Зеркало души. Часть 2.

Глава 1

К почте я подходила со сжатым сердцем. Всё внутри тряслось от напряжения – будет ли письмо!

Одноэтажное зданьице с синим ящиком на передней створке двери и было почтовым отделением. Быстро взбежав по лестнице, вошла в полумрак помещения. Там была толчея из наших студентов. Всем нужно было срочно отправить или получить. Я встала в очередь, прижав к груди паспорт. Вскоре передо мной оказалось бледное лицо немолодой женщины в круглых очках с уставшими глазами.

- Валентине Малышевой. До востребования. – Протянула я ей свой документ.

Та взяла, мельком глянула и придвинула продолговатый ящичек с письмами. Пробежав пальцами по верхушкам, остановилась, скосила глаза на мой паспорт, сверяясь, и вытащила письмо. Вложив в документ, протянула и негромко сказала:

- Следующий!

Я подхватила и бросилась к окну. Письмо было от Глаши. Быстро вскрыла и пробежала глазами, выискивая известие о генерале. Увидела строчку, что с ним всё в порядке, резко выдохнула, зажмурилась, и начала читать уже медленно. Глаша писала, что скучает, что считает дни моего возвращения.

- Варенья наварила. Твое тоже и получилось очень даже ничего. – Писала она корявым почерком малограмотной женщины. – А Сергей Витальич позвонил в этот же день и очень огорчался, что не успел до того, как ты уехала. Всё расспросил: как себя чувствовала, что говорила, как отправила. Я ему всё и обсказала, что ты огорчалась, даже плакала, что не позвонил, что собрала, как приказывали, что уже получила письмо с адресом и записку для вас. Он приказал не читать, а положить на стол, мол, Иваныч приедет и заберет. Про себя сказал, что остается еще до конца месяца, так как идут испытания, и он не сможет приехать, а письмо сам напишет тебе. Так что жди.

Я читала её каракули, и слезы умиления катились по щекам. Только здесь я поняла, как они стали мне дороги и как по ним скучаю. Купив конверт, тут же коротко ответила на письмо и бросила в почтовый ящик, а Глашино положила во внутренний карман куртки. Теперь на лице моем было спокойствие и улыбка.

Маша, которая искала меня, подбежала с вопросом:

- Ну, как?

- Все хорошо! – кивнула я. – Все просто замечательно, подруга!

И закружила её вокруг себя, схватив за плечи. Она засмеялась вместе со мной, и подхватив друг друга под локти, мы побежали по дороге прямиком в сельпо, большой магазин, состоящий из нескольких отделов: продовольственных товаров, промышленных и хозтоваров. Два часа мы провели в стенах этого образчика послевоенного строительства - высокое крыльцо, стеклянные витрины и улыбчивые продавщицы. Наша студенческая братия тоже здесь была, сметая шумливой волной с прилавка пряники и печенье, вафли и лимонад, конфеты, шоколад и даже сахар. Девчонки стремилась накупить побольше сладкого, а ребята покупали папиросы и вино. Во время работы не разрешалось пить, но сейчас был законный выходной и поэтому решили оторваться по полной. Некоторые уже были навеселе и громко переговаривались. Их молодые мордахи раскраснелись, а глаза сияли весельем.

- Ну, будут сегодня дела в поселке! – Почему-то подумала я, глядя, как они шумной гурьбой вываливаются из магазина. – Как бы не столкнулись с местными парнями.

Я поделилась с Машей своими наблюдениями, на что она мне сказала, что своих предупредила и строго спросит. И спросит обязательно! Её побаивались и не хотели связываться, после одного инцидента, когда она выговорила парню не из нашей группы, но сейчас работавшему с нами, что распускать руки последнее дело. Он как-то попытался прижать за углом вагончика нашу бледную «немочь» Лену, к которой все относились с жалостью и помогали ей, как могли и в быту и в работе на полях. Она была хилой, бледной и малосильной. Норму не выполняла и от этого страдала и плакала. Мы как могли, успокаивали её и помогали. Она же была ко всем открыта и щедра, могла отдать последнюю рубашку, как говорится. Этот срамнИк пожелал задрать ей платье, пользуясь её наивом. Маша мельком увидела вялое сопротивление девушки и её сморщенное от страдания лицо. Оторвала «охальника» от девушки и врезала ему в нос со всей силой. Её крепкая фигура и твердый кулак сделали свое дело и с тех пор мальчишки стали её побаиваться, а Лена сделалась её тенью, не отходила ни на шаг. Вот и сейчас она бегом спускалась со ступеней магазина, неся в авоське три бутылки лимонада, кружок колбасы и булку хлеба. Мы примостились на скамейке недалеко и принялись перекусывать. Обеда-то не было, и поесть негде. Все так и делали. То здесь, то там мы видели группки ребят торопливо поедающих купленные продукты. Разделив кружок колбасы на три части, и открыв бутылки с ситро, мы смеялись, перемалывая косточки всему, а попросту сплетничали.

Подошли наши девчонки, позвали в местную баню. Дружной гурьбой побежали её искать и нашли по скоплению студентов нашего курса, что работали в других бригадах. У них-то и узнали, что те были на капусте и на свекле. Я даже рассмеялась, когда услышала:

- Прямо хоть борщ вари!

Девчонки, что стояли рядом, услышав мою реплику, тоже захохотали. Так и прозвали наш отряд «борщевиками» с моей подачи, как узнали потом, уже в институте.

Баня была по-советски стандартной, какой читала и видела в кино: каменное здание, одноэтажное, с прихожей и кассой, с разделами на мужскую и женскую половину. Уже по приходу запахло влагой и мылом. Почему-то хозяйственным. Или мне так показалось? Мы не платили, это входило в оплату за работу, и сразу вошли в предбанник. Там находились кабинки, где можно было раздеться, и стояли длинные лавки. Уже пахло основательно общественной баней, и было жарко. Сложив вещи, прихватили заранее заготовленные мылки-мочалки и вошли в саму моечную. Она была приличной в объеме: высокие потолки, небольшие окна под самой крышей, в середине лавки из темной от воды древесины и по окружности такие же с кранами в стене и оцинкованными тазами с ручками. В углу душ. В зале было гулко от голосов, стуков тазов и тугих струй воды. Под ногами каменный пол со сливами.

Я была впервые в таком месте, и мне было и любопытно и как-то неловко видеть обнаженные тела. И хотя здесь были только наши девчонки, все же я пока не ощущала себя молодой - мое тело и мои мозги не соединились полностью, не слились, чтобы чувствовать единое целое и не делать каждый раз себе установку, что ты не в прежнем привычном теле старушенции, а в молодом, при том симпатичном. Особенно сейчас, среди таких же юных тел своих однокурсниц. Я взяла себя в руки, чтобы не слишком выделяться стеснениями и начала повторять все действия Маши. Она привычным взглядом окинула помещение и потянула меня за собой. Лена с нами хвостом.

- Там тазы. – махнула она в сторону стоящих пустых емкостей на лавке в углу. – Берем и ищем место.

Взяв по одному из тазов, наполнили кипятком и прошли к незанятой лавке. Она вылила кипяток на неё и кивнула мне, чтобы я повторила за ней. Лена сама делала, без приглашений. Видимо ей, как и Маше, были знакомы такие общественные бани.

- Так надо. Мало ли что. – ответила она на вопрошающий взгляд.

Потом мы наполнили обычной водой свои тазы и принялись мыться, помогая друг другу в мытье волос и спины. Ополаскивали и смеялись.

Другие девчонки уже даже разыгрались, поливали друг друга холодной водой, вскрикивали и ругались. Мы же с Машей и Леной ждали очереди в душ, чтобы ополоснуться и уже выходить в предбанник. На всё это баловство смотрели - она осуждающе, я и Лена с интересом, но не принимали участия. Не хотелось оставаться дольше, так как там было душно и жарко и еще даже скользко от мыла и воды. Всё, по-старчески, боялась, что упаду. Потом грустно смеялась. Про себя, конечно. Да-а-а! Ещё ой, как далеко мне до этого преображения! Вот мозги все-таки преобладают над телом, чтобы мне не говорили!

Быстро вытеревшись, оделись в чистое, сложив в мешок пожитки и выбрались на улицу. Там присели в сторонке на скамейки под кустами боярышника, отдохнуть да просушить волосы. Вокруг тоже сидели парни и девушки разговаривали и смеялись. Я наблюдала за ними и также улыбалась, чувствуя свое тело, чистое и молодое. И радость заполнила меня: и от того, что получила весть о Сереже… Сергее Витальевиче, и от того, что понемногу всё же сливаюсь с предложенным телом. Расчесала волосы, уже слегка подсохшие на свежем ветерке и потянулась от удовольствия:

- Хорошо-то как! Айда, побродим по поселку? А, Маш? Ты как? Лен?

- А пошли! – поддержали они меня. – Там обещали и кино нам показать. Специально днем.

Мы пошли осматривать поселок и двинулись по центральной улице. Рядом со школой был детсад, а поодаль клуб. Туда-то и направились мы, соблазнившись объявлением, что будут показывать комедийный фильм «Укротительница тигров».

Я слышала об этом фильме еще в свое время, но не видела. Там наравне с известными советскими актерами играла знаменитая дрессировщица тигров Маргарита Назарова. О ней я читала в инете много разноречивой информации от её несостоятельности, как дрессировщицы до великой укротительницы, которой нет пока равной в мире. Тем не менее, фильм с ее участием я видела еще в детстве и тоже комедию с тиграми «Полосатый рейс». Там снимались известные в дальнейшем молодые Евгений Леонов и Алиса Фрейндлих, впоследствии, моя любимая актриса. А уж знаменитый диалог не забывается в народе:

«- Кто это там плывет?

- Где?

- Да вот там пловцы, в полосатых купальниках?»

(тигры плывут в море к пляжу с отдыхающими и когда они выйдут на берег…Что твориться будет!)

И все это дрессировка Маргариты Назаровой и её мужа, постановщика и режиссера трюков и программ, тоже дрессировщика, который и погиб от тигров. Здесь же, в "Уратительнице тигров" она выступила в роли дублерши главной героини. Я могла бы многое рассказать об этой необыкновенной женщине, но побоялась, что будут удивлены такой моей осведомленностью. Не могу же я им сказать, что вся эта информация из моего компьютера!

Фильм понравился, и мы потом долго обсуждали его, когда ехали обратно. Особенно любовные перипетии главных героев. И тут разошлись во мнениях: одни считали, что надо было оставаться с Петей, потому что он молод и давно знаком, другие, что с Федором, потому что красив и еще спортсмен, и бывший офицер. Всё еще в фаворе были фронтовики, хотя и прошло больше десяти лет со дня победы.

Я слушала их и думала, а как бы они оценили мою заинтересованность пожилым генералом? Осудили или приняли? У них же был стереотип, что мужчина рядом должен был быть не старше чем лет на пять-шесть, а уж ежели на десять и выше, что это нечто чуждое советскому человеку, особенно девушке, комсомолке. Я помнила реплику, сказанную как-то на одном из телемостов в начале девяностых – «в Союзе секса нет!» Эта фраза стала знАковой в наше время, и мы еще долго смеялись над нею. Теперь же я смогла в полной мере осознать смысл этой фразы, её основательность и значимость в то время. И это было чистой правдой. Так думали многие советские люди - и мужчины и женщины. Так они были воспитаны. Наверное, в том была и логика – стране нужны были крепкие дети, рожденные от молодых родителей, воспитанные ими в духе строителей коммунизма.

Приехали как раз к ужину. Девчонки делились впечатлениями, а мальчишки все-таки притащили вино и распили его вместе с Виктором за вагончиком, чтобы не попадаться нам на глаза. Кроме того, он тоже вернулся с нами и притащил с собой патефон с пластинками. Все очень обрадовались и тут же начались танцы. Эти четверо парней были в ударе – приглашали по очереди веселившихся довольных девчонок и они не отказывались. Я же следила за музыкой, Маша за порядком и поэтому не танцевали. Да нас и не приглашали почему-то. Видно её за характер, а меня, потому что Виктор не отходил ни на шаг. Он то подавал мне пластинки, то крутил ручку патефона. И, в конце концов, я сама его пригласила, объявив «белый танец». Он смутился, но взял меня за руку. Мы танцевали несколько танцев, и он не отпускал меня, опекал и развлекал, как мог.

Невысокий, крепкий мужичок лет тридцати, темноволосый и темноглазый, он был вдовцом с маленькой дочерью и матерью, которая работала в детском саду няней, как он потом мне рассказывал, когда все разошлись, а мы остались вдвоем за столом. Его жена умерла родами, не спасли. С тех самых пор он и «холостякует.» В период уборки работает «на две ставки» - трактористом и сторожем.

- А что же ты не нашел себе какую либо женщину? – удивилась я, глядя на его симпатичное лицо. – Вон сколько молодок в поселке. Да и девушек.

- Сердце молчит пока. - Он как-то смутился, глядя настороженно мне в глаза.

Я вдруг поняла, что он хочет что-то спросить и этот вопрос может мне не понравиться. Согласившись с ним, пожелала спокойной ночи и быстро покинула навес, убежав в вагончик к спящим подругам. Потихоньку легла и все прокручивала слова и взгляды этого деревенского тракториста. Нет, он, конечно, мне был не нужен, и заводить шашни с ним я не хотела, но вот где-то в душе шевельнулся ком и вдруг растаял, когда я вспомнила голубые глаза и сильные пальцы генерала, их прикосновения ласковые и в то же время уверенные. А еще жадные губы и нежные поцелуи. Аж, мороз по коже! Так было замечательно!

Повернувшись на бок, постаралась уснуть, но всё чудился мне тот, кто запал в мое сердце и душу.

