронирования. Естественно, фрагментарного. Не будем же мы стальную капсулу делать — тогда тяжеловозов запрягать придётся. А вообще пора уже на автомобили переходить. Сейчас люди Аристарха — он там нашёл какого-то головастого немца — и вот как раз он готовит доклад по ситуации в мировом автомобилестроении. Заслушаем, подумаем, как входить в эту отрасль.

— Пахом!

— Да, вашбродь!

— Всё видел? Всё понял?

— Так точно!

— Ты это прекращай! Не в армии.

— Да, всё видел, только не понял, куда третий делся.

— Третьего мы своей линии прижмём, он нам всех остальных сдаст.

— Добро!

— Так что отмщён батя твой.

Естественно, Пахом тоже во всём этом участвовал, поэтому он хорошо знает, что случилось с Модом — ведь это он доставлял ещё тёплую посылку прямо на руки домработницы посла. Которая оказалась совсем не дура. И после непродолжительной беседы поняла, что прежний работодатель спёкся. Да и она сама могла попасть под замес с расследованием. Поэтому быстро пошла на сотрудничество и отыграла всё как положено. Сейчас собеседуется с Марфой по поводу нового места работы. После получения посылки она поняла, что шутить с ней никто не собирается. А если вздумает бежать, то сама отправится по частям по разным адресам.

Перфильев постепенно набирал вес — и в переносном, и, к сожалению, в прямом смысле. Была такая поветрия в этом времени, что состоятельный человек должен быть толстым. Толстый — значит богатый.

На что мне пришлось устроить ему длительный разбор полётов, так что он уже был готов на что угодно, чтобы только не подвергаться ещё раз такому прессингу.

— Алексей, ты же доктор. Именно ты своим примером должен показывать образец разумности и правильности здорового образа жизни.

— Да понял я, понял! Сколько можно повторять, всю плешь мне проел!

— Повторять буду столько, сколько нужно, чтобы ты понял. Итак, я повторяю…

— Прекрати! Иначе сбегу просто. С чем ты пришёл?

— Ладно. Но в следующий мой приход доложешь, сколько килограммов сбросил.

В ответ Алексей только прикрыл глаза и устало покачал головой.

— Ты знаешь, что сейчас идёт строительство центра подготовки.

— Да, конечно, всё в порядке там?

Я пожал плечами.

— Как на стройке может быть что-то в порядке? Дурдом, суета и бестолковщина. Хоть есть план, всё равно всё на живую нитку строят. Уже несколько раз ругались и с бригадирами, и с архитектором, но я не про то хотел сказать. Как только будут построены корпуса первой очереди, мы начнём работу. Время не ждёт. Я хочу там открыть фельдшерские курсы.

— Зачем? — удивился Алексей.

— Ну как зачем? А кто, как не бойцы, будут применять все те средства, что мы разрабатываем? Кстати, как идут тесты новых ИПП?

— Да неплохо. Стали новую пропитку использовать для упаковочной бумаги, теперь дольше держится стерильность.

— Замечательно, продолжайте экспериментировать. А по жгутам что?

— Работаем, постоянно на связи с производством каучука. А что я говорю — сейчас принесут, сам посмотришь.

И действительно, Алексей вышел, позвал какого-то сотрудника, и через пару минут принесли упаковку с жгутами. Осматривая жгуты, я продолжал думать о других вещах.

— Ладно, пойдёт. Закажи партию для тренировочных целей.

— Это для твоего центра?

— Да, нужно будет, чтобы ты пришёл потом, прочитал пару лекций, как использовать всё то оборудование, что мы с тобой разрабатываем. Кстати, что с носилками?

— Вот с носилками вообще никаких проблем. Кстати, я сначала — впрочем, уже как обычно — отнёсся скептически. Но это правда работает.

Я предложил Алексею тему брезентовых носилок, причём в двух вариантах. Одну из плотной ткани, которые планировались использоваться вдали от фронта. По бокам были проёмы, куда можно было вставить оструганные палки и использовать как полноценные носилки, но также там были и петли — шесть штук, — чтобы можно было и нести так. И второй вариант — просто сетка из полос брезента. Тоже с ручками и возможностью установки шестов-ручек. Это были полевые носилки, не занимали место и помещались в сумку фельдшера.

— Ты опять не здесь. О чём задумался?

— А? Да… Да вот одна мысль покоя не даёт… Слушай, ты же общаешься со своими коллегами, кто у вас занимается медицинской статистикой?

— Нет, не мы. Вернее, мы тоже, но конкретно за это направление отвечает статистический департамент МВД.

— Опять МВД, за что они только не отвечают…

— Ну вот так да. А что?

— Да видишь ли какое дело, Алексей. Мне скоро идти на доклад к начальству, да-да, не смейся. К самому что ни на есть главному начальству. И нужны мне данные по детской смертности. Но не только.

— Ох, Андрей, кто только этим вопросом не занимался…

— Так вот, — проигнорировал я реплику, — мне от тебя нужна не только статистика…

— Как же я её получу? Это же МВД.

— Получишь легко. Придёшь на доклад к фон Валю, доложешь ему обо всех наших медицинских новинках, можешь с собой принести, показать. И изложишь суть проблемы. Дальше он тебя сведёт напрямую с этим статистическим ведомством, думаю, даст тебе карт-бланш на всё это дело, получишь приоритет. Собственно, всё это формальность.

— А что же тогда главное?

— Главное — это решение. Посиди в начале, подумай с Леной, потом сходи в гости, может, к Боткину — он не откажет, — подумайте вместе, кого ещё пригласить. И напишите мне записку, только кратко, тезисно, что, по вашему мнению, нужно предпринять, чтобы уменьшить детскую смертность в Империи.

— Ну и задачки ты задаёшь.

— А кому сейчас легко, Алексей. Это важно всё и желательно сделать это как можно скорее.

Алексей задумался и начал расхаживать туда-сюда.

— Хорошо, займусь немедленно. А начальство… это… хмм, те, о ком я думаю?

Я молча кивнул. Глаза Алексея округлились, но он ничего не сказал, лишь приосанился и серьёзно ответил:

— Всё сделаю, займусь немедленно.

В ответ я тоже лишь кивнул.

Из сегодняшних дел у меня осталось последнее — это встреча с группой офицеров, которых подобрал Долгоруков.

Расположились уже в привычном красном интерьере закрытого клуба в казино, которое уже стало местом негласных встреч разных интересных господ. И я не имею в виду себя. Как-то само собой распространилась информация и о казино, и о клубе, и место стали использовать как переговорную площадку разные местные воротилы, заговорщики и прочие сомнительные личности. С одной стороны, хорошо — доходы росли, с другой — терялось ощущение приватности. Теперь мы старались использовать другое время, когда казино вообще было закрыто. Таким образом удавалось добиться общения без лишних ушей.

Военные люди — достаточно специфический контингент. У них выстроена внутренняя система радаров. Они как жуки выпускают свои антенны и с помощью них остро чувствуют, что дело пахнет какой-то заворушкой или войной. Их не проведёшь отвлечёнными беседами о подготовке полицейских и неких силах специальных операций. Поэтому, внимательно выслушав мои речи про новые методики подготовки, новое вооружение и амуницию, у них был только один вопрос — когда?

Вот этим и отличается настоящий военный от кроилы. Военный, когда слышит слово «война», начинает точить саблю и чистить винтовку. Кроила же думает о своих схематозах — кому война, а кому мать родна. Самое забавное, что кроилы нужны точно так же, как и военные. Одной войной войну не выиграть. Нужны именно толковые схематозники, кроилы и контрабандисты. Отчасти такими должны быть разведчики — в отличие от прямых военных, более гибкие умом, хитрые, наблюдательные. Следующий уровень — это военная контрразведка и тайная полиция. Вот кого не хватает просто критически. Но на этот счёт есть идеи.

Я сидел с бокалом хорошего арманьяка в глубоком кожаном кресле. Тоже наша гордость — кожевенные мастерские выросли из обычных лавок уже в настоящие производства и цеха. Начали мы с боксёрских перчаток, которых уже вышла целая линейка, постоянно вносились какие-то изменения. Хотелось добиться чего-то относительно современного. Навсегда запомнил свои первые юношеские бои в советских боксёрских перчатках. Сказать, что это был ужас — ничего не сказать. Вечный дефицит, вонючие, всегда сбившиеся, даже новые они выходили из строя очень быстро — сбивался наполнитель, и удары были почти как голым кулаком. Сама постановка рук не то что не напоминала кулак, а вообще как будто клешня краба. Поэтому и стремился довести дизайн до чего-то толкового. Но это непросто. Это не мяч сшить — перчатки очень сложный продукт, почти всегда индивидуальной работы. И ценник у них был соответствующий. Сбить цену удавалось только за счёт массовости производства и разбивки этого производства на простые цепочки. Хорошо, что спорт мало-помалу входит в моду — не только из-за сарафанного радио, хотя и оно работает, но лучше всего это, разумеется, реклама в моих журналах и газетах. Идёт постоянный приток новых людей в спортивные залы. Всё время забито. Уже запланированы новые залы, возможно, будем открывать по франшизе. Имя у нас уже есть.

Блики на хрустальном бокале собирались и рассыпались золотистыми искрами. Люди ждали от меня ответа. Что им сказать?

Передо мной сидели в основном отставники, но опытные. Например, Густав Беккер, капитан в отставке, остзейский немец из Риги, но осевший в Питере. Специалист по снабжению, тактик, материаловед и большой любитель оружия.

Михаил Иванович Трофимов, штабс-капитан, инструктор по строевой и огневой подготовке.

Александр Никитич Морозов, аж целый подполковник, специалист по минно-взрывному делу. Тоже в отставке, но продолжает держать руку на пульсе.

Михаил Семёнович Орлов — ещё один штабс-капитан, бывший пехотный офицер, тоже инженерные войска.

Присутствовали и другие офицеры, которых мне представили, но я не запомнил. Вообще есть такая проблема — не могу запомнить имён при первой встрече. В книгах герой обычно сразу всех запоминает, оперирует десятками, если не больше, имён и отчеств и прочим таким. Мне же приходилось использовать небольшой блокнот, куда я записывал нужные имена и фамилии. Иначе не разберёшься.

Главным из этого десятка как раз был этот представительный Густав. Высокий худой мужик с глубоко посаженными глазами — в старости точно будет вылитый Кощей. Эдакий дон Кихот, идальго. С похожей бородкой и усами с острыми кончиками. Да уж, смотрю на них — уходящая эпоха. Двадцатый век всех причешет и забреет. Смоет любую самостоятельность, индивидуальность.

— Примерно четыре года, начиная с нынешнего. Я же не провидец, просто чуть более информированный человек. Но… может и раньше. Вполне возможно, что и в следующем году.

При этой фразе Долгоруков как-то дёрнул бровью, что не укрылось от меня. Он тут же подобрался и изобразил покер-фейс. Ну да, ну да. Мистер двойной агент. Понятно, что он стучит фон Валю обо всём. Но мне так даже лучше.

— Я не буду у вас спрашивать, откуда у вас эта информация, — с тягучим немецким акцентом произнёс немец. — За вас поручились серьёзные люди. — Он сделал паузу и начал просматривать альбом с архитектурным планом будущего центра, вернее строящегося.

— Это очень интересно… И у меня много вопросов.

Я спокойно, периодически поглощая лёгкие закуски, отвечал на многочисленные вопросы дотошного немца. Остальные вояки тоже слушали внимательно. И это не удивительно. Всё, что они видели, было совершенно новым и передовым. Не то чтобы этого никогда не существовало, но всё было собрано в одном месте, что выводило быт военных на невообразимый уровень комфорта, и это было для них непривычно и удивительно.

— Скажите, что из этого уже построено? — спросил подполковник Морозов.

Я хоть и просил Долгорукова набрать активную молодёжь, но его группа разделилась примерно поровну — старики и молодёжь, которая сидела по рангу вторым кругом. Всё правильно. Нам все нужны — жизнь сама всё расставит на свои места.

— Поскольку проект учебного центра отличается от стандартных, всё двигается несколько медленнее. Сейчас построена котельная, водонапорная башня, прокладываются коммуникации, будет устроено водяное отопление.

— У вас целый город получается, — покрутил головой Михаил Орлов, инженер.

— Да, действительно. Но это ещё не всё. Мы, что называется, смотрим в будущее. Вот видите эти конюшни? На самом деле это ангары под технику, под автомобили.

— Автомобили? Вы думаете, автомобили будут применяться на войне? — скептически поднял бровь Морозов.

— Я вам больше скажу: в планах построить небольшой аэродром для обучения пилотированию самолётов и аэропланов.

— А цеппелины будут? — спросил кто-то из молодых офицеров.

Все тут же посмотрели на него, отчего тот немного смутился.

— Возможно. Но это всё дело будущего. Сейчас наша задача — после того как построят первый жилой корпус и полосу препятствий, уже можно будет начинать занятия. Вы все, — я обвёл взглядом присутствующих, — уже дали своё предварительное согласие.

— Да, но нам пока не ясно, чему мы будем учить людей? И кого?

— Это сложный вопрос. Методические пособия сейчас в разработке, в ближайшее время я доведу их до ума, и вы первые с ними познакомитесь. Если в двух словах, то это экспериментальное обучение с учётом современных условий и возможного развития воинской науки.

При этих словах все немного подались вперёд, ожидая продолжения.

— Да, я знаком с доктриной Драгомирова, с чем я не очень согласен.

— А на основании чего вы делаете свои предположения о будущем ходе военных действий? Вы, насколько я знаю, не военный? — спросил спокойный немец.

— У меня есть данные разведки, в том числе промышленной. На основании чего я и мои… так скажем, коллеги делаем выводы, предположения и гипотезы.

Предотвращая следующие скептические вопросы, продолжил:

— Скоро состоится небольшая выставка, уже на базе нашего центра, которая будет посвящена современному оружию. Будут очень высокие гости, полагаю, и сам Драгомиров с компанией. Могу предположить бурные споры и дебаты. Будет обсуждаться и будущее винтовки Мосина — как вы знаете, сейчас пока приостановили принятие этого образца на вооружение, идут доработки. Вот как раз там будут представлены новые образцы. Так что вам всем необходимо там присутствовать. Заодно посмотрите, как продвигается строительство.

— Это всё очень интересно, и мы непременно будем. Но всё же вы не ответили на вопрос — кто предполагаемый противник?

— И не отвечу. До определённого времени это закрытая информация, вы должны понимать. Вы всё узнаете в своё время. Но вы не спросили главный вопрос.

— И какой же?

— Кто будут первые курсанты нашего учебного центра?

Все вопросительно посмотрели на меня.

— Вы, господа.

После переглядывания и вопросительных взглядов я продолжил.

— Ну а как вы думали? Прежде чем чему-то учить, нужно самому знать предмет. Кроме этого, вы все будете учиться друг у друга. Вы должны знать хотя бы в общих чертах все дисциплины ваших коллег — всё это взаимосвязано. Кстати, вам всем нужно будет прибыть на новое место службы и работы за несколько дней до этого показа. Проведём первое занятие, подвигаемся, постреляем, посмотрите новую экспериментальную полевую форму, новое оружие.

— Вот это весьма интересно! — Другие тоже оживились, лишь немец оставался спокойным.

А я вспомнил такую мысль, что идеальная русская армия — когда ею руководят немцы, воюют русские, а интенданты — украинцы. Вот тогда это непобедимый боевой организм.

Вопросов у офицеров было много. Всё-таки вытянули из меня информацию по примерному обучению. Я объяснил, что обучение будет делиться на разные уровни. Первый — это для курсантов полицейских. Позже, на базе нашего опыта, будет открыта и построена отдельная полицейская академия с полным курсом. Отдельные занятия в виде факультатива и повышения квалификации будут для жандармов. Но основное обучение будет для… иных структур. Говорить про ЧВК рано, да и не стоит. Постепенно со всем сами разберутся. В общем, для сил специальных операций типа пластунов. Да и по плану весь этот костяк преподавателей позже перейдёт в мои структуры после того, как воспитают себе смену.

— В первую очередь мы будем готовить инструкторов для всех трёх подразделений — это главное. И дальше они уже будут заниматься с теми же полицейскими, но под нашим контролем. Естественно, по мере накопления опыта и практики все инструктора-выпускники будут проходить курсы переподготовки. Та же система, как с присвоением нового звания — будут курсы и экзамены. А вам в первую очередь нужно будет всё это усваивать, вы и будете первыми выпускниками. В следующую встречу каждый из вас получит методические материалы для изучения. Там будут как упражнения, так и общие наблюдения, исходя из анализа полученных данных. Также попрошу от вас к следующей встрече подготовить самостоятельные наблюдения и мысли — как и чему следует учить в подобном учебном центре. Только не консультируйтесь друг с другом. Важно именно ваше личное мнение. После этого мы проанализируем всё и вместе будем вырабатывать дальнейшую методику преподавания. Но сразу скажу, что практика всё расставит на свои места. И всё это будет не раз меняться. Это нормальный рабочий процесс. На этом, пожалуй, закончим нашу встречу. Александр Николаевич, — я кивнул на Долгорукова, — уведомит вас о следующей нашей встрече. И главное, господа, всё это необходимо сохранять в тайне.

Глава 7. Чаепитие.

Прежде чем ехать на вызов к Николаю, заехал в своё издательство «Прометей», где трудился Василий Розанов. Наверное, это было самое значимое для меня знакомство в этом мире, если не считать Николая. Розанов был в издательстве руководителем отдела переводов. Что позволяло ему неплохо жить. Деньги, вернее их отсутствие у интеллигенции, было аксиомой. Деньги-то были — тот же Чехов хорошо зарабатывал, не говоря уже о Толстом, который просто был миллионером. Но, как правило, средства у них не задерживались. Тот же Розанов спускал все деньги на нумизматику. Он не понимал, что его просто разводят. Большинство всех монет — это подделки. Целая индустрия для стрижки лохов.

Сейчас в разработке новый толстый журнал. Планирую сделать его главным в России для публикации всяких поэтов — сейчас как раз рассвет Серебряного века, вернее, его самое начало. Хоть я их всех терпеть не могу как людей, но это гении, и творчество их уважаю. Кроме сохранения и аккумулирования русской культуры, издательское дело приносило большие деньги. И мы продолжали наращивать обороты, расширяя номенклатуру изданий.

Отдел Розанова трудился над переводом целого пласта античных текстов. Я первым в России хотел издать Платона, Аристотеля, Марка Аврелия и других классических авторов. Видел в этом перспективу недопущения развития отечественной религиозной мысли типа трудов Соловьёва, с чем я буду бороться. Люди и так здесь почти стерильные в плане философии. Если им Соловьёв будет свою пургу гнать, то ни к чему хорошему это не приведёт. Особенно если будет уклон в религию. Поэтому будем массово печатать античность. Лучше этой прошивки нет ничего. Вся новая европейская цивилизация создана на этом.

А ехал я, чтобы забрать с производства три книги: Марка Аврелия, Сунь-цзы и «Государя» Макиавелли. Они только готовятся к продаже. Мы сейчас не просто выпускаем книги. Книги сейчас — то же самое, что фильмы в будущем. Ничего другого-то нет. Например, какая-нибудь «Анна Каренина» сродни «Аватару» — блокбастер. Поэтому мы делали «прогрев». Выпускали специальную рекламную газету, где печатали анонсы. Профессиональные нанятые писатели расписывали все прелести будущей книги. А потом запускали «ранний доступ». За дополнительные деньги можно было получить книги по подписке — то есть сначала книги уходили «патронам», а потом уже поступали в продажу. Это тоже приносило большие деньги, а в масштабах страны — миллионы. Многим хотелось прочитать новый хит и хвастаться перед теми, кто ещё не прочитал. В общем, схема работала просто отлично.

Ну и, наверное, основное — это контроль печати. Как говорил тот же Розанов: «Русская печать и общество, не стой у них поперёк горла "правительство", разорвали бы на клоки Россию и раздали бы эти клоки соседям даже и не за деньги, а просто за "рюмочку" похвалы».

Какое-то невероятное количество идиотов. Но это не меняется от поколения к поколению. К сожалению, идиотов выращивают специально для дестабилизации общества. Как, например, англичане вырастили поколение хиппи в США, которые действовали как настоящий диверсионный отряд, только на идеологическом фронте, антигосударственный. И вреда принесли больше, чем налёт на Перл-Харбор.

Так же и тут. Главное, как мы знаем, — это учёт и контроль. Мы вели учёт не только изданий, но и пишущих туда дурачков, кто выполнял подобную подрывную работу. Часто это были анонимы, но нет таких дверей, которые бы не открыл осёл, гружёный золотом. Нам просто «сдавали» явки и пароли наши люди за деньги в самих этих запрещённых изданиях. Через какое-то время человечек просто пропадал. Нет человека — нет проблемы. То тут пропадёт, то там. Куда пропал? Да господь его разберёт, может, переехал куда. Так и работали — пропалывали огород. И это было эффективней, чем закрыть издательство. Закроешь одну типографию — появится две. Но этот процесс держится на людях, чаще всего идейных. Вот такого человека нужно выявить, локализировать, допросить и устранить. И без его действий, связи и энергии, как правило, дело захиреет и развалится.

Ещё не давали спокойно сосредоточиться мысли о Путиловском заводе. Я уже упоминал, что концерн, если можно так выразиться, был на грани банкротства. В моей истории государство, дабы не допустить этого, взяло его под свой контроль. Тут же это пытаюсь сделать я. И почти удалось — по крайней мере, решить так или иначе вопрос с местными собственниками и акционерами. Мы уже контролировали большую часть. Проблемы, и это было вполне ожидаемо, создали французы. По сути, сейчас они являлись внешними кураторами завода, я же приобрёл всю русскую долю. Франки естественно уперлись рогом — ни продавать, ни идти на какое-то сотрудничество не хотели. Главным французским акционером был банк Paribas. Именно через них шло размещение акций и облигаций Путиловского завода, как и основные финансовые потоки. Которые я сейчас переключал на себя. Вследствие чего и возник конфликт.

Любопытно, что если бы не связь с верхушкой РИ, хотя пока я к ним за помощью не обращался. Так вот, если бы я был сам по себе и возник судебный спор, государство, скорее всего, встало бы на сторону Франции — слишком уж много было их лоббистов и представителей среди чиновничества.

Далее, одним из участников была Группа Шнейдера — французский промышленный гигант. По сути, это французский Путиловский. Артиллерия, металлургия, тяжёлое машиностроение. Люди серьёзные и в целом полезные. Ссориться с ними, да и сильно наезжать на них не было пока ни желания, да и возможностей тоже — слишком крупный игрок. В целом-то они приносили только пользу, так что с ними надо решать вопрос отдельно и продолжать сотрудничество. А вот со структурой Paribas договориться не получалось. И в связи с этим стал вырисовываться некий общий контур будущего плана.

Также участвовали капиталом и другие частные инвесторы и банки, например, Crédit Lyonnais и Société Générale. Кроме них — частные инвестиционные дома, работавшие с русскими займами. В итоге всё оказалось замкнуто на французский рынок капитала.

Вот же дурные люди, родня этого Путилова. Просто фантастические кретины. Жадные и тупые, абсолютно не способные к созидательной деятельности.

С ними мы действовали наиболее жёстко. С русскими банкирами тоже удалось договориться, потеряв, конечно, при этом в деньгах. Кстати, Аристарх со своим пробивным немцем, который уже начинает подтягивать своих людей, сейчас готовятся к учреждению собственного банка. Это решение зрело давно, и вот эта вся ситуация с Путиловским заводом послужила спусковым крючком для начала многих процессов, в том числе и создания своего собственного банка, на который были большие планы. За счёт скупки всех российских долей у нас сейчас был паритет с французами, но по факту мы несли убытки и не могли начать нормальную реструктуризацию предприятия.

С одной стороны, хочется нажаловаться «папочке», чтобы он порешал все проблемы с французами. Как-никак стратегический партнёр, будь он неладен. С другой стороны, просить о помощи Николая крайне нежелательно. Не нужно, чтобы он погружался настолько глубоко в мои дела.

Но и если дело дойдёт до кардинальных решений с моей стороны, это может вызвать большой международный и дипломатический скандал. Что не улучшит наши отношения с правящим домом. Поэтому надо думать и решать вопрос тонко, а это всегда дорого и сложно. И, к сожалению, не всегда эффективно. Я сторонник максимально простых решений. Шаг вперёд — два назад.

Только я набрал воздух, чтобы поприветствовать императорскую чету как положено, как меня тут же прервали.

— Не надо, не надо, Андрей Алексеевич, вы у нас в гостях как частное лицо и, можно сказать, друг нашей семьи, поэтому давайте без ненужного официоза.

Накануне встречи мы через подручных договорились о короткой встрече с Николаем в Зимнем. Прямо во дворике их сада. Наконец-то я увидел этот уничтоженный позже азиатскими дикарями сад, примыкающий к дворцу, с великолепнейшей высокой оградой с коваными решётками, выполненными в стиле барокко. Это был как бы личный сад семьи Романовых прямо в центре столицы. Туда мы и заехали с Пахомом-младшим после опознания и досмотра дворцовой охраной. Смазанные огромные ворота тихо закрылись за нами. Пахом втянул голову в плечи, стараясь сделаться как можно меньше. Так он и просидел всё время, почти не шевелясь. Был уже поздний вечер, и пространство приятно освещали керосиновые фонари. Тёплое освещение как будто делало воздух теплее. Николай вышел в накинутой на плечо шинели и тепло улыбнулся, увидев меня.

— Николай Александрович. — Я чуть поклонился.

— Андрей Алексеевич. — И протянул мне руку.

Николай закурил папиросу, выдыхая дым в сторону, а я приоткрыл дверцу новой улучшенной пролётки. Впрочем, отличия были только внутри — просто стало чуть меньше места за счёт дополнительно бронированных мест. Взял с кожаного сиденья портфель, открыл его и передал папку Николаю. Он принял папку, и мы двинулись в глубь парка.

— Вот, необходимо, чтобы вы и императрица ознакомились с этим. Для неё это особенно важно.

— Да, я понимаю. Насколько эти сведения достоверные?

Я вдохнул морозный воздух и шумно выдохнул, создавая облако пара.

— Достоверно подтверждена гибель всех упомянутых в докладе лиц, то есть Гессенских. На протяжении нескольких поколений. Имеется в виду, естественно, насильственная смерть. И автор сделал обобщение, что род целенаправленно истребили. Считаю, что к такому анализу в любом случае нужно отнестись максимально серьёзно, плюс это почва для вашего личного расследования по своим каналам.

— Безусловно.

— Вы на данный момент обладаете гораздо большими данными по европейским монаршим домам и аристократии, вражде или даже войне между ними. Поэтому предположу, что вам эта информация скажет намного больше, чем мне.

— Спасибо большое, мы обязательно ознакомимся. Вы правильно сделали, что принесли его до нашей встречи. Кстати, как ваше здоровье?

— Да всё уже более-менее. Нога ещё побаливает и голова периодически, но это нормально. Были ли проблемы из-за посла?

Николай кивнул, показав, что понял вопрос. Дело действительно вышло скандальным, хотя после газетной вспышки мы фителёк быстро прикрутили, чтобы лишний раз не мутить воду.

Император сделал затяжку, и лицо осветило сузившиеся злые глаза, в которых блеснули красные искры. А я по привычке подумал про снайперов, которые могут навестись на огонёк папиросы.

— Англичане прислали ноту протеста, а, ерунда! — махнул он рукой. — Фон Валь делал доклад по всей этой истории, его ищейки нарыли много интересного. Фон Мекк, кстати, очень много рассказал.

— А великий князь?

Николай только махнул рукой и скривился — мол, не бери в голову.

— Я вот что хотел спросить, — задумчиво произнёс я, — не получится ли так, что мы вот этим всем сделаем только хуже?

— Что вы имеете в виду? — Николай, стоявший вполоборота, полностью развернулся ко мне.

— Я говорю о том, что не случится ли так, что вот эти все сведения о гибели вашей семьи и детей… в моём мире крайне негативно подействуют на Александру Фёдоровну? Ведь это большой стресс, и, возможно, это спровоцирует депрессию и апатию.

— А, вы об этом. Да, отчасти вы правы, но я с ней уже говорил про всё это. Мы несколько дней всё обсуждали. Было тяжело, мы постоянно к этому возвращаемся, много говорим. — Он сделал паузу на очередную затяжку. Облако дыма вновь поплыло по замёрзшему зимнему саду. — И сейчас всё ощущается не так остро, как в первый раз. И именно сейчас нам нужны подробности. Мы хотим знать как можно больше, чтобы не допустить этого. — Николай сделал паузу, быстро моргая. Показалось, что на глазах, на которых уже начала проступать сетка морщин, показались слёзы. — Вообще… у меня глубокое ощущение, что это всё не просто так. Эта встреча не случайна. Видимо, Аликс была права. Возможно, вас действительно Бог послал. Ладно, Андрей Алексеевич, час поздний. Как уже сказал, мы будем готовы к разговору. Доброй ночи.

— Доброй ночи, Николай Александрович.

И вот мы сидим в библиотеке Николая, в той самой, где Керенский позже устроил свой кабинет. И которая относительно сохранилась и доступна для посещения. Я несколько раз был в Эрмитаже — это, конечно, пародия на то, что было раньше, ну да ладно. К этому разговору я тоже тщательно подготовился, предполагая, какие вопросы мне будут заданы. На секунду возникло неловкое молчание. Особенно неуютно было под взглядом Александры Фёдоровны, которая пристально меня разглядывала. Молодая женщина была не очень красива по нашим стандартам, разумеется, но в ней было то, чего нет у современных даже очень красивых женщин, — породы. За ней стояли многочисленные поколения высшей мировой аристократии. Она держалась стойко, хотя по чуть припухшим и покрасневшим векам было видно, что последние дни дались ей тяжело. Она пыталась скрыть это косметикой, но я заметил. Заметил также её волнение. Тоже удивительно. Это обычный человек при виде монарха теряет дар речи, нервничает. А вот чтобы монарх нервничал, тут нужны обстоятельства экстраординарные. Я в очередной раз похвалил себя за решение раскрыть карты перед некоторыми людьми. При игре в тёмную ничего бы не получилось. Люди же не дураки — это в книгах герой сидит крысой и что-то вертит на послезнании. В реальности люди, тем более такие люди, как высшая аристократия, которая выросла в настолько токсичной и враждебной среде, что нам и вообразить сложно. Уже то, что они дожили до этого момента, говорит о многом. Там действительно выживает сильнейший.

И только самый наивный дурак может подумать, что они рохли, ни на что не способные. Это волки, убийцы. Половина из них убивать начинают ещё в юности, и если сами не убивают, то видят, как это делают другие их родственники. Что-то подобное можно было видеть в коммунальных квартирах или битва родственников за бабкину квартиру, только тут речь идёт не о квартире, а о власти и почти неограниченных деньгах. За это и травят, душат, подставляют, клевещут, режут.

Поэтому такие вещи, как считать эмоции… они в этом профи. Мастера игры в человеческий покер. Они могут не показать, что прочитали тебя, но они-то будут знать. И выстраивать свою линию отношений с человеком. А это критично. Будешь врать, юлить, недоговаривать… ничего не выйдет. Послушают, покивают и сделают свои выводы. Поэтому путь самурая прямой, как его меч. Делай что должно — и будь что будет. Пока Александра разглядывала меня, как диковинную зверушку, пришельца, со смесью страха и любопытства, я перевёл взгляд на папку и выбившийся из неё один листок.

Такие взгляды были только у посвящённых. Тех, кто знал обо мне. Я сам могу посмотреть на человека и понять — знает он или нет. Поэтому если кто и проболтается, то можно сразу это понять. Просто прямо посмотрев в глаза человеку — реакция будет совершенно иной.

Существует легенда, что последнюю русскую императрицу Александру Фёдоровну очень не любили в царской семье и дразнили «гессенской мухой». Гессенская муха — это злой вредитель сельского хозяйства. На самом деле он не имеет никакого отношения к Гессену, а появился в Соединённых Штатах.

По профессиональной легенде, якобы эту муху туда завезли солдаты гессенские, которые были наёмниками англичан, воевали против восставших Соединённых Штатов, точнее, ещё колоний североамериканских. И вот эти мушки расплодились, потом попали в Европу и стали портить хлеб, зерно, пшеницу, рожь.

Вот это наглая и ничем не подтверждённая ложь. Почему? Потому что если мы это генеалогическое древо переведём на поколение вверх, то мы увидим, что у Людвига IV был отец Карл, который не был великим герцогом — он не успел поправить, правил его старший брат, который умер в том же году.

Но всего у Людвига II, который до этого был великим герцогом, было четыре ребёнка, доживших до взрослого возраста. Это Людвиг III, который был бездетен, потом Карл — сын его стал Людвигом IV, и ещё Александр и Мария.

Мария была выбрана в качестве невесты Александром II, русским императором, и стала его женой. Дети Александра II — Александр III, многие великие князья следующих поколений, Николай II — были тоже гессенскими, поэтому гессенской мухой их дразнить не могли.

Но я не про это хочу сказать. Дело в том, что у Людвига II было только двое детей — первые два ребёнка, Людвиг III и Карл. А вот Александр и Мария были детьми его жены, которые были прижиты от другого человека — швейцарского аристократа, но, конечно, неравнородного, который был управляющим её имений.

И все это знали и так же относились к ним в семье. Людвиг II не хотел их признавать своими детьми, но на него почему-то надавили все аристократические дома Европы. И он был вынужден формально этих детей признать своими. Но старшие дети их своими не считали и третировали.

То есть если Александр II взял себе в жёны Марию, то он таким образом потерял право на российский престол. По крайней мере, сделал это право сомнительным. А вот его дети, как дети морганатического брака, они уж и подавно должны были. То есть Александр III и Николай II — это такие выскочки. А у Николая I было много других детей. И вот эти дети были в династической вражде с этими Гессенскими. И вот они-то, конечно, и могли их называть «гессенскими мухами». И вовсе не из-за Александры Фёдоровны.

Они ещё были неравнородными по одной причине. Когда Мария стала женой Александра II, она своего брата, тоже другого отца, вызвала к себе в Россию. А он сделал ей гигантскую подлянку, гадость. Он нашёл себе местную жену — немку, которая была дворянкой, но была тоже неравнородной.

И таким образом этот брак поставил под вопрос легитимность Марии. Этот брак лишил Александра права называться членом семьи Гессенских. Ему сделали отдельное именование — Баттенбергский, который потом переименовали в Маунтбеттен. И эта ветвь была связана с историей аристократии Великобритании. Отсюда возникли Маунтбеттены — её облагородили.

Это важная информация, которая показывает династическую конфигурацию Романовых. Что там с Романовыми происходило, как они относились друг к другу и кто это вообще. Под именем Романовых мы подразумеваем несколько отдельных фамилий, у которых были свои дворы, свои замки, свои владения и своя внутренняя семейная жизнь.

Это надо отчётливо знать, представлять. И тогда гораздо яснее становится политическая история Российской империи.

Это я вспомнил концовку этого доклада. А до этого перечислялось и сравнивалось — кто кого убил, кто как умер, проценты насильственных смертей и естественных за довольно большой период времени. И если посмотреть на всё это с высоты, то становится очевидным, что это война. И война скрытая, которая идёт очень давно.

Возможно, что вся история с Россией, пресловутый 1917 год, — просто эпизод в войне монарших домов Европы. Династической войны.

Видно было, что Аликс первой хочет начать разговор. Она ещё раз оглядела меня с головы до ног, остановившись на моём костюме, затем, смутившись, спросила:

— Наверное, для вас мы выглядим очень несовременно?

Я тоже улыбнулся в ответ.

— Только женщины. В вашем времени очень большой разброс между мужской модой и женской. Если мужской костюм развивается и быстро меняется, то женский, наоборот, немного, как бы это сказать, запаздывает.

— Вот как? Мне… Николай рассказывал, что вы показывали ему фотографии людей на вашем устройстве, как выглядят люди в вашем времени. Мне, признаться, очень любопытно было бы посмотреть.

— Разумеется, только давайте немного позже. Боюсь, что это вас так увлечёт, что мы забудем обо всём на свете. И у вас появится тысяча вопросов.

— Действительно, — сказал Николай, — я сам помню, как первый раз увидел. Час не мог оторваться. Да и сейчас такая тяга всё это пересмотреть. Давай это отложим.

— Мы всё о делах говорим, но я бы предложил встречу именно расслабляющую, где мы могли бы обсудить вопросы, не имеющие отношения к политике и вот этому всему. Говорить только про будущее, про научные открытия, моду, в конце концов. Мне есть что рассказать и показать.

— Было бы очень интересно! Спасибо. Что же касается вашей папки… — тут же перешла на деловой тон молодая императрица. — Большую часть из этого мы знали, но было чрезвычайно интересно именно взгляд на наши дела из будущего и систематизация этих фактов. Я говорю, конечно, о периоде до 1896 года. А вот дальше…

— Вы знаете… Андрей Алексеевич, — продолжил уже Николай. — То, что вы рассказали о гибели нашей семьи, разумеется, стало для нас большим ударом и потрясением, но…

— Но мы живём во всём этом с детства, — продолжила уже Александра. Она говорила с интересным акцентом. — Так что вот это всё вполне ожидаемо. Просто, понимаете… до этого так никто не делал. Это полное нарушение правил игры.

— Я понимаю вас. Но, как видите, в итоге во всей этой игре престолов победил именно самый коварный.

— Игра престолов… очень интересно вы сказали. — Я посмотрел на Николая.

— Да, была у нас такая серия книг. Возможно, даже у меня сохранились они. Там как раз похожая история.

— Давайте попробуем с вами восстановить ход этих событий. Нам важно понять, что к этому привело, где мы оступились, не доглядели. — И оба монарха одновременно, как голодные совы, повернули ко мне свои головы. Заметив паузу, Александра сказала:

— Ничего не бойтесь, говорите всё как есть. Мы очень это ценим. По правде сказать, вы единственный человек в этом мире, с кем мы можем так говорить.

— Да, Андрей Алексеевич, я хотел сказать, что после той встречи, когда я вломился к вам без приглашения, несмотря на страшные известия, я… как бы это сказать. У меня, наверное, вообще не было такого разговора никогда в жизни, понимаете? С теми, кто ниже нас по статусу, мы не можем откровенничать. А с равными себе мы тщательно взвешиваем каждое слово.

— Я понимаю вас. Наверняка вы испытываете некоторое облегчение в разговорах со мной.

— Очень точно! — Николай даже хлопнул в ладоши. — Облегчение, лёгкость. Почти как в детстве, когда можно было говорить легко и свободно. — Я вздохнул…

— С чего же начать. Я сразу скажу, что единой общепринятой версии нет. Вернее, она, конечно, есть, но она настолько идиотская и смехотворная, что только махнуть рукой. Это просто пропаганда. Просто потом пришли к власти силы, крайне враждебные, и много лет проводили политику умолчания и дезинформации, лгали, поливали всё грязью, подделывали и уничтожали документы.

Поэтому если взять среднестатистического человека из будущего и спросить об этих событиях, скорее всего, он начнёт говорить то, что ему вдалбливали десятилетиями. Просто повторять пропаганду. Вы же знаете, что такое пропаганда? Это был отдел в католической церкви, который занимался изъятием и переписыванием книг. Позже это слово плотно вошло в лексикон — изначально как военная пропаганда.

В общем, есть несколько версий причин всего этого. Если честно, я думаю, что все они сыграли роль в той или иной степени — кто-то больше, кто-то меньше. То есть я бы не стал говорить, что это был изначальный план какого-то злодея, нет. Это большой комплекс всего.

— Существует версия, что ваша мать, — я посмотрел на Николая, — была крайне недовольна вашим выбором, — тут я уже перевёл взгляд на Аликс. — Считается, что она хотела женить вас на француженке из Орлеанского дома.

Романовы слушали молча. Я заметил, как они автоматически перешли в режим покер-фейс, то есть угадать их эмоции было сложно.

— Это как бы и послужило начальной точкой конфликта. Как личностного, — я снова посмотрел на царицу, та немного поджала губы, как бы показывая своё отношение к свекрови.

— Как личностного, так и государственного. Именно ваша матушка начала собирать свой собственный двор и осуществлять… параллельный контур управления… вы меня понимаете?

Николай медленно кивнул, чуть прищурившись и наклонив голову. Видно было, что переваривает формулировки, но, надо отдать должное, быстро адаптируется.

— То есть да, можно сказать, что во всём виноваты англичане, но это и так, и не так. Ваша собственная семья сделала гораздо больше для краха всего. Так вот, она создала свой двор и или уже начала, или скоро сильно начнёт вам мешать управлять, Николай Александрович. Будет продвигать своих людей, мешать вашим, даже, думаю, физически их устранять. В конечном итоге всё это перерастёт в заговор и дворцовый переворот.

— Всё, что вы говорите, очень правдоподобно. У нас действительно очень тяжёлые отношения. Но я не думаю, что она желала нам смерти. Это уже перебор.

— А она и не хотела. Просто так получилось. Потом уже всё вышло из-под контроля, и подключились другие игроки. «Падающего — подтолкни». Есть такое выражение. Думаю, она всё это делала под гарантии определённых сил, но была обманута и выброшена.

— И есть характерная деталь. Если всех остальных заговорщиков, как у нас говорят, кинули, то есть обманули, что в тех условиях означало физическое уничтожение, их буквально всех убили, то вашу мать — нет. Да, её естественно тоже кинули, уж извините за мой жаргон, но так понятнее, но тем не менее. В общем, её не кинули так, как всех. И обеспечили поезд в Крым, и вывезли. И не только её, но и часть близких ей людей. За ней стояла Дания и, полагаю, Франция, в частности Орлеанский дом.

— Ещё одна деталь: именно Дагмар всю жизнь подтверждала, что вы написали отречение от престола, хотя очевидно, что это не так. Вполне возможно, что это было ложью. Про историю с отречением мы поговорим позже, дойдём до этого. И вот эти её действия парализовали эмиграцию и не дали создать правительство в изгнании, то есть выбрать нового главу дома Романовых, так как она утверждала, что вы живы.

— Но тут ещё важно упомянуть вот что. Можно сказать, что британцы кинули царскую семью в момент подписания договора с Францией с Антантой ещё при Александре III. А почему англичане ответственны за Романовых? А не более близкие Габсбурги, немцы? Или французы, с которыми Романовы и заключили стратегический союз и ввязались в Первую мировую? Падение РИ не уникально для начала XX века. С 1910 по 1918 пало пять империй. Примерно по одной схеме — внутреннего переворота и замены монархий. А вот убийство династии под корень — уникально. Такого раньше не случалось.

— Причиной этому, по всей вероятности, был страх. Если бы мы выиграли в Мировой войне, а всё к этому шло, то Россия вышла бы в мировые лидеры. И для них это означало бы крах всей их многолетней политики. Именно поэтому они пошли ва-банк и поставили на ваше свержение всё. Несмотря на то что немцы и англичане воевали, они объединились для решения русского вопроса. И разумеется, к ним присоединилась главная страна-предатель — Франция. Без них бы ничего не вышло. Даже если бы они сказали своё «нет», то ликвидации династии бы не произошло.

— Вы упомянули Антанту. Это «согласие»?

— Антанта появилась в 1904 году, когда Британия и Франция достигли «Сердечного согласия» по разделу афроколоний. В 1907 году был подписан похожий на него англо-русский договор о разделе сфер влияния в Евразии. До 1904 года ещё была возможна война между Британией и Францией. При этом франко-русский союз при вашем правлении уступил несколько позиций в приоритетах внешней политики России и использовался для выстраивания единой континентальной линии против коллективной Британской империи. Причиной были рост и успехи России в войне. Это грозило крупнейшим европейским игрокам потерей колоний, власти и вообще. Но ключевой вопрос — разумеется, кто дал добро? Вот поэтому без согласия Саксен-Кобург-Готских этого и не могло произойти. Насчёт Гогенцоллернов и Габсбургов — вопрос, раз их позднее свергли. Хотя возможно, и скорее всего, они тоже были в деле, просто потом их точно так же переиграли и позже уничтожили. Не всех, конечно, но отстранили от власти навсегда.

— Кто же может отстранить династию навсегда?

— Ну, самый яркий пример — это Франция. Вернее, события, которые там происходили во время революции. Была создана религиозная международная террористическая организация — Интернационал. Она надгосударственная. И даже когда шла Мировая война, договорённости между воюющими странами осуществлялись через госмасонов и, в частности, Интернационал.

Наступила пауза. Все сидели молча, и каждый думал о чём-то своём. Через какое-то время все чуть-чуть оттаяли. Императрица позвонила в колокольчик, и нам принесли ароматный чай, конфеты, баранки, масло и малиновое варенье.

— Все эти неприятности произошли накануне двух крупных предполагаемых событий — это наше генеральное наступление на немецком фронте и захват проливов.

— Проливов? — Николай мельком посмотрел на жену. Видимо, не очень хотел развивать тему большой политики в её присутствии. Я тоже намёк понял, но затронуть эту тему необходимо.

— Да, это, собственно, помимо территорий в Китае было бы для нас главным призом во всей этой истории. Даже договор с англичанами был. Но… как известно, договора с ними не стоят и бумаги, на которой они написаны. Для них это было бы катастрофой. Поэтому, как я уже говорил, они все объединились. Для них выигравшая Россия была страшнее Германии.

— Если уйти от большой политики в дела семейные… есть ещё такая версия: для ликвидации династии Романовых были, вероятно, более веские причины. А именно — возможные династические браки Великих княжён с Гогенцоллернами и Габсбургами после окончания боевых действий и чудовищное усиление европейских монархий. Это и вызвало беспощадную расправу с планировщиками со стороны гегемона и превращение Российской империи в совокупность Раджастанов.

— На мой взгляд, на наш взгляд, было три силы: 1) католическая, они же «немцы», лидер — Габсбурги; 2) Двуединая Франция-Османция; и 3) Firm Lands (страны Фирмы) — родом из Италии, проездом через Иберию и Швейцарию в Нидерланды, далее на Остров и в Новый Свет.

— Про Фирму я вам, Николай Александрович, уже рассказывал.

— Да, да, мы это тоже обсуждали, спасибо. То есть, если подытожить, то во время Первой мировой произошла консолидация европейских домов Европы для нашего истребления? Я имею в виду дома Романовых?

— Да, именно так.

— Но кто-то ведь всё равно выжил? Кстати, вы упоминали мою матушку и её дворцовый переворот. А кого она хотела посадить на трон вместо меня?

— Михаила.

— Михаила!? — То, что Николай был удивлён, ничего не сказать. Даже у Аликс глаза округлились. И появился румянец. Видимо, они знали о Михаиле такое, что и нам было не известно.

— Он даже стал на какое-то мгновение, как бы это сказать… верховным правителем, но его тут же, моментально свергли.

— Очень интересно…

— Где-то в 1910, я точно не помню, он женится против вашей воли морганатическим браком. — Брови Николая поползли вверх. — И вы отлучите его от престолонаследия со всеми вытекающими. Он уедет в Англию и будет жить там почти затворнической жизнью. После небольшого фарса в 17-м году, как считается в официальной истории, его расстреляют в 1918-м. Но… как у нас говорят, нет тела — нет дела. Вроде как его скинули в какую-то шахту. Проверить-то ничего нельзя. Есть вероятность, что он просто уехал обратно в Лондон. Но если честно, всё это очень сомнительно. Скорее всего, он и правда погиб. На месте кураторов я бы поступил именно так, потому что неизвестно, как он мог бы повести себя в будущем. Лучше перестраховаться. Вы уж извините. А те, кто выжил, они уже ничего не могли сделать. Плюс, как я уже говорил, например, такие люди, как Великий князь Кирилл Владимирович, саботировали любую организацию русского общества за рубежом. Он нанёс непоправимый ущерб.

— Я не понимаю, зачем ему это?

Я пожал плечами.

— Сложно сказать. Он ведь видный масон, глава ложи, у них там свои… — хотел сказать «заложняки», но вовремя одёрнул себя. — Эээ… расклады. Возможно, личная неприязнь к вам, зависть, плотные связи с английской аристократией. Он ведь моряк, а, как известно, февральский мятеж и революцию сделали моряки… и железнодорожники. Кстати, Кирилл Владимирович даже объявил себя императором в изгнании.

Брови монаршей четы снова поползли вверх.

— Да-да. Там такое творилось, что… — я только покачал головой. — Ещё во всём этом принимал участие Феликс Юсупов. Он в какой-то момент был координатором всех безобразий. Юсупов, кстати, останется жив. Будет раздавать интервью и прочее. И вот то, что он остался жив, на самом деле говорит для знающих людей больше, чем ту чепуху, которую он нёс.

— Да, я помню, вы упоминали какого-то Распутина. Весьма неприятная история.

— О да. Причём эту легенду будут аккуратно поддерживать и развивать англичане и французы на протяжении столетия. И всё это впечатается в умы всей планеты. Можно только вообразить, как они вас боялись и ненавидели, что вложили и продолжают вкладывать огромные средства в эту чёрную легенду против вас и вашей семьи.

— А в чём там заключалась суть? Я имею в виду, откуда всё пошло?

— Да, Никки мне рассказывал, но несколько путано, — посмотрела на него Аликс. — Как я поняла, потом будет считаться, что мы… спутались с каким-то монахом, который надиктовывал нам, как управлять государством? — Николай при этих словах саркастически улыбнулся, взглянув на меня.

— Там, если честно, такая страшная грязь, что даже говорить об этом противно.

— Ничего-ничего, мы уже ко всему готовы, — горько улыбнулась императрица.

Глава 8. Хоу-хоу Распутин.

Про себя подумал: как не хочется во всё это лезть. По поводу мифа про Романовых и Распутина там столько нескладушечек на уровне младшей подготовительной группы, что просто тошнит.

Например, говорят — царица немка. Александра Фёдоровна никакой немкой не была. Она была русской императрицей, православной, а до этого — человеком скорее английской культуры. Дочь великого герцога Гессенского, мать которой была дочерью английской королевы Виктории. Англичанка. Умерла от дифтерита, когда Алиса была совсем маленькой. Поэтому бабушка Виктория установила над ней личный патронаж. Фактически Александра была членом королевской семьи Великобритании, подолгу там жила. Даже будучи супругой Николая II, приезжала с ним гостить у бабушки. Та её очень любила, называла солнышком. Родной язык у неё был английский.

А сами гессенские ненавидели Пруссию и новую Германию. Почему? Они выступили на стороне Австрии во время Австро-прусской войны. Их войска были разбиты пруссаками вместе с австрийскими. Пруссия захватила часть гессенских территорий и аннексировала. То, что оставила, — уже не независимое государство, а формальное подобие. В Баварии, например, было какое-то подобие независимости. Гессен же просто находился под чужим влиянием — и лишь благодаря протекции великих держав, прежде всего Великобритании, сохранял хоть что-то.

Поэтому Александра Фёдоровна была лично заинтересована в победе России над Германией. Во-первых, как англичанка. Во-вторых, потому что у гессенских был личный счёт к прусской монархии. Они надеялись, что после поражения Германии вернут отнятое и обретут большую независимость. Да, какое-то германское влияние было — оно было и у Виндзоров, частично немцев по происхождению. Но вся эта мифология — что русские цари немцы, что русской крови нет — примитивная демагогия.

Рассчитана она на людей, незнакомых с тем, что такое высшая аристократия Европы. Высшая аристократия экстерриториальна. Кровь у них — любая, общеевропейская. Отчасти итальянцы, отчасти шведы, отчасти французы, отчасти португальцы, и всё вместе. Русские цари и великие князья брали себе в жёны великих княжон в основном из германских домов. А куда отдавали своих дочерей? Куда их отдавал Павел I, Николай I, Александр II, Александр III? Вся Европа — Германия, Голландия, Великобритания, Италия, Греция: везде русские девушки, принимавшие католичество или протестантство и становившиеся местными королевами и принцессами. Считать, у кого сколько какой крови, — занятие долгое и не особенно продуктивное.

Для женской части высшей аристократии национальность определялась по двум пунктам. Первый — по рождению и воспитанию. Второй — при замужестве за рубеж они искренне переходили к другой стороне: коронация, смена конфессии, клятва на Библии. Конечно, теоретически можно предположить шпионаж, но все понимали, что это обоюдоострое дело. Дашь немцы свою принцессу в Англию и попросишь шпионить — жди того же в ответ. Мать Вильгельма II — из Англии. Люди умели считать.

Россказни о шпионке-немке, которая плохо говорила по-русски, — чепуха. Она перешла под эгиду мужа, взяла всё честно, родила детей. Происхождение — английское. О какой «немке» вообще речь? На кого рассчитаны эти разговоры? Детский сад. Как серьёзные историки могут про это говорить?

Следующий момент. Их много, не буду разбирать все. Но вот что рассыпается на гемофилии. Нагнетали психоз: ребёнок не выживет, всё кончено. Ерунда. Гемофилия — серьёзная болезнь, никто не спорит. Особенно в то время. Но при правильном поведении, при крепком организме, можно нормально прожить. Главное — детский период, когда травм не избежать.

У царевича Алексея был кузен — принц прусский Вальдемар. Прожил с гемофилией 56 лет. Умер не своей смертью: в 45-м году американцы избили его, он истёк кровью. Либо по другой версии: началось кровотечение, нужно было положить под капельницу. Американцы отказали — заявили, что в концлагерях из евреев выкачивают кровь, поэтому оборудование нужнее евреям в концлагере. И он умер. Вот такая история. Показывает, до какого состояния дошли западноевропейцы и стоит ли воспринимать их всерьёз.

Но это в скобках. Смысл другой. Гемофилия наследника была конфиденциальной информацией — её не знали даже многие члены царской семьи. Тайну охраняли. Она стала известна только после февральской революции. И сразу началась свистопляска. Но обратите внимание: до революции о Романовых писали такую чепуху — всё что угодно, только не про гемофилию. Писали, например, что на Николая в Японии напал полицейский с дубинкой, потому что наследник русского престола решил помочиться в буддийском храме. И такое публиковали, смеялись. Больные люди.

Сегодня, в гиперинформационном обществе, любому понятно, как делается пиар. Пишут, что Трамп в Москве был завербован КГБ, что в номере гостиницы, где до него жил Обама, он развлекался с проститутками и заставлял их делать непотребства на кровати предшественника. Серьёзные американские издания публикуют. О чём это говорит? Америка — развивающаяся страна. Так пишут о действующем президенте и считают это нормой.

Про гемофилию: если бы знали, писали бы до революции. А уж после февраля: «Кровь рабочих, что лил Николашка, вышла через сынишку-гаденыша, Боженька наказал». Ничего подобного не было. Не знали. Знали бы — конечно, наложили бы дерьма тонны.

А тут — некий проходимец по ресторанам, мужик вонючий, грязный, вшивый. Допущен в святая святых, к наследнику. И при такой секретности никто ничего не знал — где, как, что. Нескладушечка очень серьёзная.

Происхождение Распутина непонятно. Вроде бы из крестьянской семьи, единственный выживший ребёнок — остальные умерли в детстве. Говорят, была ещё сестра, но потом доказали, что поддельная. О родителях известно крайне мало, хотя отец официально дожил почти до смерти сына — скончался в шестнадцатом году. Снимков с любимым папочкой практически нет, хотя журналисты приезжали в Покровское. Фамилия тоже плавает: вроде бы Распутин, потом — Распутин-Новых, а настоящая, говорят, Вилкин. Эти Вилкины откуда-то приехали в эту глухомань и стали почему-то Распутиными.

Годы рождения расходятся почти на десять лет — то шестьдесят второй, то семидесятый, то семьдесят второй. Потом вроде установили по церковным записям. Но заставь дурака Богу молиться — он себе лоб расшибёт. Составили генеалогическое древо с семнадцатого века: какие-то крестьяне на периферии, которым больше делать было нечего, как составлять таблицы родословной, словно Гогенцоллерны. Происхождение персоны, вызывавшей огромный интерес в конце XIX — начале XX века, должно было быть изучено вдоль и поперёк. Странно, что не нашли.

Кто такой — непонятно. Появился из пустоты. «Григорий Ефимович Распутин», он же Новых, он же Вилкин. Серьёзных исследователей нет. Есть, впрочем, один вариантик — шутка, пока шутка. Поляк, эмигрировал в Лондон, женился на ирландке, завербован в тюрьме, по-русски говорил — не идеально, но тему знал. Приехал Григорий Распутин. Пока шутка.

Считается, что ввёл его в петербургский бомонд некий монах Илиодор, в миру Труфанов. Молодой человек, внешне симпатичный. С одной стороны, он ввёл Распутина в свет. С другой — первым написал про него разоблачительную книгу. А кто такой Труфанов? Один из деятелей Союза русского народа. Эта организация — как «Память» Васильева в восьмидесятые — была полностью провокационной. Руководство, основной состав, журналисты — провокаторы, целенаправленно дискредитировавшие любую возможность русской национальной консолидации. Поэтому когда говорят: «Хороший был человек, состоял в Союзе русского народа», — нет. Нехороший. Или, по меньшей мере, глупый.

До революции у Труфанова возник конфликт с православной церковью. Ушёл, стал расстригой. Убежал за границу, написал «Святого чёрта» про Распутина. По официальной версии, в четырнадцатом году подослал к Распутину убийцу — некую Хионию Гусеву. Шизофреничка с провалившимся носом — кастинг провели. Гусева якобы заколола Распутина ножом, после чего ему нельзя было есть сладкого. Потом его пытались отравить пирожными с цианистым калием. Много таких нескладушечек. Вишенка на торте: в девятнадцатом году эта безносая Хаврония решила пырнуть патриарха всея Руси — и тоже ранила. Настоящая торпеда. Между психушками.

Грянул семнадцатый год. Труфанов снялся в роли самого себя в немом пасквиле «Падение Романовых» — надел рясу и изображал мракобеса, мечтающего уничтожать евреев. Грянул октябрь. Труфанов пошёл работать в ЧК по личному приглашению Дзержинского. Затем вышел из ЧК, занялся обновленчеством — разрушал церковь изнутри. Потом уехал в Европу и Америку, работал полотёром или швейцаром в гостинице.

Когда в тридцатые годы в США появился представитель русской советской православной церкви, оттуда выбежал Труфанов в трусах, с русским знаменем и принялся кричать про жидомасонов. Представитель церкви спокойно ответил: «Сын мой, душа у тебя болит за Россию. Назначу тебя своим помощником». И назначил. Труфанов впоследствии основал самостоятельную церковь и объявил себя патриархом земного шара. Сын его работал вышибалой в публичном доме. В сорок втором году был там застрелен ночью. Вот такой человек. И он был не один такой — там все такие. Вокруг Распутина.

О семье Распутина. Наиболее известна дочь — Матрёна. Характерная деталь: малограмотный крестьянин, который якобы двух слов связать не мог, — а дочь ходила в гимназию в Петербурге. По настоянию отца она совсем молодой вышла замуж за специалиста по теософии и творчеству Блаватской. Вот такое пересечение у православного святого из сибирской глубинки.

В эмиграции Матрёна стала работать в цирке. Роль? «Убийство Распутина» — она играла его дочь. Снова камео, люди играют самих себя. Тема цирка, заметьте, возникает не случайно. Работала в труппах Франции, Англии. Цирковые — это семья, это в крови. Матрёна была укротительницей львов. Говорили, что она их гипнотизирует. Потом выступала в Америке, где белый медведь её серьёзно изувечил.

Любопытный нюанс: через детей Матрёна породнилась с Виндзорами. Дочь вышла замуж за нидерландского посла на Кубе, связанного со старинной голландской аристократической фамилией, а та — с Виндзорами и Маунтбеттенами. Отличная карьера для цирковой артистки из английской труппы.

Перейдём к убийству Распутина. Официальная версия: Феликс Юсупов, молодой аристократ, вместе с великим князем Дмитрием Павловичем и Пуришкевичем — руководителем Союза русского народа, заметьте — решили Распутина убить. Пригласили в юсуповский дворец, стоявший на реконструкции. Спустили в подвал, кормили пирожными с цианистым калием, били гирей по голове. Совершили тысячу ошибок, убивали всю ночь — не убили. Живой ушёл под лёд.

Потом объясняют: словно в Книгу рекордов Гиннесса — как не надо совершать преступление. Все возможные ошибки были совершены. Кровавый след тянулся от места убийства до проруби. Всё шумно, при свидетелях. И непонятно: зачем в конце шестнадцатого года было так мараться?

Юсупов был одним из богатейших людей в России — лично под его контролем несколько миллиардов долларов на наши деньги. Время военное, лихое, желающих устранить человека сколько угодно. Зачем ему самому? Допустим, Владимир Владимирович решил устранить какого-нибудь Малашенко. Пригласил в Кремль, они слушали патефон, он угощал его пирожными с цианистым калием. Абсурд абсурда.

Оба — и Пуришкевич, и Юсупов — потом написали всё в подробностях. Выложили. Кто такой Феликс Юсупов? Молодой аристократ, блестяще говоривший по-английски, выросший в семье англомана. Учился в Оксфорде. Был представлен английскому королю. В Оксфорде вошёл в круг молодых аристократов-гомосексуалистов. Сам был гомосексуалистом. При этом женат — на великой княгине, и дочь родилась.

Сейчас людям кажется, что мир делится на гетеросексуалов и гомосексуалов, и они как-то соперничают или сотрудничают. Ничего подобного.

Есть действительно очень небольшая группа гомосексуалистов в буквальном смысле — люди с эндокринными нарушениями, с дисбалансом мужских и женских гормонов. Гермафродиты, случаи, где действительно сложно разобраться. Сейчас это ещё и искусственно делают: принимают гормоны противоположного пола, меняются практически без операций. Но то, что обычно называют гомосексуализмом, — совсем другое.

Гомосексуалист — это, грубо говоря, развратник. Не тот, кому нравится секс, — секс нравится всем, для всех это огромная часть жизни, почти наркотик. У развратника же главный и единственный интерес — удовлетворение похоти. Ничего больше. Как у тяжёлого наркомана. Сел на иглу — всё остальное перестало существовать: ни родственники, ни близкие, ни взаимоотношения. Только доза. Наркоман пойдёт на преступление, убьёт родную мать. Его уже не остановишь.

Именно таким человеком был Феликс Феликсович Юсупов. Красивый, молодой. Но ничего кроме этого в его жизни не существовало, и он этого никогда не скрывал. Мог нарядиться женщиной, пойти в петербургский ресторан, изображать кокотку. В Оксфорде вытворял то, что там обычно вытворяют такие люди. Входил в клуб погромщиков, о котором я уже рассказывал в связи с Оксфордом и Кембриджем, — тот самый, куда входили Блэр и Борис Джонсон. Членство там пожизненное. Юсупов — один из них. Не все члены клуба гомосексуалисты: Джонсон — гомосексуалист, другие, возможно, нет. Просто аристократические отморозки.

И вот что получается. Этот Феликс Феликсович Юсупов, Сумароков-Эльстон, якобы болел душой за Россию. Ему ничего не нужно — ни мармелада, ни попок. Только судьба Родины. И пошёл на кровавое преступление, чтобы спасти бесконечно милое отечество. Убил, говорят, с помощью своего любовника — английского офицера из Intelligence Service.

А в каких отношениях был Юсупов с Распутиным? Он сам всё описывает. Говорит: лечился у него несколько месяцев, тот давал сеансы. Какие? Распутин, говорят, гипнотизёр, телепат, экстрасенс. Как лечил? Мы, говорит, уединялись. Он меня укладывал на постель и начинал гладить по всему телу. Это пишет гомосексуалист. А Матрёна, Матрёна цирковая, сказала, что Юсупов домогался Распутина, хотел его изнасиловать. Тот отказал. Вот он его и убил. По другим версиям — раздевал и бил розгами. Что там реально происходило?

Если абстрагироваться от официальной истории: в Петербурге существовала компания, которая развратничала. Был сухой закон — алкоголь доставали. Естественно, наркотики. Все употребляли. Собрались: Юсупов со своим любовником, какие-то девицы, английский офицер, великий князь Дмитрий Романов. По пьяной лавочке у наркоманов что-то вышло — ссора, переклинило. Там ещё собаку убили. Ну и с Распутиным то же самое. Потом заметались: куда концы прятать? Что-то сбросили, прикрыли.

После этого Юсупов и Дмитрий Романов укрылись во дворце — под домашний арест, как говорят. Но никакого дворца в обычном смысле там не было. Реально большую часть здания занимал английский госпиталь, открытый английскими специалистами для русских раненых. Оставшуюся часть занимало английское посольство, расширившееся в военное время. То есть оба укрылись в английском посольстве. И именно в тот день Юсупову сделали операцию на горле — подавился рыбной костью, хирурги вытащили прямо там.

А теперь представьте: англичане открыли военный госпиталь в столице союзной страны, которая ещё недавно была их главным стратегическим противником. Кто руководил этим госпиталем? Кто в нём работал?

На процессах тридцать седьмого — тридцать восьмого годов фигурировал некий Христиан Раковский, международный авантюрист экстра-класса. Он признался, что является сотрудником английской разведки. Завербовала его, по его словам, некая Мюриэль Пейджит — английская аристократка, благотворительница, действовавшая в советской России под видом поддержки британских граждан. Открыла под Ленинградом специальные лепрозории. В рамках этой деятельности и подошла к Раковскому.

Пейджит вскоре умерла от рака. Премьер-министр Чемберлен выступил с опровержением: клевета, уважаемый человек, никакой разведки. Но тут поднялась депутат парламента Элен Уилкинсон — одна из основательниц Коммунистической партии Великобритании, впоследствии лейбористка, член Верховного тайного совета. До Тэтчер только три женщины входили в этот совет: леди Астор, Уилкинсон и сама Тэтчер.

Уилкинсон встала и сказала: Пейджит не имеет отношения к разведке. Странно только, что я у неё прослушала семинар по разведывательным операциям — с примерами, очень профессионально прочитанный курс. И, видимо, прочитанный хорошо: впоследствии сама Уилкинсон занимала высшие посты в Министерстве национальной безопасности.

Шум поднялся, потом затих. Ясно, что такой человек действовал не по собственной инициативе. Ясно и то, что Мюриэль Пейджит, возглавляя этот петербургский госпиталь, занималась основной работой. Госпиталь давал огромные возможности: привезли солдатика, он там умер, похоронили, а документы говорят, что выздоровел и вернулся в часть. Через год глядишь — уже возглавляет солдатский комитет под Витебском. Плюс прямой выход на петербургскую аристократию через привилегированный госпиталь под эгидой королевского дома.

После убийства Распутина Юсупов и Дмитрий Павлович укрылись в этом гнезде. Что дальше?

Набоков однажды заметил, что все млекопитающие, специализирующиеся на насекомых, становятся очень странными — муравьед, панголин, медоед. Что-то их переклинивает. Так и все люди, имеющие отношение к Распутину и этой мифологии, — все очень странные. Биографии странные, они сами странные. Как радиация: грибы светятся, у людей генетические отклонения — всё видно. Причину этого мы не будем обсуждать. Но вокруг этого центра радиации подбираем конкретные факты. И дошли до Дмитрия Павловича Романова — ключевой фигуры, наиболее высокопоставленного участника всего этого дела.

Дмитрий Павлович Романов — биография крайне странная. Родился в конце девятнадцатого века. Мать умерла при родах. Его выходил великий князь Сергей со своей супругой — старшей сестрой императрицы. Перебрался жить в их семью. Великого князя Сергея убили во время первой революции — профессионально, целая группа. После этого Дмитрия забрал к себе сам Николай Второй. У царя было четыре дочери, наследник ещё не родился. Реально это была заявка на престолонаследие — воспитывал в своей семье, фактически усыновлял. Что произошло дальше? Революция. Николая Второго убили. Александру Фёдоровну убили. Её сестру — приёмную мать Дмитрия — убили. Приёмного отца Сергея убили ещё раньше. И первый отец погиб.

Три семьи. Шесть человек. Все погибли не своей смертью. Пятерых убили, мать умерла при родах.

Сам Дмитрий, как и Юсупов, был открытым гомосексуалистом или бисексуалом. В высшей аристократии это было. Аристократы относились друг к другу терпимо — главное, чтобы всё было тихо. С Дмитрием тихо не получалось.

После революции началась кампания по дискредитации царской семьи. Стали публиковать дневники — большей частью подложные. Что-то выдуманное, что-то перекорёженное. Положительное убирали, негатив вставляли. Фальсификация, однако, соблюдала одно правило — не доходить до вульгарного абсурда.

Когда Алексей Толстой и Щеголев опубликовали подложные дневники Вырубовой, там написали откровенную чепуху. Толстой был неглупый человек — просто хотел заработать, и стебался параллельно. На опросе писателей о секретах творчества он написал: главное — клизмы, я всегда делаю клизму перед тем как сажусь писать. На Западе обрадовались, стали перепечатывать. Потом главное начальство одёрнуло. Написали опровержение — редчайший случай: дневники подложные. Репрессий не последовало: шутили в правильном направлении.

Вырубова опубликовала свои подлинные дневники — совсем в другом тоне. Степень их аутентичности — большой вопрос, но хотя бы без абсурда. Правило приличий в целом соблюдалось. И только в одном случае оно было нарушено — в случае Дмитрия Павловича Романова.

Существует книга. Главная её часть — дневник Суворина, ценнейший источник по истории России конца девятнадцатого — начала двадцатого века. Советую почитать: переиздали хорошего качества, с дополнениями. К нему в подшивке — переписка Николая Второго с великими князьями. В том числе с Дмитрием, Митей.

Якобы в тысяча девятьсот одиннадцатом году он пишет Николаю Второму — своему фактическому приёмному отцу. Содержание такое, что приводить пространные цитаты нет смысла. Тон: казарменная развязность, плоские скабрёзные остроты, обращение к государю как к приятелю-собутыльнику. Очевидно, что написать такое реальному царю ни один воспитанный человек не мог. Нарушение субординации немыслимое — всё равно что сын Сталина пишет отцу развязные письма. Не придёт в голову.

Однако выдумать такие письма тоже не очень похоже — другие письма написаны в ином тоне. Есть опубликованный дневник великого князя, где он в личной записи вполне культурно упоминает свои гомосексуальные увлечения. А тут — площадное скоморошество. Вероятнее всего, письма подлинные, но адресованы кому-то совсем другому. Опровержения со стороны Дмитрия, насколько известно, не последовало.

После убийства Распутина он оказался в этом английском гнезде. Затем, ещё до Февральской революции, уехал в Иран — в составе некой официальной миссии. Попал в Тегеран. Весь Ближний Восток тогда находился под началом шайки Гертруды Белл. Туда же входил британский посол в Иране, с которым Дмитрий сблизился. Прожил там два года, перешёл на службу в английскую армию, затем переехал в Великобританию. Ни в событиях после февраля, ни в Гражданской войне не участвовал.

Это самая странная ситуация. Англичане запретили въезд в Великобританию всем Романовым. Всем — кроме нескольких, живших там ещё до революции и породнившихся с правящей династией. После семнадцатого года — никому. Единственное исключение сделали для Дмитрия Павловича Романова. Как и почему — непонятно.

Потом он женился на богатой американке. Ему позволили вывезти из России колоссальные деньги — ещё до октября семнадцатого помогли продать его огромный дворец и получить полную стоимость. Американка выбрала его не как представителя уничтоженной русской монархии, а как члена высшей британской аристократии. Ребёнок у них родился в американском посольстве в Лондоне. Дмитрий потом жил в Америке, вёл жизнь частного человека и довольно рано умер — одни говорят от туберкулёза, другие от уремии, третьи намекают, что сам.

Потомки его продолжили жить в Америке. Один стал одним из руководителей американских бойскаутов. Когда после девяносто первого к нему пришли российские эмиссары с разговорами об участии в делах новой России, ответил: меня и здесь хорошо кормят. Получил высшую скаутскую награду — Серебряного бобра. Это к слову.

К чему всё это? Чтобы хотя бы частично обрисовать контекст, в котором развивалась вся распутиниада.

В связи с Дмитрием Павловичем и Юсуповым хочу рассказать ещё о двух их оксфордских знакомых, оба — сотрудники Intelligence Service, приехавшие в Россию. Про первого уже говорил — Освальд Райнер, якобы лично убивший Распутина.

Второй гораздо интереснее. Альберт Стопфард — человек в годах, доверенное лицо Виндзоров. Был направлен в Россию с конкретной задачей: вывезти инсигнии. Инсигнии — символы королевской власти, имеющие мистическое значение для посвящённых: корона, скипетр, но и более мелкое — перстни, перчатки, драгоценные камни. Многие из них в результате деятельности Стопфарда, работавшего в плотном контакте с Дмитрием Павловичем, оказались у Виндзоров — в том числе на их голове в виде коро́ны.

В девятнадцатом году он написал анонимные мемуары — достаточно прозрачные, — где для западной аудитории впервые чётко изложил всю историю с Распутиным и разложением династии. Незадолго до этого у него случился крупный гомосексуальный скандал: дело возбудили, но он отвертелся. Думаю, написание мемуаров было одним из условий: прижали — засветился.

Он прожил ещё довольно долго и имел выход на другого Романова, о котором речь пойдёт ниже.

А теперь о семействе Дмитрия Павловича...

Глава 9. Inception.

Что ж, продолжим рассказы про панголинов, медоедов и муравьедов.

Несмотря на трижды сиротскую биографию, у Дмитрия Павловича была своя семья — большая и достаточно дружная.

Его отец, великий князь Павел Александрович Романов, через некоторое время после смерти жены нашёл себе другую. Женщина разведённая, бывшая жена его же подчинённого, происхождения весьма сомнительного. Большой скандал: Павел обещал царю не жениться. Одно дело — вдовец живёт с кем-то без оформления, совсем другое — официальный брак. Он покинул Россию, впал в опалу. У этой женщины было трое детей от первого мужа, и ещё трое родилось от великого князя.

В тысяча девятьсот четырнадцатом году опалу частично сняли. Николай дал ей титул княгини Палей. Фамилия перешла к трём младшим детям. Но брак был морганатический — ни сам Павел, ни его дети прав на престол не получили.

Вот это семейство Пистолькорсов-Палеев — крайне муравьедистое. Шестеро детей: первые трое — Пистолькорсы, вторая тройка — Палеи. Старшему сыну Палею не повезло — расстреляли в восемнадцатом году. Самого Павла тоже расстреляли, хотя через Горького договорились об отъезде в Финляндию, жену и младших детей выпустили. Его самого в последний момент — нет. Но при этом всю дорогу выделяли как демократа, после февраля даже называли товарищем. Никаким социалистом он, конечно, не был. Но роль в дворцовом перевороте сыграл.

Самое интересное — младшая, Наталья Павловна Палей. Актриса, фотомодель сначала во Франции, потом в Америке. Лесбиянка. Специализировалась на фиктивных браках с гомосексуалистами, чтобы их социализировать, — известные модельеры, парфюмеры, деятели кино. Сопровождала их, была с ними в хороших отношениях. Культурный, обаятельный человек.

Марианна Пистолькорс — тоже стала актрисой, работала в советских театрах, через несколько лет после революции уехала за границу. Портрет её написал Юрий Анненков. Аферистка. Присутствовала на той самой вечеринке в момент убийства Распутина. Ей делали обыск, хотели арестовать — отвертелась.

И наконец, старший, Александр Пистолькорс, — глава этой группы. Был женат на сестре главной официальной распутинки, Анны Вырубовой. Сестру звали Александра. Сама Вырубова была страшная, а Александра ничего.

Семейство в полном составе — весь петербургский андеграунд. Начиная с самой мамаши. Дама серьёзная, никто ею конкретно не занимался. Но типичный образ международной авантюристки высшего класса: очень мутное происхождение, очень красивая, всю жизнь играла кого-то. Если Распутины — это цирковая семья, то это была театральная труппа. Не академического театра, а кафе-шантана.

И членом этой труппы был Дмитрий Павлович Романов — в достаточно близких отношениях со всеми. Они были в близких отношениях с Распутиным. Распутин — в близких отношениях с любовником Дмитрия, Феликсом Юсуповым. Одна группа. Которую, если условно назвать, — коллективная Хавронья Гусева, торпеда, направленная против главы дома Романовых, чтобы скомпрометировать, дискредитировать. Вот это и есть распутинцы.

Вы упомянули Вырубову — расскажите подробнее.

География, как у всех распутинцев, крайне праздничная. Дочь придворного чиновника Танеева, стала фрейлиной. Отслужила три года. Фрейлина — благородная девушка при дворе, прежде всего для участия в балах и быстрого выгодного замужества. Поэтому все фрейлины — девушки. Старые девы в этой роли уже ничего из себя не представляют. При Александре Фёдоровне за всё её правление прошло штук пятьсот фрейлин.

Эта Танеева вышла замуж за блестящего офицера Вырубова. И вдруг выяснилось — шизофреник. Избивает, мучает, хочет убить. Брак распался. Фрейлины имеют привилегию появляться во дворце; эта, уже Вырубова, появлялась и установила какие-то личные отношения с царицей. Но не такие доверительные, как принято изображать. Приживалок подобного рода было много. Ничем особенным эта Танеева не выделялась. Царица её немного жалела, как убогую: семейная жизнь не сложилась, некрасивая, полная.

