Зеркало души. Часть 1.

Пролог

"Матери моей Ольге Сергеевне и бабушке Александре Павловне, живших в это время и много поведавшие о том времени мне, тогда еще совсем малявке, посвящается этот роман.

А также подруге моей Валентине. Спасибо, что ты есть!"

Автор

* * *

Я - Алевтина Петровна Островская сидела за столом в учительской и нервно сжимала ручку. Опять не могла сосредоточиться на тексте в тетради, что лежала передо мной. В голове прокручивала свой недавний разговор с директором школы, в которой работала не один год, а уже более тридцати лет. Этот молодой смазливый человек, вызывал во мне сильные чувства и они были сплошь неприятными. Я уже не могла мириться с его надменностью, самолюбованием и даже наглостью, будто его мнение и есть последняя инстанция. Особенно здесь, в женском коллективе, оно было ярко выражено, но имело много молодых сторонников его метода подбора учительского состава. Он бессердечно отправлял «на выход», несмотря на стаж и опыт, некоторых пожилых учительниц. Правда, предупреждал заранее и давал завершить учебный год, а потом не подписывал договоры на следующий год и совестью не мучился. Набирая молодых, особенное предпочтение отдавал мужскому полу. Да и понятно, ведь сейчас появилась мода на таких учителей, которые внедряли странные новаторства, несмотря на многоплановость характеров учеников, их возможностей и даже социального статуса, ибо здесь учились все, кто мог платить за своего отпрыска. Теперь было выгодно занять любое вакантное место, которое освобождалось к концу каждого учебного года. Директор просто нанимал нужных ему людей не пролонгировав предыдущие договоры с учителями, особенно с теми, кто остался на прежнем месте после переименования обычной школы в колледж с уклоном. В данном случае физико-математическим, и мужчины учителя были в фаворе. Ну, а мы, гуманитарии, остались в стороне, тем более со старыми «совковыми» методами и навыками в работе.

Вот и сегодня о таком подарке мне и поведала в приемной кабинета директора смазливая девочка-блондинка его секретарша. Поведя подкрашенными губами в презрительной усмешке, она протянула мне приказ, в котором черным по белому сказано, что мне следует написать «по собственному желанию».

Сказать, что я была поражена – ничего не сказать. Я была ошарашена и почти убита. Ведь он мне совсем недавно обещал, что оставит еще на год, в связи с моим предпенсионным возрастом. Уже скоро мне стукнет шестьдесят, и тогда я могу быть абсолютно свободной, аки птаха. И что сейчас делать, когда остался всего год работы, я не знала и еле смогла собрать себя по кусочкам. Слезы, что я спрятала от коллег, давили, и я не могла успокоиться.

- Как жить? – поджала я в отчаянии губы.

Ведь на этой работе, в этой школе, я была как у себя дома, в своей семье, которую так и не завела. К одиночеству привыкла, потому что мои ученики, коллеги заменяли мне всё. О любви не говорю все было и прошло. Как-то отношения не сложились. То ли благодаря моему характеру, то ли профессии – поучать, делать замечания, ставить на вид. Хотя мои хозяйственные навыки ценились и даже восхвалялись, правда только моими сослуживицами, когда угощала их своими тортами. Соседи же уважали за мою принципиальность и строгость и даже выбрали старшей по дому, доверяя моей въедливости и порядочности. Но всё это не создавало в моей квартире обычного семейного тепла и из домашних обитателей со мной жили только кот Федор и йорка Ляля, которые меня всегда ждали и были рады появлению на пороге оглушающе тихой квартиры. Друзей уже почти не осталось, да и родственников тоже. Одни уже ушли в иной мир, другие разошлись со временем по своим детям-внукам-мужьям, третьи уже редко появлялись даже на улице, страдая своими старческими болячками и нежеланием общений вообще. Так что, как писала я в своем небольшом стихотворном опусе:

- «Всё Уже круг моих друзей,

Всё Уже, Уже, Уже, Уже…

И холод бьет из всех щелей,

И стУже, стУже, стУже, стУже…»

И это уже становилось моей настоящей действительностью, чего я так боялась, понимая, что за этим мне светит только одиночество и компания моих старых домашних животных, у которых короток жизненный цикл несмотря ни на что. Понимая это умом, все же на сердце каждый раз откладывалось сожаление об их скором уходе. А уж после мне предстоит «полный абзац», как говорят мои молодые коллеги.

Собрав последнюю волю в кулак, я заменила ручку и сосредоточила внимание на проверке очередного сочинения одного ученика. Мне это удалось и я несколько отвлеклась от своих тягостных дум. Поставив «хорошо», закрыла листок и посмотрела на автора. Им был мой любимый ученик Кирюша Лавров, мальчик с большими очками и внимательным взглядом. Его математические способности удачно совмещались с гуманитарными, и он не раз баловал меня своим литературным творчеством, соединенным с отличной грамматикой. Передумав, я вновь открыла текст, зачеркнув предыдущую отметку, написала «отлично» и поставила восклицательный знак. Улыбнувшись, представила его довольную мордаху и вздохнула:

- Как мне будет вас не хватать!

Вечером после захода в ближний супермаркет, я накормила своих домашних питомцев и, надев поводок на Лялю, вышла из подъезда. Как обычно в это время уже мало было сидящих по скамейкам у подъездов «старушек-веселушек», как я их называла, и прямиком направилась в сквер, где всегда гуляли с собаками все, кто жил рядом. Поздоровавшись с одним из постоянных знакомых с большим немецким псом таким же старым, как и его хозяин, я потянула свою оживившуюся йорку дальше, пока она не начала «приветствовать» лаем своего коллегу. Пропустив этот нужный для нее момент встречи, Ляля дернулась, решив вернуться и встретиться с добродушным соседом. Я не успела удержать её, так как не ожидала такой ретивости, и выпустила поводок из рук. Почувствовав свободу, йорка резво побежала назад и потом юркнула под скамью. Я за ней. Однако наши и весовые и физические категории были несовместимы. На мой окрик она быстро, вынырнув из под скамьи, бросилась в сторону и тут же выскочила на проезжую часть. И хотя на узкой дороге с односторонним движением не было машин, я все же испугалась, что она попадет под колеса и ринулась за ней со всей своей восемьдесят килограммовой прытью. Мой порыв был внезапным даже для меня, и поэтому я сразу и не заметила проезжающую машину, которая задела меня бампером и я оказалась на обочине. Последнее, что помню – это дикий скрежет шин и визг тормозом.

А потом только темнота.

Часть Первая. Глава 1

Очнулась в узком помещении, пол которой вибрировал под моими ногами, и я сама держалась за какие-то металлические прутья. Качнувшись, еле устояла на ногах и тут же услышала женский недовольный голос за спиной:

- Девушка! Чего стоим? Давайте-давайте в свое купе. Или мне вас проводить?

Посмотрела вокруг себя и поняла, что стою в тамбуре и рядом со мной чемодан, упирающийся мне в колени. Он был жестким, с острыми углами, окованный железяками. Уставившись на мелькавшие за окошком картинки природы и мелких строений, поняла, что в поезде и мне все это не снится. Повернувшись, наткнулась на хмурое лицо пожилой проводницы в черной с петлицами форме, береткой на седеющих волосах с химической завивкой. Её недовольный взгляд был направлен на меня и раздражение читалась на полноватом лице.

- Если что, то курить можно и в купе, - скривилась она. - А здесь ты мешаешь проходу, - перешла она уже на ты.

Я хотела было возмутиться, но тут же осеклась и огляделась. Моему изумлению не было предела – это был тамбур очень старого вагона, времен моей матери или даже бабушки. Я еще помнила с детства и само помещение, и даже запахи топящегося титана, лязга межвагонных соединений, грохота стыков рельсов. Опустив взгляд на чемодан, перевела на ноги и ахнула – они были не моими, отекшими, в больших полу кроссовках, которые я надевала, когда выходила с собакой на прогулку. Это были молодые стройные ножки в темно-синих босоножках с белыми носочками и голубой полоской по краю отворота. Такие я видела на актрисах, игравших в кино героинь послевоенных лет. А еще меня удивил подол моей серой юбки глубиной за колено. Пройдясь взглядом, а потом и руками по своему телу, поняла, что на мне такой же серый пиджак в мужском стиле с отворотами и, скосив глаза, разглядела пышный бант в разрезе застегнутых на три пуговицы пиджака. Подняв руку к глазам, увидела там часы на блестящем ремешке, маленькие, квадратные в таком же корпусе и поняла, что различаю не только тонкие стрелочки, но даже мелкие циферки под выпуклым стеклом. И всё это без моих постоянных очков! От такого я еще больше застопорилась и посмотрела на проводницу, а это была именно она, увеличенными от ужаса и удивления глазами.

- Чего вылупилась? – повысила она голос. - Давай топай на свое место. Видишь, загораживаешь проход сама и своим чемоданищем. Скоро остановка, а ты тут стоишь, людЯм мешаешь.

Тут она решительно шагнула ко мне и повела согнутой в локте рукой, отстраняя меня от двери. Я испугалась её напора и, подхватив за ручку тяжелый чемодан, стала продвигаться на выход из вагона.

- Куда, дурища! – закричала она, хватая меня за руку. - Там сцеп! Тебе сюда!

И она нажала на ручку. Двери в вагон громко щелкнули и открылись. Я все еще не понимая своего состояния, начала протискиваться в открывшуюся дверь и еле пролезла между проводницей и стенкой, поставив чемодан перед собой. Толкая его уже коленкой и держа обеими руками, услышала, как лязгнула за мной закрываясь дверь и последние слова грубой женщины:

- Ездют тут всякие ненормальные, а ты им угождай.

Придерживая чемодан, я прошла в середину вагона и опустила его на пол перед собой.

- А куда мне идти? – пришла здравая мысль. - Какое купе? Надо было спросить, - подумала я и тут же рядом открылась с грохотом дверь, и выглянуло заспанное лицо женщины:

- Какая остановка, девушка? – спросила она меня, на что я пожала плечами.

- Не знаю.

Она еще раз окинула меня взглядом и с сожалением захлопнула дверь. Та с лязгом встала на место и щелкнула замком.

- Где я? – вздрогнув, осмотрела коридор с затертой зеленой дорожкой с выцветшим принтом по краям, шелковыми занавесками на окнах на металлических держателях, деревянными панелями в старинном стиле и кожаными сидушками, прижатыми к стенкам вагона. Пахло дымом и гарью, что влетали в некоторые полу-открытые окна. Тут я услышала дальний гудок и, выглянув, увидела, что состав тащит какой-то стародавний паровоз с широкой трубой и густым дымом из него. Вагоны качались из стороны в стороны, и я ощущала их движения.

- Опять стоишь! И сейчас в проходе! – рявкнула за спиной проводница. – Счас будуть люди выходить, а ты мешаешь! Иди в свое купе, кому говорю!

Вздрогнув, я в страхе обернулась:

- Не помню какое купе, - промямлила я. – Подскажите.

- Ах, ты боже мой! – фыркнула она. – Билет где твой?

- Я не знаю, - всхлипнула я тихо.

- Потеряла? – хмыкнула она, глядя на меня уже помягче. - Эх, ты, растяпа! Так и голову можешь потерять. Хорошо я запомнила. Купе пятое.

Я только кивала на её слова, которые и были действительностью, потому что до сих пор не понимала где я и что со мной. То, что сейчас в поезде – понятно, но как я здесь очутилась и почему чувствую себя по-другому, не как раньше со своей отдышкой и килограммами. Сейчас чувствовала себя преотлично и понимала, что обладаю стройным телом. Правда, не своим уж точно.

Открыв двери уже моего купе, она помогла втащить тяжелый чемодан и затолкать его на вторую пустую полку. В купе никого не было.

- Это твое место, - махнула она рукой на нижнюю полку. - Расстилай матрас и приходи за бельем. Готовь пять рублей. Если нужен чай, то принесу. Ну, давай сама. И найди билет! – ткнула она в меня пальцем. – А то проверка. Как найдешь, принеси ко мне. Мое купе последнее. Запомнила, тетёха?

Я кивнула по инерции. Она усмехнулась и вышла, захлопнув двери. Я без слов опустилась на полку, все еще не веря своим глазам, оглядывая помещение.

Это было обычное купе, только очень старого образца: с деревянными полками, довольно жесткими, окном с белыми шелковыми занавесками, откидным столиком с сероватой застиранной салфеткой и вытертым стареньким ковриком под ногами. Оглядела себя более внимательно и поняла, что я в молодом теле, одетым в старомодный костюм и цветную блузку в темно-синий мелкий горошек. Осмотрела свои молодые пальцы, не знавшие маникюра и похлопав по карманам, наконец, нашла… паспорт. Это была серо-зеленая книжица вертикального образца, какие были ранее. В нем приклеено фото с уголком и синей печатью. Всмотревшись в снимок, поняла, что там лицо молодой девушки лет шестнадцати и записью, что это Малышева Валентина Степановна, уроженка города Мценска и годом рождения?

И тут я впала в ступор! Год рождения значился тысяча девятьсот…тридцать девятый! Я зажмурилась, помотала головой и вновь открыла глаза.

- Точно! Тридцать девятый! – Ахнула я. - Тогда сейчас выходило, что год пятьдесят шестой или седьмой, если судить по этому телу и всему остальному, что окружало меня.

Я сидела и не могла ничего понять, никак не реагируя на обстановку. Держа в руках паспорт, я только тихо хрипло дышала. Поморгав, еще раз изучила фото и записи в нем, сложила и всунула в карман и тут же обнаружила еще бумаги. Подцепив их, вытянула слегка помятый билет желтоватой бумаги с пробитыми дырочками, как я поняла датой выдачи, и надписями ручкой – мое имя-фамилия, код поезда, номер вагона и купе. А еще пункт следования – город Москва.

Я тихо ахнула и в отчаянии сложила руки на коленях, сжимая билет в кулаке. Уставившись в стенку напротив, всё еще не могла отойти от ужаса.

- Может это сон? – Вдруг вздрогнула я. – Бывают такие видения. Очень даже явные.

Ущипнула себя за колено, потом за щеку и почувствовала, что всё зря – это был не сон, это была явь. Посидела немного, приходя в себя, и решила всё же удостовериться в происходящем. Решительно встала, отодвинув двери, вышла в коридор и пошла к проводнице, по вагону, который слегка покачивался и грохотал на стыках рельс. Нашла служебное купе, которое было открыто и её, перетряхивающую постельное белье.

- А! Это ты! – Вскинула она глаза. - Освоилась? Билет нашла?

Я протянула ей билет и кивнула на белье:

- Вы обещали.

Она покопалась в нем и вытащила небольшую связку, скрепленную суровой ниткой.

- Есть, чем разрезать? – Спросила она.

- Нет, - качнула я головой.

Она понятливо вздохнула и, взяв со столика ножницы, резанула по скреплению и сложила мне на руки две простыни, наволочку и вафельное полотенце.

- Плати пять рублей, - сказала она, глядя на меня.

Положив белье, растеряно похлопала себя по карманам. Нашла в одном из них небольшой черный кошелек с замком «поцелуйчиком», раскрыла и вытащила несколько купюр по три рубля зеленого цвета, по пять синего и по рублю желтого. Все в вертикальном исполнении. Я заплатила, заказав проводнице стакан чая с сахаром. Та кивнула и отвернулась, занявшись своей работой.

