Зеркало души. Часть 3
Глава 1
И мы поехали.
Доехали сравнительно быстро. Величественное здание с часами наверху и высоким шпилем, стояло освещенное, скрытыми лучами прожектора на теперешней площади Маяковского. Еще не было знаменитого памятника, под которым читались стихи молодых авторов Евтушенко и Рождественского, еще не толпились вокруг мощного поэта влюбленные. Это всё еще будет только в следующем году, а пока рядом с высокой гостиницей и рестораном на первом этаже, располагались театральные здания и концертный зал имени Чайковского. Здесь же находились два проектных института Министерства обороны, в одном из которых и работал генерал Соломин. Сотрудники его лаборатории часто посещали этот ресторан, он тоже там бывал и поэтому пригласил меня сюда, где его знали и уважали вплоть до поваров. Он, как я заметила, удивительным образом располагал к себе людей, кто бы ни был с ним знаком и с кем бы он не сталкивался даже разово. То ли его врожденная интеллигентность, то ли деликатность притягивали людей и они тянулись к нему, запоминали и очаровывались его манерами и харизмой.
Генерал встретил меня в фойе, как всегда ухоженный, в стильном костюме с белоснежной рубашкой и галстуком в тон, с белым платочком в кармане пиджака, и со значком Лаурета на лацкане. Это было обязательное ношение. Да и помогало при случае. Такие люди всегда приветствовались с поклоном. Я была рада его видеть, и немного смущена количеством народа и запахами кухни, которые слышались даже здесь. В общем, ресторанными запахами – странное смешение духов и пищи. Он поцеловал мне руку, отдал пальто гардеробщику и предложил локоть.
- А где твое манто? – Спросил он меня.
- У Глаши. – Ответила я, удивившись его вопросу.
- Почему? Тебе не понравился мой подарок?
- Очень даже понравился, но представь себе манто и общага! Представил?
Он хмыкнул и сжал мою ладонь.
Я слегка замешкалась, оглядываясь, но потом выпрямилась и пошла гордо подняв голову. А что! Мы тоже не лаптем щи хлебаем!
Сюда ходили только известные и очень богатые люди. Об этом мне тайком сообщила Маша, когда узнала о моем рандеву.
- Ты там увидишь много знаменитых артистов и военных. Потом расскажешь! – Шептала она и я ей обещала.
Теперь смотрела во все глаза. Да и было на что!
Ресторан, как мне рассказал генерал, имел два зала – русский и китайский. Считай, что впервые в Советском Союзе открылась китайская кухня! Первый же зал был китайским, который мне хотел показать мой спутник. Это была необычная экзотика для тамошней Москвы – ручная работа на стенах и колоннах, деревянные панели и разукрашенные ширмы тонкой работы, картины на стенах – роспись по китайскому шелку, а также вазы и статуэтки на столбиках и подставках по периметру. Во втором, основном зале было роскошно! Колонны, лепнина. Высокий потолок украшали хрустальные люстры, а между ними висели кружась китайские красные фонарики с шелковыми кистями. Время от времени фонари загорались ярче, чем приводили публику в восторг. Поражал воображение наборный паркет под ногами из мореного дуба и картины с пейзажами в проемах между окон. А еще там стояли карликовые деревья, в керамических вазах, по китайски – бонсай. Это было необычно и привлекало внимание посетителей. Все было красочно и по восточному ярко.
Столики на четыре и шесть персон, но можно было заказать и на два стула. Нас провели именно к такому, и я усмехнулась, вспомнив вагон ресторан, где мы впервые ужинами с ним. Он, как и всегда, подставил мне стул и сел сам. Около нас тут же оказался официант, но не женщина и даже не мальчик, а солидный мужчина в белой куртке с карманами и с полотенцем на локте. Поклонился, поприветствовал нас и подал меню. Я всё еще оглядывалась, рассматривая публику, которой был заполнен весь большой зал и не могла прийти в себя от обилия впечатлений.
- Валюша, что будешь заказывать? Посмотри меню.
- Я хочу что-то необычное, раз сюда попала. – Улыбнулась ему и вернула раскрытую книжицу. – Сами сделайте. Вам же известны местные изыски более, чем мне. Верно?
Я видела, как мелькнули в его глазах искры удовольствия и он согласился. Махнув рукой следящему за нами официанту, он показал пальцем на перечень блюд и заказал шампанского и коньяк. А когда тот ушел, сказал прищурившись:
- Ну, смотри! Ты отдала бразды правления в мои руки. Теперь будешь в моей воле и съешь всё, что принесут.
Увидев мои удивленные глаза, поправился:
- Ну, хотя бы попробуешь. Договорились?
- Хорошо. – Улыбнулась я. - Обязательно попробую.
Потом он вынул из внутреннего кармана ожерелье, то самое, которое я надевала на это платье и встал.
- Это мой тебе подарок, - сказал он, - и ты его обязательно прими. Мне будет приятно видеть у тебя эти жемчуга, которые переходят в нашей семье самым дорогим и любимым женщинам. Последняя, кто носил их, была моя мать. Теперь они твои.
Он прошел мне за спину и перекинул ожерелье через голову. Я подняла волосы и услышала звук щелкнувшей застежки. Взяв меня за руку, поднес к губам и поцеловал.
- С днем рождения, моя девочка! С совершеннолетием!
Я была растрогана его подарком, а главное словам.
- Он не подарил их своей первой жене! – Ликовала я. – Только мне! Это что-то значит!
- Спасибо! - Сказала я, глядя ему в глаза и увидела там свет, мелькнувший синим лучом. Он был доволен.
Вскоре нам поставили на стол ведерко с бутылкой шампанского и бутылку армянского коньяка. Тут же при нас распечатали то и другое, показав тем самым, что это в заводской упаковке, не разбавленное. Официант, придерживая вино салфеткой, аккуратно налил нам в бокалы и тут же откупорил коньяк. Предложил налить и генералу, но тот повел в отказе рукой. Официант поклонился молча и отошел.
- Я хочу поднять этот бокал за тебя! – Сказал он, глядя в глаза. И столько в них было ласки и любви, что у меня перехватило дыхание. – За то, что теперь ты стала вполне взрослой и уже начала самостоятельно принимать решения. Это говорит о том, что ты умная и стойкая девочка! За тебя!
Мы чокнулись, и я поняла, что эти тяжелые фужеры были из хрусталя и скорее всего немецкого производства, так как все самые известные рестораны столицы снабжались знаменитым голубым и вишневым германским хрусталем. Мейсенский фарфор украшал столы, и серебряные старинные приборы отражали свет ярких китайских фонарей. Стоячие углом на тарелках салфетки были накрахмалены, как и скатерти, застилавшие ресторанную мебель. Вазы с фруктами и коробка с шоколадным набором, находились тут же. Все было торжественно и шикарно, и я радовалась, как ребенок, которому устроили родители первый в его жизни день рождения. Давно меня так не чествовали, тем более что в ресторане я и была-то пару раз еще в молодости в прошлой жизни. Сказать, что вынесла такое же впечатление, как сейчас, не могу. Там все было как-то обыкновенно и незаметно: еда, вино и обслуживание. Здесь же великолепие зала, обстановка и сам визави, что сидел напротив и с жадностью смотревший на меня, врезались в мою память навсегда, как вечер удивительного счастья.
Пока мы мило перебрасывались незначительными словами о житье-бытье, нам принесли первые закуски. Я смотрела в тарелки и диву давалась.
- Что это? – Уставилась я на что-то странное, непохожее ни на что обычное и мне знакомое даже из прошлой жизни.
- Это акульи плавники, морские гребешки и грибы с молодыми стручками бамбука. Попробуй! Это очень экзотично!
Я внимательно приглядывалась к пище, а он каким-то незаметным движением руки вынул из кармана пиджака еще два тонких, длинных предмета. Я пригляделась - это были китайские палочки!
- Вы умеете ими есть? – Вскинулась я с удивлением.
- Китайскую пищу надо есть китайскими приборами. В данном случае палочками.
- Но нам их не подавали. Или я что-то пропустила?
- Не подавали. Верно. Они мои личные. Из настоящей слоновой кости. Я купил их в одном из многочисленных магазинчиков, когда был на Халкин-Голе в тридцать девятом году. В том самом, когда ты и родилась моя девочка! Считай, что они твои ровесники. Хочешь попробовать?
Он протянул мне палочки. Я взяла и попыталась ими подцепить хоть что-нибудь, но у меня не получалось и генерал смеялся.
- Не получается! – Воскликнула я в сердцах. – Как ими можно есть?
- Давай покажу!
Он взял их как-то между пальцами и ловко подцепил кусочек из тарелки.
- Открывай рот! – Приказал он, поднося это к моим губам. – Будем пробовать.
Я приоткрыла рот и схватила кусочек, пахнувший какими-то травами и немного морем. Прожевала и проглотила. Было странно, но интересно.
- Ну, как? – Склонил он голову к плечу.
- Любопытно. – Сказала я. – И что это было?
- Гребешок морской. А сейчас бери вилку и пробуй остальное.
Мы принялись за закуски, и я уже причмокивала от удовольствия. Было странновато, но остро и пахло необычно. Особенно меня поразили стебли молодого бамбука. Я почему-то считала, что удочки есть нельзя. Те самые, которыми все рыбаки ловят рыбу, но услышав рассказ генерала, поняла, что даже в своем возрасте эта пища обошла меня стороной и только здесь я вкушаю настоящую китайскую кухню.
- А что вы делали на Халкин-Голе? Неужели воевали? Я знаю, что там шли отчаянные бои.
- Так и есть. Только я не воевал, я инспектировал наши танки и скорее броню, сплав которой изобретали в моей лаборатории. Там познакомился и с Жуковым. Знаешь такого?
- Да кто же его не знает! – Подняла я брови на его детский вопрос. – К тому же даже видела, как он вам орден вручал и о чем-то вы еще разговаривали при этом. Даже награждение задержали.
- Да, действительно. – Задумчиво сказал он. – Мы давно с ним знакомы и неоднократно встречались. Особенно в период войны. Наши танки Т-34 были самыми защищенными и быстроходными. И в этом есть и моя заслуга.