Только что из этого получится?

Утром встала рано, так как по расписанию было мое дежурство. Выскочила из вагончика и бросилась к умывальнику, что висел на столбе недалеко от уборной. Проходя мимо кухонного навеса, увидела Виктора и мельком поздоровалась, промчавшись за одеванием. Сегодня я не пойду в поле – моя рабочая площадка кухня и все, что с ней связано. Кухарка приедет позже, со всеми и поэтому я сама решила сделать завтрак. Осмотрев оставшиеся продукты, которые лежали под замком во время нашего отсутствия, я поняла, что разносолов не будет – та же каша и те же консервы. Решила сделать гречку с тушенкой и чай с листом смородины, что натаскала в поселке, а также с сушками, которые купили мы с Машей для всех, когда складывались для покупки сладостей к общему столу. Таким образом, мы решили обеспечить всю группу кондитеркой: конфетами, вафлями, сушками и баранками. Но каждый себе тоже купил. Мы не осуждали, так как полагали, что нужно хоть в этом быть самостоятельным и свободным в выборе и предпочтении. В отделе магазина продавались еще и пирожки с вареньем и яблоками, кексы и плюшки с творогом. Все, конечно, для приезжих, для нас, как объяснила нам Серафима Степановна. Местные женщины подкармливали голодных студентов, скрашивая их нелегкий быт без домашних разносолов. Хотя и в общаге было мало что поесть. Но сообща можно было не голодать.

Тут показался и Виктор с охапкой дров, наколотых за вагончиком. Там лежали чурки, и слышался звук топора. Он закинул полено и посмотрел на меня.

- Решила сама приготовить? Справишься?

- А то! – ухмыльнулась я, думая про себя, что умение мое из прошлого, а не той семнадцатилетней девчушки, что стоит у тебя перед глазами.

Он в удивлении вскинул брови и улыбнулся. Помогал во всем: открывал банки, выставлял миски и кружки на стол, резал хлеб. Вскоре появились и первые заспанные девчонки, а за ними и парни. Они жадно втягивали носами воздух, пробегая мимо кухни, и перекрикивались с девчонками. Те смеялись и брызгали в них водой из умывальника. Молодость, как ни говори!

Собравшись за столом, дружно принялись за еду и уже пили чай, когда услышали звук мотора, и показалась машина с нашими звеньевыми, кухаркой и продуктами на следующую неделю. Они тоже присоединились к нам пить чай и выложили свои пироги и варенья в банках.

- Ну-ну! – Быстро убирала тетя Нюра со стола угощение. – К вечеру припрячу! Нечего наедаться на работу!

Виктор завел трактор и уехал на дальнюю делянку, а ребята ушли вместе со своими командиршами.

Еще долго слышались их голоса в утреннем светлом дне середины сентября.

Глава 2

Эта неделя подарила нам начало настоящей осени – пошли дожди. Целых два дня. Правда они не были затяжными, с переменами, но похолодало и развезло. Грязь была везде, а в поле особенно.

Я переоделась в сапоги от Глаши, так удачно пришедшие мне по ноге вместе с теплыми носками, а также в плащ палатку от Иваныча. Вначале было неудобно, но потом приспособилась и даже радовалась такому подарку судьбы. Многие девчонки мокли под мелким дождичком, что моросил с остановками. И когда сквозь тучи проглядывало солнышко, все кругом превращалось в веселое озорство природы, предупреждающее нас, что осень – это серьезно. Даже становилось жарко. Мы снимали свои плащи-куртки и оставались в одних майках, а ребята даже загорали, раздевшись до пояса. Все работали дружно и четко. Уже установился режим и структура рабочего дня за ту неделю, и мы втянулись в ритм и даже ускорились. Теперь собирали не как ранее до половины кузова машины, а почти полную. Мешки, которыми наполнялись нашими ребятами, оставались тут же, а вот в кузов забрасывали морковь без упаковки, то есть навалом. Потом, где-то на базах, их сгружали и сортировали. Морковь теперь была грязной, с землей, и такую потом продавали в магазинах. Не то, что мы брали в своем времени чистенькую, запакованную, да еще хмурились и возмущались, если видели неряшливо оформленный пакет. Да-а-а! Всё познается в сравнении.

Вечерами ребята еле успевали умыться и поесть, сразу же валились спать. В эти дни в наших вагончиках было холодно и влажно. Правда за день всё же выветривалось и подсыхало, но уже по утрам мы поеживались от осенней прохлады, когда бежали по мокрым делам и в туалет. Вода за ночь остывала и была ужасно холодной. Стол под навесом немного разбух от мороси и стал влажным и темным. Сидеть на лавках было некомфортно, и мы уже не засиживались надолго. Если только не вопросы необходимые для решения на следующий день. А это были либо про планы работ, либо по быту. Попросили у Серафимы Степановны привезти нам еще по одному одеялу и советовались, как быть, если похолодает еще больше, а главное сушить отсыревшие постели.

- Так недолго и простуду подхватить. – жаловалась я Маше, после очередного мокрого дня. – Нужно подумать на счет буржуек, что ли.

Бригадирша обещала подумать и привезти еще одеял. Но до конца этой недели стояла солнечная и тихая погода. Мы вновь повеселели и опять собирались у навеса с патефоном и танцами. Одни играли в игры, другие слушали музыку. Иногда даже танцевали, если не очень уставали. Хотя молодые тела быстро адаптировались к трудностям сельской работы и находили силы на отдых и веселье.

Виктор не отставал от меня и уже все это заметили, а он и не скрывал, что ухаживает за мной. Только мне-то было не нужно такое его внимание. Оно несколько тяготило, а уйти от этого не могла, просто некуда. Кругом поля! Пару раз он ловил меня за кустами и пытался поцеловать. Я один раз не смогла увернуться, почувствовав сильный обхват сзади и неожиданность, позволив ему сделать ненужный поцелуй, и не вопила от страха, чтобы только никто не видел и не понял, а во второй, просто сильно оттолкнула и пригрозила, что получит по роже! Так и сказала! Пусть это было грубо, но зато действенно, как оказалось. Больше ко мне он не приставал, только смотрел тоскливо и курил. Маша была в курсе этих похождений и советовала мне держаться от него подальше.

- Мало ли что он задумает, - шептала она, гладя меня по плечу, когда я сидела, скукожившись после первого поцелуя, - а то еще и изнасилует. Кто их знает, этих деревенских ухажеров. Тем более здесь, вдали от поселка. Ты смотри, будь осторожна!

И я пошла ва-банк – сказала то, что должна была сказать не кисейная барышня, столичная студентка, а вполне самостоятельная девка, которой не нравится такое обращение. Да и он сам не нравился. Но сказала это не при всех, а ему одному. Он оценил и принял, но иногда я ловила на себе его внимательный взгляд и даже вздохи, особенно, когда просил с ним потанцевать. Я не отказывала, но делала это только один тур. Чтобы не так заметно было.

Следующий выходной ждала с нетерпением. Я была уверена, что письмо от генерала меня дожидается на почте. Так и случилось. Я пулей выскочила из помещения, сжимая долгожданный конверт в руке. Села на лавочку под кустом, чтобы никто не мешал, так как тут же толпились и гомонили другие студенты, и принялась читать.

Сейчас впервые увидела его почерк, и это было первое его послание ко мне. Уже много позже я сразу же узнавала его руку уже на конверте и даже предполагала, о чем он пишет. Теперь читала первые строки о его чувстве ко мне. Я полагала и знала, что бумага всё стерпит, но как могла она сдержать такие слова, которые мне не говорил еще пока никто, да и вряд ли скажет! Какие это были строки невозможно пересказать кратко, да и незачем, просто мне стало понятно, что он любит меня и я для него последняя «лебединая песня». А может и единственная! По крайней мере, я чувствовала себя именно такой.

Перечитав еще раз медленно, будто смакуя, потом сжала листок и задумалась. Чем же теперь обернется наша будущая встреча? Одно дело писать, другое видеть и находиться рядом, смотреть в глаза, жить в паре метров друг от друга. Это может кончиться только одним – нашей близостью и уже тогда этого не спрятать ни от кого. И что будет с нами? С его карьерой и моей учебой? И ему и мне придется нелегко и возможно даже сурово и жестко.

Я сидела молча, зажав в руке конверт, когда ко мне на лавку плюхнулись Машуня со своей тенью Ленкой. Они успели побывать в магазине, прикупить перекус и узнать о фильме, который будут крутить в клубе для нас. Он назывался «Разные судьбы», как рассказали они с восторгом, так как Лена видела его, а Маша и я не удосужились посмотреть. Она попыталась кое-что пересказать, но Маша одернула её, сказав смеясь, что сами, мол, увидим. Я же просто вздрогнула от такого известия. Ведь в том фильме был тот самый романс, который пел мой генерал. Фильм был мне незнаком, слишком старый для моего времени, но сейчас я очень хотела его и увидеть и боялась, чем же он поразит меня. А что именно так и произойдет – не сомневалась.

Баня и перекус прошли как в угаре. Я вся горела желанием посмотреть фильм. Еще никогда я так не стремилась в кинотеатр, как этим днем! Еле дождалась! И мои страхи были не напрасными, я увидела то, что не должна была видеть – свою судьбу! То есть, те события, которые были показаны в этом кино, очень похожие на мои, только без жены героя романса. А вот слова, мысли и героини и окружающих, меня просто убили! Теперь я знала, как будут говорить и видеть наши с генералом отношения, если всё выльется наружу.

- «На каждый роток не накинешь платок!» - тут же вспомнились мне слова моей бабки, когда я жаловалась ей на сплетни, выходившие из уст моих школьных подруг. – Но ты будь выше. И запомни – «Стыд не дым – глаза не выест». Поговорят и замолкнут.

Многому она меня научила еще в юности, когда жизнь уже показала свои зубы. Теперь же мне предстояло увидеть их в этом времени. Единственное что могло нас спасти – это мой опыт прошлой жизни. На это теперь вся надежда.

Девчонки еще долго обсуждали такой разноречивый фильм, раскладывали его по частям и по полочкам, решив, что героиня сука и сволочь, когда наврала про мужа, а тот слишком мягкотел, что не смог дать отпор, что пара Соня и Степа молодцы и правильно живут, а вот композитор Рощин тварь еще та.

- Старик, а туда же! – восклицали мои сокурсницы. – А она? Дура и хищница! Правильно её назвал Рощин! Захотела всё и сразу! А потом металась от Феди к Степе, и к тому же композитору! Вот и осталась ни с чем! Так ей и надо!

То есть фильм захватил всех и даже мальчишки проходились по образу красивой актрисы нехорошим словом и девчонки их даже не останавливали, как всегда делали при матерке. Здесь всё было к месту!

И только Маша искоса смотрела и помалкивала, понимая меня, догадываясь о моем к генералу отношении. Видимо её чуйка угадала и мои чувства к нему, и его внимание ко мне. Да только теперь, особенно после просмотра моего « будущего» состояния, она не могла ничего сказать и только отводила глаза от попыток узнать её отношение ко всему этому балагану.

- Теперь и она не на моей стороне, – думала я, тоскливо. – Этот фильм сильный аргумент не в мою пользу.

Я стискивала зубы и говорила себе, что не позволю вмешиваться в свою судьбу ни студкомитету, ни комсомольской организации, как это было в кино. Я буду стойкой до конца! На этом и успокоилась и даже улыбалась всем, когда пошли шутки и подколки, как всегда, после бурного обсуждения.

Виктора уже не было с нами. В этот раз он остался в поселке. Его заменил тот самый тракторист, который был в прошлый раз вместо него сторожем на стане, когда мы уезжали в совхоз. Виктор появился тогда с патефоном, а тот уехал с той же машиной, что привезла нас. И сегодня мы уже не слушали пластинки и не танцевали, а вечером после ужина вновь пошли споры по фильму. Мне было неловко и я ушла спать. Там, в вагончике, спрятала письмо, прочитав его еще несколько раз. Уснула не сразу, только после того, как за стеной начался дождь.

- Завтра опять будет слякоть. – мелькнула мысль перед самым провалом в темноту.

Всю ночь лил холодный дождь и даже с утра не прекращался. В вагончик прокралась влага и холод. Мы едва согревались под двумя одеялами. Вставать не хотелось, но Маша подняла нас всех и меня в том числе. Я, после муторной ночи, еле открыла глаза. Но вспомнив, что надо помогать подруге, вскочила с бодрым припевом:

– «Утро красит нежным цветом стены древнего Кремля, просыпается с рассветом вся советская земля. Холодок бежит за ворот, шум на улице слышней, с добрым утром милый город, сердце Родины моей», – пела я во весь голос.

- Подъем, подъем! Кто спит того побьем, по шее надаем, подушку отберем!

Девчонки ворчали на меня, но вставали и заправляли свои теплые постели. Приведя себя в порядок, мы сели завтракать под тот же не унимавшийся дождь. Было зябко и мокро, на площадке появились лужи, и почва уже здесь размякла.

- Как же будет в поле? – вяло думала я, попивая горячий чай. – Я-то ладно, в сапогах и плащ палатке. А девчонки?

Некоторые вовсе были в легких курточках и тонких трикотажных штанах, и еще в спортивных матерчатых тапках вместо ботинок или же сапог. Маша осмотрела притихших сокурсниц и решила двум девочкам остаться на помощь кухарке, так как их обувь не вызывала сомнений, что промокнет тут же, не доходя даже до участка. Все остальные понуро поплелись за звеньевыми, которые смотрели на свое воинство с сочувствием.

- Сегодня норма будет урезана, - сказала наша командирша. - Работаем до обеда, если дождь не прекратится.

