Зеркало Чародея

Глава 1 Знакомство

Домини́ка

Домини́ка бродила по подземелью монастыря Босых Кармели́тов, проходя мрачные коридоры, где по стенам струились тонкие ручейки воды, вдыхала запах сырости и думала о том, как глупо поступил архангел Дании́л, схоронив родовой меч против Смерти здесь, в одном из тайников монастыря.

«Ведь кто-нибудь подходящий, мог бы забрать его для меня, и больше ни у кого и никогда не будет возможности навредить жнецам. Ни у светлых, ни у темных», — Смерть прикоснулась к стене, под ее пальцами замерцал золотистый свет, артефакт хранился за камнями и защиту наложили неслабую. Она погладила стену пальцами и усмехнулась. «С другой стороны, искушение так велико, всего лишь надрез лезвием Хáлота, и я стану постепенно угасать чтобы обратиться в ничто… Но нет, мое время еще не пришло, не сейчас», — она скользнула прощальным взглядом по тайнику и удалилась, словно прощаясь со старым, однако смертельно опасным другом.

На улице стоял октябрь. Деревья укрывала пестрая листва, воздух уже был наполнен морозной свежестью, а солнце пригревало макушку. Ветви потемневших стволов деревьев разрезали голубое небо, а вдалеке, за крепостной стеной Кармелитов блестела лента реки. Скоро дети начнут выходить из здания, но никто не увидит, как Смерть мирно сидит на лавочке и наслаждается осенней красотой.

Доминика разглядывала главный купол собора — зеленая краска местами облупилась, а парапет покрыл слой ржавчины. Доминика не сразу заметила, что рядом с ней присел мальчик лет тринадцати с широкой папкой в руках. Из его рюкзачка торчали длинные кисти, но он четко смотрел на Доминику своими голубыми глазами, из—под шапки выбилась прядь черных волос, а на бледном личике читалось любопытство.

«Неужели он меня видит? Как это возможно?» — Доминика осмотрелась по сторонам, но кроме них здесь больше никого не было.

— Выгнали с занятий? — не без ехидства спросила она, заложив ногу на ногу. Высокие, кожаные ботинки с толстой подошвой блеснули натертыми носками.

Люди видели в ней подростка лет шестнадцати с собранными в хвост серебристо—седыми волосами доходящими до пояса. Слишком бледной кожей. Узкое лицо с бледными губами, на носу темные очки, скрывающие разноцветные глаза. В драных черных джинсах и добротной кожаной куртке с глубоким тканевым капюшоном.

Мальчишка наморщил нос и кивнул:

— Там душно и мрачно. – буркнул он в ответ, явно лукавя.

– Воистину. Сегодня еще и отличная погода, последние теплые деньки золотой осени, можно полюбоваться видом на реку, чтобы зарисовать, но учительница видать не оценила твоего желания, — очки съехали жнецу на переносицу и она внимательнее всмотрелась в лицо ребенка.

Их взгляды встретились и странное дело, он ее совсем не испугался.

Доминика знала, что от нее исходит холод Оскýро[1]: даже архангелы, находясь подле нее начинали ежиться, испытывать необъяснимый страх, а этому мальцу ходьбы что.

Да, он натянул шапку на голову и потуже завязал шарф, но будто не из—за нее, а всего лишь от холодного ветерка что обдувал их с разных сторон.

Внезапно, Смерть осенило: по телу разлилось будоражащее тепло. Это ощущение ей понравилось.

«Мне необходимо перенести меч в Оскуро, однако я не могу к нему прикоснуться, так почему бы это не сделать ему».

— Как тебя зовут? Меня Доминика, — представилась она и ее губы расплылись в улыбке, девушка придвинулась к нему и втянула исходящий от мальчика запах: немного серы, словно чиркнули спичкой и добротного лесного костра. Его аура переливалась ало—золотистым светом, едва пробивающимся сквозь кожу.

«Ба! Мой юный друг, да ты полукровка. Маленький наследник некоего демона и человеческой женщины».

— Лукá Лазáрь, — он протянул руку, поддерживая другой папку.

— Приятно… — стоило их пальцам коснуться и улыбка жнеца стала еще шире. Она блаженно закрыла глаза, наблюдая видение прошлого, и не сумев скрыть восторга воскликнула. – Ах! Хорошо то как греет солнышко! — «И как тесен мир смертных. Не ожидала увидеть здесь сына изгнанника. Чувствую, мы еще встретимся с этим мальчуганом, и он будет играть не последнюю роль в моей партии».

— Ты никогда не бывал на том куполе? — Доминика указала наверх, но мальчик отрицательно покачал головой.

— Нет, у меня ведь нет крыльев, как у ангела, — Лу с прищуром посмотрел в сторону купола.

— Когда-нибудь они у тебя появятся, будь уверен, — мягко добавила Смерть и легонько коснулась его затылка.

Лука вздрогнул и схватился за сердце.

Доминика встала с лавки и отряхнув пылинку с бедер подала руку Луке.

— Вообще то, я здесь по делу, хочешь помочь? — она сняла очки и заложила их во внутренний карман куртки.

Загипнотизированный взглядом белого, как кусочек льда и изумрудно—зеленого глаз девушки, Лука согласно кивнул.

Взявшись за холодную руку, мальчик пошел следом и они растворились, пройдя сквозь широкий ствол давно мертвого дерева позади лавки, в чьи белых ветвях замерли солнечные лучи.

Как зачарованный, Лу замер перед стеной. Плотный камень стал прозрачным и внутри замерцал меч. В его черном лезвии отразились глаза мальчишки.

– Достанешь его для меня? – Доминика умела обходить защитные чары, стоило лишь найти невинную душу чтобы человек не побоялся прикоснуться к артефакту. Искренне желая помочь. И Лука пожелал, спокойно коснувшись рукояти и с трудом вытянув меч из стены, а затем осев на пол под его тяжестью.

Глубоко дыша и смахнув рукой выступивший на лбу пот, мальчик поднял на девушку осмысленный взгляд и спросил:

– И куда его теперь? Он поди весит тонну.

Звонкий смех жнеца огласил коридоры подземелья.

– Просто, ты еще не дорос до него, но я помогу, главное держи эту чернушку от меня подальше, я боюсь порезаться, – наигранно испугалась Доминика. – Открой рот, – Лука так и сделал. Жнец проколола себе палец острым ногтем и на язык мальчика упала капля ее крови. Вмиг та растворилась, проявившись алыми узорами на горле Лу.

Доминика открыла черную воронку и взяв Луку за свободную руку, их затянуло в портал.

Опираясь на меч, как больной на костыль, Лука заозирался по сторонам. Всего—лишь пыльный чердак, в углу на сундуке поблескивало ручное зеркальце, а под сатиновым платком или слоем паутины угадывалась прялка. На стене не то полка, не то два крючка, куда девушка и указала положить меч.

Голова кружилась, глаза слипались. Лу едва не свалился с подставленного табурета. Но даже когда меч перестал оттягивать руки, ему по-прежнему не здоровилось.

Перед глазами замельтешили черные тени или то были вороны, стуча костяными клювами они цеплялись за его одежду.

Доминика отмахнулась от них, как от назойливых питомцев и погладив Луку по макушке, шепнула:

– Отдыхай, сын двух огней. Мы еще увидимся…

Деревянная лестница скрипнула и в комнатку вошел юноша лет семнадцати с копной черных, немного вьющихся волос. В его изумрудных глазах отражалось нетерпение.

– Можешь пообщаться со своей госпожой, не стану вам мешать, – проговорила жнец.

У двери она задержалась, разглядев в щель как вампир поднял зеркало и в стекле отразилось женское лицо с бирюзовыми глазами.

– Сигурд, ты так вырос, – с улыбкой сказала гостья из зеркала. – Надеюсь ты действительно не голодал.

– Нет госпожа. Здесь я не чувствую жажды. Мне спокойно, особенно среди стольких книг. Все время появляются новые и через них я узнаю как меняется мир. Да ты и сама это видишь.

Жнец тихонько закрыла дверь. Спускаясь по ступенькам в ее голове зрел план.

Из дверей художественной школы вышло несколько детей с папками для рисования, кто—то нес кисти и карандаши в руке. Следом за учениками на улицу ступила и преподавательница. Она не стала надевать пальто, надеясь застать Луку на его обычном месте под мертвым деревом, как его называли учащиеся. Когда—то это был могучий дуб, но в неизвестно каком году он за ночь поседел и отмер. Будто земля под ним превратилась в непригодную для посадки и больше не давала полезных веществ, однако, к удивлению сотрудников Монастыря и школы, от дуба не избавились и оставили, как напоминание о прошлом.

— Анжелика Викторовна, а мы будем еще рисовать осень? — спросила подошедшая девочка к преподавательнице.

Женщина не сразу поняла о чем ее спрашивают, волнение за уход Луки почему—то взволновало Анжелику.

— Д—да Сонечка, возможно. А ты не видела Лазаря?

Ученица осмотрелась и пожала плечами:

— Если в пирожковой его нет, значит ушел домой.

— Наверное… ну беги, надень шапку и не простудись.

Анжелика обошла мертвое дерево и двинулась к лавочкам, на одной из них, подложив рюкзак под голову спал Лука. Его альбом валялся на земле, раскрытый на изображении хорошенькой девушки с разноцветными глазами.

Женщина усмехнулась и аккуратно растормошив мальчишку повела его в пирожковую поить сладким чаем.

***

«Поле пшеницы, голубые небеса, широкая река. Куда все это ушло, куда? Мама…»

Когда Дóмна родилась, селение, в котором они жили с родителями, поразила странная и таинственная хворь.

За каждый прожитый девочкой год умирало по нескольку человек.

Шло время, Домна росла замкнутой и нелюдимой, редко когда от нее можно было услышать больше нескольких слов за день, а то и неделю. И уж тем более улыбка редко озаряла ее бледное личико. Худенькая, с большими разноцветными глазами, она напоминала своей матери совенка.

— Какой маленький у моей Домны носик, а какие глазки. Улыбнись мне, доченька, — просила матушка, но девочка лишь равнодушно смотрела вдаль и склоняла голову набок. Мышиного цвета волосы рассыпались по узким детским плечам, пока однажды их не пришлось остричь.

Заигравшись с лучиной, в сенях произошел пожар, забрав с собой не только проход в дом, но и волосы, а также ослепив Домну на один глаз. Странным образом огонь не задел ее лица.

Пламя потушили, а обгоревшие локоны мать остригла, на потеху соседской ребятне, и повязала косынку. Ослепший глаз исцелить не удалось.

И детям становилось не по себе, когда девочка пристально на них смотрела. Они умолкали и разбегались играть вместе, но только не с ней.

Домне же никто не был нужен, кроме ее соломенной куклы, с которой она часами могла играть и что-то нашептывать.

Год за годом за околицей села прибавлялось домови́н[2], как и курганов на погосте и постепенно из всех жителей осталась лишь Домна. Ходячий скелет, а не подросток, одна, в дремучем лесу, в богом забытом селении, среди обветшалых изб. Чьи полáти[3] давно заняли мертвые, а живые, кто успел – сбежали.

Летом Домна питалась тем, что давал лес, а зимой скиталась по заснеженным полям и лугам. Она научилась охотиться и убивать животных, которые могли прокормить ее своей плотью и кровью, разжигать огонь в печи старой избы, ухаживать и заботиться о себе. Иногда она заглядывала подпол, долго глядела на кости в родительских одеяниях, закрывала твори́ло[4] и мечтала о том, как хочет уйти туда, где нет нужды, холода и голода, нет одиночества и тоски… Где только полный покой. Такой, в котором пребывала ее матушка. Однажды эти мысли привели девушку к озеру.

Ступая по мокрой от росы траве, обволакиваемая плотным туманом, лесная чаща хранила мертвую тишину: ни пения птиц, ни стрекота насекомых — ни одного звука, кроме медленных шагов…

Изо рта вырываются клубы пара. Мертвенно-бледное лицо-маска с впалыми глазами и щеками. Сквозь льняную рубаху проступают острые холмики наметившейся груди. Отяжелевшие от сырости волосы болезненно оттягивают затылок.

Домна останавливается на деревянном мосточке и смотрит отрешенным взглядом на озеро, напоминающее большое черное зерцало, в котором так ясно отражается девичий лик.

Туман медленно расстилается над водной гладью, подбираясь к мостку и лаская босые ноги.

«Смерть шла со мной рука об руку. Где была я, там и она, питаясь всеми, кто окружал меня. Как же все надоело…»

Шаг и холодная вода острыми шипами впивается в кожу, смыкаясь над головой.

В царстве Морáны[5], Домна ощутила покой. Она не чувствовала, как огнем разрывает легкие, глаза заволакивает серой пеленой, тело леденеет и душа погружается в состояние вечного покоя.

Где-то над полями и лесами горизонт окрасился кроваво-красным оттенком закатного солнца. Луг наполнился множеством шорохов, везде теплилась жизнь, заухала сова. Наступили сумерки, а затем и ночь с усеянным звездами небом, с большой белоснежной, словно вышитой кружевом, луной. Во мраке ночи из пруда выбралась девушка.

По алебастровой коже с длинных поседевших волос стекали ручьи воды. Рубаха прилипла к телу. Один глаз светился ярким изумрудом, а другой холодным белым льдом, и лишь алые, будто искусанные до крови губы раскрывались, исторгнув шепот. Из воды, следом за Домной в ее руку скользнуло нечто длинное и черное.

Луна вышла из-за тучи, осветила чистое острие косы, недобро поблескивающее в ночи. Девушка подняла лицо к небу и глубоко вдохнула, блаженно прикрыв глаза, наслаждаясь белесым светом, впитывая его энергию.

«Отец Чернобóг[6], да благослови начинание мое, да будет воля твоя. Я есть новорожденная Смерти и благословенная тобой».

Белый круг луны отразился в водной глади, образуя мужской лик, устремивший взгляд на девушку:

— Новый жнец, новая Смерть, благословляю тебя, ступившую на путь истинный, не отрекшуюся от моренового пути, — спокойный, ласкающий слух баритон говорил с Домной. А она внимала каждому слову, будто завороженная. — В серпе твоем — сила. — голос его эхом отразился от деревьев. — Новый жнец, новая Смерть… Смерть… — нарастающий гул прекратился, стоило девушке провести серпом по земле. Трава в том месте почернела и высохла, превратившись в пепел.

— От судьбы не уйдешь, — жнец залюбовалась угольной рукоятью серпа, а от прикосновения пальцев, на сверкающей стали появились морозные узоры.

Сильный ветер всколыхнул длинные поседевшие волосы, разметав их по плечам, погладив нежную кожу. Он прошелся по высокой траве и темным камышам, растущим вдоль подернутого легким туманом озера, задел сочную листву на деревьях и умчался куда—то в сторону полей, где давно заколосилась золотистая пшеница. Постепенно ночь сменялась днем, как уходила одна жизнь, давая место другой…

Оскуро стало ее новым домом. Подобно старинному замку со множеством дверей и комнат, сотканных для всех нужд своей хозяйки. Оскуро был неким живым существом, открывающим Доминике, как она стала себя называть, знания, хранящиеся в книгах на бесконечных стеллажах, тянущихся вдоль мраморных стен в башню. За чьими окнами всегда стояла тихая ночь, нарушаемая лишь стрекотом прялки. Жнец училась прясть человеческие судьбы.

Если Доминика находилась в спальне, то пространство за ее пределами было соткано из бесконечности. Время текло, огибая Оскуро. Ничто не могло остановить этот отлаженный механизм вселенной, также как и во все времена живые существа встречали смерть.

С самого рождения Доминике была уготована судьба стать жнецом, однако это не делало девушку всесильной. Она не скорбела о прошлом, все ее естество тянулось к будущему.

И вскоре настал час встретиться с созданиями света и тьмы.

Архангелы и ангелы не вызвали у нее ни малейшей симпатии — первое время их свет вызывал головную боль и щипало глаза. Она держалась с ними на расстоянии, они же в свою очередь, проявляли уважение и трепет, но не все. Старшие архангелы, как Михаил[7] и Рафаил[8], источали спокойствие; они беседовали с Доминикой, если успевали оказаться первыми рядом с телом мертвого, чтобы определить следует ли забрать душу в Келестис[9].

Темные из Верхней и Нижней Аиды[10] были другими: они либо восхваляли жнеца и боялись, либо пытался запугать девушку, не почувствовав в ней угрозы, дабы завладеть серпом Доминики.

Своенравный артефакт обращал неугодных в прах, стоило тем прикоснуться к рукояти. Серп был подвластен лишь своему носителю. И смельчаков поубавилось, никто больше не хотел шутить со Смертью, особенно когда она научилась пытать жертву.

Доминика замораживала вены и сосуды обидчиков, а затем вытаскивала из своих волос длинную иглу и протыкала жертве кожу. Вены и сосуды разбивались на хрусталики, превращаясь в крошку. Адская боль и агония разрывали сердце темного или светлого. И у ног жнеца лежала бренная плоть.

Уже существуя в современном мире, в двадцать первом веке, Доминика ощутила до селе позабытую тоску… ей чего-то не хватало.

Впервые воспоминания о том, какой она была при жизни, приходили к ней во снах, парализуя сознание.

«Что во мне переменилось?» — размышляла девушка, бродя по галереям Оскуро. Ее босых ног касался лунный свет, пробивающийся сквозь арочные стекла, и замерев Доминика поняла, чего она хочет — настоящих прикосновений, с теплом и лаской, как у людей.

До сих пор жнец обходилась без человеческих потребностей. Она могла даже не спать, но ей нравилось видеть как разум играет с ней, подсовывая интересные образы. Голод и прочее притупились. Хватало и кубка воды чтобы насытиться. Или вовсе обходиться без нее.

Замерев перед широким зеркалом в полный рост у наполненного бассейна. Доминика осмотрела себя с головы до босых пят. Ее лицо и тело совсем не изменились, так и оставшись обликом шестнадцатилетней девушки. И лишь глаза выдавали истинную сущность.

— Мне нужен помощник, — прошептала она, но шепот этот разнесся по всему Оскуро эхом.

***

«Вокзал — это именно то место, где я встречаюсь и расстаюсь с частью своей жизни…» Лука Каримова.

Лука

В провинции был свой неизменный круговорот, в котором текла и плескалась жизнь горожан. Днем от летнего зноя хотелось забраться в бабушкин погреб и не вылезать, пока столбик термометра не опустится ниже тридцати градусов, ночь же затягивала длительными прогулками.

Гуляющая молодежь разбредалась по домам и постепенно улицы городка пустели. Слышен был лишь гул проезжающих мимо станции поездов.

Из-за тучи вышла большая желтая луна, осветившая окна дома из красного кирпича со старой потемневшей от времени черепицей. Небольшой участок был окружен рассохшимся деревянным забором с пышными кустами малины и шиповником. Железная, местами проржавевшая калитка держалась на добром слове. Над узкой дорожкой к дому возвышались яблони и вишни. Трава под деревьями поблескивала от сырости, а с реки тянуло легким болотным зловонием, смешивающимся с ароматами цветущего жасмина.

Из окон уютного домика с резными старинными наличниками как из сказок, рассчитанный на небольшую семью лился свет на ухоженные овощные грядки, и парочку теплиц, где вились огурцы с помидорами. Под лавочкой у входа в дом стелились фиалки и благоухала мята.

Сидя в мягком кресле с ноутбуком на коленях и вытянув ноги на пуфике, Лука печатал очередной реферат по архитектуре. На полу лежал ворох бумаг о поступлении во Флорентийский университет (родители бы им гордились).

Лу поджал губы и потер глаза, смахнув выступившие слезы.

Сейчас ему было восемнадцать, он окончил школу, сдал экзамены экстерном. Мог бы перебраться жить во Флоренцию в оставшуюся от родителей квартиру. Ни в чем не нуждаться, финансами и наследством заведовал его крестный отец – Констáнт. Однако Лука не хотел оставлять бабушку. Они вдвоем – все что осталось от семьи, после гибели родителей в автокатастрофе.

И если бабушка свято верила в эту версию произошедшего, то Лу и Констант знали истину.

Прикрыв глаза он стал вспоминать детство, случайно подслушанный разговор родителей с крестным.

Лу узнал, кем на самом деле был отец — бывший демон с частично утерянными способностями за чьей головой охотились прислужники некоего Канцлера Подземного мира. И Лýцио удавалось скрываться в мире смертных и даже обзавестись семьей.

Если бы не Констант, Лука, возможно, сошел бы сума. Он – сын демона, полукровка остался без родителей в шестнадцать лет.

Из Италии его быстро отослали к бабушке Вéтте, в надежде, что там. В маленьком, неприметном городке, ему ничто не угрожает.

Почти с малых лет Лу видел обрывки ужасных событий произошедших с посторонними людьми, стоило лишь прикоснуться к ним или заглянуть в глаза. В мгновение, видения охватывали его разум, а с ними приходили боль, страдания, словно это происходило с ним самим (от этого у мальчика болела голова, мучили кошмары, бросало то в жар, то в холод).

И снова на помощь пришел Констант, дав крестнику пузырек с багровой жидкостью, отдающей привкусом железа и велел пить в течение недели. Недомогания оставили его, а увлечение рисованием и посещение художественной школы отвлекали от кошмаров.

Лу не повезло родиться не таким как все и эту тайну он носил в себе, затаив на отца и Константа обиду. Хотя попрекнуть покойника или крестного было не в чем, последний исправно переводил бабушке деньги на содержание мальчика, оплачивал все счета, тщательно следил чтобы Лука не отлынивал от учебы, а главное, контролировал проявляющиеся время от времени способности к пиромании.

Констант жил во Флоренции, периодически созваниваясь с крестником и пытаясь хоть как-то заменить отца. Показывал новый ремонт в квартире покойных родителей, любимую кофейню мальчика, где они собирались вместе с Луцио и Луизой, их маленький сын ел круасан, перепачкавшись шоколадом, а Констант вытирал его личико салфеткой.

Лу жутко не хватало матери. И когда напоминающая ее бабушка, крепко его обнимала, он ощущал покой, будто мама рядом, совсем ненадолго.

Он вспоминал их беззаботные вечерние посиделки на веранде: Луиза расставляла фарфоровый сервиз на кофейном столике, бабушка заваривала чай и рассказывала новые идеи для своих романов, изобилуя подробностями о приключениях влюбленных. Для своих лет Ветта была очень энергичной женщиной. Внешне ей никак нельзя было дать больше пятидесяти. Они втроем смеялись, обсуждали какие-то новости, сплетни соседей, катались на построенной покойным дедом качели. Тогда Луиза с сыном отлично на ней помещались, а сейчас места хватало ему одному.

После отъезда из Италии прошло несколько лет. Лука давно повзрослел, головные боли вернулись, а его способности стали все чаще проявляться и это больше всего тревожило парня, доводя до панических атак. Стоило Лу разозлиться и в комнате могла вспыхнуть картина или торшер, однажды из-за приснившегося кошмара, деревянная стена рядом с кроватью знатно обгорела (он спешно прикрыл ее плакатами, чтобы бабушка ничего не увидела и на всякий случай купил огнетушитель).

Встав с кресла парень поплелся к столу и замер перед календарем.

«Как быстро летит время. От беззаботной жизни до аварии и поступления в университет».

На стене висела рамочка с фотографией: молодая женщина с каштановыми волосами раскачивалась на качелях, подол ее голубого сарафана колыхался от незримого порыва ветерка, рядом сидел маленький Лу со счастливой улыбкой и торчащими в разные стороны черными волосами; их раскачивал высокий статный мужчина, в его глазах цвета неба замерла радость. Последнее фото их семейной идиллии.

***

Диктор оповестил о прибытии поезда и в зал ожидания вошел первый из пассажиров. Незнакомец остановился под аркой с часами и лениво осмотрелся. На его лице появилось брезгливое выражение.

От массивной люстры исходил противный тусклый свет, выкрашенные в желтый цвет стены, напоминали больничные, в помещении витали тошнотворные запахи прокисшего пива и человеческого пота.

Ян со злостью дернул съехавшую с плеча сумку. «Тихо—тихо, я должен быть хорошим», — ангел скривился, мысленно негодуя на Келестис, а вместе с ней и на архангела Михаила.

Добираться на поезде оказалось малопривлекательным путешествием, но приказ есть приказ, и он не посмел ослушаться старшего.

«Орущие дети, пьянчуги, храпящие мужики и ворчливые тетки, перекрикивающиеся у туалета. Романтика! Еще и магией нельзя пользоваться, а уж летать». Ангел поморщился: «Попробуйте ехать в закрытом помещении, где душно и полно раздражающих тебя смертных. Уверен, они там сверху сговорились, отправили в эту глушь в последний момент. И все ради какого—то смертного». За дерзкие мысли на одно черное перо в его крыльях стало больше. В такие моменты он остро чувствовал боль, словно тонкая игла колола сердце.

То он умудрился проникнуть в бордель к демоницам, то баловался запрещенным для светлых колдовством темных. Старшие архангелы пытались всячески пресекать его выходки. Наказывали, чтобы проучить молодого ангела за непотребное поведение. Однако кто бы что ни делал, Ян оставался при собственном мнении и «шалостях».

Вместе с тем с каждым новым подопечным, чьим хранителем он становился, Ян удивлял преподавателей по светлому мастерству. Другим новоиспеченным ангелам так не везло.

Человеческие годы мимолетны для хранителей. Они наблюдали за людьми чьи души оказывались на перепутье между светом и тьмой, и помогали сохраненить равновесие. Однако слишком много веков ради этой цели проливалась человеческая кровь. Орудуя мечами, смертные по незнанию, пытались склонить чашу весов.

Из вредности Ян даже не стал брать папку с данными о назначенном ему подопечном, лишь глянул мельком.

Ян не отличался ни послушанием, ни ангельской добротой и уж тем более не походил на тех карапузов с золотыми нимбами над кудрявыми головками, которых изображали на открытках или подарочной упаковке ко дню влюбленных.

«Быть светлым — как клеймо, обязующее совершать только хорошие поступки, думать о благе других, никогда о себе. Вечное самопожертвование. Что же в таком случае остается для себя?» — однажды сказала ему Алира.

Сейчас подопечная осталась в городе и хранитель очень по ней скучал. Ее лукавому взгляду зеленых глаз, успокаивающему тембру голоса, коротким волосам в которые любил зарываться пальцами или чуть тянуть, когда они лежали обнаженными на матрасе.

Выйдя на улицу, ангел достал из кармана пачку сигарет и закурил, глубоко и жадно втягивая успокаивающий душу и разум дым. Сверля взглядом ночное небо он едва не столкнулся с вихрастым парнем. Их взгляды встретились. Казалось, оба стояли прикованными к растрескавшимся ступеням.

Между бровей незнакомца пролегла тонкая морщинка, он напряженно вглядывался в льдисто—серые глаза Яна. На миг, ангел ощутил знакомый аромат костра и серы. Горло сжал спазм, а сердце заколотилось от ощущения чего—то темного, леденящего душу.

«Полукровка-демон, да еще и мой подопечный. Всевышний?! За что?!», — мысленно взвыл светлый.

– Чего уставился? – резко спросил ангел отшатнувшись и едва не съехав по ступеням вниз. Сигарета тлела в его сжатых пальцах, обжигая кожу, но Ян будто и не чувствовал боли. Если бы в тот миг он знал, чем закончится эта встреча, то поторопился бы уехать обратно в столицу.

Ангел ощутил, как его крест на тонкой цепи под футболкой нагрелся, мочку уха с пирсингом также обожгло. Тьма не обманет артефакты.

Полукровка отвел взгляд и пробормотав что-то себе под нос скрылся за дверями вокзала, оставив ошарашенного и… испуганного Яна.

Передернув плечами, ангел бросил окурок в близстоящую урну и быстро зашагал к припаркованным на стоянке машинам такси.

— Добрый вечер, уважаемый. Соборная площадь, дом двадцать четыре, корпус один, пожалуйста, — вежливо обратился он к водителю, выудив адрес на кусочке пергамента из кармана.

— Залезай, — скомандовал мужчина, предусмотрительно открыв дверь.

Ян скомкал бумажку в ладони, а когда раскрыл там лежало несколько помятых купюр. «Подумаешь, немного колдовства».

Ощущения от случайной встречи быстро растворились в прохладе дувшего из окошка ветерка.

Таксист доставил Яна к старой пятиэтажке из красного кирпича.

В тусклом свете фонарей, на противоположной стороне дороги возвышалась старинная крепость с окружавшим купол парапетом. От этого места исходила древняя энергия, подпитывающая как темных, так и светлых.

«Самое подходящее место если хочешь что-то спрятать. Хотя я бы сам там заперся, подальше от своего подопечного. Ну и ну, угораздило же… И ведь придется им заняться, кажется он не понял кто я».

От желания полетать у ангела привычно зазудело между лопаток, так и хотелось распахнуть крылья, ощутить легкость полета.

Поднявшись по лестнице на последний этаж дома, Ян позвонил в нужную квартиру.

Дверь распахнулась так резко, едва не задев ангела по носу. Цепкие пальцы с длинными красными ногтями обняли его за плечи и прижали к внушительному бюсту. От неожиданности ангел резко выдохнул.

— Дорогой мой, ты добрался! — воскликнула женщина, выпуская парня из объятий и давая ему возможность дышать, — Мишель меня предупредил, что ты приедешь, мы бог знает сколько с ним не виделись, а тут такие новости! — защебетала хозяйка, потрепав его темно—русые волосы и впуская парня в квартиру. — Меня зовут Анжелика, а ты Ян. Знаю—знаю!

«Мишель. Я запомню это ласковое обращение к генералу легиона Начал», — ангел широко улыбнулся, и женщина приняла эту улыбку на свой счет.

Это была высокая и подтянутая дама лет сорока с черными вьющимися волосами, спускающимися ниже лопаток. Ее бархатный, под цвет красных ногтей, спортивный костюм подчеркивал широкие бедра, немного расплывшуюся с годами талию и, как уже заметил, а точнее, почувствовал Ян, пышную грудь. Доброе лицо с чуть вздернутым носом и румяными щеками располагало к дружеской беседе.

Ангел принюхался к витавшему по квартире аромату выпечки. В животе неприятно заурчало, что не скрылось от Анжелики.

— Боженьки! Да ты у меня голодный после дороги! — дамочка всплеснула руками и сдернула с плеча Яна сумку, от чего он едва не рухнул. — Сразу видно, тебя кормить и кормить.

«Вот это силища!», — ангел захлопнул дверь, отсекая ночной сквозняк от тепла, распространяющегося по уютной квартире.

— Я просто высокий и жилистый, — пробормотал он.

Сидя за столом в большой кухне и уплетая вареники с картошкой, обильно политые сметаной, Ян ощутил себя подростком в доме заботливой тетушки.

Анжелика относилась к тому типу разговорчивых людей, которые не будут просить о чем—то им рассказывать, потому что сами начнут беседу. В первую очередь, женщина поведала о ремонте в квартире:

— Кухня была ужасно малюсенькой! Поэтому в мою гениальную голову пришла идея соединить ее с гостиной. И вуаля! Много места и так по—современному! — она хлопнула в ладоши и подлила Яну компота в стакан. — Ты ешь, ешь, твоя комната выходит как раз на улицу, сможешь полюбоваться нашим костелом Босых Кармелитов, — Анжелика погрустнела. — К сожалению, у нас мало интересных мест, это ведь не большой город, — подперев щеку ладонью, женщина принялась с умилением наблюдать, как ангел ест. — Ты знаешь, я так рада, что Мишель посоветовал тебе остановиться у меня. Одной тут та-а-ак одиноко! — встав из-за стола и подойдя к холодильнику, она вытащила оттуда бутылку белого вина, достала два фужера и поставила на стол перед Яном.

— А теперь выпьем за твой приезд! — огорошила его Анжелика.

Ян чуть не поперхнулся компотом, и, отставив стакан в сторону, вытер рот вовремя поданной салфеткой.

— Не хочешь вина? Тогда, может, тяпнем водочки? — на ее добродушном лице читалась искренняя радость от их встречи, и Ян решил, что сегодня побудет добрым.

Сначала они выпили по бокалу вина, потом еще по одному и еще, пока Анжелика не ударилась в воспоминания о знакомстве с Мишелем.

Позже абсолютно трезвый Ян галантно сопроводил женщину в ее комнату. Анжелика еще что-то бормотала себе под нос пьяным голосом, когда светлый оставил ее, закрыв за собой дверь.

«Ну и денек…», — он покачал головой и отправился на кухню убирать остатки ужина со стола. В мусорное ведро отправились две пустые бутылки и горстка оберток от шоколадных конфет. ««Раз Анжелика умеет готовить пирожки, то и на завтрак я могу рассчитывать», — он улыбнулся собственным мыслям: «Ах, Михаил, за что же ты разрешил обращаться к себе по прозвищу Мишель?»

Покинув квартиру, он отправился изучать окрестности.

Гуляя по освещенной улице и рассматривая погасшие витрины магазинов, Ян заметил толпящуюся молодежь у бара с вывеской «Амстердам».

Рядом с посетителями, ангел приметил парочку слабых бесов, соблазнявших глуповатых девиц коктейлями.

Встретить демона в подобной глуши было редкостью, они отдавали предпочтение большим городам, где можно затеряться в толпе смертных и спокойно вытягивать одну душу за другой. Считая провинцию не достойным своего внимания.

«Не пройдет и пары часов, как темные уйдут отсюда с душами этих дурех, а те как ни в чем не бывало продолжат себе жить. Какие же они скучные! Прошли века, а желания у всех остались прежними: деньги, секс, алкоголь, наркотики и снова секс. Хоть бы у кого—то было нечто поинтереснее».

Бредя по пустынной улочке Ян стал вспоминать своих прежних подопечных: «А ведь их было не так много». Он всегда старался держать с ними дистанцию, в истории светлых были нередки случаи, когда подопечные влюблялись в своих хранителей.

Как говорил архангел Рафаил: «Человек — это маленькое существо, оно подобно ребенку, нуждающемуся в поддержке, заботе, ласке и особенно в любви и понимании. Ангелу следует избегать привязанности к подопечному. Ведь рано или поздно наступает момент, когда смертный больше не нуждается в хранителе. Их связь разрывается и кто—то в паре может пострадать».

Ян вспомнил Алиру — эта девушка действительно стала для него особенной. «Влюбиться в подопечного и со временем наблюдать увядание его жизни. Я уже обрек себя на страдания».

Открыв входную дверь позаимствованным у хозяйки ключом и мягко как кот пройдя по спящей квартире, ангел скрылся в своей комнате.

При свете ночника та показалась мрачноватой: обклеенные темно—синими обоями стены, светлый потолок и балкон. В углу стоял зеркальный шкаф—купе со свободными вешалками, утюгом и стопкой чистого постельного белья с полотенцами. На подоконнике в лунном свете поблескивала круглая пепельница с двумя окурками от тонких яблочных сигарет со следами красной помады. Покрытые лаком рамы прикрывали занавески тонкой вязки, ниспадая на одинокую табуретку.

Приняв душ, ангел тихонько разложил диван, застелил ароматным постельным бельем и с наслаждением упал на подушку.

— Как же здесь тихо, — шепнул он в полумрак ночи, поглаживая пальцами крест на обнаженной груди. Артефакт согревал солнечное сплетение. Ему вдруг вспомнился парень с вокзала: «Странный, мрачный тип, вот подарочек от Михаила», — не без сарказма подумал ангел.

Ян перевернулся на бок и бросил взгляд на торчащий из сумки с вещами потрепанный блокнот в кожаной обложке. Ангел вытянул его из кармана и раскрыл первые страницы с записями:

«1023г.[11] Где-то под Суздалью.

Ржаные поля и полные дичи леса, прозрачные реки и зеленые луга. Да на холме среди берез едва угадывается старая изба. В ней знахарь живет — Андими́р[12].

Вдали от людей, чтобы не всякий путь к нему мог найти ибо ежели к кому гостья в черных одеяниях придет, там и целитель не поможет с припарками да травами своими.

Вспоминается вонь от отваров и сырость бани, холод пробирающий до костей, шуршание мышей под веником в углу. Вижу в глазах страдающих невыносимую жажду и голод, а поить и кормить нельзя. Андимир запретил. Хворь их одолевает неизведанная.

Прибило два тела к бережку ихнему, где парнишка любил порыбачить, особенно зимой.

И если знахарь молил светлых даровать этим душам покой, то Демьян обращался к тьме. Сил не было глядеть в пустоту их больных глаз, посеревшую кожу, обтянувшую исхудалые тела, да так что кости можно было пересчитать. Хворь не отставала, скрючивая пальцы людей судорогой.

— Рóдушка[13], избавь смертных от страданий, намучились они, — шептал Андимир, заставляя помощника обтирать лбы и тела хворых, смоченной в травяном отваре холстиной. Да выносить из-под них лохани с дурнопахнущей скверной.

— Ты Демья́н нос не вороти. С каждым может приключиться беда. Наше дело – заботиться о них, да ослабить болезнь.

— Только отблагодарят ли они тебя, ежели встанут на ноги али как в прошлый раз… — помощник помнил одного детинушку со сломанной ногой, доковылял до них глубокой ночью, едва не сломав дверь, а потом вместо благодарности, отобрал последние монетки да оставил Демьяна с разбитой бровью (хорошо Андимира не коснулся). А знахарь возвел хвалу светлым за то что они вдвоем остались живы, отделались малой кровью.

«Да за такую неблагодарность, я бы сломал и вторую ногу», — мысли Демьяна были далеко не добрыми или всепрощающими.

Прошлого он не помнил. Только имя, да как прибило его однажды к берегу, где и нашел мальчишку Андимир. Выходил, сделал помощником.

Кто приходил к знахарю, те несли что могли: в основном простую еду, вроде яиц, меда, пирогов да молока, что-то для хозяйственных нужд, редко мясо. А без него, сил у Демьяна не хватало даже ведра с водой от реки донести да в бочку залить.

И если бы не умение мальчишки охотиться, зимовать бы этим двоим на одной каше и кореньях. Андимир, привычный к скудной пище не жаловался, однако и его щеки заливал румянец, а в глазах появлялся живой блеск, стоило отведать похлебку из зайчатины, выйти на зимнюю тропу в утепленной шкурами зверья обувке.

Демьян неприветливо встречал гостей, сторонился и наблюдал издалека. Где—то раздобыл нож и носил не расставаясь даже в ночи, пока лежал на скамье в бане. Простывшим, отказывался перебираться на полати, где обычно спал Андимир.

По своему, как умел заботился о старике. И не то чтобы знахарь был совсем уж в летах, однако седину и морщины не скроешь, особенно если утро и вечер начинаются с тяжких вздохов. Тело – предает первым, понял Демьян и еще больше посуровел к гостям. Ведь вместе с собой они могли принести в их дом хворь от которой старый человек мог и не исцелиться ибо как решит Смерть прибрать душу его так и будет. Ей никто не указ. Однажды она пощадила Демьяна, однако случится ли так с Андимиром…

Эти мысли изводили парня по ночам. А на рассвете, не успевал первый лучик солнца коснуться окошка, как Демьян уже выходил из дома на охоту: стрелял птицу, собирал летом ягоды, нужные травы, удил рыбу, нашел деревья, где жужжали пчелы и можно было собирать мед или березовый сок. Менял в ближайшем поселении что-то из своей добычи на муку, не самую чистую, но пригодную для выпечки хлеба (этому он быстро научился, посудачив на рынке с торговками).

В лесу росли даже дикие яблони, неслись куропатки. Демьян знал секреты этого места.

Так бы и жили они вдвоем, если бы целительство Андимира не стало недобрым людям поперек горла.

Тогда то, Демьян окончательно перестал верить в человеческую доброту, в светлых, которым старик молился да возносил благодарности.

А когда изба вместе с запертым в ней Андимиром во всю полыхала, Демьян скрежетал зубами, сидя в высокой траве и до побелевших пальцев сжимая лук с натянутой стрелой.

Трое их было, пришли когда парень ушел на охоту, видать следили чтобы не мешался под ногами. Только не рассчитали, что и за ними наблюдают.

Первая стрела врезалась тому что посередке стоял, между двумя товарищами. Мужчины обернулись и стрела угодила второму в сердце. Пока убитые истекали кровью, Демьяна поймал третий, поднял за шиворот и выволок из травы. Бил не жалея сил.

Уже и в глазах потемнело, лицо залито чем-то бурым, на губах привкус железа. Дышать тяжело, грудь сдавило треснувшими ребрами.

И только треск обрушившегося дома, да жар огня вернули Демьяну разум. Приоткрыв заплывающие глаза и собрав силы он незаметно вытянул из сапога кинжал. Лезвие гладко, как в кусок масла вошло в шею мужчины. Хватка ослабла и парень откатился в сторону вскрикнув от боли. Только враг оказался не повержен. Придерживаясь за горло, сквозь его толстые пальцы сочилась темная кровь, пьяной походкой он стал надвигаться на помощника знахаря, а тот возьми и с шипением, подобно змее, заполз в траву и заскользил по склону к реке.

Чувствуя, как боль завладевает каждым кусочком тела, Демьян забрался в лодчонку и оттолкнулся от мостка. Течение здесь было сильным. Лодку быстро относило в сторону.

Опираясь на одно весло, парень сумел встать на одно колено, когда ощутил как тело пронзило, словно молния прошла сквозь грудь. Из рубахи торчал наконечник его же стрелы.

Медленно обернувшись, он увидел возвышающегося на холме убийцу.

Река прибрала тело Демьяна, но он успел увидеть, как враг и сам свалился в траву. Повержены, все. Холод окутал тело, водоросли опутали щиколотки. Парень безропотно отдался смерти. Теперь пусть светлые или темные решают, кто приберет его душу.

Демьян очнулся среди поля пшеницы. У его ног журчал ручей, а через него перекинут старый мост из темных досок. Небо окрашено алым. Ни звезд, ни солнца, ни людей.

Демьян больше не чувствовал боли. Ощупав лицо, то оказалось целым. В воде отразились ясные льдисто-голубые глаза и бледная кожа. Пшеничного оттенка волосы лежали на груди. Рубаха целая и чистая, никакой стрелы и крови.

Смерть так с ним играла? Он вспомнил слова Андимира: «Мы умираем, чтобы заново возродиться…»

Только Демьян оказался не в светлой обители, а в совершенном ином месте ибо на его плечах уже лежали тяжкие грехи».

Парень видел лишь два сгустка: светлый и темный. Слышал их голоса в своей голове. Душа его оказалась на перепутье и если проведет он в мире темных столько времени сколько потребуется, не нарушая правил, то его отпустят к светлым. Демьян переступил мост. Это путешествие он не забудет никогда

Подземный мир был наполнен удушливым дымом, словно повсюду горели вечные костры. И каждый вдох вызывал приступ сухого затяжного кашля. Время здесь текло иначе.

Он практически не спал и ничего не ел. Поэтому, что бы темные ему не предлагали, Ян, как к нему обращались, отказывался, продолжая молча выполнять работу.

Его отправили на сортировку человеческих душ. Держа в руках хрустальные шарики, он слышал болезненные крики, видел в треснувших гранях жизнь мучеников, чьи громкие стоны преследовали его, стоило лишь ненадолго задремать. И про себя, Ян молился чтобы среди корзин с шариками, не оказалось души Андимира. Пусть лучше он останется здесь, нежели наставник станет также кричать в хрустальном заточении.

По черным водам подземной реки, Ян переправлял души в место именуемое банком.

Так он и познакомился с хранителем.

Им оказался высокий, очень тощий старик с длинной бородой, чье тело было обернуто складками серой, длинной материи. Шаркая сандалиями по влажному полу грота, старик с легкостью вытащил корзину с лодки своими жилистыми руками, на запястьях которых сверкали широкие золотые браслеты и потащил в сторону каменных ступеней. Ян последовал за ним.

Лестница вывела их в круглое помещение, освещенное льющимся с потолка блеклым синим светом.

— Поставь их возле стола и принеси оставшиеся, — скомандовал старец даже не взглянув на помощника. Он брал по хрустальному шарику, подходил к стене с множеством замочных скважин и продавливал кругляши в них, те проходили насквозь, издавая едва слышный звон.

Парень молча подчинился, сделав несколько ходок к лодке и обратно, пока не опустил на пол последнюю корзину. Тяжело дыша, Ян закусил нижнюю губу, стараясь содрать зубами засохшую кожицу. Привкус собственной крови показался ему сладким нектаром, ведь уже так давно он ничего не ел и не пил.

— Ты ведь четко их слышишь? — спросил хранитель.

Ян пожал плечами. От криков душ в ушах стоял отвратительный звон.

— Мне вот приходится прислушиваться, чтобы понять, о чем они плачут. — Однако, раз их плач трогает твою душу, значит все не так печально.

Пребывание в Подземном мире заставило Яна взглянуть на мир людей иначе: с тоской он вспоминал тепло солнечного света, свежесть чистого воздуха, а главное освежающий вкус родниковой водой. В нем что-то надломилось и одновременно возродилось.

Ему даже удалось подружиться с темными, узнать их поближе до такой степени что они оставили на его теле черные узоры, какие Ян видел у варягов.

Бесы, суккубы и демоны стали его компанией и каждый сманивал остаться в Нижней Аиде, а вместе с этим отдать им его душу в обмен на знания о черной магии.

И если бы Ян оказался наивным глупцом, то так и остался среди темных навсегда. Однако то ли из симпатии хранителя, то ли удачи, но покинул чертоги Аиды, Ян быстрее чем ожидал, нагруженный запретными знаниями и умениями.

На прощание, хранитель душ сказал ему:

— Тебе будут говорить, что наградили новой жизнью и телом, которые необходимо беречь, не осквернять. Забыть о праздности, чревоугодии, сладострастии, колдовстве. Не водить дружбу с темными. Твое предназначение – отдавать себя служению света, своим подопечным.

Ян призадумался:

– Полагаете, они сделают из меня ангела-хранителя? Я не слишком подхожу для этого.

Старик усмехнулся:

– Подходишь, больше других, уж поверь мне, Рамии́лу, – и впервые, убрав складки со спины он показал помощнику свои крылья – черные перья, среди которых осталось так мало белых. – Главное, помни, – хранитель поднял палец, не позволив Яну задать вопросы. – Стычки между темными и светлыми не редкость, однако раны полученные оружием демонов труднее залечить. Подружись с главой лазарета в Келестис, архангелом Рафаилом и когда он начнет ворчать на твое разукрашенное тело – промолчи. Ничего не объясняй. Старшие всегда знают когда им лгут. И позаботься о чистоте крыльев, утратить их будет для тебя самой большой потерей. Хуже этого, только утратить душу подопечного.

***

Запахи еды заставили Яна проснуться. Еще несколько минут он лежал на диване, смотря в потолок и вспоминая, где сейчас находится и кто шумит в квартире. Конечно же это была Анжелика.

Уткнувшись в подушку, ангел вдруг понял: ему давно никто не готовил, не заботился. Своей матери он не помнил. А прошлую жизнь не позволили забыть сделанные еще в Аиде татуировки. О том откуда они взялись он никому из старших архангелов не рассказывал. Хорошенько запомнив слова Рамиила.

Ян слишком отличался от других ангелов и старшие это видели. Его понимание света и тьмы, что хорошо или плохо – настораживало их.

Взлохматив волосы, он медленно потянулся и, широко зевнув, встал с дивана: накинув свободную футболку и натянув спортивные штаны ангел быстро умылся в ванной и прошлепал в гостиную—кухню.

Анжелика колдовала над плитой, поддевая деревянной лопаткой пышный омлет с ветчиной и помидорами.

На столе красовалась горка блинчиков, мисочка нарезанного фруктового салата и большой кофейник. Тихонько сев на табурет, Ян подтянул одну ногу под себя.

— Вот, приготовила разной вкуснятины! — Анжелика выложила омлет на широкую тарелку и поставила сковородку на плиту.

— Спасибо, — сдержанно поблагодарил Ян. Взяв вилку и положив себе часть омлета, он принялся за еду.

— Кушай, птенчик, а то ты такой ху-у-уденький, — засюсюкала женщина, разливая кофе по кружкам и подкладывая гостю горошка. — У тебя так забавно торчат волосы на макушке, ты действительно как взъерошенный птенец!

«Ну и женщина! Сколько же в ней нерастраченной любви и заботы».

После сытного завтрака они вышли на балкон покурить. Ян щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся, блаженно выдохнув из легких густой дым.

— Я стараюсь бросить курить, но что—то не получается, — шутливо заметила женщина. «Или просто не хочешь, — подумал ангел. — Чаще всего у людей именно так — они не обладают достаточной силой воли, чтобы отказаться от своих привычек, будь то сигареты, алкоголь или что—то еще».

— Знаешь, — начала Анжелика, глядя на чистое голубое небо. — В нашем городке порой очень скучно, особенно, когда ты одинок, но я ни за что бы отсюда не уехала, — Она с нежностью посмотрела на парня: тот молча курил, сидя на табуретке и потирая босые ступни друг о дружку.

— Тут все такое родное и близкое. Нет этой беготни, никто не будет тянуть из тебя силы как вампир.

Ангел потушил сигарету:

— Да, большие города, они такие. Вчера, кстати, ты начала рассказывать о том, как познакомилась с Михаилом, — «Вот это будет действительно интересно».

Женщина встрепенулась и смущенно убрала прядь волос за ухо:

— О, это так романтично, — нежный румянец залил ее щеки. — Мы повстречались, когда я была еще молоденькой учительницей, как раз получила диплом преподавателя по художественным искусствам и устроилась на работу в Кармелиты. Там музыкальная и художественная школы, — она махнула в сторону крепости рукой. — И встретила его… — женщина томно вздохнула, — он был неразговорчив, подолгу гулял возле крепости, порой пропадая в открытых в то время подвалах, ведущих к разветвлению катакомб. Михаил рассказывал, что он занимается изучением систем туннелей, ведет раскопки подземного «склепа».

«Что же он там искал, уж не залежавшийся артефакт» — подумал Ян.

— Однажды я чуть не упала в открытый канализационный люк, — она рассмеялась и смущенно прикрыла рот рукой. — Да! Вот такая я неудачница. Чуть все кости себе не переломала. Хорошо, что Мишель вовремя оказался рядом и успел схватить меня за руку. Так мы и познакомились. Он приехал сюда на полгода, а потом вернулся обратно в Санкт—Петербург, и съехал из моей квартиры, — она вытащила новую сигарету.

Ян галантно щелкнул зажигалкой.

— Больше мы с ним не встречались, но писали друг другу письма. Поэтому я так обрадовалась, когда он попросил приютить своего племянника, — женщина потрепала парня по щеке, выдохнув в сторону сигаретный дым.

«Племянника, значит! Ну, Михаил!» — ангел скривил губы в кислой улыбке, которую Анжелика, к счастью, не увидела.

— Ладно, заболтала я тебя, мне на работу нужно, — она подмигнула Яну. От ее потушенной сигареты по балкону разнесся вишневый аромат.

Ян вспомнил странного полукровку с вокзала и его передернуло. «Чертова папка! Зря не прочитал досье на подопечного». Собственное ребячество больше не казалось забавным и теперь могло выйти боком.

Михаил был скор на расправу и наказывал подчиненных со всей суровостью.

Ближе к вечеру, когда жара пошла на спад, Ян отправился на прогулку.

Он прошелся до местного парка, понаблюдал за тем как детвора катается на местных аттракционах, далее мимо церкви вперед по аллее к вокзалу и сделав круг вернулся обратно.

Перейдя на противоположную сторону улицы, ангел зашагал по вымощенной камнем дорожке, ведущей к воротам кирпичных стен Кармелит.

Отреставрированная лестница в собор пахла свежим цементом, а тяжелая железная дверь, за которой скрывалось помещение для богослужений, не сразу поддалась, чтобы открыться.

Обмакнув кончики пальцев в каменную чашу с водой, Ян совершил крестное знамение и ступил на мраморный пол. Внутри все было таким же величественным, как и в любом католическом соборе: высокие потолки, уходящие вверх арки, разноцветные витражи, картины с изображениями святых в тяжелых рамах, деревянные лавки, установленные вдоль отштукатуренных колонн, и широкий алтарь в белоснежном облачении.

Послышались звуки органа и через мгновение в колонках зазвучал приятный женский голос, поющий молитву.

Присев на скамью, ангел сложил ладони в молитвенном жесте и, закрыв глаза, зашептал на латыни: «Réquiem ætérnam dona eis Dómine et lux perpétua lúceat eis. Requiéscant in pace. Amen»[14]. Мелодию органа заглушил звон колокола, оповестивший о начале вечерней службы.

В собор медленно заходили люди, их было немного: двое мужчин преклонили колени, женщины рассаживались по лавкам ближе к алтарю. Все ожидали священника.

Ян встал со скамьи и поднял взгляд к витражу с изображением белого голубя над иконой Девы Марии. Сквозь разноцветное стекло проникали лучи света, они падали на алтарь и тянулись по полу.

Ян с удовольствием отстоял всю мессу. В конце онпрошептал на латыни: «In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti»[15]. Затем коснулся креста на шее и покинул собор.

На улице при свете заходящего солнца ангел еще раз осмотрел Кармелиты: часть правой стены была разрушена, и велись восстановительные работы, а башня слева нуждалась в капитальном ремонте. Во многих местах отвалилась штукатурка, оставив после себя желтоватые следы. Стекла в окнах разбиты, а те, что уцелели, покрылись слоем пыли и были увешаны вуалью из паутины. Обойдя собор со стороны, где находилась небольшая музейная пристройка, Ян направился к круглой площадке с парой лавок.

Фальшивые звуки скрипки, доносившиеся из окна, заставили ангела поморщиться: «Значит, здесь музыкальная и художественная школы, про которые рассказывала Анжелика». На красной кирпичной стене обнаружилась латунная табличка, подтверждающая этот факт. На заднем дворе крепости было пусто: никаких учащихся или рабочих, только одиноко стоящее дерево, распростершее мертвые седые ветви к розовому закатному небу.

Ян подошел ближе. «Странно, вокруг все такое зеленое и только оно мертвое», — он прикоснулся к гладкому стволу, и кончики пальцев обожгло льдом. Ощущение длилось ровно секунду, а затем прошло.

«Это место не такое простое, каким кажется — он приложил пальцы к губам, согревая их. От дерева исходила едва ощутимая волна энергии. — Никакой подпитки я от него не чувствую, но ощущаю, что когда—то здесь хранили сильный артефакт. Видимо, он и иссушил дерево».

Ян изучил старые окна, за которыми дети занимались музыкой, а затем остановился на большом куполе с узкой башенкой. Кровля из оцинкованного железа покрылась ржавыми подтеками, изумрудная краска облупилась, обнажив черные пластины.

Стеклянные окна в башенке не пропускали ни одного луча света, настолько грязными и неухоженными они были.

Порталы стекол окружали тонкие колонны, на которых держалась острая крыша, уходящая в небо длинным крестом с золотым шаром на конце. Башенка привлекла Яна черным парапетом. Места хватало чтобы сесть, свесив ноги вниз.

«Стоит попробовать туда взобраться».

В воздухе запахло приближающимся дождем, а вдалеке грянул гром.

Рядом с мертвым деревом ангел заметил разбитые ступени лестницы, он быстро подошел к ним, но резко остановился, видя, что у подножия лестницы нет ничего, кроме стальной двери в стене и клочка земли, поросшего высокой травой. Выше «пустыря», в прыжке от лестницы, была отвесная стена, на нее Ян и запрыгнул. Кирпичная крошка зашуршала под подошвами кед. Ангел с тоской посмотрел вниз: расстояние примерно в пять—шесть этажей. «Упади отсюда, точно шею свернешь», — он вернулся на твердую землю и небо расчертило несколько серебристых молний.

Ян быстро покинул территорию Кармелит, перебежал дорогу и заскочил в кофейню неподалеку от дома Анжелики.

Это было небольшое заведение с крохотной открытой верандой.

Обстановка внутри под старину: неровные побеленные стены, кованые светильники излучали мягкое теплое свечение, на круглых деревянных столиках, заботливо укрытых вязаными салфетками, стояли миниатюрные глиняные вазочки с сухоцветами. Официантки мило улыбались Яну, подав меню и указав на самый вкусный напиток со взбитыми сливками и тертым шоколадом.

Звякнул колокольчик и в кафе вошел парень в черном балахоне.

Ян невольно заглянул в его глаза и увидел тьму. Она лежала на самом дне зрачков, ангел машинально потянулся к своему кресту—артефакту. Не сказать, что он испугался этого человека, но чувствовал будто на него что—то давит, нечто опасное, тревожащее светлую душу.

Они одновременно протянули ладони за баночкой с корицей. Стоило их пальцам соприкоснуться, как ангела пронзило легким разрядом тока. Озарение не заставило себя ждать: душа Луки открылась хранителю всеми гранями, вызвав легкое отвращение.

В этом человеке было так мало света.

Ангел не любил людей с гнильцой: смотришь на человека, вроде симпатичный, одет со вкусом, весь ухоженный, приветливо тебе улыбается, а заглянешь глубже — сплошная грязь.

«Случайностей не бывает», — ангел не знал, радоваться ему или же нет. Судьба так легко свела его с весьма непростым подопечным, иначе для чего бы Михаилу понадобилась секретность.

Ян бросил на Луку задумчивый взгляд.

Подопечного бросило в жар, сердце быстро забилось, а дыхание перехватило.

— Кто ты такой? — прохрипел Лу.

— Тот, кто поможет сохранить твою душу, я светлый, — ангел придвинулся к подопечному и похлопал по спине. — Хранитель.

Лу чуть не закричал от боли, внутри словно бушевало пламя, готовое сжечь его заживо.

— Мне нехорошо. Прекрати это…

Ангел зловеще усмехнулся и отодвинулся.

Лука стал жадно глотать ртом воздух. Из носа сочилась струйка крови.

«Будь неладны эти связи людей и демонов»

Ян наклонился к нему поближе и зашептал на ухо:

— Я чувствовал, что в тебе есть что-то темное, с первой встречи ты мне не понравился, — ангел присмотрелся к ауре подопечного. — Видимо, поэтому меня и послали быть рядом, чтобы я одергивал тебя, если решишься на какое-нибудь плохое дельце. Убийство например…

Ледяной взгляд Луки впился в потемневшие глаза ангела. Радужка подопечного окрасилась алым и померкла. Ян чувствовал, парень ему поверил.

