Зеркало. Роман о двух мирах

Глава 1. Сбой в системе

Артем сидел в дешёвой забегаловке на первом этаже своей высотки имотал на вилку серую лапшу быстрого приготовления. Она пахла химическойкурицей и остывала быстрее, чем он успевал её жевать. За окном моросилдождь, неоновые вывески расплывались на мокром асфальте розовыми иядовито-зелёными пятнами, и от их мельтешения слегка резало глаза. Внаушниках тихо играла электронная музыка. Она глушила шум дождя и редкиеголоса прохожих, но мысли глушить не умела.

Поверх стола, подноса и вилки в воздухе висела полупрозрачная строкакода: бледно-голубая, привязанная к нейроимпланту за правым виском.Двенадцатая строка. Рядом красным горела всё та же ошибка компиляции.Артем моргнул, и строка уехала вверх. Моргнул ещё раз, и она вернуласьна место, как кошка, которую сгоняют с дивана.

Работа не шла. Заказчик требовал «инновационное решение» за трикопейки, а дедлайн был ещё вчера. Артем привык к такому, но от этоголапша не становилась вкуснее. Он дожевал, отодвинул пустой стакан накрай стола и вышел под дождь, даже не застегнув куртку.

Домой идти не хотелось. Дома его ждали те же двенадцать строк и тотже холодный экран, поэтому ноги сами понесли его в подземный переход.Ступени были скользкими от грязи, из туннеля тянуло сыростью и озоном, ана нижней площадке под подошвами хлюпнула лужа, натёкшая с чьих-тозонтов. Внизу, между лотками с дешёвыми имплантами и пиратскими чипами,расположился стихийный блошиный рынок. Над прилавками лениво вращалисьголографические ценники, пахло жареными пирожками и горячей проводкой.Продавцы в потёртых куртках перекрикивались, предлагая всякую всячину,от старых плат до антикварных безделушек. Покупателям они смотрели не вглаза, а на разъём у виска, и по нему прикидывали, сколько с человекаможно взять.

— Эй, программист! — окликнул его бородатый мужик в вязаной шапке. —Иди сюда, покажу, что нашёл. У одного коллекционера на складе выкупил.Настоящее дерево, бронза. Четырнадцатый век, не иначе.

Артем хотел пройти мимо, но взгляд уже зацепился. На прилавке,прислонённое к коробке с проводами, стояло старинное зеркало. Тяжёлаярезная рама, потемневшее стекло с мелкой рябью по краям. Среди неоновыхлент и голограмм оно выглядело как человек во фраке посреди пляжа.

— Сколько? — спросил Артем, хотя понимал, что спрашивать нестоило.

Мужик назвал цену. Артем присвистнул.

— Это половина моей зарплаты.

— Зато эксклюзив, — пожал плечами продавец. — Гарантирую, что соседине купят такое же.

— Соседям оно и даром не нужно.

— Вот и я о том. — Мужик ухмыльнулся в бороду. — Значит, неукрадут.

Артем постучал костяшкой по раме. Звук вышел глухой и плотный, совсемне пластиковый. Он провёл ладонью по резьбе, по виноградным листьям икаким-то птицам с длинными хвостами, и на секунду ему показалось, чтодерево тёплое, будто его только что сняли с подоконника, а не достали изсырого подвала. Он списал это на лампы над прилавком.

Торговались минуты три. Мужик сбросил десятую часть цены и засопел стаким видом, словно отдавал родную дочь замуж за бедняка. Артемвздохнул, перевёл кредиты и взвалил зеркало на плечо.

Обратный путь он запомнил плохо. Дождь заливал лицо, острый угол рамывпивался в ключицу, и Артему приходилось то и дело перехватывать тяжёлуювещь, пристраивая её то так, то эдак. Он матерился сквозь зубы на каждомперекрёстке, а в голове крутилась одна мысль: если стекло треснет подороге, это будет самая дорогая ошибка в его жизни.