Так и случилось – дождь не закончился даже до обеда. Развезло так, что ног невозможно было вытащить из той размокшей почвы, которая уже лежала в отвалах после прохождения трактором с новым водителем. Это был взрослый мужчина лет за сорок, и звали дядя Паша. Так он нам представился еще ранее, в первый свой приезд. Он тоже еле рыл машиной землю и даже застревал в рядах. Трактор рычал и плевался едким дымом, но все же копал и копал. Ему тоже надо было выполнять свой план.

Многие уже окончили свою работу по сборке моркови и сидели под одним плащом, который одолжил им этот тракторист. Как замерзшие воробьи они прижались друг к другу и едва переговаривались синими от холода губами. Я, Маша и некоторые другие девчонки были одеты соответственно. Это скорее те, кто из сел и деревень. Им был известен труд в поле осенью и поэтому их экипировка напоминала нашу. Но основа группы была все же городской и они оделись как на пикник, то есть, не думая об осенней распутице.

- Всё! – сказала я Маше, когда мы пили чай из моего термоса и поили этих замерзших девчушек. – Абзац! Простуда им обеспечена!

Маша кивнула, соглашаясь. Ленка тоже была собрана по-летнему, но мы её кое-как обрядили: я дала ей куртку из парусины с капюшоном, а Маша теплую кофту. На ноги она надела её же полуботинки, на два размера больше, с моей парой шерстяных носков, что положила мне Глаша. Остальных тоже необходимо было переодеть, но во что?

На следующий день сморкались и кашляли уже половина группы девчонок и один парень. Тот вообще слег с температурой, как определила я, когда осмотрела его по просьбе самих парней. Оставила им в вагончике и аспирин и термос с горячим чаем, чем должны поить ночью заболевшего товарища. Так что утром мы едва дождались приезда бригадирши с еще одеялами и плащами от дождя. Звеньевые привезли с собой и ватники, и сапоги для мальчишек и резиновые боты с калошами для девчонок. Кое-как экипировались и вновь вышли в поле. Теперь было более-менее веселей, вчерашнего дня, да и дождик перестал идти. Подул теплый ветер и подсушил почву. Настроение повысилось. Работа продолжилась. К вечеру мы еле доползли до стана уставшие, но довольные. Поужинав, даже остались поболтать и поиграть в игры. Музыки правда не было, но и без неё было чем развлечься. Заболевший парень Петя, благодаря моим лекарствам и горячего питья, оклемался и благодарил меня, обещая быть моим вечным должником. Я отмахивалась от него и говорила, что надо заниматься спортом и одеваться с умом.

- Есть одеваться с умом! – козырнул он, и все рассмеялись. Опять было весело.

А вот утро нам подарило первые заморозки. Когда мы выскочили из остуженных за ночь вагончиков, то поразились инею на еще зеленых кустах и тонкому ледку на еще не высохших лужах. Как-будто сама погода нам говорила, что пора и по домам, хотя осталось еще несколько дней до окончания нашего «трудового подвига».

Сегодня особенно было ужасно на поле – ветер был морозным и пронизывающим. Даже мне в ватнике было очень холодно, а как же девчонкам в их тонких курточках и вязаных джемперах и кофтах! Опять некоторые уже слегли окончательно. Среди них оказалась и Машина тень – немочь Ленка. У неё началась ангина с высокой температурой. Мы всю ночь по очереди дежурили рядом и поили её горячей водой. Я скормила ей последний аспирин и дала еще и стрептоцид, как посоветовала Маша, имеющая опыт такой же болячки у себя. Это конечно не антибиотик, но может убивать стафилококк. Я поняла по её рассказам о собственном лечении ангины, которым она страдала с детства. Так что общими усилиями мы вытянули Лену из температуры. Горло было красным, отекшим, глотать ей было больно и она постоянно спала, вплоть до нашего отъезда, который был просто фееричным. Для меня особенно, потому что за мной генерал прислал военный ГАЗ-69 с водителем… Иванычем!

А произошло это утром, в тот день, когда мы должны были уже уезжать совсем. Там нас должны ждать автобусы, привозившие сюда в начале. Когда нас выгрузили из грузовика с вещами на парковке перед поселковым советом, то я увидела Иваныча и бросилась к нему:

- Что случилось? – испугавшись неожиданного его появления. Паника накрыла меня с головой. Я уже не соображала ничего, кроме страха за кого-то из домашних. Но увидев улыбающееся лицо старшины, еле успокоилась и поцеловала его в щеку. Тот обрадовано взял мои вещи и показал на машину:

- Сергей Витальевич приказали доставить в целости. Вот и ждал тебя. Глаша в нетерпении, вся извелась, думая, как бы ты не заболела. Как чувствуешь себя?

Успокоив его, пошла за ним и, увидев этот военный «джип» советского образца, поняла, что смогу взять с собой еще несколько человек. С Машей отобрали «самых болящих» и конечно Ленку с Петей, кого лечила еще ранее. Таким образом, в машине вместе со мной было восемь человек, с вещами соответственно. Маша отправилась сообщить бригадирше Серафиме, что мы отправимся самостоятельно, а я отозвав в сторону Иваныча, спросила про генерала, думая, что он дома, но тут же огорчилась, так как старшина приехал один, чтобы забрать вещи для него и отвезти на полигон, где тот будет еще две недели.

- Он написал тебе письмо. – И протянул мне конверт.

Я схватила и тут же принялась читать, пока Маша отсутствовала, а другие усаживались в машину. Иваныч помогал им приспосабливать вещи сзади сидений.

Генерал писал, что продолжается его командировка и когда закончится не знает никто. Потом ему необходимо будет еще осмотреть некоторые «детали» изобретения на заводе. Именно тАк написал, но я поняла, что это сплавы, о которых он мне рассказывал, а уж потом будет дома до самого нового года. Обещал позвонить обязательно, как только я приеду домой. И ни слова о чувствах. Все строго лаконично и по-деловому. Видимо все остальное оставил на телефонные переговоры.

Маша прибежала и сообщила, что можно выезжать, и мы поехали, оставляя позади жадные и завистливые взгляды остальных студентов. Автобусы мы встретили через час нашего выезда. Они следовали нам навстречу и опаздывали.

- Бедные ребята! – тихо вздыхала я.

Даже в этом они были ущемлены. В поселке сейчас было ветрено и холодно на открытой площадке перед зданиями. Кое-кто прятался в коридорах Совета, но слишком их было много и толпились они, подпирая стены озябшие и простуженные.

- Нам повезло, – сказала Маша, выглядывая из окошка машины. – Спасибо твоему…родным.

Она не произнесла «генералу», и я была ей благодарна. Ни к чему было им знать, почему мнЕ и вдруг такой эскорт. Я объяснила, что это все по просьбе моего отца, вот и откликнулся его друг такой заботой. Иваныч понимающе улыбался в усы, а Маша кивала моим словам.

Машина шла быстро и через час мы уже въезжали в столицу. Завезли ребят в общагу, а сами двинулись домой. Я быстро взбежала по лестнице, едва поздоровавшись с консьержкой, оставив Иваныча отвечать на её каверзные вопросы.

У дверей меня уже ждала Глаша, и я с разбегу влетела в её объятия.

Глава 3

Два часа я отмокала в ванной и потом обедала с Глашиными пирожками. Все было так вкусно и сытно, что я уже осоловело глядела на неё и Иваныча, а мои глаза закрывались от полного расслабления. Они отправили меня спать. Я рухнула на чистые сухие простыни, укутавшись в теплое одеяло, и тут же уснула. Спала до самого вечера и очнулась, когда за окном было темно и стучал в стекла дождь. Теперь он был мне не страшен, даже приветствовался, как уютное сопровождение моего сна.

Потянулась с удовольствием и сразу же вспомнила, что пора вставать и ждать телефонного звонка. Быстро оделась и вышла в коридор. Было полутемно, и только из кухни сочился слабый свет и слышался разговор. Голоса принадлежали Глаше и Иванычу. Я подкралась, чтобы подслушать и потом словно прилипла к притолоке – они говорили обо мне и генерале. Глаша, судя по разговору, была на моей стороне, а Иваныч сомневался за мои юные годы.

- Она же еще совсем ребенок! – бубнил он. – Чего только хозяин изобразил, что у неё тоже к нему чувство! Как можно поставить их рядом? Чудно!

- Что ты понимаешь в любви! – Осаживала его Глаша. – Она же любит его, и я это видела. Ей не нужны его положения и деньги, ей нужен он сам. Уж в этом меня не обмануть! А вот с возрастом, так это как посмотреть!

- Как это посмотреть? – удивился Иваныч. – Куда смотреть?

- А ты в глаза её когда-нибудь смотрел? А рассуждения её слышал? Вооот! Да она смотрит как взрослая женщина и говорит как опытная, прожившая жизнь! Иной раз мне жутко становится, как погляжу ей в глаза. Аж, мороз по коже!

- Чудится тебе всякое, Глафира Ивановна! Крестись почаще! Девчонка и девчонка и есть! А вот хозяин…

Он не договорил, что именно хозяин, как громко зазвенел телефонный звонок, и я опамятовалась от подслушки, кинулась опрометью в кабинет и включила верхний свет. Подлетела к аппарату и схватила трубку.

- Алло?

- С вами будет говорить N….cк. – Прозвучал женский голос междугороднего сообщения.

И тут же взволнованный генеральский:

- Алло! Алло! Это ты, Валюша!

- Я! Это я, Сергей Витальевич!

- Здравствуй, моя девочка! Как я рад услышать твой голос! Как твои дела?

- У меня все нормально. Сегодня приехала. Спасибо вам от меня и от наших ребят!

И начала рассказ о прошедшей сельхозработе и приезде Иваныча. Он слушал и не перебивал. По ту сторону трубки было так тихо, что я останавливалась и переспрашивала, здесь ли он.

- Здесь я, Валечка. Слушаю тебя, милая.

Я вся загорелась от его бархатного ласкового голоса, от слов, от тихого дыхания в трубку. Когда закончила, то он сразу же попросил описать более подробно в письме. Сам же обещал написать уже на домашний адрес. Говорил, что очень скучает и рвется ко мне. Я, слушая его, замирала и даже слегка стонала. Давно не слышала такого, если не сказать – никогда! Да и разве услышишь в наше время предложения, в которых нет слова «люблю», но всЁ ему подчинятся! Всё, о чем он говорил и спрашивал! Я ловила его интонацию, придыхание, манеру произношения и всё это было про любовь!

- Валюша? – услышала его взволнованный голос. – Ты там?

- Да-да! – вздрогнула я, и тут же выдохнула воздух, который давил мне на грудь. Так замечталась.

– Я здесь, Сергей Витальевич! Здесь!

Он помолчал.

- А можешь мне сказать «ты» и по имени? – спросил он тихо. – Как тогда!

Я притихла, вспоминая тот эпизод и мой сегодняшний страх, страх за него, за себя и сказала, криво улыбаясь:

- Это невозможно, Сергей Витальевич. И простите тот мой странный порыв. Что-то на меня нашло тогда.

Я замолчала, молчал и он. Потом услышала тяжелый вздох:

- Ну, ничего, Валентина, бывает. – Тут его голос поник и он попросил позвать Иваныча и Глашу.

Я повернулась идти, как заметила тут же внимательные глаза моих домашних Глаши и Иваныча. Оказывается они стояли у меня за спиной.

- Вас! – Протянула им навстречу трубку, а сама расстроенная вышла в коридор. Там прислонилась к двери спиной и слушала весь разговор. Что говорил генерал, не поняла, так как на его вопросы слышался часто ответ: «Да, конечно» или «Хорошо, сделаю». О чем спрашивал и просил, я не знала, но видела напряженные их лица и короткие ответы. Потом Иваныч положил трубку и, взглянув на меня, отвел глаза.

- Сергей Витальевич простился со всеми, – сказал он глухо.

Я стояла, раскрыв глаза, не понимая, почему он не позвал меня и даже не простился лично. Глаша, увидев мое удивление, подошла и обняла.

- Скоро напишет. Не горюй! Время уже кончалось, вот и не подозвал тебя.

Я кивнула, соглашаясь, а потом меня прорвало, и я бросилась к себе в комнату. Там, уткнувшись в подушку, разревелась отчаянно. То ли нервы сдали, то ли усталость добила, но слезы было не остановить. Ко мне никто не посмел войти, видимо понимая, что они будут лишними. Я должна была просто выплакаться.

Вскоре слезы высохли. Я лежала и думала, что правильно всё сделала, не дав ему надежду. Себе тоже, отрезая путь к его чувствам.

- Пусть, – вздыхала я, – пусть думает, что это девчачья блажь. Только я не буду той самой «мелкой хищницей», как в фильме, про которую скажут, ЧТО мне нужно от пожилого генерала. Ведь не объяснить никому, что ОН мне запал в душу, что я просто влюбилась. И это надолго, если не навсегда.

Я села на кровати, утерла глаза и сказала себе сурово:

- Надо идти к своим ребятам и делать всё, что обычно делают молоденькие вертихвостки, то есть веселиться и посылать всех нА! У меня впереди институт, учеба, юные друзья. Надо вливаться в студенческий коллектив. А генерал? Что ж! Пока его нет рядом, а потом посмотрим. Мне бы дотянуть до окончания семестра. И чтобы зачислили.