Войдя в свое купе, решила прежде ознакомиться с содержимым чемодана. Видимо "своими" вещами. Они могли мне рассказать многое о хозяйке или уже обо мне. Кроме паспорта мне хотелось бы увидеть и другие документы, возможно находящиеся в нем, которые и подскажут зачем я еду в Москву и кто я такая в конце-концов. С трудом открыв чемодан ключиком, который обнаружила в кармане пиджака, увидела сверху на вещах светлую папку старого образца, с веревочками. Взяв в руки, присела и положила на столик. Развязав, обнаружила в нем: аттестат зрелости в виде плотной бумаги размера А 4 с водяными знаками и отметками, комсомольский билет, вырезки из газет и двумя бумажками с надписью «характеристика» на обеих. Усевшись поудобнее, начала изучение. Аттестат меня удивил и порадовал своими отметками - все были «отлично» и «хорошо» и только по математикам «удовлетворительно». Комсомольский билет был новехонек и проставлены все проплаты членских взносов, а еще и вкладыш со снятием с учета. Довольно хмыкнув, отложила в сторону. Взялась за характеристики и многое стало понятно: одна была от школы, другая от комсомольской ячейки. Обе положительно отзывались и рекомендовали для поступления в ВУЗ. Тут же прикреплен был к картонке комсомольский значок с ликом Ленина и значок ГТО с цифрой два. Как помню, это была какая-то ступень, но чтобы это значило, не поняла, и как они котировались тоже.

- Потом узнаю, - решила я и принялась за вырезки из газет.

Это были небольшие заметки и очерки за моей подписью.

- Видимо я занималась мелкой журналистикой, - хмыкнула и отставила знакомство на потом.

Заложив бумаги в папку, оставила на столике и принялась за осмотр вещей, предварительно сняв пиджак и повесив на крюк на стене купе. Еще нашла небольшую коричневую сумку из мягкого кожзаменителя и залезла в неё. Там было небольшое зеркало с ручкой, расческа, несколько заколок на крючок, булавки, катушка ниток с двумя иголками, ножнички, пинцетик и невидимки на кусочке картона. Все выложив на стол перед собой, я осторожно взглянула на себя в зеркало и внимательно осмотрела свое-не свое лицо. Оно было почти моим, прежним, как в молодости, только немного всё же отличалось: волосы были светлее до плеч, подколотые невидимками с двух сторон, глаза карие, нос и рот с зубами такие же, только брови и ресницы да и сами волосы на голове были гуще и смотрелись эффектнее, чем у меня в этом возрасте. В связи с тем, что обычного зеркала на двери купе не было, я осмотрела себя в ручное как могла и пришла к выводу, что и тело было интереснее прежнего: грудь высокая и полная, ноги прямые и длинные, пальцы тонкие и ступня размера так тридцать шесть-семь. В общем, мой размерчик!

- Спортсменка, комсомолка и наконец просто красавица! - Всплыли слова известного старого кино.

Удовлетворительно хмыкнув, сложила всё в сумку и полезла дальше. Выложила на полку все, что было в чемодане и осталась довольна тем, что обнаружила. Поняла, что еду в Москву поступать в институт и экипирована по полной – вещи теплые и летние с обувью и даже зонтом. А еще я нашла в самом низу носок с деньгами! С любопытством засунула туда руку и вытащила купюры, свернутые в рулончик. Развернув, обнаружила, что и здесь меня снабдили достаточно: две бумажки по двадцать пять рублей, четыре по пятьдесят и три по сто и еще три по десять. Все достаточно большие по виду и размеру. В общей сложности пятьсот пятьдесят с мелочью, что обнаружила в начале.

- «Портянки», - хмыкнула я, пришедшей вдруг мысли. Еще от бабушки, я слышала про такие денежные знаки, когда та мне рассказывала о своей жизни.

Тогда до реформы шестьдесят первого года были такие деньги, и их номинал был достаточно крупным. Например, она в начале своей трудовой деятельности получала где-то четыреста рублей, а её муж, молодой инженер на заводе около семисот. Теперь и я удосужилась их увидеть и потрогать руками.

- Может быть, даже придется и пользоваться ими, - вздохнула я и сложила их в тот же носок. – А мне рассказывали, что многие прятали деньги в лифчик. Кстати, а что на мне?

Я пощупала себя, потом развязала бант и расстегнула несколько пуговиц.

- Я так и думала, - тяжело вздохнула, поняв, что была права, когда подумала, что с современным бельем придется расстаться. Это была трикотажная комбинация серая с белым кружевом, а под ней белый бюстгальтер из хлопка на таких же бретелях с пуговицами.

- Да-а-а…! - Протянула я. – Что называется - забудь! Забудь про кружевное белье, тонкое, эластичное и сидящее, как влитое. Вот и подумаешь, как бы тО, да сюда! Бедные женщины пятидесятых годов! Еще далеко до развалов с красивым бельем, пусть и китайского производства!

Тут услышала стук и с визгом открылась дверь.

- Я чай принесла, - вошла проводница и поставила на стол стакан в тяжелом мельхиоровом подстаканнике. – С сахаром и с лимоном. Давай три рубля.

Я судорожно запахнулась и кинулась к пиджаку. Быстро отдала купюру и присела на полку, глядя, как женщина вопросительно оглядела мой растерзанный чемодан.

- Деньги ищешь? – Кивнула она на вещи. – Спрячь хорошо. Неровен час потеряешь. Или скрадут. Тут всякие мотаются. Гляди в оба. Поняла?

Я автоматом кивнула её словам, всё также придерживая распахнутую блузку у горла. Она вновь окинула меня изучающим взглядом и вышла. Взвизгнув на полозьях, дверь захлопнулась, защелкнувшись на замок. Я подскочила и повернула вертушку, кляня себя, что не сделала этого раньше.

- Вот что она подумает? Выглядывает чего что ли?– Мелькнула мысль. – Впредь буду умнее.

Нашла ситцевый халатик в синий цветочек, переоделась, сложила все вещи обратно в чемодан и принялась застилать постель. Белье было серым, влажноватым и слегка пахло хлоркой. Темные большие штампы на каждой вещи говорили, что и тут ведется тщательный отчет и учет. Поставленные абы как, даже посередине, простыни были также неряшливо глажены и создавали впечатление вторичной или же семеричной стирки, при том, спустя рукава. Я вздохнула и принялась завязывать бельевые веревки на наволочке подушки. Застелив, накинула одеяло и присела перед столиком. Оглядев принесенный чай, помешала ложкой и отпила глоток. Чай был отменный! Настоящий, какой уже не встретить в наше время.

- Или очень дорогой. «Не про нашу честь», как говорится, - хмыкнула я, причмокнув и вновь припадая к стакану.

С удовольствием выпив все до донышка, надкусила дольку лимона и вздохнула:

- И что теперь? Еду в столицу поступать в ВУЗ. А в какой? Судя по бумагам, то видимо на журналистику. Только где такой факультет тогда был. Эх! – Покрутила я головой. - Сюда бы комп или ноут, то можно было бы узнать, где такой есть. Теперь же еду наугад, даже адреса не знаю. Может в МГУ есть? Только туда не поступить, как понимаю, простому человечку, нужны связи или «большие волосатые руки». А сама я что смогу? Ладно, - вновь вздохнула я, - буду решать свои дела постепенно.

За окном уже серело.

Глава 2

Просидела довольно долго, пока не увидела, как показался вокзал и остановился поезд. Я прозевала название и поняла по неказистым строениям, что остановка ненадолго, что станция промежуточная, но народ и здесь сходил. Внимательно осматривала идущих пассажиров. Мне обязательно надо было запомнить, как одеваются, как разговаривают, чем интересуются. Да и вообще, какой сейчас год, месяц, число. Спрашивать у проводницы не хотелось, так как та и так считала меня чуть ли не сумасшедшей. Решила сама разобраться. В конце концов можно и спросить у пассажиров, хотя и те могут насторожиться.

Подняла глаза и увидела плакаты и растяжки с призывами «Пятилетку – в три года», «Слава партии родной!» и плакат «Не стой под стрелой!» А еще, наконец, увидела картинку с новогодней елкой и надписью «К новым успехам в 1956 году!». Видимо остался еще с нового года и до сих пор не доходят руки убрать его из глаз. Впрочем, как всегда и везде, пока кто-то из начальства не укажет. А в связи с тем, что станция маленькая, и судя по стоянке в пять минут, то и начальство такое же, безразличное к старой наглядной агитации. Вот только бы еще узнать более точнее, мне очень хотелось, и я вновь отправилась к проводнице. Чем ей объяснить мой вопрос, я не решила. При встрече в коридоре подала ей пустой стакан и спросила, где здесь висит расписание движения поезда и остановок. Она спешила и поэтому резко махнула рукой вперед: - "На стене", а сама постучала в следующее купе. Я быстро прошлась по коридору, и вскоре нашла расписание остановок, висевшее в промежутке между окнами. Сверху, над самим планом стояла дата, помеченное июлем 1956 года. Теперь понятно, что сейчас середина лета и что мне всего семнадцать лет, если судить по паспорту. При том, родилась я в конце февраля. Значит пошел уже восемнадцатый год.

- Всё ещё сопля! – вздохнула я и повернула обратно.

Прошла в купе, открыла чемодан и поискала там гигиенические принадлежности - щетку зубную и мыло. Нашла и то и другое в кожаном мешочке. Прихватив собственное небольшое полотенце, прошла в конец коридора и дернула двери в туалет. Пахнуло на меня знатно! Это были запахи креозота смешанные с хлором или карболкой. Все вокруг грохотало так, будто металлический унитаз вот-вот сорвется с места, а такая же раковина упадет мне под ноги. К тому же на полу было мокро то ли от протекающей воды из того же толчка или же из труб, где-то под панелями. Кран был странный, с выступающей из под отверстия металлической трубкой. Я никак не могла сообразить, как он открывает, так как не было ни педали, ни катушки сверху. Потрогала саму трубку и как-то неожиданно нажала и тут же в страхе отдернула пальцы – из крана рванул поток воды и обрызгал меня в раз. Попробовала нажать вновь, придержав его в верхнем положении, и потекла долгожданная вода. Хмыкнув, взглянула на себя в зеленоватое с черными точками зеркало, где меня было видно лишь частями, и поняла, что совсем и не похожа на себя в молодости. Угадываются некоторые моменты внешности, но это вовсе и не я, а другая, хотя чем-то и схожая. Как могла осмотрела себя на сколько позволяло старое зеркало и осталась довольна внешним видом.

Раскрыв мешочек, выудила из него пластмассовую мыльницу с ярко-розовым мылом, сильно пахнувшим земляникой, поставила жестяную коробочку с зубным порошком с мятным запахом и щетку с деревянной ручкой, покрытой лаком. Слегка смочив щетинку (натуральную!) водой, обмакнула в порошок и поднесла к губам. Остро запахло мятой, и тут же почувствовала странный привкус на зубах – будто мелом тру, и появилось желание сплюнуть тот час. Я остановилась, посмотрела на себя в зеркало, вздохнула и продолжила умывание.

Запах мыла еще долго оставался на моих руках, даже когда я уже легла спать. При тускло светящейся верхней панельке, под стук колес и легком покачивании, я пыталась представить своих теперешних родных, что остались в Мценске, и поджимала в отчаянии губы, понимая, что вошла в чье-то тело, которое было чужим, душа которого улетела или её удалили почему-то, а вселили мою. Что произошло и почему - не поняла

- Что ж, не мне судить! Видимо так надо или так происходит на самом деле после смерти, - вздохнула я.

Только жалко было и её родных, (сколько их там), и свою не дожитую жизнь в прежнем мире. То, что это возможно параллельная Вселенная, я приняла и была даже рада, что если бы случилось в обычном перерождении, то была бы младенцем, а здесь сразу взрослая, хотя и девчушка ещё. Значит, вселили мою душу в чужое тело. Только кто и зачем - вот в чем вопрос.

- Так и не получила ни разу пенсию, - усмехнулась я тоскливо. – А мои питомцы? Кто-то за ними присмотрит? Если только отдадут в приют. Видимо такова их судьба, как и моя. Учеников моих доучат и без меня, скоро ведь конец учебного года. А потом меня уволили! – ахнула я, вспомнив себя в приемной с приказом в руке.

Горло сдавило, и я всхлипнула, а потом заплакала, легко так, будто приняла теперешнее свое состояние и даже рада новой жизни. Да - это тело меня более чем устраивало. Старая жизнь осталась там и там же остались все мои переживания по поводу будущего одиночества, поиска работы. Да и кто бы взял меня такую, с годом до пенсии? Пришлось бы оформляться в «Бюро по трудоустройству» и получать по безработице, а с ними и мытарства по организациям каждые две недели, если будут предлагать для ознакомления рабочие места. Меня, конечно же, нигде принимать не будут, но нервы потрепят, время отнимут, и ноги будут болеть. Уж это было мне известно от своих коллег и соседок, попавших в такое же положение. Сейчас легко можно было потерять работу, и очень сложно её найти. Особенно таким старикам, как я. Поэтому и держалась за свое место в школе и никак не предполагала, что сама попаду в такую ситуацию.

Но сейчас я молода, приятной наружности и впереди у меня целая жизнь! - усмехнулась я.

Вот на такой позитивной ноте я и уснула, пожелав себе отличного настроения на следующий день.

Ночью проснулась от стука в двери, разговора в пол голоса, какого-то топота и шуршания. Проснулась, открыла глаза и увидела в полумраке человека, мужского пола, который суетился и устраивался на месте рядом со мной. Посмотрев немного за ним, отвернулась к стене и закрыла глаза. Вскоре шорохи прекратились и возня затихла. И тут же послышался легкое сопение. Я вздохнула и, обняв подушку, устроилась спать.

* * *

Утром проснулась от хлопнувшей двери. Повернувшись, заспанными глазами вопросительно уставилась на смотревшего на меня пожилого мужчину, лет этак в пятьдесят или около того.

- Доброе утро, барышня! – сказал он негромко. – Простите, что разбудил. – Он виновато улыбнулся. – Двери здесь несмазанные, лязгают, как треки танков на полигоне.

Я кивнула и тут же прикрыла глаза. Восстановила в мыслях его образ: сухощавый, стройный, с седыми волосами, интеллигентным лицом и хорошо поставленным голосом.

- Видимо бывший военный, - почему-то подумала я. – Не могли бы выйти на минуту. - Попросила я, прикрываясь до горла простыней. - Я оденусь.

- Да-да, конечно, - озабочено сказал он и тут же вышел, бросив полотенце, что висело у него на плече, на свою постель.

Я тот час вскочила и, накинув халат, прихватила свои мылки-умывалки с полотенцем и отодвинула двери. Сосед стоял у окна, спиной ко мне и тут же повернулся на звук. Я кивнула ему и помчалась в конец к туалету. Дернула дверь – занято. То же было написано под ручкой на круглой пластинке.