Потом началась история с Распутиным. Она якобы стала его сторонницей, протаскивала в Царское Село. Говорят, он там встречался с царём и царицей. Но ни одного снимка нет. Все данные об этих встречах сомнительны. Дневниковые записи — поддельные.

В воспоминаниях она рассказывала, как во время войны предотвратила покушение на Николая. Некая медсестра попала в плен, немцы её выпустили, она должна была явиться во дворец с двумя пистолетами. Вырубова это заметила и предотвратила. После этого произошло крушение поезда — она сломала ноги, позвоночник, до конца жизни осталась инвалидом. Александра Фёдоровна очень переживала, ездила к ней в госпиталь, постоянно звонила. Распутин её благословил — говорят, благодаря этому выжила.

Грянула революция. Арестовали, выпустили, снова арестовали. Какие-то матросы затащили на базу — на костылях бегала. Сделали медицинское освидетельствование: оказалась девственницей. Потом выбралась за границу. Перед отъездом встретилась с Горьким. Тот сказал: «Милочка, голубушка, пишите воспоминания». Под его протекцией отпустили в Финляндию. Прожила там сорок лет в монастыре, почти никем не виденная. Написала мемуары. Потом выяснилось, что мемуары бывают настоящие и ненастоящие — вторые написал Толстой со Щеголевым.

Целая катавасия. И за всей этой мишурой скрывается простой факт: Вырубова была женщиной нехитрого ума, туповатой, но хитрой. Хитрой и всегда точно знающей, что, когда и кому сказать. Пронырливой. В семнадцатом году, с такой биографией — Распутинка — умудрилась вывернуться даже от балтийских матросов-убийц. Сохранила жизнь.

И оказывается, что она фактически член семьи того самого Дмитрия Павловича, который вместе с Юсуповым и английскими агентами убил Распутина. Единая команда.

Мы говорим о мифе Распутина. Ясно, что создан он был для дискредитации царской семьи. До сих пор эту шарманку крутят, используют. Но она заела на одной ноте. Бурум-бурум, бурум-бурум. Никаких новых фактов не вставляется — потому что вся конструкция изначально абсурдна, полная нескладушка. Можно только повторять как попугаи.

Почему такие конструкции возникают? Когда людям нечего предъявить. Вот председатель правления крупной нефтяной компании, контрольный пакет в руках, дивиденды регулярные, бизнес расширяется. У миноритарных акционеров слюнки текут. Что предъявишь? Цифры хороши. Тогда начинается: говорят, он про негров плохо отзывался. Любовница. Вообще сумасшедший. И пошла свистопляска.

Людовик Пятнадцатый вёл в целом разумную политику — внешнюю и внутреннюю. Франция гегемон. Армия в прекрасном состоянии. Экономика, культура, международный авторитет — всё на уровне. И что ему инкриминируют? Большая пиписька. Маркиза де Помпадур. Распущенный образ жизни. До сих пор об этом пишут историки.

Людовик Шестнадцатый — тоже много сделал для Франции, в том числе в демократизации. Что ему предъявляют? Отличный семьянин. Маленькая пиписька. Фимоз, операция на крайней плоти. Людям нечего сказать — вот и пишут.

Положение России в Первую мировую войну было блестящим — малой кровью, особенно по сравнению с западным фронтом. Там мясорубка — Верден. У нас наступления, отступления, но не на пределе сил. Экономика работает. Что реально предъявить? Берут производство вооружений на Западе и в России и сравнивают. У России показатель хуже. Почему? Потому что из войны она вышла в начале семнадцатого, после февраля военных действий фактически не было, в восемнадцатом большевики разрушили всю экономику. Какое производство снарядов? Считайте только те годы, когда Россия реально воевала. И предъявляйте это Николаю.

К чему его реально можно обвинить? Верховный главнокомандующий побеждает. В семнадцатом году, очевидно, взяли бы Берлин, Вену, Константинополь. США уже фактически вступили в войну. Без России немцы всё равно проиграли.

А рассказывают про Распутиных, гипнотизёров. Несут и несут. Но возникает вопрос: кто конкретно разработал эту операцию и почему именно Распутин?

Два соображения.

Первое — додуматься до Распутина внутри страны никто не мог. Текст написали, журналистов проплатили, завертелось. Но один человек всё это вряд ли придумал.

История России конца девятнадцатого — начала двадцатого века написана людьми, которые специально морочили голову: производительные силы, производственные отношения, классы, массы, партии, рабочие — галиматья. Нужна чёткая схема. На международной арене — история дипломатии: государство-гегемон и субгегемон. Их борьба объясняет большинство событий. Хаос превращается в осмысленное.

А внутренняя история абсолютистского государства? Там нужен только один вопрос: кто наследник? И всё встаёт на место.

Попросите образованных людей перечислить русских монархов восемнадцатого — начала двадцатого века — перечислят, даже с датами. Спросите: перечислите наследников, кто в какие годы занимал эту позицию — все запутаются.

Кто был наследником Николая к началу семнадцатого года? Скажут: сын, цесаревич Алексей. Нет. Не так. По закону совершеннолетие наследника наступало в шестнадцать лет, великих князей — в двадцать. До шестнадцати Алексею в семнадцатом году было ещё далеко. Если наследник несовершеннолетний — регентом становится ближайший по старшинству по мужской линии. Кто это? Брат царя, Михаил Александрович.

Но опять не так. В тысяча девятьсот двенадцатом году Михаил заключил морганатический брак и потерял права на престол и регентство.

Так кто же был наследником? Никто. Впервые с восемнадцатого века в России не было официального регента и наследника. Был только несовершеннолетний Алексей с тяжёлой болезнью.

Ближайшим кандидатом был Кирилл Владимирович Романов. Но в тысяча девятьсот пятом году он без разрешения женился на внучке королевы Виктории — женщине равнородной, но разведённой. Это уже плохо. А разведена она была с родным братом жены Николая Второго — династическая пощёчина. Вдобавок они с Кириллом были в двоюродном родстве: у англикан это норма, в России православная церковь не одобряла. Английский король Эдуард Седьмой также выразил личное неудовольствие. Кирилла подвергли серьёзной опале. Через несколько лет вроде простили — но официальным наследником не назначили.

Младшие братья Кирилла были несамостоятельны, пили. В иммиграции нашли себе низкородных супруг. Один женился на уже немолодой балерине Кшесинской, которая была его старше. Позор даже для иммиграции.

Следующим по очереди шёл Дмитрий Павлович. Всего великих князей по мужской линии насчитывалось одиннадцать человек. Один женился на сестре Николая Второго — плюс. У Дмитрия плюс в том, что вырос в семье Николая. Но всё неопределённо. Николай Николаевич Младший, впоследствии возглавивший часть Романовых, занимал в очереди седьмое место.

Все эти великие князья шебуршились. Больше всех — Кирилл Владимирович. Английские агенты, крутившиеся вокруг Дмитрия, крутились прежде всего вокруг Кирилла. Англичане просчитывали несколько вариантов: поставить Кирилла, поставить Дмитрия, поставить Николая Николаевича. Как пойдёт.

После революции Кирилл Владимирович первым делом явился в центр Петербурга с красным бантом — командующий гвардейским экипажем. Примерно понятно, кто делал революцию. Николай Николаевич же стал верховным главнокомандующим и уехал в ставку.

Потом началось восстание в Кронштадте, матросы перерезали офицеров, захватили флот. Флот перестал подчиняться кому бы то ни было. Возникло двоевластие. В условиях двоевластия к власти пробирались прогерманские элементы — пломбированные вагоны, капитулянты, сепаратный мир. Вот как это развивалось. Но это уже отдельный разговор.

Распутин и распутинцы действительно существовали. Контактировали и так далее. Только совсем не те люди, на которых принято указывать.

Убийство Распутина — несчастный случай на производстве. Спутались карты. Но Юсупову и Дмитрию в английском посольстве объяснили: ребята, вы сами своего счастья не понимаете. Всё по плану. Убили — и хрен с ним. Зато вы теперь якобы спасители династии, все в белом. Оформим. И всё закрутилось.

На этом закончим. Будет третья часть — она ответит на вопрос: кто всё это придумал? Что монархию дискредитировали и великие князья грызлись — понятно почему. Но почему именно Распутин? Почему в такой странной форме?

Про это поговорим в следующий раз. Я захлопнул папку и посмотрел на своих царственных собеседников.

— Мне кажется, вы, Николай Александрович, немного постарели после знакомства со мной.

— Ничего удивительного! А вот как я умом не тронулся — это действительно невероятно. После всего, что я услышал и пережил за это время.

— Это ведь не конец истории с Распутиным и с Михаилом?

— Конец? Да мы ещё и не начинали.

— А я знала, я всё это знала! И про твою мать, и про того мальчишку. Извините, Андрей Алексеевич. Просто вы вытаскиваете на поверхность такое, чего никто знать не может. Признаться, я не верила… ну, вы поняли. Но сейчас верю.

Щёки императрицы порозовели, грудь под корсетом тяжело поднималась и опускалась.

— Но вы сказали главное: что у нас будет много детей и главное — наследник. Но эта ужасная болезнь… Может быть, вы знаете, как этого избежать? У вас же своя фабрика лекарств. Это новое ваше средство, как его… пенициллин — может ему помочь?

— Боюсь, что нет. Видите ли, даже в нашем времени болезнь почти не лечится, но купируется. То есть человек живёт достаточно нормальной жизнью. За вашего сына и наследника не переживайте — всё будет хорошо. Главное — пережить детство, когда ушибы и переломы неизбежны. Скажу сразу: легко не будет, но в дальнейшем всё наладится. По нашим данным, он будет умным и красивым мальчиком.

— Которого убьют! Как и всех остальных, — перебила меня императрица.

Я только пожал плечами. Что я мог сказать. Мог только подлить масла в огонь. Сопутствующей целью у меня было настроить их — причём обоих, не только Николая — на путь войны и возмездия. Постепенно, шаг за шагом укреплять в их сознании эту мысль. Как это называлось у Нолана — внедрение, Inception? Вот это оно самое и есть.

— Достоверно известно, что дождавшись, пока вас… ммм… не станет, британцы пригонят броненосец и заберут только собачку, которая была у Алексея. Англичане любят животных. Джой по счастливой случайности избежал расстрела, был бережно сохранён и доставлен на родину полковником Павлом Родзянко. Бедному Джою пришлось пересечь три океана, он многое вынес, но всё закончилось благополучно. Джой был торжественно вручён королю Георгу, и спаниель ещё долго развлекал Их Величество, являясь живым напоминанием о судьбе бедного кузена и его семьи.

— Суки, — сказал Николай.

Он сжал папиросу в кулаке и затушил, не обращая внимания на ожог. Потом выбросил остатки в окно. Аликс тоже сидела со сжатыми кулаками, губы превратились в сухую тонкую полоску.

— Кстати, о лекарствах, — решил я переменить больную тему. — Как поживает Георгий? Насколько мне сообщал доктор Перфильев, его состояние значительно улучшилось. Если так пойдёт дальше, через несколько месяцев он сможет вернуться домой.

Лицо Николая разгладилось, появилась улыбка — тихая, но одновременно радостная, с какой-то светлой печалью в глазах.

— Спасибо вам, Андрей Алексеевич, вы столько делаете для нашей семьи. Да что там — никто столько не делает. Жоржик действительно пошёл на поправку, это просто невероятно! Он недавно написал мне очень тёплое письмо, благодарил врачей.

Я про себя подумал: вот ещё одна закладка на будущее против заговорщиков. Если Георгий, младший брат Николая, будет жить, он следующий в списке на престолонаследие. Это значительно усложнит жизнь возможным революционерам — недостаточно просто устранить Николая, нужно ещё и Георгия. А это уже намного сложнее. Ещё одна гирька на нашу чашу весов.

— Разумеется, гарантий дать не могу — врачи тоже не могут, что бы они ни говорили. Но по моим данным, первые применения пенициллина действовали чрезвычайно сильно. Это уже в наше время такая зараза, что никакой пенициллин не берёт. Так что думаю, всё будет хорошо. Пусть принимает препарат до полного выздоровления. И ещё ему необходима физическая активность, какой-нибудь спорт на регулярной основе. Организм должен восстановить иммунитет.

— Благодарю вас. Андрей Алексеевич, что я… что мы можем сделать для вас?

Я посмотрел на них и улыбнулся.

— Вы и так делаете всё что можно. Но если хотите помочь — помогайте доктору Перфильеву в его начинаниях.

Я снова полез в кожаный портфель за нужной папкой.

— Вот. Это уже предложение к вам, Александра Фёдоровна. Я бы рекомендовал изучить все материалы, выводы специалистов и взять шефство над этим проектом.

— Что это?

— Исследование о детской смертности и путях преодоления этого кризиса. Детская смертность сейчас велика во всех странах, но масштаб нашей страны и её размеры соответственно увеличивают цифры. И это не отсталость царского правительства, как утверждают некоторые — чаще всего просто платные пропагандисты, — а ход естественного развития вещей. Но с этим можно и нужно бороться. Одно лишь снижение этой смертности даст огромный демографический прирост.

— Согласна. Это важнейшая тема.

Промелькнула мысль: конечно, ты же мать, в прошлом году родила первенца Ольгу. Подсунуть нужный документ на подпись — всегда нужно вовремя. Сейчас как раз самый подходящий момент.

— И что, по вашему мнению, стоит предпринять в первую очередь?

Мы изначально договорились даже в личных разговорах не употреблять фраз вроде «вы из будущего» или «вам как человеку не из этого мира». Это я предложил — у стен есть уши, а у царских стен тем более.

— Как я уже говорил, необходим комплекс реформ. Одним отдельным указом ситуацию не исправить. В первую очередь — разделение государственных функций: создание министерства здравоохранения, которое и займётся всем этим. Предотвращение детской смертности — государственный проект на десятилетия. Что можно сделать сразу? Заложить сеть медицинских образовательных центров по всей стране для подготовки акушеров. Особенно важно это в сельской местности, где самая страшная антисанитария. Создать систему поощрений, чтобы крестьянки рожали в губернских и областных родильных домах под присмотром специалистов. Ну и разрешить женщинам и девушкам получать это образование — так сразу наберём необходимые кадры. Причём всё это можно и нужно правильно подать в прессе. Это повысит вашу личную популярность в обществе в начале правления, а это очень важно. И хочу напомнить: против вас работают значительные, очень могущественные силы — вы знаете, о ком я. Почти сразу начнут распускаться слухи, а потом это выльется в масштабную кампанию по очернению. Поэтому рекомендую подумать о грамотном и тонком сотрудничестве с прессой. Если вы заметили, я уже предпринимаю шаги в этом направлении, держу руку на пульсе.

— Безусловно заметили. Мы регулярно читаем вашу прессу.

— Ещё пара моментов. Доктор Перфильев сейчас ведёт переписку с доктором Фрейдом, печатает некоторые его статьи, которые вызывают большой общественный резонанс.

— Да, мы читали. Весьма оригинально и… смело.

— Фрейд и его ученик Юнг, а также некоторые другие — в том числе русские исследователи — впоследствии станут широко известны как создатели психоанализа и науки психологии в целом. Я немного подталкиваю Алексея в нужном направлении, и тут ему помощь пригодилась бы. Имею в виду создание института психологии в России — это был бы важный и нужный шаг.

Понимаете, вы сейчас живёте ещё в викторианскую эпоху, где общество мягко скажем нездорово из-за многочисленных запретов и табу, связанных с интимной жизнью. Огромный процент психических заболеваний имеет именно эту природу, и Фрейд это хорошо описывает. Фрейд — великий освободитель. В девятнадцатом веке государство совершенно подавило человека. Фрейд — это реваншистский бунт бюргера против европейской аристократии. Понятно, что сейчас он только начинает, и общество будет всеми силами ему противостоять. Вот на этом и можно сыграть.

— Каким образом? Дать ему протекцию?

— Да. И тем самым показать, что вы выше этого, что вы над схваткой, над предрассудками старого закостенелого общества, что вы покровительствуете учёным. Примерно так же делала Екатерина Великая. Вы сейчас в самом начале правления, вы ежеминутно будете в центре всеобщего внимания. Ваши успехи будут встречать с равнодушием, зато каждая ошибка — раздуваться до вселенских масштабов. Вспомните хотя бы ваше первое выступление — мы с вами уже говорили об этом.

Николай досадно поджал губы, признавая свою вину. Александра перевела взгляд с меня на мужа — тоже с некоторой досадой.

— Победоносцев хороший человек, он разумеется желает добра. Но он не понимает, как работать с молодёжью и с массами, как сказали бы социалисты. Вам нужен хороший специалист — спичрайтер. И вот тут как раз пригодилась бы наука психология, в том числе национальная психология, психология масс. Всё это появится чуть позже, хотя по сути было всегда — просто не проговаривалось так явно.

— Вы говорили, что не годитесь для этой роли — я помню. Но скажу вам прямо: вы явно преуменьшаете свои знания и умения. Поэтому настоятельно прошу вас поучаствовать в этом процессе — хотя бы поначалу, пока соответствующая служба не будет сформирована.

Я молча склонил голову. Всё верно. Будем помогать чем можем, а пока искать и формировать отечественных Геббельсов. Такие люди есть всегда — нужно только увидеть человека, обучить, дать ему раскрыться.

— По поводу реформы министерств — всё помню, думаю об этом. Плеве уже мне проходу не даёт, здорово вы его зацепили, какую деятельность развил.

— Всё верно, нужно успеть сформировать всё это до известных событий. Что касается спичрайтеров — это ещё не всё. По-хорошему должна быть создана специальная служба, которая занималась бы вашим продвижением в обществе. Причём две службы — отдельная для вас тоже, Александра Фёдоровна. Хотя по сути достаточно нескольких нужных людей — их надо найти и обучить. Все будущие реформы необходимо освещать в правильном свете, чтобы общество было уверено: это именно ваша заслуга. Возьмём то же женское образование — это неизбежный исторический процесс. Сейчас женщины как бы существа второго сорта, но скоро начнётся общемировой процесс эмансипации, такой же неизбежный, как приход весны. И вот наша задача — делать так, чтобы всё это шло в копилку вашего авторитета. Вы должны стоять на острие этих общественных преобразований, и постепенно будет складываться впечатление, что именно вы их и осуществляете.

— У нас… там будет такая шутка: «Прошла зима, настало лето — спасибо Партии за это». Причём, как я уже говорил, функции должны разделяться. Вы, Николай Александрович, отвечаете за политику и глобальные процессы, вы, Александра Фёдоровна, — за общественные дела: например, тот же проект по снижению детской смертности, — я кивнул на папку, — или женское образование. На этом можно выстроить мощную пиар-кампанию.

Пришлось расшифровывать термины, но люди передо мной были английской культуры и понимали всё сразу.

— Могу сразу предложить один интересный проект — из тех, что хорошо подаются в прессе и тянут за собой целую кампанию. Вам сейчас необходимо делать шаги для завоевания народной симпатии.

— О чём именно речь? — спросил Николай.

Я улыбнулся.

— Об общественных туалетах. Это сейчас большая проблема. Люди не могут спокойно гулять — по нужде некуда. Мужчинам попроще, а дамам — совсем не так.

— Интересно. И как вы это видите?

— Через общественный запрос. Схема такая: в крупную газету поступают многочисленные письма, где дамы пишут об этой проблеме. Их публикуют. Начинается общественная дискуссия — как обычно, люди принимаются критиковать власти за бездействие. Ситуация постепенно накаляется, доводится до пика. И в этот момент появляетесь вы и решаете проблему — например, вводите в эксплуатацию сеть общественных туалетов по всему городу. Приглашаются фотографы, пресса. Во всех газетах — освещение: именно вы откликнулись на народные чаяния и решили многолетнюю проблему. В дальнейшем, когда вы открываете что-то ещё, всякий раз упоминается то самое решение женской проблемы. Кстати, это хороший способ завоевать женскую аудиторию. А это очень важно — зачастую именно женщины и крутят нами, мужиками.

Тут уже все улыбнулись.

— Да, Андрей Алексеевич, это очень интересно. Мы подумаем. Что скажешь, Аликс?

— Думаю, всё это верно. И разумеется мы начнём действовать. Кстати, скоро коронация. Никки говорил, что вы уже обсуждали эту тему.

— Да, работа идёт. Очень надеюсь, что на этот раз всё пройдёт хорошо. Что в итоге решили?

— Раздача подарков будет в трёх разных местах — нужно разделить людские потоки, как мне сказал фон Валь.

— Всё верно.

— Ещё, Андрей Алексеевич, я бы просил вас помочь полиции в организации негласного контроля над толпой. Вы мне говорили, что там будут работать провокаторы.

Я снова склонил голову.

— Да, непременно, мои люди будут готовы. Кстати, вы знаете, что у нас есть хороший и весьма популярный ресторан. Не хотите ли попробовать некоторые наши новинки? Нет-нет, я разумеется не зазываю вас в сомнительные заведения. Можем заказать доставку.

— А почему бы и нет! Я ужасно проголодалась.

— Да и я, признаться, тоже.

— Разрешите сделать звонок?

— Разумеется, — улыбнулся Николай.

Я подошёл к настенному аппарату — такому деревянному ящику. В это время ни наборного диска, ни кнопок ещё не было. Нужно было крутить специальную ручку, чтобы соединиться с телефонисткой, а микрофон и слушалка были раздельными. Покрутил ручку — загорелась сигнальная лампа: коннект с диспетчерской.

— Городская станция, чем могу служить? — ответил мужской голос, хотя я подсознательно ожидал женский.

— Соедините меня с рестораном «Континенталь».

По правде сказать, у нас уже была сеть ресторанов и кафе. Братья Фроловы развернулись с моей помощью по полной. Помимо базового ресторана в Лавре — который стал больше внутренним заведением для своих — открылся ресторан в городе, для состоятельной публики, недалеко от Большой Морской улицы. Туда я и звонил. Разумеется, Фролов был в курсе — подозреваю, полдня просидел на стуле рядом с аппаратом. Для него пока это было чудо техники. Мы заранее всё обговорили: меню и главное — адрес доставки. А доставка в это время уже была развита — доставляли и еду, и пиво, и покупки.

— Слушаю! — закричал взволнованный Фролов-старший — как будто хотел докричаться до дворца. По звукам было слышно, что он вскочил, дёрнул за шнур, едва не перевернул аппарат, чертыхнулся.

— Граф. Меню номер один.

— Принял!

Я положил трубку и помотал головой. Ох, Фролов. Поговорим ещё. Разнервничался старик. Не каждый день такие заказы приходят. Так и вижу, как там сейчас всё завертелось на кухне подобно смерчу.

— А почему граф? — спросила Александра.

Николай чуть поморщился от вопроса — он знал про мой бэкграунд и понимал, что жене не обязательно знать подлинную историю Графа из Лавры. Я успел взглянуть на него, что не укрылось от императрицы.

— Там, — я кивнул наверх, — у меня в предках была графиня. А в том обществе, где я начинал карьеру здесь, в ходу прозвища. Вот так и пошло.

— А вот это очень интересно! Хочу услышать эту историю целиком, — сказала Аликс. Видно было, что ей действительно любопытно — все девушки любят такие истории.

— Непременно расскажу! А пока везут обед, я бы хотел обсудить с вами одну очень важную тему.

— Слушаем вас внимательно, — сказал Николай и скрестил руки на колене.

— Речь пойдёт о финансах.

Глава 10. Раскольники.

После сытного обеда — а принесли нам борщ на мозговой косточке в хлебе со сметаной — мои царственные друзья сначала были в некотором шоке. Но распробовали и слупили всё. Непривычно было отламывать кусочки пропитавшегося бульоном ароматного хлеба. Но потом... Мы все трое откинулись на креслах, блаженно прикрыв глаза. И уже за чаем продолжили разговор.

— Балуете нас своими диковинками!

— Ну вкусно же.

— Ещё бы! Не припомню, когда я вообще что-либо подобное ел. В чём секрет?

— Секрет в обжаренной свекле и в мозговом веществе. Благодаря этому бульон получает такой насыщенный вкус, а в сочетании с хлебом...

— Да уж. Вы нам номер оставьте — хотим кое-кому сюрприз сделать, тоже закажем.

Мария Фёдоровна пришла в себя быстрее всех.

— Благодарю за этот прекрасный обед. Вы, кажется, упомянули, что во второй части нашей беседы речь пойдёт о финансах?

Ах женщины... Что может быть важнее финансов. Да, о них речь и пойдёт. По подсчётам современников, состояние Николая до революции составляло примерно 295 000 000 000 долларов. То есть он был богатейшим человеком на земле. А в целом Романовы — один из богатейших родов в мире.

Я отхлебнул немного остывшего, но всё такого же вкусного травяного чая — думая, с чего бы начать эту щекотливую и важнейшую тему. Николай и Александра внимательно смотрели на меня, не перебивали, терпеливо ожидая когда я начну.

— Мир меняется. Примерно через пять лет начнётся эпоха машин и научно-технического прогресса. Каждый год будет появляться что-то новое. Но изменятся не только приспособления — изменится образ жизни многих людей. Это будет своего рода рубеж, который смогут перейти не все. Кто будет цепляться за старое — уйдёт в прошлое. Как поднялась Англия? На производстве, на шерсти, потом станки и всё прочее. Голландия — на селёдке. В целом всё это сочетание производства и торговли. Помните, мы с вами уже обсуждали концепцию гегемон-субгегемон. Будет Первая мировая — за это время старые империи уйдут в прошлое, кроме Британской, но её знатно потреплют, так что она сдаст позиции. Чуть позже будет Вторая мировая война — и вот там уже выйдет на волю новый хищник: Соединённые Штаты Америки. Которые заработают на этой войне колоссальный капитал, державший их на плаву десятилетия. В наше время они сдают позиции примерно как Британия после Второй мировой. И на сцену выходит новый промышленный гигант — Китай.

— Китай?! — в два голоса спросили удивлённые собеседники.

— Да, Китай. По сути, сейчас разворачивается гибридная Третья мировая — с полей которой я... ну вы понимаете. Ничего удивительного тут нет. И Первая мировая, и Вторая отчасти — всё крутилось вокруг Китая и его огромных ресурсов. В наше время это гигантская фабрика, которая производит всё — причём для всего мира.

— Я захожу немного издалека, чтобы вы понимали контекст. Все войны изначально ведутся за торговые пути, маршруты. Потом за ресурсы — но пути важнее. Кто сидит на путях, тот и в королях. Именно поэтому англичане ни за что не допустят нас до проливов и до Средиземного моря. Надо понимать это трезво, отчётливо. Все договоры с ними не стоят ничего — они всегда всё делают только для собственной выгоды. И в этом плане нам надо у них учиться.

— Так вот, я говорил о том, что примерно сейчас начинается эпоха разделения общества: старый, отживший миропорядок — и новый.

— Что вы подразумеваете под старым порядком?

— В первую очередь нормы общественных отношений. Например, сейчас аристократии не позволительно заниматься бизнесом, быть купцом — это позор. Вот эти люди в будущем пострадают больше всего. Не впишутся, так сказать, в реальность.

— И почему же?

— Потому что у них нет опыта. Они привыкли получать с земли, с крестьян — но это не работа, не бизнес. Кроме того, особенно молодое поколение аристократов не имеет навыков финансовой грамотности. Все родовые гнёзда заложат, перезаложат, проиграют и пойдут по миру. Но главное — отсутствие реального опыта. А кто у нас сейчас получает опыт предпринимательства? Правильно, в основном старообрядцы. И чуть позже весь этот капитал пойдёт на революцию.

Я сделал паузу — давая им время обдумать.

— Старообрядцы — круглые дураки, масонские религиозные фанатики. Через них действуют австрийцы и британцы, и деньги уходят именно туда. Они выбрали для ведения бизнеса в России именно прослойку сектантов — тем самым убивая двух зайцев: позволяя этим заработать самим и не давая нормально развиваться России. Потому что старообрядцы ненавидят вас лично и вообще Россию. При каждой захватнической войне они моментально переходят на сторону врага. Так было при Наполеоне — когда его встречали хлебом-солью. Так будет и когда Гитлер вторгнется в Россию со своими армиями. Все старообрядцы перейдут к нему на службу. Даже организуют свою республику. Естественно, они поддержат переворот — как в 1905-м, так и в 1917-м — и полностью перейдут на сторону большевиков. Но те потом их кинут.

— Я смотрю, вы уже понемногу привыкаете к моей манере выражаться.

— Да, не беспокойтесь об этом — мы всё понимаем. Продолжайте, пожалуйста, это очень важно. — Николай подался вперёд.

— Так вот, в итоге большевики всё равно их раздербанят. Часть расстреляют. В итоге многие уедут из России в Британскую Канаду. Но старообрядцы будут всегда опорой режима большевиков — их антирусским кадровым резервом.

— В социологии есть понятие "меньшинств-посредников". Это этнические группы, которые, находясь в диаспоре, захватывают ведущие позиции в таких областях, как инвестиции, банки или торговля. В общем, мы все их знаем. Это армяне, ливанцы, парсы, китайцы-мандарины, индусы в Восточной Африке. А венчает этот список мировой посредник — вездесущее еврейство. Этих людей склонный к чрезмерной патетике публицист Юрий Слезкин назвал "меркурианцами", противопоставляя их оседлым "аполлонийцам". Так вот, эти группы находятся у всех на виду, даже будучи защищёнными от критики. Однако — что если я скажу, что существует ещё один ряд таких торговых меньшинств? Они, в отличие от вышеперечисленных народов, внешне ничем не отличаются от основной массы населения — и поэтому часто проскакивают мимо радара.

Речь идёт о мелких религиозных группах.

— Секты?

— Не совсем, деноминации.

Во Франции — гугеноты.

В Германии — пиетисты и те же самые французские гугеноты.

В Италии — вальденсы.

В Англии таких групп сразу несколько: методисты, квакеры, сведенборгианцы. Эти же группы действуют в США. Мелкие протестантские группы есть в Чехии и Скандинавии. Кроме того, с некоторой поправкой к такому меньшинству можно отнести шотландцев за пределами Шотландии. В России это, разумеется, старообрядцы. В гораздо меньшей степени — другие христианские секты. Разумеется, список на этом не заканчивается.

Им свойственно примерно одно и то же поведение. Они находятся в оппозиции к власти и религиозному мейнстриму — формируя параллельные иерархии и сети, иногда настоящее государство в государстве. В раннее Новое Время они накапливают капиталы, которые удачно пускают в дело в период индустриализации. В значительной мере именно эти меньшинства и формируют ту самую "буржуазию" — в чёрных котелках и с толстыми сигарами во рту. С расцветом либерализма и падением религиозных перегородок они возглавляют ведущие партии и оказываются в парламентах и правительствах. В 18 и 19 веке они активно участвуют сначала в масонстве, потом — в либерализме, социализме и коммунизме. А часто и в национализме.

Приведу несколько примеров. Этот ряд на первый взгляд слабо связанных между собой фамилий и движений должен показать, какую гигантскую роль сыграли христианские меньшинства в истории новейшей Европы. Я буду частично говорить о нашем времени, потому что там наиболее характерные примеры. Мы уже говорили с вами о нацистской Германии.

— Да, я помню основных действующих лиц.

— Так вот, Геринг — потомок гугенотов. Но потомком гугенотов был также и Рузвельт. Неккер — крупнейший деятель Французской революции — был гугенотом. Гугенотом был и Гизо, вождь французского либерализма начала 19 века. Гугенот и троцкист Лионель Жоспен убрал все упоминания христианства из проекта Конституции ЕС.

— ЕС — это Европейский союз? — спросил Николай.

— Да, объединённая Европа.

— Энгельс был из семьи пиетистов. В пиетизм перешёл молодой Бисмарк. Английская публичная политика в современном виде началась с "Лиги против хлебных законов", организованной квакерами. Методистским пастором была основана Лейбористская партия Англии, а позже методисты активно участвовали в деятельности как английской компартии, так и компартий британских доминионов.

Половина либеральных партий Российской Империи контролировалась миллионерами-старообрядцами, а их единоверцы присутствовали во всех леворадикальных русских группах. В общем, это такие внутренние евреи.

— Николай Александрович, я периодически буду перескакивать в наше время, к нашим деятелям — вам эти имена ничего не скажут, но в контексте я бы хотел, чтобы вы видели всю линию с высоты птичьего полёта. Это нужно для понимания общей стратегии — куда всё придёт в конечном итоге. Кстати — с евреями они почему-то замечательно скрещиваются.

— Рассказывайте всё — кто ещё мне такое расскажет. А что фамилии незнакомые — не важно, я уловлю суть, не переживайте.

— Хороший пример из моего времени — Дмитрий Зимин, главный спонсор Навального и организованного российского атеизма, полустаровер-полуеврей. Таких Зиминых я навскидку назову штук десять. Некоторые из этих групп и вовсе считают себя духовными евреями — нет, не так, как все остальные христиане. В свою очередь, и евреи не так редко переходят в эти группы.

Говорю ли я о мировом сектантском заговоре? Конечно же нет. Дело в определённых социальных паттернах поведения, в типичных ситуациях и закономерностях. Становится понятным, что дело не только и не столько в доктрине — пацифизме квакеров, коллективизме шотландских пуритан или "протестантской трудовой этике" — а в самом положении влиятельной деноминации.

Упустить из вида фактор религиозных меньшинств — и вся политика Европы Нового Времени потеряет важнейшее измерение, а любая аналитика превратится в блуждание в потёмках.

В этот момент я задумался — вспомнил о современных старообрядцах в РФ.

Медведизм (2008–2012) часто воспринимается как период модернизации. Айфон, Сколково, инновации, нанотехнологии. Взрывной рост числа пользователей рунета. Начало урбанизма.

Но что если я скажу, что медведизм — это в том числе период азиатизации? Президентство Медведева — это период взлёта восточных олигархов. Сегодня мы остановимся на разбогатевших при Медведеве азербайджанцах.

В 2014 году Лента.ру провела исследование национального состава российских олигархов. Тут много интересного. Но сегодня обратим внимание на две строчки — "азербайджанцы" и "горские евреи". У азербайджанцев поражает огромный размер среднего капитала, а у горских евреев — сверхпредставленность этого народа в списке Forbes. В России их всего несколько сотен! Теперь перейдём от теории к практике.

Чудовищная трагедия в Крокус Сити Холле немного подсветила азербайджанскую торговую империю в России. Владельцем Крокус Сити Холла оказался талантливейший многонациональный певец Emin. Эмин Агалларов — папенькин сынок. Вот о его отце, Аразе Агалларове, и поговорим — а точнее о контексте, внутри которого тот существует.

Это группа олигархов, вышедшая из-под крыла хозяина половины Москвы Тельмана Исмаилова. Группа Черкизона, чьё восхождение пришлось на последний год мэрства Лужкова. Это журящий Соловьёва за недостаточно проазербайджанскую позицию Год Нисанов, а также Зарах Илиев и Араз Агалларов. Нисанов и Илиев владеют, например, "Европейским" и "Садоводом". А Агалларов — владелец Крокус Сити Холла. Интересно, что Нисанов и Илиев — выходцы из одного азербайджанского села, Красной Слободы. Чем примечательно это место? А дело в том, что раньше Красная Слобода звалась слободой Еврейской. Население Красной Слободы — горские евреи. И все упомянутые люди — тоже горские евреи. Кроме бакинца Агалларова. Впрочем, "данные о национальности не афишируются" (Википедия). В других местах пишут, что он, конечно же, стопроцентный азербайджанец и мусульманин. Кстати, жена Агалларова — еврейка. То есть в талантливейшем Эмине ещё и ашкеназийская кровь. Понятно, откуда такой талант.

Разумеется, у правящего Азербайджаном семейства Алиевых великолепные отношения с горско-еврейской общиной. Еврейские сайты пишут о них в самых розовых тонах: "С возвращением к власти Гейдара Алиева еврейская община Азербайджана обрела второе дыхание. Большое внимание государство уделяет единственному в мире за пределами Израиля еврейскому населённому пункту — посёлку Красная Слобода в Губинском районе. Благодаря заботе государства в посёлке отремонтированы семь синагог." Особое положение краснослободцев помогло Алиеву наладить особые отношения с Израилем — до 60% импортного вооружения родом из Израиля. В свою очередь, Израиль получает азербайджанскую нефть. Благодаря еврейским связям Азербайджан вышел на AIPAC — главную лоббистскую организацию Израиля в Америке. Армяне протянули свои щупальца не только в Москву, но и в Англию, Францию и США — и посчитали, что они в домике. Но, видимо, не понимали, что воюют не только с тюрками, а с людьми калибром повыше.

Впились горские евреи в Москву в начале 90-х. Это были прежде всего хозяин ВДНХ Яков Якубов — помните, как раньше в ВДНХ была куча мусора? Вся прибыль от него шла этому человеку — и хозяин Черкизона Тельман Исмаилов, ставший личным другом мэра Москвы Юрия Лужкова.

Но именно во время Медведева мы видим расширение влияния краснослободцев и смену поколений в общине. Интересно, что это никак не связано с отношениями с Азербайджаном. В 2008 году РФ передала крупную партию оружия Армении. Да и война с Грузией не особо содействовала добрососедским отношениям. Может быть, дело в том, что смещение Лужкова сопровождалось и смещением его кошелька — Тельмана Исмаилова. Лужков бежал на запад, Черкизон закрыли, Исмаилов сначала обанкротился, а потом тоже попал в опалу. А младшие члены его команды этим воспользовались.

Вот какая восточная сказка происходит на всех торговых площадках Москвы. Но это только начало разговора об азиатских олигархах Медведева.

Сейчас трудно сомневаться в том, что у старообрядцев есть какое-либо влияние в современной России. Ну что же, давайте оценим это влияние.

Я понимаю, почему влияние этой группы недооценивается. Существует разительное противоречие между медийным образом старообрядца и реальным габитусом этих людей. Формируемый СМИ образ старовера можно описать так: "бородатый клоун". Помогают рисовать эту картинку Герман Стерлигов, Олег Сирота, да и Александр Дугин. Однако большинство раскольников совсем другие — это не бородатые патриархи и не юродивые из таёжных скитов. Влиятельные старообрядцы — гладко выбритые уважаемые люди в пиджаках и при галстуках. И такими они стали уже до революции. Найдите, например, фотографию старообрядческого миллионера Коновалова — министра Временного правительства.

Теперь к делу. В 90-е старообрядцы весьма обильно присутствовали на высшем эшелоне власти. Старовёркой была жена Бориса Ельцина — Наина Гирина. Старообрядцем был бывший кагэбэшник и начальник охраны Ельцина — Александр Коржаков. Под влиянием Коржакова в старообрядчество перешёл сам Борис Березовский.

Ныне к старообрядцам относятся два члена Совбеза. Это мэр Москвы Сергей Собянин — да, он не русский, но обращение представителей других коренных народов России в старообрядчество встречалось сплошь и рядом. Вероятно, старообрядцем является и спикер Госдумы Вячеслав Володин. Он родом из Хвалынска — поволжского городка, ставшего центром притяжения раскольников ещё в XVIII веке. Он активно помогает старообрядцам Самарской области, а в Москве посещает Рогожскую Слободу. Кстати, посмотрите список знаменитых людей города Хвалынска — там много интересного.

Наиболее близок к формату открытой лоббистской организации Старообрядческий фонд "Правда Русская". Его попечитель — Игорь Завьялов, заместитель и личный друг генерального директора Ростеха Чемезова. Фактически "Правду Русскую" финансирует именно Ростех. О религиозных взглядах самого Чемезова (18-й в списке Forbes) ничего не известно.

Другой сверхбогатый старообрядец — Владимир Мордашов (5-й в списке Forbes). Владимир Якунин (98-й в списке Forbes) старовёром не является, но регулярно посещает Рогожскую Слободу и покрестил своего сына по старообрядческому обряду.

Рядом с Якуниным — другой интересный человек: ростовский предприниматель Леонид Савостьянов. Савостьянов возглавляет "Всемирный союз старообрядцев", лично встречается с Папой Римским и госсекретарём Блинкеным — в 2023 году!

Ну и наконец — уже упоминавшийся Дмитрий Зимин, полустаровер-полуеврей, чьи предки-купцы похоронены на Преображенском кладбище, основатель Вымпелкома. Он финансировал Навального и издание научпопа и атеистической пропаганды через фонд "Наследие". Его сын Борис продолжает дело отца, но там уже превалирует еврейская кровь.

Думаю, приведённых примеров достаточно, чтобы показать: у старообрядцев есть своя доля в пироге Российской Федерации.

Так получилось, что мы начали разговор об интересных группах среди современной российской элиты. Мы уже посмотрели на горских евреев и старообрядцев. Теперь не обойдём вниманием потомков латышских стрелков. Некоторые внуки преторианцев Ленина до сих пор занимают ведущие позиции в нашем обществе.

Самый известный такой человек — "молодой реформатор" из 90-х, владелец Альфа-банка и спонсор оппозиции Пётр Авен (31-е место в списке Forbes). Второй латыш из девяностых — это недавно умерший Геннадий Бурбулис, приближённый Ельцина и один из подписантов Беловежских соглашений. Правда, его дед был не стрелком, а просто коммунистом. Другой внук латышского стрелка — декан экономфака МГУ Александр Аузан, в последние два года обильно сыплющий либеральными трюизмами.

Теперь два гораздо менее серьёзных примера. Все вышеперечисленные люди относятся к той части общества, которую принято называть "либеральной". А кто же у нас был в 90-е красным патриотом? Оказывается — Виктор Имантович Алкснис, внук старого латышского большевика. Ну и пример совсем комичный: Михаил Задорнов — кстати, сын польской паночки, что многое объясняет в его взглядах — перед началом своей карьеры женился на Велте Калнберзине, дочке первого руководителя советской Латвии Яна Калнберзина, тоже начинавшего как красный стрелок.

Раз мы говорим про латышей, давайте поговорим и об эстонце. Прадед Антона Вайно, нынешнего руководителя Администрации президента, — эстонский коммунист, рубавший лихой кавалерийской шашкой чешскую контру в Сибири и русскую на Тамбовщине. А его дед, Карл Вайно, стал генсеком Эстонской ССР.

Ну и конечно же — евреи. Они прекрасно смешиваются с прибалтами. Кстати, что за фамилия Чубайс? Никакой информации про его деда, Матвея Чубайса, я не нашёл. Из вышеперечисленных людей двое — Вайно и Авен — полуевреи. А Вайно даже входит в попечительский совет Еврейского музея толерантности.

Что-то я отвлёкся — извините, задумался о своём времени. Так вот, позже произойдёт спайка большевиков и всех антирусских групп: украинцев, прибалтов, евреев и, разумеется, старообрядцев. Кстати, про украинцев — когда у вас родится Алексей, найдите ему няньку-мужчину. Только не хохла из Волынского полка. Вот этот хохол, когда никто не видит, будет издеваться над мальчиком. Поэтому лучше избегать любого контакта с хохлами — во всяком случае не допускать их в близкий круг. Это может кончиться непредсказуемо.

Николай и Александра подобрались. Смотрели на меня так, как смотрят на любого, кто вздумает обидеть их детей.

— Кроме того, именно украинцы — Волынский полк — первыми поднимут прапоры в Питере и начнут революцию, волнения. Имейте это в виду. Но про Украину поговорим отдельно.

Вернёмся к старообрядцам. Я буду говорить о вашей гибели в моей версии реальности — будьте готовы. Разговор этот тяжёлый, но необходимый.

Император с императрицей были бледны, но собраны — и внимательно смотрели на меня. Казалось бы, молодые люди. Но молодость — тот порок, который я лично стёр с их лиц. Они оба как будто постарели на несколько лет. Черты заострились, вокруг глаз залегли морщинки.

— Когда говорят о революционном бандитизме во время Первой русской революции, обычно называют крупнейшие города, а также Прибалтику, Кавказ и черту оседлости. Тем не менее в Российской империи была ещё одна зона террора — это Урал.

Ну, кто куролесил в Прибалтике — понятно: латыши. На Кавказе тоже ясно — Азия. Черта оседлости — нет вопросов. Это не только то, что вы подумали, но также тёмное украинское крестьянство, а в городах — поляки. Но Урал... Там-то кто помогал японским товарищам? Неужто великороссы?

Конечно нет. А кто тогда?

Оно самое. "Люди древлего благочестия". В 1905 году на Урале внезапно возникла широко разветвлённая и законспирированная сеть партизанских отрядов — города и сёла захлестнула волна террора. Затрещали пистолетные и винтовочные выстрелы, стали взрываться гранаты и бомбы, по подворотням лежали люди, исколотые ножами. Убивали полицейских, государственных чиновников, управляющих заводов, купцов, кассиров, почтальонов, тех, кого сочли неблагонадёжными, рабочих, отказывавшихся бастовать, и наконец тех, кто просто подвернулся под руку. Поскольку бомбы бросали и перестрелки завязывали в людных местах, была масса случайных жертв — женщин, стариков, детей. Террор, в отличие от других районов, вёлся с упором на грабежи и рэкет.

В ковбойских фильмах есть тема "святого семейства". Посреди салуна стоит "папаша Джек" с карабином на плече, рядом "детишки": Одноглазый Джон с двумя кольтами, Малышка Билли с лассо, Рябой Майк с кистенём и Сестричка Долли с кастетом. А во дворе на телеге Мамочка — с обрезом и четырьмя гранатами.

На Урале в роли святого семейства выступали некие Кадомцевы. Глава семейства, Самуил Евменьевич, был дворянином, мать — из крестьян-старообрядцев Буталовых. У них было более десяти детей — все революционеры-уголовники. Отец тоже, но идейный. Старшенький, Эразм Самуилович, офицер, закончил Павловское военное училище, воевал на японском фронте — где именно, не уточняется. В 1905-м дезертировал и возглавил создание вооружённых банд на Урале. Доставлял оружие из-за границы, обучал диверсионной деятельности, затем возглавлял центральную инструкторскую школу в Петербурге — планировалось превратить в Урал всю Россию. Потом снова террор на Урале. В 1908-м арестован, в 1909-м бежал за границу. После февраля 1917-го участвовал в воссоздании сети уральских банд. В дальнейшем был комиссаром разведотдела Туркестанской армии, а после окончания гражданской войны возглавлял карательные части туркестанского ГПУ.

Брат Михаил Самуилович получил 11 лет каторги, в 1918 году погиб в боях. Поскольку он был по уши в крови, после ареста в 1906-м ему светил вышкарь.

Тогда мамахен, осенив себя двуперстным знамением, пронесла в тюрьму мощную бомбу и морфий. А чтобы не вызывать подозрений — взяла с собой трёх маленьких дочурок. Ну, полегли бы дочурки в случае чего — так дело святое. Пошли бы к раскольничьему аллаху в рай. А русские бы погибли. Может быть, даже офицеры — дело того стоило. Сынок бомбу получил, с её помощью взорвал крепостную стену и бежал. Его скоро схватили, но теперь посадили и маманю.

Тогда к делу подключили Горького. Бороться с царскими сатрапами, мешающими кидаться бомбами. Мол, вы на что руку подняли — мать это святое.

А когда Горький свою "Мать" написал? Тогда и написал. В 1906 году под Нью-Йорком на вилле "Соммер брук". Там на свежем воздухе, попивая шампанское и подъедаясь ананасами, великий пролетарский писатель описывал невыносимо тяжёлые условия жизни русских трудящихся.

Книжка получилась на славу. "Мать" тут же перевели на английский, французский, итальянский, немецкий, испанский, шведский и чёрт знает на какие языки. Чуть ли не на эсперанто. Прикиньте гонорары. Только по-русски книга не вышла. В условиях революции можно было бы тиснуть и в Петербурге, а уж в эмиграции... Но русские — хорошие русские, шпионы и убийцы международной национальности — переминались с ноги на ногу. Вещь хорошая, только вот Ниловна... Чтобы русская старушка из деревни листовки разбрасывала... Мысль, конечно, правильная... Но русские будут смеяться. Фантастика. Как исключение — можно и даже нужно. Но у вас тут вроде "собирательный образ", "образец".

Вот тут "святая семейка" и подоспела. Горький воспрял. Я же говорил! Значит, бывает! Русская мать из простых сыну бомбу пронесла в тюрьму! Вот какие они, русские-чудо-трудящиеся! В ответ ноющему Воровскому послал письмо:

"Ниловна — не исключение. Вспомните мать Кадомцевых, судившуюся в Уфе за то, что она пронесла в тюрьму сыну бомбу, коей была взорвана стена во время побега. Я мог бы назвать с десяток имён матерей, судившихся вместе с детьми и частью лично мне известных."

Правда, никаких других имён он, конечно, не назвал. Мать Кадомцева — дворянка, сын её — офицер, нарушивший присягу, а сами Кадомцевы — скрытые раскольники с поволжской всячинкой. Но это уже, как вы понимаете, частности. Вот он, искомый реализьм.

И действительно реализм. Потому что после нескольких месяцев тюрьмы страшный царский военно-полевой суд отпустил Мамашу на все четыре стороны. Великодушие проявили господа офицеры.

А Мамаша — но об этом несколько позже...

Система террора, созданная на Урале, была достаточно эффективной, но и очень сложной. Поражает скорость создания целой сети банд. По всей видимости, только в этом районе России возникло настоящее русское партизанское движение — через 10 лет репродуцированное по всей России.

Непонятно, кто осуществлял общее руководство. Судя по всему, там постепенно планировался захват Перми бандами боевиков. Автономные банды контролировались эсерами, социал-демократами и анархистами, но этот контроль был параллельным и отчасти декоративным. Ленин намудрил с применением громоздкой системы западных карбонариев, совершенно неприложимой к русским условиям. Умственное развитие Ленина остановилось на старшем классе гимназии. Глава проанглийской фракции эсеров Чайковский призывал сделать Урал основной базой повстанцев — и с этой целью, по воспоминаниям Фигнер, привёз в Екатеринбург американского полковника Купера, имевшего опыт гражданской войны. Тот оценил театр предстоящих действий против России и сказал, что местность годная. Тут можно поезда под откос пускать, там поджечь поля, а может удастся подрыть плотину и затопить какой-нибудь проклятый русский городишко. Пустяк, а всё равно польза.

В советское время пытались утверждать, что всем руководил Свердлов. Но его как эмиссара центра сразу арестовали — да и не имел он тогда, будучи двадцатилетним человеком, достаточного авторитета. Его авторитет — это уровень отдельной камеры.

Вот он, кстати, со старообрядцами сидит. Лев. Пенсне прям раскалилось.

А это он попозже со своей отретушированной супругой. Она старше его на десять лет. Клавдия Тимофеевна Новгородцева — дочка старообрядческого купца. Вскоре станет заведующей аппаратом ЦК РКП(б). Справа — совейская доча Вера. А есть ещё совейский, то есть еврейско-старообрядческий, сыночек Андрюша. Подрастёт и станет при английской власти целым полковником МГБ. Три раза сядет и три раза выпустят без суда — уж больно человек хороший. На допросах любил лично избивать заключённых. Истинно русский человек. Специализировался на стукачестве внутри номенклатуры — стучал на детей членов ЦК и Политбюро.

Потом на Урал направили "товарища Артёма" — этот был поавторитетнее, но тоже быстро сел. Вскоре через Китай убежал в Австралию. Социал-демократы перевели несколько стволов из Прибалтики. Эти были "лесными братьями" и как бойцы помогали. Но латыши не руководители — рабочие лошадки.

Движение на Урале было коренным, народным. И все нелепости, все ошибки социал-демократической, эсеровской и анархистской шоблы — провальной уже тем, что они постоянно собачились друг с другом — снимались как рукой. Потому что снизу шёл могучий порыв. Это единственный случай в России — чтобы русские сами себя так.

Поэтому никакой партийной дифференциации на Урале не было. Люди действовали снизу, а в ответ радостно кивали головами. Да-да-да, мы эсеры. И социал-демократы. И анархисты. Называйте как хотите, только оружия побольше шлите.

Ну какой Александр Лбов "социал-демократ"? Он двух слов связать не мог. Да и не террорист он никакой — солдат. Любимое оружие — винтовка. Здоровенный русский мужик, в армии служил в гвардии.

Любил русский народный стиль — "один против всех". Однажды зимой провожал подельника, тот пошёл по железной дороге на станцию, а лыжи оставил. Лбов воткнул их в снег, а сам решил завернуть домой — село было рядом. Там наткнулся на засаду: целый отряд стражников. Проскочил к себе, закрыл ворота. У него был маузер — англичане снабжали по первому классу, был даже пулемёт, в 1906 году! Стал стрелять через забор и ранил несколько человек. Потом открыл ворота, вырубил кулаком стоявшего рядом стражника и хотел забрать оставленные у ворот лыжи — но они были сломаны. Тогда достал из избы винтовку и пошёл огородами к лесу. Стражники оцепили всё село, залегли в редкую цепь, стреляли издалека, ранили в руку. Он тоже залёг и перестрелял шесть человек подряд — в образовавшуюся прореху ушёл в лес, нашёл там оставленные лыжи и был таков.

Но были у Лбова черты, не характерные для коренных русских. Например, он использовал грим и таким образом однажды избежал засады, притворившись стариком. Это метода "людей древлего благочестия" — с подземными молельнями, схронами, конспиративной сетью.

Не пил и не курил — тоже черта не русская. Среди русского простонародья такие люди есть, но только позитивно настроенные. А русский атаман без самогона — абсурд. Потому как человек конченный.

Лбов грабил церковных старост — трудно представить самого отпетого русского, способного на такое. А тут что же — ересиархи, кукишем крестятся. Никониане не люди.

Поставили Лбова на лыжню давно и крепко. Так что на Урале "сама пошла".

Теперь понимаете, почему царя привезли в Екатеринбург? Свердлов знал что делал. После февраля 1917-го первым делом на Урале стали возрождать свёрнутую после 1908–1909 годов сеть. Характерно, что приказы сворачивать лавочку пошли на Урал с конца 1907-го, но уральцы разошлись так, что на заморозку потребовалось два года. В дружинах БОНВ к лету 1917 года насчитывалось около 12 тысяч человек. Именно поэтому Урал был одним из немногих районов России, где гражданская война пошла вглубь и белые части столкнулись с ожесточённым сопротивлением "мирного" населения.

Конечно, на Урале были не только раскольники. Но и православные русские здесь относились к царю не так, как в других районах — потому что жили с раскольниками бок о бок. А уж среди их хозяев раскольников было через одного. И соответствующие разговоры были привычными.

— Николашка гад. Доигрался. Когда ж его японец утопит.

— Это ты о царе так?! Как же так? Нельзя!

— Да какой он тебе царь. Чёрт он с рогами, а не царь!

Среди последней охраны царя в Екатеринбурге было много выходцев из Сысерти, окружённой раскольничьими сёлами. Товарищ Новгородцева из тех краёв — до замужества со Свердловым была там учительницей. Кстати, и Бажов оттуда же.

До сих пор гадают, почему Николая, как и почти всех Романовых, казнили на Урале. Официальная легенда о спешке из-за наступающих белогвардейцев не выдерживает критики. Отвезти Николая в центр проблемы не было. Сами убийцы позднее благополучно эвакуировались.

А убили там вот почему. Надо было свалить убийство на русских. Спрашиваете, кто убил вашего царя? Да вы сами и убили! Если бы Николая казнили в Петрограде или Москве, народ бы сказал, что царя-батюшку убили немцы. Или жиды. Или латыши. Убить надо было в глубинке. А чтобы хорошо прошло, выбрали район, наиболее негативно относившийся к царской власти — с "революционными традициями".

Вам никогда не приходило в голову, почему после 1918-го так носились с палачами Николая? Выходили сборники, статьи в журналах, интервью в газетах, палачи выступали с лекциями в клубах, по заводам, чуть ли не на детских утренниках. С удовольствием печатались фотографии участников. На фотографиях — русские в солдатских шинелях. Какие-то Ивановы, Сидоровы, Кукины, Ракукины. Есть пара комиссаров из евреев, но умеренно и под псевдонимами.

Вообще-то у большевиков такие акции выполняли не солдаты, а чекисты. При этом анонимность соблюдалась свято. Никто не плясал на площади: я, Мордехай Ольшанский, вот этими руками расстрелял генерала Петрова и его семью. Люди вели себя скромно.

Понятно?

А Мамаша... В сентябре 1909 года произошло знаменитое Миасское ограбление. Два десятка до зубов вооружённых бандитов в масках ворвались на железнодорожную станцию, стали кидать бомбы, разрушили здание вокзала, убили охрану, захватили кассу и на паровозе отъехали от перрона, покрытого трупами и ранеными. В лесу слезли, а состав направили на всех парах дальше — мож кого убьёт ещё.

Было взято ассигнациями и золотом около 95 тысяч рублей.

Причём это уже второе Миасское ограбление — год назад взяли 40 тысяч. Вообще оно запомнилось не суммой — были дела на Урале и погромче — а очевидным анахронизмом. "Революция-то кончилась."

Средства пошли на финансирование горьковской школы на Капри. А сам Горький пригласил семейку Кадомцевых отдохнуть на Капри — поправить пошатнувшееся здоровье. Один из сынков, Иван Самуилович, приехал вместе с семьёй. Горький хотел писать с него продолжение "Матери" — под именем "Сын".

На этом фото на дальнем плане — храм Древлеправославной Церкви в честь Покрова Богородицы. Построен в Москве обрадованными старообрядцами в 1909 году после революционных послаблений. А на переднем плане — особняк купца-старообрядца.

После 1991 года этот дом стал ставкой Березовского. Сюда приглашали кремлёвских министров на кастинг — посмотреть, кто годен, а кто нет. После отъезда владельца в Лондон в этом доме обосновалась, среди прочего, картинная галерея "Триумф". Там показывают советско-английскую кошку-бяку. Например, приезжает Демиан Херст — такой придурок, который копирует Уорхолла, только вместо Мерилин Монро у него разноцветные черепа.

Извините, я снова сбиваюсь на современные мне мотивы — но я просто хочу показать, во что это всё выльется и сколько будет продолжаться. Старообрядцы не проходная тема, а ключевая, одна из главных проблем.

— У вас есть какие-то решения? Хотя сам так сразу и не могу предположить, как решить этот вопрос.

— Согласен с вами — вопрос не просто сложный, а вообще... Но подступиться к нему можно. Мы как раз сейчас возвращаемся к тому, с чего я начал, а именно к бизнесу. Чтобы противодействовать старообрядцам — вернее, тем, кто за ними стоит, — придётся отказаться от старых догм. Именно для этого я привёл в пример США и Китай. Нам необходимо вовлечь в купеческие дела, в малый, средний и крупный бизнес как можно больше людей. Максимально популяризировать и способствовать. А главное — не сразу, но медленно и неизбежно — давать возможность заниматься крупным бизнесом аристократии. Сделать так, чтобы это было почётно, а не зазорно. Способов тому много. Разумеется, поощрять не только русских, но и немецких предпринимателей — я имею в виду русских немцев. Таким образом мы сможем стабилизировать ситуацию. Сейчас перекос в плане крупного бизнеса полностью на стороне сектантов и других меньшинств. Про нефть и золото надо говорить отдельно — там вообще кошмар.

— Кроме этого, разумеется, нужны будут и более жёсткие меры — но в своё время.

Я деликатно умолк, не желая развивать эту тему при императрице.

— Да, вы правы. Мы обсудим это в другой раз. Что ж, Андрей Алексеевич, ещё раз благодарю за информацию и поднятую тему. Это очень серьёзно.

— Ещё одно дополнение — это уже непосредственно касается вас, Александра Фёдоровна.

— Слушаю вас, — немного устало и как-то подавленно сказала Императрица. Видно было, как её придавило.

— Собственно, по поводу ваших финансов... Насколько мне известно...

Я чуть наклонился и перешёл почти на шёпот — на всякий случай, мало ли, вдруг слушают.

— По поводу ваших секретных зарубежных активов и вложений. Особенно что касается лондонских банков. Якобы эти деньги лежат там со времён Александра Второго на счетах анонимных вкладчиков. Речь идёт о части турецкой контрибуции, которую держали за границей как обеспечение зарубежных кредитов. Возможно, есть и другие личные вклады. Так вот, всё это англичане приберут.

И у Николая, и у Аликс глаза округлились от удивления и шока. Во-первых, что кто-то знает про такие вещи — абсолютно секретные. Ну а во-вторых, потерять триллионы — приятного мало.

— Разумеется, это случилось уже после известных событий. Все эти деньги просто растворятся — как будто их и не было. И позже наёмники британцев, большевики, несколько раз вывезут в Лондон весь русский золотой запас.

Николай прикрыл глаза.

— Это всё, что я сегодня хотел вам сказать.

В библиотеке возникла тяжёлая, гнетущая тишина.

Глава 11. Планы.

Мы остались с Николаем одни. Я всё-таки довёл императрицу до потери душевного равновесия, и Николай проводил её в свои покои. Император посмотрел на меня долгим, ничего хорошего не предвещающим взглядом. Ну да, можно понять — человечек знает больше, чем он сам. А это опасно. Но потом его лицо смягчилось, он набрал воздуха в лёгкие и как-то устало и обречённо выдохнул. Достал портсигар, взял папиросу и протянул мне. Потом проследовал в секретный стенной бар и достал бутылку водки и две стопки. Чуть позже слуги принесли закуски. Мы раскурились.

— Так что вы предлагаете?

— В какой сфере?

Николай пожал плечами.

— Со старообрядцами.

— Следовать плану: создать МГБ, разделить ведомства и министерства по задачам и направлениям, принять соответствующие законы. Провести реформу пенитенциарной системы. Быть готовым к началу большого террора — я имею в виду период 1905 года, хотя всё начнётся раньше. Под это дело всех и зачистить. В это время будет идти русско-японская война — объявить временное военное положение. Ну и раздать всем сёстрам по серьгам. Основной бизнес сектантов национализировать и поделить между вашими доверенными людьми. Пусть часть заберут близкие и проверенные ближайшие родственники через подставные компании — например тот же брат Георгий или сестра Ольга. То есть люди, которые никогда вас не предадут.

Николай взял стопку, мы чокнулись, и он махнул — закусив чёрным хлебом с салом, чесноком и посыпанным укропом.

— Хорошо пошла.

— Да…

— Хороший план. А себе что же — долю не хотите с их активов? — Как-то лукаво посмотрел на меня Николай.

— Ну, это уже на ваше рассмотрение. Вообще-то я сам хотел предложить вам долю.

Николай откинулся назад и рассмеялся. Водочка сняла некоторые зажимы, и он расслабился.

— И в чём же долю?

— Я хочу, чтобы вы получали долю со всех моих предприятий. Я, конечно, понимаю, что вы человек не бедный… — Тут я хохотнул, а Николай поддержал. — Но тем не менее — это мой личный вклад в общее дело. Я хочу, чтобы деньги шли непосредственно вам, Императрице и детям.

Николай молча покивал головой.

— Я слышал, что вы сейчас зашли на Путиловский завод. Насколько я помню, там были большие проблемы с долгами.

— Я как раз и зашёл через долги. Теперь они мне должны. Есть, правда, некоторые проблемы с Ротшильдами и их активами, но эту проблему мы решим.

— Знаю я, как вы проблемы решаете. — Улыбнулся Николай.

— Ну да, а чего их жалеть, сволочей.

Мы оба рассмеялись и налили ещё по одной. Выпили.

— Что вы планируете делать с Путиловским заводом?

— В первую очередь мне это нужно для исключения срыва производственных планов во время войны. В моей истории все эти заводы будет сотрясать от стачек и забастовок — проникших туда революционеров. Ну и естественно бизнес. Я хотел бы поучаствовать в госзаказах на производстве военного снаряжения и оружия.

— В связи с подготовкой к войне?

— Да. Готовиться нужно уже сейчас, как можно быстрее. Но естественно так, чтобы «союзники» ничего не заподозрили.

— Как вы это видите?

— В первую очередь — в найме специалистов и создании собственной конструкторской школы. Мы как-то уже говорили с вами по поводу господина Браунинга. Это гений, которому нет равных в это время. Его необходимо перетянуть к нам — дать любые ресурсы, производство. При нём организовать оружейную школу. Там дальше подтянется и материаловедение, и металлургия, и многое другое, без чего оружие не сделаешь.

— Я могу пригласить его поработать к нам.

— Да, это было бы замечательно. Я несколько раз уже сам приглашал его, но он пока не решается — у него там, вроде как, налаживается. А вот если вы позовёте, думаю, он не устоит.

— А что по вашему показу? Вы обещали что-то интересное.

— Да, вовсю готовимся. Думаю, будет очень жарко — особенно если Драгомиров придёт.

— Ох, не любите вы его, Андрей Алексеевич!

— Ещё бы! Я считаю то, что он делает, — вредительством и саботажем. Пусть и не умышленным. Но всё же. Хуже всего, что по его учебникам учатся офицеры, которые поведут в бой солдат в первую мировую — и умоются кровью. Ибо та тактика давно устарела. Мы, конечно, сориентируемся и, как бывает на любой войне, начнём её менять, но людей-то уже не вернуть.

— Генералы всегда готовятся к прошлой войне.

— Боюсь, что в этом случае — к позапрошлой. Кстати о войне.

Мы ещё раз разлили и выпили. Пожалуй, надо заканчивать пить — а то всё это может не туда зайти. Накачивают как раз для того, чтобы язык развязался.

— Я давно хочу с вами обсудить одну важнейшую тему.

— Андрей Алексеевич, у вас есть не важнейшие темы?

— Есть. Но потом!

Николай снова расхохотался. Но потом собрался и вздохнул.

— Война.

— Что война?

— Скоро начнётся война, Николай Александрович. Война, которая изменит мир. Вернее — изменит тип войны, да и мир тоже. Это будет первая война нового типа, где будут применены все самые современные виды вооружения и тактики боевых действий.

Николай посмотрел на меня серьёзно.

— Вы про русско-японскую?

— Нет. Я про англо-бурскую войну говорю. Она начнётся через несколько лет — англичане вторгнутся в Южную Африку.

— Колониальная война?

— И да и нет. В Южной Африке находится большая часть мирового запаса золота.

Снова повисла тишина.

— В нашей истории они с большим трудом и огромными потерями победили и захапали себе всё это золото. Именно на него они вооружались к первой мировой и вообще сохранились как цельная империя. Без него им пришлось бы ой как не сладко — возможно, они вообще бы не вытянули. Вы знаете, у них после второй мировой войны практически голод был. Они ещё больше десяти лет получали продукты по карточкам — и это даже без вторжения! Немцы чуть-чуть их за вымя пощупали, но тем и этого хватило. Это говорит о том, что всё дутое, вся их мощь.

Николай поднялся и прошёлся по комнате. Потом вдруг остановился и пристально посмотрел на меня.

— Ваш учебный центр!

Я кивнул.

— Рассказывайте всё подробно!

— Да что тут рассказывать — всё так, как я и говорил. Будем готовить инструкторов для полиции и жандармов, а также силы специальных операций. Это что-то типа пластунов — специально подготовленных людей, способных совершать нападения, диверсии малыми группами и не только. По сути — отдельный вид войск. Самый подготовленный и экипированный.

— Вы хотите их отправить туда? А там, у вас, как Россия принимала в этом участие?

— Мы отправляли добровольцев и оружие. Но этого было недостаточно — особого влияния они не оказали. Самое главное, кого туда надо отправить, — это сформированную группу наблюдателей из Генерального штаба. С задачей фиксировать всё что там происходит, и позже, на основе анализа полученных материалов, вырабатывать новую современную доктрину. Которую потом применять и в русско-японской, и в первой мировой.

— Но вы хотите отправить и войска.

— Да, но не официально. Не регулярную армию.

— Добровольцы?

— Не совсем. Но для общественности — это будут добровольцы. В реальности это несколько соединений. Во-первых, мои люди — это важно, что они не принадлежат ни к какой официальной государственной структуре, то есть англичане не смогут ничего предъявить вам. Таким образом, там против англичан будут воевать немцы, французы и все прочие. Немцы, кстати, будут снабжать буров оружием и неплохо на этом заработают.

— Но буры тем не менее проиграли.

— Да, разумеется. Там много причин — не только военных. Против горстки повстанцев воевала целая империя, практически неограниченная в ресурсах. Но кровью англичане умылись знатно.

— И что же — у вас есть план, как их победить? Я имею в виду англичан.

Я снова пожал плечами.

— Как сказал один умный немец, все военные планы рушатся после первого выстрела. И ещё есть поговорка — война план покажет. Главное — ввязаться в войну. Это решит множество задач. В первую очередь — отработка снабжения, логистики. К сожалению, это сейчас самое сложное. Нужно будет договариваться с немцами.

— Да, дело это непростое. И всё-таки — что ещё там было? Я имею в виду причины поражения.

— Слабое командование, неорганизованность, медлительность, скверная подготовка. Вернее — когда выбили кадровую армию, а она и так была маленькой, то воевали вообще необученные добровольцы, фермеры. Толку было немного.

— И вы хотите применить навыки современной войны там?

— Не совсем. По сути, на этой войне и родится современная тактика — которую мы и будем использовать. Там будут применяться окопы, пулемёты, авиация, бронепоезда, минные засады и всё прочее, о чём сейчас имеют самое отдалённое представление. А некоторые — не имеют вовсе. Но в целом да. Задачи — это перехват военного управления, обучение, подготовка кадров и непосредственно боевые действия.

— Но итог какой? Чего вы хотите?

— В идеале хотелось бы не дать закрепиться там англичанам — либо максимально их ослабить. Неизвестно, как они себя поведут, если их потери превысят какие-то допустимые рамки. Там ведь у них больше народу погибло от болезней, чем от пуль и артиллерии — на этом тоже можно сыграть. Ещё хотелось бы, чтобы Россия заработала на военных поставках. Поэтому я хочу сделать лучшую винтовку чем современная Мосина. Плюс можно будет сбыть им все излишки устаревшего вооружения, патронов и прочего снабжения — например, под будущие концессии. Нам всё равно предстоит неизбежное перевооружение. Причём дважды.

— Перед японской войной и мировой?

— Да. После англо-бурской начнётся гонка вооружений — когда военные увидят, например, эффективность пулемётов. Постоянно будет изобретаться что-то новое.

— Согласен. Это очень интересно и перспективно. Хорошо — допустим, я смогу договориться с немцами о транзите. Но нужны транспортники, чтобы всё это отправлять, плюс конвои.

Мне понравилось, что Николай включился в работу — даже протрезвел, хотя мы выпили совсем ничего. Так, прицел поправить.

— Это проблема. Кстати, корабли — это отдельная боль. На флоте тоже начнётся гонка технологий: корабли будут устаревать ещё на моменте постройки, если не проектирования. А это огромные деньги — флот это очень дорого.

— Да, но это неизбежные траты.

— Нам необходим транспортный флот, а позже нужны будут собственные танкеры — это специальные большие корабли, перевозящие нефть. Подумайте об этом сейчас: какие верфи можно загрузить для постройки подобных судов. Потому что практика постройки их в Англии прекратится после начала гибридных боевых действий.

— Гибридных?

— Да — когда мы вроде бы воюем с англичанами де-факто, но не де-юре. Ну, поехали какие-то добровольцы по зову души — как мы можем этому препятствовать? Они так будут воевать против нас в каждой войне. Например, русско-японская по факту — русско-английская. Или даже панъевропейская. Японцев будут готовить все: немцы, французы и англичане. Задача — нанести максимальный урон России и ослабить её. Поэтому считаю, что действовать надо на опережение.

— Мы можем договориться с американцами.

— Американцы — это хорошо. Они всегда рады наподдать англичанам, ненавидят их, и их скрытые войны ещё много десятилетий будут сотрясать мир. С американцами надо дружить и торговать. Но есть нюанс.

Николай вопросительно посмотрел на меня. Я в ответ улыбнулся — это уже начинает походить на фарс.

— Через пару лет начнётся испано-американская война.

— Да что б их!

Николай стукнул кулаком по столу.

— Рассказывайте…

— В общем, через пару лет начнётся. Бои будут идти на Кубе, Филиппинах, Гуаме, Пуэрто-Рико и в Тихом океане.

— И вы хотите повторить тот же трюк, что и с Южной Африкой?

— Это необходимо. Там основное — это Куба. — Я сделал паузу, а Николай принялся теребить бороду и поднял палец вверх, чтобы я замолчал.

— Куба… Куба… она находится ближе всего к США, практически под боком. Если там будет заварушка — это будет тянуть ресурсы и постоянно угрожать Америке.

— Верно. Кстати, из всех латиноамериканских стран только кубинцы хорошие вояки — только с ними можно работать. Какие-нибудь испанцы, филиппинцы и прочие… — я только головой покачал. — С ними каши не сваришь. А с кубинцами можно. В этом случае нужно сделать всё для их независимости: они отсоединятся от Испании, но присоединиться к США мы им не дадим. Не дадим аннексировать Кубу. Там будет перманентная война и партизанские действия. При умелой обороне можно держаться очень долго.

— И что в итоге нам это может дать?

— Это всегда будет точкой в переговорах. Американцы будут давить, чтобы мы убрались с Кубы — мы под это дело можем выторговать у них что-нибудь интересное, в зависимости от наших будущих потребностей. Вы знаете, в будущем СССР поставит туда ядерное оружие — ракеты, я вам уже рассказывал. И разразится такой кризис, что две страны — СССР и Америка — будут на грани ядерной войны и взаимного уничтожения. Там на волоске всё будет держаться. Но ситуацию, как говорится, разрулят.

— Кроме этого, одна из основных задач — та же логистика и тренировка людей на выполнении подобных задач. Войны никогда не кончатся. Поэтому нам нужно нарабатывать подобный опыт.

— Да, это весьма интересно. Весьма.

Глаза Николая горели — он как будто уже был там, на театре боевых действий.

— Вы собираетесь участвовать в каждой войне? — Улыбнулся он.

— Там, где нам это выгодно. И ограниченным контингентом. Война, Николай Александрович, — это хороший бизнес. Кому война, а кому мать родна. В ЮАР — это золото, где-то нефть, полезные ископаемые. Война должна окупаться. Но главное не это. Сейчас мир и его границы находятся в движении. По сути, пять стран ведут колониальную войну — и сейчас замечательный момент, когда можно сделать выгодные территориальные приобретения.

— Вы имеете в виду там, в карибском бассейне?

— Да. На Кубу, разумеется, мы не претендуем — но там много чего вкусного и сейчас почти ничейного.

— Но зачем нам это?..

— Николай Александрович, подумайте — ответьте сами на этот вопрос.

Николай сначала грозно зыркнул на меня, но затем лицо его расправилось.

— Мне нравится ваш подход! Прямо как мой покойный батюшка. Дайте минуту. — Николай вспомнил свой визит ко мне в кабинет, где висела одна очень любопытная карта — и глаза его расширились. — Военные базы и контроль торговых путей!

Я с улыбкой кивнул.

— Но сами понимаете — всё надо делать тонко, официально туда не влезть. Только через частную компанию.

— Вашу? — Иронично улыбнулся Николай.

— И вашу тоже. — Я ответил ему такой же улыбкой. — Я предложил вам партнёрство.

— Ну да, ну да. И на что вы нацелились на этот раз?

— Гаити.

— Гаити. — Повторил Николай.

Благо мы были в библиотеке, где нашлись и карты. Мы сдвинули водку и закуски и принялись водить карандашом по странице.

— Да, хороший вариант. Что там сейчас?

— Правильнее сказать не сейчас, а всегда. Там вечная анархия, нищета и ужас. К семнадцатому году американцы влезут на весь этот остров Эспаньола — и на Гаити, и в Доминикану. Но толку не будет: жить они от этого лучше не станут, скорее наоборот. Если в будущем в Доминикане будет в целом всё хорошо, то Гаити навсегда останется нищей помойкой с революциями каждые два года. Большой плюс для нас — там сейчас мало народа, они совсем дикие, и в целом всё это можно будет контролировать.

— Да, надо будет отдельно всё это спланировать. Когда, говорите, начнёт работать ваш учебный центр?

— В тестовом режиме — через полтора-два месяца.

— И корабли, суда…

— Да, без флота всё бессмысленно.

— Хорошо, я подумаю об этом. Вот мы продали Аляску — с одной стороны, это громадная ошибка…

— Мы не могли её содержать тогда.

— Да, я знаю. Содержать её можно было не государству, а частникам — давать кредиты и прочее. Авантюристов всегда хватает. У нас же были форты и на Кубе, и в Калифорнии, и ещё много где. Но государство никогда не поддерживало таких людей. Именно подобные люди заселили Сибирь — именно частная инициатива. Но я не о том хотел сказать. Я точно не помню, но либо в этом, либо в следующем году на Аляске найдут золото. Много. Начнётся золотая лихорадка.

— Чёрт побери!

— Да, понятно что ваш дед не знал об этом. Хотя можно было бы предположить — почти весь север богат на природные ресурсы. Особенно русский.

— Тогда была сложная ситуация — англичане могли захватить там всё.

— Да, могли. Но это было бы уже другое. Я к тому, что нужно максимально поощрять подобную инициативу, ничего не бояться. Я имею в виду — конфронтации с Англией. Всё равно всё закончится мировой бойней.