До высотки он добрался насквозь мокрый. Лифт скрипел громче обычногои на каждом этаже вздыхал, будто тащил на себе не только зеркало, но ивсе чужие долги. На его этаже за стеной снова что-то сверлили: ровныйвизгливый звук ввинчивался в зубы.

— Ты что, всю ночь собрался сверлить? — крикнул Артем в стену.

— А ты что, всю ночь собираешься жаловаться? — донеслось в ответ.

Квартира была тесной: кровать, стол с тремя мониторами, стопка старыхплат у батареи. Зеркало, прислонённое к стене в прихожей, занялополовину свободного места. С рамы на пол стекала вода и собиралась влужицу. Артем сперва пытался вытереть её рукавом, потом махнул рукой ипошёл за тряпкой.

Тряпка скользила по полу, и Артем машинально глянул в зеркало. Изпотемневшего стекла на него смотрел помятый тип с серой щетиной,красными глазами и тусклой точкой импланта у виска. За спиной у типагромоздились мониторы, сваленные в кучу куртки, чашка с засохшимкофейным кольцом. Отражение выглядело не хуже и не лучше квартиры. Артемотвернулся первым. Ему показалось, что рябь на стекле на мгновениедрогнула, но он слишком устал, чтобы выяснять, где кончается усталость иначинаются галлюцинации. Он выжал тряпку в раковину и вернулся кзеркалу.

Он вытянул из разъёма за ухом короткий шнур и приложил контакт краме. Просто проверить, нет ли внутри скрытых датчиков или старых чипов.Коллекционеры бывали разные, а в его деле лучше потратить пять минут напроверку, чем потом полгода объяснять корпорации, откуда у него вквартире маячок.

Перед глазами вспыхнула надпись: «Обнаружен неизвестныйпротокол связи».

Он замер со шнуром в руке. Система не любила выдавать такиесообщения, а он не любил их читать. Код не совпадал ни с одной известнойбазой. Имплант пытался просканировать сигнал, и каждый раз на местерезультата вспыхивала красная плашка «Ошибка доступа», а в високотдавались три коротких писка, как удары в стекло.

Артем надавил ладонью на зеркало. Ничего. Холодная гладь, мутныеотпечатки пальцев. Он надавил ещё раз, сильнее. Тишина.

Он просидел над зеркалом до полуночи, перебирая протоколы, один задругим отсекая варианты. Глаза горели, шея одеревенела, а в левом вискепоселилась тупая, ноющая боль. Лапша в желудке давно превратилась вкамень. Наконец Артем выдернул шнур, отключил сканирование и дошёл докухни. Воду он пил прямо из-под крана, глотая жадно, пока не заломилозубы.

Потом он лёг, не раздеваясь, и повернулся лицом к стене.

В прихожей, на тёмном стекле, мигал красный индикатор. Он мигалразмеренно, точно кто-то с той стороны выстукивал азбуку, которую некомубыло прочесть. Но Артем уже спал. Ему снилась лапша, бесконечная, каккабель, и цифры, которые никак не хотели складываться в правильныйкод.

Глава 2. Первый контакт

Элира поднялась в высокую башню замка, где её никто не могпотревожить, и заперла дверь на тяжёлый засов. Свечи она расставилавокруг старинного зеркала в бронзовой раме, по кругу, как былонарисовано на пожелтевшем листке. Листок с обрядом — единственное, чтоосталось ей от матери, умершей при родах, — лежал тут же, придавленныйкамнем. Мать писала торопливо, местами зачёркивая, и Элира за годывыучила каждую кляксу.

Пыль на стекле лежала толстым слоем. Она стёрла её рукавом, и нарукаве осталась серая полоса.