«Пытки – лучшее доказательство».

— Очень приятно, что ты все осознал. Поразительное здравомыслие для смертного, — светлый протянул ему руку.

Чуть помедлив, Лука принял ее и встал. Его все еще потряхивало.

– Я и без тебя знаю кто я.

– Неужели? – съехидничал ангел, сложив руки на груди.

Луку немного подташнивало, кружилась голова, а внутри утихала ярость. Это чувство было настолько сильным и всепоглощающим, что ему стало страшно от осознания – ведь прямо сейчас он балансировал на тонкой грани – набросить на Яна и попытаться задушить, разбить голову о торчащие корни, приложить виском о камень. По спокойному взгляду ангела он понял, тот знал о чем думает, что чувствует подопечный. Кончики пальцев стало покалывать.

Официантка распахнула дверь и порыв холодного ветра остудил голову Луки. Сделав несколько глубоких вдохов он безропотно принял свою судьбу.

Сейчас Лу чувствовал себя ничтожным человеком рядом с этим якобы светлым, но опасным существом. Крупица жизни в руке ангела.

— Отныне мы неразрывно связаны? — осторожно спросил подопечный, неуверенно протягивая светлому руку.

Не мешкая, ангел сжал ее:

— Пока Смерть не разлучит нас.

[1] Место рождения жнецов Смерти.

[2]Небольшой сруб, где размещалось тело усопшего. Как человек Домна жила примерно в VIII веке, до принятия христианства на Руси.

[3]Лежанка, устроенная перед или между стеной избы и печью.

[4]Подъемная крышка, дверца.

[5] В славянской мифологии богиня зимы и смерти.

[6] Бог разрушения.

[7]Главнокомандующий легиона Начал — небесного войска, стоящего на страже врат Келестис.

[8] Второй после Михаила, целитель.

[9]Обитель светлых.

[10]Обитель темных. Подземный мир разделенный на несколько областей под руководством Канцлера Максимилиана.

[11]XI век

[12]«Он дан миру»

[13] Род — божество в славянской мифологии, создатель всего живого и сущего.

[14] Вечный покой даруй им Господи, и пусть вечный свет воссияет над ними. Покой. Истинно.

[15] Во имя отца и сына и святого духа (лат.)

Глава 2 Алира

Алира

Алина Герцык никогда не была капризным ребенком, она росла послушной и молчаливой девочкой и совсем не плакала.

Ее сверстники ходили в детский сад, клянчили у родителей одну игрушку за другой, Алина же никогда ничего не просила, довольствуясь тем, что дают.

Когда ей исполнилось шесть лет, она вместе с родителями приехала к родной тетке в небольшой подмосковный городок Балабаново.

Тетя Лариса жила в двухкомнатной квартире в одной из старых пятиэтажек: с разбитыми лестницами, без лифта, впитавшимся в стены запахом табака, валокордина и кошек.

Это место стало для Алины новым домом: здесь она поступила в школу, занималась в спортивной секции, проводила каникулы на даче, где они с теткой собирали овощи, ходили за грибами и девочка познавала мир без родителей.

Отец с матерью поддерживали общение с дочерью исключительно по телефону. Вечно в разъездах (папа—дипломат, мама его верная спутница). Когда они оставили шестилетнюю Алину в Балабаново, девочка поняла страшную правду: она не нужна им, и только тетка — единственный близкий и родной человек.

Готовила в основном Лариса. Племянницу без крайней нужды к плите не подпускала, а вот уборка и стирка висели на Алине, и ей это было совсем не в тягость.

Уже тогда девочка не отличалась веселостью или ласковым характером. Сначала тетя пыталась с ней сюсюкаться, но племяннице это не нравилось. Особенно Ларису пугал ее не по—детски серьезный взгляд.

Однажды в разговоре с соседкой Лариса шепотом поделилась с той о своих ощущениях. Клавдия отмахнулась на подобный вздор:

— Ларочка, ты себя накручиваешь! Алина — ребенок как ребенок, да и я бы на ее месте тоже была такой, брось меня родители на плечи родственницы. Работа у них видите ли, ну—ну. На это тетя покивала головой и в итоге перестала присматриваться к племяннице: «В самом—то деле нормальная девочка, что с нее взять. Алиночка скучает по маме с папой, а я, дура старая, все себе напридумывала». И тетя забыла о своих страхах. Теперь ее волновало, что у племянницы совсем нет подруг, разве что соседские мальчишки с которыми она то играла в мяч, то каталась на коньках, ходила на плавание.

Возможно, с подружками не сложилось из—за одежды. Обычно Алина ходила в потертых джинсах и футболках, которые ей всегда были велики, поскольку родители никогда не угадывали с размером, присылали посылки с кучей фирменной одежды и обуви, увы, те были на размер, а то и два, больше.

— Ведь называла же твои параметры, что же она так… — перебирая очередную посылку, ворчала Ларочка на сестру.

— Да ладно, теть Лор, — Алина постучала пальцем по стеклу, за которым на ветке притаилась нахохлившаяся ворона. — Они хотя бы качественные. Можно радоваться, что зимняя куртка велика. Не будет сковывать движения во время катания на лыжах. — Девочка оставила упакованные подарки на диване и ушла к себе в комнату делать уроки.

Тетка собирала ненужные на ее взгляд вещи и продолжала тихонько ворчать:

— Родная мать не может купить для дочери одежду нормального размера, каждый раз одно и то же. Лучше бы вообще тогда не покупала, какой прок от нее, если носить невозможно и приходится отдавать на ушив.

Так половина вещей оказывалась в дальнем углу старого скрипучего шкафа, они лежали там год или два, пока Алина не вырастала. Самой девочке было абсолютно все равно, какую одежду носить, главное, чтобы было удобно и не мешало тренировкам. Единственное, за что она благодарна родителям, что они не приезжали.

Самым лучшим подарком, который они ей сделали на пятнадцатилетие, был сноуборд с креплением и одеждой. Выбирала не мама, а скорее всего, какой—нибудь продавец в магазине. Тогда Алина весь вечер ходила и улыбалась, очень радуя этим тетку.

Вскоре произошло событие, после которого Алина замкнулась в себе, вызвав у Ларисы беспокойство. «Может, влюбилась?», — думала женщина, но племянница отнекивалась и фальшиво улыбалась, тем самым успокаивая тетю.

Если бы это действительно было так, но нет… девочка думала совсем о других вещах, происходящих с ней и ее телом. Алина боялась рассказать тете обо всем.

Это случилось весной по пути из школы. Она возвращалась домой, чтобы взять спортивную сумку и пойти на тренировку по плаванию, когда ее отвлек знакомый девичий голос.

Дружбы с девочками Алина не водила и теперь, считая тех глуповатыми курицами.

Среди друзей—мальчишек всем нравилась своя в доску «сеструха», как они ее называли, с Алинкой было легко и просто, в отличие от других девчонок, и, если что, за верную подругу парни были готовы кому надо и по голове настучать.

— Ну что, Герцык, доигралась?! — перед ней стояли одноклассницы.

Алина давно поняла, что представляет собой эта компания: вожаком стаи из четырех индюшек была Елизавета Кузнецова, только вот какая из нее Елизавета, скорее, просто Лизка или Лизон. Самовлюбленная девчонка, считающая себя пупом земли, авторитет в классе. Окружила себя такими же глупыми созданиями. И ее гонор лишь от того, что родители работают в Москве, мотаются по «заграницам», но, скорее, не по работе, а чтобы отдохнуть от капризов собственной дочери, спихнув ту на бабушку. В этом они с Алиной были похожи.

Лизочка часто хвасталась модной одеждой, лучшей косметикой, но с ней не о чем было поговорить. Поэтому огромную конкуренцию по части общения с парнями ей составляла именно Алина.

Девочка стояла перед одноклассницами в недоумении. Пока «индюшка» по имени Настя Смирнова не подала голосок:

— Из—за тебя от Лизки Сашка ушел! Да еще сказал, что не любит ее. А ведь у них были серьезные отношения, почти…

«Вот горе—то какое! Только не пойму, причем здесь я. Насколько мне известно, Саня давно собирался ее бросить. Наконец—то мы с Ванькой до него достучались, а то чувствую, что финансовый бюджет его семьи рухнул бы от того, сколько он тратил на эту бесхребетную», — подумала Алина. С Александром Волковым, или просто Сашком, они занимались в секции по плаванию и были знакомы чуть ли не с первого класса. «Настя, видно, решила взять на себя роль оратора».

— Неужели? А я—то думала, серьезные отношения и пятнадцать лет несовместимы. Оказывается, абсурд еще случается, — Алина пнула носком камушек.

Настя разозлилась от такого спокойствия и пригрозила:

— Хватит уже с мальчишками общаться и… отбивать их у нас! Ты как… как шлюха! Да, именно!!! Позволяешь тут себе все, — она подошла и пихнула Алину. Та от неожиданности упала на асфальт, ободрав ладони до крови.

Девчонки засмеялись, а потом взяли Алину под руки, пока Лиза доставала из рюкзака пластиковую бутылку с непонятной жидкостью. Обычно девчонки только косо на нее смотрели и говорили различные гадости за спиной, но в этот раз они осмелели.

Внутри Алины стало подниматься какое—то странное, сильное, нехорошее чувство. Это был гнев, смешанный с обидой на несправедливость, в сто крат усиленный. Нечто темное растекалось по ее венам, заставляя волосы на затылке вставать дыбом. По коже пробежали мурашки, хотя на улице не было холодно. Она стиснула зубы так, что те скрипнули. Голос Насти стал доноситься до нее откуда—то издалека, перебиваемый громким вороньим карканьем; птица словно кричала Алине: «Сделай! Сделай!».

— Строишь из себя взрослую! — злорадствовала Лиза.

Крышка от бутылки упала, и на голову Алины хлынул поток, как оказалось позже — химиката из школьной лаборатории. Глаза защипало, на губах появился неприятный привкус, и они тут же пересохли. Ее отпустили, оставив сидеть и вытирать лицо. Прежде черные, как смоль, волосы приобрели мышиный оттенок. Смахнув с глаз остатки вещества, чтобы не так сильно щипало, Алина поднялась на ноги, спокойно убрала волосы назад — по длине они доходили ей до бедер, всегда гладкие и мягкие, а теперь…

Сделав глубокий вдох, она холодно произнесла:

— Дура ты, Лиза, и всегда ею будешь. Что касается ВАШИХ парней, то, может, они и будут с вами, когда поумнеете, — говоря это, девочка машинально убрала левую руку за спину и сжала пальцы в кулак.

Тишину улицы разорвал истошный крик. Лиза упала на землю с подвернутой ногой. Ее подруги тут же закудахтали вокруг в полном непонимании как это могло случиться.

Подобрав с земли рюкзак, Алина молча прошла мимо поверженной «соперницы». И только войдя в подъезд собственного дома, трясущимися руками схватилась за мокрые и безвозвратно испорченные волосы. По щекам предательски потекли слезы, они обжигали лицо, а сердце отбивало такой ритм, что под него можно было танцевать: «Что произошло, как я это сделала?». Но вопросы, появившиеся в ее голове, вмиг исчезли, стоило соседке открыть дверь. Алина забилась в угол подъезда, где ее было сложно разглядеть, и стала быстро вытирать лицо — не хотелось оказаться темой для лишних пересудов. Когда женщина ушла, Алина взбежала по разбитой лестнице на пятый этаж и, уже оказавшись дома, закрылась в ванной.

Вернувшаяся после ночного дежурства тетя после долгих вздохов «как такое могло случиться с твоими волосами?!» предложила покрасить их в черный цвет, но упаковки краски хватило лишь на половину головы, волосы ниже плеч остались пепельного оттенка. Меньше всего Алине хотелось видеть радость в глазах одноклассниц, и, недолго думая, она взяла кухонные ножницы и отрезала длинные локоны. Теперь из зеркала на нее смотрело бледное, но по—прежнему хорошенькое личико с блестящими зелеными глазами.

Тетка подняла жуткий крик, но Алина отмахнулась и только сказала:

— Наконец—то эти космы не будут мешаться на тренировках. Можно нормально ходить в бассейн, — но видя, как расстроилась ее дорогая Ларочка, Алина похлопала женщину по плечу. — Да ладно тебе, отрастут. Не плачь.

Тетка погладила племянницу по голове и, утерев слезы, ушла на кухню.

Только ночью Алина смогла спокойно все обдумать и понять, что же произошло: «Я сделала так, что ее нога подвернулась, даже не притрагиваясь к ней». Она вспомнила то чувство силы, что растеклось по ее телу, и вздрогнула.

Взгляд скользнул по книжному шкафу, в котором стояли книги про ведьм, различных волшебников, эльфов, демонов и прочих мистических персонажей. «Нет, этого просто не может быть,» — в темноте комнаты хрустнули ее собственные пальцы: при свете луны, пробивающемся сквозь окно, они казались бледными, тонкими и длинными, как у мертвеца. Что—то заскрипело на подоконнике, раздался лязг, и тут же в небо взмыла ворона.

Алине стало не по себе, но она была уверена в одном — раскаяния за содеянное ее не тревожило.

Позже в школе случилось разбирательство, но никто и ни к чему в поведении Алины не смог придраться, да и случай с украденным химикатом был гораздо опаснее, нежели случайно подвернутая нога. С тех пор Алина одна домой не ходила, каждый раз после школы и тренировок верные друзья провожали ее. Больше всего вину за случившееся чувствовал Сашка Волков, при виде остриженных волос подруги он пришел в гнев — мол, как она теперь без длинной косы или хвоста, ведь для девушки это так важно, на что их общий друг Глеб парировал: с короткими или длинными — неважно, Алинка есть Алинка, и ни одна девчонка не годится ей в подметки.

Со временем Алина научилась применять свой «дар» в благих целях, как она считала. Например вправить себе вывихнутое запястье или залечить трещину в локте того же Сани, хоть и незаметно для него. Однако не могла спасти человека от смерти.

Алина видела разложение плоти, когда умерла их соседка напротив.

Тошнотворная вонь витала в старой, пропахшей смрадом от лекарств и мертвого тела квартире. Лариса периодически захаживала к старушке проведать, как она, и не нужно ли ей ничего, потому что у бабушки не было родственников. Как назло, в квартире не работал телефон, и когда труп обнаружили, прошло несколько дней.

Лариса, зажав рот платком, вернулась в квартиру звонить в «Скорую». Алина же осталась стоять рядом с покойницей. Девушка не прикрыла рот, но старалась делать максимально маленькие вдохи отравленного воздуха.

Старуха сидела с открытыми глазами, роговицу которых подернула серая пленка. Рот немного приоткрыт, тонкие губы побелели, и от них в разные стороны тянулись морщинки. На щеках багровые пятна, такие же покрывали руки. Пальцы с пожелтевшими ногтями скрючены.

Сколько раз тетка просила Алину обрезать их. Подобное приводило девочку в ужас, она стискивала зубы, чтобы ее не стошнило, и старалась все делать быстро. После чего несколько раз мыла руки с мылом, лишь бы избавится от запаха старости и валокордина, оседающего на ее коже.

Как только Лариса вернулась в квартиру, девушка ушла. Но даже когда закрыли входную дверь, трупный запах никуда не делся, пропитав жильё старухи, лестничную площадку. Сняв одежду и закинув в стиральную машинку, Алина включила душ и начала тереть себя мочалкой с такой силой, что кожа покраснела и неприятно защипала от потока горячей воды.

Высушив торчащие в разные стороны волосы феном, переодевшись в свободные джинсы и толстовку, Алина обернулась на скрип открывшейся двери. Сквозняк напомнил о трупном запахе.

— Катафалк скоро приедет, — успокоила племянницу Лариса, видя ее побледневшее лицо. — А там и специалиста по уборке уже вызвали, запах скоро выветриться.

Тетка поморщилась и направилась в ванную, откуда послышался щелчок включенной стиральной машинки и шум воды.

Пока небольшая бригада занималась выносом трупа и дезинфекцией помещения, Алина сбежала из дома.

На улице стояла золотая осень. Последние теплые деньки согревали Алине сердце, ей нравилась такая погода. Легкий ветерок, сухая земля, усыпанная опавшими кленовыми и березовыми листьями, приятно шуршащими под ногами. Доносящийся издалека шум вечерних электричек и закатное солнце. Словно плотный моток пряжи малинового цвета высился над горизонтом, распуская вокруг себя нити и заставляя небо переливаться.

Алина стояла на пешеходном мосту недалеко от станции и наблюдала за прохожими, особенно теми, кто был с чемоданами. «Интересно… что было бы, будь я сейчас с ними?» — она вспомнила о родителях. Они уже пять лет как прочно осели в Англии. Оба выглядели полными жизни и радости людьми, у которых все сложилось именно так, как они и планировали. Без дочери.

У нее не было их фотографий, а если бы и были, она не захотела бы разглядывать жалкий снимок с теми, кто бросил ее. Все, что напоминало о родителях — это большой синий чемодан на антресоли. Алина им не пользовалась — они с Ларочкой купили ей новый, маленький и черный, удобный и легкий, который везде можно возить с собой без труда.

«Я бы никогда не променяла этот городок и Ларочку на Европу и родителей. Никогда. Зачем быть с теми, кому ты не нужен, — она отошла от перил и двинулась в сторону лестницы. — Насильно мил не будешь».

Спустившись на сторону, где располагались дачные участки с домами, Алина направилась по разбитой дороге, пока не вышла к лесу. Именно там она могла полностью погрузиться в себя и упражняться с собственной силой.

Присела на давно облюбованное место — старую поваленную березу. Вытащила правую руку из кармана и коснулась листьев, изъяв из-под них черного жучка. Подняла руку над насекомым и стала медленно шевелить пальцами — жук словно привязанный незримыми нитями задвигал лапками. Наигравшись вдоволь и оставив насекомое в покое, Алина медленно побрела домой.

В ее жизни все шло своим чередом, пока она не повстречала Яна.

Той ночью он сидел на крыше пятиэтажки в Балабаново[1] и наблюдал за людьми; вот—вот должна была появиться его подопечная. Чью папку он успел пролистать в Келестис.

В переулок вошла семнадцатилетняя девушка, а за ней скользнула мужская фигура. Ангел почувствовал неладное, но прежде, чем успел помочь Алине услышал истошный крик. Мужчина привалился к стене гаража, поскуливая над своей правой рукой.

Зрение у ангела было отменным, он прекрасно видел сломанное запястье, неестественно вывернутую руку и торчащую кость. Во мраке человеческая кровь казалась черной, она капала из открытого перелома на землю, а чуть поодаль стояла Алина. На ее бледном лице застыла широкая улыбка-оскал, а глаза зловеще блестели. Она упивалась болью поверженного противника: тот, кто считал себя хищником, стал жертвой.

«Какая необычная…», — подумал Ян, ничуть не испытывая к несостоявшемуся вору или маньяку сочувствия. Пробежав по крыше и незаметно спланировав на асфальт, Ян сел на скамейку у подъезда.

Подопечную осветил желтоватый свет от фонаря.

«Ее сердце бьется также ровно, как до нападения. Никакого страха».

— Смотрю, ты не сильно испугалась. — отметил ангел.

Девушка резко повернулась, убрав руку с ключом от железной двери.

«С ней что—то не так, — ангел открыл ладони, демонстрируя, что он безоружен. — Эта худышка не смогла бы сломать руку тому уроду».

— Меня зовут Ян. Род деятельности — ангел. — Он знал, что сейчас лучше сказать правду.

— Алина, — ее рука по-прежнему оставалась за спиной. — А ты действительно ангел, или это такая манера привлекать к себе внимание девчонок? — она усмехнулась, но глаза по—прежнему внимательно наблюдали за ним.

«Ну, мы прямо как кошка с собакой. Не можем понять, ждать нападения или нет».

— Если тебе так больше нравится… — взмах крыльев, и он стоит на козырьке подъезда. — Я видел, что ты сделала с тем человеком. Не хочешь рассказать о своих исключительных способностях?

Алина убрала ключи в карман куртки и сев на лавку, поманила его к себе. Ангел опустился рядом, но крылья не стал убирать, дав девушке возможность их изучить.

Алина слегка потянула за черные перья, заставив Яна поморщиться от боли в лопатках. Отпустив перья, девушка погладила пальцами мужскую спину.

— Тебе когда—то сломали четыре ребра, три справа и одно слева. Сверху, — уточнила она. — Моя сила в руках. Я могу ломать людям кости, — на одном дыхании выпалила Алина.

Ее отвлекло воронье карканье. Девушка проследила за пролетевшей над ними птицей.

— Я слышала, как тот ублюдок шел за мной, — она опустила взгляд. — Если бы я повернулась, он мог ударить. Этот тип давно здесь промышляет, обворовывает, избивает собак.

— Чтож, теперь ты не одна будешь на страже городка, я твой англе—хранитель. Уверен, ты чувствуешь что это правда.

Девушка выпустила облачко пара и криво улыбнулась:

— Ну раз так, то не отлынивай. И смени внешность, не хочется чтобы тетя подумала что я встречаюсь со взрослым парнем. Выглядишь на двадцать пять.

Ян провел ладонью по лицу и стал больше похож на подростка.

С той поры они стали частенько встречаться в разных местах, болтали обо всем, сидели в кофейнях, ходили в кино, как самые обыкновенные люди. Только у одного за плечами скрывались крылья, а у другой темная сила.

Через год жизнь Алины разрушилась. Родители, словно всадники Апокалипсиса, вернулись из-за границы и увезли ее в Москву, поступать в университет. Англия им надоела.

Балабаново, детская беззаботность и Ларочка остались в прошлом, которое со временем стало казаться Алине приятным сном. Москва была для нее чужим городом, где все куда-то спешили, и это жутко раздражало.

Казусы, подобные тому с Лизой, происходили не раз: то пьяный мужчина в метро, то подозрительный прохожий вечером или назойливая одногруппница в вузе. Алину не мучили угрызения совести, что она калечила живых людей, которые причиняли ей неудобства. Девушка была настолько безразлична к окружающим, что однажды мать отвела ее к психологу. Женщину беспокоило отсутствие друзей у дочери, нежелание общаться, отсутствие нежности к родителям, апатичность.

Ян в ту пору отлучился в Келестис и Лира, как он ее называл, не знала когда светлый вернется.

Врач провел несколько тестов и осторожно употребил термин «алекситимия». Естественно, мать приняла это за психическое заболевание. И это не помешало ей отправить собственную дочь в психиатрическую клинику.

Ночью Яну привиделся сон: ангел стоял на узкой парковой дорожке, усыпанной мокрой листвой. Среди осенней красоты парка с разбитыми клумбами, деревьями и фонтаном громоздилось трехэтажное здание старинной усадьбы, но почему-то на окнах темнели решетки. В воздухе запахло горечью лекарств, и он услышал детский плач. Обернувшись, светлый увидел лавочку и сидящую на нем в одиночестве фигуру, закутанную в плед. Из-за коротких, словно поседевших волос ему сначала показалось, что это мальчик.

— Уходи! Оставь меня! — крикнула Алира.

Ян перевел взгляд и с трудом сдержал крик ужаса. Его бросило в холод, по спине потекли липкие капельки потока. В воздухе, истекая скверной, завис рогатый монстр. Вместо ног когтистые горгульи лапы, руки—крючья, хвост с острым наконечником хлестал по узким бедрам. Застывшие на безносом лице—маске красные глазки уставились на ангела, проникая в самую душу. Существо заклокотало, выплескивая отвратительную черно—красную, тягучую смесь изо рта, она стекала по его желтым, крохотным клыкам на впалую грудь. Ян почувствовал запах гниения, к горлу подступила тошнота. Девушка снова вскрикнул, а монстр обернулся сгустком скверны и набросился на ангела.

Ян резко проснулся. Он был в своей комнате, футболка пропиталась потом, а сердце бешено колотилось, оглушая своим стуком. Проведя рукой по лицу, светлый убрал липкое ощущение оставленное прикосновением монстра.

— Ну же, Всевышний, помоги, — процедил Ян, встав с постели и на ходу стягивая футболку.

Стоя под холодным душем и постепенно приходя в себя, он видел перед глазами четкую картинку места.

До утра Светлый так и не сомкнул глаз, роясь в интернете в поисках нужной усадьбы.

Ян мотался по городу от одной точки до другой. Вечерело. Ему осталось осмотреть последнее здание в Подмосковье. Стоя перед высоким, кованым забором с будкой охранника на воротах, Ян прочел на табличке «Психиатрическая больница».

— Так вот ты где, — прошептал ангел.

Охранник с подозрением посмотрел на него, но пропустил, и светлый поспешил войти. Сделав глубокий вдох, он сошел с аллеи и углубился в сад. Встав под дубом, Ян прислонился к стволу и, закрыв глаза, сосредоточился. Перед ним предстали нити человеческих жизней, они светились или слабо мерцали, некоторые и вовсе почернели. Персонал клиники отличался темной аурой, и Яну это не понравилось. Скверна опутала почти всех и все. Лоб ангела прорезала напряженная морщинка, на висках выступил пот — он искал и не мог найти.

«Где же ты?», — что-то слабо коснулось его сознания, словно крохотная искорка, но тут же исчезла. Яну хватило доли секунды, чтобы понять где подопечная.

В здании больницы на третьем этаже располагалась комната отдыха для пациентов. Здесь стояла широкая грифельная доска с непонятными закорючками и рисунками, стол с красками и восковыми мелками, бумага, книги, старые газеты. На диване сидела дрожащая женщина с вьющимися, лиловыми волосами, ее руки дергались, рот приоткрыт, из уголка губ стекает слюна. Ян прошел мимо, но та даже не обратила на него внимания, в ее слегка скошенных глазах зияла пустота. Вторым пациентом оказался старик в инвалидном кресле, сверлящий остекленевшим взглядом шахматную фигурку на доске и бормоча: «Мой конь или твой. Все же мой. Точно? Не знаю».

За больными присматривала одутловатая медсестра с ярко подведенными глазами. Копна рыжих волос убрана под шапочку, в руке сжата скрученная тетрадь — на орудие пыток не похожа, разве что стукнуть по столу для проформы. Заметив гостя, женщина нахмурилась:

— Вам сюда нельзя, — подойдя ближе, скомандовала она.

Ян удивленно вскинул брови и невинно захлопал глазами:

— Да вы что? Серьезно? — он усмехнулся и положил руку ей на плечо, воздействуя магией подчинения. — Расскажи мне об этом пациенте.

Зрачки рыжей расширились, губы расплылись в довольной улыбке:

— Алина Герцык, восемнадцать лет. Порой она буйная, кричит о каких-то темных силах, говорит, что стоит ей прикоснуться к человеку, как она слышит его мысли, видит грехи. Время от времени, доктор назначает ей пребывание в карцере. Ее поведение и крики тревожат других, потом мы не можем их долго успокоить.

— Где… девушка обычно находится, — прошипел Ян.

— Мягкая комната. Пациентка может сидеть там по нескольку дней. Ей пытались давать успокоительное в таблетках, но она вызывает рвоту и потом не ест. Врач настоял на шоковой терапии. Больная у нас третью неделю, и ее мать не в восторге от недейственного лечения.

— Сейчас ты пойдешь и принесешь мне карту больной со всеми документами на ее имя, но сделаешь это незаметно, поняла? — твердо приказал светлый, прожигая рыжую взглядом.

— Принесу, — и развернувшись женщина ушла.

Ян бросился к подопечной и коснулся узкого плеча. Волна скверны захлестнула его, острая боль растеклась по обнажившимся нервам, и ангел упал на колени. Он видел, что ее душа уже ступило за грань, отдалилось от света, но он вытащит ее, перетянет.

— Лира открой глаза, не бойся, — попросил он, глядя на бледное лицо с темными кругами под глазами, короткие пряди всколыхнул порыв ветра. Волосы неровно острижены, на кончиках пальцев кровоподтеки от слишком сильно обрезанных ногтей. На ней были свободные спортивные штаны и большая, не по размеру футболка открывшая посиневшие от уколов тонкие ручки. На шее он заметил покрытые корочкой длинные шрамы, словно кто—то постоянно ее царапал. Она сидела босиком и дрожала.

— Если я открою глаза, то увижу их снова, — пролепетала Алира. — Уходи, никто мне не поможет.

В комнате потемнело. Из углов и стен стала просачиваться скверна, она обагрила помещение черной слизью. Обои с шорохом стали отклеиваться от стен, ткань диванов и кресел обветшала, деревянная мебель превратилась в труху. Скверна растекалась.

— Я здесь чтобы спасти тебя, но не смогу помочь если ты не позволишь мне. Открой глаза, дай свету проникнуть в тебя, прошу, — взмолился Ян, чувствуя леденящий спину холод, запах разложившейся плоти. Лишь он один видел надвигающийся кошмар. Ноги сковало онемением, иглы боли кололи тело, подбираясь к сердцу.

— Лира! — крикнул ангел и девушка распахнула покрасневшие от слез глаза. Их взгляды встретились, она видела, что стоящий перед ней окутан золотистым ореолом. Его пшеничные волосы были зачесаны назад, а за спиной словно распахнулись знакомые крылья с черными перьями

Она поймала нить надежды. Ее могут спасти, унести из этого скверного места, от людей с темными помыслами. Она не хочет слышать их мысли, знать о проступках, не хочет видеть насилие!

Ян расслабился и блаженно вздохнул. Скверна отступила, и комната вернула прежний облик. Из окна подул свежий, пропахший прелой листвой ветер, зачирикали клевавшие рябину синички. Вернулась медсестра. В руке она держала тонкую папку и вручила ее Яну.

Ангел перевел дух и перелистнул страницы:

— Теперь ясно почему ты здесь оказалась, — он посмотрел на подопечную.

Алира прикасалась к людям и видела клубящуюся в их сердцах скверну. Та подталкивала окружающих к преступлениям, разжигала жажду насилия и убийств. Девушка жила среди чудовищ в людских обличьях, слышала их мысли в своей голове и убегала. Она попала в настоящий Ад.

Первый день в больнице ее заставили до боли в запястьях заполнять многочисленные анкеты, затем брали кровь на анализы, делали какие—то непонятные уколы, от которых ее бросало то в жар, то в холод, язык становился ватным, мысли путались и кажется она провела много времени без сознания. Почему—то ее привязали к пропахшей хозяйственным мылом кровати, не давали пить и заставили мучиться в жарко натопленной комнате без свежего воздуха.

Дни проходили для Алиры как в тумане, затем она поняла, что ее кормят и колют чем—то, вызывающим сонливость и слабость. Она перестала есть, пила только воду из-под крана, свободно передвигалась по комнате с мягкими стенами и с тоской глядела на зарешеченное под потолком окно в котором виднелась луна. Ее белесый свет проникал в комнату, освещая бледное изможденное лицо, впитывался в кожу. И только это дарило энергию. От напряжения и недосыпания ее тело ослабло, скверна охотно проникала в него. Стоило Лире забыться тревожным сном, как она неосознанно начинала раздирать себя, расчесывая до синяков и кровавых ран. От страха, ее волосы поседели. Во время приступов ужаса, она дергала себя за них, и врачи их остригли. Люди в белых халатах подолгу с ней разговаривали, задавали повторяющиеся вопросы, и она поняла – лучше молчать.

Алире повезло познакомиться с охранником — бывшим моряком по имени Савелий. Когда-то он ходил на подводной лодке, но те времена давно прошли. Вернувшись в Подмосковье, мужчина устроился на работу грузчиком, но сорвал спину и больше не мог выполнять тяжелую работу. Знакомый посоветовал ему обратиться в психиатрическую больницу, где постоянно менялся персонал и всегда была нехватка кадров. Кто же захочет работать в психушке? Каждый день смотреть на сумасшедших. Но Савелий не испугался.

По ночам – этот крупный мужчина с татуировкой якоря на руке прохаживался по пустынным коридорам больницы, позвякивал связкой ключей, насвистывал веселый мотивчик и всегда останавливался у комнаты Лиры.

В первый раз он ее испугался: исхудавшая до состояния скелета девушка с большими как блюдца темными глазами улыбнулась ему и спросила:

— У вас есть что-нибудь покушать?

В Савелии она не видела скверны, в отличие от медперсонала, и потянулась к нему, как к спасательному кругу.

— Ты не из буйных? — спросил он.

— Нет, а вы?

Выглядела она хоть и исхудавшей, но вполне адекватной, и Савелий решился. Жалость взяла верх над разумом и служебными инструкциями В его кабинете они съели по бутерброду и выпили чаю с мятными пряниками. Алира оказалась спокойной.

— Так и почему ты тут оказалась? — спросил моряк, откусив от пряника.

— Матушка отправила. Мол я не слишком эмоциональная, друзей не завожу и все такое.

Савелий всматривался в черты ее лица — он не раз наблюдал как из спокойного пациента вдруг вырывалось нечто буйное и его приходилось связывать, вкалывать успокоительное. Все, что в Алире было странным — излишняя худоба и большие голодные глаза. Он нарушил правила, не только освободив ее, но и приведя в свой кабинет, однако Савелий не мог оставить девчонку без еды. Та сидела на стуле, шевеля босыми ногами, ее неровно остриженные, пепельные волосы торчали в разные стороны.

Тайком от врачей они стали проводить так каждое ночное дежурство Савелия до тех пор, пока ему не сообщили, что Алиру забрал какой—то парень. Видимо новый опекун.

Моряк тяжело вздохнул, надеясь, что с малышкой все в порядке, а через неделю уволился. Больше они с Алирой никогда не встречались.

Ян действительно забрал Лиру и рассказал почему она видит скверну в людских сердцах.

— Ты – необычный человек с изначально темными способностями. Когда я был рядом с тобой в Балабаново, скверна обходила твою душу стороной. Но вырвав тебя из привычной жизни, родители сделали услугу тьме и та заполняла твой разум, сводила сума. Почему ты думаешь, одним из грехов является тоска.

Ангел привез ее в свою холостяцкую квартиру с собственным выходом на крышу. Потолок состоял из панорамных окон: с внешней стороны к ним прилипли засохшие листья. Помещение было просторным, но мрачноватым. Пол под ногами скрипел: казалось, стоит сделать еще шаг, и рассохшийся от времени паркет даст трещину и провалится. На широких подоконниках, где можно было сидеть и наблюдать за улицей, стояли кованые подсвечники с толстыми свечами. Одну из стен занимал высокий стеллаж, заполненный большим количеством книг с пестрыми корешками. К полкам крепилась приставная лестница.

На полу валялся истертый до дыр ковер, отчасти сохранивший былую роскошь. Гостиная была совмещена с кухней, а спальня располагалась в мансарде. Поднявшись по винтовой лестнице, Алира обнаружила на полу толстый матрас с постельным бельем, подушками и широким одеялом, укрытый пленкой, рядом возвышался торшер с черным абажуром. Дополняли меблировку облупившийся комод и стойка для одежды, на которой болталось несколько вешалок. Из мансарды на крышу вела дверь; повернув заскрипевшую ручку, она вышла наружу, оказавшись под стеклянным, как в беседке, козырьком. Здесь находилась садовая мебель: столик и пара стульев. Из фарфоровой пепельницы выглядывала одинокая сигарета.

Близость с хранителем успокоила и скверна ненадолго отступила. Однако позже, стала проникать в сны Алиры, заставляя не единожды просыпались от криков.

Однажды Ян отдал ей крест, похожий на собственный и девушка не снимала его, пока ангела не отправили по заданию, к другому подопечному. Ключи от квартиры, банковская карточка и долгий поцелуй на прощание.

Если бы Ян знал, что ждет его возлюбленную, то ни за что бы ее не покинул.

***

Оскуро. Двенадцать лет назад.

Сначала Доминика направилась в библиотеку, а оттуда в комнату за бархатной гардиной, где располагался круглый бассейн, наполненный кристально чистой водой. Опустившись на мраморный пол, жнец стала водить пальцами по водной глади, ее губы шевелились, но она не проронила ни звука, пока в воде не появилось отражение маленькой девочки с прической каре. На вид ей было не больше шести: «Такая же худенькая, какой была когда—то я». Рядом с ней стояла пара: мужчина и женщина. Мать держала дочь за тонкую маленькую ручку, они шли по растрескавшемуся асфальту в сторону пятиэтажного дома. Старый подъезд, истлевшие деревянные двери, слабо держащиеся на петлях, разбитая лестница. Родители с ребенком поднялись на последний этаж и немного потоптались у двери, обитой коричневым дерматином, пока им не открыла румяная женщина с короткими вьющимися волосами.

Ее лицо сияло искренней и располагающей к себе улыбкой. Она поприветствовала гостей — свою сестру с мужем — и погладила девочку по щеке. Они прошли в маленькую квартирку и быстро разулись. В коридор вместе со сквозняком залетело несколько осенних листьев, девочка долго смотрела на них, пока мать расстегивала на ней курточку.

Взрослые разместились на кухне, а дочку оставили в зале перед телевизором, где шли сменяющие друг друга серии мультфильма «Ну, погоди!». Эта маленькая куколка в расклешенных джинсах с расшитыми на ткани цветами и малиновом свитере сидела на диванчике и смотрела на то, как волк бегает за зайцем. Ее пальчики медленно гладили покрывало, касаясь серебряных ниток и поддевая их ноготками. Доминика обратила взор на другое изображение и прислушалась к разговору взрослых. Это походило на семейный совет, отец с матерью делились с… Ларисой своими жизненными планами, в которые, к счастью или к сожалению, никак не входила их малолетняя дочь.

Как можно таскать ребенка с собой по разным странам, ведь это будет утомлять девочку, а она должна пойти в школу, жить полной жизнью, завести много друзей. А с родителями, которые вечно в дороге, это никак не получится. Просто невозможно.

Лариса молча сидела за маленьким старым столиком, держа в руках красную чашку в белый горошек с щербинкой на ободке. Женщина пыталась осмыслить услышанное, но это никак не укладывалось в ее голове, весь ее облик выражал протест против сказанного.

Она сказала, что это абсурд: ребенок должен быть с мамой и папой, — они ведь не бедные люди, девочку всегда можно устроить в какую-нибудь школу, это же современная Европа, а не дремучие леса Средневековья!

Однако родители придерживались иной точки зрения: либо дочка остается с теткой, либо будет жить в интернате, чего Лариса, конечно же, не могла позволить. На том и порешили. Пока мужчина ходил к машине за чемоданом, две женщины молча сидели на кухне, пока туда не вошла девочка. Потоптавшись на месте, она попросила у мамы чаю, на что та ответила:

— Алина, налей себе сама. Ты уже большая. Чайник на плите, а чашки висят на крючках, — и махнула рукой, указывая на стенку.

Лариса наблюдала, как ее племянница встала на табуретку, достала чашку, вскрыла чайный пакетик и пристально посмотрела на большой железный чайник с кипятком. Она попробовала его поднять, но он лишь немного сдвинулся с места. Тогда уже Лариса не выдержала, с укором посмотрев на безразличную к трудностям ребенка сестру, и налила Алине кипятка, разбавив холодной водой и положив ложку меда.

Девочка краем глаза следила за реакцией матери. Ребенок втянула голову в плечи, боясь, что ее отругают за то, что не смогла справиться сама. Но никаких упреков не последовало, женщина смотрела куда-то в окно, грызя сушку.

Девочка подула на чай и сделала маленький глоточек.

Тетка тут же предложила ей вазочку с зефиром, и пока они тихонько переговаривались о том, чем Алина любит заниматься, в квартиру вернулся отец. У его ног стоял большой синий чемодан и сумка, из которой выглядывало что-то красное и мохнатое — перчаточная кукла «Лиса». Она надевалась на руку, что Алина и поспешила продемонстрировать тетке, а также познакомить с пушистым и тоже игрушечным енотом.

Через несколько минут родители заспешили в дорогу, сославшись на то, что у них самих еще не все собрано. Алина вдруг схватилась за куртку матери и долго не отпускала.

— Тебе будет хорошо у Ларисы, ты прекрасно понимаешь, что мы не сможем взять тебя с собой, но мы будем созваниваться. А теперь поцелуй нас с папой.

Девочка сжала губы и обняла родителей, сначала папу, поцеловав его в щеку, а затем маму, но от мамы ее все равно пришлось чуть ли не отрывать. Пока взрослые спускались по лестнице, и эхо их шагов отражалось от стен, Алина комкала в руках кончик свитера. Затем бросилась на открытый балкончик, провожая взглядом удаляющуюся машину. Она смотрела вдаль так долго, пока Лариса не отвела ее в теплую квартиру и не принялась растирать ледяные пальчики, заботливо приговаривая:

— Вот увидишь, ты даже не успеешь соскучиться. Завтра пойдем и запишем тебя в школу, в бассейн или на фигурное катание — куда захочешь.

Доминика задумалась, и по воде пошли круги, стирая изображение: «Неужели это она… Девочка не сильно похожа на будущего жнеца». Но в душе Смерти уже зародилась надежда.

Шли дни, а Доминика все чаще проводила время у бассейна, вглядываясь в лицо Алины, наблюдая за ее поведением после отъезда родителей.

Школа и плавание, чтение книг. Днем девочка сосредотачивалась на полученных знаниях, впитывая их как губка. Почему-то именно эта черта — стремление к новому — напомнила Доминике саму себя: как лихорадочно и с энтузиазмом она хваталась в Оскуро за каждый новый фолиант и манускрипт. Так же жнец отметила в Алине силу воли, в ней чувствовался стержень.

Обратившись вороной, Доминика вылетела в арку—портал, оказавшись в мире смертных. Она летала над Балабаново, пока не присела на железный подоконник квартиры, где жила Алина.

Как раз в этот момент девочка сидела за столом и делала уроки, рядом лежала стопка книг и раскрытый пенал. Сосредоточенный взгляд бродил по тексту — Алина делала записи. На кухне Лариса возилась с пирожками, собирая их с поддона и выкладывая на широком блюде, здесь же стояла миска с салатом, нарезка колбасы и сыра, графин с компотом. Все это выглядело так, будто тетка собралась что-то праздновать, только что? Быть может, день рождение племянницы?

В кухню вошла Алина, ее глаза блестели от голода.

— Так, поешь салат, сейчас картофельное пюре тебе положу, и обязательно попробуй сыр из нарезки, — суетилась тетка, расставляя тарелки. — Купила какой-то новый, захотелось попробовать, — она налила компот в чашку и протянула Алине, девочка отпила.

— А вишни больше нет?

— Как нет? — изумилась женщина, вытирая руки о фартук. — Конечно, есть, а что? Вареников захотела?

— Угу. Можно? — Алина подняла взгляд на разрумянившуюся после готовки Ларису.

— Чего ж нельзя? Только уже завтра, на сегодня у нас пирожки с яблоками, надо их сначала осилить.

Лариса опустилась на шаткую табуретку и положила себе пюре с салатом. Так они и сидели вдвоем на маленькой кухоньке — худенькая девочка и пышущая здоровьем тетка.

Моргнув вороньим глазом—бусинкой, Доминика взмахнула крыльями и, спланировав с подоконника, исчезла среди крыш домов, на которых повсюду торчали антенны. Она взяла за привычку наблюдать за жизнью Алины и, возможно… даже оберегать ее. Поэтому в последние несколько месяцев соседские бабушки наблюдали странное явление на подоконнике одной из квартир: сидящую там часами черную, как смоль, ворону. Птица могла находиться без движения долгое время, и было непонятно, чего она там торчит, вроде никакой кормушки нет, никто ее хлебом не угощает…

Так проходили годы, Алина росла, и в ее росте Доминика видела зачатки магической силы, придающей детской ауре фиолетовый оттенок. Из маленькой девочки она выросла в подростка, и тогда ее дар проявился в полной мере. Конечно, жнец знала о затевающейся расправе одноклассниц, но ей надо было понять, сможет ли Алина преодолеть себя, сломать человеческий барьер жалости и выпустить силу. Она смогла.

Доминика ликовала, наблюдая вороньим оком за размолвкой глупых смертных: «До чего жалкие создания. И она это стерпит?». Тишину двора разорвал крик боли — враги были повержены одним мановением пальцев. Доминика видела, как черные зрачки Алины пульсировали от гнева, как аура налилась ярко—фиолетовым, как сила течет по венам, постепенно добравшись до самого сердца и окутав его плотным коконом.

«Теперь ты моя — Алира… Будущий жнец, я заполучу тебя», — этой же ночью Доминика навестила девочку, когда та, лежа в постели, предавалась размышлениям о содеянном, но в ней не было ни капли сожаления, так же как не было этого чувства и в жнеце.

О том, что к алире приставили ангела-хранителя, Доминика узнала позже, решив понаблюдать, а позже и воспользоваться этим.

[1]Город (с 1972 года) районного подчинения в Боровском районе Калужской области.

Глава 3 Ифрит и Демон

Подземный мир. Поле битвы.

То тут, то там лежали тела погибших темных, постепенно превращающиеся в пепел. Горячий ветер развеивал его по воздуху, зола забивалась в нос и горло, заставляя глаза слезиться. Тяжелый запах серы смешался с горелой плотью. Черную каменную землю орошал не благоговейный дождь, а реки пролитой крови.

В тот миг Констáнт изнемогал от усталости и на секунду забыл об осторожности. Если бы не воин в черных доспехах с мечом, то ифрит был бы мертв. Он даже не смог поблагодарить своего неизвестного спасителя.

Бой кипел, огонь ифритов и демонов полыхал, и им было не до того. Еще не раз Констант мельком видел того воина. Он неожиданно появлялся в моменты схваток с демонами и так же незаметно исчезал. Констант опросил всех бойцов, но странное дело – никто не помнил об ифрите в черных доспехах. Да и ифрит ли то был?

Однажды ночью, в передышке между сражениями, Констант спустился к горячему источнику, чтобы освежиться и дать мышцам немного расслабиться. Ступив в согревающую жидкость, он услышал всплеск со стороны камней. Взяв с берега меч, ифрит осторожно подкрался и, выглянув из-за скалы, увидел того самого черного рыцаря. Констант уже хотел было выйти из укрытия, но увидел, с какой болью воин сдирал с себя доспехи, издавая приглушенные стоны.

Куски металла падали на гальку, оставляя кровавые лужицы. Когда защита спала, перед ифритом предстала девушка неземной красоты: ее длинные светлые волосы слиплись от запекшейся крови и облепили израненную обожженную спину. Руки покрывали багровые синяки и глубокие порезы от ментальных чар. Пошатываясь, она вошла в воду, погрузившись в нее с головой.

Констант вышел из-за камней. Потрогав концом меча брошенные доспехи и убедившись, что они не опасны, а всего лишь выкрашены в черный цвет, он присел рядом и поскреб ногтем шлем: краска слезла, обнажив платину, свет которой заставил с шипением отдернуть руку.

«Не может быть…» — не поверил ифрит, дуя на обожженный палец. Однако так оно и было: перед ним лежали доспехи архангела. Такую защиту он уже не раз встречал на воинах из легиона Начал.

Погрузившись в воспоминания о встрече с архангелом Михаилом, Констант почти забыл о девушке, которая до сих пор не вынырнула из источника. Оставив меч на камнях, ифрит быстро нырнул в воду.

От озера поднимался пар, а темная вода была чернее ночи. Спустя несколько минут на глади показались круги. С тяжелым вздохом Констант вынырнул и стал жадно глотать ртом воздух. На руках он тащил свою спасительницу — черного рыцаря.

Положив девушку на теплую гальку, ифрит быстро осмотрел ее раны.

«С такими повреждениями, да еще в Подземном мире, где воздух пропитан первородной тьмой, она должна была давно умереть. Что же все это время ее спасало?» — немного подумав, он обошел камни и через несколько минут вернулся со своим плащом. Однако девушки не оказалось на месте, впрочем, как и его собственного меча.

— Только попробуй шелохнуться, и я прикончу тебя, — прошептала она, прикладывая конец холодной стали к его затылку.

Констант ожидал чего-то подобного. Резко присев, он сбил ее с ног и навалился сверху. Меч отлетел в сторону, порезав ему ладонь.

— Что ты здесь делаешь, архангел? Отвечай! Иначе отправишься к Создателю, — прорычал он, сверкнув алой радужкой глаз.

Девушка попыталась вывернуться из его стальных объятий, но у нее ничего не вышло, и она лишь застонала от боли из-за собственных ран.

Видя, как бледнеет ее лицо, ифрит немного ослабил хватку.

— Ладно, неважно, почему ты здесь, важно, что ты спасла жизнь мне и многим из моих воинов. Я благодарен за это.

Ее серые глаза расширились от удивления:

— Не каждый день услышишь такое от князя Инферно, — прошептала она, теряя сознание.

Незаметно для воинов Констант перенес архангела в свой шатер. Положив ее на кушетку, он быстро занялся ранами.

«У нее едва прощупывается пульс. Что же она здесь делает и почему сражается за нас?! Чертовщина какая-то…» — думал он, промывая одну рану за другой и стараясь перевязать их со всей осторожностью. Самым ужасным было обрабатывать сильные ожоги, особенно те, что разъели плоть до самой кости.

Закончив с лечением, он укрыл тело шелковой простыней и вышел наружу. Вернулся князь уже с завернутыми в тряпицу светлыми доспехами и мечом.

Сколько Алегри́я пролежала без сознания — она не знала, но услышав легкий звон, приоткрыла глаза и осмотрелась: за низким столиком сидел тот самый ифрит. Он сосредоточенно рассматривал ее доспехи и… чистил их!

Она попыталась нащупать на бедре меч, но поняла, что ни одежды, ни оружия нет.

«В конце концов, что мне терять. Возможно, он захочет пытать меня или же сразу убьет», — решила она, сев на кушетке и обернув простыню вокруг груди. Ступни коснулись мягкого ковра, даря приятные полузабытые ощущения.

— Я думаю, ты голодна, на столе есть чем перекусить, — предложил Констант, незаметно следя за каждым движением архангела.

Пока она спала, он смог как следует ее рассмотреть: мягкие длинные волосы едва заметно светились, а от кожи исходил яблочный аромат. Будь на его месте кто-нибудь другой — он бы с радостью воспользовался возможностью осквернить светлую плоть.

Алегрия недоверчиво покосилась на поднос, стоящий рядом, здесь же были серебряные кубки и кувшин.

— Я не пью… — тихо сказала она, чувствуя, как дикий голод сжимает внутренности: запах хлебных лепешек и сочные ягоды винограда заставили рот наполниться слюной.

— Там Миéле.[1]

Алегрия дернулась, как от пощечины, но, ничего не сказав, понюхала содержимое кувшина и, убедившись в том, что это действительно то, о чем сказал ифрит, сделала несколько жадных глотков. По горлу потекла теплая, чуть сладковатая жидкость, оставив на языке привкус меда и воды из горного источника.

— Я знаю, что архангелам нельзя употреблять питье темных, а вот мне, как ифриту, от вашего медового напитка ничего не будет.

— Смотрю, ты много знаешь, — нагло отозвалась она, чувствуя себя гораздо лучше.

«Я тебя не боюсь».

— Да, и хочу узнать еще больше. Например, почему ты здесь, на поле боя между темными. Почему бьешься за нас?

Девушка вздернула подбородок вверх.

— Это тебя не касается, — она со звоном поставила кувшин возле подноса и отвернулась.

Ифрит улыбнулся и отложил начищенные доспехи в сторону. Обычно при соприкосновении с телом архангела такая защита обретала свойство ослеплять созданий тьмы. «Только эти доспехи уж очень странные, впрочем, как и их обладательница».

— Упрямство сейчас не к месту, женщина, — строго сказал он. — Тебе нужна пища и уход, чтобы регенерация прошла быстрее. Нет смысла что-либо скрывать от меня. Я не собираюсь использовать эти знания против тебя, у меня другие проблемы, и в них не входит забота об архангеле.

Девушка нахмурилась. Отломив от лепешки кусочек, она стала медленно есть, закусывая виноградом и тщательно пережевывая. Так ей было легче насытиться, ведь неизвестно, что будет дальше и когда еще она сможет нормально поесть.

Констант отвернулся, скрывая улыбку. Этот необычный архангел забавлял его, однако с ней стоило быть настороже.

Наевшись, Алегрия осмотрелась в поисках одежды, но ничего кроме парчового халата не нашла.

— Почему ты вытащил меня из источника? — ткань приятно облегала перевязанное бинтами тело. — Зачем принес сюда и обработал мои раны, разделил еду, да еще и начистил мои доспехи?

— Потому что ты спасла множество моих воинов и меня в том числе. Однако на вопрос ты не ответила, — в глазах ифрита появилось нетерпение.

Уже без боязни она подошла к столику, коснувшись ладонью своего шлема: тот едва заметно засветился. Но не так ярко, как должен был.

Констант увидел печаль в ее глазах:

— Далеко ты забралась от Келестис.

— Я сделала то, что подсказывало мне сердце, — ровно ответила она. — Мне больше некуда было податься. Смерть на поле битвы лучшее, что может со мной произойти.

— Интересно. Архангел, который заканчивает жизнь на войне демонов и ифритов. Бывает же такое.

— Это мой выбор, и он тебя не касается, — грубо ответила она и направилась к выходу из шатра. Архангел почти отдернула полог, когда Констант схватил ее за запястье и дернул назад.

— Не выходи, для твоего же блага, — процедил он сквозь клыки.

— Почему это?!

Было видно, что ей больно, и он ослабил хватку.

— Потому что никто не поймет, что здесь делает архангел. Да и вряд ли упустит возможность утолить некоторые потребности…

Алегрия поморщилась и злобно пнула лежащую у ног подушку:

— Отдай мою одежду. Я не собираюсь тут торчать!

— Хорошо, только не кричи, — спокойно попросил он, доставая из сундука чистые вещи и вручая девушке.

Та без стеснения, шипя от боли, стала одеваться.

— Ты что-то не тянешь на полноценного архангела, — с издевкой отметил ифрит.

Алегрия отвернулась, показав изуродованную шрамами спину.

— Потерпи еще немного, я почти ее вытащила! — архангел выдернула наконечник стрелы из лопатки Константа. Ифрит обливался потом и тяжело дышал.

Бой продолжался, и девушка оттащила князя подальше, чтобы заняться его ранением. Он едва слышно застонал, когда на рану вылили теплый травяной настой.

Пальцы архангела действовали быстро, но при этом очень бережно. Закончив перевязку, она поднесла к носу обмотанный в тряпицу кончик стрелы и понюхала его. Ее зрачки расширились, и она перевела взгляд на ифрита, тот тяжело вздохнул и прошептал:

— Помоги мне встать, — на его шее вздулись вены.

— Нет, не двигайся, иначе яд быстрее разбежится по крови. Так я хотя бы выиграю время и сделаю противоядие, — она настойчиво пресекла его попытку подняться.

— Я должен сражаться, — сквозь клыки прошипел ифрит, и по его подбородку потекла струйка отравленной крови, заставив закашляться.

— Они справятся и без тебя, финал близок, — словно видя будущее, сообщила Алегрия. — Глупо так просто погибать! — архангел уже было замахнулась, чтобы дать ему отрезвляющую пощечину, но отвела руку в сторону. Ее раздражал этот бессмысленный героизм, который никому не принесет пользы. — Пожалуйста, потерпи, князь! Скоро все действительно закончится, — еще раз, но более настойчиво, повторила она, быстро поднимаясь с земли.

Она отсутствовала около часа, когда Констант уже почти провалился в забытье. Тьма сомкнулась перед глазами, ему было холодно и трудно дышать, словно кто-то душил его, сжимая невидимые тиски вокруг горла сильнее и сильнее, пока резко не отпустило. Раскрыв глаза, он увидел перед собой лицо Алегрии, искаженное злобой. В руках она держала копье, которое наполовину вошло в лежащего рядом демона.

— Хм, нечего нападать на безоружного, — она плюнула на землю и отпихнула демона ногой.

Констант молча смежил веки. Ему дико хотелось спать, но он знал, что как только его глаза закроются — все будет кончено.

— Еще немного, открой рот и пей большими глотками, — она помогла ему приподняться и стала вливать в рот какую-то холодную жидкость. Та мигом потекла по горлу, заставляя тело слегка вздрагивать. Остатки Алегрия вылила на рану, и та запузырилась. Ифрит закусил нижнюю губу, все еще ощущая железный привкус крови вместо лекарства.

— Констант, все кончено! Победа! — крикнул подбежавший к ним Вáлефор.

Ифрит с трудом улыбнулся и провалился в забытье. Очнулся он уже в собственном доме в Инферно, лежа в кровати. Коснувшись груди, Констант почувствовал, что та плотно перевязана.

Дверь в комнату открылась, и на пороге возникла Алегрия. Ее длинные чистые волосы колыхались при каждом шаге. Архангел была одета в светлое платье, в руках держала серебряный поднос с узким кувшином и чистыми полотенцами.

Быстро закрыв глаза, Констант притворился спящим. Алегрия почти неслышно прошла по комнате, оставив поднос на тумбочке. Присев на край кровати и осторожно приподняв повязку, она взглянула на зашитую рану.

— Алегрия, как он? — это был голос Вале. Длинные каштановые волосы, доставали ему до лопаток, на висках две тонкие косы, переплетенные золотыми шнурками. Смуглая кожа, твердый подбородок с ямочкой, пухлые губы, в ушах виднелись серьги-амулеты с рубинами. В золоте глаз блестело веселье. От правой брови, по щеке и шее, вплоть до самой ключицы, тянулись два свежих шрама. (Вале всегда был весельчаком и дамским угодником. От него вечно пахло благовониями местных борделей или винными пряностями тех таверн, в которых ифрит просиживал с такими же собутыльниками, как и он сам).

Но по части владения любым оружием, тактикой и стратегией Вале был незаменим.

— С ним все в порядке, яда нет, и рана быстро заживет, — успокоила она, но голос звучал напряженно.

— Я не сомневался в том, что он оправится. Если бы не ты, то…

— Не стоит преувеличивать мои заслуги. Я не могла оставить брата в беде.

— Да, да… понимаю.

