Жалкая жизнь журналиста Журова

Позор Журова

Прошло больше двух месяцев, прежде чем Журов сумел приблизиться к финальной стадии своего плана – Марина, наконец, согласилась поужинать с ним, а там, как она со значением заметила, видно будет. Чем вселила в Журова определенные надежды, если он будет на высоте, то есть галантен, остроумен и неотразим, то шансы разбудить в красавице ответные чувства и, если повезет, увлечь в постель, у него есть!

Все это время Журов непрестанно совершенствовал свой экстерьер - превозмогая страх повторно надорвать спину, он по утрам осторожно делал несколько щадящих упражнений, после чего сразу бежал в ванную оценивать перед зеркалом прогресс. Он усердно втягивал живот и напрягал все мышцы, надеясь увидеть в отражении появление их рельефа. К сожалению, рельефности мышечной массы по причине ее хронической дряблости достичь не удавалось, но два-три килограмма он сбросил.

Еще несколько раз они пили кофе в его кабинете, дважды обедали. Марина была переменчива - то серьезна, то кокетлива. Она незаметно приглядывалась к нему. Надо отдать должное: собеседником Журов был интересным, читал, ходил в театр и в кино, мог пофилософствовать. С ним было не скучно, тем более что с первых мгновений знакомства она, безусловно, осознавала, что он не только приударяет за ней, но и строит определенные планы. Весьма по-старомодному. Какой женщине это не польстит! Интуитивно или продуманно, авансов ему она никаких не давала, человек старше ее лет на двадцать пять, если не на тридцать! Хотя выглядит очень хорошо…

Журов после каждой встречи, то корил себя за глупые надежды и отчаивался, то, наоборот, испытывал воодушевление. Головой он отдавал себе отчет, что Марина особых поводов ему не давала и что он сам себя накручивает. Сердцем же влюблялся в нее все больше и больше. В какой-то момент он даже созрел для разрыва с Варварой, и был готов, в случае любого, пусть самого незначительного конфликта, разжечь его до такой точки кипения, когда будет вынужден собрать манатки и хлопнуть дверью. Тогда он снимет хорошую квартиру, где все будет так, как хочется ему – открытые книжные полки, повсюду бутылки и бокалы, музыкальная установка – этакая холостяцкая берлога, которая положительно сработает на его образ, когда он приведет туда Марину. Любопытно, что он и думать позабыл, что в жизни многих мужчин испокон века бывают любовницы. Врать прекрасной Марине он не собирался, воображение сразу рисовало ему картинки совместной жизни. Да, он значительно старше, и рано или поздно наступит время, когда он перестанет быть для нее интересным в физическом плане, если только она не влюбится в красоту и богатство его внутреннего мира. Что, если быть честным, практически невероятно. Ну и пусть! Хотя бы несколько лет он проживет как лев, тряхнет, так сказать, напоследок мужским задором, а что будет, когда подступит старость и начнется дряхление, загадывать не стоит. Слишком страшно.

Окрыленный согласием отужинать, Журов, чтобы по недоразумению не попасть впросак и не испортить вечер в зародыше, предпочел заранее подготовиться и тщательно продумать все до мельчайших деталей. Разумеется, начал он с ресторана. Какой – рыбный, мясной, кавказский или итальянский? Может, она вообще захочет суши или роллы? Что там есть, а главное, что пить, ведь на трезвую голову барышня может и не захотеть самовыражаться в танце! Полистав меню и винные карты всевозможных заведений, он заключил, что заморачиваться не стоит – при таком мощном предложении всего не предусмотришь. А раз так, то разумнее всего право выбора барышне не предоставлять, а пригласить ее в модную пиццерию «Донна Маргарита» на 1905 года. Дорого, стильно, со вкусом. Не придерешься! В остальном он решил как в молодости положиться на удачу, когда все самое яркое, запоминающееся и по-хорошему безбашенное случалось спонтанно, а заранее продуманное всегда завершалось заурядным распитием алкоголя.