Прислонившись к окну, выглянула и заметила, что солнце уже показалось на утреннем небе, расписав его розовато-желтыми лучами. Вагон покачивало, и слышался перестук колес по стыкам рельсов. Вскоре освободился туалет, и я повторила вечернюю процедуру умывания. Взглянув еще раз в зеркало, уже в дневном свете, поняла, что была неправа, что-то знакомое всё же было в этом моем новом лице, но что, пока не могла понять. Хмыкнув, оставила на потом.

Мой сосед всё еще стоял в коридоре у окна, когда я прошла в купе и присела на полку. Он вошел следом.

- Я заказал нам чай, - сказал он мне в спину.

Я резко обернулась и наткнулась на внимательные голубые глаза. Его лицо было в редких морщинах, но тщательно выбрито. Весь его облик в шелковой рубашке с золотыми запонками, заправленные в темные брюки с узким кожаным ремнем, говорил о тщательном уходе за собой и выправке военного человека.

- Разрешите представиться, - склонил он свою седую голову в легком поклоне. – Сергей Витальевич Соломин. Инженер. Москвич. А вас как величать?

Я от неожиданности стала медленно приподниматься на ногах.

- Алев…Валентина, - оговорилась и поправилась я, смущенно.

- Сидите-сидите! - Поспешил он остановить меня взмахом руки. – Рад. Рад такому волнительному соседству.

Он присел с другой стороны столика, и мы молча принялись разглядывать друг друга. Его голубые глаза смотрели весело, а узкие губы слегка улыбались. И весь его облик был каким-то старинно-интеллигентным, таким, каким обычно представлялись мне в кино герои дореволюционного времени или белогвардейцы. Таких специально подбирали актеров! Вот и мой сосед был чем-то похож на них. Прикинув быстро сколько ему может быть лет, тут же поняла, что он, скорее всего, родился в конце прошлого века и мог быть из той же среды. Уж как он смог уцелеть в то лихое время, один Бог ведает!

- Инженер, - хмыкнула я про себя, – а еще москвич. Зачем так сказал? Увидел и понял что я провинциалка?

Тут я слегка даже обиделась и опустила глаза. Он видимо понял и откинулся на стенку купе, сложив руки на груди. Мы молчали и ситуация стала тяготить, пока не стукнули в двери и сосед поднялся их открыть. Я посмотрела вслед и обалдела: перед нами стояла моложавая женщина в белом кружевном фартучке и в такой же кружевной крахмальной наколке на темных кудрях. Она озорно стрельнула глазами на соседа, держась за ручку небольшой тележки со всевозможными тарелочками, судками, высоким кофейником и чашками с блюдцами.

- Ваш завтрак, товарищи! - улыбнулась она, сверкая всеми тридцатью двумя зубками. Она явно хотела понравиться моему соседу.

Он помог втащить тележку и присел на полку, помогая ей расставлять посуду. Налив в чашки ароматный чай, она пожелала нам приятного аппетита и задом вышла в двери, прихватив свою тележку.

- За посудой зайду позже, - вновь улыбнулась она и с грохотом закрыла двери.

Я сидела в ступоре. Передо мной был завтрак аристократа: яйцо в специальном держателе, тонко нарезанный балык и буженина, два вида сыра, лимон и булочки пахнувшие свежей сдобой. В масленке лежал кусок желтого масла и в вазочке коричневатый мед. Рядом лежали ножи и ложки на белых крахмальных салфетках.

- Прошу! - Повел рукой над всем этим богатством мой сосед. – Приятного аппетита!

Я кивнула и уставилась на свою тарелку с яйцом в держателе. Взяв ложку, постучала по нему и сняла верхний слой скорлупы. Яйцо было всмятку, как я и любила. Вскинула глаза на соседа. Он улыбался и мазал булочку маслом. Потом также разбил яйцо и принялся есть. Он ел спокойно и аккуратно, а я внимательно смотрела как движутся его руки, пальцы и как сами губы. Всё было не на показ, а привычно, как само собой разумеющееся. Я легко передохнула и повторила его движения: взяла булочку, разрезала, намазала маслом, положила сверху кусочек балыка, посыпала солью яйцо и принялась есть. Потом, почувствовав зверский голод, забыв про всё, уплетала с аппетитом, как и пожелал мой сосед. Чай мы пили с удовольствием, уже наевшись. Иногда я ловила на себе его взгляды и слегка тушевалась, но потом отбросила всё и наслаждалась пищей. Особенно чаем с лимоном и медом.

- Вкусно? – Спросил сосед, кивнув мне.

- Да, спасибо! - Выдохнула я с улыбкой. – Все было замечательно!

Он вновь кивнул и выглянул в коридор. Поманил кого-то и тут же подъехала официантка. Она, видимо, стояла недалеко и ждала, пока её не окликнут. Аккуратно собрала остатки и посуду и уехала, пожелав счастливого пути. Сосед вышел за ней и закрыл за собой двери.

- Видимо для расчета, - подумала я, и тут же кинулась за своими деньгами.

Я не знала сколько надо заплатить, и поэтому дождалась его. Когда тот вошел, спросила, сколько я должна за завтрак. Он усмехнулся и покачал головой:

- Не срамите меня, пожалуйста. Разве с девушек берут деньги. Тем более с такой симпатичной.

Я тот час покраснела до слез и опустила глаза.

- Как знаете! - Выдавила я с трудом. – Спасибо.

- Ах, перестаньте, прошу вас! - Прикоснулся он к моим пальцам на столе. – Это такая мелочь!

Я лишь кивнула и отвернулась к окну. Там бежали картинки с утренними летними пейзажами.

Сосед помолчал, потом взял из саквояжа книгу в кожаной обложке, и принялся читать. Его ухоженные руки с массивным перстнем и золотые запонки с ярким синим камнем, привлекли мое внимание. Я сначала осторожно, а потом и с любопытством рассматривала их и прикидывала, что это и сколько могут стоить. Он поймал мой взгляд и усмехнулся:

- Вам интересен перстень?

Он повернул его на пальце:

- Родовой. Достался по наследству. Хотите посмотреть?

- Нет-нет! – Вдруг испугалась я. - Я так просто. Красиво. А камень на запонке?

- Сапфир, – небрежно бросил он. – Знаете такой?

Я кивнула:

- Они тоже старинные?

Он слегка улыбнулся и сказал заговорщицки :

- Тоже. Только никому не говорите. Это тайна.

Я прибалдела слегка и кивнула, соглашаясь. Он, глядя в мое удивленное лицо, весело рассмеялся:

- Не надо принимать все за правду, милая Валентина. Я пошутил. Все что на мне куплено здесь, в Москве, и только перстень действительно старинный. Фамильный.

- Ну, и шуточки у тебя, старшина! - Хотела я сказать этому шутнику и молча отвернулась.

- Простите меня! - Попытался дотронуться он до моих пальцев, которые я тут же одернула со стола и спрятала в кулак. – Я неудачно пошутил. Очень уж выразительно ваше лицо, и на нем все легко читается. Понимаю, что вы молоды и наивны, и это мне ужасно нравится. И вы в целом тоже.

Я взглянула на него прищурясь, с вызовом, с опытом моих шестидесяти лет. И что-то такое мелькнуло в моих глазах, что он тут же откинул в удивлении голову. Его глаза сузились и пристально вгляделись в меня:

- А вы не так уж и наивны, - через некоторое время проговорил он и медленно потянулся за своим пиджаком. Взяв из кармана портсигар и зажигалку, быстро вышел.

Я в изнеможении откинулась на стенку купе и закрыла глаза. Этот мужчина меня странно напрягал и притягивал. Чем только – непонятно: то ли своим шармом, то ли сверкнувшим умом. Но и то и другое явно в нем присутствовало, и я была расстроена и рассержена. Тут впервые случился диссонанс – мой внешний вид с моим внутренним опытом и это он явно прочитал на моем лице. Правда, не понял, но насторожился.

- Ещё подумает, что я шпионка, - почему-то пришла шальная мысль. – Вот только этого мне не хватало!

Он вошел также с визгом шумной двери и постарался потихоньку прикрыть её, и у него не получилось.

- Не двери, а злые духи! - Хмыкнул он, и скривился. – Надо сказать, чтобы смазали что ли.

Он прошел на свое место и, устроившись, принялся вновь за книгу. Теперь по его сдвинувшим к переносице бровям, я поняла, что он практически не читает, а пытается меня незаметно разглядывать и понять. Только зачем ему всё это, я не знала: то ли это простое любопытство, то ли осторожность. Но уже не было той непринужденности, как за завтраком. Я тоже это почувствовала и решила постоять в коридоре, чтобы не накалять обстановку. Вышла и встала у окна. Там во всю разворачивался солнечный день. Окно было наполовину открыто и теплый ветер завихрялся прямо в мое лицо, обдавая легким дымом от угольной топки, а еще запахом мазута или смазки.

- Скоро большая станция! - Вдруг раздался голос соседа позади меня. – Хотите прогуляться? Разрешите тогда и мне присоединиться к вам, Валентина?

Я резко обернулась. Он стоял и смотрел мне в лицо, и улыбка всё также слегка угадывалась на его губах. Я кивнула:

- Согласна. Только мне надо переодеться.

- Пожалуйста.

Он отошел от двери.

Глава 3

Я закрылась и повернула замок. На всякий случай! Судорожно зарылась в чемодан, отыскивая интересную вещь из одежды. Залезать в прежний костюм не хотелось, а вот подходящего платья пока не видела. Затем наткнулась на светлый сарафан свободного кроя с тонкими бретелями. Скинув жуткое белье - комбинацию и бюстгальтер, надела его на голое тело и уложила волосы, схватив их с двух сторон в тонкие косички, скрепив на затылке невидимками. Посмотрев на себя в зеркало, послюнявила палец и пригладила брови и ресницы. Сарафан был в крупный зеленый горох и синие босоножки к нему не подходили, и тем более носки. Нашла узкие белые лодочки на каблучке и примерила на голую ногу. Получилось неплохо. Выложила из сумочки все причиндалы и, вложив платочек и кошелек с деньгами, тронула пальцем склянку с духами «Ландыш серебристый», что нашла на дне чемодана. Предварительно поднесла к носу. Запах меня удивил.

- Лучше французских! – вскинулась я и принюхалась.

Пахло тонко, аромат был легкий, цветочный с примесями ландышевой эссенции. Такого я уж давно не видела на полках среднестатистического магазина парфюмерии. Возможно в дорогих бутиках или же в руках персональных менеджеров типа «Мэри Кей». Хотя и те уже не американского производства, а скорее китайского, как и всё остальное в моем мире. Взглянув еще раз в зеркало, не заметила ничего предосудительного, разве только резко обозначившиеся соски моих полных грудей, чему я была несказанно рада и горда.

- Еще бы сарафанчик повыше, чтобы ноги были видны, но и так сойдет. Должна же быть в девушке загадка! – хихикнула я и открыла дверь.

И тут же наткнулась на восхищенный мужской взгляд. Он даже не скрывал его. На его лице отчетливо было видно, как я его удивила и мне это понравилось. Лукаво склонив голову, я сказала, что готова. Он только кивнул, будто забыл все слова разом. Тут состав затормозился, и мы качнулись вместе: я к нему, он ко мне. Таким образом, вдруг, я оказалась в его объятиях и мы замерли, глядя друг другу в глаза. В моих - было веселое удивление, в его - восторг.

- Остановка тридцать минут! – услышали мы громкий голос другой проводницы, которая дежурила с этого утра.

Сосед выпустил меня из рук, извинившись.

- Я сейчас, -нырнул он в купе.

Буквально через несколько секунд он вышел в светлом слегка помятом пиджаке, наброшенным на плечи. Сойдя с порога вагона, он подал мне руку, и мы вышли на перрон. Была середина дня и вокруг сновало множество народу. Я вновь не узнала, что за станция у нас на пути.

- Мы где? – Окинула я взглядом гомонящую толпу. - Как называется?

- Не знаю, - пожал он плечами, – но не Москва очевидно. – Тут он улыбнулся и взял меня под локоть. – Давайте прогуляемся в буфет. Да и посмотрим вокзал. Согласны?

- А давайте! – воскликнула я и улыбнулась ему, лукаво глядя в глаза.

Он как-то весь подобрался и осторожно прижал мой локоть к своему боку. Я почувствовала сквозь тонкий шелк своего сарафана его горячее тело, которое пробивалось даже сквозь светлый чесучовый пиджак.

Оглядывая людей, видела, что одеты они просто, даже бедновато как-то, без красок и вычурности. Даже молодежь. Не то что в мое время! Здесь всё кажется серым и однообразным: как говорится – белый верх, черный низ. Это у мужчин. Поэтому светлый пиджак моего визави был наглядным примером столичного лоска. А вот женщины сплошь платья, прямого покроя за колено, носочки, босоножки. И волосы с прическами «а ля Марлен Дитрих» в сороковые: подколотая заколками на темени гУля и завивка «химия». Вероятно поэтому я со своим свободным сарафаном и без носочков, так поразила воображение этого мужчины, что он тут же ошалел от новизны впечатления. Я заметила обычную вокзальную суету: носильщиков с бляхами, толкающих груженые тележки с криками «Поберегись!», детей, еле успевающих за своими родителями с озабоченностью на усталых лицах, стариков в потертых кепках и старух в платочках «наперед», как говорила моя бабуля, то есть под подбородок.

Всё это проходило передо мной как в кино с сюжетом из прошлого века. Перед вагонами пробегали женщины с корзинами и ведрами, предлагая пирожки, вареную картошку с жареной рыбой и яблоки. У невысокой ограды сидели старушки с семечками и цветами.

Сосед потянул меня к цветочницам и показав на стоящие в ведрах растения, спросил, какие мне нравятся. Я пожала плечами:

- Свежие.

- Да только что сорванные, девушка! – закричали они наперебой, учуяв явного покупателя.

Сосед купил букет крупных ромашек и протянул их мне, заплатив женщине столько, что та открыла было рот, но потом, вдруг опомнившись, заулыбалась:

- Счастья вашей дочери, товарищ, и хорошего мужа! – прокричала она.

Я засмеялась, а он нахмурился, но тут же засмеялся вместе со мной:

- Ну, вот, теперь вы моя дочь, оказывается!

Я пожала плечами:

- А может быть и мой муж! – сказала весело и уткнулась в букет, вдруг запылавшим лицом.

Он ничего не сказал, только слегка вздрогнул и ещё крепче сжал мой локоть. Неосознанно, скорее всего, но тут же отпустил, как испугался.

- А не пройти ли нам в буфет? – Наклонил он ко мне голову.

- Пойдем, - просто сказала я.

Мы зашли на территорию строения и я была поражена скудостью его обстановки и соответствующим запахом. Пахло пОтом и еще чем-то кислым - то ли от нестиранных вещей, то ли от немытых тел. Стены выкрашены в светло-зеленый цвет, порядком облупившиеся. В зале стояли жесткие деревянные кресла с откидывающимися сидениями, скрепленные между собой в каждом ряду. У окон касс стояли очереди и слышались громкие разговоры на темы, касающиеся поездов, отправлений и стоимости билетов. И над всем этим бедламом время от времени слышался равнодушный женский голос:

- Товарищи пассажиры! Скорый поезд…

- Нам надо поторопиться. - потянул меня сосед в сторону оживленного входа в помещение, откуда пахло жареными пирожками и разливным пивом. Мы прошли в буфет, и тут я остановилась, как вкопанная. Всё было как в кино: толстая буфетчица в белом замызганным фартуке и наколке на завивке, толпа подвыпивших мужиков, высокие столы без стульев и витрина с пирожками, застарелым сыром и системой разливного напитка. Около нее толпился мужичок, оскаливший в улыбке золотой зуб «фиксу» и торопил её, пока она делала подсос, качая из бочки.