- Хвастаете? – Прищурилась я, улыбаясь.
- Хвалюсь. – Согласился он и налил мне вина, а себе коньяк. – Давай мы выпьем за тех, кто воевал и кто не вернулся, за тех кто ковал победу и в тылу. За наших советских людей. И за Жукова Георгия Константиновича.
Я быстро подняла бокал, и мы чокнулись. И вновь услышала тонкий хрустальный звон.
Утерев губы, отставили тарелки и оглянулись. Кругом ели и пили, разговаривали и смеялись. В зале негромко слышалась восточная музыка, скорее китайская, создавая звуковой фон и было немного странно и в то же время уютно. Подошедший официант собрал наши приборы, и мы стали ждать следующую смену блюд.
В это медленное и спокойное состояние вдруг ворвался чужеродный звук, на который обернулись все. У стола мажордома, покачиваясь, стоял мужчина в полувоенном костюме, то есть в сапогах, в галифе с синей широкой генеральской окантовкой и в слегка расстегнутом мундире с всклокоченной шевелюрой. Он что-то пьяно говорил ему, а тот уговаривал, едва касаясь рукой его плеча. Мужчина резко и брезгливо сбрасывал руку и уже повысил голос. Мажордом кивнул и махнул рукой в нашу сторону. Я увидела, как напрягся генерал и как пристально вглядывался в идущего по проходу мужчину. На него смотрели с удивлением, а некоторые и с брезгливостью. Он наклонялся над столами и приглядывался к сидящим, а те шарахались в стороны. Наконец он увидел лицо генерала и кинулся к нам.
- Сережа-а-а! А я тебя искал, дорогой! – Пьяно крикнул он и генерал тут же поднялся с места и прошел к нему навстречу. Они приобнялись, вернее мужчина припал к нему с поцелуем. Генерал отклонился.
- Вася! – Сказал он негромко. – Тебе хватит. Надо идти спать.
- Я знаю, когда мне хватит, понял! Не учи ученого!
Потом вдруг посмотрел на меня.
- А это кто с тобой такая молоденькая барышня? Дочка или…- он покрутил пальцами, подразумевая любовницу.
- Это моя гостья и ты нам мешаешь. Идем, я тебя провожу! – И взял его под локоть.
- Постой! – Вывернулся тот из его рук. – Познакомь!
Он встал смирно, застегнул верхние пуговицы и откинул волосы кивком головы назад.
- Разрешите представиться – Василий Сталин!
Тут я просто ахнула! Так вот какой он, сын вождя! А я-то думаю, кого он мне напоминает! Но он же под арестом должен быть? Как здесь очутился? Или его уже выпустили? Я ничего не понимала.
- Валентина, - сказала я, подавая ему руку.
- Очень приятно! - Поцеловал мои пальцы и сжал их.
- Красивая! – Кивнул он генералу, показывая на меня. – Везет тебе, Сережка! Завидую! А давайте выпьем?
- Тебе хватит! – Твердо сказал генерал и подхватил того за талию. – Идем.
- Погоди! – Вновь пытался вырваться он из рук,- Надо проститься с дамой. Пардон, с девушкой!
- Простились уже! Идем! Я скоро. – Сказал он мне. – Не уходи!
Я кивнула согласием.
Он уже жестко прихватил вихляющуюся фигуру мужчины и повел его к выходу. Мажордом шел рядом и что- то говорил генералу, а тот кивал. У выхода они расстались, и мажордом быстрым шагом подошел ко мне.
- Сергей Витальевич просили угостить вас по вашему выбору, пока он поможет товарищу добраться до номера. Вы что хотите?
- Мороженное. Любое.
- Будет сделано! – Сказал он, поклонившись, и махнул официанту. Тот быстро подбежал и он что-то шепнул ему на ухо. Тот кивнул и ушел в боковую дверь. Скоро передо мной стояла креманка с горкой великолепного кушанья: разноцветного пломбира, с шоколадом и вареньем, цукатами и орехами. Это произведение искусства даже жалко было есть, но я решительно взяла чайную ложку. Первое послевкусие вызвало у меня восторг:
- Мммм! – Промычала я, и принялась поглощать его с аппетитом.
- Если этот сын вождя и нарушил мой праздник, то я получила вкуснейшую компенсацию! – думала я, поедая и причмокивая.
Некоторые оборачивались на меня и видя мое довольное лицо тоже заказывали мороженое. Я обратила внимание, что такие же порции уже красовались на других столах. Перед дамами, конечно. Мужчины пили спиртное и переговаривались. Видимо обсуждали инцидент. Тут многие поняли, кто он и что делает. Все знали, что после смерти вождя, для его сына была закрыта дорога везде, даже в собственный дом. Вот и обитал тот в гостинице, именно в Пекине, так как ждал ответа из китайского посольства на свою просьбу эмигрировать в Китай, к Мао, который любил и ценил Сталина, как лучшего друга и соратника. Но пока ему не было ответа.
Я еще раз убедилась, какие у Сергея Витальевича знакомства – Жуков, Королев, сын Сталина! И еще, вероятно, такие, о каких даже не могу представить. Я прихлебнула шампанского и вздохнула:
- И все-то его уважают и все-то любят. Даже я, старая перечница! За что мне такое счастье?
И тут на меня нашла такая глухая тоска, что я чуть не заплакала. Выхватила из сумки платок и прислонила к глазам.
- Этого еще не хватало!
Услышала я за спиной тихое восклицание:
- Прости! – Увидела виноватое лицо моего генерала. – Он очень расстроен. Ему вновь отказали в выезде.
Тут он мне все и рассказал об аресте, о необоснованных притязаниях, о лишении погон и даже наград.
- Выгнали даже из дома, где он жил и теперь вот обитает здесь, пока ему не определили место высылки. Он думал, что сможет уехать в Китай, но не получает визы.
- Он что любит китайское, что живет здесь? – Удивилась я.
- Он любит Мао! – Хмыкнул генерал. – Всё об этом! Давай продолжим праздновать!
Он вновь налил и мне и себе. Чокнулись, и генерал опрокинул разом рюмку в рот. Потом налил ещё.
- Ты расстроился? – Взяла я его за руку и не заметила, как перешла на «ты».
Он был так озабочен, что даже не понял. А потом вдруг опомнился.
- Прости, что ты сказала сейчас?
- Я спросила, чем ты так расстроен, Сережа! Не стоит! Все еще может утрясется и он получит что хотел! – Улыбнулась я и он схватил меня за руку, прижал к губам и посмотрел на меня счастливыми глазами.
- Я бы вновь хотел повторить его глупый приход и расстройство нашего праздника, лишь бы вновь услышать из твоих уст «ты» и «имя». Скажи еще раз, прошу!
- Я люблю тебя, Сережа, и очень скучаю! – Сказала я глядя ему в лицо.
Его глаза повлажнели, как тогда, только теперь в них была радость.
- Я сегодня самый счастливый человек, любимая моя девочка! Спасибо за такой подарок! Чем я смогу отплатить тебе? Звезду с неба? Может несколько позже. Обещаю!
И он сказал это так серьезно, что я вспомнила Королева и его «созвонимся». А потом еще и телефонный разговор, уже перед самым моим отъездом.
Я сидела за столом в его кабинете и ждала звонка от него, с известием о разрешении вопроса общежития. Подняв трубку, услышала мужской голос:
- Сергей Витальевич? Это Королев. Вы мне нужны.
- Это не Сергей Витальевич, а Валентина. Помните меня? Кремль, награждение?
- Да-да! – Засмеялся тот. - Как же, как же! Вы та милая девушка с Соломиным. Помню-помню! С новым годом! А можно ли услышать Сергея Витальевича?
- Его пока нет дома, – ответила я, – но он должен позвонить. Что ему передать?
- Гм! Передайте, что звонил Королев и он мне нужен.
- Хорошо, Сергей Павлович, так и скажу.
- Ну, до свидания, милая барышня! Желаю счастья в новом году!
- Спасибо! – Пискнула я и услышала звук отбоя.
- Вот скажи кому-нибудь в нашем времени, что разговаривала с самим Королевым – не поверят!
Вздохнула и положила трубку.
Сейчас я смотрела на склоненную к моей руке голову этого человека и понимала, как он мне дорог. За всё, что он делал, чем занимался. За его натуру и характер, за ум и воспитанность, за силу и мужество истинного мужчины, который всегда встанет на защиту, не бросит, укроет и убережет от тягот жизни. Наклонившись, поцеловала в волосы и услышала легкий аромат его одеколона.
Водитель ждал нас у подъезда. Через полчаса генерал провожал меня у дверцы, поцелуем руки.
- Мы увидимся? – Спросил он с тревогой, наклонясь к моему лицу.
- Обязательно! – Кивнула я.- Я сама тебе позвоню!
- Я буду ждать! – Откликнулся он и выпустил руку из своих пальцев.
- С днем рождения, Валечка! – Услышала я в спину.
Обернувшись, помахала рукой и убежала в подъезд.
Следующая наша встреча была только через два месяца.
*******************************
Сразу предвижу разговор о Василии Сталине. Его появление мне необходимо для дальнейшей завязки. Так что не надо меня поправлять с его свободным хождением по столице. Это моя художественная задумка. Знаю, что в это время он был арестован. Но здесь же - АЛЬТЕРНАТИВНАЯ история!
Глава 2
Маше я рассказала всё между лекциями даже о Василии Сталине. Она ахала, прижимая руки к щекам. Ей тоже, как и мне было жалко его, и она совсем не понимала, зачем так дискредитировали делА вождя.
- Мы верили Иосифу Виссарионовичу и даже тогда, когда немцев выселяли из центральных земель вместе с семьями к нам в Поволжье. Понимали, что если придет фашист, то не пощадит, как и евреев. Мы для него тогда были предателями. А Сталин понимал, и ему мы были дороги. А сейчас уж и не знаешь, во что верить. Зачем-то сына арестовали? Он-то что им сделал?