Утром, когда я уже встала и прошла на кухню, меня встретила Глаша своей обычной добродушной улыбкой. Заставила съесть плотный завтрак и рассказала, что Иваныч приезжал за вещами для хозяина, так как они уехали ещё по теплу, а сейчас уже холодно и мокро. Сколько будут в командировке неизвестно, потому что испытания затянулись. На вопрос, как себя чувствую, ответила, что хорошо, что отоспалась и отогрелась. Рассказала кое-что из совхозной жизни, особенно благодарила за одежду. Быстро оделась и вышла, сославшись, что надо узнать, когда и где начнутся лекции в институте. Я не хотела видеть на её лице жалостливого участия от вчерашней ситуации и поэтому просто смылась, как говорят в моем времени, обещая ей, что постараюсь прийти пораньше.

До ВУЗа добралась обычным путем и «заползла в деканат на плечах» таких же студентов, желающих получить ответы на свои вопросы. Получила список лекций и номера аудиторий на всю неделю.

Выйдя на лестницу, вздохнула полной грудью.

- Все силы на учебу! – проговорила в пол голоса. – Хватить хандрить! У тебя, старушка, теперь вся жизнь впереди! Вливайся и вкалывай!

Я постояла, посмотрела на резвящуюся молодежь, послушала отдельные выкрики, обрывки разговоров и поняла, что мне очень хочется стать такой же, безмятежной, свободной и отчаянно радостной, как и все молодые ребята вокруг. Что-то дернулось в душе и адреналин ударил по сосудам, поднимая настроение.

- Надо пробежаться по улицам Москвы. Еще мало что видела. Где тут у нас знаменитый Арбат? А еще и Тверская с Елисеевским магазином! Правда теперь Тверская называется улицей Горького, но магазин остался и назывался Гастроном номер один!

Я проехала в метро до станции Маяковская и вышла на Горького. Это была одна из главных улиц столицы. Здесь располагались множество магазинов, гостиниц и ресторанов. И самый известный – Елисеевский. С нетерпением и даже предвкушением зашла в высокие кованые ворота и уже с порога, задрала голову, рассматривая произведение искусства русского ампира начала двадцатого века. Купец Елисеев, построивший или скорее пристроившийся к основному зданию, был выдумщик. Зала, которая встречала покупателей, поражала своей грандиозностью и роскошным интерьером. Описать словами можно было только если:

- Ах!... И ничего себе! ....Красота!

Огромный зал с высоченными потолками и великолепной люстрой художественного вымысла, высокие каменные прилавки с продавцами в белых халатах с синими беретами на головах. За их спинами горы! Нет не так - ГОРЫ консервов, уложенные разнообразными пирамидами. Такие же были и во фруктовом отделе. На крюках висели колбасы, сосиски, копченое мясо. Желтое сливочное масло лоснилось боками, и переливались на свету всеми оттенками цветов разнообразная кондитерка - коробки с конфетами, тортами и пирожными. В общем, рассказывать можно долго, также долго, сколько я бродила открыв рот от прилавка к прилавку. Здесь были балыки и сыры, икра и свежее мясо. Денег это стоило много! Не каждому по карману. Это я теперь тоже знаю, но как ни странно, вовсю шла торговля. И были очереди! Сначала за продуктом, потом в кассу и вновь с чеком за своим кульком.

Налюбовавшись, я прошла в невзрачный угол, где скромно разместились «Соки-воды» и выпила из разноцветных конусов по стакану томатный и гранатовый сок. Для томатного тут же стоял стакан с солью и с водой, в котором стояли ложки для соли. В винный отдел не заглядывала. К чему? Все равно не разбираюсь, но полки оглядела и покупателей тоже. В основном мужчины, при том хорошо и богато одеты. Видно с деньгами на «ты».

- Вот где отлавливать мужичков! – вдруг вспомнилась мне героиня фильма «Москва слезам не верит». Я заулыбалась и пошла дальше вдыхая запахи мандаринов, пирожных и …селедки! Слюна так и бежала!

Бродила часа два. Купила один апельсин, на большее не было денег, и потопала домой. Уже там вручила, пахнувшее праздником чудо, удивленной Глаше. Она отнекивалась, но потом мы решили съесть вдвоем и корки поделили также пополам.

- Если их положить в белье и одежду, то они также будут пахнуть. А еще вместо нафталина можно. Моль не переносит этого запаха, – рассказала я Глаше собственные придумки. - А еще варю их в сахарном сиропе и получаю цукаты. Для тортов. Ты печешь торты?

- Нет, – покачала она головой, – их иногда заказывает Сергей Витальевич. На день рождения.

- А я умею. Как-нибудь испеку.

- Хорошо, – вскинулась Глаша. – Мы с Иванычем очень любим сладкое. А вот хозяин нет. Хотя твой торт попробует обязательно.

Почему «обязательно» я не стала уточнять. Решила с этого момента больше не заводить речи о генерале и не давать повода.

Поужинав, я рассказывала ей о своих походах по Гастроному и своем впечатлении, а она мне о своем посещении в том же магазине Отдела заказов для элиты, где она и отоваривается для хозяина. Когда она принялась убирать со стола и мыть посуду, я перешла в кабинет генерала и, усевшись в его кресло, начала читать сказки Гауфа, а взгляды кидала на аппарат. Но телефон молчал. Оставив книгу на столе, после двухчасового ожидания, ушла в свою комнату, чтобы приготовиться на завтра. Завтра начиналась моя учебная жизнь в институте, самой обычной студенткой.

* * *

Утро было пасмурным и ветреным. В доме еще не топили, но все же было теплее, чем в совхозных вагончиках. И все-таки я поеживалась, когда проходила умываться. Из кухни тянуло теплом и снедью. Как потом оказалось, Глаша нажарила оладьев с вареньем и сметаной. Какао было горячим и сладким, как я люблю. Поцеловав её в щеку, выскочила из дверей и побежала вниз. Там поздоровалась с любопытной вахтершей и была ею остановлена.

- Эй! Валентина! А ну погодь!

Я притормозила:

- Что такое, Антонина Васильевна?

- Это что же ты не съехала разве в свое общежитие или тебе его не положено? – уставилась она на меня с любопытством. – Так и будешь жить у генерала? Хорошо пристроилась!

- Не Ваше дело! – огрызнулась я и побежала к выходу.

И услышала за спиной:

– Ну, ничего! Это мы выясним, почему тут живешь! Решила ухватиться за генерала? А «не по голове ли шапка»?

Она еще что-то кричала мне в спину, но я уже не слушала её, быстрым шагом удаляясь от дома. Настроение было испорчено!

- Вот паскуда! – сплевывала я и злилась. – И так на душе мрак, а тут она со своим визгливым голосом и осуждением. И чего? Ничего же нет! И не будет!

Но пока добиралась, успокоилась и настроение выровнялось.

В институт я влетела как на крыльях.

- Сейчас встречу Машу и ребят и всё будет правильным!

Машу обнаружила сидящей на подоконнике рядом с Ленкой. Они о чем-то разговаривали, когда Ленка увидела меня и замахала руками, приглашая присоединяться. У аудитории уже собралось много ребят, почти весь курс. Сейчас будет выступать зам декана «комиссарша», как мы её обозвали, а потом общая лекция по истории партии или КПСС. Весь первый курс у нас будет много общих лекций и только с языком по отдельности группами. Я еще добрала себе французский, рассчитывая на генерала с его совершенным знанием и помощью в освоении. Маша взяла английский, ну а Ленка вместе с нею. Куда теперь без неё! Немецкий был основным и общим для нас троих.

Прозвенел звонок, и мы поспешили в аудиторию. Вскоре показалась "комиссарша" вместе с лектором, пожилым мужчиной лет шестидесяти, в старом костюме и с лысиной на пол головы. Его седые волосы висели по бокам клочьями, и весь вид был каким-то потертым, что ли. Взгляд был рассеянным. Он присел за стол и, положив руки на столешницу, с безразличным видом слушал "комиссаршу". Она говорила о том, что мы теперь быстро должны освоить дисциплины и нам придется приналечь на учебу, потому что пропущен месяц. После её слов ребята в недоумении переглядывались, мол, а мы при чем? Ваше распоряжение! Но она все говорила и говорила. Из всего сказанного мы сделали вывод, что поблажек не будет и нам надо настраиваться на убыстрение и зубрежку.

- К концу следующего месяца вы должны подготовиться так, чтобы сдать зачеты и контрольные работы по тем предметам, которые будете изучать, а также по двум сдать экзамен – по основному, то есть немецкому и по истории партии преподавателю Ивану Савельевичу Крошину. - Она показала рукой на сидящего мужчину. – Это старейший наш преподаватель, коммунист с семнадцатого года. Прошел Гражданскую и осваивал Первую пятилетку на Донбассе. Ветеран войны. Окончил высшие партийные курсы. Очень грамотный и интересный человек. Он расскажет вам о зарождении и истоках учения марксизма-ленинизма. А так как большинство из вас комсомольцы, то эти знания просто необходимы для дальнейшей работы и жизни молодого специалиста, тем более учителя.

Она еще много говорила про предмет, который уже сейчас вызывал у меня зубную боль, и я несколько раз ловила себя на том, что непроизвольно кривилась. В свое время, будучи студенткой в своем мире, мне пришлось столкнуться с этим предметом. Правда изучали мы его, скорее для галочки и для зачетки. Здесь же придется, судя по рассказу "комиссарши", учить сей предмет два года! и сдавать экзамен каждый семестр. Ну, а зачем и так понятно.

- Какой строй - такой и поп! – Перефразировала я про себя известную фразу.

Обязав старост в перерыв явиться в деканат за студбилетами на свою группу, она ушла, и начался «социалистический маразм». Не по существу, а по стилю преподавания и восприятия. Он таким же голосом, как и весь сам, то есть серым, бубнил что-то, и мы обязаны были запоминать.

- Ко мне на зачет, а тем более на экзамен без тетради не приходить. Сразу ставлю неуд. – Говорил он таким загробным голосом, что мы поняли, что кто не принесет записи, то лучше путь сразу готовится на вылет.

Два часа еле выдержала, и вместе с Ленкой и Машей побежали в деканат за студенческими. Еще ранее мы сдавали фото, как для паспорта с уголком, и с умилением смотрели на маленькие картонные удостоверения личности, по которым теперь могли покупать билеты на любой транспорт, кроме такси и самолета, по сниженной таксе, питаться в столовой за треть от стоимости, а также покупать на дневные сеансы билеты в кино за пол цены. Но это только в выходной, то есть в воскресенье. В театры и в цирк или на вечерние сеансы кино - все это не входили в перечень студенческих привилегий. Но и эта уступка разительно помогала столичным студентам при такой маленькой стипендии.

В следующей аудитории по латинскому языку, мы раздали своим билеты и те приглашали обмыть это в общаге пивом и вином. Маша погрозила кулаком и приструнила некоторых зарвавшихся парней.

- Ой! Уж и пошутить нельзя! – отмахнулись они от суровой старосты. А Петя подмигнул мне и показал щелкнув под челюстью, что, мол, с нами будешь? Я, улыбнувшись, покачала головой, кивнув на всю ту же Машу, сделав большие глаза.

Я знала, что всё равно наши мальчики обязательно отметят сей документ, говоривший о них, как о студентах московского ВУЗа иностранных языков. И это была откровенная гордость за себя, за институт, за столицу.

Все три пары лекций прошли, как по маслу. Никто не слинял, никто не опоздал. Мы еще смотались в перерыв в столовку и прикупили чай и котлету с булкой. Пока у них были деньги - шиковали. Только что они будут делать дальше? Особенно когда те закончатся, а стипендия далеко. У Маши было крепкое подспорье – её немецкая семья, а вот у Ленки только мать и та работала на двух работах. О себе не говорю - у меня под боком мой генерал.

Я смотрела на девчонок и жалела их и сочувствовала одновременно.

- Тьфу-тьфу-тьфу! Чур меня! – мысленно сплевывала я, глядя как они высматривают продукты подешевле, и считают в кошельке рубли.

Ссудить им не могла, так сама еще не знала, чем обернется теперь моя история отношений с генералом, но то, что буду пока сыта и в тепле - уверена на сто процентов. Даже если он откажется от своих чувств, все равно не выгонит и будет помогать во всем.

- Что-то я совсем запуталась! – сникла я, вспомнив голубые глаза моего генерала.

************************************************

Дорогие мои подписчики и читательницы!

Я хочу надеяться, что Вы будите такими же активными, как и я, которая стремится подать вам новые эпизоды из жизни нашей героини. А их достаточно.

Очень хотелось получать Ваши отклики на мои главы.

Не скупитесь на лайки и подписку. Это к тем, кто пришел впервые и еще не стал нашим другом.

Присоединяйтесь!

Глава 4

Три недели прошли на бегу – институт, транспорт, дом и обратно. А еще библиотека, читалка, контрольные. Успевала только с Глашей перемолвиться парой слов и спать! Устала и физически и морально. Очень многое мне уже не нравилось в поведении моих сокурсников, в преподавании, в организации лекций. То ли сказывался мой старческий максимализм, то ли разность мозгов и тела. В группе меня считали гордячкой, глядя на наши отношения с Машей.

Вообще простой человек начальство никогда не любит, особенно, когда находится в маленьком коллективе. Почему-то считает того чуть ли не выскочкой и даже доносчиком вышестоящему начальству. Вот и Машу так считали, особенно после того, как стали выбирать комсорга группы. Она предложила мою кандидатуру и её поддержала только половина, другая же была против, и только Петя почему-то воздержался. Он потом каялся передо мной, просил прощения, но я заткнула ему рот, поцеловав прямо в губы. Он опешил:

- Ты это чего?

- Тебе спасибо. Если бы ты поднял руку, то я бы сейчас была зависимым человеком, а так я свободна! Поэтому ты мой герой!

Он понял это по-своему и начал за мной ухаживать. Я была не против, еще и потому, что начались распространяться сплетни про меня и генерала, то есть про его покровительство. Всё это нам приносила «в клювике» вездесущая Ленка, "тень старосты", как уже прозвали её и свои в группе и даже на курсе. Я была расстроена, но не пыталась даже опровергать такие слухи.