- Хватит, милая. Пора и наливать. Видишь, горю весь.

- Ничего, - косилась она, хмуро глядя на клиента, – не горишь еще пока, только тлеешь.

Он оценил её сварливый юмор и цыкнул через зубы.

- Не плюй! – строго сказала она. – А то выгоню. Ты меня знаешь.

- Знаю, дорогая моя, что ты добрый и сердечный человек, - продолжил тот, подтягивая штаны. – Поэтому к тебе всей душой.

Тетка наполнила ему большую кружку, сбив пену и долив до верха, сунула в дрожащие руки и обратила свой взор на нас. Увидев, кто перед ней, тут же расплылась в улыбке:

- Чем могу порадовать вас, товарищи! Есть вино молдавское, грузинское, коньяк армянский. Конфеты, шоколад московской фабрики имени Бабаева.

- Нам коньяк армянский пять звездочек и коробку конфет, - протянул сосед буфетчице сотенную купюру.

- У меня не будет сдачи! – засуетилась вдруг тетка. - Может мельче найдется?

- А сколько надо? – спросила я, открывая сумочку.

- Закройте! – схватил он мои пальцы. – Найдите! – Приказал он, строго глядя тетке в глаза.

Она тихо ахнула и засуетилась, забегала, открывая то ящики под прилавком, то сумку, видимо свою. А потом полезла в свой большой карман на захватанном грязноватом фартуке. Тут я услышала объявление, что наш поезд скоро отправляется, и схватила соседа за локоть.

- Мы успеем, - тихо сказал он, наклонив ко мне голову. – Не волнуйтесь.

- Простите…простите! – причитала буфетчица, заворачивая в серую бумагу бутылку коньяка и подавая большую коробку конфет в синем с золотом варианте, на которой был нарисован Кремль и написано «Московские зори».

- Они с ликером! – вдруг сказал рядом стоящий мужичок, что так торопил тетку с пивом. – Вашей мамзели понравится!

Сосед окинул того быстрым взглядом так, что тот как-то съежился:

- Прошу прощения, гражданин начальник! – Приложил он ладошку к козырьку своей мятой кепки.

Ничего не ответив, сосед взял меня под руку и мы быстрым шагом пошли к поезду, что стоял на первом пути.

Когда уже сидели в купе и пили кофе с коньяком, я вдруг вспомнила, что так и не узнала, как называется станция и засмеялась:

- А вы оказывается не простой человек! – сказала я смакуя настоящие шоколадные конфеты с ликером, вкус которых не помнила уже давно.

- СкАжите тоже! – откинулся он на стенку купе. – Отчего такие мысли?

- Сужу по тому, как к вам относятся некоторые товарищи! – засмеялась я. – Если бы не ваш перстень, могла бы подумать, что вы чин из КГБ. Так все вас испугались.

- Испугались? Вы так думаете?

- Я видела собственными глазами, – ответила я, вглядываясь в его непроницаемое лицо.

- Вы ошибаетесь, - вдруг мягко сказал он. – Я действительно инженер, только военный. Конструктор. Еду с места испытаний. Был в командировке. Я же могу вам это доверить?

- Можете. Клянусь сохранить в тайне! – Со смехом подняла я руку в пионерском приветствии.

- При чем тут пионерия? – улыбнулся он. – Вы же комсомолка, я надеюсь?

- Точно. - кивнула я. – Тогда - честное комсомольское.

Мы сидели и смеялись над байками, которые он лихо рассказывал мне: ляпсусы в творчестве и конструировании, нестыковки между теоретиками и практиками, анекдоты про свою профессию. Он был известным конструктором танков. Я, конечно, не знала его фамилии и не подозревала, что рядом со мной в одном купе сидит такой человек.

- А почему вы едите в простом купе, а не в мягком вагоне?- удивилась я.

- А потому что в этом составе нет мягкого вагона, моя дорогая девочка, - ответил он назидательно. – А мне надо срочно в Москву. По делам.

- Ну, если срочно, то тогда лучше самолетом, - с вызовом вставила я ему за поучение.

- И самолета не было. Увы! – засмеялся он. – Но я не жалею, потому что встретил вас. Он выразительно посмотрел на меня.

Я вначале не поняла, а потом краска бросилась мне в лицо. Я положила конфету в коробку.

- Спасибо, - отодвинула её в сторону. – Я угостилась. И, кажется, слегка напилась.

Мы замолчали. Я видела, как напряглось его лицо и остановился взгляд. Мне, если честно, было его жаль. Я понимала, что ему понравилась, но и он понимал, что такая разница в возрасте не дает ему право даже на обычные ухаживания и будет восприниматься окружающими, как постыдные и неуместные телодвижения.

- Да, - протянула я про себя, глядя, как потемнело его лицо, и сдвинулись к переносице брови. – Это тебе не двадцать первый век, где стираются грани возраста. Здесь и сейчас существует временнАя преграда, как для меня, так и для него. Не могу же я сказать, что почти его ровесница и мне приятно его внимание. Вздохнув, попросила его выйти, чтобы смогла переодеться. Тот быстро собрался и, прихватив портсигар, вышел курить

Переодевшись в свой халатик, накрылась простыней и отвернулась к стене. Я не слышала, как он вернулся и тоже прилег отдыхать.

Глава 4

Проснулась от шума за окном. Шел дождь, и струи его бились в стекло с силой равной движению поезда. Уже смеркалось. Посмотрев на свои часы, поняла, что уже вечер и почувствовала, что проголодалась. Приподнявшись, заметила, что в купе одна. Соседа не было. Села и потянулась с удовольствием. Хорошо спать под дождь!

- Но где же Сергей Витальевич? – вдруг пришло на ум его имя отчество. – А красиво звучит. Надо попробовать его так называть.

Послышался шорох за дверью и она с лязгом приоткрылась. Показалось лицо соседа.

- О! Вы уже проснулись? – открыл он дверь и вошел. – Хочу пригласить вас в ресторан. Не против поужинать со мной?

Я улыбнулась в ответ:

- Очень даже не против. Есть хочу отчаянно.

- Тогда собирайтесь. Я подожду в коридоре, – и он вновь скривился, захлопывая купейную дверцу.

Я опять же бросилась к чемодану. Перерыла всё и остановилась на синем платье с белым кружевным воротником и рукавом фонарик. Оно было из плотного шелка, с юбкой клеш и пояском с перламутровой синей пряжкой с золотой каемкой. Она очень украшала, как и ажурный воротничок, который её освежал. Приготовив те же белые туфли на каблучке, я распушила волосы в свободной волне до плеч и вышла в коридор. Сосед был вновь удивлен:

- Вы прекрасны! – Тихо вымолвил он, прихватив мои пальцы и поднеся их к губам.

Я приняла и его комплемент, и его поцелуй. Надев темный пиджак, видимо от костюма, что и брюки, а также светлый галстук в темную полоску, подхватил меня за руку и повел за собой.

- Подождите, - сказала я, вдруг вспомнив, что в чемодане, хоть и закрытом на ключ, остались деньги. – Там у меня остались…- Я замялась.

- Что? Деньги? – спросил он.

- Ага, - кивнула я.

- Берем с собой, - усмехнулся он, и мы повернули назад.

Вынув их из носка, положила в сумку, которую несла с собой.

- Всё? Успокоилась? Идем.

Он вновь взял меня за руку и повел в ресторан, который находился через два вагона.

Мы проходили между составами, и я ужасно боялась ступать на металлические листы, которые были перекинуты через сцепы и соединены друг с другом. Лязг и грохот заглушал звуки гОлоса, и я ойкала от страха, подавая ему руку, чтобы перейти в другой вагон по шаткому мосту.

- Это ужасно! - сказала я, когда мы уже вошли в вагон-ресторан. – А как же переходят подвыпившие? Так недолго и скатиться вниз, под колеса.

- Им, как и всем пьяным, помогает сам Господь! - засмеялся сосед, глядя на меня.

Я только хмыкала от удивления. Такого я не видела в своей жизни, да и передвигаться мне приходилось разве только легковым или общественным транспортом да самолетом и то это было давно. Ежели поездом - то исключительно электричкой. Там такого не видела – тамбуры были обычными, двери со стеклами и открывались легко. Здесь же всё жестко, грохотало и лязгало, трудно открывались двери. Да-а! Не раз вспомнишь свое время и те современные поезда и купе, хотя и видела я их лишь на картинке. А здесь же грязь от угля и мазута, запахи старых вагонов и допотопных паровозов.

Пока так рассуждала, сосед, слегка придерживая меня за руку, провел еще к одному переходу. Я взглянула на него с вопросом:

- Ещё такой же?

- Последний! - усмехнулся он. – Следующий уже вагон-ресторан.

С большой осторожностью, я вновь перебралась в следующий тамбур и тут же заметила стоявших там двух мужчин кавказской наружности, которые о чем-то горячо спорили на своем языке. Увидев входящих нас, замолчали и стали разглядывать меня, не скрывая интереса. Я фыркнула про себя и крепче ухватилась за локоть соседа. Тот, понимая, легко похлопал меня по ладони, мол, я здесь, не бойся. Открыл двери и пропустил меня вперед.

Я вошла и тут же меня окружили запахи пищи и табака. Тут многие курили. Еще не было запрета, и разрешалось курить везде – в помещении, в поездах, в самолетах. Так что мне, вовсе не курящей, придется туго. Хотя мои теперь молодые бронхи и легкие могли справиться с этой ужасной привычкой. Да и дым был каким-то другим, не то что запах сигарет моего времени, настоящим, что ли – легким и не щипал горло. Когда я стояла близко от курящего моего соседа, то слышался этот запах, и он был даже приятен. Или мне так показалось.

Ресторанчик поразил меня чистотой, белыми скатертями, салфетками и такими же занавесками на приоткрытых окнах, в которые и уходил дым от папирос. Нас встретила та же официантка, что приносила завтрак, и приглашающе махнув рукой, повела к дальнему столу. Улыбнулась и подала нам карточки меню.

- Ознакомьтесь, и я скоро подойду, - улыбнулась она и ушла к другим посетителям.

Их было предостаточно. Зальчик был почти полон. Слышалась легкая мелодия из приемников на стенах, мужчины, а их было большинство, пили, закусывали, смеялись. Всё было, как и обычно в ресторанах – гомон голосов, звон столовых приборов и бокалов. Сосед извинился встал и пошел к барной стойке, что находилась у кухни, посоветовав внимательно изучить меню и придумать, что бы мне хотелось съесть. Я проследила за ним, так как не поняла, зачем тот ушел. Он приблизился к стойке и что-то сказал мужчине бармену, толстенькому мужичку с масленым лицом и тонкой полоской усов. Через мгновение ленца исчезла, он как-то вытянулся и стал угодливо кивать на слова соседа. Потом суетливо бросился за ним, когда тот повернулся и пошел к прежнему месту. Подскочив к нашему столу, он извинился за что-то передо мной и прихватил те два стула, что стояли рядом. У каждого столика, прикрепленного к стене вагона, стояли по четыре стула, по два с каждой стороны. Теперь за нашим было только два.

- Нам не нужны соседи, - ответил он на мой вопросительный взгляд. – Не будем отвлекаться. Не против?

Я пожала плечами.

- Что-то выбрали? – спросил он, присаживаясь напротив.

- Да. А Вы?

- Я и так знаю, чем бы хотел поужинать.

Он обернулся и махнул рукой. Тут же подбежала прежняя официантка.

- Нам, как я заказал, – сказал он, улыбаясь, - а вот спутница сама скажет, чтобы хотела.

Я удивленно посмотрела на соседа, осмысливая его слова, и заказала себе котлету по-киевски и салат из овощей.

- А все остальное на ваш вкус. - продолжил он и уже посмотрел на меня.

Я, все еще, не понимая, сложила карточку, и официантка, прихватив их обеих, быстро пошла к буфету. Вскоре она поставила на стол бутылку вина и два бокала. Сосед налил до половины и приподнял:

- Выпьем за знакомство, Валентина?

- Можно.

Я приняла свой бокал и мы чокнулись.

Вино было светлым, слегка сладким и немного терпким - виноградным. Мне понравилось. Я сделала пару глотков и почувствовала, как оно оставило приятное послевкусие и лихо прошло в пустой желудок. Поставив бокал на стол, решила пока не пить, так как была не только голодна, но еще и не знала, как отреагирует на алкоголь это чужое тело.

- А вдруг оно совсем не принимает? – подумала я. Хотя уже пробовала и коньяк в кофе и ликер в конфетах. Но там была такая малость, и при том меня всё же склонило в сон. А сейчас просто не хотелось так оконфузиться. Мне очень хотелось есть и еще задать вопросы своему соседу. И мне это было необходимо. Он же москвич, при том в возрасте, многое знает, вот и попользуюсь им, как вопросами-ответами в компе. От этой мысли я улыбнулась и фыркнула.

- Не понравилось вино? – встрепенулся сосед, наблюдая за мной. - Закажем другое?

- Нет-нет! – покачала я головой. – Есть хочется.

- А! – усмехнулся тот. – Уже придется подождать. Здесь, как и в любом ресторане тянут время, чтобы клиент созрел окончательно - и аппетитом и нервами. Вот тогда он будет есть всё, что не подадут. – Засмеялся он.

- Даже так? – хохотнула я. – А я-то думала, что это просто такая советская притвора ресторанная. Оказывается тактика.

Он замолчал, усваивая мои слова, и тут я поняла, что сказала что-то, что не соответствует моему возрасту, что-то чрезвычайно взрослое. Можно было подумать, что эти ресторанные издержки были мне давно знакомы.

- А расскажите немного о себе, – постаралась я быстро перевести его мысли. – Если, конечно, это не секрет.

- Уж, какой секрет, - немного помолчав, усмехнулся он, поставив бокал на стол. – Всё, до обыденного, просто – пятьдесят лет, вдовец, детей нет. Что же еще? - Он замолчал.

- А вы? Что расскажите о себе?

- Я тоже в таком же положении – семнадцать лет, не замужем, детей нет.

Он посмотрел на меня и рассмеялся:

- Один-один. Спрашивайте. Постараюсь отвечать подробнее.

- Я поняла, что Вы инженер-конструктор. А чего именно? Танков, самолетов?

- Танковой брони. Я химик-металлург, скорее всего. Вот еду с испытательного полигона, где смотрел за своим изобретением. Но это опять же – тайна! – Улыбнулся он лукаво глядя мне в глаза.

- Понятно. – так же ответила я, принимая его игру. – Я видела у вас книгу. Она на французском. Извините, что заглянула. Уж очень хотелось узнать, что вы читаете. Вы знаете язык?

- Да. Свободно говорю и всё остальное. Как второй родной.

- А еще какой?

- Немного немецкий, английский, испанский.

- Да вы полиглот! – воскликнула я и тут же смущенно прикрыла ладошкой рот, так как на мой возглас обернулись рядом сидящие мужчины.