В комнате было холодно. Сквозняк из бойницы шевелил волосы, и Элираплотнее закуталась в шаль. Свечи чадили, воск капал на каменный пол изастывал бурыми лепёшками. Она достала из шкатулки пучок трав, которыесама собрала в прошлое новолуние на кладбище за стеной, и поднесла клицу. Запах был резкий, почти болезненный: горечь, сырая земля и что-тометаллическое. Пальцы, перебиравшие стебли, заметно дрожали, и она сжалаих в кулак, чтобы унять.

— Покажи мне его, — прошептала Элира, бросая травы на угли вмаленькой жаровне. — Покажи того, кто станет моим мужем.

Травы зашипели, пустили кислый дым, и зеркало затуманилось изнутри.Вместо сурового лица герцога, которого она боялась увидеть, в глубинепроступил спящий парень в странной одежде. Он лежал на узкой кровати,поверх покрывала, прямо в куртке. Вокруг него мерцали какие-то синеватыеплоскости, а на стене у двери стояло зеркало, очень похожее на еёсобственное.

Элира отшатнулась, едва не опрокинув жаровню. Любопытство оказалосьсильнее страха, и она, вопреки всему, что говорила ей Марта о приличиях,наклонилась ближе. Рука потянулась к стеклу, но замерла в паресантиметров от поверхности.

Артем проснулся от того, что в прихожей мигал индикатор. Мигал нетак, как раньше: чаще, нервно, словно у него началась лихорадка. Он селна кровати, потёр глаза и почувствовал во рту вкус вчерашней лапши.Что-то было не так. Он дошёл до прихожей и остановился.

В зеркале стояла девушка. Она была в длинном платье с тугимирукавами, за её спиной горели свечи, а стены были из грубого серогокамня. Она смотрела на него так же растерянно, как он на неё.

— Что за чертовщина? — прошептал Артем. Голос прозвучал хрипло.

— Сама хотела бы знать, — ответили ему.

Не из динамиков и не снаружи. Голос возник прямо в голове, чуть левеезатылка, словно кто-то говорил в самое ухо. Артем отшатнулся и ударилсябедром о край стола. Нейроимплант раздражённо пискнул. Он выдернулконтакт, проверил акустику, отключил имплант целиком, но голос непропал. Девушка в зеркале приоткрыла рот и тоже сделала шаг назад.

— Ты кто? — спросил Артем.

— Элира. А ты?

— Артем. И, судя по твоему виду, ты либо демон, либо очень плохоодетая принцесса.

— Я принцесса Эльдарии, — она вскинула подбородок. — А ты, судя потвоему виду, либо беглый колдун, либо очень плохо одетый принц издальних земель.

Он фыркнул. Она тоже. Оба засмеялись, коротко и нервно, и напряжениечуть отпустило. Но звук её голоса в собственной голове не давал Артемупокоя. Он схватил со стола маркер и написал на стекле: «Привет». Маркерпах спиртом, и буквы остались синими, острыми, похожими на трещинки.

Элира вздрогнула, увидев надпись. Потом оглянулась, нашла на столикебаночку, открыла её и вывела на своей стороне: «Кто ты?» Жирный розовыйслед помады смотрелся на старинном стекле нелепо, и Артем почему-топодумал, что из них двоих нелепее выглядит всё-таки он.

Они одновременно приложили ладони к стеклу и одновременно отдёрнулируки. Стекло было тёплым с обеих сторон.

— Ты хоть представляешь, как это странно? — сказал Артем. — Я вижутебя через зеркало, купленное на барахолке, а ты видишь меня череззеркало, которое, наверное, осталось тебе от бабушки.

— Оно старше моей пра-пра-прабабушки, — обиженно ответила Элира. — Иего не покупали на какой-то барахолке. Оно стоит в этой башне дольше,чем правит род моего отца.

— Ну извини.

— Не извиняйся таким голосом. Ты не извиняешься, ты смеёшься.

Артем хотел возразить, но понял, что она права. Он потёр шею и решил,что лучше сменить тему.