Николай замолчал, глядя на карту.

— Времени очень мало. Нужно действовать быстро. Но ни людей, ничего пока нет. — Николай говорил как бы сам с собой.

— Ну, людей я дам. Нужны суда и логистика.

— С чего предлагаете начать?

— Возможно, с Никарагуа. Это слабейшее государство региона — по сути, там вообще ничего нет.

— Каким образом вы планируете заходить на эту территорию? — Николай был трезв как стёклышко, серьёзен и сосредоточен.

— Нужно действовать сразу на нескольких территориях, не класть все яйца в одну корзину. Сначала Гаити — там есть нормальный, ну, относительно, порт, который может принимать суда. Нужно установить связь с тамошним царьком. Государство полностью живёт за счёт иностранных кредитов — вот и предложить такой кредит. Под это дело организовать компанию, например Русско-Карибское торговое общество. Официально — закупать ром, сигары, сахар, ещё что-нибудь. Капитал частный, но, разумеется, негласно через разные схемы — это госфинансирование. Это первый этап, и для него уже, в принципе, всё есть.

Следующий этап — заход туда нашей частной военной компании под предлогом охраны имущества и собственности. Под это дело можно будет договориться о личной охране царька. Таким образом взять его под контроль — мы гарантируем ему защиту от переворотов и революций, он в обмен предоставляет нам полномочия. Так же будет осуществляться охрана и контроль порта и таможни.

Дальше мы постепенно начинаем создавать там необходимую инфраструктуру — которую, соответственно, нужно будет охранять. Возможно, пока в столицу не лезть, чтобы не провоцировать США. Для начала взять под контроль один из провинциальных портов — так даже лучше, меньше светиться. Например вот этот — Кап-Аитьен.

После этого начнём строительство базы: в первую очередь поедут мои военные, затем инженеры и строители, портовые мастера, инструкторы. Создание службы безопасности порта, склады угля, ремонтные доки, оборудование постоянного радиоузла, наблюдательные точки. Например, база нужна будет вот здесь. — Я ткнул пальцем в самый верхний остров, который называется… — Тортуга.

— А дальше?

— А дальше потихоньку взять под контроль их финансовую систему. Всё. После этого они будут наши. В идеале — начать эмиссию денег в России. Тогда это уже будет всё. Ну и постепенно проводить политику русификации, учить детей местных чиновников. Для эмиссии денег нужно создавать центральный банк — мы уже говорили об этом с Плеве.

— Да, я помню. Мы думаем над этим. Идея правильная. Хм… эмиссия валюты метрополией для колонии…

— Да. Но всё это должно быть неофициально, медленно — потом уже будет просто свершившийся факт.

— Согласен. Что по Никарагуа? Вот же — так сразу и на карте не найдёшь.

— Никарагуа хорош тем, что там очень слабое центральное правительство. Восточное побережье — полунезависимое. Впоследствии вообще можно будет его отделить, например организовать там заморскую территорию. Даже в наше время там ничего нет — то есть почти двести лет прошло, а там два дома, три дурдома и полтора инвалида живёт.

Николай рассмеялся. Потом задумался.

— Господи, почти двести лет разницы. Это как если бы я во времена Петра попал. Вы, наверное, чувствуете себя среди нас как в обществе дикарей?

— Не совсем. С вами, например, — нет. Вы очень современный человек, мне с вами легко. Вы сами как будто из нашего времени — вы бы легко у нас освоились.

— Благодарю вас, это очень приятно. Это важная похвала. Мне, признаться, с вами тоже невероятно легко общаться. В вас нет подобострастия, лизоблюдства — вы ничего не просите, не требуете, только даёте и предлагаете. Это очень ценно. Среди моего окружения, если честно, нет ни одного подобного человека. Разве что Жоржик. Но у вас совершенно другой уровень — вы государственный человек, способны мыслить поколениями. Это чрезвычайно редкое свойство. Большинство дальше своего носа не видят.

— Согласен.

Мы немного помолчали, думая каждый о своём. Потом я посмотрел на карту и решил вернуться к нашему проекту по экспансии.

— Так вот, Никарагуа. Это второстепенное направление, которое должно быть ещё более в тени. Но схема примерно такая же. Торговая компания — торговцы древесиной, каучуком, закладка собственных полей. Нам каучук и резина очень будут нужны — это стратегический ресурс. Бананы и морские перевозки, возможно ещё что-то. Своя охрана местного лидера, кредиты. Нужна аренда побережья, права на склады и базы, строительство причала. Официально — экспорт леса и каучука.

Следующий шаг — завоз угля, продовольствия, колодцы или скважины, если наладим производство насосов.

— Где вы предлагаете обосноваться?

— Вот тут, в Санди-Бей. И вот тут, в Каравала — она более закрытая. Но главное — это устье Рио-Гранде. Это крупная река, которая идёт через весь континент. Там непроходимые джунгли — можно спрятать всё что угодно. Именно там, вдали, и нужно устраивать базы и тренировочные лагеря. Вы знаете, там даже в наше время всё то же самое — только в основном там базируются наркоторговцы. С увеличением строительства пароходов, моторов, дизелей можно организовать хорошее движение на реке.

— Да-а-а… — Протянул Николай. — Планы, конечно, грандиозные. Но вы знаете — в этом нет ничего невыполнимого. Это не Францию захватывать.

Я рассмеялся и растёр лицо руками.

— Что?

— Ну, вообще-то…

— Вы меня пугаете.

— Во время мировой войны у Франции сложится критическая ситуация. Немцы будут страшно давить. Французы будут очень просить о помощи. В итоге мы вмешаемся, остановим немцев, положим кучу народу — и даже не за спасибо, а за предательство. Это как мы спасли Австрию, а они потом развернули оружие против нас. Так же и тут — даже спасибо не скажут. Будут рисовать карикатуры на вас, а потом и вовсе предадут в 1917 году. Так вот — под это дело можно будет у них кое-что вытребовать. Сейчас у нас там небольшая временная база в Вильфранше.

— Да. Но большевики всё это сдадут — как и все остальные территории. Моя идея заключается вот в чём: подождать, пока ситуация для Франции станет критической и речь уже будет идти о выживании страны. Вот в этот момент нужно сработать точечно. Предложить им сделку: мы перебрасываем войска, ударяем по немцам, а они подписывают документ о передаче — либо бессрочной аренде, либо в собственность России — небольшого кусочка территории. Это собственно Вильфранш и полуостров Сен-Жан-Кап-Ферра с прилегающей территорией. На подобии соседнего Княжества Монако. Возможно, они пойдут на это при условии, что это будет вашим личным доменом. Впоследствии можно будет организовать там настоящее княжество — например, поселить одну из ваших дочерей с организацией собственной династии. Опять же — база флота и многое другое.

На этот раз Николай задумался по-настоящему крепко. Перевёл чуть сузившиеся глаза на меня.

— Кап-Ферра, Никарагуа, Гаити… — Николай прикрыл глаза. — Вы ничего не делаете просто так, во всём есть система и стратегический расчёт. Я пытаюсь понять…

— Диверсификация. Антибиотики. Без них все передохнут — вы представляете себе, что такое экваториальные джунгли, мангровые леса? Для белого человека сейчас это смерть. Даже в наше время, несмотря на десяток прививок, — это лотерея, удача. Там всё ядовитое, даже воздух. Змеи, пауки, рыбы, насекомые и растения. По большому счёту, это как высадиться на другую планету. Но в то же время — всё это необходимо. Люди будут учиться, накапливать опыт. Немаловажно отправлять туда медиков, чтобы тоже учились. Поэтому я и предложил Александре Фёдоровне возглавить образовательное направление в стране — нам очень нужны люди. А за счёт девушек можно пополнить кадровый резерв во всех областях.

— Вы говорили про диверсификацию.

— Поскольку у нас не было заморских территорий и колоний, вся русская цивилизация держалась исключительно на континенте. Была централизация — мы, в отличие от морских держав, проводили экспансию сухопутную, вдоль наших границ, дошли до Ирана, то есть Персии, и Ирака. В этом есть плюсы, но есть и существенный недостаток. В критический момент мы оказались изолированы — и когда нас лишили управления, вся Российская империя развалилась до нуля за шесть месяцев. Свернулась до размеров Московского царства. Большевики немедленно сдали всё: Украину отдали немцам, Прибалтику и всё остальное. Потом англичане отыграли немного назад, и часть территорий вернули — но через семьдесят лет после тех событий снова всё потеряли. Но главное — централизованно уничтожили всю русскую цивилизацию. То есть убили весь образованный слой.

— У меня это в голове не укладывается.

— Чуть позже такую же вещь провернули в Камбодже и частично в Китае. А до этого — во Франции. Так вот, в Российской империи остался лишь один анклав, который продолжал существовать как часть русской империи, — это Харбин. И возможно сохранился бы — но во время Второй мировой был оккупирован большевиками. И вместо того, чтобы сохранить эту территорию под своим контролем и влиять на Китай, они всё это сдали, а людей, которые там жили, по большей части убили. Вот так вот, Николай Александрович. Ставки в этой игре — жизни поколений. Во время событий 17–18 годов только Петербург с полутора миллионов жителей сократится до семисот тысяч. А во вторую мировую будет немецкая блокада, где погибнут и эти люди. Потом заселят украинцами. Таким образом за сорок лет почти не останется ни одного человека, кто бы помнил старое время.

Я посмотрел на Николая. Ещё довольно молодой человек был просто раздавлен этой информацией.

— Вот поэтому, Николай Александрович, я и хочу создать русские анклавы везде, куда смогу дотянуться. Это должен быть отдельный надгосударственный проект, о котором будут знать всего несколько человек — я имею в виду его реальные цели. Со стороны для многих это будет выглядеть как авантюра или торговля, возможно — блажь и дурь.

— В том числе поэтому вы хотите влезть в Южную Африку?

— Да, это одно из самых перспективных направлений. Сидеть в джунглях — не наш метод. Хотя побережье Никарагуа можно взять себе и развиваться там. Но ЮАР — это совсем другое дело. Там замечательный климат и все необходимые ресурсы для создания собственного государства. По-хорошему, позже можно сделать что-то вроде княжества под управлением одной из ваших дочерей — если с Францией ничего не выйдет.

— А как же буры?

— С бурами мы разберёмся. Задача ведь не только вышибить оттуда англичан, но и сделать так, чтобы и буры утратили свою государственность. Это тонкая задача — военно-политическая. Возможно, это покажется жёстким, жестоким — но такова жизнь. На самом деле это будет лучше для них, если знать альтернативную историю. После англичан там на сто лет будет ад. Они сделают всё наоборот: какой-то период всё будет развиваться нормально, но потом… чёрных приведут к власти — и они начнут издеваться над белыми.

— Чёрных вы имеете в виду местных негров?

— Да. В итоге там будет второе Гаити — то есть криминальная помойка на райской земле.

— А проливы? Османы?

— К этому надо готовиться уже сейчас: создавать полноценный флот, причём специальные десантные корабли. В той истории, насколько я помню, их не было — и не было сил на полноценный десант. Но всё это мелочи, пока вы не разберётесь с морскими ложами. Они ничего из этого вам сделать не дадут. Один из их лидеров — генерал Алексеев. Запомните эту фамилию: он лично будет вас арестовывать и, возможно, будет причастен к непосредственной гибели вас и вашей семьи. В какой-то момент он подведёт к вам человечка — фамилия у него Колчак. Он и послужит спусковым крючком. Этот человек как раз будет от флотских и начнёт разваливать флот, заводить туда революционные элементы, заниматься саботажем. После событий семнадцатого года какое-то время даже будет Верховным правителем России. Передаст золотой запас Российской империи англичанам и немцам.

— Охо-хо…

Николай встал и растёр лицо руками — видно было, как он устал. Но тем не менее держался твёрдо, как подобает.

— В ближайшее время я встречаюсь с Плеве и фон Валем — приходите тоже на встречу, нам будет что обсудить.

— Непременно.

— Хорошо, я понял вашу идею и поддерживаю её. Какие ещё территории вы рассматриваете для возможного — как это вы говорите — диверсификационного управления?

— По-хорошему, нужно держать такой анклав в каждом регионе. То есть карибский бассейн — это Гаити, ничейная земля. Возможно, и Куба — посмотрим, как всё пойдёт. Может быть, позже удастся договориться о создании там нашей военной базы. А Гаити… задачи там будут тоже, как это сказать вежливо… в общем — осуществить преобладание белого населения над чёрным. Далее — Южная Африка, это основное колонизационное направление.

— А как остальная Африка? Сейчас туда рвутся немцы, прочно сидят англичане.

— Африка, Николай Александрович, — это кладезь всех возможных полезных ископаемых в мире. Даже тех, про которые ещё ваши учёные не знают — их позже откроют. Но проблема не в этом, а в том, что с усилением США начнётся антиколониальная война. Не явная, но скрытая. Это когда в какой-то условной африканской стране под управлением англичан или бельгийцев начинаются восстания, национальные движения, лидеры оппозиции, движения за независимость и всё прочее. Задача американцев — оторвать эту территорию от метрополии. По большей части это у них получится. И вместо процветающих колоний под управлением европейцев мы получим ад: бесконечную войну, бойню, голод, нищету и разруху. Так что никакого светлого будущего не будет. Не станет России — и некому будет сдерживать всех этих сволочей. А так естественно необходимо всё это поделить между европейцами, держать баланс, заниматься развитием этих территорий. Но это путь нормального человека. Англичане же просто выкачивают все ресурсы и уничтожают территорию. Выжженая земля. Кстати, сам термин «выжженная земля» появится после англо-бурской войны, где англичане будут выжигать фермы, поля, массово убивать женщин и детей. Создадут первые в новой истории концентрационные лагеря смерти. У них научатся советские, а у этих уже немцы. Так что картина будет очень грустная.

— Это я ещё представляю, сколько вы ещё не рассказываете. Кстати, спасибо, что Александре вы выдаёте информацию не всю. Не надо ей этого знать — особенно что касается международной политики.

— Разумеется, я понимаю.

— Всё это страшно. Но задачи вы ставите правильные, масштабные. Пока правда нет ресурсов на всё это — на те же Гаити с Никарагуа. С чего вы вообще хотите начать?

— С людей, естественно. Необходимо набирать и обучать людей для этого — план уже есть. Параллельно необходимо строить торговый флот снабжения и доставки. Кстати, Николай Александрович, важную вещь скажу. Во время войны с турками и немцами англичане заблокируют нам Балтийское море. Нам нужно построить порт в Мурманске. Это будет незамерзающий порт — полное название Романов-на-Мурмане, но позже просто Мурманск. И это будет единственный наш порт. Будет ещё Архангельск — кстати, через него будут заходить американские и британские интервенты во время гражданской войны, как и во Владивосток. Но это другая история. Сейчас же я хочу сказать, что необходимо начать проектирование уже сейчас. Он будет нам очень нужен.

— Да, согласен — идея такая, на самом деле, давно была. Спасибо за информацию, Андрей Алексеевич. Я поручу начать разработку этого проекта.

— И железной дороги к нему… Вообще, Николай Александрович, скажу вам так.

Я встал, выпрямился и посмотрел ему в глаза. Он подошёл поближе.

— Если и есть у нас шанс победить — он только в вашей готовности измениться. Понять, что так как раньше уже не будет. На мой взгляд, вы сделали лишь одну ошибку, но роковую: вы были слишком добры и переоценивали ум, честь и благородство окружающих вас людей. Вы хотели как лучше, давали максимум свободы — но получилось ровно наоборот. Люди просто были к этому не готовы и всё разрушили. В то же время жёсткость и жестокость будет держать всех в тонусе. И любить вас будут не за либеральные реформы, а за жёсткую руку.

Николай вздохнул.

— Да мне кажется, я после всего услышанного уже переродился. Так что за жёсткую руку не переживайте, Андрей Алексеевич.

Глава 12. Оружейный барон.

Две недели мы готовились к важному событию. С одной стороны — показуха, с другой…

Винтовка Steyr-Mannlicher M1895 с оптическим прицелом

В последнее время я даже пожалел, что во всё это ввязался. Начал искать способы, как соскочить с темы. Сто раз пожалел, что болтаю языком когда не надо. Оружейный показ он собрался устраивать. Оно мне надо? Чтобы на меня глазела куча народа из высшего звена управления. Думаю, им как раз будет очень интересно взглянуть на человека, который и мутит воду. До оружия им дела нет — ну, может, кроме молодых офицеров, которые горят делом. А высших интересует только власть.

Поэтому я и натаскивал Густава Бекера. Он, скорее всего, будет старшим среди офицерского состава учебного центра — вот пусть и держит шишку. С ним мы начали заниматься ещё раньше. Тактику пока не брали, только оружие — надо было нормально провести показ, протолкнуть наши решения. С Густавом мы отрабатывали возможные вопросы и контраргументы. Сначала сам штабс-капитан был не согласен со мной, но постепенно я аргументированно перетянул его на свою сторону. Произошло это только после близкого знакомства и практики с различными образцами оружия.

У нас было несколько собраний с моими офицерами, в том числе с Иваном и Савельевым. Савельев был официально начальником над всем предприятием, но, естественно, просто сидел и слушал — часто с открытым ртом. Его основной задачей была связь между мной и фон Валем.

С Иваном мы договорились, что он пройдёт всю школу инструкторов и после выпуска станет начальником полицейской академии либо главным инструктором. Начальником, вероятно, станет тот же Савельев — тут он набирается опыта. Потом центр останется спецслужбистским — жандармским или ГБшным, если структуру всё-таки создадут. А полицейская академия должна быть организована отдельно и в другом месте. Но инструкторов для неё будут готовить здесь.

Была создана — вернее, выведена в отдельное направление — структура Мохова, которая занималась пошивом военной одежды. Даже если что-то не пойдёт, будем продавать её как туристическую, для геологов или за границу.

Стройка была в процессе, поэтому ни о каком порядке и благоустройстве речи не шло. В тот день повезло с погодой. Главное — не было ветра, который я ненавижу.

Из-за ранения я выбыл из инструкторского состава, хотя изначально планировал пройти весь курс. Тряхнуть стариной. Кстати, после попадания в это время физически я чувствовал себя намного лучше, чем там. Армия и война здоровья не прибавляют. Так что я, можно сказать, был на курорте после всего пережитого.

Самое интересное, что по сути я ничего нового не придумал — не стал шить штаны типа Crye Precision. Это было не нужно. Вся одежда и униформа в том или ином виде уже существовали в этом времени. Я просто объединил многие элементы и добавил по мелочам.

Как только позволили условия, провели отопление в один из корпусов — мои люди переехали туда. Наша задача была такая: работа на полигоне с тестами всех образцов, жаркие споры об эффективности тех или иных решений, которые мы и отрабатывали на практике. Люди знакомились с пулемётами — с «Максимом» и пулемётом Браунинга, его «картофелекопалкой». Стреляли из винтовок системы Генри, винтовок с уменьшенным калибром, револьверов. И даже из первых дробовиков — прототипов будущей легендарной помпы. К огромному сожалению, Браунинг не успеет доставить новые полуавтоматические ружья 12 калибра под бездымный порох. Но ничего — главное, у нас была новая модель Смит-Вессона. В этом мире, благодаря нашей работе с компанией и длительной переписке с обещанием крупного заказа, для меня выпустили небольшую партию доработанных револьверов специально для практики и демонстрации — в самой Америке их в продаже не было. Разумеется, я проплатил всё заранее, только поэтому всё и получилось. Может, в будущем удастся выкупить патент и наладить собственное производство, а также делать модификации revolvera под наши потребности. Либо просто начать делать своё, ни на кого не оглядываясь.

Приезжал и Мосин — непосредственно вёл предварительные занятия для нас. Много рассказывал, показывал, привёз новые экспериментальные винтовки под патрон 7,62×39. Собственно, там главным был именно патрон — первый промежуточный. У нас была винтовка Winchester Model 1895 под патрон .30-40 Krag, то есть 7,62×40 мм, которая очень хорошо себя зарекомендовала. По стандартам времени он считался малокалиберным боеприпасом. А наш новый экспериментальный патрон и вовсе посчитают мелкашкой. Ну да ничего.

Новая мосинка под семёрку получилась чудо как хороша — лёгкая, поворотливая, компактная, удивительно комфортная. В руках лежит как игрушка. Даже если армия не возьмёт — будем продавать как охотничий карабин.

Мне очень повезло с Густавом Беккером. Он оказался настоящим фанатом огнестрельного оружия, даже сам немного баловался изобретательством. Поэтому, решительным жестом отстранив меня от всей этой истории, сам погрузился в неё с головой. Я был этому крайне рад. Вместо того чтобы лезть всем на глаза, буду прятаться за широкую спину фон Валя.

Как мне потом признался Беккер за бутылочкой вина в компании наших преподов — он боялся, что его зовут в непонятную структуру вроде синекуры. Но в процессе знакомства понял, что вытянул золотой билет. Остальные подтвердили. А когда я сказал им, что сам Император приедет — вообще. Не каждому в этом времени удавалось просто увидеть его, не то что поговорить с царём.

Я специально инструктировал Беккера, чтобы не боялся вступать в конфликт с офицерами генштаба, особенно с Драгомировым. Но, как оказалось, мои переживания были напрасными — Беккера просто трясло от него. Поскольку он был и оружейником, и инженером-любителем, и читал все журналы, где Драгомиров публиковал свои опусы, — от генерала-ретрограда его просто колотило.

Беккер был фанатом новинок во всех сферах. Выписывал все журналы по технике, его интересовало всё. И когда он сталкивался с подобными дубами — сбивался на немецкую ругань.

Если у него и были какие-то сомнения, то после наших тренировок с ведением пулемётного огня, в том числе перекрёстного, по группе пехоты — все они исчезли. Он вместе со своими товарищами засиживался до поздна и писал новые положения.

В том числе мы построили пулемётный дот без артиллерии, и я поставил задачу взять его. Вот тогда все и начали чесать репу. А я закинул идею о том, чтобы начали думать о новой конструкции ручных гранат. Всё-таки тут и инженеры были, причём со связями — так что может и получиться что-то. Ну и я потом помогу, чем смогу.

Обкатывали новую форму, делали отчёты, которые затем отправятся на производство для внесения изменений.

По мере строительства нашего центра по столице поползли слухи, но реальной информации ни у кого не было. Когда я сообщил Николаю, что мы готовы к демонстрации, он уже сам сообщил в нужные ведомства. Изначально мы не планировали собирать кучу народа. Я лишь попросил Николая пригласить графа Келлера и подполковника Евгения Ивановича Мартынова — главного оппонента Драгомирова. Евгений Иванович был постоянным членом военно-исторической комиссии по изучению и описанию русско-турецкой войны. Сам же Драгомиров возглавлял Академию Генштаба. Прибыл он со своей свитой — иначе вообще не приехал бы, оружие его не интересовало, но от просьбы Николая отвертеться не мог. С ним же был и Ванновский со свитой.

С нашей стороны были Мосин, Мартынов, фон Валь, даже Плеве приехал. Спикерами вместо меня будут Беккер и Мосин.

Графа Келлера я пригласил, чтобы посмотреть на него и познакомиться — пожалуй, единственный человек из того времени, которого я реально уважал. Пусть будет поближе к Николаю.

Забавно, что фон Валь, как и обещал, пользуясь служебным положением, привёл своего сына Виктора. Которому всё это было очень интересно, да и побыть в таких кругах — тоже приятно. Будет что рассказать друзьям в училище.

Моя же задача была более глобальной. Начать диалог между старым и новым, привлечь внимание к этой проблеме. Начать не только диалог, но и конфликт. В результате я рассчитывал, что после коронации Николая, когда он начнёт формировать своё правительство, Драгомиров получит заслуженный отдых. А на его место назначат перспективного Мартынова. Человек интересный, честный и порядочный.

Генерал-лейтенант Мартынов — кадровый военный с примечательной судьбой. Во время русско-японской войны командовал полком, отличился в боях, получил Золотое Георгиевское оружие и орден Святого Георгия 4-й степени, произведён в генерал-майоры.

После войны занимал штабные и командные должности. В 1910 году стал генерал-лейтенантом и начальником Заамурского округа пограничной стражи. Там вступил в конфликт с командованием и министром финансов Коковцовым, подняв вопрос о хищениях на КВЖД. В результате в 1913 году уволен из армии «по домашним обстоятельствам».

После отставки опубликовал разоблачительные брошюры «Маньчжурские порядки» с секретными документами. Предан военному суду, лишён пенсии, но позже оправдан. Дело получило широкий резонанс, рассматривалось в Государственной Думе.

С началом Первой мировой войны вернулся в армию. В августе 1914 года вылетел на разведку, самолёт был сбит над Львовом — попал в австрийский плен, где содержался вместе с генералом Корниловым. Освобождён в феврале 1918 года.

Вернувшись в Россию, добровольно вступил в Красную армию. С ноября 1918 года занимал должность главного начальника Управления снабжений РККА. С декабря 1918 года состоял в распоряжении начальника Академии Генштаба, где работал преподавателем и старшим руководителем стратегии. Одновременно был сотрудником-составителем Военно-исторического отдела Оргуправления Всеросглавштаба. С 1924 года работал для особых поручений в Военно-историческом отделе штаба РККА, а с февраля 1925 года — в Управлении по исследованию и использованию опыта войн штаба РККА. В отставке с июля 1928 года. После увольнения занимался переводами военной литературы, работал в редакции Большой советской энциклопедии, преподавал военное дело в 1-м Московском университете.

В 1931 году арестован по 58-й статье, выслан на пять лет, но через год оправдан. В сентябре 1937 года арестован вновь по обвинению в контрреволюционной агитации. Расстрелян 11 декабря 1937 года на Бутовском полигоне.

Была группа чиновников от МВД и группа жандармов. С интересом увидел среди них тех «тихушников», которые шерстили дом бывшего посла, — переглянулись и чуть заметно кивнули друг другу.

Я настоял на организации полевой кухни — по крайней мере, горячий чай под специальным навесом. Сушки тоже были в наличии.

Первым начал Николай — поблагодарил всех собравшихся, представил фон Валя и его помощника Ивана Григорьевича Савельева как руководителя центра подготовки инструкторов. От чего тот стоял словно аршин проглотил, но быстро пришёл в себя — только бросил быстрый взгляд на меня. В ответ я тоже чуть заметно кивнул.

Сам же я стоял с Виктором, чуть в стороне, поближе к Беккеру и нашим оружейным столам, где были выложены все новинки — как оборудование и обмундирование, так и разное оружие. Разглядывая всё это добро, особенно дорогущие маузеры, подумал: как бы не спёрли чего, господа генштабисты. Надо в оба глядеть.

Для демонстрации обмундирования мы взяли у Мохова манекены, на которых всё это разместили. Обустроили прямо на рубеже стрельбища — не отходя от кассы, так сказать.

Самым шиком было то, что все наши новые преподы уже щеголяли в новенькой полевой форме, перетянутые новой подвесной системой и боевым поясом. Выглядело стильно, модно, молодёжно и грозно.

— Ну что, опять огнепоклонники воду мутят? — саркастически заметил Драгомиров. В его свите нашлись такие же мракобесы — заулыбались на шутку начальника.

— Позвольте представить вам для начала новые экспериментальные комплекты полевой формы с дополнительным оборудованием. — Начал Беккер. Его тут же обступили любопытные офицеры. В то же время часть людей, которым это было по барабану, держалась поодаль — видно было, что присутствуют для галочки. Николай проследил за моим взглядом, тоже посмотрел на них. Кивнул своим мыслям.

— Помимо новой удобной формы, предназначенной непосредственно для ведения боевых действий, предлагаю вашему вниманию разгрузочную систему — как нагрудную, так и поясную. Для хранения обойм и патронов россыпью. Также на поясе размещается индивидуальный перевязочный пакет новейшей разработки доктора Перфильева.

— Из-за этой портупеи и непонятных нагрудных карманов — где вы собираетесь размещать награды?

— На парадной форме. А это — полевая.

— Вы что же, предлагаете без наград в бой идти? — нахмурился Драгомиров.

— Разумеется. Металлические знаки на груди являются демаскирующим фактором и могут выдать ваше положение противнику.

— Вздор! Опасный вздор! Какая глупость! Вы попираете честь офицера и солдата!

Беккер был абсолютно спокоен.

— Главное — это выполнение боевой задачи при минимальных потерях. Именно для этого используются максимально естественные цвета формы и никаких ярких деталей. В том числе наград. Награды хороши на параде, а не в полевом сражении.

Драгомирову не дали разойтись — подключились другие офицеры, которые задавали уже конкретные вопросы по разным подсумкам. Мы их делали самые простые — брезентовые с обычной застёжкой, в расчёте на массовость. Ничего сложного: хорошо прошитый брезент, некоторые кожаные и металлические элементы.

Потихоньку от униформы перешли к револьверам. На столе лежали наганы, маузеры и Smith & Wesson Model 10 под тридцать восьмой калибр. Он пока не назывался «военный и полицейский», но чувствую, американцы долго тянуть резину не будут.

Colt_New_Army_Model_1892.

— Таким образом, в отличие от предыдущей модели, у него увеличен калибр, что способствует останавливающему эффекту. Мы провели ряд тестов на животных, что зафиксировано в наших отчётах. Кстати, хочу поблагодарить за помощь Сергея Ивановича Мосина и его исследовательский центр. Revolver двойного действия, что позволяет вести беглый огонь без необходимости ручного взвода курка. Также эта модель оснащена механизмом Hand Ejector, позволяющим при перезарядке откидывать барабан в сторону — при этом все гильзы выбрасываются одновременно, что позволяет намного быстрее перезарядить revolver в отличие от модели Нагана.

— А зачем вам быстрая перезарядка? — опять влез генерал.

Беккер пожал плечами.

— Ситуации бывают разные. Полицейских могут окружить гораздо более вооружённые противники. И пока полицейский с наганом будет по одной доставать гильзы, его напарник со Смит-Вессоном гораздо быстрее перезарядится и продолжит бой. Такие детали могут стоить жизни.

Генерал только усмехнулся. А фон Валь подошёл, взял revolver в руку, прицелился, потянул за рычаг и откинул барабан.

— Хм. Действительно быстро и удобно. Когда пострелять можно будет?

— После показа, ваше превосходительство, запланированы демонстрационные стрельбы.

— Далее представляю вашему вниманию полицейский дробовик системы Браунинга — Winchester Model 1893. В первую очередь он хорош для штурмовых действий. Например при штурме помещений. Также будет хорош для зачистки окопов. — Беккер за время учёбы нахватался от меня терминологии. Да и сам полазил в окопах и пострелял по манекенам, оценив эффективность снопа картечи.

— Окопы? Это что же, господа полицейские собрались под землю закапываться?

— Нет, это для военных. При боях в окопах и траншеях подобный дробовик может существенно помочь — за счёт плотности огня.

— Чтобы военный лез под землю? Вы в своём уме, любезный? Вы что же, нас в трусы записать хотите?

Боже, какой идиот… — подумал я.

— При чём здесь трусость? А как ещё держаться под огнём артиллерии или автоматическим пулемётным огнём?

— Не несите вздор! Опять вы с этими никчёмными поделками лезете!

Пока они гавкались, я вспомнил записи о Драгомирове.

Пулемёт_Кольт-Браунинг_M1895-14_-_Тульский_Государственный_Музея_Оружия_

Сказать о том, что генерал Драгомиров был противником пулемётов — не сказать ничего. Генерал Михаил Иванович Драгомиров был самым яростным противником скорострельного огня вообще и последовательно публиковал своё мнение практически во всех военных, околовоенных и невоенных изданиях. Причём весьма талантливо: дошло до того, что генерал облёк свои возражения в весьма метафорическую форму «сна», в котором стрелял в медведя из некоей «отличной магазинки» (магазинная винтовка), «а в воздухе толкутся патроны, стремясь попасть в патронник. Едва я успевал выпускать один патрон, как другой сам собою лез на его место».

Естественно, ни «магазинка», ни лезущие в патронник патроны не спасли «охотника»: медведь, в которого тот палил «с остервенением», подбежал к нему, «раскрыл свою страшную пасть и голосом презрительно насмешливым, человеческим голосом заговорил: «Ну, а дальше что? Дурак ты дурак! В бабки бы тебе играть, а не из ружья стрелять! Не говорили разве тебе смолоду, что глупому сыну не в помощь богатство! На то и вышло».

По словам Драгомирова, сон этот ему приснился в 1883 году, а опубликован был в журнале «Разведчик» в 1894 году.

Мартынов начинает с вопроса о преимуществах обороны и наступления. Он говорит, что главное преимущество наступления в том, что в руках командующего инициатива — а с ней рука об руку идёт подъём боевого духа. Далее Мартынов пишет, что, несмотря на «несомненную истину» о том, что успех зависит главным образом от моральных сил, и в Европе, и в Японии следили за развитием техники. Все уставы в Европе признали главным огонь, не отвергая полностью штыка, и тактика строилась на признании значения огня.

Ещё в шестидесятые годы, выдвинув забытые суворовские принципы, Драгомиров своей талантливой деятельностью много способствовал разрушению механических форм николаевской системы воспитания войск. Затем, в последующее время, он горячо восстал против тех материалистических тенденций, стремившихся умалить роль «духа» на войне, которые стали обнаруживаться в военном деле под влиянием огромного прогресса техники. Однако, увлекаясь этой борьбой, Драгомиров, как человек чрезвычайно страстный, постепенно впал в другую крайность. Он стал считать технические нововведения не только делом совершенно второстепенным, но до некоторой степени даже вредным — так как, по его мнению, они угашали дух. Всё это были, на его взгляд, лишь «пустопорожние усовершенствования». Когда было изобретено магазинное ружьё, Драгомиров горячо восстал против проекта перевооружения нашей армии. Вот что писал он по этому поводу: «Народился новый военный призрак в Европе — магазинные ружья; Франция, Австрия, Германия и Италия приняли: не принять ли и нам? По логике Панургова стада их принять следует: ибо если приняла Европа, как де не принять нам? Ведь то Европа, ведь с ранних лет учили нас, что нам без немцев нет спасения».

По мнению Драгомирова, приняв магазинные ружья, «в старшем классе (т. е. в Европе) маху дали».

К счастью, на этот раз восторжествовала «логика Панургиева стада», и магазинные ружья, хотя и со значительным опозданием, были введены в нашей армии. Хороши бы мы были, если бы при всех остальных наших недостатках вышли на войну ещё и с однозарядным ружьём! Затем, с появлением скорострельной артиллерии, Драгомиров восстал и против неё, что было одной из причин, почему русская армия так поздно — некоторые части только во время войны — получила новые орудия. Это обстоятельство лишило наших артиллеристов возможности заблаговременно ознакомиться со свойствами скорострельной пушки и, кроме того, вследствие задержки перевооружения, наша артиллерия осталась на время войны без ударного снаряда, что сделало её бессильной против всякого рода естественных закрытий.

Сторонников нового оружия он называл пренебрежительно «огнепоклонниками».

Когда, несколько лет тому назад, по примеру некоторых европейских армий, у нас был поднят вопрос о щитах для артиллерии, Драгомиров подверг авторов этого проекта посмеянию, дав им презрительную кличку «щитопоклонники» и упрекая в том, что у них уж очень сильно «говорит шкура». На это генерал Войде остроумно возразил, что предложение щита столь же мало свидетельствует о трусости автора, сколь отрицание его доказывает храбрость критика. Между тем во время войны лучшие наши артиллеристы говорили мне, что щит был бы весьма полезен для артиллерии.

Относительно пулемётов, получивших ещё до последней войны такое широкое распространение в европейских и японской армиях, генерал Драгомиров говорил: «Я считаю пулемёты нелепостью в полевой армии нормального состава». Вследствие такого категорического и авторитетного заключения русская армия выступила на войну без пулемётов. Однако, испытав на себе огромную силу этого нового оружия, мы стали их поспешно выписывать, даже на экономические суммы полков, но, к сожалению, было уже поздно. Наконец, про телеграф и телефон, без коих при современных условиях было бы чрезвычайно трудно управлять большими массами войск и особенно руководить стрельбою артиллерии, генерал Драгомиров говорит, что они «суть средства только вспомогательные, а главным орудием как для донесений, так и для передачи приказаний всегда останутся живые люди, т. е. ординарцы».

Одним словом, какое бы новое изобретение техники ни появилось в военном деле — Драгомиров всегда восставал против него. Вместо того чтобы пользоваться новыми материальными факторами для облегчения работы духа, он всегда противополагал материю и дух как две враждебные силы. То же направление сказалось и в обучении войск. Основной принцип Драгомирова заключался в том, что в бою огонь есть лишь средство подготовительное, решающая же роль принадлежит штыку. По его мнению: «первейшая забота всякого начальника в огневой период боя — это сбережение резервов к периоду свалки». Весьма естественно, что войска, получившие такое воспитание, всё время стремились как можно скорее сойтись на штык и расплачивались за эти порывы колоссальными потерями. Драгомиров учил, что при наступлении боевой порядок должен состоять из редкой цепи, которой должно быть воспрещено ложиться, а тем более окапываться, и из следующих непосредственно за нею сильных частных резервов. Даже после опыта войны, в одной из своих последних статей, Драгомиров повторил: «Я был всегда убеждён, что при наступлении цепь должна быть редка; во-вторых, не должна никогда ложиться. Это моё убеждение высказываю здесь ещё раз, хотя и знаю, что это ни к чему не поведёт, так как противно инстинкту самосохранения». И далее: «Долго придётся наступать части, если она поползёт на брюхе с расстояния 3–4 вёрст, да ещё по дороге будет окапываться! Очень уж сильно шкура говорит у господ, проводящих подобные нелепости».

Прибыв на театр войны, новые войска обыкновенно начинали с применения указанных драгомировских приёмов, но затем, после первого же сражения, отказывались от них: редкие цепи, даже производя самый частый огонь, оказывались неспособными бороться с тем ураганом свинца, который выпускал неприятель; ближние резервы, не принимая никакого участия в огнестрельном бою, тем не менее несли огромные потери; цепь, исполнявшая приказания начальства никогда не ложиться, обыкновенно очень скоро ложилась вся — но уже для того, чтобы более никогда не вставать.

Перед войной у нас было принято располагать батареи на высотах. Однако, узнав из горького опыта, что такой способ расположения артиллерии ведёт к верному её уничтожению, наши артиллеристы перешли к закрытым позициям и к стрельбе при помощи угломера. По отношению к ружейному огню руководящим правилом Драгомирова было стрелять редко да метко. С этой целью он советовал привить солдату убеждение, что не только в сомкнутом строю, но и в цепи «он не может сам распоряжаться своим огнём». По наставлению Драгомирова начальники в цепи должны всё время руководить стрелками в выборе целей и в определении расстояний; им предписывается по возможности назначать «мгновения для выстрела»; наконец, они должны приказывать прекращать огонь, когда результаты его не окупаются тратой патронов. Короче — рекомендуется лишить стрелков почти всякой самостоятельности. Затем Драгомиров учил, что не стоит открывать одиночный огонь по отдельным людям дальше, чем на 400 шагов, по кучкам — дальше, чем на 800 шагов, а на расстояния ещё большие следует стрелять только по массам и притом преимущественно залпами. Если в точности исполнять это наставление, то при теперешних условиях пришлось бы почти совсем не стрелять, предоставив неприятелю возможность безнаказанно к нам приближаться.

Один ротный командир, кажется из усердных учеников Драгомирова, весьма картинно описывает своё критическое положение: «Уже за две версты от противника потери от огня действительны. Об этом убедительно и наглядно говорит убыль в роте, а уже за одну версту огонь ружейный достигает огромной силы. Что же делать, если следовать нашему уставу — не открывать огня с дальних дистанций? Противник не признаёт нашего устава и засыпает огнём. Стрелять по крупным целям? Но где эти крупные цели, когда никого и ничего не видно?..»

Действительно, какая дерзость: японцы осмеливаются игнорировать нашу доморощенную тактику! Впрочем, очень скоро и мы её отвергли. По крайней мере полк, в котором находился указанный выше ротный командир, в сражении под Ляояном выпускает уже миллион двести тысяч патронов — также действуют и другие, уже обстрелянные части. В конце концов, под влиянием кровавых уроков, все наши войска начали понемногу усваивать японский способ действий, то есть ту тактику, которая ещё до войны была выработана в Западной Европе.

К пулемётам же он относился ещё негативнее и с нескрываемым сарказмом писал: «Если бы одного и того же человека нужно было убивать по нескольку раз, то это было бы чудесное оружие, так как при 600 выстрелах в минуту их приходится по 10-ти на одну секунду. На беду для поклонников столь быстрого выпускания пуль, человека довольно подстрелить один раз, и расстреливать его затем, в догонку, пока он будет падать, надобности, сколько мне известно, нет».

Были у генерала и другие возражения по поводу пулемётов: «Всякая скорострелка, называть ли её картечницей или вновь придуманным красивым словом пулемёт (и избави нас от лукавого и метафоры!), всё же есть не более как автоматический стрелок, т. е. самостоятельного вида поражения не даёт; и если дать на выбор человеку, не одержимому предубеждениями, застилающими здравый смысл, то, конечно, он предпочтёт живого стрелка автоматическому, уж хоть бы за то одно, что у него лафета нет, лошадей ему не нужно, прикрытия тоже не нужно и можно его употребить на всякую солдатскую работу».

Вывод, который сделал Драгомиров, был прост: «Я считаю пулемёты нелепостью в полевой армии нормального состава». А пулемёты, по мнению военного теоретика, будут полезны на крепостных стенах и в небольших экспедициях против туземцев. Это своё мнение он опубликовал во всё том же «Разведчике», но в 1891 году.

Следует отметить, что результатом такой «позиции оппозиции» стало изъятие из полевых частей русской армии картечниц, принятых на вооружение в 1871 году: в 1876 году «скорострельные батареи», сформированные при каждой артиллерийской бригаде, были расформированы, а сами картечницы переданы в крепости. И это действие тоже оказало негативное влияние на принятие на вооружение пулемётов.

Но Русско-японская война «околопулемётные» акценты расставила весьма точно. Как писал генерал С. Федоров в статье «Пулемётное дело», после неё «установился следующий взгляд на пулемёты: а) что это есть сильное могучее огневое средство, одинаково нужное и пехоте и кавалерии; б) что это не есть только узкое оборонительное средство, а что пулемёты должны работать и при обороне и при наступлении».

Как видно из текста, генерал Сергей Федоров прямо опровергал умозаключения генерала Драгомирова. Однако последний к тому времени скончался и не мог ни возразить, ни извиниться. Но его «Учебник тактики» оставался настольной книгой русских офицеров вплоть до Первой мировой войны.

Ну то есть это фантастический идиот — без всяких снисхождений. Главное, что человек не понимал самой идеи прогресса. Не просто идиот, но и вредитель, который нанёс колоссальный ущерб русской армии. Ванновский, кстати, недалеко ушёл. Была целая прослойка офицеров, выступавших против магазинных ружей.

«Теперь, казалось бы, Россия могла немедленно приступить к созданию трёхлинейной магазинной винтовки. Но Ванновский решил по-иному. В 1889 г. он предложил расчленить вопрос о перевооружении армии на две части, а именно: 1) создать однозарядную винтовку уменьшенного калибра и 2) выработать магазинную винтовку. Противник «трескотни» магазинных ружей, Ванновский сознательно ставил русского солдата в невыгодное для него положение в бою. «Трескотня» турецких ружей под Плевной, особенно магазинных винтовок Винчестера, используемая во всю мощь их огня турецкими аскерами, дорого обошлась русским войскам и в какой-то мере напоминала опыт Крымской войны, хотя никакими конструктивными преимуществами турецкие Снайдеры и Мартини-Генри, которыми была вооружена большая часть турецких солдат, над русскими «крынками» и «берданками» не обладали. Ванновский решительно выступил за создание малокалиберного трёхлинейного, обязательно однозарядного ружья, которое, может быть, со временем будет переделано в магазинное, но «не торопясь, по предварительном всестороннем испытании механизма». На записке Ванновского Александр III написал «хорошо»».

В «Записках жандарма» Спиридовича весьма характерно описана деятельность Драгомирова на должности киевского губернатора, когда он из чувства брезгливости к полиции необоснованно освобождал террористов, чем усугубил революционное положение на Украине к 1905 году. Вот такой вот главный теоретик Русской армии.

Тут уже подключился Мартынов, Трофимов и другие офицеры — отлично, сейчас стенка на стенку пойдут.

А я снова задумался. Что же России так не везёт? Вообще её очень сильно подкосил Александр III и его эпоха. Сложно представить, как всё могло бы повернуться, если бы не его пассивность и даже полупредательство в какой-то мере. Именно он собрал вокруг себя всех этих идиотов, именно он развил революционное движение. Николаю долго пришлось бороться со всем этим. Но сила этой инерции была очень велика — возможно, ещё не было достаточной глубины экспертизы. Люди просто не относились к этому серьёзно.

Вроде споры чуть стихли — это вмешался Николай, но после представления Мосиным мелкокалиберной винтовки снова разразилась буря. Тут уже негодовали не только Драгомиров со своей сворой, но и другие офицеры. А часть, что поумнее, молчала — только слушала и смотрела на реакцию Николая, Плеве и других. Надо бы взять их на заметку.

Между тем Беккер рассказывал про Winchester Model 1895 — знаменитый рычажный карабин Дикого Запада.

— Таким образом, господа, значительно повышается скорострельность оружия.

— Далась вам эта проклятая скорострельность!

— Именно скорострельность будет определять исход боя в ближайшем будущем, и уж никак не штык, господин генерал.

— Неслыханно! Кто вы вообще такой, чтобы делать подобные заявления!

Но тут влез кто-то из жандармских офицеров, от чего Драгомирова повело.

— Это всё интересно, но как вы будете её перезаряжать лёжа? К тому же из-за постоянно открытого затвора она будет быстро загрязняться.

— Вы совершенно правы. Но к сожалению, на данный момент это единственное оружие, обладающее подобной скорострельностью.

— Я вижу у вас какие-то новые образцы винтовок, расскажите про них. — Продолжал жандарм.

— Да, здесь представлены зарубежные образцы малокалиберных винтовок — например, Mannlicher M1895 под патрон 6,5×52 мм. Сейчас Австро-Венгрия экспериментирует с уменьшением калибра. У нас же, помимо доработанной версии винтовки господина Мосина, есть два совершенно новых образца — думаю, Сергей Иванович лучше расскажет.

Мосин был не один, а со своей группой инженеров, которых уже успел нанять и которые участвовали в разработках. Часть русских, часть итальянцев и немцев.

— В ходе многочисленных практических опытов и полигонных испытаний мы выяснили, что заявленная на оружии дальность выстрела не совсем соответствует действительности. Поэтому мы разработали сразу три версии, которые сейчас испытываем. Первая — стандартная пехотная винтовка под патрон 7,62×51, но со значительными доработками. Во-первых, уменьшена длина.

— Извините, что перебиваю, — встрял граф Келлер, — но дистанция выстрела на версту и более обусловлена требованиями кавалерии: она ведёт заградительный огонь, и залпы нужны для рассеивания атаки конницы.

— Абсолютно верно. Это было справедливо до появления пулемётов. Сейчас, с появлением скорострельного оружия, в этом более нет необходимости. При правильном использовании пулемётов, особенно таких видов огня как перекрёстный и фланговый, любая масса кавалерии закончится за пару минут.

— Вздор! — снова закричал Драгомиров. Николай посмотрел на него, и тот замолчал — но покраснел, пошёл пятнами, сжимая кулаки и прожигая Мосина ненавидящим взглядом.

— Но каким образом кавалерия будет транспортировать эти пулемёты? Да и вообще — это же кавалерия! — Это уже граф Келлер, главный кавалерист Империи.

— Работы над этим ведутся. Уменьшение лафета, колёс и общего веса. Прогресс не стоит на месте, думаю, уже через несколько лет картина совершенно поменяется. Но к пулемётам мы ещё вернёмся — пока продолжу про винтовку, с вашего позволения.

В новой винтовке был выбран патрон с кольцевой проточкой. Удлинён приклад — причём у всех трёх вариантов. Добавлена пистолетная рукоятка, как на охотничьем оружии и как на зарубежных образцах.

— Зачем она нужна, эта ваша рукоятка! Насколько я помню, в первом положении было специально прописано, чтобы её не было! — негодовал Драгомиров. — Винтовка сконструирована таким образом, чтобы ею было удобно колоть!

— Винтовка прежде всего приспособлена для стрельбы, а не для штыка. Для этого есть копьё, господин генерал. — Пришёл на помощь Мосину бесстрашный Беккер.

— Что!?

Но ему снова не дали продолжить. Я заметил, как на Драгомирова поглядывают люди из свиты — и Николая, и Келлера, и жандармы. Взгляд у них опытный, набитый. Они заметили это пренебрежение старым заслуженным генералом со стороны непонятного выскочки, неизвестного мазуты, какого-то штабс-капитанишки — и то, что Государь его не одёргивает. Это могло означать только одно: дни его сочтены. Это понял даже Ванновский — вон стоит, поджав губы. Посмотрим, как себя поведёт. Если умный — согласно новой линии партии. Если полезет в бутылку — то понятно.

Казалось, не понимал ничего только сам господин Драгомиров. Слушал, краснел и копил в себе ярость, готовую выплеснуться в любой момент. Мосин продолжал:

— Изменена форма рукоятки затвора на всех трёх вариантах — обычной пехотной, снайперской и винтовки уменьшенного калибра.

После слов «снайперской» и «уменьшенного калибра» толпа немного задвигалась, переглядываясь. Но Мосин не дал засыпать себя вопросами и быстро продолжил:

— Ложе тоже изменилось.

Да, с изменением всего ложа была целая проблема и большие дебаты. В итоге получилось что-то среднее между маузером и энфилдом — вышло значительно удобнее, чем было.

— Четырёхгранный штык заменён на штык-нож по немецкому образцу, но уменьшена его длина.

— Вы в своём уме?! — снова взъярился генерал. — Именно длинный четырёхгранный штык показал себя наилучшим образом! Мы тоже проводили испытания!

— Кроме того, — продолжал спокойный Мосин, чувствуя за собой незримую поддержку, — на всех новых винтовках штык съёмный, он больше не присоединён постоянно. И все таблицы стрельб составлялись без штыка.

— Что вы творите! — Генерал тяжело дышал, снял фуражку и начал протирать вспотевшую даже на лёгком морозе лысину.

— Дядя Андрей, а мне можно будет пострелять из новой винтовки? — Глаза Виктора горели неподдельным интересом.

— Не только из винтовки, но и из всех пистолетов и даже из пулемётов.

Младший фон Валь мечтательно прикрыл глаза. Я заметил, как на нас смотрит старший фон Валь, и улыбнулся ему.

— Кроме того, на оружейный ремень добавлена широкая накладка для удобства при длительном ношении. В мелкокалиберной версии увеличен коробчатый магазин до десяти патронов, но технологию ещё нужно отрабатывать. На снайперской версии сделано шесть нарезов вместо четырёх стандартных, также на этой версии используется более толстый ствол.

На всех новых винтовках сделан намушник, секторный прицел, а также установлен новый, более мягкий двухступенчатый спуск.

— Расскажите про этот снайперский вариант, что это такое?

— Это новое оружие, использующее оптические приборы для увеличения дальности и точности выстрела. Применяя подобное оружие, можно, например, выбивать командный состав противника на расстоянии до одной версты и более. Разумеется, специально обученными стрелками.

— Неслыханно! Это нарушение всех правил войны, позор!

— А что вы будете делать, господин генерал, если такое оружие появится первым в армии противника?

— Они не посмеют его использовать!

Я сделал жест Беккеру, чтобы продолжал рассказывать и не закусывался с этим дурачком — только время убьём.

— Оптические приборы уже начинают ставить на некоторых австрийских и американских винтовках. Возможности, которые они дают, просто потрясают. Сегодня во второй части нашего показа мы продемонстрируем стрельбу из подобного оружия.

— И третий вариант — наша версия драгунской винтовки. Она сконструирована под уменьшенный новый патрон, 7,62×39 мм. Лёгкая, компактная, идеально подходит для кавалерии, а также более удобна при боях в городе и в окопной войне.

— Вы предполагаете окопную войну? — спросил Келлер.

— Это единственный вариант при современных видах вооружений. Я даже не беру пулемёты — при развитой артиллерии другого выхода, кроме как зарываться в землю, просто не существует.

— Весьма смелое, но интересное суждение. Нужно будет обсудить всё это отдельно. А какова дальность стрельбы у неё?

— Уверенное поражение до 300 метров. Как показала практика, реальные дистанции стрельбы значительно меньше — до двухсот метров, а то и меньше.

Снова раздался гул и перешёптывания. Драгомиров уже молчал. Может, что-то почуял — может, кто из свиты подсказал.

Ранец гвардейской пехоты, обр .1894 г.

Отдельно Беккер показал рюкзаки и баулы. Баул предназначался просто как вещевой мешок для транспортировки снаряжения, далее был представлен рамный ранец-поняга в нескольких вариациях. В первую очередь грузовой — для переноски тела пулемёта, патронов и просто тяжёлых неудобных вещей. У немцев, оказывается, был такой во Вторую мировую — тоже для переноски пулемётов. Тут мы, признаться, обокрали Уле Бергана, который в 1908 году придумает и запатентует подобный рюкзак. Но идея поняги для переноски грузов насчитывает тысячи лет — так что извините. Именно на его основе немцы потом и делали свои рюкзаки.

Главным нашим новшеством была жёсткая спина: просто вставляли фанеру — таким образом, ничего не давило и не кололо в спину. Решение временное, пока не придумаем что-то получше.

Если говорить про российские реалии 1896 года, то в армии был свой ранец — пехотный гвардейский образца 1894 года. По сути, прототип современных рюкзаков. Его мы и взяли за основу, но переработали так, что узнать в нём прежнюю модель было трудно. Судя по фотографиям, распространения он не получил — возможно, потому что выдавался ограниченно в гвардейские части. Наш же рюкзак предполагался массовым, для обычного пехотинца. Там же были дополнительные лямки для крепежа шинели — не таскать её скаткой вокруг тела, что чрезвычайно неудобно. А на марше — так вообще. Представьте: вы потеете, и эта шерсть липнет к телу и колется.

В общем, мы разработали целый комплекс всего — но, естественно, из местных материалов и на местном технологическом уровне. Просто использовали другой подход.

Также были представлены дезодорант, кусачки для ногтей, бритвенные станки и компактные мини-сумки с набором швейных материалов — необходимая каждому военному вещь.

Дальше был рассказ о пулемётах — Максима и Браунинга. Беккер рассказывал страстно, убеждённо. После этого — небольшое чаепитие, чтобы согреться. Я не удержался и поставил на стол несколько бутылок хорошего бурбона, который прислал мне Браунинг. В последнем письме он написал, что значительно модернизировал свой пулемёт, благодарил за идеи и обещал приехать в Россию. Моя ставка была на то, что Браунинг будет заниматься именно ручным пулемётом, а Максима — со значительными модернизациями — использовать в качестве станкового.

Вообще к пулемётам плохо относились в это время везде. Только САСШ — в конфликте с Испанией и только по случайности — получили нужный опыт. Батареей «Гатлинг» отправили командовать молодого офицера, который не понимал, чем командует, от слова совсем. Высадившись на Кубе, американцы обнаружили, что винтовки «Маузер» испанцев превосходят по скорострельности их «Краг-Йоргенсен» на дистанции боя. Американская армия исторически предпочитает огневой бой на дистанции, а не всякие там штыковые удары. Посчитали и решили, что батарея «Гатлинг» как раз будет самое оно. Что с ними делать — предписывалось действовать из-за своих порядков как роду артиллерии. Беда в том, что командир был плохим артиллеристом, зато понял, что расчёты систем подготовлены не лучше его. А посему выдвинул их в порядки пехотных частей, которые и должен был поддерживать, причём сразу всей батареей. Её плотный огонь на короткой дистанции действовал на пехоту испанцев подавляюще во всех смыслах — часто они не принимали бой и сдавались. Но это легенда. Не исключено, что молодой офицер как раз был весьма толков и читал обзоры применения митральез во Франко-прусскую войну. И решил сделать как надо.

Ко времени начала Первой мировой только германская армия отработала тактику применения пулемётов в обороне и наступлении. Остальные участвовавшие стороны относились к этому прохладно — делали ставку на скорострельную полевую артиллерию. Германцы же посчитали, что пулемёт дешевле и проще в изготовлении, а посему может быть использован в боевых порядках для парирования недостатка артиллерии. Отработали фланкирование, косоприцельный огонь, перенос огня по фронту и в глубину, взаимодействие с командирами на местах и так далее. Остальные учились на крови.

После проведённых стрельб, в которых команда Драгомирова участвовать отказалась, все остальные отстрелялись на славу. Я лично курировал младшего фон Валя и был очень рад, что не находился в центре внимания — вместо меня офицеры обступили Мосина и Беккера, засыпая их вопросами. Все разбились на кучки по интересам, обсуждая и обдумывая увиденное. Я хоть и был в штатском, старался держаться поближе к жандармам — это ограждало меня от излишнего внимания и вообще любопытства.

Тут было примерно как с пулемётами: вся армия была подвержена подобному поветрию. Вплоть до того, что в рестораны не пускали офицеров полиции и жандармерии — либо после их появления армейские с брезгливостью оттуда выходили.

У меня по этому поводу были мысли и планы. Это, кстати, огромная общественная проблема — когда социум настроен против людей, которые его защищают. Чем закончилось такое отношение, все хорошо знают.

Другая проблема — это фильтры, которые отсеивали большинство кандидатов. Поступить на службу и стать жандармом было очень сложно. Там и дворянство, и чистейшая репутация, непорочная как слеза ребёнка. Что само по себе отрезало от службы огромный пласт полезных людей, склонных к авантюрам. А если человек не привлекался, не играл, не делал ничего экстраординарного — этакий ботаник и мамкин пирожочек — какой от него прок? У него практически нет опыта в критических ситуациях. Дашь ему задание, например, на тайную ликвидацию жены какого-нибудь высокопоставленного человека — тот и растечётся киселём: мол, невместно, честь не позволяет и тому подобная интеллигентская чепуха. Как с такими людьми работать?

Примерно это я и высказывал фон Валю и Плеве. Приводил в пример Лавру и те результаты, которых удалось достичь. И что было бы, если бы я там действовал с этими мальчиками-дворянчиками.

Интересна была реакция других жандармских офицеров — они внимательно слушали, но не вмешивались. Особенно заинтересованно выглядели те два тихушника, хоть и виду старались не подавать. Главная задача разведчика — наблюдательность. Первое, что они заметили, — это моё неформальное отношение с сыном фон Валя и то, как тот со мной общается. И то, что не я, а Плеве и фон Валь сами подошли ко мне.

В общем, стандартные придворные интриги, где каждая деталь имеет значение.

Что Келлер, что Мартынов — были приглашены мной специально для представления Николаю. Про Келлера я ему много рассказывал — как о возможно единственном по-настоящему преданном человеке, на которого можно положиться.

Евгений Иванович Мартынов был погружён в беседу с нашими оружейниками. Тщательно всё осматривал — одежду, рюкзаки, оружие, — задавал множество вопросов, что-то даже записывал. Вот это я понимаю подход: человек горит службой.

В то же время Драгомиров со сворой и Ванновский со свитой окружили Николая и лили ему в уши, что всё пропало, что проклятые новаторы всё погубят. Он внимательно слушал, не проявляя никаких эмоций. Только раз нашёл меня взглядом — я еле заметно улыбнулся, показав своё отношение. Что, к сожалению, не укрылось от проклятых жандармов.

С Мартыновым мы познакомились ещё до встречи, но совершенно мимоходом — естественно, он сразу согласился. А Келлера вызвал уже сам Николай, и тот был немного не в своей тарелке, так как не очень понимал, зачем он здесь.

Вообще я рассматривал Келлера как потенциального кандидата в нашу ложу. Если всё будет идти по плану, Николай присмотрится к нему и прислушается ко мне — человек пойдёт в рост. Сейчас, кстати, они с Мартыновым оба пока подполковники. Но Келлер предполагается одной из ключевых фигур в будущем пасьянсе. На нём будет армия — вернее, Генеральный штаб. МГБ — Плеве и Валь. А вот с МВД нескладушка. Возможно, как я и предполагал в первых беседах с начальством, сделать начальника МВД больше «свадебным генералом» — всё равно могут убить в любой момент, а реально руководить будет зам. В общем, это сложно, и наверное вряд ли возможно. Будем думать.

А я снова радовался, что в гражданском — иначе из-за чинов вряд ли удалось бы поговорить продуктивно. Из-за некоего ореола тайны вокруг меня и почтительного отношения министров и генералов мне, естественно, никто не дерзил, все общались вежливо. И кто-то из жандармов спросил:

— А не получится ли так, что если снизить ценз для жандармов, туда попадут не те люди, которые нам нужны?

— В какой-то степени это неизбежно. Но у меня встречный вопрос: при нынешней системе какой шанс, что туда попадают именно те люди, которые нам нужны?

В ответ офицер немного скривился, но промолчал — понял, о ком я веду речь.

— Сейчас, насколько мне известно, весь Имперский корпус жандармов насчитывает около семи тысяч человек. Это ничтожно мало. Считайте, что его вообще нет. Нужно минимум тысяч пятьдесят-шестьдесят. И то — это только-только дыры закрыть.

— Но позвольте, зачем так много? Ведь от этого снизится качество сотрудников.

— А учить надо хорошо, чтобы не снижалось. Как говорят наши друзья англичане — сыпьте больше заварки. То есть не справимся качеством — возьмём количеством. Уж поверьте мне, работы хватит для всех. Как вы думаете, Виктор Вильгельмович?

— Совершенно с вами согласен. Мы с Вячеславом Константиновичем уже работаем над проектом по увеличению штатного состава жандармского корпуса.

Жандармские офицеры смотрели на всё это круглыми как блюдца глазами. А я подумал: говорить или промолчать? Лучше промолчу — а то наживу себе врагов на пустом месте. А сказать я хотел им совсем другое: что вы, господа жандармы, разведчики и контрразведчики, своими цензами заложили такую бомбу под себя и не поняли этого. Ваши цензы хороши только для института благородных девиц. А в тайной полиции должны работать подонки и сволочи — чем хуже человек, тем он эффективней. Разведчик должен лгать, красть, убивать, спать со всеми подряд, пить не просыхая — вот его настоящая работа, а не ходить с тросточкой в белых перчатках. Это р-р-аз. И д-д-ва.

Человек должен втираться в доверие, спаивать собеседника, чтобы язык развязался, выуживать нужную информацию. Если надо — затащить в постель. Да, да, в том числе и мужчин. Настоящий Джеймс Бонд — это бисексуал, наркоман и алкоголик. И в этом его эффективность. Провокации, подкуп, слежка, шантаж, подставы, подлости. Вот это всё я и выскажу потом лично господам генералу и министру. И при формировании кадровой политики нового МГБ структура набора кадров существенно поменяется.

Я попросил Плеве и Валя отойти в сторонку — кое-что вспомнил. Но именно в этот момент к нам подошёл Николай, один. И вот тогда уже взгляды всех присутствующих скрестились на нас — в частности, на мне. Нам удалось отойти подальше.

— Ну что, Ваше Императорское Величество, насел на вас Драгомиров? — улыбнулся я.

— Не то слово — прямо вцепился как бульдог, требовал, чтобы я всех вас немедленно разогнал. — Николай тоже улыбнулся в бороду.

— Кстати, в связи с этим я тут кое-что вспомнил. Московский генерал жандармов Спиридович — он в этом году поступил на службу, рекомендую к нему присмотреться, очень честный и порядочный человек. Так вот, в своих трудах в эмиграции он весьма характерно описал деятельность Драгомирова на должности киевского губернатора: тот из чувства брезгливости к полиции необоснованно освобождал террористов, чем усугубил революционное положение на Украине к 1905 году.

— Что?!

Фон Валь и Плеве выглядели не просто возмущёнными — как гончие, резко сделавшие стойку. Все трое повернулись на группу Драгомирова и посмотрели на них так, что тем стало не по себе. А я в этот момент повернулся на жандармов, которые смотрели только на меня.

— В первую очередь Драгомиров — украинец. Истовый. Это то, что нужно знать прежде всего — именно это обуславливает всё его поведение. Это национальная психология: перед вами итальянец или грузин — вы, зная особенности нации, будете знать, чего от них ждать. То же самое с немцем.

Став начальником в Киеве, он разгонит всех русских, кто выступал против украинства. В частности, представителя правых монархических сил Бориса Михайловича Юзефовича. Близкие дали ему характеристику — «тайный Никодим украинства». Он ненавидит русских — как он их называл впоследствии: «великодержавные шовинисты» и «держиморды». Ну и разумеется — монархию. Приблизив к себе украинских националистов, он действительно усугубил революционную ситуацию. Кроме того, парализовал работу МВД и жандармского ведомства, а также пророссийских публицистов и правых активистов, которые пытались ему помешать. А позже из-за его действий — вернее, устаревшей военной теории — погибло огромное количество русских солдат и офицеров. — Кстати, именно вот эти разгулянные Драгомировым хохляцкие банды убьют графа Келлера.

— Ну что ж… — произнёс Николай.

Фон Валь и Плеве ничего не сказали, но прожигали Драгомирова взглядом.

— Андрей Алексеевич, предоставьте нам полную информацию об этом человеке — всё, что найдёте, — попросил фон Плеве.

— Да, и мне копию, — сказал Николай и мельком глянул на генерала. В этом коротком взгляде читался приговор.

Потом уже вспомнил такую деталь: Драгомирова приглашал к себе Репин — известный поклонник революции, скакавший с красным бантом в 1905-м. Так вот, на своей картине «Запорожцы» в качестве писаря он изобразил историка Яворницкого. Драгомиров же фигурирует как кошевой атаман Иван Серко — центральная фигура в композиции.

Глава 13. Господин изобретатель.

— Все готово, Андрей Алексеевич сказал Боцман. Я повернул голову и посмотрел на него

— Он живой там вообще?

— Конечно! И пальцем никто не тронул, хоть и тот и брыкался.

— Сколько он уже сидит?

— Да почитай неделю. Но только недавно в себя пришел, тяжко ему было…

— Ничего не развалится.

— А как он попался вообще?

— Хлеб воровал на рынке, хотели его вообще, того… но кто-то из стариков вспомнил, что вы просили искать талантливых людей.

— Ну пойдём посмотрим на твоего таланта.

В камере сидел бомж, грязный бородатый, волосатый, уже спокойный. Горячка прошла. Он глянул на меня исподлобья и опустил голову.

— И что мне с ним делать?

— Ты понимаешь что чудом жив остался?

Тишина. Только тяжкий вздох в камере.

— Боцман, позови Марфу, если найдешь или кого-нибудь из ее старших девок.

Боцман ушёл, а я пытался разглядеть лицо сидельца.

— Ты жить хочешь?

— Хочу.

— Да что-то не похоже. Знаешь кто я?

— Кто ж не знает… потупившись ответил бомж.

— Почему сам не пришел? а ладно, не отвечай. Значит смотри, как мы поступим. — сейчас за тобой придут, отведут в баню, отпарят, отмоют тебя, потом к цирюльнику, приведут тебя в порядок, одежду тоже получишь. Смотри не вздумай бузить. Потом мои люди отвезут тебя в больницу, будешь там находиться под наблюдением столько, сколько понадобится. Они тебе помогут, я зайду через несколько дней посмотрю, как лечение продвигается. Далее придёшь ко мне. Есть работа для тебя.

— Что за работа? Взгляд сидельца был напряжён. Что и не удивительно, учитывая, что он про меня слышал, а народная молва, традиционно все преувеличивает.

— Для начала издадим твои книги, затем есть для тебя работа в нашем издательстве, будешь хорошо зарабатывать и ни в чем нужды не знать. Но это всё как ты понимаешь при одном условии… я посмотрел на него через решетку, он слушал очень внимательно. Судьба решалась.

— Не пить. Вообще. Мы поможем тебе, чем сможем, я лично всё устрою для тебя, поручусь за тебя перед людьми. У тебя будет только одна задача — не подвести меня. Понял?

— Так это… ваше благородие!

— Не благородствуй тут. Человек слаб, никаких обещаний мне давать не надо, я знаю, что такое слово ничего не стоит. Просто делом и жизнью своей отплати. И творчеством, продолжай писать. В общем, я сказал — ты услышал.

Когда выходил, в это время как раз заходил Боцман с какой-то пышнотелой девицей, что-то задержался он — неужели зажимал где-то в углу? Ладно. Повторил им указания — привести человека в себя. А сам подумал, сколько же людей водка сгубила, даже не водка, а зависимость.

Мои люди каким-то чудом не прибили и распознали в спившемся биче, талантливого русского писателя Николая Ивановича Свешникова. Узнали только потому, что он и раньше здесь жил, ещё при старом режиме. Свешников тяжелой судьбы человек. С детства работал, постоянно крал, его изгоняли, работал сторожем при церквях, торговал книгами с лотка, перебивался случайными заработками, добровольцем ушел на Русско-турецкую войну, работал там санитаром, ездил по угличским сёлам, описывая быт, нравы и язык крестьян. Около 10 раз арестовывался, 12 раз этапировался пешком из Санкт-Петербурга в Углич.

По пережитому написал свою самую известную книгу - «Воспоминания пропащего человека». Которую ему помогли издать Антон Чехов и Николай Лесков. Из других работ - «Петербургские книгопродавцы — апраксинцы и букинисты» ряд фельетонов в «Новом времени» («Вяземская лавра» и др.), «Оригинальный лексикон» (словарь местных слов и торговых терминов).

В общем человек интересный, неординарный с божьей искрой. Но если реально — никаких средств, что бы излечить алкоголизм, я не знал, да и не было их. Если человек хочет спиться — помочь ему нельзя. Попробовал использовать две вещи, наладить ему жизнь, чтобы он не нуждался в деньгах, тогда, может быть, тяга к творчеству перевесит тягу к саморазрушению. И второе, я как бы вогнал его в моральный долг, возможно это и страх удержит его.

В моей версии истории ему некому было помочь. Он спился и умер через несколько лет после описываемых событий.

Сегодня у меня была важная встреча. Мои разведчики не сидели без дела, и скрупулезно собирали информацию об автомобилестроении. И вот сегодня у меня учредительное собрание.

Но до этого у меня была ещё одна знаменательная встреча. Аристарх представил мне своего помощника, немца Франца Мюллера.

Франц Карлович Мюллер родился в 1862 году в Саратовской губернии, в немецкой колонии на Волге. Его предки переселились в Россию ещё при Екатерине II. Отец, Карл Мюллер, держал небольшую мельницу и лавку, мать вела домашнее хозяйство и воспитывала шестерых детей. Франц был третьим ребёнком и единственным, кто не пошёл по стопам отца в сельское хозяйство.

С детства мальчик проявлял способности к счёту и любовь к порядку. Отец заметил это и отдал сына учиться в реальное училище в Саратове. Франц окончил его с отличием в 1880 году, после чего поступил на службу конторщиком в крупную торговую контору, занимавшуюся закупкой зерна.

Невысокий, худощавый, с рано появившейся проплешиной, Франц не производил впечатления на первый взгляд. Но его педантичность и феноменальная память на цифры быстро сделали его незаменимым. К тридцати годам он уже заведовал всей бухгалтерией крупной торговой фирмы в Петербурге. Там его и нашел Аристарх, у Франца начались проблемы на старой работе и он решил уйти, собственно не Аристарх нашел его, а наоборот.

Мюллер специализировался на торговых операциях, финансовых расчётах и ведении сложной многоуровневой бухгалтерии. Он мог держать в голове все счета фирмы, моментально просчитывать прибыльность сделок и выявлять малейшие несоответствия в документах.

Говорил Франц Карлович по-русски свободно, но с лёгким немецким акцентом, особенно заметным в минуты волнения. Был человеком методичным, пунктуальным до занудства.

В личной жизни Мюллер был скромен и неприметен. Женился поздно, в тридцать восемь лет, на дочери петербургского аптекаря — немке Эмме Шмидт. Детей у них не было. Жил скромно, несмотря на приличное жалованье — копил деньги, вкладывал в надёжные ценные бумаги.

Он производил впечатление тихушника из Штази. Аристарх тщательно проверил его по своим каналам, а я по своим через фон Валя и жандармов. Было бы очень неприятно ошибиться и нарваться на подсадную утку от немцев. В будущем Франца будут ждать многочисленные проверки, без этого никак.

Постепенно мы ввели его в свою империю. Признаться немец обалдел от масштабов, разумеется, он не знал всего, но когда узнал - испугался. Понял что назад пути уже не будет, с такими сведениями, работодателей не меняют.

Но постепенно страх прошел, его заменил искренний интерес и Мюллер полностью погрузился в работу, по сути заменив собой целый отдел, был быстро замечен и поднят наверх. Аристарх, который, если честно, уже с трудом справлялся со всем, облегчённо выдохнул, сбросив на немца кучу работы.

И вот сейчас сидели за большим столом несколько человек, с одной стороны — я и Мюллер, с другой — господа изобретатели. На каждого из них была папка со всеми данными.

Понятно, что в это же время начинали Рено, Мерседес и прочие деятели, но моя задача была создать свою школу. Для этого было всё — и люди, и возможности, нужно было всё это правильно организовать.

В первую очередь это господа Пётр Фрезе и Евгений Яковлев. Пётр Фрезе — инженер-механик, владелец завода керосиновых и газовых аппаратов в Санкт-Петербурге (на Васильевском острове). Он специализировался на производстве двигателей и горелок, что дало ему опыт в создании компактных моторов. Фрезе был успешным промышленником, его завод выпускал оборудование для освещения и отопления. Евгений Яковлев — отставной лейтенант военно-морского флота, основал в 1891 году небольшой машиностроительный и меднолитейный завод в Петербурге. Он был страстным изобретателем, интересуясь паровыми и бензиновыми двигателями.

Они познакомились на Всемирной выставке в Чикаго в 1893 году, где увидели ранние автомобили Карла Бенца (в частности, модель "Бенц-Виктория"). Это вдохновило их на совместный проект: создать собственный "самодвижущийся экипаж". Вернувшись в Россию, они объединили ресурсы — завод Фрезе для двигателя и трансмиссии, а Яковлев обеспечивал общую конструкцию.

Второй_электрокэб_конструкции_И.В._Романова_1900

Весной 1896 года они собрали свой первый прототип — двухместный фаэтон (открытый экипаж) с задним двигателем. Это была компактная машина с одноцилиндровым бензиновым мотором мощностью 1,5 л.с., четырёхтактным циклом, жидкостным охлаждением и механической трансмиссией. Автомобиль развивал скорость до 20 км/ч, имел рулевое управление рычагом и тормоза на задних колёсах. Общий вес — около 300 кг, топливный бак на 5 литров керосина (бензина тогда было мало).

Машина была полностью русской: все детали изготовлены на заводах партнёров, без импортных компонентов. Это был уже прототип, а серийный вариант — планировалось производство, но из-за финансовых проблем и отсутствия спроса проект не пошёл в серию.

Первый автомобиль Фрезе и Яковлева был собран в Санкт-Петербурге, на заводе Петра Фрезе по производству керосиновых и газовых аппаратов (на Васильевском острове). Сборка двигателя и трансмиссии проходила именно там, а общая сборка — в мастерских Яковлева в том же городе. Работа заняла несколько месяцев 1896 года.

Первый_электрокэб_конструкции_Ипполита_Романова_в_Гатчине,_1900

На этапе знакомства с Фрезе и Яковлевым, они рассказали мне про изобретателя Ипполита Романова, русского инженера-изобретателя из Одессы. Он работал инженером-железнодорожником, фокусируясь на электрических системах для транспорта. Это был период подготовки к его ключевым изобретениям — в это время Романов начал разрабатывать идеи электрических транспортных средств, вдохновлённый европейскими новинками (например, электрокарами в Германии и Франции). с Петром Фрезе: В 1896 году Фрезе и Яковлев собрали первый русский бензиновый автомобиль на заводе керосиновых аппаратов в Санкт-Петербурге. Романов сотрудничал с Фрезе в этот период — первые прототипы его электромобилей были изготовлены именно на фабрике Фрезе. Хотя полноценный электромобиль Романова (двухместный кэб с батареями и электромотором мощностью 3 л.с.) появился только в 1899 году, 1896 год стал стартом их совместной работы над электрическими проектами. Романов принёс Фрезе чертежи электрического кэба, и они вспомнили о нём через три года для реализации.

Первый_электроомнибус_И.Романова

Романов сейчас начал самостоятельно работать над первым электрокаром в России. Вообще Романов если честно был крут. Такой отечественный Тесла. Даже покруче. Не припомню чтобы Тесла делал серийный электротранспорт. К тому же в эти годы.