— Не мог бы ты оставить меня с ним? Хочу еще раз сменить повязку.

После того, как ифрит удалился, Констант перестал играть роль спящего, открыл глаза и внимательно посмотрел на девушку.

Сейчас резкий запах лекарственных трав перебивал ее естественный яблочный. Она была очень бледна, а из-под рукавов платья виднелись бинты на запястьях.

«Ей тоже пришлось нелегко».

— Что я пропустил? — он устроился на подушках поудобнее.

— Ты выпал из жизни ровно на пять дней, — казалось, ее ничуть не удивило его притворство. — Твои собратья очень переживали.

— Меня удивляет лишь одно: как тебя до сих пор не раскрыли.

Девушка стала осторожно разматывать бинты на груди ифрита. По сравнению с его горячей смуглой кожей, пальцы архангела были слишком холодными, словно рядом с ним сидела покойница.

— Было несложно объяснить, кто я такая и что делаю рядом с тобой на поле боя. Сказала, что прихожусь тебе дальней родственницей, — она взяла с подноса мисочку с настоем и опустила в него чистое полотенце. — Конечно, слабая легенда, и сначала мне не поверили, я бы и сама на их месте не слишком доверяла незнакомке, — архангел промокнула рану ифрита, и тот зашипел. — Но я привела веские аргументы, уточнив, что до этого пребывала в другом месте, о котором мне, конечно же, запрещено говорить, и что ты все объяснишь, когда очнешься.

На самом деле, Алегрии было страшно. Она не знала, как отреагируют князья, на то, что рядом с их предводителем ошивается белобрысая девушка, которая абсолютно отличается от их расы, пусть даже представившись дальней родственницей. Ее белоснежная кожа, светлые волосы, серые глаза — все это вызывало подозрение, но благодаря Дантали́ону, почему-то вступившемуся за нее, никто не покусился на жизнь и честь Алегрии.

— Однако, — она потерла собственные запястья и едва заметно поморщилась. — Ки́ро был слишком агрессивен и не поверил мне. Он хотел отправить меня в клетку и уже потащил туда, но его остановил Данте, — она вспомнила высокого и статного ифрита, который сменил черный цвет волос на светлый и спокойно разглядывал ее, но не позволил причинить вред. «Должно быть, этой метаморфозой он показал другим, что такие, как я, не редкость и тоже могут быть ифритами».

— Что же мне им сказать? Что ты изгнанный из Келестис архангел, у которого отняли крылья за то, что бросилась на помощь ифритам? — Констант заглянул ей в глаза, но они были такими спокойными, словно она приготовилась принять любую участь. — «Неужели она готова смириться, если я прикажу ее убить?»

— Делай то, что считаешь нужным, — равнодушно отозвалась Алегрия.

Констант помолчал, пока не убрал с груди полотенце и не взял холодную руку архангела в свою.

— Значит, сестра, — он увидел, как ее глаза раскрылись от удивления. — А теперь, дорогая, не будете ли вы так любезны подать мне воды, — учтиво, как истинный джентльмен, попросил он.

Девушка молча склонила голову. А через некоторое время уже помогала ифриту пить лечебный отвар из кубка.

— Как ты все понял про меня? — тихо спросила она.

— Не вчера родился или, по-твоему, я моложе тебя? Однако, мне бы хотелось услышать твою версию произошедшего. Ведь теперь мы в одном котле, и я надеюсь, ты будешь мне доверять, как я доверил тебе свою жизнь.

Алегрия еще немного помолчала, после чего ответила:

— Так случилось, что я пересеклась со жнецом. Она видела будущее и чаще бывала в Подземном мире. От нее я и узнала, что готовится нападение на ифритов. Я не понимала, для чего это демонам.

— Занять нашу территорию, — начал Констант, но девушка покачала головой.

— Чушь. Истинную же причину я не знаю.

— Понятно. А ты воин света, примчавшийся на подмогу проклятым.

— Я сделала то, что сделала, и не жалею об этом!

— Надо же, как по-героически. Однако ты многим заплатила за то, чтобы отстоять свое убеждение и помочь нам.

Она машинально коснулась лопатки, где должно было быть крыло. Констант знал, что подобное непослушание строго карается. Учитывая, что сделала Алегрия — наказание ей устроили на долгое время, если не навсегда.

«Отобрать у создания света крылья — это самое ужасное, что вообще возможно. Она перестала быть архангелом. Только ее аромат и едва уловимый свет, исходящий от волос, могут выдать истинную суть».

— Но как же тебе удалось попасть сюда, в Инферно?

— Войти сюда легко, сложнее выйти, — она пожала плечами. — Я была уверена, что никогда не вернусь, поэтому отправилась без малейшего страха.

— Однако доспехами света бессовестно воспользовалась.

— Что ты скажешь князьям? — в ее голосе звучало напряжение.

— Это моя забота.

— Если хочешь, я уйду.

— В мир людей, где состаришься и умрешь как простой человек. Нет, ты никуда не уйдешь, — спокойно сказал Констант, глядя ей в глаза. — За Инферно идут опасные, неизведанные земли, где полно таких чудовищ, каких ты себе не можешь представить. А если ты случайно попадешь к демонам или к Канцлеру? Вряд ли останешься жива. Силком удерживать не стану, — он сложил пальцы рук вместе, словно у них велась деловая беседа.

Девушка посмотрела в окно:

— У вас всегда пасмурно? Могу ли я позволить себе немного солнечного света?

Констант призадумался и кивнул:

— Только чтобы это не бросалось в глаза. Здесь ты не состаришься, но убить тебя сможет любой. Поэтому не высовывайся без причины. У меня обширные владения, есть, где гулять и применять магию. Ведь ты все еще можешь немного колдовать?

В конце концов, никто из князей так и не догадался о том, как эти двое оказались вместе на самом деле. Теперь для всех окружающих Алегрия была сестрой князя. После ее участия в битве Вале влюбился в девушку, что было удивительно, ведь он слыл отъявленным ловеласом. Данталион в свою очередь, больше не менял цвет волос на черный. Его белоснежные волосы с серебряными прядями едва касались поясницы. Идеально очерченные брови, в одной блестело золотое колечко; пушистые ресницы обрамляли холодные серо-голубые глаза (время от времени те становились цвета жидкого золота). Тонкие губы, прямой нос, острый подбородок и очерченные скулы делали его больше похожим на вампира, нежели ифрита.

По природе Данте был одиночкой. Вел спокойный и размеренный образ жизни. С его познаниями и жизненной мудростью, многие прочили ему место правителя Инферно когда Константу пришлось заключить сделку с Канцлером, отплатив своей свободой ради хрупкого мира между Инферно и Нижней Аидой.

За то время, пока Константа не было рядом, Алегрия оставалась в безопасности. Вале придумывал любые поводы, лишь бы мельком, но увидеть гуляющую по участку девушку. Однако близко к себе она никогда его не подпускала.

Данталион приносил ей новые книги, поскольку Алегрия быстро прочла все из библиотеки Константа, и, чтобы занять себя чем-то еще, стала выращивать розы.

В такие дни Данте оставался в доме собрата, занимался разбором документов и писем, приходящих на имя Константа или другими хозяйственными делами.

Порой Алегрия ловила на себе его задумчивый взгляд, но стоило ей обернуться, как он тут же отворачивался в другую сторону.

Единственным, кто обходил дом стороной, был Киро. Этот ифрит вызывал у Алегрии чувство опасности. Однако его болезненного вида младший брат Аззéра оказался гораздо любезнее.

Вдалеке от Келестис и солнечного света девушка начинала хандрить и погружалась в тоску. Чтобы отвлечься она посвящала все свое время цветам, которые росли и крепли, а когда ей удалось при помощи чар заставить луч света пробиться сквозь небо[2], она обрадовалась, подставив лицо его теплу. «Ты такой тоненький, словно нить, но и тебя мне достаточно», — думала Алегрия, наблюдая, как на лепестках роз поблескивает роса.

Прошло много времени, прежде чем розарий превратился в благоухающий уголок. Каких только роз здесь не росло! Даже Данталион при виде такого изобилия был слегка удивлен.

Шли годы, и благодаря стараниям и заботе Алегрии дом оставался ухоженным и уютным. Девушка собственноручно наводила в нем порядок, в остальное время занималась фруктовым садом.

— Констант и до тебя не особо ухаживал за домом, а уж про участок я молчу, — ворчал Вале, оглядывая новую каменную ограду. — Хорошо, что это место под защитными чарами, иначе залез бы к тебе какой-нибудь любопытный. — при одной мысли о том, что к Алегрии ночью пробирается вор или того хуже наемник, ифриту стало не по себе.

К ним бесшумно подошел Данте. Удивившись изменениям, он обратился к Алегрии:

— Когда Констант вернется к нам, ему будет на что посмотреть.

Девушка кивнула. «Поскорее бы…»

***

XV век.

Констант

Ветер тревожил изъеденную молью гардину.

Констант стоял на одном из верхних этажей старого заброшенного румынского замка, созерцая окружающие земли сквозь окно-бойницу. Молчаливое уединение ифрита нарушал лишь шум прибоя, доносившийся от подножия дальнего утеса. Вот-вот мог начаться дождь: темно-синее небо осветила тонкая серебристая молния, и вдалеке глухо прогремел гром. Камин был увешан седой паутиной, которая расползлась по углам пола и потолка, украсив узором раздробленную мебель, и только скрип тяжелой двери нарушал покой этого места.

Звук быстрых шагов, лязг петель и свист сквозняка, ворвавшегося в пыльное помещение, заставили Константа обернуться.

— Стоило загонять коня, чтобы добраться в эту дыру, — раздраженно проговорил Луцио, стряхивая с плаща дождевые капли и подходя к камину, который не зажигался так же давно, как не смазывались петли на дверях. — Хоть бы потрудился утеплить помещение — на дворе не лето, а я скакал несколько миль, только бы уважить твое спокойствие! — он хмуро посмотрел на ифрита, который даже не двинулся с места.

С засаленными черными волосами, темными кругами под глазами и в испачканной одежде на потном теле, рядом с Константом, Луцио казался себе простолюдином.

— Тут тебе не таверна, где встречают уютом и горячим вином, — но ифрит, одеты с иголочки в дорогие ткани и подбитый мехом плащ, все же разжег камин, пустив туда искру из мизинца. Его глаза засверкали расплавленным золотом.

Луцио подкинул сломанные ножки от кресла и пламя охватило древние поленья, огонь занялся быстрее, отразившись в его темных глазах.

— Видишь! Можешь ведь, когда хочешь, а то сплошные нотации… — демон уселся напротив и стал греть ладони так близко к огню, что тот облизывал его пальцы, не причиняя никакого вреда.

Ифрит продолжил сосредоточенно смотреть в окно:

— У меня к тебе серьезный разговор. Поэтому выслушай меня очень внимательно.

— Как иначе, выкладывай.

— Ты прекрасно знаешь, что Максимилиáн сейчас занят поиском чародея. Он почти поймал их во Флоренции, но Хрáфну удалось сбежать.

Демон весело оскалился:

— Бедняга, не повезло Канцлеру. Не на того напал!

Констант пропустил комментарий мимо ушей и спокойно продолжил:

— Он послал своих слуг за ними, и, боюсь, что именно от этих улыбчивых ребят чародей не сможет просто так уйти. Они — тень Максимилиана, его глаза и уши, — он задернул гардину, скрыв свет камина от внешнего мира.

— Что мне нужно сделать? — Луцио потер подбородок с двухнедельной щетиной.

— Разыскать чародея и следовать за ним, но не поймать и вручить Канцлеру, а помешать его слугам. Вампиры назвали их сурирами. На кону стоит и будущее Инферно. Я как один из его князей не могу позволить Максимилиану поймать ни Храфна, ни его дочь Эву.

— Я все сделаю.

Констант положил ладонь на плечо друга:

— Ты должен понять, есть огромный риск, что Канцлер узнает, кто именно помешал его подручным.

— Наш великий экспериментатор! — Луцио увидел боль в глазах ифрита. — Прости, что говорю об этом, но я поражен тому, как ты до сих пор держишь себя в руках. Ведь он отбирает как демонов, так и ифритов, для него нет разницы, кого превратить в очередного перевертыша.

— Я не могу сейчас встать у него на пути.

— Только не говори, что ты куда-то задевал артефакт?

Ифрит кивнул в знак согласия и подошел к камину.

— На тот момент я думал лишь о том, чтобы власть, которую я держал в руках, не поглотила меня. Это очень мощный камень, я бы не справился с кровавым рубином, не смог носить на себе. Этот предмет – непредсказуем. Одним он дарит силу, других поглощает вместе с душой, отравляя разум и тело скверной, вынести которую и не превратиться в чудовище, способен не каждый, — он погладил гладкую поверхность полки; камень холодил пальцы.

Демон раскрутил на ладони небольшой шарик огня и подбросил в камин, чтобы пламя не потухло.

— Что ж… а сейчас ты готов принять, так сказать, семейную реликвию, которой у тебя нет, и ты даже не знаешь, где ее искать? — Луцио засмеялся.

— Догадываюсь, — он вспомнил свою увлеченность одной ведьмой с берегов Гардари́ки[3], которой и вручил на сохранение артефакт: «Такая юная и полная сил… Единственная, кто не испугалась моего огня и страсти». — Но еще не время.

— Твой народ не сможет защищаться вечно. Максимилиан принялся за других созданий. Древние вампиры уже считают его своим врагом.

Ифрит с изумлением посмотрел на демона:

— И откуда ты только обо всем узнаешь?

— Земля слухами полнится. Я даже больше тебе скажу — эти вампиры планируют подружиться с Храфном. Так что, если чародей не слишком гордый, он примет их помощь, и тогда тебе можно будет не беспокоиться о том, что «улыбчивые» слуги нашего Канцлера нападут на них. Замок вампиров под надежной охраной и чарами. Лишь смерть Ингрида сможет ослабить его своды… но мы отвлеклись от первоначальной темы нашего разговора.

— План действий таков: ты проследишь за тем, чтобы Храфн с дочерью добрались до Норвегии без происшествий, целые и невредимые. Всех слуг Максимилиана — убить. Постарайся орудовать мечом так, чтобы оставались следы явного нападения, — ифрит заметил, как демон возмущенно на него уставился. — Так придется сделать, как бы это ни шло в разрез с твоими амбициями идеального наемника.

Демон чуть не задохнулся от гнева:

— Идеального? Наемника? Да ты меня уже оскорбил — оставить следы! Я, что, похож на сопляка с кинжальчиком? — он в буквальном смысле вспыхнул, и волна огня прошлась от его локтей по плечам и тут же исчезла. — Но так и быть, немного загрязню пространство. Где-то кину руку, где-то ногу, может, селезенку и прощальное письмо…

— Не увлекайся, Луцио. Когда Максимилиан призовет тебя к себе, а это случится со всеми наемниками, кто не под его властью — начнется разбирательство: кто, зачем и почему вдруг убил его слуг, хотя они преследовали добычу, следовательно, кто-то проявил инициативу и нарушил четкий план самого Канцлера.

Демон понял, к чему клонит Констант:

— Что ж, я прожил яркую и интересную жизнь, и ты знаешь, на что я готов пойти ради тебя и Инферно. Не забывай, я вырос там, будучи демоном, и, если бы не ты, мое тело сейчас не ходило бы по этой грешной земле.

— Ладно, если вскроется, что ты, так сказать, проявил свою инициативу, я постараюсь убедить Максимилиана не убивать тебя, но он все равно накажет, а как именно — известно лишь ему.

— Мы справимся с этим, Констант, как справлялись со всем, что падало на наши горячие головы.

Ифрит тяжело вздохнул, в его глазах замерла невероятная тоска существа оторванного от семьи, своих корней.

Луцио коснулся плеча товарища:

— Рано или поздно ты сможешь вернуться домой, я уверен.

— Другие ифриты не до конца понимают почему я служу Максимилиану.

— Подумаем об этом, когда Канцлера не станет, — они пожали руки, и ладони разгорелись синеватым пламенем.

Ветер колыхнул гардину на окне. Царящее запустение в комнате говорило о том, что здесь давным-давно никто не обитал. Вдалеке слышался шум прибоя и раскаты грома, по черепице забарабанил дошедший до замка дождь.

Через несколько дней Максимилиан собрал в Нижней Аиде всех тех, кто мог быть причастен к гибели его слуг. Канцлер рвал и метал, у его ног на черном мраморном полу уже валялось несколько обугленных тел, которые еще недавно были живыми наемниками. Он вышагивал вдоль ряда демонов, свирепо разглядывая лица присутствующих и за ним стелились странные тени. Они отделялись от пяток своего хозяина, ползали вокруг трупов и издавали едва слышные смешки.

— Демонстрации того, что я сделаю с остальными, если молчание и дальше затянется, было достаточно. Тот, кто пошел против моего приказа, выходи!

Огонь факелов на неровных каменных стенах отражался в глазах темных. Никто не отреагировал и Максимилиан уже хотел замахнуться очередным огненным шаром, но его остановил Констант, осторожно приблизившись к Канцлеру и склонив голову:

— Максимилиан, не будет ли целесообразнее пощадить наемников — это лучшие из лучших в твоих рядах. Поверь им, никто бы не посмел нарушить твой приказ. — как один из князей Инферно, Констант имел право обращаться к повелителю по имени.

Канцлер перевел на ифрита взгляд кроваво-золотистых глаз и одарил хлесткой пощечиной, заставив некоторых демонов вздрогнуть. Ифрит отшатнулся, но устоял, его щека побагровела.

— Не смей говорить, когда тебя не спрашивают, — процедил Максимилиан, однако не стал сжигать других наемников. — В таком случае, может, кто-нибудь знает настоящего виновника? — он оскалился.

— Повелитель! Если позволишь, я могу назвать его, — один из демонов выступил из ровного строя.

Канцлер заложил руки за спину и сделал шаг к просящему, тень наползла на ноги демона:

— Говори, Владимир.

— Это Луцио из Инферно, — отчеканил он.

Канцлер закрыл глаза, успокаиваясь и махнул рукой. Зал опустел. Оставшись наедине с Константом, Максимилиан подошел к трону и присел.

— Луцио… не ожидал услышать его имя. Тот, кто путешествовал по Подземному миру, такой же первооткрыватель, как и я, твой собрат по Инферно, — задумчиво проговорил Канцлер проведя длинным пальцем с острым почерневшим ногтем по своему лбу и убрав длинную прядь волос за ухо. — Доставь его ко мне.

Ифрит начертил в воздухе руну: знак вспыхнул черным пламенем и опустился перевернутой пентаграммой на одну из плит, очертив круг, в котором появился уже склоненный в поклоне демон.

— Приветствую, повелитель, — проявляя уважение, он приложил ладонь к груди.

— Луцио, тебя не было на сегодняшнем собрании. Это я готов тебе спустить, но не пренебрежение мои приказом, — Канцлер сжал подлокотники, его раздражало спокойствие демона.

— Ты говоришь о том сожжении, которое происходило в зале? — невинно уточнил Луцио, растирая носком пол под своей ногой. — Признаюсь, подобные мероприятия мне не по вкусу.

— Ах, не по вкусу?! — со смехом Максимилиан запустил в демона огненным шаром такого размера, который стер бы Луцио в порошок, но демон выпрыгнул из защитного круга и скрылся за одной из колонн в виде подземного ящера (такие украшали залу, возвышаясь над головами присутствующих).

Максимилиан сузил глаза. Пентаграмма должна была приковать нарушителя к полу. Канцлер сжал подлокотники и те затрещали.

— Повелитель, я могу высказаться в свое оправдание, — предложил Луцио, все еще не выходя из-за колонны.

— Так и быть. Покажись мне, и, возможно… я пощажу тебя.

Луцио только этого и ждал, он появился рядом с троном в нескольких шагах от Максимилиана:

— Я совершенно случайно наткнулся на суриров, выполняя одно задание. Мне показалось странным, что они преследовали того чародея. Ведь Храфн был тебе необходим — об этом всем известно. Но вот загвоздка, — он с сожалением развел руки в стороны. — Твои слуги не могли себя сдерживать, и, боюсь, если бы не мое вмешательство и четкий надзор за их действиями, они бы убили и чародея, и ту прекрасную деву.

Создалось впечатление, что своими доводами Луцио удалось убедить Максимилиана. Канцлер и сам знал, эксперименты, как их нарекли – суриры, не во всем были послушны, их мутация проходила болезненно, замедляя мозговую деятельность и лишая способности следовать четким указаниям хозяина.

— И все же, ты их убил. Раз они не доставили ко мне чародея с дочерью, то почему этого не сделал ты? Однако, сбежавших не вернешь и я не стану тебя убивать.

— Благодарю, повелитель, — Луцио преклонил колено.

— Я сохраню тебе жизнь, но… лишу демонических способностей. — тени отделились от его пальцев раньше, чем Луцио успел поднять голову. Они опутали его тело. Впиваясь полупрозрачными клыками в плоть, заставляя кататься по полу от боли. Синие всполохи охватили демона, сжигая магическую сущность изнутри и теряя голос от собственного крика. Завалившись на бок он провалился в забвение.

— Убери это с глаз долой и приведи несколько ифритов, время создавать новых слуг, раз твой собрат лишил меня старых, — в голосе Максимилиана звучало удовлетворение. Он неотрывно наблюдал за выражением лица Константа, упивался страданиями в его глазах.

— Слушаюсь, — надломленным голосом сказал ифрит. Взяв поверженного Луцио за запястье он потащил тело демона прочь из зала.

Константа разрывали отчаяние и боль за собратьев, которые станут подопытными: «Сейчас я должен думать о Луцио». Он перекинул друга через плечо, согнувшись под его весом и медленно побрел по освещенному факелами коридору.

Луцио почувствовал, как легкие обжег холодный морской воздух, и медленно раскрыл глаза, не решаясь пошевелиться, потому что знал — за этим последует невыносимая боль. Она уже подступала к его грудной клетке. Он лежал на берегу моря, и острые камни неприятно впивались в спину.

— Вставай, я и так наложил на тебя хорошую порцию заклинаний, чтобы ты не развалился на месте, когда очнешься, — усмехнулся Констант, елозя на большом валуне.

Луцио медленно сел и расстегнул куртку на груди: «Блеск! Теперь у меня здесь шрам, который будет заживать вечность». — Сколько я был без сознания?

— Часов пять, пока я выбирал, куда тебя перенести, и еще немного, пока хлопотал над твоим бесчувственным телом, — увильнул от ответа ифрит.

— Не темни, и так темнеет, — демон посмотрел на скрывающееся за горизонтом солнце.

— Он выставил тебя вон из Подземного мира. Теперь единственное место, где ты можешь существовать — мир людей.

— Значит, придется жить без быстрой регенерации, — Луцио коснулся шрама и охнул от боли.

Констант покачал головой:

— Не совсем так, ты по-прежнему остаешься наполовину демоном, со всеми навыками наемника, но без огненной магии и да, шрамы будут заживать дольше обычного и еще ты не сможешь быстро постареть. Я разделил с тобой кровь, брат.

— Что ж, уже кое-что. И я искренне благодарен за это, — кряхтя и пошатываясь Луцио поднялся с земли, добрел до камня на котором сидел друг. — А ты не прихватил с собой никакого вина или, может, еще чего? Чувствую дикий голод. Так непривычно.

Констант скептически посмотрел на него:

— Алегри́я позаботилась о тебе, — он выудил из внутреннего кармана бутылку красного. — Передала через Валефора, он как раз объезжал границу между Инферно и Аидой.

— То, что надо! Благодарю твою сестру, она-то знает, чем меня порадовать! — демон извлек из сапога нож, откупорил им крышку и сделал два больших глотка. — Нет повести печальнее на свете, чем та, в которой у меня отобрали способности! — Держа в одной руке бутылку, второй рукой Луцио попытался создать огненный шар, но у него ничего не вышло. Лишь на кончике пальца вспыхнул крошечный огонек. — Устроиться что ли в какой-нибудь собор, буду зажигать свечи, носить рясу, соблазнять монахинь своим…

Констант сочувствующе похлопал друга по плечу.

— Главное, ты жив! — ифрит перехватил бутылку и сделал глоток. — Вино отличное! Боюсь, такими темпами Алегрия опустошит мои погреба ради твоего утешения.

— Хорошо, что о ее прошлом никто не знает.

Констант улыбнулся:

— Так и должно быть, чтобы никто не смог ее у меня забрать, — «Она мой свет в этой непроглядной тьме».

Время для Константа тянулось незаметно. Прошли века, года, уже и современные небоскребы упираются в небо, вместо замков, но он никогда не забывал о лучшем друге. Единственный раз, когда верность ифрита оказалась в тисках сомнений — это встреча с будущей женой Луцио.

Бывший демон, а ныне известный архитектор, деятель искусства, влюбился. Связь со смертной — обычное дело для демона, даже без способностей. Но ифрит даже не мог представить, что вот эта юная девушка с доходящими до самых бедер темно-каштановыми волосами и карими, древесного цвета глазами окажется той, которая покорит его собственное сердце — он влюбился в Луизу, как мальчишка.

Луцио познакомился с будущей женой в сказочном городке Брюгге[4], где Луиза училась на последнем курсе университета. Встреча в картинной галерее, затем кафе, бесконечные разговоры — простое начало их истории. Уже тогда они ощущали себя парой, которая прожила вместе долгое время.

Влюбленные не могли оторваться друг от друга и были настолько поглощены захватившим их сердца чувством. И хотя девушка мыслила очень практично, внимательно изучая нового кавалера, ее интуиция подсказывала — следуй за ним и ничего не бойся.

Из всех городов именно Флоренции Луиза отдала свое сердце. И когда Луцио предложил ей пожить с ним в этом волшебном городе, она, не задумываясь, согласилась, сообщив матери о своем решении.

Девушка осталась жить с Луцио в его большой квартире напротив галереи Уффици. Тогда ей было двадцать четыре, и последние полгода до защиты дипломной работы она провела с любимым.

Пребывая в состоянии опустошенности из-за нескольких неудачных отношений, Луиза даже не могла представить, что когда-нибудь встретит «своего» человека. Знакомство с Луцио подарило ей не только душевный покой, но и то самое ощущение защищенности, о котором она мечтала, но ни с кем не испытывала. Именно этому мужчине Луиза могла доверить свою душу.

Луиза молча любовалась возлюбленным, когда он рисовал свои картины. Короткие черные волосы, яркие голубые глаза, острые скулы и кожа тронутая легким загаром. Он сидел в забрызганной красками светлой футболке и свободных джинсах, босой, соблазнительный и такой родной.

Они поженились там же, во Флоренции: невеста в белом легком платье, волосы укрывает полупрозрачная, как паутинка фата. Букет из белоснежных калл[5], подарок свидетеля - Константа, и два тонких кольца из белого золота на подушечке в руках матери Луизы.

После семи счастливых лет, Лу подарила мужу сына.

Обычно безразличный к чужим детям, Луцио стал носиться с собственным ребенком как образцовый отец. Стоило маленькому Луке заплакать, демон кидался к нему, всячески стараясь успокоить, купал и пеленал на радость супруге. Констант стал крестным.

— Рано или поздно это должно было с ним случиться. А то провел почти вечность в одиночестве, пока не появилась ты. — ифрит улыбался женщине, но в его глазах проявилась странная тоска.

Луиза и не догадывалась, как близок Констант был к истине о вечности.

Это лето во Флоренции выдалось не таким жарким, как прошлое, когда августовский зной мучил Луизу.

Сегодня женщина решила устроить себе выходной. Впервые за долгое время ей удалось выспаться (малыша укачивал зашедший в гости Констант) и теперь, сидя за барной стойкой в светлой, уютной кухне, она пила свежевыжатый апельсиновый сок и намазывала на круассан шоколадную пасту.

Свежую выпечку Луиза брала в своей кофейне. С поддержкой Константа, она превратила маленькое гастрономическое пристрастие в постоянную работу. Парочка открывшихся во Флоренции кофеен приносила им обоим доход (Луиза настояла на партнерстве, не желая вовлекать в свои дела мужа).

— Как хорошо, что ты пришел, этот маленький бесенок не давал мне спать всю вчерашнюю ночь. А Луцио застрял в галерее, готовиться к выставке. — пожаловалась она и чувствуя, как с улицы потянуло бодрящим ароматом кофе.

Констант смахнул темную челку со лба и усмехнулся:

— Скорее уж демоненок, — он вытащил изо рта малыша свой мизинец с едва заметной алой точкой и продолжил его покачивать.

Луиза ничего не заметила, подставив солнечным лучам лицо и наслаждаясь их теплом:

— Если бы не твой бизнес, я бы наняла тебя в няньки. Только не смогла бы платить много, — женщина тихонько засмеялась.

— А я бы и без оплаты с ним нянчился, это ведь мой сын, не зря я крестный отец, — шепнул в ответ ифрит.

Сбежав в кондитерскую, Луиза не заметила как в квартиру вернулся муж.

— Человеческая жизнь идет тебе на пользу, — отметил ифрит, вместо приветствия.

— Ты прав, я никогда такого не испытывал, — демон широко улыбнулся. — Я понял, что случившиеся со мной злоключения — ничто в сравнении с этой крохотной жизнью, — он указал на сына, протянул к нему руки и не увидел, с какой неохотой, Констант отдает ребенка.

Демон с нежностью поцеловал голову сына, завернутого в белое одеяльце, мальчик крепко спал.

Констант сделал глоток недопитого Луизой сока, образовавшийся ком в горле ослаб. Он завидовал Луцио:

— Помнишь, когда Луиза забеременела, я оказал тебе услугу?

Демон озадаченно вскинул брови:

— Честно говоря, не очень, за последние несколько месяцев я ни о чем не думаю, кроме него, — и он расплылся в очередной улыбке.

Констант продолжил посерьезневшим голосом:

— Тогда ты ударился в панику. Боялся, что во время беременности с женой что-нибудь случится. И попросил чтобы я давал Луизе несколько капель своей крови.

Луцио поднял на него озадаченный взгляд, затем отнес малыша в спальню и опустил в колыбельку.

Вернувшись в кухню, демон подошел к бару и плеснул виски в стакан:

— Что я должен за твою услугу?

Констант покачал головой:

— Ничего. Я сделал это не ради тебя, а ради Луизы. Она смертная и подвержена различным заболеваниям, старению. Ты со своей кровью не в состоянии дать ей возможность жить дольше, как и сыну, — в его глазах появился странный блеск.

Луцио сделал шаг назад, стукнувшись о тумбочку. Демон был в замешательстве, однако задал вопрос:

— Ты… любишь ее?

Ифрит мечтательно улыбнулся, в его голове возник образ Луизы: вот она медленно бродит по розарию в его особняке в Инферно, поддерживая округлившийся живот. Ее темно-каштановые волосы блестят от пробивающихся сквозь стеклянный купол солнечных лучей, на щеках играет здоровый румянец, она носит под сердцем его сына. Рядом счастливая Аллегрия со своим спутником.

— Всегда любил. Со дня нашего знакомства, — честно признался он, а затем взял нож и проткнул себе палец — на коже выступила кровь. Несколько багровых капель упали в стакан с соком. — И до сих пор продолжаю.

Они услышали щелчок входной двери, шуршание бумажного пакета. Запахло ароматной выпечкой.

Луиза прервала разговор мужчин. Окутанная запахами ванили и корицы. В простой футболке и шортах. С собранными в хвост волосами, она разложила выпечку по тарелкам. Расставила стаканы с кофе и заботливо погладила любимого по волосам.

— Констант, я взяла твой любимый кленовый пекан? — Луиза добродушно посмотрела на ифрита, у которого от такого ласкового тона сжалось сердце, а температура тела поднялась на несколько градусов, стало жарко.

— Очень кстати, а то что-то сахар упал, — он улыбнулся ей и принялся за лакомство.

— Там теплее чем я думала, — женщина опустошила свой стакан и налила еще сока.

Луцио так сильно сжал стакан в руке, что по стеклу пошли трещины и отвернувшись, демон выбросил тот в мусорное ведро.

— Проверю как там наш демоненок, — женщина поцеловала мужа в щеку и ушла.

Констант указал на закрывшуюся дверь спальни.

— Ты ведешь слишком открытый образ жизни. Художник, галереи и выставки. Серьезно? Однажды слуги Канцлера найдут тебя и твою семью, — в его тихом голосе звучало раздражение. — Или думаешь, раз он отпустил тебя, то на этом все? Наивный простак. Чудовище отпустило свою зверушку-игрушку, а когда та обзавелась семьей, ему будет в радость убить их и заставить тебя смотреть, чтобы потом жить дальше, страдая от потери близких.

Мужчина потер пульсирующие от боли виски:

— Чтож мне, идти в официанты к собственной жене?

— Будь я на твоем месте, давно этим занялся. Семейное дело, доход, практичная, а главное незаметная работа. — шипел на него Констант.

Луцио прикрыл глаза рукой.

— Амбиции… дело такое. Ладно, подумаю над твоими словами, ты прав, — демон примирительно поднял руки. Лучше расскажи, что происходит в мире? Он еще не разрешил тебе вернуться в Инферно?

— Он все еще надеется отыскать дочь чародея, однако у него вряд ли это получится. Ну и по-прежнему экспериментирует. В чем-то он просчитался и к счастью для всех нас – его творения долго не живут. В Инферно мне пока что нельзя, однако там появился предатель.

— Откуда знаешь? — от удивления у Луцио расширились глаза. Голубую радужку заполнил черный зрачок.

Констант прикрыл глаза, вспоминая встречу с Доминикой.

— Рассказывай, — попросил ее ифрит, стоя на берегу Арно глубокой ночью.

Жнец перекатывалась с пятки на носок и смотрела на воду, та шумела, бурлила:

— Знаешь, Флоренция прекрасный город, – поделилась Доминика. – Я пробыла здесь неделю и поняла, что соскучилась по России, по дому. Какой-нибудь двухэтажный, уютный коттедж или вроде того, что сейчас строят?

Она смотрела на мир такими же разноцветными глазами и ей не было дела до проблем темных.

Ифрит тяжело вздохнул, не надеясь услышать ответ, но Доминика резко схватила его за запястье, сжав до боли:

— Что ж, слушай, — зловеще прошептала она. — Грядут перемены и не в лучшую сторону. Среди князей есть предатель. Он опасен и коварен.

На коже мужчины остались багровые отпечатки женских пальцев, а внутри все похолодело, неприятно кольнув сердце.

— И это все? — придя в себя, спросил Констант.

— Дорогой, это тебе не сорокаминутный сериал, — Доминика засмеялась и покрутила пальцем у виска. — Прогнило что-то в Инферновском королевстве, — жнец прищурилась. — Я все сказала, ступайте, князь и придумайте, как спасти свое царство, — она говорила с улыбкой, но за словами крылась угроза.

***

Когда Доминика хотел связаться с архангелом Михаилом, в голове светлого звучал скрежет когтей по металлу, а из носа брызгала кровь.

Вот и сейчас, они стояли на лесной опушке, окруженные густым ельником. Сквозь ветви едва пробивался белесый свет от луны, серебря волосы Доминики. Их взгляды встретились и архангела пробрал холод и… страх. Светлый спокойно утер кровь из-под носа.

Жнец внимательно смотрела на Михаила, отмечая изрезанное алыми следами шрамов смугловатое лицо с острыми скулами, на плечо ниспадала коса, перевязанная кожаным шнурком. Вьющаяся прядь каштановых волос непокорно выбилась и легла на широкий лоб. Ноздри крупного, некогда сломанного носа раздувались от нетерпения, над губой темнела подсыхающая кровь, а в глубоко посаженных ярко-голубых глазах отражалось легкое раздражение.

Доминика приблизилась к нему вплотную, встала на цыпочки и провела по горлу Михаила кончиком пальца:

— Как бы мы не оберегали баланс темной и светлой сторон, все равно оказались в одной лодке.

Михаил потоптался на месте обдумывая услышанное. Жнец никогда и ничего не говорила просто так.

Со стороны эти двое напоминали двух смертных байкеров, решивших разжечь костерок в лесу да опустошить пару бутылок с пивом.

— Я благодарна тебе за помощь с Халотом. — спокойно сказала она едва заметно склонив голову.

— Даниил не слишком опытен и как архангел более не вправе держать подле себя меч, хоть он и принадлежит его роду. И раз ты здесь, значит артефакт в надежном месте. — голос Михаила звучал сурово, но беззлобно. Ему и самому стало спокойнее от того что орудие против жнецов сокрыто от обеих сторон. И если светлый мог поручиться за своих собратьев, то в темных никогда не был уверен. Канцлер отличался сумасбродным характером, его безумства зашли слишком далеко.

— Прошло много времени, однако твоя память должна хранить имя одного демона – изгнанника. Луцио.

Архангел взглянул на свои широкие ладони, привыкшие держать оборону Келестис:

— Знаю, что его со смертной женой убили темные, подстроили аварию, а верные им смертные составили бумаги о несчастном случае. Канцлер отличается злопамятностью и даже изгнанник не уйдет от его мести.

Доминика повела плечом, ее волосы рассыпались по едва угадывающимся очертаниям груди под темной курткой:

— Этот демон спас дочь Храфна от Максимилиана, его вмешательство переплело их судьбы, создав новую ветвь будущего. А ты знаешь, чем всем грозило, окажись Эва в руках Канцлера. Не зря чародей вложил в защиту дочери все свои силы и скончался. Я же спрятала ее в таком месте, куда Максимилиану прохода нет. Однако, даже в моих планах случаются просчеты.

Михаил сложил руки на широкой груди, под одеждой звякнул нагрудник доспеха:

— Что от меня требуется?

— У Луцио остался сын, и я хочу, чтобы ты приставил к нему ангела-хранителя. Однако не невинный агнец, а тот, в чьем сердце есть червоточинка мрака, а перья в крыльях день за днем теряют чистоту. Понимаешь о ком я, — Смерть хищно улыбнулась, она видела этого хранителя в своих видениях.

Челка темно-русых волос прилипли к влажному после тренировки лбу миловидного юноши, на шее болталась цепочка с крестом, в распахнутых крыльях чернели длинные перья. Сейчас он находился в Келестис. Свободный от ноши хранителя.

— Они будут дополнять и уравновешивать друг друга, но не возлагай на своего ученика большие надежды. Я пряду нити судьбы, однако и они формируются сами по себе, я лишь могу кое-что слегка подправить.

Архангел задумчиво свел брови. Он уже давно понял, что Доминика необычный жнец, а также самая опасная из всех, кого он встречал на своем пути.

— Я сделаю все от меня зависящее. А что же Эва? Какова роль этой девушки в планах Канцлера? — Михаил не был уверен, что получит ответ, однако жнец его удивила.

— Чтобы тьма не смогла главенствовать — мы нуждаемся в балансе, — она улыбнулась.

— Ее особая кровь – бесценна для Канцлера. От того он и жаждет заполучить Эву, использовать для своих экспериментов. Ведь ты знаешь, что происходит в Подземном мире на самом деле, — эти слова она почти выдохнула ему в губы и шепот ее слился с шумом ветра.

***

Селение близ Новгорода[6].

862г[7].

Они плясали у костра подобно демоницам, их обнаженные девичьи тела озарялись языками пламени. В растрепанных волосах колыхались пестрые ленты, привязанные к цветочным венкам.

Ифрит подпирал старый дуб, наблюдая за девицей с высокой грудью и тонкой, словно ива, талией. Длинные каштановые волосы рассыпались по ее обнаженным плечам, она звонко смеялась, прыгая через костер и то и дело, бросала заинтересованные взгляды на незнакомца в черной рубахе. Лицо его было смуглым, глаза и волосы чернее воронова крыла. Чужеземец, не иначе.

Протянув к девушке руки, та смело сжала их своими, увлекая мужчину в хоровод темных сил. Здесь были и лешие, аукающие среди деревьев, и грудастые русалки, хохочущие в зарослях камыша; бесы прыгали через костер обращаясь в кареглазых мальчишек, демоны ласкались среди густых кустов с приглянувшимися ведьмами.

Все, кто хотел веселиться и наслаждаться сладким медом, были на шабаше.

Местные кумушки потом рассказывали истории о том, как черт делал немыслимое с дочкой кузнеца, румяной и круглолицей красавицей. Сплетничали да придумывали, только все равно никто ничего не видел. Темные не позволяли простым людям забрести к ним на огонек: путали лесные дорожки, вселяли страх в смертных.

Этот же гость оказался не так прост, как думала танцующая с чернявым Даниила. От него исходила согревающая, будоражащая душу сила, заставляя жар разливаться по телу, томиться от желания. Вот-вот – и сгоришь живьем! Однако она не испугалась, уж больно хорош чужеземец. Вышивка на рубахе из дорогих нитей, радужка глазах словно расплавленное золото. На беса не похож, да и демоном от него не пахнет. Кто же он?

Даниила ходила на шабаш третий год: как ей минуло семнадцать, так и ступила на огненную тропу, влекомая плотскими утехами да забавами.

Родители ее давно умерли, и жили они с бабкой вдвоем. Старуха оказалась ведьмой и обучила одаренную богами внучку своему ремеслу.

У кого что болело, сразу к старухе бежали, жаловались, а та лечила, ворожила да обереги советовала.

Данька у нее выросла красавицей: длинные чуть вьющиеся волосы, большие карие глаза, чистая кожа со свежим румянцем; стройная, высокая. Только сколько за ней парней не ходило, всем отказывала. Любила Данька того чернявого.

О многом он ей поведал, учил тому, чего и бабка не знала, а каким страстным и опытным оказался в плотских утехах – до головокружения.

Сдружился с ней ифрит, но про себя не рассказывал, да и она не лезла с расспросами, откуда да кто таков. Просто наслаждалась жизнью, отмеренным богами временем.

А однажды, темный пропал и больше не появлялся в их округе.

Долго девичье сердечко заживало, пока не встретила Даниила того единственного, ради которого бросила колдовство и сотворила уют в доме. Подарила ребенка и душу свою.

Как-то вечером шла ведьма к колодцу за водой, муж тогда сидел с дочкой, ей исполнилось пять лет. И видит девушка перед глазами знакомую поляну, горящий костер да дуб под которым стоит чернявый. Ведра пропали, а Даниила стояла перед темным.

Бывший возлюбленный молча протянул ей свободную руку:

— Дани, ты помнишь меня? — спокойно спросил он.

Девушка улыбнулась, заглянула в до боли родные золотистые глаза, в них отразилась печаль.

— Да, как же тебя можно забыть, —и обвила его шею руками, вдохнула аромат горячей мужской кожи и костра.

— Ты изменилась, стала другой, — прошептал темный, уткнувшись ей в шею и стягивая с головы ведьмы платок, гладя пальцами тугие косы да ремешок на понёве[8].

— А ты ничуть. Только глаза твои больше не искрятся, нет в них былого огня. Что опечалило душу твою?

Он не торопился отвечать, однако сказал:

— Знаю, у тебя дочь и супруг. Счастлива ты.

— Михаэ́ла, боги не дали пропасть мне за грехи молодости. Сейчас все иначе, и я рада этому.

— Так и должно быть, — мужчина вновь тяжело вздохнул, неотрывно глядя в огонь и над чем-то раздумывая.

— Что все-таки приключилось? Молчишь… — Даниила обиженно отвернулась. — Не доверяешь — дело твое.

Он перехватил ее за запястье.

— Мне, нужно отдать тебе одну вещь. Она для меня бесценна, но сейчас я не готов к этой ноше. И, боюсь, не буду готов еще очень долго. Сохрани. Никому больше не могу довериться, — и вложил ей в руки сверток.

Развернув его, девушка увидела кроваво-красный рубин в круглой золотой оправе на длинной цепи. О таких драгоценностях она только от торговцев слышала, видела мелкие камушки на рынке, но чтобы вживую, ни разу. Даниила хотела было прикоснуться к камню, так он и манил, только ифрит нежно взял ее за руку и поцеловал тонкие пальцы.

— Не трогай. Иначе он выпьет все силы и погубит тебя.

Девушка еще раз взглянула на украшение, но совсем другим взглядом, ведьмовским. Ощутила невероятную тяжесть до дрожи в теле.

— Я никогда и ни в чем тебе не отказывала, — решилась Даниила. — Сберегу, но помни — моя жизнь не вечна как твоя, и если умру я, камень будет сокрыт… — она закрыла глаза и потянулась к своему дару, ощутила знакомое покалывание в кончиках пальцев, увидела смутную картину будущего. — Но ненадолго — это мое тебе пророчество. Потому как чувствую, что вы с ним едины, и много крови будет пролито из-за него.

Ифрит кивнул и завернул рубин. Затем поцеловал девушку в лоб и провел ладонью перед ее глазами, словно снимая невидимую паутину морока.

Мгновение и костер с поляной исчезли, Даниила стояла возле старого дуба, ладонь оттягивал рубин, а темного гостя и след простыл. Обойдя древо и встав на корни, девушка спрятала драгоценность в небольшое дупло, присыпав листвой.

Идя с наполненными ведрами от колодца, ей навстречу вышел единственный мужчина, которому она отдала себя — Даниил. Ведьма безмерно его любила. Кузнец нежно приобнял жену за плечо и поцеловал в уголок губ. Почему-то ее волосы пахли костром, а взгляд был задумчив. Муж перехватил ведра и они побрели домой.

После встречи с темным Даниила всю неделю ходила сама не своя. Из видения она также узнала, что муж уйдет воевать и не вернется, а после Смерть придет и в ее дом.

Видя что жену что-то тревожит, Даниил не раз пытался ее расспросить, да толку? Девушка с наигранной улыбкой отмахивалась или меняла тему разговора. В конце концов, он оставил попытки докопаться до истины. К чему лезть в душу, если этого не хотят.

Как-то вечером, за месяц до того, как кузнец должен был уйти в поход с другими мужиками из деревни, они с женой сидели на крыльце. Женщина прижалась к груди мужа и медленно гладила его по шершавым ладоням.

Летняя жара уступила место вечерней прохладе. Солнце скрылось за горизонтом, и на темном небе вспыхнули одна за другой, как огоньки, звезды.

— Скоро ты уйдешь и возможно никогда не вернешься, — тихонько сказала Даниила, чувствуя, как быстро забилось сердце в его груди. — Я никогда тебе не лгала, но есть такие вещи, которыми мне просто не хочется ни с кем делиться. За все эти годы ты ни разу не упрекнул меня ни в чем, терпеливо ждал, когда я возвращалась среди ночи. И не пойму, как так вышло, что судьба подарила мне именно тебя. Ты — мой свет, не дающий упасть во мрак, — ее голос надломился, и она прикоснулась губами к его ладоням. По щекам катились слезы.

Даниил нахмурился и слегка сжал ее руки. Он хотел было заговорить, но она быстро замотала головой и приложила холодные пальцы к его губам.

— Нет. Молчи, все, что тебе нужно знать — это то, что ты единственный. Но когда меня не станет, а ты будешь жить, сохрани одну вещь, — она вытащила из кармана фартука небольшой сверток. Развернув ткань, он увидел драгоценный камень кроваво-красного цвета в золотой оправе.

Даниил захотел прикоснуться к нему, но жена резко отдернула руку со свертком, ее глаза тревожно сверкнули:

— Никогда к нему не прикасайся. Сохрани и никому не отдавай. Когда-нибудь за ним придут, и вероятнее всего не те, кому он должен принадлежать, — она взглянула на поблескивающую в ночи драгоценность.

Даниил кивнул, он знал, что жена просит не о какой-то ерунде. Она действительно была ему верна, честна, но ничего не могла поделать со своей истинной сущностью. Колдовство, подобно мраку, медленно заползает в душу и остается там навсегда.

Однажды ночью кузнец едва не соскочил с постели, увидев жену после шабаша. Темные волосы жены были всклочены, в них запутались веточки с листьями, паутина, но больше всего мужчину поразили глаза – полностью черные, словно их заволокло темной пеленой, а после сменившиеся на привычный изумрудный цвет. По кошачьи узкие зрачки блеснули.

Он, простой кузнец, влюбился во внучку местной знахарки с первого взгляда и дал себе обещание: что бы ни случилось, они будут вместе. В одну из таких страстных ночей, жена понесла и родила ему прекрасную дочь.

При свете дня женщина скромно сидела дома, занималась хозяйством, воспитывала дитя и всегда улыбкой да лаской встречала мужа. Все в их доме было ладно. Хорошо и уютно.

Крепко обняв жену за плечи, Даниил поцеловал ее в висок и проговорил:

— Я сделаю все, о чем ты меня попросишь, и не стану расспрашивать.

Женщина с благодарностью улыбнулась и поцеловала его в губы.

Той ночью кузнецу приснился сон.

Мужчина сидел на крыльце, наблюдая как туман над озером перед их домом сгущался, пока не обернулся высоким мужчиной. Подбородок утопал в серебристой бороде, глаза горели бирюзой. Он сложил руки на груди, прикрытой кожаным фартуком.

Призрак ступил на мокрую от росы траву босыми ногами.

— Я твой прапрадед Ведагóр и в час, когда смерть уже избрала тебя своим гостем я пришел рассказать о мече, которым ты сумеешь ее уничтожить.

Даниил хотел спросить, но так и не смог заговорить, ощутив как язык и губы онемели.

— Кузнечным ремеслом занимались все мужчины в нашем роду. Я родился в северном краю и отправился на земли Гардарики, где встретил свою возлюбленную — Пелагею, — Ведагор улыбнулся. — Так я в той деревне и остался, вместе с женой. — Он глянул на дом, в котором сейчас жил Даниил со своей семьей. — Да, тут и жили. Ведь тебе дом перешел от отца, а ему от своего… Душа моя нашла здесь покой, — он коснулся груди, — в меч вложена и с ним похоронена. Но тебе как последнему защитнику я открою тайну. Ни отец, ни дед твой, о мече не знали. А тебе уготована судьба светлого стража.

Даниила прошиб холодный пот.

— Когда моей Пелагеи не стало, я испытал большое отчаяние. Не мог успокоиться, не мог продолжить жить дальше. Все грезил встретиться со Смертью и спросить, за что так несправедливо жену мою забрала. За какие прегрешения?! Ведь светом Пелагея была для всех, ко всем относилась с теплом и заботой, куска хлеба не жалела для страждущих. Призвал я тогда богов в помощь, чтобы отомстить Смерти, и выковал меч Халот. Вложил в него пот, кровь и месть свою черную, да так, что и сам меч стал черным, словно уголь в печи. В ночь полнолуния я вышел на перекресток дорог и призвал Смерть — она появилась в длинном плаще, ухмыляясь. Я спросил, за что она забрала жену? Смерть ответила: «Таково было ее предназначение — умереть, а мне — жнецу — забрать ее».

Гнев обуял меня, я замахнулся мечом быстрее, чем жнец смогла отступить и рассек ей плечо. Она зашипела, ее белоснежные глаза заволокло черной пеленой. Тогда Смерть ушла, однако вернулась через полгода.

Глубокой ночью, когда я спал, она оказалась моим сном наяву, сначала в образе Пелагеи, а затем себя самой — седовласой бестии с синеватой кожей, покрытой багровыми жилами. Кровоточащие язвы тянулись от раны, нанесенной Халотом. Жнец шипела проклятья, тянулась когтистыми пальцами к моему горлу, пока не пропели первые петухи, и она не заверещала от муки, растворившись в лучах солнца. Прошло еще полгода, Халот всегда стоял у моей кровати, ждал новой встречи, пока жнец не пришла в последний раз, чтобы встретить собственный конец. Тогда она уже не была на себя похожа, превратившись в непонятный сгусток из мрака. Взмах мечом и та растворилась, не оставив ни пылинки.

Я утолил жажду мести, но решил не расставаться с мечом, — рассказчик развел руки в стороны, показывая, что он лишь часть тумана. — Меч в озере —покоится на дне, вместе с моими костями, обглоданными рыбами. Ты придешь за ним, когда почувствуешь зов Моей крови, и заберешь, укроешь в новом месте.

Призрак исчез, а вместо него перед Даниилом стояла седовласая девушка.

Она смотрела на него спокойными разноцветными глазами, пока он не ощутил хватку ее цепкой руки на своем запястье. Кожу обожгло. Не выдержав боли, он закричал и склонился перед незнакомкой на колени. Та лишь встряхнула длинными волосами и спокойно прошептала:

— Ты умрешь, но будешь жить, — ее тонкие пальцы разжались, отпуская запястье.

Мужчина проснулся от собственного крика, перепугав жену и разбудив дочь.

Даня осмотрела его запястье и пока втирала охлаждающую мазь, нашептывала заклинание — боль постепенно уходила. Через пару дней Даниил смог увидеть отметину.

Тогда он еще не знал значение символа и обратился к жене с вопросом, но та лишь пожала плечами, в глазах ее стояли слезы. Девушка надела ему широкий медный наруч[9] и тот скрыл ожог.

Прощаясь с мужем, ведьма крепко и долго его обнимала, целовала руки, лицо, но не плакала.

— Ты всегда будешь моим, а я твоей. Возвращайся… — и они простились с друг другом. Навсегда.

Спустя две недели, играя возле дома, Михаэла остро ощутила чье-то присутствие, но обернувшись, никого не увидела. Она вдохнула аромат хвои: так всегда пахло от отца, когда он возвращался из леса с еловыми ветками. Чувство тревоги в ее детском сердечке нарастало, пока из груди не вырвался окрик:

— Отец!

В этот миг Даниила находилась в кухне, вынимая хлеб из печи, но услышав голос дочери, выбежала на крыльцо.

Михаэла стояла на дороге и смотрела вдаль.

Сердце ведьмы остро кольнуло, она схватилась за грудь, стало трудно дышать.

— Отец! — повторила дочка, по-прежнему никого не видя, но чувствуя его присутствие.

Душа Даниилы разрывалась от боли. Крик дочери сообщил ей о смерти мужа. Он не вернется.

А через год на деревню был совершен набег, и мать с дочерью погибли в огне собственного дома.

После своей смерти Даниил несколько лет осваивался в Келестис на новом поприще в роли ангела, пока однажды к нему не вернулись воспоминания. Они нахлынули мощным потоком, выбив его из колеи и заставив потерять сознание.

Очнувшись, светлый собрался с мыслями и отправился на то самое место, где когда-то стоял его дом. Но все, что Даниилу удалось обнаружить — мертвый пустырь.

«При входе в Келестис на нашу память накладывают блок. Он не дает воспоминаниям прошлой жизни захлестнуть светлую душу, ощутить боль и страдания, которые привели бы нас — светлых — к мраку».

От его дома ничего не осталось, озеро растеклось вширь и заросло по краям камышом, но меч так и лежал на дне, припорошенный илом и никем не найденный. Он ждал своего хозяина. Вода оказалась на удивление прозрачной и холодной из-за подводных ключей. Только сидя на берегу и тяжело дыша, светлый ощутил холод. По шее стекали струйки воды, а рука сжимала рукоять меча: от Халота исходило едва заметное голубоватое свечение. Сталь действительно была черной, как уголь. Даниил уже знал, куда его перенесет.

Бердичев, монастырь ордена Босых Кармелитов чьи подземелья осветил свет ангельских крыльев. Даниил прошел сквозь одну из стен в соседний коридор и вложил Халот в плотный камень, тот словно воск, расплавился, приняв в себя меч.

«Здесь ты будешь в безопасности», — ангел запечатал стену золотой руной, сделал тайник невидимым и окружил защитными чарами.

Лишь дерево, росшее над катакомбами, где хранился артефакт из живого стало мертвым.

Позже, заняв ранг архангелов Даниил поведал о мече Михаилу, а тот рассказал Доминике.

[1] Миеле — медовый, безалкогольный напиток в Келестис.

[2] В Инферно небо отливает красным, как на закате. Либо серое и хмурое от дождя.

[3]Древнее скандинавское название России.

[4] Бельгия.

[5]Цветок, символизирующий чистоту души.

[6] Нижний Новгород.

[7]IX век.

[8]Юбку на запах, закрепленная шнуром на талии.

[9] Браслет.

Глава 4 Странствия чародея

Храфн был одним из сыновей правителя[1] Свеи[2].

Мальчик унаследовал от предков магические способности (по преданию тех считали светлыми). Боясь за сына-чародей, которого могут использовать враги, его мать — Сня́рва велела Храфну инсценировать собственную смерть, а самому бежать, жить как все, быть неизвестным и хранить свой секрет. Мудрая женщина с болью в сердце понимала, как непросто было принять такое решение, но пусть лучше ее дитя будет вдалеке, нежели мертвым.

На следующий день, в реке обнаружили труп мальчика, Снярва поняла – замысел удался. Окружающие, да и она сама видели морок. Только люди плакали от горя, а мать от счастья, кусая губы до боли чтобы не рассмеяться.

Шли годы, молодой колдун путешествовал по северным землям, магическая сила копилась в нем, как в бездонном сосуде. К совершеннолетию он мог стать ветром в поле, умел превращать воду в огонь, а огонь в лед. Любая работа, за которую он брался, спорилась в его руках. Но больше всего ему нравилось кузнечное дело. От тяжелой работы мышцы окрепли, плечи раздались в ширину. Он пылал энергией и, даже омываясь в ледяных водах, горел жаром. Храфн вырос взрослым и величественным мужчиной. Лес стал его домом. Людей он сторонился и встречался с ними по делу.

Орудуя топором в лесу неподалеку от своего жилища, Храфн услышал нежный мелодичный голос, напевающий незамысловатую песню.

Из глубин черного озера, к которому он подошел, вынырнула валькирия.

«Нет, мои глаза обманывают» — подумал чародей, так прекрасна была эта дева. Длинные темные волосы оплетали ее стройное и сильное тело. При виде мужчины девушка прищурила серые глаза и широко улыбнулась. Не стесняясь собственной наготы, она завела разговор:

— Так вот он каков, лесной кузнец, говорят, что сам Тор благословил твой молот, которым ты бьешь по наковальне, создавая новое оружие!

Храфн нагло разглядывал незнакомку: ее покатые бедра, плоский живот и округлую, словно отлитую по идеальной форме, грудь.

— Уж не валькирия ты или сама Фрейя? Да простят меня боги! — он крикнул в небо. — Но я никогда не встречал подобной красоты!