- Скорее винегрет! – засмеялся он. - То есть всего понемногу. А вы, какой знаете?

- Знаете – это сильно сказано. Изучала немецкий в школе, потом сама немного английский. – Сказала я, вспомнив работу с компом.

- Так это здорово! – кивнул он. – Советую продолжить. А зачем в столицу, позвольте узнать? Учиться, работать, к родным?

Его лаконичные вопросы были мне удобны. Отвечать можно было также, не вдаваясь в подробности.

- Учиться, конечно. Правда, пока не определилась в какой же институт идти. В школе больше давались гуманитарные. Может быть в педагогический?

- А что если в иняз? – Он откинулся на спинку стула, сложив руки на краю стола. – Это отличная профессия – переводчик. Глядишь и мир посмотрите и гидом можно работать. Особенно в столице. Вы, с вашей внешностью смогли бы отлично. Как?

- Надо подумать, – сказала я и поднесла бокал с вином. – Только вот с языком жидковато. Там, наверное, огромный набор.

- Ничего, поможем. Найдем учителей, и есть при нём еще и подготовительные курсы.

- Учителям надо платить, а вот курсы – это интересно.

- Ну, вот и решили. Идем в иняз!

Он при этом взял свой бокал и чокнулся со мной, будто подтверждая уже мое решение. Я несколько растерялась, а потом подумала, что всё еще можно повернуть в любую сторону, в ту, какую захочу.

Больше мы не стали играть в вопросы-ответы, так как принесли наш заказ, заставив тарелками и соусницами весь стол. Моя котлетка пахла потрясающе, салат играл всеми красками свежих овощей, надеюсь без ГО, стояли передо мной еще и тарелки с балыком, кетой и икрой красной и черной в маленьких соусницах. Рядом притягивали взгляд свежие булочки, а перед соседом большая тарелка с мясной отбивной в окружении листьев салата и жаренной картошки фри. Всё было тАк красиво уложено, тАк пахло, что я едва подбирала слюну.

- Ну, что же, - сказал сосед, после того, как официантка ушла. - За наш приятный ужин!

Долив в бокалы, он приподнял, салютуя и пригубив, поставил. Взяв в руки нож и вилку, принялся неторопливо отрезать мясо и аккуратно класть в рот. А я же хотела откусить сразу большой кусок от сочащейся маслом котлетки, но стушевалась и откусила кусочек, взявши за бумажную юбочку на косточке. Чуть прихлебнув внутренний сок, расплылась в улыбке. Было обалденно вкусно! Давно такое не едала!

Сосед посмотрел на мою довольную рожицу и слегка улыбнулся. Он видел, как хотелось мне всё и сразу, и сделал вид, что ему также хочется, как бы присоединяясь к моим желаниям. Некоторое время мы наслаждались едой. В промежутках и он, и я запивали всё вином, которое он постоянно подливал в бокалы. Я попробовала всё – кету, балык, икру. Всё было натуральным и свежим. Откинувшись на спинку стула, слегка передохнула от такого изобилия. Теперь боялась переесть, также вспоминая о не своем теле.

- Всё надо испытывать понемногу, – скользила здравая мысль.

Сосед также закончил прием пищи, оставив немного в тарелке и сложив неё же нож и вилку. Я видела, что ему знаком столовый этикет, и он пользуется им автоматически, то есть привычно. Было сразу видно, что этому-то надо привыкать с детства, о чем я не преминула воспользоваться.

- Скажите, а вы помните свое детство? В какой семье вы родились? Судя по вашему умению пользоваться столовыми приборами, уж точно не в рабочей.

Он мило улыбнулся.

- Вы правильно заметили. Я из дворян. Правда, мой отец и дед и даже прадед были инженерами-металлургами. Это фамильная специальность всех детей мужеского пола. Какими-то особыми богатствами не обладали. Все своим трудом. Дворянство дадено было за заслуги перед Отчеством. Так что мы все рабочие, только с высшим образованием. Учился дома, потом в гимназии. Когда случился переворот, мне было всего десять. В моей семье был еще старший брат. Он погиб в Первую мировую. Отец сгинул на Урале, когда занимался там литьем на демидовских заводах в период гражданской войны. А мать умерла в голодные тридцатые годы. От инфлюэнцы или как говорят сегодня – от осложнений после гриппа. Остался я один в двадцать лет, уже учась в Московском университете на химико-техническом отделении. Потом работал там же при лаборатории, защитил докторскую степень. В войну работал в конструкторском бюро, чем и сейчас занимаюсь. Вот, пожалуй, и вся моя биография. Интересно?

- Очень! – опомнилась я, и замолчала. Мне было и интересно и немного стыдно, что вот так передо мной, несмышленышем по виду, раскрылся этот умный, талантливый седеющий мужчина. А вот почему? Это просто не укладывалось в голове.

- Неужели я ему понравилась, как женщина? – и эта мысль меня обрадовала. Я улыбнулась и кокетливо взглянула на него, совсем позабыв, что мне совсем немного лет, ну уж очень мало!. И будто опомнившись, тут же покраснела и опустила взгляд на стол. Чуть подрагивающей рукой приняла бокал и отхлебнула.

- Вы ни разу не назвали меня по имени, – сказал тихо сосед. – Почему? Не хотите?

- Как это? – опешила я. - Сергей Витальевич. Вот. Думаете - не помню?

- Нет, что вы, Валентина. Просто как-то пришло в голову. Сейчас услышал, и мне понравилось внимать его из Ваших уст.

Он внимательно посмотрел на меня и, как-то тоскливо, улыбнулся:

- Давайте выпьем за то, чтобы осуществились все ваши планы. Согласны?

- Обязательно! – с воодушевлением произнесла я и подняла бокал.

Мы пили и улыбались друг другу, глядя глаза в глаза.

Глава 5

Наш ужин подходил к концу. Я была сыта и даже слегка пьяна, когда вдруг увидела, как к нашему столу подходит вальяжной походкой один из тех самых мужчин кавказской национальности, что стояли при входе в ресторан и попались на пути. Склонившись к соседу, сказал, пьяно ухмыляясь:

- Можно чокнуться с вашей дочкой? Она такая свеженькая, как персик!

При этом он одной рукой держал рюмку, а другой, собрав пальцы в щепоть, поднес к губам и сделал воздушный поцелуй.

- Нельзя! – резко сказал сосед и, привстав, отодвинул его руку с рюмкой в сторону. Тот качнулся, еле устояв, и пролил жидкость из рюмки прямо на спину впереди сидевшего посетителя. Тот с криком подскочил и начал отряхиваться. Кавказец, вначале оторопел, потом взревев, кинулся на моего соседа с кулаками. Тот уклонился от удара и схватил его за руку. Как кавказцу было больно, я поняла по его лицу, когда сосед с силой надавил тому на запястье. Потом он резко завернул ему руку за спину и пригнул лицом к собственным коленям. Это произошло так быстро, что никто не успел даже опомниться. Кавказец заойкал, и сосед бросил его руку в сторону. Вместе с ним и качнулся, подбежавший было, его дружок. Подхватив того за талию, что-то бормоча на ухо, потащил его между столами на выход. Я сидела, застыв с бокалом в руке. До меня всё еще не доходило, что случилось. То, что произошло нечто выходящее за рамки приличия, я видела, но больше всего меня поразил сам сосед, его молниеносная атака и победа над молодым противником.

- Ого-го! – хмыкнула я. - А мы, оказывается, можем! Вот тебе и старик!

Поставив на стол бокал, я похлопала в ладоши. Все, кто сидел поближе, вдруг повернулись на мои хлопки и уставились с любопытством. Сосед сел и скривился, поняв мой выпад.

- Не стоит, – налил он себе вина и выпил до дна. – Хулиганов надо учить жестко. Распоясались в последнее время. Много свободы получили. Совсем с рельсов съехали.

- Согласна. Но вы меня удивили. Откуда такое умение? Самбо или джиу-джицу?

- Просто немного приемов самообороны, – улыбнулся он.

- Впечатляет! – протянула я ему свой бокал. – Думаю, что десерт мы можем взять с собой. Как Вы считаете?

- Согласен, - ухмыльнулся он и махнул рукой официантке, которая видела эту картину и что-то говорила удивленному испуганному буфетчику.

Расплатившись и что-то еще получив от буфетчика в сером бумажном пакете, когда мы проходили на выход, я уловила странные взгляды сидевших посетителей. Они провожали нашу пару, и в их глазах и позах читалось уважение к моему соседу. Я была удовлетворена – это был рыцарь! Он шел впереди, я позади, с гордостью держа его за руку. Таким образом, мы прошли все прошлые преграды между вагонами, и я уже не боялась грохочущих переходов.

Вскоре очутились в нашем вагоне. У окон в коридоре стояли пассажиры, некоторые двери были открыты и слышались разговоры на повышенных тонах, смех и веселые выкрики. Здесь во всю развлекались, играя в карты или выпивая прямо в купе, закусывая немудрящей едой. За закрытыми дверями слышались женские крики на детей и их писки и смех. В общем, вагон оживился к вечеру, и уже не казалось, что мы едем одни. Все купе были заполнены до отказа. Я боялась, что без нас наше тоже будет занято другими пассажирами или даже с детьми, и придется уступать нижние места, но оно было пустым, и я успокоилась. Видимо это так отразилось на моем лице, что сосед, закрывая двери, сказал улыбаясь:

- Не волнуйтесь. Я купил все три места до Москвы. Ваше - было единственным занятым. Я хотел и его освободить переселив в другое, но увидев вас, отказался, и сейчас только рад этому. Вы скрасили мне нудную дорогу в этом поезде. А сейчас мы будем с вами пить шампанское.

Он достал из пакета бутылку, завернутую во влажную салфетку и большое зеленое яблоко. Вынув из кармана перочинный нож в перламутровой оболочке, порезал яблоко на бумажной салфетке.

- Я сейчас, - сказал он и быстро вышел из купе.

Я бросила сумку на полку с чемоданом, скинула узкие туфли, что уже натерли ступни, так как были надеты на босые ноги, и уселась на полку, поджав их под платье. Уставилась в окно, за которым в потухающем свете дня, мелькали картинки лесной посадки, полей с созревающей пшеницей или рожью, будок путевых смотрителей. Умиротворение образовывалось в моей душе и предвкушение чего-то необычного, интересного. Я спросила себя:

- Неужели этот мужчина тебе приглянулся, старушка? Давно ты не чувствовала такой раздрай. И всё это - молодое тело, что досталось тебе в подарок. И что будет дальше? А вдруг истинная хозяйка вернется в него и что тогда?

Я закрыла глаза и мысленно махнула рукой:

- Вот тогда и буду думать. Правда, если будет чем.

Мои выводы прервал лязг открываемых дверей. Вошел сосед с двумя гранеными стаканами с подстаканниками.

- Вот - всё что смог достать, – улыбнулся он, показывая на посуду. – Будем пить шампанское из этих чудесных образцах вагонной посуды?

- Будем! – засмеялась я, отодвигая салфетку с нарезанным яблоком в сторону, освобождая место. Откупорив с хлопком бутылку, разлил напиток и поднял стакан за ручку подстаканника.

- За вас, моя прекрасная леди! – весело сказал он, и мы лихо стукнулись друг с другом.

И в этот момент резко дернулась дверь и с грохотом отошла в сторону. Я вздрогнула и уставилась на стоявших за дверью троих человек: мужчину в форме милиции, при оружии на широком ремне, того самого кавказца, с рукой на перевязи и любопытное лицо проводницы между ними. Стали также подтягиваться и рядом стоящие пассажиры.

- Добрый вечер! – козырнул милиционер, - Разрешите ваши документы!

- А в чем дело? – спокойно сказал сосед, поставив стакан на столик.

- Поступила жалоба на вас вот от этого гражданина. Будто бы вы учинили драку в ресторане и вывихнули ему руку ни за что ни про что.

- Это какое-то недоразумение…- начала было я, но была остановлена махом руки моего соседа.

- Ну, драку-то начал именно этот товарищ, - сказал спокойно сосед. - При том оскорбительно выразился в сторону моей спутницы. Этому есть свидетели того же ресторана. Опросите их.

- Я уже это сделал и не нашел никого, кто бы подтвердил кто первым начал драку. Все видели лишь окончание и вас. А также с покалеченной рукой этого товарища. – Он показал на нагло улыбающегося кавказца, который был уверен в своей правоте или скорее наговору и ждал развязки. - Поэтому я хотел бы ознакомиться с вашими документами. Не создавайте прецедент в поезде, товарищ. И вас гражданка это тоже касается.

Я вскочила на ноги и достала из кармана пиджака паспорт. И пока держала в руке, сосед достал красную книжицу и протянул её милиционеру. Тот с удивлением взял в руки документ и через мгновение его лицо побледнело. Он вытянулся и осторожно протянул ему книжицу обратно:

- Прошу прощения, товарищ генерал! – взял он под козырек. - Извините! Ошибочка вышла!

- Ничего лейтенант, - скривился сосед. – Надеюсь, что всё выяснилось, и вы нас больше не побеспокоите. А того, кто нагло себя вел, да еще и написал донос, вы накажите соответственно закону. Думаю, что пятнадцать суток приведут дебошира в порядок.

- Так точно, товарищ генерал! – вытянулся перед соседом милиционер и вновь взял под козырек. – Так и сделаем!

- Свободны! – спокойно сказал сосед и небрежно махнул рукой на выход.

- Есть! – козырнул лейтенант и круто развернулся к стоявшим в недоумении и с открытыми ртами кавказцем и проводницей.

Он вышел, потеснив их и других любопытствующих, и попытался тихо прикрыть дверь, но та не послушалась и лязгнула как обычно.

- Ох ты, черт! – услышали мы и переглянулись. – Смазать немедленно! – Послышался окрик милиционера. – Всем разойтись! А вас прошу за мной!

Потом там затопали, и организовалась относительная тишина. Я всё так и стояла босыми ногами на коврике, держа в руке паспорт. Его милиционер не стал проверять. Засунув обратно в карман пиджака, я обернулась на соседа, который стоял и хмуро наблюдал за моими действиями:

- Значит, генерал? – усмехнулась я. - А говорил – инженер.

Я смотрела в его голубые глаза с интересом, и легкая саркастическая усмешка тронула мои губы. Мы стояли слишком близко, и я видела, как ходила ходуном его грудная клетка. Тут он резко обхватил меня за талию и за шею и впился в губы. Я дернулась и затихла от такой неожиданной развязки. Потом поплыла от уверенного и умелого поцелуя. Прижавшись всем телом, обхватила его за шею и мы уже целовались вместе. Его поцелуи стали спокойными и нежными, он ласкал мои губы языком, углубляя, касался зубов, но не отрывался даже для вздоха. Я задохнулась от следующего напора и отстранилась от него, внимательно глядя ему в глаза. Они были черными от расширенных зрачков, и напряженным стало лицо. При тусклом свете дневной лампы и уже затемненных окон, его морщины не виделись и лицо, казалось, совсем молодым, дышащим страстью и желанием, как и всё напряженное тело. Это я уже успела ощутить на себе, чай не девочка! Он понял мою легкую усмешку и отстранился. Долил вино и махом выпил его, будто страдал от жажды. Потом тихо сказал: «Извини!» и, прихватив портсигар, быстро вышел в коридор, чуть не сбив проводницу, которая в это время чем-то смазывала полозья снаружи. Еле успела отскочить, и сосед боком прошел мимо нее и пошел дальше по коридору.