- Пусть так, – думала я, – лишь бы не копнули глубже.

А зависть она и есть зависть. Почему бы и не позлословить? Живу в достатке, с удобствами, то есть горя не знаю. И всё потому что генерала окручиваю, хочу выскочить замуж, чтобы это всё получить: и прописку и квартиру и привилегии, уж не говоря о деньгах. Все понимали, что такое удается не каждому, и завидовали смертно. Считай, жар-птицу за хвост поймала.

Так думали многие девчонки из группы, особенно после того, как увидели машину в совхозе за мной присланную специально. Да и слышали наши разговоры с Иванычем в это время о генерале. И хотя я спрашивала без проявления личного интереса, вроде как по такту, а восприняли иначе, как порок и распущенность.

За Машу я была спокойна, а вот за легкомысленную «тень» сомневалась. Та еще девчонка и уж очень легка на язык. И ведь не обидишься! Все с языка слетает, не потому что завистлива или зла, а просто болтлива. Зато и ей выбалтывали последние новости. Я всегда сторонилась таких людей, даже в своем мире, и старалась не иметь с ними дел, но Маша взяла над ней шефство. Я видела это и поэтому просто терпела, но была предельно осторожна - как бы та не оказала мне «медвежью услугу» что-либо проболтать про мои чувства и генеральские. Поэтому даже с Машей перестала говорить на эту тему. Да она и не спрашивала, так как была занята постоянно. И поэтому мой поцелуй с мальчишкой, да еще и совхозной заботой о нем же, дали простор уже разговорам по нашим отношениям, оставив генерала. Об этом теперь болтали и в группе и даже на курсе.

В общем, как говорится – «без меня меня женили». Петька был не против, а я перестала прятаться и принимала его несмелые ухаживания. Это был мой щит, на всякий случай. На свидания он меня пока не приглашал, но портфель носил, очередь в столовой занимал, садился рядом в аудиториях на общих лекциях. К нему присоединился еще один парень из их комнаты, который оказывал знаки внимания Маше, но та не замечала или просто игнорировала их. Ленка завертела о нас такой роман за нашими спинами, что мы пришли в шок, когда об этом узнали. Тогда чуть её не побили! Но с тем пор она язык-то и прикусила.

А сейчас с «доброй» руки старосты и подруги Маши, меня избрали в редколлегию курсовой стенгазеты.

Помня ещё с подготовки к экзаменам, что я хорошо владею словом и грамотностью, она удружила мне общественную нагрузку – писать статьи и проверять грамотность всей газеты. Я была вначале сердита на неё, но она уверила, что это поможет мне выделиться при зачислении, так как моя кандидатура будет скреплена еще и полезной работой для института.

- Знаешь, подружка, - сказала она после на моё сердитое «фи», - потом тебе не надо будет доказывать свою полезность и значимость. Да и «комиссарша» тоже одобрила твою кандидатуру, прочитав характеристику от бригадирши из совхоза, где та указала на твое серьезное отношение к работе и быту. Так что ты должна меня благодарить, а не хмуриться. К тому же твои отметки еще и по вступительным экзаменам она тоже учла. Так что принимайся за работу, комсомолка Малышева!

Я вначале расстроилась, но подумав, поняла, что в этом она была права и, засучив рукава, принялась налаживать курсовую газету. Меня за мое рвение назначили... главным редактором, то есть, полностью повесив на меня всю работу. Но вспомнив свою комсомольскую юность, я тоже была не лыком шита, выбрала себе двоих помощников, одним из которых был тот же Петя. Он был рад всё делать рядом и поэтому всю хозяйственную работу выполнял беспрекословно: доставал бумагу и краски, бегал по группам за ответственными по написанию заметок. Иногда даже страшил их вылетом из института, когда те сопротивлялись и прятались от его вездесущего ока. Эти разборки он делал с тем самым парнем, по имени Толя, который и был его приятелем по общаге. Ради благосклонного взгляда Маши тот готов был и звезду с неба достать, не то чтобы кого-то прижать и потребовать выполнения общественного наказа.

На комитете комсомола курса я предложила назвать нашу стенгазету «Комсомольский прожектор». Меня хором поддержали, когда я объяснила, что там будут не только обычные статьи из жизни ребят, но и юмористические и если придется даже сатирические, где будем «клеймить позором» тех, кто не достоин звания советского студента и комсомольца: лентяев и уклоняющихся от общественных нагрузок, а также грубиянов и забияк.

Вспомнив, как делалось это в мое время, я хотела и здесь быть немного впереди, поставив эксперимент в свободном волеизъявление в пределах одной маленькой группы целого большого и известного института. Если такой опыт свободомыслия будет оценен и пройдет, то следующий этап «хрущевской оттепели», а именно фестиваль, о котором уже начали говорить, будет уже большим глотком свободного воздуха и в стране и в политике иняза.

Моя задумка была первой ласточкой этой свободы в институте. Её заметили. Около газеты толпились не только наши студенты, но и с других факультетов. Её также оценил её и наш харизматичный декан. На общем собрании курса похвалили нашу редколлегию за работу над газетой и отметили мою персональную деятельность.

- Ну, вот, - смеялась Маша, глядя на смущенную меня, - я же говорила, что ты сможешь. Считай ты уже студентка. А ещё и твои успехи в учебе тебе подфартят. Так что, благодари меня. Я жду!

Я поцеловала её в щеку и пригласила к нам в гости. Тем более что и Глаша хотела с ней познакомиться. Ведь я всегда рассказывала ей за ужином о своих студенческих делах. Она уже знала заочно всех моих друзей и приятелей, даже Петю, всех преподавателей и их характеристики в моем исполнении, а также «комиссарши» и самого декана, и поэтому согласилась принять Машу в гости, обещая угостить своими фирменными пирогами.

Маша согласилась еще и потому, что я призналась ей в своих чувствах к генералу. Мне очень хотелось услышать её мнение как подруги, как молодой серьезной современной девушки. Я естественно не говорила, что сама в чужом теле, но что-то чужеродное она замечала и удивлялась, правда молча. Зато я по её глазам определяла свои промахи и старалась исправиться, дабы она не поняла то самое несоответствие тела и головы, за которое я так боялась. Ведь могли счесть душевным заболеванием или просто сумасшествием. Так что моя откровенность как-то смягчила и немного отворила дверцу в моей скрытности. В то же время она понимала о серьезности моих чувств к генералу. И чтобы показать, что и он также серьезен в своих чувствах ко мне, даже решилась прочитать ей последнее письмо от него.

Машу я встретила у метро. Она, смеясь, рассказывала, как её атаковала приставучая Ленка, с вопросом куда мол «намылилась» и собиралась сопровождать.

- Еле отвязалась! Вот приставучая! Как банный лист к заднице!

Я смеялась вместе с ней, представляя лицо той, которую лишили такой информации. Она бы точно не отстала, и пришлось бы вместо одной подруги принимать и её тень, а я этого не желала. Тогда уж точно не могла бы быть откровенной. А мне очень нужен был её совет по поводу того, что, ежели выплывет наружу, то как будут реагировать наши ребята на мои чувства – как в фильме «Разные судьбы» или поймут и поддержат. Это меня серьезно мучило, после того, как я прочла первое письмо от генерала сразу же после нашего последнего разговора по телефону на эту животрепещущую тему. Он писал, что понимает меня, мои сомнения и мои чувства и раскаивается, что посмел ускорить события, обещая при этом больше не спрашивать, и постарается быть сдержанным. Но своих чувств ко мне не будет стесняться, и в моей власти отвергнуть их или принять. В том и другом случае, он обязался быть предельно внимательным и не форсировать события. Просил простить его за откровенность и в заключении приписал, что его судьба теперь в моих руках.

- Вот что мне ответить, как ты думаешь? – подняла я глаза на серьезное лицо Маши, когда зачитала ей отрывки из письма, где было четко поставлен вопрос и нужно было ответить так же откровенно. Я же боялась. Боялась и не знала, что делать со своими чувствами, да и с той ситуацией, когда я полностью зависима от него: нет жилья, нет денег, чтобы его снять самой. К тому же еще неизвестно, оставят ли меня, то есть, как сдам экзамены.

- Я не могу тебе советовать в этом, – отозвалась, помолчав, Маша, – в чувствах, которые ты к нему испытываешь. Как можно здесь мне решать! А вот в бытовом плане, тебе следует быть осторожной и внимательной.

- То есть как это? – вскинулась я.

- Да в том, что тебе некуда идти и надо дождаться окончания семестра, – сказала она, твердо глядя мне в глаза. – Это всё, - она обвела взглядом и рукой вокруг, - твое пристанище на время. Как только сдашь и тебя примут постоянно, сможешь, если захочешь конечно, устроиться в общежитии и получать стипендию. Думаю, что и твои родные тебе также помогут, как только ты сообщишь о зачислении, как помогали ранее.

Она уже знала о моем сиротстве и расположении семьи маминого брата. Поэтому и была уверена, что те продолжат помогать, как только узнают о моем окончательном приеме в институт, как, впрочем, помогала и ей её семья. Я была согласна с ней, но в душе сомневалась в их возможностях, потому что совсем не знала родных этой Валентины.

Письма, которые получала регулярно от тетки и от Славика, могли не соответствовать действительности. Хотя мой генерал уже помог устроить по моей просьбе брата в ближней танковой дивизии недалеко от Москвы, и я получила от них да и от него письма полные благодарности. Они писали, что Славик хорошо устроился и очень доволен. В своем письме уже тот обещал, как только разрешат увольнительную, то обязательно встретится со мной. Этому я, честно говоря, вначале не обрадовалась. Уж совсем! Потому что не знала его в лицо. Но потом написала ему, чтобы прислал фото в армейской форме и вскоре получила. Теперь была во всеоружии, увидев стройного парня, очень на меня похожего. Видимо мать Валентины и её брат были схожи лицом.

- Еще бы увидеть фото дяди с тетей и совсем можно не волноваться. – Похвалила себя за сообразительность, думая, что уж у него-то наверняка есть их фото и скорее всего и наше общее. Тогда буду спокойна.

Маша обещала мне полную поддержку в моих учебных и бытовых вопросах, кроме личных. Так и сказала, чтобы я сама решала, что она тут не советчица. Я за это еще больше её зауважала и поняла, что уж она-то никогда не поступит гадко и всегда будет на моей стороне. К тому же я смогла, наконец, задать и ей такой же личный вопрос о том, свободно ли её сердце, на что она, краснея, сказала, что занято, только безответно, ибо он женат и даже есть ребенок. Кто и где живет заноза её сердца, я не стала спрашивать, да и она не стала распространяться.

Теперь я понимала её строгость и даже суровость по отношению к сокурсникам и другим молодым парням, пытающихся завести с ней близкие знакомства. Она не была холодной, как иногда прорывалось в словах той же Ленки, просто её сердце было занято. Наверно поэтому она понимала мои метания и сомнения также, как больно и тоскливо было ей самой. Я как могла, ответила сочувствием. Она приняла их, и мы тут же перевели разговор на другие темы.

Вскоре были приглашены Глашей в столовую.

Маше еще ранее я показывала квартиру генерала, и та была поражена богатством обстановки и её масштабностью. Теперь же она удивилась еще и едой, которую Глаша выставила на стол.

- Угощайтесь мои девочки! – радостно провозгласила она, поведя рукой над всем этим пиршеством. – Потом будете обсуждать свои молодые дела.

Сама тоже села с нами, как я просила ранее, чтобы Маша не терялась в новой обстановке. Да и ни к чему ей было знать порядки генерала. Хотя он уже пытался как-то смягчить свое отношение к прислуге тем, что пригласил ужинать и Глашу. Думаю, скорее из-за меня, так как он чувствовал мою скованность при обслуживании его ею и Иванычем. Это было не показное барство, просто так заведено еще с раннего детства и въелось в его понимание о прислуге. Таковы были правила этого дома.

Сейчас мы сидели вместе, смеялись и ели. Всё было очень вкусно и сытно, чему искренне радовалась Глаша, глядя, как молоденькие девчушки с аппетитом поедают её готовку и при этом нахваливают и просят добавки.

После обеда мы помогали ей мыть посуду в кухне, куда Маша напросилась посмотреть и её. Кроме этого восхищалась ванной и туалетом, обложенные цветной керамической плиткой, такой, какой она еще не видела - с ромбами и золотой каемкой по верху. Мне же было не в диковинку, а она просто ахала от красоты. Что ж! У неё тоже всё это будет впереди.

Мы рылись в книгах в кабинете генерала, и она расспрашивала про пианино, которое стояло в столовой. Поражалась тому, что на нем играет сам хозяин и завидовала, что не может слышать ни его игры, ни пения, в умении которого уже не сомневалась. А еще мы слушали пластинки современной эстрады и даже пару из классики.

После ужина она засобиралась в общежитие, и я была удивлена, что Глаша вызвала ей такси по спецзаказу, о котором я, честно говоря, и не знала. Оказывается, это можно было сделать, но по двойному тарифу. Ей, конечно, она не сказала, но я потом выведала и даже попыталась возместить сама, на что та приказала убрать деньги.

- Ты даже не понимаешь, как я счастлива сегодня! – убеждала она меня после отъезда подруги. – Я жила скучно, вечно ворчала на отсутствие живой души в квартире. А теперь вы наполнили её жизнью. А деньги – это всё пустое. Так что не обижай меня!