Больше Храфну не был нужен ни его лес, ни эти земли, лишь Рогнéда. Ее отец был торговцем из Гардарики и с детства брал дочь с собой в путешествия.

Чародей уплыл с ними и стал супругом Рогнеды перед всеми богами.

Только своей спутнице чародей смог доверить тайну, хранимую столько лет. Женщина рядом с ним оказалась настоящей воительницей: сильная и выносливая, отличная охотница и мудрая не по годам. Они дышали одним воздухом, связываясь крепче и сильнее. Пока однажды Храфн не ощутил под своей ладонью пульсирующий комочек жизни в животе Рогнеды. Это была его дочь — Эва. Дочь, которая унаследует силу предков.

Долгожданное дитя родилось вместе с бурей, охватившей деревушку у широкой реки Ладожки[3]. Рогнеда помогала отцу в торговле и воспитывала дочь, а Храфн как и прежде занимался ремеслом кузнеца. Так они и жили, в мире и спокойствии.

Лишь ночами чародей запирался в кузне, чтобы заняться начертанием рун и изобретением амулетов. Еще мальчишкой он собирал на берегу озера камешки, рисовал на них руны и переливал крупицы собственной магии в предметы. Теперь же Храфн ощущал в себе столько сил, что ему хотелось их куда-то выплеснуть, создать нечто такое, чего до сих пор не существовало.

Весна сменялась летом, осенью, зимой… Эва росла, превращаясь в миниатюрную копию своей матери. В ее восемнадцатилетие на их поселение напали темные. Они резали всех на своем пути, рыскали по домам в поисках Храфна, желая использовать его. Тогда чародей лишь смутно догадывался о созданиях тьмы, пока эти исчадия не ворвались в его дом.

Подобно огромной волне, его сила разила врагов, разбрасывая куски их обугленной плоти, и только крик дочери заставил колдуна остановиться.

По его бороде стекали кровавые капли, бирюзовые глаза потемнели от ярости. Но стоило ему взглянуть на стоящего перед ним, Храфн отшатнулся. Скалящаяся в ужасающей улыбке маска, когтистая рука сжала горло Рогнеды, приставив острый клинок к пульсирующей жилке на ее нежной коже.

— Выбирай, колдун, — прошипел темный. — Идешь с нами и я сохраню ей жизнь.

Рогнеда попыталась отрицательно качнуть головой, но острие лишь впилось в ее кожу, оставив тонкий порез.

Эва стояла в углу, сжав руки так, что костяшки пальцев побелели от напряжения. Подле нее был убитый дед.

— Максимилиан будет доволен, — шепнул один из слуг за спиной колдуна.

Храфн опустил голову и хрипло ответил:

— Оставь ее. Я пойду добровольно.

Эва кинулась к нему:

— Нет! — но чародей остановил ее, вытянув перед собой руки. Впервые девушка увидела в глазах отца слезы.

Темный подтолкнул Рогнеду и Эву. Чародей шел первым. Обдуваемый холодным ветром, Храфн молил богов сохранить жизнь его жене и дочери. Но молитвы остались не услышанными. Возня за спиной, невнятный хрип… Из груди Рогнеды торчал клинок. Не успел Храфн отреагировать, как на Эву бросился другой темный, целясь острыми когтями, однако гнев чародея взял верх. Храфн закричал; услышь простой смертный его крик — мгновенно бы умер. Темные попадали на землю, держась за уши, из которых сочилась кровь.

Чародей схватил скулящую Эву и, перекинув через мощное плечо – растворился на месте. Первая в жизни телепортация удалась ему легко. Если бы так же было и на душе…

Сидя по колено в снегу на каком-то холме и сжимая рыдающую в объятьях дочь, колдун поклялся вернуться за женой, забрать ее тело и отомстить тем, кто напал на них. Он хорошо запомнил имя – Максимилиан.

В прежнее жилище они вернулись спустя два дня, Храфн наложил на обоих морок, чтобы их никто не заметил. Дом стоял нетронутым, за исключением кузни. Там все было перевернуто: враги что-то искали, но так и не нашли. Лишь на полу под соломой Храфн увидел кожаный шнурок, на котором болтался один из старых камней с начерченной руной.

Рогнеду они обнаружили на берегу. На теле женщины не было ни единого кровоподтека. Платье чистое, и лишь узкая полоска в центре живота говорила о ране.

— Как она здесь оказалась? — Эва ошеломленно посмотрела на отца.

Мужчина опустился на колени рядом с мертвой женой и коснулся ее ледяной руки. Под ногтями был песок, а ладони стерты о камни.

— Она приползла сюда сама.

Коснувшись черных волос, опутавших шею женщины, Эва вытащила из них лебединое перо:

— Ний[4] забрал ее.

— Да, твоя мать ушла к тому Богу, которому была предана ее семья, — к горлу подступил ком, но Храфн не хотел плакать при дочери. Он обязан быть сильным. Отныне и навсегда.

— Мы не можем оставить ее так, — сдавленно проговорила Эва, закрывая белесые глаза Рогнеды.

— И не оставим, — он успокоил дочь. — Она растворится в стихии, и ее никто не потревожит там. «На меня больше никогда не посмотрят так, как смотрела только она — с любовью», — Храфн провел над телом жены руками. Речные волны стали нарастать, пока не захлестнули мертвую, поглотив ее и оставив после себя лишь белоснежную пену.

***

Флоренция XV век

Чародей Храфн путешествовал с дочерью по всей Европе.

Они переживали окружающих людей, и лишь их глаза выдавали истинный возраст, ведь обладающие магией люди практически не старели. Во время очередного странствия они остановились во Флоренции.

Храфн обустроил новое жилище, наполнил библиотеку книгами и манускриптами. Эва вращалась в разных кругах, впитывая новые знания о жизни в этом веке. Пока однажды не привлекла внимание некоего герцога.

Это был высокий и статный мужчина с темными волосами, смугловатой кожей и карими глазами. Его особняк находился за городом, где раз в году происходил самый помпезный и роскошный маскарад. В дом герцога мечтали попасть люди из всех слоев общества: дворяне из-за власти, купцы ради связей в высшем свете, мастера гильдий, но лишь избранным удавалось там побывать.

Этот загадочный мужчина вел уединенный образ жизни и людям оставалось гадать, чем он занимается. И лишь Эва пленила его сердце. Он приглашал ее на прогулки, устраивал пикники в своих садах, дарил столько роз, что порой девушке некуда было их ставить. С некоторой осторожностью она все же принимала ухаживания. Власть и богатство не привлекали ее.

Наблюдая за ним чародей ощущал веяние некой силы и ему хотелось узнать, в чем состоит тайна этого человека в черных одеждах.

Возможность попасть во владения герцога представилась в ночь ежегодного маскарада. Пока хозяин празднества развлекал новоприбывших гостей, Храфн незаметно прошел вглубь дома. Чутье вело его в подвалы, все глубже и дальше, туда, где чувствовалось биение магии.

Винные бочки тянулись вдоль каменных стен. Пахло сыростью и одновременно костром.

«Я чувствую, здесь что-то есть», — чародей заметался среди бочек, шаря ладонями по стенам, пока не заметил одинокое железное кольцо для факела, повернув его, перед ним открылся тайный проход.

Храфн проверил место на наличие защитных чар и ловушек. Здесь удушающе пахло серой и чем дальше вглубь тускло освещенного коридора мужчина проходил, тем сильнее становилась вонь и усиливалась духота.

Подойдя к железной решетке, он услышал крики боли. С легким скрипом дверь отворилась и мужчина вошел в небольшой зал с низким каменным потолком. По углам располагались два деревянных стола с кожаными ремнями и железными перекладинами сверху и снизу. Пара ведер, глубокая ванна со странной черной жидкостью, от нее то и несло серой.

Храфн приметил несколько стеклянных колб на столе и идеально чистые медицинские инструменты.

Взяв один из пустых пузырьков со стола мужчина с большой осторожностью погрузил его в ванну, наполнил и заткнул пробкой.

За спиной раздался непонятный хруст и чародей обернулся. Одну из стен завешивал потертый гобелен. Убрав пузырек в карман Храфн приблизился и отвел материю в сторону.

Пространство скрытой комнаты было заставлено перепачканными в бурых, черных пятнах, клетками. На каменном полу следы волочения. Сердце мужчины сжалось.

Храфн увидел странных существ за решетками. Единственных в этом проклятом месте. Одно из них спало, повернувшись к чародею изрезанной спиной с выпуклыми позвонками. Другое сидело в углу, медленно раскачиваясь взад-вперед и тихонько завывая: его рука оказалась длиннее и мускулистее другой, черные когти оставляли глубокие царапины на каменном полу между прутьями. Существо заметило Храфна и подняло на него почерневшие глаза, ни белков, ни радужки. Оно оскалилось и его губы разъехались до ушей, будто некто сделал разрез рта, запечатлев вечную улыбку.

— Ты видишь, что он сделал с нами? — прошипело-проклокотало создание.

— Кто ты? — Храфн коснулся железных прутьев, ощущая в них сдерживающую магию.

— Ведислав. Совсем недавно я был демоном. С каждым днем моя память растворяется в черной крови, скверне и магме. Я чувствую невероятную жажду и боль. Перестаю быть собой и превращаюсь…

Он не успел договорить. Второе существо перевернулось и Храфн едва сдержал крик.

Перед ним предстал монстр, похожий на того, который убил Рогнеду. Та же дьявольская улыбка, та же тьма.

— Беги, пока он не нашел тебя, — прошипел узник, кидаясь к прутьям клетки. — Максимилиан хочет добраться до твоей силы. Это он герцог! Он выследил вас! Спасайся иначе темные падут быстрее светлых!

Храфн метнулся прочь из подземелья: «Я был слеп, надеялся сбежать и спрятаться, не вышло!»

Оказавшись в зале с танцующими парами, чародей увидел герцога с Эвой. Они танцевали, а когда музыка стихла, гости зааплодировали.

Эва подошла к отцу. Герцог по-хозяйски положил руку ей на талию, как если бы они уже были помолвлены. Чародей с трудом взял себя в руки и с улыбкой проговорил:

— Дорогая, ты еще не устала? Мне кажется, мы уже утомили его светлость.

— Ну что вы. Я готов хоть всю ночь танцевать с вашей дочерью, — Максимилиан приложил свои губы к руке девушки, одарив легким поцелуем.

Храфна едва не передернуло.

— Увы, герцог. Боюсь, ваше отменное вино ударило мне в голову и она нещадно разболелась, — он коснулся виска и поморщился.

Эва мгновенно оказалась рядом с отцом, выскользнув из рук герцога.

— Ваша светлость, полагаю, в нашей жизни — это не последний танец. Да и час уже поздний, — она лучезарно улыбнулась мужчине.

— Безусловно, — с нотками разочарования ответил хозяин.

К нему подошел слуга и что-то шепнул на ухо. Храфн заметил, что один глаз слуги заволокло черной пеленой.

«Они повсюду», — он сжал руку дочери.

— Прошу меня простить, дела… Очень был рад видеть вас в своих владениях, — Максимилиан позволил себе еще раз поцеловать Эве руку и, раскланявшись, удалился в сторону коридора.

Как только они скрылись, Храфн быстро потянул Эву к выходу.

Только отъехав от замка на приличное расстояние, чародей смог спокойно перевести дух.

— Что случилось? — с беспокойством спросила девушка, касаясь его горячей ладони.

— Мы покидаем Флоренцию. Сегодня же… И больше сюда не вернемся. Это был Он! Понимаешь?! Канцлер. — последнее Храфн произнес одними губами.

Глаза Эвы полыхнули ненавистью. Взглянув на руку к которой прикладывались губы чудовища, она сжала пальцы в кулак. Ногти болезненно впились в кожу.

Собрав необходимые вещи, Храфн рассчитал слуг, предварительно стерев им память и сел в карету. Чародею не хотелось привлекать к телепортации лишнее внимание, темные могли легко почувствовать колебания его силы. Храфн прикинул, что карету можно продать на ближайшем постоялом дворе и поехать верхом.

Кучеру хорошо заплатили, чтобы он не задавал лишних вопросов и гнал во весь дух.

Эва куталась в плащ, стараясь согреться. Прикосновение отцовской руки помогло ей не дрожать от холода, пробирающего до самых костей.

Вдалеке послышалось карканье ворона, и нечто тяжелое рухнуло на крышу кареты, оставив глубокую вмятину. Эва хотела высунуться в окно, но Храфн не дал ей этого сделать, удержав за рукав платья.

— Не двигайся, — прошептал мужчина.

Во внезапно наступившей тишине дверца резко открылась, и в карету ворвался сильный порыв ветра.

Черная когтистая длань схватила Эву за руку и потащила наружу, девушка дернулась и вскрикнула от боли, по ее запястью потекли струйки крови.

Храфн стиснул зубы до скрипа, и в его ладонях заискрился энергетический шар.

Запустив им в противника, тот словно паук отцепился от дверцы кареты, исчезнув среди черных деревьев.

Эву швырнуло обратно на сиденье, и карета помчалась еще быстрее; коней специально подгоняли к мосту.

Оторвав от нижней юбки длинный лоскут, девушка обмотала им руку. Чародей хотел было закрыть дверцу, но темный влетел внутрь и оттолкнул его к стене, карета накренилась, едва не перевернувшись.

— Мы нашли их… нашли… — прошипело существо, ни к кому не обращаясь.

Оно потянулось когтями к обмотанному запястью Эвы, чтобы сжать на нем когти, но девушка выхватила из складок платья тонкий стилет и вонзила в сердце врага.

Черное пятно растеклось по плащу монстра, однако тот даже не вскрикнул, в его затянутых темной пеленой глазах не отразилось никаких эмоций.

Воспользовавшись замешательством чудовища, Храфн уперся о потолок ладонями и толкнул темного ногой, тот вылетел из кареты, с хрустом ударившись о ствол дерева.

С трудом закрыв дверцу, чародей выглянул в окно: трое монстров, все в черном, с ужасающими улыбками на лицах преследовали их, пока копыта лошадей не застучали по деревянному мосту, отбивая частую дробь.

Еще несколько прыжков, и темные набросились бы на карету, если бы их не остановил незнакомец, облаченный в кожаный плащ.

Луцио видел, как чародея настигли.

«Эксперименты Максимилиана кидаются на карету словно бешеные псы, — демон поправил капюшон на голове, закрыл лицо маской. — Я слегка опоздал к началу действия, но у меня все еще есть время избавиться от них». Он спрыгнул с ветки дерева на крышу кареты. В руке блеснул меч. Демон располосовал грудную клетку первого нападавшего. Черная кровь забрызгала плащ. Второй сурир забрался в карету, но с ней справился энергетический шар чародея.

Тогда-то демон и увидел девушку: ее фарфорово-белая кожа едва заметно светилась в сгущающихся сумерках, а длинные иссиня-черные волосы развивались от сильного ветра. Их взгляды на миг встретились. Она все еще сжимала почерневший от крови стилет в руке.

Чародей вытолкнул сурира, а лошади ускорили бег.

«Они почти подъехали к мосту», — обрадовался демон не заметив как на него набросились сзади. Свалившись в кусты, Луцио снес монстру голову.

— Констант, с тебя причитается за испачканную одежду, чтобы я еще раз соглашался оказывать подобные услуги, — сказал в пустоту демон, прыгая с ветки на ветку и быстро подбираясь к оставшимся сурирам. Луцио убил их, быстро и незаметно.

Карета благополучно уехала, а демон собрал тела и столкнул в пропасть под мостом: «Покойтесь с миром, братья».

Как только от них отстали, а карету со всех сторон обступила тьма лесной чащи, чародей смог перевести дух. Эва отодвинулась от окошка, задернув шторку, и глубоко вздохнула. Запах хвои, шедший от деревьев, ее успокаивал.

Кучер как ни в чем не бывало продолжал гнать лошадей — благодаря чарам, все это время смертный ничего не видел и не слышал, кроме дороги и собственного посвистывания да топота копыт.

Эва сделала глоток воды из серебряной фляги и протянула руку отцу, чтобы тот залечил ее.

— Нам кто-то помог, — осторожно проговорила она. — Не знаю, кто это был, кажется демон.

Храфну потребовалось немного больше времени, чем он ожидал, чтобы залечить рану; он задумчиво отложил окровавленную салфетку.

— Очень странно, твоя кожа не заживает как раньше. Неужели Максимилиан добился такого ошеломляющего результата?

— Если все так, то в своих экспериментах он зашел очень далеко. Темный герцог или князь тьмы, кем бы он ни был, опаснее жнеца Смерти. — пробормотала Эва.

Храфн наложил лечебную мазь и как следует перебинтовал ей руку.

Они добрались до постоялого двора глубокой ночью. Кучер тут же договорился об обмене превосходной кареты на пару свежих лошадей, и пока их приводили в порядок на конюшне, Эва и Храфн ужинали в таверне. К их столику подошел хозяин заведения и почти шепотом обратился к Храфну:

— С вами хочет побеседовать тот господин, — он указал в левый угол за ширмой.

Храфн кивнул, и когда трактирщик удалился, перевел взгляд на дочь, та разглядывала принесенную бутыль с вином — в зеленоватом стекле отражался укромный уголок

— Я быстро, — шепнул отец.

Девушка взялась за бокал, сделав крошечный глоток горьковатого напитка, однако привкус крови не пропал, боль в руке усилилась.

За ширмой действительно сидел мужчина, облаченный в длинный дорожный плащ с капюшоном, скрывающим лицо. По энергии, исходящей от него, чародей понял — это вампир, чистокровный, древний и могущественный. Их силы были практически равны.

— Не ожидал, что ты проявишь ко мне интерес так скоро, — спокойно сказал Храфн, присаживаясь напротив и глядя в лицо, скрытое тенью. — Приветствую тебя, Ингрид.

Капюшон откинули назад, и в чародея впился ледяной взгляд светло-серых, почти белых глаз:

— И я тебя, Храфн.

«Здесь небезопасно вести беседу», — вампир обратился к собеседнику мысленно.

Впервые за долгое время чародей позволил себе усмехнуться.

«Поэтому ты оповестил хозяина таверны о том, что хочешь со мной переговорить? Может, рассказал бы заодно и всему постоялому двору?»

«Смотрю, ни смерть супруги, ни преследование Максимилиана не сбили с тебя спесь».

«К чему эта встреча? Рассказывай, я не хочу оставлять дочь надолго одну и ворковать с тобой в этом темном углу как парочка голубков».

Смех Ингрида был ответом: «Конечно. Безопасность твоей дочери превыше всего. Когда-то мы уже встречались. И я помню, что ты спас одного из моих сыновей от смерти».

Храфн вспомнил тот случай на охоте: он услышал детский голос в глубине лесной чащи. Это оказался мальчишка лет десяти с черными вьющимися волосами и большими темно-зелеными глазами. Над ним нависло странное создание: руки-когти этого существа были в багровой крови ребенка. Из-за высоко поднятого ворота плаща и капюшона лица нападавшего не было видно, но Храфн ощутил темную энергию. Все, что у него было при себе — лук со стрелами и кинжал.

«Я не могу воспользоваться своей силой, иначе попаду в ребенка», — думал Храфн, наблюдая как существо замахнулось острыми, как бритва, когтями, намереваясь снести мальчику голову… но отшатнулось назад: из его груди торчала стрела. На землю закапала кровь, очень похожая на смолу. Темный вырвал стрелу и поднял голову на Храфна, стоящего на холме.

— Не вмешивайся, человек, — шепот, заставляющий ощутить ледяной страх, донесся до чародея.

Храфн пустил новую стрелу. Она прошла через плечо противника насквозь, врезавшись в ствол дерева. Чародей бросился на темного с кинжалом, однако тот успел отразить атаку, махнув когтями в миллиметре от лица мужчины.

«Еще немного, и я мог остаться без глаз», — Храфн заметил, как раненый мальчик отполз в сторону, упав между кустами можжевельника без сознания и тем самым дав Храфну возможность наконец-то использовать магию.

Чародей стал быстро собирать энергию в руках, заключая ее в сталь кинжала.

Темный атаковал, вытянув руку с когтями и Храфн разрубил его пополам.

В кустах зашелестело; обернувшись, чародей увидел мертвенно-бледное личико ребенка. Кинувшись к мальчику, он осмотрел глубокие раны, из которых не переставала сочиться кровь: «Настоями такое невозможно залечить — его порезали как пергамент».

— Придется тебе закрыть глаза и потерпеть, — прошептал Храфн, устроив голову раненого на своих коленях.

Ребенок послушно закрыл глаза, сжал разбитые губы и приготовился к боли.

Растерев ладони, Храфн провел ими над детской грудью, шепча заклинание:

— Мать моя Земля, дай мне силу исцелить это дитя.

Ветер всколыхнул листву, зашелестели ветви могучих дубов, земля под чародеем нагрелась и обдала теплым воздухом из своих недр. Зеленоватый свет заструился от пальцев Храфна и перетек на глубокие раны: мальчик дернулся и всхлипнул, по его бледным щекам потекли слезы. Чародей продолжил водить ладонями над ребенком, пока раны полностью не затянулись, оставив белесые шрамы.

Вздох облегчения вырвался из груди мужчины. Из-за деревьев вышел незнакомец. Его ледяные глаза были полны ужаса, а бескровные губы раскрылись, обнажив острые клыки.

«Вампир» — понял Храфн. На мгновение ему показалось, что тот кинется на него и убьет, но он приблизился, опустился на колени и положил ладонь на лоб мальчика: так Храфн спас Вайореля, первенца Ингрида.

Треск поленьев в камине отвлек обоих от воспоминаний.

«И какое же тебе до меня дело?» — Храфн с прищуром взглянул на вампира.

«Я готов встать на защиту твоей жизни. Догадываюсь, куда ты держишь путь, и хочу отплатить добром за добро».

«Благородство твое похвально, но ты мне ничего не должен. Когда-то я действительно спас твоего сына, но не более. Я в состоянии защитить себя и дочь. Мне не нужны помощники и защитники. Или ты не знаешь, что бывает с теми, кто стремится мне помогать?! Их ожидает смерть».

«Ты всегда был жутким упрямцем, — разозлился Ингрид. — Мы — древние создания и не слабее твоих врагов. Я проведу вас в царство вампиров».

Храфн призадумался. Древние вампиры смогли раздвинуть завесу миров и скрылись от человеческих глаз, оградив свои земли незримой стеной. И сейчас Ингрид предлагал ему самое безопасное место, какое могло быть.

«Я никому не доверяю и с чего вдруг должен довериться тебе?! Не хочешь раскрыть истинные причины того, почему решил встать на мою сторону? — колдун собрался уйти. — Без правды не бывать никакому договору».

«Да, ты прав, и я расскажу, — остановил его вампир. — Максимилиан преследовал мою семью еще до того как мы отгородились от мира людей, надеясь истребить нас. Тогда, на поляне, он приказал убить моего сына, чтобы у меня не было продолжения рода. Он тот, кто убил мою жену. Канцлер Подземного мира знает. Мы — древние вампиры, если соберемся в один клан, превратимся для него в угрозу, потому что мы гораздо сильнее его порождений, пока что. Однако по твоему лицу я вижу, что тебе ведомо о его экспериментах с темными: их кровью, телами, создавая особенных воинов. Как он мучает что демонов, что ифритов — всех, кто попадется под руку».

Все это Храфн знал и с содроганием вспоминал боль и страх в глазах пленных подопытных, ожидающих неизбежной кончины.

«Хорошо. Ты убедил меня».

Ингрид убрал длинную прядь за ухо: «Вы сможете остаться в моем замке, там безопасно».

Храфн согласно кивнул. Как только провизия была готова, они втроем оседлали лошадей и выдвинулись с постоялого двора по широкой дороге. Их ждали сказочные места, окруженные горами, озерами. Через несколько дней пути они выехали на истоптанную другими всадниками тропу.

Слишком спокойное путешествие настораживало Храфна, чародей никак не мог расслабиться. Ингрид остановился и поднял руку, чтобы Эва оставалась в седле. Чародей и вампир спешились и подошли к небольшой поляне, скрытой за деревьями.

«Дождь давно прошел, а после ударили заморозки и на земле остались четкие следы схватки», — он перевел настороженный взгляд на вампира.

Они осторожно изучили место, где виднелись следы боя.

— Их было пятеро, не больше, я чувствую знакомую вонь Его слуг, — вампир нагнулся к рытвинам, приблизил лицо, почти коснувшись носом грязи, словно пес учуявший запах добычи.

Храфн обошел поляну кругом и подозвал Ингрида к деревьям, на шершавой коре чернела замерзшая кровь.

Вампир настороженно обвел взглядом местность, прислушиваясь; глубоко вдохнув витавшие вокруг запахи, он поморщился:

— Они шли за нами, опередив, но, их кто-то остановил, не дав возможность напасть. Действует профессионально, — Ингрид указал на лоскут кожаного плаща. — Специально оторвали и кинули.

«Кто же решил нам помочь, уж не тот ли демон, о котором говорила дочь?» — Храфн задумчиво потер морщинку между бровей.

— У нас нет никаких телохранителей, да и ты не таскаешь за собой отряд воинов.

Оседлав коней, они двинулись в путь и уже без приключений, изредка останавливаясь, чтобы дать животным передохнуть, добрались до гор. Ночью, устроившись вокруг огня, когда Эва задремала, положив голову на колени отца, Ингрид начал мысленный разговор:

«Ты мог обратиться за помощью к светлым, но не сделал этого. Почему?» — вампир поворошил поленья в костре толстой палкой. Ему холод был не страшен.

«Они заняты вечной борьбой с темными и не смеют вмешиваться в людские дела, если те не затрагивают их интересы напрямую».

«Согласен. И все же… ты подумал о том, что будет с Эвой, если Максимилиан доберется до тебя? Как тогда ты ее защитишь?»

После этого Храфн надолго замолчал, раздумывая над вопросами, которые задал ему Ингрид. Чародей оперся о ствол дерева и глубоко вдохнул чистый морозный воздух. Через пару минут он раскрыл затуманенные видением глаза и с усмешкой ответил:

— У нее будет защитник — твой сын. — «И создам артефакт, способный помочь ей, но не сейчас».

От такого вампир чуть не поперхнулся загустевшей кровью из фляги.

На рассвете они оказались у заросшей лесной тропы.

— Мы почти на месте, держитесь ко мне поближе, чтобы не затеряться в переходе между мирами, — скомандовал Ингрид и провел перед собой ладонью.

Перед ними появилось едва уловимое, расплывчатое марево. Оно разрасталось в разные стороны пока не позволило наездникам въехать внутрь.

Наконец-то, путешественники очутились в царстве вампиров. Мир людей остался позади, а с ним и преследователи Максимилиана.

По ту сторону портала на земле уже лежал снег, морозный воздух быстро наполнил легкие, остро запахло хвоей. Их поджидал небольшой отряд всадников в черных доспехах.

Сквозь забрала шлемов были видны их глаза цвета крови, они склонили головы перед вернувшемся повелителем, и тот молча поприветствовал их.

С коней спрыгнули двое высоких и широкоплечих воина, приблизившись к Ингриду они сняли шлемы и поклонились:

— Отец, наконец-то вы вернулись, — обратился к нему вампир с черными, собранными в хвост волосами.

— Мы ждали вас два дня назад и очень беспокоились, — хмурясь, сказал другой, бросив короткий взгляд на спутников короля вампиров.

Ингрид похлопал вампиров по плечам:

— Вайорéль, Мáркус, мои сыновья, я рад вас видеть, — он сжал их предплечья, погладил по бледным лицам и даже потрепал короткие волосы Маркуса. — Храфн, представляю тебе старших принцев. — «Первый обязан тебе жизнью».

Чародей кивнул в знак приветствия и коснулся поводьев лошади, на которой восседала Эва. Внимательно оглядел вампиров и понял, что они уже давно прошли обряд крови.

— Моя дочь — Эва.

Сквозь серые облака пробилось несколько слабых солнечных лучей, сильный порыв ветра сбросил капюшон с головы девушки, заставив вампиров резко втянуть воздух, в их глазах появилась жажда свежей крови, но они умело ее сдерживали и учтиво склонили головы. Атмосфера накалилась, Храфн чувствовал голодное напряжение в душах воинов.

«Прошу прощения за это. Во время моего отсутствия им запрещалось покидать стены замка, они редко охотились на животных и мало питались».

— Все устали и нуждаются в отдыхе, — сказал Ингрид.

Вайорель и Маркус проводили взглядом покачивающуюся в седле девушку и, не говоря ни слова, поспешили следом.

Замок вампиров располагался на возвышении, окруженный с одной стороны обрывом, а с другой — густым лесом. По утрам и вечерам вампиры нагоняли туман, и замок погружался в воздушную пелену, словно паря над землей и скалами. Из облаков торчало множество высоких башен, до бойниц и окон которых, казалось, невозможно добраться без крыльев. Крепкие стены, неподвластные воздействию разрушительных чар, украшали острые парапеты. Архитектурные изыски внутренних дворов и галерей поражали взгляд чародеев.

Гостей тут же проводили в правое крыло замка, разместив с комфортом, а главное теплом и едой.

Впервые за долгое время Эва смогла принять горячую ванну. В камине жарко горел огонь, постепенно согревая комнату. Никто не помогал девушке вымыть голову или облачаться в ночную сорочку — она привыкла все делать сама. И даже во Флоренции, живя в роскоши, мало кому из служанок позволяла прикасаться к себе. Оставив свечу зажженной, она опустилась на мягкую подушку; аромат трав и чистого постельного белья усыплял не хуже горячей воды, и уже через мгновение она крепко спала.

Ни на следующее утро, ни вечером, ни даже через день Эва не проснулась, но осмотр лекаря-вампира быстро успокоил чародея.

— В ней почти не осталось сил, она потратила всю себя на защиту, удивительно, как смогла добраться сюда.

За лекарем стояли Ингрид со старшими сыновьями, вид у всех был озадаченный. Они-то могли пополнить силы, испив крови, а что делать с девушкой?

— Скоро ли она очнется? — Храфн нежно погладил холодную руку дочери.

— Трудно сказать, пока полностью не восстановится, вы видите, чего ей это стоило, — лекарь потянул за рукав ночнушки, обнажив запястья до локтей: на нежной коже были багровые синяки и глубокие порезы, то же самое оказалось и на плечах.

Чародей едва сдержал крик боли: «Она никогда ни о чем таком не говорила, терпела ради моего спокойствия, носила в себе эту боль».

— Даже лечебные мази не смогут это исправить, — вампир приподнял голову девушки и влил ей в рот какую-то жидкость. Прозрачные струйки потекли по горлу. — Это не даст ей умереть от истощения, пока она будет спать. Чародеи рождаются крайне редко и не до конца известно как и у кого проявляется магия. Вам, господин, повезло. Однако молодая госпожа не отличается крепким здоровьем. Ее жизнь, связана с использованием колдовства. Время лечит и остается только ждать.

Когда они покидали спальню, Ингрид заметил странный блеск в глазах Вайореля. Старший сын не спускал взгляда с Эвы.

День ото дня Храфн стал замечать улучшения в состоянии дочери, некоторые синяки проходили, порезы затягивались, оставляя после себя едва заметные полосы. Если бы он знал то, что знала Эва…

«Тепло и уютно, совсем не хочется просыпаться…». Что-то нежное коснулось ее щеки, убрав прядь волос за ухо, пахло розами. «Но откуда розы в такое время года?» — Эве все же пришлось приоткрыть глаза — в кресле рядом с кроватью сидел вампир. В одной руке он держал книгу, между страниц которой был заложен кремовый бутон розы, а пальцами другой накручивал прядь волос чародейки на палец. «Вайорель…», — свет померк.

В следующий раз она провела в сознании чуть дольше. Он снова был в комнате, но не рядом, а у камина, подбрасывая поленья в огонь: мирный треск объятого пламенем дерева, запах еловых веток и шум зимней вьюги за окном. «Вайорель…»

Что-то давило на грудь, и Эвы нехотя открыла глаза, увидев в миллиметре от своего лица вампира. Он смотрел на нее своими аметистового цвета глазами с таким спокойствием, словно происходящее было чем то обычным: его рука на ее талии, и эта появившаяся полуулыбка на тонких мужских губах. Их черные волосы смешались, превратившись в одну волну. Вайорель помог ей приподняться, поудобнее устроив на подушках, и дал выпить воды.

— Давно ты приходишь? — тихо спросила Эва.

Вампир взял ее за запястья и после тщательного осмотра ответил:

— Нужно было сделать это еще раньше. Синяки и раны быстро проходят, остались только на животе и бедрах.

Если бы она могла краснеть, то была бы как те алые розы, что стояли в вазе на подоконнике. Ее бросило в жар, перед глазами все поплыло.

— Не волнуйся, мне было необходимо понять, насколько сильно ты пострадала. Лекарь показал нам только твои руки и плечи, — успокоил ее вампир, убрав волосы с ее лица и промокнув горячий лоб влажным полотенцем.

— Спасибо, — прошептала Эва, теряя сознание.

В комнату бесшумно вошел Ингрид, он давно подозревал старшего сына в ночных вылазках в эту часть замка.

— Как она? — он провел ладонью над телом девушки; в ее ауре все еще были бреши, да и цветом она напоминала серую тряпку, вместо того чтобы светиться чистой энергией. — Ты хорошо потрудился, впрочем, чего еще ждать от принца.

Годы непрерывного бегства от Максимилиана сказались на состоянии Эвы самым худшим образом. Сначала она приходила в сознание всего на несколько минут, затем чуть подольше, и каждый раз видела рядом Вайореля. Как он делился с ней своей силой, она не знала, но почему-то его прикосновения всегда были такими нежными и приятными.

Однажды вечером приоткрыв дверь в покои Эвы, он увидел чародейку стоящей в лохани: по женской спине и округлым бедрам стекала вода. Постанывая от боли, она медленно ступила на коврик и завернулась в простыню. Дрожащей рукой взяла с зеркального столика гребень и хотела расчесать волосы, но едва не упала на пол, если бы не Вайорель не подхватил ее за талию.

— Нужно было попросить служанку, а не делать все самой. Ты все еще очень слаба, — строго сказал он, гневно сверкая глазами.

От ее влажной кожи пахло свежими яблоками, и это на миг затуманило его разум, заставив ощутить жажду крови, он уже был готов попробовать ее шею на вкус, когда почувствовал тонкие холодные пальцы на своей щеке.

— От старых привычек трудно избавиться, — хрипло сказала Эва, едва улыбаясь. — Как и тебе.

Клыки громко клацнули, и Вайорель положил ее на кровать, укрыв одеялом. Пододвинув кресло, он принялся медленно расчесывать мокрые волосы чародейки, пока те совсем не высохли и Эва не уснула.

Ей снился сон, как она бежала через лес, а за нею кто-то гнался. Страх гнал ее вперед, стук сердца оглушал и вот из-за высоких сосен показался двухэтажный дом. На крыльце сидела девочка-подросток с длинными седыми волосами, один глаз изумрудный, другой белый, словно кусочек льда. По земле тянулся холодный туман, а незнакомка уже стояла перед чародейкой, крепко держа за руку. Губы ее шевелились, но Эва не могла понять, что та говорит, пока не ощутила, как острые ноготочки впиваются в ее запястье, как пульсирует вена, и течет кровь.

Эва открыла глаза и застонала от настоящей боли, сердце колотилось. Она смотрела на Вайореля: окровавленные губы, острые клыки и ее надкушенное, как спелое яблоко, запястье.

— Прости… я не удержался, — он лизнул крохотные ранки на женской коже, и те быстро затянулись.

Чародейка хотела ударить его, но он аккуратно перехватил ее руку и привлек к себе. Эве хватило всего мига, чтобы понять, в каком плачевном состоянии находится ее магическая сила — она абсолютно опустошена. Слабость породила жалость к самой себе; воспоминания о смерти матери, боль утраты прежней жизни, до сих пор запечатанные, вырвались наружу, заставив Эву пронзительно закричать, так, что стекла в спальне задрожали. Находись рядом с ней простой человек, он мог бы оглохнуть, но вампир только крепче сжал ее в своих объятьях. Трясущейся от неудержимых слез ее впервые увидел ворвавшийся в спальню Храфн.

Эта картина заставила чародея схватиться за сердце — так болезненно оно сжалось. Ингрид был рядом, он положил руку на плечо друга.

«Оставь их. Она должна выплакаться».

Храфн закрыл лицо руками и покинул комнату. Вампир скрыл довольную улыбку, внимательно посмотрев на старшего сына, но принц словно и не замечал никого, нежно гладя Эву по голове.

— Впервые за долгое время чувствую себя отдохнувшей, — чародейка бродила по замку, ощущая покой каждой частичкой своего восстановленного тела.

Уже месяц как она совершала длительные прогулки, оправившись от ран и восстановив ауру. Но по-прежнему старалась не пользоваться магической силой.

Выйдя в небольшой дворик с парой скамеек и фонтаном, в котором слабо плескалась вода, заливая серую фигуру ворона, девушка встала у широкой арки, из которой открывался вид на изумрудный лес. Внизу была пропасть и, если бы Эва захотела туда упасть, стоило сделать лишь шаг. Держась рукой за стену, она подняла ногу, и… чьи-то сильные руки сжали ее талию:

— Не стоит приближаться к краю, иначе ветер может смахнуть тебя как перышко.

Она медленно обернулась. Черные волосы Вайореля развевались на ветру. Из-под кожаной куртки выбилась рубаха, обнажив кусочек безволосой груди, а в ухе покачивалась серьга в виде капли рубина.

— Не ждала твоего возвращения так скоро, — она погладила его меховой воротник и коснулась губами открытой шеи, заставив вампира вздрогнуть, а затем блаженно закрыть глаза, запустив руку в ее иссиня-черные волосы.

— Сегодня убили еще несколько сури́ров[5], но не на нашей территории, а ближе к горам. Не первый раз они рыщут в тех местах, пытаются пробраться сквозь защитный купол, — он пропустил ее холодные пряди сквозь пальцы.

— Максимилиан жаждет избавиться от вампиров. Сейчас, пока мы с отцом в безопасности, он вернулся к другим заботам — Эва накручивала прядь волос на палец, но они с Вайорелем стояли так близко, что было непонятно, чьи именно волосы.

— Сегодня в лесу будет небольшое празднество. Соберутся вампиры из разных мест, я хотел бы послушать, как ты поешь.

Эва усмехнулась и покачала головой:

— Ваши женщины поют не хуже, к чему мне отнимать у них внимание?

Вайорель сжал ее плечи и заглянул в бирюзовые глаза:

— Мое внимание уже давно сосредоточено на тебе одной.

— Ты принц, а я…

— Тоже принцесса, не забывай, кто твой отец. Он не из простой семьи, и лучшей невесты для меня не существует.

Шум фонтана заглушил звук удаляющихся шагов, но Вайорель не придал этому значения. За ними не впервые подглядывали разные слуги и придворные.

Ингрид был только рад такому союзу, а Храфн принимал любое решение дочери. Иметь в зятьях вампира лучше, чем простого смертного, который не сможет ее защитить. О свадьбе никто не упоминал, но вечернее торжество говорило само за себя: на нем, по древнему обряду вампиров, обрученные должны были испить кровь друг друга.

В лесу разожгли высокие костры, разместив рядом с ними шатры, где гостям подавали зачарованные Храфном напитки из смеси вина и животной крови с пряным вкусом. Церемония должна была пройти на деревянном настиле, который установили на реке. В разгар веселья вампирши прыгали через костер, распевая древние песни о богах и героях, им аккомпанировали барабаны и другие музыкальные инструменты.

Расправив складки изумрудного платья, которое Ингрид лично преподнес дочери в качестве подарка.

Подведя дочь к вампирам, Храфн попробовал заглянуть в будущее, но ничего не увидел. «Возможно, время еще не пришло». Однако слова Смерти никогда не покидали его: «Все те, кто станет тебе помогать — умрут».

Эва встала напротив Вайореля и взяла его за руку. Барабаны отбивали медленный ритм, заиграли флейты, и одна из старших вампирш запела спокойную песню.

— Согласен ли ты, Вайорель, принц рода древних вампиров, вручить свою жизнь и душу в руки чародейки Эвы, носительницы древней магии? Быть ей верным супругом и отцом будущих наследников? Быть единым целым с ней? — Ингрид зачитал слова клятвы и взял протянутый Храфном кинжал.

— Согласен, — жадно смотря в глаза невесты, ответил вампир.

— Согласна ли ты, чародейка Эва, носительница древней магии, вручить свою жизнь и душу в руки Вайореля, принца рода древних вампиров? Быть ему верной супругой и матерью будущих наследников? Быть единым целым с ним?

— Согласна.

Они вытянули запястья вперед, чтобы Ингрид сделал два одинаковых пореза. Когда кровь закапала на настил, Вайорел прижал Эву к своей груди и коснулся губами ее запястья, сделав несколько глотков. Девушка сделала то же самое, облизнув губы, а затем поцеловала мужа.

— Союз заключен! — вампиры одобрительно зааплодировали.

Храфн хотел перевязать руку дочери, но Вайорель опередил его, облизнув рану, и та вмиг затянулась.

— Теперь это его забота, — усмехнулся Ингрид, похлопав чародея по плечу.

Эва не захотела остаться на гулянья и петь для всех, Вайорель не настаивал, а вот некоторые гости решили попросить об этом, к чародейке даже подбежала молоденькая вампирша. Непринужденно схватив девушку за запястье, она уставилась на нее широко раскрытыми глазами и стала жалобно просить спеть, но Эва вежливо отказала, ощутив, как больно запястью, ногти вампирши оставили там новые порезы.

Пара удалилась в замок, а Ингрид с Храфном остались стоять у реки с кубками в руках.

— А ты морочил мне голову. Выбрала! Да еще именно того, кого ты спас от смерти. Считай, сам избрал себе зятя, — усмехнулся король.

— От судьбы не уйдешь, — пожал плечами чародей. Если бы не беспокойство о будущем, быть может, он искренне порадовался бы за дочь, но грустные мысли ни на минуту не покидали его.

Поднимаясь по ступенькам в спальню, Эва почувствовала, как на нее навалилась болезненная тяжесть. Силуэт шедшего впереди Вайореля размылся, а грудь болезненно сжало. Перед глазами возник образ этого замка, охваченного огнем, вокруг множество дьявольских улыбок суриров, их черная кровь смешалась с вампирской, ее собственные руки в ней, а на земле — куски тел.

— Эва! — ее затрясли.

Она лежала на ступенях, в висках болезненно пульсировало, во рту — железный привкус крови, а щека отчего-то мокрая. Коснувшись, она увидела на ладони что-то бурое… «Кровь?!»

— Что случилось? — поддерживаемая надежными руками, она встала и уткнулась в грудь вампира.

— Ты внезапно упала в обморок.

— У меня было видение, — она поморщилась и взглянула на запястье, несколько порезов увеличились и кровоточили, а кожу вокруг словно обожгли огнем. Вайорель схватил руку, и, принюхавшись, злобно зарычал. Таким злым Эва его никогда не видела. Уложив жену на кровать, он припал к запястью и большими глотками пил ее кровь так долго, что она потеряла сознание.

Очнулась чародейка только утром, и если бы Вайорель не додумался выкинуть в окно зажженные на подносе травы, ее бы стошнило.

— Лекарь сказал, что это заставит крепко уснуть, только вижу, что, скорее, наоборот, — он помог ей подняться и дал напиться. — Тебя отравили, еще несколько минут — и ты могла бы умереть, но я выпил весь яд, ты была без сознания всю ночь.

Эва тяжело вздохнула и посмотрела на перебинтованное запястье.

— Яд не дал мне залечить порезы, поэтому я смазал их целебной мазью. Не помнишь, кто к тебе вчера притрагивался?

Девушка уткнулась ему в шею и вдохнула ставший родным аромат леса, в котором Вайорель охотился:

— Была молодая вампирша, но она лишь взяла меня за руку.

— Этого хватило. Мне этот яд не страшен, а тебе, как человеку, много не понадобилось, — он нахмурился и поцеловал ее в лоб. — Не выношу все эти сборища и теперь прекрасно понимаю, почему Си́рил предпочитает им посиделки в библиотеке с книгами. Когда-то нам с Маркусом нравилось как следует напиться крови, протанцевать с хорошенькой вампиршей, мы постоянно веселились у костра, играли на инструментах. А вот Си́гурда пока что не пускают — он мал для взрослых утех.

Сирил был средним принцем: молчаливый юноша с длинными волосами мышиного цвета и бледной кожей; вместо охоты и увеселений он тратил время на знания и колдовство. В основном с ним общался Храфн, делясь магическим опытом и уча чему-то новому. Младший — Сигурд был копией Вайореля, и если бы у Эвы родился сын, то он оказался бы как две капли воды похожим на Сигурда.

— Видимо, у этой вампирши была причина. Кажется, я заняла ее место.

— Она больше не побеспокоит тебя, как впрочем никого из живых.

В лесной чаще, неподалеку от владений Ингрида, возвышался старинный замок. Он давно находился в запустении и сильно обветшал: деревянные балки под потолком могли обвалиться в любой момент, а каменные стены перечеркнуты трещинами.

— Да, настоящие хоромы ты присмотрел для своих экспериментов! — сдерживая смех, проговорил Ингрид, осматриваясь и скаля клыки. — Вайорель предупредил, что его молодая супруга будет жить здесь, а не в замке с вампирами. Это мудрое решение.

Эва прошлась вдоль стен, некогда величественной залы для приема гостей, прикоснулась ладонью к остаткам разбитой каминной полки, обломки валялись на пыльном полу.

Чародей и вампир поразились, увидев, с какой легкостью девушка с помощью чар подняла тяжелый кусок от стены и установила его на прежнее место, он влился в нее как новенький. От женских ладоней по пространству прокатилась голубоватая волна и то там, то здесь трещины срастались, дерево и камень обновлялись, пока зала не вернула жилой вид.

Бирюзовые глаза чародейки неестественно заблестели, а на виске запульсировала венка, девушка упала на колени, ободрав ладони о мелкую крошку и тяжело задышала.

Ингрид хотел помочь ей, но Храфн остановил его:

— Не прикасайся к ней, иначе сам потеряешь силу. Прикосновением, поцелуем она может выпить часть той энергии, которую потратила на серьезное колдовство.

— Дочь чародея, унаследовавшая невероятные способности от отца и его предков, нуждается в подпитке, словно вампир в крови, — Ингрид призадумался. — Кажется Вайорель о чем-то мне рассказывал, когда лечил ее.

— Чем меньше она колдует, тем здоровее выглядит. Такова ее плата за магию. Со мной все иначе, однако и я не молодею.

День за днем в замке чародеи наводили порядок, что можно было исправить рукой мастеров, то поручали вампирам. И за короткий срок, жилище для Храфна было готово.

По вечерам, когда Вайорель с воинами отправлялся на охоту за сурирами, Эва с отцом сидели у нового камина. Девушка раскладывала свои гадальные карты и делала расклад. Она не всегда умела заглянуть в будущее как это делал отец.

— Итак, что нас ожидает завтра утром? — Храфн вытянул ноги к полыхающему огню.

Порой, не смотря ни на какую магию, по замку все равно гуляли сквозняки. Чародей предполагал, что это из-за вампирского тумана, тот просачивался повсюду.

Эва перетасовала колоду и на стол легли: Колесо Фортуны, перевернутая Двойка Мечей и Рыцарь Пентаклей.

Задумчиво побарабанив ногтями по столешнице, девушка подняла на отца взгляд и спокойно ответила:

— Перемены к лучшему, возможность немного расслабиться и… гость, а точнее, двое гостей, — на ее губах появилась теплая улыбка. Храфну редко когда доводилось видеть дочь улыбающейся, для него это был добрый знак.

На следующее утро к ним на завтрак зашел Ингрид, а вместе с ним был Сигурд.

— Доброе утро. Этот сорванец учуял запах твоего ягодного пирога и решил испортить себе аппетит, — вампир положил руку на худенькое плечико ребенка.

— Но, отец, так вкусно пахнет, — пробурчал себе под нос младший принц, после чего подошел к Эве и поцеловал ее руку. — Приветствую Вас, госпожа.

Чародейка мягко улыбнулась, сделав реверанс, и предложила гостям пройти в кабинет, где их ждало горячее вино.

Стены здесь обили панелями из вишневого дерева, а под потолком висела кованая люстра. На чистом полу расстелен восточный ковер, выуженный Эвой из чулана и приведенный в порядок. Часть стены заполняли книжные стеллажи с томами старинных книг, которые Храфн телепортировал из своей флорентийской библиотеки. Массивный письменный стол громоздился рядом с окном, закрытым тяжелой гардиной. В камине жарко полыхал огонь.

Мужчины опустились в кресла, между ними стоял круглый столик с кувшином и кубками (Эва очистила серебро от налета древности).

Ингрид сделал глоток напитка и блаженно закатил глаза:

— Либо ты заколдовала вино так, что оно стало напоминать кровь, либо я чего-то не понимаю, но на вкус потрясающе, впрочем, как и то, что было на вашей с Вайорелем церемонии. Чувствую, как мое тело насыщается, будто я действительно пью кровь, но при этом остается вкус вина и пряностей.

Сигурд потянулся к бокалу отца, но тот сурово на него посмотрел.

— Тебе еще рано, только после обряда.

Мальчик быстро опустил глаза, вид у него был расстроенным.

— Твой супруг приказал ни одному вампиру, кроме нас, не появляться в этом замке. Враги окружают со всех сторон, не известно, кто может оказаться предателем, но я рад, что ты так умело ведешь хозяйство и со всем можешь справиться. Иметь в невестках способную постоять за себя девушку, да еще отличную хозяйку — дорогого стоит, а вот моим вассалам не повезло: дочери-вампирши палец о палец не ударят, только слуг зовут, а ведь если бы не ты, Вайорель так бы и остался холостяком.

— Да, она с детства самостоятельная. Все сама. Я благодарен тебе, Ингрид, но боюсь, что даже Вайорелю не защитить ее от Максимилиана, и вскоре ты сам пожалеешь о том, что согласился помогать нам и согласился на этот брак.

Храфн ощутил, как на плечо легла заботливая рука дочери. «Она всегда чувствует мое настроение… Что бы я делал без нее, кто, как не она, позаботилась бы об уюте и комфорте? Облазила все чердаки, нашла старинные вещи, привела их в порядок, при этом даже не используя магию, все своими нежными руками. Растопила печь в кухне, договорилась с вампирами, чтобы те привозили нам продукты».

— Отец, я вас оставлю, у меня есть незаконченные дела, и Сигурду необходимо позавтракать, — она кивнула на мальчика, щеки которого тут же зарумянились.

— Конечно, ступай. Ингрид, ты ведь не против? — Храфн наполнил свой кубок вином.

Вампир покачал головой и махнул рукой:

— Ни в коем разе, ступай, сын, и веди себя учтиво.

Сигурд склонил голову, и они с Эвой удалились, оставив мужчин наедине. Тишину кабинета нарушал лишь треск поленьев, объятых огнем.

Ингрид сделал еще один глоток, и по его горлу потекла теплая жидкость, оставляя приятный вкус и наполняя тело энергией.

— Маленький рыцарь. Он тоже будет ее защитником, — Храфн сделал глубокий вдох и закрыл глаза. — Пройдет время, он вырастет, а обряд крови довершит формирующуюся в нем силу — это неизбежно.

— Ты прав. Но, честно говоря, я предполагал и другой вариант развития событий. Ведь у них с Вайорелем могут быть дети…

— Если бы все было так просто, мой друг. Детей не будет, возможно, только один, но не сразу и не скоро. Магия, данная чародеям, всегда отнимает что-то взамен. Быть может, от того, сколько ее в Эве, она даже не сможет подарить тебе внука, а Вайорелю сына, но кто знает. Не забывай, что Смерть бродит за нами по пятам.

Ингрид со звоном поставил кубок на стол:

— Смерть, Смерть! Она всегда рядом. Я знаю, что ты видишь будущее, и я мог бы узнать свое собственное от тебя, но я не хочу этого делать. И, честно говоря, мне страшно знать больше, чем я сам могу предположить, как, например, собственную смерть или смерть сыновей.

— Мы все проживем еще какое-то время, но та жизнь, что была у нас до сих пор — самая ценная. У каждого есть воспоминания, моменты счастья, которые стоило пережить, и это прекрасно, — Храфн вспомнил встречу с Рогнедой, каким счастливым она его сделала и какую дочь подарила. — У нас чудесные дети, мы живем ради них, но вечная жизнь не так привлекательна, как нам бы того хотелось.

Ингрид согласно кивнул:

— Пусть они чаще проводят время вместе. Разве ты не видел, каким взглядом твоя дочь смотрит на Сигурда, когда он занимается с Маркусом верховой ездой или сидит с Сирилом за древними рунами? Она такая же женщина, как и все. Ей нужен домашний очаг, а не все это колдовство, но она не выбирала свою судьбу, и будь я на ее месте, проклял бы такого отца за его магическую силу, которая мешает стать матерью.

— Я и сам себя порой ненавижу, ведь из-за меня убили Рогнеду, а дочь потеряла мать и лишилась нормальной спокойной жизни.

— Будущее переменчиво, ты все равно не в силах увидеть все… Даже будущее врага. — Они некоторое время помолчали, а затем Ингрид сменил тему — Как ты сумел узнать, что во Флоренции был именно Максимилиан?

— Впервые я услышал его имя от темного, когда суриры напали на нас в Исландии, — встав с кресла, Храфн взял кочергу и поворошил угли в камине, подбросив несколько сухих поленьев. — Сопоставив некоторые факты, я понял, кем был тот герцог, который так ухлестывал за Эвой. Его темная энергия бродила по подвалам злосчастного особняка, где проходил бал, и я никогда не забуду тот смрад, — он вернул кочергу на подставку. — Ингрид, я уже предупреждал тебя, что ты можешь умереть, всю твою семью сотрут с лица земли, оставив один прах!

— Пока будущее не обрело четкой картины, вы останетесь здесь, не забывай — твоя дочь более тебе не принадлежит. Я давно принял решение, еще в то время, когда этот монстр убил мою жену, а ты спас Вайореля — все это имеет вес в нашем выборе и случилось не просто так. Я не отступлюсь, мы обязаны уничтожить его вместе с сурирами. Сейчас тебе необходимо заняться созданием артефакта, который будет способен защитить Эву, а Сигурду пройти «обряд крови».

С одной стороны юного вампира окружал густой лес, а с другой — пропасть. К замку Ингрида со всех сторон стекались темные полупрозрачные тени.

Оказавшись во внутреннем дворе, они обретали алебастровую плоть. Лица — прекрасные маски кровожадных монстров.

В воздухе повисло напряжение, но когда из замка показалась высокая фигура в бархатной мантии, гости устремили ледяные взгляды на нее.

Сбросив капюшон к Сигурду вышел старый вампир — это было понятно по его ауре, по энергии, которая струилась за ним, словно шлейф. В его длинных тонких пальцах с острыми ногтями был зажат серебряный кубок, в центре которого сверкал изумруд.

— Испей чашу крови древней, крови отца своего, крови предков и внемли ей! — торжественно произнес мужчина, вручая Сигурду кубок и следя, чтобы он выпил до дна.

Старшие братья стояли позади, их присутвие вселяло уверенность. В глазах каждого – гордость.

Как только последняя капля крови коснулась языка Сигурда, с ним стало происходить нечто ужасное: до сих пор смугловатая кожа враз побелела, очертив под собой миллиарды сосудов и вен, раскрывшихся в его теле, подобно бутонам роз. Его волосы заблестели иссиня-черным цветом, а изумрудные глаза заволокло алой пеленой. Из вздымающейся груди вырвалось глухое рычание, а затем раздался странный щелкающий звук. Сигурд обнажил белоснежные клыки и показал их всем присутствующим.

Древний забрал пустую чашу у новоиспеченного вампира и склонил перед ним голову:

— Приветствую тебя, сын Ингрида, и да пребудет с тобой тьма ночи!

Все присутствующие поклонились в знак уважения.

Когда алая пелена растворилась и глаза стали прежнего цвета, Сигурд издал вздох облегчения. Обряд завершился. Он стал вампиром в семнадцать лет и навсегда таким останется (вероятно слишком рано, однако отец настоял).

Присутствующие разошлись так же быстро, как и пришли. От замка отдалялись черные тени, в воздухе раздалось громкое карканье ворон.

Сигурд обернулся тенью и полетел сквозь лес, где среди деревьев стояла Эва. Ее черные волосы развевались на ветру, от холода губы потрескались, а кожа казалась такой белой. Словно она сама превратилась в кровопийцу. Когда вампир оказался рядом, то укрыл ее своим плащом:

— Теперь я смогу защитить тебя, — прошептал он.

— Это ненадолго, мой мальчик, — в ее голосе звучала обреченность, она знала, что их ждет…

— Ты слишком много работаешь, — рука дочери коснулась огрубевших пальцев отца.

Храфн погладил ее ладонь.

В камине тлели угли. По замку, пробиваясь сквозь щели, распространялся аромат свежего хлеба и звучал женский голос. Эва пела что-то на языке своей матери.

Пока Ингрид с Вайорелем и другие вампиры несли караул своих земель, Эва коротала время с Сигурдом или его братьями. Не было ни дня, чтобы новоявленный вампир не заходил к своей госпоже.

Она помогала ему и Сирилу в учебе, тренировалась с Вайорелем и Маркусом во владении оружием. Последнее интересовало ее больше книг. И чародей знал причину.

Иногда, сидя на скамеечке у камина рядом с Сигурдом и читая вслух, Храфн замечал как умиротворенное лицо Эвы становилось грустным, с какой силой она сжимала пальцы в кулак. Время в кругу близких не позволяло ей забыть о Канцлере. И беда готова была постучать в их жизнь. Поскрести черной, когтистой дланью.

В окне одной из башен горел свет, похожий на пылающее око посреди серых камней.