Омнибус_Романова._Гатчина,_1900

В 1899 году в Санкт-Петербурге с участием Романова и по его проектам был построен первый отечественный электрический автомобиль, предназначенный для перевозки двух человек и получивший известность под названием «кукушка». Его масса составляла 750 кг, из которых 370 кг занимал аккумулятор, которого хватало на 60 км пробега при скорости движения 35 вёрст в час (около 39 км/ч). Также была создана машина омнибус, перевозящая 17 человек со скоростью 20 км/ч на расстояние в те же 60 км.

Gatchina._Podvesnaya_doroga_(extracted)

В 1902 году на фабрике «Дукс» уже в Москве был построен электрический 20-местный омнибус, предназначенный для обслуживания гостиниц. Особенностью конструкции ходовой части стали пневматические шины.

Однако развитию электротранспорта в стране требовалась поддержка государства. 19 января 1901 года Романов подал прошение в Санкт-Петербургскую Городскую Думу для открытия 10 маршрутов. Для этого требовалось 80 омнибусов, на общую сумму более 500 000 рублей. Чтобы найти такие огромные деньги, было решено основать акционерное общество, которое было разорено, так как новым видом транспорта явно были недовольны прямые конкуренты — владельцы конки и многочисленные извозопромышленники. С их подачи все старания Романова наладить регулярное движение своих электробусов потерпели неудачу. Видя, что его идеи не находят популярности, Романов переходит к работам в других областях электротехники.

По данным журнала «Автомобилист», к середине 1914 года в стране было уже восемь электрических экипажей: 4 грузовика, 1 трёхколесный фургон и 3 легковых частных автомобиля.

Журнал, пытаясь оценить перспективы распространения электромобилей в России, писал:

…Между тем, электромобили могли бы быть очень полезны… Надо только остерегаться одностороннего отношения к электрическим экипажам и применять их только там, где они действительно на своём месте… Не конкуренция, а практика покажет, в какой области передвижения должны быть применяемы бензиновые автомобили, а в какой — электрические…

Луцкий

Следующим моим гостем был господин Борис Григорьевич Луцкий. Завлечь его было непросто. Мы буквально вырвали его из цепких рук Русско-Балтийского вагонного завода. Да именно Луцкий создаст конструктивную основу для легендарного Руссо-Балта. На данный момент Луцкий был одним из самых опытных конструкторов в России, а может и в мире. Он сотрудничал с немецкими машиностроительными фирмами, связанными с ранним автомобилестроением. С Daimler и Benz, которые вскоре войдут в концерн Daimler-Motoren-Gesellschaft. Поступил инженером на фирму «Ландес и Машиностроительная Компания». В 1888 году на Мюнхенской выставке в качестве одного из экспонатов был выставлен сконструированный им газовый двигатель. Это изобретение привлекло внимание специалистов, а фирма Koebers-Eisenberg тут же приобрела на него патент. Затем он некоторое время работал в Гарбурге, Северная Германия. В конце 1890 года Б. Луцкий получил приглашение занять место главного инженера в «Нюрнбергской машиностроительной компании» — одной из крупнейших фирм Германии, которая выкупила патент на его газовый двигатель. В течение последующих 6 лет изобретатель жил и работал в Нюрнберге, наладил серийное производство двигателей внутреннего сгорания и разработал несколько новых экспериментальных моделей.

Возле 5-тонного грузовика ''Даймлер'' на Всемирной выставке в Париже стоят, слева направо: Г. Фишер, Б. Луцкий, В. Майбах, Г. Даймлер. Снимок из архива Daimler-Benz Museum, июнь 1898.

Он был особенно ценен, так как очень хорошо знал немецкую техническую школу, так как долгое время работал там. Опыт его был огромный, Луцкий проектировал бензиновые двигатели внутреннего сгорания, работал над многоцилиндровыми моторами. Если Яковлев и Фрезе были, так сказать, отвёрточниками, то Луцкий, профессионал другого порядка. Именно ему я собирался отдать все автомобильное направление на своих заводах.

''Моторная телега'' Луцкого. С.-Петербург, 1901.

Он был человеком не бедным, всё-таки налаживал производство двигателей внутреннего сгорания в Германии. Поэтому и обещать ему пришлось многое. И кое-что даже по секрету. И я знал, как его заполучить.

Луцкий был гением, и если бы не наши бестолковые… а ладно, что уж тут говорить. Даже несмотря на то, что наше государство, прохлопало ушами и по сути не дало развиться ни одному из наших изобретателей, как-то всё равно тема заработала. Сейчас на дворе 1896 год. Но уже через пять лет, всё поедет. Улицы изменятся. Сначала появится конка, потом трамвай и произойдёт это очень быстро. И параллельно с этим начнут появляться автомобили. К 16-17 году они уже будут повсеместно. И только большевики уничтожат русское автомобилестроение под ноль и никогда, так и не смогут создать ничего путевого. Только закупать у европейцев и американцев производственные линии и клепать свои ломучие поделки.

5-тонный грузовик Daimler-Loutzky, показанный в Петербурге, был произведён на заводе в Мариенфельде, 1901.

Автомобиль Луцкого на манёврах в Курске. Он сам стоит возле водительского места. Курск, 1902.

Но с главной задачей они справились — это создать максимальные мучения для русских. Ни одному здоровому человеку не пришло бы в голову копировать Фиат, который был создан для узких европейских улочек. И просто по эргономике и антропометрии не подходил для русских. Русская машина - это огромный джип, почти грузовик, пикап. Широкая и большая, как американские автомобили. Вот это наш тип.

Он был конструктором автомобилей, надводных судов, подводных лодок и самолётов. Им созданы оригинальные стационарные газовые, бензиновые, керосиновые двигатели внутреннего сгорания, двигатели для автомобилей, в том числе и тяжелых грузовиков, трициклов и самолётов. Первые автомобили с маркой Loutzky, собранные фирмой Gesellschaft fur Automobil-Wagenbau, экспонировались на выставке в Берлине в 1899 году. В 1900 году Луцкий руководил автомобильным отделом Всемирной выставки в Париже. Именно там он знакомится с адмиралом Верховским и получает от него заказ на изготовление двигателей для катеров и подводных лодок для русского флота.

Ему принадлежит создание первого в мире автомобильного двигателя с вертикальным размещением цилиндров.

В 1900 году Луцкий обратился с письмом к русскому военному агенту в Берлине, предлагая российскому военному ведомству проект нового автомобиля, оснащенного орудиями. Изобретатель описывал эту машину как «четырёхколёсный самокат весом в 400 килограмм для передвижения скорострельного орудия, 500 патронов и трёх человек». Этот автомобиль мог развивать скорость до 45—55 вёрст/ч (примерно 48—58 км/ч).

Однако Артиллерийский комитет, куда было перенаправлено письмо, оставил предложение изобретателя без положительного ответа. В 1902 году Луцкий предложил российскому военному ведомству испытать свои автомобили на ежегодных военных манёврах. Это предложение было принято, и в конце лета 1902 года на манёврах под Курском появились две новые машины: грузовик на 150 пудов с двигателем в 16 лошадиных сил и 4-местный легковой автомобиль, который предназначался «для штабной службы».

То есть это человек не только придумавший по сути современный двигатель, но так же и разработчик первого броневика. Также он будет проектировать двигатели для лодок, судов и авиации. А ещё он изобретет самолет-амфибию.

Есть сведения, что в 1904 году изобретатель сконструировал быстроходную моторную лодку «Лукерья», скорость которой превышала 10 узлов (18,52 км/ч). Он был одним из основателей Германского моторно-яхтенного клуба, где участвовал на лодке «Лукерья» в гонках. Позднее он построил лодку «Царица» с двигателем мощностью 500 лошадиных сил и в 1908 году в гонках на Боденском озере получил первый приз, а в 1909-м в Киле — сразу два первых места. С 1904 по 1909 год петербургский завод «Лесснер», который участвовал в изготовлении двигателей для катеров и лодок по немецким чертежам, по лицензии выпускал автомобили «Даймлер-Луцкий», а Борис Луцкий в эти годы работал на заводе инженером-консультантом.

Леонард Эдуардович Лилиенталь

В 1907 году при активном участии Луцкого был построен двигатель внутреннего сгорания мощностью 6 тыс. лошадиных сил, предназначавшийся для русского миноносца «Видный». В 1910 году он провёл испытания одной из трех моделей подобных двигателей в присутствии российских военных, дипломатических и правительственных представителей.

Я знал, что существует ещё целый ряд изобретателей, но они либо слишком молоды, как например гений Леонард Эдуардович Лилиенталь. Сейчас это просто подросток, увлекающийся инженерным делом, но позже он изобретет автомобиль для инвалидов, мотоколяску и прочие вундервафли. Сейчас он сидит в Ташкенте, и подрабатывает на заводе. Но к нему в скором времени обратятся мои люди и организуют ему перевод на учебу в Санкт-Петербург, позже и иностранцы подтянутся.

А что касается Путиловского завода, Мюллер сейчас собирает команду, которая и будет заниматься реструктуризацией предприятия. Возможно потребуется брать кредит у государства, но с этим проблем быть не должно.

Естественно перед встречей Мюллер провёл разведку и аудит их заводов, в общем-то положение их было печальное, поэтому мы чувствовали себя достаточно уверенно при переговорах.

Изначально мы хотели предложить полный выкуп их заводов, но все посчитали и отказались, дорого и не выгодно. В итоге остановились на полном финансировании + перенос на Путиловский с элементами долей. Причем в несколько этапов. На первом — вход долями + финансирование, создание акционерного общества «Русское общество моторных и экипажных заводов». С названием вообще не заморачивались, еще поменяется десять раз, это было не важно.

Важно то, что контроль уходил ко мне, а Фрезе и Яковлев, оставались как изобретали, публичные фигуры и главные инженеры, по сути у них было свое конструкторское бюро.

Второй этап примерно через год, это консолидация производства, все двигателестроение переносится на Путиловский. И третий этап это уже ближе к 1900 году, фактическая монополия и полный контроль. Ну и к этому времени придут новые кадры, как только запустим автомобиль в серию.

Для изобретателей лучший вариант, они получают свои доли, а финансовые риски все на мне.

Как я и ожидал, изобретатели вцепились в сделку двумя руками. Сейчас то они просто изобрели самодвижущийся экипаж, в двух экземплярах, с очень сомнительным будущим.

Главное мое условие было это создание собственного моторного производства всех типов, для морских судов (они кстати потом на грузовики пойдут), автомобильных двигателей, мотоциклетных и лодочных моторов.

Сейчас они доводили до ума свои «самодвижущиеся повозки». И никакой иронии тут нет, да, ребята вдохновлялись «Мерседесом», но у них получилось лучше. И рессоры и тормоза… Главное, что тема пошла, первый автомобиль поехал — всё, пошла вода в хату. Скоро также начнётся эпоха авиации. Вспомнил в связи с этим забавный случай.

Лодыгин

Однажды мы как-то сидели в КБ с Лодыгиным, обсуждали внедрение электрификации, его ламп накаливания и я заметил, что он как-то мнется.

— Что с вами?

— Да вот, хотел показать вам кое-что да никак не решался.

— Отчего же?

— Ну, вы такой прагматик, сразу видите суть многих изобретений, иногда кажется ну какая безделица, а вы вцепитесь в идею и в итоге всё получается. А в другой раз смотришь на проект, ну золото же! Гениальное изобретение! Вы посмотрите, рукой махнёте, мол чепуха и всё… Чутье у вас конечно, удивительное. Вот и боюсь вам показывать.

— Выкладывайте всё. Я отложил карандаш и посмотрел на изобретателя.

Карл Бенц за рулем Benz Viktoria, 1894

Александр Николаевич полез в несгораемый шкаф и начал перебирать папки, достал и с какой-то тоской посмотрел на нее. Положил на стол передо мной чуть поджав губы, как бы в нерешительности. Было похоже, как студент сдаёт контрольную работу строгому преподавателю. На папке была выведена тушью дата — 1868 год, красивым каллиграфическим почерком. И ниже надпись. «Летательный аппарат вертикального взлёта».

Хм… надо же. Неужели Лодыгин вертолёт изобрел? Открыв папку и увидев рисунки, я не смог сдержать улыбки, отчего напрягшийся ученый шумно выдохнул воздух и ещё сильнее поджал губы, что они пропали под усами, мол — понятно.

— Спокойно. Спокойно Александр Николаевич, без нервов, сейчас со всем разберёмся.

— Вы пытались реализовать проект?

— Да, правительство Франции выделило мне деньги на постройку электролета и я уже приступил к его постройке… но Франция проиграла в франко-прусской войне и проект не был закончен.

А улыбнулся я потому, что на чертеже была такая бочка на колёсиках с двумя пропеллерами. Такие рисунки все мальчишки в детстве рисуют. Конструкция электролёта представляла собой горизонтально расположенный продолговатый цилиндр с конусом спереди и полусферой сзади. Несущий винт располагался на боковой поверхности цилиндра. Он имел две лопасти размером 10 на 1,2 м каждая. Для изменения высоты полёта имелся особый механизм, который менял угол установки лопастей. Второй винт для управления аппаратом тоже имел две лопасти и крепился к полусфере. По другой версии электролёт представлял собой вертикальный цилиндр, и основной винт крепился над конусом.

Электролёт должен был приводиться в движение электродвигателем мощностью 300 л.с., питаемым по проводам от аккумуляторов на земле. В качестве основного материала для изготовления аппарата было решено применять железо. Вес электролёта должен был составлять 8200 кг. Для освещения во время ночных полётов предполагалось использовать лампочки накаливания.

Лодыгин отправил свой проект на рассмотрение в Главное инженерное управление военного министерства, однако правительство России отказалось выделять деньги на постройку. Тогда Лодыгин решил обратиться к правительству Франции. Он предложил использовать электролёт как оружие для войны с Пруссией. По замыслу изобретателя электролёт мог применяться для воздушной разведки, стрельбы и бомбометания.

Царевич Алексей за рулем Delaunay-Belleville (1909)

Комитет по национальной обороне Франции выделил на постройку аппарата 50 000 франков. С помощью своих друзей Лодыгин смог собрать 98 рублей на билет до Парижа. Однако во время проезда через Германию у него украли чемодан с чертежами, а во время его прибытия в Париж он был арестован полицией как немецкий шпион. Однако вскоре его освободили, и он смог восстановить свои чертежи по памяти. В восстановлении чертежей ему также помогал командир бригады аэронавтов Феликс Турнашон. Лодыгину пришлось устроиться работать слесарем, чтобы расплатиться за жильё в Париже. Из-за поражения Франции в франко-прусской войне строительство электролёта было свёрнуто, и Лодыгину пришлось вернуться в Петербург.

После неудачи с постройкой «электролёта» Лодыгин на 40 лет забросил идею о постройке летательных аппаратов. Лишь в 1914 году, когда началась Первая мировая война, он разработал проект электрического цикложира и снова обратился к российскому правительству за деньгами, однако этот проект так и не был реализован.

— Не взлетит.

Я так и знал, сказал Лодыгин и потянулся за папкой. Я припечатал её рукой.

— В таком виде не взлетит. Я подчеркнул слово таком. А вообще идея-то рабочая. Садитесь, Александр Николаевич, покумекаем.

— Во-первых, питание, у вас написано, что должна быть наземная станция и аппарат будет питаться с земли, но в таком случае это бессмысленно, далеко он не улетит.

— Возможно чуть позже можно разработать батареи накапливания электрической энергии…

— Да, идея хорошая, но не на современной технической базе. Да и положим, изобретем мы такие батареи, кстати надо вас познакомить с Ипполитом Романовым, он сейчас занят вместе с Фрезе и Яковлевым на постройке автомобиля, Романов очень хорош в электротехнике, возможно вместе вы что-то придумаете.

— Это чрезвычайно интересно. Я много слышал про их автомобиль, но ещё ни разу не видел.

— Так приходите на производство, скажите, что от меня. К тому же скоро будет большая нижегородская выставка куда они повезут свое изобретение, вы тоже поучаствуйте, выставите все что у вас есть, водолазный аппарат, лампы накаливания, индукционную печь, и прочие ваши электроновинки. На выставке будет Государь, представите ваши изобретения лично.

Грузовики «Фрезе» (1904)

— Непременно буду! Спасибо, Андрей Алексеевич.

— Начинайте готовить экспозицию уже сейчас, времени не так много остаётся. Но давайте вернёмся к вашему вертолету…

— Как вы сказали? Вертолету?

— Ну да, винты вертятся и аппарат летит.

— Забавно.

— Про питание мы сказали, что на проводе такой большой аппарат и тяжелый не полетит и мощности аккумуляторов на длительный полет не хватит. А вот если уменьшить модель, возможно оснастить ее дополнительными винтами для стабильности и можно запускать ее на проводе и на сменных аккумуляторах. У вас там были лампочки чтобы освещать, а представьте на такой аппарат, установить фотографическую камеру с дистанционным спуском и можно например запускать над вражескими позициями и фотографировать.

— Это гениально!

Я махнул рукой. — Это дело будущего, но думать можно начинать уже сейчас.

— А так, вы подумайте о том, чтобы поставить на него двигатель внутреннего сгорания, такой как в автомобилях. Сейчас он маломощный всего три лошадиных силы, но дайте время — пройдёт ещё немного, двигатели станут мощнее и ваш вертолёт полетит.

— Эх ваши бы слова…

— Только форму надо изменить. Такая бочка точно не взлетит, какой двигатель не ставь, дайте-ка бумагу, вот смотрите. Аппарат должен быть пилотируемым одним или двумя пилотами. Конструкцию уменьшить, а винт увеличить, того что есть не хватит. Просто тяга маленькая. Поэтому винт нужно увеличить значительно, а вот хвостовик уменьшить. У вас он как бы толкает его вперед, но я думаю это не верно. Хвостовик должен стабилизировать его по курсу, посмотрите как птицы летают, у них хвост это стабилизатор.

— Но как же он будет двигаться вперед?

— Очень просто, за счет наклона винта, его механизмов, смотрите мы меняем наклон вот так и потоки воздуха тянут машину вперёд, а винт сзади будет стабилизировать всю конструкцию предотвращая вращение вокруг собственной оси.

Лодыгин откинулся на стуле облокотившись на руку, упёршись в неё губами и разглаживая усы, видимо пытаясь визуализировать информацию. Потом прикрыл глаза.

— Я хочу заняться этим. Вы всё верно сказали — ЭТО не полетит, сейчас я вижу, что вы правы.

— Только не в ущерб всем нашим проектам. В любом случае, сходите на производство автомобилей, поговорите с людьми, особенно с Романовым и Луцким, покажите им рисунки, доработайте то что уже есть, вот эти мои каракули в божеский вид приведите, подумайте как разместить двигатель, какие будут элементы управления. Задачка, вы правы, интересная, но это годы, если не десятилетия.

Мало кто знает, что именно Лодыгин изобрел лампочку, которую впоследствии назвали лампочкой Эдисона.

Лодыгин начал работать над идеей в 1871–1872 годах, когда ему было около 25 лет, и его изобретение опередило время на 7 лет. Лодыгин, самоучка-электротехник, работал тогда репетитором в Одессе и Санкт-Петербурге. Он увлекался электричеством и мечтал заменить опасные керосиновые лампы и газовые фонари на электрические. Идея накаливания пришла из наблюдений за искрами в угольных электродах: почему бы не заставить уголь светиться стабильно? В 1871 году Лодыгин собрал простую лампу — тонкий угольный стержень (из карандашного грифеля или угля) в стеклянной колбе, из которой выкачивали воздух ртутным насосом (для вакуума). Стержень нагревался электрическим током до белого каления, давая яркий свет. Первая лампа работала всего 40 минут, но это был прорыв — свет был в 10–15 раз ярче газового. На воздухе уголь быстро сгорал, а в колбе — загрязнял стекло сажей. Лодыгин экспериментировал с платиной и иридием, но они были дорогими. Он подал заявку на "привилегию" (патент) 9 июля 1872 года в Департамент торговли и мануфактур России.

Лодыгин не смог монетизировать патент: в России не было фабрик для массового производства, а элита предпочитала газ. Он эмигрировал в 1875 году сначала в Париж (где работал над электролётом), а в 1880 — в США, чтобы продавать права. В 1875 году группа промышленников (включая «Товарищество на паях» в Петербурге) пыталась аннулировать патент Лодыгина, обвинив в плагиате. Они подали жалобу в Сенат, но проиграли. Однако это отпугнуло инвесторов.

В 1878 году Томас Эдисон, узнав об идеях Лодыгина (через европейские журналы и эмигрантов), начал свои эксперименты. К октябрю 1879 года Эдисон патентовал лампу с бамбуковой нитью (срок службы 1200 часов) и в 1880 — угольную, почти идентичную Лодыгину. Эдисон вложил $50 000 (из своих и инвесторов) в фабрику в Менло-Парк, где произвёл 1000 ламп за год. Его маркетинг («Волшебник из Менло-Парка») сделал лампу хитом: Перл-стрит в Нью-Йорке осветили в 1882 году.

Лодыгин не успел своевременно запатентовать в США (его патент там появился лишь в 1890 году, и то на улучшения). Эдисон купил права на похожие идеи (от Сванна в Британии) и агрессивно судился. Лодыгин работал в США на заводе «Электрик Компани» (1880-е), улучшая лампы, но получал копейки. В 1890 году он запатентовал в США лампу с молибденовой нитью, а в 1893 — с вольфрамовой (которая используется до сих пор). Но Эдисон уже монополизировал рынок: General Electric контролировала 80% продаж.

Лодыгин боролся: в 1890-х судился с Эдисоном за авторство, но проиграл из-за отсутствия доказательств (документы сгорели в пожаре). Французы тоже «позаимствовали»: в 1878 году на Парижской выставке лампы Лодыгина скопировали, но без упоминания имени.

— Хотите мы снова подадим в суд на Эдисона?

— А смысл? Столько воды утекло, да и не изменишь уже ничего. Слава богу, что хотя бы сейчас приходит какое-то признание.

Всё, что я мог сделать, это через свои и зарубежные газеты, запустить цикл статей посвящённый этой проблеме. Подробное описание всей истории с рисунками и схемами. Наши газеты выходили уже в ряде стран, в США, Италии, Германии, Франции, Англии и Нидерландах. Там где были наши офисы. Понятно, что редакции были прикрытием разведывательной деятельности, которая шла параллельно охранке и вообще подчинялась лично мне.

Сейчас уже почти всё готово к открытию своего банка, Мюллер с Аристархом ждут последние документы. Но персонал уже набран, также откроются зарубежные филиалы. Прежде всего во Франции, Германии и США.

Глава 14. Крёстный отец.

Открытие учебного инструкторского центра при управлении жандармерией прошло без особого внимания лишних людей. Были только те, кому положено. Верхушка МВД, жандармерии, кое-кто из МИДа, некоторые приближённые к Николаю люди. Сам царь не приехал — был занят подготовкой к коронации. Кроме этого были приглашённые мной лично: граф Фёдор Артурович Келлер, Евгений Иванович Мартынов и Степан Осипович Макаров.

Незадолго до открытия нас вызвали на ковёр. В принципе, всё это было ожидаемо.

Мы с Савельевым получили чин надворного советника, но я ещё стал обер-офицером по особым поручениям при шефе жандармов фон Вале. Это давало мне широкие возможности. Теперь я мог запрашивать сведения у полиции и жандармов, работать с агентурой, участвовать в допросах, руководить операциями без формального командования, действовать по устным распоряжениям центра.

Хорошо, что меня не дёргали сразу наверх через несколько чинов — иначе это привлекло бы нехорошее внимание. А так потихоньку, по ступенькам, пусть и без обычного ценза в три-четыре года.

Как я узнавал, таких персонажей было процентов десять-пятнадцать, так что я укладывался в норматив. Мог бы, если хотел, прыгнуть и через чин — но это уже нонсенс, не стоит. Пусть всё идёт своим чередом.

Надворный советник — седьмой чин табели о рангах. Соответствовал подполковнику в пехоте и капитану второго ранга на флоте. Официальное обращение — «Ваше высокоблагородие».

Как бы сказала братва: а Граф-то наш — подментованный.

После награждения мы устроили небольшой банкет — как полагается, отметить.

— Ну что, старый, допрыгался до надворного советника? — улыбнулся я Савельеву.

— Кто бы мог подумать!

Был на крестинах у Савельева, у Ивана, а также у Перфильевых — везде выступал в качестве крёстного. Так что я теперь трижды крёстный отец, бывает же такое. Если же вернуться к чинам, то мы подобрались к верхушке среднего класса, если можно так выразиться. Следующим шёл коллежский советник — шестой класс табели о рангах, своего рода промежуточный чин перед вхождением в управленческую элиту. То есть в небольшое число чиновников с пятого по первый класс. И чем ближе к единичке — тем меньше людей. Первый класс это вообще Канцлер, второе лицо в государстве.

Моей главной задачей в качестве обер-офицера по особым поручениям стал набор первого потока. Последние недели и месяцы выдались очень интенсивными. Нога почти зажила, и я потихоньку включался в тренировки — пока занимались нашей группой, около десяти человек, включая Ивана. Даже Савельев приходил и занимался с нами. Для него всё было внове: и оружие, и снаряжение. Человек менялся на глазах — помолодел, сбросил жирок. Он ведь не старый — просто ответственность, образ жизни и отсутствие физической нагрузки делали своё дело. Я ему сказал: зачем? Ты же начальник, вот и начальствуй. В ответ он мне категорически возразил, что невместно начальнику не знать досконально, чем занимаются подчинённые, и кататься колобком под презрительные взгляды офицеров. Так мы и плелись с ним в конце беговых тренировок — толстый и тонкий.

В систему физической подготовки входила вся программа. Бег — причём не тупая армейская муштра типа «каждый понедельник десять км», это всё дурь. Был интервальный бег, который мы потом планировали включить во вступительные экзамены. Первые потоки будем набирать сами, искать людей, но позже, естественно, будет конкурс. Был бокс, в том числе стрессовый — когда человек учится отбиваться от толпы. Понятное дело, не в фантастической книжке находимся: будь ты хоть Брюс Ли — от толпы не отобьёшься. Но опыт такой нужен. Естественно, в перчатках, защите и не во всю силу, однако человек учится не дать загнать себя в угол, правильно защищаться, маневрировать, уклоняться. Физически это очень тяжело и больше закаляет дух, силу воли.

Также была борьба. Один из нашей десятки — Малыш — именно он отвечал за всё, что связано с боями и единоборствами, да вообще за весь спортивно-силовой блок. Сейчас ему придётся полностью уйти в педагогическую деятельность. Хорошо, что он за это время успел заложить по сути целую школу по разным направлениям. Занимались уже множество офицеров и гражданских, которые с нами никак не были связаны. И смену он себе подготовил.

Был у нас и прото-кроссфит. Гири, турники, канаты. Люди разбивались на станции: кто-то в течение минуты делает отжимания, кто-то — махи гирей, кто-то — канат. Минута отдыха — и смена станции. Очень эффективно, позволяет за одну тренировку функционально прокачать всё тело. Военному мышцы как у бодибилдера не нужны — ему нужна прежде всего функциональность и сила, потом выносливость. Которая придёт сама и быстро нарабатывается в отличие от силовых показателей.

Стрелковую подготовку вёл я — тут уже была моя стихия. Тактику ведения пулемётного огня вырабатывали все вместе исходя из реалий этого времени. Всё делалось на практике: и окопы рыли, и огневые точки оборудовали. Также отрабатывали методику штурма таких позиций. Всё это фиксировалось, записывалось, анализировалось и потихоньку превращалось в методические материалы.

Сейчас весь учебный центр пока в состоянии зародыша. Чуть позже жизнь сама расставит всё по местам. По идее должно разделиться на несколько структур — в первую очередь на МВД и МГБ, которые в целом не должны пересекаться. У МВД свои структуры, в МГБ — свои. Но тренировать инструкторов для них обоих будут здесь, в альма-матер. А после — распределение. Также планируется для обеих структур иметь свои силы специального назначения: штурмы, захваты, аресты, действия в городе, противодействие терроризму.

Но кроме этого хочется создать что-то типа школы разведчиков. База та же, что и у всех, но работать ребята будут в поле — у нас и за границей. Сейчас такого просто нет. Набирают по знакомым, по сути — по объявлениям, оформляют переводы. Но даже в этом случае работают, что-то делают.

Проблема ведь не в них. У них каждый революционный клоп, что тут, что за границей — под ногтем. Но дальше всё это не идёт. Каталогизируют, составляют списки, бывает даже что арестовывают — и на этом всё. Потом выпускают, и всё начинается по новой. Абсолютно беззубая система, которая не может себя защитить. Чуть позже агенты революции типа Джунковского инфильтруются уже и в систему госбезопасности и разрушат её изнутри.

В связи с этим мы подготовили с господами Валем и Плеве некоторые специальные мероприятия. Которые… впрочем, об этом позже.

Вспомнил, как искал людей на первый набор, когда уже всё в плане приёма было готово. Отстроены казармы, пахнущие краской и свежим деревом, налажено водяное отопление и электроснабжение. Всё по высшему разряду. Офицеры говорили, что дома живут хуже, чем на службе. Ещё бы — горячий душ это роскошь, которую мало кто может себе позволить, а тут хоть залейся.

Первым делом у меня была куча народу из Спасских. Вся та молодёжь призывного возраста — многих из них мы повыдёргивали из разных воинских частей, куда они успели расписаться за это время. Они собственно и помогали строить весь комплекс. И при этом им ещё и платили, а не как обычно.

Забавно было, как я проводил отбор. В закрытой части лавры собралась большая толпа — мы просто не могли уместить всех в классах, мест не хватало. Я решил провести небольшой экзамен. Мы с Машей подготовили билеты. Физическую форму я в расчёт не брал — это не имело значения, у всех она была отличная, так как они регулярно занимались с Малышом и участвовали во всех наших мероприятиях. Меня больше интересовал языковой уровень.

Понятно, что будут пытаться жульничать с ответами. Но это не прокатит. Мы поставили стол в кабинете, где сидели я, Маша и Сухой — который почти всегда был при мне, он же вёл записи, отмечал сдавших и не сдавших. Потратили мы на это полдня, но результат был интересный. Билеты были пустышкой — чтобы сбить с толку. Народу-то много: люди могли срочно обратиться к своим девушкам, репетиторам или просто найти образованных людей поблизости, а их сейчас стало намного больше. Поэтому когда человек подходил, мы просто по очереди задавали ему вопросы — я на английском, Маша на французском. Тут уж не отвертишься: либо можешь ответить, либо нет. Вот и весь экзамен. Кто мог внятно объясниться — тех записывали в одну колонку, кто говорил свободно — таких, конечно, были единицы, часто выходцы из семей, где кто-то был иностранцем, — тех выписывали отдельно. Ну и, естественно, была категория тех, кто не смог сказать ничего, — их тоже записывали. Итогом такого отбора стало то, что те, кто за это время не отлынивал, а послушал моего совета и занимался, получил первый приз: набор в первую группу инструкторов. А значит — большая вероятность, что уже из них впоследствии будут набираться люди, кто будет учить следующих.

Для других, кто не сдал, это стало сильнейшим жизненным уроком. Жили-были Вася и Петя: Вася любил гульнуть и отдохнуть, а Петя слушал умных людей и учился. И вот уже Петя стал начальником Васи. Поэтому все те ребята, кто прошёл через такой жёсткий облом, с двойным усердием взялись за своё образование.

Со временем все так или иначе сравняются, получат должности, направления. Но… кто-то всегда будет первым и будет это знать. Первый набор, думаю, войдёт в историю — если у нас всё получится. Судьбы каждого из них будут изучаться, писаться монографии и ЖЗЛ, так как вся их жизнь по сути будет проходить от одной войны и спецоперации к другой. Кто-то останется преподавать. В общем, главное — начать процесс. А там уже жизнь сама всё расставит на свои места.

Помимо этого, нужны будут люди в новую систему управления лагерей — структуру типа ФСИНа, которая тоже отпочкуется от МВДшного монстра, что сейчас и чтец, и жнец, и на дуде игрец: даже за роды у баб — и то МВД отвечает.

Совсем иначе проходил отбор у жандармов. С ними было намного сложнее. Там все с горячим сердцем, чистыми руками и холодной головой — все поголовно дворяне, часто потомственные, мамины пирожочки, сладкие булочки. Без приводов и скандалов. Задача была непростая: скрестить ужа с ежом, объединить, так сказать, голубую кровь и уличную шпану. Что из этого выйдет? Создавать под них что-то своё нерентабельно — и так всё вложили в этот центр. Максимум что сейчас потянем, это вторую академию МВД, и то нужно сначала кадры воспитать и обучить.

Всё это мне напоминало, как в одной реке смешиваются два потока — обычный и селевой. Так они и идут долго рядом, в два цвета, но постепенно происходит диффузия и они смешиваются. Думаю, так же произойдёт и здесь. Жизнь сама всё сделает: кто-то сломается, уйдёт, кто-то останется и адаптируется. Шпане, разумеется, адаптироваться намного проще, чем аристократам и дворянам. Уверен, будут и драки, и дуэли, и конфликты. Дуэли со смертоубийством мы, разумеется, запретим — это тягчайший залёт и мгновенное отчисление с записью в личное дело. А вот перчаточки — и в ринг, милости просим, это даже будет поощряться. Такие вещи сближают.

Проблема в воспитании: вся эта честь, гонор — хороши для определённых условий, но не для тайных операций, где надо глотки резать.

Вспомните серию фильмов про Джейсона Борна. Все им восхищаются, но почему-то забывают, что человек буквально профнепригоден. Он заколыхался киселём, когда увидел, что на руках у негра, которого должен был ликвидировать, — маленькая дочь. Хотя людей на таком уровне натаскивают именно на это. И когда готовят к подобной операции, прорабатывают подобные варианты. Естественно, он должен был выполнить свою работу: убить и отца, и его маленькую дочь. Такова служба. Спецназ вне морали. Этому и будем учить.

Или взять цикл про «Чужих». Ничего бы не произошло, всей этой киновселенной не существовало бы, если бы главные герои соблюдали протоколы техники безопасности. Просидели бы в карантине как положено двадцать четыре часа — и ничего бы не произошло. Ну вылез бы чужой — выкинули бы в шлюз. И всё.

И если приглядеться, все подобные фильмы начинаются одинаково: человек не выполняет своих прямых обязанностей, нарушает регламент. И всё идёт по известному месту.

В лекционной аудитории при офицерских курсах при Штабе Отдельного корпуса жандармов сидело около тридцати человек. Проблема была в том, что они уже были в чинах. Но критерии отбора, попадания в эту аудиторию, были следующие: во-первых, молодость — собрали самых молодых, пока ещё не успели задурить голову. Я вообще думал отказаться от затеи, но потом рассудил, что в жандармы всё-таки идут люди не от мира сего. По сути человек рвёт со всем своим окружением, обрекая себя на презрение и даже ненависть со стороны окружающих. Но желание служить своей стране перевешивает. Так что люди тут все со своей историей, уже прошедшие тщательный отбор. Это у нас в лавре толком никакого отбора не было — просто энтузиасты, сформировавшиеся вокруг боксёрской движухи и подпольной стрелковой школы, а если точнее — вокруг моей фигуры. Они верили и доверяли мне, поэтому были готовы хоть к чёрту на рога. Лучшая рекомендация — то, как на их глазах менялась жизнь и лавры, и их лично, и их близких, и всего общества, которое контактировало с нашими структурами.

В жандармерии меня же никто не знал. Просто непонятный, неизвестный человек. Но с самого верха, приближённый фон Валя, с такими ксивами на руках, что любые двери открываются. Какое-то время мы работали с начальником штаба ОКЖ Александром Александровичем Фрезе.

Дед не просто боевой, а вообще — слов нет. Как выпустился из Института корпуса горных инженеров в 1860-м, так и участвовал во всех движухах. И в золотоискательских экспедициях, и на плавильном производстве. Искал залежи каменной соли в окрестностях Пишпека. Участвовал в штурме Аулиэ-Ата. Сопровождал золото. Позже перешёл полностью на военную службу, прошёл турецкую войну, был под командованием легендарного Иосифа Гурко — отца печально известного Владимира Гурко. Брал в плен армию Осман-паши, участвовал в боях за Плевну и во множестве других боёв и операций.

Дядька именно что не паркетный шаркун, а самый настоящий боевой генерал — вернее, генерал-лейтенант. Прошедший и Крым, и Рим, и вообще. Опыт такой, что… в общем, мы нашли общий язык сразу. Сейчас он был товарищем министра внутренних дел Российской империи и заведовал Отдельным корпусом жандармов по строевой, инспекторской, хозяйственной и военно-судебной частям. Мы и так с ним были знакомы — он и фон Валь по сути работали вместе, именно фон Валь поручил ему работу со мной по поиску кандидатов. Фрезе подготовил дела всех этих молодых офицеров, которые сейчас находились в лекционном зале. Никто из них не знал, зачем их вызвали. Многие перешёптывались, крутили головами — не дураки, понимали, что просто так такое сборище не устраивают: либо война, либо ещё что-то. Деятельность Плеве в последнее время скрыть было невозможно, слухи по столице гуляли самые невероятные. Всё это ложилось на коронацию Николая. А новая метла, как известно, по-новому метёт.

Напряжение витало в воздухе, все ждали чего-то нового. Каждый мечтал о своём — о будущем, о новой жизни при молодом царе. В то же время многие понимали, что их карьера окончена. Понимал это Ванновский — хитрый и умный. Он включился в игру и встал полностью на сторону Николая и модернистов, как он назвал нашу группу. Прикинул, что даже если его выкинут вслед за Драгомировым, то хотя бы уйдёт прилично — а то и вовсе переведут в какое-то тихое место. Над Драгомировым же тучи сгущались. Насколько я знал, Николай уже вызывал на приватные аудиенции и Келлера, и Мартынова, что наводило на мысль о грядущих назначениях.

Фрезе мне было немного жаль. С одной стороны, он был в гуще событий, с другой — больше в поле, с молодыми жандармами, и несколько не успевал за событиями. Крупный, полностью лысый, зато с шикарными усами вразлёт и с седой бородой лопатой, он больше походил на старого байкера. Надо будет подумать, подарить ему один из первых мотоциклов. Кстати, знаете откуда появились байкеры? Это были отставные пилоты бомбардировщиков Второй мировой. Им остро не хватало скорости, ощущений. Тогда начали входить в гражданский обиход мотоциклы, так и появились первые группы товарищей-авиаторов. Из них и выросло всё байкерское движение.

Александру Александровичу было даже немного неудобно, что он пропускает все важные события — они как бы проносятся мимо. Там, в кабинетах Плеве, мы с ним и познакомились. Он знал и о моём назначении, и об учебном центре, даже приезжал до открытия — мы провели ему экскурсию, всё показали и рассказали. Генерал восторженно качал головой и подкручивал ус. Ещё ему очень льстило, что я заключил договор с его младшим братом, Петром Фрезе, конструктором первого российского автомобиля. Так что отношения у нас были самые тёплые. Видимо, брат наговорил ему обо мне всякого.

Поэтому он усмехнулся в усы и решил мне подыграть: спрятался на самом верхнем ряду аудитории, прикрывшись папкой, чтобы молодёжь его не узнала.

А я поначалу недоумевал, что мне делать с этими тридцатью дворянчиками, которые смотрели на меня — кто насторожённо, кто непонимающе, а кто и с оттенком презрения.

Я был в гражданском костюме из твида — на улице, несмотря на позднюю весну, было всё равно холодно. Со мной был верный Сухой. Пришлось импровизировать на ходу. Признаться, я сам первый раз выступал в роли рекрутера и как интроверт чувствовал себя некомфортно перед такой толпой ожидающих тебя офицеров. Почесал в затылке, скинул пальто, облокотился на стол и осмотрел присутствующих. Все молчали, внимательно следили за мной. Сухой сидел рядом и тоже разглядывал офицеров. Я заметил, что многие посматривают на него с эдаким прищуром — как на добычу. Ну да, Сухой вид имеет самый что ни на есть уголовный: даже кепку-восьмиклинку не снял. Он тоже был в пиджаке, но в водолазке — образ такого классического жулика. Естественно, его вид вызывал у дворян раздражение, но высказывать его они пока опасались. Всё-таки субординация. Меня им уже представили.

Время шло. Я молчал — они тоже. Затем я полез в карман пальто, достал из кожаного футляра сигару и начал её раскуривать.

Возмутительно! Невероятно! Как он смеет — это же лекционный зал! Неслыханно! Я буквально впился взглядом в лица людей, выпустив клуб ароматного дыма. Зрение превратилось в прицел — быстро перемещал взгляд с одного лица на другое, запоминая эмоции. Аудитория разделилась. Часть офицеров сидела возмущённая, выпрямив спины и поджав губы. Другие посмеивались, хихикали, но скрывали эмоции. Третьи сидели ошарашенные. Я постарался запомнить тех, кто хихикал. У Сухого память была несравнимо лучше моей, а живя на улице, эмоции он научился считывать дай бог каждому. Плюс ради интереса я занимался с ним шпионскими играми — это когда нужно войти в комнату на несколько секунд, потом выйти и описать всё увиденное: запомнить количество предметов, их цвет. Я шепнул ему кое-что на ухо — он кивнул одними глазами, продолжая рассматривать людей.

Снова возникла пауза, люди чуть успокоились. Первая вспышка прошла. Я ещё раз затянулся сигарой и неожиданно подкинул её вертикально вверх — отработанным движением откинул полу пиджака, выхватил револьвер из наплечной кобуры и с бешеными глазами начал водить им по аудитории. Сухой сдвинулся вперёд как хищник, неотрывно глядя на добычу.

Офицеры повели себя по-разному. Всё это шоу заняло несколько секунд, но произошло за это время многое. Часть людей — некоторые даже в первых рядах — остались сидеть болванчиками с открытыми ртами. Часть — как раз те, кто хихикал, когда я закурил, — кто нырнул под столы, кто просто попытался уклониться. Были и такие, кто возмущённо повскакивал с мест:

— Да что здесь происходит!

А я заорал:

— Замерли все! Замерли! Никому не шевелиться!

Убрал револьвер на место.

— Сухой! Иди перепиши фамилии всех, кто нагнулся.

Некоторые попытались встать, но я спокойно попросил всех оставаться в том же положении.

— Всё, господа. Вольно.

Только я это произнёс, как сверху раздались громкие, чёткие аплодисменты. Генерал поднялся и спустился вниз под изумлёнными взглядами курсантов.

— Однако! Теперь я вижу, чем вы так приглянулись Виктору Вильгельмовичу.

И отошёл за преподавательский стол.

— Сухой, кто ещё на твой взгляд?

— Вот эти господа, — он указал карандашом на несколько человек.

Я кивнул, он быстро подошёл и переписал фамилии.

После того как я зачитал список и попросил тех, кого не назвали, покинуть помещение, уходящие смотрели на меня — кто с раздражением, кто с гневом, а пара человек с искренней досадой. Их я задержал и кивком указал обратно на класс.

— Погодите, дайте я сам скажу, — начал Александр Александрович. — Вы выгнали тех, кто сидел дурной колодой, когда вы направили на них револьвер?

— Верно. У них заторможена реакция на опасность. Медленно соображают. Они даже уходя не поняли, что тут произошло.

Фрезе покрутил головой и подкрутил ус.

— А с сигарой — видимо, вы смотрели, кто как реагирует на возмутительное поведение?

— Да. Я обратил внимание на тех, кто улыбался или хихикал. Значит, люди не зашоренные, способны на озорство, не закостенели и не забронзовели. С такими всегда легче.

— Ндааа. Спасибо за такое представление, Андрей Алексеевич. Весьма, весьма признателен.

— Господа! Попрошу минуточку внимания, — начал речь генерал своим глухим баритоном. — Вам — тем, кто остался — предлагается продолжить службу в секретном подразделении жандармерии, в недавно открывшемся учебном центре.

Вот так и начался первый набор, первый этап всего этого учинённого мной безобразия. Много ещё будет проблем, неурядиц, конфликтов, недопонимания и прочего — но это всё частности, начало положено. В будущем постараюсь обойтись без цирковых номеров. Составим нормальные анкеты, возможно, удастся привлечь к этому делу Фрейда. И набирать людей по психологическим типам, а не по родословной и прочим странным критериям. Был случай — не помню, в Первую или во Вторую мировую, — немцы послали шпиона, кажется, в Британию. И критерии отбора были вот такие: верен режиму, не привлекался, не хулиганил, аристократ. В общем — вещи, совершенно лишние для разведчика, мало того — вредные. Его мгновенно вычислили и расстреляли.

Наши преподаватели, включая Ивана и Долгорукова — который тоже перешёл к нам, — прошли курсы подготовки не по одному разу. Все сильно изменились. Специализации не было — учили всё. Я потихоньку вносил кое-что из советских учебников 30-х годов: для этого уровня оптимально. Так и нарабатывали базу. Всё это было ещё до открытия.

Дефицит в людях — не то что острейший, а и описать невозможно. Вроде богата людьми Россия, а людей нет. Вот нужна полиция, нужны новые охранники тюрем — причём нельзя ставить туда идиотов, у человека должна быть подготовка и понятие. Поэтому в высоких кабинетах решено было пока просто учить людей, создавать кадровый резерв. И не так как шесть лет подряд раньше. Он-то будет числиться шесть лет — законы по армии пока никто не менял, хотя и этот проект мы обсуждали: и Государь, и Плеве всё у меня выспросили.

В последнее время мы с Плеве и фон Валем провели много часов в обсуждении ближайших планов. И первым на повестке дня было: как не упустить те возможности, которые у нас сейчас есть. Каждый год полиция кого-нибудь арестовывает, но потом так же благополучно и выпускает. Что интересно — идея первой пришла фон Валю. Может, отчасти поэтому он и сделал меня обер-офицером: я теперь имел доступ в архивы. Чем и занимался безвылазно, разрываясь между Центром и архивом. Просматривал списки всех заключённых тюрем и лагерей по политическим статьям, отдельно по громким делам — например, дело «Союза борьбы за освобождение рабочего класса» Ульянова.

В моей истории всех поотпускали, только нескольким дали смешные сроки. Можно сказать, система наказаний не работает. Полиция — да, работает, тут всё ровно, не подкопаешься. Но вот дальше — беда.

Закинули на удачу, а выудили золото. Помимо мелкой рыбёшки типа подручных Ленина, нам попалась действительно крупная рыба — например, Григорий Андреевич Гершуни. Он как раз сейчас был арестован в Киеве по обвинению в организации студенческой манифестации. В другой истории он сумел убедить следователей в своей невиновности и выйти на свободу. Я потёр виски руками: представьте — человек в тридцать восьмом году убедил следователя НКВД в своей невиновности.

Гершуни — один из самых влиятельных террористов всего этого периода, лидер эсеров. Когда я прочитал эту фамилию, аж подпрыгнул на стуле: вот свезло так свезло. Всё бросил и немедленно позвонил фон Валю, тот так же немедленно — Плеве. Задержать. Этапировать в Петербург усиленным конвоем. Дело перевести в охранное отделение.

Первый пошёл. Отлично. Тут его ждёт горячий приём. На вот этих всех террористических фруктах будем отрабатывать новые методики ведения допроса. И вообще — надо обкатать нашу новую ведомственную тюрьму и режим содержания в ней. Возможно, эта практика распространится и на другие наши учреждения спецназначения.

По Гершуни есть сведения, что он людям сердца любил вырезать. Нашим добрым русским людям. Имея кое-какую практику и насмотренность, скажу — это скорее всего вымысел. Ну, что он ножичком любил орудовать — верю вполне. Но чтобы вырезать человеку сердце — сомнительно. Для этого нужны специальные инструменты. Есть видео, как мексиканский картель поймал двоих — молодого парня и взрослого мужика. Взрослого забили и отрубили голову, а вот молодому как раз пытались вырезать сердце — живому, разумеется. И не смогли: ножом очень трудно пробиться через грудную клетку. Нужно не быть ограниченным во времени, что в таких делах не всегда получается.

Вторая крупная рыба — Екатерина Константиновна Брешко-Брешковская. Её как раз должны были амнистировать в этом году, документы уже подготовлены. Похвалил и фон Валя, и себя — что додумались прошерстить тюрьмы и каторги на наличие звёзд революции. Какая говорящая фамилия — то есть брехунья в квадрате. Не просто Брешко, а ещё и Брешковская. Украино-польская по происхождению. Бабушка русской революции. Будем разбираться.

А третьей рыбой — даже не рыбой, а акулой — оказался Красин. Человек и пароход.

Некоторые наши писатели упоминают, что когда их главному герою — часто человеку старшего поколения в молодом теле — попался в руки Красин, тот вёл с ним беседы: мол, как же так, вы ведь выдающийся человек, железнодорожник, инженер, давайте жить дружно, творить, созидать… И такой же разговор с Гершуни. Вы все знаете, про кого я говорю. Какая поразительная слепота и наивность — люди не знают ничего. Настолько плотно голова забита советской пропагандой.

С Красиным вдвойне повезло. Так-то он сидел в Иркутске, где были его родители — подозреваю, следствие пошло ему навстречу. Нехорошо разлучать сыночка с родителями. Думаю, всех этих людей нужно убирать и полностью реформировать следственную систему. В общем так получилось, что сейчас он был в «Крестах», так что, судя по всему, именно он станет первым сидельцем одиночной камеры в следственном изоляторе учебного центра.

Также полиция и жандармы завели особые папки на всех, кто так или иначе был замешан не только в революционной деятельности, но и в прямом терроре, саботаже. Я имею в виду самих полицейских — главные фигуранты: Джунковский, Зубатов, Меньшиков, Медников. Это означало, что никакой карьеры им уже не видать ни в каком виде. На Зубатова вообще завели дело — там сейчас целый небольшой отдел работает, думаю, вскоре его арестуют. Завели папку и на Драгомирова — он проходил по одному делу с Ванновским.

Постепенно из всего этого бардака и бедлама начали прорастать какие-то упорядоченные структуры. Например, Дмитрий, мой телохранитель, начал формировать собственную структуру, которая станет основой для подготовки всей императорской охраны. Для этого я попросил привлечь действующих специалистов из охраны канцелярии Его Императорского Величества. Одна голова хорошо, но мы самоучки, а там люди годами работают. Пусть вместе думают. Эти ребята нам понадобятся в самое ближайшее время.

Да, спасские много чего могут не знать — всяких тонкостей. Но они на голову превосходят все охранные службы в выучке. Сильные, резкие, внимательные, решительные — все прошедшие бойцовскую школу и усиленную огневую подготовку. Плюс сейчас практика на полигоне, где проигрывали разные ситуации. Для этих целей построили целый городской перекрёсток. Сначала был один дом — для практики входа в здание и штурмов, но этого оказалось недостаточно. Поэтому решили построить с десяток коробок. Мы кстати использовали железобетон — наши инженеры экспериментировали по моей наводке. Важно было построить лестничные пролёты и учиться их проходить. Вот тогда все и оценили карабины. Попробуй развернись с двухметровой мосинкой старого образца.

Был на встрече с Плеве. Скелет будущего нового уголовного кодекса был в целом готов — Вячеслав Константинович привлёк группу юристов в помощь, дело шло. А вызвал меня министр для разговора о важной теме: лагерях и в целом новой пенитенциарной системе.

Тут меня выручил не столько собственный опыт нахождения в местах не столь отдалённых, сколько множество прочитанных книг о периоде становления этой системы в СССР — в основном авторов, кто лично всё это прошёл, и поздние исследования.

Например, есть версия, откуда вообще всё это пошло. Как известно, в ГУЛАГе была система классификации всего на свете — например, только видов снега было больше пяти. Так вот один умный человек привёл аналогию: скорее всего это пошло из флота, разумеется не русского, которого уже не существовало, а британского. Именно там была подобная сортировка угля. Видимо, такой морячок и проник как консультант к большевикам и помогал налаживать всю систему.

Я же в беседе с Плеве приводил в пример «Записки из мёртвого дома» Достоевского в сравнении с советской системой. Достоевский был в санатории по сравнению с потомками.

Несмотря на весь ужас, что творили англо-большевики в России, они выстроили довольно эффективную систему уничтожения непокорного населения. И многие методы вполне можно было перенять.

Главное моё предложение, которое было принято, — это полное разделение политических и уголовных, а также закрытие ссылки как вида наказания вообще, особенно для политических. И тут произошло интересное: оказавшись на месте управленца, советника, я с ужасом понял, что из этой колеи не выскочить. Как сказал Солженицын — запустили красное колесо, Джаггернаут. То, что было в СССР, — каким бы ужасным это ни звучало — было естественным процессом, если экстраполировать ситуацию. То есть поставить себя на место большевиков или их руководителей с Острова. Есть задача — есть решение. Ничего личного, просто бизнес.

Мы потихоньку готовились провернуть то же самое. И начав это, остановиться уже будет непросто.

Я не верил ни в ад, ни в рай, но чувствовал: вот сейчас перехожу какую-то черту, привнося в этот мир ужас лагерей. Но с другой стороны — а что делать? Это война. Если мы не сделаем это, то сто процентов это сделают наши враги. Именно поэтому уголовники автоматически становятся социально близкими — они ведь не злоумышляли против основ государства, не пытались его разрушить. Подумаешь, зарубил старуху-процентщицу, не велика беда. А вот создание партии, которая провозглашает целью свержение самодержавия, — это тягчайшее преступление, ещё и совершённое группой лиц по предварительному сговору. Как и терроризм.

Часть статей предусматривала смертную казнь, но большинство — срок. Вот тут Плеве и нужна была моя консультация: как лучше это всё организовать.

Я в свою очередь упомянул, что сейчас готовится проект по строительству северных портов: Мурманска, Кандалакши, Североморска, расширение Архангельска, Северодвинска и строительство северных железных дорог. Вот туда господа политические и отправятся. На перековку. В первую очередь поляки, финны, прибалты, евреи, старообрядцы, наши распропагандированные дурачки и прочие. Ну и, как бы… предполагается, что вернутся не все. Одно дело просто работать, другое — работать по прогрессивной хлебной шкале. Это когда не вырабатываешь норму — пайка снижается.

Управлять всем этим хозяйством поставим евреев. Пусть работают громоотводом. Плюс разработать систему бригадиров из самих сидельцев: за тёплое место они будут гнобить своих же вчерашних подельников. Пусть уничтожают сами себя. Строек и лесоповалов хватит на всех.

— А что же уголовники? — спросил Плеве. — Вы говорили, что они тоже работали вместе с политическими и были инструментом подавления.

— Так и есть, но как и с политическими, нужно провести подробную классификацию преступлений. Тяжкие — высшая мера наказания. Но большая часть уголовников, особенно военные преступники, так называемые арестантские роты… У меня по этому поводу есть предложение, Вячеслав Константинович…

Через какое-то время начали привозить свежих заключённых в новый следственный изолятор. Вообще лучшие строители тюрем и лагерей — немцы. Но тут мы справились своими силами, с моими наставлениями. Большинство камер — одиночки. Как и с учебным центром, использовали железобетон, что значительно ускорило строительство. Впервые в тюрьме был проведён нормальный водопровод, канализация прямо в каждую камеру. Так что в целом жить было можно — даже лучше, чем в своих домах, где гадить приходилось в горшок. Были обычные камеры с нормальными условиями, а были… так сказать, повышенной строгости — это если человек будет нарушать порядок. Ещё не карцер, но уже чувствительно.

Вспомнил большой репортаж, кажется из Эквадора, — как сидят их пожизненники, «пыжи» если на тюремном сленге. Честное слово, не известно, что лучше: такая жизнь или пуля в затылок. Это мы можем позволить себе одиночки, а там курятник в десять нар высотой. Нары все железные, постельного белья и матрасов не предусмотрено — люди спят просто на железе. Яркий свет не гаснет никогда. Ну и много всего другого, специфического. Российская современная тюрьма, даже для пожизненных, несравнимо комфортнее.

Карцер карцеру рознь. Помню фильм «Побег из Шоушенка» — там герой неделями сидел в карцере. То есть американский карцер — это просто тёмное помещение, где можно отлежаться, отдохнуть в блаженной тишине и одиночестве, избежать общества других уголовников. Так наказание ли это?

В ГУЛАГе карцер фактически означал смертный приговор. Это называлось сухой расстрел. И критически важно было — на сколько посадят. Если сутки, то с трудом, но выжить было можно, если больше — уже нет. Шаламову как-то дали сутки: он выжил, потому что замотал голову бушлатом и ходил взад-вперёд всё это время, но, кажется, заболел после. Отопления в карцере нет, около минусовой температуры. Можно выжить, но заработать менингит или воспаление лёгких, а в тех условиях это гарантированная смерть. Ещё были карцеры, где просто ледяная вода по щиколотку — и нужно в ней находиться. На стенах «шуба» — это когда цемент накидывают определённым образом и всё острое, нельзя прислониться, можно только стоять.

Такие холодные карцеры были и после СССР, в девяностых. Думаю, и сейчас есть. Известный дальневосточный авторитет и режиссёр Виталий Дёмочка описывал в своих книгах, как выживал в таких карцерах.

«Шубу» кстати запретили — что-то связанное с комиссией по правам человека. Но это там, в будущем. А тут до прав человека — как до луны. Хотя… в новом уголовном кодексе, например, будут полностью отменены телесные наказания на каторге, как и кандалы. Есть иные способы наказания.

Был у нас и карцер, как без него. Но было ещё кое-что похуже — пресс-хата. Одно из тех новшеств, из-за которых я попаду в ад. Руководил всем этим, как вы уже догадались, Боцман — человек нашёл себя. Сначала думал двигать его по киллерскому направлению, но я органически ему не доверял как бывшему моряку и анархисту. А вот работать тут со своим контингентом — это да, это его. Далее я планировал создать здесь же, на базе центра, обучение конвойных — вернее, старших офицеров, которые уже будут сами готовить вертухаев на местах. Работали у нас и приглашённые следователи, которых тоже помогал отбирать фон Валь со своей командой. Нужны были люди специфические — особо морально стойкие, способные закрывать глаза там, где их надо закрывать. На ту же пресс-хату, например.

В коридорах были постелены ковры — это делается для того, чтобы исключить звуки, доносящиеся до заключённого: кто куда идёт, какие камеры открываются. Он не должен этого слышать и знать.

По такому ковру я и шёл по направлению к камере номер восемь, где сидел господин Красин.

Леониду Борисовичу сейчас было двадцать шесть лет. По современным меркам — совершенно взрослый, состоявшийся человек, полностью несущий ответственность за свои действия.

После смерти Красина в 1926 году его имя присвоили ледоколу «Святогор», и словосочетание «ледокол Красин» постепенно вытеснило имя этого человека из памяти.

Мы уже говорили о ледоколах, но можно кое-что добавить. Известно, что ледоколы — это русская разработка, но строились они в Англии. Первый морской ледокол «Ермак» был спущен на воду в 1899 году. Ледоколы в силу географического положения имели для России стратегическое значение — такое же, как, например, проливы Босфор и Дарданеллы.

Поэтому для военно-морской разведки Великобритании русская программа строительства ледоколов имела приоритетное значение. Количество английских агентов там зашкаливало. С одной стороны — плохо. Но для историка — хорошо: людей, суетящихся вокруг ледоколов, видно издалека. Благодаря талантливой работе своей резидентуры англичанам удавалось почти двадцать лет морочить русским голову.

«Ермак» сразу показал исключительную эффективность, но его оперативная база была быстро локализована территорией Финского залива, а строительство новых ледоколов приостановлено. Одновременно заблокировалась вся информация о районе будущего Мурманска — единственного незамерзающего порта северных морей России.

Эту информацию разблокировали только во время Первой мировой войны и тогда же позволили русским продолжить строительство ледоколов. Немцы тогда англичан сильно прижали — хватка немного ослабла.

Второй русский ледокол, «Святогор», строили тоже в Англии. Одним из кураторов строительства был русский писатель и английский пуаришнель Евгений Замятин. После революции он вернулся в Россию, а затем был выпущен Сталиным за границу, когда уже никого не выпускали, — в 30-х годах. Выпущен по звонку из Лондона.

Во время Гражданской войны англичане угнали ледокол в Англию, но затем предоставили его в аренду и наконец просто передали Советской России — при усилиях Красина и другого английского паладина, адмирала Императорского флота и лауреата Сталинской премии Алексея Николаевича Крылова.

Я был чрезвычайно доволен, что удалось захватить такого важного человека, как Красин. К сожалению, Бонч-Бруевич ушёл в Швейцарию — сразу после разгрома ленинской ячейки. Там, в Женеве, у них свой центр, аналогичный нашему. Прямо социал-демократическая Тортуга. Надо будет поговорить с Николаем — возможно ли что-то сделать на дипломатическом уровне, прижать швейцарцев и прикрыть эту лавочку? Хотя с другой стороны — все вместе там крутятся, можно разом накрыть. Швейцарию наказать надо. Прямо и открыто работают против России.

Но что за человек этот Красин? О нём говорят довольно много, но беспорядочно. Поэтому, если суммировать сказанное, картина получается устрашающая.

Существуют три типа рассказов о Красине. Во-первых, нам говорится, что это очень умный и интеллигентный человек, блестящий организатор и дипломат, стоящий на голову выше большевистских замарашек, которые и одеваться, и поддерживать элементарную гигиену могли через пень-колоду.

Он был чужеродным началом в РКП(б) и осуждал террористические методы управления и некомпетентных кремлёвских руководителей.

Во-вторых, Красин изображается политическим авантюристом экстракласса — главой боевого крыла большевистской партии во время Первой русской революции. И в-третьих, Красин у нас оказывается выдающимся электротехником и респектабельным бизнесменом, сколотившим к 1917 году солидный капитал.

Согласитесь, всё это мало вяжется друг с другом. Получается и швец, и жнец, и на дуде игрец. Так не бывает. Если это профессиональный революционер и руководитель — будем называть вещи своими именами — бандой отморозков, то как при этом он мог заниматься легальной коммерческой деятельностью, и заниматься успешно? У профессионального революционера нет профессии.

Мы знаем партийные сказания, но в случае Красина бросается в глаза их абсолютная рассогласованность. В сущности, непонятно, что это за человек и что ему было надо. Серьёзной биографии Красина до сих пор нет и не будет.

Красины были сибирскими старожилами и занимали должности на уездном уровне потомственно. Мать Красина была из сибирской купеческой среды. Отца за вымогательство в 1887 году осудили и сослали из Тюмени — он был главой полиции Тюменского уезда. Сослали, как пишется, в отдалённые места Сибири. В результате всех пертурбаций отец Красина неожиданно оказался в Москве. Ну всё правильно: если из столицы ссылают в Сибирь, то куда ссылать из Сибири? Очевидно, в столицу.

Что это были за люди, что это за семейства. Ну, они, например, породнились с другими сибирскими старожилами — Кандинскими.

Из этого рода — художник от слова «худо» Василий Кандинский. Его часто считают евреем. Эх, если бы… Там замес будет покруче. Основоположником рода Кандинских был якутский посадский Пётр Кандинский, живший в середине XVIII века. Он, кроме прочего, воровал церковную утварь и накрал на астрономическую сумму. Обворовывание церкви считалось страшным преступлением — на это шли люди конченые, полные отморозки, хуже убийц.

Кандинский, как и отец Красина, был крупным местным полицейским чином. Умер в тюрьме. Его сын Хрисанф Петрович тоже с молодых ногтей угодил на каторгу в Нерчинск, но там быстро выбился в люди: организовал банду и грабил на большой дороге. К 30-м годам XIX века он уже был купцом первой гильдии.

Ну, кто такой вообще сибирский купец — вы понимаете, да? Вот это вот оно. Сибирячок. Вот, кстати, его портрет с золотой медалью за усердие. Приглядитесь к внешности — не сильно похож на русского. И правильно, потому что Кандинские — это кандинские туземцы, племя местных инородцев, вождей которых окрестили и сделали местной администрацией.

Род Кандинских породнился с самыми богатыми купцами и золотопромышленниками не только Сибири, но затем и Центральной России. Кроме разбоя и грабежей, занимались ростовщичеством под огромные проценты, а местное чиновничество было у них на содержании. Да, и в случае чего прирезать могли. Во второй половине XIX века, после уже совсем полного беспредела, их в Нерчинске накрыли. Но они уже пустили корни в европейской России, наладили легальный бизнес и стали устанавливать связи с революционным подпольем. Отец художника Василия Кандинского, чаеторговец, ездил в Лондон и встречался там с Герценом. Но это ещё не худший вариант.

В условиях Сибири выправить человеку документы не стоило ничего. Понимаете? Небольшая сумма — и китайский шпион, завербованный английской разведкой в португальском Макао, становился Николаем Николаевичем Карловым.

Начало революционной деятельности Леонида Красина вполне стандартно. Он учился в Петербургском технологическом институте, участвовал в кружке Бруснева, затем около года в общей сложности просидел в тюрьмах и попал в ссылку.

Вот тут-то мы его и сцапали. По-хорошему дальше можно не продолжать — фактически нет больше такого человека, как Красин. Но для полноты истории и чтобы вы понимали, с кем приходится иметь дело, расскажем, что было дальше в моей истории.

Так вот, после ссылки у него начинаются чудеса. Сообщается о постоянной и всё более увеличивающейся революционной деятельности. Но одновременно Красин умудряется закончить высшее учебное заведение — Харьковский технологический институт. А это вещь для русских социал-демократов редкая. Более того, он проходит службу в армии и, находясь в ссылке, а затем учась в институте, одновременно вкалывает на инженерных должностях на строящемся Транссибе. И, кстати, за отличное поведение ему сокращают срок ссылки на год.

Как это может сочетаться с революционной работой? Чтобы объяснить подобный парадокс, придумали протекцию ректора института, который на требование полиции отчислить Красина за участие в сходках и демонстрациях заявлял, что тот в списках не значится, ибо уже отчислен, а потом своей рукой снова его вписывал. И так, мол, много раз. Это крайне маловероятно. Полиция в России фиксировала революционную деятельность вполне профессионально, а у вузовского начальства до революции 1905 года не было ни способов, ни особого желания препятствовать её работе.

Похоже, что в этот период Красин никакой революционной деятельностью не занимался. Но при этом сохранял членство в масонской ложе студентов-технологов, на базе которой позднее, уже в его отсутствие, в Петербурге был создан «Союз борьбы за освобождение рабочего класса», возглавляемый двумя присланными масонами-варягами — Лениным и Мартовым.

В 1900 году один из масонов-технологов, Роберт Классон, уехал в Баку, где возглавил строительство электростанции, обеспечивающей током нефтяные прииски. В то время использование электричества вместо пара было нерентабельно, но выгодно с точки зрения пожарной безопасности. Пожары на нефтепромыслах — вещь страшная, а электрический ток в Баку был очень востребован, несмотря на то что это, конечно, была ещё эпоха пара.

В качестве помощника по строительству, а потом эксплуатации этой электростанции Классон пригласил в Баку Красина. О Классоне мы уже говорили — это швед, причём швед-протестант, не обрусевший, знающий шведский язык, но не афишировавший свою национальность. Почему? Потому что тогда в России примерно понимали, что это значит. Потом это понимание было утеряно и только сейчас восстанавливается.

Классон принимал участие в революционной деятельности, но ещё меньше, чем Красин, — он вообще не сидел. Но роль его была значительной. Например, именно он познакомил Надежду Константиновну Крупскую с молодым Владимиром Ульяновым.

Вокруг Классона образовалась группа электротехников, ставшая костяком советской электрификации. Например, из его окружения — академик Александр Васильевич Винтер, родственник семейства Красина. Кстати, «Винтер» — это один из псевдонимов самого Красина. Были у него ещё «Юханссон» и другие. Сам Классон занимал видный пост в СССР и был заметной фигурой — траурная процессия на его похоронах в 1926 году шла по Красной площади.

Племянником Классона был член ЦК КПСС и президент Академии наук СССР Анатолий Петрович Александров. Анатолий Петрович Александров, Александр Анатольевич Петров — ну это надо смотреть. Его отец был юристом, и у него в кабинете стоял серебряный самовар с надписью «От благодарного еврейства Киевской губернии». Ну, подлец, да. Но главное — юрист Александров был мужем своей жены, которая была его богаче и делала ему протекцию через своих родственников. Она была сестрой Роберта Классона.

Понятно, что в официальных советских биографиях о шведских корнях советского президента Академии наук не говорится ничего. Кстати, на шведском статьи об Александрове нет совсем, хотя он был заметной фигурой. А в финской «Википедии» сказано, что он украинец.

И, кстати, если уж зашла речь о родственниках, упомянем одного чёрта — Чертамолова. Он был женат на дочери Классона. Я уже немного рассказал об особенностях электротехнических фирм в России — там была та же история, что и с Классоном: мать которого была немкой из Дрездена, а отец шведом. Но везде в анкетах он писал, что немец, а не швед, хотя обычно национальность в Российской империи шла по отцу.

Электротехническая империя Сименсов была англо-германской, но у нас везде выпячивают её германское происхождение. Почему? Чтобы маскировать английское влияние в России. До своей работы в Баку Классон прошёл стажировку в Германии. Вроде бы ясно прослеживается германская ориентация. Но у кого он там стажировался? У англичанина Уильяма Линдли. И во время этой стажировки выучил английский язык. Английским владел и Красин — на должностях наркома и посла он вёл переговоры с англичанами без переводчика. А с кем в Баку работал Классон?

Всё с тем же англичанином Линдли. Якобы по случайному стечению обстоятельств тот тоже оказался в Баку по делам своего бизнеса. Английский инженер в Баку не мог не сотрудничать с Intelligent Service, имея ценнейшую информацию о положении на Кавказе и, прежде всего, на бакинских нефтепромыслах, которые тогда давали добычу, сопоставимую с мощностью всей современной ближневосточной нефтедобычи. Конечно, эпоха нефти тогда ещё не началась. Но нефть уже имела стратегическое значение и давала огромную прибыль — уже была жидким золотом.

И, конечно, в случае англичан дело там не ограничивалось сбором технических сведений. Речь шла об активных мероприятиях в поле на ключевом направлении. Особенно в период русско-японской войны. Поджоги нефтяных скважин, организация забастовок, рэкет, рейдерские захваты и так далее — вот чем занималась английская резидентура в Баку в тот период. Классон этим, конечно, не занимался. Он давал крышу.

Вокруг строительства, а затем эксплуатации электростанции подобралась группа кавказских социал-демократов, многие из которых работали в её штате. Например, Енукидзе — игравший огромную роль главного распределителя ценностей, главного хозяйственника Кремля после революции и, кстати, сексуального извращенца. О Енукидзе тоже можно будет рассказать отдельно — это Эпштейн советского разлива. Как, например, и Горький. Как вы думаете, зачем он торчал на Капри? Что такое вообще этот Капри?

История формирования курортной культуры в Европе началась с лечебных вод — вроде Спа, Карловых Вар, Баден-Бадена. Потом докатилась до гор: все поехали дышать свежим воздухом в Швейцарию. А в последней трети XIX века аристократическая бледность перестала считаться признаком здоровья и богатства, поэтому аристократы и буржуа покатили на море: побережье Нормандии, французский Биарриц и испанский Сан-Себастьян на Бискайском заливе, Средиземноморье — Ницца и Канны на Лазурном берегу Франции, примыкающее к нему Лигурийское побережье Италии с курортами Сан-Ремо и Портофино, с другой стороны итальянского «сапога» — Римини и адриатические курорты Австро-Венгрии.

Все эти курорты расцвели с развитием железных дорог. У всех была схожая логистика — от нескольких часов до примерно суток езды на поезде из главных континентальных столиц: Парижа, Берлина и Вены. Очень удобно.

Но один сильно выбивался из этого ряда, находясь на юге Италии, у которой были далёкие от континентального идеала железные дороги. Из условного Парижа надо было ехать до Рима — часто с пересадкой во Флоренции или Милане, — от Рима до Неаполя, а там ещё паром до острова Капри.

Пересадки тогда — это чаще всего и ночёвка в городе, плюс огромный по тогдашним меркам багаж надо перетаскивать с одного вокзала на другой, итальянские дороги медленные и страшно непунктуальные. В общем, вместо суток — все три, а то и четыре, с несколькими пересадками и тратами на гостиницы.

При этом ничего интересного на Капри не было. Ну разве что недалеко Помпеи, но там и море рядом — отдыхай прямо у развалин. А тут зачем-то остров? Единственный островной курорт в Европе того времени.

И вот зачем туда ехать?

А всё просто — это был остров для педофилов и гомосексуалистов. Туда бежали от посторонних глаз и строгих нравов эпохи. Поэтому такая удалённость — случайно никто не заедет. Поэтому и маленький остров — все друг друга знают, все про всех всё понимают.

Там пестовали свои увлечения: английский писатель Норман Дуглас, прославившийся чуть позже признаниями в изнасиловании более тысячи мальчиков; польская пианистка Мися Серт, устроившая на Капри крупнейший в Европе лесбийский притон; французский писатель Андре Жид, позже ставший первым защитником прав сексуальных меньшинств; немецкий фотохудожник Вильгельм фон Глёден, специализировавшийся на гомосексуально-педофильской ню-эстетике; русский импресарио Сергей Дягилев, ездивший на остров с балетными мальчиками.

Там скрывались от скандалов уже разоблачённые гомосексуалисты и педофилы — им было сложно найти жильё в остальной Европе: домохозяева и владельцы гостиниц часто отказывали таким постояльцам, а на Капри — без проблем. Оскар Уайльд, отсидев в британской тюрьме за свои сексуальные увлечения, тут же отправился на Капри. Французский поэт Жак д'Адельсвард, оскандалившись в Париже, сбежал туда и устроил себе гарем из юношей. Профессор Мюнхенской академии изящных искусств Пауль Хёкер попался на насилии над несовершеннолетними натурщиками — покинул Германию и уехал жить на Капри, где мог не скрывать своих увлечений.

Ну и так далее — список бесконечный. Натурально остров Эпштейна, только со специализацией на несовершеннолетних мальчиках.

И Алексей Максимович Горький на Капри поселился не просто так. И «подружечек» своих по РСДРП не только для игры в шахматы туда зазывал. А Енукидзе потом поставил всё это на поток. Возможно, расскажу об этом позже — тема серьёзная.

Но вернёмся к Красину. Деятельность социал-демократии на Кавказе — это отдельная и очень важная тема. Как сказала Тэффи о русской революции: «Революция — это евреи и грузины, грузины и евреи». Вот они там хороводы и водили.

В Баку была типография «Нина». Считается, что Красин организовал там глубоко законспирированную подпольную типографию — причём буквально глубоко: вырыли какое-то подземелье. Там печатались «Искра» и другая подрывная литература. Ну, вероятно, такая типография действительно была.

Но никто не отдаёт себе отчёта в некоторых странных особенностях этого предприятия. Во-первых, там было суперсовременное оборудование, выписываемое на имя Красина из-за границы и совсем не требующееся для подпольной печати листков. Это поведение людей, которые осваивают грант. Во-вторых, «Нина» так до конца своей деятельности и не была обнаружена жандармами. На фоне постоянных провалов других типографий — и на Кавказе, и по всей России — такая живучесть на протяжении пяти лет это, знаете, книга рекордов Гиннесса.

Кстати, если вернуться к лавре и нашим делам: благодаря студенческой агентуре, которую мы подкармливали и даже хранили их запрещённую литературу, нам были известны адреса всех типографий в городе. Но пока их не трогали — смысла нет, так как нет нормального УК. Мой нынешний заход немного беспредельный, но отдельно согласован. И только для особо выдающихся деятелей. Пока копятся данные на всех, и как только будет принято новое положение об уголовных наказаниях — вот тогда и развернётся Операция «Паутина», неоднократно обсуждённая и принятая в черне. В том числе для этого и готовим штурмовиков и агентов. Даже элементарно провести такую сложную операцию по одновременному задержанию большого количества людей — нет кадров. Казаков послать можно, но это будет бардак и хаос. Поэтому качаем мышцу потихоньку.

Эта типография, «Нина», печатала литературу не только для социал-демократов, но и для других подпольных партий. А это очень нехарактерно для постоянно собачившихся русских революционеров — у каждого было своё приусадебное хозяйство. Поэтому, скорее всего, «Нина» была иностранным предприятием.

Теперь о Красине. Его должность приносила неплохой доход, и он, будучи человеком симпатичным и общительным, установил обширные связи среди местного чиновничества и бизнесменов. В Баку он проработал долго — с июня 1900 года по май 1904-го, то есть четыре года. Считается, что там он развёл бурную революционную деятельность, и «Нина» — лишь один из небольших эпизодов. Но, опять-таки, никаких фактов на этот счёт нет. Всё со слов потерпевшего и большевистских пустобрёхов, задним числом неимоверно раздувающих свою деятельность.

Например, говорится, что «Нина» издала миллионы экземпляров нелегальной литературы и практически вся она дошла до адресатов. Но это бред: и сто тысяч экземпляров — это уже очень большая, почти неправдоподобная цифра; больше половины литературы всегда терялась при транспортировке по понятным причинам; кроме того, типография большую часть времени простаивала, работала время от времени. Поэтому, наверное, её и трудно было вычислить.

У нас нет никаких данных о полицейских преследованиях Красина в Баку — несмотря на то что он до этого сидел в тюрьме, был в ссылке и за ним, конечно, пристально наблюдали. Красин в этот период просто не занимался практической подпольной деятельностью, иначе жандармам всё стало бы известно.