Я вздыхала и прятала улыбающееся лицо, потому что понимала её, как никто другой, вспоминая свои одинокие вечера и пустую квартиру. Ложась спать, вспомнила кота и псинку которых так внезапно оставила и которые неизвестно где теперь находятся. Это, пожалуй, все мои прошлые заботы. Здесь же меня ожидала новая жизнь и новые хлопоты. Одно радовало, что я убедилась, что в лице Маши приобрела настоящего друга, кроме Глаши, конечно. Та была моей искренней наперсницей и соратницей.

- Уж у ней-то не нужно было спрашивать, как относиться к генералу. Она была полностью на нашей стороне, то есть на стороне наших чувств, – вздыхала я, кутаясь в одеяло.

Письма, которые приходили за это время часто, почти через день, я зачитывала Глаше, и та давала советы, если я спрашивала. Они были наивными, но искренними, ведь она любила и хозяина и меня. Её большое сердце болело за всё, что касалось близкого окружения, в которое входил и Иваныч. Я не задавала вопросы про их отношения, но видела, как прятала та свои письма. Не вмешивалась в их переписку и не требовала откровенности, полагая, что этому еще придет время.

Письма генерала поражали нежностью и участием во всем, о чем бы я не писала. Я делилась в ответах делами в институте, что происходило со мной и вообще вокруг, даже вниманием сокурсника Пети. Он же отвечал мне также правдиво и открыто обо всем, кроме работы. Очень скучал и рвался ко мне, и это я читала между строк. Уж опыт был, что и говорить!

Сама же металась и плакала по ночам. Тосковала ужасно! Хотелось хотя бы увидеть, не то чтобы прижаться или даже поцеловать. И очень боялась описать это в своих ответах, которые случались не часто, в связи с моей теперешней занятостью учебой и общественной нагрузкой.

Он же просто заваливал меня письмами. И я уже было привыкла к этому, как однажды получила странное послание, в котором он сообщил, что пока не сможет мне писать, так ему предстоит другая командировка и он еще не знает сколько времени будет отсутствовать. Просил не волноваться и жить по-прежнему спокойно.

- Как только смогу, тут же сообщу адрес или же приеду сам, – написал он в конце письма.

Это насторожило и даже заставило испугаться. Что-то странное чудилось в его строках, что-то непонятное.

Мы обсуждали с Глашей это послание и не пришли ни к какому-то выводу.

Все объяснилось на следующий день после получения оного – вооруженная революция в Венгрии!

Об этом уже не скрываясь, писали центральные газеты, правда, называя это контрреволюционным мятежом.

Глава 5

Итак, мой генерал, по-видимому, за границей, а именно в Венгрии!

Я была в шоке! Ещё не знала точно, но сердце сжалось, когда пришло такое в голову. Просто сложила два и два, особенно по последнему его письму и конечно, по заявлению в центральной прессе. Глаше пока ничего не говорила, но она же слушала радио, которое не выключалось у нее на кухне целый день. Она просто не предполагала, что наши мужчины могли там находиться, там, где вовсю гремели выстрелы, и рядом ходила смерть. Я только молча кивала, когда та рассказывала услышанные новости. Газеты она тоже не читала и всегда складывала ровной стопочкой на столе генерала. Поэтому только ахала и вздыхала, понимая, что «это далеко и совсем не у нас».

В институте тоже было неспокойно. Не так, как в Венгрии (шучу! Улыбаюсь!), но комсомольское собрание было проведено, и этот вопрос поднимался. Выступил представитель из райкома комсомола и разъяснил «позицию партии и правительства», как тогда говорили. Кроме того, меня попросили написать статью в нашу газету по настоящему моменту. Я отнекивалась, ссылаясь на молодость и недопонимания ситуации, но мне сказали цыц! и поставили на вид, мол, смотри, мы следим за тобой. Что мне было делать? Писать, как есть или как должно быть? Я переворошила последние номера газет, и еле нашла небольшие сообщения о венгерском мятеже, который всё же публиковался на страницах только не «Правды», но и в «Известиях» и «Красной звезде». Собрав по крупицам информацию, написала небольшую статью в стиле передовицы «Правды», взяв её за основу и подтвердив в конце её же словами, что венгры, как и весь соцлагерь будут вместе и «добьются справедливости в социалистической братской республике».

В общем, бред сивой кобылы!

А что делать! Не могла же я написать то, о чем читала когда-то, в википедии про эти события!

Мне надо было подготовить к своим урокам историческую справку о стране, когда хотела рассказать о Шенграбенском сражении из Толстовской эпопеи «Война и мир». Эта деревушка на границе Австрии и Венгрии сыграла значительную роль в той самой битве, которая показала всему миру, что русские - сильные и отважные воины, и потом Наполеон очень сомневался идти или нет на Россию.

Батарея Тушина и воинский выверт князя Багратиона были детально описаны в романе, и я еще добавляла и природу того места, его колорит и местные обычаи. Долго ковырялась в компе, заодно и читала о восстании пятьдесят шестого года. Как я могла сейчас забыть об этом! Видимо вылетело всё из головы, как только пересекла черту невозврата в свое прошлое время. Теперь вспомнилось, и я очень старалась подспудно не высказать свое мнение по этому эпизоду в истории Венгрии. То были первые ласточки разрыва соцлагеря. Потом будет и Чехословакия с Афганистаном, ГДР с его стеной и еще многое другое. А сейчас все силы СССР брошены на подавление мятежа в Венгрии.

Мою заметку приняли, хотя она была нейтральной, как говорится «ни нашим, ни вашим». Когда мне указали на мою ошибку, что надо бы и свое отношение выразить, то я сказала, что не доросла оценивать действия вождей. Меня поддержали даже в комитете комсомола и деканате, а вот «серый кардинал», так я обозвала как-то нашего препода по марксизму, сделал мне замечание уже на лекции.

- В вашем возрасте дорогуша, - сказал он своим бесцветным голосом, обращаясь ко мне по поводу статьи, - уже пора иметь свое мнение, тем более комсомолке. Стыдно, товарищ!

Мне стыдно не было, было просто неприятно и то только потому, что он теперь запомнил мою фамилию.

- Уж непременно припомнит на экзамене! – скуксилась я.

Маша прошептала, наклонившись ко мне, что «серый кардинал» еще та гадина.

- Его все боятся и терпеть не могут.

Я кляла себя, что взялась за эту дурацкую заметку.

- Кому на фиг, нужны здесь мои умозаключения?

Но еще больше за то, что с моей «легкой руки» эта кличка пошла в народ, и теперь не только наши называли его так, но и другие курсы подхватили, где он читал свои лекции и безжалостно резал студентов на экзаменах. У некоторых «хвосты» тянулись аж, до пятого курса! Вот такой человек обратил на меня внимание. А мне кровь из носу надо сдать все экзамены на «отлично»! Такую я поставила перед собой задачу. И пока всё шло по намеченному плану.

Через три дня про мою заметку забыли, так как мы уже запустили новую газету со смешными карикатурами на некоторых студентов. Досталось и аспирантам. Так в поле зрения попал один из них являющийся помощником профессора по языкознанию. Она поручила ему провести у нас занятия, а он просто забыл! Мы были в восторге от образовавшегося окна в два часа, а ему всыпали по первое число. Вот так он и попал к нам на «прожектор». Смеялись все, кто, так или иначе, видел нашу газету. Правда «комиссарша» дала «хороший» совет - не вздумать тАк протянуть и преподавателей, которые тоже могли опоздать или не прийти по разным причинам. На мой вопрос, почему такое неравноправие, она ответила, что, мол, еще не доросли, "нос мокрый и его не следует совать куда не надо". Я не обиделась, а вот ребята еще долго вспоминали и злословили по этому вопросу. Я криво усмехалась - именно они и будут в девяностые в первых рядах по развалу СССР.

- Жаль, что начинают историю герои, а пользуются негодяи!

Ни писем, ни звонков от генерала не было. Я жила как в вакууме – куда ни кинь взгляд, кругом тишина. Следила за всеми газетами, где только можно было найти хоть что-то про Венгрию, слушала радио и Глашу, которая уже догадывалась, где могут находится наши мужчины и даже плакала. Когда я, наконец, созналась, что сама мучаюсь и понимаю, где они могут быть, она прижалась ко мне, и теперь мы уже вдвоем чувствовали горе друг друга и это нас объединяло. Чаще теперь Я успокаивала бедную женщину:

- Сергей Витальевич ведь не солдат, он ученый. Зачем ему на передовую? Значит в тылу, а с ним и Иваныч. Так что будем ждать и молиться.

Она кивала согласием и сказала, что уже ходила в церковь и ставила свечки. Я тоже молилась перед сном и просила Николу-Угодника защитить моего любимого "от пули и снаряда, от огня и воды". Крестик, который мне тайком принесла Глаша, положила под подушку и доставала его каждый раз, когда обращалась к Богу и Богоматери "сохранить раба Божьева Сергия от неминуемой смерти и возвратить его ко мне целым и невредимым".

И мои слова были услышаны. Его мне вернули, но кАк!

Ноябрьские праздники, мы провели в работе, то есть вначале готовились к параду всем курсом, потом ходили на Красную площадь с транспарантами и знаменами. Кроме того выпустили стенгазету раскрашенную и праздничную. Все-таки Седьмое ноября был для советских людей одним из самых торжественных и знаковых дней. Именно в такой день, ровно тридцать девять лет назад случился революционный переворот и к власти пришли большевики.

В то время им никто не мог противодействовать, никто не ввел войска и не стрелял в безоружный народ, как в Венгрии, никто не давил танками баррикады и не разрушал боевыми снарядами жилые дома. Уж позже, когда была развязана Гражданская война, было очень много крови. Так что сегодня, как говорится, это праздник «со слезами на глазах».

Только после одиннадцатого ноября, были закончены действия в Венгрии и объявлено, что «прокапиталлистический мятеж» подавлен и социалистическая власть восстановлена.

С одной стороны мы с Глашей были рады, а с другой так и жили в тяжелом молчании:

- Как они? Живы ли? Скоро ли вернутся?

Ничего не знали, до того момента, пока в двери не позвонили и на пороге мы не увидели вестового с конвертом в руках. Глаша онемела от неожиданности, а потом взяла это письмо. Оно было на мое имя. Дрожащими руками я надорвала его:

- Дорогие наши девушки! – Прочла вслух и Глаша рухнула на табурет, так как отказали ноги, как она потом говорила. – Мы живы, чего и вам желаем!

Это была чужая рука, не генерала. Я поняла, что, видимо, писал кто-то под его диктовку, потому что сам почерк был детский или женский. Тут я вскрикнула и сказала Глаше помертвевшим голосом:

- Он ранен! Пишет не он!

Она перехватила письмо из моих поникших рук и продолжила громко читать:

- «Нас с Иванычем слегка задело, и мы сейчас отлеживаемся в больнице. Не стоит беспокоиться, у нас все нормально, просто врачи советуют подождать, а скорее просто отдохнуть. Здесь почти санаторий и нам все нравится. Обслуживание на высоте и хорошо кормят. Вы нас не узнаете, когда встретимся».

- Точно, не узнаем! – вздохнула я тяжело.

Она читала, а по лицу её катились слезы, которые она утирала тыльной стороной ладони и всхлипывала. Из этого пространного письма, мы узнали, что они попали под осыпавшийся от взрыва снаряда дом и получили легкие раны. Какие именно, не писали, но тон самого письма и чужая рука, указывала, что раны приличные и состояние их оставляет желать лучшего. Обратного адреса не было, и писать некуда. Приписка в конце свидетельствовала о том, что скоро они будут дома и тогда все объяснят. Я перечитывала его несколько раз и даже пришлось утешать бедную Глашу, так как та болела сердцем не только за своего Иваныча, но и за генерала.

- Не дай Бог, с ними что случись, куда я пойду? Кому тут нужна буду? – частенько говорила она, сидя на кухне вечером, когда мы оставались поговорить.

- Мне нужна! – Обнимала я её и прижимала к себе, как когда-то делала она. – Я обещаю, что никогда тебя не оставлю. Веришь?

Она мучительно улыбалась и кивала. А я думала, что эта женщина стала мне всем: сестрой, подругой, матерью. Как я могла бы её оставить! Никогда, чтобы не случилось! Особенно сейчас, когда боль и неизвестность за своих любимых мужчин сплотила нас ещё больше. Сейчас, после этого известия, мы поклялись, что будем спокойны и дождемся их, чего бы нам это не стоило.

Маше рассказала про письмо и та тоже вздохнула облегченно, так как сочувствовала мне и понимала мои страхи. Теперь мне было легче принимать эту жизнь. У меня была семья и преданная подруга. И это уже была сила!

Мы ждали и вздрагивали на каждый звонок. До конца месяца было еще два письма – одно писал уже сам генерал, другое Иваныч для Глаши. Это был праздник! Мы зачитывали отдельные строки друг другу и радовались и плакали от счастья.

- Они скоро будут дома!

Но встреча была отложена, аж на целый месяц! Почему? Они не могли нам сказать и только просили не обижаться и надеяться на скорое свидание. А мы не обижались, мы уже привыкли.

- Значит, к новому году приедут! – заявляла хмурая Глаша, сжимая конверт в руках. – Что ж! Пусть попробуют не заявиться!

Я смотрела на женщину и думала, что сейчас передо мной образчик русской бабы, которую ничем не устрашить и не утешить. Она сама себе на уме. То плачет и горюет по мужику, то готова надраить ему башку за чужую провинность. А чтоб помнил любимую руку! По принципу - убьют, домой не приходи! Вот такие мы – бабы!