Игра теней на стенах от полыхающего в камине огня будоражила воображение. Помещение загромождали книжные стеллажи, на полках мерцали разнообразные сосуды с зельями, настоями, сушеными травами. У окна, окруженный несколькими высокими канделябрами со множеством свечей возился старец: его согбенное, исхудавшее тело прикрывала синяя мантия, по груди рассыпалась длинная седая борода. В одной костлявой руке с длинными пожелтевшими ногтями Храфн держал ручное зеркальце, чья гладь освещалась лунным светом, падающим из вырубленного в потолке окна. Стоило чародею коснуться поверхности, как по той, словно по воде, пошли круги.

Старик погрузил ладонь внутрь стекла, и оно покрылось тонкой сеткой трещин. Чародей извлек серебристый осколок и взгляд его слезящихся, но все еще пронзительно-бирюзовых глаз наполнился тоской.

Эва лежала на дубовом столе, скованная по рукам и ногам кожаными браслетами; веки девушки слегка подрагивали. Она находилась под воздействием лекарственных снадобий, ее аура приобрела черно-фиолетовый оттенок.

Чародей бережно вложил осколок в грудь дочери. Эва дернулась, ремни натянулись, а цепи громко лязгнули. Ее тело выгибалось, вены набухли готовые вот-вот взорваться, ногти оставили на столешнице неровные царапины, а из носа потекла багрово-черная кровь.

— Потерпи еще немного, моя девочка, дальше не будет так больно, — прошептал старик, промакивая испарину на лбу дочери.

Эва открыла глаза. Чародей освободил ее от оков и помог встать. Она сильно горбилась, руки тряслись, держась за руку отца девушка опустилась в кресло.

Наполнив чашу полупрозрачной жидкостью, старик заставил Эву выпить все до последней капли. Тяжело дыша, она откинулась на спинку кресла.

— Как все прошло?

— Хорошо, — чародей укрыл дочь пледом, вытер кровь на ее лице и сел напротив. — Я боялся, что не получится, и придется доставать твою душу из Ирия[6] или звать на помощь саму Смерть[7].

— Расскажи об артефакте? — спросила Эва.

Прочистив горло, Храфн протянул ей ручное зеркальце, ничем не отличимое от прочих:

— Ты можешь слиться с зеркалом и оно не позволит тебя найти. Этот артефакт не отследить. Внутри, ты будешь в безопасности, крепко спать, однако если тебя позовет Сигурд или его братья – ты их услышишь и сможешь выйти. Разбив артефакт, с тобой ничего не случится, ты появишься из осколков стекла.

— Как просто. Спрячь ценное на виду. — Эва улыбнулась.

— Так и задумывалось. Попозже выпьешь еще отвара. Обычно его принимают светлые, чтобы скорее восстановиться от действия темных чар, без них, я бы не смог создать артефакт. Каким-то чудом, Ингриду удалось достать полную флягу. Ты быстрее пойдешь на поправку. — Он нежно погладил ее по холодной руке, в уголках его глаз блестели слезы. — Если бы я сам мог уничтожить этого монстра, твоя жизнь не превратилась бы в кошмар. Из-за меня…

Эва прервала его, коснувшись отцовской руки своими дрожащими, холодными пальцами.

— Нет, отец, даже уйди ты тогда к Максимилиану, он все равно никого бы не пощадил, и, возможно сейчас, мы бы здесь не сидели. Матушку не вернуть, да и тебе… недолго осталось. Не страшись за меня.

Впервые после смерти Рогнеды Храфн ощутил страх. Его дни действительно подходили к концу. Он и сам это знал.

— Совсем скоро… — чародей посмотрел в окно за которым стал медленно падать снег, а чуть позже стекло украсили морозные узоры. Последняя красота, которую Храфн увидит.

***

Зима и холод заснеженного леса, но в замке все полыхает от жаркого огня. На земле, вместо белого покрова, месиво из раскиданной плоти темных, в лужах черной и багровой крови. Всюду отрубленные головы и части тел вампиров, суриров, не разобрать.

Сирил помог Эве сбежать из башни, пока израненный Маркус отбивался мечом от демонов, чтобы освободить невестке путь. Вайорель сдерживал огненные шары своими ледяными чарами, благодаря им, Сирилу удалось вывести Сигурда с Эвой к реке, где уже была приготовлена лодка.

В бортик лодки врезались две стрелы, еще несколько проскочили в сантиметре от головы Сигурда. Эва поднялась и взмахнула руками, нашептывая заклинание: от кончиков ее пальцев отделилось нечто полупрозрачное, укрыв лодку защитным куполом и сделав их недоступными для врагов.

Сирил оттолкнул их от берега, в последний раз коснувшись ладони младшего брата. Отбежав обратно к замку он обернулся и его губы искривила улыбка. Больше они не встретятся.

Все, что мог сделать Сигурд — грести до тех пор, пока река не вывела их к большому черному озеру. Замок вампиров пылал подобно огненному столпу. Короля вампиров убили и с его смертью пала завеса между миров.

О ночных событиях напоминал только стойкий запах гари, впитавшийся в одежду. Погибли все.

Эва чувствовала, как связь, образовавшаяся между ней и Вайорелем растворилась.

Храфн не дожил до этого дня, спокойно умерев в своей постели месяц назад.

Вдоль воды стелился легкий туман. Лодка причалили к берегу, и молодой вампир оставил ту у вырытых в земле ступеней. Поднявшись на холм, они оказались у охотничьего домика, расположенного под низко опущенными ветвями деревьев и незаметного для врагов.

Эва осталась стоять на пригорке, глядя на воду, она очень устала: ее руки сильно дрожали, и она спрятала их в складках плаща, там же, где покоилось зеркальце.

Сигурд обнял свою госпожу за талию, стараясь утешить. Тогда чародейка и запела, грустную песню на неизвестном ему языке, которую пели женщины из ее земель, прощаясь с мертвыми.

Доминика стояла вдали от окутанного дымом замка вампиров. Свою работу она выполнила.

— Помоги мне, Смерть! Я сделаю все, что попросишь! — умоляющий, женский голос.

Он оглушил жнеца. Еще никто и никогда так рьяно не звал ее.

Доминика довольно улыбнулась, обнажив острые клыки. Миг и она стояла перед дочерью чародея – Эвой. Рядом с девушкой топтался вампир.

— Юнец, — отметила Доминика, вертя серп в руке. — И чего ты хочешь?

— Спаси меня и Сигурда, спрячь от глаз Канцлера. — взмолилась Эва.

Недолго думая, жнец кивнула:

— Хорошо, однако взамен я заберу жизни тех, кто когда-либо будет тебе помогать. И даже его… — она ткнула в вампира своим орудием.

Сжав губы в тонкую полоску, чародейка опустила голову, приобняла Сигурда.

Мальчик посмотрел в глаза своей госпоже и проговорил:

— Если такова цена, я согласен.

— Не твой ответ мне нужен, — пожурила его Смерть.

Эва протянула жнецу руку и та взялась за запястье чародейки.

— Я заберу вас в Оскуро, там ты не почувствуешь голода, а ты будешь украшением моего замка, — Доминика взглянула сначала на вампира, а затем на девушку.

Оба кивнули.

Разделив с ними свою кровь, позволив взять себя под локти, жнец перенеслась в обитель Смерти. Только теперь подле нее остался стоять вампир, в руке Доминика сжимала ручное зеркальце, куда спрятала чародейку.

[1] Династии Инглингов[1].

[2] Швеция.

[3] Старая Ладога. Село в Ленинградской области

[4] Один из славянских богов воды.

[5] Сурир (франц.) - улыбка, усмешка. Так вампиры назвали эксперименты Максимилиана.

[6] Междумирье (прим.автора).

[7] По одному из преданий, ключи от Ирия хранились у вороны (один из обликов Смерти).

Глава 5 Инферно

Инферно

Он стоял посреди моста соединяющий два берега Арно. Шел дождь.

Волосы быстро пропитались влагой, и по затылку потекла тонкая струйка. Смахнув челку со лба, Констант осмотрелся: над рекой поднимался белесый туман, вокруг ни души.

Он перевел взгляд на небо, затянутое серой пеленой, на пустые улицы старинного города, как две капли похожего на Флоренцию. Сильный поток воды, закованный в гранит набережной, зашумел громче, привлекая внимание. Арно бурлила, образовав водоворот. Ее черная воронка гипнотизировала, туманя зрение. Ифрит слышал доносящиеся из нее крики боли. Война оставила в его душе глубокий отпечаток.

Краски окружающей местности заплясали перед глазами, что-то ледяное обволокло его тело, погружая во мрак. Он больше не чувствовал дождя.

«Пока я жив… я буду помнить свои грехи. Пока я жив» — повторял про себя Констант, пройдя сквозь полупрозрачную стену портала т оказавшись по другую сторону мира людей.

Перед ним открылась пустая улица, где не было никаких сувенирных лавок и закусочных. Он внимательно осматривал фасады домов из белого камня, стрельчатые арки, высокие деревянные двери пока шел в сторону Садов Боболи[1], город словно вымер.

лишь старинный мост, который очень долго оставался неизменным.

— Добро пожаловать в Великое Инферно, — Констант полной грудью вдохнул воздух, пропитанный легким ароматом дыма. Казалось, что повсюду топили бани. Ему нравился этот полузабытый запах, он напомнил о прошлом.

Оказавшись у Палаццо Питти[2], отражавшего эпоху Ренессанса, ифрит прошел под высокой аркой и оказался в полумраке внутреннего двора. Поднявшись по широкой лестнице на второй этаж, он толкнул двери и ступил в просторную залу. Высокий потолок и стены были украшены множеством старинных фресок и скульптур. На мраморном полу лежала красная ковровая дорожка. Стоило ифриту ступить на нее, как на стенах зажглись факелы. В конце коридора слышались мужские голоса.

— Итак, все в сборе. Можно начинать, — обратился Констант к присутствующим, уверенно шагая по мраморному полу к круглому столу.

Князья были одеты в черные костюмы с различными красными элементами: у кого-то шелковый платок в петлице, рубашка или тонкий галстук.

По правую руку от константа сидел Аззера, вечно слабый здоровьем и оттого мертвенно-бледный, рядом — его старший брат Киро. Этот ифрит был как настоящий огонь: вспыльчивый и горячий. Именно он потребовал, а не попросил, чтобы Констант немедленно прибыл в Инферно как только это стало возможным (с разрешения Максимилиана). Напротив сидели Данталион и Валефор.

Наследники старинных родов, претенденты на трон Инферно. Спустя столько времени они наконец-то собрались вместе.

—Уже не первое столетие трон Инферно пустует, — проговорил Киро, погладив выбритый подбородок. Широкоплечий, с каштановым ежиком волос, в мире людей ему дали бы около тридцати пяти лет.

— С возвращением, Констант, — осторожно добавил Аззера. Из всех ифритов он единственный, кто обладал светлой, почти белой кожей и волосами мышиного цвета, собранными в длинную косу. Под его глазами залегли темные круги, а тонкие губы покрывали алые трещинки. От собратьев он отличался болезненным видом и хрупким телосложением.

— Киро, Аззера, — Констант подошел к столу и присел на стул. — Со столькими князьями, вряд ли Инферно нуждается в едином правителе, — устало отметил он. — В мое отсутствие вы отлично управляли государственными делами и никаких проблем не возникало. Слуги Максимилиана не нарушают границы царства и как было оговорено, от столицы до Нижней Аиды от озера магмы провели новое русло. Источник воды и прочих веществ, доступен для Канцлера.

— Констант, ты слишком засиделся в Верхней Аиде и совсем не видишь, чего на самом деле добился Максимилиан. Твое служение ему, как и русло магмы, не дают нам никакой гарантии о ненападении. Канцлер – безумен и хитер. Он использует наши бесценные ресурсы, требует послушания и служения. В любой момент мы можем ждать очередной войны. Демоны не дремлют, мечтая завоевать Инферно и присоединить к Аиде, а что потом?! Кровосмешение и рабство?! — Киро в сердцах стукнул кулаком по столешнице, и там появилась трещина.

— В той кровавой бойне было слишком много потерь, обе расы чуть не стерли друг друга с лица земли, — спокойно проговорил Данталион, отбросив прядь светлых волос за спину.

— Я согласен. — Констант сказал это мягко, но его глаза недобро сверкнули.

Однако разгневанный ифрит продолжил:

— Да брось! Пока ты был на побегушках у Канцлера, мы оберегали наши границы, чтобы не допустить ни единого намека на новую войну. Демоны хитры и изворотливы, только на прошлой неделе я собственноручно поймал парочку, которая ошивалась под стенами, — Киро разве что не сплюнул на пол, так ему была противна эта раса.

— Твое волнение можно понять. Однако не забывай, что Констант был главнокомандующим в той войне и без его жертвы, кто знает что осталось бы от Инферно, — подал голос Валефор.

— Я тоже считаю, что Инферно не нужен единый правитель, — Аззера говорил спокойно, едва слышно. — Я уверен, все это время, тебе приходилось непросто вдали от дома и работа с Канцлером не самая… благородная и уж тем более благодарная. Но в чем-то мой брат прав. В любом случае, осторожность нам никогда не помешает.

Киро даже не обратил внимания на слова младшего и сам перевел тему разговора:

— К демонам это обсуждение, оно ни к чему не приведет. — ифрит криво улыбнулся. — По случаю твоего возвращения, мы посоветовались и решили устроить бал. В конце-концов и твоей сестре полезно выйти из дома, а не ждать тебя. Она словно монахиня, запертая в келью. Хоть и весьма комфортную, с настоящими цветами и даже светом.

Констант постарался не подать виду, встретившись взглядом с Данталионом.

— Прекрасная идея, — похвалил первый.

***

Бар где-то во Флоренции

— Встреча в Италии, какой ты однако романтик, — подшутил над темным Михаил и осмотрел каменный потолок; с его ростом архангел почувствовал, как тот на него давит.

На отполированной до блеска барной стойке не было ни пятнышка, а мягкая желтая подсветка создавала ощущение уюта.

На соседнем стуле восседал Констант в черном деловом костюме с накрахмаленным воротничком и атласным галстуком с зажимом, украшенным рубином.

«Пижон», — подумал архангел, отметив дорогую материю и фирменные ботинки из темно-синей кожи дракона[3], — «Кажется, потом Всевышний решил разогреть землю изнутри и спустил драконов в Подземный мир, но те затерялись на его просторах. Видимо, ненадолго, раз ифрит умудрился достать себе обувь из их бесценной кожи».

— Симпатичные черевички[4], — обронил архангел.

Констант отсалютовал ему стаканом с виски:

— Подумываю купить этот русский бар, дизайн неплохой. Не слишком кричащий, строгие тона, камень, лофт. Да и русская культура мне ближе итальянской.

— Мне импонируют светлые оттенки и побольше свежего воздуха, — отметил Михаил, с сомнением глядя на бутылку с карамельной жидкостью и раздумывая, не опрокинуть ли рюмашку-другую хорошего армянского коньяка и закусить долькой лимона.

— Да брось! Перья не повылезают, — шепнул ифрит и толкнул его локтем. — Бармен! Налейте моему… коллеге армянского!

Молодой человек понятливо кивнул, и через миг перед Михаилом стояла заветная рюмка.

«Прости, Отец, ибо не ведаю что творю», — архангел вознес запоздалые извинения и опрокинул напиток.

— Лимон, кстати, узбекский, мне привезли целый ящик, может, захватишь с собой? — шепнул Констант, но Михаил смерил его суровым взглядом.

«Захапал себе лучшие цитрусы, пока в супермаркетах продают накачанную химией подделку». – подумал светлый. В Келестис лимоны не росли, как и апельсины, а от яблок всех давно воротило. «Стоило прибить недотепу, распустившего слух о том, что в райской обители есть все! Идеализировали, нафантазировали. У нас даже апельсиновый фреш не приготовить!»

— Мое дело предложить, — ифрит пожал плечами и пригубил виски. — У меня к тебе просьба. Я здесь ненадолго.

— Слушаю, — их взгляды встретились, и на улице прогрохотал гром.

Посетители заведения вздрогнули, кто-то вскрикнул, а в музыкальном автомате включилась пластинка, и заиграла композиция «Убей мою подругу»: женские голоса запели, вплетая в текст имя Михаила.

Архангел сбледнул[5], а затем на его щеках зажегся румянец:

— Кажется, одному из моих стоит подрезать не крылья, а язык, — процедил он. Подчиненные всегда любили перешептываться за его спиной, делясь подробностями из жизни шефа. «Мужики хуже баб — сплетники».

Ифрит усмехнулся, наблюдая, как один из официантов пытается сменить песню, выслушивая возмущенные крики парней за ближайшим столиком. Но до штекера оказалось добраться непросто.

— Да брось! У них отличные песни, я бы больше удивился, если бы тебе нравился «Батюшка»[6], — молчание и немигающий взгляд архангела заставили ифрита поджать губы и сдавленно выдавить. — Ок, сменю на…

Автомат заиграл «Дым сигарет с ментолом», и официант с облегчением от него отошел. Гости бара остались довольны, и из скрытых полумраком углов стали доноситься их подвывания.

Никто в баре даже не догадывался, что брутальный мужчина в кожанке и деловой франт — слуги света и тьмы, выпивающие и обсуждающие байки о сотворении мира.

«Необходимо найти кровавый рубин» — мысленно сказал архангелу ифрит.

— В Инферно все так серьезно? Титул князя, секретаря Канцлера больше не котируется? — не удержался от остроты светлый.

Констант помолчал, обдумывая вопрос, и прежде, чем ответить, успел допить виски и заглянул архангелу в глаза.

— Эк вас угораздило, князь. Вы так пренебрежительно отнеслись к семейной реликвии? – иронично отметил Михаил.

Констант развел руки в стороны:

— Признаюсь, я даже рад, что давненько его не видел и уж тем более не прикасался к этому предмету. Тогда я был слишком молод, чтобы принять артефакт. Подобную безделушку сможет носить далеко не каждый. А так убил двух зайцев одновременно: спрятал камень в надежном месте и скрыл от жадных до власти ифритов, — спокойно пояснил он.

— Угу, спрятал и забыл куда подевал, а мне теперь влезать в ваши княжеские дела и искать этот темный камень? Гениально, — холодно заметил Михаил.

— Рубин прошел через множество ифритов.

— Ты хотел сказать – поглотил души тех из твоих сородичей кто оказался слаб перед властью артефакта.

— Я вручил его на сохранение доверенному лицу.

— А это лицо еще живо али как? — светлый прищурился. — Помнится в свое время, ты частенько ошивался где-то в Новгородской области, из тех мест как раз архангел Даниил. Знакомо имечко? Происходит из рода создателя Халота. Уж не его ли женушку ты обхаживал? Заморский князь и красна девица.

— Поможешь? Я никому не могу доверять. В Инферно неспокойно и у меня большие сомнения касательно одного князя, но то мои заботы, а не вашей светлой головы.

Архангел положил на стойку новенькие купюры, смерил ифрита долгим, но спокойным взглядом и ответил:

— Потом его куда девать? Зарыть на кладбище? Или повесить в клетку к попугайчику в ближайшем зоомагазине, чтоб любовался своей пернатостью.

— Схорони где-нибудь в России, а там видно будет. Сейчас не до него.

Михаил собрался уходить, но темный его остановил:

— У меня тут завалялась парочка гитар от старых металлистов, их душам они без надобности…

Архангел вжал голову в плечи. Знал темный, какие у него слабости.

— Только учти! Я не стану добывать билеты на «Рамштайн», особенно после того, как суккубы стерли языки, облизывая их с головы до ног, перезаключили договора на продление карьеры по закладу души, а они так и не отыграли концерт во Флоренции.

— К бесу твоих «Рамштайн», — Михаил раздраженно повел плечом. — А гитары… пришли, только не в храм, как в прошлый раз, а то бабки разберут на кусочки. Я их знаю, дай только что-то ценное и сразу выкинут на Авито, да еще по цене, как будто продает сама звезда.

Они раскланялись. Архангел ушел в уборную растворился в портале, а Констант побрел обратно к мосту, его ждала Алегрия.

***

Наступила осень. Кроны деревьев запестрели. Солнце и остатки летнего тепла быстро сменились дождями и холодными ветрами.

Ян обожал эту пору с ее яркими красками, запахами прелой листвы, мирным постукиванием дождя по подоконникам и крышам. Распрощавшись с Анжеликой, он перебрался к Луке в дом, где его вновь окружили заботой и вниманием, хоть и ненадолго. Ветта улетела в Италию вместе с подругой в отпуск. И Подопечный с ангелом остались вдвоем.

Пока в чайнике закипала вода, Лука втащил пакеты с продуктами и разложил в холодильнике, украшенном многочисленными магнитами из разных мест.

Лу сунул в тостер хлеб и посмотрел на соседа.

— Хотел спросить, у тебя деньги есть? Банковские карточки, паспорт, рабочая квартира или вроде того.

Ангел налил себе чаю и устроился за барной стойкой.

— До этого я жил у одной приятной дамы. Для остального, хватит и взгляда, однако я предпочитаю использовать чары, — он соорудил себе бутерброд и ткнул в него зубочисткой. — Но карты все же имеются, да и мобильным не брезгую. Правда у большинства светлых самые простые, но и это ничего. Я вот договорился со знакомым бесом и могу звонить бесплатно кому захочу, выторговал особенный тариф в обмен на помощь. Вытащил у него из плеча наконечник стрелы светлого[7]. Тот сильно ему досаждал, а сам он был не в состоянии это сделать.

— Что будет, если ангелы станут злоупотреблять своим положением? Бессмертные ведь могут делать что угодно, разве нет?

Ангел ощетинился, даже его волосы стали похожи на темно-русые колючки.

— Ты так сказал, будто нам действительно позволено все, но это не так. Светлых легко могут сбросить с небес, вырвать крылья или отправить в Нижнюю Аиду, во тьму. Не видеть солнца, не дышать свежим воздухом, — перед глазами промелькнули воспоминания о работе в хранилище душ, и он замотал головой: «Нет. Туда я больше не вернусь. Кто угодно, но не я». Внезапно, его крест нагрелся, светлый ощутил призыв в Келестис.

Дождавшись когда Лука уйдет заниматься к себе в комнату, Ян выскользнул из дома и скрылся за цветочной аркой. Шаг и он ступил в обитель светлых.

Из всех мест в Келестис трепет в душе Яна вызывала библиотека: ее стрельчатые своды и арки, необъятный, как в средневековом готическом соборе неф, витражи из полупрозрачного разноцветного стекла. В дневное время сквозь них на лица корпящих над учебой ангелов падали солнечные лучи, словно сам Всевышний указывал им путь к знаниям. Каменная скульптура, резьба, покрывающая красное дерево книжных стеллажей, кованые винтовые лестницы и пол, устланный черными плитами.

Михаил ждал его в конце зала, где дверь завешивал старинный гобелен, скрывающий небольшое круглое помещение. У стены возвышалась винтовая лестница в башню, с крыши которой открывался сказочный вид на небесные просторы Келестис.

Когда-то Ян помогал старшему разбирать здесь книжные завалы, вести учет свитков и даже поливал цветы.

Сейчас в комнате был небольшой беспорядок: вперемешку, неровными стопками возвышались манускрипты и фолианты, не подлежащие общему ознакомлению (в студенческие времена Ян в тайне их изучил).

Михаил разводил огонь в камине, пламя быстро охватило поленья, и те приятно затрещали.

Одеяние не соответствовало положению старшего: темные джинсы, свободная футболка с изображением электрогитары и черепов. Если не брать в расчет должность главнокомандующего легиона Начал, под чьим руководством был создан отряд «Боевой круг» [8], то Михаил сошел бы за старого рок-музыканта.

Ангел сел в кресло у камина, над которым красовалось красное бархатное знамя.

— Как-то у вас здесь неуютно, — обронил он, осматриваясь.

— Не досуг мне заниматься уютом. Будь любезен, зажги свечи.

Ян лениво махнул рукой и вдоль подоконника протянулись дорожки из вспыхнувших свечей.

— Как дела с новым подопечным. Он хотя бы жив? — Михаил взглянул на бывшего студента.

— Жив, но не слишком приближен к свету. Он – полукровка от связи человека и демона.

На лице старшего даже не отразилось удивление. Архангел склонил голову на бок и нравоучительно, но не слишком ответил:

— Все в твоих руках, будь он хоть сыном самого Канцлера, душа есть душа, — его собственная работа нравилась ему куда больше, чем ангельская возня со смертными.

На это Яну нечего было возразить. Просто так в Келестис ничего не случалось и ангелу нужно набраться терпения.

— Иногда судьба преподносит нам необычные испытания и встречи. — пробормотал старший, заметив, как Ян сжимает свой нагрудный крест. Михаил помнил как вручил его ангелу, когда тот вернулся из Нижней Аиды. — Не снимаешь?

— Никогда.

Архангел присмотрелся к его ауре:

— Покажи свои крылья. — в голосе прозвучал приказ.

Ян нехотя раскрыл их, демонстрируя черные перья.

— Вид не самый светлый… Ты не согласен?

— Пожалуй, — буркнул ангел.

— Будешь продолжать в том же духе — не сможешь летать.

— Знаю, — отмахнулся Ян.

Архангел рассмеялся:

— Проваливай к подопечному и ищите кровавый рубин. Прогуляетесь по Новгороду, полюбуетесь достопримечательностями и схоронишь камень там, где до него никто не доберется.

— Поищем опасный артефакт, как иголку в стоге сена, вот спасибо, — Ян кисло улыбнулся, но делать было нечего. – Значит, времена древней Руси, – он нахмурился, вспомнив Андимира.

— Лука тебе поможет, — Михаил подмигнул ему.

***

— Лу, очнись!

Кто-то тряс его за плечо и Лука с трудом разлепил веки.

У ангела-хранителя были яркие серо-голубые глаза, напоминающие Лу кусочки льда. Но сейчас вместо привычного спокойствия в них отражалось неподдельное волнение, даже страх.

В руке Ян держал стакан с водой и Лу принял его с жадностью выпив, и расплескав немного себе на грудь.

— Что случилось? — охрипшим голосом спросил он.

На тумбочке от загоревшейся свечи осталась белесая лужица.

— Ты так громко кричал, я подумал, что на тебя напали. Прибежал, а ты мечешься по кровати, смотри, что со стеной сделал, — ангел ткнул в плакаты от которых остался пепел. Больше они не скрывали обгоревшую стену.

— Стоит расставить огнетушители, раз ты не умеешь сдерживать свои пироманские способности, — предложил ангел.

Лу молча взглянул на хранителя, но тот резко встал с кровати и распахнул окно. Свежий воздух проветрил помещение. Лука задышал полной грудью.

Ян уже приволок пылесос и с шумом стал водить им по полу, стене.

– Ее бы как-то отчистить! – крикнул он, указав на стену.

Подопечный кивнул и ушел в душ. Футболка неприятно липла к телу, лоб горел, в висках болезненно пульсировало. Позже он присоединился к уборке и с чудом в виде химических средств для уборки они оттерли стену.

Поделившись с Лукой планами и не услышав отказа, они собрали рюкзаки и уже на улице, в полумраке, Ян взял подопечного за руку и они перенеслись в Нижний Новгород. Оказавшись в какой-то лесополосе с холма которой открывался вид на маленький городок.

Светлый щелкнул зажигалкой и закурил. Подхваченный ветерком сигаретный дым завернулся кольцами и растворился в воздухе.

— Пора за работу. Давай, проявляй свою демоническую сущность, — процедил с сигаретой в зубах светлый.

Лука с недоумением на него посмотрел:

— Как ты себе это представляешь? – и вытянув руки, быстро зашевелил пальцами словно колдуя.

Ангел хрипло засмеялся:

— Балбес. Закрой глаза и просто почувствуй где в этом месте есть что-то к чему потянется твоя темная сторона души. Предмет.

Лу поморщился:

— А если он глубоко закопан, тем более это может быть в могиле, под фундаментом дома, где угодно, как тогда будешь вытаскивать?

Светлый отмахнулся:

— Это тебя не должно беспокоить. Включай свой демонический радар и чуйку, как заведовали предки.

Не веря в услышанное, Лу все же закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Сначала он слышал только шум леса, чувствовал запах табака и чего-то яблочного, свежего. Сердце кольнуло, оно быстрее забилось, а пальцы обожгло. Его потянуло вперед и сделав шаг, почва ушла у Луки из-под ног.

Раскрыв глаза, он понял что летит над землей. Высоко, но не слишком. Ян крепко держал его под мышки, ориентируясь на палец подопечного, который указывал направление, пока они не опустились на краю пустыря у старого, высокого дуба.

Подопечный обошел дерево, даже понюхал кору, приложил ухо и отпрыгнул:

— Там… что-то бьется, словно живое.

Надеюсь это не белка, — скептично отозвался Ян и задрал голову к широким ветвям.

Он чувствовал как много дубу лет и даже веков.

— Чудом сохранился, - прошептал ангел не веря в удачу, однако лезть на него и искать артефакт он не собирался. – Твой звездный час, вперед, если свалишься – я подстрахую.

Лу скрипнул зубами и закатил глаза. Сбросив рюкзак на землю и с помощью Яна он взобрался на нижнюю ветку. Крепкая и широкая, как и другие. Он лез и лез, ощущая что искомое близко, еще чуть-чуть, видел алую нить, объявшую верхушку и дупло рядом с ней.

С опаской сунув руку в небольшую расщелину, Лу нащупал сухую листву, беличьи орешки и крупный сверток, почти размером с куриное яйцо. Предмет оказался завернут в тряпицу.

Сунув его в капюшон толстовки, Лука принялся спускаться, пока не спрыгнул на землю перед хранителем. Выудив находку, он показал ее Яну.

— Завернуто в обрез кожи, обычный шнурок, никаких заклинаний защитных, странно. И это лежало там черт знает сколько времени, — между лопаток кольнуло и половинка очередного пера потемнела, светлый поморщился.

Подопечный приложил предмет к уху и услышал чьи-то мужские голоса, говорящие на неизвестном языке, арабском…кажется.

— Что говорят? – полюбопытствовал Ян.

Зачарованный, Лу пожал плечами, понимая что эта вещь должна принадлежать ему.

Недолго думая он развернул артефакт и оба узрели кроваво-красный рубин ромбовидной формы на золотой цепи.

Яна одолели сомнения и нехорошее предчувствие. Однако артефакт не причинил подопечному никакого вреда. Он заглянул в привычные человеческие глаза – также без изменений.

— И как тебе с ним? Не тяжело?

Лу пожал плечами:

— Не ощутил ничего. Вроде бы все в порядке, по крайней мере, я не превратился в антихриста с козлиными рогами, ослиным хвостом и пентаграммой на всю грудь, — он перечислил описания из фильмов. Лу расслабился и даже улыбнулся. Однако по-прежнему слышал голоса и те уговаривали надеть артефакт.

Ян не успел остановить подопечного, как на шее того висел рубин. Цепь истончилась, камень уменьшился, артефакт подстроился под носителя, став незаметным украшением.

Рубин засверкал, вытягивая из тела Луки тьму, она сворачивалась внутри камня, оставляя легкость и головокружение. Артефакт запульсировал маленьким сердечком и погас.

В голове Луки все словно пришло в порядок. Демонические знания выстроились по полочкам. Щелкнув пальцами он вызвал огонек и дал прикурить ошарашенному светлому.

Теперь Лу и артефакт были неразделимы.

Опустившись под дубом, они открыли рюкзаки, достали термосы и выпили чаю.

— Кому принадлежал этот артефакт? – спросил Лука.

Ян отхлебнул еще чаю и бросил короткий взгляд на рубин:

— Могу только предположить. У демонов такого добра точно не водится, остаются ифриты.

— Расскажи про них, про тот мир, который зовется Адом, если он есть, - попросил Лу.

— Когда-то давно в Подземном мире существовало два царства: Инферно, где правили ифриты и Нижняя Аида, где правили демоны. Все остальные земли были и до сих пор остаются неизведанными, там обитают невероятные существа, чудовища о которых написано в ваших человеческих книгах. Для обычных людей – это мифы, для светлых и темных – правда. — он устремил взгляд в сторону пустыря. Над ним давно мерцали звезды. – Демоны и ифриты, и раньше недолюбливали друг друга, но никто не ожидал, что разразится война. Кровопролитная и бесполезная.

— Обе расы владеют стихией огня, собственными государствами. В чем тогда их различие?

— Инферно — это действительно нечто вроде Королевства с благородными семьями, князьями. Со своей историей, уходящей в такие далекие времена, что я даже не смогу тебе назвать точную дату. У демонов такой иерархии никогда не было. Они слишком агрессивные и независимые, готовые убить любого, кто встанет на их пути. Никто из них не позволит собой руководить, — он бросил взгляд на рубин. — Ифриты едины и готовы умереть друг за друга. В этом их сила и патриотизм. За хороший пример можно взять Великую Отечественную войну, когда каждый смертный вставал на бой против нацизма.

Лука кивнул в знак согласия, к теме войны он относился с большим трепетом:

— Однако неужели у князей нет своих наследников?

— У ифритов проблемы с потомством, — вмиг выражение лица ангела стало очень усталым. - Когда началось то страшное время, питьевую воду в Инферно отравили, и многие из их женщин либо умерли, либо остались бесплодны.

— А что насчет баланса между темными и светлыми? — Лу решил перевести разговор в другое русло. – Ведь мой отец был демон, а мать обычный человек.

Ян опустошил свой термос и сунул обратно в рюкзак:

— Баланс есть, он обязан строго соблюдаться, и контролируется на протяжении многих веков жнецами смерти. Однако касательно детей: демоны могут совокупляться с человеческими женщинами и иметь свое потомство, у ифритов с этим сложнее. Способности демонов развиваются с годами, а ифриты уже рождаются такими, и с каждым годом их сила возрастает. В порыве страсти, гнева ифрит может сжечь человеческую женщину, оставив от нее пепел. Поэтому им опасно в них влюбляться. Я уже не говорю о том, какие дети могут появиться от этого союза. Рождается полукровка, и неизвестно, какие способности это чадо унаследует от родителей. Ребенок может быть очень слабым, уязвимым, жизнь его коротка. У него не будет сил держать собственную магию под контролем, и это опасно для окружающих.

***

Инферно. Констант

Покинув Палаццо Питти, Констант прошел через сады и вышел к той части, где парк заканчивался и начиналась улочка с немногочисленными частными домами.

Ифрит остановился перед готическим особняком значительно отличавшимся от своих соседей: стрельчатые арки, затемненные окна-витражи, оплетенные сухими ветвями. Еще большую мрачность придавали стены из темно-серого неровного камня. Во внутреннем дворе царило легкое запустение, словно домом и участком давно никто не занимался или вовсе там не жил. От сильного порыва ветра флюгер в виде перекрещенных стрел на башенке со скрипом закрутился. Двор окружала высокая кирпичная стена, увитая плющом. Ажурные кованые ворота были без какого-либо намека на калитку. Ни тяжелого замка, ни ручки.

Ифрит подошел к центру ограды и приложил ладонь к кованой розе. От прикосновения, словно ток по проводам, разошлись вспыхнувшие синим пламенем линии. Створки скрипнули и отворились.

Он зашагал по дорожке из черного мрамора, под ногами приятно шуршала листва. По обе стороны возвышались каменные фигуры горгулий. Работа скульптора была настолько искусной, что его творения выглядели живыми.

Сквозь тучи не пробивалось ни единого лучика, и место выглядело мрачным.

Подойдя к парадному входу, Констант провел руками вдоль двери, словно снимая с нее незримую паутину, и только после снятия защитных чар вошел внутрь.

Если снаружи царила мистическая атмосфера запустения, то внутри было на удивление уютно, чисто и по-домашнему светло. Ифрит словно попал в совершенно другое место. Пахло свежим деревом и распустившимися розами.

Поправив ворот рубашки, Констант зашагал по коридору в сторону застекленного розария. Стоило ему ступить в сад, как с ног до головы его окутал флер дивных цветочных ароматов. Такое изобилие роз поражало – от совсем маленьких бутончиков до пышных, распустившихся во всей красе. Обилие оттенков вызвало ассоциации с едой. Белоснежные бутоны с розоватой каймой по краям — это нежный, воздушный зефир, крохотные лимонные цветочки — цитрусовые. Чуть поодаль от них в каменных горшках распустились персиковые, малиновые и алые бутончики.

Ифрит поднял взгляд к куполообразному потолку и удивленно вскинул брови: словно весь солнечный свет, который был в Инферно, собрали здесь. В сером небе над розарием из-за туч пробивались тонкие многочисленные лучи. Неподалеку шумел фонтан, и голубая вода благодаря солнцу переливалась радугой. Поблизости для удобства стояла скамья.

Взгляд Константа стал сосредоточенным. Он искал кого-то…

Из-за мраморной колоны выплыла стройная высокая девушки. При виде нее сердце темного наполнилось теплом и светом.

На белоснежной коже Алегрии был нежный румянец, словно она провела по щеке розой, вобрав в себя ее цвет. Чуть пухлые губы расплылись в улыбке. По плечам рассыпались длинные светлые волосы, колышущиеся в такт легких шагов. Легким перышком она очутилась в нежных объятьях ифрита. Ее яркие серые глаза излучали радость, от нее исходил едва уловимый свет. Констант гладил ее по голове, целовал нежные руки и ощущал умиротворение.

— Проголодался?

Темный кивнул и взяв девушку под руку они пошли в столовую.

Здесь преобладали светлые оттенки, они делали помещение просторным, без малейшей вычурности. А высокий потолок и немногочисленная мебель делали пространство шире.

Алегрия принесла супницу, сервировала круглый стол.

Наливая горячий суп и вино в бокалы, нарезая свежеиспеченный хлеб, девушка делала это не переставая улыбаться ифриту.

От запаха еды рот у темного наполнился слюной, а лежащий рядом хрустящий багет еще больше усилил чувство голода.

— Значит, что-то произошло… — задумчиво предположила Алегрия. — Однако я счастлива, что ты здесь, дома. — их пальцы переплелись и они принялись за еду.

Насытившись и убрав посуду со стола они перебрались в кабинет, где Констант налил себе и сестре по кубку амарантового вина.

— Киро не хватает хорошей порки. Возможно тебе не докладывали, однако он давно отбился от рук. И никто ему не прекословит. Отстреливает демонов, будто куропаток на охоте, — Алегрия не скрывала неприязни к ифриту.

— Как и большинство, он ненавидит демонов, считая их низшей расой среди темных, — Констант пригубил вина. — То, что произошло между демонами и ифритами много веков назад, никто не забудет.

Знакомый привкус навеял на девушку воспоминания о ее первой встрече с ифритом. Тогда они с Константом еще не были так близки, как сейчас. Обстоятельства связали их вместе. Кто бы мог подумать, что они будут жить под одной крышей и беспокоиться друг о друге как настоящие брат и сестра.

Ифрит отметил, каким грустным стал взгляд девушки стоило взглянуть на окно.

По стеклу катились дождевые капли. Туман сгустился.

— Ты так и не привыкла к тому, что тебя лишили крыльев.

— Я расплачиваюсь за то, во что верила, — спокойно, если не равнодушно, проговорила Алегрия. — Война между ифритами и демонами была неспроста. Ты и сам это знаешь. Я не смогла смотреть на то, что творится и остается безнаказанным. Ведь жизнь любой расы важна. Любая жизнь… бесценна.

— Пока что мы живем в спокойствии.

— Ифриты никому не доверяют и держатся настороже. У вас это в крови.

Констант вскрыл черный конверт и помахал золотистой плотной бумагой с гравировкой:

— Вот и наши пригласительный на бал.

***

— Мы убьем Алегрию, — зашипел темный, протягивая когтистую длань сквозь железные прутья. Черными глазами он глядел на своего хозяина.

— Убивать не понадобится, всего-лишь ранить. Этого будет достаточно. Мне хочется подстегнуть Константа, но не более. А светлая Алегрия станет той жертвой, которую я принесу ради общего блага. Хватит жить в страхе, — процедил он. — Я устал от всего этого. Мне опротивело мое положение!

В клетках ворочались черные существа, кровь блестела на их телах, они приглушенно завывали от боли и страданий. Но их уже никто не мог спасти. Эксперимент было не остановить. По тонким трубкам скользила багровая кровь и выливалась в тело лежащего на железном столе сурира. Руки и ноги существа закрепляли железные обручи, не давая ему возможности пошевелиться или сбежать. Из его оскалившегося в страшной улыбке рта, черных разрезов глаз и заостренных ушей вытекала темная густая жижа. Время от времени он тяжело вздыхал, и его тело вздрагивало.

Прием устраивался в центре города в огромном особняке, куда была приглашена вся знать Инферно. Сам Констант не очень любил подобные мероприятия. Много народу, поесть толком нельзя, нужно хорошо держаться и следить за всем, что делаешь (и особенно говоришь).

Стоя в коридоре поместья перед зеркалом Константа окрикнул сестру:

— Хватит прихорашиваться, — ифрит набросил себе на плечи длинную темную мантию.

На улице перед воротами стояла закрытая карета, запряженная четверкой жеребцов. Их бока лоснились, словно были покрыты черным лаком. Длинные гривы лежали на широких шеях, а темные глаза внимательно смотрели на окружающий мир. От них исходил жар и запах серы, словно кони вырвались из самого пекла.

Как только девушка спустилась и увидела этих невероятных существах, ее глаза округлились.

— Неужели… это те о ком я подумала? – почему-то шепотом спросила она.

— Фолквэры. Дикие скакуны с равнин Подземного мира. В пору молодости мне довелось попасть в одну передрягу, и они помогли мне, хоть и не любят незнакомцев и сторонятся всех, но за себя могут постоять. Поэтому когда их ранило чудовище из расщелин стариной крепости, я забрал их к себе, выходил и вместе с Данталионом вылечил. После я отпустил фолквэров на волю, но они вернулись обратно, выбрав меня своим хозяином, и по сей день остаются со мной. Мало кто из ифритов может похвастать такими верными друзьями, у меня язык не повернется назвать их слугами. – он поклонился воням, все это время рассказывая о них с большим уважением. Алегрия повторила за братом.

На козлах сидел кучер. Широкополая шляпа с красным пером и темно-синий плащ с высоким воротником не позволяли разглядеть его лица. Слишком длинные пальцы в кожаных перчатках сжали поводья, и кони нетерпеливо зацокали копытами, из-под которых посыпались искры.

Верхушку здания где проводился бал украшал восьмигранный алый купол со шпилем. Казалось, оттуда можно достать до затянутого тучами неба. Отделка фасада гармонично сочетала в себе оттенки белой, розовой и зеленой гаммы.

— Сегодня здесь те, кто очень хочет подставить мне подножку, а то и убить, — последние слова он почти прошептал Алегрии на ухо, и его губы растянулись в фальшивой улыбке, приветствуя собравшихся.

Как только они ступили в огромный зал, их окружили звуки музыки, голоса гостей, прекрасные наряды дам. В основном преобладали оттенки красного, будь то ярко-алый, малиновый или бордовый.

Держа брата под руку, Алегрия грациозно вышагивала, вежливо улыбаясь всем подряд: ее длинные светлые волосы были собраны на затылке, а тонкую шею украшала черная паутина узора из крошечных драгоценных камней. Для такого события она надела платье чернильного цвета с открытыми плечами.

— Вперед, без страха, — шепнула она ифриту в знак ободрения.

Присутствующие дамы сгрудились в небольшую кучку у мраморного фонтана, из которого лилось розовое шампанское. Все, что им оставалось делать — тихонько перешептываться, кидая полные удивления и зависти взгляды на спутницу князя.

— Ты их всех покорила, — едва слышно отметил Констант.

— Знаю. Так и должно быть.

Они оба любезно кивали гостям.

— Мне кажется, жизнь в Инферно сделала тебя еще более самоуверенной, чем в нашу первую встречу.

— Возможно, но тогда я хотела тебя убить, а сейчас… Хм, кто бы мог подумать, мы идем рука об руку, бедром к бедру как идеальная пара.

Они вошли в следующий зал и Константа окружили ифриты – все в черных костюмах, такие важные. Одни поздравляли князя с возвращением, отвешивали комплименты его сестре.

Взяв бокал шампанского с подноса у проходившего мимо официанта, Констант посмотрел по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии слежки.

К ним присоединились Валефор и Аззера. Оба пожали Константу руку.

— Алегрия, мое почтение, — поприветствовал Аззера и поклонился.

Девушка едва заметно улыбнулась в ответ и перевела взгляд на удивленное лицо Вале. Казалось, что он проглотил язык.

— Закрой рот, слюни потекут, — сказал оказавшийся рядом Данталион, поцеловал Алегрии руку и пригласил ее на танец (на который та с удовольствием согласилась).

— Ты бы поменьше тормозил и, может, тогда танцевали бы с тобой, а не с Данте, — с издевкой отметил Аззера. Вале медленно повернул к нему голову и скрипнул клыками.

— Ну что, тебя еще не утомили эти поздравления? — шутливо спросил Аззера.

— Пока что нет, — ответил Констант. — Где твой брат?

— Не знаю, но должен быть здесь. Эй, Валефор, что тебя не устраивает? Ты так печален.

— То, что Данте утащил Алегрию танцевать, а я тут с вами трачу время, – проворчал Вале.

— Нечего было стоять с открытым ртом и считать ворон. Если бы захотел, давно бы уже действовал. – Аззера тихонько рассмеялся.

— Бла-бла-бла! — подразнил его Валефор и пошел в сторону танцующей пары попытать удачи.

Аззера и Констант весело засмеялись.

— Видимо, провести спокойно вечер не удастся.

— Забудь утреннюю вспыльчивость Киро, он всегда таким был, но не осмелится пойти против тебя. Ведь это будет предательством.

— Аззера, за то время, что я провел подле Канцлера, понял одно — никому нельзя доверять.

— Что же… если ты примешь какое-либо решение, то знай, мы поддержим тебя, — Аззера никогда не стремился стать лидером, но всегда был опорой старшему брату и князьям.

— Спасибо, — Констант коснулся его плеча. — Думаю, можно немного расслабиться.

Спустя некоторое время к нему вернулась сестра:

— Удалось попробовать всего один крошечный десерт, эти важные дамы не отводили от меня взглядов. – пожаловалась она, скрыв свое лицо веером.

— В высшем обществе нельзя быть собой, стоит взять не ту вилку — и об этом будут судачить все от мала до велика, обсасывая твои косточки, — согласился ифрит.

— Леди, разрешите пригласить вас на танец? — к ним приблизился незнакомец и протянул девушке руку.

Алегрия едва заметно нахмурилась, но приняла приглашение.

Окна задрожали и сильный порыв ветра с грохотом их распахнул, на пол посыпалось разбитое стекло. Зал резко погрузилось во мрак, среди которого вились белесые узоры дымки от многочисленных свечей.

Ифрит, с которым Алегрия танцевала, резко завел ей руки за спину и прижал к своей груди. Огонь прошелся по ее запястью, заставив вскрикнуть. Рот зажали. Девушке было не вырваться, а вокруг происходило что-то непонятное. Тени сгустились, танцуя вокруг нее и не позволяя сделать ни шагу. Кто-то резко потянул за волосы и прическа распалась.

Стиснув зубы до скрипа, она стукнула наглеца мыском туфли под колено и мгновенно получила сильную пощечину, заставившую ее упасть на ледяной пол.

Из уголка разбитой губы сочилась кровь. Алегрия металась во тьме, пытаясь увидеть кого-то из князей. Пока не почувствовала острую боль в боку и едва слышный смешок.

Яркий свет ослепил ее, а симфония из криков и паники толпы оглушила.

Констант пробирался сквозь гостей к девушке. Она сидела на полу, прижимая ладонь к животу. Ее лицо окрасилось мертвенно-белым оттенком.

Ифрит успел подхватить ее голову, прежде чем та ударилась об пол, попытался стереть кровь с платья, словно это был всего лишь подтек от пролитого соуса.

Он не помнил что было дальше, слышал только успокаивающий голос Данталиона.

— Все видели, что Алегрию ранили, — орал Киро, ифрит не на шутку взбесился, еще немного, и из его ноздрей было готово вырваться пламя. Он первым сделал так чтобы в зал вернулся свет и послал за целителем.

Валефор молча сидел перед камином, глядя перед собой невидящим взглядом абсолютно черных глаз. Вся его веселость испарилась, кожа болезненно побледнела. Сейчас его мысли занимала лежащая на втором этаже Алегрия. «Удивительно, как удачно прошел кинжал, не задев ни одного органа. Рану промыли и зашили, но лекарь никак не мог понять, почему регенерация идет так медленно, если вообще идет».

Князья уже час сидели в доме Константа.

— Я разберусь с этим делом, найду нападавшего! — выкрикнул Киро и вместе с Аззерой спешно покинул дом ифрита.

Они брели по ночной улочке Инферно, Киро что-то бормотал себе под нос.

Аззера косился на брата.

— Ты уверен что Алегрию ранили не случайно? — мягко обратился он к Киро.

— Естественно! Не успел Констант вернулся и нападение на его сестру, — огрызнулся ифрит.

— Считаешь, она выживет?

— Кто знает, быть может, кинжал был отравлен. Я уверен, это сделано по приказу Канцлера, каким-нибудь демоном. Они коварны и хитры. — его глаза заблестели. Киро предвкушал поимку чудовища и его скорую казнь. «Завертелись жернова судьбы».

Тучи сгустились над Инферно, и через минуту полил сильный дождь. Он с шумом барабанил по крышам и стеклам домов, бил несчастные цветы на клумбах участка Константа и не прекращался.

[1] Сады Бо́боли — знаменитый парк во Флоренции.

[2] Палаццо Питти – один из главных музейных комплексов Флоренции.

[3] Всевышний упражнялся в искусстве создания первых земных тварей и сотворил дракона, но тот оказался слишком крупной особью и пламенной струей уничтожил парочку единорогов, а затем сожрал десяток блеющих овец; овцы не успели осознать, что произошло, а от единорогов остались лишь рога, напоминающие рождественские палочки-леденцы.

[4] Черевики — старославянское слово, обозначавшее кожаную обувь.

[5] Побледнеть, измениться в лице, испугаться.

[6] Batushka или Батюшка — польская блэк-метал-группа.

[7] В Келестис все украшения и оружие с доспехами делались из особого материала, свет исходящий от него, ослеплял темных, обжигая их плоть при соприкосновении.

[8] Около пятидесяти посвященных светлых. Каждый архангел, вступивший в «Боевой круг», подвергался болезненной процедуре нанесения татуировки на половину своего тела. Белоснежные узоры, оберегающие носителя от различных сглазов, затуманивания разума, слепоты, приворотов и некоторых проклятий, используемых темными в бою. Каждый второй ангел хотел попасть в «Круг», но для себя Ян избрал должность хранителя, а не воина, хотя несколько лет активно посещал занятия по военной и физической подготовке, научившись обращаться с мечом и использовать боевые навыки на практике.

Глава 6 Тьма и Свет

Москва

«Я чувствую пожирающую тело боль. Скверна сочится из глаз и носа. Нечто темное тревожит мой разум. Я путаю день с ночью, реальность со сном, испытываю невероятную жажду…»

Он стоял в полумраке ночи, вытирая с подбородка капающую кровь. Ее привкус стал для него настоящим нектаром — дивный, сладковато-медовый, смешанный со свежестью родниковой воды. Ему было так хорошо: тело переполняла невероятная будоражащая энергия. Окрыленный ею, он захотел взлететь, но его природа позволяла лишь забраться на крышу, оставив на каменной стене следы когтей. Среди мусорных баков он оставил обескровленное тело светлого. Вырванные в бою белоснежные перья лежали в грязных лужах, их кончики больше не сверкали. Ангел был мертв.

Когда на место прибыли два архангела, патрулирующие район Царицыно, они даже не успели приблизиться к телу, как оно растворилось, и золотистые искорки души хранителя поднялись в небо.

Архангел с легкой щетиной, тонкой косичкой на затылке и в кожаной куртке спросил:

— Чувствуешь? — Андрей присел над местом, где лежало тело. Массивная цепь на штанах звякнула об асфальт.

Его напарник глубоко затянулся воздухом, раздувая широкие ноздри крупного носа с горбинкой, и брезгливо поморщился.

— Смердит темным… — процедил он.

— То-то, — шепнул Андрей и подобрав перо, прижал к сердцу. — Странно это, Демьен, чтобы темный убил хранителя, да еще таким варварским способом, — он смахнул прядь каштановых волос и обернулся к напарнику, тот впился зорким взглядом в следы когтей на стене, а затем взмахнул крыльями и очутился на крыше жилого дома — здесь никого не было, ни запаха, ни следов ауры. От прошедшего дождя крыши гаражей поблескивали, за ними темнело Котляковское кладбище.

— Свалил, — поделился Демьен, вернувшись к Андрею.

Тот по-прежнему сжимал одинокое перышко:

— Не успели…

— Нужно доложить Михаилу. Давненько светлого не убивали по-тихому, даже душу не забрали, а это странно, — лоб Демьена прорезали глубокие морщинки.

Они с Андреем работали в Царицыно не первый год. Чего у них здесь только не происходило, но в последнее время самые темные разборки случались в Текстильщиках на заброшенных заводах. Скрываясь от регистрации светлых, приезжие демоны из СНГ облюбовали давно пустующие здания. Архангелы из Начал вели патрулирование, чтобы не упустить грабителей и убийц. Те воровали, отбирали человеческие души у своих же соотечественников, а потом загоняли сотрудникам Верхней Аиды и надеялись получить не только гражданство, но и защиту от светлых. Да только Констант оказался не дурак и так просто «чужим» не помогал, особенно нарушителям спокойствия в Его городе. Лишние проблемы со светлыми ифриту ни к чему, своих по горло хватает, особенно с повадившимися в последнее время бывать в Кремле суккубами. Те принимали облик министров, европейских гостей и всячески портили жизнь верхушке. Аиде это приносило как большую прибыль по части душ и негативной энергии, так и массу неприятностей. В противовес темным, светлые также не отставали и внедрились в ряды администрации. Архангелы в погонах ловили суккубов и бесов за уши, одаривали хлесткими пощечинами; руками, затянутыми в белоснежные перчатки, отбирали шарики душ и пинками выгоняли вон, подальше от кабинета президента. Не приведи Всевышний ему бы испортили обед, полив филе не соусом, а раздражающим зельем, и тогда вместо спокойствия на очередном саммите[1] произошел бы выплеск негативной энергии.

Архангелам и без того хватало работы с документацией, дабы снизить уровень тьмы в столице, но по другую сторону баррикад бесы в очередной раз наслали на сотрудников мэрии сглаз, и те вместо того чтобы состряпать четкий документ о проведении ремонтных работ и улучшения облика города указали неверный срок их завершения. Мало того что работы по ремонту дорог затянулись, создавая колоссальные пробки, приведшие к повышению уровня негативной энергии, от выбросов которых страдала экология, так еще и архангелы не смогли все наладить. Правда, нашелся один из светлых, ангел из канцелярии Келестис, который предложил составить новый документ, дабы ремонт делался ночью, но другие воспротивились, назвав его идиотом — по ночам людям нужно спать, а не выспятся — станут еще более недовольными, агрессивными, и прощай, экосистема, баланс в мире. Ангелу указали на его место, документы поправили и написали Константу стопку жалоб. Об эту кипу его секретарь обожгла пальцы, чувствуя исходящую от бумаги светлую энергию, и, шипя, вручила начальнику вместе с защитными перчатками. И такая волокита стала для ифрита привычной.

Теперь еще добавилось убийство. Отчет о нем архангелы написали очень скрупулезный. Больших любителей бумажек трудно было сыскать, только если это не демоны-юристы, те могли составить такие договора, к которым не придерется не то что ни один смертный, но, бывало, и светлый. По такому документу душа подписавшего быстро переходила в банк Нижней Аиды, и тут уже светлые ничего не могли поделать. Все законы соблюдены, бюрократические моменты учтены, и не видать смертному души обратно, да он о ней и не вспомнит, разве что когда преставится.

— Кто бы это мог быть? — спросил Андрей, ступив в Келестис.

— Да бес их знает. — Демьен снял сумку, и на стол выкатились души, со звоном стукнувшись друг о дружку напоминая бильярдные шары.

Андрей пожал плечами:

— Не нравится мне это убийство. Обычно между темными и светлыми все решалось в относительно честном бою, кто заполучит больше душ, вечные соревнования друг с другом.

Демьен фыркнул в бороду:

— Ты бы еще сказал, что Дантес пристрелил Пушкина с кристально чистыми намерениями, да бес ему подсуживал, а мы не успели. Рафаиил потом так расстраивался, все сокрушался, что так и не подписал у Александра Сергеевича экземпляр сказок, — он взял с пюпитра золотое перо и вписал в книгу душ новые имена.

Андрей в это время опускал шарики в появившийся перед ним золотой кубок, где те исчезали, ускользая по незримым трубам в хранилище.

Приемная зала в Келестис походила на пустую беседку с белоснежными колоннами, полупрозрачным полом из розового кварца и круглым столиком с пюпитром. Чаша для приема душ появлялась, когда чувствовала их приближение. Любой светлый, пришедший с пустыми руками, стоял в беседке, окруженный небом. Сейчас в мире была глубокая ночь, и архангелов укрыло одеяло из золотистых звезд на темном небосклоне.

— И все равно… у меня нехорошее предчувствие насчет этого темного, убить и не забрать душу ангела? Да для них это как сорвать джек-пот, а потом сто лет хвастать, как круто он обставил крылатого, — Андрей опустил последний шарик, и чаша исчезла, оставив после себя бледную дымку.

Демьен взял с появившейся на столе стопочки бланков два листа и с невероятной скоростью настрочил доклад, приложив к одному перо умершего ангела.

— Один экземпляр Михаилу, а второй в Верхнюю Аиду, пусть разбираются со своим потрошителем, — проворчал Демьен и с шуршанием свернул бланки, запечатав каждый прикосновением своего креста. На бумаге зажглось белоснежное переплетение узоров, которые быстро исчезли.

Архангел нахмурился, прислушиваясь к внутреннему колокольчику — их призывали в Текстильщики, очередная возня с демонами.

— Ироды, не сидится им в своем Казахстане! — и напарники телепортировались на заброшенный автозавод «Москвич».

В мире людей время бежало с невероятной скоростью.

Расправив крылья, Ян замер в небе, разделенном на две полосы опускающимися на город сумерками. Острые кроны елей и сосен проткнули небосклон, звезд не видно. Их ледяной свет затмили желтовато-оранжевые огни фонарей и проезжающих машин. Пахло хвоей, прелой листвой и морозным воздухом.

Пар вырвался изо рта, ветер всколыхнул челку, заставив глаза увлажниться, и ангел смахнул выступившие слезы. Легкие наполнились холодным воздухом, крылья, подхватившие поток, не позволяли терять высоту. Оттолкнувшись от незримой пружины, Ян раскинул руки в стороны, позволив крыльям нести себя к затухающим персиковым полосам заката, туда, где солнце скрылось за горизонтом. Ян знал, что не успевает за ускользающими лучами, но упрямо рвался вперед. Его душа ликовала, ощущая безграничную, невероятную свободу и счастье – то, которое когда-нибудь ощутит всякая воспарившая в небо душа. Это ни с чем несравнимое чувство! Ни один смертный не может его пережить, скованный путами мироздания. Спрыгнув с крыши — человек погибнет, разбежавшись — выдохнется. Человеческая жизнь полна ограничений, и люди не могут стать свободными, пока не умрут! Так думал ангел.

Его размышления прервало жужжание шмеля. Странно, насекомое на такой высоте. Ян осмотрелся, но не увидел желтого мохнатого брюшка, зато прекрасно услышал голос Михаила. Архангел призывал его в Келестис по не терпящему отлагательств делу. Будь светлый на земле, он бы прошел в обитель сквозь арку, но среди облаков Ян просто сделал шаг вперед и очутился в обители светлых.

Ощущение от прохода сквозь портал было очень похоже на погружение в прохладную воду, из которой ангел вышел совершенно сухим. Пока он брел по коридору, под его ногами шелестели опавшие листья. В Келестис только два времени года: лето и осень. Сквозь пеструю листву на деревьях просвечивались лучи солнца, заставляя кроны полыхать яркими красками. Свет скользил по спелым, еще не опавшим яблокам. От тяжелых плодов ветви склонились к земле в надежде, что кто-то избавит их от груза.

В студенческие годы, подружившись с лесными дриадами, Ян частенько крутился под яблонями. Проходя мимо знакомого дерева, под которым ангел когда-то списывал лекции, он услышал, как листья задрожали, и от ствола отделилась полупрозрачная девичья тень: «Помоги мне… плоды слишком тяжелые», — прошелестела листва женским голосом.

Взявшись руками за ветки, Ян как следует встряхнул их. Красные яблоки хлынули на мягкую траву, которая не дала ни одному плоду разбиться. «Ах, как легко, — с наслаждением воскликнула дриада. — Угощайся». К ногам ангела подкатилось одно яблочко. Ян взял плод и откусил: «Главное, не переборщить, а то я ведь не хочу превратиться в пятилетнего мальчишку».

— Спасибо! — он поблагодарил дриаду и двинулся дальше по коридору. Келестис являла собой подобие средневекового замка: узкие башни, стрельчатые арки, высокие потолки, расписанные фресками, стекла-витражи, многочисленная скульптура и резьба. Оплот всего прекрасного и древнего.

Главный кабинет Михаила, где он вел основные дела находился в правом крыле замка с выходом к вратам светлой обители. Постучав в дубовую дверь кулаком и не дожидавшись ответа, ангел вошел внутрь. За всю свою студенческую жизнь и в качестве хранителя он бывал здесь слишком часто, поэтому, увидев знакомое кресло, в котором обычно сидел, выслушивая критику в свой адрес, Ян поморщился.

Стол главнокомандующего был завален ворохом исписанных свитков с докладами от подчиненных. Сам архангел восседал в большом кресле, чем-то напоминающем трон, рядом был прислонен сверкающий меч.

Ян взглянул на лезвие: «Это оружие уничтожило столько темных», — и перевел взгляд на свои черные перья.

Старший архангел посмотрел на слугу Всевышнего. Ян не боялся Михаила, но в такие моменты ему хотелось провалиться сквозь землю: «Слишком много у меня грехов, и он о них знает. Я это чувствую».

— Что произошло? — спросил Ян.

— Егора не стало… убили, судя по всему, кто-то из темных, — безжизненным голосом ответил Михаил.

Ян не слишком много общался с коллегами, но своих однокурсников помнил хорошо. Егор был одним из них — хорошая, светлая душа, стал хранителем при одной скрипачке (да и на всю Келестис был всего один ангел с таким, по мнению Яна, нелепым именем).

— Как это случилось?

Архангел медлил с ответом. Его лоб расчертили морщинки.

— Хранителя выпили досуха, не оставив в теле ни капли крови. Патрульные успели его осмотреть и сделать выводы прежде, чем ангельская плоть растворилась. Но вот что странно — душу не тронули.

Ян понимающе кивнул.

С самого сотворения мира борьба за души стала для темных и светлых неким состязанием. Кто больше соберет, тот и победит, станет сильнее и склонит чашу весов в свою пользу. Темные собирали души для поддержания жизни на своей территории – как люди на земле учились добывать огонь, а затем создали электричество. Души служили энергетической подпиткой в борьбе со светлыми и обеспечивали работоспособность всей Аиды.

Архангелы же создавали новых ангелов из чистых душ, оберегали хранилище Келестис, держа врата защищенными не только легионом Начал, но и душевными нитями, опоясывающими всю светлую обитель. Но никто и никогда не забывал о балансе. Светлым, как и темным, хотелось жить, а не лежать в земле. Как бы ни храбрились обе стороны, однако испытывали благоговейный страх перед Смертью. Если баланс сил нарушится, беды не миновать ни в Аиде, ни в Келестис, ни тем более в человеческом мире.

— Вряд ли это вампир, они ведь все погибли при нападении на замок короля Ингрида, — проговорил Ян.

Михаил пожал плечами. Тяжело пережить смерть одного из своих учеников и еще тяжелее – нескольких.

— Некто слишком кровожадный и изголодавшийся. Если бы он полакомился обычными людьми, то это дело передали бы людям. А здесь почему-то решил вкусить светлой крови.

— Естественно! Мы же такие питательные… — съязвил Ян, сжав кулаки.

«Кто же наш подозреваемый? Демон, ифрит или сурир?» — он хотел напомнить старшему об экспериментах Канцлера, но не успел.

Дверь в кабинет распахнулась и с шумом ударилась о каменную стену.

— Главнокомандующий! — окрикнул Даниил.

Архангел резко встал с кресла, и их взгляды встретились.

— Кто? — напряженно спросил Михаил.

Даниил стиснул губы и бросил предостерегающий взгляд на Яна.

— Нашли тело еще одного хранителя, на Ваганьковском кладбище. Обнаружил патрулирующий территорию демон.

Михаил вздрогнул:

— Что значит… тело?

Ян приблизился к Даниилу:

— Душу забрал?

Архангел отрицательно качнул головой:

— Обескровил, как и с первой жертвой, только не до конца. Того ангела нашли двое наших в Царицыно. Михаил связался с Константом, но тот все отрицает — это не их рук дело, иначе бы все темные давно знали о том, что хранителей выпивают как порцию текилы в баре.

Ян сложил руки на груди:

— Так и есть. Хвастунов там предостаточно. Но даже для них убить ангела, тем более хранителя — слишком мелко. Другое дело архангела или кого-нибудь из легиона.

— Созывай всех старших, — приказал главнокомандующий и бросился к шкафу, сменив футболку с черепами и рваные джинсы на светлое одеяние.

— Можно с вами? — спросил Ян.

— Пойдешь ты, последуют и другие, такие же любопытные, — отрезал Даниил. — У тебя есть подопечный, возле него и кружи, — архангел был суров как никогда.

Ни разу Яну не доводилось видеть его таким напряженным или услышать в его словах повелительные нотки, такие же, как у Михаила.

— Дани прав, — старший ткнул Яна в грудь. — Лети домой и держись поближе к Луке, будем надеяться, что личный демон оградит тебя от этого маньяка. Сейчас всем хранителям опасно находиться на своих постах, но и оставить подопечных они не имеют права.

— Даже если бы мы запретили, они бы не посмели этого сделать. Это как предложить матери оставить свое дитя, — пробурчал Даниил и покинул кабинет.

— Ладно уж, — Ян напустил на себя обиженный вид и, дождавшись, когда архангелы скроются за дверями, припустил следом.

Ян прокрался по слабоосвещенному коридору. Над ним темнели арочные своды, а от мерцающих камней на колоннах исходил холодный голубоватый свет. В скользящей перед Яном тени угадывались очертания его ангельских крыльев. Он свернул в просторный коридор и, отодвинув загораживающий проход гобелен, расшитый сценой боя, незаметно проник в помещение, напоминающее античный театр с куполообразным потолком, узорчатыми пилястрами и неровными плитами вместо скамеек. Многие из старших уже заняли свои места (добропорядочный ангел на месте Яна не посмел бы нарушить указание старших, но ему было не до соблюдения правил). Михаил расхаживал в центре, где на возвышении стоял продолговатый стол из необработанного камня – того самого, на котором в свое время Авель принес в жертву Всевышнему агнца. Центр «стола» расчерчивали неровные полосы багрового цвета. Кто-то из однокурсников Яна даже клялся, что во время одной из лекций те засветились алым светом, будто их только что окропили горячей кровью.

Прячась за гардиной, Ян уперся спиной в угол и стал наблюдать, стараясь не пропустить ни единого слова.

Архангелов набилось столько, словно они собрались обсудить военные действия против темных. Присутствующие молчали, и их безмолвие резало слух не хуже, чем ультразвук, испробованный на подопытной крысе. Ян даже смог прочувствовать эту оглушающую тишину. Казалось бы, возьми нож, разрежь, и только тогда услышишь нечто отдаленное похожее на шепот. Из переливающейся жидким золотом арки-портала в зал ступили два архангела: один с косичкой темных волос, второй в кожаной куртке. Как только свечение портала угасло, Ян смог разглядеть появившееся на руках первого женское тело. Он положил его на стол и отошел, предоставив Михаилу возможность прикоснуться.

Ян видел бледное женское лицо с чистой кожей и широко распахнутыми, подернутыми белесой пеленой глазами; светлые жидкие волосы рассыпались по столу. Ворот джинсовой куртки испачкан в крови, на левом кеде развязался шнурок, и приблизившийся Рафаил заботливо его завязал, задержав в пальцах дольше положенного.

— Совсем ребенок. Недавно заступила на должность, — заметил он, и его голос дрогнул.

На старце была темно-синяя туника, на ногах сандалии со слабо подрагивающими крылышками по бокам. Грудь укрывала перевязанная золотым шнурком белоснежная борода. Он смотрел на девушку сочувствующим взглядом. Михаил помог ему и приподнял тело, чтобы Рафаил смог тщательно осмотреть спину и шею хранительницы.

— Убийца напал сзади, оглушил сильным ударом по затылку, скорее всего, рукой, и впился клыками, — начал Рафаил, указав коллегам на две дырочки. — Темный осушил ее, но не до конца, в теле осталось немного крови. Вероятно, из-за этого она не растворилась, как предыдущие жертвы. Возможно, убийца оказался не слишком голоден, или же его кто-то спугнул.

— Андрей, Демьен, расскажите нам обо всем, — в карих глазах Михаила появился интерес охотника. Он заметил, как Даниил шагнул в портальную арку и исчез.

— Ни следов, ни запаха, ни ауры, — отчитался Демьен. — Лиару обнаружил демон, сказал, что увидел лежащую, решил — обычный человек, может, пьяная, и он с легкостью заберет ее душу, а когда подошел и понял, что это ангел, связался с нами, — архангел выудил из кармана старенькую модель сотового. Металл сверкнул алым цветом, когда Демьен продемонстрировал «раскладушку»[2] – единственный (официальный) способ связи между темными и светлыми, о котором в свое время договорились Констант и Михаил.

Некоторые из архангелов шутили о временах пейджеров и массивных трубок, а темные негодовали, считая «раскладушки» старьем, когда даже смертные перешли на смартфоны.

— Как это пьяную? Что за ересь! — удивились присутствующие, и с рядов послышались недовольные выкрики.

Андрей покачал головой:

— Сказал, что ангелом практически не пахло, не чувствовалось. Единственными подсказками ее происхождения оказался нательный крест и едва уловимый аромат яблок, такой ни с чем не спутаешь.

Светлые закивали, каждый прикоснулся к собственному амулету.

— Темным невыгодно так подставляться, — добавил Демьен. — Выглядело бы слишком очевидно.

— По неизвестной нам причине конкретно этот темный выбирает себе в жертву исключительно хранителей, а не архангелов. До ангелов ему не добраться, они не покидают Келестис, пока проходят обучение. Значит, что-то их связывает помимо должности, но почему он не забрал души? Есть идеи? — Михаил обвел всех взглядом.

— Возможно, нам попался новичок, — предположил сидящий на скамье архангел.

— Верно! — вторил ему другой с ряда выше. — И он не может управлять своей силой или же таким способом решил добиться признания среди своих, — он задумчиво погладил короткую бороду.

— Удвоить караул, не оставлять хранителей без наблюдения, — приказал Михаил, и все архангелы разом поднялись с мест.

Поняв, что его могут заметить, Ян осторожно скрылся за дверью и не услышал продолжение разговора между оставшимися архангелами.

— Один раз — случайность, два — закономерность, — на удивление спокойно сказал Михаил, глядя поверх тела на столе-камне.

— Девочка долго не мучилась, — отметил Рафаил.

— Но перед смертью она успела кое-что сказать. От нападающего пахло скверной подземного мира, — подытожил Демьен и исчез с напарником в арке.

Рафаил потянулся к Лиаре, но Михаил предостерегающе качнул головой:

— Это не третья жертва, — прошептал он.

— Что это значит? — удивился Рафаил, поняв, что Михаил знает куда больше, чем поведал остальным.

— Даниил! — окликнул главнокомандующий, и тот вернулся, держа кого-то, завернутого в саван.

— Нашли в Померанцевом переулке, — сказал Даниил, положив рядом с Лиарой очередного обескровленного хранителя.

— Это же… — прошептал Рафаил.

— Рядом со служебной квартирой Яна, — подтвердил Михаил. — Но за него я спокоен.

— Кто-нибудь из хранителей еще работает в том районе или поблизости? — спросил целитель, приблизившись к Даниилу и одернув ткань: юношеское лицо хранителя, чуть старше Яна, с пепельными волосами и по-девичьи полными губами.

— Это Лей, я помню его, — сдавленно произнес старец, проведя ладонью над лицом обоих ангелов и прикрыв их глаза.

— Что будет с подопечными, лишившимися хранителей? — спросил Даниил.

Михаил надолго задумался, шагая вдоль скамеек:

— Хранители не вещь, чтобы их заменить. Между ними и подопечными формируется тесная связь. Пока что… мы не можем никого к ним приставить.

— Но ведь некоторые из этих душ могут нуждаться в помощи больше других. Как мы можем не помочь?! — Даниил не заметил, как повысил голос на главнокомандующего.

— Знаю, ты прав. Однако мы ничего не можем с этим сделать, — отрезал Михаил. — Ты сам занимался их обучением и не хуже меня знаешь, каково это… потерять хранителя и тем более подопечного. Отрезанную руку не пришьешь обратно.

Даниил замолчал, понимая, что тот прав.

— Прости меня, — он опустил голову, раскаиваясь в своей несдержанности. Недопустимое поведение в отношении главнокомандующего.

Михаил ободряюще коснулся его плеча:

— Я понимаю, нам всем сейчас очень тяжело. Мы потеряли наших братьев и сестер, наших светлых, взращенные души детей. Однако ради равновесия я не имею права призвать хранителей в Келестис, отлучить от подопечных. Не могу возводить напраслину на темных. Видимо, кто-то отбился от стада и вершит зло по-своему. Наша задача найти этого монстра.

— Какие дальнейшие действия? — спросил Даниил.

— Пока что ограничимся наблюдением, больше мы ничего не можем. У нас слишком много подозреваемых: демоны, ифриты — все с клыками, способны выпить кровь светлого.

— Однако и среди них есть исключения, — вклинился Рафаил. — Организм демонов не выдержит нашего света — кровь ангела выжгла бы их желудок, ифриты не покидают своего царства, — он пожевал губами.

— Что если этот темный… не такой, как все, и светлая кровь наоборот не причиняет ему вреда? Сурир… — в глазах Даниила отразился ужас. Только сейчас он осознал, что значили слова Лиары: «От него пахло подземным миром»

Светлые переглянулись.

— В таком случае нам будет очень непросто его обнаружить. Это не просто темный, а темнее некуда. И одному Максимилиану известно, из чего и кого он их создал, какая кровь течет в их черных жилах, — прошептал Михаил. «Мне нужен Констант». — Однако кое-что об этом сурире нам известно: его укус не убивает хранителей, но стоит полностью их осушить, и они растворяются.

— Если мы его не остановим, то баланс нарушится, и скверна заполонит не только Москву, но и весь мир, — прошептал Рафаил.

***

Померанцев переулок

Алира смотрела, как когтистые черные пальцы сжимают ангельские плечи, слышала жадные глотки и даже видела, как по горлу чудовища стекает бесценная кровь светлого. Золотистые песчинки замирали на темной, напоминающей мазуту, коже убийцы, его кадык непрерывно двигался, пока он не насытился, выпустив ангела из своих объятий. Ослабевший светлый упал на асфальт. В его теле по-прежнему оставалась кровь, но она не спасет его от забвения.

Алира видела, как тлен поднимается по белоснежным крыльям, и они растворяются, оставляя едва заметный блеск пыли. Ангел сделал последний вдох, и в его глазах потух свет жизни.

Монстр выпрямился и вытер рот тыльной стороной руки, оставив кровавый след. Расслабленные плечи напряглись, и он медленно обернулся к девушке.

Девушка стояла в нескольких шагах от него, скрытая полумраком арки. Она не испытывала ни волнения, ни страха. Ею овладела привычная со времен жизни с родителями апатичность.

Когда Алира протянула к нему руку, он вздрогнул, но не причинил ей вреда, даже не попытался сбежать. Позволил ей коснуться своего лица, провести пальцем по острой скуле, гладкому подбородку и остановиться на нижней губе, обнажил клыки, но не агрессивно. Пакет с яблоками выпал из рук девушки, фрукты рассыпались по мокрому от дождя асфальту. Алира приложила ладонь к черной груди, почувствовав размеренное биение сердца.

Монстр задрал голову к небу, прислушался и скрипнул клыками.

Он сжал ее руку.

— Скверна захватила твой разум и тело, — прошептала Алира.

Существо молчало. Его разум дремал, а тело повиновалось единственному инстинкту — жажде крови. Лишь она давала ему энергию.

Улица наполнилась голосами людей. Девушка повернула голову в их сторону и страх сковал ее тело. Один монстр исчез чтобы дать место другим, в человеческих телах.

Алира сползла по стене и прижала ладони к ушам. Раскачиваясь на месте она что-то бормотала, по щекам катились слезы, а когда к ней приблизились, сжала пальцы в кулаки и улицу разрезало несколько криков боли и оглушающий хруст костей.

То там, то здесь лежали мертвые со свернутыми шеями, искореженными телами. Будто сломанные куклы. И это сделала она – Алира, своими руками. Избавила мир от скверны, разве нет?

— Дитя, пойдем со мной.

Девушка перевела взгляд на подростка лет шестнадцати с длинными светлыми волосами. Девчонка постукивала мыском тяжелого ботинка, а в ее руке поблескивала настоящая коса.

— Я приберу здесь, не бойся. – она провела косой над телами и те растворились, оставив после себя то белые, то темные хрустальные шарики, но и те исчезли. – Готово! Ну что, пойдешь со мной, избавишься от скверны, останешься – будешь мучиться.

Алира подняла взгляд на окно квартиры Яна, поджала губы и дрожащей рукой коснулась ледяных пальцев незнакомки.

— Умница, — она укусила себя за палец и смазала кровью губы девушки.

Алира машинально их облизнула, а затем переулок окутала тьма.

***

Лука увидел себя стоящим на пыльном чердаке, таком знакомом… Вот и стена, а на подставке меч с черной сталью. В углу табурет и старинная прялка. Сделав к ней шаг, Лу протянул руку и осторожно прикоснулся к колесу. Тишину нарушил скрип и стрекот.

По комнате пронесся сквозняк, всколыхнул волосы на макушке и дохнул холодом в затылок гостя. Лу обернулся, встретившись взглядом с самим собой. Поведя плечом, двойник повторил его движение. Демон стоял перед зеркалом, массивную раму венчали птичьи черепки. Почерневшая амальгама пошла рябью, и человеческий облик Луки сменился демоническим, губы разрезала широкая улыбка и по острым клыкам потекла смолянистая кровь. Черная когтистая рука прижалась к груди и проникла сквозь ребра, вытащив вместо сердца пульсирующий кровавый рубин. В ужасе Лука отшатнулся, и отражение сменилось, ослепив взгляд лазурным небом и пушистыми облаками. Он куда-то летел, слышал шелест крыльев, как тогда с Яном. Запахло яблоками, в груди разлилось тепло.

Вздрогнув, Лука очнулся на диване. Рука затекла и онемела. Рубин с расстегнутой цепочкой валялся на полу.

Приподнявшись на локтях, парень провел пальцами перед глазами, смахивая остатки то ли сна, то ли видения. Вспышка от воспоминания озарила разум. Да ведь он на самом деле был в той комнате с прялкой. В детстве, совсем мальчишкой, когда встретил странную девушку с разноцветными глазами. Подобрав рубин, Лу застегнул цепочку. На миг сердце сжалось, а затем отпустило.

В дверь комнаты постучали и вместе с дуновением вечернего ветерка перед подопечным показался Ян.

Ангел долго всматривался в его глаза. С их последней встречи Лука как будто преобразился. Радужка приобрели золотистый оттенок, от кожи исходила волна тепла, но больше всего изменений претерпела аура: вместо черно-фиолетовой, демонической она стала… огненной с золотыми всполохами и черными стигматами, расползающимися от солнечного сплетения, где свет души, загораживал рубин.

«Он так спокоен, куда делись нервные метания и страх использовать свою силу?»

— Почему ты носишь рубин? — вдруг спросил Ян.

Лу смущенно опустил взгляд, став собой прежним:

— С ним я ощутил изменения. Он увеличил мой магический потенциал, и вместе с тем мне нет нужды прибегать к концентрации, чтобы удержать силу, словно каждая частичка находится в гармонии с другой. Магия течет сквозь пальцы с такой легкостью, какую я до сих пор не ощущал. Мне спокойнее, я больше не боюсь навредить окружающим. Чувствую, что огонь не властен надо мной. Помнишь, как я подпалил стену? Сейчас же, внутри все будто встало на свои места. Я знаю границу силы, чувствую, как и что делать.

Ян кивнул.

— Может, ты и прав… мне ничего неизвестно об артефактах ифритов, знаю лишь, что они древние и загадочные. Будь осторожен, — он коснулся плеча подопечного. — Если тебе действительно лучше, то я рад.

— Теперь можно смело ввязываться в приключения, не боясь, что я сожгу город ко всем чертям и сам превращусь в ходячий факел.

Ангел усмехнулся:

— Не то слово! — однако улыбка быстро померкла. Его лицо стало очень бледным и озабоченным.

— Что произошло? — осторожно спросил Лу.

— Появилось некое существо и почему-то оно убивает ангелов-хранителей, выпивает их кровь словно вампир. Уже четыре жертвы, — ангел опустился рядом на кровать и понурил голову, прижал ладони к лицу и тяжело вздохнул. Его плечи слабо подрагивали, однако он не плакал.

Лицо Луки заострилось, под кожей заходили желваки, но он молчал, стиснув зубы.

***

Келестис

Михаил стоял на залитом кровью полу. Взгляд сосредоточенно скользил по телам убитых хранителей. Демьен проткнул Лиаре сердце, и она лежала ничком в смолянисто-багровой жиже. Голова Лея валялась неподалеку, и от отрубленной шеи к позвоночнику тянулись черные нити.

Даниил оказывал Рафаилу помощь, перевязывая плечо. Главный лекарь потерял много крови и походил на умирающего. Регенерация замедлилась, и рана никак не затягивалась. В воздухе пахло разложением и сероводородом. Закрыв глаза и постаравшись не дышать, Михаил представил себя стоящим во мраке Подземного мира — месте, откуда просачивается скверна.

«Всевышний, молю, не допусти этого», — к нему кто-то подошел, и главнокомандующий увидел Андрея. Архангел сжимал меч Демьена, от фаланг пальцев до локтя и выше, скрываясь под тканью футболки, тянулась белоснежная татуировка.

— Он твой по праву, — Михаил протянул ему руку, и, кивнув, с тоской в глазах Андрей ее пожал.

— Никогда не думал, что приобретению нового меча сопутствует кровопролитие, — процедил он.

— Ты прошел длинный путь, и если бы оказался не достоин, Демьен не отдал бы свой меч тебе. «Стоило раньше открыть портал для своих, теперь уже поздно сожалеть».

Андрей горько улыбнулся. Радости он не испытывал — не среди крови и праха собратьев. Лишь на миг Михаил заметил, что архангел стал выше, раздавшись в плечах, его крылья окрепли, а бородки[3] оперения едва заметно сверкали золотом.

Он стоял подле главнокомандующего и видел то, чего никогда не случалось — Келестис обагрилась кровью светлых. Их дом стал местом насилия и смерти. Скверна проникла в святилище в телах невинных ангелов.

Михаил подошел к Даниилу и склонился рядом с Рафаилом, осторожно подняв лекаря и перенеся на койку. Андрей тоже не остался без дела и вооружился шваброй и ведром, мысленно костеря скверну за грязищу.

Уборка отвлекла от мыслей о Демьене, но воображение подсовывало яркую картину произошедшего: как кровь пузырилась в уголках губ напарника, лицо заливал пот, а в глазах угасал свет Келестис.

Демьен принес новые души в хранилище и услышал крики Рафаила, лекарь лежал пригвожденным к полу, из плеча торчало черное орудие. Оно тянулось от локтя восставшей Лиары, изменив ее человеческую плоть. Скверна билась внутри женской груди, сожрав душу и оставив пустоту. Тьма опутала ее светлый разум, населив дурными помыслами и исказив взгляд. Хранитель жаждала убийства, видя перед собой не светлого, а темного. Демьен материализовал меч и сбросил ее с Рафаила, завязалась схватка.

Оскверненный Лей подобрался к архангелу с другой стороны, и его руки превратились в черные мечи, как у Лиары, с каждого острия на пол стекала скверна.

Андрей с Михаилом ворвались в помещение. При виде своих, обернувшихся исчадиями тьмы и порока, оба материализовали мечи и кинулись на помощь.

Когда голова Лея покатилась по полу, Демьен на секунду отвлекся, острая боль пронзила тело, и его вырвало кровью, но Андрей поддержал архангела, и вдвоем они убили Лиару.

Демьен упал на пол. Напарник подставил ему свое плечо.

Стоя на коленях в оскверненной крови, он держал Демьена за руку, пока тот не исчез, оставив после себя меч.

Михаил водил ладонью над грудью Рафаила, зачитывая вместе с Даниилом молитвы исцеления. Все силы главнокомандующего уходили на поддержание жизни целителя. Рана оказалась отнюдь не безобидной.

Лекарь захрипел, к лицу вернулся прежний здоровый цвет. Даниил помог ему напиться и промокнул влажные губы платком.

— Что произошло? — шепотом спросил Михаил.

Откашлявшись, лекарь поднял на него подернутые мутной пеленой глаза. Ранение сильно его состарило: плоть светлого, соприкоснувшаяся со скверной, всегда страдает, оставляя плохо заживающие раны.

— Мы в большой опасности…

— Не говори очевидных вещей, — пробурчал Михаил.

— Я осматривал тела хранителей, надеясь привести в чувство, заставить очнуться, а вместо этого они напали. Однако то были не прежние хранители, а кто-то чужой, поистине темный. В них не осталось светлой крови, но и темной тоже, ее заменила скверна.

— Видимо, при укусе, убийца их заразил, — Михаил стиснул кулак.

— Неужели поэтому он не обескровил тела, оставив вместе с кровью и скверну? — спросил Даниил, следя краем глаза, как Андрей в очередной раз шлепнул шваброй о пол, впитывая тряпкой кровь и оставляя бурые разводы. Покончив с уборкой он начертит на полу руны. Те замерцали нежно-голубым цветом, и пространство осветилось, обдав присутствующих морозным порывом ветра.

— Разбавил, как бесы фирменный виски, — прорычал Михаил.

— Если сурир не сделал этого с предыдущими жертвами, то есть надежда, что Лиара с Леем оказались случайно зараженными? — предположил Даниил.

Рафаил слабо пожал плечами и поморщился. Бинты пропитались кровью, и он болезненно застонал:

— Даже если так, мы не можем допустить, чтобы души последующих жертв — хранителей — вернулись домой. Придется их уничтожить.

***

Инферно

Алегрия очнулась от сильной жажды, и едва в поле размытого зрения появились очертания кубка с водой, она медленно его осушила. Ребра и живот были туго перебинтованы эластичными бинтами и не позволяли свободно дышать. Держась за столб кровати с балдахином, девушка свесила ноги на пол. Голова кружилась, а во рту чувствовался горький привкус зелья. Постояв с минуту на одном месте и сфокусировавшись на настенных часах, девушка постаралась не делать резких движений. Воспоминания стали быстро возвращаться, заставляя пульс участиться.

— Констант, — прохрипела она, открывая дверь комнаты и выходя в коридор. — Констант! — Алегрия надеялась, что брат услышит ее, но вместо него на лестнице появился Данталион.

— Констант отбыл по делам, — ифрит как всегда был спокоен.

Алегрия держалась одной рукой за живот, а другой опиралась на перила.

— Я в этом не сомневаюсь, но тебе не стоит волноваться и делать резких движений, иначе швы разойдутся, и мне придется снова браться за иглу.

«Хорошо, что этим занимался он, а не Валефор», — она представила, как лежит обнаженной на столе, и Данте обрабатывает ее рану. Эта картина ее позабавила и вызвала чувство благодарности.

— Я как раз хотел поужинать, — он протянул ей руку, чтобы помочь спуститься вниз.

Девушка кивнула, коснувшись на удивление нежной ладони Данте.

В столовой был зажжен всего один подсвечник, через панорамное окно пол освещал лунный свет. На белоснежной скатерти стояло несколько блюд.

«Странно, почему накрыто на двоих? Неужели Константа не будет?» — но вслух Алегрия ни о чем не спросила. Ужин прошел в молчании. Данте не задавал никаких вопросов, не делал комплиментов, не вел светских бесед — все это было ему чуждо.

На удивление, Алегрии было комфортно и спокойно в тишине. Она расслабленно откинулась на спинку стула. «Столько лет он приходит в дом Константа, а мы ни разу не ужинали вместе».

После трапезы Данте провел ее до комнаты и удалился в библиотеку.

«Всевышний, услышь меня, молюсь за всех. Дай нам сил выдержать боль и преодолеть тьму», — она смахнула скатившуюся по щеке слезу. Со времен собственного изгнания из Келестис и лишения крыльев Алегрия больше не молилась. Взяв с тумбочки круглую баночку, она стала осторожно втирать розоватый крем в порезы и раны.

Когда Данте заглянул в комнату, то увидел спящую Алегрию. Бережно, чтобы не побеспокоить, ифрит укрыл ее пледом. Волосы закрыли часть лица, и Данте потянулся чтобы убрать прядь, но пальцы замерли, так и не коснувшись ее.

Констант поднялся наверх и бесшумно ступил в спальню Алегрии.

На бледном лице горел болезненный румянец. Бинты на животе пропитались кровью. По телу распространились серебристые трещины, словно женское тело превратилось в разбитый мрамор. Констант понял, что с сестрой.

— Враги оказались гораздо изобретательнее, чем мы думали. Смазав кинжал ядом, безвредным для темных и губительным для светлых, — прошептала Алегрия потрескавшимися губами. Она горела изнутри, яд сжигал ее. Однако она спокойно смотерла на ифрита.

— Ты не посмеешь уйти просто так, — процедил Констант, взяв ее за руку. — Смерть еще не скоро придет за тобой.

В комнату с подносом вошел Данте. Из всех князей Констант мог доверить Алегрию только ему одному. Данте разрезал бинты и, промыв рану, наложил остро пахнущую серой глиняную массу, та зашипела на коже, и девушка не сдержала болезненного стона.

— Потерпи — это быстрее проникнет в твое тело, чем любая другая мазь, — успокоил Данте. Как только лекарство перестало пузырить, он наложил свежие бинты, пропитанные целебным отваром. — Выпей, — протянул синий флакончик и приподнял девушке голову. Спустя секунды ее кожа похолодела, а пульс замедлился – Констант едва различал сердцебиение.

Взмахом руки Данте поджег окровавленные бинты на подносе. Запахло тленом.

— Ничего другого я и не мог предположить, — он коснулся лба больной. — Еще немного, и жар спадет, а дальше стану понемногу вливать в нее снадобье. Яд оказался очень сильным. Никаких признаков отравления не было и мы упустили бесценное время. Сейчас он уже распространился по телу. — ифрит тяжело вздохнул и задумался. — Боюсь, без противоядия, о котором я пока что не знаю, она может не выжить. На нее не действуют обычные лекарства и чары, которыми лечимся мы, — он поднял внимательный взгляд на Константа. — Ты по-прежнему ничего не хочешь мне рассказать?

Ифрит сжал тонкие пальцы Алегрии:

— Помнишь, во время войны с демонами многие замечали, как с врагами бьется воин в черных доспехах? Они не понимали, откуда он приходит и куда исчезает, словно тень.

Данте ничуть не удивился. Насчет Алегрии у него были свои догадки, но он предпочел хранить их при себе, как и прочие чужие секреты.

— Я понимал, что Алегрия необычная девушка, но не мог подумать, что настолько. Ты очень искусно скрыл ее ауру, а длительное пребывание в Инферно сгладило прочие намеки на светлую сущность. Но кто она? Явно не обычный ангел.

— Архангел из легиона Начал.

Зрачки Данталиона расширились, привычные светлые волосы почернели, а глаза окрасились золотистым цветом. Он давно ждал подтверждения собственным догадкам, с тех пор как подозрительная незнакомка оказалась подле Константа. Данте понял — она не та, за кого себя выдает, но доверие и забота, оказанные ей, говорили о многом, а Данталион доверял собрату.

— Теперь мне ясно, почему твой мрачный особняк стал таким уютным и цветущим, а уж свет в розарии.

Цветы в Инферно — не редкость, в отличие от Нижней Аиды и Подземного мира, где все, что путник мог встретить на своем пути — колючие растения и мертвые деревья. В Инферно все иначе. Ифриты окружили себя завесой между мирами. Их город хоть и был под покровом вечной непогоды, густых туманов и нескончаемых дождей, полнился садами и плодоносящими деревьями.

Выйдя за врата Инферно, можно обнаружить равнины и холмы, напоминающие вересковую пустошь, простирающиеся до перехода в Нижнюю Аиду и сменяющиеся разбитой дорогой ведущей в Подземный мир.

Высохшую территорию прорезали многочисленные трещины, один неосторожный шаг, и земля могла обвалиться, поглотив путника в расщелине с подземными тварями. Привычное небо заменял камень, уходящий так высоко, что, казалось, стоишь в центре мертвого вулкана. Нижняя Аида, напротив, была самой что ни на есть крепостью. Небо — всегда черно-серое, расчерчиваемое вспышками молний и украшенное далекой ледяной луной на вечно беззвездном небосклоне. Улицы вымощены брусчаткой, со множеством высоких башен и дворцов, чьи шпили на крышах прорезали тонкую ткань миров.

Если Флоренция напоминала Данталиону Инферно, то бельгийский Гент — Аиду. Там было чем полюбоваться, но ифриту претила жизнь в холоде камня. Проиграй они битву, и Инферно превратили бы в такой же капкан из брусчатки и готики, как Нижнюю Аиду.

— Есть кто-нибудь, кто может изготовить противоядие? — спросил Данте у Константа.

— Есть и близко, — ифрит вышел из комнаты и, оказавшись за вратами особняка, телепортировался в мир людей.

Данталион продолжил сидеть рядом с Алегрией, не выпуская ее нежную руку из своей.

— Теперь-то я не стану медлить, и когда ты очнешься, придется ответить на мой вопрос, — он коснулся губами ее пальчиков.

Оказавшись за забором дома Луки, Констант бросил ментальный вызов, и спустя несколько минут к нему вышел ангел. Остановившись у забора, Ян проговорил:

— Князь Инферно, — ангел чуть склонил голову. Крест на груди постепенно остывал.

— Мне нужна твоя помощь. Необходимо спасти архангела — она в Инферно. Я доставлю тебя туда и обратно.

Золотистые глаза Константа не лгали, Ян это чувствовал.

Ангел обернулся на дом, где остался Лука и вышел за калитку. Ифрит положил руку ему на плечо, и они телепортировались.

Войдя в дом, Констант провел светлого по лестнице.

Завидев светлую, Ян мигом подскочил к ней и провел руками над ее телом.

— Дело плохо. — Он стал что-то шептать и от пальцев отделились золотые песчинки, они падали на глаза девушки, сверкая в пушистых ресницах и на губах. — Sic vos sunt repleti lux[4], — и повторял снова и снова, а песчинки растекались по ранам, бинтам, он окрестил ее знамением и поцеловал в лоб, одаривая своим благословением хранителя.

Алегрия почувствовала тепло и свет, словно ее укрыли одеялом, сотканным из солнечных лучей и облаков Келестис. Шелк простыней приятно холодил кожу, а сквозняк с легким шорохом трепал занавеску, пахло розами. Открыв глаза и чувствуя, как болезнь отпускает, девушка приподнялась на локтях и удивленно выдохнула — боль исчезла. Вместо глубокой раны на животе белела ниточка шрама. Голова совсем не кружилась, жар спал, горло не саднило от жажды. Она – выжила и сейчас смотрела на ангела. Его крылья переливались золотом, поглощая черноту некоторых перьев. На висках замерли капельки пота, а яркие глаза неотрывно смотрели на Алегрию.

Протянув к нему руку, девушка сжала его прохладные пальцы, вдохнула яблочный аромат садов Келестис и по ее щекам потекли слезы радости. Словно с приходом ангела ей посчастливилось ненадолго вернуться в светлую обитель.

— Gratias tibi ago, frater[5].

Ян слабо улыбнулся в ответ и едва передвигаясь, покинул спальню. На лестнице его подхватил Констант и вернул в мир людей, уложив на скамейку у дома Луки. Ифриту хотелось увидеть крестника, но он не решился, боясь навлечь на Лу темных.

«Еще и чудовище убивающее хранителей. Как странно, вряд ли Максимилиан стал бы так рисковать сурирами. Выпустить на улицы города обезумевшее существо»

[1] Встреча и переговоры людей, представляющих в своих государствах высшую власть.

[2] Модель Motorola RED MOTORAZR V3m.

[3]Деталь перьевого покрова у птиц. В пере выделяют ствол и опахало. Опахало состоит из роговых бородок первого, и отходящих от них второго порядка.

[4] Итак, вы наполнены светом.

[5] Благодарю, брат.

Глава 7 Новый Жнец

Алира

Очнулась Алира в темном месте, где со всех сторон окутывал холод, он маленькими иглами впивался в пятки и ладони, заставляя тело неметь. Она попыталась поднять отчего-то ставшую тяжелой голову, и из груди вырвался болезненный стон. Что-то крепко держало ее запястья и обнаженные щиколотки.

Привыкшими к мраку глазами девушка смогла разглядеть свое нагое тело, привязанное к какому-то железному сооружению, больше похожему на… распятие.

Вместе с порывом ветра, всколыхнувшим волосы, в голове зазвучал нежный голос:

«Отдай свою душу Моране и получи благословение Смерти».

Алире захотелось довериться ему. Что-то гладкое коснулось ее обнаженного живота, погладило по шее, слегка сжав ее.

«Это бездна без времени», — нашептывали ей, касаясь затылка, груди, бедер, будто изучая.

Что было дальше, Алира не поняла: боль, сжавшая сердце или нечто необыкновенно приятное, пульсирующее изнутри, сливающееся со звуком ее собственного сердца. «Бум, бум, бум…» — стук становился все громче и громче, готовясь разорвать барабанные перепонки. Нечто билось в ее теле, разжигая в груди невиданный пожар.

Дергаясь и выгибаясь, Алира ощущала, как жизнь покидает ее, стекая на плиты горячими каплями крови. Тьма поглотила ее.

Защитная оболочка оглушила девушку своим треском, и нечто обжигающее растеклось вдоль тела. Она не могла пошевелиться, только слышать и дышать. Знакомый голос доносился будто сквозь стекло. Алиру подняли, омыли и уложили на мягкую поверхность.

Девушка медленно пошевелила пальцами рук, затем ног. Тело болело, особенно ныли ребра. Из груди вырвался стон, когда она медленно села, натянув на обнаженную грудь тонкое покрывало. Пахло деревом и кровью.

Голова кружилась, и ее слегка подташнивало. В нескольких шагах от себя она увидела бассейн наполненный багровой жидкостью. Сделав глубокий вдох и выдох ртом, она снова легла.

— Вот ты и вернулась, — веселый голос Доминики заставил повернуть голову.

— Теперь ты моя помощница. — она кивнула в сторону косы, стоящей у каменной стены. — И заслужила собственное орудие.

— Но что мне делать и какие способности у меня будут? — спохватилась новый жнец.

Доминика скептически посмотрела на нее, и Алира почувствовала себя очень глупо.

— Узнаешь, сейчас в голове сумбур, однако артефакт поможет и успокоит, стоит лишь раз попробовать, — Доминика погладила девушку по волосам.

— Позволь, спросить… Ты сама выбрала эту судьбу? Стать Смертью, — Алира испытывала к ней благоговейный страх. Этой девочке, этому существу в теле подростка, не нужно было никакое оружие — она сама им была.

— Я не выбирала, а попросту родилась для этого. Смерть — это воплощение света и тьмы, повелевающая живым и мертвым. — Доминика заглянула в глаза протеже. — Сейчас, скверна тебя не мучает? Или сожаления о чем-то или ком-то…

Алира вжала голову в плечи. Она будто вернулась в детство, когда родители оставили ее у тетки, а она стояла на холоде балкона и ждала что они вернуться.

«Когда Ян придет, в квартире его никто не будет ждать», — его стало грустно от этого, однако сердце не тревожило тоской, как раньше. Он с новым подопечным, кому-то хранитель нужнее, а она справится, как и всегда.

— У меня осталась душа? — спокойно спросила Алира.

— Теперь она принадлежит Моране. С твоим телом ничего не произойдет: болезни тебе не страшны. Однако, будь настороже с темными, они попробуют отобрать косу, если проявишь слабость. Сигурд! — на ее окрик из-за гардины вышел черноволосый парень, на вид, ровесник Алиры. Только одет он был отнюдь не в современную одежду, а нечто старомодное, вернее старинное.

— Это Сигурд, он давно живет в Оскуро и многое знает. В первое время станет твоим проводником. Вам есть чему поучиться друг у друга. Однако с этого времени, — жнец бросила взгляд на парня. – Ты здесь больше не появляешься, вернешься в старый дом в Белых столбах.

Парень молча склонил голову и не поднимал, пока Доминика помогала Алире одеться.

Косу завернули в брезентовый чехол, а спортивную сумку с самыми необходимыми вещами, Лира перекинула через плечо.

Доминика легонько толкнула их в спины и из Оскуро ее помощники вышли в Подмосковный поселок к небольшому пруду, окруженному старыми домишками с ветхими, полуразрушенными деревянными заборами и ржавеющими крышами теплиц.

Поле, деревья, дачи, мимо которых они с Сигурдом шли, напоминали девушке о детстве, когда они с Ларочкой ездили на участок собирать урожай, на посадку новых яблонь, за грибами или к соседям на шашлыки.

На краю поселка виднелся ряд сосен: их зеленые кроны острыми верхушками тянулись к темно-серому небу, а свинцовые тучи угрожающе приближались. Подмосковные дожди не отличались благосклонностью: если льет, то как из ведра.

Сигурд вывел ее к двухэтажному дому обитому некогда белым, а от времени потускневшим

сайдингом.

Парень толкнул скрипучую деревянную калитку и они вошли на участок с запущенным садом.

«Хорошо, что забор не развалился от одного прикосновения». – подумала Алира осматриваясь.

Примерно шесть соток, никаких сараев или уличных туалетов, только старая деревянная беседка за домом, окруженная яблонями: «Уединенность, никто не потревожит».

Возвышающаяся за домом стена заставила девушку нахмуриться. Ей было непонятно, почему фасад дома огораживает обычный полуразвалившийся забор, а за домом построена добротная стена облицованная камнем. В центре кованая черная калитка с острыми пиками, позади нее вилась едва заметная тропинка, уходящая в глубину леса. Сосны едва слышно покачивались, издавая легкий шорох и скрип. «Похожи на стражей». Пахло хвоей и надвигающимся дождем.

— Надеюсь, в доме есть горячая вода?

Сигурд молча повел ее дальше.

Поднявшись по ступенькам на застекленное крыльцо, Алира заметила кровать-качели, накрытые полупрозрачной пленкой; напротив белый ажурный столик.

Внутри дом оказался уютным, обставленным по-простому: совмещенные кухня с гостиной под высоким потолком, стены, отделанные деревом. Вполне современные душевая и туалет. Из любопытства Алира открыла кран: потекшая холодная вода начала теплеть, а потом стала горячей. Холодильник встретил ее пустотой. В шкафчиках лежали не распакованные коробочки с разнообразной крупой для быстрого приготовления, упаковка с питьевой водой, кое-какие консервы и различные хлебцы с печеньем.

Сигурд остался в гостиной, уставившись в окно за которым начался дождь.

Продолжая осмотр дома, Алира ступила на узкую лестницу. Деревянные ступени поскрипывали под ногами. На стене запыленные рамки с засушенными цветами.

«Собранная в коллекцию мертвая красота — достойное украшение обители жнеца».

На втором этаже располагались три небольшие комнаты.

В мансарде стоял потрепанный диванчик, на стене одинокая картина с изображением иссиня-черного моря. Пейзаж обладал странной притягательностью и глубиной. Алира ощутила, как ледяной пронизывающий ветер треплет ее волосы, бросая в лицо соленые брызги. С трудом оторвав взгляд, она заметила в углу холста подпись. Причудливые буквы кириллицы[1] сложились в имя — «Эва». У окна деревянный столик и ваза с увядшими розами. На стене длинные полки с книгами.

Вторая комната понравилась Алире больше — нечто средневековое, чуть мрачноватое. Стены и потолок отделаны темным деревом. В углу просторная железная кровать, прикроватная тумбочка, торшер на длинной тонкой ножке с черным абажуром и вязаный коврик на полу. Над кроватью портрет девушки с бледным узким лицом и яркими бирюзовыми глазами. Длинные черные волосы рассыпались по обнаженным плечам, закрывая серебряную вышивку темного платья. В руке незнакомка держала ручное зеркальце, стеклом направленное на Алиру.

Поставив косу в высокий платяной шкаф, быстро разложив немногочисленные вещи по полкам, жнец стянула с себя куртку и посмотрела на потолок, где темнела кованая люстра-пентакль со встроенными лампочками-свечами.

Последняя комната оказалось самой светлой: деревянная кровать, комод, кресло у окна и электрический камин. К овальному зеркалу над комодом прикреплена черно-белая фотография: девушка в этническом сарафане с темными косами до бедер. Рядом молодой человек в брюках и светлой рубахе с вышивкой. «Да ведь это та самая незнакомка с портрета, а рядом… Сигурд! Неужели они жили здесь до меня?»

Алира быстро спустилась вниз, застав парня точно в таком положении в каком он и остался.

«Замер будто статуя».

— Значит ты уже здесь жил? В какой комнате?

Парень указал в сторону. Рядом с ванной была еще одна закрытая дверь. Открыв ее, он впустил девушку внутрь.

— Осторожно, под ковром вход в погреб, — предупредил он.

Из окна открывался вид на поле и разбитую дорогу. В правом углу стояла софа, рядом этажерка с книгами. В углу комнаты узкий дубовый шкаф. Ни картин, ни зеркал. Разве что плотные занавески на карнизе.

— Кто та девушка на портрете в спальне с кованой люстрой? — спросила Алира.

— Моя госпожа. Мне нельзя называть ее имя вслух, темные могут услышать.

— На тебе странная одежда. Ты…

— Не здешний, и даже не из этого века, — он осторожно раскрыл рот, показывая клыки. — Единственный в своем роде. Очень давно, мы с госпожой пробовали жить как все смертные, получилось недолго. Месяца два или три. Когда-то на месте этого дома стояла изба самой Домне, до того как Морана забрала ее душу и сделала жнецом.

— Домне-Доминике? Она сама тебе это рассказала? – Алира опустилась в кресло, приготовившись внимательно слушать.

— Моя госпожа ясновидящая.

— И в каком же году вы здесь жили? — девушка обвела взглядом помещение.

— Автомобили уже ездили, помню большие и тяжелые телевизоры. Женщины остригали волосы. А еще война… — Сигурд ушел к себе, тихо прикрыв дверь.

В наступающих сумерках, переодетый в современную одежду он брел по поселку в поисках жертвы больше не в состоянии терпеть голод.

Отныне, тот станет его вечным спутником. Первым попался захмелевший мужчина, сидящий на одинокой лавочке у площадки. Вампир выпил его не до конца, хотя очень хотелось. Своим взглядом он вводил жертву в транс, а затем кусал за запястье, с отвращением зализывал ранки и те вмиг затягивались, не оставляя и следа от клыков.

Затем случайно встретил какого-то собачника в лесу. Скулящее животное припало к земле, страшась приблизиться к хозяину, пока вампир не напился, оставив человека в глубоком обмороке.

«Убивать опасно. Темные не дремлют», — думал Сигурд, возвращаясь к дому через лесную тропу. Приблизившись к калитке с пиками, вампир достал из-под ворота футболки ключ и вставил в скважину. С легким скрипом дверца открылась и также закрылась, оставляя позади сгустившийся туман и незамеченные вампиром странные, черные тени.

— Есть какие-то особые моменты, о которых я должна знать? — спросила девушка трясясь в вечерней электричке. Алира обожала в них ездить – это отвлекало от мыслей о прошлом, особенно о Яне. Почувствовал ли он изменения ее души? Станет ли искать, как тогда…

Все это время Сигурд наблюдал за ее работой, изредка указывая на огрехи. Но по его лицу Алира не мог понять, доволен он или нет. Две недели они работали бок о бок, и парень успел о многом ей рассказать.

Сойдя на знакомой до боли станции «Балабаново», Алира с жадностью всматривалась во все такое знакомое и вместе с тем полузабытое. Поправив ремень брезента с косой они зашагали в сторону старых пятиэтажек. Моросил дождь.

— Твое сегодняшнее задание, — Сигурд двинулся к подъезд и нырнул в его полумрак.

Если бы Алира знала, чью душу должна забрать, возможно, попыталась бы как-то отсрочить этот миг. Да только что она сделает против Мораны. Смерть есть Смерть.

Предчувствие зародилось в ней, стоило взять косу в руки и увидеть перед глазами адрес жертвы. Знакомый с детства фасад, витавшие внутри подъезда запахи кошачьей мочи, валокордина и жареного лука, пятый этаж, обшитая дерматином дверь.

Незамеченными для смертных Алира с Сигурдом прошли сквозь нее, очутившись в узком коридорчике небольшой двухкомнатной квартирки. В кухоньке с застеленным клеенкой столиком на табуретке сидела седовласая женщина с давно потускневшими глазами в окружении глубоких морщин. Ее желтоватая кожа со следами пигментации напоминала кусок пожелтевшей бумаги. В дрожащих пальцах флакончик с сердечными капель. Пузырек бился о край стакана с водой, пока женщина шевелила бледными губами, отсчитывая их количество. И сегодня Алира заберет ее жизнь.

Через несколько дней сюда заглянет соседка, захочет попросить соли, а затем спохватится, что давно не видела Ларису Михайловну спускающейся на улицу, чтобы посидеть на лавочке с часок-другой, покормить голубей, и тогда запаникует, вызовет мастера — квартиру вскроют и найдут бездыханное, окутанное едким ароматом лекарства тело.

Врачи констатируют смерть от сердечного приступа, и на очередной жизни будет поставлен толстый крест.

— Ты ее знаешь? — уточнил Сигурд, заметив, как долго Алира не решается подойти к женщине.

— Раньше она была другой. Здоровье не подводило. На сердце и давление не жаловалась. Любила поворчать и мечтала, чтобы племянница, заменившая ей ребенка, жила счастливо, — бесстрастно ответила жнец.

— И это произошло?

— Нет. Ту девочку забрали родители, вырвали из любящих рук и отправили к психам.

Алира любила эту умирающую женщину больше жизни.

— Медлить нельзя, — напомнил Сигурд.

Алира посмотрела на него озлобленным взглядом и едва не зарычала, кривя губы в ужасающей улыбке.

— Знаю… — прошипела девушка. — Дай мне минутку, прошу.

Сигурд не понимал ее мольбы, старухе не жить, и им обоим это известно.

— Желя и Карна[2] позаботятся о ее душе.

Алира прошла в кухню и села напротив тети, коснулась ее ладони, и морщинистое лицо Ларисы озарилось теплой улыбкой.

— Алиночка, девочка моя, — прохрипела женщина. — Я всегда знала, что ты вернешься ко мне, — шершавая рука накрыла полупрозрачную руку племянницы, ощутив ее плотность и холод.

— Я никогда о тебе не забывала, Ларочка, — ответила девушка, заглядывая в слабовидящие глаза. — Ты же меня вырастила, единственная, кто меня любил, только тебе я была нужна, — Алира говорила и задыхалась, неотрывно глядя на тетю, по щекам потекли слезы. — Я всегда хотела вернуться сюда, здесь мой дом. Мне было так одиноко в Москве, с родителями. Я была совершенно одна… — голос дрогнул, и она запнулась.

Лара погладила ее по голове и как ни в чем не бывало спросила:

— Ты заберешь меня?

Алира кивнула.

— Тогда мне следует устроится поудобнее и не закрывать дверь на ключ.

— Угу, — выдавила девушка и проводила тетю до двери, а затем в зал, усадив кресло и прикрыв колени пледом.

— Это больно? — Лариса не разжимала их рук, прижав к застучавшему быстрее сердцу. Становилось трудно дышать.

— Ничуть, обещаю, — Алира погладила ее по седым волосам, заправила прядь за ухо и поцеловала в лоб. — Я люблю тебя, — ее слеза скатилась по щеке тети, и та в последний раз вздохнула.

В ушах жнеца запела сталь косы, оставив в кресле бездыханное тело.

Алира не переставала гладить тетю по плечам, склонившись к ней и молча плача.

За окном вспорхнуло два голубя, и в мгновение рядом с ними появился архангел. На щеках мерцала борода, а золотистые локоны небрежно лежали на плечах. За спиной белели крылья. В легкой рубахе, потертых джинсах и босиком он глядел на жнеца с состраданием.

Светлый прикоснулся к груди Ларисы, и на его ладони запульсировал белоснежный шарик ее души.

— Такие как она всегда будут принадлежать свету. Не кори себя, Алина, она прожила достойную и полную жизнь, — голос архангела успокаивал.

В последний раз обняв тетю и не глядя на Сигурда, Алира телепортировалась домой. За ней последовал и парень.

Алира стояла у деревянного оградки, окутанная туманом. Дождь смыл с лица слезы, волосы и одежда быстро промокли. Внутри поселилось холодное равнодушие.

Сейчас она казалась себе тем подростком, которого злые одноклассницы облили химикатами, и на губах был тот же горьковатый привкус. Алира вспоминала как они вместе с тетей покупали книги на развалах, ели дешевые леденцы-петушки, ходили в лес.

— Поделишься? – спросил Сигурд.

— Мои родители оставили меня на попечение тетке маленьким ребенком. Они посылали вещи и деньги на мое содержание. Никакой заботы, ласки, а тетка дала мне все это. Подарила счастливое детство, да оно и без дорогих вещей было бы таким! Она хорошо зарабатывала! – сорвалась на крик жнец.

За последующие недели, проведенные в Подмосковье, Алира привела в порядок сад и даже укрепила деревянный забор. Работа по дому отвлекала от смерти тети. Сигурд был рядом, помогал и продолжал учить.

Белые столбы пленили Алиру тишиной и спокойствием. Если бы когда-нибудь кто-то сказал, что она станет жнецом, девушка бы не поверила.

Но теперь, держа в руке косу и глядя на белое лицо девочки, умершей от кровоизлияния в мозг в палате больницы, Алира убедилась, что роль жнеца подходит ей как нельзя лучше. Коснувшись кончиком косы лба смертной, она прошептала:

— Иди ко мне.

От тела отделилась серебряная нить души и скользнула в раскрытую ладонь Алиры прозрачным шариком, она ощутила только легкое покалывание в пальцах. Подбросив душу та растворилась в воздухе, отправившись в обитель светлых.

Стоя у окна, жнец наблюдала за пациентами, вышедшими на прогулку. Старики беззаботно подставляли лица под согревающие лучи вышедшего из-за туч солнца, в то время как на койке рядом с Алирой маленькая девочка покинула мир живых. Дети мелькали перед косой жнеца очень часто. Напоминая о том, что Смерть может прийти даже за невинными душами.

Алира покинула больницу, Сигурд шел позади.

«На сегодня моя жатва окончена». Послушная коса перенесла ее на второй этаж дома в Белых столбах. «Кого уже я только не забрала: дети, подростки, взрослые, старики, алкоголики, убийцы и маньяки».

Поставив «помощницу» в шкаф, жнец повалилась на кровать и закрыла глаза. Даже когда девушка отдыхала, артефакт работал самостоятельно, черпая энергию жнеца. В полумраке шкафа, лезвие переливалось синевой, по его стали текли нити жизней, разделяясь на темные и светлые.

[1] Один из древнейших славянских алфавитов.

[2] Дочери Мораны. Карна - покровительница новых рождений и человеческих перевоплощений. Желя - вестница мертвых, богиня похоронного обряда и плача.

Глава 8 Максимилиан

Максимилиан

В тот вечер шел дождь, и все чаще темное небо прорезали яркие вспышки молний.

Мальчик лет одиннадцати стоял у окна, вцепившись пальцами в деревянный подоконник. Его губы были сжаты, превратившись в тонкую ниточку, зоркие глаза наблюдали за происходящим на каменной дорожке перед домом.

Там стоял Он. Лицо мужчины искажено от нервного напряжения, за его сильные руки схватилась плачущая женщина — они о чем-то спорили. В конце концов, женщина не выдержала и, замахнувшись, ударила его по лицу. Миг — и она опомнилась от вспышки гнева, кинулась мужчине на грудь, умоляя не уходить. Однако в его глазах блеснул злобный огонек. Грубо оттолкнув ее от себя, он развернулся и быстро зашагал прочь.

Женщина сидела на земле, подол ее платья был в грязи, а лицо исказила гримаса боли. Слезы давно смешались с дождем. Она скребла каменные плиты ногтями, словно надеясь притянуть ушедшего, но полы его черного плаща исчезли за углом, откуда донеслись ржание коня. Он ускакал. Навсегда.

Мальчик тут же сорвался с места и выбежал во двор, помогая матери подняться. Вдруг она вскрикнула и, схватившись за живот, стала быстро оседать.

Ее золотистые глаза расширились, рука впилась в худенькое плечико сына, заставив того поморщиться от боли. Женщина не ослабляла хватки, и только сейчас он заметил, как платье и ноги матери окрасились багровым цветом. Она была на восьмом месяце беременности.

Пытаясь сдвинуть ее с места, сын еле удержался под тяжестью взрослого тела и, сгорбившись, попробовал сделать шаг, но женщина осталась на месте и полностью легла на спину. Ее лицо побледнело, в глазах застыл ужас. Она дернулась один раз, другой, громко скрипнув зубами, и замерла. Мать с еще не родившимся ребенком умерла на месте.

Все, что осталось у мальчика — порезы от женских ногтей. Ее слабое сердце не выдержало.

В одночасье мир вокруг рухнул, заполняя все холодным одиночеством и промозглым дождем.

Он смутно помнил, что происходило потом. Кажется, он тянул женщину за руку, гладил по вдруг переставшему пульсировать от шевеления плода животу. Дождь и слезы заливали глаза — все плыло. Горло сжалось, заставляя болезненно сглатывать подступивший комок.

Как проходила его жизнь дальше — никто не знал. Среди темных было известно лишь то, что Максимилиан обошел практически весь Подземный мир, выживая в таких местах, где это невозможно. Уже в те времена отношения между демонами и ифритами были отнюдь не доброжелательными, но развязать открытую войну никто не решался до тех пор, пока бразды правления над демонами не взял Канцлер. Полуифрит, полудемон.

Максимилиан осознавал какой силой владеет. Его не волновали распри между темными, он жаждал большего. Когда война с ифритами еще только планировалась, Канцлер тайком посетил Инферно, захватив несколько чистокровных собратьев и создав из них первых подопытных с помощью скверны Подземного мира и собственной крови. Однако новоявленная раса не проживала и недели, погибая, не в состоянии совладать с внутренней силой. Сколько часов он провел в Нижней Аиде перелистывая старинные свитки, пытаясь найти малейшую подсказку, пока не наткнулся на упоминание озера магмы под Инферно. О магических свойствах этого природного источника давались противоречивые описания.

Инферно было слишком хорошо защищено, чтобы туда пройти и провести эксперимент. И тогда он начал войну против ифритов. Отличный повод, скрывающий истинный мотив.

прибегнув к глубинным чарам подземного озера магмы. Ведь самыми стойкими сурирами оказались те, что были созданы из ифритов. Поэтому Канцлер решил пойти войной на Инферно.

Позже, встретившись на поле боя с Киро, он заключил сделку: пост главы Инферно для ифрита в обмен на ресурсы. Единственным желанием амбициозного Киро было взойти на трон и избавиться от князей, а в будущем, быть может и от демонов…

Для самого Канцлера потеря демонов или ифритов в войне не имела значения, ему была важна лишь одна цель. Киро был пешкой в руках Максимилиана.

Однако Канцлер никак не ожидал, что умолять за свой народ придет Констант: превосходный дипломат и главнокомандующим с выдающимися интеллектуальными способностями, и стратегическим опытом. В делах Верхней Аиды, Максимилиан мог на него положиться, а заодно и поставить перед выбором: служить ему в обмен на мир и забыть о родных землях. И пока с поля боя убирали тела, остальные выжившие работали над руслом для вывода магмы в сторону Нижней Аиды.

Трон Инферно был свободен, но занять его просто так Киро все равно не мог. И Канцлер насмехался над ним.

Озеро магмы, скверна и кровь сотворили чудо. И Максимилиан добился улучшения в состоянии экспериментов. Они стали более живучими, разумными и послушными. Однако их кровожадность не знала меры, но и это не печалило Канцлера. Ожидание того стоило, пока разговор с Рамиилом не раскрыл тайну особенной крови – человеческой. Тех из смертных, чей род велся от связи со светлыми от которых рождались чародеи.

Смесь тьмы и света в теле ифрита породит нечто совсем иное. Он сможет поберечь свою кровь, не рваться к магме, а если потребуются слуги-пустышки, пойдет уже знакомым методом. Теперь его цель стала куда интереснее и сложнее. Следовало найти чародея и он нашел, благодаря соитию собственной тени со скверной от мертвых экспериментов.

Старая Ладога IX век

«Проклятье, Храфн был почти у меня в руках!» — Максимилиан расхаживал по берегу реки. Всего несколько минут назад здесь было поселение. Теперь же все окутывал черный дым, а в воздухе стоял смрад заживо сожженных человеческих тел. О месте, на котором недавно стояла кузница, говорили лишь закопченная пламенем наковальня и несколько валяющихся подле нее мечей.

Оружие Максимилиан забрал в качестве трофея как пример отличной работы кузнеца. Сейчас, держа в руках один из этих «красавцев», Канцлер был доволен: рукоять приятно холодила пальцы. Идеально сбалансированное оружие, легкое и острое. От прикосновения к стали на пальце появился глубокий порез. «Работа мастера поражает», — Максимилиана отвлек шорох сзади. К нему приблизился один из экспериментов. По подбородку существа из уголка рта стекала кровь. На щеках виднелись багровые разводы, словно он наспех вытирал рот. «Таких, как он, хватает ненадолго», — Канцлер взмахнул рукой, и все слуги слились с его тенью.

— Найдите его и сообщите мне, — словно черное полотно она потянулась по камням и скользнула в сторону холмов, Максимилиан улыбнулся. — Я отыщу тебя, Храфн, а затем доберусь и до твоей дочери.

Сильный ветер потревожил выжженную землю. Ледяные волны накатывали на опустевший берег, жадно пожирая почерневший песок. Канцлер исчез.

Как только темные оставили деревню, Рогнеда открыла глаза. По щекам скатились слезы. Ей было невыносимо больно, но она знала, что Храфн и Эва спаслись. Женщина больше не сможет быть с ними. Загребая землю пальцами, ломая ногти о песок и камни, Рогнеда подползла к воде, которая вмиг охватила ее тело, нахлынув до самого подбородка и оставляя солоноватый привкус на потрескавшихся губах. Ей чудилось, что вода нашептывает о покое.

— Ний, забери меня к себе… — взмолилась умирающая.

Вода всколыхнулась, и тело женщины накрыло с головой.

Солнце клонилось к закату, послышался крик чаек: птицы оплакивали покоящуюся в на дне душу.

Дважды беглецам удалось скрыться от него. И Максимилиану ничего не осталось как вернуться из Флоренции в Нижнюю Аиду с пустыми руками.

Он сидел в тронном зале, под высокими стрельчатыми сводами, тени суриров (как их прозвали вампиры) клубились вокруг, играя друг с другом, а Канцлер вспоминал каждый момент проведенный с Эвой.

Как мужчина он наивно полагал, что добыча будет легкой, однако чародейка оказалась скрытной и сдержанной особой. Она непринужденно болтала с гостями, пила крайне мало и лишь для вида смеялась над глупыми шутками людей. В ее бирюзовых глазах отражалось равнодушие к комплиментам и ухаживаниям.

Впервые в жизни сердце Максимилиана кольнуло от странного чувства – желания обладать этой женщиной. Вокруг Эвы кружили различные франты и ловеласы, а он с трудом сдерживался, чтобы не обратить их в прах.

Эва напоминала ему закрытую шкатулку. Она не спешила никому открываться.

Вместе с Канцлером девушка прогуливалась по галерее Уффици, совершала конные поездки за город. Их общение можно было описать как скромное и одновременно непринужденное, никаких намеков на большее. В душе Максимилиана пылал огонь, он хотел овладеть чародейкой. Его замысли отошли на второй план, когда Канцлера осенило, да ведь он мог сделать ее своей женой, которая подарит ему наследников с бесценной кровью.

Его суриры станут полноценной расой. Мечта растворилась вместе с исчезновением будущей невесты.

Отец и дочь спрятались у вампиров, и лишь спустя бессонные ночи раздумий, Максимилиан понял, как разрушить защиту Ингрида, а главное избавиться от вампира на котором та держалась.

***

Казалось, Сигурда протащили сквозь железную деву и выкинули на песок: тело сплошная рана, ныло, малейшее прикосновение вызывает нестерпимую боль. Губы слиплись, на языке горький привкус яда от стрелы, чье древко, хоть и сломанное по-прежнему торчало из его груди, мешая регенерации. С трудом разлепив веки, он обвел слезящимися глазами пространство: каменный мешок с шероховатым, неровным полом, тянет холодом. На запястьях выделялись лиловые полосы от связывания.

«Почему в теле такая слабость?» — он медленно перевернулся на спину, и его стошнило смесью крови и черных сгустков.

— Стрелы из древа áспен, вымоченные в крови суриров – весьма действенное орудие против вампиров, — начал Максимилиан.

Этот голос Сигурд не спутал бы ни с кем другим. С трудом он разглядел в полумраке узницы очертания кресла и сидящего в нем. Канцлер ничуть не изменился. Разве что темные волосы доходили до груди. Гладкая кожа неестественно светилась в полумраке, но больше всего поразили черные, как смоль, глаза. Они были пусты, не отражая никаких эмоций.

Пульс участился, и только сейчас Сигурд осознал, что его ждет. «Эва…» к горлу подступил неприятный ком.

— Что вам от меня нужно? — охрипшим голосом спросил вампир, догадываясь о последующем приказе. — Я не стану подчиняться, даже если умру от пыток.

— Это устаревший метод, — спокойно ответил Канцлер не сводя взгляда с клыкастого. Он вытянул из внутреннего кармана пиджака современный шприц, заполненный багрово-черной смолянистой жидкостью с золотыми вкраплениями и до конца ввел иглу в шею Сигурда.

Сколько раз Максимилиан наблюдал эти метаморфозы, но ему еще не доводилось проделывать это с вампирами. Тело подопытного выворачивало до хруста костей, он плевался кровью, сначала багровой, а затем смолянисто черной до тех пор, пока не свернулся калачиком, замерев у ног Максимилиана и глядя в стену потемневшими глазами, тьма скрыла радужку и белок. Острые ногти заскребли по полу, оставляя глубокие борозды.

Вампир медленно встал на колени и запрокинул голову назад.

- Принесешь то, что скрыто от моих глаз – чародейку Эву, - шепотом, на ухо Сигурду приказал Канцлер. Взмахом руки, он вытолкнул подопытного в открывшийся портал.

Вампир стоял перед сосновым бором, укрытым тонкой вуалью из снега. С затянутого пепельной завесой неба медленно падали пушистые снежинки. В воздухе пахло хвоей, стояла непроницаемая тишина.

Припорошенная тропинка уводила в глубину леса, где среди колючих еловых ветвей угадывались очертания дома Алиры. Но не это место его манило, а совсем иное. Да, он выполнит приказ своего господина. Клыки впились в нижнюю губу и по подбородку потекла струйка крови. Тело дергалось, пытаясь не подчиниться. Побороться за разум вампира, а не того эксперимента, которым его сделал Максимилиан.

- Оскуро, - проскрежетал не своим голосом вампир и в шаге от него, прямо в земле возникла дыра-портал с винтовой лестницей, уходящей глубоко вниз.

С каждым шагом запах сырости и тлена усиливался. Ступив на неровную поверхность каменного пола, перед Сигурдом открылся коридор. Петляя по нему как по лабиринту, вампир вышел в залу с высоким потолком. Одну из стен завешивал алый занавес. Мертвую тишину нарушил звук шагов: кто-то крался за незваным гостем, оставаясь невидимым для него.

За занавесом возвышалась арка с очередным коридором и лестницей. Такой знакомой. Сердце защемило в груди и Сигурд сжал ткань одежды, оставив на той порезы от когтей.

Шаг за шагом, с таким трудом он поднялся наверх и коснулся незапертой двери в небольшое помещение. Все вокруг покрывал толстый слой пыли и паутины, которая как флер спускалась с потолка на старинную прялку, стул и укрывала под собой сундук с зеркалом.

Коснувшись артефакта, Сигурд прижал тот к себе. Поглощенный внутренней борьбой, он не заметил, как за его плечами сгустился мрак, по полу стал расползаться лед, а стены покрылись тонким слоем инея. Нечто дохнуло в затылок, заставив вздрогнуть. Обернувшись, вампир увидел клубящуюся тьму:

— Ты не жнец, чтобы здесь находится, но мы чувствуем в тебе его кровь… — сформировавшиеся из мрака тени потянулись к зеркалу в руках Сигурда. Зашипев, вампир рассек когтями воздух и бросился вниз.

Стоило выбежать в коридор, как из ниоткуда вновь появились тени, набросившись на предателя и вора.

Кожу кололо и резало тысячами тонких лезвий, глаза обожгло, и вампир завыл от боли. Его истязали. На подгибающихся ногах, с залитым кровью лицом он ринулся по коридору к кованой лестнице.

Позади раздалось уже знакомое шипение:

— Остановись! Ты всех погубишь!

Стоило Сигурду взбежать на несколько ступеней, как из перил вырвались железные крючья, они впились в его ноги, не давая возможности двигаться вперед.

Зарычав от боли, вампир едва не выронил зеркало. Громко закаркали вороны:

— Мы близко! Близко!

Изо рта стал вырываться пар, пол и ступени покрылись льдом. Сигурд попытался сделать хотя бы шаг наверх, но его тянули обратно, разрывая плоть.

Раскрыв почерневшие глаза, он разрубил нити с крючьями когтями и устремился вверх. Ступени под ногами стали плавиться как воск, а тени быстро поднимались от пола, но шепота больше не было слышно, только карканье ворон. Скелеты птиц набросились на вампира, атаковав ударами костяных клювов, царапая когтями спину.

Однако стоило почувствовать морозный воздух и вампира затянуло в воронку портала, обратно, к своему хозяину.

При виде полуживого вампира Канцлер вскочил с кресла и бросился к нему, выхватил зеркало из окровавленных рук и с интересом стал изучать артефакт.

- Забери его с глаз моих, а лучше… подбрось новому жнецу. Чем не забава. – распорядился Максимилиан.

От стены отделился Киро, блеснув золотыми глазами он взял вампира под руки и вытащил из кабинета Канцлера.

***

Алира возвращалась с очередной жатвы. На сегодня в списке Смерти последней была девушка-музыкант, живущая в Подмосковье, как раз по пути в Белые столбы.

Слушая ритмичный стук электрички, Алира взглянула на наручные часы — 00:25.

Время, когда на улице темно, в поезде почти никого нет.

Свет в вагоне замерцал и потух. Над дальним сиденьем слабо мигала желтоватым светом лампочка. Скрытый черным балахоном, там появился пассажир.

По спине девушки пробежала дрожь, а в груди разлилось предчувствие чего-то нехорошего. Как в больнице, когда Лира видела скверну.

Капюшон съехал с головы попутчика и жнец узнала Сигурда.

Ее поразили произошедшие с ним перемены: кожа почернела, на ней алели рваные полосы шрамов от чьих-то когтей. Потрескавшиеся губы кривились в оскале. С подбородка стекала смолянистая кровь.

Алиру потрясла не его внешность, а взгляд одержимого скверной. Темный балахон скрывал объявший его тело мрак, кружа над головой, напоминая нимб.

Жнец резко встала, призвав косу: «Одержимый!»

Сигурд плавно ступил на пол.

Алира занервничала: «Что же делать, я не могу его убить». Она вовремя уклонилась от резкого выпада Сигурда, его рука с острыми когтями задела щеку жнеца. Женский вскрик смешался с глухим рычанием. Клацнули клыки, вампир предвкушал как вопьется в женское горло и вытянет кровь.

Алира отступила к дверям и боком раздвинула створки. Сигурд напоминал прилипшего к дверям паука, оставив на стекле порезы.

«Следующая станция моя, нужно успеть выпрыгнуть, чтобы двери захлопнулись раньше чем он».

Вампир сжал дверцы будто та была из бумаги и раздвинув накинулся на Алиру, уложив жнеца на лопатки.

Боль пронзила позвоночник, отдалась в затылке и висках. Запястья задрожали от напряжения. Алира сжимала косу в чье древко Сигурд впился клыками. Только оружие сдерживало его кровожадную ярость.

«Только бы успеть!» — повторяла про себя жнец, когда поезд стал замедляться.

Одной рукой пытаясь выдернуть косу из хватки девушки, вампир сжал второй ее бедро.

Алира оглушительно закричала. Из глаз брызнули слезы. Все смешалось и расплылось в охватившей их тела черной дымке.

Треск сломанных костей, рычание.

Стиснув зубы от боли в бедре, Алира выпала на перрон прижимая косу к груди, и двери быстро захлопнулись, отрезав от нее нападавшего. Его рука висела словно кусок тряпки, а колено торчало из окровавленного месива плоти. Но даже эти травмы едва ли лишили вампира упорства достичь цели.

Он грохнул кулаком об окно и осколки со звоном попадали на рельсы. Электричка быстро набирала ход, увозя чудовище от Алиры.

Жнец блаженно выдохнула и перевернулась на спину, чувствуя во рту привкус железа. От ребер и ниже бедра тянулась кровоточащая рана, на первый взгляд кажущаяся не такой опасной, но стоило девушке доковылять до лестницы как из пореза хлынула кровь. Лиру стошнило, она сильно закашлялась, поспешно вытираясь рукавом куртки. Осмотревшись и убедившись, что вокруг никого нет, девушка представила дом и телепортировалась к участку.

Привалившись к забору, Алира едва устояла на ногах, чтобы не упасть в обморок. Ее знобило и подташнивало от потери крови, но она не могла позволить себе закрыть глаза: «Ведь тогда я усну и, возможно, долгое время не смогу проснуться». В окнах горел свет. Чья-то фигура мелькнула на кухне.

Когда Алира вползла в коридор, к ней навстречу вышел улыбающийся Ян.

— А я как раз достал к ужину отличное вино… — его радость мигом исчезла, сменившись ужасом, он подскочил к девушке и успел ее поймать, умудрившись увильнуть от упавшей на пол косы. Орудие лязгнуло и растворилось.

Каждую клеточку тела и души Алиры покрывал лед, заставляя сознание меркнуть.

«Боль…»

Ее стоны тонули в воздухе и, отлетая от стен, превращались в эхо, разносившееся по залу. Лежа на гладких и удивительно теплых плитах, Алира наконец-то смогла дышать полной грудью, не боясь, что дальше последует боль. Ее нагое тело было укрыто тянущимся по полу красным атласом. От ее движения по углам запылали свечи. Она поднялась и осмотрелась: до сих пор Алире не доводилось проводить время в Оскуро для лечения. Башня, в которой она находилась, отличалась от увиденной ею в первый раз. Вокруг гладкие каменные стены. Вместо потолка над головой — стеклянный купол, а еще выше — ночное небо с большой белой луной. Слева от себя Алира заметила бархатный занавес. Придерживая на груди атлас, она подошла к стене и отвела тяжелую ткань в сторону. В соседней комнате оказалось круглое вместилище, выложенное черной плиткой и наполненное багровой субстанцией. Ведомая инстинктом, жнец отбросила покрывало и обнаженная шагнула в тягучую жидкость.

«Нужно лечение, даже если для этого придется искупаться в крови», — под пальцами ощущалась длинная рана. Ее тело обагрило с ног до головы. Свернувшись в позу эмбриона, она слушала стук собственного сердца.

Вынырнув, жнец убрала волосы назад и слизнула кровь с губ, удивившись ее сладковатому вкусу. Откинувшись на бортик, закрыла глаза и полностью расслабилась, концентрируясь на собственных ощущениях. Тело стало обволакивать чем-то невидимым, стягивающим края раны, гладящим и слегка покалывающим кожу. Она не знала, сколько так пролежала, ведь в Оскуро время не имеет значения. Сейчас ей было спокойно как никогда…

Поняв, что рана полностью затянулась, Алира открыла глаза. Кровь, наполнявшая бассейн, впиталась в ее тело. Опустевший резервуар быстро наполнился чистой прозрачной водой.

Умывшись и приведя себя в порядок, она посмотрела в зеркало: кожа приобрела естественный цвет, а на теле остался длинный шрам.

Она вернулась в соседнюю комнату, где для нее зажегся камин, начав согревать помещение голубоватым огнем.

Жнец легла на оттоманку, обтянутую бирюзовым бархатом. Ее разум одурманивала накатившая сонливость, и она поняла, что если закроет глаза, то будет спать столько, сколько потребуется.

— Спи… — нашептывали тени, — отдыхай.

Очнулась она от того, что кто-то нежно гладил ее по волосам. Открыв глаза, Алира резко села в постели, голова тут же закружилась, превратив комнату в одно разноцветное пятно.

— Не торопись, — прошептал Ян.

Девушка сфокусировала взгляд на изможденном лице ангела.

— Ты исчезла и появилась на полу спустя пару часов, — он помог ей поудобнее устроиться на подушках.

Светлый задержал взгляд на шраме Алиры и что-то темное промелькнуло в его взгляде. Он коснулся ладонью бедра жнеца и от его пальцев отделился серебристый свет.

- Бесполезно. Раны жнецов – это не то что у светлых, - раздосадовано пробормотал Ян.

Девушка слабо улыбнулась и дотянулась до ангела, с благодарностью поцеловав того в лоб.

Они уснули лежа бок о бок рядом с друг другом.

В арке-портале не отражалось ничего, кроме синеватой дымки. Сделав глубокий вдох, ангел без страха ступил в портал.

Здесь не было ни солнца, ни луны, которые могли осветить путь. И только если присмотреться, где-то вдалеке мерцали песчинки звезд, но они не могли дать того света, в котором Ян сейчас нуждался. От земли пахло сыростью, хвоей и чем-то таким, что напоминало о кладбище…

В Ирии все было устроено так, что каждый попавший сюда оставался наедине с самим собой, опутываемый иллюзиями воспоминаний. Многие из тех, кто отбывал здесь наказание, не выдерживали пребывания в чистилище и растворялись, превращаясь в землю, деревья, камни и туман… Ирий поглощал их целиком. Вдохнув нового воздуха, Ян начал разбегаться, чтобы взлететь: каждый шаг давался с трудом — земля, обсыпанная сосновыми иголками, будто приклеивала к себе.

В обычных обстоятельствах ему хватало прыжка, чтобы взмыть ввысь, но сейчас, сделав последний рывок, он подпрыгнул и… упал, ударившись ногой о торчащий из земли камень. Сидя под деревом и разглядывая опухшую лодыжку, он тяжело вздохнул, изо рта вырвался пар, а земля под ногами покрылась инеем. Ощущая затылком шершавый ствол дерева, Ян почувствовал, как его постепенно одолевает дрема.

«Отдыхай… забудь обо всех тяготах, сейчас это ни к чему», — нашептывал чей-то голос.

Ангел попытался встать, но в изнеможении опустился на землю. Нащупав на шее крест, потянул за цепочку — звенья неприятно впились в кожу, а голова упала на грудь, на миг одурманенная сном.

«Хочу пить! — Ян открыл глаза. — Сгинь прочь, сон!».

Он оказался у ручья. Журчала прозрачная вода, в ней колыхалась зеленая трава, готовая опутать ладони, стоит только протянуть руку. «Как же я здесь оказался? Ведь сидел под деревом».

По бережку расстилался изумрудный мох, среди которого виднелись крохотные белые цветы. «Пахнет дождем… — он поднял взгляд полусонных глаз к небу. — Серые тучи словно драповая ткань закрыли все. Ни один лучик света не проникает в Ирий».

Ян поежился от холода, исходившего от ручья. Зачерпнув в ладони кристально-чистой воды, он сделал большой глоток. В ней появилось отражение женского лика, а когда ангел поднял голову, то увидел перед собой Ее…

Она была облачена в простое платье, доходящее до босых ног, а ее длинные черные волосы разметались по плечам. Изумрудные глаза ярко горели. Маленький нос, очерченные скулы и протянутые к нему руки.

Поднявшись с травы, он перепрыгнул через ручей, и его обняло такое родное существо. От Нее пахло скошенной травой и сеном. Этот запах Ян никогда бы не смог забыть.

— Как ты здесь оказалась, Алира? — спросил он, не узнавая собственного голоса, в котором зазвучала забота и нежность.

— В Ирии возможно все. Кому как не тебе это знать.

Девушка провела пальцами по его щеке и поцеловала в подбородок. Ангел блаженно закрыл глаза. «Как давно я не чувствовал этих рук», — он смахнул выступившие на глазах слезы и коснулся девушки:

— Я должен выбраться отсюда любым способом.

— Наглый и дерзкий мальчишка.

Ее слова взбодрили Яна, и он улыбнулся: «Ирий непредсказуем. Ведь если я захочу, то смогу здесь остаться, и мы вечно будем вместе». Но девушка резко оттолкнула от себя ангела.

— В чем дело? — он сделал шаг к ней, но увидев, что Алира отошла, выставив перед собой руку, остановился.

— Ты не можешь здесь остаться. Твое время еще не пришло, ты должен выбраться, — твердо заявила она.

Ян невесело посмотрел вдаль, где над холмом сгущался туман:

— Что мне тот мир?

— У тебя остался подопечный и незавершенные дела, — Алира прижала ладонь к сердцу.

— Какое мне дело до тьмы и света?! — злился Ян.

Она покачала головой, и на ее губах появилась улыбка:

Кира взяла его руку в свою.

— Ты должен жить и выбраться отсюда. Спасти Луку. — Девушка поцеловала его ладонь и потянула за собой. — Идем же!

«Холодно. Вся одежда промокла насквозь. С листьев капает только что закончившийся дождь. Меня окружают ароматы леса: сырость, мох, земля…» — Ян не мог понять, спит он или бодрствует. Из глубины леса медленно наползал белесый туман…

Пока он пребывал в Ирии, его голову заполняли такие иллюзии, что он удивлялся тому, как с ними справлялся. Чего только ему не мерещилось: раз за разом Кира брала его за руку и куда-то вела, поддерживая, чтобы он не впал в беспамятство. С трудом поднявшись с земли и ощущая жжение в лопатках, Ян сделал несколько шагов в сторону поляны.

Тело ломило как во время болезни, глаза слипались, и только когда звук шагов изменился, а под ногами зашуршала щебенка, Ян с трудом разлепил отяжелевшие веки. Лес исчез, вместо него появилось озеро. Вдоль берега рос высокий камыш, кое-где виднелись желтые кувшинки, неподвижные в отсутствии волн.

Туман отступил, не смея отделяться от стволов деревьев. Ян стоял на мосту. Сев на шершавые доски, он заглянул в воду, но она была слишком мутной, чтобы что-то разглядеть. Из-за его спины выглянула Алира:

— Тебе нужно поскорее уходить.

Ангел покачал головой.

— Но я не хочу, — он коснулся ее холодного запястья.

В его глазах появилась тоска. Он действительно был готов бросить Луку, забыть все и всех ради того, чтобы остаться с любимой.

— Нет, Ян. Ты нужен в другом мире, ступай, — она хотела погладить его по щеке, но ее пальцы прошли сквозь Яна.

— Ян… —донесся из воды знакомый голос.

Нагнувшись к темной глади, ангел стал внимательно всматриваться в нее. Отгоняя ряску рукой, он почувствовал, как на его запястье сомкнулись чьи-то сильные пальцы, и его потянуло вниз, на дно. Образ Алиры исчез, стоило только оказаться под водой. Легкие болезненно разрывались от недостатка кислорода, еще немного, и он бы задохнулся. Ощутив под ногами твердую поверхность дна, Ян собрал последние силы и, оттолкнувшись, рванул из затягивающей мглы к далекому кругу света высоко над головой.

Он вынырнул из кошмара, громко кашляя и чувствуя как Алира озадаченно бьет его по спине.

- С тобой все в порядке?

Ангел нервно мотнул головой. Он предчувствовал… что надвигается нечто темное.

Глава 9 Подземный мир

Киро

Киро вел себя крайне осторожно. Время шло, а он вынашивал планы о троне Инферно и уничтожении демонов. Ифрит привык получать все самое лучшее и только в собственное пользование, до остальных ему не было дела.

Валефор и Данталион спокойно относились к совместному правлению вместе с Киро и его младшим братом Аззерой, поддерживая порядок и спокойствие в отсутствие третьего князя — Константа, который все эти годы пробыл в ссылке, выполняя поручения Максимилиана.

Аззера готов был последовать за старшим братом. Наивность и болезненность этого ифрита всегда играла Киро на руку. Слабое звено в их семье, бастард[1] от связи отца с непонятной особой.

Киро с детства был избалован вниманием деда — чистокровного ифрита, такого же, как вся их семья. Его растили как будущего князя Инферно, но матери не суждено было дожить до триумфа сына, ее жестоко убили демоны.

А спустя время отец привел в дом мальчика, который остался с ними жить — Аззера, так звали новоиспеченного брата. Разница в возрасте была небольшая, и Киро предположил, что отец завел женщину на стороне уже после смерти матери. Он не видел в этом ничего предосудительного, за исключением того, что внешне Аззера сильно отличался от ифритов, а внутренне оказался таким слабым, что подолгу мог сидеть на одном месте. Играть с ним тоже было скучно: стоило ему случайно удариться или тем более порезаться, как кровь начинала хлестать без остановки. Но он выжил, хоть и стал полной противоположностью Киро. И хотя старший брат никогда не питал к младшему теплых чувств, но и ненавидеть его не мог, потому что видел, как Аззера тянется к нему, как внимает каждому слову: брат для него был авторитетнее отца, которого зачастую и дома-то не видели. Всех взрослых ифритов мобилизовали на защиту Инферно.

К совершеннолетию, дню, когда ифрит становится настоящим обладателем подлинной силы огня, Киро быстро вытянулся и стал очень похож на отца: такой же статный, широкоплечий и привлекательный. В его надменном взгляде всегда сквозило легкое презрение к окружающим. Он-то знал, кем станет в будущем и какой титул будет носить.

Но его буйный нрав и жажда крови раскрылись в полной мере, когда они вступили в открытую войну с демонами. Тогда еще никто не знал, кто предводительствует над демонами, ведя их в бой. Подземный мир полнился слухами и догадками. И много позже Киро узнал, что Максимилиан — первый полукровка, родившийся от связи чистокровной матери-ифрита и отца-демона, и по возрасту он значительно старше любого из князей Инферно.

Киро испытывал к Аззере жалость – как к побитой собаке, которую ему навязали. Однако прекрасно понимал, что это не умаляет статус младшего брата как князя, и был вынужден держать себя в руках, надев маску доброты. О большем внимании наивный Аззера и не мечтал. Старший брат всегда оставался для него авторитетом, но о его кровожадных планах по захвату власти Аззера не знал. Киро не доверял никому, прикрывая свои поступки вымышленным благородством и прикармливая Аззеру речами в духе «для всеобщего блага» или «я был вынужден, ты же понимаешь, что иначе не мог поступить». Аззера каждый раз оправдывал его, особенно перед другими князьями. Те хмурились, слыша очередную речь о том, что с демонами не стоит церемониться, потому что они в любой момент могут напасть, даже когда война прекратилась. Лишь немногие знали, какую судьбоносную роль в этом сыграл Констант.

Киро и Аззера жили в родовом особняке неподалеку от остальных князей. Это был большой и мрачноватый дом с огромным подвалом, из которого тянулись многочисленные ответвления коридоров, вливавшихся в городские катакомбы и уходившие далеко за пределы столицы. Лучшего места для махинаций с сурирами было не найти. Здесь в подвале он держал подопытных в клетках на грязной соломе, питая их кровью пойманных демонов и тренируя выполнять свои приказы. В глубине души Киро радовался. С одной стороны, его руки не запачканы в крови собратьев, и эксперименты созданы исключительно стараниями Максимилиана, а с другой, ему приходилось быть осторожным, чтобы заманивать демонов на территорию своего царства. Кому-то посулить работу или же заплатить, чтобы в конечном счете одного за другим убить и бросить в клетку суриров, где они, словно ненасытные твари, впивались в несчастного и осушали до последней капли, поглощая темную энергию и плоть. Оставшиеся тела выволакивали за пределы Инферно как ненужный мусор, чтобы какой-нибудь монстр Подземного мира сожрал их.

Грязные иссиня-черные волосы растрепались, на бледном лице с впалыми щеками и заостренными скулами виднелись голубые узоры вен, излишне худые руки скрыты короткими рукавами потрепанного наряда. Поджав под себя босые ноги, Эва смотрела в одну точку.

На лестнице зазвучали шаги, дверь со скрипом открылась. Вместе со светом от горящих факелов, в лабораторию ступил ифрит.

Киро поставил бокал с чем-то багровым на стол и поскреб деревянную столешницу острым ногтем, а затем подошел к клетке с чародейкой. Довольно улыбаясь, он присел и резко схватил ее за руку обнажив запястье в синяках от игл. Внимательно осмотрел, словно ища нетронутый кусочек кожи и отпустил.

Эва вздохнула и уперлась сгорбленной спиной о прутья. Для нее все было как в тумане, от забора крови до корки хлеба с кружкой воды. Она прикрыла глаза, пытаясь не потерять сознание.

Киро вытянул чародейку из-за решетки и подтащил к столу с ремнями. Насильно опоил одурманивающим зельем и уложил, затянув ремни на руках и ногах.

Ее глаза закрылись, в ушах зашумело, а руки стали онемевать. Один полный шприц, второй, третий, пока кожа чародейки не приобрела сероватый оттенок.

Киро внимательно следил за ее состоянием. Со всей тщательностью обрабатывал раны специальными мазями. Женское тело отказывалось самостоятельно восстанавливаться и ифрит боялся извлечь слишком много крови. За это, Канцлер не только оторвет ему голову, но и пришьет обратно, заставив испытать невиданные муки.

Его дело брать кровь, отправлять в Аиду и держать Эву в заключении. Других указаний не было.

Район, в котором располагались дома князей — один из старинных и привилегированных. Здесь невозможно было встретить ифритов из низшего сословия. В такой поздний час местная знать сидела по домам и ужинала. Никто и не заметил быстро передвигающихся по аллее князей с обнаженными мечами. Они бежали на зов Аззеры.

Пройти через кованые ворота на территорию особняка Киро не составило труда, а вот пробиться внутрь сквозь суриров — сложнее. Им помогали солдаты Валефора.

— Такое ощущение, что дом, как амбар с зерном, сейчас лопнет от количества монстров! Он что, создавал их прямо здесь?! — вскричал Валефор, отбиваясь от когтей, не уступающих по остроте их мечам.

— И это мы еще не дошли до подвала, кто знает, сколько их там! — Данте отрубил одному из суриров руки и пнул извивающееся тело ногой. У других воинов дела обстояли не лучше: то здесь, то там на полу валялись поверженные ифриты. И хотя их подготовка была на высшем уровне, никто не мог предположить, что разница между привычным чудовищем с равнин Подземного мира и экспериментами Канцлера будет столь велика.

— Если мы выживем, то я на неделю уйду в загул по борделям!

— А то до этого сидел сиднем! — вторил Валефору Констант. Он уже чувствовал слабое биение сердца Аззеры в подвале.

«И мне прочили стать главой Инферно. Слепец! Не увидеть происходящего под собственным носом», — злился Констант.

Бой закончился на удивление быстро, тела суриров обернулись прахом. Спустившись вниз, Данте стал быстро исследовать стены:

— Он не мог просто так телепортироваться, на всех наших домах стоит определенная защита, можно скрыться лишь за его пределами, значит, остаются катакомбы, — наконец-то он нащупал след магии. — Проход запечатали, хоть и недавно, но я почему-то не могу его взломать. – он отшвырнул ногой кусок когтистой длани, и та рассыпалась серой кучкой.

— Трое остаются здесь, приглядывайте, если кто-нибудь объявится. Киро схватить живьем, а черную мразь уничтожить, остальные — за стену и отслеживать выходы из катакомб, — приказал Валефор с ревом расшвыривая пустые клетки за которыми обнаружил сидящего на полу Аззеру. Из его груди торчал кинжал.

— Аззера, — тихо обратился к нему присевший рядом Данталион.

Белесые ресницы дрогнули, ифрит медленно приоткрыл глаза и слабо улыбнулся:

— Простите меня… я был слеп и не видел того, что происходило, — он закашлялся, и по подбородку потекла струйка крови, пузырясь в уголках губ. — Он всегда был для меня примером, как и вы, братья.

— Аззера, ты ни в чем не виноват, никто не знал, что Киро окажется предателем, — попытался успокоить Валефор, взяв его за другую руку.

— Он держал ее в подземелье, чародейку, а я столько раз спускался туда за вином, не подозревая о скрытой лаборатории, — Аззера с трудом сглотнул и набрал побольше воздуха. — Эва, благодаря ее крови суриры стали такими сильными и живучими. Я попытался остановить Киро, попытался… — зашептал он и его взгляд остекленел.

Ифриты все еще держали его бледные руки.

Данте закрыл светлые глаза и трое голосов вознесли молитву:

— Огонь к огню, и да восстанешь из пепла.

— Киро ушел в Подземный мир, следом за Максимилианом, там есть где скрыться. Быть может, их уже и не найти. А подвергать опасности воинов я не стану, — спокойно сказал Валефор, касаясь длинных волос Аззеры и гладя его по голове, как делал в детстве.

Они все его защищали, помогали самому слабому, и именно он, тот, кто больше всего любил и уважал своего брата, боготворил его, пожертвовал собой.

— Констант, я прошу тебя заняться сожжением Аззеры, а мне необходимо отлучиться по важному делу. — ничего не объясняя, Данталион быстро покинул подвал.

— Я могу с тобой поговорить? — спросил Данте, войдя в розарий.

Алегрия обернулась к нему, держа в руке фарфоровую лейку.

— Знаю, ты много трудилась ради этого места, чтобы получить хотя бы лучик света и не захочешь с ним расставаться. Как и я не хочу чтобы ты страдала.

Девушка медленно поставила лейку рядом с горшком и опасливо покосилась на ифрита. Видеть Данталиона в таком состоянии ей не приходилось и это тревожило.

— И все же скажу то, что стоило сказать давным-давно. Алегрия, я люблю тебя и хочу, чтобы ты стала моей женой.

Из ее груди вырвался тяжелый вздох. Девушка нахмурилась и опустила взгляд в пол.

— Ты открыл мне свое сердце, и я благодарна за оказанное доверие, но не посмею давать тебе надежду на будущее.

Ифрит сжал пальцы, черты его лица заострились, а в золотистых глазах появился недобрый огонек.

— Мы из разных миров. Какими родятся дети от такого союза? — она вздрогнула, осмелившись подумать о будущем.

— Мне все известно, с того дня когда ты спасла Константа от отравленной стрелы. Как сражалась с нами бок о бок и утратила самое дорогое. Принесла себя в жертву ради… темных.

— Я — изгнанница из Келестис, а ты князь Инферно! — она топнула ногой.

— Это все причины для отказа? — спокойно спросил он. — В таком случае я не услышал ни одной весомой. Ты пытаешься убедить меня в том, что не подходишь мне, хотя это не так. Мы столько времени провели вместе. В моей жизни не было, нет и не будет достойной спутницы, кроме тебя. Я давно сделал свой выбор, — их лица оказались вровень, Данталион отчетливо слышал, как бьется сердце Алегрии.

— Данте, я... — он не позволил ей договорить и накрыл губы своими, нежно целуя.

Да, он своровал это долгожданное прикосновение о котором мечтал, возможно, с тех пор, как увидел светлую в расцветшем розарии. Ее героизм, отвага и свет захватили его равнодушное сердце.

Алегрия не оттолкнула Данте и не заметила, как обвила руки вокруг его шеи и прижалась всем телом. Этот миг принадлежал им двоим, светлой и темному.

***

Подземный мир — многолик и необъятен, мало кто решился бы там жить даже под угрозой смерти, сунуться туда — самоубийство. В мертвых землях в окружении неизвестных существ, древних, как сам мир, а возможно, еще древнее. Эти растрескавшиеся, начиненные удушающими ядовитыми испарениями и водами покровы из черной земли, глины и ледяного камня тянулись так далеко, что не было видно и края.

Но именно сюда, в одну из брошенных неизвестным монстром пещер, был вынужден сбежать Максимилиан. Держа Эву на поводке, он затянул ее во мрак и бросил на острые камни, заставив стонать от боли. Каждая капля ее крови впитывалась в землю под ногами и издавала не то чавкающий, не то урчащий звук. Там внизу, в уходящих к центру земли тоннелях, жили те, кто питался любыми следами живого существа.

Что-то в созданных им сурирах не так, с кровью Эвы они должны были стать сильнее, жить гораздо дольше, уничтожить князей. И если первое удалось, то длительная жизнь так и осталась несбывшейся мечтой. Суриры повержены, Киро с позором бежал из Инферно и пропал на просторах подземного мира, перестав быть полезной пешкой Канцлера.

Но это не конец, у Максимилиана есть Эва, с ней он сотворит новые эксперименты. Все что сейчас нужно — добраться до Нижней Аиды, убить несколько демонов и влить в них ее кровь.

— Вот мы и снова вдвоем. Ты будешь мне хорошей приманкой, если на нас нападут, — подшучивал над Эвой Канцлер. — Тебя не жалко сделать приманкой для монстров, — он оскалился и, собрав ветки, разжег костер.

— Монстр только ты, — прошипела Эва, прижимая колени к груди, за что тут же получила хлесткую пощечину, заставившую ее упасть.

Шли дни, и Максимилиан смог как следует изучить временное убежище.

В глубине пещеры оказался провал, спиралевидной дорожкой уходящий вниз к подземному озеру с более-менее пригодной для питья водой. Себе Канцлер кипятил ее на огне, Эве же приходилось пить воду с тухлым привкусом и обгладывать остатки мяса с валяющихся на земле костей после охоты. И хотя Максимилиан снял с нее антимагические браслеты, даже без них она не ощущала своей магии. Да и Канцлер, не пытался колдовать. В Подземном мире – это было бесполезно.

Охотясь, Максимилиан использовал ее в качестве приманки, и каждый день она оказывалась на волосок от смерти, чувствуя на затылке или лице смрадное дыхание приблизившегося монстра, улавливая босыми ногами дрожь земли от тяжелых прыжков. Вначале цепенея от страха, видя, как на нее несется непонятное существо, Эва с трудом стояла на ногах, чтобы не потерять сознание: по внутренней стороне бедра не раз стекала горячая струйка, горло немело от застрявшего крика, ногти впивались в ладони, но в какой-то момент все чувства разом исчезали, оставляя холодное равнодушие.

Эва разделывала туши кинжалом, готовила мясо. Сколько она не пыталась сбежать, ее с легкостью нагоняли. Эти побеги были для Канцлера игрой. Он позволял ей ощутить миг свободы, мог уйти из пещеры, оставить кинжал рядом с едой, и естественно Эва сбегала, но лишь для того чтобы вскоре вернуться, изнемогающую от усталости и жажды, загнанную хищниками. Констант находил ее в развалинах старинной крепости, оставшейся со времен великой войны, и утаскивал обратно в ненавистную ей пещеру.

— Ты очень упрямая, но тебе это не поможет. Здесь, в Подземном мире, ты — добыча для хищников и только я твое спасение.

Сколько прошло времени ее заключения в Инферно, Эва не знала, но по ощущениям — достаточно. Максимилиан не стремился вернуться в Аиду. Эва не понимала его замысла, ее мысли заняли собственные проблемы: особенно в те дни, когда живот стягивало болезненным спазмом, и на камнях оставались кровавые подтеки.

«Он знает — моя кровь бесценна, и если захочет, чтобы я родила ему ребенка, то не станет церемониться, а возьмет силой».

Стащив у задремавшего Максимилиана один из плащей, который, как и другие вещи с оружием, они нашли в развалинах, Эва тут же надела его поверх выстиранной вчера одежды.

Во время очередного похода в руины Максимилиан обнаружил ящик с вином. Обмотанные старым тряпьем, изумрудные бутылки обрадовали ифрита настолько, что он даже не ударил стоящую рядом Эву. У него вошло в привычку награждать чародейку хлесткими пощечинами без повода — его это развлекало, в то время как пленница ходила с кровоподтеками, синяками и ссадинами.

Пока Канцлер распробовал вино, Эва обшарила коридоры с уцелевшим полом и нашла некоторые элементы одежды, с прорезями и дырами от оружия, окровавленные и очень старые рубашки, штаны и плащи. Этим сокровищам она обрадовалась больше, чем какому-то вину.

Максимилиан выглядел не лучше своей пленницы: небритый, с отросшими волосами и нечищеными зубами, он походил на пропойцу из таверны, а не на привлекательного и ухоженного Канцлера. Душа отражает внешний облик: он погряз в собственной скверне не хуже суриров.

В этот вечер ничто не предвещало беды; помня хорошую способность вина усыплять, Эва схватила худо-бедно, но все же новый длинный плащ с рубахой и медленно спустилась вниз. У озера над потолком всегда было едва заметное свечение, исходящее от синих камней. Окунувшись в купель, которую Эва собственноручно выложила из камней по кругу, девушка вылезла из воды и чуть не поскользнулась — перед ней стоял Максимилиан, и глаза его полыхали от вожделения. Толкнув Эву на землю, Канцлер придавил ее своим телом, пытаясь раздвинуть сжатые губы языком, пока чародейка извивалась под ним. У нее не хватало сил для борьбы с врагом.

Чувствуя, как он прикасается горячими скользкими губами к ее шее и груди, до боли кусая соски и раздвинув ноги, Эва нашарила на мужском поясе кинжал.

«Ты сможешь вытерпеть, позволь ему это сделать, ты выдержишь», — приказала она самой себе и почувствовала боль. Максимилиан грубо двигался внутри нее, сжимая бедра и оставляя на них порезы от когтей.

Эва попыталась расслабиться и со всей осторожностью вытащила кинжал с пояса. Стук собственного сердца заглушал стоны Канцлера.

Он вздрогнул и замер — между ребер поблескивала рукоять кинжала. По рубахе расплывалось кровавое пятно. Эва напряглась и всадила кинжал еще глубже. Ее взгляд был прикован к золотистой радужке глаз врага. Как никогда они были единым целым и оба пролили свою кровь ради этого.

Максимилиан, а Эва повернула кинжал в ране. По пещере разнесся крик боли.

В лицо плюнули кровью, но она продолжила наблюдать за Канцлером.

Тело его обмякло, и впервые Эва застонала под его тяжестью. Собрав последние силы, она выползла из-под него. На земле и камням алела кровь. Тяжело дыша и медленно приходя в себя, она смыла проклятую кровь и запах с тела, очистила кинжал. Сняла с убитого ремень, сапоги, а затем не без труда опрокинула тело в воду.

Спрятав оружие в привычную для него кожу и, одевшись, Эва перетянула грудь ремнем вместо портупеи. Наверху у костра лежали бутылки с недопитым вином. Отхлебнув из одной, Эва выплюнула жидкость в огонь, тот зашипел и вспыхнул.

— Что за дрянь, — она поморщилась и прополоскала рот водой из собственной фляги. — Уж лучше пить из тухлого озера, чем эту древнюю гадость, — перед глазами мелькнул образ Канцлера. Сейчас Эва не испытывала ни ненависти, ни ощущения свободы, лишь саднящая боль между ног напоминала о случившемся.

Ночь окутала Подземный мир: время, когда есть шанс ускользнуть от монстров, слиться с тенью. В бирюзовых глазах зажглись искры, а губы раздвинулись в улыбке-оскале.

Она обула сапоги мертвого, предварительно засунув в носки куски ткани, чтобы обувь не слетела с ног, обшарила мужскую сумку, где обнаружилась карта местности с пометками. Застегнув видавший виды плащ, чародейка перекинула стоящие у стены ножны с мечом через плечо и потушила костер, засыпав песком и камнями.

— Значит, до Инферно или Аиды можно добраться за несколько дней, и уже там, открыть портал (чем дальше от столиц темных, тем меньше действовала магия). Максимилиан хоть и был монстром, но знал многое о Подземном мире и не раз рассказывал Эве.

До развалин крепости пришлось идти долго. Казалось время тянулось бесконечно, ноги отказывали, спина дико болела, а глаза слипались. Стоило сделать привал.

Найдя относительно целое и закрытое помещение. Это прикрыла место двери плащом, устроилась в углу, подложив сумку под голову и провалилась в тяжелый сон.

Чародейке снилась зеленая равнина с тонкими плодоносящими деревцами, в воздухе пахло дождем. На лицо упали первые капли дождя. Заструившись по щекам.

Кончики пальцев закололо от очнувшейся магии. Как долго она не могла ею пользоваться?

Раскрыв глаза, чародейка стиснула зубы и зарычала на стоящего перед ней живого Максимилиана с безумной, как у его экспериментов улыбкой на лице.

«Я всегда буду с тобой». — мужской смех зазвучал в голове чародейки.

«Видение, лишь кошмарное видение», - Эва обвила колени руками и закачалась на месте, повторяя одно и тоже себе под нос.

- Мой враг убит. Я сделала это своими руками. – произнесла вслух Эва, пока окончательно не осознала, что так и было на самом деле. Максимилиан – мертв, окончательно.

[1] Внебрачный ребенок.

Глава 10 Демон или Сурир

Восседая на верхушке сосны, Ян вдохнул ночной воздух и, оттолкнувшись, хотел было взлететь в звездное небо. Нечто сильное потянуло за лодыжку, обожгло тело сквозь одежду, и острая боль пронзила позвоночник, заставив руки и ноги онеметь. Ломая ветки, обдирая ладони в попытке ухватиться, Ян увидел перед собой дьявольскую улыбку с острыми окровавленными клыками. Его светлая кровь вытекала из уголков рта сурира. Вместо кожи — черная плоть, пронизанная огненными прожилками. В вертикальных зрачках горят алые всполохи.

Сурир схватил Яна за грудки, и их лица приблизились. Ангел вдохнул зловоние Подземного мира, удушливый запах сероводорода и горелой плоти, вспомнил время, проведенное в подвале Киро, свою прошлую работу с душами. Их мучительные крики зазвучали в его голове, оглушая и внезапно переходя на шепот. Ангел стал падать вниз и обнаружил, что летит вдоль каменного тоннеля или колодца. Аромат тлена окружил их с суриром. Ни на миг эксперимент не отрывался от своей жертвы, пока они не упали на колючий снег. Их руки едва касались друг друга, но сурир не шевелился. Ян осторожно приподнялся на локтях, чувствуя боль в лопатках. Крылья защитили его от удара. В глазах сурира ангел увидел отражение затянутого тучами неба. Когда ночь и лес успели исчезнуть?

«Почему он медлит и не убивает меня?» — запоздалая мысль посетила Яна. Неотрывно глядя в глаза сурира, нервно вдыхая воздух, он не мог понять, что задумал монстр. Почему его прикосновения обожгли не хуже меча темного?

Голову сурира венчала корона из заострившихся черных волос. У существа был нормальный прямой нос, не слишком широкий рот с клыками и вполне человеческий разрез глаз, а не узкие провалы. Скрытое темным одеянием, напоминающим змеиную чешую, демоническое тело с развитой мускулатурой.

«Кожа и когти демонические, но он не обычный сурир».

— Кто ты? — прошептал Ян, и монстр повернул к нему показавшееся знакомым лицо, а затем встал и отступил к стене, исчезнув в сгустившейся тьме.

Ангел остался сидеть на тропинке. На щиколотках алели свежие, но не смертельные раны от когтей. Ян резко повернулся и почувствовал тупую боль во лбу.

Распахнув глаза, он уставился в деревянную панель. Подоконник подсвечивался синими огоньками. Перекатившись на спину, ангел потер ушибленное место и, взяв с тумбочки стакан с водой, сделал два больших глотка. Желудок благодарно заурчал, а в горле прошла сухость.

Сунув босые ноги в честно стыренные из одной гостиницы тапочки, Ян выглянул за дверь.

Хранителей не убивали почти месяц, и обеспокоенные дурными предчувствиями светлые замерли в ожидании.

Ян видел это в их глазах, слышал во взмахе крыльев, но оставался на удивление спокоен.

Лу потянул за цепь, и рубин выскользнул из-за ворота, упав на грудь.

— Не привлекали, но и я не хочу торчать в библиотеке, — архангел сделал вид, что не заметил артефакт, хотя его оболочка странным образом потускнела, а вместе с ней побледнел и Лука. — Ты бы это… снимал его, нельзя ведь постоянно такое носить.

— Ты же носишь свой крест, — резче, чем хотел, парировал демон.

«Ладно! Черт с ним, пусть делает что хочет», — но червь сомнения не перестал терзать хранителя. Ян подскочил к Луке и дернул за цепочку, но та оказалась крепче, а его руку перехватила демоническая длань с когтями. Гневно полыхнули покрасневшие глаза, и в миллиметре от носа Яна щелкнули клыки.

Из груди подопечного вырвалось тихое рычание, и хранитель отпустил обжегший пальцы артефакт.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — пробормотал Ян и, выскользнув на балкон, распахнул крылья.

Тюль всколыхнул порыв ветра. Ангел исчез в темном небе.

По телу Луки пробежала дрожь, в висках болезненно закололо, а в горле пересохло. Открыв кран, он с жадностью стал пить воду, прежде чем почувствовал, как гнев поутих.

Стало неловко за вспышку. «Он всего лишь хотел помочь, потому что волнуется за меня», — нашептывал внутренний голос, но сущность демона огрызнулась.

***

На месте преступления присутствовали архангел Андрей, Даниил, демон Владимир. Последний склонился над телом хранителя, не боясь испачкать ладони об асфальт, и тщательно изучил место укуса, вдохнул аромат и качнул головой.

— Ни хрена! Андрюха, если и был запах этого монстра, то давно выветрился. Может, эта мразь вообще его не оставляет, — изрек демон, сидя на корточках. — Следы от клыков по глубине прокуса и ширине точек напоминают две иглы.

Некоторые светлые и темные поддерживали неформальное общение, и мало кого это смущало, особенно перед общим врагом. Да и Владимир был демоном не первой молодости. Раньше он помогал Доминике, забирая темные души.

А теперь Констант прислал его как одного из доверенных лиц.

Архангел перекинул косу через плечо и заглянул в глаза умершего хранителя:

— Он здесь около часа, и, как с предыдущими двумя, его не до конца выпили, поэтому не растворился сразу. Мы с Даниилом засекали время, думаю, через полчаса он превратится в пыль.

— И вознесется к небесам подобно золотой пыльце с задницы фей, — фыркнул демон.

— Видать, наш монстр оказался не настолько прожорлив, — хмыкнул бритоголовый темный качок с вязью татуировок на шее.

— Или же его кто-то спугнул, Игнат, — предположил Владимир. — Что-нибудь видишь?

Андрей качнул головой:

— Как и раньше — тьму. Словно перед смертью хранитель видел сгусток, по форме напоминающий человека, но ни лица, ни одежды — ничего, за что можно было бы зацепиться, — светлый положил ладонь на грудь мертвого и осторожно снял с его шеи крест.

— Глухарь, — подытожил Игнат и поскреб гладкую макушку.

Глядя, как демон с архангелом тщательнейшим образом осматривают тело хранителя, Игнат подумал «Дело — труба или же…»

Он приподнял тело хранителя, заглянул в глаза и, к удивлению остальных, впился собственными клыками в рану на шее светлого.

Игнат сплюнул в сторону и сложил руки на груди. Куртка затрещала.

— Какого лешего? — не выдержал Андрей.

— Пробует на вкус, — усмехнулся Владимир и на всякий случай выставил руку перед собой.

— У нас свои методы, — подтвердил Игнат, похлопав напарника по плечу.

— Что-то почувствовал? — спросил Даниил и протянул темному материализовавшуюся из ближайшего киоска бутылку с водой (нехорошо, однако деньги он оставил на прилавке, хоть и с помощью чар).

Игнат набрал в рот немного жидкости и сплюнул на ладонь — вместо ожидаемой крови присутствующие увидели черные сгустки.

— Есть, — прошипел он, утирая рот.

— Убийца что же, с укусом впрыснул в него… яд? — с недоумением спросил Даниил.

— Нет. У убийцы специфическая слюна, и через укус она проникает в плоть и кровь, оставляя смолянистый привкус.

Андрей выдернул из появившихся крыльев белоснежное перо. Даниил с неодобрением на него покосился.

— Хочешь проверить старым методом, — понял Владимир.

«Скверна, будь она неладна. Смерть меня раздери, если так и есть», — демон все еще надеялся на лучший исход.

Архангел усмехнулся, но его взгляд был сосредоточенным. Он обмакнул перо в сгустки черной крови на ладони Игната и то вспыхнуло, осыпавшись пеплом. Темный и светлый переглянулись.

— Если я и усомнился в твоих собратьях, то лишь на краткий миг, — Андрей смотрел в темные глаза Владимира, в его тоне звучали извинительные нотки.

— Это не кровь демона или ифрита, — ответил Игнат, все еще чувствуя на губах смесь металлического привкуса крови и смолы. — Сурир, мать его.

— Поэтому все выглядело так неоднозначно. И как мы раньше не додумались попробовать жертвы на вкус чтобы убедиться, — не удержался от остроты Андрей.

Игнат смыл водой кровь с ладони и сделал несколько глотков:

— Все лучшие идеи приходят с опозданием, — пробормотал он, пожимая плечами. — Осталось понять, как найти этого чудика.

— Это уже не в вашей компетенции, ребята, — Владимир развел руками. — Если бы это оказался один из демонов или ифритов — да, а так лучше возвращайтесь в Келестис.

— Благодарю за сотрудничество, — Андрей, а за ним Даниил пожали демонам руки и подхватив тело хранителя, побрели в сторону ближайшей арки.

— Хреново им, — изрек Володя, засунув руки в карманы, когда светлые скрылись.

— Из всего богатства русского языка ты выбрал именно этот эвфемизм[1], — Игнат усмехнулся. — Зато мы узнали правду, темные ни при делах.

Глаза демона вспыхнули недобрым пламенем, на шее взбухли вены:

— И что же? Я должен радоваться тому, что из-за нарушения баланса, Доминика нас всех насадит на острие косы?! Тебе в Аиде совсем голову напекло? Это, мать его, сурир! Убийства совершены экспериментом Канцлера, как пить дать.

Игнату стало не по себе. Он вдруг осознал весь масштаб этого заведомо провального расследования: убить сурира непросто, но возможно, а вот выследить…

Об экспериментах Канцлера в Подземном мире и Аиде ходили не просто слухи, а имелись неопровержимые факты. Многие помнили войну между ифритами и демонами, даже те, кто втайне от Максимилиана подглядывал за ней сквозь зеркальные щиты.

В ту ночь в бизнес-центре Верхней Аиды демонов собралось, как фанатов на матч «ЦСКА — Спартак». Зал совещаний пришлось магически расширить, чтобы все поместились. Яблоку негде было упасть, сидели почти на головах друг у друга (не считая тех, кто восседал на контрабандных коврах-самолетах из Саудовской Аравии, зависших под потолком). Если бы светлые увидели, что за «киносеанс» устроили темные, они бы попадали со своих многоэтажных облаков. Прознай Канцлер о проделке подчиненных, в ту же ночь полетели бы головы.

— Мы по-прежнему не знаем, как его найти, — напомнил Игнат.

— Зато, уверен что убить можно орудием светлых. Но что-то мне подсказывает, что с этим суриром все не так просто. Он явно не из последней «партии» Максимилиана.

***

Сигурд

«…Теплее и теплее. Еще немного и я найду тебя».

Второй день на поверхности. Он продолжает следовать зову, чувствуя от него пульсирующую боль в груди, направляясь к живительному источнику.

Временами сознание покидало затуманенный тьмой разум, и он не помнил происходящего, чувствовал лишь знакомый привкус крови, нервно кусал губы, размазывал смолянисто-багровые следы по травмированным запястьям.

В первый вечер шум мегаполиса оглушил его. Солнечный свет резал глаза, в ушах звенело до тех пор, пока он не скрылся в заброшенном здании, но даже из недр подвала продолжал слышать гудение машин, голоса людей, толпу… их шум невыносим. До наступления ночи он не покидал укрытия.

Запах сырости и холод бетона успокаивали. Испуганные крысы удирали, забившись в подземные норы, сверкая в полумраке красными щелочками глаз и нервно скребя коготками по камню.

Он почти ничего не чувствовал: ни тепла, ни холода, даже голод не слишком мучил пустой желудок. По темным улочкам его вела незримая нить, указывая путь. Ведомый зовом он оказался на вокзале и должен был двигаться вперед, неважно каким способом, главное, поскорее увидеть Ее и вкусить струящуюся по венам кровь. Только Она способна подарить ему силу, покой и утолить голод, вернуть сознание. Он крался в тени перрона, стараясь оставаться незамеченным, но болезненно поморщился, почувствовав возле фонарного столба опасное для Темного свечение, и отшатнулся. Теперь он заметил ошивающихся поблизости Светлых — две стоящие у киоска фигуры. Архангелы устремили на него пристальные взгляды. С виду непримечательные люди, но под их одеждой мерцали крылья, а руки сжались на эфесах скрытых под пальто мечей.

У него нет на них времени! Он должен двигаться дальше. Товарняк, в который он успел забраться, отъезжал, набирая скорость. Огни вокзала не померкли в ночи. Мирный стук колес усыплял, и он не заметил, как задремал, привалившись к шершавой стене.

Один громыхающий поезд сменился другим. Нить продолжала вести его за собой.

Он ехал в полупустом вагоне. В углу темнели деревянные коробки, а пол устилала редкая солома. Пахло знакомо, но он не мог вспомнить чем — как это выглядит, и каково оно на вкус. С той ночи, как его заточили в клетку, он помнил лишь сладость ее крови.

Закрыв глаза, вдыхая проникающий сквозь щели холодный воздух, он увидел перед собой клетку и маленькую девочку, забившуюся в угол. День за днем она лежала рядом с ним, и жизнь из ее тела перетекала в него. Девичьи губы бледнели, а он наполнялся невиданной силой, еще немного — и его сердце бы не выдержало, но Хозяин всегда останавливал процедуру вовремя.

Воспоминания окутаны плотной дымкой: он с трудом помнит, как выбрался, или же его освободили? Кажется, так и было: помощник хозяина открыл его клетку и указал на проход в стене. Это случилось так давно… Он не помнил, сколько прошло времени — в голове все смешалось.

За окном светало. Поезд приближался к незримой развилке и… увез его в противоположную сторону. Лязг когтей по двери — со скрежетом та отъехала в сторону, и он спрыгнул. Ему не страшна боль, он готов валяться на земле, катиться по холму, биться о деревья и чувствовать, как острые камни впиваются в тело, только бы не потерять Ее из виду.

Окровавленной ладонью он оперся о ствол березы и, оставив на белесой коре неровный след, двинулся обратно к развилке. Постояв с минуту на путях и дыша полной грудью, он повернул налево и зашагал в сторону широкой реки. Он придет к ней по берегу и останется навсегда. Если она не примет его, он сделает все, что она пожелает, лишь бы быть рядом.

Босые ноги ступали по еще не растаявшему снегу, топтали землю, ветви деревьев били по плечам и лицу. Неожиданно твердая поверхность сменилась водой: холод колол его, но он не обращал внимания, работая руками и ногами и переплыв с одного берега на другой. Снова на земле и вперед. Изо рта вырываются клубы пара, в висках стучит, а сердце готово вырваться из груди, растечься по черной коже со вспыхивающими алым и золотым набухшими венами. Он чувствует, осталось еще немного, шаг за шагом.

«Теплее, теплее… горячо, горячо. Я сгорю для тебя!» — твердит внутренний голос, губы расплываются в улыбке. Он впился в запястье, чтобы не закричать, рот наполнился кровью, и он осел на землю у плетеного забора.

Ее тело изменилось, вытянулось и обрело положенные взрослому формы. Порыв ветра развивает иссиня-черные волосы. Он с жадностью вдохнул запомнившийся навсегда освежающий аромат, принадлежащий потомкам Светлых, и вспомнил, каковы на вкус яблоки — сочные и хрустящие плоды. Он протянул руку, как жаждущий к источнику, и вздрогнул, скованный льдом ее бирюзовых глаз.

Он приготовился принять свою участь, даже если она обрушит свой гнев и убьет его, покончит с очередным экспериментом. Смиренно опустив голову и закрыв глаза, он стал ждать. Секунды перетекали в минуты, а она не вымолвила ни слова, лишь вздохнула. И было в том вздохе столько скрытой тоски, заставившей его скрипнуть клыками.

— Посмотри на меня, — прошептала Эва, сверля его взглядом, и он послушался.

По ее щекам и плотно сжатым губам струились слезы, оставляя на шее влажные дорожки.

Его когтистые руки с нежностью прикоснулись к женскому лицу, и он обнаружил себя стоящим перед ней — она не отшатнулась, не отвернулась, испытывая отвращение.

«Как сильно ты страдала, я вижу это в твоих глазах», — он так давно ни с кем не говорил, но вместо слов из его горла вырвался хрип.

Ее взгляд очистился, и она кивнула.

— Я слышу… — она посмотрела на перепрыгнутый им забор. Секунду Эва думала, что он набросится на нее и растерзает, но ошиблась.

«Я не мог тебе помочь».

— Знаю. Ты и себя не спас.

Он не помнил, кем был до опытов Хозяина, не знал, как выглядел до тех пор, пока не увидел свое отражение в битом стекле: дьявольская улыбка, узкие разрезы глаз, черная плоть с переливами огненных вен. Полная мутация.

— Как ты меня нашел? — Эва еще раз взглянула на пленника из соседней клетки. Их было несколько, но, живя в полузабытье, она запомнила лишь проблески его сознания в почерневших глазах.

Он приложил ладонь к своей груди.

— Ты сохранил разум.

«Я готов стать твоим слугой и защитником, позволь быть рядом».

Ветер всколыхнул ее волосы, и он почувствовал их шелк на своем плече. Рука потянулась к женской талии…

— Это верно, — прервала их Смерть.

Эва сжала пальцы и хотела обернуться к Доминике, но Он загородил ее своим телом и осклабился.

— Не бойся, сурир, я тебя не трону, — жнец усмехнулась и поманила их за собой в сторону дома.

[1]Эвфеми́зм — нейтральное по смыслу и эмоциональной «нагрузке» слово или описательное выражение, обычно используемое в текстах и публичных высказываниях для замены других, считающихся неприличными или неуместными, слов и выражений.

Глава 11 Эва

Ягодное-Лесное

С болезненным стоном Эва резко села в постели. Стук сердца оглушал, перед глазами стояла красная пелена, а пропотевшая ткань неприятно липла к телу.

Отбросив одеяло, она взмахнула рукой и створки окна распахнулись. Прохлада наполнила комнату, коснулась разгоряченной кожи лица.

Сердце слабо кольнуло и Эва с трудом выдохнула. Магия. Лучше не использовать ее. В подтверждение этому руки и ноги на некоторое время онемели.

Когда тело вновь ей подчинилось, Эва осторожно встала с постели. На ней была холщевая сорочка едва доходящая до щиколоток. На тумбе поблескивал прозрачный кувшин с водой. Опустошив его наполовину и утолив жажду, девушка вышла из комнаты и спустилась вниз по скрипучим ступеням.

На улице ее встретило звездное небо. Приблизившись к плетени[1], Эва вцепилась в забор пальцами, задрала голову вверх и выдохнула от облегчения.

Здесь чародейке ничто не грозит. Она сможет подолгу лежать в удобной постели, прижавшись щекой к мягкой подушке, но главное: чистая вода.

Эва медленно приходила в себя, стараясь расслабиться, чтобы шею не сводило от напряжения болезненным спазмом.

— Наконец-то ты очнулась, — пробормотал архангел Даниил, опершись ладонью на один из толстых колышков.

Не отрывая взгляд от звездного неба Эва криво улыбнулась:

— Мне кажется я все еще там. И вот-вот из-за деревьев высочит очередной монстр чтобы напасть, но я первой его убиваю. В пещере, где мы с Максимилианом устроились валяется одежда, стащенная со скелетов, она мне не по размеру, на ней засохшая кровь и ткань приходится разрезать кинжалом чтобы одеться в эти лохмотья. Я не могу ни есть, ни спать, потому что меня тошнит от этой отвратительной пищи, гнилой воды. — она приложила ладонь к сердцу и опустила голову. — странно… ведь Доминика сказала, что всякий кто захочет мне помочь – умрет. Неужели, Максимилиан спас меня, чтобы я же его и убила… не укладывается в голове.

Даниил сжал ее запястье и улыбнувшись распахнул дивные белоснежные крылья. Их свет озарил пространство вокруг, заставив Эву прикрыть глаза ладонью.

Ее нежно обняли и закрыли от всего мира. Пальцами она ощущала тепло исходящее от груди архангела, мягкость перьев. На миг, чародейка ощутила во всем теле легкость, словно она очутилась на облаке и тяжесть пережитого отпустила Эву.

Порыв ветра всколыхнул черные волосы, потрепал по щекам, оставив на коже морось дождя. Эва обвила шею архангела руками и зачарованно глядела в его чистые глаза.

— Почему я выжила? — спросила она с непониманием. – Темные всегда захотят использовать меня для продолжения дела Канцлера.

— Этого не произойдет. – спокойно, но уверенно ответил Даниил.

— Она так сказала?

Даниил склонил голову на бок. Он видел в Эве скверну Подземного мира – болезнь, от которой она никогда не излечится. Магия будет убивать ее, не сразу, а постепенно пока плоть человеческого тела не выдержит.

— Не о сохранности моей жизни печется Смерть, а о балансе. Если бы Максимилиану удалось задуманное, год за годом, выкачивать из меня кровь, держать в клетке как подопытную, это нарушило бы все. А сейчас, Канцлера нет, а тьма есть – она во мне, он одарил меня ею, прощальный подарок влюбленного… - ее губы искривились, она хрипло засмеялась даже не замечая катящихся по щекам, обжигающих слез.

Даниил вновь привлек ее к себе. Боль чародейки отозвалась в его светлом, сострадательном сердце.

«Эта душа, потеряна для Келестис навсегда».

- Я знаю один уютный городок, где вам будет спокойно. Тебе должно там понравиться и… вы сможете гулять дальше этой плетени. – отметил архангел.

***

Эва

Эва стояла на мосту Влюбленных и наблюдала, как малиновый шарик солнца неторопливо опускается за горизонт, готовя мир к сумеркам. Вдоль перил висело множество замков с именами. Самые старые, утратившие прежний блеск, походили на ржавые, со стертыми от непогоды и дождей надписями о любви. Скривив губы, девушка прикоснулась к золотому замочку с алыми буквами «А+М», ветер трепал почти новую ленточку, но «украшение» все равно выглядело жалким в столь убогом месте. Перила нуждались в шлифовке и покраске, асфальт покрылся выбоинами и трещинами, а в воздухе пахло гнилостной рекой — никакой романтики.

«Для чего они увешали мост замками? Неужели надеются, что те сделают их любовь крепче? Какая невероятная чушь», — скептически думала она.

Рядом на корточках сидел Сигурд, просунув голову между прутьев, он смотрел, как старики удят рыбу. Один из них снял серебристую рыбешку с крючка, и та с плеском угодила в железное ведро, закружив в маленьком пространстве с двумя соседками помельче.

— Рачків би стьобнути, га? Геннадіч?[2] — окликнул товарища бородатый с сединой в висках.

— А чого б ні, Василю? Та під пивце, та з таранею[3]. — согласился второй, вытирая мокрую руку о потемневшие брюки и насаживая на крючок хлебный мякиш. — За цим ліпше до Кустині підтягтись. Ігнатов брехав, щоотакенних раків там ловив![4] — показал на пальцах. — Твій «бобік» ще бігає?[5]

— А як же! Днями свічки міняв…[6]

Мужики стали обсуждать детали, но когда сурир повернул голову, Эва успела далеко отойти, и он бросился за ней.

«Опять не предупредила, что уходишь! — негодовал он. — Дурная привычка молча уйти».

Изредка она все же оставляла записки или присылала запоздалое СМС, а на рынке за ней нужен был глаз да глаз. Однажды Сигурд почти два часа искал ее между рядов, пока не вернулся к дому, обнаружив девушку сидящей на лавочке. Та играла прутиком с дворовым котенком, а на просьбу сообщать об уходе снова кивала, и ситуация повторялась. Однажды, проходя мимо зоомагазина и увидев ошейник с сигналом, Сигурд даже задумался о его покупке. Может, с этой вещицей Эву станет проще найти?

— Мы же гуляем, где здесь потеряться? — равнодушно отозвалась она, бредя вдоль запыленной улочки. У магазинчика с разливным пивом за столиками сидели мужики и о чем-то галдели, парочка миновала их и вышла к плотине.

«Пойдем домой?» — Сигурд сделал шаг вправо, но Эва дернула головой и пошла прямо, в сторону Чудновской улицы. Разбитую асфальтовую дорожку озарял желтый свет фонарей; смеркалось, и в небе загорелись первые звезды. Эва молча продолжала идти, удаляясь все дальше и дальше, пока дома не закончились, и они не увидели одинокое здание пригородной автозаправки.

— Как думаешь, черта города здесь или дальше? — Эва заглянула в его глаза.

«Не знаю, возможно. Что ты хочешь проверить?» — ему не понравился вопрос. От девушки можно было ожидать чего угодно.

— Границу дозволенного, — и, сорвавшись с места, она побежала вперед, миновав заправку и резко остановившись в нескольких метрах от нее.

Сигурд видел, как женская фигурка вздрогнула, и девушка с улыбкой обернулась, почти светясь от радости. Словно она преодолела незримый барьер, осознав, что свободного пространства больше, чем предполагала.

Фары проезжающей машины осветили правую половину Эвиного лица, и у Сигурда перехватило дыхание, заставив сердце замереть, а затем забиться с удвоенной силой, причиняя боль.

Девичья кожа истончилась, обретя цвет старого пергамента. Эва улыбнулась шире, и от лба по щеке и ниже, скрывшись в вырезе футболки, как в глине на солнце, проступили трещины. Стоит подцепить краешек кожи, потянуть — и обнажишь алую плоть. Один глаз впал и затянулся белесой пеленой, волосы поседели, редкие пряди едва прикрывали череп. Эва провела пальцами здоровой руки по предплечью другой, и на землю осыпалась крошка из кожи. Сигурд увидел белоснежную кость — ни сухожилий, ни мышц, те растворились, не оставив ни капли крови. Никакой влаги. Эва усыхала на глазах.

Бросившись к ней и подхватив на руки, Сигурд побежал обратно в город, чувствуя, как несет ходячий скелет, и боялся взглянуть, осознать, что девушка уже умерла. Но стоило оказаться у стен Кармелит, и Эва сама обвила его шею здоровой рукой. Кости вновь обретали плоть, а трещины на лице затянулись, оставив едва заметные полосы, напоминающие складки, оставленные подушкой.

Тяжело дыша, Сигурд уперся затылком в холодный камень. Руки дрожали, пальцы подрагивали, пытаясь найти опору, но встретили пустоту.

— Ты дура! — сквозь невероятный хрип и кашель пробился его голос, и девушка усмехнулась.

— Нужно знать границы клетки, а, не рискнув, я бы этого не поняла, — на удивление спокойно ответила она, сверкнув в полумраке бирюзой глаз. — Пойдем домой, хочется чаю.

Сигурд мотнул головой и, коснувшись горла, поморщился. Два слова дались ему с большим трудом, но все же он смог их выговорить. Взяв Эву за руку и крепко стиснув, потащил за собой. Он знал, что причиняет ей боль, но решил: «Так ей и надо». Эва не сопротивлялась, семеня позади.

В чайнике быстро закипела вода. Обдав заварник кипятком, Сигурд засыпал две ложки листового чая с бергамотом и, закрыв крышечкой, поставил на стол.

Эва ела непонятный квадратик, осыпанный сахарной пудрой, и успела испачкать в ней футболку. На коробочке поблескивали золотистые иероглифы «Рахат-лукум».

«Мы не покупали никаких сладостей…»

Девушка пожала плечами:

— Когда пришли, лежало на столе вместе с банкой соснового меда.

«Должно быть, принес Даниил», — сурир открыл холодильник, но новых продуктов не оказалось.

Мед же Сигурд невзлюбил с первой пробы: одна старушка на рынке предлагала им прикупить в весенний период от свирепствующей простуды. Но приторный вкус вызвал у сурира легкую тошноту. Эва тоже отказалась.

Девушка открыла крышечку чайника и взглянула на раскрывшиеся лепестки розы и василька.

«Тебе было больно?» — он стал лить чай ей в чашку, пока жидкость не потемнела от крепости, и добавил дольку лимона.

Девушка качнула головой и запустила цитрус в рот, прожевав и не поморщившись.

— Скорее… холодно, словно потеряла всю одежду вместе с кожей.

«Так и произошло. Ты осыпалась как мумия. Если бы мы подождали еще, то, вероятно, я смог бы вернуть Доминике твой череп…»

Эва усмехнулась:

— Должно быть, незабываемое зрелище. Жаль, не видела себя со стороны, только руку.

«Раз ты не страдала, я спокоен. Больше не рискуй».

Но девушка будто его не слышала, глядя в окно на Кармелиты. В ее взгляде Сигурд читал задумчивость.

«Чем же тебя привлекает то место?» — он не успел скрыть мысли.

Эва отпила чай и, облизнув губы, ответила:

— Средоточием сил тьмы и света. Кармелиты напоминают энергетический накопитель, но сама сила сокрыта под зданием, в катакомбах, которые мы не до конца исследовали.

«Если бы я могла связаться с мамой, то о чем бы ее спросила? — отогнав мысли о семье, Эва прижала колени к груди и тяжело вздохнула. — Какой бы большой клетка не казалась, она не перестает ею оставаться». Сейчас ужасы Подземного мира не казались Эве столь пугающими, как чувство скованности: словно ее связали, но она никак не может обнаружить веревку, чтобы распутать, потому что не видит. «Рано или поздно я вернусь туда, но не в качестве пленницы», — она бросила взгляд на Сигурда — сейчас человеческий облик сурира раздражал. Она хотела увидеть его истинное лицо, тело с черной кожей и текущей в жилах пульсирующей смолянистой кровью. Протянув руку, девушка щелкнула пряжкой ремня, и тот с шорохом выскользнул из петель джинсов.

— Так-то лучше… — пробормотала Эва, заглядывая в черноту мужских глаз и видя огненные картины Подземного мира, с жадностью вдохнув почудившийся аромат серы и костра.

«Я пробыла там слишком долго, и тьма никогда меня не отпустит».

Сигурд видел, как бирюзовую радужку Эвы заполнил зрачок, черты лица заострились. Что таилось в ее душе и мыслях?

Женские пальцы пробежали по его предплечью, погладили затвердевшие мускулы. Сурир оцепенел.

— Я ведь убила его и меня не мучили муки совести, я не раскаивалась. По-твоему, это нормально для человека? — прошептала она, не моргая.

Сигурд перехватил ее руку.

«Ничего не изменить. Границы нормальности давно стерлись».

— Так и есть, — равнодушно отозвалась девушка и ушла в спальню.

Сигурд остался один. Воображение подбросило ему образ Киро и маленькой беззащитной Эвы, отбивающейся от рук истинного монстра. Он изнасиловал ее душу, но не тело.

«Мы справимся…»

***

Лука

За годы, что Лука здесь не был, бабушкин дом не успел сильно измениться. Разве что крыша еще больше потемнела от дождей, участок зарос травой, а шиповник без заботливой руки хозяйки оплел сад до высокого дуба. От сильного порыва ветра деревянные качели шевельнулись и медленно заскрипели на канатах.

Лу помнил, как бабушка рассказывала: «Когда твоя мама ходила брюхатой, твой дедушка сделал для нее качели. Бывало, она садилась на них, придерживая живот, и долго качалась, улыбалась, думая о чем-то своем».

Демон прикоснулся к шершавому, но до сих пор прочному канату и боязливо опустился на широкую перекладину. Дощечка скрипнула, выдержав его вес. И, оттолкнувшись ногами, Лу закачался. Глаза увлажнились, демон улыбнулся как когда-то в детстве, далеком и беззаботном. В дом он не заходил, после похорон мама забрала ключи, а продавать не захотела — пусть будет. У них достаточно денег, чтобы сберечь этот маленький уголок прошлого.

Лу прилетел утренним рейсом, с трудом пережив ночь и не сомкнув глаз. Ян не стал ему препятствовать и, крепко обняв на прощанье, улетел в Белые Столбы.

Вернувшись в бердичевскую квартиру, Лу едва не споткнулся об оставленный чемоданчик, да и что в нем было? Новые вещи, в то время как старые лежали в шкафу – он давно из них вырос, превратившись из худощавого парня в заматеревшего мужчину.

Разбирая пахнущие старьем футболки и джинсы, он все собрал в большой пакет и с некоторым раздражением отнес к мусорным бакам. На полке осталась единственная футболка с изображением лезвия — полузабытый подарок старого друга детства. У Луки рука не поднялась избавиться от нее, и он убрал вещь наверх, подальше от глаз и поближе к маминым шмоткам.

К счастью, с водой не возникло проблем, но пришлось подождать несколько минут, пока в раковину и ванну слилась ржавая. На плите попыхивал закипающий чайник, а в холодильнике появились свежие продукты. Блудный сын обживался в своем покинутом жилье.

Мобильный завибрировал, и на экране высветилось лицо мамы. Закусив нижнюю губу, Лука ответил:

— Да, мама… — сейчас это ласковое обращение перехватило ему горло, но пустота внутри никуда не исчезла, сделавшись неприятно сосущей, заставляя сердце покалывать. Все это время она была жива и скрывалась, Лука знал об этом. Чтобы защитить Луизу, Констант инсценировал ее смерть и навесил магическую защиту, что ни один темный не смог бы ощутить присутствие этой женщины среди живых. Отец – Луцио, принял весь удар на себя в той аварии.

— Ну как ты там, сынок? — голос Луизы дрогнул.

Фоном слышалась классическая музыка. Легкий шорох коснулся уха Луки, он понял, мама раскрыла пакет с кофе и, должно быть, сейчас засыпает его в турку, а затем поставит на плиту и будет варить. Капнет сливки, добавит щепотку корицы. К потолку поднимется дымный узор, и помещение наполнится дивным ароматом.

— Нормально, еще не успел сходить к бабушке на могилу. Сад зарос, но твои качели по-прежнему крепкие, я даже смог покачаться.

Мама тихонько засмеялась и наверняка склонила голову на бок, на глаза упала косая челка. Однажды они пошли к парикмахеру, и он сделал им одинаково модные стрижки. Мастер даже польстил маме, сказав, что они похожи на брата со старшей сестрой, а никак не на родителя с ребенком.

— Мне не нравится твой голос, такой грустный, словно тебя что-то гнетет, расскажи мне, родной.

Лу сдержал едва не вырвавшийся вздох:

— Просто устал, соскучился — все вместе, такое бывает.

— Хочешь, я приеду? — на плите раздалось шипение. Кофе убежал. — Porco cane![7] — выругалась Луиза. Вода зашумела.

Лука усмехнулся:

— Ты заболталась.

— С кем не бывает, — она улыбалась. Лу слышал это по ее голосу, представлял, как мама промакивает бумажными полотенцами темно-коричневые лужицы, затем водит тряпкой и смывает с пальцев прилипшие кофейные крупицы.

— Не нужно приезжать, я сам к тебе вернусь, — поторопился ответить Лука, едва не согласившись на ее предложение. Ей хватит и взгляда, чтобы понять, насколько он плох, и тогда она расстроится, а он меньше всего хочет ее опечалить.

— Хорошо, — с грустью ответила Луиза. — Я тебя очень люблю, даже если ты не хочешь ничего мне рассказывать — знай, что все будет хорошо, что бы там не произошло.

Сейчас он бы очень хотел поверить в ее слова. Боль в сердце усилилась, а во рту появился металлический привкус крови.

— Мам, мне нужно идти, я тебе еще позвоню, — заторопился он, пытаясь не закашляться.

— Ладно… — озадаченно согласилась Луиза. — Целую.

— И я тебя, — отключившись, он бросился к раковине, зайдясь сильным кашлем и выплевывая багровые, почти черные сгустки крови. Дрожащей рукой он выключил плиту и прополоскал горло. — Что со мной? — его бросило в жар, а затем стало очень холодно. Разгоревшееся на ладонях пламя объяло кожу, переливаясь не золотисто-алым, а багровым с черными прожилками, тянущимися от демонических вен. Рубин обжог ключицу, но Лу даже не вздрогнул, привычный к странному поведению артефакта. Камень то своевольно его обжигал, то вяло пульсировал или никак себя не проявлял.

Сила никуда не исчезла, разве что пламя изменило цвет, но такое, наверное, случается у демонов. И если раньше она переполняла Луку, то сейчас он чувствовал не просто пустоту без души, а физическую, словно вместе с магией из него утекала и жизнь, совсем понемногу, почти незаметно.

«Если бы рубин отбирал энергию, то сверкал, но сейчас он как будто сломался».

Заварив в термосе мятный чай, прихватив упаковку овсяного печенья (любимого бабушкиного), тряпку с бутылкой воды и уложив все в рюкзак, Лу быстро принял душ, переоделся и отправился на кладбище.

Он решил сделать круг вдоль крепости, а заодно полюбоваться городком. Бредя вниз по соборной площади, Лука увидел купол Кармелит, и его сердце забилось быстрее. Воспоминания нахлынули, заставив остановиться и перевести дыхание, голова кружилась, и он прислонился ладонью к стене магазина.

Кофейня «Филижанка»[8] также никуда не делась, разве что сменились хозяева, но заведение по-прежнему встречало гостей кофе со взбитыми сливками. Лу помнил, как Ян всегда заказывал себе кофе по-венски и официантки об этом знали, встречая его улыбкой и не отводя взглядов от ангельской внешности. Тогда Лука ему не доверял И вот как все обернулось…

Путь до кладбища занял чуть больше часа, но когда демон наконец-то разыскал бабушкину могилу, оказалось, что та давно заросла сорной травой. Сбросив рюкзак на облупленную скамеечку, настолько узкую и короткую, что на ней с трудом бы поместились два человека, и годную лишь для того, чтобы поставить закуску и выпивку для поминок усопших.

Закатав рукава, демон принялся вырывать траву: сухую или влажную от дождя, с колючками и без — ему было плевать, даже когда пальцы заболели, и на коже из тонких порезов выступила кровь. Снеся мусор в сторону, где кладбищенский сторож сжигал старье, Лу вытащил губку, смочил водой и стал тщательно протирать надгробную плиту. По белому камню с вырезанным пером и куском пергамента потекли темные струйки, и пока они не стали прозрачными, Лу не останавливался. На выступ он положил два печенья, налил в стакан чай, а сам устроился с термосом на скамейке.

«Ее бы тоже не мешало ошкурить как следует и покрасить».

— Ну что, бабуль, вот я и приехал, твой блудный внук. Хотя уверен, ты бы не стала меня ругать, — отпил чаю и вспомнил, как бабушка ворчала по поводу будущих, тогда еще неблизких похорон: «Только не надо меня хоронить в гробу, хватит и прелестной урны. Сыпанете прах и закопаете. Лучше сэкономить на деревянной коробке с атласной подушкой, чем на надгробной плите. Я хочу белую, как мраморный пол в Раю». Много позже Лу уже знал, что она почти с точностью угадала про пол и внешнее убранство Келестис. Но все это бабушка описывала в своих романах. Те до сих пор издавались, обретя после смерти писательницы небывалую популярность. И в каждом книжном магазине с полки на читателей смотрели выдуманные герои в объятьях друг друга. Каждый роман заканчивался счастливо, и влюбленные даже умирали в один день, прожив долгую жизнь. Ветта очень любила дедушку, но он покинул ее слишком рано, и они не смогли упокоиться вместе. На кладбище не было его могилы, в своем завещании он также настаивал на кремации, и чтобы его прах развеяли на железнодорожных путях, на закате. Бабушка объяснила это тем, что он верил — его путь в Рай проходит именно по такой дороге, и у каждого она своя.

«Какая же уготована мне? В недрах Подземного мира с удушливым смрадом и обжигающими углями под босыми ногами… Мне — бездушному, грешному…» — по щекам катились слезы.

— Я так устал, бабуль… кажется, что внутри — пустота, и она увеличивается, пожирая изнутри. Еще немного — и от меня ничего не останется. Ни одна вода не утоляет жажду, а пища — голод, — плита молчала, а чай в стакане давно остыл. — Даже в деле с суриром я бесполезен, а хранители продолжают гибнуть. Мне страшно. Ведь следующим может стать Ян…

[1]Плете́нь — плетёная изгородь из прутьев.

[2] - Рачков бы поймать, а? Геннадич?

[3] - А почему бы и нет, Василий. Да с пивком, под тараньку!

[4] Лучше в Кустын поехать. Игнатов говорил, что в прошлый раз поймал там во-о-т таких раков!

[5] - Твоя то колымага на ходу?

[6] - А как же! Только недавно свечи заменил…

[7] итал. Черт побери!

Глава 12 Крылья

Эва сидела на холме и наслаждалась видом сумеречной равнины. От реки поднималась легкая дымка, путаясь в высокой траве среди камышей и стелясь по земле.

Она ушла из квартиры, как только проснулась. Сигурд дремал в ее комнате, чародейке не хотелось с ним пересекаться. Привычно чиркнув записку, Эва прихватила куртку, пополнила запасы еды в рюкзаке. Весь день она бродила по городу, отдыхала на лавочках, а затем отправилась на Красную гору полюбоваться закатом. Там ей думалось лучше, было спокойно. От шагов по неровной дороге поднималась пыль. Вдалеке мычали коровы, сгоняемые с выпаса в хлев.

Пастух — старичок с длинным прутом — легонько их подхлестывал. На одиноко сидящую девушку у реки он не обратил внимания и пошел дальше. Сюда редко кто забредал, разве что фотографы – запечатлеть ночное небо или закат с рассветом.

Ближе к дороге старику повстречался парень в балахоне. Засунув руки в карманы, тот неторопливо прошел мимо, и пастух решил, что он идет к той девушке. «Не могли выбрать другого места для свидания?» — ворчливо подумал мужичок и тут же забыл о парочке.

Эва почувствовала его приближение и продолжила молча наслаждаться тишиной. Он остановился. Порыв ветра окутал мужское тело, донеся до чувствительного носа чародейки до тошноты знакомый запах Подземного мира. За секунду до того, как она обернулась, сурир повалил ее на влажную траву и вжал в землю, сковав руки стальными объятьями. Боль обожгла горло, и Эва откинула голову назад, пытаясь расслабиться. Она знала — он не возьмет больше, чем нужно, но сурир не прекращал пить. Сначала жадно, а затем медленно, смакуя вкус ее крови. Трава и туман стали расплываться перед глазами, Эва слабо застонала и приложила ладонь к черной плоти сурира. По его лицу заходили желваки. Потемневшие глаза распахнулись, на губах блестела кровь.

— Ты убьешь меня, — прошептала Эва. — Остановись сам, пока этого не сделала я.

Сурир оскалился, но чародейка ловко его оттолкнула.

«Запомни. Если противник атаковал и превосходит тебя по силе, это не значит, что ты не сможешь освободиться…» — промелькнули в голове слова Максимилиана. «Собери силы и ударь его как можно сильнее, выиграй время для бегства. Сейчас ты ослабла и не сможешь драться, но удрать, почему бы и нет?» — его смех отразился эхом в ушах, и по телу девушки пробежала горячая волна. На ладони разгорелся энергетический шар, но чародейка не ударит им по суриру, если тот отступит сам.

Они стояли друг против друга, выжидая.

Эва вынесла из Подземного мира не только себя, но и свою уцелевшую душу, разделив ее с ифритом. Кровожадный монстр, вытягивающий из нее кровь и силу, стал суррогатным отцом, которого она лишилась ребенком. Максимилиан воспитал в ней жестокость, дал распробовать вкус мести и жажду убийства, утолив их своим последним нападением.

На свободе она поняла, зачем он это сделал. Почему забрал ее с собой? Конечно же… чтобы сотворить новые эксперименты, но не только…

«Ты знал, что удача отвернулась от тебя и все же надеялся. Но день за днем надежда растворялась, и рядом находилось единственное живое, разумное существо, которому бы ты по завету своего племени смог даровать знания, передать опыт, а затем позволить себя убить. Не дать моей душе возможность прийти к свету. Ведь в Келестис не прощают убийц, — Эва криво улыбнулась. — Ты все рассчитал, ифритовский ублюдок».

— Ну что? Умирать, так вместе? — чародейка зашипела.

Сурир отступил, увидев, как ее глаза заволокло тьмой, а клыки заострились. Из черных точек на женской шее вытекли смолянистые струйки скверны.

***

— Да знаю я, что ты ничего не можешь мне рассказать из-за этих треклятых оскуровских правил, — распалялся Ян, едва не пролив чай, и оставил чашку в покое.

Алира приблизилась к нему, обняла за шею и поцеловала в висок. От нее исходила волна успокоения, и Яну стало легче.

Каркаде[1] обагрил края чашки кровавым цветом. Ангел зажмурился, а когда открыл глаза, напиток был прежним. Алирины пальцы пробежали по затылку, взлохматив волосы, и нежно коснулись шеи, помяли плечи.

— Ты так напряжен, словно обновленные крылья притягивают тебя к земле, вместо того чтобы вознести к небу.

Ян вздохнул:

— Уже нет, я кое-что сделал, и теперь как бы меня снова не сослали в Нижнюю Аиду, а оттуда и в Подземный мир.

— Не сошлют, — уверенно сказала жнец.

Ян обернулся к ней и прищурился:

— Ну, раз это говоришь ты, тогда я могу быть спокоен. Если бы такая же уверенность касалась и Луки.

Алира отошла к окну, глядя на закатное солнце, до наступления сумерек оставались минуты:

— Лука прошел трудный путь, утратив прежнюю человеческую жизнь с душой, открыв в себе демоническую сущность и не только. Много лет он пытался сдержать тьму внутри себя, боялся использовать способности. Они все больше утягивали его во мрак, даже твое присутствие не давало долгожданного света и покоя.

Ангел приблизился к ней.

— В утрате души он винит меня, и я чувствую это, — он опустил голову. — Лу всегда молчал, не хотел это обсуждать, пытался быть прежним, но день за днем менялся. Один я виноват в том, каким он стал, в его страданиях, — Ян сжал пальцы.

Алира коснулась его руки и прижалась щекой к груди:

— Свой грех ты искупил сполна, остальное зависело только от него самого. Непросто быть сыном двух огней. Кровь демона и ифрита разрывали его. Одна сила конфликтовала с другой, усугубляя равновесие в теле и разуме. Рубин завершил начатое.

— Как ты сказала? Демона и ифрита?

Алира подняла на него взгляд.

— Лука был рожден смертной женщиной от связи с демоном и крови ифрита. Он такой же сын Луцио, как и Константа — князя Инферно, — Алира погладила его по хмурому лицу, и от ее прикосновения ангел немного оттаял.

— Ты бы смог противостоять тьме? Если бы она подчинила твое тело? — девушка усмехнулась. — На это мало кто способен. Лука был обессилен. Рубин поглотил его душу и свет.

Ян скрипнул зубами:

— Хорошо рассуждать со стороны.

— Даже обездушенный, Лука все равно мог чувствовать, страдать. Он превратился в безвольного палача в руках тьмы, но и стал жертвой. Этот полукровка мечтал освободиться.

Сердце ангела дрогнуло, во рту пересохло.

— Что ты имеешь в виду? — взгляд серых глаз был устремлен на жнеца.

Алира больше не смотрела на него. Ее занимали сумерки и первые блеснувшие в небе звезды.

— Отправляйся к подопечному, — голос жнеца дрогнул, и, схватив Яна за руку, она вытащила его из дома за забор к открывшемуся порталу. — Прости меня, — процедила Алира, толкнув ошеломленного ангела в полупрозрачную воронку с отразившейся равниной.

Ян увидел перед собой двух борющихся Темных. Их тела, объятые скверной и фиолетовым пламенем, не позволяли разглядеть лиц. В руке Светлого появился меч, портал закрылся.

Ангел ощутил обжигающую волну тьмы. Даже земля под ногами раскалилась и пошла трещинами, не выдержав напряжения.

Один сурир отбросил второго, и тот покатился по холму, сбив девушку с ног и впившись в ее шею клыками.

Ян бросился к ней на помощь. В полумраке сверкнули знакомые бирюзовые глаза, и перед ним возникла незримая стена.

«Эва?!» — Ян замешкался с поднятым мечом.

Рука чародейки напряженно зависла в воздухе, ограждая ее и сурира от ангела. Темный оторвался от нее и выплюнул из окровавленного рта черный сгусток.

«Скверна…» — ангел вздрогнул.

— Сзади, — прошептала Эва, но Ян услышал ее и, развернувшись, отразил атаку черной стали.

Алый отблеск ослепил его, заставив пошатнуться.

Из-за завесы мрака ангел видел, как по телу напавшего сурира расползаются огненные вены, черные глаза полыхнули красным.

Ян уловил птичий крик, и на ветку дуба опустилась черная ворона. Моргнув белым глазом, она стала наблюдать за происходящим, но никто ее не заметил.

Лицо сурира разрезала знакомая улыбка, и он бросился на Яна. Выставленный Светлым меч с жадностью впитал любезно насадившуюся на него черную плоть. Оружие не дрогнуло в руках ангела. Сурир по-прежнему улыбался, но его черный меч со звоном упал на землю и растворился.

— Я пил кровь твоих собратьев и сестер, наполняясь их живительной силой, — процедил сурир, схватив руку ангела и вогнав лезвие до конца. — Без души… жизнь не жизнь, — острие с выплеснувшейся кровью вышло с другой стороны.

Они стояли друг напротив друга и не размыкали смертельных объятий.

— Это ты убивал ангелов-хранителей, — прошептал Ян, не заметив, как охрип.

Сурир слабо улыбнулся, и они одновременно опустились на колени. Эксперимент прижал руку к горлу, и на глаза ангела навернулись слезы. Темная личина сползала, явив мертвенно-бледную человеческую кожу, знакомую кривую улыбку и голубые глаза. Черные волосы прилипли к вспотевшему лбу, а в уголках рта запеклась кровь.

— Вот мы и закончили дело, — прошептал Лука, прижавшись лбом к груди хранителя. — Нашли преступника.

Дрожащими руками Ян вытащил меч из груди подопечного и обнял, уткнувшись ему в шею.

Лука захрипел и слабеющей рукой сжал выпавший из-под балахона рубин. Ангел осторожно перевернул Лу на спину и присел рядом.

— Я рад, что ты у меня есть, Ян… — в эти слова и действие Лука вложил все свое тепло.

Камень треснул, рассыпавшись на горле демона.

Ян обнимал лучшего друга, роняя на его мертвое лицо солоноватые капли ангельской боли.

Если бы к нему приблизилась Смерть, он бы и тогда не обернулся. Перед ним встала Эва, а рядом вытирающий с подбородка кровь сурир. Эксперимент коснулся ремня, и его внешность сменилась на человеческую, он присел рядом с Лукой и подобрал упавший в траву кусочек рубина.

— Все что осталось от древней реликвии. Ни он, ни артефакт не сумели подчинить друг друга.

Ян сгреб остатки рубина и под холодным светом звезд наблюдал, как тело подопечного превращается в прах, растворяясь в воздухе загоревшимися, как от костра, частичками.

Троица подняла взгляд к небу, следя, как ветер подхватил огоньки и вознес их к звездам.

Эва махнула рукой и открыла портал:

— Нам пора, Сигурд.

Парень кивнул и поддержал ее под локоть, девушку слегка пошатывало.

— Сурир, которого ты оградила щитом, пил твою кровь? — запоздало спросил Ян, даже не обернувшись.

— Скверну, чтобы очистить меня от ее яда.

Ангел кивнул.

— До встречи, Светлый, надеюсь, душа твоего друга обретет покой… — они исчезли во вспыхнувших огнем чертогах Инферно.

Ян остался один. Распахнув крылья, он взмыл в небо, и ветер осушил его глаза, растворив последние слезы.

В мире все вернулось на круги своя, и порталы вновь открылись.

Ян не сбежал на край земли, а оказался в Верхней Аиде. Толкнув двери в кабинет Константа, он прошел внутрь. Ифрит встретил его озадаченным взглядом. Облик Светлого встревожил Константа, словно Ян вернулся из Ирия — ни живой, ни мертвый.

Ангел протянул руку и высыпал на стол осколки кровавого рубина:

— Ваш сын мертв. Я убил его, как он убивал Светлых, — холодно проговорил Ян и, развернувшись, покинул Аиду. Больше он не сможет туда вернуться. Никогда…

Констант не знал, сколько прошло времени. Казалось, после ухода ангела промелькнул миг, а за окном уже занимался рассвет. Уна успела принести кофе, но напиток давно остыл.

Кусочки рубина по-прежнему лежали на столе. Ифрит без слов осознал, что произошло. Достав похолодевшей рукой мобильный, он набрал первый по важности номер из трех: любимая, сын и архангел Михаил.

— Луиза… — его горло охватило льдом, и собственный голос показался константу механическим, безжизненным.

— Что-нибудь случилось? Почему ты звонишь в такую рань?

— Я…

***

Инферно

Эва с Сигурдом вышли в знакомом чародейке розарии, и девушка стала заваливаться на бок. Сигурд подхватил ее и попытался привести в себя, Эва была без сознания.

— Не тревожь ее, она обессилена, — к нему приблизилась белокурая дева. Сигурд никогда не видел ангелов в живую, но был уверен, если они выглядят также, как эта прекрасная незнакомка, то он готов ей довериться. Свободное платье не скрывало ее округлого живота. От шелковистых волос пахло яблоками так же, как от крови Эвы.

Следом в розарий вошел такой же светловолосый мужчина, но его золотистые глаза дали Каю понять — перед ним ифрит.

Его руки были заложены за спину, но сурир не сомневался: тому не понадобится меч, чтобы отрубить Каю голову.

— Дорогой, помоги, пожалуйста, нашей знакомой прийти в себя, — ласково обратилась девушка к ифриту, и тот понятливо кивнул.

— У Смерти планы на всех нас, — он провел пальцами над лицом Эвы, бледность сошла, и ресницы чародейки затрепетали. — Выпей, — сунул ей пузырек, и та смело сделала глоток. Губы порозовели, и она даже смогла сама сесть, но Сигурд по-прежнему поддерживал ее, бережно обнимая за талию.

— Алегрия, Данталион, представляю вам Сигурда, последнего из сыновей великого рода вампиров, — прохрипела Эва, глядя Данте в лицо.

Ифрит задумчиво свел брови:

— Внешность отличается от той, которую я помню у этой расы, — он положил ладонь на бедро Алегрии, а второй прикрывая ее живот, словно защищая.

Эва тоже встала и сняла с Сигурда ремень.

— Зрелище не для слабонервных, — запоздало сообщила она.

Алегрия нахмурилась и приблизилась к суриру, Данте не отходил от нее ни на шаг, по-прежнему обнимая.

— Несчастное дитя, сколько мук ты пережил, — прошептала девушка.

Ее прикосновения были такими нежными и теплыми, будто Сигурда окутали материнской заботой, о которой он позабыл, оставив все хорошее и светлое.

— Что-то произошло, — пролепетала она и ее глаза невольно наполнились слезами. — Я чувствую запах крови и скверны.

Эва смахнула челку:

— Ничего. Ангел убил настоящего монстра, — она не слишком хотела делиться увиденной на равнине сценой. — Можно нам отдохнуть?

— Конечно, ступайте на второй этаж, черно-белая комната, — распорядился Данте. Когда парочка скрылась, ифрит взглянул на Алегрию. Остекленевший взгляд любимой был устремлен в пространство, а глаза наполнились слезами.

— Тебе больно? — взволнованно спросил Данталион, и супруга потянула его на скамью.

Присев, она обвила его шею руками, и он почувствовал, как кожу обожгло горячими слезами.

— Я не хочу, чтобы наш сын подвергся таким же испытаниям, — прошептала Алегрия.

Данте стал целовать ее лицо, смахивая остатки слез губами:

— Мы воспитаем его достойным как света, так и тьмы.

— Но никто не сможет защитить его от скверны… Я почувствовала ее в этих двоих, особенно в Эве. Она уже отдала себя тьме, но в Сигурде остались крупицы света, они освещают его душу.

Пока Эва принимала ванну, Сигурд сидел в кресле и рассматривал сверкающий на ладони кусочек рубина. Даже от этой крупицы исходило завораживающее и согревающее тепло.

Вытащив из мочки серьгу, сурир приложил к ней рубин и осторожно подул горячим дыханием. Серебро слегка оплавилось, и в выемку был вложен камушек.

Чародейка вышла, завернутая в полотенце, и, увидев, что пытается сделать Сигурд, недовольно скривила губы:

— Мог бы попросить, — проворчала она и с помощью магии сделала все как полагается, вручив суриру готовую серьгу. — Надеюсь, с него тебе будет больше толку, чем тому убитому, над которым так рыдал ангел, — в ее голосе звучало пренебрежение.

Она вспомнила Яна, почувствовала его запах, но решила не сближаться. Ни к чему. У каждого своя дорога, так зачем усугублять сейчас?

Сигурд вдел серьгу, но никаких изменений не произошло.

— Иди, от тебя несет скверной. Как бы наша беременная Светлая не упала в обморок, — стоило двери закрыться, Эва сбросила полотенце на пол, забралась под одеяло и блаженно закрыла глаза. «Минус Темный. Но ты ведь и на этом не успокоишься? — в голове замелькали видения будущего. — Чем ты сейчас занята, Доминика? Может быть, придумываешь, как спасти мир от выпущенной скверны?»

Прополоскав горло и как следует отмывшись, Сигурд ступил на теплые плиты. Взгляд невольно упал на зеркало. Он посмотрел на собственные руки, коснулся лица.

Сурир в нем почти растворился, подавленный волей вампира, но не уничтоженный. Пока Эва рядом, он сможет удерживать эту тьму в узде, и вышел к чародейке.

Девушка смерила его нагое тело пристальным взглядом:

— Ремень тебе больше не понадобится… снова выглядишь как истинный вампир.

***

Ян

Перед глазами Яна по-прежнему стояли образы меняющихся черт лица Луки. Ангел думал, что проткнул сурира, обескровившего ангелов-хранителей, но вместо врага убил подопечного.

Ангел широко распахнул глаза, отразившийся в них ужас был сравним с концом света. Его ноги подкосились, и он упал на колени.

— Лу! — болезненный крик рассек лесную тишину. Ян чувствовал на руках тепло подопечного, как поддерживал его там, на равнине, словно ребенка.

Чернота ушла из глаз демона, вернув прежнюю лазурь. Кожа приобрела бледнеющий цвет, а на толстовке расплылось ярко-алое пятно. Ян видел это, будто произошедшее случилось только что. Ангел коснулся груди друга в попытке излечить, но ничего не вышло — перед ним простиралась пустота одинокой тропинки. Позади горели огни Алириного дома.

Жнец приняла его в свои объятья, нежно гладила по голове, но молчала, пока за ними наблюдал Сигурд. Новичку было не понять их утраты, его близкие были живы.

«Ты забыл, что я демон», — услышал Ян голос подопечного, его смех.

Ангел скрипнул зубами и прислонился лбом к земле, представляя, что это горячий лоб друга. Ему все это лишь мерещится, ведь так?

— Все это время, это был ты, — зашептал Ян. — Все из-за рубина, из-за проклятого артефакта, заставившего потерять разум и жаждать светлой крови.

«Я винил тебя в том, что ты не уберег мою душу, надеялся напиться ангельской крови. Но сам виноват. Едва не загубил твой свет. Если бы можно было все исправить».

Ян даже почувствовал, как Лука сжал его руку и дернулся как от удара.

— Если бы да кабы, забудь, — пробормотал ангел охрипшим от спазма голосом, не смея открыть глаза. — Ты всегда будешь со мной, Лу…

«Конечно, я никуда и не собирался», — перед Яном стоял пятилетний подопечный и сжимал его руку полупрозрачными пальчиками. На детском лице сияла улыбка. Он бросился хранителю на шею, и Ян упал на бок, прижимая малыша к груди и укрывая крыльями, будто щитом, от всего мира.

— Должно быть, я уже попал в настоящее чистилище, — прошептал ангел, окончательно канув во тьму забвения.

***

Деревня Ягодное-Лесное

— Кровавый рубин изменил сознание Луки, и он превратился в кровожадного убийцу Светлых, став подобием сурира. Он пил их кровь, чтобы наполнить рубин, и тот смешивал энергию света, тьмы и скверны, делая носителя невероятно сильным, не таким, как другие Темные и ифриты.

По щекам Доминики скатились слезы, и с улыбкой на лице она исторгла вздох облегчения. Даниил коснулся ее плеча и развернул к себе, взволнованно глядя в разноцветные глаза.

— Что ты увидела?

Смерть встретилась с ним взглядом

— Свет, поспеши в Келестис, — на ее ладони возник белоснежный шарик. — Все может начаться сначала, — она покрутила душу в пальцах, ее свет согревал. — Хватит с тебя страданий, я уготовила нечто иное, — обратилась Доминика к шарику. — Что думаешь о полетах?

Архангел принял душу как самую великую ценность и прижал к сердцу.

— Carpe diem.[2]

Давно Доминика не заходила в комнату на чердаке, да и чердаком это место было сложно назвать. Оскуро умело создавать помещения для нужд Смерти. Как и тогда, когда она прошла через высокое зеркало, украшенное вороньими черепками, и поднялась по старой скрипучей лестнице. Когда-то Доминика оставила здесь меч Халот, который хранили духи Оскуро, пока не пришел Лука, но Смерть позволила ему забрать оружие.

Прялка стояла на прежнем месте, затянутая серебристым покрывалом паутины под бьющим сквозь узкое окно лунным светом. Она ждала прикосновений единственной хозяйки, чтобы та вновь взялась за работу, прядя нити судьбы.

— Нет, сегодня я прикоснусь к тебе не для этого, нас ждет кое-что другое, то, чего мы еще ни разу не делали, — Доминика погладила колесо, оно со скрипом двинулось вперед, призывая к действию. Тут же появился стул со спинкой, на который Смерть села, расправив складки платья. Заплетя волосы в косу, она отбросила ее назад, чтобы не отвлекала. Коснувшись холодными пальцами покрывала из нитей, быстро свернула его, превратив в пряжу, та легла на верхнюю перекладину донца, стоило поставить ногу на нижнюю педаль, и колесо со стрекотом закрутилось.

— Всевышний, убереги детей своих. Не дай злу проникнуть в сердца, надели прозрением и силой воли, дабы вершили правосудие в мире этом и других, сохранили равновесие сил. Да будет воля твоя, — раз за разом повторяла Доминика, нашептывая молитву, пока нить наматывалась на веретено.

На ее губах появилась мечтательная улыбка. Смерть предвкушала будущее, а с ним вспоминала и прошлое.

Она бродила по подземелью монастыря Босых Кармелитов, проходя мрачные коридоры с блестящими ручейками струящейся по стенам воды с запахом сырости и мха, и думала о том, что архангел Даниил поступил очень глупо, оставив меч против нее именно здесь, в одном из тайников.

«Ведь я могу забрать его, и больше ни у кого и никогда не будет возможности уничтожить меня», — Смерть прикоснулась к стене, под ее пальцами замерцал золотистый свет, за камнями хранился артефакт. Защита была достаточно сильной, но для нее и она не препятствие. Этот каменный капкан хранил внутри себя меч, и Доминика с легкостью проникла сквозь стену. Ее пальцы сами потянулись к лезвию и тут же замерли. «Искушение так велико, всего лишь надрез, и я стану постепенно угасать… Но нет, мое время еще не пришло… не сейчас», — она скользнула мечтательным взглядом по рукояти, чистому блестящему лезвию и молча удалилась, словно прощаясь со старым другом.

На улице стоял ноябрь. Морозный воздух наполнял легкие свежестью, а солнце ослепляло. Кроны обнаженных деревьев разрезали голубое небо, а вдалеке, за домами, блестела лента реки. Скоро дети начнут ходить на занятия в музыкальную и художественную школы. Но никто не увидит, как Смерть мирно сидит на лавочке и наслаждается солнечным светом.

Поправив капюшон, Доминика разглядывала главный купол Кармелит — зеленая краска местами облупилась, а парапет покрыл слой ржавчины. Когда-то Смерть уже поднималась туда по узкой деревянной лестнице, скрытой внутри купола, та выходила на узкий балкончик. Отдавшись воспоминаниям, Смерть не сразу заметила, что перед ней стоит мальчик шести-семи лет с широкой папкой в руках. Из его рюкзака торчали длинные кисти, но он четко смотрел на Доминику чистыми голубыми глазами, из-под шапки выбилась прядь черных волос, а на бледном личике читалось любопытство.

«Неужели он меня видит? Как это возможно?» — Доминика осмотрелась по сторонам, но кроме них здесь больше никого не было.

— Ты рано пришел на занятия… — спокойно начала она.

— Сегодня отличная погода, и я хотел полюбоваться видом на реку, чтобы потом зарисовать, — он без опаски присел рядом и поежился.

Доминика знала, что холод исходит от нее, ей тоже нравился этот солнечный день и смелость мальчика, решившего заговорить со Смертью.

«Он видит во мне подростка и посчитал, что я тоже здесь учусь».

— Как тебя зовут? Меня Доминика, — представилась жнец, и ее губы расплылись в улыбке, но недостаточно широкой, чтобы мальчик вдруг не испугался ее клыков.

— Лука Лазарь, — он протянул руку, поддерживая другой папку.

— Приятно… — она пожала в ответ, стоило их пальцам коснуться, жнец усмехнулась. «Как тесен мир — не ожидала увидеть здесь сына демона. Чувствую, что мы с ним еще встретимся, и он будет играть не последнюю роль в моей партии».

— Ты никогда не бывал на том куполе? — Доминика указала наверх, но мальчик отрицательно покачал головой.

— Нет, хотя когда только приехал в Бердичев, очень захотелось там побывать, но у меня ведь нет крыльев, как у ангела, — Лу посмотрел на небо и прищурился.

— Когда-нибудь они у тебя появятся… — мягко добавила Смерть.

Из-за угла вышло несколько детей с такими же папками, кто-то нес кисти и карандаши в руке.

— Я пойду, до встречи, Лука… — попрощалась Доминика и, поднявшись с лавки, побрела из Кармелит.

С тех пор прошло много лет. Сейчас, стоя на холме в Ягодное-Лесное, Доминика смотрела на небо и улыбалась.

«А ведь ты даже не мог представить, кем он станет. Позаботься о его душе…»

[1]Травяной чайный напиток ярко-красного или бордового цвета.

[2] лат. Ка́рпэ ди́эм, — крылатое латинское выражение, означающее «живи настоящим», «лови момент».