- И что сейчас было? – Села я на полку в полной прострации. – Непонятно. Или всё же вскружила я ему голову?

Тяжело вздохнув, допила вино из своего стакана, и усмехнулась:

- Он смущен, я понимаю. Всё же мне семнадцать, а ему ох, как много. Хотя, если бы он знал, сколько мне на самом деле, то… А чтобы сделал он, если бы узнал? Думаю, что не поверил бы. Хотя…- тут я задумалась. - А я-то, дура, обрадовалась! – хмыкнула и зажала рот ладонью, боясь разразиться смехом. – Давно меня так не целовали мужчины! Ох, давненько! Когда же в последний раз? И не припомню. Теперь будто впервые. Ишь, как меня разморило. А у соседа моего ещё всё и встАло!

Тут я не удержалась и захихикала.

- Полно тебе, девушка! – останавливала себя. - Мужик и так едва сдержался. Молодец! Не дай Бог, что могло случиться. Я за себя не ручаюсь!

Я вновь захихикала и принялась раздеваться. Легла в постель и накрылась простыней. Лежала и вспоминала его тонкие пальцы, стальные объятия и нежные поцелуи.

- Точно, как девчонка! – вздохнула я и смежила веки.

Через некоторое время я заснула и не слышала, кАк вернулся мой сосед и когда. Двери-то уже были смазанными и двигались легко и тихо.

Глава 6

Проснулась я от легкого прикосновения к плечу.

- Пора, мой юный друг, - услышала я голос соседа. – Скоро столица, а вам надо еще и собраться и позавтракать.

Я развернулась и уставилась на спокойное лицо улыбающегося мужчины. Он был свеж, пах дорогим парфюмом и в чистой рубашке, немного другого цвета, голубоватого. Увидев мои заспанные глаза, улыбнулся:

- Доброе утро! Надо подниматься. Я выйду.

Он еще раз улыбнулся и вышел, закрыв двери за собой. Они уже не гремели!

Я еле очухалась ото сна, потерев виски и всю голову подушечками пальцев, встряхнувшись, откинула одеяло. Надела халатик и всунула ноги в босоножки, смяв пятки и только сейчас поняла, что засыпала-то под простыней.

- При чем тут одеяло? Видимо сосед накрыл меня уже утром? – мелькнула мысль и тот час вспыхнула картина наших поцелуев, особенно моего в том участия и мне стало неловко и даже стыдно. – Как смотреть теперь ему в глаза?

Постояв немного, вспомнила о необходимости бежать в туалет. Прихватила принадлежности, полотенце и бросилась по коридору в конец вагона, туда, где был спасительный клозет. Я даже не обернулась на слова соседа: «Что случилось?», а прямиком, мимо, промчалась стрелой. Пусть думает, что прихватило живот или еще что, чем сейчас нЕчто прочесть в его глазах. Надо прийти в себя окончательно и определиться, что делать.

Проделав все свои дела, затаилась, глядя на свое отражение в зеркале. Там на меня смотрела юная девушка серьезно и внимательно. Губы её были чуть припухшими, щеки пунцовыми. Я дотронулась до лица, провела пальцами по губам и усмехнулась:

- И чего ты хотела? Молодость всегда в цене и притягивает, особенно опытных мужчин. А ему в этом не откажешь! – усмехнулась я, вспоминая его жадный рот и крепкие объятия да напряженное тело и вставшее мужское желание.

Ещё раз оглядела себя и очнулась, лишь услышав стук и голос проводницы:

- Эй! У вас там все в порядке?

Я быстро открыла и увидела удивленное лицо той самой, которая встретилась впервые. Она смотрела на меня с тревогой и любопытством.

-Ты чего это так долго? Случилось что? - спросила она с испугом.

- Простите! – проговорила быстро и бросилась в открытую дверь. Пробежав по коридору, юркнула в купе захлопнула дверь, повернув ключ. Плюхнулась на полку. Посидев некоторое время, пришла в себя, увидев, что сижу с полотенцем и гигиеническим мешочком в руках. Опомнилась и начала прибираться. Переоделась в тот же дорожный костюм и засунула все вещи в чемодан, вынув только сумку для документов и денег, положив туда ещё и расческу с платочками. Сняла простыни, наволочку и скатала матрас с подушкой, прислонив к стенке купе. Потом повернула ключ и потянула двери в сторону. Они легко откатились, и передо мной предстал слегка бледный сосед и за его спиной та самая официантка со своей тележкой.

- С вами всё в порядке? – Первое, что спросил он, глядя на мое смущенное полыхающее краской лицо.

- Простите, что задерживаю, - пролепетала я.

Он внимательно еще раз оглядел меня и кивнул:

- Ничего. Все-таки вы женщина. А для этого нужно время.

Он прошел вслед за мной и махнул официантке. Та быстро расставила посуду с завтраком, и тот час убралась, прикрыв двери с пожеланиями приятного аппетита.

Я сидела и молча смотрела перед собой на омлет, вместо вчерашнего яйца всмятку, на джем, вместо меда, на колбасу, вместо балыка. И еще пахло кофе, вместо чая и стоял молочник, видимо, со сливками.

- Приятного аппетита! – тихо сказал сосед и взял салфетку, которую заткнул за галстук.

Он также как и вчера, принялся молча есть, а я подглядывала за ним исподлобья. Он не торопился и не поднимал на меня глаза, будто то что было в тарелке, сейчас было главным, а остальное второстепенным или ненужным. Я передохнула и принялась мазать булочку маслом. Омлет был ужасно вкусным, и колбаска, скорее докторская (натуральная! давно такую не ела, даже вкус забыла!), и сливки, свежие, жирные, и джем сливовый кисленький. А уж булочки только что из печки! И пока я доедала, сосед пил маленькими глотками черный кофе, добавив в него вчерашний коньяк. Мы молчали всё это время, но я чувствовал на себе его взгляд. Он меня не утомлял и не раздражал, ведь еда отвлекала и давала наслаждение.

- Наелась? – услышала я, лишь поставив пустую чашку на стол. – Вам понравился мой заказ?

- Спасибо, - подняла я на него глаза. – Очень вкусно.

- Ну, и хорошо! – улыбнулся он и поднялся, чтобы позвать официантку, ждавшую окончание нашего завтрака.

Та быстро собрала со стола и также быстро уехала. Мы остались одни. Молчание повисло в воздухе, и никто не пытался его нарушить. Мы делали вид, будто ничего не произошло и каждый занялся своим делом: он читал свою книгу, а я смотрела в окно на пробегающие за стеклом строения. Они шли одним потоком. Видимо мы уже приблизились к Москве.

Откинувшись на стенку купе, я всё же решилась нарушить наше молчание.

- Я хочу поблагодарить вас, Сергей Витальевич за всё, что вы для меня сделали. И у меня просьба – не подскажите ли где можно найти какую-то недорогую гостиницу или комнату на время, пока я не определюсь с поступлением и общежитием? Вы все-таки москвич!

Сосед отложил книгу и, выслушав меня, кивнул:

- Конечно, помогу. И даже уже нашел вам неплохое помещение. Если позволите - приглашаю к себе. У меня большая квартира, есть отдельная комната. И к тому же близко к центру. Там и институты рядом. В какой захотите, в тот и подавайте документы. Годится такой вариант?

Я смотрела на него молча, почти в ступоре.

- Он что, предлагает жить у него? – думала я, глядя ему в глаза.

– А ваши домашние? Что скажут? Да и не стесню ли вас? Неудобно как-то, будто напросилась сама. – Проговорила я всё еще не понимая его планов.

- Живу я один, разве только со своей домработницей, - усмехнулся он. – Не стесните, потому что часто бываю в довольно длительных командировках. И моя Глафира будет только рада вам. Всё не одна. Устал слушать её ворчание по этому вопросу.

Он вновь улыбнулся.

- Так что и мне и ей только в радость. Соглашайтесь! Я помогу вам с занятиями, если надумаете в иняз, буду вместо учителя по немецкому. Да и потом, если вас устроит пожить, и вы захотите изучать еще один язык, то с французским или же английским также обеспечу помощь. При том – бесплатно.

Тут он усмехнулся:

- И зачем вам общежитие с его грязью и сутолокой. Тем более, что там комнаты, рассчитанные на шесть и более студентов в одной. Суета. У меня вам будет спокойно, и вы сможете нормально учиться. Если, конечно, вам будут не в тягость я и мои старики.

Тут он невесело усмехнулся, и в глазах его появились грусть. Я молчала, переваривая новость, которой он меня слегка напряг. Я, конечно, сама была старухой, а он был для меня еще даже молодым, и его домработница, не знаю сколько ей, судя по словам – немало, тоже. Но как мне тогда быть со своими чувствами, что уже зародились в душе, как быть с ним, видя, что я ему понравилась? Не перерастет ли это в нечто совсем не подходящее для его статуса и возраста. Как я помнила и по рассказам бабушки и её советских подруг, в те года было не просто, нежели в наше время, нельзя иметь связь с молодой, тем более несовершеннолетней, мог получить по полной, особенно по партийной линии. Один донос – и ты полетишь вверх тормашками со всех постов! Это не прощалось! Конечно, и такое имело место, кто бы спорил, но открыто – нет! А это поселение меня в свою квартиру – вызов! Хотя, он же не КГБист, инженер. Но всё же генерал, военный, при том доктор наук, как помню, Генеральный конструктор брони, как рассказывал. Весь на виду! А тут я – какая-то мелкая провинциалка? Хотя заманчиво! Очень хотелось посмотреть наяву, а не в кино, как жили в то время высокопоставленные чиновники, инженеры и военные. А он как раз и был как говорится – три в одном!

- А как вы объясните, кто я и почему у вас живу? – склонила я голову к плечу, с интересом вглядываясь в его лицо.

- Ну, скажу, что вы дочь моего знакомого по работе. Предположим с Орла, где я частенько бываю, и он попросил меня приютить и помочь своей юной дочери. Так устроит?

- Меня – вполне, - усмехнулась я. – А вот других как?

- Под словом «других» я понимаю моё окружение?

-Да, вы правильно понимаете, Сергей Витальевич, - улыбнулась я.

- И для остальных та же история. Потом привыкнут. Не волнуйтесь, я не подам повода.

Тут он несколько смутился, но глаз не оторвал. Я же оторопела, а потом опустила взгляд на его губы и вспомнила тот самый поцелуй, который и меня привел в трепет. Он понял и схватил меня за пальцы:

- Прошу тебя, прости! - судорожно сжал мою руку. – Я буду держать себя. Обещаю. Хотя мне будет очень сложно. Веришь?

Я кивнула, понимающе и сама была также взволнована, что даже не заметила, что он перешел на «ты». Потихоньку вытянула пальцы из его жесткой хватки и сунула руки под стол.

- Давайте вы меня и дальше будите звать на «ты», – сказала я, строго глядя ему в глаза. – Так будет правдивее, если следовать вашей истории.

Он непонимающе уставился на меня, а поняв, утвердительно кивнул:

- Хорошо. Понял. Ты меня простила за вчерашнее недоразумение? Я сам не понимаю, что произошло. То ли вино, то ли драка, но я потерял контроль. Больше этого не повторится. Уверяю вас...тебя!

- Я принимаю ваше извинение и верю вам, – сказала я, опустив глаза и отвернувшись к окну. А сама думала в тот момент, что вовсе мне не было неприятно и это не было недоразумением. Мне очень понравился тот момент и, возможно, хотелось бы повторить в будущем.

А паровоз уже гудел, оповещая пассажиров, что они приближаются к столице. Заиграло встроенное радио, и полились песни о Москве, о Родине, а между ними звучал голос, говорящий, что скоро конец нашего пути. Через некоторое время к нам заглянула проводница и вручила наши билеты, забрала постельное белье и пожелала всего доброго. Сосед отблагодарил её за помощь купюрой, и та заулыбалась ещё радостней, повторяя, даже кланяясь, что мы такие приличные пассажиры, что жалко расставаться, и она надеется на новую встречу. А мне она подмигнула, направив кивок в сторону соседа, будто показывая этим, что одобряет наше знакомство. Я аж, вспыхнула от её взгляда, но тут же услышала голос радио, что перед нами столица СССР и пора готовиться к выходу.

Мы вышли в коридор, и я увидела мощные платформы Киевского вокзала и множество народу, снующего взад и вперед. Поезд замелял ход, и мы мешали столпившимся с вещами другим пассажирам.

- Валентина, - потащил сосед меня за рукав, - пройдем в купе. Не будем толпиться. За нами придут. Не спеши.

Я не спросила, кто придет, прошла и села на пустую полку. Внутри всё подрагивало от волнения:

- Скоро я начну новую жизнь!

Глава 7.

Пока я нервничала, ожидая встречи, как сказал сосед, он аккуратно положил небольшой кожаный чемодан на свою полку и рядом пристроил такой же баул, в который бросил книгу. Потом помог спустить и мой чемоданище на мою полку.

- Всё? – спросил он, глядя на мое кожзаменительное чудовище.

- Всё! – ответила я смущенно. – Тяжелый очень. Но там все мои вещи. И книги, то есть учебники.

- Я понял, - усмехнулся он и тут же присел рядом. Я напряглась. Он взял мои руки, и вглядываясь в лицо сказал тихо:

- Не волнуйся. Я очень хочу тебе помочь. У меня давно не возникло таких чувств и сам несколько обескуражен. Прошу меня понять правильно – я не насильник и принуждать тебя не буду. Только не отталкивай меня, пожалуйста. Обещаю еще раз, что сам буду предельно внимателен и сдержан.

Я не успела даже сказать, что верю ему, как раздвинулась дверь и проеме появился мужчина, чем-то напоминающий моего соседа, то есть возрастом, что ли. Одет был в солдатскую форму с погонами старшины. На лице его гуляла улыбка под седыми усами:

- Здравия желаю, товарищ генерал! Я за вами.

- Здравствуй, Иваныч! – улыбнулся сосед. - Рад видеть тебя во здравии. Это Валентина, дочка моего друга. Будет жить с нами. Пока.

Тут он обернулся ко мне:

– А это мой ординарец и боевой товарищ Илья Иваныч Старков. Прошу любить и жаловать!

Я слегка поклонилась и протянула ему руку. Он удивился, но с осторожность пожал пальцы:

- Рад дочери друга моего хозяина! – быстро отпустил мою руку и уставился на соседа.

При слове «хозяин», тот слегка нахмурился, но ничего не сказал.

- И это ваши вещи? – показал Иваныч на стоЯщие на полках чемоданы.

- Да, - ответил сосед. – Бери девочкин, а я возьму свой.

Тот кивнул и дернул за ручку. Приподняв, понял, что тяжел и неудобен, ухмыльнулся и начал протаскивать его в проход.

- Как же вы смогли такой сами ворочать? – Проворчал он, поглядывая на меня.

- Да вот, так и ворочала, - усмехнулась я, вспоминая, как тащила эту махину совсем недавно. – Там учебники, вот и тяжело.