Я готовилась к предстоящему испытанию в институте, сдавая зачеты и делая контрольные работы. На лекциях от такой загруженности, многие спали или не ходили, отдавая предпочтение только лингафонным кабинетам и латинскому. Общие лекции посещали редко. Маша вся издергалась, следя за своими лоботрясами. Особенно мало посещались лекции по марксизму. Я заметила, что если бы в аудитории находился хотя бы один человек, то «серый кардинал» и тогда бы бубнил своим тусклым голосом основы партийной доктрины. Я же тщательно заносила все его лекции в общую тетрадь, зная, что меня ждет. Если он захочет «завалить» на экзамене, то уж к записям и регулярным посещениям претензий не должно быть. Каждую лекцию он спрашивал старосту курса и требовал отчета по количеству присутствующих и поименно заносил всех в свою тетрадку. Про неё говорили старшие студенты, что он её просматривает перед зачетами и экзаменами и снижает отметки или вовсе не принимает таких студентов, у которых стоят прочерки за посещение, сразу в деканат на разборку. Парни как-то говорили, смехом, конечно, что «неплохо бы ту тетрадочку стыбрить, чтобы не было у него претензий к бедным студентам».

- Очень спать хоцца! – Зевал Петька, и я хлопала его в конце лекции по затылку, чтобы очнулся.

– Опять вчера гуляли допоздна? – смеялась я. – Ох, Петя, доведет тебя гулянка до выкидыша из института!

Маша, как и я, давали списывать свою тетрадь тем, кто хотел все же сдать экзамен и относился к занятиям серьезно. Тем более нам предстояло встретиться с преподом дважды – сначала на зачете потом на экзамене.

- Кто не сдает зачет, на экзамен не будет допущен. – сказал он своим бесцветным голосом, когда объявил дату первой встречи.

Что тут началось! Кинулись искать «полное собрание сочинений» или лекций за всё время. Таких прилежных было несколько на весь курс. Мне пришлось даже сидеть с некоторыми в читалке, дабы они могли переписать к себе, иначе даже на зачет можно было не приходить. Он прежде строго проверял все лекции по своей тетрадке посещаемости, а потом задавал вопросы. Собирались у Маши в комнате, чтобы не только списывать тексты, но и читать их вслух, чтобы другие знали, о чем вообще идет речь!

Много ушло времени на это приготовление, и всё же почти четверть не сдала с первого раза. В эту группу, почему-то, вошла и я. И не потому, что не подготовилась, а скорее потому, что он припомнил мне мои выкрутасы с той самой заметкой. Маша, да и все ребята были в шоке! Уж я-то со своим опытом рассказчика, с постоянным посещением и полной тетрадью, была на голову выше всех остальных и не сомневалась в положительном исходе.

Это был мой первый урок!

- А чтобы помнила!

Маша даже хотела поговорить с преподом по моему поводу, но я попросила её оставить как есть.

- Знаешь, - устало сказала я на её возмущение, поддержанное и многими ребятами и конечно Петей с Ленкой, которые сдали зачет, как ни странно, - не надо. Я сама разберусь.

На следующий день подошла к нему и попросила пересдать. Я сделала при этом такое лицо, типа кота Шрека, что тот был поражен и не успел даже сообразить, как дал согласие. Через два дня я сдала зачет с блеском, оттарабанив по билету, а на его ехидный вопрос по событиям в Венгрии ответила в стиле передовицы газеты «Правда», пересказав итоги мятежа, о которых писала вся центральная пресса. В конце вставила, что мол «мы, советские люди, вместе с нашей партией и правительством, приветствуем и поддерживаем». В общем, в таком стиле. Кардинал был доволен и улыбался. Он-то получил, чего желал от меня и на этом наш инцидент был исчерпан, как показал уже сам экзамен. Даже как-то проникся ко мне, что ли. Я была поражена его мимикрией или же старческим маразмом.

А случилось вот что.

Утром я спешила из метро и смотрела под ноги, потому что зима вступила на советскую землю, как всегда неожиданно. И поэтому было ужасно скользко, а я в своих ботиночках на каблучке скользила по примороженному асфальту и отчаянно боялась упасть. Все еще меня держали прошлые страхи моего шестидесятилетия. Там, в прошлом мире, я страшилась сломать бедро, так как это, при моем одиночестве, считай недвижимое тело калеки до самой смерти. Кто будет за мной ухаживать? Если только соцработники. И то, смотря какая попадется! В общем, просто крах жизни! Поэтому и сейчас я старалась идти медленно. Так вот, опустив глаза, я выискивала места, куда ставить ноги и заметила монетку орлом вверх. Подхватила. Оказалась двадцатикопеечной. Конечно, номинал маловат для клада, пожалуй, только звякнуть разок по таксофону, но вот орлом вверх – это к удаче, тем более у «серого кардинала».

У дверей аудитории, где уже сидели первые "мученики", топталась небольшая группа желающих "идти на плаху". Одни быстро листали тетради, выискивая нужный материал, другие бормотали что-то под нос, третьи хихикали, заглядывая в щель приоткрытой двери. Там за столом, гранитным монументом сидел «серый кардинал» и стояла гробовая тишина. Пока никто не отвечал.

Я приблизилась к ребятам и кивнула на двери:

- Кто сдал?

Они посмотрели на меня, как на умалишенную и отрицательно помотали головами. Я присоединилась к тем, кто приник в щели. Мне тоже дали возможность полюбоваться на «гордый профиль» препода. Тут услышали его голос, точно клекот какой-то птицы - он потребовал начать сдавать, то есть "идти на дыбу". Первой вышла Маша.

- Я так и знала! - Прошептала я с досадой. - Везде её вперед толкают. Бедная Маша!

Она уверенно ответила на билет и вышла сияющая:

- Сдала! Пять!

- Кто бы спорил! – хихикнула я и потащила её к подоконнику.

Там она обстоятельно рассказала, как и что и он опять требует тетради с лекциями.

- Будто не насмотрелся при зачете! – забухтела я, вынимая её из портфеля.

- Ты счас иди, не жди очереди! – говорила она с жаром. – Он устанет слушать муру, что будут нести они, - кивнула на толпу, - а тебе надо их опередить. Давай-давай! – Уже толкала она меня к двери, из которой уже вышла еще одна, с кислой миной.

- Удовлетворительно. – сказала она и сплюнула. – Гадина!

Я замерла, вздохнула и толкнула двери. Как взяла билет, как потом отвечала, право не запомнила. Только смотрела в серые, будто выцветшие глаза старика и сравнивала его с моим генералом, и это сравнение было не в пользу того, кто сидел напротив. Он тоже пристально рассматривал мое лицо. Я ждала его вердикт и мелко тряслась. Он же помолчал и сказал так тихо, я едва расслышала:

- Если вы мне сейчас ответите еще на один вопрос, то я поставлю вам «отлично». Или «хорошо» прямо сейчас, без вопроса.

Я смотрела на него и не понимала, о чем это он. Какое «отлично»! Давай свое «хорошо» и я побежала!

Он пожал плечами и со вздохом! поставил отметку. Схватив зачетный лист, я бросилась к дверям, даже не прихватила тетрадь со стола, к которой он так и не прикоснулся. Он вернул меня, окрикнув, и подал…с улыбкой! Во, как! Сегодня у меня сплошные удивления!

Когда я выскочила из аудитории, то ко мне бросились все с Машей во главе.

- Ну? – вырвала она у меня из рук листок. – Сколько?

- Хорошо! – улыбалась я улыбкой полусумасшедшей.

- Везет! – вздохнул кто-то, и все остальные оттянулись к «двери в преисподнюю».

Так я сдала свой первый и самый муторный экзамен в этом мире. Потом все покатилось ровно. Второй - по языку сдала на «отлично», с латинским отзачетилась, по языкознанию получила пять. А в общем, мои дела были неплохими – хвостов не было, пересдача одна и успешная, в зачетке пятерки и одна четверка. Я шла четвертой по баллам на всём курсе. Так что была просто уверена, что с моими данными буду нормальной студенткой.

Но тут случился провал! И еще какой! Надо было участвовать в заплыве по физподготовке. Даже не в заплыве, а в соревновании между курсами!

- Вот это я попала! – воскликнула я, когда меня вызвали на бюро комсомола курса и вручили проходной билет в бассейн ЦСК.

- Там ты ознакомишься с ребятами и самим бассейном. Поговоришь с тренерами и вперед. Не подведи!

Я не смогла и слова сказать, так была ошеломлена:

- Здравствуй, бабуся, я твой дедуся! Не могла же им сказать, что все мои личные достижения – это заплыв старушек под бдительным оком тренера в моем мире!

- У меня же лишь второй разряд по плаванью, так и тот юношеский, и к тому же я выступала за школу всего два раза. – Жаловалась я Маше. – Что делать? Они же сказали, чтобы я не подвела. А мне каково? Я и думать забыла! Мелькала мысль вначале записаться в бассейн, но она, как всегда испарилась. А здесь я плавала всего раз и то в озере! – Убивалась я, на плече у подруги.

Она слушала и улыбалась.

- У тебя все получится, Валюша! – гладила она мою руку. – Надо верить в себя, а мы будем верить тебе! И болеть за тебя!

В общем, то соревнование я запорола. В групповом заплыве пришла четвертой, а по баллам так от хвоста всех участников – десятой. Всего было около пятидесяти претендентов на почетное первое место. Так что, мои надежды начали таять, а с ними и настроение. И как раз перед новым годом и приездом наших любимых мужчин!

Что делать? Чем я буду хвастать?

Правда, еще были впереди пару зачетов до окончания сессии, но уже после праздника. Они почти ничего не решали.

Мои нервы были на пределе.

Глава 6

Наши мужчины преподнесли нам подарок – явились перед самым праздником. Оба ввалились в квартиру с елкой, с чемоданами и баулами, с корзинами, где были упакованы фрукты и разные яства. Они были в снегу, так как ехали в кузове грузовика, и веселые. Мы обнимались и даже целовались, пока генерал не прогнал нас, чтоб не заболели от ворвавшегося вместе с ними холода.

Зима уже давала о себе знать. Мои тонкие ботиночки и пальто, хоть и зимнее, но продувало, и я одевалась как капуста, поддевая на себя всё, что можно было надеть и потом снять в институте. Варежки и шарф мне связала Глаша, а вот ноги мерзли, и я даже хлюпала носом. Она возмущалась, что бегаю такая, и обещала рассказать все хозяину, как только тот вернется.

- Уж он тебя пожурит обязательно! – качала она головой, видя, как я растираю пальцы ног, снимая тонкие ботиночки.

Я не могла купить себе что-то теплое, так как не было денег, а у Глаши брать отказывалась. Да и некогда мне было шастать по магазинам в поиске обуви. Тем более что ходить по улице почти не приходилось. Так немного добежать до метро, а там недалеко и ВУЗ. Иногда, правда, ехали до общаги, особенно в последнее время перед экзаменами, чтобы позаниматься вместе, и тогда приходилось стоять на остановке. А там, как обычно, толпа таких же страждущих. Так что мерзла, что и говорить.

Пока мы помогали им раздеться, пока разносили по местам вещи, генерал успел переодеться и пришел в столовую, где мы накрыли стол к ужину. Не было Глашиных пирогов и моего торта, который я хотела испечь к их приезду, но все равно было чем закусить и что выпить.

Я с улыбкой, внимательно рассматривала генерала и видела, что тот похудел и осунулся, что иногда, при ходьбе слегка подтягивает левую ногу и хмурится. А глаза и взгляд были прежними – внимательными и ласковыми. И тут я поняла, как соскучилась, как только услышала его тихий бархатный голос, когда он поднял тост за благополучную встречу.

- Я бы сказал за благополучный итог, - усмехнулся он. - И хочу сказать вам, дорогие женщины, простите, девушки, что мы были сильны только вашими молитвами и нашим желанием поскорее увидеться с вами.

Он поднял бокал и пригубил, поставил и прищурился, оглядывая нас и наше ликование по этому поводу. На лице его читалась радость, и улыбка не сходила с уст.

Я любовалась им, и мои глаза без конца искали его глаза. Мне так хотелось увидеть в них любовь и страсть ко мне, понять, что за это долгое время он не забыл меня, и никого у него не было: никто не обнимал, не прижимался к его телу и не целовал его губы. Тот легкий поцелуй при входе я уже не помнила, потому что все погрузились в суматоху и бестолковость. Сам их приезд был как дар небес, как явление Христа народу! И такое же теперь настроение – вздернутое, еле удержимое желание броситься ему на шею и целовать…целовать!

Я нервно хихикала, когда они рассказывали про свою командировку, стараясь обрисовать те дни с юмором, но как-то не получалось, или мне так казалось. Наконец мои нервы не выдержали, и я сорвалась с места и побежала в ванную, чтобы немного прийти в себя. Смочив руку холодной водой и умыв лицо, взглянула в зеркало, и мне показалось, что там мелькнул мой прежний образ седой старушки. Я с ужасом пригляделась, но там было юное личико Валентины.

- Фух! – выдохнула я и, взглянув еще раз, увидела всё ту же девушку. – Так недолго и свихнуться! Пора брать себя в руки.

Плеснув еще раз в лицо, промокнула полотенцем и пригладила отросшие ниже плеч волосы. Потом повернулась в пол оборота и оглядела себя придирчивым взглядом - всё было на месте и все дышало молодостью. Подмигнув своему отображению, толкнула дверь и чуть не зашибла Глашу, которая несла посуду на кухню.

- Помочь? – спросила я.

- Нет-нет! Я сама. Иди и развлекай генерала, а то он поскучнел, как ты убежала.

Улыбнувшись, прошла в зал. Там за большим столом, застеленным белой крахмальной скатертью, сидел мой самый главный человек. Он держал в руках бокал с вином и о чем-то беседовал с Иванычем. За окном свистел ветер и бросал в окна комья снега, а здесь под оранжевым абажуром, в теплом свете, сидели мои близкие друзья и мой любимый мужчина. Только они еще не знали, что таковыми являются. Сегодня и сейчас мне было так радостно и спокойно, как никогда до этого не было ни в этом и ни в моем прошлом мире.