Она еще не могла поверить, что и при Сталине были перегибы, что очень много людей пострадало невинно. Под одну гребенку чесали всех, на кого поступал донос и во всём был виноват не Сталин, а те, кто сидели рядом, и те кто писал доносы на соседей, на коллег, и даже на родню. У кого зависть играла, у кого злоба, у кого ненависть. Теперь же пытаются свалить на близорукость вождя, а надо смотреть на его окружение. Он, конечно, тоже виноват, ведь короля делает свита, но нельзя же огульно хаять огромные заслуги этого удивительного и умного правителя. И сейчас, когда я увидела его сына, униженного, оскорбленного - я почувствовала всю несправедливость сегодняшней политики в этом отношении.
Нельзя строить будущее, порицая прошлое!
Скоро приближался праздник восьмое марта. Сейчас он не был выходным днем, но всё равно отмечался повсеместно. Я послала предварительно Глаше открытку с поздравлением, как и до этого Иванычу с двадцать третьим февраля. Они же меня поздравили и с днем рождения. Тогда Глаша передала через Иваныча корзинку пирожков, банки с медом, вареньем, грибами и огурцами. Мы отметили этот день пиршеством животов. Еще набежали ребята и девчонки из других комнат и все съели, то есть пироги и пирожки, а также грибы и огурцы, добавив к ним картошку и вино. Подарили мне трех красных новогодних петушков с пожеланиями и заставили читать вслух. Все были смешными и мы хохотали от души. Потом пили чай с вареньем и пирожными, что купили вскладчину. В общем, свой день рождения я отпраздновала наилучшим образом – сначала с любимым мужчиной, потом с друзьями.
Мои девчонки по комнате знали, с кем я провела предыдущий вечер и где была, но молчали, как партизаны. Я попросила об этом. И только Петя пытал меня, где была, так как справлялся, чтобы поздравить первому, но меня не было в комнате. Девчонки еле успокоили его, сказав, что уехала к Глаше в Химки. Так он требовал сказать адрес и собирался ехать меня встречать.
- Бедный Петька! – вздыхала я. – Почти как в кино «Укротительница тигров». Там тоже Петя остался с носом, а его девушку увел красивый командир мотогонщик.
И что это у меня всё складывается как у героев фильмов? А может в этом и есть судьба? Может это мой мозг собрал все данные, как компьютер и выдает мне объемные картинки, а я сейчас лежу в коме и пускаю пузыри?
- Нет-нет! – вдруг испугалась я. – Уж больно чувствительные и последовательные дни и люди рядом более чем материальные. Фу, ты! Додумаешься тут до сумасшествия с такой-то фантазией!
Всех своих женщин преподавательниц мы поздравили газетой, разрисовав её цветами и флагами. Я написала заметку про Клару Цеткин, которая предложила вместе Розой Люксембург отмечать день женщин, борющихся за свои права. Это случилось в тысяча девятьсот десятом году, а в следующем году эта дата была утверждена на Европейской конференции женщин-социалисток. Так они привлекали внимание всех жителей земли к извечному женскому порабощению. Клара была коммунисткой, несколько раз избиралась в рейхстаг от партии коммунистов, работала в Коминтерне. Ленин считал её верной партийкой и дружил вместе с Крупской. Она похоронена в Кремлевской стене на Красной площади, и я видела её табличку, когда обходила стену позади мавзолея.
Мою статью одобрили и даже похвалили. И это был, конечно «серый кардинал». Он даже поинтересовался, где я добыла такой материал, которого мало было в общем пользовании. Я сослалась на заметку в какой-то газете, в какой не помнила, так как была мала и вступала в комсомол. Готовилась и много читала про революционеров. Тогда принимали с четырнадцати лет. Не могла же я ему сказать, что читала о ней в компе в википедии, когда рассказывала для общего представления этого праздника своим детям в школе! Моя полуправда сошла за правду.
Женщинам преподам мы подарили по гвоздичке и открытке с поздравлениями. Они были довольны. Даже сам «барин», так мы звали нашего декана, пришел и поздравил нас девочек с международным женским днем. Пожелал оставаться такими же свободолюбивыми и активными комсомолками, какими были коммунистки Клара и Роза.
А еще мы вставили в газету несколько куплетов о женщинах и о любви. Этот абзац пошел на «ура». Здесь я взяла на себя смелость и поместила не только четверостишья классиков, но и Омара Хайяма и Роберта Бернса. Текст песни на его слова из фильма того же Рязанова «Служебный роман», особо заинтересовал девчат и они даже переписывали его к себе в тетрадки.
- В моей душе покоя нет,
Весь день я жду кого-то.
Без сна встречаю я рассвет
И все из-за кого-то.
Со мною нет кого-то,
Ах, где найти кого-то.
Весь мир могу я обойти,
Чтобы найти кого-то.
О, вы, хранящие любовь
Неведомые силы,
Пусть невредим вернется вновь
Ко мне мой кто-то милый.
Но нет со мной кого-то
Мне грустно отчего-то
Клянусь, я все бы отдала
На свете для кого-то.
Когда я читала этот стих в комнате перед девчонками, они даже всплакнули. От умиления!
- Это как молитва! - С придыханием сказала одна из сидящих. А Маша всё допытывалась, где я нашла такие стихи. Ведь кто такой Бернс даже тогда, в мое время, многие узнали, лишь посмотрев фильм.
Вот так просвещала своих сокурсниц поэзией Западной Европы и Азии. Но «комиссарша» все же сказала, чтобы поменьше я увлекалась такими поэтами.
- Ты комсомолка, Малышева, и твои предпочтения должны быть с коммунистическим задором, жизнеутверждающие, а не эти «розовые сопли капиталистов».
Ну, и что я могла возразить? Я, конечно, сказала, что приму к сведению. Та лишь прищурилась, но цветок и карточку взяла. Значит, не отказывается от внимания. Думаю, что и стихи прочла. Только не может без критики.
Она, по сведениям наших вездесущих девчат, не была замужем, и не имела детей. Вся в партийной работе и в «первых рядах строителей коммунизма». На кафедре была бессменным парторгом. Резка, грубовата, решительно пресекала любые отхождения от политики партии, считая, что «старшим товарищам виднее». Недаром мы прозвали её «комиссаршей». В последнее время она постоянно цеплялась к нашей газете и лично ко мне. Мелко так подкалывает и учит. Противно! Но терплю, мне еще учиться и учиться.
Сергей Витальич прислал телеграмму: «Поздравляю самую красивую и самую лучшую девушку на свете с праздником. Желаю счастья. В командировке до мая. Не скучай. Твой генерал».
- Вот это он зря подписался! – фыркнула Маша, когда я зачитала ей текст телеграммы. – Признался на всю ивановскую в своих чувствах. Теперь жди. Пойдут сплетни.
Я не понимала, почему она так говорит, ведь там нет ничего - ни признаний, ни поцелуев. Всё чинно и скромно.
- Да как ты не понимаешь! – тыкала она в текст. – Во-первых телеграмма! Во-вторых – Твой! Где это видано, чтобы этот мужчина был «твоим»? И что это значит, как ни любовник? Пойми, ведь тебя всякий осудит, как узнает, сколько меж вами разница. И злым языкам будет все равно, любите вы друг друга или нет. Ты будешь охотница за добром и пропиской, а он старым развратником!
Я была в шоке! Впервые услышала из уст подруги такие слова. Она всегда была на моей стороне и никогда не порицала наших отношений, а тут с таким вызовом, будто сама хотела это все сказать. Я заплакала.
- Эй! – кинулась она ко мне.- Это не я тебе говорю. Не принимай эти слова за мои мысли. Это со стороны так будут думать. Я когда-то прошла по такой стезе отношений и получила такое количество негатива, что даже сбежала сюда. Не дай Бог, тебе столкнутся с этим! При том не забывай о зависти! Слишком он лакомый кусок для многих! И я уверена на все сто, что уже по углам обсуждают эту телеграмму. Ведь он прислал её на общежитие и многие её читали. Здесь у всех свои уши. Ты уж отпиши ему, чтобы таких вещей больше не делал. И письма только на до востребования. Обязательно. Здесь сопрут, и не почешутся! И так уже гуляют по общаге сплетни о твоем посещении Кремля, а теперь и ресторана. Ты же не скрывала и не брала с наших зарока? А если дойдет до деканата, а еще хуже до «комиссарши»? Тогда беда!
Я утирала слезы и понимала, что она во всем права, и мы с ним сделали большую ошибку, что слегка приоткрылись. Я написала генералу обо всем, что услышала и попросила, ради всего святого, быть в письмах сдержаннее и писать на до востребования, как тогда в совхозе. Там была вынужденная ситуация, здесь же страшно сказать какая.
Дни шли за днями. Мы учились и ждали весны. На улицах было грязно и серо, как и всегда в марте. Но иногда проглядывало солнце, и мы сидели на лавочках и поглощали ультрафиолетовые лучи. Даже пахнуть стало вкусно.
- Скоро уже приедет Сережа, и мы обязательно встретимся!
Мечтала я, читая его письма полные ласки и любви. Я же была несколько скупа на лирику и редко писала, что люблю или скучаю, но он не обижался, он любил сам и знал, что я отвечаю ему тем же.
Где он был и что делал, мне было неизвестно, да я и не спрашивала. Лишь иногда он писал, что сейчас занимается интересным новым делом, что в этом году мы многое узнаем и будем в восторге. О чем хотел сообщить, мне было недосуг расспрашивать. Шли упорные занятия по языкам, и я много занималась, даже уходила с книжкой в скверик или ходила по дорожкам, повторяя глаголы и заучивая слова. Два месяца до конца года и мне нужно сдавать без троек и без хвостов, чтобы получать стипендию. Теперь и я влилась в студенческую голодовку. И если бы не генерал, который вручил мне через Володю конверт с тысячью рублями, как мы бы жили, я не представляю. Я, конечно, сказала, что прислали родные за три месяца, и мне поверили, потому что их полностью внесла в общак, то есть на продукты и первую необходимость: мылки стиралки, проездные и даже билеты в кино.
Все шло по накатанному: институт, читальный зал, общага, уборка-готовка. И вот подходил к концу апрель. На улице всё подсохло, даже распускались первые цветочки, и подрастала зеленая травка на газонах. Верба распушила свои бутончики.
- Скоро Пасха! - Вздыхала я по-старушечьи и ловила себя на этой мысли.