- Понятно, - проговорил старшина и уже ловко понес чемодан на выход. Мы поспешили за ним по уже пустому коридору. Сосед вышел наружу и, поставив на землю свой чемодан, подал мне руку. Потом я подхватила его под локоть, как он сам просил, и мы ускорились за Иванычем. Тот увёртывался от толпы, а мы следовали за ним. Таким вот паровозиком вышли на площадь перед вокзалом. Тут же я начала с любопытством рассматривать окружение.

- Москва! – вздохнула я и продекламировала про себя слова Пушкина. - «Как много в этом звуке для сердца русского слилось! Как много в нем отозвалось!"

Кругом возвышались дома, строения, слышались звуки гудков машин, человеческий гомон. К тому же было очень жарко и пахло гудроном и выхлопными газами.

- И в это время тут тот же смог! – хихикнула я про себя.

Мы прошли к стоянке такси. Это были машины типа «Победа» и уже виднелись кое-где машины «Волга. ГАЗ-21», которые начали замещать старые образцы авто. Вскоре они заполнят улицы столицы и будут неотъемлемой приметой этих лет и неисполнимой мечтой сотен советских граждан. Впрочем, как и многие другие приспособления для жизни: холодильники, стиральные машины, пылесосы. За ними стояли в очереди, как и за мебелью, коврами и даже обоями с керамической плиткой. Всё это я часто слышала из уст тех же подруг моей бабки, которые вспоминали то время и качали головами, мол, трудно было, но всё же доставали. Так и говорили – ДОСТАВАЛИ! Вот вам и СССР с его вечным дефицитом на простые вещи для обихода! Теперь же полно всего, даже реклама уговаривает – Купииии! Только срок их жизни весьма короток. Быстро выходят из строя, не то что ранее сделанные в том же СССР – на века! Вот и пойми, что лучше!

Так я рассуждала, глядя в окно черной персональной «Волги» генерала Сергей Витальевича Соломина. Он сидел на заднем сидении, посадив меня на переднее, рядом с водителем, тем же старшиной:

- Тебе будет удобнее глядеть, - улыбнулся он, усаживая меня. - Тут обзор лучше.

Я с жадностью наблюдала в открытые окна жизнь столицы прошлого века. Мы ехали по почти свободной от автомашин широкой улице, а потом и по свободному проспекту. Если не считать нечастый общественный транспорт в виде автобусов и троллейбусов, то личных автомобилей было достаточно мало. А в основном такси, грузовой транспорт, трамваи. Около остановок было много народа. Люди терпеливо ждали, и потом скопом лезли в открытые двери, часто висели просто на подножках. По тротуарам шествовала толпа взад-вперед. То здесь, то там открывались широкие двери и из магазинов с надписями «Гастроном» или «Универмаг» выходили покупатели с сетками типа «авоська», сетчатыми раритетами разных расцветок. Я такую же видела у своей бабушки. Она показывала мне её, а я по молодости, все пыталась понять, как можно нести в ней бутылки или продукты, если они в дырках, то есть всё сплошные отверстия, на что она смеялась и говорила, что зато удобно сложить её в маленькую сумку или даже карман, как делали обычно мужчины. Одет народ более ярче и разнообразнее, нежели на тех остановках, что были ранее в поезде.

- Все же столица! – думала я, рассматривая мужчин, женщин и детей.

Одни шли молча, другие разговаривали и смеялись. Двигались поодиночке, парами или группами. Было видно, что некоторые просто наслаждались летом, городом, своей жизнью.

После победы сорок пятого года прошло немного времени, и столица ожила, расцвела, и не было видно тех жестоких следов оставленных войной. Построено много красивых помпезных зданий, проложено несколько линий метро, асфальтированы и расширены улицы, ранее не считавшиеся центральными. Столица расширялась и охватывала новые районы по окружности - пригороды и сЁла. Скоро указом ЦК КПСС, начнется массовое строительство знаменитых «хрущевок». Но это будет позже, а сейчас я смотрела на послевоенную столицу и умилялась и волновалась – как сложится моя жизнь в это время?

Скоро машина подъехала к высокому дому в пять этажей, облицованному вычурной керамической плиткой, балюстрадами и небольшими балкончиками с витой оградой. Вокруг были видны еще остатки недавнего строительства. Потом я узнала, что эти дома были выстроены после войны в районе Песчаных улиц и метро Сокол. Их еще называли «сталинки», так как было распоряжение вождя строить добротно, с размахом, не менее трехкомнатных с высокими потолками и метражом. В них уже были подведены и газ, и все коммуникации.

Остановившись у крайнего подъезда, мы вошли в большое светлое помещение с будкой смотрителя. За стеклянным окном сидела пожилая женщина. Она выглянула, а затем вышла, чтобы рассмотреть пришедших.

- Здравствуйте, Сергей Витальевич! – воскликнула она с улыбкой на лице. – Вы вернулись? А Глафира Ивановна всё не могла вас дождаться. Рады видеть вас. А это кто с вами?

Она показала кивком головы на растерянную меня.

- А это новая жиличка, Антонина Васильевна, - ответил за соседа старшина. – Прошу любить и жаловать! Гостья нашего генерала.

- Ах, гостья! – покивала та головой. – Рады-рады!

Генерал лишь кивнул ей головой в приветствии и прошел дальше. Я оглянулась и увидела, как консьержка, сузив глаза и уткнув руки в бока, провожала нашу группу. Ей, видимо, было не всё равно, кто сейчас проходил в подъезде, и кто теперь будет жить в квартире генерала Соломина.

- Небось, агент КГБ, – почему-то подумала я. – Будет докладывать обязательно.

Размышлять на эту тему я не успела, так как поднявшись на второй этаж, мы предстали перед распахнутыми дверьми, в проеме которой стояла полноватая женщина в строгом темном платье с белым воротником и пучком светлых волос на затылке. Её круглое простое лицо выражало такую радость, что мне стало неловко, будто подглядела то, что не надо было видеть – встречу любящего человека с объектом своего обожания.

- Здравствуйте, Сергей Витальевич! Проходите-проходите! – запричитала она, пропуская нас в коридор. – Уж как я рада вам! Как рада! А это кто? Ваша гостья? Проходите тоже. Как же звать вас, голубушка?

- Здравствуй, Глаша! – опустил генерал чемодан, который она тут же подхватила. – Все в порядке? Как твое здоровье?

- У нас все хорошо, Сергей Витальевич. Слава Богу! – продолжала она скороговоркой. – Вы-то как?

- У меня тоже. Вот привез дочку моего друга. Зовут Валентина. А это, - он показал на домработницу, - Глафира Ивановна, моя помощница по дому.

Она кивнула и посмотрела на меня изучающе.

- Девушка пока поживет у нас, – продолжил он. - Приготовь гостевую комнату. Иваныч, внеси туда вещи, – обратился он к входящему за нами старшине, который тащил мой чемодан. Тот кивнул, понимающе, и прошел по просторному коридору вглубь квартиры.

Я оглядывалась и удивлялась этой планировке. Она была интересной – пять комнат и кухня. А еще кладовка и небольшой балкончик из общей залы. Окна были арочные, двустворчатые, потолки под три метра, двери деревянные, узорчатые с вычурными металлическими ручками и кругом паркет, выложенный лесенкой, натертый до блеска. Меня проводил сам генерал до комнаты, расположенной в дальнем углу коридора, напротив ванной, как поняла после вселения и розыска туалета.

- Вот эта будет вашей, – толкнул он двери и показал рукой на вход.

Я прошла в небольшую комнату, метров на шестнадцать, где было обычное окно, выходящее на лесной массив или парк, еще не разобралась. В ней стояла полуторная металлическая кровать с панцирной сеткой и скатанным рулоном матраса, стол с двумя стульями, комод с тремя ящиками и небольшой платяной шкаф в углу. На окнах висели тяжелые бордовые шторы с бахромой и подвязками через витой шнур с кистями, светлой кисеей с орнаментом до пола. На стене около кровати был растянут небольшой коврик с охотничьим сюжетом – всадники на лошадях, с соколами и собаками, а под ногами коврик с рисунком в красных тонах. Мебель была темная, с вензелями. Стол с выгнутыми ножками и стулья с мягкими сидениями и спинкой. Все дышало стариной и добротностью.

- Мне нравится! – улыбнулась я и посмотрела на выжидающее лицо генерала.

- Располагайтесь, – усмехнулся он. – Как разберетесь, приглашаю в столовую обедать. Уже время.

Я кивнула и он вышел. Затем старшина втащил мой чемодан и при этом покачал головой, поставив его в середину комнаты.

- Ну, вот и вы на месте вместе со своим чудовищем. Как разберетесь, скАжите, и я уберу его в кладовую, чтобы не мешался тут.

- А где здесь туалет? – спросила его тихо.

- Уборная? – переспросил он. – Так напротив. Как выйдете, так прямо. Ну, с новосельем!

- Спасибо, – улыбнулась я его пожеланию.

Он вышел, а я прошла к окну и решилась открыть створки, так как в комнате чувствовался дух запертого помещения, и хотелось воздуха и солнца. Отодвинув занавеси, подвинула щеколды и схватилась за ручки. Тотчас открылось окно и в комнату ворвались и свежий воздух и запах зелени, звук птичьих щебетаний и свиста. Мне сделалось вдруг так спокойно и даже радостно, что я запела в пол голоса бабулину песню, которую та часто напевала по утрам, особенно в летние солнечные дни:

- «Нас утро встречает прохладой, нас ветром встречает река, кудрявая, что ж ты не рада, веселому пенью гудка…»

Особенно она была близка к этому месту и к этому времени. Сняв пиджак, начала разбор своего «приданого» еще малоизученного и поразилась его многообразию: тут были и нижнее белье, и теплые вещи вплоть до пальто с воротником цигейкой и такими же манжетами, в талию с поясом, и демисезонное, также приталенное, спортивная куртка из какого-то водоотталкивающего материала типа парусина с капюшоном. Ну, а платья я уже видела. Кроме них были две юбки и две блузки – одна просто белая из сатина, другая цветная из тонкого крепдешина. Такую, я видела у той же бабульки. Сквозь материал всё просвечивалось, и поэтому она поддевала под него из плотного шелка ещё и кофту без рукавов, типа нашего топа.

Мне понравилась она и я решила надеть и ещё светлую юбку, что нашла под кипой белья. Она была слегка помята. Я повесила на спинку кровати и решила попросить утюг, если здесь таковой имелся. Выложив все в шкаф и комод, сложила на стол учебники и письменные принадлежности.

- Сюда бы лампу, – подумала я, когда услышала стук в двери. - Войдите! – Крикнула и встала напротив, думая, что это генерал. Но вошла Глафира с постельным бельем и подушкой.

- Вот, вам. Разрешите приготовить кровать? – обратилась она ко мне на вы.

- Да-да, пожалуйста, – повела рукой в ту сторону и присела на стул, глядя, как та споро застелила постель и накрыла её чУдным светло-бежевым покрывалом.

- Спасибо, – поблагодарила я, когда та встала передо мной. – Можно попросить вас не обращаться ко мне на вы, можно просто на ты и Валя. Хорошо?

- Как скажите…скажешь, – улыбнулась она. – Что-то ещё?

- Да, – встрепенулась я. – Мне нужен утюг и если можно, какую-нибудь настольную лампу, для занятий и чернильницу с ручкой. Не брала, так как запачкать боялась.

- Насчет лампы и чернил, то принесу. А вот гладить покажу. Бери что надо и пошли.

Я прихватила кофту и юбку, и мы вышли в коридор. Пока шли, она показывала и рассказывала расположение в квартире.

- Эта комната моя, рядом. Ежели что, стучи, приходи. Эта - кабинет и спальня хозяина. Они смежные друг с другом. Далее идет зала-столовая. А эта кладовая и гардеробная. Там есть что тебе нужно. Заходи.

Она толкнула двери, и я оказалась в большой комнате, метров двадцати, с окном, встроенными полками и вешалками, где висели мужские костюмы, рубашки, брюки, галстуки. На полках лежало белье постельное в упаковках из серой бумаги, перетянутое бечевкой и корзинки с низкими бортами с которых, видимо, хранилось нижнее белье генерала. Внизу стояли туфли и сапоги. Все было тщательно уложено, ухожено. Кругом чистота и порядок. Рядом стоял узкий стол с суконным покрытием и электрический утюг с длинным шнуром. Рядом топчан с табуретом и швейная машинка с педальным устройством.

- Это мое царство, – махнула она рукой вокруг. – Здесь я занимаюсь любимым делом – шью и штопаю. Располагайся.

И она включила утюг в розетку. Я сидела молча, оглядывая всё вокруг. Мне была симпатична и сама Глафира и её гордость в содержании рабочего места. Всё было компактно, рационально и удобно. Я заметила для себя, что тоже воспользуюсь, если что. Охотно похвалила её, восторгаясь этим видом, чем расположила к себе женщину. Только сейчас смогла пристальнее приглядеться к ней. Лет было около пятидесяти, полная, ростом чуть выше меня, с круглым простоватым лицом, скорее, деревенской жительницы. Как потом узнала – была права. Она действительно была из села, что находилось на Волге и в тридцатые годы, бежала от голода, который гнал людей в столицу. Здесь было сытнее, работали уличные столовые, раздавали горячую пищу и хлеб. Много было безработных. Здесь же и нашел её старшина, уже тогда бывший ординарцем у генерала, ещё полковника. Привел в дом и определил в кухарки и горничные с разрешения хозяина. В то время еще была жива мать Сергея Витальевича и жили они не здесь, а в собственном доме, который потом снесли и выдали ему уже новые апартаменты, как потом мне уже рассказывала сама Глафира.

- После смерти хозяйки, я осталась при Сергее Витальевиче и его молодой жене, – поведала она мне историю самого генерала. – Но перед войной, она уехала погостить к своим родным в Белоруссию и там сгинула. То ли убита, то ли попала в плен. Хозяин так и не смог выяснить. И её родные тоже пропали. Говорил, что узнал, что село тО спалили немцы вместе с жителями. Может и она тоже с ними. Царство им Небесное! – Перекрестилась она, а потом нервно глянула на меня. – Осуждаешь?

- Нет-нет! – поспешила ответить я. – Какое там. Сама верую. – Тихо прошептала я, и перекрестилась. – Бабка постаралась, прививала. Да и крещенная я.

Тут вспомнила о своей комсомольской ипостаси и приложила палец ко рту:

- Только никому!

Она радостно закивала и тут я поняла, что она моя, вся с потрохами. Утюг нагрелся, и я принялась за глажку. Глаша показала, как надо отключать его время от времени, так как можно сжечь одежду, при постоянном накаливании и ушла в кухню, разогревать обед и накрывать на стол. Я вначале не могла приспособиться, а потом все же выгладила, криво усмехаясь, что это тебе не прежняя автоматика в моем мире, которую мы уже и не замечаем.

Приведя себя в порядок, пошла смотреть столовую.

Глава 8.