И вот на этом фоне, вскоре после Второго съезда партии, Красина делают членом ЦК, который тогда контролировался Лениным. А до этого Красин не занимал никаких партийных должностей. Он не был руководителем местных организаций, не входил в них, не был агентом и не распространял «Искру». У него не было никаких официальных должностей в партии. При этом говорится, что он вроде бы побывал на Втором съезде, но там он не выступал, и в протоколах нет даже упоминания о нём — ни как делегат, ни как гость, в списках не значится.

На каком же основании его избрали в ЦК? Из видных партийцев он знал только Кржижановского. Может, ещё кто-то приезжал в Баку, может, он кого-то и видел — но больше, в общем-то, никого. Да и сам Кржижановский был избран на Втором съезде довольно случайно, не будучи делегатом. А с Кржижановским Красин не виделся более десяти лет — знакомый по институту из ранней молодости.

Ну, может быть, Красина рекомендовал Ленин — но Ленин его совсем не знал. Они познакомились позже. И в первый период в ЦК Красин занимал антиленинскую позицию и даже консолидировал антиленинское направление. Нет также никаких данных о его протекции со стороны меньшевиков — меньшевиком он никогда и не был.

Получается, Красин появился на верхах социал-демократии внезапно — и сразу занял там очень серьёзные позиции. С места в карьеру развернул бурную деятельность. Десантник прыгнул с парашютом. Кого вам это напоминает? Появление на социал-демократическом горизонте самого Ленина. Сначала у него был юношеский эпизод в Казанском университете, потом восемь лет ни в чём не замеченного паинька — окончил университет, работал по специальности. И вдруг окунулся в гущу революционного кипения и сразу пошёл по верхам.

Кстати, как и у Ульяновых, в семействе Красина был коллективный подряд. Революционной деятельностью занимался его брат Герман — он тоже работал с ним в Баку на энергетическом предприятии. Там же работал брат Александр, который в 1909 году покончил с собой — как, вероятно, и сестра Ленина Ольга. Сестра Красина помогала ему в революционной деятельности: будучи женой купца, предоставляла свою квартиру для явок и так далее.

С Горьким Красин познакомился вскоре после избрания в ЦК, в конце 1903 года. И вот прямо как только его избрали — он сразу появился, все его узнали, как будто давно были знакомы. Принимали очень хорошо, хотя тогда член ЦК это ничего особого не значило. Ну, видно — социал-демократ, агент. Партия карликовая, невелика птица.

После смерти Красина в 1926 году Алексей Максимович оставил небольшой мемуар — маленький довольно дурацкий рассказик, где, как обычно у Горького, истина перемешана с откровенным враньём. К тому же половина посвящена не Красину, а Савве Морозову. Но Горький был писателем, и в его текстах есть дополнительный объём. Он, конечно, знал, о чём писал — один из самых информированных людей в предреволюционной и полуреволюционной России.

В этих воспоминаниях есть один любопытный фрагмент. Горький заметил, что Красин не похож на русского человека — он был очень собранным и сосредоточенным, в общении всегда преследовал определённую цель. Интересно, как он высказывался о Савве Морозове. После общения с ним Красин сказал Горькому: «Рожа монгольская, а европеец. Европеец по-русски, так сказать».

Но я не об этом. Во время первой встречи Горького удивила непохожесть Красина на типичного русского социал-демократа. Он был хорошо, со вкусом одет и держался как светский человек. Они мило беседовали на разные темы, Горький обещал свести его с Саввой Морозовым, а уходя Красин бросил следующую фразу. Зачитаю её.

— Сыщикам очень удобно следить за теми, кто у вас бывает. Предупреждаю: за мной хвоста нет. Я человек без тени, как Питер Шлемиль.

И ушёл.

А кто такой Питер Шлемиль? Это герой некогда популярного произведения Адальберта Шамиссо. Он продал свою тень дьяволу в обмен на бездонный кошелёк. Красин — человек без тени. А это признак высшего посвящения. Высокопоставленные маги получали заклинания внутреннего круга от дьявола, но при этом оставались в живых — потому что обманным путём жертвовали ему не себя, а свою тень. И у таких магов тени не было.

Глава 15. Банный день.

С утра не находил себе места. Ходил по квартире туда-сюда, периодически натыкаясь на предметы. Затем подходил к карте, смотрел пару минут, проводил линии, потом откладывал и снова ходил. Открывал атлас с картами Африки — они, конечно, оставляли желать лучшего. Надо будет потом в военном министерстве узнать, или у нас. Нужны самые подробные.

— Ну что ходишь, извёлся весь!

— А?

— Расскажи, о чём думаешь?

— Да, мужские дела, военные.

— Вот вечно ты так! Ничего мне не говоришь! Кстати, во сколько у тебя приём сегодня?

— В шесть.

Маша вздохнула мечтательно, зажмурилась. Видимо представила высший свет, императорскую чету, дворец, общество — что-то такое невозможное, недостижимое…

— Ты кстати тоже приглашена.

— Что?

Я посмотрел на неё сверху вниз. Она сидела на диване с какими-то выкройками для журнала, а я стоял с блуждающим взглядом, постукивая карандашом по губам.

— Императрица хотела тебя видеть.

— Что?! И ты мне только сейчас об этом говоришь?

— Да как-то вылетело из головы.

Маша набирала воздух и выдыхала, хотела что-то сказать, но от гнева и возмущения будто бы не могла.

— Ну ты и скотина!

И тут же всплеснула руками:

— Мне же нечего надеть!

Ну да, скандальной законодательнице мод Петербурга — нечего надеть. Журнал «Вог» постепенно развивался, набирая обороты, — в общем, как вся моя печатная империя. Если честно, дела шли неплохо. Маша, правда, постоянно меня пилила по поводу обещанной поездки в Париж. А я бы и рад — к тому же там действительно есть дела — но сейчас столько всего навалилось. Просто разрываюсь. Готовим сразу несколько операций, все силы на это уходят. Ещё и Африка. Сидел я как-то, читал газеты и увидел эту статью. Чуть не разорвал её: стратегические, важнейшие новости — и я, как лох, узнаю из газет. Ленин, кстати, в 1905 году про революцию тоже из газет узнал.

А у меня просто вылетело из головы, а местным будто и дела нет. Кстати, по этому поводу тоже надо решать. Любую вещь можно грамотно подсветить с помощью прессы и разжечь интерес. Ведь пресса сейчас — это всё: и телевизор, и интернет.

А дело вот в чём: Итало-Эфиопская война в разгаре, а у нас тишина… Хочется сделать разнос, да не кому. Фон Валю выговорю всё, что думаю об этом. Удивительно просто. Хотя… а чего я собственно жду? Ну поехал наш контингент в Африку, ну воюют с итальянцами, поставляют оружие — как всегда безвозмездно, то есть даром. Старая песня.

Я продолжал расхаживать. Бросил взгляд на стол — там лежали письма с претензиями от Ротшильда. Одного из. Всё не может понять, как их от темы отжали, от Путиловского завода. Да очень просто: собрались, провели новое учредительное собрание, переделали все бумаги — вот и всё. Теперь судиться пытается, воняет в прессе. Отчасти из-за этого я и хочу в Париж съездить, навестить непонятливого предпринимателя. С документами действовали жёстко и быстро, ну и немного по беспределу — нужно было срочно проводить реструктуризацию. Простои таких производств стоят огромных денег, сплошные убытки. Люди разбегаются, кадры теряются. Там сейчас все: Крутов, Мюллер с командой, Аристарх. Мюллер упоминал, что знает людей в структуре Круппа. Хорошо, нужно будет подумать, как это использовать.

Но это всё детали — там процесс идёт полным ходом. Хорошо, что есть кому поручить. А вот Итало-Эфиопскую войну никому не делегируешь. Насколько я успел разобраться в попыхах, контролирует всю эту историю МИД при поддержке военного министерства. Но всё ни шатко ни валко. Главное, по моим ощущениям, — никто не понимает, зачем всё это надо.

Самое удивительное, что даже в МИДе есть люди, убеждённые: мы помогаем несчастным эфиопам в борьбе против проклятых колонизаторов. Ну да, ну да. К счастью, не все такие.

А вообще надо немедленно возглавить всё направление подобных заграничных командировок — тем более, это как раз по нашему профилю. Охо-хо. Я снова открыл атлас, водя карандашом по уже знакомым названиям, главным из которых был, конечно, Могадишо. Нужно срочно написать письмо главе нашей военно-политической миссии там — Леонтьеву. Ладно, поговорю с Николаем сегодня об этом. Тема пресерьёзнейшая.

Радует, что встречи с Николаем стали чаще. Вот сегодня вызвал не он, а императрица. С ней после того памятного разговора, когда ей стало плохо, мы больше не встречались. И тут — вызов. Ещё и напомнили, чтобы Машу взял. Кстати, как там она? Тоже бегает со служанкой, примеряет платья. Но ничего, время ещё есть. Что ещё можно успеть?

Подошёл с записной книжкой к телефону. Всем «нашим» мы телефон провели — всем, кому нужно. Компания Лодыгина тоже работает. Понятно, что всё связанное с электричеством пока убыточное, особенно наши проекты по ТЭС и всему такому модернистскому, — но дело идёт. Капля камень точит. Постепенно это станет мейнстримом, а мы будем первые.

— Алло! Степан Осипович?

Кстати, забавно получилось с «алло» — это же самое начало телефонной связи, люди не знали, что говорить при соединении. Я автоматически так стал говорить, даже не подумав, ну и все мои абоненты это позаимствовали, так и распространилось сверху вниз. Подчинённые-то тоже сидят, слушают, запоминают. Помню, когда только поставили телефонный аппарат, Маша всё крутилась — хотела тоже кому-нибудь позвонить, да было некому, поэтому иногда просто сидела и слушала мои звонки. Потом, когда линию провели на завод, она любила, когда я звонил домой по пустякам — просто сказать какие-нибудь глупости.

— Да, это я. Нет, не телефонный разговор — давайте встретимся. Да, отлично, договорились.

Повесил рожок на специальный крючок с характерным звяканьем. Пока ещё не было аппаратов с единой трубкой — один рожок прикладывался к уху, в другой нужно было говорить. Разницы-то нет, в общем. А форсировать прогресс я не собирался — вернее, было совершенно не до этого.

Хорошо, с Макаровым договорился. Теперь фон Валь и Плеве.

Сел в кресло, немного выдохнул. Хорошо, колёса закрутились. Появилась Маша в новом платье. Ну да, сколько мы просидели с ней над новыми моделями — оказалось, что она немного умеет рисовать, этого достаточно для начала работы. Основная наша задача в работе над женским платьем — упрощение, уход от викторианской моды и одновременно увеличение комфорта. Параллельно работали с причёсками: я терпеть не мог современную женскую моду на них. Девушки выглядели как Мардж Симпсон.

Со всеми этими эскизами она бегала к Мохову, где их уже доводили до ума. Главное — постепенность. Не нужно резко шокировать и эпатировать публику. Люди должны привыкнуть. Как раз журнал и поднимал эти вопросы. Вообще журнал стал разорвавшейся бомбой. Главная фишка: в конце мы сделали что-то вроде форума, где публиковали письмо в редакцию — естественно, подложное — от некой девушки N., которая задавала разные вопросы, в том числе и весьма деликатного характера. Это порождало общественную дискуссию, особенно в верхних слоях общества, — журнал был не из дешёвых. Люди писали в редакцию, где специально обученные люди составляли ответы, и получалась имитация живого общения. Вот это оказалось очень мощным фактором. На условиях анонимности обсуждались иногда очень пикантные вещи. Журнал пользовался огромным успехом — продавали как через ларьки, так и по подписке. Пока было два отделения издательства: петербургское и парижское. Вышло крайне забавно: постепенно именно Петербург становился законодателем мод для Парижа, а не наоборот. Мы говорили, что модно в этом сезоне, а что нет. Для Парижа, разумеется, всё подредактировано применительно к местным условиям — но тем не менее, там он тоже пользовался огромным успехом. Отчасти поэтому Маша и рвалась туда — самой всё посмотреть.

К Императору поехали с Пахомом-младшим. Вернее, там целый кортеж — все ОПГ собралось. После прошлого случая всё серьёзно: повозка усилена железными пластинами в опасных местах, обученные вооружённые люди — в общем, пожалуй, самый подготовленный кортеж в стране сейчас. Всякое золото и то меньше охраняют.

Мы сидели в специальном зале приёмов с саквояжами. У Маши были свои подарки, у меня свои. Только мои — для Николая, а Машины — для императрицы. Наконец вызвали, но только меня одного — лакей специально предупредил. Ну вот, не хочется Машу одну тут оставлять: будет сидеть, нервничать, думать всякое. Я подмигнул ей и пошёл по анфиладе вслед за важным слугой.

Я ещё не научился распознавать по лицу императрицы её расположение или наоборот. Я, разумеется, был в гражданском, в своём хорошем костюме, который производил впечатление. На какой-то момент наши глаза встретились, и я увидел в них что-то похожее на страх. Вот эту эмоцию я ощущаю сразу — как и любой человек-хищник.

Мы находились в совсем маленьком кабинете, где не было ничего лишнего. Я сразу подумал, что возможно, в стенной нише прячется охранник, готовый выскочить в любой момент. Но это вряд ли: такие секреты никому нельзя доверять. В этот раз мы встречались не в Зимнем, а в Гатчине — подальше от любопытных глаз и ушей. Там как раз шёл ремонт: где-то стояли леса, тележки, лопаты и всякий строительный скарб. Но в помещениях было тепло, комфортно, и приятно пахло. Было ощущение, что я в каком-то музее. Александра Фёдоровна уловила мой взгляд и расслабилась, чуть улыбнулась.

— Как в музее себя чувствуете?

— Есть такое. Тут всё очень поменялось. Вы знаете, я часто бывал тут раньше. В парке в основном.

— А во дворце? Что с ним?

— Его почти разрушили во время войны с немцами, когда они на Питер шли. Полностью сгорел, только стены остались.

— Какой ужас! Чёртовы немцы! Это позже, во вторую войну?

— Да, разумеется. В первую их и близко тут не было.

— Вот каждый раз, встречаясь с вами, узнаю что-то ужасное.

— Не так всё плохо. Хотя почти все дворцы будут разрушены — но позже восстановлены. Почему-то кроме Гатчинского: его тоже восстановят, но так… Не помню, чтобы тут что-то было потом.

— А Зимний?

— Его разграбят в семнадцатом году, но там, в целом, всё сохранится — я имею в виду сам дворец. А позже там картинную галерею сделают, одну из самых крупных в Европе. Вот, кстати, тоже идея: займитесь искусством — я тоже сейчас активно скупаю. Брать надо всё: и наших, и европейцев. Это вам инсайдерская информация — скоро в Европе будет расцвет модернистского искусства, живописи в основном. Вот там надо брать всё. Потом они будут стоить огромных денег. Да и старых мастеров скупать.

— Это очень интересно, спасибо — вы мне уже столько прожектов предложили. Я кстати сильно думала обо всём.

Императрица иногда забавно меняла слова местами, говорила с акцентом, иногда вставляя английские слова.

— Я очень переживала после того разговора и этой вашей папки. Сильно болела. Вы должны понимать, как всё это тяжело.

— Да, у нас это называется стресс — когда человек испытывает такое потрясение. Но вы же понимаете, что я не мог скрыть от вас это.

— Да, я понимаю и очень вам благодарна. И за ваши прожекты — которые вполне реальные. Пока не буду говорить, но я уже начала кое-что делать.

— Кстати, по поводу прожектов, — улыбнулся я, — готов вам ещё один подкинуть.

— Внимательно слушаю, — улыбнулась Александра Фёдоровна.

— В этом году исполняется пятнадцать лет со дня смерти великого русского писателя Фёдора Михайловича Достоевского. Я навёл справки — жива его супруга Анна Григорьевна, она сейчас всем этим занимается. Можно открыть дом-музей Достоевского. Это и так сделают примерно в 1903 году, но лучше опередить события. Хорошо подать это в прессе — как императрицу, покровительницу искусств и писателей. Это повысит вашу популярность в среде интеллигенции. К тому же всего пятнадцать лет прошло, сохранилось множество его личных вещей — в общем, можно сделать действительно интересный проект. Я говорил с фон Валем: оказывается, его произведения до сих пор под религиозной цензурой. Вот на это тоже хорошо бы повлиять. Опять же, можно подать как борьбу с закостенелостью — это хорошо воспримут.

Александра Фёдоровна слушала очень внимательно.

— Это очень интересно. Обязательно займусь. Даже встречусь с Анной Григорьевной. Да, вы совершенно правы…

Императрица чуть задумалась, потом подняла взгляд на меня. Я сидел спокойно, чуть расслабленно, как бы задавая тон беседе. Императрица же, наоборот, чувствовала себя несколько неловко. Но потом, словно собравшись с мыслями, всё же начала.

— Спасибо за всё, что вы делаете для нашей семьи и для меня лично. Я пока не знаю, как вас отблагодарить, но что-нибудь обязательно придумаю.

— Я делаю это не ради награды.

— Я понимаю, но вы могли бы просто заниматься своими делами и ничего нам не сказать. Наверное, это чудо, что нам попался человек, который так расположен к нам.

— В качестве благодарности реализуйте все те проекты, о которых мы говорили. В первую очередь разрешите женское образование, разрешите разводы. Станьте матерью отечества, как Екатерина Великая. Станьте тоже великой. Это возможно.

Мы молча смотрели друг на друга, думая каждый о своём.

— Никки не показывает виду. Но он очень переживает. Ни с кем не общается — только с Джорджи. Я теперь по-иному смотрю на людей после общения с вами. Вы будто что-то переменили во мне. Да и Николай тоже это чувствует. Мы очень много говорили всё это время, обсуждали… вы сами знаете что.

— Это огромное благо, что у вас есть такой человек, с которым вы можете вот так говорить. Насколько мне известно, он женился на вас по любви, по-настоящему, наперекор родителям.

Императрица улыбнулась.

— Вы знаете, что надпись, которую вы сделали бриллиантом на стекле в Зимнем, до сих пор сохранилась? Пережила все невзгоды и столетия.

Глаза императрицы распахнулись.

— Об этом никто не знал! Ах, да, я забыла…

И тут же румянец покрыл её щёки — видимо, стало стыдно и неловко.

— Как это забавно: дворец не сохранился, а надпись осталась.

— Александра Фёдоровна…

— Андрей Алексеевич, давайте наедине называйте меня Аликс.

Щёки её снова запунцовели. Вот это да. Это уже серьёзно. Я бросил на неё быстрый взгляд.

— Аликс… я хочу предупредить вас…

Девушка подобралась и тоже взглянула на меня — быстро, но цепко. Аристократы умеют так посмотреть, что пробирает.

— Скоро у вас коронация. Будьте готовы к тому, что Дагмар сделает вам подлость, подставит вас.

Аликс вскинула голову, ноздри запульсировали, грудь начала вздыматься тяжёлыми толчками. Дыхание сбилось.

— Рассказывайте всё, что вы знаете об этом.

— Да в общем немного. Она будет всячески нарушать протокол — например, должна будет вам отдать коронные бриллианты, но не сделает этого; придёт в очень дорогом, усыпанном драгоценными камнями платье. Я просто хочу это сказать, чтобы не было неприятным сюрпризом. Предупреждён — значит вооружён.

Молодая императрица встала и подошла к зеркалу, облокотилась на столик, прикрыла глаза. Я тоже поднялся. Затем мы вернулись на прежние места. Александра Фёдоровна немного посидела, обдумывая ситуацию, потом успокоилась и посмотрела на меня.

— Спасибо. Я этого не забуду.

Я чуть наклонил голову.

— Семейные дела — это очень сложный коктейль, взрывоопасный. Я уже много сказал о том, что успеет сделать Мария Фёдоровна. Очень важно, какие решения примет Николай, чтобы обезопасить семью. С самого начала она будет формировать свой параллельный двор, начнёт вмешиваться и всячески мешать вам. Я тут, сами понимаете, не могу ничего советовать.

— Я понимаю и благодарю за это. Вы знаете… мне сейчас очень одиноко. У меня тут никого нет. Даже поговорить не с кем.

— Как вы и просили, я привёл свою подругу Марию — вы знаете, она занимается журналом «Вог»…

— Разумеется! Я его читаю с большим удовольствием. Буду рада с ней познакомиться.

— И ещё одно…

— Ох, когда вы так начинаете, у меня всё замирает внутри. Но я готова. Теперь уже ко всему готова.

— Вы говорили, что чувствуете одиночество… Не знаю, знакомы вы или нет, но есть две черногорские принцессы — Милица и Стана.

— Да, я слышала о них. Одна из них замужем за герцогом Лейхтенбергским.

— Да… Позже у них будет развод, и она выйдет замуж за великого князя Николая Николаевича. Вы помните, что я рассказывал о нём? Для вашей семьи это чрезвычайно опасный человек.

— Да, да, помню.

— Так вот, вы якобы будете дружить с этими черногорками. Тут история вообще тёмная, но по воспоминаниям очевидцев они были прочно связаны со всякими мистиками, оккультистами, спиритами и прочей подобной публикой — и вроде как именно они познакомили вас с Распутиным.

— Боже мой…

— Лично я сомневаюсь, что вы вообще были с ним знакомы. Но те слухи, которые всё это породило, имели катастрофические, самые негативные последствия. По долгу службы я, разумеется, усматриваю в этом чей-то злой умысел.

— Да, я помню ваш рассказ о теософках… Кстати, вы обещали рассказать мне о Вырубовой — якобы это будет моя подруга.

— Это действительно так. Вырубова — это Анна Танеева, дочь главноуправляющего Собственной Его Императорского Величества канцелярией Александра Танеева.

Я сделал паузу, посмотрел на молодую Аликс.

— Это будет тяжёлый разговор.

— Я готова.

— Есть базисные профессии людей. Их немного — всего пять-десять: крестьянин, торговец, жрец, поэт. Все остальные профессии вторичные, третичные — они накладываются на эти первичные матрицы. И всегда нужно немного разгрести и посмотреть, кем является человек на самом деле.

Представьте себе такую ситуацию: вы полюбили человека, а в государстве это считается позорным преступлением, за которое сажают в тюрьму и дают большой срок. То есть любовь, чувство, страсть сами по себе — это нервное состояние. В наше время даже считается, что это разновидность лёгкого психического расстройства. Человек и без того в состоянии стресса — а его ещё кладут под пресс общества. И он не может себя изменить. Вот из этого и возникают определённые типы личности.

Если взять, например, женщин с такой ориентацией — какова их базисная профессия? Ведьма. То есть человек озлобленный, с негативным настроем: всё вокруг рушится, хочется ломать, пакостничать, травить людей. И лживость — патологическая лживость. Поэтому для разведок всего мира — и тогда, и сейчас — это был клад.

Одно из основных направлений: найти во вражеском государстве людей запуганных, приучившихся лгать — нагло, в глаза. Главное их качество — наглость. Верить таким людям нельзя никогда.

Итак, о Вырубовой. Что она писала в своих воспоминаниях о муже? Что это психически больной человек, который её мучил и унижал, и которого потом увезли за границу в психиатрическую лечебницу, где он и исчез. Всё ложь. Она оклеветала человека — и очень подло. Что может быть обиднее для мужчины, чем публичное обвинение в импотенции? От бывшей супруги. Вот такая история. А какова биография самого Вырубова? Офицер, дворянин, уважаемый человек. После развода нашёл хорошую женщину, родились дети. Дети дали потомство, живут в эмиграции — порядочные люди, никто себя ничем не запятнал.

Позже сама Вырубова попала в госпиталь. Лечила её Вера Игнатьевна Гедройц — польско-литовская аристократка, о которой я вам уже рассказывал.

— Да, помню, — поджала губы Аликс.

— Если коротко: одна попадает на лечение к другой — в госпиталь. И вот эта Вера Игнатьевна была своего рода диспетчером, держала картотеку, подбирала партнёров — себе и всем вокруг. Ходила в мужском платье и при этом всерьёз занималась медициной: была настоящим хирургом. Конечности ампутировала. В молодости, она была очень красивой, как бы у нас сказали - модельной внешности, но потом, что-то случилось и она превратилась в мужика в юбке. У нас лесбиянок такого типа называют — буч.

Вера Игнатьевна Гедройц

Ну и дальше начинаются всякие истории — Распутин и прочее, там куча грязи, я сейчас не хочу на этом останавливаться. Главное в другом, и важно, чтобы вы это поняли: вся эта структура — и гомосексуальная, и теософская — это одна сеть, где все друг друга так или иначе знают. И разумеется, работают как против России, так и против вас лично, против вашей семьи.

— Мне нравится, как вы смотрите на вещи под другим углом — как они у вас переворачиваются. Я вот вспомнила: сейчас в Англии судят Оскара Уайльда за гомосексуализм.

— Да, это ещё долго будет. Да и в наше время всё непросто — вернее, совсем непросто. У нас в подавляющем большинстве стран, по крайней мере в Европе, во главе стоят люди с весьма специфическими взглядами. И уже они репрессируют общество — обычных людей.

— Какой ужас.

— Да. А основы того, что происходит у нас там, закладываются именно сейчас, в эти годы.

— Но мы же можем как-то повлиять на это?

— Уже влияем. И будем дальше.

— Но что мы им сделали?

Я вздохнул.

— Сложный вопрос. Вы нормальные, у вас любящая семья, много детей, вы красивые, умные. Уже этого достаточно, чтобы вас ненавидеть. Зависть опять же. Есть личные мотивы, есть государственные. Все государства воюют между собой постоянно.

После революции семнадцатого года эта ваша «подруга» сбежала с альбомом, где были сотни ваших семейных фотографий — и вроде как даже интимного свойства.

— Что?!

Аликс аж побледнела вся.

— Не беспокойтесь. Ничего такого — ну, вы понимаете — никогда не было опубликовано. Скорее всего это было сделано искусственно, для очернения.

— Но кому это было нужно?

— Фотографии якобы купил у Вырубовой некий Месси. Этот Месси учился в Оксфорде и был стипендиатом фонда Сесила Родса — то есть специальной структуры, которая создаёт людей: идеологов, политиков, работающих в интересах Великобритании. Главное направление этой стипендии — англо-американская кооперация. Американцы посылают людей, готовых работать в рамках этой кооперации, англичане оплачивают обучение и дают тему. Дали этому Месси мастер-тему Распутина и царской семьи.

И вот он начал всем этим заниматься. И якобы нашёл эти фотографии — которые все находятся в личном архиве Виндзоров с 1917 года, куда они были вывезены, и откуда по капле, год за годом, что-то публикуют.

— А как фотографии оказались у Виндзоров?

— Я уже рассказывал, как они украли все ваши драгоценности? Точно так же туда попали личные вещи, документы, фотографии. Это пираты.

— А что по Распутину? Я имею в виду — где он сейчас?

Я хмыкнул.

— Ищем. И я ищу, и всё наше ведомство. Не можем найти — нет такого человека. По всей видимости, кого-то найдут позже, и разумеется по поддельным документам. Похоже, что «найдут» — вернее, подведут к вам — эти самые черногорки. А к ним его, скорее всего, привели через теософов. Но не переживайте, мы держим руку на пульсе и отслеживаем подобные вещи.

— Если подвести итог, то всё получилось примерно так. Вы подружились с этой Вырубовой, но она была связана с лесбийским подпольем. И всё это вылилось потом в ужасные вещи. Англичане использовали всю эту тему, чтобы максимально вас дискредитировать и не дать России снова подняться. Уже почти сто пятьдесят лет прошло, но у нас продолжают выходить истории про Распутина и всю эту грязь. Такое ощущение, что у англичан целое министерство работает.

— И что же делать? Совсем ни с кем не общаться? Получается, кого ни возьми — какой-то ужас выходит.

Да уж, не вовремя совершенно это знакомство с Машей. Тем более что и Маша не без грехов.

— Нет, конечно. Просто… нет людей без грехов. И от всего не застрахуешься.

— А ваша Маша? Как хорошо вы её знаете?

— Жизнью не поручусь, конечно, но знаю, что она ни в каких обществах — ни теософских, ни подобных — не участвует. В этом плане можете не переживать. А так — обычная молодая девушка, современная, немного эксцентричная, чуть-чуть экстравагантная, но всё в рамках приличий. Плюс она довольно умна — иначе я бы с ней просто не общался.

— Вы собираетесь жениться?

— Не знаю. Она, конечно, хочет, но я пока нет. Вообще не уверен, что хочу жениться.

— Отчего же?

— Да жизнь у меня такая, неспокойная.

— Это всё глупости, жениться нужно обязательно — всем польза будет.

— Жениться нужно, только если нашёл своего человека, по-настоящему любишь его.

— Значит, вы считаете, что Маша пока не ваш человек?

— Мне с ней хорошо, но не думаю, что семья сейчас — хорошая идея.

— Что-то вы скрываете, Андрей Алексеевич!

— Раз уж вы попросили называть вас Аликс наедине, то и вы зовите меня Андреем — или как вам больше нравится.

— Договорились!

— Кстати, Маша вам привезла кое-что, что должно понравиться. А то я постоянно говорю вам всякие ужасы — мне уже даже как-то неловко. Хочется приходить к вам с хорошими новостями.

— Мне не привыкать. А вы заходите почаще. После бесед с вами я чувствую себя такой живой, энергичной. Во мне даже просыпается… как это… злость, решительность. Хочется дать всем им отпор.

— Вот это правильно. Главное — вот что скажу: вам очень повезло с мужем. У вас крепкая, любящая семья, и так будет всегда. У вас есть главное, то чего нет у других, — настоящие отношения. Поэтому не переживайте: всё будет хорошо, мы работаем над общей безопасностью — и вашей семьи, и государства.

— Спасибо, это очень приятно слышать. Никки рассказывал, что вы что-то собираетесь устроить для нас — какую-то баню. Расскажите про это.

— Да, всё уже почти готово. Очень важно качественно расслабляться — вам это тем более необходимо. Вы наверняка ещё не знакомы с русской баней; для вас, наверное, это что-то ужасное — куча людей запирается в жарко натопленной избе и сидит там. Но уверяю вас, это вовсе не так. В наше время баня — это целый комплекс оздоровительных процедур. И это очень приятно.

— Правда, что в бане надо париться голым? — испуганно спросила императрица.

— Существуют разные типы: есть бани, есть сауны, есть турецкие паровые хамамы. Обычно разделяются на мужское и женское отделения — и там да, парятся голыми. Немцы, кстати, парятся голыми и в смешанных банях — такие у них традиции. В общественных же банях и саунах — разумеется, в специальной одежде, как для пляжа, в купальных костюмах. Вообще у меня есть мечта: когда-нибудь построить в Москве копию терм Диоклетиана. Вы слышали об этом?

— Да, читала по истории, но не углублялась. Расскажите, чем отличается современная баня от бани нашего времени?

— Если говорить про общественные бани, то ваши наверное даже лучше. Наши — современнее, комфортнее, изобрели множество всяких процедур. Я постарался сделать всё максимально приближённо к нашим условиям.

Действительно, это был не банный комплекс, закрывавшийся на спецобслуживание, а небольшой семейный спа-центр в Александровском дворце — вернее, дополнение к уже существующему. Он как раз был завершён в этом году. Там был тёплый бассейн, но не было парной в нашем обычном понимании. С разрешения Николая я предложил ему проект семейной бани, где всё было бы устроено по-современному. Николай как приверженец прогресса согласился, и вот уже почти всё было готово. Для этого даже изготовили закалённое стекло — оказывается, технология была изобретена лет двадцать назад, просто никому не приходило в голову использовать его вместо дверей. Электричество подавалось с Царскосельской электрической станции — первого города в Европе, куда провели свет, даже раньше Парижа.

В бане мы использовали технологию скрытого освещения: такой декор, когда не видно источника света. Подсвечивалась даже парная — разумеется, всё это было не вполне безопасно, но Николай был предупреждён насчёт пожарной безопасности.

Тепло подавалось из котельной в подвале. Там находились мощные паровые котлы — так называемые аммосовские печи. Воздух нагревался внизу, проходя через раскалённые чугунные трубы, и по специальным жаровым каналам в стенах поднимался в комнаты.

Параллельно разрабатывался проект нового водяного отопления компанией Лодыгина. Но это всё шло очень непросто. ТЭЦ уже потихоньку вводили: первая была на барже у Аничкова моста для освещения Невского, потом Георгиевская станция, запустили ТЭЦ и около нашего центра. В общем, процесс шёл.

Николай сам предложил строительство нового дворца в Москве, где можно было бы применить самые современные технологии. Он уже свыкся с мыслью о неизбежном переезде. Мечтал о спокойной жизни в Царском Селе, но… жизнь вносит свои коррективы.

Самое сложное было найти банщика. Сами понимаете, приходилось человека всеми рентгенами просвечивать до седьмого колена, по всем имеющимся базам данных — полицейским и криминальным. Кстати, очень удобно сидеть на двух стульях: возможности возрастают кратно, можно видеть сквозь стены.

Я, разумеется, волновался. Парить царскую чету — предприятие, сжигающее больше нервов, чем спецоперация против каких-нибудь марксистов. Хотя тут и старания идут в зачёт: они же всё видят.

В общем, прошло если не идеально, то близко к тому. Дело ведь не столько в декоре, сколько в правильных действиях банщика, чья задача — сделать так, чтобы человек «улетел». Достигается это последовательным циклом процедур: парение, охлаждение, массаж и ароматерапия. В комплексе это даёт мощный целебный и расслабляющий эффект. Парили, разумеется, лёжа — в лавках были сделаны специальные полости с мягким валиком, куда нужно было класть лицо, а в углублении лежал разрезанный грейпфрут. То есть всё тело под высокой температурой, нагнетается пар, веники, а ты дышишь свежим фруктовым воздухом. За счёт такого контраста тоже достигается сносящий крышу эффект.

Чтобы Аликс не пекло неподготовленные ступни, их прикрывали смоченными в холодной воде вениками — делая что-то вроде маленького домика. После парения был массаж. Я присутствовал в качестве администратора; из работников — только банщик и массажист, которые после своего дела удалились, оставив нас наедине.

Ещё на этапе, когда я всё это затевал, думал, как решить вопрос с расслабляющей музыкой. В итоге остановился на звенелках — то есть подвешенных трубочках с круглой деревяшкой в центре, которые звенят от шевеления воздуха, создавая мелодичный звон. К ним ещё можно примотать парус — просто лист тонкой бумаги, тогда звон возникает от самого лёгкого дуновения.

Свет был приглушён, мягкий шелестящий звон наполнял помещение. На специальных анатомических лежаках — где ноги чуть подняты — лежали молодой хозяин земли русской со своей молодой женой, укрытые покрывалами. Лежаки были набиты соломой, что создавало особый деревенский уют.

Пока сильные мира сего пребывали в нирване после всех манипуляций, я готовил самовар и облепиховый чай — с маленькими сушками и гречишным мёдом.

Потихоньку ребята пришли в себя и осоловелые, розовые, замотанные в простыни как в римские тоги, мы все уселись пить чай.

Какое-то время никто не нарушал молчания — чтобы не разрушать той тихой и тёплой близости, которая сложилась сама собой.

Наконец Николай не выдержал.

— Ну, Андрей Алексеевич, — помотал он головой, — ну ты даёшь… У меня до сих пор звёздочки в глазах.

— Не знаю, есть ли у вас выражение «побывать на седьмом небе» — вот, наверное, такие у вас сейчас ощущения.

— Да, да, именно так. Быть на седьмом небе от счастья.

— У меня никогда такого не было, — сказала Аликс, поджав ноги под себя и прикрыв глаза. — Я сначала напугалась жары, но потом расслабилась — как ты и говорил — и всё… я как будто улетела. Аж ноги подгибались.

Сидели, пили чай, думая каждый о своём. Периодически раздавался звук ломающихся сушек. Я подумал, что пора, наклонился к своему портфелю и достал оттуда телефон, положил на стол. Тут же чашки отставили в стороны — Николай и Аликс переводили взгляды с меня на телефон.

— Я подумал, сейчас хороший момент, чтобы погрузиться в мой мир — показать вам фотографии, видео, синематограф, ну, вы поняли.

— Да, да, наконец-то! Мы уже сами хотели тебя просить.

И дальше началось погружение на несколько часов. То, что для нас обыденность, для них было сродни чуду. Меня засыпали сотнями вопросов, порой доходило до споров. Николай был в восторге от техники; Аликс краснела и закрывала рот рукой от фотографий спортивных девушек с соревнований по кроссфиту — не могла поверить, что такое возможно. Я приводил в пример Римскую империю и фрески, где изображены девушки в таких же нарядах: мол, мы просто возвращаемся к идеалам античности.

Сказать, что они были поражены увиденным, — не сказать ничего. Просмотр фото и видео затянулся надолго, дважды пришлось разгонять самовар.

В конце я уже увидел, что у них ум за разум заходит, убрал телефон — на сегодня хватит. Повёл в парную, потом облились холодной водой из подвешенной бадьи, и стало полегче.

— Вот что я не пойму, — сказал Николай. — Ты много говорил о том, что будет ужас с миллионами трупов, но на фотографиях мы видим рай по сравнению с нашим временем. Взять хотя бы убранство внутренних помещений — это просто невероятно. У меня сейчас ощущение, что мы в аду находимся.

Я немного замешкался, прежде чем ответить, почесал нос.

— Так, да не так. Всё сложно, перемешано — нельзя так говорить. У вас есть много хорошего и очень много плохого в этом времени, такое затянувшееся средневековье. У нас всё это периодами. Двадцатый век был для русских ужасен, катастрофичен, да и потом — сплошные бедствия. Но время идёт вперёд, за ним следует прогресс, неизбежная либерализация, свободы. Хотя их периодически и отменяют, но тем не менее. За счёт прогресса жить намного легче. Как вы сейчас стоите на пороге научно-технической революции — ваш мир изменится до неузнаваемости в ближайшие тридцать лет. Появится радио, автомобили, самолёты, кино. Скорость коммуникации повысится на порядок. Так же и мы сейчас стоим на таком пороге: у нас появился искусственный интеллект и роботы, и жизнь снова кардинально изменилась.

— Расскажите! — в два голоса воскликнули взволнованные Аликс и Николай.

Я вздохнул, расколол ещё одну сушку, отхлебнул вкусного чаю и начал свой рассказ-исповедь. Говорил долго, делал множество отступлений — про историю компьютеров, про то, что база для этого должна закладываться сейчас и что всё для этого есть, нужно просто работать на перспективу. Потом рассказ ушёл в сторону военного применения всего этого — рассказывал про космос, спутники, закончил тем, как дрон убил меня, и наконец поведал им полную историю своего появления здесь.

Мне тоже это было нужно — выговориться. Кому же, как не им.

После рассказа наступила тишина — все переваривали услышанное. Николай был задумчив, Аликс — напугана и поражена одновременно. А мне показалось, что своим рассказом и своими действиями я ещё больше их сплотил. И это мне было нужно — уже для достижения собственных целей. Император и императрица должны были работать как единая команда, каждый на своём фронте. И — в окружении врагов.

В конце этого рассказа, да и всего дня, я почувствовал огромное облегчение. Как будто удалось сдвинуть огромную глыбу. Или как люди расчищают реку от бобровых плотин — ковыряют, ковыряют, а потом масса воды сама, под давлением, сносит запруду из веток и грязи. Так и тут. Мне было важно всеми этими встречами и разговорами постепенно изменить сознание Николая, перевести его немного на другие рельсы. И, кажется, у меня это получилось.

Через какое-то время Аликс пожаловалась на усталость, тепло поблагодарила меня, перед уходом сказала, что я всегда желанный гость в их доме, и отправилась к себе. Девушку можно понять — такой объём новых впечатлений нелегко пережить, передумать, усвоить. И вот ведь хитрость: не поделишься ни с кем, только со мной и Николаем. Ловушечка захлопнута.

Когда она ушла, мы остались одни.

— Я боюсь, Андрей. Такая ответственность. И совершенно не на кого положиться. Я прямо вижу их гниль, их зависть, их ненависть! Улыбаются, а за спиной нож держат, готовые всадить его, только отвернёшься. Да собственно, так и произошло.

— Время на нашей стороне, Николай. Наша задача сейчас — посадить росток, то есть создать нужные структуры и задать вектор развития, чтобы всё само шло. А нам, как садовникам, нужно будет это контролировать и отстригать сухие ветки. Одна из главнейших проблем сейчас — отсутствие кадров, отсутствие управленцев.

— Я это очень хорошо понимаю. Что ты предлагаешь? Открывать университеты? Завозить иностранцев?

— И то и другое. Тут дело не только в открытии университетов, хотя и это надо, — а в контроле преподавательского состава. Сейчас университеты набиты марксистами и социалистами среди преподавателей, которые разлагают студентов. Через какое-то время будет чуть ли не восстание в Технологическом университете. Это вообще кузница революционных кадров — вот с этим нужно кончать.

— Расстрелять всех? У тебя на всё один ответ!

Я рассмеялся.

— Это работа для фон Валя. Хотя боюсь, как бы он дров не наломал со своим рвением. Но бояться тут нечего — хуже точно не будет. Думаю, работу следует поставить следующим образом. Я знаю, что в той истории ты пытался наладить отношения с Америкой, вёл переговоры с Морганом, но что-то пошло не так. Подумай о том, чтобы создать некое сообщество русско-американской дружбы. Нужно наладить контакт именно с их реальными элитами, финансовой аристократией — может быть, получится отвернуть их от пути марксизма.

— Подожди, так это же экономисты, империалисты — при чём тут марксизм?

— Хороший вопрос. Но если копнуть, выяснится, что именно они всё это и финансируют.

— Не понимаю, зачем им это надо. Это же самоубийство.

— Религия. Америка — это сообщество сект и всевозможных религиозных организаций, в том числе масонских. Кстати, знаешь — это забавно: в моё время, когда у них всё развалится — я имею в виду их церковь, — они начнут довольно массово переходить в православие, так как оно практически одно и не изменится.

— А вот это очень интересно и важно. Надо подумать, как это обыграть.

— Да, это и есть мягкая сила. Нужно популяризировать православие в Америке — через прессу, посольства, дни открытых дверей, книги, литературу и так далее.

— Ты уже что-то делаешь в этом направлении?

— Потихоньку. Пока сил не хватает на всё.

— Что от меня нужно?

— За голову схватиться и закричать хочется. Ты знаешь, например, что революцию начнёт наша православная церковь?

— Что?! — Николай чуть чай не расплескал.

— Расскажу позже, надо чтобы не только ты, но и все наши это услышали. Да, будет один провокатор — Гапон, я тебе уже немного рассказывал про Кровавое воскресенье.

— Да, да, помню, но без подробностей.

— Будут подробности. Я что хочу сказать: церковь вроде русская и православная, а на самом деле интернациональная. Когда большевики пришли к власти, произошёл некий раскол — часть церкви приветствовала твоё свержение, хотя ты являешься по сути их главой. Как они сказали: любая власть от Бога. Правда, новая власть их всех потом расстреляла в полном составе. Была часть духовенства за тебя — но их тоже расстреляли. По сути, русская православная церковь полностью прекратит своё существование после семнадцатого года. Намного позже её создадут заново, и это будет уже совершенно другая организация. Ты спрашивал, что от тебя нужно?

— Наведи там порядок. Только я понятия не имею, как это сделать — мне кажется, это вообще неподъёмная задача. Необходимо как-то отделить зёрна от плевел. И должны этим заниматься сами монахи, духовенство.

— Ох и задачи задаёшь…

— Самому страшно, но исход ты знаешь. Я бы попробовал сделать инъекцию протестантизма. Каким-то образом подружить его с православием. Либо не мешать развитию протестантизма в России — строить храмы, приходы.

— Деньги?

— Да. Православный — значит нищий. Протестант богатый, и старообрядец богатый. Такая психология. Вот для нас большая проблема. Если мы будем двигаться по плану, с раскольниками разберёмся, и их место нужно будет занять.

— Опять немцами?

— Хорошо бы своих вырастить. Я к этому всё и веду. На старую аристократию надежд мало, хотя нужно пробовать — мы с тобой говорили об этом.

— А Америка при чём? — ты не договорил.

— Да, это важно. Я думаю, нужно ввести у нас в университетах их систему тайных студенческих обществ.

— Вот тебе и раз — только собираемся бороться с тайными обществами, и ты тут же говоришь, что их надо создавать!

— Я вот ещё что хотел добавить про американцев, пока не забыл. Нам нужна мощная разведка у них в стране. Она должна выявлять всю эту элиту и, главное, их религиозные воззрения. Там далеко не все религиозные сектанты — вот с теми, кто стоит на традиционных ценностях, например с лидерами протестантов, нужно работать, налаживать контакты, создавать совместные общества. Пусть с нашей стороны будут не православные, а, например, русские и немецкие протестанты — это будет укреплять союз. Через них постепенно сливать информацию о марксистах в США, чтобы они сами это купировали и создавали фракции, противодействующие враждебным религиозным кланам — тому же еврейскому финансовому сообществу и прочим подобным.

— Принимается. Но вернёмся к студентам.

— Да, студенты… Если в двух словах, в принципе всё не так и плохо. Но главное отличие нашего студенчества от, например, британского в том, что там они все выходят патриотами, а у нас — антипатриотами.

— Мне кажется, ты утрируешь. Да, есть общества левой направленности, но это нормально — студенты и должны бунтовать. Студенчество — это оптимальное сочетание здорового консерватизма и здоровой революционности. Лучшего не придумали за несколько тысячелетий. Студенту есть что терять, кроме своих цепей, — он не станет пускаться во все тяжкие. С другой стороны, он ещё достаточно храбр, у него чаще всего нет семьи и всего того, что сдерживает от многих дерзновений человека зрелого.

Согласен, отчасти. Но я хотел рассказать про студенческие корпорации и о том, как это всё влияет на государство. Потому что студенты сегодня — это завтра государства.

— Вот и отлично, давай тогда соберёмся, и ты про это расскажешь. Думаю, будет интересно. Итак, ты хочешь внедрить это по образцу британских и американских университетов?

— Да. Университет — это связи, это самое главное. Связи, которые сохраняются всю жизнь. Позже они станут учёными, политиками и будут поддерживать отношения всю жизнь. Вот эти студенческие общества и есть основа всего этого.

— Да, согласен, это интересно. Значит, договорились. Жду от тебя доклад, пригласим Плеве и фон Валя. Кстати, что ты думаешь о том, чтобы ввести в нашу ложу новых членов?

— Я думал об этом. Рано или поздно это придётся сделать. Кого бы ты хотел посвятить?

— Брата Георгия.

Я покивал головой и улыбнулся.

— Да, порог в наше общество по-настоящему строг — это смерть. Георгий ведь такой же мертвец, как и мы.

— Вот-вот. Кроме того, за период своего затворничества он был фактически отрезан от любых контактов со светом и аристократией. Почти не подвергался никакому влиянию.

— Как он себя чувствует?

— По мне, так он совершенно уже здоров. Кстати, хочет встретиться с тобой.

— Николай, у меня тут появилась одна задумка, хотел с тобой посоветоваться.

— Весь внимание.

— Я хотел бы позвать тебя пройти курс молодого бойца.

— Занятно! Я сам хотел тебе это предложить. Расстроился, что не получилось тогда на открытии побывать. Но я хочу погрузиться во всё это максимально. Самому всё пройти и изучить. Подожди… ты хочешь позвать не только меня, но и Георгия?

— Не только. Вообще — собрать самых близких и перспективных людей, твоих людей, которые позже будут твоей надеждой и опорой, а также глав министерств. Это вас сильно сплотит.

— Отличная идея. Кто у тебя на примете?

— В первую очередь граф Келлер. Это один из самых надёжных людей. Я хотел бы видеть его во главе армии.

— Министерства обороны? — улыбнулся Николай.

— Да, во главе нового министерства.

— Мне очень нравится вся эта чёткая структура, которую ты придумал.

— Это не я придумал.

— Не важно, ты понимаешь, о чём я. Ты всё это организовал и оформил. Кто ещё, помимо Келлера?

— Думаю позвать сына фон Валя.

Николай удивился.

— Он же молодой ещё! Мальчишка совсем.

— Тем лучше. Он очень перспективный, ты же знаешь его послужной список.

— А какие у тебя конкретно планы на него?

— Я хочу ввести его в свою компанию. Если всё пойдёт по плану, то позже, возможно, он возглавит все наши частные, — я сделал знак кавычек, — военные формирования.

— ЧВК?

— Да.

— Ну что ж, вполне разумно. Кто ещё? Хотя подожди, дай угадаю — Мартынов, который возглавит академию генерального штаба?

— Верно. Кстати, хотел у тебя спросить: что ты думаешь по поводу кандидатуры Макарова?

— Ты имеешь в виду поставить его на флот?

— Да. Ты знаешь, насколько это важно — чтобы флот был под нами.

— Знаю, — вздохнул Николай. — Мне уже постепенно начинают поступать сведения от жандармов по поводу деятельности некоторых адмиралов. Страшная картина.

Я посмотрел на Николая.

— Это всё малая часть, ты же знаешь.

— Знаю. Но пока рано.

— Так я и не говорю. Огромная работа должна быть проведена прежде, чем начать. У нас ещё лет пять-шесть точно есть.

— Ты не представляешь, Андрей, как я хочу их разгромить всех. — Николай сжал кулак так, что костяшки побелели.

Я лишь развёл руками и закинул в рот кусочек сушки.

— Работаем. Сейчас важно провести твою коронацию. Не думаю, что будут что-то готовить к ней, а вот после того как ты начнёшь реформы — готовься. Думаю, они начнут активировать своих агентов здесь.

— Да, понимаю. И с отцом, и с дедом так было: только начнёшь что-то решать по-своему — тут же прилётает. Причём вот ведь гадость: чем лучше для них делаешь, тем хуже получается. Всё не так.

Я махнул рукой.

— Я вот про это и говорил: задача — так поставить дело в университетах, чтобы выходили управленцы и патриоты, а не бомбисты и террористы. Всего должно быть в меру. Пусть бунтуют, но не против тебя. В Англии за такое голова сразу по мостовой покатится. И правильно делают. У себя-то они купируют любую крамолу.

— Зато у других разжигают.

— Ну, на том и стоят, — улыбнулся я. — И нам учиться нужно.

— Из Америки кого думаешь позвать?

— Давай я сначала прочту вам доклад по студенческим обществам, а там и решим.

— А министерство образования?

— Вот тут надо думать. Нужно найти такого человека, чтобы понимал задачу.

— Ладно, это понятно. Правильно всё. Но давай вернёмся к нашим потешным полкам. Мартынов — это понятно, кого ещё?

— Кстати, по Мартынову. И вообще, я хотел с тобой обсудить другую важную тему — Эфиопию, то есть Абиссинию.

— Эфиопия? — нахмурился Николай, как бы припоминая. — Сейчас там идёт война с итальянцами. — Он перевёл взгляд на меня. — Или ты опять что-то задумал? — улыбнулся Николай.

— Да что тут думать. Всё прямо само в руки падает. Главное — не упустить. Нужно всячески помогать Леонтьеву. Удивительно, как человек на своём месте оказался.

— Тааак… рассказывай.

— Диспозиция такая…

Я начал раскладывать на столе сушки. Не просто же так корпел над картами — такое ощущение, что я уже сам исходил всё вдоль и поперёк.

— Вот тут столица — Аддис-Абеба. Вот тут порт Могадишо. Здесь у нас французское Сомали, то есть Джибути. Сейчас мы ходим туда с милости французов для снабжения нашего контингента в Абиссинии. Войну мы выиграем и выбьем итальянцев. — Я немного задумался. — Знаешь, Николай, если отвлечься от наших дел, то, помогая эфиопам бить итальянцев, мы только хуже сделали.

— Почему? — удивился Николай.

— Что проку от них? Мы ведь, как всегда, ничего не получили. Кончилось тем, что нас выгнали оттуда и началась стандартная африканская анархия с бесконечной гражданской войной. А итальянцы бы навели там порядок.

— Подожди, ты хочешь занять Абиссинию?

— Неофициально.

Николай помотал головой.

— Тогда рассказывай подробно.

— Есть план тактический и есть стратегический. Стратегия — это твой уровень и твоя задача.

— Что ты имеешь в виду конкретно?

— Договориться со всеми странами, чтобы не допустить деколонизации Африки и других европейских колоний. В ту же секунду, как европейцы уйдут оттуда, там начнётся апокалипсис с миллионами трупов. Я не преувеличиваю. В панафриканских войнах погибнут миллионы. Ещё неплохо было бы договориться не воевать в Европе. Перенести поле битв в колонии.

— Интересно… и разумно. Хотя вряд ли осуществимо.

— Нужно пытаться. Кроме того, важнейшей задачей на стратегическом уровне считаю недопущение распространения ислама в Африке. Ладно, смотри: итальянцев мы выгоним, за это Менелик, местный царёк, даст Леонтьеву в управление две большие и важные провинции. Это и должно стать нашей базой.

— Я понял. Ты хочешь завести туда свои ЧВК под видом охраны приисков, защиты интересов торговли и тому подобного. Таким образом русская экспансия будет скрыта от англичан… Занятно.

Я поднёс чашку с чаем к лицу так, что были видны только улыбающиеся глаза.

— Ты ведь знаешь, что существует соглашение не колонизировать христианские народы.

— Всё это ерунда. Всем плевать. Когда мы уйдём, придут британцы и вырежут там всех, создадут свой Сомалиленд.

— Вот как?

Я кивнул.

— Смотри, в целом план такой. Нам нужно захватить Могадишо. Там, по моим данным, живёт тысяч пятнадцать-двадцать местных, власти как таковой нет, всем правят кланы, организация минимальная. Но лучше, конечно, попробовать сначала договориться. Нужно собирать команду спецов, чтобы всё это провернуть. Нужно организовать там базу — и вторжения, и снабжения. Под прикрытием торговой компании. Единственное — место там довольно неудачное для военно-морской базы. Всё на виду. По-хорошему надо будет всё это укреплять и строить оборону, но это позже. Следующий момент: между провинциями Леонтьева и Могадишо лежит ничейная, вернее спорная территория — Огаден. Позже за неё будет война, но до этого много лет.

— В Могадишо есть итальянцы?

— Сейчас вроде как есть. Но после битвы при Адуа итальянцы сдадут все позиции и откатятся. Поэтому заходить надо именно через итальянский Сомалиленд, а вернее всего — напрямую через Могадишо. Там нет сильного гарнизона, нет жёсткой метрополии, европейские державы считают направление второстепенным.

— Ты говорил, что Леонтьев будет контролировать некие провинции.

— Ну, это громко сказано. Как мне кажется, люди тогда не понимали особо всего этого значения — я имею в виду в Петербурге. Для них это была блажь и непонятная суета. Таким образом мы Калифорнию потеряли и кучу всего, но ты лучше меня всё знаешь… Леонтьеву дадут две провинции. Первая — Уба. Достаточно богатый регион: кофе, золото, рыба. Есть за что зацепиться, административный центр — Бонга. Вторая провинция — Бако. Пограничная конфликтная территория западнее Каффы, ближе к Судану. По мне — идеально для организации баз. Далеко от Аддис-Абебы, далеко от европейских наблюдателей. Можно использовать местное население против столицы.

— Ты имеешь в виду восстание.

— Восстания — это перманентное африканское состояние. Позже местная аристократия начнёт давить на Менелика, и тот пойдёт у них на поводу. Всё закончится плохо: Петербург отзовёт Леонтьева, и всё пойдёт прахом. Все усилия будут напрасны.

— То есть Леонтьев становится губернатором двух этих провинций. Снабжение идёт через французов. Но ты хочешь большей экспансии на саму Абиссинию?

— Конфликт неизбежен, там будут вестись непрерывные боевые действия. Но если мы всё сделаем правильно, то будем постепенно подъедать силы основной армии Менелика и подбирать местных под свою руку. Они тоже люди и хотят порядка — хотя бы просто чтобы их не убивали, давали жить, сеять, держать скотину и всё такое. И им совершенно плевать, кто ими будет руководить. Главное — порядок.

— Ну, выглядит разумно… — Николай почесал бороду, задумавшись.

— В итоге получится государство в государстве, полуавтономный домен.

— Естественно, ты хочешь завести туда своих людей, которых тренируешь сейчас?

— Не только. По-хорошему — создать контрактную систему, месяцев на шесть, может, год с учётом дороги, и обкатывать там молодых офицеров. Это хорошая практика, которая потом очень пригодится.

— Ты говорил о проблеме Огадена.

— Да. Нам необходимо будет связать Уба и Бако с Могадишо, чтобы не зависеть от французов. Рано или поздно они сориентируются и заблокируют для нас любые поставки. Нам нужно воспользоваться этим окном возможностей и по максимуму накачать провинции Леонтьева — продовольствием, оборудованием и оружием.

— Как я понимаю, попутно ты хочешь обкатывать там новую тактику и новое вооружение?

— Именно, это первостепенно — нарабатывать опыт эксплуатации, выявлять ошибки и проблемы, решать их. А Огаден… это Terra incognita. Зона племён, там чёрт знает что. Но вся эта анархия не сравнима с тем, что будет позже. Ты не представляешь, что начнётся, если эти племена накачают оружием, пулемётами под завязку. Вот тогда это будут реальные проблемы.

Сейчас, если мы заведём туда моё ЧВК с современным оружием, у местных шансов почти не будет. Надо пользоваться возможностью и брать всё под контроль. Я не говорю о том, чтобы строить там Эдем — скорее всего, это невозможно. Но организовать добычу золота и прочих ресурсов для самофинансирования — это реально. То есть все люди будут там зарабатывать хорошие деньги, будут стремиться попасть туда на контракт, понимаешь? А деньги привозить сюда, в Россию. — Я постучал пальцем по столу. — Строить на них дома, рожать детей. Вот крестьянский сын Иван Никонорович прочитал объявление, записался рекрутом, прошёл обучение, поехал в Африку на год, если не сложил там головушку — вернулся в родную Рязань и построил полностью хозяйство. Чем плохо?

— А там, на месте, не думаешь что-то организовывать?

— Пока не могу сказать. Возможно да — это уже зависит от метрополии, от решений Петербурга. Я, конечно, могу там что-то своё строить, но всегда важна поддержка столицы, пусть и неофициальная. Чаще государство скорее мешает подобным инициативам. Вот задача минимум — чтобы не мешали, а там люди сами разберутся. В Сомали вряд ли что-то получится кроме военной базы — гиблое место. А вот в Абиссинии — вполне. Там леса, горы, реки, озёра. Вполне можно начать с Форт-Росса и постепенно расти.

— Ну да, либо Ивану Никоноровичу ехать в рязанщину, где они друг у друга на голове сидят, либо там брать землицы сколько вздумается.

— Именно. Можно будет предложить выбор. Но сам понимаешь — для этого огромная работа должна быть проведена.

— Мы это и обсуждаем. То есть ты предлагаешь пробивать коридор через этот Огаден?

— Другого пути пока не вижу. Строить промежуточные базы, главное — колодцы, вода. То есть создавать караванную ось. Видишь, мы сейчас живём в доиндустриальную эпоху: всё делается людьми и животными. Постепенно нужно будет завозить туда технику, чтобы облегчать всё это.

— Вот это интересно. Есть уже мысли?

— Да особо нет, пока всё в зачаточном состоянии. Но я дал мощный толчок двигателестроению — это самое главное, за ним и автомобилестроение подтянется.

— Я после коронации планирую посетить Нижегородскую выставку. Поедешь со мной?

— Непременно. Там же и я буду участвовать — посмотришь заодно новейшие автомобили. Рекомендую сразу их купить и поставить в свой личный музей. Это будет первый в истории русский автомобиль!

— Обязательно! — улыбнулся Николай.

— Я как-то был в музее принца Монако, он был страстным автомобильным коллекционером.

— Да, ты же показывал фотографии.

— Точно. В общем, сейчас помимо автомобилей постепенно будут развиваться и мотоциклы — кому-то придёт гениальная идея навесить двигатель на велосипед, и пошло-поехало.

— Да уж… видел я мотоциклы из твоего времени.

— Немцы в тридцатых годах создадут прекрасный мощный «Цюндапп» с коляской — можно сказать, дедушку всех мотоциклов. Они всю войну пройдут. Дикая вещь! Вот нам нужно что-то подобное тоже строить, пусть и на своём уровне. Но важнее всего — грузовики. Это база и основа любой войны: снабжение.

— Как я понимаю, ещё ничего нет?

— Ну… кое-что есть… — улыбнулся я. — Но только пока проекты на бумаге. Местные делают карету с мотором — ещё нет понятий об образе автомобиля. Это же постепенная эволюция. Кстати про грузовики, расскажу тебе одну историю. Когда началась Великая война, в четырнадцатом году, немцы думали завтракать в Париже и обедать в Санкт-Петербурге. В итоге развязалась многолетняя мясорубка.

— Кстати, в чём именно была причина?

— Во-первых, развитие вооружений, те же пулемёты. Пока артиллерией размалывали первую линию обороны, успевали построить вторую и третью. В штурме такой линии погибали все.

— Подожди, дай я сам скажу — у меня крутится в голове, но не могу сформулировать… — Николай зажмурил глаза и потёр виски. — Грузовики!

Я улыбнулся.

— Снабжение! Если бы были грузовики или броневики, то можно было бы доставлять пехоту прямо на позиции!

Я чуть склонил голову и беззвучно сложил ладони, как бы аплодируя.

— Верно. Всё это построят чуть позже — те же первые танки и броневики. Но грузовиков будет очень мало. Даже во вторую мировую основной тягловой силой будут лошади.

— Вот как?

— Да, прогресс идёт не так быстро, как хотелось бы. Так вот — караванная ось. Можно действовать по двум направлениям: через французов накачивать провинции Леонтьева оружием — главное, чтобы они его не перехватили — и людьми. Нужно засылать много кого: и инженеров, и геологов, и прочих.

— А что по железной дороге? Может, построить силами тех же местных дорогу от Каффы до Могадишо?

— Первую дорогу построят именно французы — от порта Джибути до Аддис-Абебы. Но это им дастся большой кровью. Сначала англичане будут натравливать на них племена и всё ломать, позже они уже договорятся — англичане, французы и итальянцы — и построят её.

— Хм… Интересно. Железная дорога — дорогое удовольствие.

— Да, но вполне реальное. Караваны — это не дело. А вот если мы заберём Могадишо, вывозить товары оттуда будет идеально. Товарооборот возрастёт в разы.

— Об этом я и говорю. Как я понимаю, Абиссиния почти не контролирует окраины?

— Нет, не хватает ресурсов.

— Насколько, по-твоему, велики шансы завести туда христианство, православие?

— По мне — практически никаких. Пытались, и неоднократно. Каков результат? Все регионы, кроме Европы, бросили христианство при первой же возможности. Вся Африка, Америка и Азия были католическими. Но вера держалась на штыках. Как только армии белых уходили из колоний, христианство в тот же день забывалось — как мучительный садизм. В сознании аборигенов нет самого аппарата для чувства вины, и сами постулаты христианства им абсолютно чужды. Но это не говорит о том, что пробовать не надо. Нужно — и ещё как. Строить церкви, прививать христианские ценности. Во всяком случае, пока белые не ушли из городов Африки, там был порядок. Только ушли — открылись ворота в ад.

— Ты говоришь, христианство воспринималось как мучительный садизм, а у нас как было?

— Даже после семидесяти лет антирелигиозного мракобесия и полного морального банкротства церкви христианство чувствует себя лучше, чем когда-либо: собирает миллионные митинги по щелчку пальцев. Именно духовное падение церкви вызывает у русских особую симпатию, что совершенно непонятно за пределами Европы, как непонятно китайцу, как можно любить больного блохастого котенка. У русских все это развито на порядок больше остальных европейцев. Русские, живя на границе миров, постоянно испытывая на себе давление Азии, вынуждены быть утрированными европейцами, чтобы просто уцелеть. Личностное начало у русских не такое развитое, но компенсируется огромным чувством вины за неразвитость личности.

— То есть ты считаешь, что негры не способны испытывать чувство вины?

— Да, у них просто отсутствует отдел в мозге, который за это отвечает. Когда у них будет бойня между собой, они такое будут творить… Поэтому христианство для них не сработает. Они его не понимают. Возможно, для них нужно делать какую-то адаптированную версию — тут уже нужно решать отдельно.

— Хорошо. Так что ты думаешь по поводу железной дороги?

— Можно начать прорабатывать проект, но только после войны. Нужно всё хорошо просчитывать. Платить должны местные, хотя бы часть — золотом, металлом, другими товарами. Кроме того, должна быть экономическая обоснованность всего этого. Если будет война, то это вряд ли реализуемо. Нужно ещё смотреть на рельеф: если там горы, то строительство дороги до Могадишо будет финансово нецелесообразным.

— Но в этом случае мы будем зависеть от французов.

— В этом вся соль. Вообще после победы Менелика его правительство установит плотные дипломатические отношения с Россией. Уже в 1898 году. Тысячи людей — МИД, военные — посетят Эфиопию, и они к нам тоже будут ездить с делегациями. В 1910 году в порт Джибути по пути во Владивосток придут российские ледокольные пароходы «Таймыр» и «Вайгач» гидрографической экспедиции в Северный Ледовитый океан. Командиром корабля «Вайгач» будет капитан второго ранга Колчак.

— Тот самый?

— Ага. Везде отметился.

— Ещё там есть такое местечко как Джимма — центр по выращиванию кофе. В частности, в начале железную дорогу пытались тянуть туда, но так и не достроили.

— Кофе — это большие деньги.

— Я так понимаю, строительство там дороги — это огромные проблемы, не только финансовые.

— Разумеется. Местные племена будут разбирать её на металл для копий и стрел.

Николай засмеялся.

— Ты рассказывал про Харбин, русский анклав — может, и там получится сделать такое?

— Климат там поганый. Хотя и там можно жить, важно правильное место отыскать. Для этого и надо посылать экспедиции.

— А эти провинции, которые дали Леонтьеву…

— Если честно, пока ещё не дали — это после войны будет. Нужно будет в точности выяснить, что это за места, да и вообще не привязываться к этому особо. Я так думаю: хорошее место не отдадут, а пошлют в проблемное, где идёт война с местными племенами.

— Не думаю, что это особая проблема.

— Так-то оно так, но Эфиопия — это прежде всего кофе, золото, серебро. Нужно отталкиваться от этого. А вообще стратегическая задача — создавать школы, насаждать русский язык и ввести русскую валюту.

— Серьёзная задача.

— Именно так поступают французы.

— Дааа. Есть о чём задуматься. Действительно, если заняться этим всерьёз, то можно и без завоевания подчинить себе страну.

— Именно. К тому же сейчас самое лучшее время для этого. Население ничтожное, если создать систему образования — хотя бы через армию — то вполне возможно через десять-двадцать лет полностью вытеснить местные языки. Плюс войны: будет погибать много местных, это тоже в какой-то степени будет нам на руку. Чем меньше, тем лучше. А людей, которые поедут, будет достаточно — главное поддержка.

— Ну что ж, Андрей Алексеевич… — задумчиво произнёс Николай. — План твой я принимаю и одобряю. Нужна детальная проработка. Я вызову к себе ответственных людей, кто сейчас отвечает за экспедицию, ты тоже участвуй. Послушаем, оценим всё, прикинем.

— Я вот ещё хочу что добавить. Мы говорим про Джибути как о чём-то незыблемом, что там французы сидят крепко, — на самом деле это не так. Все эти колонии в Африке — образования нестабильные. Вполне возможно, что если будет конфликт, то можно будет и вышибить их оттуда. Сомали — это дыра. Была, есть и будет. И Могадишо, если честно, мало подходит для вторжения. Это слишком сложно. Можно и так, но тяжко будет в общем. А вот Джибути как пробка закупорила выход к морю для Эфиопии.

— То есть, ты предлагаешь…

— Пока я ничего не предлагаю. Но подумать о том, чтобы натравить эфиопов на Джибути и их руками выкинуть оттуда французов — это вполне реально.

— А вот это уже действительно интересно.

— Место козырное, жирное — это готовый порт, выход к морю, торговля. Железная дорога опять же.

— Да уж. Надо думать. Пока ещё всё это зыбко.

— Ну, дело-то идёт и очень активно. Просто нужно конкретно этим заниматься. Возможно, поссоримся с французами, а может и нет — надо всё смотреть. Кстати, сейчас Эфиопия — это зелёная лесная страна, позже они всё это вырубят и там будет пустыня.

— Отчего так? — удивился Николай.

— Местные… нужны были поля, чтобы прокормить население, вот и повырубали всё, так что даже климат изменился.

— Печально.

— Не то слово. Кстати, если всё получится, часть Сомали можно будет отдать итальянцам — они потом и так туда зайдут. И в отличие от англичан, французов или бельгийцев, итальянцы действительно будут пытаться развивать Сомали. Потом, конечно, всё это рухнет. Я хочу сказать, что с итальянцами надо дружить — это единственные вменяемые люди, которые стремятся к улучшению, к прогрессу.

— А англичане?

— Это пираты. Просто грабят всё до основания, оставляя после себя руины и войны. Кроме того, насаждают ислам, причём в самой его фундаменталистской разрушительной форме.

— Итальянцы вроде как и сейчас контролируют Сомали?

— Это сложно назвать контролем. А после поражения в эфиопской войне и вовсе сдадут позиции.

— Мне кажется, я начинаю думать как ты уже. Погоди минутку… то есть ты хочешь одновременно и воевать с ними, выгоняя их из Эфиопии, и помогать им в других областях?

Мои губы растянулись в коварной улыбке.

— Мало того — хорошо бы там всех перессорить. В частности, с французами: если мы закусимся с ними из-за Джибути, нужно сделать так, чтобы итальянцы были на нашей стороне.

— Можно после войны организовать с ними тайные неформальные переговоры.

Я кивнул.

— Джибути… — вспомнил, всё в голове крутилось. — Ты знаешь историю про Ашинова? Лет десять назад все газеты про это писали.

— Нет, откуда?

— В общем… десятого декабря 1888 года на корабле «Корнилов» из Одессы в Александрию вышли Ашинов и сто пятьдесят «русских добровольцев» — на деле терских казаков. Из Александрии до Порт-Саида экспедицию доставил российский корабль «Лазарев». В Порт-Саиде за тридцать шесть тысяч французских франков Ашинову удалось нанять австрийский корабль «Амфитрида», который и доставил экспедицию до места назначения. Шестого января 1889 года «Амфитрида» вошла в Таджурский залив. Таджура, небольшое поселение на побережье нынешнего Джибути, находилась под протекторатом Франции. Экспедицию встретили четверо казаков, которых Ашинов оставил для охраны багажа в свой предыдущий приезд, а также абиссинские священники, ждавшие прибытия колонистов — в частности, архимандрита Паисия, духовного наставника предприятия. Впоследствии экспедиция планировала отправиться в Абиссинию. Для закрепления на побережье Ашинов нашёл заброшенный египетский форт Сагалло на побережье Французского Сомали — нынешнего Джибути. Четырнадцатого января там обосновался весь караван. Форт Ашинов провозгласил русским и окрестил Новой Москвой, или станицей Московской, объявив, что «пятьдесят вёрст по берегу и сто вглубь — русская земля». Двадцать восьмого января подняли русский флаг. Для строительства у ашиновцев был лес; на земельных участках посадили саженцы, привезённые из России, и пятнадцать тысяч черенков винограда лучших крымских сортов. Привили никогда не выращиваемые здесь вишни и черешни. Закупили около ста масличных, лимонных и апельсиновых деревьев. На огородах появились огурцы, дыни, помидоры, арбузы. Разведка окрестностей Сагалло обнаружила соль, железную руду, каменный уголь и горячий серный источник. Ашиновцы построили походную парусиновую церковь в честь святого Николая, подняли флаг религиозной миссии и торговый флаг. Экспедиция наделала много шума в печати из-за ложных слухов о значительном числе участников. Несколько человек, причастных к ней, бежали в Обок — французскую территорию неподалёку. Французам стало известно, чем занимаются ашиновцы, — это и сыграло судьбоносную роль. Пятого февраля казаки заметили французскую эскадру в составе крейсера и трёх канонерских лодок. Ашинов получил от посыльного письмо с ультиматумом, но, не зная французского, поприветствовал генерала — он не ожидал нападения со стороны дружественной державы. Начался артиллерийский обстрел Сагалло. В ходе чудовищного обстрела было убито шесть человек: Дарья Марченко, Мария Мартынова, бывшая на последнем сроке беременности, её шестилетний сын Роман, дети казака Петра Рубцова — четырёхлетняя Матрёна и двухлетний Степан. Из казаков, против которых, собственно, и была предпринята эта акция, погиб только один — Михаил Шевченко. Французские снаряды разрушили все посадки. Над Сагалло подняли белый флаг из рубахи — Ашинов и поселенцы были арестованы. Вскоре на клипере «Забияка» и пароходе «Чихачёв» их доставили в Россию.

— Вот так вот… — повторил я. — Именно такие люди, как Ашинов, и двигают границы империи! Золото, а не люди! Мне непременно нужно найти этого Ашинова. Будет работать на меня. Кстати, а какова была реакция России — что наших людишек побили?

— Папа был против всевозможных авантюр, естественно от этой истории дистанцировались, не хотели ссориться с Францией. Ашинов ведь действовал самовольно.

— Ермак тоже действовал самовольно…

Николай пожал плечами и развёл руками — мол, всё понимаю, но такова жизнь.

— На самом деле Ашинов этот не такой простой человек — почитай его дело потом. Его ведь арестовали. Он и деньги присваивал, и людей бросил, так что там не всё чисто. Его поначалу поддерживали, даже папа не против был, но как это всё вскрылось, помощь прекратили. Насколько я помню, он после трёх лет под надзором сбежал в Париж, оттуда в Лондон и писал отцу, предлагая услуги. Где он сейчас — неизвестно.

— Да уж. Вот так история. Надо разбираться. А человечек действительно непростой. Таких людей необходимо держать в обойме и использовать в интересах государства.

— Ты говорил про Джибути… там ведь вся возня по сути идёт около Суэцкого канала. Мы, к сожалению, опоздали на раздел Африки.

— Не совсем. Я говорил, что всё зыбко и будет ещё переходить из рук в руки.

— В этом году Французский берег Сомали официально оформили как колонию. Так что даже если натравить эфиопов, то ничего не выйдет — французы введут войска и разнесут их. Я бы обратил внимание на Эритрею и порт Массауа. Собственно, весь конфликт и начался из-за этого. Массауа — главный порт западного побережья Красного моря. До 1885 года город формально находился под властью Египта — османского вассала. Но в 1880-х Египет ослаб из-за махдистского восстания в Судане. В 1885 году Италия с молчаливого согласия Великобритании заняла Массауа. В 1890 году Италия официально объявила колонию «Эритрея» со столицей в Асмаре. Она пыталась установить протекторат над Эфиопией через договор 1889 года — Уччальский договор. Менелик Второй впоследствии оспорил итальянскую трактовку, что и привело к войне 1895–1896 годов. В марте при Адуа Италия потерпела сокрушительное поражение. По последним известиям, Италия удерживает только прибрежную Эритрею. Массауа осталась итальянской.

— Думаешь, ключик здесь зарыт?

— Вполне возможно. — Николай был задумчив, закручивая ус. — Итальянцы сейчас очень слабы. Но Британия, естественно, не допустит нас туда.

— Нужно быть готовым идти на обострение. Знаешь, что будет дальше? Итальянцы там будут сидеть до сороковых годов, потом их выбьют англичане в ходе Второй мировой войны. На мой взгляд, сейчас открывается окно возможностей.

— Хорошо, давай соберём совет из наших и всё прикинем.

Я молча кивнул.

— Как идёт подготовка к операции «Крысолов»? — спросил Николай, сразу ставший жёстким и серьёзным.

— Да почти всё готово.

— Ты всё продумал? На нас не выйдут?

— Не должны, но исключать такую возможность тоже не стоит.

Николай вздохнул.

— Я тебя очень хорошо понимаю. Но ты же всё знаешь.

— Знаю, но это так… непривычно всё.

— Другого пути нет. Это война. Или мы — или они.

Глава 16. Африканские сны.

Апрель выдался на удивление тёплым. Я ехал на заседание комиссии, хотелось бы назвать — по делам колоний, но к сожалению это не так. И вспомнил такую историю — про ещё одного русского мечтателя и авантюриста. Эх, сколько их таких было, нереализовавшихся.

В судьбе Алексея Сучкова причудливо сплелась непростая жизнь его поколения, приключения и беспокойный характер казака.

На берегу Хопра, напротив станицы Михайловской, раскинулся хутор Лысогорский. Здесь, в феврале 1881 года, в семье многодетного казака родился Алексей. Окончил три класса Михайловской начальной школы. В 1896 году покинул бедную семью отца. В станице Урюпинской, в военно-ремесленной школе, получил специальность портного.