Когда вошла, на меня вскинули взор они оба, - только один смотрел по-отечески, другой с любовью.

- Выбираю их обоих! – сказала я мысленно.

Часы в углу комнаты пробили двенадцать. Полночь.

- Тебе завтра в институт? – спросил меня генерал.

- Ага, – кивнула я, и виновато сморщилась. – Ну, я, наверное, пойду. Спокойной ночи всем.

- Спокойной ночи! – Услышала в ответ и решилась идти, потом остановилась и развернулась обратно.

- Я очень скучала… по всем вам и рада, что вы вернулись!

Они уставились на меня, потом поняли, что я сказала и заулыбались.

- Мы тоже скучали! – Ответил за двоих генерал. Иваныч лишь кивнул, соглашаясь.

Я вышла, но перед этим уловила, как погрустнел мой мужчина, как потухли его глаза.

- Нет, - сказала я мысленно, - только не сейчас! Потом буду корить себя бесконечно! Надо успокоиться и всё расставить по местам. А там и решать, как нам быть. Через полтора месяца мне исполнится восемнадцать, и я буду совершеннолетней. И тогда никто не скажет, что кто-то посягнул «на ребенка». Хотя и этот возраст чисто символический, так как я уже давно в его объятиях и в его кровати. В фантазиях, конечно!

Хмыкнув, закрылась в комнате и разобрала постель. Приготовилась ко сну, но спать не хотелось. Возбуждение не отпускало. Я встала к окну и приникла к стеклу, пытаясь разглядеть за темнотой зимний пейзаж. Но видела только, как в отсветах настольной лампы падали снежинки и, приближаясь к стеклу, липли и оставались там уже в виде снежных комков.

- Вот и я как та снежинка прилипла к семье генерала. Только что из этого выйдет?

Я понимала и боялась, хотела и отталкивала уже явное его отношение к себе. Сомнения глодали душу, а сердце требовало любви. Умом понимала, что нельзя, а тело сжималось от плотского желания.

- Как же совместить все это и не каяться потом? – Толклись в голове мысли и не находилось ответа.

Я вздохнула и легла в постель. Согревшись, уснула. Спала без сновидений или просто очень крепко, как это бывает только в молодости.

Утро было прежним. Я радовалась нашему общему завтраку и тому, что увидела счастливые Глашины глаза. Оказывается, Иваныч ночевал в ее постели! Она еще не сообщила мне об этом, но его присутствие здесь утром подтвердили мои предположения. Да и где ему ночевать тут! Единственная гостевая комната занята мной, а в зале нет диванов. Есть только стулья и кресла. В кабинете тоже. Но не спал же он с генералом в одной кровати! Сложив составляющие, поняла, что итогом и есть их совместная ночевка. А уж как она его ждала и как радовалась, я видела. Обняв её на кухне после завтрака, пожелала счастья им обоим. Она всхлипнула и привалилась к моему плечу.

- Не осуждаешь?

- Что ты, что ты! – зашептала я, прижимая её голову. – Я рада. Очень!

- Мы подаем заявление в ЗАГС. Хотим расписаться. Только не знаю, как сказать хозяину. А вдруг тот не разрешит? Как думаешь?

- Да что ты такое говоришь! – Чуть не закричала я, отталкивая её в сторону. – Вы что, крепостные, чтобы он запрещал или разрешал? Это ваше право. Не думаю, что Сергей Витальевич так низко упадет! Нет! Он поймет и будет только рад! Уверена!

Она посмотрела на меня радостными глазами. Утирая непрошенные слезы, улыбнулась.

- Спасибо тебе, Валечка! Ты самая добрая девочка на свете! Дай Бог и тебе такого счастья с …- Тут она слегка зависла и замолчала. Я поняла, что она хотела сказать и поцеловала её в щеку.

- Спасибо! Приду поздно. У меня сегодня стенгазета к новому году. Так что скажи генералу, если спросит.

Я выбежала из квартиры, понимая, что уже опаздываю на первую лекцию. И почти так и случилось. Влетела за спиной вошедшего преподавателя. Петя замахал мне рукой, и я по стеночке, сморщившись виновато на покачивание головой обернувшейся на меня преподавательницы, пробралась наверх и плюхнулась рядом с Машей.

- Ты что это такая возбужденная? – Прищурилась она, оглядывая мое улыбающееся лицо. – Случилось что?

- Ага! – прошептала я восторженно. – Сергей Витальич приехал! Живой, но раненый. Потом расскажу.

- Девочки! – Услышали мы голос нашей любимой преподавательницы по латинскому. Она постучала мелом по доске, на которой выписывала изречения древних. – Это - я буду спрашивать на зачете. Так что пишите за мной и повторяйте постоянно. Надо выучить наизусть двадцать изречений.

- Оооо! – послышалось в аудитории. – Вот это да!

- Много? – заулыбалась стройная моложавая женщина, профессор-латинист, умница-красавица. – Ничего. В жизни пригодится обязательно. Тем более вам, будущим переводчикам. Да и вообще, культурному человеку не дурно знать изречения древних. Для общего развития.

Тут она развела руки и схлопнула ладони вместе.

- Продолжаем. Кто-нибудь знает какие-то изречения?

Я подняла руку. Она заметила меня и махнула в мою сторону.

- Давайте!

- Пер аспера ад астра! – сказала я, вставая.

- Хорошо. Перевод?

- Через тернии к звездам! – выкрикнула я, и некоторые даже захлопали.

- Отлично, Малышева! Еще?

Тут начали вставать и другие. Мы смеялись над их произношениями, и наш урок превратился в подобие балагана. Все оживились и переговаривались. Шум стоял в аудитории приличный. Но латинянка не осаживала никого, смеялась вместе со всеми, поправляла или же переводила. Сама также вставляла свои изречения и заставляла нас повторять хором. В общем, первый час прошел занимательно и весело. Второй был более спокойным и серьезным – мы изучали грамматику, потому что без неё невозможно было просто прочесть правильно ни одного слова. Поэтому писали и писали, не отрываясь от доски и звонкого голоса профессорши.

В перерыве Маша достала меня своими вопросами о генерале. Я уже и не рада была, что рассказала о своих чувствах к нему. Упор был - как мы встретились и что было дальше.

- А ничего не было. – Угрюмо ответила я. – Ушла спать.

- А он? – удивленно протянула она. – Что? Даже не целовались?

- Целовались. При встрече. В щечку. – Я отвернулась к окну и замерла, будто там было что-то интереснее нашего разговора.

- Ладно, тебе! – толкнула она меня в плечо. – Не обижайся! Я по-хорошему тебе просто завидую.

Она вздохнула так, что мне стало стыдно, и теперь уже я успокаивала её, понимая, как трудно ей справляться со своими чувствами.

После занятий собрались в пустом кабинете, где обычно делали стенгазету и начались наши веселые посиделки. Петя, с блестящими от волнения глазами, рассказывал, что и как ему удалось достать к праздничному выпуску. Вездесущая Ленка пыталась выхватить из его рук, приготовленные для меня открытки с новогодней тематикой, а Маша шикала на них и эта возня отвлекла от моих мыслей, и настроение повысилось. Заметку с новогодними пожеланиями я написала давно и выдержала её в шутливом тоне. Когда зачитывала, то все смеялись и хлопали в ладоши. Шаржей было много! Тут мы изобразили, как ребята готовились и наряжали свои комнаты и общественные помещения. Даже на стенах уборных и душевых висели рисунки новогодних поздравлений и пожеланий, типа – «Моетесь без мыла? Вши вам обеспечены!» или «Сходил – смыл!» и всё в таком духе. Как Маша рассказывала, комендантша ругалась, срывая такие рисунки, но они появлялись вновь и вновь.

- Шалят наши ребятки! – Смеялась я вместе со всеми.

В конце, снизу, оставили место для общей фотографии нашего будущего карнавала, который состоится в общем зале института, о чем мне поведала Маша. Я представила размер фотографии девять на двенадцать, как было принято в то время, и обвела рамку цветными карандашами.

- Здесь будет фото карнавала! – Надписала я на пустом месте и нарисовала смеющуюся рожицу, желтую с высунутым языком, как смайлик из моего смарта. Оценив мою находку, все весело загалдели и даже похлопали. Я же только вздохнула, вспоминая своё время.

Потом мы раздавили несколько стеклянных игрушек, какие принес тот же хозяйственный Петя по моей просьбе, (и где только нашел?) и посыпали сверкающей пылью смоченные клеем разводы по всей газете. Получилось классно! Когда повесили на наше место недалеко от деканата, то даже в тускловатом свете переливались и сверкали и название и елка с игрушками, и даже некоторые карикатуры. Думаю, что оценят не только студенты, но и преподы, которые уже приняли на ура! нашу задумку. Даже декан обязательно останавливался и читал заметки и, как говорила его секретарь, был доволен, обсуждая каждый выпуск с некоторыми преподавателями. Это его распоряжением было дано место недалеко от его кабинета для стенгазеты, когда он впервые увидел наш эксперимент. С тех пор все знали, где и когда можно прочитать и посмеяться. Толпа была иной раз большая. Приходили с других курсов и с других кафедр, чтобы увидеть интересную газету со странным названием. Нас хвалили, и это шло мне в копилку.

Вернулась домой поздно. Уж не рассчитывала, что меня будут ждать с ужином. Но ошиблась, увидев накрытый стол. В дверях столовой меня встретил генерал.

- Наконец! – улыбнулся он. – Голодная и холодная!

Я виновато кивнула. Он подал мне стул и сел на свое место. Тут же начала хлопотать Глаша и Иваныч. Они также присели, после того, как накрыли на стол. Их лица были и виноватыми и счастливыми.

- Ну-с, мои дорогие! – Начал генерал, поднимаясь с бокалом вина, которое разлили всем. – Хочу поздравить наших Глафиру и Илью Иванычей, - тут он хмыкнул, - со знаменательным событием. Они сегодня подали заявление в ЗАГС и вскоре станут мужем и женой! Виват!

Мы все поднялись и с радостными восклицаниями чокнулись, а я еще и подбежала к ним и расцеловалась с каждым. Они сидели раскрасневшиеся и счастливые.

- А когда свадьба? – говорила я уже с набитым ртом, еле успевая пережевывать пищу.

- Вот перед новым годом и распишемся. – сказала Глаша, протянувшая мне кусок мясного пирога. – Уж праздник будем отмечать семейно.

- А жить где будите? С нами? – Задала я простой вопрос и тут же сама перестала жевать, удивившись вдруг наступившей тишине. Подняла глаза и увидела напряженное лицо Глаши и Иваныча.

- Конечно с нами! – весело ответил генерал, подливая мне вина. – Места много. Да и мне сподручнее, рядом будем. Не надо искать замену обоим. Привыкли друг к другу, стали семьей. Верно?

Он обращался ко всем, и я тоже кивнула, вместе со всеми. Тяжелый вопрос разрешился. Все разом выдохнули, и веселье возобновилось вновь. Я видела, как доволен был генерал, как веселы были Глаша с Иванычем, и душа моя пела от радости. Уставившись в глаза генерала, увидела там смешинки. Он улыбался. Он хотел этого и получил. Теперь нужно было и меня получить. Так говорил его взгляд или мне так показалось?

После ужина позвал в кабинет и закрыл дверь. Показав на кресло у столика с патефоном, присел рядом. Я напряглась.

- Что он хочет мне сказать? Если то что думаю, то я ещё не готова. – Наблюдала я за мимикой его лица.

- У меня приглашение в Кремль на два лица. Хочешь ли ты составить мне компанию?

От такой вести я впала в ступор и смотрела на его улыбающееся лицо, не понимая, о чем тот говорит: - Какое приглашение? Какой Кремль?

Потом встряхнула головой.

- Приглашение? В Кремль? Зачем?

Это был глупый вопрос. Главное было, что в Кремль! А зачем, то было всё равно. Но я получила ответ.

- Новогодний прием для участников подавления венгерского мятежа. Будут награждать и поздравлять. Идем?

Я от неожиданности, чуть не возразила, что нельзя награждать тех, кто проливал кровь народа, что это паскудство, но тут же взяла себя в руки и кивнула. Теперь мне хотелось взглянуть на тех, кто будет получать «кровавые награды». Из любопытства!

- А скоро состоится этот ... ттт..оржество? – Чуть не сказала траур.

- Через три дня.

- Так быстро? – воскликнула я. – Но у меня нет подходящего платья?

- Ох, уж эти мне женщины! – усмехнулся он. – Обратись к Глаше. Вместе решите.

Я покивала и расстроилась. Он видел мою рожицу и только улыбался. Потом поставил вальс Шопена, и я прикрыла глаза. Не знаю, о чем думал он, а я о предстоящем походе в «высшее общество». Мысленно перебирала свои вещи и понимала, что в таком виде появляться в Кремле более чем стыдно, просто ужасно! Тем более с генералом под руку.

- Опозорюсь! – вздохнула я и посмотрела на него.

Он тотчас отвел взгляд, но я заметила, что там плеснулась тоска. Еще раз вздохнув, встала и пожелала ему спокойной ночи. Жадный взгляд чувствовала даже спиной, но не обернулась и вышла.

В коридоре было темно, и только слабый свет пробивался через щель в дверИ комнаты Глаши. Там слышался какой-то бубнёж, но слов не разобрать. Я тихо прикрыла за собой дверь. Быстро разделась и бухнулась в кровать.

Скоро уже спала, так как вино и усталость сморили враз.