За час до выхода Журов разволновался до дрожи в руках и до неприятного урчания в желудке. Это же никуда не годится! Пришлось приложиться к коньяку, благо несколько бутылок крепкого алкоголя всегда соседствовали с книгами на стеллаже. Идрис никогда не запрещал сотрудникам компании при наличии уважительного повода распить бутылку-другую, лишь бы не вредило общему делу, поэтому под рукой всегда имелось у всех, не только у Журова. Сто граммов не помогли, пришлось повторить. Тогда отпустило. Пред очи вожделенной красавицы он явился улыбающимся, с тем легким амбре дорогого алкоголя, который не только не отталкивает женщин, а наоборот вызывает игривую симпатию. Оказалось, что Марина равнодушна к морепродуктам и к средиземноморской кухне, включая все итальянское меню, но не прочь отведать мяса, можно даже стейк с кровью. Журов предположил, что это скрытая и неосознанная реакция на бывшего мужа-вегана. Гастрономическая «Донна Маргарита» таким образом отпала, на счастье Журова нашелся столик в брутально-мясной «Бочке» по соседству, куда они наудачу заглянули. В мясном заведении вполне уместными оказались воспоминания Журова о поездке в Аргентину и Бразилию. Марина благосклонно его слушала, отправляла в рот кусок за куском внушительный стейк-рибай, закатывая глаза от удовольствия. Журову показалось, что момент благоприятен для начала сближения.

- Знаю, что должна предлагать женщина, но возьму на себя смелость - может, перейдем на «ты»?

- Хорошо, только мне надо будет привыкнуть… Скорее всего, так сразу не смогу. Давайте.

- Давай, - поправил ее Журов.

- Давай, - послушно произнесла она.

- Тогда, выпьем на брудершафт! – И он поднял свой бокал. Они выпили, как и полагается, скрестив руки, но Марина сразу отстранилась, чтобы не дать ему возможность полезть целоваться.

- Целоваться тогда будем потом, - с некоторым напором объявил обделенный и разочарованный Журов.

Она вздохнула, как похожи все мужчины!

- Был еще один забавный случай, уже в Рио де Жанейро, - продолжил вещать Журов, - У меня там выдался свободный вечер, и я пошел прогуляться по набережной Копакабаны, весь такой в образе – в белых штанах, в белой рубашке, расстегнутой на груди, в мокасинах на босу ногу… и недалеко от знаменитой гостиницы Копакабана Палас сел за столик открытого кафе, махнуть чего-нибудь холодненького. Уверен, ты помнишь эту гостиницу по Дикой Орхидее с Микки Рурком. – Марина согласно кивнула. - Повернувшись в сторону океана, я вдруг подумал, что все отнюдь не плохо складывается в моей судьбе – вот, путешествую, кое-какие деньги имеются, сижу такой нарядный, и вроде бы я не мальчик, мне тогда только исполнилось сорок лет, а с другой стороны – ощущение, что еще вся жизнь впереди. Заказал себе кофе и кайперинью. Кайперинья это взбитая с тростниковым сахаром, лаймом и колотым льдом водка… чудный напиток, должен сказать… можно выпить литр и глазом не моргнуть! Сижу, потягиваю. За соседний столик присаживаются две юные и очаровательные проститутки, а в Рио их сотни на каждом шагу, и начинают меня снимать. А я принципиально с проститутками ни-ни! Ну, и говорю им, а я немного португальский знаю, что нет, мои дорогие, не получится! Ой, говорит одна из них, да вы иностранец! Откуда? Думаю, девчонки такие симпатичные, дай-ка я угощу их. А вы угадайте, предлагаю им. Если угадаете, то поставлю по дринку. Как же мы сможем, как понять-то откуда вы родом? А я сделаю две подсказки, и вы точно угадаете. А если нет? То, не получите по дринку, и всех дел. Хорошо, соглашаются. Я уже готовлюсь расстаться с небольшой суммой на две кайпериньи и торжественно объявляю: Москва, Кремль! Они разочарованно так насупились и отвечают: Сеньор, вы не обижайтесь, мы и Бразилию-то плохо знаем!

Марина рассмеялась:

- Зато деньги целы остались!

- Представляешь, сколько лет прошло, а я до сих пор их помню. Какие чистые и безмятежные души!

Убедившись, что Марине нравятся его латиноамериканские байки, запас которых уже истощился, он решил переместить свой юмор на Африку.

- Должен сказать, что португальский я начал учить в Мозамбике.

- А как вас в Мозамбик то занесло?

- Тебя, - с укоризной поправил он.

- Тебя, - со вздохом повторила она.

- Ну, это было в другой жизни, еще в советские времена. Работал в торгпредстве.

- Ты же журналист... как ты смог попасть в торгпредство? - наконец сразу на «ты» задала Марина неудобный, выбивающий из зоны комфортного монолога, вопрос. Он решил не приукрашивать и рубить правду-матку.

- Я был женат на дочери Игнатова, - с мрачным торжеством, сообщил он, но, увидев, что эта фамилия ничего девушке не говорит, добавил, - во времена Брежнева от него зависела практически вся внешняя торговля СССР… Мы тогда только поженились… Нам казалось, что заграница, особенно не Европа и не Америка, где выбиться сложнее, послужит отличным трамплином как для семейных отношений, так и для будущей карьеры. Вообще-то, любая заграница тогда было круто…

- И что послужила?

- Ага! С точностью до наоборот! Разосрались в пух и прах на маленьком пространстве советской колонии. Развелись.Ни семьи тебе, ни карьеры. К тому же, пока я там пахал… мне удалось тиснуть пару скандальных материалов в Известиях. Поверь, далеко не каждый мог там напечататься… Для того времени они оказались чересчур смелыми, в результате я попал в черные списки, и получил, можно сказать, на долгие годы запрет на любимую профессию…

Журов, начав в офисе с коньяка, думал ограничиться на свидании только вином, но заговорив о своем неудачном браке, почувствовал раздражение, которому нельзя дать овладеть собой. Тогда все насмарку! Да и дело шло уже к десерту, вторая бутылка почти допита. Он налил Марине вино и решительно подозвал официанта:

- Дружище, будьте добры, коньяк. Двойной. Что-нибудь простое, обойдусь без ХО! Но не армянский. - Тут же спохватившись, что ведет себя не по-джентльменски, он обратился к девушке:

- Извини, что с этого не начал! Расчувствовался. Что будешь на десерт? Хотел об Африке, а скатился к личной жизни…

По Журову трудно сказать, что он пьян. Была у него такая особенность, вероятно, доставшаяся от отца, ничем кроме легкой бледности не выдавать свое состояние. Вечер, на взгляд Марины, складывался приятно, рассказывал Журов интересно, счет оплатил небрежно, видно, что не случайный гость в ресторане, не крохоборствует, как некоторые. Хорошо одетый и интересный мужчина, ну и что, что в возрасте, замуж за него она ж не собирается! Когда они вышли на улицу, прямо в дверях ресторана она позволила себя обнять и без колебаний ответила на поцелуй.

Если бы Журов по совершенно непонятной причине не вбил себе в голову, что танцы являются обязательным элементом в программе покорения сердца Марины, то, вероятнее всего, избежал бы самого большого позора в своей жизни, в некотором роде - краха надежд. Но он потащил девушку танцевать на Староваганьковский переулок в Ритм-Блюз кафе, где по выходным до самого утра выступал тогда еще малоизвестный Миша Мишурис. Послушать его собирались исключительно родные Журову души – мужики-ровесники, правда в основном в грязных джинсах и в свитерах, пьющие ром и пиво, и постаревшие девушки за сорок, пьющие что предложат. Атмосфера - самая что ни на есть дружелюбная: Мишурис поет всегда гениально - учился же в клубах Чикаго! - музыканты при умеренном подогреве лабают ладно и драйвово, любители блюза мужского пола последовательно накидываются, пожилые девушки, правда, тоже, но при этом еще и танцуют. Некоторые – даже очень хорошо.

Журов, не успев расположиться за столиком и сделать заказ, увлек Марину на узенькую полоску танцпола, мелодия звучала быстрая, и он незамедлительно попытался задать базовый шаг и начать крутить партнершу. И тут выяснилось, что пассия напрочь лишена хоть какого-нибудь чувства ритма, а крутиться может только в одну сторону и только когда хочет сама, вопреки воле партнера и вопреки музыке! Угомонись, старичок, вернись к столу, закажи пузырь шампанского и сядь барышне «на уши», а уж коли так приспичило станцевать с ней, дождись медляка и потопчись в обнимку! Нет же! Журова уже засосало, он не мог не продемонстрировать всему залу свое обаяние, щедрость, а главное, ловкость неординарных движений! Как ему казалось, к одобрению, если не восторгу любимой. Он обнимался с кем попало, братался, пил все что предлагали и угощал сам, вытаскивал на площадку Марину, когда музыка была особо ритмичной, внезапно оставлял ее одну и тут же подхватывал на танец очередную немолодую девушку. В общем, выступил на славу. Застигнутая врасплох таким развитием событий Марина, пила, конечно, в разы меньше своего кавалера, но больше, чем привыкла и могла. Поэтому, когда уже под утро они сунулись сначала в одну гостиницу, потом в другую и свободных номеров там не нашлось, она не отказалась поехать в ближайший «Подушкин» - сеть почасовых ночлежек для быстрых случек.

В номере Журов сразу набросился на нее, сорвал лифчик, чуть не порвал, снимая трусики, сам быстро разделся, и без захода в душ, повалил на кровать. Она почти не сопротивлялась, и мало что чувствовала. Как Журов ее не лапал, где только не целовал, его мужское достоинство оставалось безнадежно вялым…

Марина проснулась первой, так плохо ей никогда не было, она с трудом успела добежать до туалета, где ее вывернуло до желудочного сока. Пошатываясь и постоянно хватаясь за стенку, она вернулась в комнату и присела на краешек кровати. Рядом, скомкав под себя одеяло, храпел и периодически попердывал грустный сказочник, во сне пресс напрячь он никак не мог, поэтому вывалившийся на свободу дряблый животик почти полностью прикрывал маленький и сморщенный отросток в седеющей шерстке между ног. Она точно помнила, и это было единственным утешением, что у него вчера абсолютно ничего не получилось. От воспоминаний как он всю ее слюнявил и пытался уломать на минет, ее передернуло и опять вырвало. После этого раза чуть-чуть полегчало, она собрала с пола свою разбросанную одежду и принялась медленно и осторожно одеваться, чтобы резким движением не вызвать усиление головной боли или новый приступ дурноты. В это момент раздался звонок телефона, буквально подкинувший Журова в постели. Какое-то время он с ужасом озирался, очевидно не понимая, где находится. «Да», - прохрипел он в трубку.

- Номер продлевать будете?

Он повернул голову, чтобы осмотреться, тут же поймал на себе презрительный взгляд Марины. Ну, куда ему сейчас идти? В таком-то состоянии!

- Будем.

- Не менее, чем на три часа.

- Будем, я же сказал! – и бросил трубку. Попытавшись улыбнуться, и еще не восстановив в памяти подробности вчерашнего, мягко говоря, фиаско, он, тем не менее, сделал попытку продолжения банкета:

- Бутылочка холодного просекко сейчас не помешала бы. Не находишь? – Проследив за Марининым взглядом, который ничуть не изменился, он поспешно натянул на себя одеяло. Она молчала. И тут он почувствовал сильнейшее возбуждение, одновременно вспомнив, как жалок был вчера в своих попытках проникновения в напоенную им до потери сознания женщину.

- Куда же ты собралась? Давай поспим еще пару часиков, потом поваляемся в постели. Заодно поправим головы, чуть-чуть выпьем, - еще на что-то надеясь, промямлил он.

- Борис, я больше не хочу вас видеть!

- Почему на «вы», мы же вроде…

- Отвернитесь, дайте мне спокойно одеться! – завизжала она, находясь на грани того, чтобы разрыдаться.

Журов отвернулся, но продолжил с пьяным упорством:

- Мариночка, извини меня, бога ради, за вчерашнее. Ты так мне нравишься, мне вообще кажется, что я влюбился в тебя. Вчера я просто переволновался, сгорел… это все на нервной почве… обычно я так не пью… я так одинок… Останься, прошу тебя!

Его слова звучали для нее как гвоздем царапать по стеклу, ругаться и хамить Журову она не собиралась, но с этим надо было разом покончить. Она подошла к постели и, глядя ему в глаза, отчеканила:

- Вы слишком стары для меня! Я была дурой и не задумывалась над этим!... но имела прекрасную возможность в этом убедиться… Вы мне отвратительны, слышите меня! – И, наконец, одевшись, хлопнула дверью.

Мощнейшее похмелье не позволило Журову сразу вникнуть в суть ее слов, анализировать произошедшее мочи не было. Единственным известным ему выходом из сложившегося положения было забыться, отложить на потом момент осмысления и прозрения. Он знал, что это всего лишь отсрочка, дальше будет значительно хуже, но поделать с собой ничего не мог – заказал бутылку холодного просекко, однако принесли совсем теплое, комнатной температуры, «говно вопрос» пробормотал он и, икая, со слезами в мутных покрасневших глазах, вылакал его в считанные минуты. И вырубился.