Девчонки болтали на кухне, что она двадцать первого числа, и поэтому будет не субботник, а воскресник, вместо обычного двадцать второго в день рождения Ленина, приходящегося на понедельник. К этому времени мы подготовили газету и оставили место для фото, как мы работаем на общесоюзном воскреснике. Поместили статью о первом коммунистическом субботнике первого мая двадцатого года, когда вождь принимал участие в уборке территории Кремля. Были там и вырезки из старых газет, где работали люди бесплатно во имя коммунистического труда. Эту передовицу уже писала не я и «комиссарша» не сказала ни слова. И чего привязалась!
- Точно, - тогда подумала я. - Ко мне придирается! Может и её смутил мой генерал, когда и приходил и звонил «барину»? Или что-то подозревает?
В субботу, после второй пары, я поехала к Глаше, праздновать Пасху, как и договаривались ранее. Я еще ни разу у них не была и поэтому с радостью села в машину Иваныча, на которой тот приехал за мной к общаге. Маше сказала, что постараюсь приехать, возможно, утром и прямо к лекциям, а завтра на воскреснике прикрыть меня. Если спросят - наврать про недомогание родни. Она обещала.
Мы ехали и весело болтали на разные темы. Я была довольна, что смогу побыть среди дорогих мне людей целые сутки, и сегодняшний вечер соответственно. Когда подъехали к домику, где жили мои друзья, то я удивилась, увидев Глашу одетую и с корзинками. Мы обнялись, расцеловались.
- Проходи в дом, - сказала она весело. - Там тебя ждет подарок. А мы уж потом.
Я даже растерялась, видя, как она садится в машину, и они отъезжают от калитки. Не понимая и даже не догадываясь, прошла небольшой дворик и зашла в прихожую. Там было темновато, и уже хотела толкнуть двери, как они сами рывком открылись, и я угодила в объятия…генерала!
Охнула и пропала.
Мы целовались…Не так! Мы – ЦЕЛОВАЛИСЬ!
А потом всё было как в тумане - только и помню его руки, губы, тело, мои стоны и крики. Я стала его женщиной, любовницей, женой, как он и сказал, когда наши страсти улеглись, и мы слегка опомнились.
- Я так ждал этого, так скучал по тебе, любовь моя! – Шептал он, прижимая к себе мое обнаженное тело, и я чувствовала его всей кожей, всем своим существом и хмелела от его слов, объятий, поцелуев. И сама прижималась и целовала. Что-то говорила, как-то отвечала. Но все равно мы были пьянЫ своей близостью и своей любовью.
У меня появилось желание познать его вновь, чувствуя возросший его аппетит, и попыталась перекатить на себя его тело. Он поддался и лег.
- Тебе не будет больно? – прошептал он мне в губы, оторвавшись от моих настойчивых поцелуев. – Все же в первый раз.
Я помотала головой, и мы вновь познали сладость любви. Он показал мне такую страсть и напор, что я даже слегка протрезвела, когда услышала его тяжкий стон, после моего выкрика. В общем, постель Глаши и её простыни были изгвазданы в моей крови и в его выделениях. Надо было спасать положение. А как? Здесь я была впервые, ничего не успела разглядеть, и при том уже было темно и за окнами и в комнате. Нам-то не нужен был свет, пока мы занимались в постели. Теперь я лежала и думала, что и где. Надо вставать, надо к тому же узнать сколько времени. И поесть.
Голодно, однако! Сил много потрачено и его и моих.
- Где здесь свет? – спросила я, потихоньку вылезая из-под его руки. Он лежал на спине и прижимал мня к себе, лежащую на его плече. – Мне надо привести себя в порядок. И поесть! Тебе не хочется?
- Мне хочется лежать с тобой, целовать тебя, и не выпускать из объятий. Но ты права.
Он легко соскочил с кровати и прошел в угол. На фоне сероватого окна его силуэт еле угадывался, а когда он повернул выключатель и сам обернулся, то я чуть не ахнула, увидев его обнаженным. Я, конечно, видела его частями, так сказать, чаще в одежде, но вот так!
Он был хорош! Абсолютно молодое тело, абсолютно! И при том я не видела, чтобы он занимался спортом. Может быть, когда я отсутствую, или просто не показывал виду? Слегка курчавость на груди, которую я уже знала, переходила дорожкой вниз по животу на приличное мужское достоинство, и заканчивалось крепкими ягодицами, когда он повернулся спиной. Я аж, прикрыла глаза от удовольствия, так мне было приятно, что мой мужчина не только силен в постели, но и красив телом, несмотря на годы.
- Да при чем тут годы? – раздраженно спорила с собой. – Как раз «опыт – сын ошибок трудных» и есть необходимый вариант при первой близости для женщины, чтобы разбудить «спящую царевну», и она поймет и полюбит игру в постели. Иначе её ждет разочарование и как результат фригидность. Уж я-то знала и по своему прошлому опыту и по рассказам других женщин. Первый мужчина – самый главный, ибо он и только он решает судьбу будущей женщины.
- Ну, и что будем делать дальше?
Присел генерал ко мне на кровать, взял ладонь и поцеловал.
- Надо бы умыться. – Пропищала я, виновато поглядев ему в глаза. – Набезобразничали мы с тобой. Глаша рассердится.
- Не рассердится. – улыбнулся он. – Там в печке ведро с теплой водой, а я принесу тебе таз.
Еще раз поцеловал пальцы и встал. Так же, не одеваясь, вышел в сени и загремел ведрами. Поставил небольшой таз на пол и туда же ведро из печи. Показал рукой на кружку и вновь вышел. Я подскочила, увидела испачканные простыни и бросилась к тазу. Встала ногами, и начала мыть свои девичьи потеки и мужские выплески. Тут же лежало полотенце. Вытеревшись, обернула бедра и собрала измазанные простыни в узел. Огляделась и увидела шкаф. Открыв, взяла с полки чистую и застелила. Пока делала, вернулся мой генерал.
- Бррр! – встряхнулся он и кинулся к полотенцу. – Холодок приличный! Не лето!
- Ты что это, мылся на улице? – Я аж, присела на кровать от удивления. – Весь синий! Иди ко мне!
Он хмыкнул и подошел, оборачивая себя полотенцем:
- Не прижимайся, застынешь.
- Ну и пусть, - пробормотала я, прижимаясь губами к его животу. – Я так хочу.
Я целовала его неистово, потом отбросила полотенце и прихватила за уже вставшую часть ладонью и слегка сжала. Он застонал и, опрокинув меня на кровать, стал покрывать тело поцелуями. Дошел до груди и потом губ. Подхватив под колени, перевел меня на постель, сняв полотенце. Мы отдавались друг другу вновь и даже с еще большей страстью, нежели прежде - то ли от холода, то ли от вновь возникшего желания.
- Жажда! – Так потом определила я, вспоминая наши объятия. – Жажда обладания! Вот чего мы боялись и чего хотели. Оба!
Заснули только когда начало светать, и спали до самого полудня. Очнулись, когда услышали шум машины и голоса во дворе. Это приехали хозяева приютившего нас дома – Глаша с Иванычем. Надо было вставать и одеваться, пока они не вошли.
- Христос Воскресе! – громко вскрикнули они, входя в комнату.
- Воистину воскресе!
Ответил генерал и перекрестился. Я вторила ему полу шёпотом, и тоже перекрестилась.
Мы расцеловались, как и положено христианам в день Пасхи.
- Ну, здравствуйте, люди добрые! – улыбался Иваныч. – С праздничком христовым!
- И вас! И вас! – сказали мы с генералом.
Они смотрели на нас и понимающе улыбались.
Глава 3
Мы были слегка смущены перед внимательными взорами своих друзей. Конечно, я понимала, что всё это они продумали и обговорили заранее, но всё же некая досада меня брала, что не посвятили. То ли хотели сделать сюрприз, то ли боялись, что не соглашусь. Скорее и то и другое, иначе зачем он приехал и при том на одни сутки, как сказал мне между поцелуями. Так что этот день был единственным выходным, среди его заполненных делом будней.
А потом произошло то, о чем я не могла и подумать! Только тогда я поняла, зачем они ездили в монастырь, как рассказала мне Глаша, расставляя на столе кушанья к пасхальной трапезе. Там они стояли ночь и святили куличи.
Перед тем, как нам сесть за стол, Иваныч вынул из белого полотенца икону Спаса и приказал нам встать на колени. Глаша спросила про крестик. Я показала его в руке, а генерал на шее.
- Когда надел не помнила. А может, просто не заметила. - Подумала я, надевая крест сама. Потом Глаша зажгла свечи и подала нам в руки. Присоединилась к мужу, держа в руке узелок.
- Дети мои! – начал Иваныч, перекрестившись и поцеловав икону. – Перед ликом Спасителя, благословляю вас на брак! Живите справно, любите друг друга и размножайтесь, как велит Господь! Я не батюшка, - продолжил он, - но испросив, тот разрешил от его имени провести эту церемонию. Так что, перед Богом и людьми вы теперь муж и жена! Благословляю!
И три раза наложил на нас крест, махнув иконой.
Поднес к нам. Мы поцеловали и перекрестились. Потом Глаша дала чашку с вином, вероятно с кагором, и мы отпили, приложившись трижды. Развязав узелок, протянула его генералу:
- Кольца. Освященные! – сказала она торжественно.
Генерал вял мою руку и надел на палец тонкое обручальное кольцо. Я повторила тот же ритуал с его кольцом. Потом он поцеловал меня трижды.
- Теперь мы венчаны, жена моя Валентина! – сказал он, улыбаясь и столько счастья было в его голубых глазах, что я, зачарованная, потянулась к нему и, взяв в ладони его лицо, прижалась губами в долгом поцелуе. Опомнилась лишь, когда услышала покрякивание. Хмыкал в усы Иваныч и улыбалась Глаша.
Свечи, которые мы держали, она завернула в ту же тряпицу, в которой были кольца, и подала мне вместе с иконой.
- Храни её. Это святыня и защита вашей семьи. – сказала серьезно глядя мне в глаза. – А теперь пирком да за свадебку!