Столовая была большой и светлой от двух окон и стеклянной балконной двери. Они были обрамлены светло-зелеными занавесями, плюшевыми или бархатными, с белой кисеей, и большим овальным столом на двенадцать персон с мягкими стульями. У противоположной стены стояло пианино, темно-вишневого цвета с двухрожковыми канделябрами и свечами, висели картины в золоченных тяжелых рамах, видимо, из прошлых коллекций генеральского наследства. На них были пейзажи и портреты в небольших овальных и круглых окантовках. Я присматривалась к видам и лицам, изображенным на полотнах. Это были чаще старинные московские дворики, лица женщин и детей. Не было ни одного так называемого парадного портрета семейного или личного. Все было выдержано в спокойных тонах и бережно хранимое. На столе, покрытой белой скатертью, стояли только два прибора и ваза с цветами, отодвинутая в сторону. Там же находилась большая супница и тарелки с закусками из мяса, рыбы и сыра. Тут же стояли бутылка с вином и графин с водкой. Белые булочки, темный нарезанный тонкими ломтями хлеб, масло в масленке, икра - все подогревало аппетит. Вошла Глаша в белом фартучке с полотенцем в руке.

- Аааа! – Протянула она, увидев меня. – Ты уже здесь. Сейчас будет и хозяин.

Скоро вошел и генерал. Он был одет в темные брюки и светлую рубашку с открытым воротом. Увидев меня, улыбнулся:

- Как устроились?

- Хорошо, – ответила я на его улыбку улыбкой. – У вас тут можно историю обихода изучать. И я показала вокруг рукой. – Мебель, картины, портреты и даже столовые приборы и посуда.

- А ты знаешь что это, и каких лет? Откуда? У вас тоже осталось от старых времен?

Тут я несколько растерялась. Я ведь даже не знала, кто моя предшественница, кто её родители, есть ли другие родственники, кроме прописки в паспорте с адресом проживания. Смутившись, опустила глаза и сказала, что видела такое у бабушки. И даже не соврала! Только слегка уклонилась от ответа. Тот принял мои слова и показал на стол:

- Прошу!

Подвинув мне стул, сам прошел к своему месту. Я сидела напротив окна, и свет падал на меня. Генерал же сидел в тени, и мне было плохо видно его лицо. Но мимика угадывалась – он усмехался. Я слегка поежилась. Глаша налила нам ароматный рыбный суп и ушла, пожелав приятного аппетита.

- А она не будет с нами кушать? – удивилась я, глядя ей вслед, а потом на генерала.

- Она ест на своем месте и когда хочет. – скупо ответил он и взялся за ложку. – Не обращай внимание. – Усмехнулся, и принялся есть также аккуратно, как и тогда в вагоне. Я, вздохнув, окунула ложку в уху, но сначала принюхалась – пахло потрясающе. – Это что за рыба? – Спросила я своего соседа.

- Думаю, что севрюга. Чувствую по запаху. Не нравится? – поднял он брови.

- Нет-нет, что вы! – воскликнула я. – Замечательно пахнет! Просто я не ела такую.

- Разве? – удивился он. – По-моему этой рыбой завалены все прилавки Советского Союза. Ну, если только вы не любители рыбных блюд.

- Упс! – фыркнула я про себя. – Чуть не прокололась!

Я смолчала и принялась за еду. Было безумно вкусно! Прозрачная юшка с пахучими травами и мелко порезанными кусочками белой тушки севрюги – сестры осетра. Потом мне подали котлеты домашние «из чистого мяса»! и немного тушеных овощей. Я съела все, что положено было на тарелку и ещё даже позарилась на закуски. Мой генерал смотрел на меня с улыбкой и кивал головой, когда я поднимала на него глаза, будто спрашивая его одобрения. Он слегка посмеивался, но я видела, что мой аппетит ему нравился, впрочем, как и я сама. Вскоре насытившись, я взяла в руки фужер с вином, который он подливал мне постоянно, сам же выпил пару рюмок водки и то только перед мясным блюдом в виде куска мяса, вместо моих котлет. От такого же куска я отказалась, так как пришлось бы есть с ножом, а вот пилить его мне было несподручно. Тогда Глаша, по просьбе генерала, подала мне из своих запасов котлеты, вероятно, со своего стола, чему я была рада без сомнений.

Как я потом узнала, она с ординарцем Иванычем, ели в кухне и им это нравилось. Вообще кухонная жизнь в этом доме имела свой устоявший режим и развлечения – там ели, пили чай с пирогами и плюшками, играли в карты и лото. Но без генерала, который не так чтобы сторонился прислугу, а просто некогда ему было развлекаться, как рассказывала мне потом Глаша, он был постоянно занят дома с бумагами или в командировке.

- У него даже женщины бывают не часто, – поведала она мне тихо. – Только молчок. Поняла?

Я усмехалась и кивала.

Мои первые дни в генеральской квартире были наполнены до отказа: я привыкала к определенному распорядку, выстроенному самим хозяином, к прислуге, что готовила и следила за домом, за приходящей уборщицей. К тому же Иваныч часто появлялся с определенными заботами: то привезти продукты, то отвезти белье в стирку, после того, как был свободен от генерала. И в эти же дни я определилась со своим поступлением, поддавшись хозяину на его совет об инязе. Мое разногласие с ним уже не имело смысла, когда я узнала, что и сам институт назвался педагогическим – Московский Государственный педагогический институт иностранных языков. Во как! Он рассказал, что этот ВУЗ один из самых знАковых, по-нашему – престижных, и с тем дипломом можно работать переводчиком при любой организацией со знанием языка, даже за границей.

Утром, после того, как ординарец отвез генерала на работу, тот пригласил меня отвезти в институт для ознакомления и подачи документов. Я удивилась, хотела добраться самой, но он сказал, что выполняет приказ хозяина и поэтому отвезет и привезет меня обратно, чтобы я не заплутала. Я мысленно посмеялась:

- Он думает, что я молоденькая провинциалочка и не разберусь с метро и общественным транспортом и поэтому решил предоставить мне свое авто. Но я пока не страдаю топографическим кретинизмом, и вполне могу обойтись советами бывалых или самих москвичей. Адрес же был известен. Но всё же решила не идти против «хозяина», как продолжал называть его Иваныч за глаза. Помню по истории, так называли Сталина его окружение и прислуга. Куда ж нам от него! Всего-то три года прошло со смерти вождя, и еще «не остыло тело», и на мавзолее было уже выбито «ЛЕНИН СТАЛИН». Вот куда мне еще хотелось сходить. Побывать в Москве и не посетить место упокоения вождей считалось святотатством и об этом всегда спрашивали тех, кто прибывал домой из столицы: «Видели ли вы вождей в мавзолее?» Но этот поход оставляла на потом, когда разберусь с институтом.

Вуз находился на бывшей Остоженке, сейчас переименованной в Метростроевскую, среди великолепных дворцов и домов московских вельмож. Пока меня везли по самой длинной старинной улице столицы, я с восхищением рассматривали эти здания, выстроенные в восемнадцатом веке и сохранившие до сих пор, несмотря на советские годы, свою архитектуру русского ампира, то есть истинно русский размах и украшательство. Владельцы не скупились с этим и отличались собственным вкусом и пристрастием, отдавая должное современности и титулу. Поэтому и здания были разными не только в стилях, но и во времени. Мой же ВУЗ построенный в том же восемнадцатом веке и впоследствии до революции именуемый Коммерческим училищем, был главным зданием и туда мне предстояло идти для сдачи документов.

Я увидела площадь, запруженную молодежью, и мне было любопытно её рассмотреть поближе, познакомиться с моими, возможно, будущими сокурсниками. Здесь было также, как и везде при приеме документов и в наше время. По подсказке некоторых абитуриентов, смогла найти приемную комиссию, зайдя за фасад здания. Там уже толпился народ и стоял гомон голосов. Заняв очередь, с большим волнением, сдала документы, написав в заявлении, что хотела бы поступить на факультет «переводчика и учителя языка», как значилось в перечне факультетов, убивая сразу двух зайцев и возможного переводчика и учителя, если не смогу устроиться по основной специальности. Уж, учительская деятельность мне была знакома! Забрав методичку и программу перечня экзаменов, поинтересовалась подготовительными курсами. Меня зачислили и предоставили расписание и аудитории занятий. Получалось, что три предмета по часу в другом здании по другому адресу, а именно собственного общежития и некоторых учебных аудиторий. Так сказать – не отходя от кассы. Располагалось оно по Петровериговскому переулку и занимало много места. В одном из подъездов здания и находились учебные классы для первокурсников и курсов по подготовке к вступительным экзаменам. Вот сюда мне и предстоит ездить каждый день в течение двух недель. И это замечательно, так как мне необходимы не только знания, но и знакомства с молодежью этих лет: чем увлекаются, как одеваются и развлекаются, чтобы не выделяться и не быть белой вороной. В свое время я закончила педвуз уже в двадцатом столетии и при том заочно, работая после педучилища в детском саду. Потом уж устроилась в школу накануне знаменитой «перестройки». Так что методику преподавания я знала, а также была спокойна за литературу и язык. А вот историю СССР необходимо было повторить и напомнить немецкий язык. Особенно язык. Им не занималась, естественно, всё это время, и было страшновато. Помнила из школы и института, но этого было мало, так как здесь он был главным при поступлении. Надеялась только на свою память и на желание генерала помочь мне. Все же за эти недели должно как-то подтянуться моё знание, а уж возможности были.

Так и случилось. Генерал был рад тому, что мы каждый вечер проводили по два часа вдвоем в его кабинете. Потом я еще до самой ночи читала учебник по истории, а также современные газеты, которые доставлялись хозяину.

Глаша тяжело вздыхала, глядя на меня и качала головой:

- Совсем себя загнала девочка со своей учебой!

Пыталась меня подкармливать отдельно и баловала пирожками, оладьями и блинчиками со сметаной и медом, как я любила. Мы уже подружились и ней и с Иванычем, который тоже проникся ко мне отцовскими чувствами и всячески помогал: отвозил и ждал около учебки и библиотеки, привозил по моим заказам необходимые письменные принадлежности, делал длинные петли по Москве, понимая, что мне некогда с ней познакомиться.

- Ничего, – говорил он, усмехаясь в усы на мои вопросы о том, что не слишком ли занимаем машину. – Хозяин сам просил меня покатать тебя по Москве. А то ты совсем заучилась, бедная.

Видя моё такое старание, генерал был доволен и в то же время советовал высыпаться и кушать. Я же тайком читала по ночам и он, глядя на мое уставшее и осунувшееся лицо, ворчал, но смолкал, когда я говорила, что буду поступать только раз, что если провалю, то уеду обратно. И это была неправда, так как ехать мне было некуда. Я уже знала из писем из Мценска, что воспитывалась Валентина в семье брата «моей покойной матери», которая умерла, когда ей было семь лет. Дядя и его жена были ко ней ласковы и внимательны, а их сын её брат Славик, как его все называли, старше на два года. Когда мне пришлось с большими трудами и моральными и физическими отправить им телеграмму, что доехала и сдала документы в иняз, то ждала ответа, дрожа от страха. Когда принесли телеграмму на этот адрес, у меня дрожали руки, расписываясь в получении. Почтальоном была женщина, средних лет в форме почтового служащего, с бляхой и цифрой.

- «С цифрой пять на медной бляшке, в синей форменной фуражке…» - вспомнились мне слова Маршака из детской книжицы, взглянув на её серьезное лицо.

На серой бумаге были приклеены телеграфные ленты со словами: «Рады. Ждем новостей. Твои д (дядя, как я поняла) тэчека Володя т(тетя) тэчека Лида и Славик». Вот так я узнала хоть имена своих мценских родственников. А уж потом в письмах, что получила сразу от тети и брата, узнала и всё остальное. Переписка случалась крайне редко. Я пока была не в курсе тех отношений, с которыми бывшая Валя уехала из дома. Да и сейчас не хотела забивать этим голову. Было много других впечатлений, которыми стоило заниматься. Кроме генерала с его домашними, я познакомилась с двумя девушками абитуриентками. Они тоже не москвички и жили тут же, в общежитии. Мне они были нужны, так как я не могла долго пользоваться расположением генерала, и мне хотелось бы при поступлении, перебраться сюда. При том одна из них Мария, Маша из Саратова, очень хорошо «шпрехала», так как была из немецкой семьи, где на нем говорили и был родным. Мы стали "не разлей вода" - я помогала им с литературой и особенно с грамматикой, они мне с историей и языком. Кроме того, с ними я узнавала привычки и предпочтения современной молодежи - что читают, что поют, как танцуют. Всё это было нужно мне в будущем, а пока я судорожно готовилась к приближающимся экзаменам.

Первого августа должен быть письменный по литературе. Я сдала его враз и получила «отлично». Второй же по устной литературе и языку также. Теперь в моем экзаменационном листе стояли две пятерки. История прошла менее триумфально – «четыре». Я заспорила с одним из преподавателей по итогам Сталинградской битвы, пытаясь доказать, что маршал Рокоссовский был главным в той баталии и благодаря его штурмовым отрядам поддерживался ход боев за город. Он был со мной не согласен, определяя других и особенно генплан вождя, на чем я все-таки согласилась и мне за мой спор снизили отметку. Хорошо, что смекнула вовремя, что перехожу планку, а то «впороли» бы «неуд» за вольнодумство. Всё это еще предстоит оспорить, но уже в мое прошлое время.

И вот настал самый трудный для меня экзамен – иностранный язык. Генерал, конечно, здорово подтянул меня, да и курсы помогли вместе с девчонками, особенно с Машей. Когда я вытянула билет, то ахнула: тема была знакома, текст прилагался со словарем! И это было здорово! Прочитала, перевела даже без ошибок, устную тему ответила на автомате, а вот на вопросах засыпалась. Во-первых - еле поняла, что они хотели, и во-вторых запуталась в ответе, особенно подвела грамматика языка, на что мне указали, покачав головой. Я стояла ни жива, ни мертва ожидая отметки. Видела, как тихо советовались они, склонив головы друг к другу, всё же искоса поглядывая то на меня, то на листок с моими отметками. Потом вынесли вердикт – «хорошо». Я выскочила из аудитории красная от возбуждения и слегка огорченная – с таким количеством баллов, я вряд ли пройду по конкурсу, который был очень велик, аж, пятнадцать человек на место. Но где-то глубоко все же таилась мысль, что буду учиться. Только как случится моей мечте, еще не догадывалась и боялась. Узнать можно было лишь на следующий день уже в центральном здании на доске объявлений.

Уже утром я стояла в толпе волнующихся абитуриентов и страждущих их родителей и готовилась к любому исходу. Когда вынесли списки, то я не ринулась за всеми, а дождалась, когда рассеется толпа и тогда подошла.

Свою фамилию я НЕ нашла!

**************************************************

Уважаемый читатель!

События этого романа будут разворачиваться медленно, так как для антуража времни попадания и становления её в нем, нужно описание места, где ей придется находиться: архитектуру, одежду, пищу, обслуживание и настроения героев.

Если Вам покажестя это пространным и долгим чтивом, то прошу меня понять, что необходимость такого описания только подчеркнет, как трудно было вживаться героине не только в эпоху, но и в свое новое тело и как сложно не показать ни своих знаний, ни тем более разницы возраста головы и тела.

Если же Вы на моей стороне, то милости просим в приключения и нарождающиеся чувства.

Спасибо всем за внимание и комментарии. Они очень помогают мне в работе над книгой.