В 1901 году был призван на службу в Лейб-гвардии казачий полк в Петербурге. Мастерового Сучкова включили в казачий конвой Российской дипломатической миссии Константина Николаевича Лишина, отправлявшейся в тропическую Абиссинию. Через южные моря и песчаные пустыни сопровождали казаки посольство в Африку.

В автобиографии Сучков рассказывает: «Караван состоял в 500 верблюжьих сил под грузом. Путь наш продолжался 4 месяца, когда вступили в Аддис-Абебу, столицу Абиссинии, 25 марта 1903 года. Путь-дорога была сопряжена с большими трудностями по горным кряжам и необитаемым лесам. В пустыне жара достигала 50 градусов. В пути встречали массу кишащего зверья: слоны, львы, носороги, буйволы, леопарды, гиены, пантеры, змеи… По прибытии в Аддис-Абебу все мы, 8 казаков, построили столярную, слесарную, кузнечную и другие мастерские. Лениться было нехорошо и неполезно».

С началом русско-японской войны положение миссии ухудшилось. Умер её руководитель Константин Николаевич Лишин. Ликвидировался госпиталь Российского Красного Креста, в котором лечились и оперировались абиссинцы. Врачей отозвали в Россию. Казачий конвой упразднили. Сучков с одним казаком остались в Аддис-Абебе на сверхсрочную службу. В 1907 году с поверенным делами русской миссии Лихачёвым выехали на родину.

Однако экзотическая страна не давала покоя. «В 1909 году, в декабре месяце, по личному желанию вздумал вторично в Абиссинию, на свои средства отправиться в путь», — сообщает в казённых документах неугомонный Сучков. Добравшись до Абиссинии, странник успешно занимался работой. Но где проживал и чем именно занимался — в воспоминаниях не упоминает.

В ту пору русские золотоискатели упорно пробивали пути к копям царя Соломона, в Абиссинии намечались золотые и серебряные разработки с участием русских геологов. Видные посты при дворе занимали офицеры Шедевр и Бабичев, художник Сенигов. Фаворитом императора Менелика Второго был его военный советник — русский офицер в отставке, казак Николай Константинович Леонтьев.

Сучков пробыл в Абиссинии два года. Затем по поручению поверенного в делах Российской империи Бориса Александровича Чемерзина сопроводил в Россию двух львов и зебр, подаренных абиссинским правителем. Через четыре месяца пути доставил зверей в Москву.

На Дон вернулся с массой рассказов о диковинной стране, с коллекцией фотографий, раковин, копий. Два дротика и щит из кожи буйвола передал Новочеркасскому музею. Был награждён большой золотой медалью Абиссинии — за какие заслуги, не указывается.

В 1914 году вновь засобирался в Абиссинию. Помешала Первая мировая война. Алексей Петрович остался работать в Петрограде.

Во время Гражданской войны вернулся в станицу Михайловскую, затем перебрался в белый Новочеркасск, к брату. При занятии города красными ушёл пешком домой, к семье.

С 1920 по 1926 год вёл частное крестьянское хозяйство. В годы расказачивания и раскулачивания, избегая лиха, уехал в Ленинград, где служил в хозчасти Военно-политической академии.

«Летом 1928 года я выехал домой, вдруг с женой развёлся, а осенью выехал в Среднюю Азию. Через пять лет явился на родину. В 1933 году, к лету, остановился жить дома, ещё в третий раз женился», — скупо сообщает о себе неугомонный странник.

В годы сталинских репрессий, когда бывших служивших за границей нередко ссылали в лагеря, Сучков сумел выжить. Он и дети его вынуждены были уничтожить фотографии, письма и документы, напоминавшие о пребывании в Африке.

Там, в загадочной абиссинской дали, казак Сучков оставил многих приятелей и друзей. Страсть к путешествиям была у него в крови. Словно о нём написал поэт Николай Гумилёв:

Сердце Африки пенья полно и пыланья,

И я знаю, что если мы видим порой сны,

Которым найти не умеем названья, —

Это ветер приносит их, Африка, твой!

После себя Алексей Сучков оставил небольшие автобиографические воспоминания, написанные увлекательным языком очевидца. Беспокойной души человек — он всё-таки вернулся домой, в ковыльные степи, где в бездонной синеве неба льётся песня жаворонка.

Забавно, но есаул Леонтьев, который сейчас варится в абиссинском котле, естественно был шпионом — то есть, простите, разведчиком от Русского географического общества. Так руки и не доходят заняться ими вплотную. Теперь вот мучала мысль: только ли на нас работает Леонтьев?

На дворе было начало апреля. Николай буквально сидел на чемоданах — он и весь двор уже на этой неделе переезжает в Москву для подготовки к коронации. Расписание у Николая очень плотное, но он выкроил день на решение очень важных проблем. Он и меня звал, но боюсь, я на месяц задержусь тут — нужно будет тоже решать множество проблем, а приеду я в Москву уже на коронацию. Зато с Николаем поедут мои люди и люди фон Валя для координации действий и предотвращения Ходынской давки и прочих неприятностей.

Было предложение собраться там, но в итоге остановились на одном из залов МИДа. Встречал нас князь Алексей Борисович Лобанов-Ростовский, министр иностранных дел. Николай отрекомендовал его как очень умного человека, стратегически мыслящего. С 1844 года служил в Министерстве иностранных дел, работал в миссиях в Берлине и Париже. Как посланник в Константинополе (1859–1863; 1878–1879) он подписал окончательный мир с Османской империей, закрепив создание автономного Болгарского княжества. В качестве министра иностранных дел Лобанов-Ростовский инициировал совместный демарш России, Франции и Германии против Японии (1895) и заключил союз с Китаем, обеспечивший строительство Китайско-Восточной железной дороги.

От военных был Пётр Семёнович Ванновский, военный министр. Через него оформлялись командировки офицеров, решался вопрос поставок оружия, шли распоряжения о «добровольных миссиях». Назначенный военным министром в 1881 году, Ванновский провёл серию реформ, направленных на укрепление армии и улучшение дисциплины. При нём были сооружены новые крепости, введены трёхлинейная винтовка образца 1891 года и бездымный порох, улучшены быт и снабжение войск. Он преобразовал военные гимназии в кадетские корпуса и ужесточил Дисциплинарный устав, одновременно поддерживая развитие офицерских школ. Его управление отличалось строгой централизацией и консервативной политикой.

Также тут был приглашённый специально Николаем граф Фёдор Артурович Келлер. Ванновский даже не смог скрыть эмоции, когда мы втроём зашли в кабинет, но тут же собрался и сделал покерфейс. Не нужно быть гением, чтобы понять, зачем Николай пришёл с ним.

Кстати, Келлер был главой так называемых Чёрных гусар — их уже называли по-новомодному драгунами, но гусары и есть гусары, а чёрные — это те, кто на кокарде носил адамову голову, то есть череп и кости. В Германии тоже было подобное соединение, оттуда символ перекочевал в войска СС. Totenkopfhusaren, или Гусары смерти. Но символ этот означал не то, что «мы вас всех вырежем», а верность до смерти и презрение к ней. После поражения Германии в 1918 году многие офицеры и солдаты из расформированных гусарских полков ушли в добровольческие корпуса (фрайкоры), боровшиеся с коммунистами. Они продолжали использовать череп как символ элитарности и контрреволюции. Когда в 1920-х годах создавались первые отряды СС — тогда ещё маленькая личная охрана Гитлера, — им нужен был символ, который связывал бы их с «героическим имперским прошлым». СС сознательно скопировали «адамову голову» у прусской кавалерии, чтобы заявить о себе как о новой «гвардии» и элите. Однако дизайн черепа со временем изменился: прусский череп обычно смотрел в профиль или был более анатомичным, а эсэсовский стал более характерным и узнаваемым (SS-Totenkopf).

В общем, Келлер со своими Чёрными гусарами был в каком-то смысле прообразом всей этой движухи — и человеком вообще серьёзным, героем турецкой войны, где бился насмерть, получил множество наград. Из потомственных дворян Смоленской губернии, родился в Курске, в дворянской семье немецкого происхождения, прусского и российского графского рода Келлеров. Лютеранского вероисповедания.

Мы долго говорили с Николаем по поводу нашего Клуба Мертвецов. И было принято решение постепенно ввести ещё две фигуры. Георгия — тут как бы понятно: если с Николаем что-то случится, власть перейдёт к нему, и человека нужно готовить. А Келлера я предлагал на должность будущего министра обороны, главы нового военного министерства и вообще главного воинского начальника. Было ему сейчас 39 лет, и был он подполковником — что как бы… маловато для этой должности. Но думаю, этот вопрос Николай решит. К тому же сам Николай был полковником, когда взошёл на престол. Скорее всего, его не назначат министром сразу, но где-то около — и постепенно сделаем его министром. Сам граф, естественно, ни о чём ещё не знал, но что-то подозревал — из-за срочного вызова и вообще внимания к его персоне. Ничего, скоро всё узнает.

По идее тут должен был находиться и Леонтьев, но он сейчас был в Африке, занимался военными и послевоенными делами.

Леонтьев происходил из дворянской семьи Херсонской губернии. После окончания Николаевского кавалерийского училища служил в Лейб-гвардии Уланском полку, владел несколькими иностранными языками и проявлял интерес к географии и путешествиям. Уже в 1892 году он совершил конный переход через Персию и Белуджистан в Индию, что принесло ему репутацию опытного исследователя.

В 1894 году Леонтьев организовал научно-географическую экспедицию под эгидой Российского императорского географического общества. Прибыв в Эфиопию, он наладил личные отношения с императором Менеликом II и стал его советником по внешнеполитическим и военным вопросам. Леонтьев способствовал отправке первой эфиопской делегации в Россию и доставке оружия, боеприпасов и инструкторов, что усилило позиции страны перед Итало-эфиопской войной. Леонтьев участвовал в битве при Адуа, принёсшей Эфиопии победу над Италией. За заслуги Менелик II пожаловал ему титул графа Абая и назначил генерал-губернатором южных провинций. Леонтьев инициировал формирование регулярных частей, создание духового оркестра и реформу армии по русскому образцу. Его деятельность стала примером мирного культурного и военного взаимодействия России и Африки.

За услуги, оказанные эфиопскому императору (в частности, Н. С. Леонтьев организовал отправку в сентябре 1897 года второго эфиопского посольства в Петербург, добился от России и Франции поставок крупных партий оружия для эфиопской армии), казачий есаул был удостоен одного из высших феодальных титулов Эфиопии — титула деджазмача, то есть генерала армии, — а также получил в управление значительные территории в южных районах страны, стал генерал-губернатором экваториальных провинций Эфиопии. Стремясь активизировать русско-эфиопские отношения, Николай Леонтьев в октябре 1897 года обратился к министру финансов Сергею Юльевичу Витте с докладной запиской «Экваториальные провинции Абиссинии как возможная опора нашего влияния в этой стране и на востоке Африки», в которой предполагал сформировать русско-эфиопское акционерное общество для проведения совместной коммерческой деятельности. Министерство не ответило на предложения Николая Леонтьева.

То есть эти мудаки даже не ответили. Ох, много же дураков в России. Всех не перечесть.

Но ничего, Сергей Юльевич. Меч над вами уже занесён — Плеве дни в календаре зачёркивает, когда выдаст вам такого пинка, до Парижу лететь будете.

Также в совете принимал участие Павел Петрович Тыртов, управляющий Морским министерством.

Выпускник Морского кадетского корпуса (1854), Тыртов участвовал в Крымской войне и отличился на Балтике. Прошёл все ступени морской службы — от мичмана до командира эскадры. В 1872–1874 годах совершил кругосветное плавание на корвете «Аскольд», что принесло ему широкое признание. Позднее командовал броненосными фрегатами «Князь Пожарский» и «Владимир Мономах». С 1891 года возглавлял эскадру Тихого океана, а с 1893-го — Главное управление кораблестроения и снабжения. В 1896 году был назначен управляющим Морским министерством, где инициировал модернизацию флота, развитие кораблестроения и технических служб. При нём Россия укрепляла своё морское присутствие на Дальнем Востоке.

Одним из основных участников был специалист по тому региону Пётр Михайлович Власов. Власов происходил из казачьей семьи Войска Донского, был сыном подполковника. Получив образование на отделении восточных языков при Новочеркасской гимназии, он начал службу в канцелярии атамана Войска Донского (1869), а с 1873 года перешёл в Азиатский департамент Министерства иностранных дел, где быстро проявил себя как востоковед и специалист по азиатскому направлению.

Меня же Николай представил как своего помощника, представителя Русской торговой компании, а также представителя особого отдела жандармерии.

Все посмотрели на меня с нескрываемым любопытством. Кроме Ванновского — тот был сдержан и вежлив. До коронации Николая оставалось чуть больше месяца, и он понимал, что это его последние дни на должности. Но держался стойко, как и положено офицеру.

Начал Николай.

— Добрый день, господа. Сегодня у нас на повестке колониальная политика России — история и перспективы. Алексей Борисович, введите нас в курс дела.

Министр поднялся и слегка склонил голову.

— Господа. Ваше Императорское Величество. Позвольте ознакомить вас с историей российских колониальных владений. Постараюсь быть краток.

Начну с города Йевер. Он стал уделом Российской короны в 1793 году, когда его унаследовала от брата императрица Екатерина Алексеевна. В 1807 году город оккупировал Наполеон, однако в 1813 году Йевер вернулся к Александру Павловичу. Спустя пять лет он был уступлен родственникам — герцогам Ольденбургским.

Следует отметить, что с 1796 года в официальный титул императора Павла Петровича были включены слова «Государь Еверский». По его указу были отчеканены йеверский талер и полуталер с российским двуглавым орлом — нумизматическая редкость, ныне хранящаяся в Монетном дворе в Санкт-Петербурге. Таким образом, Йевер стал своего рода предшественником Аляски — русской землёй, не проданной, но подаренной.

Перейдём к острову Тобаго. Площадь — около трёхсот квадратных вёрст. Этот остров у берегов Южной Америки являлся колонией Курляндии, впоследствии вошедшей в состав Российской империи. В 1652 году курляндский герцог Яков овладел островом. В течение тридцати лет туда переселились четыреста курляндцев, были также закуплены в Африке более девятисот невольников. Помимо того, курляндцы приобрели в Африке остров Святого Андрея. Однако в 1661 году оба владения перешли к Англии в качестве залога по кредитам. Когда Курляндия вошла в состав империи, Екатерина Алексеевна вплоть до 1795 года пыталась отсудить эти острова у британцев, но безуспешно. Между тем ценность острова весьма значительна: Тринидад богат нефтью, газом и асфальтом, развито сельское хозяйство, имеется важное стратегическое положение вблизи Панамского канала.

Русская Америка — Аляска, западное побережье Северной Америки, Калифорния. Аляска занимает свыше полутора миллионов квадратных вёрст и являлась колонией России вплоть до её продажи. Руководители Российско-американской компании ясно понимали необходимость колонизации всего западного побережья вплоть до Калифорнии. Попытка закрепиться в устье реки Колумбия оказалась невозможной — туда прежде нас успели американцы. Однако недалеко от Сан-Франциско был основан Форт-Росс, впоследствии, к сожалению, проданный. Аляска богата морскими ресурсами, нефтью, золотом и представляет огромное стратегическое значение.

Острова в Средиземном море — Мальта и Ионические острова, присоединённые к России в ходе войн с Наполеоном, были уступлены англичанам.

Гавайские острова. Присоединить их к России попытался сотрудник Российско-американской компании Георг Антонович Шеффер. В ноябре 1815 года он достиг архипелага, снискал расположение местного короля и заключил с одним из правителей тайный договор о протекторате. Были выстроены три крепости — в честь Александра Павловича, императрицы Елизаветы Алексеевны и Михаила Богдановича Барклая-де-Толли. Однако в феврале 1818 года министр иностранных дел Карл Васильевич Нессельроде изложил окончательное решение государя:

«Его Величество изволит полагать, что приобретение сих островов не только не принесёт России существенной пользы, но, напротив, во многих отношениях сопряжено с весьма важными неудобствами».

Александр Павлович рассчитывал тем самым удержать Великобританию от захватов в распадавшейся Испанской империи и не осложнять отношений с Соединёнными Штатами. Вскоре русских с островов вытеснили американцы.

Папуа — Новая Гвинея. Присоединить её к России пытался выдающийся учёный и путешественник Николай Николаевич Миклухо-Маклай. В 1883 году он встретился с императором Александром Александровичем и предложил установить протекторат над северным побережьем острова — так называемым Берегом Маклая, — прежде чем это сделают Англия или Германия. Государь остался равнодушен к этому предложению, и вскоре побережьем завладели немцы.

В заключение позволю себе заметить, Ваше Императорское Величество, что русские мореплаватели открыли в Тихом и Атлантическом океанах около четырёхсот островов, ныне принадлежащих Франции и Англии. Многие острова Полинезии были открыты нашими моряками — имена Крузенштерна, Беллинсгаузена, Кутузова, Барклая-де-Толли носили целые архипелаги. Ещё Пётр Великий помышлял о колонизации Мадагаскара, прекрасно понимая необходимость опорных пунктов в Африке для сообщения с тихоокеанскими владениями. Однако смерть государя не дала этим планам осуществиться.

— На этом всё. Об экспедиции Ашинова упоминать не стану — мы это недавно обсуждали. Если говорить о настоящем моменте, позвольте обратить внимание на направления, в которых Россия располагает наиболее очевидными возможностями для расширения своего влияния.

Дальний Восток и Китай. Положение России на Тихом океане остаётся уязвимым. Владивосток — наш единственный тихоокеанский порт — скован льдами значительную часть года. Между тем Китай после поражения в войне с Японией в прошлом году крайне ослаблен и нуждается в могущественном покровителе. Это обстоятельство открывает перед нами исключительную возможность. Порт-Артур на Ляодунском полуострове представляет собой незамерзающую гавань первостепенного стратегического значения. Получение его в аренду либо под протекторат позволило бы России обрести надёжную военно-морскую базу на Тихом океане и существенно укрепить своё положение в регионе. Переговоры об аренде следует считать первоочередной задачей. Помимо того, строительство Китайско-Восточной железной дороги через Маньчжурию значительно сократило бы путь к нашим дальневосточным владениям и позволило бы закрепить русское присутствие в этом крае прежде, чем туда успеют англичане или японцы.

Корея. Полуостров находится в сфере острого соперничества между Японией, Китаем и Англией. Установление русского влияния в Сеуле — задача первостепенной дипломатической важности. Корея в руках враждебной державы означает постоянную угрозу нашему Приморью.

Средняя Азия. Здесь Россия достигла значительных успехов за последние десятилетия. Присоединение Бухарского и Хивинского ханств, покорение Туркестана создали прочный плацдарм для дальнейшего продвижения к югу. Афганистан остаётся буферным государством между нашими владениями и британской Индией. Давление на Кабул с севера неизменно вызывает беспокойство Лондона — и это беспокойство есть наш рычаг в переговорах с англичанами по иным вопросам. Персия разделена на сферы влияния негласно — северная её часть тяготеет к России. Получение концессий на строительство дорог и учреждение банков позволило бы закрепить это положение формально.

Африка и Абиссиния. Здесь Россия располагает возможностью, которую было бы непростительно упустить. Абиссиния — единственное независимое христианское государство на Африканском континенте — смотрит на Россию как на естественного покровителя и союзника. В марте нынешнего года абиссинские войска нанесли итальянцам сокрушительное поражение при Адуа. Это означает, что Менелик Второй устоял там, где не устояли другие. Европа была потрясена. Россия же имеет в Абиссинии то, чего не имеет ни одна другая держава, — живые связи. Наши офицеры состоят при дворе Менелика, русские врачи лечат его подданных, русские казаки сопровождают его посольства. Николай Константинович Леонтьев пользуется при абиссинском дворе исключительным доверием. Установление официального протектората либо союзного договора с Абиссинией позволило бы России получить опорный пункт на побережье Красного моря — на пути из Средиземноморья в Индийский океан. Это прямой удар по британским коммуникациям с Индией и противовес английскому господству в Египте. Момент исключительно благоприятен — и промедление здесь равносильно отказу от позиции в пользу французов, которые уже весьма деятельно обхаживают Аддис-Абебу.

Босфор и Проливы. Вопрос, не теряющий своей остроты. Контроль над выходом из Чёрного моря остаётся стратегической целью, которую ни одно русское правительство не вправе упускать из виду. Положение Османской империи с каждым годом становится всё более шатким. Момент, когда встанет вопрос о её наследстве, неизбежен — и Россия должна встретить его подготовленной дипломатически и военно-морски.

Персидский залив. Выход к тёплым водам через Персию — идея, которую разрабатывали ещё при Николае Павловиче. Строительство железной дороги от Оренбурга до персидского побережья дало бы России то, чего она лишена со времён Петра Великого, — прямой выход к южным морям.

В заключение, Ваше Императорское Величество, позволю себе общее наблюдение. Все перечисленные направления объединяет одно: время работает не всегда в нашу пользу. Англия, Япония и Германия действуют быстро и решительно. Промедление в Маньчжурии, в Персии, в Абиссинии, на Босфоре неизбежно означает утрату позиций. История с Гавайями, с Новой Гвинеей, с островами Полинезии учит нас одному — нерешительность обходится дороже самой смелой политики.

— Благодарю вас, Алексей Борисович.

На минуту в зале воцарилась тишина. По одиночке все эти факты не выглядят как что-то особенное, но вместе — это выглядело как утерянная империя.

— Правильно ли я понимаю, Ваше Величество, что вы планируете изменить политику в отношении колоний?

— Да, к сожалению мой отец недостаточно активно развивал эти направления. В частности, сегодня я пригласил вас всех, чтобы обсудить ситуацию в Абиссинии.

— Извините, Ваше Величество, что перебиваю, но я хотел бы обратиться к Алексею Борисовичу. Мне кажется, вы не всё упомянули.

— В самом деле? — удивился князь.

Я бы хотел обратить внимание всех присутствующих на два важнейших региона нашей планеты… Я сделал паузу, добившись полного внимания.

— Это Арктика и Антарктика.

Повисла небольшая пауза, после которой я продолжил.

— Мы ведь первые открыли и задокументировали Антарктику.

— Но позвольте, э-э-э… Андрей Алексеевич, там ведь ничего нет, одни льды?

— Вы уверены?

Я спокойно посмотрел на министра, но не стал подначивать его и продолжил.

— Антарктика очень важна — вернее, наше присутствие там в виде первой в мире научной базы.

— Но доставка грузов туда и эксплуатация будут стоить очень дорого и потребуют немалых усилий, — подключился к беседе наш главный моряк Павел Петрович Тыртов.

— Сложнее, чем вы можете себе представить. В этом и смысл — стать первыми. Установить флаг, обустроить базу, взять под контроль часть акватории. Это будет хорошая тренировка как для флота, так и для учёных — и, разумеется, для престижа России. Я не призываю срочно бросаться на это, но продумать стоит, пока туда не пришли англичане или ещё кто-то. А они придут, уж будьте покойны.

Антарктика — это хорошо, но она представляет скорее интересы престижа и науки. А вот Арктика — ключевой, важнейший для России регион.

— Поясните, — сказал Николай.

— Идея использовать северные арктические воды для транспортировки грузов не нова. Люди пытались и прежде. Но основной проблемой были непроходимые льды. Сейчас строится первый в России и в мире ледокол. Как только появится свой ледокольный флот — а он неизбежно появится…

Я взглянул на Тыртова, тот даже приосанился.

— …проблема прохождения будет решена. Останется лишь развивать направление, строить новые базы и города на севере, хранилища угля. Таким образом будет организован Северный морской путь.

Я снова сделал паузу и оглядел присутствующих. Все слушали очень внимательно. Даже Ванновский, относившийся ко мне с большим скепсисом после известных событий, сидел и как-то непонятно разглядывал меня.

— Разумеется, это касается и армии, — тут я посмотрел именно на него. — Армии и флота. Может быть, не завтра, но в ближайшие годы появится необходимость в организации морских сил Северного моря, которые будут выделены в отдельный флот.

Я снова посмотрел на Тыртова — тот даже наклонил голову, так внимательно слушал.

— В случае войны этот флот будет прикрывать направление Кольского залива.

— Войны? — перебил меня Ванновский. — Вам что-то известно про войну?

— Войны никогда не прекращаются. Россия воюет и будет воевать — такая уж у нас судьба, Пётр Семёнович. И помимо флота, разумеется, там должны быть военные базы.

— Всё верно, Андрей Алексеевич, — вставил Николай. — Не так давно я дал задание на проработку проекта по строительству города Мурманска. Так что базе и северному флоту быть.

Все задвигались в возбуждении. Только я и Ванновский сидели неподвижно и смотрели друг на друга.

— Можете ещё что-то добавить? — спросил он.

— Конечно. Как я уже сказал, самое главное — устройство Северного морского пути. По нашим расчётам, маршрут сокращает время перевозки между Европой и Азией примерно на 30–40 % по сравнению с южным направлением через Суэцкий канал. В первую очередь это независимость от самого канала, который в случае войны для нас тоже могут заблокировать. Кроме этого, в случае войны на Дальнем Востоке нам будет необходим этот путь для скорейшего снабжения и проводки кораблей. Ну и разумеется, русский север — кладовая всевозможных полезных ископаемых. Поэтому необходимо рассматривать Северный морской путь как ключевую транспортную артерию для экспорта энергоресурсов из Арктики — включая нефть, газ и уголь, — а также как элемент национальной безопасности и регионального развития.

— Опять вы про войну. У вас есть какие-то сведения? — спросил Ванновский.

— Просто аналитические прикидки. Данные разведки.

— А можно поподробнее?

— Европейские державы сейчас накачивают Японию ресурсами — в основном военными. В первую очередь Британия, Германия, Франция. Думаю, лет через… шесть-семь, когда столкнутся наши интересы по Китаю, Корее и Дальнему Востоку с японскими — всё и завертится.

— Да, — подтвердил Тыртов. — Я согласен с Андреем Алексеевичем. У меня похожие данные.

Люди видели меня первый раз и немного не привыкли к новому лицу, но поскольку я был с Николаем, вопросов никаких не было.

— Давайте пока оставим тему войны с Японией. Я бы хотел сказать про другую важную вещь. Считаю необходимым заявить наши права на архипелаг Шпицберген.

— А зачем? — спросил Алексей Борисович.

— Ресурсы, господа, — ответил за меня Николай.

Мы, если честно, детально проработали этот замысел, который Николай полностью одобрил.

— Нужно смотреть в будущее. Возможно, сейчас это кажется грудой замёрзших камней у чёрта на куличках, но я уверен: с каждым десятилетием значение северных земель будет нарастать. Во-первых, расположение — между Норвегией и Гренландией, у выхода из Баренцева моря, недалеко от Мурманского побережья. Это даёт нам наблюдение за судоходством, раннее обнаружение военных кораблей, опорный пункт для флота. Сейчас это особенно важно в контексте соперничества с Британией. Даже без активного судоходства это усиливает контроль над северными морями.

Помимо стратегического расположения, нам известно о залежах угля — а это возможность создания бункеровочной базы. Далее — акватория, рыболовство и прочий морской промысел. Нам необходимо продемонстрировать наше арктическое лидерство. В общем, Павел Петрович, даю вам указание всесторонне проработать этот вопрос и организовать туда экспедицию с задачей объявить для начала этот архипелаг северной территорией под защитой Российской империи. Возможно, разместить там метеостанцию и угольный пункт. В дальнейшем выпустим манифест, и архипелаг станет частью Российской империи.

Тыртов склонил голову в поклоне. А я подумал: ну вот и началось движение. Наверняка Тыртов отправит туда Колчака. Ну да и пусть. Только надо будет внедрить в его окружение агента — какого-нибудь учёного из наших офицеров. Может, заодно откроют Северную Землю — ту самую, Землю Императора Николая II, как её назовут в 1913 году.

— Следующая тема, которую необходимо обсудить, — это Сиам, — сказал Николай.

Все зашевелились и переглянулись в волнении. Смотрели на царя по-особому — кто-то с тревогой, кто-то в предвкушении. Видимо считали: круто берёт парень.

— Алексей Борисович, просветите нас, какова сейчас политическая обстановка в том районе?

Лобанов-Ростовский выдержал короткую паузу — привычка дипломата, приучившего себя не торопиться.

— Ваше Императорское Величество, положение в Сиаме нынче определяется прежде всего тем соглашением, которое Лондон и Париж подписали в январе сего года. Соглашение это — примечательный документ. Обе державы формально гарантируют независимость Сиама, однако лишь в его центральных территориях — в бассейне реки Менам. Всё остальное поделено между ними негласно: восток отходит в сферу французского влияния, запад и юг — британского.

Он сделал паузу, давая совету осмыслить сказанное.

— Иными словами, Сиам более не является предметом соперничества между двумя державами — он стал их общим буфером. Это весьма тонкая конструкция: Лондон и Париж не аннексируют Бангкок — они просто условились не мешать друг другу на периферии. Король Чулалонгкорн сохраняет трон и видимость суверенитета, но в обмен на это он уже лишился Лаоса в пользу французов после инцидента 1893 года, когда французские канонерки вошли в Менам и блокировали столицу. Британцы тогда предпочли не вмешаться.

Лобанов-Ростовский посмотрел на нас.

— Примечателен и третий артикул январского соглашения: обе державы условились не допускать третьей силы в тот регион без взаимного согласия. Это означает, Ваше Величество, что любое российское присутствие в Сиаме потребует деликатнейших переговоров как с Лондоном, так и с Парижем. Тем не менее, коли говорить о дипломатической возможности, — франко-русский союз даёт нам определённые рычаги влияния на Париж, коими было бы неразумно пренебречь. Что именно вас интересует?

— Как вы знаете, я был с визитом в Сиаме, в Бангкоке, пять лет назад, и у меня установились тёплые, почти дружеские отношения с Рамой Пятым. На мой взгляд, сейчас очень удачный момент, чтобы пригласить его на переговоры.

— С какой целью?

— Развитие дипломатических отношений, военное образование сиамских принцев в России. Но главное — я бы хотел заключить с ними договор о всеобъемлющей поддержке, в том числе и военной.

Николай бросил взгляд на Ванновского.

— А также мы будем просить у них в аренду на 99 лет острова Пхукет — для обустройства там военной базы и русского поселения.

В зале повисла тишина.

Ну да, ещё бы. Сколько мы с Николаем говорили именно про Сиам — крайне перспективное место. Помимо моего проекта по диверсификации России и русских, важнейшей задачей была постройка там, на юге, военно-морской базы — для будущей войны с Японией, да и вообще для операций в южных морях. А основная перспектива — в спокойствии, в удалённости. Можно спокойно жить и развиваться, не влезая в европейские разборки.

Сейчас Юго-Восточная Азия, по сути, пустая стоит. Сиам образца 1896 года — это совсем не то же самое, что в 2026-м. Там вообще ничего нет. Соответственно, можно плотно войти туда и в военном смысле, и в культурном. Осуществлять протекторат, но не претендовать на колониальность. Пусть сохраняют независимость. Но под это дело часть территории мы у них всё же попросим.

Момент самый идеальный. После франко-сиамской войны 1893 года Франция захватила Лаос к востоку от Меконга, Британия контролировала Бирму — и Сиам оказался зажат между двумя колониальными державами.

— Франция и Англия выдвинут протест, — сказал Лобанов-Ростовский.

— Мы будем готовы к этому. Я даже скажу больше: надо быть готовым к постепенному обострению отношений. Особенно вследствие наших действий в Красном море и в Абиссинии.

Надо отдать должное — Келлер вообще не встревал и ничего не спрашивал, только внимательно слушал и наблюдал. Как мне показалось, именно за мной.

— Пхукет перспективен для развития русской колонии, а вот под военную базу лучше всего подойдут Самуи и Панган — в этом случае не придётся огибать весь полуостров и проходить через Сингапур под носом у англичан, — добавил я.

— Это вы в свете возможной войны с Японией? — уточнил министр иностранных дел.

— Да. Если мы будем строить базы в непосредственной близости от Японии — я имею в виду в сфере действия их флота, — всё это будет крайне уязвимо.

— Как мне кажется, крохотные острова в этом плане мало пригодны, — вставил Ванновский.

— Вполне возможно. Я лишь предлагаю идеи. Возможно, лучше будет вообще базироваться на континенте. Ближайший и самый удобный порт в этом случае — Паттайя.

— Ну да, — потёр подбородок военный министр. — В таком случае у нас будет незамерзающий порт… Но в любом случае снабжение будет проходить через воды, которые контролируют японцы.

— Да. Владивосток пока очень слаб, ну и он замерзает. Я поэтому и начал весь этот разговор — идея подложить соломку, подготовиться заранее. Если мы начнём сейчас развивать условную базу в Паттайе, то к началу войны окажемся в выигрышном положении. Даже если войны не случится — в чём я сомневаюсь, — у нас будет крупная база в южных морях. Не нужно объяснять, насколько это перспективно. Там же и Африка рядом, и много всего другого.

— У нас были планы по аренде и строительству базы на Ляодунском полуострове, — задумчиво сказал Тыртов.

— Это хорошо для контроля Китая, но в случае войны японцы просто заблокируют Жёлтое море, и все наши базы там окажутся в ловушке.

— Почему вы так хорошо отзываетесь о японцах? Как я думаю, мы легко их разгромим, — подобрался Тыртов.

— Я уже говорил: Япония — это просто солдатик Европы. Оттуда идут деньги, инструкторы, корабли и всё прочее. А японцы — отличные воины, лучшие на Дальнем Востоке. Кроме этого, предположу: в случае войны нам организуют внутренние беспорядки, стачки, блокирование военных производств. Будут пытаться связать нас в тылу. Они уже пробуют понемногу — то тут, то там. Просто пока в этом мало кто видит систему. Британия сильна именно своими разведывательно-диверсионными сетями.

Все замолчали, думая каждый о своём, вспоминая, видимо, какой-то свой опыт.

— Давайте вернёмся к Африке, господа, — нарушил молчание Николай. — Андрей Алексеевич, пожалуйста, просветите нас по общей ситуации в Абиссинии, особенно по эфиопско-итальянским делам.

Лобанов-Ростовский поправил очки, достал какие-то листы и начал.

— Ко мне не так давно попали отчёты Леонтьева. Если брать начало конфликта, то я выбрал некоторые фрагменты из его текстов. Давайте я зачитаю вам.

Он откашлялся.

— «Третья часть старого света, знойная Африка, лениво прозябавшая под палящими лучами тропического солнца, долго бы оставалась в своей веками отмеченной косности, если бы западная Европа и в особенности Англия не обратили на неё своего благосклонного внимания. Научные исследования, сопровождаемые мирными и с бою захватами земель, одни за другими отторгали лучшие части, преимущественно побережья материка, и скоро карта Африки запестрела разными красками, отмечавшими владения англичан, французов, португальцев, испанцев, немцев и наконец итальянцев. Вот почему и каким образом Италия присоединилась к своим европейским собратьям в деле эксплуатации африканских земель.

Для лиц, мало-мальски посвящённых в африканские дела, давно уже не было тайною, к чему сводилась здесь агрессивная политика британцев. В основе её лежала смелая и великая идея: основать в Африке, системою постепенного захвата земель с севера и юга, вторую империю — и на случай неудач в азиатских владениях королевы Виктории перенести центр тяжести колониальной политики в новое, заботливо свиваемое гнездо.

Пододвигая постепенно южные свои владения к северным, англичане вознамерились для большего единения всего конгломерата захватываемых ими земель соединить их двумя жизненными артериями: телеграфом, который должен был прорезать независимое государство Конго и соединить Кап с Каиром, и железной дорогою от Момбасы на берегу Индийского океана через озёра Виктория-Нианца и Альберт-Нианца вплоть до Хартума, откуда уже начинался судоходный Нил.

Первое предприятие им пока не удалось — благодаря поддержке Конго Германией в отказе дать разрешение на постройку телеграфной линии. Эта попытка в то же время открыла глаза Европе на действительное значение английской политики в Африке.

Издавна привыкши загребать жар чужими руками, Англия и тут осталась верна себе — и дабы устранить Абиссинию со своего намеченного пути, близость последней к которому немало её тревожила, обратила на Эфиопию благосклонное внимание… итальянцев. Выбор был сделан очень удачно. Италия переживала тяжёлый экономический кризис, ежегодная эмиграция в Америку её сыновей возрастала всё прогрессивнее, и в эти трудные минуты её внимание было обращено англичанами на берега Африки — золотое дно, новое эльдорадо — и предложено было, как зачаток будущей базы, занять Массауа.

Благодаря этому Италия получала колониальные владения, которые могла бы эксплуатировать в пользу метрополии, и к тому же в сравнительно близком от неё расстоянии. Эта идея была как нельзя более на руку Криспи, который, подобно Наполеону III в 1870 году, хотел внешними событиями отвлечь внимание народа от внутреннего безотрадного положения страны.

Когда же англичане увидели, что трудно им будет справиться с махдистами, они предложили итальянцам занять Массауа — важный стратегический и торговый пункт. Но в признательность за великодушное предложение пользоваться чужим добром и брошенную Италии кость, которую сами разгрызть не могли, британцы потребовали от неё содействия для освобождения Кассалы, а затем и Хартума.

В конце 1870 года торговая компания Рубатино арендовала острова Демаркиз при входе на рейд Буйо и потом купила их, равно как и бухту Ассаб. Десять лет спустя итальянское правительство приобрело их у компании как удобные гавани, которые были также уступлены Италии данакильским султаном Ибрагимом, бывшим исконным их сюзеренным владетелем. Тогда, по соглашению с Англией, Италия объявила свой протекторат над соседними землями Бейлуль и Рахейта. С этого времени начались первые шаги итальянцев для захвата земель, сделанные, как и подобает, под знаменем науки.

Заняв город и очистив без выстрела крепость, итальянский отряд под командою полковника Салетта двинулся далее на Хартум помогать англичанам, но махдисты уже овладели этим городом, и английские войска, потерпев значительный урон, отступили. Этим окончились взаимные действия союзников, и Италия принялась мало-помалу захватывать земли между Ассабом и Массауой, объявляя их под своим протекторатом.

Как продукционная колония, Массауа не представляла никаких выгод: песчаная пустынная страна с чрезвычайно знойным климатом — до 56° по Цельсию в тени — она явилась лишь гибельною для итальянских войск, болезненность коих доходила здесь до 15%, из которых умирала четвёртая часть. Земледелию климат здесь совсем не благоприятствовал, и таким образом новая колония не только ничего не давала, но сама ещё требовала больших затрат. Поэтому естественно, что взоры итальянцев обратились на соседние земли — и прежде всего на плодородную, с прекрасным климатом, соседнюю страну — Эфиопию.

Указав Италии на Абиссинию, англичане предоставили ей занять временно Кассалу на условиях векселя по предъявлению, то есть возвращения этого пункта Британии при первом же её требовании.

В то же время Италия старалась упрочить своё положение на берегах Красного моря, захватывая все страны, прилегающие к Эфиопии. Так, в 1889 году был объявлен протекторат над землёю Олния, побережьем от Зейлы до владений занзибарского султана и землёй дусского султана — Амхаронь и Данакилем. Так что в результате, в один прекрасный день, Эфиопия совсем была отрезана от моря. В 1890 году все эти земли получили гражданское управление и были торжественно наименованы Эритрейской колонией.

Кроме того, головы г. Леонтьева и архимандрита Ефрема были оценены, и путешественники не раз замечали, что за ними внимательно следили — и только присутствие многочисленного конвоя и персонала слуг, взятых г. Леонтьевым (всего численностью до 120 ружей), удерживало в почтительном отдалении охотившихся за ними сомалийских дикарей».

Он отложил бумаги на стол, снял очки, потёр переносицу и добавил.

— На начало войны Негус имел собственное войско в 30 000 человек пехоты, 12 тысяч кавалерии при 32 орудиях.

— Неплохо! — впервые за всю беседу подал голос Келлер.

Николай выглядел задумчиво. В целом он знал общую картину, но не хватало ясности — как мне, кстати. Историк из меня тот ещё: я знал общую линию событий, но без подробностей.

— Алексей Борисович, а что сейчас происходит в Италии?

— В Италии после абиссинской кампании положение остаётся напряжённым и нестабильным. Военное поражение при Адуа произвело тяжёлое впечатление на общество. Разгром экспедиционного корпуса подорвал авторитет армии и вызвал острое разочарование в колониальной политике. В стране это воспринимается как национальное унижение.

Правительство Франческо Криспи пало. Его обвиняют в авантюризме и втягивании государства в войну, к которой Италия не была ни финансово, ни военным образом готова. В парламенте идёт перегруппировка сил; либеральные круги стремятся стабилизировать ситуацию и снять социальное напряжение.

Внутреннее положение осложнено экономическими трудностями. Южные провинции бедны, безработица высока, эмиграция растёт. Военные расходы усилили бюджетное бремя. Социалистические и радикальные элементы активизировались, усиливаются уличные выступления и критика монархии.

На внешнем направлении Италия вынуждена отказаться от прежних притязаний в Абиссинии и фактически признать её независимость. Престиж страны в Европе временно ослаблен, однако правящие круги намерены восстановить международное положение дипломатическими средствами.

В целом можно заключить: государственный строй сохраняется, но страна переживает серьёзный моральный и политический кризис. Итальянское общество болезненно осмысляет неудачу и ищет новый курс — менее рискованный и более осторожный во внешней политике.

Тут уже окружающие начали кое-что понимать, закрутили головами.

— Ваше Величество, не стоит ли это понимать как желание начать африканскую кампанию? — напряжённо спросил Лобанов-Ростовский.

— Частично… Алексей Борисович. Сейчас очень благоприятный момент. Да, ещё вопрос — скорее к вам, Пётр Михайлович: расскажите про регионы Эфиопии — по климату, по возможным перспективам земледелия, а также какие полезные ископаемые сейчас найдены?

Пётр Михайлович Власов оживился — наконец затронули его тему. Человек аж с 1873 года состоял в Азиатском департаменте Министерства иностранных дел. На вид это был сухой невысокий брюнет с довольно жёстким лицом и прямым пробором — больше похожий на работника какого-нибудь швейцарского банка.

По мне, так Африка должна быть выделена в отдельное направление — ну да всему своё время.

Власов же начал свой доклад — человек подготовился. Не зря его выдернули с прежнего места. Он достал свои бумаги и начал.

— Что касается Эфиопии, то страна представляет собой весьма своеобразное сочетание горной местности и обширных периферийных низменностей, что определяет как её климат, так и хозяйственные перспективы.

Основная часть государства — высокогорное плато на высоте от полутора до трёх тысяч метров. Климат здесь сравнительно умеренный, без изнуряющей тропической жары, с сезонными дождями, достаточными для земледелия. Почвы во многих местах вулканического происхождения, плодородные. Именно эти районы — Шоа, Амхара, часть Тыграя — составляют продовольственное ядро страны. Здесь возделываются тефф, пшеница, ячмень, бобовые культуры; в более влажных зонах развивается кофейное хозяйство. При улучшении агротехники и введении ирригации производство могло бы быть значительно увеличено.

Западные области, более тёплые и влажные, отличаются обилием растительности и сравнительно низкой плотностью населения. Они перспективны для плантационного хозяйства — кофе, масличных культур, хлопка. Здесь же возможно расширение скотоводства. При наличии капитала и инфраструктуры эти земли могли бы стать важным экспортным районом.

Рифтовая долина представляет собой чередование озёр и засушливых участков. Земледелие там возможно главным образом при орошении; при этом климат позволяет развивать садоводство и овощеводство. Восточные и юго-восточные территории, включая Огаден, отличаются засушливостью; их хозяйственная основа — кочевое скотоводство. Без системного водоснабжения широкого земледелия там ожидать не приходится.

Что касается полезных ископаемых, то на данный момент достоверно установлены месторождения золота, особенно в западных районах, а также соли в районе озёр и впадин Рифтовой долины. Имеются сведения о железной руде и других металлах, однако разработка их затруднена отсутствием транспортных путей и капитала. Недра страны в целом исследованы слабо, и можно предполагать наличие иных ресурсов, пока не выявленных в полной мере.

В целом Эфиопия — государство с заметным аграрным потенциалом в горных и западных районах и с вероятными, но пока ограниченно освоенными минеральными богатствами. Главным препятствием к их развитию остаются не природные условия, а слабость инфраструктуры и ограниченность финансовых средств.

— А что по областям на юге, которые передали Леонтьеву в губернаторство? — уже конкретно спросил Николай.

— Если говорить о южных областях, переданных под управление Леонтьеву, то речь идёт о землях, лежащих к юго-западу от центрального нагорья, в направлении к озёрам Рифтовой долины и далее к бассейну рек, текущих к Нилу. Это сравнительно недавно подчинённые территории, ещё не вполне интегрированные в имперскую систему Менелика.

Климат там теплее и влажнее, нежели в северных провинциях. Высоты понижаются, сезон дождей продолжителен, растительность богаче. Почвы в ряде районов плодородны, что создаёт хорошие условия для земледелия. Возможны посевы зерновых культур, разведение скота, а в более влажных зонах — выращивание кофе и иных товарных культур. Земли эти при разумной администрации могут стать важным источником продовольствия и экспортного дохода.

Вместе с тем территория неоднородна. Есть районы лесистые и труднопроходимые, имеются заболоченные участки, что затрудняет сообщение. Население этнически разнообразно и не всегда лояльно центральной власти; требуется осторожная политика, сочетающая военную опору и хозяйственное поощрение.

Что касается полезных ископаемых, то имеются сведения о золотых россыпях в западных частях южных земель. Разработка их пока примитивна. Потенциал есть, однако отсутствие дорог, складов и постоянных гарнизонов ограничивает промышленное освоение. В ряде мест встречаются соляные залежи и строительный камень; о крупных рудных месторождениях достоверных данных немного.

Таким образом, южные области представляют собой край перспективный, но требующий организации: устройства путей сообщения, укрепления власти, введения налогового порядка и постепенного хозяйственного развития. При энергичном и разумном управлении они способны укрепить экономическое положение империи и расширить её влияние в направлении к южным рубежам.

Снова возникла пауза — все уже поняли, куда клонит государь. Николай немного помолчал и начал.

— Необходимо в самое ближайшее время собрать экспедицию в Абиссинию, оказать всевозможную помощь и поддержку Леонтьеву. Пётр Михайлович, предлагаю вам принять участие от Министерства иностранных дел. Итак.

По обстоятельствам настоящего времени и принимая во внимание значение Абиссинии как самостоятельного христианского государства в восточной Африке, а равно и возросший к оному интерес европейских держав, повелеваю рассмотреть вопрос об отправлении в означенную страну научно-военной экспедиции под покровительством Российского Императорского Правительства.

Целью предприятия надлежит поставить:

— всестороннее изучение природных условий страны, её климата, почв и возможностей земледелия;

— собирание сведений о полезных ископаемых и путях их возможной разработки;

— ознакомление с военной организацией абиссинских сил и состоянием оборонительных мер;

— составление карт и уточнение географических данных малоизвестных областей;

— установление и укрепление дружественных отношений с двором императора Менелика.

Состав экспедиции определить следующим образом:

— офицеры Генерального штаба для топографических и военных наблюдений;

— инженеры путей сообщения и горные специалисты;

— врачи и натуралисты для научных исследований;

— переводчики и лица, сведущие в восточных языках и местных обычаях.

Деятельность экспедиции надлежит устроить с соблюдением полной корректности и уважения к суверенным правам Абиссинского государства, не допуская вмешательства во внутренние дела и руководствуясь исключительно задачами научного познания и укрепления взаимного расположения.

Представить в надлежащий срок подробный план организации, смету расходов, а также предложения о лице, коему возможно было бы поручить общее начальство над экспедицией.

Исполнение сего распоряжения возлагаю на означенные ведомства с тем, дабы действия их были согласованы и произведены в возможно кратчайший срок.

На этом совещание можно завершить. С каждым из вас я свяжусь лично и дам инструкции.

Видно было, что у всех была куча вопросов, но Николай это понимал и вовремя завершил встречу.

Все верно — у всех был один вопрос: а на кой нам это надо? Что своей земли мало? Что тут ответить? А сказать можно было много чего. Мы с ним долго сидели над картой, прикидывая различные комбинации. Реальной и главной же задачей была обкатка создаваемых ССО — сил специальных операций, которые сейчас гоняют на нашем полигоне по особой ускоренной программе. Необходимо было поместить их в реальную обстановку на месте. Пусть пока потренируются на местных душманах — а там полно всяких. Эфиопия окружена врагами: на юге анархичный Огаден, дальше вообще Сомали, на севере местный ИГИЛ — джихадисты-исламисты. В общем, парням будет где развернуться.

Николай не мог им сказать, что всё это по большей части нужно для тренировок перед войной в Южной Африке. А Абиссиния станет отличной базой — не придётся людей из России каждый раз возить. Тем более что весь движ будет неофициальным. Он на совещании сказал про офицеров Генерального штаба, но не уточнил один маленький нюанс: всем военным, кто пожелает отправиться в поход, придётся во-первых снять погоны и отправиться как частные лица — вернее, служащие моей торговой компании, — а во-вторых пройти переобучение в нашем центре. Всё это абсолютно добровольно.

Тут-то мне и нужен будет Келлер со своими Гусарами смерти. Всех их и отправим. Графу нужно тоже немного взбодриться. А то зациклились на своих сабельках и пиках. Пусть посмотрит, как конницу перемалывает в фарш сдвоенный пулемётный огонь. Выбьет дурь.

А повоевать всем придётся — правда под чужим флагом. Николай не просто так спрашивал про итальянцев: что дела у них сейчас хуже некуда — он знал. Именно под это дело мы и хотим подговорить Менелика снова забрать те земли, куда откатились остатки итальянской армии, — то есть пробить путь к морю и захватить порт Массауа. В дальнейшей экспансии нам это будет необходимо, чтобы не зависеть от доброй воли французов.

По сути речь идёт о слиянии: экспедиция будет готовиться как отправка в Эфиопию мини-государства — с администрацией, наукой, инженерами-строителями и армией. Разумеется, зарплаты будут отличаться от государственных — всё-таки Компания есть Компания. Пусть привыкают к этому. Я ещё удивлюсь, если потом кто-нибудь захочет от нас уйти обратно на государеву службу. Ну кроме мидовских — те по другой статье проходят. Наши же все едут в новообразованную компанию Леонтьева — Общество по эксплуатации Экваториальных провинций Эфиопии, которую я у него, разумеется, выкуплю, дабы не допустить иностранных партнёров к теме. Вернее, допустить можно, но только своих иностранных партнёров — то есть кого нужно.

В экспедицию для этого поедут люди Аристарха и Миллера — именно прокачивать бизнес-стратегию.

Вообще, как я понял, Менелик назначил Николая Степановича губернатором Луны: ему ещё предстояло завоевать эти земли. И вот тут сразу появляется резонный вопрос о границах. С моей помощью так можно и до моря дойти — я имею в виду с другой оконечности Африканского рога, там где Огаден и Сомали. В общем, перспективы, если честно, огромные. И добиваться нужно именно продажи этих земель в собственность Компании — в обмен на устройство Менелику современной армии по русскому образцу, вооружений и всего комплекса услуг по построению государства. Ну и разумеется за крышу в нашем лице. Этого дорогого стоит.

Кстати, интересна дальнейшая судьба Николая Леонтьева — пока не состоявшаяся, и я приложу все усилия, чтобы всё пошло иначе. За полвека до разработки политтехнологами теории «мягкой силы» Николай Леонтьев уделял немалое внимание распространению русской культуры в Эфиопии. Он прекрасно понимал, какое «просвещение» несут Чёрному континенту европейцы, и стремился показать, что Россия может принести жителям Эфиопии просвещение без завоеваний. Он сетовал: «Мне больно, что не русским людям суждено внести свет культуры и цивилизации в эту страну».

Но Леонтьев не ограничивался рассуждениями — на собственные средства приглашал абиссинцев в Россию, привозил в Эфиопию учителей русского языка, организуя тем самым настоящий культурный мост. Однако именно его успехи и растущее влияние при императорском дворе стали причиной его падения. Российские дипломаты в Аддис-Абебе, руководимые осторожным Петром Власовым, видели в отставном поручике с независимым характером угрозу своим позициям. В Петербург летели десятки доносов, рисующих Леонтьева авантюристом и мошенником.

Переломным моментом в судьбе русского добровольца стало покушение в мае 1898 года. Во время визита в Харар один темнокожий солдат «случайно» выпустил в Леонтьева пулемётную очередь. Пули тяжело ранили графа, пробив обе ноги. Ситуацию усугубило то, что все русские врачи при дипмиссии внезапно оказались заняты. Восемнадцать суток граф Леонтьев, потерявший много крови, находился без профессиональной медицинской помощи. Ранение на долгие месяцы выбило его из активной политической жизни, чем незамедлительно воспользовались его недоброжелатели.

Довершил падение фаворита императора Менелика финансовый крах в 1902 году его Общества по эксплуатации Экваториальных провинций Эфиопии. Российские власти не оказали предприятию никакой финансовой помощи. Леонтьев был окончательно отстранён от дел. Его земельные владения конфисковали, въезд в страну закрыли.

Так что с Власовым и мидовскими крысами надо будет разобраться и найти более подходящих людей. Из-за банальной зависти угробили целое направление.

После завершения совещания никто и не думал расходиться. Лишь Власов с недовольным видом собрал бумаги и сел, как школьница, обнявши портфель. Видно было, что он рад уйти, но не может, пока присутствует главком.

Николай взял меня под локоть и отвёл в сторону.

— Когда приедешь? Ты мне нужен в Москве.

— В ближайшее время. Нужно будет тут все указания раздать.

— Обязательно приедь до коронации.

— Разумеется. Ещё раз хочу напомнить про инцидент с твоей мама́ на коронации. Я с Аликс уже говорил.

— Да, помню, — скривился как от лимона Николай и махнул рукой. — Что по Ходынскому полю, всё подготовлено?

— Давно уже. Фон Валь там землю рыл. Будет множество пунктов раздачи подарков, не только там — всю Москву афишами заклеили с местами, куда следует идти. Так что одной толпы не будет. Понятно, что обещать ничего нельзя, но всё сделано, чтобы избежать давки.

— Ладно, разбирайся. Может, со мной всё-таки поедешь? Заодно пообщаемся в поезде — Машу возьми, Аликс рада будет.

Я задумался, аж закусил губу.

— Хорошо, Николай. Дай мне до вечера время, я попробую всё решить и вечером позвоню.

Николай кивнул, потом ещё раз поблагодарил всех и вышел за дверь, где его дожидалась новая охрана. После него крысой выскочил Власов. Лобанов-Ростовский даже недовольно посмотрел на него, чуть поджав губы. Потом взгляды всех присутствующих скрестились на мне.

Министр первым решил подойти ко мне и, так же как Николай, отвёл в сторону. Но я его опередил.

— Алексей Борисович, думаю, что кандидатуру Петра Михайловича Власова стоит пересмотреть. Человек пожилой, а там, знаете, климат прегадкий, пауки ядовитые, муха цеце опять же. Не дай бог с дипломатом что-нибудь случится.

Лобанов-Ростовский резко посмотрел на меня — и как мне показалось, именно в эту минуту у него всё встало на свои места. Он даже сделал шаг назад, всматриваясь в меня совершенно новым взглядом. Он был опытным волчарой и сразу уловил угрозу. Совершенно отчётливо понял, что Власов живым из Африки не вернётся. Видимо, у него были какие-то вопросы, но он продолжал размышлять — о моей фигуре и моём месте подле Николая. А я продолжил:

— У меня будет к вам одна просьба.

— Слушаю вас.

— Не могли бы вы устроить мне встречу с вашим итальянским коллегой — его зовут Эмилио Висконти-Веноста.

Министр чуть сузил глаза.

— Простите за вопрос: вы в своих интересах планируете встречу?

— Нет, исключительно в государственных. Но это должны быть секретные переговоры и не в России.

— Я должен буду проконсультироваться с государем…

— Безусловно.

Висконти — очень серьёзный человек. Именно он и такие главы старых аристократических родов решают, как будет жить Италия. Эмилио Висконти-Веноста — генеральный секретарь Министерства иностранных дел Королевства Италия с 1862 года, министр иностранных дел. В 1900 году заключил с Францией договор, признававший итальянские «права» на Триполи в обмен на согласие Италии на захват Францией Марокко. Все эти имена и фамилии очень важны и интересны. Но за кадром остаются патриархи этих огромных сетей фамильных связей.

У нас было что предложить Италии. Поэтому я хотел лично обсудить ряд довольно щекотливых вопросов.

После ко мне подошёл несколько взволнованный Ванновский.

— Андрей Алексеевич, у нас в прошлом были некоторые э-э-э… разногласия…

— Да вы что, Пётр Семёнович. Кто я такой, какие у нас могут быть разногласия?

— И тем не менее, — качнул головой военный министр. — В связи с открывшимися обстоятельствами я бы очень хотел лично с вами встретиться и обсудить детали планируемой экспедиции. Кроме того, мне хочется нормально осмотреть ваш центр подготовки.

— Всегда к вашим услугам. Только вы сами видите — в связи с коронацией сейчас полный цейтнот.

— Это я понимаю, у нас то же самое. Давайте свяжемся после коронации.

— С удовольствием, Пётр Семёнович. Как только вернусь из поездки — дам вам знать.

В комнате остались сидеть только Тыртов и Келлер, о чём-то беседуя. Тыртов, Тыртов… очень знакомая фамилия, связанная с русско-японской, а вот что именно — вспомнить не мог. Да, точно: я никакой не Паганель, и без девайсов и записей — просто бандит. Грустно всё это. Я вздохнул, и в этот момент ко мне подошёл Келлер.

— Здравствуйте, граф. Полагаю, у вас много вопросов?

— Весьма.

— Вы же едете на коронацию?

— Да, я и мой полк приглашены.

— Вот давайте там и побеседуем. Вообще, нам бы хорошо встретиться в нашем учебном центре… но давайте сначала переживём коронацию, выдохнем и снова встретимся.

— Это вы верно заметили, коронация — дело нешуточное. Но вы скажите мне главное: что происходит? Почему я? Я же вижу, что вокруг меня всё крутится, но ничего не понимаю.

Я прикрыл глаза и понимающе покивал головой.

— Терпение, Фёдор Артурович. Скоро всё прояснится.

Глава 17. Постой паровоз не стучите колёса.

Не буду описывать весь дурдом срочных сборов. Маша так вообще была вне себя — ну ещё бы, узнать за день, да даже в тот же день, что её приглашают. Видимо, Аликс с Николаем сами до конца не знали и решили махнуть рукой: мол, а, была не была. В итоге она с помощниками подготавливала чемоданы на месяц. Кстати, мы так до сих пор и ютились в Лавре — я подумал, нет смысла суетиться. Всё равно скоро переезжать в Москву, а там уже кое-что готовится… но об этом позже.

Зная все эти приёмы, слуги у нас все были из Спасских, в основном родственники тех, кто работал у меня. Это, конечно, не гарантия, но хотя бы что-то — должны предупредить, если на них выйдут с пикантными просьбами.

У меня строился собственный вагон на Путиловском заводе, бронированный. До своего поезда, как у Николая, я пока не дорос — но какие мои годы. Просто пока нет необходимости, если честно. А поскольку мой вагон не достроен, мы в гостях у Николая. Если вы думали, что видели роскошь, — смею вас уверить, что нет. Императорский поезд — вот это роскошь. Когда у тебя свой собственный дворец на колёсах, отделанный самыми дорогими материалами. Аликс ужасно нервничала, поэтому Маша была с ней. Они довольно хорошо подружились, потому что у Маши не было этих великосветских приколов и загонов, и Императрице было с ней легко и безопасно.

Вокруг Николая постоянно крутились всякие люди, я даже думал, что вообще не удастся увидеться. Георгий тоже был тут. И я потом выражал недовольство, что так нельзя делать — чисто из безопасности. Не знаю, услышали меня или нет.

С одной стороны, ехать до Москвы всего ночь, но не тут-то было. Из-за множества моментов, охраны и прочего всё это шло намного дольше. Только к вечеру меня наконец вызвали к Императору.

— Голодный? — спросил Николай. — Сейчас накроют.

Мы поели, и оба с усталым видом откинулись на диване. Над нами как будто висел ворох нерешённых проблем, недоговорённых бесед.

— У тебя потом будет европейская поездка после коронации?

— Да, Британия, Германия и прочее. Ты что-то знаешь про это? — чуть оживился Николай.

— Немного, помню только фотографии, где ты с Викторией и их семьёй фотографировался. Ну, немцы ещё…

— Что немцы?

— Немцы не продлят договор дружбы и согласия, или как-то так он назывался.

— Вот как? — удивился Николай.

— Да, но дело не в Кайзере. Там у них сейчас министр иностранных дел — жёсткий русофоб, пробританский. Его потом выгонят, но нагадить он успеет изрядно. Главный герой имеет в виду барона Фридриха Августа фон Гольштейна. А договор — Договор перестрахования — это секретное соглашение между Российской империей и Германской империей, заключённое в 1887 году. Он стал важным элементом европейской дипломатии конца XIX века и был создан канцлером Германии Отто фон Бисмарком.

Суть договора заключалась во взаимном нейтралитете.

Стороны договорились, что Германия и Россия сохраняют нейтралитет, если одна из сторон окажется в войне с третьей державой. Исключение составляли два случая: если Германия нападёт на Францию, если Россия нападёт на Австро-Венгрию. Таким образом Германия защищала своего союзника — Австро-Венгрию. В договоре содержалась важная оговорка: Германия обещала дипломатическую поддержку России в вопросе контроля над черноморскими проливами (Босфор и Дарданеллы), принадлежавшими Османской империи.

А Гольштейн во время франко-прусской войны поддерживал неформальные контакты с руководителями Парижской коммуны. Конфликтовал с Гарри фон Арнимом, немецким посланником в Париже; по инструкции Бисмарка добивался его смещения. После возвращения в Берлин в 1876 году стал советником канцлера по внешнеполитическим вопросам. Гольштейн считался русофобом и настаивал на разрыве Союза трёх императоров и Договора перестрахования. Оптимальным для интересов Германии считал союз с Австро-Венгрией и Великобританией. Одобрял колониальную экспансию, настоял на оккупации Самоа и Циндао.

Расхождения по русскому вопросу привели к разрыву Бисмарка с Гольштейном. После смещения «железного канцлера» Гольштейн отказался принять пост министра иностранных дел (в чём позднее раскаивался), но сохранил прежнее влияние. Вёл с Дж. Чемберленом переговоры о германо-британском союзе. Чтобы предотвратить формирование Антанты и испортить англо-французские отношения, организовал Танжерский кризис, высветивший изоляцию Германии на международной арене. Как следствие, был отправлен кайзером в отставку в апреле 1906 года.

— В общем, Николай, если получится — попробуй договориться с Кайзером. Не знаю, поговори с ним про этого министра, как там его…

— Гольштейн.

— Да. Что он за спиной Вильгельма крутит шашни с британцами. Вряд ли ему это понравится. — Вот из таких мелочей, небольших развилочек и плетётся судьба. Вот смотри: сидит русофоб, саботировал русско-немецкий договор, Россия ушла в союз с Францией и стала воевать против Германии — и в итоге всё закончилось бойней всех против всех. Я, конечно, утрирую, но ты понимаешь. А Франция в итоге и предала. — Нам на самом деле есть что предложить немцам — и тайного, и явного. Раз мы влезаем в Африку, лаймы вцепятся в нас неизбежно. Кроме того, в будущей заварухе на юге Африки нам очень понадобится помощь немцев.

— Кстати, вот ещё вспомнил. Нашёл у себя в заметках — как раз хотел про это поговорить. Сейчас подожди, я подготовился. — Да вот, мы уже довольно крепко сдружились, и я не боялся как-то задеть или обидеть его — он всё понимал. И наоборот, постоянно подстёгивал, чтобы я продолжал это делать. Тяжело было, когда все вокруг лгут в глаза. — В общем, речь про вашу дружбу с Кайзером и Бьёркский договор. Но якобы твоя мать всячески препятствовала и преуспела в этом. Ну и Аликс вроде как тоже агитировала за союз с Англией. Ещё писали про англомана Извольского — не знаю, кто такой, может, будущий министр иностранных дел.

— Да, я знаю такого. Александр Петрович Извольский. Он сейчас министр-резидент при Святейшем Престоле папы римского.

— Очень интересно.

— Подожди, так в чём суть этого договора?

— Да сейчас.

Бьёркский договор состоял из 4 статей и содержал обязательства сторон о взаимопомощи в Европе в случае нападения на одну из них какой-либо европейской державой (ст. 1-я), о незаключении сепаратного мира с одним из общих противников (ст. 2-я). Договор должен был вступить в силу сразу после заключения мира между Россией и Японией. Срок действия не был ограничен; в случае денонсации договора одной из сторон предусматривалось информирование другой за год (ст. 3-я). Ст. 4-я гласила, что российский император после вступления в силу договора «предпримет необходимые шаги к тому, чтобы ознакомить Францию с этим договором и побудить её присоединиться к нему». Бьёркский договор был результатом личной дипломатии Николая II и стал полным сюрпризом для его советников. Договор был направлен в первую очередь против Великобритании, но грозил и ухудшением отношений с Францией, которая была связана союзными отношениями как с Британией, так и с Россией. В российской внешней политике с конца 1880-х годов доминировала установка на стратегический союз с Францией; Россия в этот момент остро нуждалась во французских займах, и договор с Германией формально ей не противоречил. Инициатива Николая II встретила сопротивление российского правительства и МИДа. Ламздорф и Витте сумели убедить императора в необходимости расторгнуть соглашение. В результате в ноябре 1905 года Николай II направил Вильгельму II письмо, в котором действие Бьёркского договора обусловливалось согласием на присоединение к нему Франции — условие заведомо невыполнимое. Формально Бьёркский договор не был расторгнут, но фактически в силу не вступил. В то же время он порядком напугал французское правительство и ускорил предоставление России крупного французского кредита.

— Ох уж этот Витте! — Николай стукнул кулаком по столу. — Пострел везде поспел.

— Да. — Я только согласно кивнул.

— Разумеется, дружить с немцами надо — нам это сам Бог велел.

— Только вот все пытаются этот союз разрушить.

— И то верно.

— Хорошо. Я тебя понял. Что по Африке в итоге, какие видишь ближайшие цели?

— Первое — собрать там наши силы, закрепиться. Заключить договор с Менеликом. Можно напугать его тем, что итальянцы не простят и соберутся для реванша уже в силах тяжких — тогда ему не устоять.

— Подожди, ты вроде говорил, что так и будет.

— Да. Через несколько десятилетий итальянцы оккупируют Эфиопию, плюс англичане передадут им территорию. И в итоге они соединят в одну колонию Эритрею, Сомали и Эфиопию. Так вот, задач там много. Желательно убедить Менелика продолжить экспансию и вернуть себе побережье и порт — это очень важно. Далее воевать. — Я пожал плечами. — На юге Огаден, куда можно зайти. На севере исламские фанатики-махдисты, которые, кстати, очень неплохо воюют с англичанами, но они, естественно, их завоюют потом.

— Всё это как часть договора с Менеликом?

— Да. Мы расширяем его государство, а он нам взамен даёт участок хорошей земли — например, одну провинцию, где можно и город построить, и экономику.

— Кого планируешь отправить?

— Келлера и Мартынова. Пусть сдружатся — им ещё работать вместе. Ну да. В любом случае нужно их подготовить к будущему театру военных действий на юге Африки. Заодно с ними поедет и половина моих преподавателей-инструкторов. Это сейчас самые подготовленные люди в Империи. Кроме того, наконец-то новое оружие протестируем.

— Это те ручные бомбы, про которые ты говорил?

— Ага. Отличная вещь.

— Слушай, что там с итальянцами? Ко мне Лобанов-Ростовский подходил, я заочно разрешил, но теперь ты мне расскажи.

— Вот! Это тема серьёзная. Итальянцы — это естественная оппозиция масонам из-за католичества. В этом плане с ними всегда можно сотрудничать. По крайней мере, мы не враги — и это хорошая точка соприкосновения. Далее необходимо будет договориться по поводу Массауа.

— Это порт в Эритрее?

— Да. По-хорошему, надо вообще всё сделать через дипломатов, а не стрелять — это было бы лучше всего. Тем более не хочется убивать итальянцев, пусть и чужими руками. Италия сейчас в страшном кризисе, и в этом плане им тоже можно помочь.

Сейчас у них там фактически голод на юге, постоянные восстания и вот это всё. И я хотел обсудить с тобой один интересный проект.

— Слушаю. — У тебя любой проект интересный.

— Так вот, сейчас идёт огромный отток итальянского населения в Америку, в Соединённые Штаты. Можно попытаться отщипнуть от него — перенаправить часть людей в Россию.

Николай задумался, уставившись в одну точку.

— Не знаю… У нас вроде своих людей девать некуда, готовят проект, чтобы в Сибирь переселять.

— Это всё правильно: на Дальний Восток, в Сибирь. Но то наши люди, а нам нужны иностранцы, в первую очередь европейцы. Чем больше — тем лучше. Вон на немцах и держимся.

— И то верно. — Николай чуть ухмыльнулся. — Есть уже план? — улыбнулся он, зная, что всё продумал уже.

— Ну так, в общих чертах. — Я мотнул головой. — Нужно контакт с Италией налаживать поверх государства, чтобы решать все эти вопросы. С их аристократией в первую очередь — с Висконти, Сфорца.

У меня сохранилась кое-какая информация о них в заметках. Миланская фамилия Висконти уходит корнями в глубокую древность. На её гербе изображён коронованный змей, глотающий младенца.

Основателем именно миланского дома был Оттоне Висконти (1207–1295), отобравший контроль над городом у семьи делла Торре (сын родоначальника этого семейства Якопо де ла Турре женился на Берте Висконти; семьи Висконти и делла Торре находились в родстве).

Оттоне Висконти в борьбе за Милан с Наполеоне делла Торре даже перешёл дорогу германскому королю Рудольфу — первому представителю династии Габсбургов на престоле Священной Римской империи и основателю австрийской монархии Габсбургов. И Висконти эту борьбу выиграл.

В XIII веке в Ломбардии и Милане начинают активно оседать вновь прибывшие пунийские (сефардские) семьи. И покровительствует этому росту их концентрации дом Висконти. Какая-то их часть исповедует иудейскую религию, поэтому именуется евреями.

Это только в 1533 году будет введён запрет для иудеев находиться в Милане больше трёх дней. И это началось именно в период ожесточённого противостояния иудеев с испанскими Габсбургами.

Но даже в этот тяжёлый для иудеев период Франческо II Сфорца гарантировал им документом от 25 августа 1533 года, состоящим из 29 статей, привилегию от 1387 года и даже расширял её, обеспечивая право проживания евреев в любой части территории Ломбардии за исключением столицы Милана, а также возможность любой торговой и банковской деятельности согласно подробным условиям. Привилегия, или «кондотта», 1533 года также прямо гарантировала евреям исповедование своей религии без притеснений со стороны инквизиторов и церковников, возможность свободно передвигаться по территории герцогства без обязательства предъявлять какие-либо знаки признания, иметь возможность покупать кошерное мясо без повышенных цен и иметь собственное кладбище.

Юридические и богословские вопросы пребывания иудеев, сефардов (пунийцев), крещёных пунийцев и других пунийских страт и каст Средиземноморья в полисах и европейских землях весьма запутанны — в первую очередь из-за того, что вопросы религии в этой среде всегда были и оставались вопросами не только истинной веры, но и маски, а также кастовых отношений.

Однако фамилии Висконти и Сфорца (внебрачная дочь миланского герцога Филиппо Марии Висконти от Агнесы дель Майно вышла замуж за кондотьера Франческо Сфорца, который был старше её на 24 года, и Франческо стал основателем миланской династии Сфорца) оказывали пунийцам всяческую поддержку. И это не без основания можно считать признаком родства.

Интересный факт: облик крепости Сфорца (Castello Sforzesco) взяли за образец миланские архитекторы, работавшие над Московским Кремлём. Центральную башню миланской крепости (башня Филарете) спроектировал Антонио Филарете, работавший вместе с Аристотелем Фиораванти, который в 1475 году прибыл в Россию, построил Успенский собор в Московском Кремле (1475–1479), участвовал в походах на Новгород (1477–1478), Казань (1482) и Тверь (1485) как начальник артиллерии и военный инженер.

— Вот кстати, по архитектуре — ты знаешь, у меня большие планы, мы уже говорили об этом. И с итальянскими, в первую очередь с миланскими и римскими архитектурными школами нужно работать. Нам Москву отстраивать надо.

— Подожди, так куда хочешь селить итальянцев, если всё получится? Не в Сибирь же.

— Нет, на юг. В Сочинскую губернию. Но прежде всего в Абхазию. Это сейчас проблемный регион, а народец этот — абхазы — прегадкий. Мало того что пиратствовали всю историю, да и продолжают до сих пор. Так вот, поселим мы туда таких же южан из Сицилии — ребята там простые и крепкие. Через их донов донесём информацию, что от них требуется. К тому же таким образом отделим этот регион от Грузии.

— Грузия… да, я помню твои рассказы. И про Чечню тоже помню. Сложно это всё. Будем вместе думать, что со всем этим делать.

— А ещё Финляндия и Польша.

— Да уж. По Финляндии начнём обсуждение, как только я из поездки вернусь. Плеве уже, как ты говоришь, в курсе. Ох и понабрался я от тебя словечек. Да прилипчивые какие. На меня уже косятся — бывает, как ляпну что.

— Это да. По Польше, кстати, есть очень интересное предложение. — Я широко улыбнулся.

Николай тоже закивал головой. Мол, обсудим.

— А по Швеции есть предложения?

— Вот это действительно сложный вопрос. Про Швецию ты всё знаешь, я всё что знал — рассказал. Она сейчас является диспетчерской. Через неё идёт весь трафик антироссийского движения. Со Швецией можно только Швейцарию сравнить. Там находится целый лагерь подготовки боевиков. И разбираться с этим надо в ближайшее время.

— Да знаю. У тебя люди готовы?

— Готовы. Часть уже выехали на остров, основная группа выдвинется в ближайшее время. Большие гастроли предстоят.

Николай вздохнул.

— Видимо, без этого никак.

— Никак, — подтвердил я. — Или они, или мы.

— Слушай, Андрей. Ещё раз хочу у тебя спросить по Африке — давай заново всё проговорим, чтобы я точно всё понимал. Давай наш план действий с самого начала.

Я растёр лицо руками, отставил чашу с чаем на стол. Поезд какое-то время стоял — видимо, ожидал или пропускал кого-то. А может, наоборот, впереди шла разведка. По сути, как в военное время. Все службы подняты, мои тоже там работают, хотя и не без конфликтов с местной охраной. Ну да ничего.

— Смотри, Николай. Эфиопия и часть итальянской Эритреи, где порт Массауа, нужны нам в первую очередь для контроля Ормузского пролива и дальнейшей нашей экспансии в страны Персидского залива. Про нефть ты сам всё знаешь. А там по сути собрана вся нефть мира… ну, почти. Кое-что и у нас есть. Нам нужно выстраивать с ними хорошие отношения, потихоньку устанавливать протекторат, как в Персии, например. В Персии тоже нефти полно. И мы с помощью немцев сейчас должны у себя налаживать полный цикл переработки, самый высокотехнологичный. При этом не допуская появления таких технологий у тех же саудитов или персов.

— А немцы?

— Что немцы?

— Нефть у них есть?

— Ничего у них нет. Ни нефти, ни газа. Все будут у нас закупать. Через несколько десятилетий все подсядут на нефтяную и газовую иглу — на столетия вперёд. И когда твои министры будут хлопать глазами и недоумевать, на кой хрен нам Массауа и Эфиопия, — подумай, как правильно всё это им объяснить. Главное, чтобы ты чётко понимал стратегию. Эфиопия — это контроль торговых путей и постепенный выход на саудитов. Позже и там свои военные базы откроем.

— Да, я помню и карты твои, и рассказы. Позже этим займутся США.

Я покачал головой в задумчивости.

— Может, займутся, а может, нет. Если будем действовать как надо — не займутся. Понимаешь, Николай… — Я чуть закусил губу. — Смотри, есть бизнес, и там по сути война: все едят друг друга, уничтожают. Так же и государства постоянно воюют между собой. Вот есть англосаксы — по сути своей это религиозные сектанты, которые в моей истории расхреначат полмира и ничего не создадут. Они не способны к созидательной деятельности. А русские способны, итальянцы способны, французы, немцы… Если говорить про союзы и договорённости в целом, то нужен вот такой славяно-романо-германский союз против англосаксонского мира.

— Но нам ты предлагаешь вперёд не лезть?

— Да. Пусть Германия лезет. А мы ей поможем.

— Но почему?

— Потому что гегемона будут все ненавидеть и бороться против него, часто аккумулируя все силы. И в конечном итоге уничтожат. По-хорошему, вся наша внешняя политика должна быть ориентирована на то, чтобы стравить немцев и англичан. В той истории англичанам удалось вывернуться от немецкого удара и перенаправить его на нас.

— Ну почему нельзя жить в мире и развиваться?..

— Разный уровень сознания у всех. Невозможно договориться. Ты мыслишь так, другой хочет всё отнять и поделить, третий — убить тех, кто верит не в его бога, и так далее. Приходится тонко балансировать.

— Ладно, давай продолжим про Африку.

— Хорошо. Эфиопия и прилегающие территории будут нашим военным полигоном для обкатки новейших вооружений и тактики. Поэтому помимо всего прочего нашим будет поставлена задача выгнать оттуда иностранных наблюдателей. И надо послать туда реально толковых дипломатов, а не вредителей типа Власова.

— Тренировка перед Трансваалем?

— Да. Но и не только. Скорее всего, наши действия запустят начало панафриканских войн и переделки колоний.

— А ты знаешь… — задумчиво произнёс Николай. — Ведь нам это на руку всё.

Я лукаво улыбнулся.

— Да что я тут! — Махнул он рукой. — Ты ведь изначально так и планировал.

— Разумеется. Нам нужно начать африканскую мясорубку — пусть все воюют против всех, ну… против англичан в основном. Ну и против французов тоже, а то жирно им будет. Нам надо подзуживать немцев по максимуму, помогать итальянцам. В общем, всем помогать. Это будет оттягивать силы и внимание англичан. Особенно хорошо начать боевые действия в Египте.

— Мешать англичанам с Суэцким каналом?

— Да, вставлять им палки в колёса везде где только можно. Кстати, когда ты будешь выступать в Гааге с миротворческими инициативами, по гуманизации войны, предложи помимо прочего европейским державам сражаться на территории колоний, а не в самой Европе.

— Разумно. А что ты думаешь по моим мирным инициативам?

Я махнул рукой.

— Ты всё правильно делаешь, это хороший пиар-ход, но реально… всё это пойдёт прахом. Скоро людей начнут сжигать заживо массово, травить газом и всё прочее. На войне это не работает. Там основная задача — победить.

— Да, стараешься, стараешься… Ладно. Скоро подъедем уже. Какие планы у тебя?

— Думаю, нам надо как-то пересмотреть наши встречи. Сделать их тайными, что ли.

— Почему?

— Потому что это всё может навредить и тебе, и мне. Вот взять этот наш разговор и поездку. Сейчас все там сидят и ждут, пока государь поговорит с непонятным выскочкой. Соответственно, ползут слухи, что кто-то оказывает на государя влияние. Всё это очень плохо и вредно для нашего дела. Поэтому я думаю, мне нужно будет уйти в тень на какое-то время.

Николай нахмурился и замолчал.

— Мне нужно, чтобы ты посвятил Георгия и Келлера.

— Да, я займусь этим.

— Подумай ещё, как обезопасить Георгия — ведь он может стать, и скорее всего станет, мишенью номер один для англичан.

— Пусть он не едет на коронацию.

— Это почему?

— Я знаю, что вы очень дружны, но вам наоборот нужно показывать, что вы отдаляетесь друг от друга. Поддерживать реноме если не вражды, то близко к этому. Должно постепенно сложиться мнение, что он завидует тебе. По крайней мере, так должно думать большинство.

— А на самом деле?

— А на самом деле, если он будет готов, я хочу, чтобы он тайно возглавил весь финансовый сектор нашей компании. То есть это банки в первую очередь и связи с высшей аристократией. Нужно, чтобы он жил изолированно от тебя, иначе его просто убьют. Охраняться он должен как и ты, по максимуму. К сожалению, придётся привыкать к новой реальности. За вами, особенно за близкими тебе людьми — монархистами, управленцами, — скоро будет идти настоящая охота.

Николай посмотрел на меня тяжёлым и вопросительным взглядом.

— Наши гончие уже готовы, не переживай. Всё в целом готово.

— Хорошо. — Николай прикрыл глаза. — Ты прав, нечего ждать, надо бить первым.

Чуть помолчали.

— Когда мы увидимся теперь? Значит, не поедешь со мной на выставку?

— Думаю, нет. Уйду в тень сейчас. Буду заниматься подготовкой к… известным мероприятиям и делами центра, готовить экспедицию в Африку и вводить в курс дела Георгия и Келлера. Ты напиши им обоим, подготовь немного, скажи что-нибудь.

— Да, я понял, всё сделаю.

— По поводу выставки — возьми в свою свиту моих людей, Лодыгина и Луцкого. Они тебе всё расскажут и покажут, а после сделают доклад о положении дел в технической сфере.

— Хорошо, я понял, — вздохнул Николай. — Ты можешь приезжать тайно, прямо в Михайловский. Всё равно нужно будет всё обсуждать, да и нашему совету собираться. Кстати, что там с нашим архитектурным проектом?

Я закрыл лицо руками.

— Ох, когда же всё делать-то!

Николай улыбнулся.

— А мне представь каково?

— И думать не хочу. В общем, пока только начинаем. Главное, земля уже выкуплена, мои люди давно этим занимаются, сейчас начинаем переговоры с итальянцами и американцами.

— Наших совсем не рассматриваешь?

— Пока нет. Наберём людей, пусть учатся.

— Ты говорил, что тоже планируешь создавать архитектурное бюро?

— Конечно. Сейчас Москва будет заново строиться после твоего переезда.

— В Кремле уже начали наводить порядок.

— Там многое перестраивать придётся и закрывать его.

— Да, понимаю. А что по нашим резиденциям?

Я снова пожал плечами.

— Работаем. Всё постепенно.

— Ладно, не будем в мелочи зарываться. — Николай прикрыл глаза и откинулся на диван. В этот момент поезд дёрнулся и снова остановился. Мы синхронно выглянули в окно.

— Волнуешься? — спросил я его.

— Да. После знакомства с тобой я с одной стороны нашёл друга, но с другой — стал ещё более одинок. Теперь я не могу нормально ни с кем общаться.

— Это нормально, друзей не должно быть много. Есть Аликс, Георгий, я, наш кружок мертвецов. Они, может, и не твои друзья, но это реально твои соратники, которые готовы жизнь положить за тебя. — В нашем времени тебе часто пеняли, что ты не умел собрать команду. Постоянно тасовал людей.

Николай отвернулся и посмотрел в окно. За окном был свет, тепло, начинающееся лето.

— Андрей, — сказал Николай и посмотрел на меня, чуть закусив нижнюю губу. — Послушай, форсируй насколько возможно создание полиции и твоих этих специальных сил. Деньги получишь в полном объёме.

Я подобрался и серьёзно посмотрел на него.

— Не спокойно у меня сердце. Не дадут нам много времени. Я знаю, что и в моём окружении полно людей, кто всё доносит куда следует, они тщательно следят — поэтому как только мы начнём действовать, они тоже начнут. Думаю, уже начали. Я помню, что ты рассказывал про 1905 год и как у нас всех управленцев выбили. И что после этого всё пошло по наклонной, превратились в Бразилию.

— Да.

— Так вот, делай что угодно, но чтобы этого не произошло. — Николай взглянул на меня уже как царь, а не как друг. Я кивнул головой.

— Николай… Когда все эти мероприятия закончатся, учреди новое учебное заведение.

— Какое? — удивился Николай.

— У нас катастрофически не хватает управленцев, бюрократии, чиновников. Их не хватает так же, как полицейских. Нам необходима сеть университетов, даже может что-то среднее между университетом и профессиональным училищем, где по упрощённой программе за два-три года будут готовить чиновников низшего и среднего звена. Потом можно будет отсылать их на повышение квалификации, но очень нужны люди, чтобы закрывать дыры. Массово брать немцев и вообще иностранцев, кроме евреев…

— Евреи… — покрутил ус Николай. — Ты знаешь… мне нравится твой проект по евреям и Польше. Ты прав, ты прав, — повторил он и закивал вслед своим мыслям. — Наверное, так и сделаем, но чуть позже. Та цепочка событий, которую мы запустим, — она сама закольцуется и приведёт к этому.

— Ещё крайне важно с Финляндией и Швецией вопрос решить.

— Да, я помню. Ох, сколько же всего. Сам-то что думаешь?

— По Финляндии всё понятно. Наши люди там работают, материал стабильно собирают. Как только запустим МГБ там — так и начнём. А вот Швеция… тут может быть несколько вариантов, есть сложные, на которые у нас нет сил.

— Например?

— В идеале — дворцовый переворот, но у нас нет людей, кто мог бы это провернуть.

— А ты?

— Да я простой сапог. Одна извилина, и то от фуражки.

Николай рассмеялся.

— По-хорошему, нужно всю тамошнюю династию с колоды скидывать и уничтожить все свенборгианские ложи. Просто по спискам. Разорвать их связь с элитой Великобритании. Понятно, что они тут же на нас всех собак спустят.

— Что у тебя с прессой?

— Да всё отлично в целом. Быстро развиваемся, подъедаем мелких рыбёшек. Там Плеве ряд законов готовит, подобно английским. Думаю, толк будет.

Я на минуту отвлёкся, смотря в окно. Николай тоже посмотрел. Мне почему-то показалось, что всё это сон, бред, что я нахожусь в романе Пелевина «Жёлтая стрела», что это бесконечный поезд, из которого нет выхода. Сердце забилось сильнее.

— Что с тобой?

— Да вспомнил кое-что. Кстати, ты знаешь, кто больше всего из животного мира по устройству близок к людям?

Николай задумался, прижав палец к губам.

— Хм… хороший вопрос. К пчёлам, наверное?

— Да, в том числе. Но больше всего — к муравьям.

— К муравьям? — удивился Николай.

— Да. У вас их наверное ещё не начинали изучать, но это серьёзнейшее дело и очень увлекательно — мы фактически одно и то же по структуре. Ты знаешь, у нас многие держат муравьёв дома, есть специальные муравьиные фермы — формикарии, а людей, которые их держат, называют мирмикиперами. — Я улыбнулся. — Это очень интересно — смотреть, как развивается колония.

— Построишь мне такой?

Я поднял бровь.

— Интересная задача. В принципе это реально… Да, пожалуй, нужно будет заняться.

— Но ты же не про это хотел мне сказать.

— Да. Ты знаешь, есть такая практика — когда человек учится у животных, в чём-то им подражает, наблюдая за ними. Например, есть такой рак-отшельник — наверняка ты встречал таких в Крыму.

— Конечно.

— Так вот, если за ним понаблюдать: когда приходит время менять свой домик, свою раковину, он не бросает прежнюю — сначала он находит подходящую и только потом переезжает. Если вдуматься, глубокая мысль. Не бросай прежнего, не удостоверившись, что нашёл подходящее новое…

— Многие люди менее умные, чем рак-отшельник. А муравьи?

— Муравьи… Муравьи вообще наши учителя. Люди по своей натуре — это социальные насекомые. Государство не похоже ни на волчью стаю, ни на стадо баранов. Аналогии с волками и баранами — это не про людей. Человек человеку не волк и не баран. Он в случае индивидуального контакта двух автономных разумов — бог, а в случае механического социального контакта — муравей. Аналогия с муравьями или с термитами — это ключ к пониманию элементарных основ функционирования человеческого общества и вообще общества разумных особей, то есть тех, кто к нам прилетит или кого мы сами найдём на просторах вселенной. Давайте посмотрим, как живут муравьи и какие у них схемы социальной организации. Я уверен, что вы знаете об этом очень мало. Вы все слышали, что муравьи живут очень большими сообществами. Крупный муравейник может достигать миллиона особей и даже больше — это уже масштаб самого настоящего государства. Муравьи делятся на три больших класса, а классы — на более специализированные группы. Первый класс — это половозрелые особи: самка-царица, или королева, и трутни, её оплодотворяющие. В узком смысле трутни — это самцы пчёл и ос. Самцы, кстати, у социальных перепончатокрылых живут очень мало, так что судьба их незавидная. Царица может жить до 20 лет, рабочие — где-то год-два, а иногда всего несколько месяцев, а самец — месяца два, а то и меньше. Дело в том, что самка оплодотворяется один раз — как и у пчёл и ос, это происходит во время полёта в воздухе, потом крылья у них спадают. В течение многих лет самка использует запасы спермы, которые получила от самца. Они у неё хранятся в специальном отделе в организме и по мере надобности используются. Самец после оплодотворения за ненадобностью погибает, потому что не может вырвать своё оплодотворяющее жало из тела самки. Он его вырывает — и умирает, точно так же, как обычные рабочие пчёлы умирают после укуса, потому что жало застревает в жальном организме.

У термитов всё происходит иначе, поэтому самцы — это короли термитника, и они живут долго. У термитов есть королева и есть король. Рабочие муравьи бесполые и сами размножаться не могут.

Кроме рабочих существуют муравьи-солдаты, иногда они гораздо крупнее обычных рабочих муравьёв. Особи-солдаты в биологии называются денергатами, или майорами, а простые рабочие — минорами. Вот товарищ майор у одного из видов муравьёв.

Специализация денергатов более выражена у термитов. Дело в том, что все муравьи способны к обороне, причём достаточно эффективны. Это вообще характерная особенность перепончатокрылых. Пчёлы и осы, как известно, ядовитые. Яд муравьёв может быть довольно сильным, но вдобавок многие из них брызгаются муравьиной кислотой — довольно редким веществом. Они это делают не только в целях обороны; это отличный антисептик. Даже во влажном тропическом климате муравьиная куча никогда не гниёт.

Термиты — это тараканы, то есть зверь сам по себе безобидный, хотя довольно противный. У них нет ни кислоты, ни жала, поэтому наличие солдат для термитов имеет особое значение. Разновидностей таких солдат у них много. Некоторые стали ядовитыми, другие выделяют клей, которым связывают жертву. А главное, у них бывают огромные челюсти, как у жуков, то есть жесткокрылых. Это бывает и у муравьёв-солдат, но не в таких масштабах.

Кстати, в основном термиты с муравьями и воюют. Это очень разные насекомые. У муравьёв есть стадии куколок и личинок, а термиты, как и другие таракашки, рождаются готовенькими. У муравьёв есть королева, но нет короля. Половозрелые самцы — это расходный материал. У термитов король есть, он живёт вместе с королевой в одной камере.

Некоторые термиты-солдаты могут затыкать своими огромными головами входы в термитник. К этой же гениальной идее пришли многие виды муравьёв, и на этом пути продвинулись солдаты одного из видов, которые отрастили себе голову-затычку и полностью перекрывают ей вход в муравейник.

Когда термитник частично разрушен и вход внутрь свободен, солдаты организуют фалангу и сдерживают напор врага. В то время как в тылу у них ремонтные бригады заделывают образовавшиеся отверстия.

Термитники, в отличие от муравейников, твёрдые и строятся из выделений термитов, похожих на цемент, глину или бумагу. Внутри есть продуманная система ходов и вентиляции. Видимая часть термитников бывает размером с небольшой дом, при этом они уходят очень далеко под землю. Иногда термитники стоят густо и издалека напоминают кладбище или деревню.

Фаланга термитов, как правило, погибает, потому что не может попасть обратно в замурованный рабочими термитник. Такой суицидальный альтруизм — это характерная особенность солдат.

У некоторых термитов есть солдаты-камикадзе. Они обороняются при помощи челюстей, но в безвыходной ситуации лопаются и выделяют клейкую жидкость, которой прилипают нападающие насекомые.

Собственно, это и есть главный итог изучения жизни социальных насекомых. То, что людям кажется результатом рациональных решений, даже в случае разумных существ, есть элемент уравнения, призванного решить задачу общего выживания путём гибели отдельных особей. Это просто математическая задача физически рассеянного тела, состоящего из автономных частиц.

Таким образом появились и государства. Никто их не планировал и не задумывал заранее. Это результат жизненного процесса, точно такого же, как жизнь муравейника или даже жизнь бактериальной плёнки на поверхности чашки Петри. При этом насекомые, конечно, не бактерии, поэтому проявления этих правил игры могут быть уже на этом уровне поразительно изощрёнными.

— Ты очень интересно рассказываешь.

— Я могу про это бесконечно рассказывать. Тысячи параллелей с нашим обществом. Сейчас мы говорим о типе, который все знают. Это муравейники и оседлые поселения на подконтрольной территории. Эти оседлые поселения, если брать не отдельные гнёзда, а их системы, вполне сопоставимы по масштабам с государствами и могут существовать многие тысячи лет.

Самое большое сплошное расселение термитов обнаружено в Южной Бразилии. Оцените масштаб — это территория, сопоставимая с размером Великобритании. А суммарный объём песка, который термиты вытащили на поверхность, роя там подземные ходы, равен 4000 пирамид Хеопса. Все эти сведения о трудолюбивых муравьях являются элементом нашей массовой культуры. Но и тут есть нюансы, которые обычно не доносят. Они очень важны. Например, как работают касты социальных насекомых, с какой эффективностью? Выяснили, что эффективно работают только несколько процентов рабочих муравьёв. Основная масса слоняется туда-сюда и выполняет работу эпизодически. А примерно четверть вообще ничего не делает, только жрёт и из-за этого толстеет, потому что двигается мало.

Это не разные фазы одних и тех же особей, а разные подгруппы. Это общий закон работы в коллективах. Чем крупнее коллектив, тем более последовательно и чётко он выполняется. Это неизбежное следствие недостаточного контроля из руководящего центра.

— То есть ты хочешь сказать, что нам так же надо расти? Но это ведь и так происходит.

— Да, и за нами, прямо как за муравьиной фермой, внимательно наблюдают. Скажем так — садовники. И как только мы начинаем выходить на новый уровень, что-то устраивают: то войны, то революции, либо просто убивают королеву, как в моей истории. После этого муравейник погибает.

— Но вы же не погибли?

— Пятьдесят процентов, наверное, погибло либо эмигрировало, и мы навсегда утратили суверенитет. Был момент, когда можно было вернуть его, но не было тех даже пяти процентов дееспособных муравьёв, чтобы это сделать.

— И что же делать? Как справиться с садовниками, по твоему мнению? Самому стать садовником?

— Если брать внешнюю стратегию, необходимо направить все силы на стравливание Германии и Великобритании. Сейчас для этого множество поводов, особенно из-за колоний, и чем дальше, тем ситуация будет накаляться. Но нельзя сразу становиться на сторону Германии — в этом случае англичане могут в случае крайней необходимости пообещать что-то крупное США или, по крайней мере, получать там помощь. Их тоже надо перессорить. Так-то они злейшие враги. У американцев даже был специальный план войны с ними. Назывался Военный план «Красный».

— В чём он заключался?

— Стратегическая схема войны против Британской империи, разработанная военным командованием США в 1920–1930-х годах. План рассматривал вопросы обороны от британского нападения и оккупации канадской территории для обеспечения безопасности Соединённых Штатов. Так же и у немцев был план нападения на США.

— Это нормально, все страны такое планируют.

— Да, в общем, это не что-то невозможное, всё и так будет идти к войне. Теоретически можно этого избежать, но не думаю. По крайней мере, Первая мировая тут будет точно — главное, в какой конфигурации. А вот Второй мировой, думаю, избежать можно.

— И какой ты видишь выгодной для нас конфигурацию? Ты понимаешь, что если победят немцы, они усилятся настолько, что и на нас потом непременно нападут.

— Они и так нападут. Немцы не страшны — у них нет идей тотального уничтожения России, что бы на них там ни навешивали англичане. К тому же у них будет столько колоний, что им будет не до нас. Ты же знаешь, колонии — по сути бестолковая тема, выгоды от них почти нет, но сейчас мало кто это понимает.

— А как же ЮАР и золото? Конго?

— Если хищнически всё уничтожать, как сейчас, толку немного. Плюс огромные репутационные потери из-за геноцида, уничтожения местного населения. Бельгия и Леопольд в итоге потеряют там всё. Гораздо лучше другой путь — именно как я предложил действовать по Эфиопии. Нормальный договор с местными, плюс развитие тех территорий, русская мягкая сила, школы, язык, религия, потихоньку создавать там наши порядки. У нас огромный потенциал и опыт в плане ассимиляции. Немцы так не могут и никогда не смогут. Это дубломы. Они ещё хапнут горя со всем этим.

— Но главное ведь не в этом?

— Разумеется. А я для чего, по-твоему, всё это затеваю? Мы ударим в самый неподходящий для них момент, внезапно. Причём ударим так, что они уже не поднимутся. Некому будет подняться. И это сделает не государство — я имею в виду ты, — а непонятно кто. После этого уже тебе нужно будет договариваться с Вильгельмом, как там всё поделить. Такой кусок он в одиночку не проглотит. Думаю, и штаты подтянутся. Главное, Николай, — это уничтожить британскую монархию и всю их систему. Это должна быть тайная и главная цель, которой должны быть подчинены все остальные. И только мы должны знать об этом. Может быть, чуть позже будет посвящён Георгий, если он полностью войдёт в тайну.

Николай надолго задумался.

— С помощью твоих специальных групп? Небось уже всё продумал?

— Я об этом с первого дня думаю. Это единственный шанс спастись. Если они выживут, они сделают всё, чтобы натравить на нас немцев потом. Без них мы договоримся. Ещё война — это отличный способ передавить у себя всех тараканов. Мы с Плеве и Валем как раз готовимся к большой чистке во время японской войны, и то же самое надо будет проделать во время Первой мировой. Это обезопасит нас. В противном случае все силы будут брошены на нашу ликвидацию. Почему революция произошла? Потому что мы несли экзистенциальную опасность Германии. Ты готовил план наступления на Берлин. Что немцам оставалось делать? Они и пошли на сговор с англичанами, а французы, эти масонские предатели, ничего не сделали, хотя могли это остановить. Поэтому не думаю, что стоит их жалеть, когда немцы начнут их бить. Во всяком случае, мы должны исходить только из своей выгоды. Уже не говоря о каких-то вонючих сербах. Главная колония для нас, Николай, — это Китай. Северный Китай. А то и на юге что-нибудь захватим.

— Из-за этого и начался весь сыр-бор, по твоим словам.

— Ну да, когда всё поделили, остался Китай — из-за этого все и передрались.

— Мне запомнилось, как ты говорил о системе, как эффективны малые группы рабочих в муравейнике. Так же предполагаешь действовать и там?

— Не только там. Это общее правило жизни, можно сказать закон. Возникают неустранимые внутренние противоречия между интересами личности и интересами коллектива. Этого противоречия нет — или почти нет — в случае команды, слаженной узкопрофессиональной группы, где все роли распределены и закреплены путём многочисленных и постоянных тренировок, а также жесточайшего военного контроля. Отряд специалистов будет эффективен не на 10%, а на 80%. Там всё на пределе. Командир, радист, снайпер, пулемётчик, спец по рукопашному бою, врач, переводчик.

Но это экстрим, это всегда небольшая группа. Армия — это всегда армия разгильдяев и трусов. Её спасает только то, что у противника всегда то же самое. И из двух бездарных полководцев один всё равно выигрывает сражение. У такой массовой системы есть огромные плюсы. Когда идёт речь о больших массах особей, жизнь каждой отдельной особи значит мало. Гибель в диверсионной группе минёра — это большая проблема. А при фронтальном наступлении батальоны гонят через минные поля только так.

Поэтому в целом коллективная система работает, и более того — она гораздо эффективнее. Пускай в муравейнике из 100 тысяч рабочих работают только 5 тысяч. Эти 5 тысяч едой завалят весь муравейник. Сколько нужно муравьёв, чтобы приволочь гусеницу? 20–30. Вне коллектива о такой добыче муравьи не смели бы и мечтать. А для муравейника это рутинное событие. Кроме того, такая система крайне живучая. Если из 100 тысяч 95 тысяч бездельники, то вероятность гибели ценных особей равна всего 5%. Тунеядцы являются живым щитом — вот от них и конкретная польза. У пчелиных трутни это является их прямой функцией. Когда матка вылетает из улья, вокруг неё клубится облако трутней, и птицы не могут добраться до матки.

— Это прямо как про личную охрану, которую ты мне подсовываешь.

— На тебя было несколько покушений. Но они не удались скорее по вине убийц — не хватило компетенции. А охрана необходима.

— Но в конечном итоге твоя цель — это уничтожить матку?

— И разорить улей. Разумеется. Если уж речь зашла о пчёлах и пчелиных тунеядцах, то там есть интересное явление. Когда матка стареет или тем более умирает, в рое появляются трутовки. Это рабочие пчёлы, которые начинают откладывать яйца. Яиц у них мало, и делают они это плохо, ошибаясь с количеством: откладывают их в одну ячейку. Из этих кладок появляются только трутни — рабочих пчёл там нет.

Одна из трутовок может стать ложной королевой, и тогда пчёлы начинают за ней ухаживать. Убили Екатерину II и посадили на трон Терешкову. На такой сумасшедший улей нападает настоящая матка — молодая и сильная, с роем телохранителей. Она убивает трутовку и занимает её место. А все пчёлы переходят под её управление.

— Это я понял. А трутни?

— Это уже твоя забота. Мы с Плеве справимся с революционерами и прочими. А тебе нужно разобраться со своим окружением. Именно от них исходит основная опасность. Мои методы ты знаешь, но я, разумеется, не могу их трогать.

— Да, теперь понял.

— Но я не только про это. Рабочие муравьи, которые работают время от времени, — а большинство именно такие, — они всё-таки себя окупают, то есть сами кормятся. Но полные тунеядцы оказываются тоже полезными. Они толстые, а у муравьёв в случае экстрима есть свойство откладывать пищевые неоплодотворённые яйца.

Поэтому когда наступает голод, именно эти муравьи делятся пайками с остальными и помогают пережить тяжёлые времена.

— Это я говорю про наших олигархов, которым придётся поделиться мёдом.

— Ты про старообрядцев?

— Не только, но они в том числе.

— Меня больше беспокоят евреи. Уж слишком много опасности несут.

— Надо подумать, как сделать так, чтобы в глазах всего мира мы выглядели как защитники евреев.

— Не понял. Ты ведь хочешь…

— Именно. Проблема в том, что англичане через свою прессу делают из нас гонителей евреев, юдофобов.

— Но как ты хочешь одновременно…

— Вот так. Я уже говорил, да ты и сам знаешь, что такое Польша. Когда начнутся события, идеальным вариантом будет организовать их переселение в Польшу. Массовое. Понятно, что не всегда добровольное. Сделать это нужно будет перед войной, а потом сдать территорию Германии, естественно выторговав себе что-нибудь жирное под это дело.

— Прямо иезуитская хитрость у тебя какая-то, — ухмыльнулся Николай. — Но идея интересная. Слушай, расскажи ещё про муравьёв — очень интересно всё это. И действительно, множество параллелей с нашим обществом.

— С этим не всё так просто. Что сделал Гитлер? Он считал, что евреи — это мировые паразиты, их нужно изгнать из всех государств и поселить на какой-нибудь отдельной территории, где они будут паразитировать сами на себе. Как известно, так в определённой степени и произошло. Появилось государство Израиль, где главной проблемой являются евреи. Евреи не хотят работать и не хотят служить в армии. Они хотят жить за счёт государства или, по крайней мере, своих жён, которых заставляют работать. А сами изучают талмуд — то есть сидят под навесами в тенёчке и играют в нарды. Но подобная позиция нацистов была неправильной. У Германии были враги, которые установили там после Версальского мира режим полуколонии. Что должен был делать Гитлер? Несколько ограничить влияние евреев в Германии, чтобы уж совсем не зарывались, и выступить защитником евреев по всему миру, как и делали ранее германские императоры. Раз евреи плохие, а Франция, Англия или США — плохие государства, значит, надо бороться за права евреев в этих государствах и всеми силами добиваться их прямого доступа в камеру королевы. А там они сами знают, что делать. И вот вам ключ к юдофильству Англии, Франции и США. Всё очень просто. Это политическая стратегия социальных суперорганизмов — благоприятствовать заражению инквилинами соседних колоний. То есть обычные муравейники, обороняясь, должны выращивать самок паразитов и заражать ими соседние колонии.

— А по поводу параллелей с нашим обществом — всё то же самое. Например, животноводство. В какой степени современное мировое хозяйство есть результат разумной деятельности людей? Судя по муравьям, в очень незначительной. У муравьёв есть развитое животноводство и развитое земледелие. Муравьи по сути доят тлей, питаясь их сладкими выделениями. Они их охраняют, переносят на наиболее подходящие участки растений, строят им навесы для защиты от солнца. А в холодное время года уносят самок тлей в муравейник, то есть помещают в коровники. Под наблюдением муравьёв тли гораздо быстрее растут и лучше размножаются, чем в диком состоянии.

Муравьи собирают зёрна трав и хранят их в специальных камерах-зернохранилищах. При этом они следят, чтобы запасы не испортились. Например, после дождя семена вытаскивают на поверхность муравейника и сушат, а потом кладут обратно. Среди еды семена очищают от кожуры и измельчают в муку, а затем делают при помощи слюны тесто, которым кормят личинок. Это полный аналог зернового хозяйства.

Муравьи не просто собирают зерно и перерабатывают, но и занимаются земледелием. Муравьи-листорезы питаются исключительно грибами. В больших подземных камерах они изготавливают компост из листьев и своих экскрементов. На этом компосте растут грибы, а муравьи собирают урожай. Земля постоянно разрыхляется и удобряется, уничтожаются сорняки. А при создании нового муравейника королева во рту переносит из старого муравейника культуру гриба. Одновременно там культивируются штаммы других грибов, подавляющие вредителей, — причём их несколько, чтобы вредные микроорганизмы не адаптировались к ядам. В результате эволюции были разработаны изощрённые формы, напоминающие действия современных биохимиков в сельском хозяйстве.

— Просто поразительно.

— Но как всё это управляется? Сторонний наблюдатель может сказать, что всем управляю я. Но это не так, причём далеко не так…

У термитника, муравейника или улья нет локализованного в какой-то особи разума. При этом в целом всё действует как разумное существо, обладающее гораздо большим мозгом, чем любое насекомое в отдельности. Правящий слой государства находится не на максимальном уровне своего развития, а на среднем, а иногда и на низком. Он может уступать не только среднему слою, но и основной массе населения. Согласно статистике, государство, как правило, находится на низкой стадии — это разум подростка. Например, англичане — это типичные подростки по своей сути. Взрослый человек никогда бы не стал делать то, что сделали они.

— А ты хочешь?

— А я и не считаю себя взрослым. Я муравей-солдат: вижу цель, не вижу преград. — Николай снова засмеялся. — Но, как и в случае муравейника, коллективный разум такого государства может быть достаточно высоким. Примеры с полоумными лидерами могут показаться не вполне корректными, потому что велика вероятность, что мы не видим всей картинки. На самом деле эти люди выполняют декоративные функции. Но общий анализ поведения самых развитых государств показывает, что уровень принятия решений там невысокий. Конечно, есть теневые структуры, есть аналитические центры, состоящие из интеллектуалов, есть общая культура управления, которая накапливается веками.

— Именно эти теневые структуры ты и создаёшь.

— Да, но это ничтожно мало. Нам нужны управленцы, администраторы среднего и низшего звена.

— Хорошо бы как-то дворян к этому привлечь, — задумался Николай.

— Ну вот ещё одна программа для тебя и для Аликс. Посидите, подумайте, опять же откройте новый университет, а я подам это в прессе как надо. А так, если вернуться к нашей теме, то вывод тут такой: гораздо меньшая разумность и гораздо меньшая искусственность государств, чем это обычно кажется. Ты спрашивал, как управляется муравейник. В действительности никто до сих пор не знает. Есть разные теории. Одна из них — теория маятников: при консолидации существ возникает некая надстройка, маятник, коллективный интеллект — таким образом и управляются муравьи, пчёлы, стаи рыб. По тому же принципу управляются корпорации и государства. Но это теория, — улыбнулся я.

А Николай сидел напротив, задумчивый и напряжённый, переваривал информацию. Потом перевёл взгляд на меня.

— Ты ведь не закончил про муравьёв?

— Так я ещё и не начинал.

Николай закрыл лицо руками.

— Пожалуйста, продолжай.

Глава 18. Формикарий.

В этот момент раздался стук, и в дверях показалась голова лакея — тот предложил ужин. Мы молча переглянулись, как бы сверяясь друг с другом, и синхронно кивнули. Насытившись, Николай — жадный до знаний и новой информации — поторопил меня продолжать.

— Высшим проявлением такой жизни является внешняя и внутренняя политика — то есть социальное взаимодействие либо частей коллективных суперорганизмов, либо разных коллективных суперорганизмов. О простейшем взаимодействии такого рода мы говорили в прошлый раз — это войны. Коллективные первичноротые ведут постоянные изнурительные войны друг с другом. Чёрные муравьи воюют с рыжими, муравьи как таковые воюют с термитами, осы нападают на пчёл. Разные муравейники одного и того же вида тоже воюют между собой. При этом они могут образовывать федерации. Внутри федерации муравейники соблюдают нейтралитет, но нападают на тех, кто в другую федерацию входит или не входит ни в какую.

Бесчисленные войны — не говоря уже о мелких стычках — это постоянный, не останавливающийся процесс. Так делят подконтрольные территории и грабят друг друга. Иногда войны носят фатальный характер: нападающей стороне удаётся подорвать основу противника и уничтожить матку. Можно сказать, что войны — это характерный признак социальных суперорганизмов. Обусловлен он самой их дробной структурой: с одной стороны, она максимально увеличивает фронт возможного столкновения, с другой — из-за стационарной привязки к местности отрезает возможность быстрого отступления. Вообще, войны редко бывают простыми механическими столкновениями: на каждой стороне действует множество особей, что неизбежно приводит к диффузии. Как и у вторичноротых, муравьи угоняют врагов в плен — и существуют виды, которые полностью перешли на рабовладельческий тип экономики.

Этим отличаются, например, муравьи-амазонки. У них нет касты рабочих — только солдаты и царица во главе. Солдаты совершают набеги на муравейники других видов и похищают куколок. Из них выводятся рабы, выполняющие все виды работ, включая уход за потомством. При этом солдаты утратили способность самостоятельно питаться — их обслуживают рабы.

Естественно, продолжительность жизни рабов в таких условиях меньше, чем в родном муравейнике, — они быстро гибнут. Амазонки вынуждены постоянно совершать всё новые набеги, примерно раз в один-два месяца.

И тут возникает резонный вопрос: как вообще такой вид может существовать? Ведь молодая самка будет откладывать яйца своего вида, а из них будут вылупляться только солдаты, неспособные ухаживать за личинками. А для набегов им надо подрасти, и их должно быть достаточно много. Вот тут мы и наблюдаем более изощрённую политическую технологию. Молодая королева амазонок разыскивает молодую королеву того вида, на котором паразитирует. Забирается к ней в гнездо и устраивается рядом. Её не трогают: феромоны похожие — она пропиталась запахом рабов из смешанного муравейника. Через некоторое время, когда настоящая королева отложила достаточно яиц и в гнезде появилось достаточно рабочих, амазонка убивает её и начинает собственную кладку. За яйцами и куколками ухаживают ничего не подозревающие местные жители. Когда они начинают вымирать, в муравейнике уже достаточно солдат — и те отправляются за рабами.

Если обратить внимание, очень многие королевские дома Европы состояли из чужеземцев. Это, конечно, за двумя-тремя исключениями, не результат сложного заговора. Просто так получилось. А получилось — потому что такая технология обусловлена самой сущностью дробного сверхорганизма, у которого голова отдельно, а руки и ноги отдельно. Тут грех не воспользоваться. А всем, чем можно воспользоваться, природа пользуется.

Природа отрабатывает все возможные варианты и пускает в тираж удачные. Вариант с ложной королевой достаточно удачен. Удачным вариантом является и многонациональность.

Кстати, если вернуться к теме частных армий и их существования в колониях — тут можно привести пример с муравьями-кочевниками.

Муравейник — это они сами. Кочевники перемещаются по земле в поисках оптимальной кормовой базы. Как только находят её, делают бивуак: муравейную кучу из собственных тел. Внутри бивуака в особых камерах — тоже образованных телами муравьёв — живут царица и её обслуга.

— Мне это чем-то напоминает римские легионы.

— Именно! Очень точное замечание. Кстати, именно так и возникли все крупные столицы государств. Тот же Лондон — это Лондиниум, удалённая база римлян. Когда Рим уничтожили, эти базы начали жить сами по себе, постепенно вокруг лагеря вырос город. Париж, Берлин — та же история.

— Интересно. Так что же твои кочевники?

— Хорошо бы создать из них достаточно автономную силу. Я планирую обкатать эту технологию сначала на наших полигонах, а потом на практике в Африке. Затем сложившийся организм перебрасывать по разным горячим точкам, где у нас будут интересы.

— Но не повернут ли они оружие против нас, как неоднократно бывало в Риме?

— В этом безумном мире ничего нельзя сказать наверняка. Для этого нужна страховка. Те же преторианцы и крепкая сухопутная армия. — Я вернулся к теме. — Число особей в колонии кочевых муравьёв сильно превышает численность обычных муравейников. Зарегистрированы семьи числом в двадцать два миллиона особей. Колонна движется достаточно медленно — максимальная скорость около трёхсот метров в час. Поэтому страшилки про объедание живьём крупных животных и людей — это фантазии. Возможно только в случае тяжелобольной или тяжелораненой жертвы.

Интересно, что при гибели королевы колонна быстро погибает. Впрочем, может слиться с другой, если найдёт её поблизости. Представьте: ползёт масса в десять миллионов особей, и среди них одна королева — побольше других, не три сантиметра, а пять. И вдруг её склёвывает птица. Все десять миллионов муравьёв разбредаются и умирают. Или, в лучшем случае, пополняют собой состав другой колонны, если повезёт. Вот что такое крайняя централизация власти — и, в данном случае, репродуктивных функций огромной семьи.

— Вот у нас что-то похожее произошло после гибели матки. Где наши только не воевали — в Испании, Югославии. Буквально как у муравьёв: влились в другие колонны.

— Лучше бы до этого не допустить.

— Именно. Сейчас ещё дикое поле. Границы неустоявшиеся, вполне возможно где-то осесть и создать новое русское государство.

— Это ты про те планы?

— Да, почему бы и нет. Часть Африки с благоприятным климатом, Юго-Восточная Азия — хотя там хуже, — Латинская Америка. Нужно пробовать. Так же, как это делает природа: она пробует все варианты, большая часть отбраковывается как неудачные, а что-то идёт в серию.

Вместе с кочевьем они выедают всё, включая оседлых муравьёв и других социальных насекомых — например, ос. Интересно, что виды кочевых муравьёв совершенно разные и пришли к этой идее самостоятельно. Для коллективного сверхорганизма это выгодный тип поведения: он придаёт ему мобильность, свойственную настоящим организмам. Живой муравейник кочевников — это уже части тела многоклеточного животного, состоящего из других многоклеточных. Кочевая жизнь характерна и для многих видов вторичноротых организмов. Кочевниками в той или иной степени являются все позвоночные, причём у китов и птиц перемещения могут иметь планетарные масштабы. У первобытных людей сообщества были маленькими, и в целом для них оказывалось всё более выгодным стационарное существование вокруг определённой, хорошо обжитой местности.

— Ты это подводишь к борьбе за ресурсы?

— Конечно. Та же Эфиопия. Там на одном кофе можно озолотиться. Причём кофе — не золото, оно не кончится. Это по сути вечный проект.

— А эфиопы?

— В этом и плюс вашего времени. Людей мало. Эфиопов мало, страна по сути пустая стоит. Чёрных в Южной Африке мало. Если в ту же Эфиопию завезти русских крестьян — желательно с юга, с Кубани, — убрать налоги, давать кредиты, они довольно быстро размножатся, можно будет сравняться с эфиопами. Даже интересно, что из этого получится.

— Ты говоришь как какой-то биолог.

— Ну так по сути и есть. — Я сделал паузу. — Есть ещё очень важная муравьиная тема, о которой мы ещё не говорили: паразиты. Кроме них есть муравьи-воры — это отдельный вид. Мы к этой сути близко подошли. Первая группа полных паразитов у муравьёв — это уголовники, муравьеворы. Они проникают в муравейник, ничего там не делают, жрут чужие запасы. А если кто-то зазевался — и личинок. Внешне неприметные, их немного, и вне муравейника они, как и положено уголовникам, живут небольшими неприметными шайками. То есть уровень их собственной социальной организации невысок. Как проникают в муравейник? Очень просто: делают подкопы из своих микроскопических гнёздышек. Поскольку они маленькие, муравьи, которых они обворовывают, в эти туннели заползти не могут. Внутри на них не нападают: вся оборона муравейника, как и обычного организма, выстроена по внешнему периметру. Внутри они пропитываются местными феромонами, и вычислить их в тёмных туннелях подслеповатым муравьям трудно. Понятно, что вред от воров терпимый: их немного, они маленькие, ведут себя неагрессивно, оружия у них нет.

— Я вот задумался: кого можно привести в пример из реальной жизни?

— Да воров и привести. Абсолютно то же самое, те же методы. Вред есть, но небольшой. Это тоже паразиты, но лёгкие. — Я поднял палец. — Но настоящие полные муравьепаразиты другие. Это королевы, которые проникают в чужой муравейник, убивают местную королеву и начинают собственную кладку. В отличие от муравьёв-рабовладельцев, из неё вылупляются муравьепаразиты. Они ничего не делают — только жрут чужих куколок и личинок, кормовые запасы и самих муравьёв-хозяев. При этом они, повторяю, слабые и похожие на тех, за чей счёт существуют. Существует правило, открытое итальянским зоологом Карло Эмери: паразиты и хозяева являются близко родственными видами. И ещё раз подчеркну: в подавляющем большинстве случаев паразит меньше и слабее хозяев. Он не действует силой, у него нет мощных жвал или яда, нет даже какого-то наркотика, как у ламехус. Он совершенно бесполезный и никчёмный. Единственное его оружие, единственное ноу-хау — удивительная наглость, которую, впрочем, можно назвать бесстрашием. И удивительная незаметность: и внешняя, и в смысле опознавательной системы запахов, паролей. Он проходит сквозь внешний барьер «свой — чужой» — и всё. Больше ничего не надо. Таково свойство социального надорганизма: очень защищённого и одновременно очень уязвимого.

— Против рабовладельцев защититься можно. Во-первых, рабов не умерщвляют — они живут дальше. Муравейники не разоряются дотла, ведь это источники рабочей силы. Разоряются только маленькие колонии, когда королева рабовладельцев перехватывает управление. А рабы, рождённые в муравейнике хозяев из похищенных куколок, часто отождествляют себя с ним и даже участвуют в набегах на некогда родной муравейник. При этом они могут поднять восстание или заниматься саботажем. Например, рабы-няньки выедают личинок хозяев, из которых вылупляются солдаты. Если вид рабовладельцев не узкоспециализирован, у хозяев сохраняется какое-то количество рабочих особей — и в результате набеги на их родной муравейник прекращаются: солдат нет, одни рабочие.

— Вот это примерно то, что потом у нас и произошло. Захват муравейника.

Николай только покачал головой.

— Очень интересны эти рабы, выведенные в старой колонии. Это прямо точь-в-точь как у нас. Мы их называем новиопами — выросшие в России, но по факту русскими не являющиеся. Они составляют практически весь управленческий класс. Их задача — чтобы Россия никогда не возродилась, как бы пафосно это ни звучало. Все их действия так или иначе направлены на это. Русских к управлению не допускают — иначе те будут принимать совершенно другие решения. Я сам удивляюсь, насколько всё совпадает. Но помимо этих рабов-нянек есть и обычные, вполне себе русские муравьи, нападающие на русский муравейник. Мы их называем советскими, и их довольно много. Они тоже выросли здесь, но через пропаганду им сформировали иной тип мышления.

— Ужас какой-то. Как будто фантастический роман слушаю.

— А вот от бедных несчастных сироток защиты нет. Сиротка плачет: «Меня все мучают, организуют погромы! Ай-яй-яй!» А когда достаточно размножится, начинает к коренному населению приставать: «Ну-ка, иди сюда! Ты — антисемит! Антисемит! Ты муравьёв не любишь!» Растерянный муравей отвечает: «Да я сам инсектицид!» — «Врёшь! Докажи! Покажи карманы! Что там у тебя? Хлебные карточки? Дай сюда!» Вот, понимаешь? Вот тебе и пятитысячелетний заговор злокозненных евреев, у которых никаких заговоров нет и никто ничего никогда не планировал. Это просто ещё одна технология — и очень эффективная в социальных играх первичноротых и вторичноротых многоклеточных организмов. Поэтому когда встретите инопланетную экспедицию — внимательно посмотрите, кто у них в коллективе, как говорят биологи, комменсалистический инквилин. Должен быть небольшого роста, держаться ближе к центру, но не посередине. С грустным, страдальческим выражением лица. Его все обижают и мучают. По должности это, скорее всего, будет комиссар.

— Ох, как ты тонко подвёл…

— Ну так и есть. Внутри у полного социального паразита включается режим «ай-яй-яй». Он отъедает голову королеве. К нему подходят местные: что творишь вообще? — Ай-яй-яй, ай-яй-яй. Жрёт продукты, нигде не работает. Зачем вы меня травите? Я никому ничего не сделал. Почему гоните из своего муравейника? Мне негде жить. Мой муравейник разрушили две тысячи лет назад. Мне обидно. Против подобной демагогии у муравьёв никакой защиты нет. Она и может быть только демагогией — потому что понятно: паразит в муравейнике не нужен от слова совсем. Более того, его жизненный цикл устроен так, что муравейник из-за него погибает. Когда ресурсы исчерпаны и коренное население сдохло, гибнут и паразиты. А напоследок из муравейника разлетаются новые ложные королевы — искать себе новые муравейники. И цикл повторяется вечно. Вот такая грустная история.

— То есть защиты от этих паразитов у муравейника нет?

— Фактически нет. Единственная защита — скорость размножения и мощь обычных муравьиных колоний. Когда в округе десять муравейников разоряются, а девяносто продолжают жить — потому что паразитов на всех не хватает. Королев у них мало, и просочиться сквозь охрану получается далеко не у всех.

Николай откинулся на спинку сиденья, прикрыл глаза и сидел так несколько минут. Я не мешал. Дав ему всё осмыслить, мы продолжили.

— Проблемой является найти область, где поведение людей и первичноротых насекомых было бы принципиально различным. С точки зрения социального поведения между насекомыми и человеком вообще нет никакого различия. Всё поведение сапиенсов обусловлено не человеческой природой, а биомеханикой — единственно возможным способом существования составного суперорганизма со всеми его частными вариантами. Разум человека лишь необыкновенно ускорил эволюцию: одно дело — закрепление поведения на генетическом уровне, другое — программирование с помощью вербальных команд и письменности. Это сокращает шаг эволюции, но не её направление и не отдельные этапы.

Например, размножение городов, а затем и государств у людей идёт путём почкования. Ещё в Древней Греции процветающие, быстро растущие города отправляли часть молодёжи в полудобровольную-полупринудительную ссылку. Собирали средства, давали корабли и говорили: всё, пока, скатертью дорога. Они отплывали от родного города вдоль берега на значительное расстояние и основывали колонию.

— Опять мы возвращаемся к твоим колониям.

— Верно. И мы подходим к главному. Непонятно, почему так размножаются муравьи — им надо начинать всё с нуля, с одной самки. Они на самом деле так и размножаются: это один из видов размножения, достаточно распространённая практика. У одних видов молодая самка забирает с собой рабочих муравьёв, сколько может, — плюс они сами цепляются за неё под действием феромонов, — и перелетает в другое место, уже имея группу поддержки. Другие муравейники просто организуют дочерние колонии — туда перебираются по тропинкам. Для кочевых муравьёв это основная форма колонизации. Новые колонны выделяются из старых, как только появляется новая царица. В колонне начинается сложный процесс — что-то вроде биохимической реакции, — и в конце концов колонна раздваивается.

— Понимаешь, о чём я говорю.

Николай нахмурился и уставился в одну точку. Потёр виски.

— Когда матку убили, наш муравейник не смог восстановиться. В обычной ситуации есть закон престолонаследия. Но в вашей истории, как ты говоришь, выбили всех под корень, а няньки-паразиты в эмиграции не дали выбрать новую королеву.

— Именно так.

— И нужно придумать защиту от этого.

— Нужно.

— Ты говорил об этом. Во-первых, дети. У меня будут девочки и мальчик. По идее нужно переписать закон — чтобы и девочки могли становиться наследниками в случае гибели наследника мужского пола.

— Всё верно, но нужно подстраховаться по максимуму. Помнишь, я рассказывал про секретные протоколы на всевозможные случаи? Должен быть такой и на самый катастрофический. Чтобы даже при худшем исходе монархия в России не прервалась.

Николай прикрыл глаза.

— Ты имеешь в виду систему майората? Но в больших масштабах?

— Буду думать об этом, — сказал Николай. — Ох и загрузил ты меня сегодня.

— Работа такая, Ваше императорское величество.

Николай только махнул рукой — не юродствуй, мол.

— Ты мне лучше скажи, как ты это видишь?

— В этих делах я плохой советчик, материала не знаю. Я тебе рассказывал про Юсупова, и про Воронцова-Дашкова — это же ужас. Думаю, ты должен сам смотреть по итогам всех будущих потрясений: кто как будет себя вести. И уже на этом — кого-то поднимать, а кого-то… сам понимаешь.

— Да. Понимаю. Но ты не думай, что я всесильный. Эти фамилии очень сильны и влиятельны.

— Понимаю. — Я помолчал. — Я ещё вот о чём подумал — сразу предупреждаю: ничего не предлагаю, просто мысли вслух. Например, у нас всё получится и появится много земли, к нам перейдёт часть колоний. Вот это и будет награда за хорошее поведение — можно отдать какую-то территорию под управление, скажем, условным Гагариным. Пусть сами за свои деньги её развивают.

— Но не получая при этом полной независимости.

— Разумеется. Но выглядеть это будет похоже. Это тоже диверсификация. Пусть даже свои анклавы создают — возможно, когда-нибудь это перерастёт в государства. Возьмём любую страну — Францию. У неё была куча централизованных колоний, но как только государство ослабевает, другие муравьи захватывают всё. Это минус централизованного государства и нации. А представь, что какую-то часть Лаоса контролирует крупный княжеский род: своя администрация, своя наёмная армия, налог с земли. Они будут сражаться за неё. И в конечном счёте, даже если с государством что-то случится, такой анклав — если он достаточно силён — может выжить. В нашем же случае надо сыпать как можно больше заварки: пусть будет больше русских анклавов, колоний. Тот же Харбин оказался очень жизнеспособным — просуществовал до сорок пятого года и пал лишь под ударом крупного государства.

— Понял, да — интересно. Но это может быть опасно. Ты понимаешь?

— Разумеется. В первую очередь это должны быть интересы твоей семьи — мы уже говорили об этом. Но и тех княжеских родов, которые не замешаны в предательстве. Понимаю, о чём ты: что эти князьки могут отделиться?

— Да.

— Надо подумать, просчитать и заложить эту возможность в проект. Хотя по опыту будущего скажу так: самостоятельно никто из них это не потянет. Так или иначе они будут зависеть от России, от крупного государства. Как княжество — не смогут, просто притянутся в орбиту другого государства. Моя же идея в другом: максимальное увеличение русского населения, добавление крупной доли иностранцев — в основном немцев — и налаживание горизонтальных связей. Как выяснилось, русские — очень государственноцентричный народ, без государства они ничего не могут. Я тебе не просто так рассказываю про муравьёв — это очень точный пример. Матки не стало, и колония погибла. Буквально за шесть месяцев всё развалилось.

— Какие ещё примеры из мира муравьёв можешь привести?

— Можно привести пример из будущего. Человейники существуют не так долго, как муравейники, — не успели проэволюционировать до уровня первичноротых, им ещё работать и работать. Я имею в виду семью. Семья как ячейка общества — это злейший враг государства. Семейная жизнь — характерный способ существования микрогрупп животных, особенно млекопитающих. В гнёздах социальных животных семей нет. Потомство даёт только пара королева-король. Яйцо ставят на конвейер, в инкубатор. Там происходит социальная сортировка, дрессура и так далее.

Тенденция к уничтожению семьи ясно прослеживается в истории человеческого общества. По мере усиления государства идёт деградация семьи и семейных ценностей. Процесс этот начался вовсе не в шестидесятые, а гораздо раньше. Например, в конце XIX века педагоги додумались до дошкольного воспитания. До этого считалось, что школа — это качалка для интеллекта, и она не должна лезть в личную жизнь. Гувернёр и репетитор — слуги родителей.

Затем стали говорить о том, что школы должны оказывать психологическое воздействие в аномальных случаях — если речь идёт о малолетних преступниках. И наконец, в конце XIX века в главной школьной державе того времени — в Германии — объявили: задача учителя не только обучение, но и нравственное воздействие на учеников. Причём не по личному порыву и не по религиозным убеждениям, а согласно утверждённому государственному плану. Учитель стал подменять отца и мать.

Сейчас родителей легко лишают родительских прав за самые малозначительные проступки или просто в результате клеветы. Семейная жизнь постепенно становится экзотикой, рекламируются однополые браки, детям меняют пол — то есть фактически кастрируют — и тому подобное. А главное — сама по себе семейная жизнь и рождение детей объявляются аномалией. Посмотри интернет: из ста случаев в восьмидесяти молодым женщинам советуют не спешить с браком и рождением детей лет до сорока, а лучше совсем. Потому что дети — это сопливые паразиты, на которых умной и красивой современной женщине нечего гробить свою замечательную жизнь.

Понятно, что в скором времени функции рождения и воспитания детей возьмёт на себя государство. Разумеется, за редчайшим, но существенным исключением. Для королей и королев всё останется по-прежнему — нормальные семьи, нормальные дети. Автоматизация производства людей решит массу проблем: исчезнут генетические заболевания, можно будет выращивать людей с заранее заданными свойствами, клонировать и так далее.

Но будут ли это люди — не только в социальном, но и в индивидуальном смысле? Будут ли это хотя бы разумные обезьяны? В этом есть большие сомнения. Анализ строения нервной системы первичноротых социальных животных показывает, что они в целом глупее своих аналогов, живущих индивидуальной жизнью.

— Очень трудно в это поверить, но… верю. Как же это всё страшно. Неужели мы сами до этого дойдём?

Я покачал головой.

— И сами, и не сами. Удивительно, но в обществе рождаются отдельные группы — толкачи подобных интересов. Для нормального человека они ненормальные. Но они мыслят совершенно иначе. Вполне возможно, что это масонские религиозные сектанты, прошедшие индоктринацию.

— Ты говоришь об этих… как их там, проклятье!

— Я говорю про Фабианское общество. Они организовались не так давно, но окажут огромное влияние на всё мировое сообщество. По сути это культура анонимной диктатуры. Британия и так правит миром, а это — британская элита с фактически неограниченными возможностями.

Николай выдохнул, перелистнул страницу блокнота, подточил карандаш. Он постоянно делал заметки — не только в разговорах со мной, просто привычка делового человека.

— Ты пару раз упоминал о них. Давай поговорим подробнее, расскажи всё что знаешь.

— У меня папка по ним готова.

— Её я потом ещё раз внимательно изучу. Давай пройдёмся по основному, пока есть время.

— Хорошо. Всё не помню, конечно, — так, тезисно:

Создание законов о расизме.

Постоянные изменения, чтобы создать путаницу.

Обучение детей сексу и гомосексуализму.

Подрыв авторитета школы и учителей.

Массовая миграция для уничтожения идентичности.

Пропаганда алкоголя и наркотиков.

Опустошение церквей.

Ненадёжная правовая система с предвзятым отношением к жертвам преступлений.

Зависимость от государственных пособий.

Контроль и упрощение СМИ.

Поощрение распада семьи.

Объявить женщин угнетённым классом, а мужчин — угнетателями.

Нападать на авторитет отца, отрицать роль родителей в воспитании, лишать родителей прав.

Упразднить раздельное образование мальчиков и девочек.

Упразднить все формы мужского доминирования.

Кстати, воспитатель Елизаветы II был фабианцем.

Николай отложил блокнот и посмотрел на меня. Я только кивнул.

— Сейчас всё это звучит как бред сумасшедшего. Но в моём будущем вся их программа реализовалась на сто процентов. Буквально по пунктам. Вот эти скучающие английские лорды, между партиями в крикет, плетут ткань мира — создают лекала, по которым будет разрушен прежний миропорядок.

— Что мы можем сделать?

— Можно всех их убить — вот что можно сделать. Это на некоторое время затормозит процесс. Но наверняка найдётся кто-то другой. Тут нужна система государственного подавления. Вполне возможно — союз нескольких государств. Можно организовать тайный союз поверх самих государств: например, Германия — Россия — Франция. Причём этот союз должен действовать даже когда мы воюем между собой. Войны проходят, а общества и нации остаются. Эти же люди несут экзистенциальную угрозу самому миропорядку. Я уверен: скажи сейчас об этом Вильгельму или кто там сейчас во Франции — поднимут на смех. Но покажи им, во что превратили Берлин и Париж в XXI веке, — будут кричать от ужаса. Берлин так и вовсе сотрут с лица земли.

Николай побледнел.

— Послушай, но не могут же они не понимать, к чему это приведёт?

Я пожал плечами.

— У них есть программа, они и идут по ней. Очевидно, что понимают и желают этого. Другой вопрос — зачем, тут действительно сложно что-то сказать. Это как заглянуть в душу сектанту: с одной стороны обычный человек, а с другой — может, его вера предписывает есть детей до определённого возраста? Человек очень слаб, легко поддаётся обработке.

— Ты хочешь сказать, что и англичан кто-то обработал?

Я поджал губы и помолчал. Поезд дёрнулся и остановился. Возникла тишина, мы переглянулись. Каждый подумал, что это знак. Так иногда бывает.

— Вот мы и подошли к основанию нашего айсберга. Да, есть такая версия — что англичане не сами по себе. — Я посмотрел на Николая. — А у тебя есть версия, кто бы это мог быть?

Николай посмотрел на меня, открыл блокнот и надолго задумался. Прикрыл глаза. Молчал довольно долго. Как я понял, к ответу он относился серьёзно — возможно, воспринимал его как своего рода проверку. Снова перелистал блокнот.

— Сложно сказать. Если рассуждать логически… понимаешь, англичане и так очень сильны: как ты говоришь, держат всю финансовую систему, плюс масонские пароли, плюс фирма — то есть Ост-Индская компания. Значит, мы должны говорить о людях или организации, которая старше них. Может, не столь могущественна… хотя могущество мы можем понимать неверно. Вот, например: Россия и Германия — могущественные страны? Да. Но будут побеждены какими-то крысами, которые прогрызли норы по всему телу. И побеждены не военным путём — вот что важно. Для этого нужен гигантский опыт интриг. — Он помолчал. — Ладно, ушёл в сторону. Могу предположить, что это что-то религиозное. Возможно, Ватикан или какие-то его структуры. Иезуиты?

Я медленно прикрыл глаза.

— Да, Николай. Существует такая версия. Свечку я не держал, разумеется, но множество косвенных фактов указывает на это.

— Не косвенных. Ты знаешь, что после разгрома иезуитов они переехали в Лондон?

— Слышал об этом, но подробностей не знаю.

— Видимо, они и положили начало этой традиции — после них вся мировая мразь оседала именно в Лондоне.

Николай кивнул.

— А я знаю. Мне Победоносцев подробно рассказывал. Хорошо всё запомнил. История довольно захватывающая.

В 1534 году испанский дворянин Игнатий Лойола собрал вокруг себя небольшую компанию образованных фанатиков и основал орден иезуитов. Официально — для миссионерства и образования, фактически — как ударный отряд папы против протестантизма. Железная дисциплина, армейская структура, четвёртый обет — личная преданность папе. Не монахи в обычном смысле, скорее штурмовики Ватикана.

За двести лет они выстроили колоссальную сеть: почти семьсот коллегий, сотни миссий от Парагвая до Китая, под их контролем — бо́льшая часть образования в католической Европе. К середине XVIII века это уже не просто орден — транснациональная корпорация с огромными деньгами и влиянием при каждом королевском дворе.

И вот тут-то их и начали ненавидеть.

Монархи почуяли, что иезуиты играют свою игру, а не служат короне. В 1759-м их вышибли из Португалии. В 1762-м — из Франции, монастыри конфисковали. Потом Испания, Италия, Австрия. Говорили про политические интриги, шпионаж, участие в заговорах. Отчасти — правда. Отчасти — просто удобный предлог забрать накопленные богатства.

В 1773 году папа Климент XIV сломался под давлением Бурбонов и подписал буллу о полном роспуске ордена. Последнего генерала бросили в тюрьму, где он и умер. Иезуитов везли кораблями в Папскую область в чудовищных условиях — пятьсот с лишним человек погибли в дороге. Конец, казалось бы.

Но не совсем.

В Россию булла не дошла. Екатерина Вторая просто велела считать её несуществующей — иезуиты слишком хорошо учили детей, чтобы от них избавляться. Так орден получил неожиданное убежище в православной империи и просуществовал там почти полвека, пока Александр I в 1820 году не выслал их окончательно.

Но самая красивая история — с английскими иезуитами.

Парадокс: именно в Англии, где иезуитов веками вешали как государственных преступников, они в итоге осели навсегда. В 1593 году они открыли школу во французском Сент-Омере — специально для детей английских католиков, которым дома образование было запрещено. Когда орден покинул Францию в 1762-м, школа переехала в Брюгге. После буллы 1773 года Брюгге захватили, наставников арестовали, детей разогнали.

Спасение пришло из маленького независимого Льежского княжества. Местный епископ питал симпатию к англичанам и сказал примерно следующее: «Формально я вас распускаю, обеты снимаю, имущество забираю. Но если оденетесь как обычные священники — можете оставаться и продолжать учить». Так появилась «Английская академия» — иезуиты без имени, но с прежней структурой.

Продержались ещё двадцать лет. В 1794 году пришли французские революционные войска. Эвакуировались впопыхах — часть библиотеки потеряли по дороге, французы конфисковали. И вот — наконец Англия. Один из бывших воспитанников, богатый землевладелец Томас Уэлд, отдал им свою заброшенную усадьбу в Ланкашире — Стоунихёрст. К тому моменту в Англии уже отменили законы против католического образования. Всё сошлось.

В 1814 году орден официально восстановили. Стоунихёрст стал штаб-квартирой британских иезуитов и работает до сих пор — прямой наследник той самой школы 1593 года. Двести лет скитаний по Европе, три вынужденных переезда, папский запрет — и в итоге домой, только с другой стороны.

— Кстати, орден иезуитов — главный куратор международного левого движения.

— Ну да, похоже. Получается, иезуиты стоят за фабианцами?

— Точных данных у меня нет. Вполне возможно, были контакты, и именно иезуиты вдохновили британские элиты на создание этого… ордена. Ну или общества, если говорить по-современному. Но в целом картина выглядит примерно так: иезуиты — масоны — Первый интернационал — анархо-коммунизм — британские элиты как инструмент — орден фабианцев как куратор и мозг. Именно они стоят за Великой Октябрьской социалистической революцией. Это штаб.

— Ну по крайней мере теперь видны очертания зверя — чтобы начать охоту.

— Да. Англичане выбили у нас всех чиновников во время Русско-японской.

— У тебя уже есть список?

— Николай, к этому нужно подходить очень осторожно. Понимаю, что руки чешутся. Не надо спешить. Всё это должно быть растянуто по времени. Помнишь, в той папке про Гессенских — как они действуют? Медленно, как удав. Вот и мы должны так же. — Я сделал паузу. — Кстати, ты скоро будешь вести переговоры с американцами, в частности с Морганом. Вернее, насколько я помню, это будет позже. Я бы посоветовал поторопиться. В той истории фабианцы проникнут на континент и установят плотные контакты с американской элитой. Например, Грэм Уоллас — фабианец в США, общался с Джоном Дьюи, который сделал образование социалистическим. В моё время всё образование в США по сути социалистическое — фабианцы заходили именно через университеты. У нас сейчас то же самое, без всяких фабианцев. Если хочешь поставить Ванновского на образование, то помимо прочего, его основная задача, как я считаю, — выявлять социалистов в преподавательской среде и чистить университеты.

Далее они образуют фонд Карнеги, который будет внедрять социалистическую идеологию. Фонд Форда, Рокфеллера. Рокфеллер — на американском образовании, Карнеги — на международном уровне.

— Это что же получается — с виду капиталисты, а под шкурой овцы — социалистические волки?

— Получается так. Какая-то дикая религиозная смесь.

— Но как это возможно?

Я лишь пожал плечами.

— Вот так. Кроме этого — Элеонора Маркс, дочь Маркса, была одним из членов Фабианского общества. Энни Безант — теософка, куратор Кришнамурти.

— Кришнамурти?

— Ох, Николай, если мы сейчас эту тему начнём копать, зароемся по уши. Я с Аликс уже говорил, предупреждал: у вас сейчас это модно — спириты, теософы, йоги, факиры и прочее. Всё это курируется фабианцами. Они будут массово завозить эзотерических проповедников и насаждать эту заразу по всему миру.

Далее. Фабианцы создадут Лейбористскую партию, которая постепенно захватит власть в Великобритании. Чтобы ты понимал масштабы: в моё время генерал-губернатор Российской Федерации будет получать ярлык на княжение из рук лидера Лейбористской партии Тони Блэра. И даже жить у него на даче.

— Серьёзно?

— Да. Сейчас в это трудно поверить — но вот до какого уровня доведут Россию. А потом так промоют мозги, что наши будут бегать и кричать про русскую революцию. Хотя ни одного русского там и в помине не было.

Фабианцы откроют Лондонскую школу экономики, которая будет оказывать огромное влияние. После Второй мировой войны, когда им удастся в очередной раз выскользнуть — от немецкой кувалды — они создадут Франкфуртскую школу, я тебе про неё рассказывал. Как только германская цивилизация будет сокрушена, противостоять им станет некому. Социализм захватит мир — скрытый, но почти повсеместный. Даже все европейские монархии, которые останутся, будут социал-демократическими.

— Убей их всех.

Я кивнул.

— Ещё они откроют Королевский институт международных отношений — основан будет в 1919 году, связан с Фабианским обществом. Сэр Генри Мартин, наставник королевы Елизаветы, был членом института. Понимаешь? Они возьмут под контроль королеву Великобритании. Будут вести её фактически с пелёнок — обучать и направлять.

Николай прикрыл глаза.

— Мне кажется, всё это очень перекликается с твоими рассказами о муравьях. История с иезуитами напомнила мне муравьёв-кочевников.

— Ну да — перекочевали на остров, организовали там свою колонию. Как мне кажется, это не просто кочевники, а кочевники-паразиты. — Я помолчал. — Николай, попробуй аккуратно наладить связь с Ватиканом.

— Хочешь прощупать, насколько они во всё это втянуты?

— В том числе. Нам нужно создавать свою коалицию. В первую очередь — христианские страны, не важно какая конфессия. Думаю, Ватикан сам будет против иезуитов. Но это моё предположение.

— Ну против масонов — точно.

— Это да. Значит, Россия, Германия, Италия?

— Да, примерно так.

— Францию не рассматриваешь? Они всегда против Англии.

— Во Франции масонство — это официальная государственная религия. Но и там есть люди, с которыми можно договариваться. Важно, чтобы это были надгосударственные структуры. Связь и контакты не должны прерываться даже если мы будем воевать друг с другом.

— Во Франции есть Бурбоны — старшая и младшая ветвь, легитимисты и орлеанисты. Можно попробовать тайно выйти на них.

— Всё верно. Через них можно расшатывать существующие республиканские порядки.

Николай снова задумался.

— У тебя есть общее видение этой структуры?

— Пока только в общих чертах. Нужны консультации с нашими старичками — из тех, кому можно доверять. Задачу и цель я вижу достаточно чётко. Со средствами хуже, а с ритуалистикой — совсем плохо. Понимаю, что это тоже важно: традиции сплачивают людей. Вот как раз тут и нужны будут консультации.

— Я сам тебя проконсультирую.

— Ну вот и отлично. А в целом — думаю, это должно быть что-то вроде нового рыцарского ордена, наподобие тамплиеров. С немцами надо быть осторожнее: у них сейчас активно развивается вся эта нацистская арийская чепуха про высшую расу. Эти теории их и погубят. Отчасти поэтому и нужно с ними сотрудничать — чтобы был противовес всей этой ерунде. Влиятельный противовес: на случай, если всё пойдёт не туда, процесс можно будет подкорректировать.

— Ты обещал лекцию про масонов — может, там будут какие-то подсказки?

— Помню. Когда вернусь, буду общаться с Георгием и Келлером. До коронации время ещё есть. Всех соберём вместе — организую.

— Хорошо. Я могу поговорить с Бисмарком — человек оказался не у дел, можно предложить ему попробовать поработать в этом направлении.

Николай сделал пометку в ежедневнике.

— Хотя я тебе и так скажу: сейчас в Германии довольно силён Пангерманский союз, а также Имперское объединение против социал-демократии. Вот с ними и нужно выходить на контакты. Хотя Бисмарк уже старый — вряд ли долго протянет.

— Да. Можно предложить им открыть российское отделение. Пусть и у нас борются против социал-демократии. Главное — держаться подальше от всяких эзотерических обществ. Где вся эта шизотерика — там и англичане.

— То есть ты хочешь создать свой муравейник?

— Скорее хищный вид муравьёв. Суперорганизм. Какова цель постоянно воюющего социального суперорганизма? Физическое уничтожение конкурентов за кормовую базу — то есть прежде всего других социальных суперорганизмов. Что такое гибель социального суперорганизма? Это гибель короля и королевы. Потери солдат и рабочих легко восполнимы. Поэтому гибель главы соседнего государства — это праздник для соседей. Так устроены человеческие суперорганизмы: особи радуются неудачам соседей. Они должны так делать — они запрограммированы. И они так делают.

— Слушай, я помню, ты говорил, что англичане путём террора вынудят меня пойти на уступки, встать на путь либерализации — и к чему это всё привело. Про то, что в первой Думе сидели буквально бомбисты-террористы?

— Да.

Николай закрутил ус и сморщился.

— Так вот, я хотел спросить: как этот вопрос решали остальные страны и что бы ты мог предложить?

Я замолчал и посмотрел в окно. Мы стояли на каком-то полустанке, было тихо — видимо, загружали продукты или воду. То и дело на глаза попадались мои люди: грамотно рассредотачивались и контролировали ситуацию.

— Думаю, создавать что-то вроде парламента всё равно придётся. Понимаешь, когда ты самодержец на виду — на тебя будут валиться все шишки. Дед какой-нибудь сдох от поноса — виноват ты, всегда и за всё. А когда будет парламент, ты всегда можешь спрятаться за них. Мол, это они дураки, во всём виноваты — понимаешь? Все громы и молнии будут валиться на них. Это громоотвод. А ты как бы ни при чём.

— Но как при этом не потерять власть и контроль?

— Так и сейчас — ты хоть и самодержец, но сколько людей пытаются влиять на тебя: семья, другие рода, аристократия, промышленники и прочее. А когда будет парламент, им будет делать это сложнее.

— Как ты это видишь?

— Я вижу матрёшечную систему. Во-первых, нам нужна своя палата лордов, где будет заседать высшая аристократия. Это будет очень важный ход. Они будут интриговать не против тебя, а друг против друга — за места там. Во-вторых, у них будет возможность действительно принимать решения — ну или думать, что принимают. У каждого будет своя часть пирога — вот что главное. Это страховка от революций: они первые будут стоять на страже и не допустят никаких социал-демократов, понимая, что в случае чего их первых начнут стричь.

— Это интересно. А Дума тогда зачем?

— Как зачем? Нужно же народ развлекать.

Николай расхохотался.

— Пусть там на голове стоят, кричат, доказывают что-то. Их можно регулярно распускать и спускать на них всех собак.

— Хорошо. А дальше?

— Дальше — премьер-министр. Он будет выполнять роль народного трибуна. Их тоже можно менять со сменой политического вектора. Англичане так и делают: все камни летят в премьер-министра, а король всегда чистенький. Далее — Госсовет как контролирующий орган. Далее — наш Совет Мертвецов. Ну а над ним — ты и Аликс.

Николай замолчал. Молчал долго.

Глава 19. Операция «Крысолов».

В Лондоне, в частности на Риджент-стрит, была отличная погода — солнечно и тепло. Боцман даже разрешил некоторым своим людям снять пиджаки. Сам он изрядно потел — больше от волнения, чем от жары.

Пока всё шло хорошо. Боцман сидел в пабе на Оксфорд-серкус — так было удобнее наблюдать за зданием Куинс-холла, где уже собралась изрядная толпа. Вообще народу было не протолкнуться. Помимо делегатов съезда интернационала, была куча зевак, полицейских, журналистов, эмигрантов, социалистов, профсоюзных лидеров и просто горожан. Само здание конгресса находилось фактически на перекрёстке, поэтому там то и дело сновали экипажи, затеряться было совсем не сложно.

Боцман пил пиво, не чувствуя вкуса, и размышлял о том, что чем сложнее план, тем больше шансов, что всё развалится из-за какой-нибудь мелочи. Чаще всего просто подведёт кто-то из исполнителей. Но люди тут были подготовленные, серьёзные. Каждый чётко знал свою задачу. Боцман то и дело поглядывал на хронометр — до одиннадцати оставалось всего полчаса.

Граф учил, что не нужно ничего усложнять, всё должно быть максимально просто. Простота — залог успеха. О том, что будет с ним в случае провала, думать не хотелось. И он не льстил себе, что сможет сбежать и затеряться в той же Англии — скорее всего, не проживёт и суток. Поработав в структурах Графа, Боцман знал, что всегда есть прикрытие, и что, скорее всего, прямо сейчас за ним наблюдает вторая группа. Он промокнул лоб платком и ещё раз взглянул на часы. Время будто остановилось. Приложился к пиву ещё раз. Чтобы руки не дрожали, покрепче вцепился в ручку своей пинты гиннесса. И тут же поймал на себе взгляд напарника. Тот выглядел более спокойным — хотя разумеется просто чуть лучше держал себя в руках.

На самом деле время было не критично. Всё было проговорено и отработано десятки раз. Был даже построен бумажный макет — на этом настоял Граф, — где снова и снова прогоняли один и тот же сценарий. Так же прорабатывали всевозможные негативные варианты, любую глупость или случайность. На всё это были запасные планы. Главное — у них было время.

В пабе тоже стояла давка: люди сидели и стояли, все гомонили, кричали. Какие же шумные эти проклятые социалисты, и особенно анархисты. Боцман прикрыл глаза и вспомнил смотрящий на него ствол револьвера. Никогда ещё он не был так близок к смерти, как тогда, в той Лавре. И как же ему повезло, что Граф вытащил его из всего этого мрака. С тех пор Боцман сильно изменился. Развивался в основном по своей специальности. Смешно, как он раньше считал себя профессионалом. Заказали ещё по одной, чокнулись. Все более или менее говорили по-английски — поэтому и оказались здесь. А Граф научил их трюку имитации: ещё проще было изображать пьяную речь. Нельзя было сидеть в пабе и молчать, поэтому время от времени что-то рассказывали друг другу на полупьяной английской тарабарщине, хохотали, хотя никто ничего не понимал.

Был вариант начать до одиннадцати часов — то есть до начала съезда интернационала, как раз когда все будут стоять у входа. Но эту идею отвергли. Во-первых, куча зевак, во-вторых, делегаты заходили неравномерно. Поэтому от неё отказались.

Ну вот, вроде основная группа втянулась. Основных делегатов было двести-триста человек. Но вообще зал был рассчитан на две-две с половиной тысячи.

Все ещё раз переглянулись. Боцман пожал плечами. В принципе, минут через двадцать можно и начинать. Вокруг площади в нужных местах стояли подготовленные экипажи, были также известны дополнительные места на случай, если полицейские бобби по какой-то причине их сгонят. У всех были чёткие задачи.

Из известных личностей в списке, но в качестве второстепенных целей, числились Вера Засулич, Павел Аксельрод, Георгий Плеханов. Но это так — Боцман про себя махнул рукой.

Ну, вроде пора. Они переглянулись, и Боцман чуть заметно кивнул. Началось.

Один из их группы вышел на улицу — на вид типичный приодевшийся английский работяга, пришедший поглазеть на модных социалистов. Пересёк улицу, стал оглядываться по сторонам и громко звать какого-то Джонни. Но Джонни не отзывался.

Джонни было сигналом к действию. Тот самый Джонни, крутившийся среди зевак в засаленном пиджаке с отвисшими карманами, походкой вразвалочку двинулся параллельно зданию Куинс-холла. Так долго разрабатываемый план пришёл в движение. Казалось бы, такие простые действия — а сколько за ними стоит подготовки, подумал Боцман, пытаясь разглядеть начало операции. У Джонни была самая ответственная работа. Именно за него Боцман беспокоился больше всего, и именно этой части уделялось наибольшее внимание. У Джонни были вооружённые сопровождающие, изображавшие случайных зевак, — на случай если прохожие вздумают его задержать или попытаются увести.

Боцман в сопровождении своих людей расплатился и вышел на улицу, где их уже ждал экипаж. В этот момент Джонни в своём мешковатом наряде подошёл к нужному окну, откуда доносились крики заседающих. Эта улица была выбрана как самая тихая — тут почти никого не было, все в основном толпились у входа и в окрестностях. Поэтому Джонни спокойно достал из внутреннего кармана довольно большую бутылку с тряпкой, поджёг и бросил в окно. Послышался крик, звон стекла и сразу мощная вспышка. Туда же полетела вторая бутылка. Не дожидаясь результата, Джонни быстрым уверенным шагом двинулся прочь, где его ждал экипаж.

Боцману не было слышно звона разбитого окна, зато он увидел столб чёрного дыма, поднимавшегося над крышами домов. Тут и началось светопреставление: все начали вопить «пожар», носиться как угорелые, звать полицию. Боцман посмотрел направо. Там уже начал движение Джаггернаут, как называл эту повозку Граф. Иногда он говорил странные вещи, Боцман не всегда его понимал, но переспрашивать было неудобно. На самом деле это был пантехникон — английский мебельный фургон, на которых перевозили имущество людей при переезде. Обычно их тянули две или четыре лошади. В нашем случае именно четыре — фургон был довольно увесистым. Грузоподъёмность от двух до пяти тонн. В нашем случае — пять тонн.

Следующим в игру вступал возница. Дым был ему сигналом. Одновременно с началом движения хлыст хлестнул по мощным мускулистым спинам, и грузовик на лошадиной тяге пришёл в движение, постепенно набирая скорость. Ехать ему было недолго.

В этот момент на улицу стали выбегать участники конгресса. Некоторых выносили на руках — кто получил ожоги — и укладывали на газоне неподалёку. Вокруг них тут же собиралась толпа. Пожар продолжал разгораться. Была опасность, что делегаты разбегутся, но пожары всегда притягивали большое внимание — и вместо того чтобы бежать, люди наоборот стягивались к месту трагедии. Делегаты тоже не думали убегать, вместо этого они отчаянно ругались, обвиняя друг друга в поджоге.

Одновременно тяжёлая повозка прокладывала себе путь — как корабль, раздвигающий льды. Несмотря на толпу, люди разбегались в стороны от набирающего скорость фургона. Иногда принимали его за пожарную машину.

Фургон въехал в толпу, в самую гущу народа. Люди возмущённо кричали и колотили по стенкам. Он ещё проехал какое-то расстояние и остановился точно напротив входа. Оказалось, возникла давка, и судя по крикам, кучу народа подавили сами делегаты, спасаясь от пожара. Возница хмыкнул про себя. Подумал, что, пожалуй, и пары зажигательных бутылок было бы достаточно. Три тысячи человек пытались выбраться из здания. Некоторые вылезали из окон. Он сидел на самом верху фургона, где было оборудовано специальное место. Вздохнул, перегнулся и поджёг специальный огнепроводный шнур, спрятанный в металлическую трубку. Теперь даже если захочешь — не потушишь. Аккуратно слез с противоположной от здания стороны, нагнулся над колесом, заблокировал механизм. Теперь она никуда не уедет. Уверенным шагом стал пробираться через толпу. Люди продолжали сбегаться поглазеть на пожар.

Боцман нервничал, вглядываясь в мечущихся людей. Наконец тот появился. Молча забрался в экипаж, и они тронулись. Запас по времени был, но рисковать не хотелось. Чем дальше они отъезжали, тем свободнее становились улицы — насколько это вообще возможно в центре Лондона.

На тренировках они проезжали полверсты, пока горит нужный отрезок шнура. Он не беспокоился, что повозку распотрошат за это время. Там всё было сделано как надо — по сути цельная конструкция, обитая кровельным железом. Конечно, раздербанить можно что угодно, но на это нужны время и инструменты.

Граф довольно ярко объяснял, что произойдёт, если подорвать пять тонн динамита. Но то, что произошло, не шло ни в какое сравнение с его рассказами. Из-за скопления людей и экипажей им удалось отъехать меньше чем на полверсты. Сначала был просто чудовищный удар — экипаж подбросило в воздух, лошади в панике понесли, и они врезались в другую повозку. Затем ударной волной вышибло дух, все повалились друг на друга. Экипаж просто перевернуло набок и немного протащило.

Одуревший, ничего не соображающий Боцман первым выполз из разбитой телеги и тут же принялся помогать своим. Все сидели на земле, держась за голову. В ушах стоял звон, всё кружилось и тошнило. По улице лежали лошади, кричали люди — полный хаос. Он обернулся и увидел, как над городом поднимается огромный столб чёрного дыма, который продолжал расширяться. Ничего подобного ни Боцман, ни его коллеги в жизни не видели. Да и никто не видел. Мир ещё не знал такого ужаса.

Постепенно приходили в себя. Поднялись на ноги. Переглянувшись, решили немного пройтись ближе — посмотреть, что же они устроили.

Все здания, стоявшие плотно друг к другу, были разрушены, всё горело, чадило. Всё было завалено обломками, осколками и трупами. Что было в эпицентре взрыва — вообще не было видно: все близлежащие улицы заволокло пылью, словно туманом. Близко было не подойти.

Вечером с огромным трудом они добрались до своего коттеджа в пригороде Лондона. Завтра ему предстояла ещё одна работа.

Александр Парвус

Невысокий, полноватый и лысеющий человек всю ночь провёл в подвале, привязанный цепью как собака. Пару раз ему приносили еду и питьё. Поставили ведро для естественных нужд. Он пытался вспомнить, как вообще сюда попал. Но не мог. Последнее что помнил — ехал на конгресс Второго интернационала, а потом очнулся здесь.

Звали молодого человека Александр Львович Парвус. На самом деле его звали Израиль Лазаревич Гельфанд.

Именно на его деньги существовал Ленин. Ленин брал у него не только деньги, но и идеи. Парвус был мозгом Ленина. Принимал активнейшее участие в террористических событиях против России на протяжении всего конца XIX века, в частности в событиях 1905 года. Поставлял оружие террористам, осуществлял финансирование, содержал разветвлённую сеть агентов.

Парвуса привели на второй этаж, в залу, посадили на прибитое к паркету кресло и принялись сноровисто привязывать. Говорить и возмущаться господину Гельфанду мешал кляп.

У Боцмана был специальный опросник, составленный заранее. По нему и стали работать. Затем начался многочасовой допрос. Работали по очереди всей группой, собравшейся в этом уединённом коттедже.

Самое главное, думал Боцман, как удачно всё сложилось. Просто пасьянс. Фарт шёл. Главное было в том, что одним выстрелом убили двух зайцев. Выяснилось, что их вторая цель — а именно верхушка Фабианского общества: Сидни и Беатриса Вебб, Бернард Шоу, Грэм Уоллас и множество других фабианцев — активно участвовала в конгрессе. Так что реализовывать запасной план не пришлось. Всех их накрыли там.

Именно тогда, в 1896 году, фабианцы начали развивать Лондонскую школу экономики, которая через сто лет будет, как споры, проникать во все государства через структуры своих НКО. Их тогда никто не принимал всерьёз. Но они — эта небольшая группа интеллектуалов и аристократов — на самом деле были над схваткой и вскоре полностью создали и перехватили всё управление социалистическим движением в мире.

Парвус сидел, опустив голову на грудь. Он неимоверно устал, к тому же страшно болела и пульсировала рука — ему несколько раз засовывали под ногти тонкий стилет. Его на какое-то время оставили одного с кляпом. Внизу стояли запряжённые экипажи, готовые направиться на восточное побережье, в Эссекс, где в Харидже их ждал транспорт, который увезёт их в Голландию и дальше домой, в Россию.

Когда уже всё было готово и погружено, оставалось последнее дело. Боцман повязал поварской фартук и нарукавники, взял свой саквояж и направился по скрипучей лестнице наверх, где его ждала интересная и новая для него работа. В очередной раз поблагодарил Бога, что работает с Графом, а не против него — ведь на месте этого жирдяя мог бы находиться он сам. От этой мысли его всего передёрнуло. Ладно, пора браться за дело.

Когда он вошёл в дверь, Парвус — что-то почувствовавший — задёргался и замычал, закрутил головой, озираясь. Боцман тем временем подкатил огромное зеркало на колёсиках поближе к пациенту. Затем накапал на платок эфира и крепко прижал его к носу несчастного. Тот ещё какое-то время подёргался и затих. Долго держать раствор не следовало, иначе проспит дольше чем нужно.

После того как Парвус уснул, Боцман вздохнул и принялся за дело. Достал бритву и быстрыми движениями сначала снял скальп, а затем принялся срезать ему лицо.

Когда закончил, просто бросил всё на пол, оставшись только в тонких лайковых перчатках и обычной дорожной одежде, и подкатил зеркало прямо к коленям Гельфанда.

По плану он должен был уйти, не дожидаясь когда тот очнётся. Но желание увидеть было сильнее. Он прикрыл глаза, выдохнул, достал пузырёк с нашатырём и поднёс его к носу Парвуса…

Подходя к камере Красина вместе с Сухим, я вспоминал всю эту историю. Даже на какое-то время прикрыл глаза. Голова закружилась, и я схватился побелевшими руками за решётку. Виталя с встревоженным лицом сделал шаг ко мне, но я жестом остановил его. Иногда на меня такое накатывало. Очень странное и сильное ощущение — как дежавю. Я как будто не верил, что нахожусь здесь. Вроде вжился, но ничерта подобного. Было что-то вроде панической атаки. Я боялся, что во время такого приступа меня выкинет нахер из этой реальности…

После Второго съезда Ленина постепенно выдавливали из руководящих органов партии. Руководство РСДРП состояло из двух структур — ЦО и ЦК, — четыре представителя которых входило в Совет партии, а пятым был Плеханов. Ленину удалось захватить ЦК и войти в Совет сразу от обеих структур, получив три голоса из пяти. Однако Плеханов испугался его доминирования, перешёл на сторону Мартова, и Ленина убрали из ЦО. Ленин не захотел мириться с поражением, превратил ЦК в орган, параллельный Совету, и стал агитировать за созыв Третьего съезда — с целью окончательно смести политических противников. Именно тогда в расширенный состав ЦК были кооптированы в том числе Землячка, Красин и Эссен.

По мере эскалации конфликта влияние Ленина в ЦК стало таять. Он терял лицо: репутация сурового Робеспьера сменилась образом мелкого журналиста, которому прищемили хвост. ЦК раскололся на ленинцев и примиренцев, и Ленин оказался в меньшинстве. Ленинских сторонников Эссена и Лёнгника арестовали, Землячку — удивительно глупую и склочную, на грани помешательства бабу, — коллеги попросту выгнали. Примиренческое большинство легализовало меньшевиков в ЦО, заблокировало партийное издательство для Ленина и распустило структуры, агитировавшие за новый съезд. 20 февраля 1905 года, уже на фоне начавшейся революции, Ленина исключили из ЦК. Он превратился в рядового члена партии.

Что же должен был ответить на это Ленин? Расстрелять предателей как собак. Позже он их и расстреливал. Но тогда таких возможностей у него не было. Поэтому он сдал весь этот ЦК жандармам — буквально через два дня после исключения.

22 февраля ЦК РСДРП проводил очередное совещание на квартире писателя Леонида Андреева. В нём принимало участие девять членов ЦК из одиннадцати, в том числе Красин. Два члена ЦК в тот период находились за пределами Москвы. Ленин членом ЦК уже не был.

Днём заседавшие решили сделать перерыв и вновь собраться вечером. И Красин внезапно решил смотаться из Москвы в Орехово-Зуево — посмотреть, как там обстоят дела на родной электростанции. В середине 1904 года он уехал из Баку и переехал в Подмосковье, где налаживал электростанцию для фабрики Саввы Морозова. Работал под своим именем и официально получал жалованье.

Вечером Красин вернулся в Москву, чтобы продолжить участие в заседании ЦК. Опоздал — было уже часов восемь. Подъехал к дому Андреева, увидел у подъезда полицию и проехал мимо. Арестовали тогда всех, включая самого Андреева. Красин таким образом счастливо избежал ареста. Орехово-Зуево — это около ста километров от Москвы, то есть два часа на поезде, плюс около часа от вокзала до места назначения. Итого пять часов на дорогу туда-обратно. Какой смысл был ехать в таких условиях, чтобы в тот же день вернуться? Никакого — кроме алиби.

Но это ещё не всё. После ареста ЦК Красин примчался к Савве Морозову и заставил его написать задним числом письмо, где он командируется в Швейцарию по делам фирмы. Однако поехал Красин не в Швейцарию, а на встречу с оставшимися на свободе членами ЦК. От имени ЦК он подписал соглашение с Бюро комитетов большинства — отдельной структурой, организованной Лениным для созыва Третьего съезда, — горячо одобрив этот созыв. То есть отказался от всего, против чего до этого боролся. После этого все три оставшихся на свободе в России члена ЦК выехали в Женеву и перешли целиком на сторону Ленина. Они участвовали в созыве Третьего съезда, в его работе, и двое из них были избраны в ленинский ЦК.

Съезд прошёл в Лондоне на неизвестно откуда взявшиеся деньги и закрепил господствующее положение Ленина среди большевиков. До этого его влияние постоянно оспаривалось, а сами большевики считали себя не более чем одной из фракций РСДРП. На съезде была принята боевая резолюция о подготовке вооружённого восстания в России.

К этому времени Красин перешёл на нелегальное положение и пересёк границу по чужим документам. Старый ЦК, куда более умеренный, был арестован. Возвращение в Россию после его провала — это смертельный риск. Тем не менее Красин возвращается легально, под своей фамилией. Объясняется это обычно тем, что жандармы якобы не знали о его членстве в старом ЦК — ни один из арестованных об этом не сообщил. Всё это, разумеется, полная ерунда. Жандармы имели детальную информацию о том, что происходит в партии: там была масса осведомителей, членство Красина в ЦК было им хорошо известно, и полиция немедленно получила отчёт о Третьем съезде, где Красин выступал очень активно, был фактически вторым лицом после Ленина и был переизбран в ЦК. Помимо этого, Красин был человеком чрезвычайно осторожным и всегда соблюдал конспирацию.

Откуда же тогда такое безрассудство — и, добавим, безрассудство оправданное и прозорливое? Жандармы Красина не тронули. Он стал жить в России под своим именем, и никто его не трогал. Официальная историография РСДРП — и в России, и за рубежом — ответа на этот вопрос не даёт. Дать его она не может, поскольку существует лишь два рациональных объяснения этой головоломки.

Первое: Красин является точной копией Ленина — Ленин номер два, человек, работающий на иностранное государство и одновременно сотрудничающий с жандармским управлением. Второе: Красина не тронули по просьбе Ленина.

И может быть, при этом Ленин сдал ЦК руками Красина. Какой вариант предпочтительнее? По всей совокупности фактов трудно предположить, что Красин был карточным болваном. Это активный игрок. И таким активным игроком он был всегда, не только в период Первой русской революции, но и после 1917 года.

Похоже, что Красин был двинут в ЦК в 1904 году Лениным не просто так. У Красина для этого не было никаких данных.

Единственное объяснение такого продвижения — это тёмная лошадка, которую дали Ленину со стороны, и задача которой заключалась в информировании об антиленинской оппозиции в ЦК, а затем в её уничтожении и в перехвате управления. Это объясняет как проленинскую позицию Красина, так и его независимость от Ленина.

Пока Красин был в большевистском руководстве, власть Ленина не была абсолютной. Отсюда понятно и последующее отжатие Красина от рычагов управления, и его внезапный выход из дела в 1908 году на уровне ЦК. Причём десятилетний цикл — выход в 1908-м и возврат в 1918-м — был снова буквально за один день сменён на вход.

После окончания съезда Красин из Лондона поехал не в Россию, а сначала завернул во Францию, где встретился со своим работодателем Саввой Морозовым. Это была последняя встреча Морозова с посетителями. Через два дня он застрелился, застраховав себя на 100 000 рублей, то есть на сумму примерно в два миллиона долларов по нынешним ценам. Эти деньги получила Мария Андреева, член большевистской партии, любовница Горького и Морозова. Сорок процентов она оставила себе и Горькому, а шестьдесят передала Красину.

Говорят, что на имя умершего Саввы Морозова пришла телеграмма: «Долг платёжом. ТЧК. Красен». История, мягко говоря, странная, породившая массу слухов самого разного рода. Она очень важна для понимания личности Красина и эпохи, в которой он жил. Разумеется, Красин не был заурядным киллером — это работа не его уровня. Но и рядовым партийным функционером он тоже не был. Кстати, за полтора года работы на фабрике Морозова он не принимал никакого участия в деятельности местной партийной организации — якобы в целях конспирации. При том что из-за позиции хозяина фабрики Морозова были питомниками антиправительственных выступлений, и там работало довольно много социал-демократов.

История с Саввой Морозовым очень странная. Предположим, Морозов застраховал свою жизнь на большую сумму, страховой вексель оформил на предъявителя и передал его некой авантюристке — человеку с неопределённым семейным статусом, даме не полусвета, а полутени. Когда вроде бы всё при всём, человек на поверхности, а трудно установить даже фамилию. Какая фамилия — Мария Андреева? Девичья фамилия — Юрковская. Кто такая? Отец — главный режиссёр Александрийского театра, потомственный моряк: плавал-плавал, стал режиссёром в одном из главных театров России. Мать — полусиротка из шведского дворянского рода Лиленталь. Почему она Андреева? Её муж, который был старше её на двадцать лет и который был крупным чиновником, звался Андрей Желябушский. Желябушский в качестве любителя выступал на сцене под псевдонимом Андреев, взятым от своего имени. Его жена стала Андреевой и тоже актрисой. Мужа бросила, открыто жила с другими мужчинами.

Что надо делать в этом случае страховой фирме? Провести тщательное расследование на предмет участия получателей страховки, особенно если это посторонние люди, и попытаться страховку оспорить. Этого расследования проведено не было.

Предположим, что это действительно самоубийство. Тогда никаких денег ни Андреева, ни Красин не получили бы — страховка от самоубийства это абсурд. Сам факт самоубийства аннулирует страховку жизни клиента. Говорили, что это самоубийство было результатом психического расстройства, и предъявлялись какие-то липовые бумаги психиатров, сделанные за два месяца до смерти. Если человек невменяемый — его самоубийство можно считать естественной причиной, следствием болезни. Но тогда страховка должна быть аннулирована как сделанная человеком недееспособным. Тем более страховка, оформленная таким странным способом на предъявителя, где этот предъявитель — постороннее лицо, сожительница знакомого. Как такое возможно?

Это возможно только в одном случае: если все стороны хором хотели выплатить эти деньги Красину. По-другому просто не может быть. Этого хотели и мать Морозова, и его законная жена, и, конечно, Андреева, и страховая фирма. Почему они этого хотели?

Объяснений может быть сколько угодно. Но прежде всего — потому что это стимпанк. Там жизнь человека ничего не стоит, убивают друг друга в любой момент и просто так. Что будет, если в клетку обезьяны бросить бритву? Она неминуемо изрежет себя. Почему? Потому что это предмет из другого мира. Он не должен быть в мире обезьяны. Он смертоносен. А вот это и есть стимпанк. Люди стимпанка — это люди с архаичным средневековым сознанием, попавшие в чужой и уже поэтому враждебный и смертоносный мир с железными дорогами, огромными заводами и современной наукой. И они от этого мира сходят с ума. А люди, для которых этот мир уже родной — они там родились и выросли, и их родители там родились и выросли — превращаются для людей стимпанка в небожителей. Они их разводят как детей.

Посмотрим, кто такой Савва Морозов, какова его психология и почему это действительно сумасшедший, как и все его родственники.

Отцом Саввы был раскольничий сектант с ежедневными песнопениями и нещадной поркой детей за малейшие проступки. При этом детей учили на европейский манер: с гувернантками, с фортепиано. Атмосфера в доме — роскошном двухэтажном особняке с самыми современными удобствами — была средневековая. Матерью Саввы была татарка. Она была по-своему неглупой женщиной и хорошо разбиралась в бизнесе, но была уже не полуазиаткой, как русские раскольники, а просто азиаткой. Она не пользовалась электричеством, имевшимся в доме, потому что считала его бесовской выдумкой. По татарским обычаям ни разу в жизни не мылась, хотя в доме был водопровод и ванна. Отец умер рано, а деспотичная мать всю жизнь долбила сына по голове.

И вот из этой среды молодой человек попадает в Кембридж, а затем проходит стажировку на сверхсовременных текстильных фабриках Манчестера. Он изучает химию — тогдашний супер-хайтек и ключевую дисциплину для текстильного бизнеса в части искусственных красителей. Вот что такое химия в то время — это современная передовая наука.

Какая из областей науки была максимально масонизирована, наиболее связана со средневековыми предрассудками и где максимально сохранились цеховые структуры прошлых веков? В астрономии. Потому что в её основе лежала астрология. В XIX веке астрологию уже высмеивали, отрицали, но социальная астрономия была связана с астрологией тысячами нитей — через придворную аристократию и просто через дедов и прадедов, целые династии астрономов. И можно конкретно видеть: вот астролог, сын тоже астролог, внук наполовину астролог, наполовину астроном. А правнук уже совсем астроном и издевается над астрологией — на людях, потому что над своими предками он не издевается, он их уважает. И они передали ему всю систему связей. То же самое касается другой научной области. Какой? Химии. Потому что химия произошла от алхимии.

Что увидел Савва Морозов в Англии? То, что он мог там увидеть. Он увидел средневековых магов, вступил в масонскую ложу и всю жизнь считал, что заключил договор с дьяволом. А англичане этому только радовались и показывали ему то, что он хотел увидеть. Кем вернулся Морозов в Россию? Чудаком с мозгами, перепаянными хуже, чем у его отца, — а вовсе не современным бизнесменом и учёным.

Бутлеров — это выдающийся учёный, один из столпов органической химии. Если такой человек был спиритом и мракобесом, то что же другие? Если это сливки, то что же молоко?

Возьмите Кржижановского Глеба Максимилиановича. Когда умер? Не в 1937 году, а в 1959-м. Значит, небожитель. Входил в особую группу внутри Коммунистической партии. Где учился? Студент-технолог. Понятно. Где работал? Сначала на транспорте, а затем в тандеме с Красиным и Классоном заведовал кабельной электросетью в Петербурге и в Москве и строил электростанцию. А после революции стал председателем Госплана и вице-президентом Академии наук СССР. Сестра его вышла за другого члена мартовско-ленинской группы Питерского союза борьбы за освобождение рабочего класса Василия Старкова. Старков работал с Красиным в Баку, после революции по протекции Красина работал за границей. Всё логично. Понятно, что и откуда. Логика железная. Почему? Потому что это секта. Церковь. Посмотрите на богослужение в храме — там всё регламентировано до мелочей и всё целесообразно, начиная от архитектуры и интерьера и заканчивая расстановкой людей.

То же касается, например, кластера большевиков-масонов в области химической промышленности. Кстати, электроэнергетика тогда воспринималась как отрасль химии. Лев Яковлевич Карпов, химик, член ЦК. До революции он был связан с Финляндией и Швецией, занимался переработкой сосновой смолы. А в 1915 году стал директором стратегической химической фабрики в Поволжье. Там вокруг него кучковался Борис Пастернак — масоны организовали ему бронь от армии. В дальнейшем Пастернак был фанатичным сталинистом — не по придури, а серьёзным. Потом там же работал Борис Збарский, который работал с Карповым до революции в Поволжье, на химической фабрике, принадлежащей Морозовым. Это мумификатор тела Ленина, смотритель Мавзолея. А кто идею мумификации и Мавзолея предложил? Красин.

Кто ещё на этих химкомбинатах юродствовал? Евгений Лундберг, по отцу швед, левый эсер, масон, издатель-сменовеховец в Берлине, затем советский литератор, издал в 1924 году книгу «Легенда о Ленине». Небожитель. Это единый пазл.

С какого бодуна взялись Горки Ленинские? Откуда это? Говорят, что это имение градоначальника Рейнбота. Рейнбот был следующим мужем вдовы Саввы Морозова, карьеру он сделал в Финляндии. Имение жена купила на своё имя и тут же поручила перестроить Шехтелю. И там было ритуальное здание — что и обусловило выбор большевиками этого объекта для своего базирования после семнадцатого года. Так же, как, например, дача в Зубалово.

В списке членов ЦК была фамилия Квятковского Александра Александровича. Он был сыном тоже Александра Александровича, студента Технологического института и народовольца, повешенного за покушение на Александра Второго. Интересно, что у отца было прозвище Александр Первый. А его сын, член большевистского ЦК, это, значит, Александр Второй. Квятковские — семейство сибирских золотопромышленников. Как и семейство Ульяновых, все они занимались революционной деятельностью и были в родственных связях с другими кланами. Это сеть. Например, их родственником был крупнейший сибирский золотопромышленник и масон Иван Дмитриевич Асташев — имя, отчество и фамилия, как вы понимаете, в кавычках. После Первой русской революции Квятковский стал главой фирмы сибирского купца-революционера и своего отчима Иннокентия Павловича Пьянкова.

А после 1917 года он стал ближайшим сотрудником Красина и возглавил «Аркос» — гигантскую частную компанию, через которую шла торговля между Великобританией и Советской Россией. А какая это торговля? Прежде всего — операции с золотом. Интересно, что при этом Квятковский уже не был членом партии. Кстати, золотодобыча — это опять же химия, и химия, находящаяся в алхимическом мейнстриме: основная цель алхимиков — трансмутация золота. А где находилась штаб-квартира «Аркоса»? В Лондоне. В тридцатые годы «Аркос» базировался в Бушхаусе. Это огромная англо-американская ритуальная постройка, уходящая глубоко под землю. А на поверхности большую часть помещений в тридцатые годы занимала Би-би-си.

Коротковские были связаны с семейством Хлудовых — текстильных фабрикантов, старообрядцев и англоманов. Хлудовы, естественно, находились в родстве с Морозовыми. Женой Абрама Абрамовича Морозова была Варвара Алексеевна Хлудова, ещё вдобавок и родственница самих Морозовых. Абрам Абрамович вскоре после брака сошёл с ума. Среди купцов-старообрядцев было много сумасшедших из-за близкородственных скрещиваний — из-за того, что они все были стимпанки. Не случайно они традиционно жертвовали большие суммы на психиатрические больницы. Именем Абрама Морозова одну из таких больниц в Москве и назвали. Но сам он там не лежал. Его держали дома на цепи.

Варвара Алексеевна Хлудова была меценаткой и поддерживала большевиков. У неё дома проходили их заседания. У неё был интересный брат — Михаил Алексеевич Хлудов. У этого брата было такое хобби: он в костюме Тартарена из Тараскона прибивался к регулярным частям русской армии во время экспедиций в Средней Азии и на Балканах, поил командование вином, проигрывал большие суммы в карты и устраивал охоту на местных экзотических животных. У него дома жил ручной тигр и волк, а также крокодил — уже, наверное, не ручной, а ночной. Михаил Алексеевич постоянно хвастался, что он сатанист. Его первая жена умерла, выпив чашечку кофе — муж поднёс, она выпила и тут же умерла от рези в животе. Сын упал дома с лестницы. В конце концов вторая жена объявила его сумасшедшим и держала дома в отдельной камере с решёткой и обитой ватой — чтобы не самоубился и чтобы не было слышно воя.

Вот это оно и есть. И на этом фоне, как и почему откинулся Савва Морозов, не очень важно. Это среда. Среда масонского карнавализма — с веществами, извращениями, отравлениями, шпионажем и тому подобными аксессуарами эпохи стимпанка.

И вот почему Савва Морозов буквально пресмыкался перед Красиным и боялся его как огня. И правильно боялся. Ведь у него не было тени.

Чтобы понять атмосферу старообрядческого стимпанка, можно сопоставить биографию Саввы Тимофеевича с биографией его родственника Арсения Абрамовича Морозова, сына Абрама Абрамовича. Если Савва построил особняк на Спиридоновке, то Арсений — на Воздвиженке. Архитектуру первого принято хвалить, а второго хаять — будто бы это верх нелепости и дурного вкуса. На самом деле это здания одного класса, построенные в одно время и с одной целью. Кроме всего прочего, это масонские ритуальные постройки. Автором особняка Саввы Морозова был Фёдор Шехтель. Он же, кстати, построил и находящийся рядом особняк Рябушинских, в котором в советское время жил Максим Горький. Это ритуальное здание вообще не использовалось под жилое помещение, и Рябушинские там практически не жили. В советское время у Горького были свои горки — Горки-10. Там он в основном и жил, принимал Герберта Уэллса и умер на руках у его жены, английской шпионки Будберг. Английских горок вокруг Москвы много, и все объекты номерные. Горки-10 принадлежали другому Морозову — Ивану Викуловичу.

Архитектором особняка Арсения Абрамовича был его гуру, масон египетского толка Виктор Мазырин. Мазырин ездил в Египет приобщаться к истокам и считал себя реинкарнацией великого архитектора пирамиды Хеопса. В своих особняках он часто использовал египетские мотивы. Для брата Арсения Абрамовича он строил в здании египетскую комнату с настоящим саркофагом и мумией. В этом здании их мать, урождённая Хлудова, и устраивала собрания большевиков.

Считается, что Арсений Абрамович ездил с Мазыриным по Европе и случайно набрёл на дворец короля Португалии, который его поразил, и он решил построить нечто похожее в Москве. На самом деле дворец слишком крупный объект для подражания. Особняк на Воздвиженке подражает другому зданию, в момент строительства только проектировавшемуся, но уже широко обсуждавшемуся в печати. Речь идёт о возводившемся в том же городе особняке бразильского миллионера Антонио Монтейры. Этот особняк является сложной масонской ритуальной постройкой, включая символическое изображение ада в виде спиралевидного колодца.

Савва Морозов умер в сорок три года при невыясненных обстоятельствах в 1905 году. Арсений Морозов умер в тридцать пять лет в 1909 году следующим образом. Он выстрелил себе в ногу из пистолета, заявив, что не почувствует боли — потому что у него особый градус и Мазырин в Египте научил его особому самогипнозу. И действительно, прострелив ногу, он продолжал сидеть за столом как ни в чём не бывало. А через три дня умер от заражения крови. И тут внезапно выяснилось: ритуальный особняк по завещанию оформлен на какую-то восточную красавицу. Законная жена бросилась в суд, утверждая, что муж был психически болен, а завещание подложное. Как и в случае с Саввой Морозовым, ей ничего не удалось доказать. Восточная красавица тут же перепродала особняк бакинскому миллионеру Леону Монташеву. У Монташевых в Баку, кстати, работал Сталин, и у него была с ними тесная кооперация. Монташев был также тесно связан с Ираном.

И Савва Тимофеевич, и Арсений Абрамович, и Монташев длительное время жили в Англии, проходили стажировку в Манчестере. И все они кончили очень плохо — и сами, и их семьи. При жизни с каждым из них постоянно происходили какие-то дурацкие истории: беспорядочная личная жизнь, алкоголь, вещества — и в конце перевёрнутое мусорное ведро на голову.

В чём же различие между меньшевиками и большевиками? По существу, это сиамские близнецы. Идеология одинаковая, фразеология тоже. Обе партии подпольные и террористические, использующие для маскировки либеральную фразеологию и участвующие в том числе и в легальной деятельности. Меньшевики, кстати, в ряде случаев были круче большевиков и действовали более резко. Во время вооружённого восстания в Москве большевики и меньшевики сражались на баррикадах плечом к плечу. Так что разговорчики, что большевики были отморозками, а меньшевики умеренными, — болтовня.

Так в чём же их различие? И различие настолько кардинальное, что все серьёзные попытки объединения натыкались на непреодолимые препятствия. И почему при примерно равном весе меньшевики оказались в 1917 году халифами на час и затем превратились в полных банкротов, а большевики захватили власть в России на сто лет вперёд?

А дело в том, что меньшевики со всеми своими закидонами были социал-демократами всерьёз. С закулисными масонскими ложами, объединявшими всё их руководство. Кроме Мартова. Там было правило: лидера надо экранировать. Он или не был масоном, или входил в структуру совсем другого уровня. И та же картина у кадетов. Масонами там были все — это масонская партия. Ну, Милюков хлопал глазками: «Какие там масоны, ничего не знаю». Средневековье какое-то.

Всё это просто элемент политической машинерии. Религиозных фанатиков среди меньшевиков, эсеров и кадетов не было. Фанатиками были анархисты — партия «Реж актив!» только и может состоять из отморозков. И кроме того, фанатиками были большевики. Большевики были неубиваемы, и прежде всего неубиваем был Ленин — потому что к марксизму он не имел никакого отношения и над ним потешался. Попробуйте поймать ящерицу за хвост: хвост большой, удобный для хватания, но ящерица таких десять отрастит за свою жизнь.

У Ленина в одном месте тексты оказались не почищены и попали в таком виде в полное собрание сочинений. Он в 1895 году конспектировал работы Маркса и Энгельса и оставил следующие замечания на полях: «Дальнейшая самая скучная, невероятно придирчивая критика немецкой литературной газеты. Какой-то подстрочный комментарий разносящего типа. Совершенно ничего интересного. Вся седьмая глава, кроме приведённых мест, содержит только самые невероятные придирки, передразнивание, ловлю противоречий самого мелкого свойства, высмеивание всяких глупостей в литературной газете и прочее. В главе восьмой имеем параграф с некоторыми, в кавычках, радикальными, но безынтересными замечаниями Маркса». Вот это отношение Ленина к Марксу и к марксизму.

Отсюда странное сочетание в ленинизме крайнего догматизма и крайнего оппортунизма. Догматизм — это игра на публику. То, что социал-демократия — это партия рабочих, туфта. Ни с одним рабочим Ленин даже не разговаривал и рабочих считал унтерменшами. Марксизм в целом, в отличие от меньшевиков, тоже был для него туфтой.

И костяк его группы, а затем фракции, а затем и партии состоял из таких же людей, как он. Вот почему они плавали в мире старообрядческого стимпанка как рыба в воде. Потому что они были сами такие. Они не имели к заунылому марксизму никакого отношения, а имея большой градус, проходили сквозь этих тигров и крокодилов насквозь. Вот это и есть большевики.

А почему англичане держатся? Они играют без правил и, разумеется, всегда выигрывают у лохов, потому что те правила соблюдают или хотя бы пытаются соблюдать. А это уже ошибка. Ведь по совокупности заслуг правящий класс Великобритании давно уже должен был съехать с катушек. Но нет. Почему их кошмары не мучают? Почему им мальчики кровавые не снятся? Почему они живут долго и хорошо? Вопрос открытый.

Не знаю как там у англичан, мне кровавые мальчики точно не снятся.

Сухой тем временем, подходя к камере Красина, накручивал глушитель на модернизированный автоматический револьвер Смит-Вессона…

Хоть до Кровавого воскресенья было ещё далеко, да и с той прытью, с которой начали работать Плеве и фон Валь, его не будет, — но чтобы предотвратить те события, нужно было действовать сейчас. Обрубать многие цепочки. Я рассуждал так: события в той или иной степени могут повториться, но люди повториться не могут. Главное, что мы убрали Ленина — теперь, что бы ни произошло, хуже, чем было в той истории, вряд ли будет. Сталина пока не достали, но ещё не время. Пока подбиваются ведомства, чтобы заходить в Баку и брать под контроль нефтедобычу. Но до этого ещё далеко.

Лично я курировал службу, не записанную нигде. Официально нас не существовало. Просто какие-то неизвестные бандиты. Да ещё и революционеры в придачу.

Именно такие залётные бандиты в разное время, не так давно, убили Джунковского, Зубатова, Меньшикова и Евно Азефа, Савенкова, совершили неудачное покушение на Плеве — это уже был закос под революционеров. Убивать не хотели, но припугнуть в тот момент было желательно. Слишком он начал переть против Плеве. Как бы ещё одно покушение не состряпал. До его железнодорожников мы ещё доберёмся — просто сил пока не хватает. Единственный из эмигрантов, до кого мы пока добрались, — грохнули старичка, главного анархиста и крупного масона Петра Кропоткина, украсив его отрезанной головой красивое серебряное блюдо.

Петр Кропоткин.

Довольно яркая смерть произошла с пока ещё неизвестным еврейским студентом Пинхасом Рутенбергом…

Сегодня для всех очевидно, что в 1917-м через территорию Германии в Россию направлялся пломбированный вагон с немецкими агентами. «Кровавое воскресенье» же в массовом сознании остаётся немотивированным расстрелом трудящихся с петицией и хоругвями. И хотя у организаторов тех событий был свой демаскирующий вагон, он предсказуемо ускользнул от внимания фактчекеров.

В сентябре 1904 года в парижском Hotel d'Orleans прошёл объединённый съезд оппозиционных партий России. Конференция была организована финским сепаратистом Конни Циллиакусом при финансовой поддержке японского военного атташе в Стокгольме Акаси Мотодзиро. Условием выделения средств Токио было скорейшее проведение скоординированных антиправительственных акций на территории Российской империи.

На конференцию под лозунгом свержения самодержавия съехались эсеры, будущие кадеты Павел Милюков и Пётр Струве, поляк Юзеф Пилсудский, финны, латыши, дашнаки и грузин «Деканози». Прекраснодушные либералы обещались медийно поддерживать теракты, осуществляемые английскими диверсантами под брендом боевой организации эсеров. Милюков понимал, что рабочих поведут на убой, но ради достижения собственных политических целей считал провокацию допустимой. Секретарём съезда был эсер и российский агент Евно Азеф, поэтому, когда стало ясно, что Гапон перешёл на сторону революционеров, правительство заблаговременно вывело на улицы гвардейские части.

История с подачей петиции рабочими и сам текст петиции были придуманы накануне событий английскими разведчиками-корреспондентами в Петербурге и растиражированы оппозиционной прессой с английских источников. Шествием непосредственно руководил эсер Пинхас Рутенберг, предложивший Гапону подробный план действий — с захватом оружейных магазинов и строительством баррикад. Пресловутые хоругви трудящиеся, со слов самого священника, забрали из церкви силой. В случае выхода Николая II к демонстрантам Рутенберг намеревался стрелять в императора. Кадровый офицер английской разведки Джордж Хилл восхищался работой своего коллеги и приводил любопытный эпизод из собственной службы на Балканах.

В 1916 году Хилл наблюдал, как болгары по договорённости с Афинами пересекали границу пока ещё нейтральной Греции. Ночью войска встали лагерем друг напротив друга. Хиллу с напарником пришла идея — перебраться на болгарскую сторону и открыть огонь по грекам, чтобы втянуть Грецию в войну. Со слов англичанина, он подсмотрел игру на одной стороне против другой у героя романа Киплинга «Сталки и компания».

Так 9 января 1905 года переодетые британские офицеры из толпы открыли револьверный огонь по гвардейцам. Ответные залпы правительственных войск рассеяли трудящихся. В суматохе Рутенберг за шкирку увёл Гапона с улицы, обстриг ему волосы и укрыл на квартире Максима Горького. Когда Горького арестовали, юный Джордж Хилл взялся делать фотокопии тюремных писем писателя для печати в западной прессе.

Какое отношение Пинхас Моисеевич имеет к русским рабочим, а какое к англичанам, видно из его послужного списка в эмиграции. Рутенберг стоял у истоков создания «Еврейского легиона», который должен был помочь Великобритании отвоевать у турок Палестину. В 1921 году он получает от британских властей концессию на строительство ТЭС в Тель-Авиве и устанавливает в интересах Лондона неформальный канал связи со своим старым знакомым Бенито Муссолини.

Милюкова, Гучкова и всю эту компанию в скором времени ждут большие неприятности. Скорее всего, они начнут действовать раньше, чем в той истории. Там это была реакция англичан, давление на Россию во время войны. Тут же, скорее всего, пойдёт революционная волна на фоне жёстких мер по отношению к Финляндии и структурирования министерств, в частности запуска проекта МГБ. Мы к этому готовы.

Пинхас Рутенберг.

Что же касается Рутенберга, то молодого человека нашли повешенным у себя в комнате. Правда, повешание было несколько необычным, так что дело пришлось даже засекретить. Будущий революционер умудрился проглотить целый ворох рыболовных крючков разного размера, привязанных к верёвке. В таком виде его и нашли — с верёвкой, торчащей изо рта. Как я слышал, медэксперты долго спорили по поводу того, сколько времени он провёл в сознании прежде чем наступила смерть. Говорят, довольно долго.

Маша сейчас была почти всё время с царицей. Та была в большом стрессе из-за всех этих событий с коронацией. Насколько я знаю, всё прошло хорошо, никого не подавили, было не одно место раздачи подарков, а несколько. Разумеется, без эксцессов не обошлось, но неплохо сработали наши новые службы и полиция. Удалось даже поймать нескольких провокаторов.

Николай сейчас был в своём заграничном турне. Большие надежды я возлагал на возможный договор Николая с кайзером. Плеве с Валем поднимали старые связи и налаживали контакты с военным масонством Германии. Главным образом с Пангерманским союзом. Были большие планы поработать совместно с немцами в Африке — а именно повоевать с англичанами. Вообще у меня была идея заварить на Чёрном континенте жестокую мясорубку, для этого и готовил свою версию Вагнера и Иностранного легиона вместе взятых. Они и будут застрельщиками. Пусть там все передерутся. Постоянные войны будут тянуть много сил — что с Германии, что с Англии, может и Франции достанется. Немцы всё жалуются, что им ничего не досталось.

Я говорил Николаю о таком воздействии, как медленное подталкивание. Суть в том, чтобы постепенно подбить немцев на силовые действия против англичан при нашем нейтралитете или даже поддержке — но при полной неофициальной поддержке. Николай же выступит с речью про мир и все дела, вернее про мир в метрополиях. Скоро будет выступать в Гааге. Собственно, вся эта история с Гаагой началась после его выступления там, об этом мало кто знает.

Фон Валь.

Ещё в планах мягкой силы было всё-таки отворотить немцев от расизма и антисемитизма, наглядно объяснив, к чему это может их привести, и показать более эффективные методы. Но всему своё время. Главное сейчас — изолировать от власти в Германии русофобскую группу в МИДе и других структурах. Поэтому искали разных союзников. Сейчас даже проработали в черновике создание русско-немецкого общества дружбы, которое можно будет развернуть на многих направлениях — от пионерии до полноценного военно-промышленного сотрудничества. Сейчас многие люди трудятся на историческую тему, ища всякий фольклор и доказывая близость наших народов.

Также одной из идей, которые Николай будет пытаться вложить в голову кайзеру помимо главной задачи — отвратить его от англофильства, — это идея долгосрочного мира. Суть её заключалась в том, чтобы примерно за пятьдесят лет, то есть за два поколения, создать наибольшее количество германских поселений и удвоить население. В России мы с Николаем тоже прорабатывали эти идеи, в основном по двум направлениям: внутреннему и внешнему. Именно по результатам этих обсуждений и уже принятых решений Николай и поехал в Германию. Если всё пойдёт хорошо, попробуем реализовать один из наших планов — переселение большей части евреев, в основном связанных хоть косвенно с революционными движениями, в Польшу, пока она ещё наша. Создавать концлагеря с евреями контрпродуктивно, ни к чему хорошему это не приведёт. Идея была в том, чтобы начать казнить самых отморозков и раздуть эту историю в прессе, сделать пиар-кампанию — мол, пора бежать отсюда, — а там пойдут восторженные отзывы в газетах от уже уехавших соплеменников. Обычный пиар. А потом предложить разделить Польшу с Германией. Они должны клюнуть, мы избавимся от токсичного актива — причём дважды. Не всегда нужно держаться зубами за территорию, иногда проще сбросить камень. Проект пока сырой, но имеющий право на существование. Так же можно предложить немцам организацию поселений на западной Украине. Но до этого пока далеко.

Фон Плеве.

Ещё Николая ждала поездка в Италию. Мы долго спорили с ним по этому поводу. Спорили о том, чтобы выйти в итоге на иезуитское начальство — чтобы они одёрнули свою криптоколонию под названием Великобритания.

Как известно, с 1917 года Россия является криптоколонией Англии. Но сама Англия тоже является криптоколонией. То есть СССР — это грубая пародия на саму метрополию. Следовательно, вопрос: кто управляет самими англичанами? По всей видимости — католическая церковь. Поскольку Англия и Голландия в одно время были фактически единым государством, и в последней церковь играла ведущую роль. То есть англичане выполняют грязную работу «чистеньких» католиков по глобальному колониальному администрированию — в этом их роль. Католическая корпорация воспитала весь правящий класс Великобритании через сеть закрытых образовательных учреждений.

Я не хотел, чтобы Николай дезавуировал эту информацию. Не нужно показывать, что мы знаем. Во-первых, это опасно. Во-вторых… планы по дезинтеграции Великобритании с каждым днём становятся всё отчётливее, а главное — это реально. Главное — политическая воля. А с католиками можно договориться.

А по немцам… Вильгельм строил огромный флот. Англичане всё просчитали — ещё год-два. По конфигурации он был направлен именно против Англии, а не против Франции. В итоге спровоцировал нападение Англии на Германию.

Можно было поступить хитрее. У Англии тогда была проблема — недостаточность инженеров, а у немцев переизбыток. Если бы подождали пару лет, то англичане всё равно напали бы, но для немцев конфигурация была бы лучшей. А можно было вообще флот не строить. Строить торговый флот. Строить верфи, систему портов, систему учебных заведений, систему разведки и контрразведки морской. То есть создавать мирную инфраструктуру, которая в любой момент может быть перепрофилирована в военную. Немцы слишком прямые. Это же я и говорил Николаю, и планы уже верстались, и многое по этому плану начало строиться.

Граф Келлер.

Георгий Романов.

Келлера и Георгия я встретил один, вернее с Сухим — он сейчас практически всегда был при мне, успевая контролировать другую группу охраны, которая держала второй, скрытый контур. Он же и сегодня поработал официантом.

Пока моя задача была ввести их в курс дела, на что у меня был вечер и ночь. Кухне сегодня придётся потрудиться до утра. Как и моему минибару.

Падений в обморок я не ждал, так как по договорённости Николай с ними двумя встретился в Москве, провёл предварительную беседу, ввёл в курс дела, подготовил.

И вот теперь, когда Сухой открыл им дверь, я, стоя в глубине помещения, с огромным интересом наблюдал за их мимикой, за выражением лиц — хоть они и старались держать лицо. Но этого не скрыть. Всегда понятно, знает человек или нет. По взглядам.

Так и получилось: никто ничего не говорил, мы просто стояли друг напротив друга. Сухой сразу же удалился, оставив нас одних.

Никто не начинал разговор первым. В итоге Георгий, как бы по старшинству, начал.

— Андрей Алексеевич, как сказал брат — это была ваша инициатива посвятить нас?

— Да, безусловно. Это было необходимо. Иначе вы просто не поймёте действий Николая и, не дай бог, вступите с ним в конфликт.

— Понимаю.

— Сегодня мы будем просто говорить. Много. Вы изучите некоторые документы, ну и… я покажу вам.

На этих словах глаза Келлера загорелись — военный как никак. Да и Георгий, в сущности ещё молодой человек, был возбуждён и заинтригован. Не каждый день сталкиваешься с таким.

Позже мы уже собрались все вместе, даже заказали специальную ритуальную одежду — нужно всё-таки соответствовать, да и традиции нам нужны. Там официально приняли Георгия Романова и графа Келлера в нашу ложу «Мертвецов». А я получил двух преданных и лично мне обязанных очень высокопоставленных человек.

Изначально у меня была идея собрать за одним столом всех своих директоров — преступных и не очень направлений. Но быстро отказался от неё. Не нужно вскрывать все кадры и контрагентов. Пусть каждый занимается своим делом.

В Питере провёл долгую деловую встречу с Марфой. Огорошил её известием о скором сносе всего комплекса Вяземской Лавры. Она смотрела на меня неверящим взглядом. Как же так — столько труда вложено, всё работает как часы, и тут всё поломать? Дальше я ей объяснил, что нужно двигаться дальше. Лавра подошла к своему максимальному развитию, и дальше там ничего не будет. Нужно мыслить шире и стратегически. Показал ей альбом — там были проекты моего нового русско-американско-итальянского архитектурного агентства, которое постепенно набирало обороты. А в будущем оно станет крупнейшим и ведущим, поднимется на госзаказах по застройке Москвы.

Перед Марфой лежали планы и акварели нового большого комплекса, который будет включать крупный отель, торговый центр, а также жилые дома премиум-класса. Мне принадлежал довольно крупный участок земли, доходивший до Фонтанки, — по сути, целый квартал и часть площади. Так же будет перестроен и расширен рынок. Марфе предлагалось возглавить всё это. Понятно, что там будет куча народа работать, но возглавлять это направление будет она. Как и в дальнейшем — сеть отелей. Сейчас мы ведём переговоры с американскими архитектурными агентствами по покупке некоторых проектов. Я-то знал, что многие из них не простоят и нескольких десятилетий. Без войн и революций американцы снесут всю свою историю, всю архитектуру. Так что можно будет и на этом сыграть. Пока пытаюсь, и думаю, получится продавить отмену ограничения, запрещающего строительство в Питере зданий выше шпиля Адмиралтейства.

Много времени проводил в Москве. Общался с Фомой. На нём была не только разведка всего, что касалось старообрядцев и их дел. Вёлся полный учёт их собственности в Москве.

Вторым большим делом у Фомы была скупка земель — на это шёл значительный поток бюджета всей нашей организации. Мы начали это делать до коронации, а главное — до слухов о переносе столицы. После этого цены полетят вверх. Скупали землю как в центре, так и в Подмосковье, особенно вдоль будущих крупных магистралей — это будет серьёзным активом. Кроме этого уже сейчас определялись и скупались территории под будущие заводы.

Фома до сих пор не верил, как можно подступиться к старообрядцам. Я уклончиво обходил эти моменты. До этого ещё было далеко.

Настоящий сюрприз преподнесла мне Аликс. Как потом рассказал Николай, у неё серьёзные матримониальные планы по отношению ко мне. Хочет меня женить. Но видимо не на Маше, раз они с Николаем пошли на такой ход. Огромную роль играет кровь. Это главное, потом уже чины и титулы, но должно быть хотя бы что-то одно.

Поэтому они с Николаем и провернули этот проект. А именно: хорошенько запомнив мои рассказы о происхождении, нашли все нужные записи, но поскольку те не совсем соответствовали нужной легенде, пошли немного по другой стезе.

Через переговоры с Вяземскими — а дела шли у них сейчас не очень хорошо — Николай провёл своё решение, видимо предложил им компенсацию либо погашение долгов за счёт казны. Я в это не лез. В итоге у нас произошло полное примирение с кланом Вяземских. Кроме этого, я был обязан полностью обеспечить детей Марии Владимировны Вяземской. Взамен всего этого они признавали меня как представителя побочного рода. В документах же было указано — за выдающиеся заслуги для города по устройству Лавры.

Так я неожиданно для себя стал графом Вяземским. Шпионскую фамилию Андреев забыли, как будто её и не было. Скорее всего, это была идея Аликс — если бы я знал заранее, я бы категорически отказался. Но со мной не сочли нужным посоветоваться. В планах у меня было несколько раз полностью сменить ФИО и жить тихо, частным образом, не отсвечивая. Но как говорится, хочешь насмешить Бога…

Нет худа без добра. Помимо прочего, весь квартал в центре Питера, где располагался комплекс Лавры, становился родовым заповедным имением — то есть фактически создавался новый майорат. Теперь получалось, что я уже не мог его свободно продать, но в то же время его нельзя было разделить, проиграть в карты или растащить наследством. Это был такой вечный фундамент рода. То есть я становился основателем нового рода, что было крайне важно для аристократии.

Хотя если говорить про аристократию, то скорее всего будет большой скандал — промышленник, практически барыга, получил династический статус. Но ничего, скоро всю эту публику знатно растрясёт. Ветры перемен уже начинают задувать.

Говорят, вокруг Лас-Вегаса в пустыне очень много ям. В окрестностях Питера их тоже хватает. И вопреки известной поговорке, я привычно рыл ямы другим.

Я хмыкнул, стоя на краю довольно внушительной ямы. Вполне возможно, сейчас кто-то роет мне такую же.

В этой яме была установлена большая прочная бочка, в которой засаливают рыбу или огурцы в промышленных объёмах. Боцман благополучно вернулся из своей командировки, так что тему решили провернуть с ним, а вместо Пахома сегодня был Сухой. Больше я такую историю не мог никому доверить.

В тюрьме была у нас Брешко-Брешковская — она там и продолжала сидеть. На неё навешали ещё несколько обвинений, и она шла по нашему ведомству, то есть уже не выйдет. Как бы я ни хотел видеть её в составе своих гостей этим вечером — не выйдет. Она сидела официально. Красин же для всех пропал без вести. Но поскольку он был тогда ещё никому неизвестным, на это никто не обратил внимания.

И остальные мои гости точно так же пропали без вести. Питер — город мрачный, депрессивный. Там всякое случается. Я долго собирал сегодняшних гостей, это было непросто, но у меня получилось.

Александра Коллонтай

Первой была Александра Коллонтай. Удивительная девушка. По-своему выдающаяся. У меня были мысли о перевербовке — всё-таки такие люди на дороге не валяются, — но потом махнул рукой: нет энергии на всё это. Почесал щетину на подбородке. Да… такую бы энергию да в мирное русло — цены бы ей не было. Я думал: как, что именно послужило триггером, чтобы аристократка, дворянка, дошла до такого уровня русофобии, превратившись в палача, массового убийцу? Что толкнуло её во тьму?

Кстати, из-за неё застрелился сын Драгомирова. Был влюблён в неё, та его отшила, и паренёк расплескал мозги. Никакой выдержки у генеральского сынка. Хотя она и сама дочь генерала, который был губернатором в Болгарии.

Понятно, как — через Елену Стасову, вторую мою сегодняшнюю гостью. О ней я поведал достаточно. Ну а дальше всё по спирали: сначала поездка в Швейцарию в террористический центр профессора Геркнера, который, в свою очередь, дал ей градус, — и она пошла на повышение, то есть поехала в Лондон, в Фабианское общество, а именно к Сидни и Беатрисе Вебб. Ну и всё пошло-поехало. Градус её всё рос, она занимала ведущие посты во всевозможных социалистических организациях. Вместе с Литвиновым возила оружие в Россию.

Литвинов и компания — это вообще отдельная история. Большевики, большевики — кто это такие? У них председателем ВЧК некоторое время служил лондонский налётчик Яков Петерс, после женитьбы на дочери английского банкира Мэйзи Фримэн ставший управляющим отдела импорта в одной британской компании.

До и после него ВЧК возглавлял Дзержинский, позировавший для кузины Черчилля Клэр Шеридан, которая, ваяя скульптурный портрет Феликса Эдмундовича, приговаривала, что в жизни не видела таких красивых рук, как у него.

Министром иностранных дел у этой шайки был некто «Литвинов», женатый на Айви Лоу, по матери происходившей из рода потомственных английских военных — впрочем, чин английского подполковника носил и её отец. И так далее, и тому подобное — можно продолжать до бесконечности.

Про Литвинова я рассказывал, но в связи с Коллонтай можно напомнить эту историю.

В 1905 году близ Ларсмо наскочил на мель доверху набитый оружием и взрывчаткой английский пароход «Джон Графтон». Та же история произошла с яхтой «Зора» на Кавказе. Сколько ещё таких судов дошло до места назначения — неизвестно. В Финляндии английские поставки принимала Елена Стасова.

Операцией руководил сотрудник английской разведки «Максим» «Максимович» «Литвинов» — он же Меер-Генох Моисеевич Валлах. Находясь в Париже под легендой офицера эквадорской армии, Литвинов через подставные фирмы размещает на континенте английские заказы на производство винтовок и взрывчатки и отправляет их контрабандой в Россию. Из России к нему возвращаются деньги, добытые в результате ограблений банков, и ими же оплачиваются новые заказы оружия.

Поняв, что уже не отвертеться, Николай II вступает в Антанту, союз против Германии — главного соперника Англии. Островитяне сворачивают операцию по принуждению к миру, и Литвинов срочно эвакуируется в Лондон, где до 1917 года руководит группой РСДРП.

С октября Максим Максимович де-юре — посол Советской России в Великобритании, с 1918 года фактически — английский куратор-посол в Москве. Занимал роскошный особняк Харитоненко работы Шехтеля, где и сегодня располагается резиденция британского посла. В 1941–1943 годах — посол СССР в США. С 1946 года в отставке, свободно даёт интервью иностранной прессе, призывает Запад дать Украине наступательные вооружения, не идти на уступки Москве и наказать Сталина. Чем же ответил на такую дерзость великий и ужасный Коба? Ничем — индийцы чётко понимают, что такое кастовая система. Терпел тридцать лет и нам велел.

Женой Литвинова была английская писательница Айви Лоу. Дядя Айви, политический публицист Сидней Лоу, женатый на шведке Эбби Быстрём, входил в свиту принца Уэльского.

Айви никогда не принимала советского гражданства, что не мешало англичанке преподавать советским офицерам в той самой Военной академии имени Фрунзе. Она была проповедником Basic English — упрощённого английского языка, специально разработанного для изучения аборигенами в британских колониях. В 1972 году вдова Лоу вернулась в метрополию.

Внучки Литвинова, известные либеральные журналистки Вера и Маша Слоним, продолжают служить короне в Русской службе Би-Би-Си.

Правнук Дмитрий Литвинов — гражданин Швеции и пресс-секретарь Гринпис. Контора была основана в Канаде и протестовала против ядерных испытаний США и Франции, а также китовых промыслов Исландии, Испании и Японии. Кого-то в этом списке не хватает… В 1985 году англичане доюродствовались — французские спецслужбы подорвали судно людей доброй воли.

В 2013 году пират Литвинов берёт на абордаж нефтяную арктическую платформу «Приразломную», но через два месяца выходит по амнистии. Потомственный — и спецура в РФ оказалась далеко не французской.

Литвинов, конечно, персонаж интересный. До него я пока не добрался, но можно вкратце рассказать и эту историю — тем более что японский след здесь особенно занятен.

Штаб революционеров располагался в Лондоне, в клубе профсоюза моряков Maritime Hall на West India Dock Road. Деньги на закупку оружия были получены от японской разведки. По оценке большевика Максима Литвинова (настоящее имя — Меер-Генох Моисеевич Валлах), на оружие революционеры получили около ста тысяч золотых рублей.

В 1905 году Литвинов занимался закупкой и поставкой в Россию контрабандного оружия для революционных террористических организаций. С этой целью он совместно с Камо и несколькими кавказскими боевиками организовал в Париже специальное бюро.

Для транспортировки оружия в Россию революционеры приобрели в Лондоне пароход «John Grafton» вместимостью около 300 тонн. Чтобы запутать следы, пароход был куплен неким Уоттом — бизнес-партнёром японской компании Takada & Company, — после чего перепродан казначею эсеров, некому виноторговцу Дикенсону.

Контрабандное оружие планировали выгрузить в нескольких пунктах вдоль финского побережья, а часть — недалеко от Выборга. Распределить его собирались между финскими, польскими и кавказскими сепаратистами, эсеровскими и большевистскими боевиками, а также рабочими гапоновских организаций. Целью японской разведки и революционеров-террористов была организация в октябре 1905 года вооружённого бунта в Петербурге и Москве. Всего на борт «John Grafton» было погружено 16 тысяч винтовок (в том числе канадские и швейцарские), 3 тысячи револьверов, 3 миллиона патронов и 3 тонны взрывчатых веществ — динамита и пироксилина.

Пароход вышел из Лондона без груза со старой командой. По прибытии в Флиссинген (Нидерланды) команда была заменена на специально подобранных людей — в основном латышей-социалистов. Затем «John Grafton» вышел в море, принял оружие с другого судна и направился к берегам Финляндии.

Ранним утром 26 августа 1905 года, в 22 километрах к северу от Якобстада, пароход сел на мель. Весь день команда выгружала оружие на близлежащие острова, после чего пароход был взорван — взрыв был слышен на расстоянии 50 километров. Частично затонувшее судно команда покинула на парусной лодке, уйдя в Швецию. Пароход заметили финские таможенники и рыбаки, доложившие властям. Оставшееся на борту оружие впоследствии подняли русские военные.

Ротмистр Комендантов писал:

«На носовой части парохода заметны сохранившиеся остатки названия его. Из найденного ныне остатка судового журнала выяснено, что пароход назывался "John Grafton".

В осведомлённых кругах города Якобстада передают, что за несколько времени до настоящего происшествия по всем прибрежным городам края последовал запрос о желании принять на хранение груз оружия, и что в местной телеграфной конторе всё дело хорошо известно. Генерал-губернатор, по моему докладу, сделал распоряжение о высылке из якобстадской конторы всей телеграфной корреспонденции за истекший месяц».

Большевик Максим Литвинов и его подельники были весьма огорчены провалом операции.

В книге «Первая боевая организация большевиков 1905–1907 гг. Статьи, воспоминания и документы» (составитель С. М. Познер, предисловие М. Горького; издательство «Старый большевик», Москва, 1934) опубликованы любопытные письма и документы — в частности, письмо Литвинова к Ленину и Крупской:

«Дорогие друзья! Удалось устроиться дёшево и удобно при переходе границы, и вот я в Берлине. О причинах приезда писал вам уже. О русских делах нового мало могу вам сообщить, так как уже 2 недели не был дома, в Питере и того больше.

Знаю, что предполагалось сформировать при ПК исполнительное бюро, в которое вошёл бы из его агентов пропагандист (Инсаров), агитатор (Рубен), организатор (Бур) и секретарь (вероятно, я). Это бюро выполняло бы всю практическую работу, лежащую на ПК. Из пекистов, кажется, никто ничего не делает за исключением разве Рахметова, но и тот теперь призван на военную службу.

Настроение у товарищей в России довольно подавленное. Причина — обнаруживающиеся трудности технической подготовки восстания. Разочарованы и рабочие, всюду требующие оружия и не получающие его. Без хоть некоторого количества ружей нигде ничего нельзя предпринять, даже в таких революционных центрах, как Рига. Было комитетом организовано нападение на частный оружейный магазин, но взять там удалось лишь 85 револьверов. Нужны же винтовки, а их можно получить лишь из-за границы. В последнем счёте вопрос сводится к деньгам. По части добывания денег ношусь с самыми фантастическими планами, но не знаю, удастся ли что-нибудь сделать.

Будь у нас те деньги (100 000 р.), которые финляндцы и с.-р. затратили на свой несчастный пароход, — мы бы вернее обеспечили себе получение оружия. Вот уж авантюра была предпринята! Вы знаете, конечно, что финляндцы, не найдя с.-р. в России, предложили нам принять пароход, но сроку для этого дали одну неделю. Ездил я на один островок и устроил там приём для одной хоть шхуны, но пароход в условленное время туда не явился — выплыл лишь месяц спустя где-то в финляндских водах. Финал вам, конечно, известен из газет. Чёрт знает, как это больно! Латыши получили недавно через нашего же контрабандиста несколько ящиков ружей…»

В той же книге опубликован интересный документ — отчёт о расходовании денег и распределении оружия между партиями:

«Для СР — 4000 здесь

Яхта — 3500 (500 Лондон)

Экипаж и т.д. — 500

5000 ружей для Г — 2000

1000 ружей для СР — 800, 15 дней

8000 ружей для СР — 6400

5000 ружей для СП — 4000

500 жур. маузера для раздачи Ф и СР — 2000

Итого: 21300

Уже получено: 2000

Всего: 23000»

(СР — социалисты-революционеры (эсеры); Г — грузинская революционная партия; Ф — финские социалисты-революционеры; СП — польские социалисты.)

Все эти партии участвовали в Женевской конференции в апреле 1905 года — совместном съезде революционных партий, созванном по инициативе Георгия Гапона с целью подготовки вооружённого бунта против законной власти в России.

Конни Циллиакус — финский сепаратист и леворадикал. С 1894 по 1896 год он жил в Японии, с 1900 года в Швеции издавал и редактировал газету «Fria Ord», продвигавшую идеи финского сепаратизма. В течение трёх лет он лично перевозил на специально построенной яхте подрывную левацкую литературу и свою газету из Швеции в Великое княжество Финляндское — часть Российской империи.

Газета «Fria Ord» сотрудничала с леворадикальными изданиями. С 1902 года Циллиакус пропагандировал идею объединения финских сепаратистов с российскими леворадикальными партиями в борьбе против Русского государства. В 1903 году он начал переговоры с лидерами крупнейших леворадикальных организаций России.

В феврале 1904 года Циллиакус познакомился с японским военным атташе полковником Мотодзиро Акаси и помог японской разведке установить контакты с российскими революционерами. Совместно с Акаси он разработал план финансирования деятельности леворадикалов-террористов и сепаратистов в России, получал от японцев крупные суммы на подрывную антироссийскую деятельность. Наладив эти связи, Циллиакус помимо нелегальной литературы начал возить в Россию контрабандой и оружие.

В сентябре 1904 года Циллиакус совместно с полковником Акаси на японские деньги организовал «Парижскую конференцию российских оппозиционных партий», участники которой поставили общую цель — уничтожение русской государственности, причём собирались использовать как легальные, так и нелегальные методы.

В январе 1905 года Циллиакус занимался координацией действий антироссийских сил. В марте того же года он участвовал в организации Женевской конференции, в которой участвовали сепаратисты и экстремистские левые организации. Финансирование конференции осуществлялось через полковника Акаси; инициатором же созыва выступил печально известный Георгий Гапон, которому отводилась важная роль в предстоящем вооружённом бунте.

Обращаясь к Гапону, Циллиакус сказал:

«Смотрите, зажигайте там, в Питере, скорее — нужна хорошая искра. Жертв не бойтесь. Вставай, подымайся, рабочий народ. Не убыток, если повалится сотен пять пролетариев — свободу добудут. Всем свободу».

На Женевской конференции 1905 года был разработан план вооружённого бунта и насильственного свержения законной власти в России. Для подготовки бунта участники конференции создали объединённый боевой комитет, финансировавшийся из японских источников. Именно на японские деньги в Лондоне был приобретён пароход «John Grafton» — но, к счастью, он сел на мель в Финском заливе.

Русские спецслужбы тоже не дремали. В 1904 году Иван Фёдорович Манасевич-Мануйлов совместно с Михаилом Степановичем Комиссаровым организовал и возглавил «Отделение по розыску о международном шпионстве» в составе Департамента полиции. Именно этот отдел перехватил ряд писем полковника Акаси и противодействовал японской разведке в ходе Русско-японской войны.

Департамент полиции узнал о связях Циллиакуса с японцами, и тот был вынужден уехать в Англию. Перед британцами он выслужился основательно: его сын, Конни-младший, стал депутатом британского парламента от Лейбористской партии. О своём русофобском воспитании сын Циллиакуса вспоминал так:

«Из детства я вынес две идеи, крепко закрепившиеся у меня в голове: первое — что когда-то в России будет революция, и это будет нечто великое и хорошее, чего ждут все либеральные и цивилизованные люди. Второе — что русские суть отсталая, варварская и полуазиатская нация, у которой остальному миру нечему учиться политически, хотя революция должна освободить финнов и поляков и позволить России начать догонять Запад».

Ещё один примечательный персонаж — Деканози. Настоящее имя — Георгий Деканозишвили, грузинский социалист и сепаратист. Во время Русско-японской войны он наладил контакты с японской разведкой в лице полковника Акаси Мотодзиро.

Но сначала стоит подробнее остановиться на самом Акаси.

Акаси Мотодзиро (иногда — Акаши) был японским военным атташе, организатором шпионской и диверсионной деятельности против России. В рамках этой деятельности он обеспечивал финансовую поддержку антирусских национал-сепаратистских организаций — главным образом финских, польских и кавказских, — а также прочих революционных террористических структур. Главной задачей Акаси была политическая диверсия: взорвать Россию изнутри, руками революционеров создать хаос в центре страны и оторвать от неё окраины. Акаси располагал чрезвычайно широкими полномочиями и финансовыми ресурсами из специального фонда японского Генштаба. Только за годы Русско-японской войны через его руки прошли суммы, эквивалентные миллиардам современных иен. Помимо прочего, Акаси отвечал за поддержку антироссийских публикаций по всему миру, выпуск прокламаций и оплату агентуры.

Деканози вёл с Акаси активную переписку, в которой обсуждались финансирование, закупка и организация поставок оружия сепаратистам и революционерам. Оружие предназначалось для подрывной деятельности внутри Российской империи — с целью её дестабилизации и отделения ряда регионов.

Из сохранившейся части переписки по поводу закупки оружия для парохода «John Grafton» — письмо Акаси Деканози от 1 января 1905 года:

«Дорогой друг!

Кажется, дело в Париже устроилось отлично. Теперь, по случаю Нового года, примите мои наилучшие пожелания — как вам лично, так и нашему общему делу. Надеюсь, что дружба наша станет ещё более прочной. Прошу вас, дорогой друг, ещё раз принять поздравления с Новым годом».

Кроме того, Деканози и Акаси обсуждали организацию революционной пропаганды — в особенности на Кавказе, — а также координацию дальнейших совместных действий. В своих донесениях в Токио Акаси подчёркивал важность связей с кавказскими социалистами-сепаратистами и регулярно получал от Деканози отчёты о положении в регионе, о планах вооружённых выступлений и результатах агитации.

Акаси имел контакты с лидерами армянских и польских сепаратистов. На японские деньги, прошедшие через его руки, была организована «Парижская конференция российских оппозиционных партий», на которой сепаратисты и леворадикалы поставили общую цель — уничтожение русской государственности. Все расходы террористов и сепаратистов Акаси оплатил полностью.

Часть писем из переписки Акаси и Деканози перехватил Департамент полиции Российской империи — и получил тем самым железные доказательства прямого сотрудничества и финансирования левых террористических партий японской разведкой.

Георгий Деканозишвили скончался в Каннах 19 ноября 1910 года.

После Октябрьского переворота его сын, Владимир Георгиевич Деканозишвили, стал видным деятелем большевистской Грузии. С 1938 года он, по воле Берии, занимал ряд высоких должностей в структуре НКВД, а с 3 мая 1939 года — пост заместителя наркома иностранных дел СССР. 24 ноября 1940 года Деканозишвили был назначен полномочным представителем СССР в Германии. Именно ему 22 июня 1941 года в четыре часа утра Риббентроп зачитал ноту об объявлении Германией войны Советскому Союзу.

Деканозишвили вместе с сотрудниками советского посольства был интернирован, а затем обменян на германского посла в СССР фон Шуленбурга и других немецких дипломатов — на советско-турецкой границе.

Такая вот история. Коллонтай тоже во всём этом участвовала. После всех этих перипетий она была арестована Временным правительством и содержалась в Выборгской женской тюрьме. Денежный залог за неё внесли два человека — Максим Горький и Леонид Красин.

Любопытно, что у Коллонтай был роман с Дыбенко. Нашли друг друга. Под её руководством убили протоиерея Александро-Невской лавры Петра Скипетрова.

Елена Стасова

Второй моей гостьей, которая не нуждается в представлении, была её подруга Елена Стасова. По сути можно сказать, что именно с неё всё и началось. На ней, я надеюсь, и закончится.

Розалия Землячка

Третьей моей гостьей была пока ещё молодая и красивая еврейка, не успевшая превратиться в злобную лесбуху. Звали её Розалия Самойловна Залкинд, позже известная как Землячка. Она чем-то мне напомнила Веру Гедройц — та тоже в юности была модельной внешности. По сути тогда произошло то же, что происходит сейчас, только эти девушки были пионерками. То есть под воздействием обработки и детских травм они превращаются в злобных лесбиянок и максимально уродуют себя. Достаточно сравнить фотографии до и после. Точно такая же история и тут.

Единственная, кто не была красивой даже в юности, — это Стасова. По природе она андрогин.

На руках Землячки кровь более двадцати тысяч русских офицеров. Казалось бы, где массовое палачество и где красивая девушка — как это может сочетаться?

Такой у нас собрался девичник на одном из заброшенных полигонов на краю леса. Самое интересное, что главной задачей было объяснить Боцману, зачем я это делаю. Не знаю, кем я выглядел в его глазах, но после сегодняшнего он точно подумает, что шеф окончательно рехнулся. Ну а кто бы не подумал? И действительно, не рехнулся ли я на всём этом? В кого я превратился? Чем я отличаюсь от Землячки? Какие-то вопросы совсем не ко времени.

Я смахнул капли дождя с лица. Ещё эти комары… К вечеру погода начала портиться. Нужно было побыстрее со всем этим кончать. Я махнул рукой Боцману, и тот начал выводить из закрытого специального возка по одной даме. У каждой были связаны сзади руки и мешок на голове. Сухой вывел вторую. Подойдя к яме, в которой стояла эта деревянная бочка, я срывал мешок. Первой, кстати, была Стасова. Она с юности была подслеповатой, носила пенсне, которое куда-то пропало при перевозке. Волосы растрепались, выглядела она злой и решительной. Теперь на лице появился испуг. Мгновение я посмотрел ей в глаза, увидел разливавшуюся там злобу, схватил её сзади за волосы и толкнул в яму. Раздался глухой удар и вскрик.

Следующей была Коллонтай. С ней повторилась та же процедура. Только она скорее была растерянной и не понимала, что происходит. Третьей была Землячка. И выглядела она без этой дурацкой причёски абсолютно современно. Переодеть её в джинсы и толстовку — будет обычной девчонкой, причём очень симпатичной. Удивительно, конечно, куда людей приводят их желания и страсти. Я нежно провёл перчаткой по её лицу, на секунду даже захотелось её поцеловать. Прошла секунда, понимание — и она отдёрнула лицо назад. Лёгкий толчок, и она полетела на своих товарок, что смягчило ей приземление. Надеюсь, никто там ничего себе не сломал…

В этот момент подошёл Боцман, таща большое металлическое ведро со специальными застёжками, и как-то укоризненно посмотрел на меня. Я забрал у него ведро, аккуратно открыл застёжку и, придерживая крышку рукой, толкнул ногой бидон в яму с бочкой. Через пару секунд раздался тройной душераздирающий визг, быстро заглушённый захлопнувшейся деревянной крышкой, которую наскоро заколотили и начали забрасывать землёй.

Кричать было от чего — мальчишки долго собирали крыс по подворотням и держали их голодными несколько суток…

Эпилог.

Я стоял и смотрел, как постепенно начались работы по демонтажу Лавры. Но главным было не это. Вся Сенная площадь была забита людьми. Мы со своими стояли у входа в церковь Спаса на Сенной. Шёл молебен. Я отстоял его рядом со всеми, перекрестился, поднял голову к куполу.

Прости меня, Господи, за всё.

Я прикрыл глаза и поставил свечку. Приятно пахло ладаном. По проходу шёл священник, кадило взлетало, оставляя за собой ароматный туман. Всё помещение было заполнено добровольцами Африканского корпуса. Потихоньку протиснулся к выходу; за мной так же вышли и встали по бокам Дмитрий, Сухой и Женя-Рука. Все заматеревшие, прошедшие подготовку — осматривали площадь спокойным уверенным взглядом.

— Ты! — раздалось откуда-то сбоку.

Мы все повернулись. Парни сделали шаг, прикрывая меня, руки невольно скользнули под пиджаки — но оружие не доставая.

— Ты! — повторилось снова. — И не совестно в храм Божий являться?

— Ты кто, старик?

— Пришёл вот посмотреть на людей.

Тут ко мне подошёл кто-то из ребят и шепнул на ухо, что это какой-то младший священник — скандальный тип. На самом деле он был не старый, просто неопрятный: борода нечёсаная, общий вид какой-то облезлый. Смотрел на меня с прищуром, потом как бы нехотя произнёс:

— Да вот людишки пропадают…

— Ну так Господь прибрал.

— А ты и помог?

— А не сыскарь ли ты часом, дядя? Такие вопросы задавать?

— Нет, мил человек.

— У каждого свой срок Господом отмерян, так?

— Так.

— Ну так а ко мне какие претензии?

— Грех совершаешь большой.

— В чём грех? Ты же видишь — вокруг меня люди лучше жить стали.

— Ценой жизни других?

— В том числе. Не разбив яйца, не сделаешь омлет.

— Вот я и говорю — грех.

— Грех, что людям помогаю?

— Что других губишь.

— Ты будешь пенять доктору, что тот больную руку отрезает? Иногда надо жертвовать малым, чтобы большое жило. Разве вы, церковники, так не делаете? Анафему накладываете, изгоняете. А раньше и на костёр спровадить могли.

— Ты судья?

— В моём мире — да.

— Мир един для всех.

— Так может, через меня Господь и действует. Он ведь любит сирых и убогих — вот и прибирает. Человек смертен, причём иногда внезапно.

— Эх, грехи наши тяжкие, — вздохнул поп. — Господь всё видит.

— Смотрю, ты сам на встречу с Богом торопишься.

Священник усмехнулся — понимающе. Я повернулся к своим.

— Парни, вы же говорили, что у нас священников не хватает. Запишите этого в добровольцы.

Усмешка тут же пропала с лица мужичка. Я посмотрел на него и добавил:

— Господь изощрён, но не злонамерен, — я погрозил ему пальцем. — Так что, святой отец, придётся послужить Родине. Уведите его.

В этот момент ударили колокола, как будто подтверждая мои слова, и вся толпа разом повернула головы куда-то вверх.

Конец книги.

Ницца. 19.06.2025

Продолжение следует.