Мы прекрасно сидели, пили-ели. Нам кричали «горько!» и мы целовались. Я смотрела на тонкое золотое кольцо, и сердце мое чуть ли не взрывалось от счастья:
- Наконец! Наконец я обручена, даже обвенчана! И это впервые за все мои прошедшие годы, чего я не испытала ранее! И пусть это было не в церкви, и не с царской короной, но чувства у всех были настоящими. И это главное!
Мы сидели рядом и держались за руки, пока Глаша рассказывала, как они слушали проповедь, молились, совершали святое хождение.
- Нам с тобой обязательно надо будет съездить туда и совершить свадебный обряд. Ты согласна?
- Согласна. – кивнула я.
- Сегодня я улетаю вновь. Как приеду, зайдем в ЗАГС и зарегистрируем гражданский брак.
Он прижал меня к себе и поцеловал.
- Жена моя! – шептал, целуя вновь. – Люблю тебя и навсегда твой!
- А я твоя навсегда!
Хозяева старались не смотреть на нас и в то же время подглядывали и улыбались. Их лица были довольными.
- Это ты придумал? – показала я на свое кольцо. – Признавайся!
- Я! - улыбнулся он. - Очень хотел, чтобы мы с тобой и там, - он кивнул на потолок, - обязательно встретились. Вот и отписал нашим, что и как делать. Они поддержали. Так что, мы тебя захватили в плен... обманом.
- Скорее неведением. – хмыкнула я. - Но я не в обиде. Даже счастлива безмерно. Ведь я тебя очень люблю, муж мой Сереженька!
Он аж, застонал от такого признания и еще крепче прижал к себе.
Мы еще долго могли бы обниматься и лобзаться, но время поджимало. Еще надо было заехать ему за вещами в квартиру и дать задания Люсе. К тому же успеть к самолету. Я отказалась ехать в общагу, а уперлась, что хочу проводить до аэродрома. Тот нехотя согласился и мы, попрощавшись с Глашей, собирались в столицу. Она набрала мне корзину с пирогами и куличами, мясом в горшке, с соленьями и вареньями. На мои возгласы – куда столько, отвечала, что мол, меня ждут голодные студенты и сметут тот час же.
- Корзинки верни. – строго сказала она. – А то на вас тарой не напасешься.
Я, смеясь и целуя её, обещалась.
- Теперь, если что, могу и сама привезти. Адрес знаю.
Она долго стояла и махала нам в след. Оглянувшись, видела у калитки одинокую фигурку, и сердце моё почему-то сжалось. Я даже предположить не могла, при каких обстоятельствах мы встретимся в следующий раз!
К дому мы подъехали вовремя. Еще оставалось два часа до вылета, так сказал Сережа. Вошли в подъезд, и на меня пахнуло чем-то знакомым, будто я уехала, а теперь вернулась. Те же запахи, те же звуки. И та же гадюка в будке.
Консьержка выскочила и как-то дергано заулыбалась.
- Здравствуйте, товарищ генерал! – вскрикнула она, завидев кожаный плащ и генеральскую фуражку Сергея. – Никак вернулись? А это кто с вами? Илья Иваныч! Добренький день! Вы снова ординарцем у товарища генерала?
- Нет, Антонина Васильевна. – ответил он, как и всегда за хозяина. – Я помогаю Сергею Витальевичу. Извините, спешим. – Оторвал он её руку, вцепившуюся в рукав его пальто.
- Постойте! Что скажу! – крикнула она в голос. – Там в генеральской квартире что творится! Ужас! Эта ваша домработница ухажера завела, и он там с ней живет. Уже месяц как!
- Что значит «там живет»? – остолбенел Иваныч, глядя на оскалившуюся в злой ухмылке консьержку.
- А вот так и живет. Говорит, что имеет право, так как она там прописана и своего мужика тоже будет прописывать. По закону мужа к жене пропишут на любую площадь. Я ей, что квартира-то казенная и сам хозяин не пойдет на это. Но разве слушает она меня. Закусила удила и ещё смеется, мол, посмотрим, кто тут будет хозяин.
Мы стояли чуть выше, на лестнице и тоже слышали эту невероятную новость. Я посмотрела на лицо Сергея и увидела, как побледнел он и сжал губы, желваки играли на лице, глаза сузились. Он был зол! Впервые я видела, как злился мой муж!
Повернувшись, он начал быстро подниматься на второй этаж. Открыл двери и пошел по коридору, заглядывая в открытые проемы. Дошел до кухни и остановился. Мы за ним. Сзади увязалась и любопытная Антонина. Куда ж без неё! В суматохе мы и не заметили. За генералом стоял суровый Иваныч, рядом испуганная я, и за мной, вытягивая шею и, стоя на цыпочках, консьержка. Входные двери остались открытыми.
Тут я увидела картину маслом! Вот никак не скажешь иначе!
В захламленной кухне, за столом с остатками закусок и бутылками, сидели двое: мужчина полуголый в майке, трико штанах и тапках на босые ноги, и Люся в ночной рубашке и накинутым на плечи халатом. Оба были полупьяные и оба курили. Окурки валялись везде, как и пустые бутылки. Они обернулись на наш приход и удивленно уставились на такую неожиданную делегацию. Люся икнула и тут же подскочила, пьяно улыбаясь:
- Ааа! Смотрите, кто приехал! Сергей Витальевич! Здравствуйте! А мы тут с Димочкой паску справляем! Присоединяйтесь! Христос воскрес! – И она полезла к генералу с поцелуями, сведя губы трубочкой и вытянув вперед. Сергей брезгливо отпрянул.
- Немедленно все вон из моей квартиры! – взревел он так, что я аж чуть не присела от страха. Антонина же резко метнулась из квартиры. Видно побоялась его гнева. - Вы уволены, Людмила. Через полчаса чтобы я вас здесь не видел. Расчет получите тот час же. Иваныч проследи.
Тот кивнул и встал перед опешившими Люсей и поднявшимся на ноги мужиком.
- Но-но-но! – захрипел тот прокуренным голосом. – Я попрошу не орать на мою супругу! А то мы тож могём!
- Я те счас смогу! – Иваныч сделал вид, что засучивает рукава. - А ну, пошли вон отсюда, пока я не рассердился! Быстро собрали манатки, и вперед! Счас Генерал вызовет участкового, и вас заберут в капэзе. Мотайте, пока не поздно!
- За што ето! Мы никого не трогаем, сидим чинно с супругой, отмечаем праздник. Так за што, позвольте спросить?
- Вот за этот праздник и посадят вас обоих. Или не знаешь, что церковный культ у нас в запрете? К тому твоя супружница уволена и должна покинуть казенную квартиру.
- Да она тута прописана! – Вновь качал права мужичок, нагло смотревший на спокойного Иваныча. – Не смеете гнать!
- Она здесь была прописана временно, это во-первых. А во-вторых её прописка тю-тю – закончилась! Три месяца прошли как она тут жила. Всёёёё! Быстро собрались! Давай-давай! Некогда мне тут с вами беседы разводить!
Он приподнял растерянную Люсю и повел, подхватив под локоть ещё и мужичка. Я ушла в столовую и оттуда смотрела, как он завел их в комнату и встал у порога.
- Я жду! – проговорил он, строго сведя брови. – Время уходит! Сейчас приедет воронок и вас уже как есть увезет в милицию. Одевайтесь, одевайтесь! Вещи складывайте!
Я вздохнула и пошла искать мужа. Он оказался в кабинете, где рассматривал бумаги, которые достал из сейфа. Увидев меня, подозвал.
- Отдай эти деньги Иванычу. Пусть рассчитается.
- Хорошо. – сказала я и повернулась было идти. – Прости меня за эту сцену. Не сдержался. - Хмуро добавил он.
- Немудрено, - хмыкнула я,. - Как только не ударил. Даже я бы не смогла выдержать, бросилась бы с кулаками.
- Ты умеешь драться? – Вдруг улыбнулся он и, бросив бумаги на стол, приблизился, схватил в охапку и начал целовать, приговаривая, - Ах, ты мой боец ненаглядный! Самый любимый! Самый сладкий!
Я не уклонялась, я принимала его ласки и сама целовала его. Потом мы хором застонали от прихлынувшего желания.
- Нет! – Чуть отстранился он от меня. – Жена! Не соблазняй, иначе всё брошу к черту и останусь с тобой!
- И останься! – Шептала я, вжимаясь в его тело. Только мешали мое пальто и его кожаный плащ.
Он все равно приноровился, расстегнув пальто и подсунув руки за спину, привлек и впился поцелуем. Да так долго, что я аж, задохнулась. Опомнившись, отстранился и посмотрел на меня.
- Как я буду там без тебя, не знаю! Умру, наверно!
- Я тоже буду скучать, Сережа! – ответила ему на поцелуй и отстранилась. – Собирайся, опоздаешь.
- Да, конечно, ты права. – Вздохнул и принялся за свои бумаги, а я вошла в спальню и остановилась на пороге, как вкопанная.
Это была вторая картина маслом! Его двуспальная кровать превратилась в грязное, загаженное поле любви этой парочки!
- Они что, тут спали? – невольно вскрикнула я и повернула голову к мужу.
Он вновь откинул бумаги и подошел. Окинув взглядом комнату, будто сорвался с тормоза и кинулся в коридор. Там он увидел, как те выходят из комнаты и выносят вещи. Увидев разъяренного генерала, поняли, чтО тот увидел у себя и опрометью кинулись к двери и чуть не вышибли её. С криком слетели с лестницы. На ступенях еле сдержались. И тут опомнились.
- А вещи? – завизжала Люся, пытаясь вновь подняться по лестнице, но увидев свирепое лицо Иваныча, несущего их чемоданы, кинулась к нему и выхватила оба.
- А деньги? – снова закричала она, вспомнив, когда спустилась вниз и передала вещи своему мужику, смотревшему вверх с ненавистью и злобой.
- Вот твои деньги!
Швырнула я им четыре бумажки по сто рублей. Они разлетелись по нижней площадке, и тот бросился их собирать с криками:
- Ну, подожди, падла! Ты еще у меня попляшешь, генеральская шлюха!
- Я те сейчас поговорю! – закричал злой Иваныч и начал спускаться вниз. Те увидев его, тут же бросились к дверям и выбежали вон.