Они начали спрашивать наперебой, перебивая друг друга и сбиваясь.Какой у вас сейчас год? Две тысячи сто сорок пятый, сказал Артем. Элирабеззвучно пошевелила губами: таких больших чисел не было ни в одной еёкниге. Где ты живёшь? В Новосибирск-Сити, где стекло, бетон и неон, адождь идёт почти каждый вечер. Она долго молчала, пытаясь представитьдом из стекла, и в конце концов сказала, что у них стекло дорогое, еговставляют только в окна часовни.

Когда он рассказал, что люди носят в карманах устройства, черезкоторые разговаривают друг с другом на другом краю города, Элиранедоверчиво прищурилась. Когда добавил, что в воздухе летают дроны,доставляющие еду и посылки, она осторожно повторила незнакомое слово,как пробуют незнакомое блюдо.

— Дроны. Они живые?

— Нет, это летающие машины, — сказал Артем. — У меня был один, но яего разбил, когда пытался перепрограммировать.

— Железный слуга, — медленно сказала Элира и нахмурилась. — И ты егоразбил? Как можно так обращаться с тем, кто тебе служит?

— Он не живой.

— Он тебе приносил еду.

— Он не живой, — повторил Артем, и оба замолчали, потому что споритьоб этом было бессмысленно.

— У нас есть кристаллы, которые светятся в темноте, — наконецзаговорила Элира, и голос её потеплел. — И заклинания, которыми можносогреть комнату или сварить похлёбку. Но нет этих… как ты их назвал?Летающих слуг.

— Представь слугу, который не спит, не ест и не просит жалованья, —сказал Артем. — Только живёт не в доме, а в воздухе.

— Страшно.

— Привыкаешь.

Элира помолчала, водя пальцем по краю баночки. Потом спросила, как уних выбирают мужа.

— Сами, — пожал плечами Артем. — Обычно сами.

— Сами? — Она посмотрела на него, как на человека, который заявил,что по небу можно ходить пешком. — А родители не возражают?

— Возражают, наверное. Но решает человек.

— Странный у вас мир.

— А мне ваш мир кажется ещё страннее.

Она замолчала. Голос её изменился, стал ровным и глухим.

— У меня свадьба назначена через месяц. С герцогом.

— Ты его… любишь? — спросил Артем и сам удивился, как мягко этопрозвучало.

Элира не ответила сразу. Свеча за её спиной потрескивала, и по стенеползла длинная тень.

— Он сказал, что если я не выйду за него, он казнит моего брата, —наконец произнесла она. — Поэтому я выйду.

Артем открыл рот, чтобы что-то сказать, и закрыл. Все слова, которыеприходили ему в голову, были либо глупыми, либо бесполезными.

Свечи у Элиры догорали. Последний огарок чадил, воск капал на камень.Она села прямо на холодный пол и прижала баночку с помадой к груди. Еёлицо в стекле стало совсем близким, и Артем различил на нём тонкиедорожки от слёз, которые она, видимо, даже не заметила.

— Что теперь? — спросила она.

— Не знаю, — сказал Артем. — Но, кажется, это только начало.

Свечи погасли, и связь прервалась. Зеркало в его прихожей сталопросто зеркалом, в котором отражалась тёмная фигура, взъерошенная инеуверенная в себе. Артем долго стоял перед ним, не включая свет.

А в башне Элира сидела на полу, пока в жаровне не остыл последнийуголёк. Руки больше не дрожали. Она заметила это только тогда, когдапопыталась сжать пальцы в кулак и не смогла, потому что пальцы слиплисьот помады.

Глава 3. Разные миры

Рассвет едва коснулся узкого окна башни, когда Элира уже стояла передзеркалом. Она провела пальцами по прохладной бронзовой раме, стираяостатки пыли. Впервые за долгие месяцы ей не хотелось спать. Вчерашнийвечер мог бы сойти за сон, но розовая помада, забытая на туалетномстолике, лежала на месте, и крышка была сдвинута.

Щелчок замка заставил её вздрогнуть. Дверь открылась, и в комнатувошла фрейлина Марта, высокая, сухая женщина с вечно поджатыми губами.Она несла поднос с остывшим завтраком.

— Ваше высочество, вы опять не изволили лечь вовремя, — сказалаМарта, ставя поднос на стол. — Через час примерка. Герцог прибудет личнопроверить, как сидит платье.

Элира быстро накрыла помаду краем шали.

— Я плохо спала, — соврала она. — Ветер с моря. Шумел всю ночь.

Марта подозрительно принюхалась, словно могла учуять ложь по запаху.Но в комнате пахло только воском и остывшим чаем, и, как ни втягивалавоздух фрейлина, больше ничего найти не сумела.

— Ветер, — повторила она. — Ну-ну. Одевайтесь, ваше высочество. Иумойтесь, у вас лицо красное, как у крестьянки с рынка.

Когда дверь закрылась, Элира выдохнула и прижалась лбом к холодномустеклу. Потом сунула баночку в рукав, где та улеглась тяжёлым маленькимкамешком у самого запястья.

Артем сидел в своей захламлённой квартире и смотрел в экран ноутбука.Код, который он писал всю ночь, выдавал ошибку за ошибкой. Нейроимплантпульсировал тупой болью, будто кто-то методично стучал пальцем в висок.За стеной сосед снова завёл дрель, ровный визгливый звук, от которогосводило челюсти.

Артем постучал кулаком по батарее. Дрель на секунду замолчала. Потомза стеной раздался ответный стук, глухой и размеренный. Сосед былнеумолим.

Артем откинулся на спинку стула и посмотрел в прихожую. Зеркалостояло там, где он его оставил, молчаливое и совершенно обыкновенное. Ноночью оно говорило с ним голосом, которого не существовало ни в однойбазе, и он знал, что это не сон и не глюк. Имплант фиксировалэнергетические колебания, похожие на квантовый туннель. Теория былабезумной, но другой у него не было.

Он взял со стола голографическую розу, дешёвый сувенир, купленный нараспродаже за несколько кредитов. Пластиковый стебель, искусственныелепестки, один немного отклеился. Артем включил её, и воздух наполнилслабый запах синтетической розы, сладкий и приторный, как жвачка, а надцветком замерцало голубое свечение.

Он поднёс розу к самому стеклу. Имплант взвыл, предупреждая оперегрузке: в виске полоснуло холодом, перед глазами вспыхнули красныепредупреждения. Артем стиснул зубы и нажал на активацию передачи.

Примерка прошла ужасно. Платье оказалось тесным, корсет впивался врёбра так, что каждый вдох давался с боем. Две служанки тянули шнуровкуна спине, упираясь коленями ей в поясницу, а она стояла, вцепившисьобеими руками в спинку кресла, и считала про себя до десяти, потом додвадцати.

— Ещё немного, ваше высочество, — приговаривала старшая, затягиваяузел. — Мужчины любят, когда талия тонкая.

Герцог так и не пришёл. Вместо него явился мальчик-посыльный сзапиской: «Занят государственными делами. Платье одобряю». Служанкиоблегчённо засуетились: гнев герцога всем был известен.

Как только они закончили, Элира вырвалась из их рук и почти бегомподнялась по винтовой лестнице в свою башню. Каменные ступени скрипелипод ногами. Баночка с помадой, которую она всё это время держала врукаве, нагрелась от её тела и стала почти живой.

Войдя в комнату, она замерла на пороге. На поверхности зеркала мерцалбледно-голубой свет. Цветок. Незнакомый, не похожий ни на один из тех,что росли в саду: лепестки слишком ровные, стебель слишком прямой, а самон светился изнутри, как луна в тумане.

Элира сделала охранный знак у груди, как учила нянька, и подошлаближе. Осторожно коснулась лепестка. Он был холодным, как лёд, но подпальцами не таял.

— Это роза, — раздался знакомый голос. Артем смотрел на неё изглубины зеркала и улыбался. — Ну, почти. Голограмма. Световойрисунок.

— Световой рисунок? — Элира нахмурилась. — Это колдовство?

— Нет, — вздохнул Артем. — Это технология. Просто очень сложная.

Слово было незнакомым, но она запомнила интонацию, с которой он егопроизнёс, как запоминают имя нового слуги в доме. Потом зажгла свечу,стоявшую на подоконнике, и прошептала заклинание, которое знала сдетства. Огонёк вспыхнул и тут же лёг набок: сквозняк из бойницы потянулего вниз. Она топнула ногой.

— Не выходит. Я не могу показать тебе свою силу. А ты показываешь мнесвои диковины.

— Диковины? — Артем усмехнулся. — Ладно, пусть будут диковины.Расскажи лучше, как выглядит твой мир. Я же ничего не видел, кроме этойкомнаты.

Элира задумалась. Она села на край сундука, подтянув платье, инесколько мгновений молчала, подбирая слова.

— Мой мир огромный. Замок стоит на скале, а внизу море, и оно тосерое, то зелёное, то почти чёрное. В конюшне пахнет лошадьми и сеном,там всегда тепло. А над крышей иногда пролетают драконы. Они не злые,просто большие. Когда дракон дышит, воздух становится горячим, как изпечи.

— Драконы, — повторил Артем без тени насмешки. — Настоящие.

— А ты думаешь, я тебе вру?

— Нет. Просто представляю.

Она улыбнулась, коротко и против воли. Потом он спросил:

— А герцог? Кто это вообще? Должность? Профессия?

— Герцог? — Элира удивилась. — Это же… герцог. Он мой будущий муж. Онбольшой, носит на пальце перстень с красным камнем. Когда он смотрит наменя, мне кажется, что он смотрит на лошадь, которую собираетсякупить.

Артем помолчал.

— И ты выйдешь за него?

— Выйду, — тихо сказала Элира. — Если не выйду, он убьёт моегобрата.

Свет розы дрогнул и замерцал. Артем отвёл глаза, и она поняла, чтоему неловко, что он не знает, куда деть руки. Это почему-то былоприятно: значит, и ему бывает не по себе.

Поздно ночью Артем лежал на кровати и смотрел в потолок. Онприслушивался к тишине в голове, где ещё недавно звучал её голос, иловил себя на том, что ждёт. В квартире пахло остывшим кофе и пылью.Холодильник гудел, как далёкий корабль.

Снаружи раздался тихий гул. По стене скользнул синий луч, и в стеклоокна царапнуло что-то острое, тонкое, вроде проволоки.

Артем сел. За дверью послышался механический голос:

— Предупреждение. Зарегистрирован неизвестный энергетический всплеск.Требуется идентификация.

Дрон-инспектор. Корпорация не любила, когда в квартирах происходилото, чего не было в реестре.

Артем метнулся в прихожую и накрыл зеркало старым свитером, стащеннымс кровати. Сердце колотилось так, что отдавалось в зубах. Он прижалсяспиной к стене и затаил дыхание, слушая, как дрон кружит у двери,поскрёбывая по металлу.

Элира сидела у окна и смотрела на луну. Она думала о брате, о перстнена пальце герцога, о голосе, звучащем в её голове. Корсет она давносняла, но рёбра всё ещё помнили его железную хватку.

Позади раздался тихий хруст. Она обернулась.

От центра зеркала разбегались тонкие трещины, расходясь по стеклу,как паутина. Элира подбежала и прижала ладонь к повреждённому месту.Края трещин кололи кожу, как лёд. Отражение дрожало, голубой свет розымигал, словно лампа на ветру. Связь натягивалась, как нить, которуютянут с двух концов, и Элира чувствовала это всем телом.

— Артем? — позвала она в стекло. — Ты слышишь меня? Ответь…