Мы вернулись в квартиру, не забыв оглянуться вокруг. Везде вплоть до самого верхнего этажа свешивались любопытные женские, и даже мужские лица. Всем было интересна история, разыгравшаяся в квартире известного человека. А тем более генерала Соломина.
- Теперь разговоров надолго хватит. – сказала я со вздохом, когда мы вернулись. – Грязь кругом. Надо бы убраться что ли?
- Ничего, - сказал Иваныч, - поговорят, да умолкнут. А ты не горюй, приедем завтра с Глашей и все приберем. К тому нужно оплатить уборщицу. Так что к вашему приходу всё будет чисто и аккуратно. Ты-то теперь сюда вернешься?
- Я не знаю, – пожала плечами и вздохнула. – Пока подумаю. Как вернется Сережа, тогда и решим.
Кое-что успели прибрать, пока генерал возился с бумагами и закрывал сейф. Потом позвал меня.
- Вот смотри, это твой ключ от квартиры. Теперь ты здесь хозяйка, жена. Когда захочешь переехать, сообщи Иванычу. Он поможет. Будет заезжать к тебе раз в неделю, если ты будешь ещё в общежитии, или звонить, если сюда. Хотел бы знать, что ты уже здесь живешь. Писать долго, проще звонить. – Тут он обнял и прижал к себе. – Жутко буду скучать. Но хоть голосок твой услышу, - вздохнул он. – Если не захочешь жить, то каждое воскресенье в два часа местного времени, я буду сюда звонить. Придешь?
- Обязательно!
– Здесь, - он показал на стол и, выдвинув ящик, вынул из него небольшую шкатулку, - деньги.
Открыв ключиком, показал на приличную стопку сто рублевых бумажек. – Сколько нужно, столько и бери. Они твои. Не отказывай себе ни в чем. Это, - он показал на карточки, - одна в Гастроном, или Елисеевский в отдел заказов, а это в тот, где вы с Глашей покупали одежду. Тебе также поможет Иваныч и провезет, куда скажешь. Водитель Владимир со мной в командировке, так что Иваныч в твоем распоряжении. Да и Глаша поможет. И еще.
Он полез в другой ящик стола и вынул другой ключ, старинный что ли, с витиеватой головкой.
- Это ключ от дачи, той, где мы с тобой были летом. Он здесь лежит и ящик не закрывается, кроме того, где деньги. В сейф не кладу, там бумаги и ключ забираю с собой. Так надо. И ещё. У Иваныча есть мое разрешение на временную полугодовую прописку для тебя, чтобы ты смогла спокойно здесь жить. Пожалуй - всё.
- Мне очень плохо! – прижалась я к нему. – К чему всё это? Ты надолго уезжаешь?
- Я не знаю и не уверен, что смогу еще раз приехать. Вероятно только к первому мая и то с натяжкой. Просто я сейчас тестирую очень важный проект, не только для нашей страны, но и планеты в целом. Только это секрет.
- Да-да, кончено! – торопливо откликнулась я, а сама усмехнулась про себя. – Знаю этот ваш секрет. Четвертого октября этого года запустят спутник, и это будет первой ступенькой к освоению космоса.
Мы стояли, прижавшись друг к другу, закрыв глаза, будто пытаясь слиться в единую плоть. На душе было тоскливо и тревожно. Только что он там делает? Ну, не в космонавты же готовится?
- Всё! Время, дорогая! – оттолкнул он от себя. – Пора! И так уже опаздываю. Может, не поедешь? Что ты там не видела? Как сажусь в самолет?
- Да! Хочу увидеть и махнуть тебе рукой!
- Тогда поехали!
Мы уже выходили из кабинета, когда нам навстречу попался Иваныч:
- Я вынес мусор. Остальное сделаем с Глашей. Едем?
- Едем! – кивнул генерал и, взяв меня за руку, вышел из квартиры.
Когда мы спускались с лестницы и проходили мимо консьержки, та высунулась и провожала мужчин жадным взглядом, а на меня зло зыркнула.
- До свиданья, товарищ генерал! Счастливого пути!
Он лишь кивнул и подхватил меня под локоть.
Через час мы стояли на взлетной площадке у военного грузового самолета, и Сережа всё никак не мог меня отпустить. Или я его?
- До свидания, моя любимая жена! – сказал он громко, так как было еле слышно. Уши закладывал рев двигателей. Самолет готовился к взлету. Ждали только генерала. – Я люблю тебя!
Коротко поцеловал и оторвал от себя мои руки. Придерживая фуражку, вскочил в брюхо самолета. Повернувшись, что-то прокричал, но я не поняла и только махнула ему рукой. Тут его попросили отойти и задвинули проем. Иваныч прихватил меня за плечи и прижал к себе. Я видела, как взлетал зеленый военный самолет, и как исчез в небе за тучами.
Слезы тихо катились по щекам.
Ах, если бы я знала, что не увижу его, я бы побежала за ним, поползла! Я бы вросла в него и не отпускала!
Но нам не известно будущее и не подстелить соломки при падении. Увы!
К общежитию мы добрались уже затемно.
- Ты будешь переезжать? – спросил Иваныч.
- Пока не знаю, – пожала плечами. - Давай об этом позже поговорим. Если надумаю что, скажу. Ты же приедешь ко мне?
- Каждое воскресенье. Привозить к телефону.
- Спасибо тебе и Глаше! – сказала я сквозь уже набегающие слезы. – Я вам так благодарна за всё!
- Ничего, всё будет хорошо!
Погладил он по руке и вышел из своей «Победы». Открыв дверцу, вывел на улицу. Потом вынес корзины.
Подхватив их, мы вошли в подъезд общежития.
*************************
Завтра еще одну часть решила дать в этом фрагменте.
Глава 4
В комнате меня не ждали, а увидев, завизжали от радости и бросились помогать, принимая корзинки от Иваныча. Предыдущие две, пустые, что стояли в углу, я передала ему и поцеловала в щеку.
- Спасибо!
Он кивнул, махнул нам рукой и вышел.
- Девочки это подарки от Глаши. Будем пить чай.
Девчонки засуетились с чайником, побежали наливать воду, Тут же в комнату заглянул Петя с другом и другие из комнаты рядом. Они видели подъехавшую машину и догадались кто приехал и что привез.
- Ты у своих была? – спросил Петя, жуя пирожок.
- Ага. – ответила я.
- То-то я не видел тебя на воскреснике. Завтра фотки принесут. Надо с утра в газету вклеить.
- Вот и вклей. Сделаешь?
- Есть, товарищ командир! – шутливо приложил ладонь козырьком к голове. – Можно еще пирожок?
- Ешь. Глаша много напекла. Сказала для голодных студентов.
- Она у тебя молодец!
Я поставила перед ним кружку с чаем, а сама присела к Маше и обняла её.
- Я вышла замуж. – прошептала , склонив голову к её плечу.
- Как это? Когда? – резко откинулась, вытаращив глаза.
- Что ты так кричишь? – поморщилась я. – Сегодня, верней вчера.
Та смотрела на меня и моргала, не понимая, шучу я или говорю правду.
- А ну, пошли, поговорим! – скомандовала она и потянула меня за руку.
Мы вышли в пустую кухню, где одиноко грелся чайник на плите.
- А теперь по порядку! - присела она на подоконник.
- Я приехала к Глаше, а меня встретил генерал. И я стала его женой. Вот и всё!
- Как стала его женой? – всплеснула она руками. – Ты была близка с ним?
- Ага. – кивнула я, виновато посмотрев на нее. – Но он тут же сделал мне предложение, и мы распишемся, как только он приедет. Вчера не могли во- первых воскресенье и ЗАГС не работает, а во вторых он срочно улетал. Ой, а что было-то в его квартире! – Засмеялась я. – Слушай! Эта домработница Люся завела себе мужика и вот мы входим….
- А ну постой с домработницей! – остановила она мой рассказ. – Ты что, в самом деле поверила, что он хочет жениться и отдалась ему? А если он потом расхочет? А ты уже можешь быть беременна? Тогда что? Как ты будешь учиться и жить? Здесь, в общежитии? А если узнают в деканате или в комитете комсомола? Тебя же живьем сожрут, из комсомола выгонят из института тоже за аморальное поведение.
- Ну, ты и наговорила кучу страстей! – обиделась я. – Ты же сама говорила, что он приличный человек, а сейчас уже обвиняешь во всех грехах. И почему ты думаешь, что сразу и попадусь? А может быть и пронесет?
- Хотелось бы! – покачала она головой и сдвинула брови. – Ладно, а может он предохранялся, не помнишь?
- Нет, не помню. Вроде бы…нет не помню. – сникла я.
- Ладно, не горюй! Где наша не пропадала! Запомни – я всегда с тобой! Да, еще! Сегодня на воскреснике тебя искала «комиссарша». Удивилась, что ты не присутствуешь. Наврала, что срочно поехала к заболевшей родне в области. Чего хотела, не поняла. И чего это она к тебе привязалась?
- Не знаю. - пожала я плечами. – Завтра забегу утром в партком, спрошу.
- Так что там про домработницу. – Спросила она и я рассказала об инциденте.
Она то смеялась, то плевалась, в общем реагировала. Потом я вынула из кармана кольцо и показала ей.
- Оно обручальное. Венчальное, – сказала я тихо. – Освещенное в церкви.
- Как в церкви? Ну, ты даешь, комсомолка Малышева!
Она повертела кольцо и вздохнула с завистью. Потом отдала мне.
- Будешь носить?
- Нет! – покачала я головой. – Пока нет. Вот зарегистрируемся тогда. И ещё. Он предлагает мне переехать опять к нему в квартиру.
- А ты?
- А я погожу пока. Вот приедет, поговорим. Чего таскаться туда-сюда.
- Правильно! – подтвердила она мои слова. – И никому не говори! Особенно Ленке! Что-то болтать много стала. Я уже её приструнила. Вчера начала Пете рассказывать про своего Володю, что возит твоего генерала и как он её катает на генеральской «Волге». Вот, чувырла! А еще, что она пишет ему письма и знает, где сейчас генерал в Казахстане на каком-то Тюра-пюра, я и не поняла.
- Тюра-Там, – автоматом исправила я.
- Вот-вот! Ты сама знаешь! Я её в сторонку увела и дала чертей! Так сразу и замолкла. Видела, сидит на своей койке и дуется, как мышь на крупу. Ты своему генералу скажи, чтобы не выставлялся его водитель. Может это тайна, а он пишет!
Я сжала зубы от злости.
- Ах ты, мелкий пакостник! Моего мужа подставляешь! Обязательно скажу! Жаль, что ждать долго, аж, до воскресенья! Ну, ничего, успеется. И той маленькой заразе тоже нос начищу! Заткнется!
В кухню ворвалась разгоряченная девчонка из нашей компании.
- А вы что тут стоите? Не видите, чайник ведь кипит! Пошли чай пить!
Мы прошли за ней следом и окунулись в веселые разговоры про студенческие дела. Я видела виноватые глаза Ленки, которая поняла, о чем мы разговаривали с Машей. Показала ей кулак. Та кивнула и понурилась. Поняла.
Утром я направилась в партком, где нашла сердитую «комиссаршу». Поздоровалась и осталась стоять у дверей. Она кивнула, не глядя, не переставая перекладывала какие-то газеты и шипела под нос.
- Где же эта статья? Ах, вот она!
Развернув, поманила меня, стоящую у входа.
- Иди-ка сюда. Вот нашла статью, критикующую твоего английского поэта. Почитай, полезно будет. Между прочим знающие люди пишут, что это бездарные вирши полуграмотного английского пиита. Хотя его и поэтом не назовешь. Так, стихоплетец. А ты в комсомольскую газету! Партийная близорукость, товарищ Малышева! Это я тебе, как старший товарищ, говорю. В следующий раз советуйся. Поможем, подскажем. Все же у тебя маленький опыт и в жизни и в литературе. Школа и все. Хоть заметно, что активная, читаешь много, хорошо учишься, спортсменка. Да и за тобой стоит видный человек. Это тоже многого стоит. Так просто генерал Соломин не будет заступаться. Цени!
- Спасибо, – еле вымолвила я, опустив глаза. – Я ценю!
- Ладно, иди! И еще. Почему тебя не было на воскреснике? Староста сказала, что поехала к заболевшим родственникам? Надо отпрашиваться в деканате. Поняла? Это на будущее.
Она показала величественным жестом на двери.
- Свободна!
Я вылетела пулей и, прислонившись к стенке, еле выдохнула.
- Вот, гадина! Достала!
Спустилась к деканату и увидела, как всегда студентов у стенгазеты. Они смотрели на приклеенные фотографии и смеялись, показывая пальцами на изображение. Я подошла глянула и чуть не заматерилась вслух – Петька, паразит, выбрал фотки с уклоном в карикатуру. Это на Ленинский день!
- Вот, гад! – плевалась я. - Точно прибьет меня «комиссарша», как увидит! Он что не мог найти приличных! С «партийным уклоном»! - Вспомнила я её слова. – Убью!
Я побежала к аудитории, где должна состоятся первая пара, и услышала гогот и веселые голоса. Залетев, поняла, что сгрудившаяся вокруг Петьки толпа смеется над другими фотографиями, и рвут из рук друг друга, показывая, тыча пальцами. Гомон стоял приличный и никто не заметил, как вошла препод по методике. Постучав по столу указкой, она попросила успокоиться и садиться по местам.
- Потом будете смеяться. Сейчас говорим серьезно. Мой предмет идет на госэкзамен, при получении диплома, поэтому будем внимательны с первого курса. Итак, открываем тетради и записываем.
Мы сидели и скрупулезно писали за ней, всё, что потом обязательно пригодится, при подготовке даже в мае, когда будет первый зачет и экзамен с переводом на второй курс. Все же вторая наша специальность – учитель и методика обязательна, кроме психологии и философии. До окончания курса всего ничего - два месяца, а у нас пять зачетов и четыре экзамена. Из них два по языкам немецкому и французскому. Так вот немецкий дается мне с трудом, а вот с французским легко, будто я изучала его в школе, а не тяжелый немецкий. Даже преподавательница как-то мне сказала после прослушивания записей в лингафонном кабинете, что я лучше всех усвоила французский прононс и у меня скорее прованский акцент, нежели самого классического французского. Что-то итальянское, мягкое. По истории языка я читала, что Прованс ближе к Италии и там еще с римских завоеваний в Галлии селились многочисленные народы, и называли эти земли «Наша провинция» или «Провинцией». Поэтому певучесть и многогранность наречий вошли и в местный акцент.
- Если будете тАм говорить, то вас не отличат от местного населения.
Она меня хвалила, и я была счастлива, так как хотела по прибытии Сережи из командировки похвастать своими достижениями.
- Мы обязательно будем говорить дома по-французски. Каждый день! – Мечтала я, перед сном и посылала ему трепетные поцелуи.
«Комиссарша» меня, конечно, опять ругала, но видимо ей сказали, что это не моя инициатива, а ребят, которые спустя рукава отнеслись к снимкам на воскреснике. Опять указала на ошибки, которые следует учитывать.
- Или мы отстраним тебя от выпуска нашего «Комсомольского прожектора», как рупора активной жизни комсомола.
- Вот те и здрасти! – фыркала я, после выхода из её кабинета. – За мои идеи меня же и отстранят. Теперь это значит их рупор, а когда предлагала, она была против. Вот кто поймет эту женщину! Чем-то она меня напоминает – такая же упертая и одинокая, - вздохнула я и побежала под звонок в кабинет немецкого языка. Сегодня грамматика.
- Ненавижу немецкую грамматику!
В воскресенье я встала окрыленная.
- Сегодня услышу голос моего возлюбленного, моего мужа!
Как и условились, к подъезду подъехал Иваныч на своей «Победе» и помахал мне рукой. Я уже ждала его, поглядывая на часы.
- Прости, припоздал маленько, – сказал он, когда я плюхнулась на переднее сидение. – Затор был в центре Садового кольца. Не смогли разъехаться несколько машин. Ты обратила внимание, что уже появились такси «Волга», как у хозяина! Когда-то ему, как Лауреату первому дали такую машину и это были единицы, теперь даже такси есть. Скоро по дорогам Союза забегают эти машины. Отличные по своим характеристикам и удобные, комфортные. Ты же сама знаешь!
Я кивала и плохо слушала голос бывшего ординарца. Я торопилась к аппарату, я горела желанием услышать ласковый голос, слегка хрипловатый, бархатный и слова, которые грели меня всю эту неделю. Слова любви!
Наконец мы остановились у знакомого подъезда, и я пулей выскочила из машины. Открыла двери и бросилась бежать по лестнице, даже не обращая внимание на крик консьержки:
- Кудааа! Там никого нет!
- Она со мной, Антонина Васильевна! – услышала я спокойный голос Иваныча. – Надо ей кое-какие вещи забрать, что ещё оставила там. Так что не волнуйтесь. Сергей Витальевич в курсе.
- Ааа! Тогда ладно. Илья Иваныч, а как….
Но я уже не слышала, о чем она там ему говорила, а быстро открыла двери и разделась. Прошла в кабинет, посмотрела на аппарат, на свои часы и поняла, что есть еще час до оговоренного времени. Решила осмотреть квартиру после той Люси. Зашла в его спальню, потом в свою бывшую комнату, в зал. Кругом было чисто, прибрано и даже не воняло табачищем, который еще тогда ударил в нос. Сергей курил какие-то особенные папиросы, и от него пахло вкусно. Или мне тогда казалось, потому что я любила весь его запах и от него у меня кружилась голова. Прошла к пианино, подняла крышку и пробежалась по клавишам, вспоминая здесь на них длинные сильные пальцы Сергея. Тут же послышались в голове звуки шопеновских мелодий, и я тихо озвучила одну из них.
- Ла-ла-ла! Мммм…- замурлыкала я..
- Ты где, Валюша? – услышала я голос Иваныча. – Идем чаю попьем. Еще есть время.
Я откликнулась и быстро прошла в кухню. Оглядела и увидела, что она вновь была в порядке, как и при Глаше. Уселась за стол и притянула к себе тарелку с пирожками.
- Она пекла? – показала на них и прихватила один. Надкусила и закрыла глаза.
- Вкусноооо! Мои любимые, с яблоками!
- Она же знает вкус своей любимой Валечки! – улыбался Иваныч, расставляя по столу вазочки с вареньем и медом. – Сказала, чтобы ты сама всё съела, а то опять понесешь своим студенткам.
Я покивала с полным ртом и прихлебнула чай, который уже налил мне в кружку.
- Со смородиновым листом и с мятой! – причмокнула я.
- Точно! Любимая наша заварка. Сергей Витальич тоже такую уважал. Особенно, когда жили на даче. И эту кружку, что в твоих руках, он всегда возил с собой и пил только из неё.
Я с удивлением посмотрела на фаянсовую емкость и заметила, что та была старинной и даже со щербинкой на ободке. Цвета слоновой кости, без рисунка и только выгнутая ручка придавала ей некую изящность. Золотая полоса внутри - вот и все украшение. Правда, когда потом посмотрела донышко, то прочла – «Императорский фарфоровый заводЪ» и еще в центре «1860 год».
Я держала в руках целое состояние! Да если бы сейчас такое да в мое время, за эту кружку дрались бы коллекционеры!
- Эта кружка от его деда осталась, а потом к отцу перешла и вот теперь к нему. Говорил, что бережет её, как семейную реликвию, как и те бусы, что тебе подарил. Из жемчуга. Тоже старинные, от матери к дочери или вот к невестке передавались. Так что береги. И ты сможешь уж своим детям завещать.
Тут он вздохнул и допил свой чай. Я была несколько оглушена. Я даже не представляла, как много мне ещё предстоит узнать о своем муже, о его семье, если мы поженимся, и я войду в его род. Аккуратно поставила кружку на стол и тут же представила, какое было бы удивление, если бы эта Люся узнала, что собой представляет старая кружка! Уже сегодня она много бы стоила у тех же собирателей старины. Ведь ей около ста лет!
- Точно бы сперла! – подумала я и покрутила головой. – Все-таки есть бог на свете, что отвел беду! Сереже было бы горько. Все же память!
Я еще долго мыслила на эту тему, пока Иваныч приводил в порядок кухню, сидя рядом с аппаратом, сверля его взглядом.
- Ну, давай! Не молчи! – шептала я, поставив на стол локти, и сжимала кулаки, прислонившись к ним губами. – Где же ты, Сережа? Я жду тебя!
Но аппарат молчал. Я даже подумала, что может быть отключен, но гудки шли. Значит в порядке. И так несколько раз, но телефон молчал. Уже в кабинете сидел Иваныч и тоже ерзал, спрашивал о его работе, но я поднимала трубку и показывала ему, что гудки есть. Он уходил в кухню с ворчанием, что эти телефоны беда еще с войны, что лучше письмо, так надежнее. А я уже отчаялась и даже заплакала.
Звонка не было!
Что случилось, что он не позвонил? Может, заболел, может телефонная линия не работает, сто тысяч «может быть», а я обиженно сидела за столом и хлюпала носом. Иваныч успокаивал, как мог - принес воду, подал платок, рассказывал, как трудно добыть межгород на периферии, если плохая связь или нет её вообще.
- Но он же говорил, что обязательно позвонит, значит, был уверен, что будет и время и место! – Возражала я на его уговоры.
Иваныч опять что-то говорил, но я уже его не слушала. У меня появились другие мысли. Мне вдруг вспомнились слова Маши, что захочет ли он после всего случившегося, со мной дело иметь и даже жениться? А может быть получил свое и теперь «хоть трава не расти»?
Эти мысли меня как-то отрезвили, я утерлась и перестала плакать.
- Всё понятно, - сказала я удивленному Иванычу такой моей резкой переменой. – Поехали домой!
Он согласно качнул головой, и мы пошли в прихожую одеваться. Закрыв двери, спустились и прошли мимо любопытной консьержки. Я так была расстроена, что даже не порощалась с ней, хотя она меня всегда игнорировала, и ей мое «до свидание» как до лампочки. Но Иванычу она все же крикнула, чтобы заходил почаще.
- Ага, - подумала я злорадно, - спешит и потеет, боится не успеет!
Теперь в моей душе поселилась какая-то отчаянная злость - то ли от голоса этой бабы, то ли от слов подруги, что вертелись в голове. Но я их гнала, понимая, что один звонок ещё ни о чем не говорит.
- Ведь были моменты, когда они уезжали, и мы потом не могли дождаться даже весточки. Так может и сейчас то же самое?
Об этом я и поведала Маше, когда она расспрашивала о моем визите в квартиру к генералу.
- Ты, главное не расстраивайся, - успокаивала она меня. – Иваныч прав, сейчас такая связь, что ой-ой! Тем более межгород. К тому же у него непростая работа. Может не смог вырваться! Думаю, напишет или как-то передаст через твоих. Все же есть у них больше возможностей узнать.
Я была удивлена, что она не говорила о разрыве наших отношений, не хулила генерала, а наоборот успокаивала и списывала его молчание на технические возможности. Я еще раз убедилась, что получила настоящую подругу – преданную и верную, и в то же время строгую и требовательную.
До первого мая оставалось немного, и я рассчитывала, уже просто на приезд мужа, как он и обещал. Ведь мы собирались подать в ЗАГС заявление.
- Думаю, что опять хочет сделать мне сюрприз, - успокаивала я себя. – Еще не пришло время беспокоиться и печалиться.
Маша тоже удивлялась, и в то же время успокаивала, как всегда, но нотки тревоги проскальзывали и в ней. И тогда она начинала рассказывать мне о Славе, об их письмах и его службе, думая, что этим отвлекает меня от сомнений. Все же брат и мне должен быть интересен. Я, конечно, была ей благодарна, но мои волнения и растерянность не давали покоя. И все же я надеялась на праздники и поэтому не показывала своих переживаний.
Мы готовились к шествию на Красную площадь и сделали красочную газету, как обычно. Яркая, в знаменах и цветах, она привлекала внимание. Здесь я уже была скромнее и, помнив указы «комиссарши», постаралась в её стиле – сплошь призывы и стихи «во имя трудящихся всех стран» и нашей в особенности.
- Вот! – показывала она на стенд с нашей газетой. – Можешь ведь!
И была горда так, как будто сама её сделала. Я, кончено, скромно опускала глаза и поддакивала, что именно с её слов и так далее и тому подобное. Она принимала мой подхалимаж и самодовольно улыбалась.
- Слава Богу, подфартила! – потирала я руки. – Теперь можно и отпрашиваться с парада. Мне нужно поспешать в квартиру. Там с утра приготовиться к встрече с мужем.
И была права - она обещала поговорить в деканате, чтобы меня отпустили во имя занедужившей родни. Хотя спросила, что это они болеют, как только возникают общественные дела, но я успокоила, сказала, что болели все это время, а сама сплевывала и каялась, просила Бога не принимать эти слова за правду. Все уже знали, что меня возит муж моей тетки и живут они в Химках.
Уже рано, в шесть встала и прошла в кухню, поставить чайник. Думала я одна такая, но видела уже посуду на столах и на плите. Ребята поднимались к утреннему завтраку, так как уже к восьми надо было быть у института.
Привела себя в порядок, взяла сумку с приготовленным платьем и туфлями, и разбудила Машу.
- Я поехала, а ты вставай.
- Удачи тебе! – подняла та голову и зевнула.
- Тьфу-тьфу-тьфу! – тихо сплюнула и помахала ей рукой.
Мы еще ранее договорились, что я разбужу её, как только буду уходить. Она взяла с меня слово, что вернусь к вечеру второго мая обязательно, так как она будет волноваться, и я должна привезти ей хорошие новости.
- Кстати, будет Слава. Его отпускают в увольнение. Так что, может, он тоже порадуется за тебя. Волнуется. Пишет, что не отвечаешь иногда.
Я клятвенно обещала и ей и ему, сообщить первым такие важные новости.
Мы ехали по столице, и вокруг уже было видно, что сегодня праздник – растяжки между столбами с лозунгами и флаги кругом, где только были специальные стаканы. В витринах магазинов разноцветные огоньки, как на новый год и красочные плакаты с призывами и поздравлениями. Редкие прохожие несли транспаранты и скрученные знамена, портреты вождей и членов ЦК. Видимо спешили к общему сбору, чтобы шествовать в своей колонне. Кое-где уже собирались кучками, и слышался смех и возгласы радости. Всё указывало на то, что сегодня будет праздник – День первого мая, который уже несколько подзабыли мы, в наше время. А жаль! Всё же весна, самый разгар цветения и роста трав и деревьев. И пахло соответственно – ландышами и сиренью. Или мне так казалось?
У меня тоже поднялось настроение.
- Скоро-скоро я увижу своего любимого, самого родного мужчину, мужа и любовника! Сегодня мы будем праздновать, а уже завтра с утра подадим документы и распишемся. Я стану законной женой и скорее всего, перееду сюда, в теперь уже и мою квартиру.
Я плохо понимала, что говорит мне Иваныч, лишь кивала и иногда невпопад отвечала. Он понял и перестал спрашивать. Молча подъехали к дому, и я выскочила из машины.
- Валя, а корзины? – крикнул мне вслед мужчина, а потом махнул рукой и сам вытаскивал с заднего сидения две корзинки с приготовленной снедью, как мы договорились ранее, так как нам уже некогда будет готовить, когда останемся вдвоем.Я все же остановилась у дверей, и открыла ему, чтобы пропустить вперед. Затем зашла сама.
Мы были остановлены криком консьержки:
- Эй! Постойте!
- Ну, что еще! – скривилась я, останавливаясь на первых ступенях лестницы. – Здравствуйте, Антонина Васильевна! С праздником!
Я подумала, что она специально остановила, чтобы сказать какую либо очередную гадость мне, но она сделала большие глаза и схватила Иваныча а куртку.
- Не ходите туда! Там всё опечатано!
- Что значит все опечатано?
Я уже спустилась к ним и уставилась в взволнованное лицо консьержки.
- А вот так и опечатано! - тут она снизила голос. – Вчера приходили с обыском в генеральскую квартиру и меня приглашали. Говорят, что Сергея Витальевича арестовали за шпионскую деятельность и тут искали какие-то ценные бумаги или еще что, я не поняла. Потом спрашивали, кто тут жил, когда и с кем встречался генерал. Меня терзали сотрудники КГБ два часа, да и соседей тоже. Я рассказала всё, что знала. И про вашу жену Илья Иваныч и про Люсю с ее мужем и про тебя тоже. - Она с вызовом посмотрела на меня. – Сказали, что разберутся. Так что ждите, вас вызовут обязательно. Уж я-то знаю!
Иваныч стоял столбом, а я отодвинула в сторону женщину, стоящую перед нами, и побежала вверх. Остановилась у двери и увидела белую полоску бумаги, приклеенную на стык двери и проема с тремя синими печатями. Стояла и не могла поверить в услышанную новость, не могла представить такую картину. Ноги отказали и я села на пол. За мной поднялись и Иваныч с Антониной, и тут быстро мужчина подхватил меня под мышки.
- Тихо-тихо, Валечка! – говорил он в пол голоса. – Поедем родная! Давай вставай!
Он почти нес меня, обхватив за талию. Спустился вниз и попросил помочь открыть нам двери и принести корзинки к машине. Там усадил меня, почти бесчувственную на переднее сидение и занес корзины в салон. Сел за руль.
- Мы едем к нам. – Строго сказал он и завел машину.
Как мы ехали, куда – я не понимала. Я только что слышала, что мой любимый, мой дорогой, мой самый лучший на свете муж - АРЕСТОВАН!
************************************************
Дорогие мои читатели!
Перед Вами сейчас будет продолжение книги. В ней Вы узнаете, как прошел фестиваль в Москве, чем обернулся он для СССР, как встретили новость об аресте и друзья и партийная элита института, как жилось Валентине и кто ей помогал. И в конце - чем закончилась вся эта эпопея с переселением души для самой героини.
Прошу Вас оставлять комментарии и свои мысли. Мне интересно, как Вы на неё реагируете, что нравится или же она показалась Вам скучной.
Ну, а лайки все же ставьте, пожалуйста. Они мне очень нужны для поднятия настроения.
Спасибо, что были со мной все это время.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге