Зеркало без будущего

Часть I. Отражение, которого нет

Будущее существует, пока у человека остаётся выбор.

Но что, если зеркало уже знает твой следующий шаг — и больше не показывает ни одного другого?

Глава I. Письмо с серебряной печатью

Письмо из Астрария пришло утром, которое не обещало ничего необычного.

За последние десять недель Эллиан успел заново привыкнуть к таким утрам. Риверфолл просыпался под грохот колёс на мостовой, крики торговцев и размеренные удары молотов в кузнечном квартале. Из пекарни через улицу тянуло горячим хлебом, от Сарвена — прохладной водой и мокрым камнем, а из открытого окна городского архива — пылью, старой кожей и составом, которым Арден защищал рукописи от сырости. В начале лета этот запах означал для Эллиана возвращение домой. Теперь он снова стал настолько привычным, что замечался лишь тогда, когда к нему примешивалось что-нибудь постороннее: дым, испорченные чернила или, как сегодня, резкий аромат яблочной кожуры.

Лорен сидел на краю большого стола, несмотря на то что отец уже дважды попросил его воспользоваться стулом, и пытался очистить яблоко одним непрерывным движением ножа. Длинная красная спираль свисала почти до пола, раскачиваясь возле его сапога. Рядом лежали четыре раскрытые книги, стопка восстановленных свидетельств жителей Старого Брода, деревянная линейка, три пера и маленькое зеркальце, которое время от времени показывало Лорену не его собственное лицо, а неодобрительное выражение Ардена.

Арден пока не замечал. Или делал вид, что не замечает.

Эллиан склонялся над копией карты узлов, найденной под старым пограничным знаком. Оригинал хранился в запечатанном ящике магической башни, под тремя защитными контурами и постоянным надзором людей, которые по очереди подозревали друг друга в недостаточной осторожности. Копию изготовили на плотном сером пергаменте, перенеся не только линии и знаки, но и слабые остаточные следы магии. Большинство нитей на ней оставались неподвижными. Несколько едва заметно меняли яркость, когда Эллиан проводил над ними диагностическим кристаллом. И лишь линия, соединявшая Риверфолл с Астрарием, продолжала светиться ровно и упрямо, словно прошедшие недели не имели для неё никакого значения.

— Она стала ярче, — сообщил Лорен, не отрываясь от яблока.

— Ты говорил это вчера.

— Вчера она тоже стала ярче.

— По сравнению с чем?

Лорен на мгновение задумался, удерживая нож у самого конца спирали.

— С позавчера.

— А позавчера?

— По сравнению с днём до этого.

Эллиан опустил кристалл и внимательно посмотрел на младшего брата. Лорен выдержал его взгляд с выражением полной научной добросовестности. Только уголок его рта слегка дрогнул.

— Следовательно, — продолжил Эллиан, — за десять недель линия должна была стать настолько яркой, чтобы её можно было увидеть из Астрария без карты.

— Это объяснило бы, почему они до сих пор не ответили, — заметил Лорен, осторожно срезая последний кусок кожуры. — Возможно, там все ослепли.

Арден перевернул страницу лежавшей перед ним книги и, не поднимая головы, произнёс:

— Лорен.

— Да?

— Стул.

Лорен посмотрел на свободный стул, затем на край стола, на котором сидел.

— Я почти закончил.

— Ты чистишь яблоко уже пятнадцать минут.

— Я стараюсь не порвать кожуру.

— Это не относится к работе архива.

— Пока не относится.

Арден снял очки и спокойно взглянул на сына. В зеркальце рядом с Лореном возникла уменьшенная копия того же взгляда, только с преувеличенно поднятой бровью.

Несколько мгновений отец и иллюзия смотрели друг на друга.

Лорен проследил за их взглядами, поспешно накрыл зеркальце ладонью и спрыгнул со стола.

— Стул, — согласился Лорен и наконец перебрался на положенное ему место.

Эллиан снова склонился над картой, пряча улыбку. Утро и в самом деле было самым обыкновенным — настолько, насколько обычным вообще могло считаться утро в городском архиве после событий с колоколом. За окном двое торговцев громко и обстоятельно спорили о цене двух бочек соли. Снизу доносились голоса писцов, разбиравших новые показания жителей, вернувшихся вместе со Старым Бродом, а в дальней комнате привычно скрипела лестница, которую обещали починить ещё при деде Ардена. За прошедшие годы скрип успели признать исторической особенностью здания, что оказалось значительно дешевле ремонта.

После событий начала лета работы в городе по-прежнему хватало. Архивисты восстанавливали документы и сверяли прежнюю редакцию хартии с исправленной, землемеры заново уточняли границы участков, а мастерские и дома возвращали семьям, чьи имена ещё недавно отсутствовали во всех записях Риверфолла. Дело продвигалось медленно, неизбежно порождая споры, ошибки и стопки новых бумаг, но эта работа хотя бы подчинялась понятным правилам. Она не перестраивала улицы за спиной, не стирала людей из памяти и не заставляла древние дороги измерять путь годами вместо километров.

Эллиан не сразу признался себе, насколько ему нравится эта предсказуемость. Не как обещание мира, в котором всё однажды встанет на единственно правильное место, — он слишком хорошо знал, во что может превратиться подобная мечта, — а как редкая возможность спокойно закончить уже начатое и обнаружить наутро, что результат никуда не исчез. Утром прийти в архив. Днём помочь в башне проверить очередной фрагмент карты. Вечером встретиться с Каэлом и Тареном, выслушать, как Каэл в очередной раз объясняет, почему двухнедельный ремонт охотничьей тропы следовало поручить ему с самого начала, а Тарен сообщает, что тропа, по его впечатлению, предпочла бы остаться без ремонта. Вернуться домой до того, как Серелия начнёт отправлять поисковые чары. Проснуться и повторить всё снова.

Ни одна древняя магическая система не требовала спасения каждое утро.

Это оказалось неожиданно приятным.

— Ты опять смотришь на линию так, словно она должна извиниться, — раздался голос Каэла от двери.

Эллиан поднял голову.

Каэл стоял на пороге архивной комнаты, придерживая плечом дверь и держа в обеих руках большую плетёную корзину. За десять недель загар на его лице стал темнее, а светлый шрам через бровь резче выделялся на коже. Одежда была дорожной, хотя до ближайшего лесного дозора отсюда было не меньше часа пути: тёмная рубашка с закатанными рукавами, кожаные наручи, пояс с ножом и высокие сапоги, на которых сохранилась засохшая грязь. По его собственному объяснению, человек никогда не знает, когда ему внезапно потребуется выйти за город. По мнению Элины, Каэл просто чувствовал себя незащищённым без возможности носить не меньше трёх ножей одновременно.

Следом за ним вошёл Тарен. Он нёс свёрнутый плащ Каэла, небольшую сумку с травами и выражение человека, уже смирившегося с чужими решениями, но не одобрившего ни одного из них. Его чёрные волосы были собраны в низкий хвост, несколько тонких прядей у висков выбились и шевелились от сквозняка. Серебряная бабочка последние недели не появлялась, однако магия Лирантэль оставалась рядом с ним в мелочах: листья в сумке не увядали, пыль под сапогами собиралась в едва заметные спирали, а утренний свет на мгновение задерживался в янтарных глазах дольше, чем позволяли обычные законы отражения.

— Она не способна извиняться, — ответил Эллиан, наблюдая, как Каэл ставит корзину на свободный край стола. — У неё нет разума.

— Это не мешает тебе выглядеть оскорблённым.

— Меня раздражает не линия, а отсутствие объяснения.

— Значит, всё-таки не извинилась, — заключил Каэл и начал доставать из корзины хлеб, сыр, копчёное мясо и небольшой глиняный горшок. — Мать решила, что люди, работающие в архиве, могут забыть поесть.

Арден снова надел очки.

— Мы не забываем.

Тарен положил плащ Каэла на спинку стула и посмотрел на давно остывшую кружку возле локтя Ардена.

— Вы забываете выпить чай, пока он горячий.

— Это другое.

— Каким образом? — спросил Каэл, развязывая ткань вокруг хлеба.

Арден на мгновение задумался.

— Чай можно подогреть.

— Еду тоже, — заметил Лорен.

— Не помогай им.

Каэл тем временем снял крышку с горшка. Комнату сразу наполнил запах тушёного мяса, лука и пряных трав. Эллиан почувствовал, что последний раз ел рано утром, а затем слишком долго изучал карту. Судя по довольному выражению Каэла, тот заметил его реакцию.

— Вот, — произнёс следопыт, указывая деревянной ложкой на горшок. — Научное доказательство.

— Чего именно?

— Того, что моя мать знает тебя лучше, чем ты сам.

Эллиан закрыл карту защитным листом.

— Мара знает, что любой человек рано или поздно захочет есть.

— Не любой, — возразил Тарен, устраиваясь у окна. — Только живой.

— Это существенно сужает выборку, — согласился Эллиан.

Каэл подал ему миску. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. За прошедшие недели подобные жесты снова стали привычными: рука на плече при переходе через скользкие камни, локоть рядом за общим столом, Каэл, без разрешения заглядывающий через его плечо в карту. После двух лет разлуки Эллиан всё ещё иногда замечал такие мелочи слишком отчётливо — не потому, что они были неловкими, а потому, что когда-то успел забыть, насколько естественно Каэл занимал место рядом с ним.

Он взял миску и отодвинулся ровно настолько, чтобы Каэл не решил проверить, сколько тот съел за день.

Каэл ничего не сказал, лишь окинул Эллиана коротким оценивающим взглядом, словно проверяя, достаточно ли тот получил, после чего повернулся к Тарену и протянул ему вторую порцию.

Тарен принял её без единого замечания. Эллиан посмотрел на него с подозрением: подобная сдержанность обычно означала, что комментарий не отменён, а лишь отложен до более подходящего момента.

— Как тропа? — спросил Арден, возвращаясь к документам.

Каэл сел на край соседнего стола. В отличие от Лорена, он даже не попытался сделать вид, что не заметил неодобрительного взгляда хозяина архива.

— Теперь ведёт туда, куда должна, — сообщил он. — Мы заменили два сгнивших настила, укрепили склон и перенесли пограничную отметку на двадцать шагов западнее.

Эллиан поднял взгляд от миски.

— Вы перенесли пограничный камень?

— Обычный дорожный знак, — уточнил Каэл. — Без древних надписей, магических линий, забытых имён и попыток отправить нас в другой год.

— Мы проверили, — добавил Тарен.

— Дважды, — сказал Каэл.

— Трижды.

Каэл повернулся к нему.

— Последний раз не считается. Ты коснулся его уже после того, как мы закончили.

— Именно поэтому считается.

Лорен перестал жевать яблоко и с интересом посмотрел на них.

— Он что-нибудь сделал?

— Остался камнем, — ответил Каэл. — Редкое и достойное уважения поведение.

— Возможно, он просто ждал, пока вы уйдёте, — предположил Лорен.

— Твой брат за последние недели стал значительно тревожнее.

— Он общается с нами, — спокойно заметил Тарен.

— Это не оправдание.

Снизу донёсся быстрый стук входной двери. Через несколько секунд послышались голоса, шаги на лестнице и негромкое ругательство человека, столкнувшегося с исторической особенностью архива. Лорен соскочил со стула, но Арден остановил его одним движением руки.

— Ты ешь.

— Я могу есть и идти.

— Именно поэтому ты уже дважды уронил яблоко.

— Один раз.

Все посмотрели на красную спираль кожуры, часть которой лежала на полу.

— Второй ещё не закончен, — исправился Лорен.

Дверь открылась.

На пороге появилась Тесса Орн. За прошедшее лето она окончательно превратила работу городской посыльной в разновидность скоростного передвижения по Риверфоллу, при котором улицы, лестницы, крыши и чужие дворы считались равно допустимыми частями маршрута. Короткие тёмные волосы растрепал ветер, синяя куртка была расстёгнута, а на одном колене виднелось свежее пятно мела. В руках Тесса держала длинный узкий футляр из светлого дерева, перевязанный серой лентой.

Увидев собравшихся, девушка остановилась.

— Хорошо, — выдохнула она, переводя дыхание. — Все трое здесь.

Каэл поставил миску.

— Это редко бывает хорошей новостью.

— Иногда бывает.

— Назови один случай.

Тесса задумалась, всё ещё тяжело дыша после бега.

— Когда вас нужно найти одновременно.

— Это не случай, а формулировка происходящего.

— Каэл, — произнёс Эллиан.

— Я пытаюсь установить степень опасности.

Тесса подняла футляр.

— Письмо из Астрария.

В комнате стало тихо. Не полностью: с улицы продолжали доноситься голоса, на первом этаже скрипело перо, где-то в глубине здания упала книга и писец раздражённо потребовал выяснить, кто опять сложил хроники слишком близко к краю. Но все эти звуки словно отступили от стола, оставив в центре комнаты только светлое дерево, серую ленту и серебряный знак на крышке футляра.

Эллиан узнал печать раньше, чем успел встать.

Семь узких зеркал окружали открытый глаз. Под ними проходила тонкая горизонтальная линия — знак Совета старших магистров Астрария. Печать была не личной, не учебной и не предназначенной для обычной переписки. Её использовали для постановлений, официальных приглашений, решений о допуске в закрытые хранилища и сообщений, достаточно серьёзных, чтобы каждый получатель позднее мог пожалеть, что открыл футляр без свидетелей.

Каэл медленно подошёл ближе.

— Судя по твоему лицу, это не поздравление с окончанием лета.

— Совет не отправляет поздравлений, — ответил Эллиан.

— Никогда?

— В прошлом столетии один раз поздравили магистра с двухсотлетием.

Тарен слегка приподнял бровь.

— И что произошло?

— В поздравлении содержалось уведомление о прекращении его полномочий по возрасту.

Каэл посмотрел на серебряную печать.

— Очень тёплая традиция.

Тесса протянула футляр Эллиану, но тот не сразу его взял.

— Кто доставил?

— Академический курьер. Приехал через северо-западные ворота примерно четверть часа назад, передал футляр в Дом Хартии и отказался от еды, комнаты и разговора. Сказал, что должен отправиться обратно до полудня.

Арден снял очки.

— Один?

— С двумя сменными лошадьми. На плаще знак Астрария, бумаги настоящие. Капитан проверила.

— Мирена где? — спросил Каэл.

— В Доме Хартии. Хотела прийти сама, но получила ещё три сообщения с северных ферм и сказала, что город пока не может прекращать существование только потому, что Астрарий прислал письмо.

— Разумно, — произнёс Эллиан.

Тесса посмотрела на футляр в собственных руках.

— Она также сказала передать, что, если внутри требуется немедленно спасать академию, вы сначала сообщите ей, а потом уже побежите.

Каэл недовольно нахмурился.

— Мы не бегаем без предупреждения.

Четыре человека одновременно посмотрели на него.

Он выдержал паузу.

— Больше не бегаем.

Эллиан принял футляр. Дерево оказалось холодным, хотя Тесса несла его под курткой и сама заметно разгорячилась от бега. Серебряная печать едва слышно отозвалась под пальцами — не звоном, а тонкой вибрацией, похожей на звук бокала, по краю которого провели влажной рукой.

Над глазом последовательно вспыхнули три маленькие точки.

Эллиан замер.

— Что это? — тихо спросил Тарен.

— Проверка получателей.

Каэл подошёл ближе.

— Почему три?

Ответ Эллиан уже знал, но всё равно перевернул футляр и увидел надпись, проступившую на светлом дереве серебряными буквами:

Эллиану Торвису, Каэлу Ривену, Тарену Вейлу. Совместно и без замены свидетелей.

Каэл прочёл её через плечо Эллиана, приблизившись настолько, что почти заслонил ему свет.

— Ты можешь отойти на полшага? — спросил Эллиан.

— Тогда буквы станут меньше.

— Так обычно и работает расстояние.

Каэл всё же немного отступил, хотя по выражению его лица было видно, что довод его не убедил.

— Значит, — произнёс Каэл медленнее обычного, — они зовут не только тебя.

— Очевидно.

Тарен встал с подоконника и подошёл с другой стороны.

— И не позволяют открыть письмо без нас.

— Формулировка «без замены свидетелей» означает, что Совет считает личность каждого из нас существенной частью сообщения, — объяснил Эллиан, проводя пальцем над надписью. — Если одного нет, печать останется закрытой.

Каэл заглянул ему в лицо.

— Ты собирался объяснить это короче?

— Нет.

— Я так и думал.

Тесса устало прислонилась к дверному косяку.

— Вы будете открывать? Капитан велела дождаться ответа.

— Она послала тебя нести официальный футляр, а затем оставила здесь в качестве надзора? — спросил Каэл.

— Она знает, что я умею ждать.

Из коридора раздался грохот. Тесса оглянулась на лестницу, по которой только что поднималась.

— Иногда.

Эллиан положил футляр на стол рядом с картой. Три точки на печати продолжали светиться, но центральный глаз оставался закрытым. Он протянул правую руку.

— Потребуется прикосновение.

Каэл без колебаний положил ладонь на левый край футляра. Тарен коснулся правого. Эллиан ощутил тепло пальцев Каэла совсем близко от своих и прохладу руки Тарена по другую сторону серебряного знака. На короткое мгновение это напомнило ему их нелепое рукопожатие на мосту в конце лета — три ладони одна на другой, без магии и клятв. Тогда ничего не вспыхнуло.

Сейчас печать раскрыла глаз. Семь зеркал вокруг него развернулись, отражая комнату с разных сторон. В одном Эллиан стоял чуть левее. В другом Каэл ещё не успел положить руку. В третьем Тарен смотрел не на печать, а на окно. Семь ближайших вариантов существовали одновременно, как и полагалось любому исправному знаку Астрария.

Затем все отражения совпали. Семь разных следов стали одним и тем же.

— Эл? — позвал Тарен.

Серебро погасло. Крышка футляра открылась с тихим щелчком.

Эллиан не ответил сразу. Он смотрел на закрывшийся глаз печати, пытаясь понять, не показалось ли ему совпадение. Семь отражений могли сойтись при простом действии. Вероятности иногда отличались настолько незначительно, что неискушённый наблюдатель не замечал расхождений. Но Эллиан видел разницу даже там, где другой человек обнаружил бы лишь повторение: направление взгляда, движение пальцев, момент вдоха, дрожание пламени свечи.

Здесь различий не было.

Ни одного.

Каэл убрал руку с футляра и повернулся к нему всем телом.

— Что случилось?

— Отражения совпали.

— Разве письмо не должно открываться одинаково?

— Открыться — да. Мы — нет.

Лорен отложил яблоко.

— Совсем одинаково?

— До мелочей.

Арден медленно поднялся со стула и подошёл ближе.

— Это может быть частью защиты?

— Не знаю, — признался Эллиан. Слова прозвучали неприятно, но точность сейчас была важнее уверенности. — Печать Совета использует ближайшие варианты, чтобы подтвердить добровольное присутствие получателей. Обычно отражения различаются хотя бы движением. Одно показывает человека, который отдёрнул руку. Другое — того, кто попытался открыть футляр раньше. Третье — вариант с ошибкой или задержкой.

Каэл посмотрел на закрывшийся серебряный глаз.

— А здесь все поступили правильно?

— Здесь все поступили одинаково.

Тарен провёл пальцами над печатью, не касаясь её.

— Она не кажется повреждённой.

— Не кажется, — согласился Эллиан.

— Это значительно хуже, чем если бы она была повреждена? — уточнила Тесса.

— Пока неизвестно.

Каэл вздохнул.

— Значит, хуже.

Внутри футляра лежали два письма. Первое было сложено втрое и запечатано тем же знаком Совета, только меньшего размера. Второе, более короткое, удерживала узкая синяя лента с личной печатью Тавериана: круг, разделённый несколькими тонкими линиями вероятностей, ни одна из которых не проходила прямо через центр.

Эллиан коснулся этой печати большим пальцем.

На мгновение перед глазами возник кабинет наставника: высокое окно, полки с книгами, длинный стол, заваленный записями, и чашка с травяным настоем, который Тавериан всегда забывал пить. Картина исчезла прежде, чем Эллиан успел различить лицо хозяина комнаты. Это было не видение, а обычный знак подлинности, вплетённый в личную печать.

— Сначала официальное? — спросил Каэл, наблюдая за ним.

— Личное, — ответил Эллиан.

Каэл слегка кивнул. Эллиан снял синюю ленту и развернул письмо. Почерк Тавериана остался прежним: длинные ровные строки, немного слишком тесные к концу страницы, потому что наставник неизменно начинал писать широко и отказывался признавать ограничения выбранного листа.

Эллиан,

твоё письмо достигло Астрария двадцать три дня назад. Я не ответил сразу не из-за пренебрежения и не потому, что твои наблюдения сочли следствием повреждённого дорожного узла. Первые проверки дали противоречивые результаты. Последующие — перестали давать противоречия вовсе.

Серебряная линия, описанная тобой, появилась в Зале Тонких Линий через четыре дня после получения копии схемы. Она соединяет Основную Печать с направлением на Риверфолл. Её положение не меняется ни при одной перестройке карты.

Само по себе это уже было достаточной причиной для официального обращения. Однако за последние дни появились и другие наблюдения, которые я не хотел бы подробно излагать в письме. Несколько независимых проверок дали слишком близкие результаты, а в записях Хранилища обнаружились изменения, которым пока не найдено убедительного объяснения.

Вчера семь моих проверок дали один результат. Сегодня — снова.

Совет постановил пригласить в Астрарий тебя, Каэла Ривена и Тарена Вейла. Официальное приглашение приложено к письму. Привезите заверенную копию карты, записи о её активации и свидетельства всех, кто наблюдал серебряную линию.

Остальное лучше обсудить после вашего прибытия.

Тавериан Роэль

Эллиан дочитал и ещё некоторое время держал лист перед собой. За окном проехала телега, и стёкла тихо задрожали. Где-то внизу писец засмеялся над чужой шуткой. Обычное утро продолжалось, не замечая, что в комнату только что вошёл Астрарий — холодный, серебряный и полный вопросов, которые Эллиан оставил за сотни километров отсюда.

— Вслух, — попросил Каэл.

Эллиан поднял взгляд. Каэл стоял напротив, опираясь ладонями о стол. В его лице не было ни нетерпения, ни требования. Только внимательность и то спокойное упрямство, с которым он всегда ждал, пока Эллиан перестанет пытаться решить всё внутри собственной головы.

Тарен молча придвинул стул.

Эллиан прочёл письмо вслух. Каэл посмотрел на карту, лежавшую рядом с письмом.

— Серебряная линия появилась у них после того, как они получили твоё сообщение.

— Через четыре дня.

— Это может быть ответом узла? — спросил Арден.

Эллиан сложил личное письмо и взял официальный документ.

— Может. Или карта под пограничным знаком не указывала на Астрарий, а соединялась с ним. Мы исходили из того, что линия показывает направление. Возможно, она обозначает активную связь между двумя частями одной системы.

— Очень большая разница? — спросила Тесса.

— Между следом, который просто ведёт к зверю, и верёвкой, которой ты к нему привязан? — Каэл повернулся к ней. — Достаточно многое.

Эллиан посмотрел на него.

— Сравнение грубое.

— Зато теперь все поняли.

Официальная печать раскрылась без проверки: личности получателей уже подтвердил футляр. Текст значительно суше письма Тавериана.

Совет старших магистров Астрария Зеркал Времени приглашает Эллиана Торвиса, Каэла Ривена и Тарена Вейла прибыть в Астрарий и принять участие в расследовании магического нарушения, которое может быть связано с обнаруженными близ Риверфолла картой и серебряной линией.

Решение принято двенадцатого числа текущего месяца. На время расследования приглашённым предоставляется статус внешних участников, проживание в гостевом корпусе и право знакомиться с относящимися к делу материалами в пределах допуска, установленного руководителем исследования. Доступ в закрытые помещения и к ограниченным собраниям Астрария предоставляется отдельно по мере необходимости.

Совет просит доставить в Астрарий заверенную копию карты, обнаруженной в окрестностях Риверфолла, записи об обстоятельствах её активации, а также свидетельства всех лиц, наблюдавших появление серебряной линии.

Просим прибыть не позднее чем через тридцать дней после получения настоящего приглашения.

От имени Совета старших магистров:

Лиарен Фосс, канцлер внешних связей;

Найрэль Вессан, хранительница Неслучившихся Хроник;

Тавериан Роэль, руководитель расследования.

Под текстом стояли три подписи, а вдоль нижнего края листа серебрились шесть магистерских печатей. Между ними оставалось ещё одно место — ровный пустой круг, предназначенный для знака архимага.

Эллиан задержал на нём взгляд.

Печати Элдриана не было.

Это не обязательно означало конфликт. Приглашение исходило от Совета, и для исследовательского дела его печатей было достаточно. Элдриан мог не участвовать в составлении документа, мог быть занят или просто счесть, что решение не требует его личного подтверждения.

Всё это звучало разумно. И всё же Эллиан не помнил ни одного важного приглашения из Астрария, в котором имя архимага отсутствовало бы полностью. Возможных объяснений существовало достаточно, но после письма Тавериана их количество почему-то не успокаивало.

— Он не подписал, — заметил Арден.

Эллиан посмотрел на отца. Арден не был магом-прорицателем, однако десятилетия работы с документами научили его замечать отсутствующие строки быстрее многих волшебников.

— Нет.

Каэл наклонился над листом.

— Кто?

— Архимаг академии.

— Это плохо?

— Не обязательно.

Каэл выдержал короткую паузу.

— Ты говоришь так каждый раз перед тем, как объяснить, почему всё значительно хуже, чем кажется.

— Потому что ты задаёшь вопросы, на которые пока нет точного ответа.

— Иногда можно сказать: «Не знаю, но мне не нравится».

Эллиан снова посмотрел на пустое место печати.

— Не знаю, — произнёс он. — И мне не нравится.

— Вот. Быстрее и честнее.

Тесса кашлянула, скрывая улыбку. Арден провёл ладонью по сложенному документу.

— Совет просит вас прибыть в течение месяца. Это не приказ и не чрезвычайный вызов.

— Нет, — подтвердил Эллиан.

— Вы можете отказаться.

Слова отца легли между ними совсем иначе, чем официальный текст. Эллиан посмотрел на письмо Тавериана, на серебряную линию карты и на собственное имя, написанное первой строкой на футляре.

Два года в Астрарии приучили его отвечать на такие письма быстро. Приглашение Совета означало редкую возможность. Запрос Тавериана — доверие. Какая-то часть Эллиана уже успела представить дорогу к озеру, поднимающиеся над туманом башни, прохладные коридоры и знакомый голос наставника. Он мог почти физически ощутить сухой запах лунного гранита и старых страниц.

Дом и академия снова оказались по разные стороны одного решения. Только теперь Эллиан не был один между ними.

— Мы можем, — произнёс он.

Каэл нахмурился.

— Можем что?

— Отказаться.

— Я понял. Ты хочешь?

Эллиан перевёл взгляд на него. Каэл не спрашивал, собирается ли Эллиан вернуться в Астрарий. Он спрашивал, чего тот хочет сейчас. Без обвинения, без заранее выбранного ответа и без попытки защитить от собственного решения.

Это оказалось труднее.

— Я хочу понять, что происходит, — сказал Эллиан после короткой паузы. — Хочу увидеть Тавериана. Хочу проверить академию, но я не хочу приехать туда и обнаружить, что вас считают всего лишь частью моего возвращения.

— Меня трудно считать чьей-то частью, — возразил Каэл. — Я слишком громко спорю.

Тарен аккуратно сложил письмо и положил его на стол.

— Совет пригласил нас троих. Всё остальное ты пока придумал сам.

— Именно, — подхватил Каэл, не отводя взгляда от Эллиана. — Впервые за всё утро документ рассуждает разумнее тебя.

— Не преувеличивай.

— Там написано, что приглашают троих. Не бывшего ученика и двух людей, которые понесут его вещи.

— Я не собирался просить вас нести мои вещи.

Каэл выразительно посмотрел на него.

— Это потому, что ты ещё не начал собираться.

Лорен оживился.

— В прошлый раз сундук с книгами весил больше самого Эллиана.

— Это неправда.

Арден задумчиво посмотрел на сына.

— Разница была небольшой.

— Отец.

Тарен положил ладонь рядом с картой, не касаясь серебряной линии.

— Я поеду, если это будет нашим решением. Не потому, что Совет прислал приглашение и не потому, что карта ведёт к Астрарию. Я хочу понять, почему она изменилась именно здесь и зачем академии понадобились все трое.

Каэл кивнул, словно этого ему было достаточно.

— Тогда и я еду.

Эллиан посмотрел на него.

— Ты даже не назвал причину.

— Назвал. Вы двое собираетесь ехать за две недели пути, чтобы разбираться с магией, которую даже Астрарий не захотел объяснять в письме.

— Это причина присматривать за нами, а не участвовать в расследовании.

— Хорошо. — Каэл откинулся на спинку стула и на мгновение задумался. — Я хочу понять, почему карта привела нас именно к Астрарию. Хочу увидеть место, о котором Эллиан столько рассказывал. И лично убедиться, что люди, приславшие это письмо, действительно знают больше, чем написали.

— Это уже несколько причин.

— Я умею быть убедительным.

— Каэл, — мягко произнёс Арден, — Эллиан спросил не о том, почему ты считаешь поездку опасной. Он спросил, чего хочешь ты.

Каэл перестал улыбаться. Он опустил взгляд на карту, провёл большим пальцем по старому порезу на деревянном краю стола и некоторое время молчал.

— Я хочу поехать вместе с вами, — наконец сказал он. — Эта история началась с нас троих. Не хочу снова ждать дома, пока вы разбираетесь с её продолжением без меня.

Тарен посмотрел на него с лёгкой улыбкой.

— Убедительно.

— Я предупреждал.

Тесса оттолкнулась от дверного косяка.

— Значит, передать капитану, что вы приняли приглашение?

Эллиан посмотрел сначала на Каэла, затем на Тарена. Не было вспышки, клятвы или древнего знака. Серебряная линия на карте не изменилась. За окном продолжали спорить торговцы, а яблочная кожура наконец соскользнула со стола и упала Лорену на сапог.

— Да, — ответил Эллиан. — Приняли.

— Все трое, — добавил Каэл.

— Это было понятно, — заметил Тарен.

— После прежнего опыта я предпочитаю уточнять.

Тесса кивнула и повернулась к выходу.

— Капитан также просила узнать предполагаемый день отъезда.

— Пока неизвестно, — сказал Эллиан. — Нужно заверить копию карты, собрать записи, согласовать маршрут…

— Через три дня, — перебил Каэл.

Эллиан медленно повернул к нему голову.

— Почему через три?

— Завтра слишком быстро. Через четыре ты соберёшь ещё один сундук книг. Следовательно, три.

— Твоя логика имеет несколько очевидных недостатков.

— Но приводит к правильному ответу.

— Мы обсудим срок.

Тесса уже выходила в коридор.

— Я передам: через три дня.

— Тесса.

— Обсуждение тоже передам.

Она исчезла за дверью, и через несколько секунд лестница снова громко скрипнула под её шагами.

Лорен посмотрел вслед.

— Она быстро учится у Элины.

— Это не похвала, — сказал Каэл.

— Для Элины — да.

К вечеру новость знали все три семьи, магическая башня, капитан Мирена Дорр и, по осторожной оценке Эллиана, около трети старого торгового квартала. Последнее произошло не по вине Тессы. По крайней мере, не полностью.

Академический курьер ожидал ответ в Доме Хартии, его лошади стояли во дворе под попонами со знаком Астрария, а жители Риверфолла обладали редкой способностью замечать всё необычное и ещё более редкой неспособностью не обсуждать увиденное. К тому моменту, когда трое друзей вышли из архива, торговка свечами уже знала, что Эллиана вызывают на тайный суд, хозяин сапожной мастерской утверждал, будто Астрарий попросил Риверфолл предоставить военную помощь, а пожилая женщина возле Камня Лунного Знака остановила Тарена и пожелала ему удачи в предстоящей коронации.

— В какой именно должности? — спросил Каэл, когда они отошли от площади.

Тарен задумчиво поправил ремень сумки.

— Она не уточнила.

— Нужно было спросить.

— Я побоялся, что ответ задержит нас ещё на час.

Эллиан держал футляр под мышкой, поверх него лежала защищённая копия карты. Серебряная печать больше не светилась, однако холод дерева ощущался даже через ткань. На площади продолжались обычные вечерние дела: каменщики проверяли восстановленную стелу, дети бегали вокруг низкого ограждения у Камня Лунного Знака, писец из Дома Хартии пытался объяснить владельцу двух соседних лавок, почему право на утраченную стену нельзя доказать тем, что каждый из них помнит её в другом месте. После всех событий начала лета Риверфолл не стал спокойнее. Он просто научился воспринимать невозможное как ещё одну разновидность городского спора.

— Сначала башня? — спросил Каэл.

— Сначала домой, — ответил Эллиан. — Отец хочет проверить футляр дополнительным архивным знаком. Мать, вероятно, уже узнала.

— Вероятно?

— Она узнала до того, как Тесса вышла из Дома Хартии, — уточнил Тарен.

Эллиан посмотрел на него.

— Откуда ты знаешь?

— Лаэлис прошла по площади пять минут назад. Она несла три дорожных плаща.

Каэл рассмеялся.

— Значит, решение действительно принято.

Дом Торвисов встретил их открытой дверью, запахом жареных овощей и стопкой дорожных сумок в прихожей.

Лаэлис сидела на полу возле одной из них и проверяла застёжки. Её светлые волосы были собраны в небрежную косу, на коленях лежал моток крепкой нити, а рядом стояла чашка, из которой поднимался пар. Увидев вошедших, она молча указала на сумки.

— Это только предварительно, — сказала она.

Эллиан остановился.

— Мы решили ехать меньше часа назад.

— Серелия решила, что вы решите ехать утром.

— Письмо пришло только сегодня.

Лаэлис пожала плечами.

— Это не помешало ей оказаться правой.

Из общей комнаты вышла Серелия. Высокая, безупречно спокойная и одетая так, словно не занималась упаковкой вещей последние полчаса, она держала в руках дорожный плащ Эллиана. На внутренней стороне уже мерцали свежие защитные знаки.

— Сними верхнюю одежду, — сказала она вместо приветствия.

— Зачем?

— Проверю длину.

— Мама, я не вырос за десять недель.

Серелия внимательно оглядела сына.

— Значит, проверка не займёт много времени.

Каэл кашлянул и отвернулся к стене, скрывая улыбку. Тарен с совершенно серьёзным видом начал рассматривать семейный портрет.

Эллиан снял плащ.

— Мы ещё не определили дату отъезда.

— Через три дня, — донёсся голос Лорена с лестницы.

Эллиан поднял голову. Младший брат спускался, держа под мышкой две книги и ещё одно яблоко.

— Почему все приняли эту дату?

— Она удобная.

— Для кого?

— Для всех, кроме тебя.

— Это не определение удобства.

Серелия накинула ему на плечи обновлённый плащ и расправила ткань у воротника.

— Три дня достаточно, чтобы подготовить документы, собрать вещи и не дать тебе превратить ожидание в отдельное исследование.

— Я не собирался.

Каэл прислонился к дверному косяку.

— Он уже начал.

Эллиан посмотрел на него.

— Ты находишься в моём доме.

— Именно поэтому говорю правду особенно осторожно.

— Незаметно.

Серелия застегнула пряжку у горла Эллиана, поправила защитную нить и лишь затем позволила себе коротко коснуться его щеки. В её лице почти ничего не изменилось, но пальцы задержались на мгновение дольше необходимого.

— Ты рад вернуться? — спросила она тихо.

Эллиан понял, что речь не о доме.

— Не знаю, — ответил он честно. — Часть меня — да. Часть считает, что письмо пришло слишком быстро. И слишком поздно одновременно.

— Хорошо.

— Что именно?

— Что ты способен признать обе части.

Серелия отошла и посмотрела на Каэла с Тареном.

— А вы?

— Я ещё не видел Астрария, — сказал Каэл. — Поэтому пока отношусь к нему без предубеждения.

Эллиан недоверчиво поднял бровь.

— Ты последние два года называл его каменной ловушкой над озером.

— Это было описание архитектуры.

Тарен провёл пальцами по серебряной вышивке на собственном рукаве.

— Я хочу понять, почему Совет пригласил именно нас троих. Но мне не нравится, что в письме об этом почти ничего не сказано.

— Тогда спроси их прямо, — сказала Серелия. — И не соглашайся на то, смысл чего тебе не объяснили.

Тарен встретил её взгляд.

— В Астрарии много магов, которым будет проще решить, что они понимают мою силу лучше меня.

— Возможно, — спокойно ответила она. — Но твоя сила всё равно остаётся твоей. Не забывай об этом только потому, что вокруг окажется много людей в красивых мантиях.

Каэл слегка кивнул.

— Именно это я и собирался сказать.

— Нет, — возразил Эллиан. — Ты собирался предложить кому-нибудь прочитать документ несколько раз.

— Это более практическая формулировка того же принципа.

Арден вошёл следом с чистым листом для ответа. Эллиан положил футляр на обеденный стол, уже освобождённый от обычных книг лишь настолько, чтобы семья могла разместить тарелки.

Арден наклонился над серебряной печатью, не касаясь её, и несколько мгновений рассматривал тонкие знаки по краю.

— Печать настоящая, — наконец сказал он. — Следов подмены или повторного запечатывания я не вижу.

— Но при открытии она сработала странно, — добавил Эллиан. — Вместо одного следа осталось семь почти одинаковых.

Серелия посмотрела на футляр.

— Такого не должно происходить?

— Может, — ответил Эллиан. — Но вероятность крайне мала.

— Насколько мала? — спросила Серелия.

Эллиан снова посмотрел на семь тонких следов, оставшихся вокруг разомкнутой печати.

— Не знаю. Без внутренней схемы печати я могу только сказать, что такого не ожидал.

Каэл занял место за столом.

— Значит, к утру разберёшься.

— Нет.

— К полудню?

— Каэл, это чужая защищённая печать. Я не собираюсь разбирать её над обеденным столом.

Каэл задумчиво посмотрел на тарелки.

— Согласен. Для этого у нас есть письменный стол.

Эллиан сел напротив.

— Почему ты уверен, что любое отсутствие данных можно исправить дополнительным временем?

— Потому что обычно именно так ты и поступаешь.

Лаэлис поставила перед ними хлеб и отодвинула от Тарена чернильницу, которую кто-то оставил возле тарелки.

— Вы вернётесь к началу осени?

— Она уже начинается, — заметил Лорен.

— К её середине, — исправилась Лаэлис.

Эллиан открыл рот, но Каэл ответил раньше:

— Конечно.

Серелия посмотрела на него. Каэл выдержал её взгляд несколько мгновений, затем добавил:

— Если расследование займёт не больше двух недель, дорога останется открыта и академия не попытается запереть нас внутри.

— Значит, не обещаешь, — подвела итог Лаэлис.

— Я обещаю вернуться. Срок обсуждаем.

Эллиан опустил взгляд на тарелку, скрывая невольную улыбку. Ещё несколько месяцев назад Каэл мог бы пообещать невозможное просто ради того, чтобы близкие перестали волноваться.

— Вы действительно собираетесь только посмотреть? — спросил Лорен, усаживаясь между отцом и Лаэлис.

— Да, — ответил Эллиан.

— И сразу вернуться?

— Именно.

Лорен перевёл взгляд на Каэла.

— Что?

— Оцениваю надёжность ответа.

— И как?

Лорен взял хлеб.

— В прошлый раз вы собирались осмотреть ближайший участок дороги.

Каэл поморщился.

— Эта фраза будет преследовать меня до старости?

— Если проживёшь достаточно долго, — спокойно сказал Тарен.

— Спасибо за поддержку.

— Всегда пожалуйста.

В доме Ривенов их ждали после ужина.

Мара встретила троих на крыльце, обняла Каэла, затем Эллиана и Тарена, после чего сообщила, что гордится ими, рада приглашению и считает Совет Астрария сборищем безответственных людей, раз решивших связаться с её сыном официальным письмом вместо того, чтобы сначала прислать подробное объяснение опасности.

Элвар сидел за большим столом вместе с Аэрином и Элиной. Старший Ривен внимательно изучал копию официального приглашения, которую Арден успел изготовить для каждой семьи. Аэрин чистил наконечники стрел, время от времени поднося их к лампе, а Элина уже разложила перед собой карту северо-западного тракта и отметила на ней все почтовые станции до предгорий.

— Вы собирались без нас? — спросил Каэл.

— Мы собирались вместо вас, — ответила Элина. — Это надёжнее.

Он подошёл к карте.

— Почему на второй станции стоит крест?

— Весной там обвалилась часть конюшни.

— Её восстановили.

— Не полностью.

— Откуда ты знаешь?

Элина посмотрела на него с выражением усталого терпения.

— Я доставляю письма людям, которые умеют отвечать.

Каэл перевёл взгляд на Аэрина.

— Ты позволишь ей так со мной разговаривать?

Старший брат проверил остроту наконечника большим пальцем.

— Я годами пытался тебя останавливать. Теперь хочу посмотреть, получится ли у неё.

Элвар отложил приглашение.

— Решение принято?

— Да, — ответил Каэл.

— Твоё или общее?

Каэл слегка нахмурился.

— Общее.

— Хорошо.

Элвар не стал требовать объяснений. Он лишь протянул сыну сложенный лист.

— Список проводников и караванов, которые отправляются на северо-запад в ближайшие пять дней. Один торговый обоз выходит через три дня и идёт до Серебряных возвышенностей. С ними безопаснее пройти большую часть пути.

— Мы можем идти сами.

— Можете, — согласился Элвар. — Но не обязаны доказывать это никому.

Каэл взял список и пробежал его глазами.

— Кто ведёт?

— Брен Коррис.

— Он слишком медленный.

— Он довозит груз.

— Потому что опасность успевает устать ждать.

Аэрин убрал стрелы в колчан.

— Именно поэтому он редко теряет людей.

Каэл посмотрел на брата, затем снова на список.

— Хорошо. Поговорю с ним утром.

— Уже поговорили, — сообщила Элина. — Он оставил для вас место.

— Почему здесь всё решают без меня?

Мара поставила перед ним кружку.

— Потому что ты занят важными разговорами с древними картами.

Тарен сел рядом с Аэрином.

— Ты не поедешь?

Старший следопыт отрицательно покачал головой.

— У северного дозора пропали две группы охотничьих собак. Ничего магического, судя по следам. Скорее крупный хищник или стая. Я нужен здесь.

Каэл ничего не сказал, но Эллиан увидел короткое напряжение в его плечах. После всего, что произошло с Аэрином в первой половине лета, любая новая опасность у Старого Леса воспринималась иначе.

Аэрин тоже это заметил.

— Я не собираюсь исчезать, — произнёс он негромко.

— Ты и в прошлый раз не собирался.

— В прошлый раз я ехал по дороге, которой не существовало.

— Она существовала. Просто неправильно.

— Каэл, — сказала Мара.

Он выдохнул и провёл ладонью по волосам.

— Я знаю. Просто будь осторожен.

Аэрин усмехнулся.

— Отличный совет. Запишу.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Старший брат поднялся, подошёл к Каэлу и положил ему руку на плечо. Они были похожи меньше, чем можно было ожидать от родных братьев: Аэрин выше, спокойнее и тяжелее в движениях; Каэл быстрее, резче, словно постоянно находился на полшага ближе к действию. Но в этот момент выражение их лиц совпало.

— Ты тоже будь осторожен, — сказал Аэрин. — И не пытайся соревноваться с академией в упрямстве. У неё несколько столетий преимущества.

— Я быстро учусь.

— Это и беспокоит.

Элина наклонилась к Тарену.

— Как думаешь, он собирается обнять его или ударить?

— Одно не исключает другое, — тихо ответил Тарен.

Каэл услышал.

— Я всё ещё здесь.

— Поэтому мы говорим негромко, — пояснила Элина.

Мара подошла к Эллиану, поправила край его рукава и некоторое время смотрела на него так, словно пыталась решить, можно ли сказать вслух то, что и без слов было понятно.

— Привези их обоих домой, — наконец произнесла она.

Эллиан не стал обещать, что ничего не случится. После последних месяцев подобное прозвучало бы не утешением, а неуважением к её страху.

— Сделаю всё, что смогу.

Мара кивнула.

— Этого достаточно.

Каэл повернулся к ней.

— Почему ему ты доверяешь больше, чем мне?

— Он хотя бы признаёт, что мир не подчиняется его желаниям.

— Я тоже признаю.

Элина фыркнула.

— Обычно после третьей попытки заставить.

У Вейлов было тише.

Дом Вейлов стоял ближе к северной окраине, там, где городские улицы постепенно редели, уступая место садам, участкам с лекарственными травами и тропам, уходившим к Старому Лесу. Над Риверфоллом уже опустилась ночь. В окнах дома мерцал мягкий зеленоватый свет, под навесом у двери сушились связки поздних трав, а в саду раскрылись белые цветы, пахнущие дождём и ночной прохладой.

Эллиану всегда казалось, что возле дома Вейлов время течёт немного иначе. Не медленнее — скорее спокойнее и внимательнее, будто шелест листьев, скрип калитки и каждый произнесённый голос успевали прозвучать до конца.

Иара встретила их в мастерской. На длинном столе теснились ступки, чаши и флаконы с настоями, рядом лежали несколько дорожных мешочков, уже подписанных её аккуратным почерком. Элдан сидел у окна и вырезал из тёмного дерева небольшие защитные пластины. Лиэльмира стояла возле очага с письмом в руках.

Она дочитала последнюю строку, сложила лист и посмотрела на внука.

— Ты решил ехать?

— Да.

— Почему?

Тарен снял плащ, повесил его у двери и лишь после этого подошёл ближе к огню. Несколько мгновений он молчал, наблюдая, как пламя обводит светом края поленьев.

— Потому что карта изменилась после того, как мы нашли пограничный знак, — наконец сказал он. — А теперь люди из Астрария зовут нас троих и не говорят, что именно надеются найти.

Лиэльмира отложила письмо.

— Хороший ответ.

— Ты ждала другого?

— Я опасалась услышать, что тебя позвала бабочка.

Тарен коснулся серебряного кольца на пальце.

— Бабочка не появлялась с пограничного знака.

— Это не означает, что Лирантэль не наблюдает.

— И не означает, что наблюдает, — тихо ответил Тарен. — Я пока не умею отличать её молчание от отсутствия.

Каэл, стоявший возле полки с травами, осторожно отодвинулся от светящегося цветка.

— Очень успокаивающая мысль.

Иара улыбнулась и подала ему чашку с тёплым настоем.

— Этот цветок просто реагирует на движение.

Каэл посмотрел на растение. Оно повернуло венчик вслед за его рукой.

— Именно это меня и беспокоит.

Элдан отложил нож.

— В приглашении сказано, зачем Астрарию понадобился Тарен?

— Нет, — ответил Эллиан. — Только то, что Совет приглашает всех троих как участников расследования.

— Значит, спросите об этом до любых проверок, — произнёс Элдан. — Не после.

— Спросим, — сказал Каэл.

Лиэльмира посмотрела на него поверх чашки.

— Желательно словами.

Каэл выдержал её взгляд.

— Я умею пользоваться словами.

— Иногда даже по назначению, — заметил Тарен.

— Я общаюсь с образованными людьми.

Эллиан взял чашку, которую протянула Иара. Настой пах мятой, лесными ягодами и чем-то едва уловимо горьким.

— В Астрарии не должны проводить личные исследования без согласия участника, — сказал он. — Во всяком случае, так нас учили. Но если Тарену предложат какую-либо проверку, сначала ему обязаны объяснить, что именно собираются делать и зачем.

— А если мне не понравится объяснение? — спросил Тарен.

Эллиан встретил его взгляд.

— Тогда откажешься.

— А вы?

— Поддержим тебя, — просто ответил Эллиан. — Какое бы решение ты ни принял.

Тарен ненадолго опустил глаза. Возле его пальцев по поверхности стола скользнула тонкая серебряная тень, похожая на крыло бабочки, и растаяла между чашками. Эллиан успел заметить её лишь краем зрения и не был уверен, что это действительно была магия, а не отблеск огня на гладком дереве.

— Спасибо, — тихо произнёс Тарен.

Каэл, словно решив, что разговор стал слишком серьёзным, сделал большой глоток настоя и тут же поморщился.

— Почему он такой горький?

— Потому что полезный, — невозмутимо ответила Иара, продолжая раскладывать по мешочкам сушёные травы.

— В этом доме всё полезное горькое.

— Не всё, — возразила она.

Каэл недоверчиво посмотрел на хозяйку дома.

— Назови хотя бы один пример.

Иара перевела взгляд на сына.

— Тарен.

Каэл задумался, честно рассматривая друга с разных сторон, словно перед ним находился особенно спорный лекарственный состав.

— Иногда.

Тарен спокойно отпил из своей чашки.

— Только для людей, которые задают слишком много вопросов.

Каэл уже открыл рот для ответа, но Лиэльмира отложила письмо и поднялась со своего места. Она подошла к внуку, положила ладони ему на плечи и внимательно всмотрелась в его лицо. После лёгкой шутки её серьёзность ощущалась особенно ясно.

— Не позволяй им превратить тебя в удобное объяснение, — сказала она. — Твоя магия не обязана укладываться в чужие теории. И ты не обязан терпеть боль только потому, что кому-то хочется узнать больше.

— Я помню, — ответил Тарен.

— Помнить недостаточно. О границе нужно говорить до того, как её нарушат, а не после, когда останется только объяснять, почему тебе было больно.

Тарен на мгновение задержал взгляд на бабушке, затем посмотрел на Эллиана и Каэла. Оба были рядом и, судя по выражению лица Каэла, уже мысленно готовились объяснять академическим магистрам устройство личных границ — вероятно, громко и с примерами.

— Теперь рядом будут люди, которые говорят раньше меня.

— Особенно один, — заметил Эллиан.

Каэл нахмурился.

— Почему ты смотришь на меня?

— Потому что Тарен не уточнил.

— Это мог быть ты.

— Я обычно сначала собираю сведения.

— Именно. А я экономлю время.

Элдан вернулся к деревянным пластинам.

— Значит, при столкновении с академической бюрократией Каэл действует первым, Эллиан объясняет, почему это было незаконно, а Тарен извиняется перед мебелью.

— Я никогда не извинялся перед мебелью, — возразил Тарен.

— В башне после истории с зеркалом, — напомнил Каэл.

— Я извинялся перед деревом, из которого была сделана рама.

— Это значительно лучше.

Следующие два дня прошли настолько быстро, что Эллиан начал подозревать Каэла в сознательном выборе срока, не оставляющего времени на сомнения.

Копию карты заверили в магической башне. Илмара Дейн лично наложила на футляр три защитных контура и предупредила, что при попытке открыть его без согласия всех троих содержимое не уничтожится, как предположил Каэл, а громко сообщит имя нарушителя ближайшим представителям закона.

— Насколько громко? — спросил он.

— Проверить хочешь?

— Нет.

— Тогда достаточно.

Оделла Кэррис передала Эллиану записи наблюдений за серебряной линией, а Тарену — отдельный журнал изменений фейского следа. Магистр Аделар Фенн добавил собственный анализ и три страницы вопросов к прорицателям Астрария, половина которых начиналась словами «на каком основании». Лорен составил ещё один список, сократил его с шестидесяти двух пунктов до тридцати девяти и объявил это значительной уступкой.

Каэл договорился с караваном Брена Корриса, а затем без приглашения проверил лошадей, повозки, запасы воды, состояние колёс и репутацию каждого охранника. К вечеру второго дня Брен явился в дом Ривенов и заявил Элвару, что его сын либо прекращает командовать чужим обозом, либо получает официальное место среди охраны и отвечает за всё, что успел раскритиковать.

Каэл согласился прежде, чем Брен закончил перечислять условия.

Тарен подготовил лекарства вместе с Иарой, навестил святилище Вейлов и вернулся оттуда уже после заката. Он ничего не рассказал о случившемся среди старых камней, а Эллиан не стал расспрашивать. Серебряная бабочка не появилась. По словам Тарена, это могло означать всё что угодно и потому не означало ничего полезного.

Эллиан собирал книги.

Сначала Эллиан выбрал четыре книги: старый учебник по прорицанию, справочник по магическим печатям, дорожное описание Северных Пределов и собственную тетрадь с записями времён учёбы в Астрарии. Затем добавил ещё две, потому что учебник ссылался на более подробный труд, а в дорожном справочнике отсутствовала половина маршрута после последнего крупного поселения.

Седьмую книгу он взял без убедительной причины, кроме той, что однажды уже пожалел, оставив её дома.

Каэл обнаружил стопку на кровати и некоторое время молча её рассматривал.

— Мы едем в академию, — напомнил он. — Там обычно бывают книги.

— Не обязательно нужные.

— Конечно. Именно поэтому академии и строят такими большими.

— Нет, — сказал он.

Эллиан, стоявший возле шкафа с девятым томом в руках, медленно повернулся.

— Что именно?

— Всё.

— Это не ответ.

— Восемь книг.

— Семь и журнал.

— Журнал в твёрдом переплёте и весит как книга.

— Вес не определяет назначение текста.

Каэл поднял самый толстый трактат.

— Этим можно убить человека.

— При достаточно небрежном обращении почти любым предметом можно причинить вред.

— Хорошо. Оставим ложку и возьмём четыре книги.

— Шесть.

— Четыре.

— Пять и журнал.

Каэл посмотрел на Тарена, сидевшего у окна.

— Почему я снова участвую в торге?

— Потому что сразу сказал «нет», — ответил тот.

— Поддержи меня.

— Пять и журнал звучит разумно.

Эллиан удовлетворённо кивнул.

— Решено.

Каэл перевёл взгляд с одного на другого.

— Вы заранее договорились?

— Нет, — произнёс Тарен. — Но теперь я понимаю, почему тебе нравится краткость. Она не оставляет времени заметить поражение.

В итоге в сундук положили пять книг, журнал, два набора одежды, защитные перчатки, запасные очки Ардена, лекарства Иары, плащ Серелии, стрелы Ривенов, два мотка верёвки, дорожный набор Каэла и небольшой горшок варенья, который Лаэлис спрятала между рубашками, не сообщив Эллиану.

Ещё одну книгу Эллиан положил в дорожную сумку. Утром Каэл обнаружил её, когда попытался поднять сумку с пола и едва не выронил себе на ногу.

— Мы вчера договорились о пяти.

— Эта не считается.

Каэл достал книгу и посмотрел на её толщину.

— Она тяжелее некоторых людей.

— Она нужна мне в дороге.

— Для чтения?

— В том числе.

Каэл вернул книгу в сумку и затянул ремень.

— Хорошо. Но если лошадь начнёт хромать, будешь читать ей вслух.

У северо-западных ворот собрались почти все.

Рассвет только начинал окрашивать крыши Риверфолла тёплым светом. Сарвен шумел под пятью каменными арками, ветер тянул от воды сыростью, а над городом ещё держался тонкий серый туман. Караван Брена Корриса растянулся вдоль дороги: шесть крытых повозок, запасные лошади, десяток охранников и несколько торговцев, которые сонно проверяли ремни и спорили, кому досталась самая неудобная скамья. На первой повозке висел деревянный знак в форме колеса с тремя спицами. Брен, коренастый мужчина с густой рыжей бородой, ходил вдоль обоза и громко перечислял вещи, которые запрещалось делать в пути. Судя по реакции опытных сопровождающих, список не менялся много лет и воспринимался как разновидность утренней молитвы.

Торвисы стояли ближе к воротам. Арден в последний раз проверял документы, Серелия поправляла защитную застёжку на плаще Эллиана, Лаэлис держала корзину с едой, а Лорен пытался незаметно привязать к сумке брата маленький зеркальный амулет.

— Он отслеживает расстояние, — объяснил Лорен, когда Эллиан поймал его за руку.

— Каким образом?

— Я сам его сделал.

— Это я уже понял. Как он определяет, где находится дом?

— Не определяет. Только показывает направление и меняет яркость, чем дальше мы отходим.

Каэл заглянул через плечо Эллиана.

— Полезно.

— До тех пор, пока не перепутает дом с ближайшей отражающей поверхностью, — заметил Эллиан.

Лорен оскорблённо выпрямился.

— Я проверял.

— На каком расстоянии?

— От своей комнаты до кухни, двора, башни и дома Каэла.

— Следовательно, на расстоянии более километра…

Лорен снял амулет. Улыбка исчезла с его лица так быстро, будто её и не было, а пальцы сжались вокруг серебряной нити.

— Я понял, — тихо сказал он и потянулся к карману.

Эллиан поймал его за запястье — осторожно, лишь останавливая движение.

— Я не сказал, что не возьму.

Лорен поднял на него взгляд.

— Но он может не работать.

— Может, — согласился Эллиан.

Он разжал пальцы брата и ещё раз рассмотрел амулет. Серебряная нить лежала немного неровно, один из знаков оказался мельче остальных, но узор был собран аккуратно и держался без чужой помощи. Эллиан невольно улыбнулся.

— Ты сделал его сам?

Лорен настороженно кивнул, всё ещё не понимая, к чему тот ведёт.

— Тогда тем более возьму. Даже если он перестанет работать за северными воротами, мы узнаем предел его действия. А если не перестанет — тебе придётся объяснить мне, как ты этого добился.

На лице Лорена снова появилась улыбка.

— И ты всё запишешь?

— Нет, — Эллиан протянул ему амулет. — Записывать будешь ты. Это твоя работа.

Лорен улыбнулся уже по-настоящему и крепко привязал амулет к внутренней стороне сумки.

— Разумеется.

— Только оставь его там, где я смогу иногда на него смотреть, — добавил Эллиан. — Мне нравится знать, в какой стороне дом.

Лорен на мгновение замер, а затем затянул узел особенно тщательно.

— И если он начнёт показывать не туда…

— Не пойду за ним без проверки.

— Я собирался сказать: постучи по оправе.

— Это менее надёжно.

— Но обычно помогает.

Арден закончил пересчитывать документы и протянул футляр Эллиану.

— Копия карты, свидетельства, записи башни, письмо Совета и ответ Риверфолла. Всё заверено.

— Я проверил.

— Я тоже.

У Ривенов прощание было громче. Мара передала Каэлу еды на неделю, несмотря на то что караван имел собственные припасы. Элвар ещё раз повторил названия безопасных стоянок. Элина потребовала письма с каждой почтовой станции и пригрозила лично отправиться следом, если пропустят хотя бы две. Аэрин молча проверил лук младшего брата, затянул ремень колчана и вернул оружие.

— Хороший лук, — произнёс он.

— Ты сам помогал его выбирать.

— Поэтому хороший.

Каэл обнял брата. На этот раз никто не стал шутить первым.

— Не исчезай, — сказал он тихо.

Аэрин сжал его плечо.

— Ты тоже.

Иара передала Тарену дорожную сумку с лекарствами. Элдан повесил ему на шею одну из вырезанных защитных пластин, а Лиэльмира коснулась лба внука двумя пальцами, произнеся несколько слов на старом эльфийском языке. Серебряная нить на пластине вспыхнула и погасла.

— Это защита? — спросил Каэл.

— Напоминание, — ответила Лиэльмира.

— О чём?

Она посмотрела на Тарена.

— Что дверь можно закрыть с обеих сторон.

Тарен кивнул, явно понимая больше остальных.

У внешнего караула стояла Мирена Дорр. Капитан держала руки за спиной и наблюдала за троицей с выражением человека, который заранее не одобряет все решения, способные быть принятыми дальше чем в пределах её власти.

— Итак, — произнесла она, когда друзья подошли, — вы едете как участники официального расследования.

— Да, — ответил Эллиан.

— Не как беглецы, самозваные спасители или люди, которые решили осмотреть ближайший участок дороги.

Каэл прикрыл глаза.

— Это уже записали в городской архив?

— Пока нет, но я рассматриваю возможность.

— Формулировка слишком узкая, — заметил Эллиан.

Мирена перевела на него взгляд.

— Не помогай ему.

Она протянула три небольших металлических жетона с гербом Риверфолла.

— Знаки городских свидетелей. Не дают власти за пределами марки, но подтверждают, что вы действуете с ведома Совета. В Астрарии могут пригодиться, если кому-нибудь покажется, будто троих молодых людей проще разделить и опрашивать по отдельности.

Каэл взял свой жетон.

— Мы не разделяемся.

— Все говорят это до первого коридора с тремя дверями.

— Тогда пойдём через одну.

— Каэл.

— Понял.

Мирена посмотрела на Эллиана.

— Пишете после прибытия.

— Да.

— Если обнаружите непосредственную угрозу Риверфоллу, отправляете сообщение немедленно.

— Разумеется.

— Если непосредственной угрозы нет, но вам кажется, что она может появиться…

— Тоже отправляем.

— Если ничего не происходит…

Каэл вздохнул.

— Всё равно пишем.

— Видишь? — сказала Мирена. — Обучаемый.

Брен Коррис громко объявил, что караван отправляется через пять минут и никого не станет ждать, кроме людей, заранее оплативших ожидание. Судя по тому, что повозки всё ещё не двигались, подобные заявления были частью его метода поддержания дисциплины.

Серелия обняла Эллиана последней.

— Не пытайся увидеть весь путь сразу, — сказала она ему на ухо.

— Я не собирался.

— Собирался.

Он улыбнулся и крепче прижал её к себе.

— Хорошо. Не буду.

Арден положил ладонь ему на затылок, как делал в детстве, и тихо произнёс:

— Возвращайся не потому, что обязан. Возвращайся если это выберешь.

— Выберу.

Лаэлис поцеловала его в щёку. Лорен обнял так резко, что зеркальный амулет ударился о пряжку ремня.

— Не разбей, — предупредил младший брат.

— Амулет или себя?

— Лучше ничего.

— Наконец разумное предложение, — сказал Каэл.

Трое друзей сели на лошадей. Каэл устроился в седле первым, проверил, как закреплён лук, и оглянулся на ворота. Тарен провёл ладонью по шее светло-серой кобылы, успокаивая её перед шумом каравана. Эллиан поправил ремень сумки, ощутил под тканью край футляра с серебряной печатью и посмотрел на дорогу.

В начале лета он въехал по ней в Риверфолл один, не зная, встретят ли его друзья и осталось ли место, которое можно назвать домом. Теперь дорога уходила в противоположную сторону, к Астрарию, туманному озеру и зеркалам, способных показать их будущее.

За спиной стояли семьи. Рядом — Каэл и Тарен.

Впереди путь раздваивался у дальнего холма: одна ветвь вела к западным фермам, вторая — на северо-западный тракт. Самое обычное дорожное разделение, отмеченное столбом, который сохранял правильную тень, честно указывал расстояние и не пытался измерить время вместо километров.

Эллиан всё равно некоторое время смотрел на него.

— Что? — спросил Каэл, заметив задержку.

— Ничего.

— У тебя снова особое лицо.

— Какое именно?

Каэл прищурился, изучая его.

— Будто дорога допустила грамматическую ошибку.

Тарен повернул голову к развилке.

— Пока она ведёт себя прилично.

— Вот и не будем привлекать внимание, — решил Каэл.

Брен подал знак. Первая повозка тронулась, за ней заскрипели остальные. Лошади пошли по мосту, и стук копыт смешался с шумом Сарвена. Ветер развернул плащи троих друзей в сторону города.

Эллиан не пытался увидеть, что ждёт их впереди. Он уже сделал этот выбор на другом мосту, десять недель назад. Но когда они миновали середину переправы, футляр под его рукой едва заметно дрогнул. Серебряная печать на мгновение проступила сквозь ткань, и семь маленьких зеркал отразили одну и ту же дорогу.

Только одну.

Глава II. Дорога к туманному озеру

Северо-западный тракт поднимался от Сарвена плавными длинными поворотами. Первые несколько километров город ещё виднелся между деревьями: серые стены, тёмные крыши, верхушка колокольни и пятиарочный мост, по которому продолжали двигаться повозки, всадники и пешие путники. Пока Риверфолл оставался в поле зрения, Каэл то и дело оглядывался через плечо. Эллиан поначалу делал вид, будто не замечает, но к полудню оставил это бесполезное занятие.

Затем дорога перевалила через первый холм, и город исчез, оставив после себя только дым над дальними кронами да едва слышный шум реки. Каэл посмотрел назад ещё один раз, уже скорее по привычке, и повернулся к дороге.

Караван Брена Корриса двигался неторопливо. Шесть крытых повозок растянулись по тракту, запасные лошади шли в поводу, охранники держались по обе стороны обоза, а сам Брен ездил от головы каравана к хвосту и с одинаковым недовольством проверял ремни, колёса и людей. Судя по его лицу, всё перечисленное было изготовлено недостаточно тщательно и существовало главным образом затем, чтобы однажды создать ему дополнительные трудности.

— В следующий раз возьмём собственных лошадей и поедем быстрее, — сказал Каэл, снова посмотрев через плечо на пустую дорогу позади.

Эллиан поправил ремень сумки, в которой лежал футляр Совета, и некоторое время наблюдал за другом. Каэл ехал чуть впереди, удобно устроившись в седле и почти не пользуясь поводьями. Здесь, за городскими стенами, он сразу стал выглядеть спокойнее: плечи расслабились, взгляд перестал цепляться за каждое незнакомое движение, а голос приобрёл привычную уверенность человека, наконец оказавшегося там, где большинство опасностей оставляет следы.

— Верхом со сменой лошадей дорога заняла бы восемь или девять дней, — ответил Эллиан. — При условии хорошей погоды, свободных мест на почтовых станциях и отсутствия необходимости перевозить карту, записи и половину запасов наших семей.

— У меня одна сумка.

Тарен, ехавший с другой стороны от Эллиана, посмотрел на свёрнутый плащ, привязанный к седлу Каэла, на лук, колчан, два ножа, короткий меч, моток верёвки и небольшую кожаную сумку с дорожными принадлежностями.

— Три, — уточнил он.

— Оружие не считается.

— Почему?

Каэл ненадолго задумался, но убедительного ответа не нашёл.

— Потому что оно полезное.

— В отличие от еды, лекарств и запасной одежды, — сказал Эллиан.

— Я не говорил, что остальное бесполезно. Я сказал, что это не моё.

— Сумку с едой привязала к твоему седлу Мара.

— Именно. Она принадлежит моей матери.

Тарен слегка склонил голову, рассматривая его с невозмутимым интересом.

— Думаешь, это объяснение поможет, когда она потребует вернуть пустую посуду?

Каэл снова оглянулся на дорогу, словно рассчитывал увидеть там мать, уже отправившуюся следом за своим горшком.

— Я передам её с обратным караваном.

— Пустую?

— Разумеется.

— Тогда она поймёт, что мы всё съели, — заключил Тарен. — И пришлёт ещё.

Каэл посмотрел на него с уважением.

— Иногда мне кажется, что твоя магия связана не с феями, а с выживанием в больших семьях.

— Я единственный ребёнок.

— Но общаешься с нами с девяти лет. Это считается.

Эллиан улыбнулся и позволил разговору продолжаться без него. Первое утро пути проходило слишком спокойно, чтобы искать в нём скрытый смысл. Дорога оставалась обычной дорогой: сухая земля, следы недавних повозок, редкие лужи в тени и столбы с вырезанными расстояниями до ближайших станций. На полях по обе стороны тракта убирали поздние травы. Несколько крестьянских телег пропустили караван, прижавшись к обочине, дети махали всадникам, а один старик долго спорил с Бреном о том, кто обязан уступить дорогу на узком мостике через ручей. Спор закончился тем, что уступили оба: караван остановился, старик тоже, после чего каждый несколько минут ждал, когда другой признает поражение. В конце концов лошадь старика решила вопрос сама и пошла вперёд.

К вечеру они добрались до первой почтовой станции — большого приземистого дома у развилки, окружённого конюшнями, сараями и огородами. Над дверью висела деревянная вывеска с двумя вязами, хотя настоящие деревья рядом с домом были берёзами. Брен сообщил, что исправлять название поздно, поскольку станция стояла здесь уже семьдесят лет, а высаживать два взрослых вяза дороже, чем терпеть несоответствие. Караван разместился во дворе, лошадей отвели под навес, а путники заняли почти весь общий зал. После дня в седле Эллиан с благодарностью опустился на скамью у стены. Каэл сел рядом, вытянул ноги и с явным облегчением упёрся спиной в стену.

— Я начинаю подозревать, что караваны двигаются так медленно исключительно затем, чтобы всадник успел почувствовать каждую кость.

— Ты ездишь почти каждый день, — напомнил Эллиан.

— Именно поэтому знаю: семь часов в седле должны включать хотя бы один повод куда-нибудь торопиться.

— Мы останавливались дважды.

— Чтобы проверить колёса. Моим ногам от этого легче не стало.

Тарен устроился напротив, прислонив посох к стене. Он выглядел менее уставшим, чем остальные, хотя почти весь день провёл в седле, сохраняя одну и ту же непривычно прямую посадку. Лишь то, как осторожно он вытянул ноги к огню, выдавало, чего ему это стоило.

— Можешь завтра идти пешком, — предложил он.

Каэл задумался.

— Я ещё не настолько устал.

Хозяйка станции прошла между столами, перечисляя ужин: густую чечевичную похлёбку, запечённую форель, пирог с луком и яйцом, тушёного кролика с корнеплодами и вчерашний сыр, который она настойчиво называла выдержанным. Когда женщина подошла к их столу, Эллиан уже решил взять рыбу. На словах о кролике Каэл поднял голову и одобрительно посмотрел в сторону кухни. Тарен обычно предпочитал что-нибудь лёгкое после долгой дороги.

— Чечевичную похлёбку, — сказал Каэл.

— И мне, — почти одновременно произнёс Тарен.

Эллиан услышал собственный голос прежде, чем успел задуматься:

— Три похлёбки.

Хозяйка кивнула и сделала отметку на восковой табличке. За соседним столом один из торговцев тоже заказал чечевичную похлёбку. За ним — двое охранников, возница третьей повозки и пожилая женщина, путешествовавшая с дочерью. Через несколько минут из дальнего конца зала донёсся раздражённый голос хозяина станции:

— Форель сегодня никто есть не собирается?

Люди засмеялись. Кто-то потребовал больше хлеба, другой напомнил, что чечевица входит в стоимость ночлега, в отличие от рыбы, а молодой торговец объявил, что не доверяет форели, которая провела весь день в бочке и всё ещё выглядит удивлённой.

Эллиан посмотрел на Каэла.

— Ты ведь собирался заказать кролика.

Следопыт нахмурился.

— Собирался.

— Почему передумал?

— Похлёбка показалась лучше.

— Ты ещё не видел ни её, ни кролика.

— Я слышал описание.

— В описании кролика было больше слов.

Каэл опёрся локтями о стол и несколько секунд честно пытался восстановить собственное решение.

— Не знаю, — признал он наконец. — Просто другое сегодня не подходит.

Сказав это, он замолчал.

За соседним столом торговец произнёс почти те же слова:

— Рыба здесь хорошая, но сегодня как-то не подходит.

Эллиан повернул голову. Мужчина не смотрел в их сторону и не мог слышать Каэла сквозь общий шум. Он спорил с женой, которая спрашивала, почему тогда он последние десять минут жалуется, что хотел рыбы.

Тарен проследил за взглядом Эллиана.

— Я собирался заказать пирог, — негромко сказал он.

— Почему не заказал?

— Похлёбка показалась правильной.

Последнее слово он произнёс без уверенности, будто обнаружил его уже после того, как мысль была закончена.

Эллиан ощутил знакомое напряжение, начинавшееся где-то между лопатками всякий раз, когда случайность переставала выглядеть случайной. Он прикрыл глаза и осторожно коснулся Ткани. Зал сразу наполнился тонкими следами бытовой магии: защитная отметка над дверью, слабый согревающий контур под кухонной плитой, старое благословение очага и несколько личных амулетов у постояльцев. Ничего, что могло бы заставить десятки людей выбрать одно блюдо, здесь не было. Никакого чарующего узора, внушения или эмоционального давления он не почувствовал.

— Ты опять делаешь это лицом, — заметил Каэл.

Эллиан открыл глаза.

— Что именно?

— Решил, что произошло нечто подозрительное, но пока не хочешь говорить, потому что тогда оно станет официально подозрительным.

— Это не выражение лица.

— У тебя их несколько. Я научился различать.

Тарен взял со стола деревянную ложку и повертел её между пальцами.

— Люди часто выбирают одинаковую еду.

— Да, — согласился Эллиан. — Особенно когда она дешевле.

— Похлёбка входит в стоимость ночлега, — напомнил Каэл.

— Именно.

— Тогда всё объяснимо.

— Возможно.

Каэл посмотрел на него, потом на почти полный зал, где продолжали заказывать чечевичную похлёбку.

— Тебе не нравится это объяснение.

— Оно мне нравится. Я пока не уверен, что оно верное.

Ужин принесли в большом медном котле, и следующие полчаса странность растворилась в гораздо более практических обстоятельствах. Похлёбка оказалась густой, горячей и достаточно хорошей, чтобы никто не пожалел о выборе. Каэл съел две миски, Тарен добавил в свою сушёные травы из дорожной сумки, а Эллиан перестал наблюдать за остальными постояльцами после того, как хозяйка спросила, собирается ли он изучать людей или всё-таки ужинать. За ночь ничего необычного не произошло. Утром часть каравана заказала остатки той же похлёбки на завтрак, но это уже объяснялось нежеланием хозяйки выбрасывать еду и способностью Брена убедить людей, что дорожная дисциплина начинается с отсутствия лишних расходов.

Первые четыре дня тракт шёл через обжитые земли. По обе стороны дороги тянулись поля, небольшие рощи и пастбища, между которыми встречались деревни, мельницы и усадьбы. Караван пересекал ручьи по каменным мостам, останавливался у колодцев, пропускал стада овец и дважды уступал дорогу коронным посыльным. К вечеру четвёртого дня земля стала заметно подниматься. Поля уступили место холмам, лес подступил ближе к тракту, а поселения начали встречаться реже. Ночи сделались холоднее. Брен велел каждому достать тёплые плащи и с мрачным удовлетворением наблюдал, как те, кто утром смеялся над его предупреждением, теперь пытались развязать промокшие ремни на сундуках.

Эллиан постепенно снова привыкал к размеру мира за пределами Риверфолла. В городе расстояния измерялись знакомыми улицами, мостами и домами. Здесь же за каждым холмом открывался следующий, лес тянулся часами, а дорога могла весь день идти вдоль одного каменистого склона, почти не меняя направления. Он уже проходил этим трактом дважды — сначала в академическом экипаже, когда уезжал в Астрарий, потом обратно, возвращаясь домой, — но оба путешествия помнил хуже, чем ожидал. В шестнадцать лет он почти всё время думал о предстоящей учёбе. Десять недель назад — о встрече с друзьями. Теперь рядом ехали Каэл и Тарен, и знакомые места обретали подробности, которых Эллиан прежде не замечал: заброшенную сторожевую башню на дальнем холме, старые дорожные знаки у лесных поворотов, следы оленей возле ручьёв и маленькие святилища Аэлии, покровительницы ветров и путешественников, где путники оставляли монеты, ленты или просто гладкие камни.

На пятый день Каэл остановил лошадь у одного такого святилища. Оно состояло из низкого каменного столба под навесом, на котором кто-то вырезал десятки пересекающихся дорог. У основания лежали засохшие цветы, две медные монеты, сломанная пряжка и деревянная ложка.

— Ложка зачем? — спросил Каэл, спешиваясь.

— Возможно, человеку особенно понравилась еда в пути, — предположил Эллиан.

— Или не понравилась, — сказал Тарен. — И он просил больше к ней не возвращаться.

Каэл достал из кармана маленький костяной наконечник, когда-то принадлежавший старой стреле, и положил рядом с остальными дарами.

— За спокойную дорогу? — спросил Эллиан.

— За дорогу, на которой всё пытается убить нас по очереди, а не одновременно.

— Скромная просьба.

— Аэлия ценит точные формулировки.

Тарен взглянул на пересекающиеся линии.

— Это скорее Серелия ценит точные формулировки.

— Хорошо. Перед следующей поездкой попрошу её проверить текст.

К вечеру они достигли развилки у Пастушьего камня. Здесь северо-западный тракт огибал длинный холм, а боковая дорога вела к небольшой долине с ручьём и старой стоянкой. Каэл ещё днём отметил, что после недавнего дождя низина возле камня будет сырой. За холмом, напротив, находился ровный сухой луг, защищённый от ветра соснами. До него требовалось пройти ещё около километра.

Брен выслушал Каэла, посмотрел на тяжёлые облака и велел сворачивать к Пастушьему камню.

— Там вода застаивается, — возразил Каэл. Он говорил спокойно, но Эллиан уже знал эту интонацию: ещё немного, и практическое несогласие превратится в личный спор с чужим упрямством. — Если ночью пойдёт дождь, колёса увязнут.

— Не пойдёт, — ответил Брен, даже не обернувшись.

— Пойдёт.

— Откуда знаешь?

Каэл указал на низкое серое небо, ветер и птиц, летевших почти у самой земли.

— Потому что я не провёл жизнь внутри повозки.

Брен остановил коня и медленно повернулся к нему.

— Я вожу караваны тридцать два года.

— Тогда должен знать, что вода течёт вниз.

— Знаю. Поэтому ставим повозки у камня.

Каэл нахмурился.

— Это тоже внизу.

— Там правильное место.

Слова прозвучали буднично, но после них Брен сам замолчал. Его широкое лицо на мгновение стало растерянным.

— Правильное для чего? — спросил Эллиан.

Караванщик раздражённо потёр бороду.

— Для стоянки.

— Почему?

— Потому что там всегда останавливаются.

Каэл оглянулся на долину. У Пастушьего камня уже размещались два других обоза. Один пришёл с севера, второй — с боковой дороги, ведущей к западным шахтёрским посёлкам. Повозки стояли тесно, люди спорили за сухие места, а лошадей приходилось уводить почти к самому ручью. За холмом, насколько видел Эллиан, луг оставался пустым.

— Там лучше, — повторил Каэл, указывая на сосны.

Один из торговцев, услышав спор, подошёл ближе. Он тоже посмотрел на луг, некоторое время оценивал склон и наконец покачал головой.

— Нет. Там останавливаться неправильно.

— Почему? — спросил Каэл.

Мужчина открыл рот, но вместо ответа только пожал плечами.

— Просто неправильно.

— Волки? Разбойники? Топь? Старые могилы? — Каэл начал загибать пальцы. — Проклятие, местный закон или особенно злопамятный владелец луга?

— Ничего такого.

— Тогда что?

— Не знаю. Но там не стоит.

Каэл повернулся к Эллиану и увидел его задумчивое лицо.

— Теперь у тебя ещё одно особое лицо.

— То же самое, — уточнил Эллиан.

— Стало хуже.

Тарен тем временем съехал с дороги и направил кобылу к краю пустого луга. Через несколько десятков шагов он остановился, спешился и приложил ладонь к земле. Ветер шевелил траву, сосны тихо шумели, из-под корней тянуло обычной влагой и прохладой. Тарен провёл там несколько минут, затем вернулся.

— Земля спокойная, — сказал он. — Следов крупного зверя нет. Людей тоже почти не было.

— Значит, ставим лагерь там, — решил Каэл.

Брен посмотрел на луг, потом на уже остановившиеся повозки. Несколько возниц успели снять упряжь. Торговцы разводили огонь. Возвращать всех на дорогу означало потратить ещё не меньше часа.

— Остаёмся у камня, — произнёс караванщик. — Поздно менять место.

Это было разумное объяснение. Оно появилось слишком поздно, но всё же оставалось разумным.

Каэл хотел возразить, однако Эллиан коснулся его предплечья.

— Сегодня останемся, — тихо сказал он. — Посмотрим, что произойдёт.

— Дождь произойдёт.

— Это тоже будет полезным наблюдением.

Каэл прищурился.

— Иногда я не понимаю, ты соглашаешься со мной или используешь меня как часть исследования.

— Одно не исключает другого.

— Утешительно.

Дождь начался после полуночи. К рассвету земля вокруг Пастушьего камня превратилась в вязкую грязь, одна повозка накренилась, две лошади сорвались с привязи, а Брен потратил час, руководя вытаскиванием колёс. На сухом лугу за холмом ветер лишь пригнул траву.

Каэл не сказал ни слова. Он просто стоял рядом с Бреном, скрестив руки на груди, и смотрел.

— Не начинай, — предупредил караванщик.

— Я молчу.

— Ты молчишь слишком громко.

— Могу отойти дальше.

— Помоги с верёвкой.

Каэл взял верёвку, всё ещё не произнеся ни слова. Тарен прошёл мимо Эллиана с двумя деревянными клиньями в руках.

— Это продлится весь день, — заметил он.

— Брен заслужил.

— Не уверен, что остальные заслужили Брена в таком состоянии.

Три каравана выехали почти одновременно. Северный обоз свернул на восточную дорогу, шахтёрские повозки, загруженные припасами, потянулись обратно к западным холмам, а люди Брена продолжили путь на северо-запад. Эллиан ожидал, что после развилки странное ощущение исчезнет, но ещё долго видел впереди и позади одни и те же крытые фургоны. Караваны расходились медленно, словно дороги неохотно отпускали их друг от друга.

В тот же день произошло первое видение.

Эллиан не пытался смотреть далеко. После предупреждения Серелии он сознательно ограничивал прорицание ближайшими часами: проверял погоду, состояние дороги, возможные задержки и опасности, которые стоило заранее сообщить Брену. Около полудня, когда караван остановился напоить лошадей у ручья, Эллиан достал плоский серебряный диск и положил его на камень. Обычно поверхность тускнела, отражая несколько обрывочных вариантов: дождь, солнце, сломанную ось, пустую дорогу, чужого путника. На этот раз металл показал туман.

Не обычную серую дымку над водой, а густую белую мглу, в которой не было ни дороги, ни неба. Что-то большое пересекло её сверху вниз. На мгновение Эллиан увидел натянутую перепончатую кожу, длинные когти и блеск мокрого камня. Затем возникла рука Тарена, прижатая к земле. Каэл резко обернулся на чей-то крик. На пальцах самого Эллиана появилась кровь.

Видение исчезло.

— Что ты видел? — спросил Каэл.

Он стоял рядом, держа за поводья двух лошадей. Эллиан не слышал, как тот подошёл.

— Пока не знаю.

— Обычно ты хотя бы знаешь, чего не знаешь.

— Туман. Камень. Крыло или перепонку. Тарен касался земли. Ты на что-то обернулся.

Каэл посмотрел на безоблачное небо.

— Дракон?

— Слишком маленькое крыло.

— Очень молодой дракон?

— Каэл.

— Я перечисляю варианты.

— И наконец, кровь, — закончил Эллиан.

Шутливое выражение исчезло с лица Каэла.

— Чья?

— На моей руке.

Каэл сразу опустил взгляд на его пальцы, словно кровь могла появиться уже сейчас. Эллиан спрятал диск в карман.

— Видение было коротким. Это может быть порез при готовке, чужая рана или любое из десятка событий, не связанных с опасностью.

— Ты часто готовишь в тумане рядом с неизвестными крылатыми существами?

— Не часто.

— Тогда оставим опасность среди основных вариантов.

К ним подошёл Тарен. Каэл пересказал видение, не спрашивая разрешения, но и не добавляя ничего от себя. Тарен выслушал, посмотрел на землю под ногами и едва заметно нахмурился.

— Здесь всё спокойно, — сказал он.

— Видение могло относиться к любому участку дороги, — ответил Эллиан. — Или не сбыться вообще.

— Но ты запомнил его.

— Да.

— Значит, оно было яснее обычного.

Эллиан кивнул. Каэл привязал поводья к низкой ветке и подошёл ближе.

— С этого момента, когда захочешь уйти один проверять туман, сначала сообщи нам.

— Я не собирался.

— Хорошо.

— Ты мне не веришь.

— Верю. Просто хочу услышать обещание до того, как обстоятельства станут достаточно интересными.

— Обещаю.

Каэл удовлетворённо кивнул, однако ещё несколько мгновений разглядывал его пальцы, словно ожидал, что кровь появится немедленно.

— Там ничего нет, — напомнил Эллиан.

— Пока.

— Ты собираешься проверять после каждого видения?

— Только после тех, где ты истекаешь кровью.

На следующий день Эллиан снова увидел то же самое.

Он изменил вопрос. Вместо дороги спросил о состоянии карты, лежавшей в футляре. Серебряная поверхность должна была показать линии, магические отклонения или хотя бы сумку на его седле. Она вновь наполнилась белым туманом. Крыло пересекло поле зрения под тем же углом. Тарен прижал ладонь к камню. Каэл обернулся. Кровь проступила на пальцах Эллиана, точно повторив первый образ.

На восьмой день он провёл третью проверку, используя не диск, а чашу с водой. Перед началом Эллиан пересел на другую сторону костра, попросил Каэла остаться у повозок, а Тарена — не касаться земли следующие несколько минут. Меры были почти бессмысленными: видение не обязано показывать настоящее. И всё же ему хотелось изменить хотя бы часть условий.

Вода потемнела. Из тумана появилось то же крыло. Тарен стоял на коленях, ладонью удерживая дрожащий камень. Каэл обернулся на крик. По пальцам Эллиана текла кровь.

Чаша треснула. Не взорвалась и не раскололась на части — лишь дала тонкую линию от края до основания. Вода вытекла на землю.

Некоторое время никто не говорил. Каэл действительно находился у повозок, но, заметив выражение Эллиана, уже шёл к нему через лагерь. Тарен стоял рядом, держа руки на виду.

— То же самое? — спросил он.

— Без изменений.

— Ты что-то менял?

— Дважды.

Каэл остановился напротив.

— Теперь это официально подозрительно?

Эллиан поднял треснувшую чашу.

— Теперь — да.

После восьмого дня дорога стала тяжелее. Холмы постепенно перешли в предгорья. Тракт сузился, стал круче и теперь поднимался длинными каменистыми уступами, огибая серые склоны. Широкие лиственные кроны остались позади; вдоль дороги тянулись сосны и ели, а низкие кривые берёзы цеплялись корнями за камень, словно боялись соскользнуть в овраги.

Воздух сделался холоднее и суше. По утрам в низинах лежал густой туман, а вода в ручьях была такой ледяной, что ломило пальцы. Деревни встречались всё реже. Иногда среди леса появлялся почтовый домик, сторожевая башня или укреплённый двор, где можно было сменить лошадей, пополнить запасы и переждать непогоду. Между ними дорога на много километров оставалась пустой.

Странности не прекращались, хотя каждая по отдельности казалась слишком незначительной, чтобы поднимать тревогу.

На девятый день им встретились двое всадников. Вместо расчищенного тракта они свернули на старый объезд, более длинный и проходивший через осыпь. Когда Каэл спросил о причине, оба лишь повторили, что прямая дорога сегодня не годится. Спустя час караван нагнал семью с телегой, которая выбрала тот же путь и не смогла объяснить зачем.

На следующий день торговцы Брена почти одновременно потребовали остановиться у заброшенной сторожевой башни, хотя до хорошей станции оставалось меньше полутора километра. Никто из них не мог назвать причину. Просто всем вдруг показалось, что ехать дальше не стоит.

Брен попытался возразить, но через несколько минут сам объявил привал.

— Почему здесь? — спросил Эллиан, когда караванщик прошёл мимо.

— Место подходящее.

— До станции меньше получаса часа.

Брен посмотрел вдоль дороги. На дальнем склоне уже виднелась крыша большого постоялого двора, над трубой поднимался дым.

— Там будет тесно.

— Ты не можешь этого знать.

— Знаю.

— Каким образом?

Караванщик нахмурился сильнее.

— Торвис, я вожу людей по этой дороге дольше, чем ты живёшь.

— Это не объясняет, откуда тебе известно, сколько постояльцев находится на станции.

— Не объясняет, — неожиданно согласился Брен.

Он снова посмотрел на крышу, затем на собственных людей, уже разводивших огонь у башни.

— Но ехать туда не хочется.

Эллиан ожидал привычного раздражения, попытки оправдаться или хотя бы шутки. Вместо этого Брен выглядел встревоженным.

— Это ощущение появилось сейчас?

— Не знаю. Когда увидел поворот, понял, что остановимся здесь.

— Ты принимал решение?

Караванщик помолчал.

— Конечно.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Позднее Каэл всё-таки доехал до станции. Он вернулся через час с тёплым хлебом, куском сыра и особенно недовольным выражением лица.

— Там четыре свободные комнаты, чистая конюшня и котёл мяса, — сообщил он, спешиваясь. — Хозяин сказал, что весь день ждёт караван Брена, потому что он обычно останавливается у него.

Брен выругался.

— Почему он не прислал мальчишку?

— Прислал. Тот дошёл до развилки и решил, что сворачивать к башне неправильно.

Эллиан почувствовал, как знакомое напряжение возвращается между лопатками.

— Где мальчик сейчас?

— На станции. Он вернулся и сказал, что караван, вероятно, выбрал другую дорогу. Хозяин решил, что это странно, но проверять не стал, потому что идти к башне ему тоже показалось неправильным.

Тарен сидел у костра и медленно ломал хлеб на три части.

— Это уже не одно случайное решение.

— Нет, — согласился Эллиан. — Несколько людей независимо отказались от очевидного выбора.

Каэл оглянулся на тёмный силуэт башни.

— И в итоге мы всё равно здесь.

— Потому что Брен не собирался оставлять половину каравана без охраны, — напомнил Эллиан.

— А ты не собирался оставлять Брена, — добавил Тарен.

— Я не собирался бросать весь обоз из-за того, что торговцам внезапно не понравилась хорошая станция.

Тарен протянул ему кусок хлеба.

— И совсем не хотел доказать, что они ошибаются?

Каэл немного подумал.

— Это было дополнительным преимуществом.

— Разумеется.

— Назови случай, когда желание доказать чужую неправоту оказалось бесполезным.

Тарен обвёл рукой пустую башню, холодный двор и костёр, который никак не хотел разгораться.

— Сейчас мы могли бы сидеть у печи.

Каэл откусил хлеб.

— Зато здесь никто не берёт плату за ночлег.

Эллиан посмотрел на освещённые окна постоялого двора вдалеке. Отсюда они казались совсем близкими. Дорога к ним была прямой, сухой и безопасной. Ничто не мешало людям пройти её.

И всё же никто не шёл.

На двенадцатый день они увидели Туманное озеро.

Тракт поднялся на последний длинный перевал и вышел к краю широкой каменной долины. Сначала Эллиан заметил только свет — холодный, рассеянный и почти белый. Затем ветер разорвал облака, и между склонами появилась вода. Озеро лежало далеко внизу, огромное и неподвижное, окружённое серыми горами. Туман стелился над ним широкими полосами, скрывая берега и временами поднимаясь к дороге. На противоположной стороне из воды и мглы возвышался утёс Астрария. Его вершина терялась в облаках, но на несколько мгновений показались тёмные башни, мосты и тонкие серебряные линии на стенах.

Каэл придержал коня.

— Это академия?

— Да, — ответил Эллиан.

Он ожидал, что возвращение вызовет тревогу, радость или хотя бы знакомое чувство, возникавшее при виде места, где прошли два года его жизни. Вместо этого первой мыслью оказалось, что одна из западных башен стала выше. Потом Эллиан понял: не стала. Просто в прошлый раз туман скрывал верхний ярус.

— Выглядит так, будто её построили люди, которые очень не хотели гостей, — заметил Каэл.

— Там есть гостевой корпус.

— Его тоже поставили на вершине утёса?

Тарен внимательно смотрел на туман.

— Озеро не любит отражать академию.

Эллиан повернулся к нему.

— Почему?

— Вода движется, туман движется, свет меняется. А отражение остаётся на месте.

Каэл присмотрелся к серебристой поверхности. С такого расстояния в ней едва различалось что-либо, кроме размытых теней.

— Ты видишь?

— Чувствую.

Брен велел каравану двигаться дальше. До нижней станции оставалось несколько часов. Дорога теперь тянулась вдоль восточного берега озера, понемногу спускаясь к воде. Справа поднималась каменная стена, прорезанная тёмными расщелинами и входами в пещеры, слева склон круто уходил к озеру. На самых опасных участках край тракта отмечали низкие каменные столбы, соединённые толстыми канатами, но большая часть ограждения выглядела слишком старой, чтобы остановить сорвавшуюся повозку.

Туман поднимался выше.

Сначала он закрыл воду, потом дальний берег. Воздух стал влажным и холодным, звуки начали распространяться странно: скрип колёс доносился с задержкой, стук копыт отражался от скал, а голоса людей казались ближе, чем были на самом деле. Брен приказал сократить расстояние между повозками. Охранники достали арбалеты, хотя никто пока не видел угрозы.

Эллиан ехал возле четвёртой повозки, когда серебряный диск в его кармане нагрелся.

Он не успел его достать.

Сверху донёсся короткий треск, будто по камню провели огромным когтем. Лошади подняли головы. Тарен резко повернулся к скале.

— Что там? — спросил Каэл.

Тарен не ответил. Он смотрел на тёмные отверстия пещер, одну за другой исчезавшие в тумане. Затем из белой мглы выпало крыло.

Видение оказалось точным до положения каждой перепонки.

Существо пронеслось над дорогой, едва не задев когтями крышу повозки. Оно было размером с крупного волка, но длинные передние конечности переходили в широкие серые крылья. Узкое тело покрывала короткая мокрая шерсть, голова казалась почти лишённой глаз, а вытянутая пасть раскрывалась слишком широко. Крылан взмыл вверх, ударил крыльями и исчез в тумане прежде, чем охранники успели прицелиться.

Второй атаковал лошадей.

Он возник сбоку, почти бесшумно, и вцепился когтями в шею запасного жеребца. Животное закричало, рванулось к краю дороги и потащило за собой ещё двух связанных лошадей. Охранник бросился перерезать спутанные поводья. Крылан ударил его крылом в лицо, опрокинул на камни и снова вцепился в жеребца.

Каэл уже двигался. Он спрыгнул с седла, натягивая лук ещё до того, как коснулся земли. Первая стрела вошла существу под основание крыла. Крылан дёрнулся, выпустил лошадь и развернулся к нему, скребя когтями по камню.

— Не стой перед пастью! — крикнул Каэл охраннику.

Тот отполз в сторону. Крылан прыгнул, волоча повреждённое крыло, но вторая стрела пробила ему горло.

Над караваном раздался многоголосый пронзительный визг. Туман ожил. Из него вышли сразу семь теней.

— К скале! — заорал Брен. — Повозки к скале, людей под укрытие! Лошадей держать!

Приказ был правильным, но исполнить его одновременно оказалось невозможно. Передние повозки уже вошли в узкий поворот, задняя остановилась на более широкой площадке, а три средние оказались на открытом участке дороги. Лошади метались, возницы пытались удержать упряжь, торговцы выбирались из фургонов и только мешали охране. Один крылан сел на крышу пятой повозки, прорвал когтями плотную ткань и сунул голову внутрь. Оттуда донёсся женский крик.

Каэл выпустил стрелу, но не в существо — в деревянную дугу над его головой. Перекладина треснула, натянутая ткань обрушилась на крылана и спутала крылья.

— Теперь! — крикнул он.

Двое охранников ударили копьями через полотно. Существо забилось, порвало крышу окончательно и рухнуло между колёсами.

Эллиан вскинул руку. Первое заклинание сложилось почти без мысли: прозрачная плоскость возникла над группой людей у скалы за мгновение до того, как следующий крылан ударил сверху. Когти скользнули по щиту, оставив белые трещины света. Существо взмыло, готовясь повторить атаку.

Справа раздался грохот. Одна из лошадей четвёртой повозки попятилась и ударила крупом в каменную стену. Вторая рванулась к озеру. Тяжёлый фургон развернуло поперёк дороги; заднее колесо соскользнуло с края и зависло над склоном.

Каэл бросился к упряжи.

— Режь левый ремень! — крикнул он вознице. — Не трогай правый!

— Повозка уйдёт вниз!

— Если не отрежешь, уйдёт вместе с лошадьми!

Возница поднял нож, но замешкался. Каэл сам перерезал натянутый ремень. Освободившаяся лошадь упала на колени, фургон качнулся, однако второе животное сумело удержать его.

Над Каэлом мелькнула тень. Эллиан увидел атаку за мгновение до неё — не видением, а по изменившемуся свету на камнях.

— Каэл!

Следопыт обернулся.

Точно так же, как в серебряном диске.

Крылан ударил сбоку. Каэл успел прикрыть лицо рукой, но коготь разрезал рукав от плеча до локтя и отбросил его к колесу. Эллиан направил разряд почти не целясь. Молния прошла по влажному воздуху тонкой бело-синей линией и ударила существо в грудь. Крылан содрогнулся, запахло горелой шерстью, и его унесло за край дороги.

Каэл поднялся, прижимая ладонь к рассечённой руке.

— Я в порядке! — крикнул он прежде, чем Эллиан успел спросить.

— Ты истекаешь кровью.

— Пока недостаточно быстро, чтобы отвлекаться!

Ещё два крылана опустились на дорогу между третьей и четвёртой повозками. На земле они двигались хуже, чем в воздухе, но оставались опасными: длинные крылья служили им передними лапами, когти цеплялись за камень, а пасти раскрывались почти до основания челюсти. Один бросился на упавшую лошадь. Второй повернул к людям у скалы.

Эллиан опустил обе ладони.

Иней разошёлся от его сапог правильными ветвящимися линиями. За несколько мгновений узкий участок дороги покрылся гладким льдом — не тонкой коркой, а плотной прозрачной пластиной, заполнившей трещины между камнями. Первый крылан попытался прыгнуть, лапы разъехались, и существо тяжело ударилось боком. Второй раскрыл крылья, но на тесной дороге не смог взлететь, заскользил к краю и вцепился когтями в канатный столб.

Лёд разделил караван. Три передние повозки оказались по одну сторону, три задние — по другую. Крыланы, уже опустившиеся на дорогу, не могли быстро пересечь замёрзший участок, а лошади оставались на сухом камне.

— Не заходить на лёд! — предупредил Эллиан.

— Очень своевременно! — отозвался Каэл, выдёргивая стрелу из колчана зубами.

Он выстрелил в крылана, державшегося за столб. Стрела пробила перепонку. Существо сорвалось, ударилось о склон и исчезло в тумане над озером.

Сверху снова закричали.

Тарен поднял посох.

Ветер пришёл не с озера и не с гор. Он возник сразу над дорогой, тяжёлый, направленный и настолько резкий, что плащи прижало к телам. Два крылана вошли в пикирование. Первый потерял равновесие, ударился о каменную стену и рухнул на лёд. Второго развернуло в воздухе; он пронёсся над повозками и врезался в склон ниже дороги.

Третий сложил крылья, прошёл сквозь поток и устремился прямо к Тарену.

Каэл выстрелил. Стрела вошла в плечо, но не остановила существо. Эллиан начал собирать молнию, понимая, что не успевает. Тарен не отступил. Он ударил основанием посоха о камень.

Из дороги поднялась наклонная плита. Не стена — на полную не хватило бы сил, — а широкий каменный щит, вставший между Тареном и крыланом. Существо врезалось в него грудью. Камень треснул, крылан перевалился через верхний край, и Каэл второй стрелой пробил ему шею.

— Хорошо, — выдохнул следопыт. — Теперь делаем так ещё шесть раз.

— Осталось четыре, — сказал Тарен.

— Ещё лучше.

Грохот заставил их всех посмотреть вверх. На склоне над дорогой двигались камни.

Крыланы вылетали из пещер не по одному. В глубине скалы метались десятки тел, задевая крыльями стены, сталкиваясь и срывая рыхлые пласты. Несколько крупных обломков уже прыгали по склону, набирая скорость. Если осыпь достигнет каравана, лёд и защитные щиты не удержат тяжёлые камни.

— Увести людей за поворот! — крикнул Эллиан.

— Не успеют, — ответил Тарен.

Он опустился на одно колено и прижал ладонь к каменистой дороге — точно так же, как Эллиан видел несколькими мгновениями раньше. Под землёй прокатилась тяжёлая дрожь. Ветер вокруг Тарена стих, словно вся его сила разом ушла вглубь склона.

На серой скале над караваном проступили трещины: тёмные линии пересекли камень, сошлись у края и замерли. Грохот осыпи сделался тише. Мелкие камни по-прежнему сыпались вниз, стучали по крышам повозок и поднятым щитам, но крупные глыбы остановились на склоне, зажатые между корнями и выступами скалы. Земля под ладонью Тарена едва заметно подрагивала. Его пальцы побелели от напряжения.

— Долго не удержу, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы.

Каэл тут же сместился вперёд, заслонив Тарена от тумана, и поднял лук.

— Эллиан, держи воздух. Я возьму тех, кто подойдёт близко.

Он не ждал ответа. Теперь Тарен удерживал склон, Каэл прикрывал его, а Эллиану оставалось не подпустить крылатых тварей к каравану.

Эллиан вскинул обе руки. Первый разряд ушёл в туман почти вслепую. Белая мгла на краткий миг вспыхнула изнутри и стала прозрачной — достаточно, чтобы среди неё обозначились три приближающихся крылатых силуэта. Молния ударила ближайшего, перескочила по влажной перепонке на второго и заставила обоих сорваться вниз. Третий вынырнул из облака, уклонился от следующей вспышки и пошёл вдоль дороги, почти касаясь крылом камня.

— Ниже! — крикнул Каэл.

Эллиан опустил щит над людьми. Крылан пронёсся над ним, скребя когтями по светящейся поверхности. Каэл дождался, пока существо окажется прямо над ледяным участком, и выстрелил снизу в основание крыла.

Крылан упал.

На гладком льду его развернуло и понесло вперёд. Существо пыталось остановиться когтями, но только оставляло длинные белые царапины. В конце пластины оно ударилось о каменный выступ. Один из охранников подбежал и добил его копьём.

Оставшиеся крыланы кружили над дорогой, не решаясь опуститься. Их крики менялись. Теперь в них слышалась не ярость, а паника.

Тарен открыл глаза.

— Они не охотятся, — сказал он. Голос стал тише, почти потерялся в грохоте камней. — Они бегут.

— И по пути едят лошадей? — Каэл выпустил стрелу в очередную тень.

— Они напуганы.

— Это не делает их когти меньше.

Из верхней пещеры вылетело самое крупное существо. Его крылья едва помещались между скалой и краем дороги, шерсть на груди была седой, а по морде тянулись старые рубцы. Оно не бросилось на людей. Сначала крылан сделал круг над караваном, крича остальным, затем резко сложил крылья и направился к Тарену.

Каэл выстрелил первым. Стрела скользнула по боку.

Эллиан начал формировать молнию, но взрослый крылан уже был слишком близко. Ударить полной силой означало задеть Каэла и Тарена.

Тогда он изменил заклинание.

Иней рванулся вверх по наклонной каменной плите, которую поднял Тарен. Лёд покрыл край, вытянулся в несколько длинных прозрачных шипов. Крылан попытался изменить направление, но Каэл шагнул в сторону и ударил его древком лука по морде, заставив довернуть именно туда, куда требовалось.

Существо врезалось грудью в ледяные выступы.

Один шип сломался. Второй вошёл под ключицу. Крылан закричал, распахнул крылья и почти сбил Каэла с ног. Следопыт отпрыгнул, выхватил короткий меч и ударил снизу, туда, где сходились челюсть и шея.

Крик оборвался. Тело рухнуло на дорогу.

Над озером ему ответили десятки голосов. Оставшиеся крыланы развернулись и ушли в туман. Несколько мгновений серые силуэты ещё появлялись между белыми полосами, затем исчезли в направлении дальнего берега.

Тарен тяжело выдохнул.

— Отходим от скалы, — произнёс он. — Сейчас.

Каэл схватил его за плечо и помог подняться. Эллиан крикнул людям, чтобы они покинули повозки и бежали за поворот. Охранники потащили раненых. Возницы отвели тех лошадей, которых удалось успокоить. Брен последним отступил от четвёртого фургона, всё ещё державшегося одним колесом над краем.

Когда дорога опустела, Тарен убрал ладонь от камня.

Склон рухнул. Грохот прокатился над озером, многократно отразился от скал и вернулся глухим подземным эхом. Камни засыпали ледяной участок, разбили поднятый щит и смяли крышу пятой повозки. Несколько глыб перескочили через край и исчезли в тумане. Земля дрожала ещё долго после того, как осыпь остановилась.

Тарен пошатнулся. Каэл удержал его, обхватив за талию.

— Сядь.

— Я стою.

— Это временно.

Тарен не стал спорить и опустился у скалы. Его лицо заметно побледнело, на ладони остались мелкие порезы и каменная пыль.

Эллиан хотел подойти к ним, но услышал стон.

Один из охранников лежал возле поворота. Когти рассекли ему бедро, кровь быстро пропитывала штаны и собиралась между камнями. Рядом на коленях стоял Брен, пытаясь затянуть ремень выше раны.

Эллиан опустился рядом.

— Сильнее, — сказал он, помогая затянуть жгут. — Ещё.

Охранник закричал и попытался оттолкнуть его. Брен прижал мужчину к земле. Эллиан достал из сумки чистую ткань, сложил в несколько слоёв и прижал к ране.

Кровь потекла по пальцам. Та же рука. Тот же угол.

Эллиан замер лишь на мгновение, но Каэл заметил. Он подошёл, всё ещё придерживая повреждённую руку, и посмотрел на кровь.

— Твоя?

— Нет.

Каэл закрыл глаза и коротко выдохнул, будто только сейчас позволил себе испугаться.

— Хорошо.

— У тебя разрезано плечо.

— Я знаю.

— Сядь.

— Сначала он.

— Каэл.

— Я могу двигать рукой. Он не может двигать ногой.

Спорить было бессмысленно и, что раздражало сильнее, Каэл был прав. Они остановили кровотечение, промыли рану крепким настоем из запасов Тарена и наложили тугую повязку. Кость осталась цела, но когти вошли глубоко. Охранник не сможет идти несколько недель, а верхом — ещё дольше.

Только после этого Эллиан заставил Каэла снять рубашку с повреждённого плеча.

Разрез оказался длинным. Коготь прошёл по внешней стороне руки, оставив три параллельные кровавые полосы. Эллиан очищал их молча, стараясь не думать о том, насколько близко удар пришёлся к шее.

Каэл сидел на камне и следил за его руками.

— Ты сердишься.

— Я обрабатываю рану.

— Одно другому не мешает.

— Ты встал под удар.

— Я стоял у повозки.

— После чего встал перед Тареном.

— Он удерживал гору.

— Склон.

— Очень большую часть склона.

Эллиан сильнее, чем следовало, затянул повязку. Каэл поморщился.

— Это часть лечения или наказание?

— Неподвижность плеча помогает заживлению.

— Разумеется.

Тарен, сидевший неподалёку с чашкой настоя, посмотрел на них поверх края.

— Он сердится, потому что испугался.

Эллиан повернул голову.

— Тарен.

— Ты просил говорить до того, как граница нарушена.

— Лиэльмира говорила это тебе.

— Хороший совет подходит нескольким людям.

Каэл улыбнулся, но тут же перестал, заметив выражение Эллиана.

— Я тоже испугался, — сказал он уже серьёзнее. — Когда увидел кровь на твоей руке.

Эллиан закончил повязку и завязал узел. Несколько секунд Каэл молча рассматривал аккуратно перебинтованное плечо, словно пытался решить, достаточно ли оно серьёзно пострадало, чтобы оправдать последующую ссору.

— Не поднимай руку выше плеча до завтра, — предупредил Эллиан.

— Это будет трудно.

— Почему?

— Я собирался героически указывать направление.

— Используй другую.

— Она менее выразительная.

— Переживёшь.

Каэл осторожно пошевелил пальцами и поморщился.

— Вот теперь узнаю тебя. Я уже начал опасаться, что после вида крови ты станешь добрее.

— Не настолько серьёзная рана.

Караван потерял одну запасную лошадь. Пятая повозка была разбита осыпью, часть груза пришлось переносить в остальные. Четвёртую удалось вернуть на дорогу при помощи верёвок, двух упряжек и такой брани Брена, что даже Каэл несколько раз одобрительно поднял брови. Тела крыланов оттащили к краю. Вблизи они выглядели менее чудовищно: обычные животные, приспособленные к пещерам и охоте в тумане. Короткая шерсть защищала от холода, длинные когти позволяли цепляться за скалы, а маленькие глаза почти скрывались под кожными складками. На телах заметно выступали рёбра.

Тарен подошёл к старому крылану и положил ладонь на мокрую шерсть возле шеи.

— Он голодал, — сказал он.

Каэл присел рядом, придерживая перевязанную руку.

— Давно?

— Несколько дней. Может быть, неделю.

— Почему стая покинула пещеры?

Тарен посмотрел на тёмные входы в скале.

— Там что-то изменилось.

Эллиан проверил тело диагностическим заклинанием. Никакой магии. Ни следов чар, ни мутации, ни влияния Завесы. Крылан оставался обычным зверем, погибшим от вполне обычных ран.

— Их никто не направлял, — произнёс он.

— Не обязательно направлять животное, если знаешь, куда оно побежит, — заметил Каэл.

Эллиан посмотрел на него.

— Почему ты так сказал?

Следопыт пожал здоровым плечом.

— Не знаю. Если выгнать стаю из пещеры над единственной дорогой, вариантов у неё немного.

Это было разумно. И всё же после последних дней само слово «вариантов» прозвучало неприятно.

До нижней станции оставалось меньше трёх километров. Брен не хотел задерживаться возле осыпи и приказал двигаться, как только раненых разместили в повозках. Караван теперь шёл плотнее. Каэл ехал слева от Эллиана, хотя из-за плеча ему было неудобно держать поводья. Тарен устроился справа, всё ещё бледный после работы с камнем. Никто не предлагал разъехаться шире.

Туман начал редеть перед самым закатом. Впереди появились крыши нижней станции: несколько каменных корпусов, конюшни, склады, высокая сигнальная башня и площадка, где оставляли большие повозки перед подъёмом к академии. Над воротами горели три серебряных фонаря.

На дороге перед станцией стояли ещё два обоза.

Брен выругался.

— Они должны были прийти завтра.

Первый прибыл по западному тракту. Второй, небольшой и тяжело нагруженный, спустился с севера — от редких поселений за дальними озёрами. Люди разгружали товары, размещали лошадей и спорили со служащими из-за нехватки свободных комнат. Караванщик с красным шарфом узнал Брена и подошёл навстречу.

— Ты рано, — сказал Брен вместо приветствия.

— Сам рано, — ответил тот. — Мы собирались ночевать у Каменного ручья.

— Почему не остались?

Мужчина нахмурился.

— Решили ехать сюда.

— Все вместе?

— А как ещё обоз принимает решение?

— Обычно после того, как кто-нибудь его предлагает.

Караванщик хотел возразить, но задумался. Потом посмотрел на своих людей, словно надеялся, что один из них напомнит начало разговора.

— Не помню, кто предложил.

К ним подошёл служитель станции — пожилой мужчина в серой мантии с серебряной застёжкой Астрария. Увидев повреждённые повозки, кровь и перевязанную руку Каэла, он сразу перестал интересоваться временем прибытия.

— Что произошло?

— Крыланы, — ответил Брен. — Стая не меньше дюжины. Вышли из верхних пещер и ударили по каравану.

Служитель побледнел.

— У западного спуска?

— За три километра отсюда.

— Они не спускаются к дороге до первых холодов.

— Сообщите им, — сказал Каэл. — Возможно, перепутали сезон.

Мужчина не отреагировал на шутку. Он смотрел на скалы, уже скрывавшиеся в вечернем тумане.

— Три дня назад смотрители сообщили, что пещеры опустели.

Эллиан шагнул ближе.

— Все?

— Почти все. Мы решили, стаи ушли за рыбой к западному берегу. Такое иногда бывает зимой.

— Сейчас конец лета.

— Знаю.

— Что произошло в пещерах?

— Пока никто не поднимался, — служитель неловко поправил застёжку. — Было решено, что проверка не требуется.

— Кем решено? — спросил Каэл.

Мужчина снова замолчал.

— Не помню.

Со стороны станции позвали лекарей. Разговор пришлось прекратить. Раненых унесли в небольшой лечебный корпус, караван разместили во дворе, а спасённый груз сложили под навесами. Брен отправился разбираться с комнатами и компенсацией за погибшую лошадь. Судя по тому, как он произнёс слово «компенсация», нижней станции предстояло пережить собственное нападение.

Эллиан остался у ворот.

Сумерки быстро сгущались над озером. На противоположной стороне туман на несколько мгновений разошёлся, открывая утёс целиком. Астрарий поднимался над водой уступами: нижние стены, серпантин, мосты, башни, учебные и жилые корпуса, а самой высокой была тёмная громада Главного корпуса. В окнах горели серебряные огни. Эллиан мог назвать почти каждое здание, определить, где находились учебные залы, архивы и старые общежития. Издалека академия выглядела такой же, какой он её помнил.

Каэл подошёл и остановился рядом. Руку он держал согнутой, как велел Эллиан, хотя наверняка собирался позже утверждать, что это произошло случайно.

— Ты рад вернуться? — спросил он.

Эллиан не ответил сразу.

— Не знаю.

— Честно.

— Ты ожидал другого ответа?

— Ожидал более длинного.

Тарен встал с другой стороны. Некоторое время трое молча смотрели на утёс.

— В пещерах нет магии, — сказал Эллиан. — На станции я тоже ничего не чувствую. Люди принимают решения сами. По крайней мере им так кажется.

— Но выбирают одно и то же, — продолжил Каэл.

— Или отказываются от другого, — добавил Тарен.

Эллиан достал из кармана серебряный диск. После сражения на поверхности осталась тонкая царапина. Он не собирался проводить полное прорицание — только проверить ближайший подъём, убедиться, что дорога к академии безопасна.

Диск потемнел: туман, крыло, ладонь Тарена на камне, Каэл оборачивается, кровь на пальцах. Всё уже произошло, но видение повторилось без единого изменения.

Эллиан закрыл диск рукой.

— Снова? — тихо спросил Каэл.

— Да.

— Но крыланы улетели.

— Один из возможных смыслов видения уже исполнился, — сказал Эллиан. — Оно должно было измениться или исчезнуть.

Тарен смотрел не на диск, а на академию.

— Может быть, оно показывает не событие.

— А что?

— Путь к нему.

В верхней части утёса вспыхнул новый огонь. Затем ещё один. Серебряные фонари загорались вдоль серпантина один за другим, спускаясь от ворот Астрария к нижней станции.

Не несколько возможных дорог. Один освещённый подъём.

Завтра им предстояло пройти по нему.

Глава III. Академия, которая помнит Эллиана

К подъёму они вышли вскоре после рассвета.

Нижняя станция ещё не успела оправиться от вечернего нападения и последующего прибытия трёх караванов, каждый из которых почему-то решил оказаться у подножия Астрария в один день. Во дворе пахло мокрой шерстью, кровью, конским потом и дымом из кухонных труб. Служащие переносили ящики под навесы, лекари ходили между лечебным корпусом и конюшнями, а Брен Коррис стоял возле разбитой повозки и с таким выражением обсуждал стоимость нового колеса, словно именно он пострадал в бою больше всех. Раненых оставляли на станции до утра следующего дня. Остальным путникам предлагали либо ждать места в подъёмной повозке, либо преодолеть серпантин пешком.

Каэл выбрал пеший путь ещё до того, как ему успели предложить варианты. Его левое плечо было туго перебинтовано под чистой рубашкой, рука покоилась в широкой перевязи, а на лице сохранялось привычное выражение человека, который считал любое ограничение временным недоразумением. Эллиан уже дважды напомнил ему не поднимать руку. Каэл дважды согласился и один раз попытался самостоятельно затянуть ремень дорожной сумки, после чего Тарен молча забрал её и привязал к спине одного из станционных мулов.

— Я мог справиться, — сообщил Каэл, наблюдая за ним.

Тарен проверил узел, потянул ремень и лишь затем повернул голову.

— Именно поэтому Эллиан смотрит на тебя так, будто рассматривает редкую болезнь.

— Я не рассматриваю его как болезнь, — возразил Эллиан, поправляя застёжку плаща. — Болезнь обычно не спорит с назначенным лечением.

Каэл посмотрел на него с лёгкой обидой.

— Ты находишься в Астрарии меньше часа и уже снова говоришь как магистр.

— Мы ещё не в Астрарии.

— Тогда положение хуже, чем я думал.

Тарен едва заметно улыбнулся. Он выглядел лучше, чем накануне вечером, но усталость всё ещё проступала в медленных движениях и слишком бледной коже. Удержание склона потребовало от него больше сил, чем он признал сразу после боя. Иара положила в его сумку несколько восстанавливающих настоев, и один Эллиан заставил его выпить ещё до завтрака. Тарен не спорил, что само по себе подтверждало серьёзность состояния.

Их основной багаж вместе с футляром Совета погрузили на мула. Копию карты Эллиан оставил при себе, убрав плоский защищённый свёрток под плащ. На станции ему дважды предложили передать документы академическому курьеру. Оба раза он отказался. После дороги, на которой люди выбирали одну еду, одно место для ночлега и один маршрут, не понимая причин, расставаться с картой казалось излишним доверием к обстоятельствам.

Брен подошёл попрощаться, когда служащий уже открыл решётчатые ворота, ведущие к началу серпантина. Караванщик выглядел невыспавшимся, раздражённым и потому почти полностью вернувшимся в обычное состояние.

— Обратно с нами не успеете, — сказал он, сунув здоровую руку в широкий пояс. — Выходим через два дня.

— Мы и не рассчитывали, — ответил Эллиан.

— Правильно. В прошлый раз трое молодых людей сказали мне, что задержатся в академии на четыре дня. Вернулись через три недели, с двумя дополнительными ящиками, запрещённым зеркалом и преподавателем, который утверждал, что вообще не покидал Астрарий.

Каэл заинтересованно поднял брови.

— А зеркало?

— Тоже утверждало, что никуда не ездило.

— И кому вы поверили?

Брен посмотрел на него так, словно вопрос оскорблял основы торговли.

— Я взял плату с обоих.

Он пожал Эллиану руку, коротко кивнул Тарену и задержал взгляд на перевязи Каэла.

— Ты хотя бы попробуй не сорвать повязку до вершины.

— Все сегодня говорят одно и то же.

— Значит, хоть кто-то из нас прав.

— Это сомнительный вывод.

— Не спорь с человеком, который доставил тебя почти на край известных дорог, — посоветовал Брен и отошёл прежде, чем Каэл успел напомнить, что караван ещё ни разу не сбился с обозначенного тракта.

Первые повороты серпантина казались почти пологими. Дорога шла вдоль каменистого берега, потом резко сворачивала к утёсу и начинала подниматься широкими уступами. Слева оставалось Туманное озеро. Утренний ветер разгонял верхний слой серой дымки, открывая полосы тёмной воды, отдельные скалы и редкие лодки, казавшиеся с высоты неподвижными. Справа поднималась отвесная стена. В ней темнели входы в пещеры, часть которых была закрыта металлическими решётками и старыми защитными знаками.

Каэл задержал взгляд на ближайшем провале.

— Это те самые пещеры?

— Нижние, — ответил Эллиан. — Крыланы гнездятся выше восточного спуска. Отсюда входов не видно.

— Добраться можно?

— По служебной тропе от четвёртого поворота.

Каэл посмотрел на него.

— Ты хорошо помнишь.

— Я прожил здесь два года.

— Ты написал мне об этой дороге четыре предложения.

— Пять, — поправил Тарен. Он шёл впереди мула, придерживая повод. — В одном Эллиан жаловался на дождь.

— Это не было жалобой, — сказал Эллиан. — Я объяснял, почему письмо задержалось.

— Ты подробно описал, что вода стекала по лестнице и затопила кладовую, — напомнил Тарен.

— Именно.

— А про пещеры не написал ничего, — заключил Каэл.

Эллиан не нашёл ответа, который не звучал бы как признание в том, что многие части своей жизни в академии он просто не умел переводить на язык писем. Он сообщал о занятиях, преподавателях, ошибках в исследованиях и редких событиях. Обычные лестницы, дворы, дорога от озера и знакомые лица казались слишком незначительными. Теперь Каэл и Тарен шли по месту, которое два года существовало для них лишь набором отдельных рассказов, и Эллиан впервые понял, насколько мало они могли составить из этих частей.

За третьим поворотом дорога сузилась. По внешнему краю стояли низкие каменные столбики, соединённые толстой цепью. Дальше подъёмные повозки уже не проходили: путь превращался в широкую лестницу, вырубленную в скале, а грузовых животных вели по отдельному пологому ответвлению. Эллиан автоматически свернул к ступеням и сделал несколько шагов, прежде чем заметил, что друзья остановились.

Каэл смотрел вверх.

Лестница поднималась между серыми стенами, исчезая за поворотом. Над ней тянулось несколько арочных мостов, соединявших выступы утёса. В мокром камне проступали серебряные жилы. Они отражали утренний свет и складывались в рисунок, похожий на созвездие, хотя звёзды на нём медленно меняли положение.

— Мы поднимаемся туда пешком? — уточнил Каэл.

— Осталось меньше трети пути, — ответил Эллиан.

— Это не ответ.

— Да, пешком.

Каэл посмотрел на подъёмные платформы, возле которых служащие размещали ящики и носилки с раненым охранником.

— Они ведь поднимаются до самой академии?

— Поднимаются.

— А нас почему не берут?

— Платформы предназначены для грузов, раненых и тех, кому трудно идти самостоятельно.

Каэл перевёл взгляд на уходящую вверх дорогу.

— Мне уже трудно.

— Ты только что это решил.

— Я быстро оцениваю обстоятельства.

Тарен опёрся на посох и первым направился к подъёму.

— Можешь попросить, чтобы тебя погрузили вместе с ящиками.

Каэл задумчиво посмотрел вслед носилкам.

— В следующий раз заранее получу ранение.

— Тавериан одобрил бы, — сказал Эллиан.

Имя наставника прозвучало привычнее, чем он ожидал. Эллиан произнёс его десятки раз за последние недели: в письмах, рассказах семье, обсуждениях официального приглашения. Однако здесь, на лестнице, среди камня и серебряных линий, оно перестало обозначать человека, живущего далеко на севере. Магистр находился где-то наверху. Возможно, уже знал об их прибытии. Возможно, получил сообщение о нападении ещё ночью и подготовил вопросы, на которые Эллиан пока не имел ответов.

В прежние годы эта мысль заставила бы его мысленно выстроить доклад ещё до ворот. Теперь Эллиан лишь проверил, рядом ли друзья, и продолжил подъём медленнее, подстраиваясь под Каэла.

Чем выше они поднимались, тем тише становилось вокруг. Шум станции растворился первым. Затем исчез плеск воды. Даже шаги начали звучать глуше, хотя подошвы по-прежнему касались твёрдого камня. Каэл несколько раз оглядывался, проверяя пространство за спиной. Тарен провёл пальцами вдоль стены и нахмурился.

— Это заклинание? — спросил он.

— Несколько пересекающихся контуров, — ответил Эллиан. — Они гасят резкие звуки, чтобы шум от озера и дороги не доходил до верхних террас.

— Только звуки?

Эллиан тоже коснулся камня. Ткань лежала на нём плотными слоями: ограждение, укрепление, рассеивание, старые формулы наблюдения и ещё несколько узоров, уходивших глубже в скалу. Когда он учился здесь, подобная сложность казалась естественной. В Астрарии почти каждая стена выполняла несколько задач одновременно. Сейчас ему потребовалось усилие, чтобы не принять это без вопросов.

— Должны быть только звуки, — произнёс он.

Каэл остановился на ступень выше.

— В твоём голосе появилось слово «должны».

— Я заметил.

— Хорошо. Обычно после него начинается проблема.

— Иногда после него начинается уточнение.

— В твоём случае это одно и то же.

На последнем пролёте их встретил ветер. Лестница вывела на широкую площадку перед внешними воротами Астрария. Отсюда академия уже не выглядела далёким каменным городом. Она поднималась вокруг во всех направлениях: башни, учебные корпуса, закрытые галереи, арочные переходы и жилые крылья стояли на разных уровнях утёса, соединённые лестницами и мостами. Главная башня возвышалась в центре. Серебряные циферблаты на её фасаде показывали разные положения стрелок, а вдоль верхнего яруса медленно двигались узоры созвездий. Ни одна карта не могла полностью передать, насколько тесно Астрарий соединял величие с неудобством. Каждое здание казалось возведённым в единственно возможном месте, хотя добраться до половины из них можно было только по лестнице, после которой человек начинал сомневаться в ценности образования.

Перед воротами ждали трое.

Двое молодых служителей держали серебряные жезлы регистрации. Между ними стоял высокий эльф в тёмной академической мантии без украшений, если не считать тонкой вышивки на воротнике. Его поза оставалась безупречно спокойной. Только взгляд, задержавшийся на Эллиане дольше положенного для формального приветствия, выдавал что-то личное.

Эллиан остановился. Все подготовленные слова исчезли сразу.

— Магистр Роэль, — произнёс он наконец.

— Торвис.

Тавериан спустился на одну ступень. Он окинул Эллиана внимательным взглядом, заметил следы усталости, пыль на сапогах и тонкую царапину возле виска, после чего положил ладонь ему на плечо. Жест длился всего мгновение, но в прежние годы наставник позволял себе подобное лишь после особенно опасных испытаний.

— Выглядишь живым, — сказал он.

— Это было условием приглашения?

— Подразумевалось. Я не счёл необходимым перегружать письмо очевидными требованиями.

Эллиан почувствовал, как напряжение, державшееся с самого подъёма, ослабевает. Тавериан не изменился. Всё тот же спокойный голос, та же манера произносить сухую шутку так, чтобы ученик ещё несколько секунд сомневался, шутка ли это вообще.

Наставник перевёл взгляд на Каэла и Тарена.

— Каэл Ривен. Тарен Вейл. Рад, что вы добрались.

Тавериан задержал взгляд на перевязи Каэла.

— В отчёте нижней станции говорится, что вы помогли защитить караван.

— В отчёте уже есть наши имена? — спросил Каэл.

— Пока только количество пострадавших, потери и фраза: «двое приезжих магов и один лучник». Полагаю, автор решил, что после полуночи этого достаточно.

— Тарен не маг в академическом смысле, — заметил Эллиан.

— А Каэл не только лучник, — добавил Тарен.

Каэл посмотрел на него с благодарностью.

— Наконец-то кто-то занимается моей репутацией.

— Я уточняю неточность.

— Именно с этого начинается хорошая репутация.

Тавериан выслушал обмен репликами, не изменившись в лице, однако в его глазах на мгновение появилось сдержанное любопытство. Эллиан слишком хорошо знал этот взгляд. Наставник уже сопоставлял реальных Каэла и Тарена с теми, о ком пару лет слышал только через рассказы.

— С нижней станции успели передать, что вы прибыли, — сказал Тавериан. — Совет примет вас через два часа. Этого должно хватить, чтобы пройти регистрацию, разместить вещи и привести себя в состояние, при котором магистр Мельн не потребует перенести встречу ради сохранения академического достоинства.

Каэл взглянул на свою одежду.

— Я одет прилично.

— Речь не о вас.

Эллиан нахмурился.

— Моя одежда тоже в порядке.

Тавериан повернулся к воротам.

— Тогда остатки крови на воротнике являются новой риверфолльской традицией.

Один из служителей поспешно опустил взгляд, скрывая улыбку. Эллиан провёл пальцами по ткани и обнаружил засохшее тёмное пятно, оставшееся после перевязки возницы.

— Оно чужое.

— Несомненно, это существенно улучшит впечатление Совета.

Тавериан сделал знак служителям начать регистрацию.

Первым подошёл Каэл. Молодой писарь провёл серебряным жезлом вдоль его фигуры, задержался возле лука, меча и ножей, затем раскрыл тонкую дощечку с пустыми строками.

— Сопровождающий охранник Эллиана Торвиса? — спросил он.

— Нет, — ответили Эллиан и Каэл одновременно.

Писарь поднял голову.

— Простите?

— Каэл Ривен, — произнёс Эллиан, стараясь сохранить спокойный тон. — Внешний участник расследования. Его имя указано в приглашении Совета.

Молодой человек быстро просмотрел дощечку.

— Разумеется. Просто вооружённые сопровождающие обычно регистрируются отдельно.

— Я не сопровождаю Эллиана, — сказал Каэл. — Мы приехали вместе.

— Да, но ваша академическая специализация…

— Следопыт.

Писарь моргнул.

— Это не академическая специализация.

— Именно поэтому я назвал её просто специализацией.

Тавериан остановился возле внутренней арки и повернул голову.

— Запишите: внешний участник, следопыт, специалист по материальным следам, защите группы и поведению немагических существ.

Писарь поспешно внёс формулировку.

Каэл посмотрел на Тавериана.

— Вы всегда так подробно исправляете документы?

— Только когда вижу, что краткое объяснение не помогло.

Тарена регистрировала вторая служительница. Она попросила его положить ладонь на плоское серебряное зеркало, дождалась, пока по поверхности пройдёт мягкая рябь, и нахмурилась. В обычном случае зеркало должно было показать несколько световых знаков: тип магического дара, устойчивость Ткани, наличие договорной или божественной связи. Вместо этого серебро потемнело, а по краям проступили крошечные изображения ветвей.

— Источник силы не распознан, — сказала она.

— Это случается, — ответил Тарен.

— Нужно повторить с расширенным контуром.

— Нет.

Служительница подняла на него взгляд. Спокойный отказ, произнесённый без объяснений, явно не входил в привычный порядок регистрации.

— Процедура необходима для безопасности академии.

— Что именно она проверяет? — спросил Тарен.

— Характер вашей магии, её источник и возможное воздействие на защитные контуры.

Тарен посмотрел на приготовленный кристалл, затем снова на служительницу.

— Об этом в приглашении не говорилось.

— Проверку проходят все прибывающие маги.

— Тогда сначала объясните, что она потребует от меня и какие сведения сохранит. После этого я решу, соглашаться ли.

Эллиан успел заметить, как служительница посмотрела на него, ожидая академического пояснения. Пару лет назад он, скорее всего, предложил бы Тарену пройти проверку. Не потому, что считал её правильной, а потому, что в Астрарии подобные требования не воспринимались как что-то, что можно обсуждать.

— Он прав, — произнёс Эллиан. — Стандартная регистрация подтверждает личность и наличие активных проклятий. Источник силы не является обязательным полем для внешнего участника.

— Но его отражение…

— Не показало стандартных знаков, — закончил Тавериан, подойдя ближе. — Запишите именно это.

— Магистр, при неизвестной связи…

— Совет пригласил Тарена Вейла, заранее зная о характере его дара. Расширенная диагностика будет проводиться только с его согласия и в присутствии назначенного руководителя исследования.

Служительница опустила жезл.

— Разумеется.

Тарен убрал ладонь. Ветви на зеркале задержались ещё на несколько секунд, а затем растворились в серебре.

Последним регистрировали Эллиана.

Он встал перед аркой, приложил приглашение к круглой пластине и ожидал, что контур выдаст ему гостевой знак. Серебряные линии пробежали по камню, поднялись вокруг фигуры и на мгновение окрасились мягким голубым светом.

Над аркой проступила надпись:

Эллиан Торвис. Школа Тонких Линий. Начальный цикл завершён. Обучение приостановлено. Право возвращения сохранено. Допуск четвёртого круга: действующий.

Эллиан смотрел на последние строки дольше, чем следовало.

— Я не приостанавливал обучение, — сказал он. — Я завершил начальный цикл и покинул академию.

Служитель сверился с документом.

— В записях отмечено, что вы сохранили право поступить на старший цикл без повторного испытания. Поэтому ученический статус не был закрыт окончательно.

— Право вернуться не делает меня действующим учеником.

Служитель поднял взгляд на светящуюся надпись.

— Контур, очевидно, не различает право и намерение.

— У него всегда были сложности с этим различием, — негромко произнёс Эллиан.

Каэл остановился рядом и прочитал надпись.

— Академия спорит с тобой ещё до входа.

— Она использует устаревшую запись.

— Значит, спорит документально. Это хуже.

Тавериан коснулся края пластины. Свет изменился, и под первой строкой появилось новое обозначение:

Внешний участник расследования. Временный допуск пятого круга. Доступ ограничен материалами и помещениями, относящимися к делу.

Старая надпись не исчезла. Она лишь стала бледнее и осталась под новой, словно Астрарий не желал окончательно отказываться от прежнего определения.

— Запись обновят, — сказал Тавериан.

— Когда?

— При нынешней скорости административных решений — до твоего следующего возвращения.

— Я пока не планировал следующего.

— Именно поэтому срок выглядит реалистичным.

Ворота открылись бесшумно.

За ними лежал внешний двор, окружённый высокими стенами и арочными галереями. Несколько учеников пересекали площадку, направляясь к утренним занятиям. Двое несли между собой ящик, над которым парили стеклянные пластины. Девушка у стены упражнялась с небольшим зеркалом: её отражение поворачивало голову чуть раньше, чем она сама. У дальней лестницы преподаватель спорил с тремя служащими о том, должна ли дверь в обсерваторию открываться в обе стороны, если вчера она несколько раз показала разные помещения.

Эллиан вошёл первым и почти сразу узнал всё.

Не отдельные здания и не общую схему — их он видел ещё с берега. Он узнал расстояние между плитами, запах мокрого лунного гранита, тихий звон защитных контуров над арками и способ, которым утренний свет падал на западную галерею. Тело вспомнило дорогу раньше мыслей. Эллиан свернул налево, поднялся по трём ступеням и остановился только тогда, когда понял, что друзья идут за ним молча.

— Куда мы направляемся? — спросил Каэл.

Эллиан оглянулся.

— К внутреннему двору.

— Тавериан пошёл направо.

Наставник действительно ждал их возле противоположной арки.

— Старый проход закрыли две недели назад, — сообщил он.

Эллиан посмотрел на левую галерею. В конце коридора вместо привычной лестницы теперь возвышалась гладкая стена с серебряной схемой.

— Что с ней произошло?

— Навигационный контур перестал учитывать, куда человек направляется сейчас. Вместо этого лестница выбирала место, куда он, вероятнее всего, пошёл бы позже.

Каэл нахмурился.

— Она переносила людей в будущее?

— Нет. Лишь слишком рано приводила их к нужной двери.

— Насколько рано?

— Шестеро первокурсников, направлявшихся в библиотеку, вышли возле экзаменационной аудитории, в которой должны были оказаться на следующий день.

— И попытались воспользоваться преимуществом?

— Они назвали это неожиданной помощью академии.

— А вы?

— Нарушением учебного распорядка и тревожным поведением пространственного контура.

Эллиан вернулся к друзьям. Небольшая ошибка задела его сильнее, чем должна была. Ещё три месяца назад он знал здесь каждый переход и почти никогда не смотрел на указатели. Теперь академия сохранила его имя у ворот, но успела изменить дорогу внутри.

Тарен, проходя мимо, тихо произнёс:

— Она тоже изменилась.

Эллиан посмотрел на него.

— Я вижу.

— Пока ты выглядишь так, будто изменился только ты.

Ответить он не успел.

Из арки внутреннего двора выбежала девушка в короткой тёмно-синей мантии, испачканной серебряной пылью. Одной рукой она придерживала связку свитков, другой пыталась на ходу закрепить волосы, окончательно выбившиеся из ленты. Увидев Эллиана, она остановилась так резко, что верхний свиток выскользнул и покатился по камню.

— Торвис.

Эллиан улыбнулся прежде, чем успел решить, насколько сдержанным должно быть приветствие.

— Сайла.

Она пересекла оставшееся расстояние, сунула свитки Тавериану и обняла Эллиана. Не осторожно и не формально — так, словно он отсутствовал несколько дней, а не целое лето. Эллиан пошатнулся, затем обнял её в ответ. От мантии пахло нагретым серебром, чернилами и каким-то резким составом для очистки зеркал.

— Ты ужасный человек, — заявила Сайла, отстранившись и удерживая его за плечи. — Я собиралась встретить тебя у нижней станции, но ночью пришло сообщение о нападении, потом два противоречивых распоряжения, потом магистр Орст решила, что гостевые комнаты следует проверить ещё раз, потому что они были проверены слишком одинаково.

— Проверены слишком одинаково?

— У всех кроватей оказались совершенно одинаковые складки на покрывалах. Бринна считает, что это подозрительно.

— Обычно это называется хорошей работой служащих.

— Именно так ответили служащие. Одними и теми же словами.

Сайла снова посмотрела на Эллиана, заметила царапину у виска и пятно на воротнике.

— Ты не мог просто приехать?

— Нападение произошло возле дороги.

— То есть нет.

Она повернулась к Каэлу и Тарену. Выражение её лица изменилось сразу: любопытство осталось, но в нём не было того изучающего холода, с которым служительница у ворот рассматривала потемневшее зеркало.

— Каэл Ривен и Тарен Вейл, — произнесла Сайла. — Наконец-то.

Каэл прищурился.

— Нас ждали?

— Вас обсуждали. Это хуже.

Эллиан почувствовал, что разговор движется в опасном направлении.

— Сайла.

— Что? Пока ты учился здесь, половина твоих историй начиналась словами «Каэл считает» или «Тарен заметил».

Тарен посмотрел на Эллиана.

— Ты говорил, что здесь вы в основном обсуждали учёбу.

— Мы обсуждали и учёбу.

— Иногда, — согласилась Сайла. — Обычно между объяснениями, почему Каэл снова поступил неразумно, но оказался прав, и рассказами о том, что Тарен заметил раньше остальных.

Каэл, несмотря на перевязанное плечо и усталость, выглядел откровенно довольным.

— Что ещё он рассказывал?

— Ничего, — быстро ответил Эллиан.

— Достаточно, — одновременно сказала Сайла.

— Я предпочитаю её версию, — сообщил Каэл.

— Поэтому она и неверна.

Сайла протянула Каэлу руку. Он пожал её здоровой ладонью.

— Эллиан описывал тебя скромнее.

— Он всегда опускал несущественные подробности.

Сайла бросила взгляд на его довольное лицо.

— Вижу, скромность была одной из них.

Тарену она тоже протянула руку.

— Эллиан говорил, что ты обычно замечаешь проблему раньше остальных, — сказала Сайла.

— Не всегда.

— Хорошо. Значит, иногда у нас будет время спокойно позавтракать.

— Не рассчитывай, — предупредил Каэл.

Сайла рассмеялась и забрала у Тавериана свитки.

— Я должна показать вам гостевое крыло после Совета. И предупредить, что ужин сегодня в Зеркальном зале и не нужно смотреть на восточную стену дольше нескольких секунд.

— Почему? — спросил Каэл.

— Она показывает, как вы доедаете то, что ещё не выбрали.

— Полезно.

— Так считают повара. Поэтому блюда возле стены всегда заканчиваются первыми.

— А почему не смотреть?

— Иногда отражение выбирает лучше.

Каэл хотел уточнить, но со стороны внутреннего двора донёсся знакомый голос:

— Магистр семи оговорок всё-таки вернулся.

Риан Корвел стоял возле фонтана, вода которого поднималась из бассейна вверх, собиралась в тонкие струи и исчезала в каменной чаше над головой. На нём была светлая учебная мантия старшей ступени, застёгнутая только наполовину. Он выглядел почти так же, как при последней встрече: уверенно, собранно и слегка слишком довольным самим фактом, что остальные вынуждены учитывать его присутствие.

Эллиан остановился перед ним.

— Ты всё ещё используешь это прозвище?

— А ты надеялся, что за лето я его забуду?

— Я надеялся на чудо.

Риан улыбнулся и протянул руку. Эллиан пожал её. Тот сжал его пальцы чуть сильнее, чем требовало приветствие, словно три месяца разлуки были всего лишь перерывом в споре, который никто из них не собирался заканчивать.

— Я слышал, ты привёз из Риверфолла материалы, ради которых Совет назначил отдельное заседание, а у нижней станции успел вступить в бой, — сказал Риан. — Неплохо для человека, уехавшего за практическим опытом.

— Быстро же распространяются слухи.

— В Астрарии это почти отдельная школа магии.

— Жаль, что точность в её программу не входит.

Риан усмехнулся.

— Я всегда подозревал, что в Риверфолле тебе будет недостаточно задач.

Каэл негромко выдохнул через нос. Эллиан знал этот звук: друг ещё не вмешивался, но уже составлял мнение.

— За последние три месяца мне ни разу не пришлось жаловаться на их недостаток, — ответил Эллиан.

— И всё-таки ты вернулся.

— По приглашению Совета, — напомнил Эллиан. — Не из-за скуки.

— Разумеется. Семь оговорок по-прежнему на месте.

Он перевёл взгляд на друзей Эллиана.

— Это твоя охрана?

— Нет, — в третий раз за утро сказал Каэл.

Риан слегка поднял брови.

— Простите. После нападения и количества оружия…

— Каэл и Тарен приглашены Советом на тех же основаниях, что и я, — перебил Эллиан. — Мы все участвуем в расследовании.

— Тебе тоже дали пятый круг? — Риан посмотрел на посох Тарена, затем на ветвистый знак, всё ещё проступавший на регистрационном браслете. — Обычно носителей неакадемической магии так далеко не допускают.

Тарен спокойно встретил его взгляд.

— Значит, причина показалась им достаточно веской.

— Или правила наконец стали менее осторожными.

— Правила редко меняются без страха или необходимости.

Улыбка Риана стала шире.

— Теперь понимаю, почему Торвис так часто приводил тебя в пример.

— Тебя он упоминал реже, — заметил Каэл.

Риан перевёл взгляд на него.

— Мы знакомы пять минут, а ты уже пытаешься победить в споре.

— Нет. Пока только уточняю расстановку сил.

Сайла закрыла лицо ладонью.

— Великолепно. Их стало двое.

— Трое, — поправил Тарен.

Тавериан, до этого молча наблюдавший за встречей, посмотрел на серебряный циферблат над галереей.

— Совет начнётся через час и сорок минут. При нынешнем темпе Риан успеет выразить разочарование уходом Эллиана примерно наполовину.

— Я не разочарован, — возразил Риан.

— Тогда на заседаниях учебной комиссии ты выражался значительно менее убедительно.

Риан впервые слегка смутился.

— Вы присутствовали при обсуждении его исследовательского места?

— При всех шести, — ответил Тавериан.

Каэл повернулся к Эллиану.

— Шести?

— Риан плохо принимает неопределённость, — объяснила Сайла.

— Я пытался выяснить, собирается ли академия сохранить место за Эллианом, — сказал тот.

— Шесть раз.

— Ответы каждый раз оставались недостаточно точными.

— Формулировки вопросов тоже различались, — заметил Тавериан. — Хотя не настолько, как тебе кажется.

Эллиан поймал себя на том, что улыбается. Знакомые голоса, внутренний двор, фонтан, поднимавший воду вверх, и привычный спор с Рианом возвращались слишком легко. На мгновение показалось, будто он покинул Астрарий не три месяца назад, а всего лишь вышел после занятия и теперь вернулся к разговору, который они не успели закончить.

Затем он посмотрел на Каэла.

Тот стоял рядом с Тареном, чуть в стороне от разговора людей, знавших друг друга прежде. На лице Каэла сохранялась лёгкая усмешка, но взгляд двигался между Эллианом, Сайлой, Рианом и высокими корпусами вокруг. Он пытался собрать целую часть жизни друга из нескольких минут и явно находил больше вопросов, чем ответов.

Эллиан шагнул ближе к нему.

— Сначала Совет, — сказал он. — Потом покажу академию.

— Всю?

— Это займёт несколько дней.

— Значит, начнёшь с мест, о которых почему-то не писал.

— Тогда нам потребуется список.

Тарен тихо произнёс:

— Он уже составляет.

Каэл действительно полез здоровой рукой во внутренний карман.

— Я взял бумагу.

— Ты жаловался, что семейные запасы занимают слишком много места.

— Это полезная бумага.

Риан наблюдал за ними с выражением, в котором прежняя уверенность впервые смешалась с сомнением. Вероятно, только теперь он начинал понимать, что Каэл и Тарен были не отвлечёнными причинами отъезда Эллиана и не воспоминаниями о доме, мешавшими ему остаться в академии. Рядом с ними Эллиан не стремился выглядеть самым подготовленным человеком в разговоре, позволял себе ошибаться, спорить о мелочах и не обдумывать каждую реплику заранее.

Тавериан отвёл их в небольшую комнату при внешнем корпусе, где можно было умыться и сменить одежду перед заседанием. Вещи уже доставили в гостевое крыло. Каэл заявил, что способен переодеться самостоятельно. Эллиан ответил, что никто не сомневается в способности, вопрос заключался в последствиях. В итоге Тарен помог ему снять дорожную куртку, а Эллиан заново проверил повязку. Рана оказалась неглубокой, но край когтя прошёл по верхней части плеча и оставил длинный рваный порез. После подъёма ткань пропиталась свежей кровью.

— Ты поднял руку, — сказал Эллиан.

Каэл отвёл взгляд.

— Один раз.

— Три, — уточнил Тарен, складывая испачканную рубашку.

— Ты считал?

— После первого.

Эллиан промыл рану, наложил чистую повязку и затянул узел чуть туже, чем требовалось. Каэл поморщился, но промолчал.

— Это месть? — спросил он, когда Эллиан закончил.

— Медицинская необходимость.

— У твоей матери такие же медицинские необходимости.

— Она учила меня основам перевязки.

— Теперь всё объяснимо.

Тарен передал Каэлу чистую рубашку.

— Не всё.

Каэл посмотрел на него.

— Ты сегодня особенно разговорчив.

— Компенсирую твои попытки молчать о боли.

Пока друзья спорили, Эллиан переоделся и попытался привести волосы в порядок. Зеркало над умывальником показывало его с едва заметной задержкой. Когда он поднимал руку, отражение повторяло движение спустя долю секунды. Для Астрария подобное считалось не неисправностью, а допустимым возрастным изменением артефакта. Эллиан помнил, как однажды Сайла провела неделю, убеждая хозяйственную службу заменить зеркало в общежитии, которое каждое утро отражало учеников уже полностью одетыми и тем самым заставляло их забывать застёгнуть настоящие мантии.

Он провёл влажной ладонью по волосам. Отражение улыбнулось раньше него.

Эллиан замер. Через мгновение лицо в серебре снова стало точным повторением. Возможно, ему показалось. После дороги, боя и недостатка сна даже обычная задержка могла превратиться в движение, которого не было.

— Что? — спросил Каэл.

Эллиан отвёл взгляд от зеркала.

— Ничего. Старый контур.

Каэл посмотрел на поверхность, но отражение оставалось обычным.

— Здесь это считается хорошей новостью?

— Обычно.

— Снова «обычно».

— Я тоже заметил.

Заседание проходило в западном крыле Главной башни, в круглом зале с высокими окнами, выходившими на озеро. В центре стоял овальный стол из серого камня. С одной стороны располагались шесть кресел Совета, каждое отмеченное собственной печатью. Отдельное место архимага оставалось пустым. Тавериан, как назначенный руководитель расследования, стоял у края стола, не занимая одно из кресел.

На заседание пришли четверо членов Совета. Лиарен Фосс сидел ближе к двери, окружённый письмами и регистрационными дощечками. Найрэль Вессан держала перед собой закрытую серебряную книгу. Севра Мельн расположилась напротив Эллиана и с первых секунд смотрела на него так, словно уже оценивала качество работы, которую он ещё не представил. Кайрен Дорн, мастер защитных контуров, прибыл последним и положил на стол несколько пластин с записями нижней станции.

После формального приветствия Эллиан передал Тавериану заверенную копию карты. Наставник не развернул её сразу. Сначала проверил печать Риверфолльской башни, подписи Илмары и Аделара, затем положил свёрток в центр стола. Серебряные линии на камне отозвались слабым свечением.

— Подлинность материалов подтверждена, — сказал Кайрен, коснувшись ближайшей пластины. — Карта действительно создана в период формирования старой сети узлов. Но принадлежит ли серебряная линия одному из внешних контуров Астрария, по этой копии определить нельзя. Потребуется сравнение с образцами из Галереи.

— Обследование назначено на завтра, — сообщил Лиарен. Он посмотрел на троих приглашённых поверх тонких очков. — Нижняя станция передала краткий отчёт о нападении. Всё остальное нам известно только из письма Тавериана о найденной карте. Поэтому начнём с дороги сюда. Расскажите обо всём, что показалось вам необычным, даже если тогда вы не сочли это связанным с Астрарием.

Эллиан изложил события по порядку: одинаковые заказы на первой станции, необъяснимое решение караванщиков остановиться у Пастушьего камня, прибытие двух обозов раньше ожидаемого срока и повторявшееся ощущение, что некоторые поступки уже были заранее выбраны за людей.

Он старался разделять наблюдения и предположения, как учил Тавериан. Не утверждал, что путники теряли свободу воли. Говорил лишь, что несколько человек не смогли объяснить собственные решения, хотя были совершенно уверены в их правильности.

— Они не сомневались, — закончил Эллиан. — Но никто не мог вспомнить, почему вообще выбрал именно этот вариант.

Лиарен сделал пометку.

— Теперь о нападении.

Каэл описал то, что видел сам: направление первого налёта, число крыланов, их беспорядочные атаки и то, как стая несколько раз пыталась уйти обратно к скалам, но вновь разворачивалась к дороге. Кайрен сначала задавал вопросы о расстояниях и расположении повозок, затем развернул перед ним схему нижней станции.

— Они спустились отсюда? — спросил он, указав на восточную часть утёса.

Каэл наклонился над схемой.

— Из тумана над этими расщелинами. Но откуда они прилетели до этого, я не видел.

— Такое поведение для них обычно?

— Я раньше не встречал туманных крыланов, — признал Каэл. — Но нападающие звери обычно выбирают цель. Эти метались между людьми, лошадьми и скалами, будто сами не понимали, куда хотят уйти.

— Что могло заставить целую стаю покинуть убежище? — спросила Найрэль.

— Не знаю. — Каэл положил здоровую руку на край стола. — Обвал, дым, другой хищник, сильный запах или шум. Что угодно, что сделало пещеры опаснее открытой дороги.

Он слегка повёл повреждённым плечом и поморщился.

— Судя по тому, как они летели, уходили они не на охоту. Они от чего-то спасались.

— Магическое воздействие?

— На телах его не было. Эллиан проверял.

— А носитель фейской связи что-нибудь почувствовал? — спросила Севра Мельн, посмотрев на Тарена.

В зале стало тихо. Тарен не изменился в лице. Только пальцы, лежавшие на колене, медленно сжались.

— Вы можете спросить меня по имени, — произнёс он.

Севра слегка подняла брови.

— Формулировка относится к природе магической связи.

— А ответ должен дать человек.

Эллиан почувствовал резкий стыд, хотя слова предназначались не ему. В ученических отчётах он сам десятки раз писал: «субъект прорицания», «носитель нестандартного дара», «объект наблюдения». Иногда речь шла о добровольцах. Иногда — о людях, которых приглашали в зал и просили стоять спокойно, пока маги обсуждали их свойства. Тогда подобный язык казался точным и безопасным, избавленным от эмоциональных искажений.

Теперь за формулировкой сидел Тарен.

— Тарен Вейл приглашён сюда как внешний участник расследования, — сказал Эллиан. — Вопросы о его ощущениях следует задавать ему напрямую, а не обсуждать его так, будто его нет в зале.

Севра посмотрела на него.

— Я знаю содержание приглашения, Торвис. Я участвовала в голосовании.

— Тогда используйте его имя.

Кайрен перестал перебирать пластины. Лиарен медленно снял очки. Тавериан не вмешался, но Эллиан почувствовал его внимание так же отчётливо, как во время старых устных испытаний.

Севра несколько мгновений молчала.

— Хорошо. Тарен Вейл, почувствовали ли вы магическое воздействие на животных или окружающее пространство?

— На животных — нет, — ответил Тарен. — В пещерах осталось ощущение беспокойства, но оно слишком далеко и смешано со страхом стаи. На дороге происходило другое. Люди не выглядели зачарованными. Они принимали решение спокойно. Когда их спрашивали о причине, возникала растерянность, но не сопротивление.

— Внушение обычно оставляет эмоциональный след, — заметила Найрэль.

— Именно. Здесь его почти нет. Словно другая возможность просто не успела стать мыслью.

Найрэль раскрыла серебряную книгу. На страницах находились не строки, а узкие пустые рамки, некоторые из которых обрывались у края.

— Это соответствует исчезновениям в Хранилище.

— Насколько всё серьёзно? — спросил Каэл.

Лиарен снова надел очки.

— Для ответа на этот вопрос вы и приглашены.

— То есть вы пока не знаете.

— У нас нет достоверных данных.

— Так бы сразу и сказали.

Лиарен посмотрел на него поверх очков.

— Я именно это и сказал.

— Нет. Вы сказали то же самое длиннее.

Тавериан развернул карту. Серебряная линия, проходившая от Риверфолла к северо-западу, едва заметно засветилась. В тот же момент по каменному столу прошла тонкая дрожь. Кайрен быстро положил ладони на защитные знаки, но свет уже погас.

— Раньше линия как-нибудь менялась? — спросил Кайрен.

— Только у старого пограничного знака, — ответил Эллиан. — В городском архиве и магической башне она оставалась неподвижной.

Кайрен склонился над картой.

— Значит, здесь присутствует что-то похожее на структуру, с которой она уже соприкасалась.

— Или достаточно близкое по происхождению, — сказала Найрэль. — Один и тот же способ плетения, материал или магический почерк.

— Но пограничный знак находится в пятистах километрах отсюда, — заметил Эллиан.

— Расстояние не обязательно имеет значение, — ответил Кайрен. — Если обе структуры когда-то принадлежали одной системе.

Найрэль посмотрела на серебряную линию.

— Пока мы знаем только одно: карта отреагировала на Астрарий. На какую именно его часть — предстоит выяснить.

Севра не смотрела на линию. Её взгляд по-прежнему оставался на Эллиане.

— Ты мог изучать подобные явления здесь, — сказала она.

Лиарен устало прикрыл глаза.

— Магистр Мельн.

— Это имеет отношение к делу, магистр Фосс. Торвис сохраняет допуск на старший цикл и обладает навыками, которых сейчас не хватает исследовательской группе.

— Я приехал как внешний участник, — ответил Эллиан.

— Именно. Ты мог вернуться сюда учеником.

— Я вернулся, когда академии понадобилась помощь.

Севра слегка подалась вперёд.

— Это и хуже всего. Ты по-прежнему доказываешь, что был достоин остаться.

Эллиан ожидал, что слова заденут сильнее. Несколько месяцев назад он бесконечно представлял этот разговор и искал формулировку, способную одновременно объяснить решение и не прозвучать оправданием. Теперь рядом сидели Каэл и Тарен. Под плащом лежала карта, найденная близ Риверфолла. На плече Каэла темнела свежая повязка, а Тарен несколько минут назад заставил Совет вспомнить, что говорит с человеком.

— Я уехал не потому, что считал себя недостаточно хорошим, — сказал Эллиан. — Но то, что я мог продолжить обучение, ещё не означает, что я был обязан остаться.

Севра хотела ответить, но дверь открылась.

Все четверо членов Совета поднялись.

Элдриан Семиотражённый вошёл в зал без свиты. На нём была длинная тёмная мантия строгого кроя, отделанная серебряной вышивкой и тонкими узорами, напоминавшими переплетение зеркальных рам. Линии на ткани едва заметно смещались при движении, будто каждый шаг заставлял их складываться в новую схему. Внешне архимаг казался мужчиной лет тридцати пяти или сорока — зрелым, сильным и удивительно собранным. Длинные серебристые волосы свободно лежали на плечах и в слабом свете зала казались почти светящимися. Один его глаз был холодно-синим, другой — золотым, и взгляд обоих оставался одинаково внимательным.

Лишь отражения не соглашались с этим обликом. В тёмном стекле возле двери Элдриан выглядел немного моложе. В серебряной пластине на стене у его висков проступала седина более тусклого оттенка, а лицо казалось утомлённее. Ещё одно отражение задержалось на полшага позади и продолжало смотреть в зал, когда сам архимаг уже отвернулся.

Элдриан не обратил на это внимания. Или давно научился не показывать, что замечает.

— Продолжайте, — сказал он. — Сомневаюсь, что моё появление сделало тему менее важной.

Никто не сел раньше него. Элдриан занял отдельное кресло, но почти сразу поднялся снова и обошёл стол. Его взгляд остановился на Эллиане.

В те редкие разы, когда они разговаривали без свидетелей, архимаг всегда называл его по имени.

— Эллиан.

Одного слова оказалось достаточно, чтобы вернуть несколько воспоминаний — слишком немногочисленных, чтобы хоть одно успело поблекнуть: семь зеркал вступительного испытания; короткий разговор после первого допуска в Зал Тонких Линий; вопрос, на который Элдриан не предложил правильного ответа; и последняя встреча перед отъездом, занявшая меньше десяти минут и оставившая после себя больше сомнений, чем два года учёбы.

Большую часть времени архимаг оставался далёкой фигурой: серебряные волосы над рядами учеников, разные глаза, внимательный взгляд с другого конца зала. Эллиана учил Тавериан. Элдриан лишь изредка появлялся в его жизни — но всякий раз так, что забыть встречу было невозможно.

Эллиан поднялся.

— Архимаг.

Элдриан остановился напротив. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. Затем архимаг коснулся его предплечья — коротко, почти официально, но теплее, чем приветствовал большинство бывших учеников.

— Я рад, что ты вернулся.

— Вы ведь знали, что мы приедем.

— Это не мешает радоваться произошедшему.

— Иногда мешает удивляться.

В глазах Элдриана мелькнула знакомая улыбка.

— Рад видеть, что Тавериан не смог полностью избавить тебя от привычки спорить с формулировками.

— Я не пытался, — заметил Тавериан.

— И правильно. В Астрарии и без того достаточно людей, которые слишком быстро соглашаются с услышанным.

Элдриан повернулся к друзьям.

— Каэл Ривен. Тарен Вейл.

Он не уточнил, откуда знает их лица. Возможно, видел в зеркалах. Возможно, изучил описания из приглашения и отчётов. В Астрарии подобная осведомлённость считалась обычной частью общения с архимагом, но Каэл явно не собирался принимать её без проверки.

— Мы представлены? — спросил он.

— Нет.

— Хорошо. Значит, я ещё не начал забывать разговоры.

— Это обнадёживает, — ответил Элдриан.

Он посмотрел на перевязанное плечо Каэла, затем на бледное лицо Тарена.

— Ваше знакомство с академией началось раньше ворот и оказалось менее гостеприимным, чем предполагалось.

— Крыланы не представились частью академии, — сказал Тарен.

— Формально не являются. Однако покинули пещеры на нашей территории, поэтому ответственность всё равно лежит на нас.

Каэл слегка кивнул. Ответ ему понравился больше, чем уклончивые объяснения станции.

— Вы знаете, что их выгнало?

— Пока нет. Ночью две группы смотрителей получили распоряжение обследовать пещеры. Обе утром сообщили, что проверка уже проведена.

— А она проведена? — спросил Эллиан.

— Нет.

В зале снова стало тихо.

Элдриан подошёл к карте. Серебряная линия не загорелась повторно, но архимаг смотрел на неё так, словно видел значительно больше остальных.

— Шесть дней зеркала показывают ваше прибытие одинаково, — произнёс он. — Один и тот же час. Одна дорога. Трое людей у внешних ворот.

— Мы прибыли позже, — заметил Эллиан. — Из-за нападения.

— Нет. Именно в тот час, который они показывали. До вчерашнего вечера расчёт пути указывал, что вы должны оказаться здесь на сутки раньше. Крыланы изменили скорость каравана и привели результат к увиденному времени.

Каэл медленно выпрямился.

— Они напали, чтобы мы не приехали раньше?

— Я не сказал этого.

— Но подумали.

— Я рассматриваю такую возможность.

— Крыланы не были зачарованы, — напомнил Эллиан.

— Будущему не всегда требуется управлять каждым действием, — ответил Элдриан. — Иногда достаточно сузить пространство, в котором действия происходят.

Эллиан вспомнил слова Каэла у мёртвого крылана: не обязательно направлять животное, если знаешь, куда оно побежит.

— Завтра вы пройдёте первое обследование в Галерее Серебряных Зеркал, — продолжил архимаг. — Сегодня отдохнёте. До утра карта останется под совместной печатью Тавериана и Кайрена.

— Мы можем присутствовать, когда на неё будут накладывать печать? — спросил Тарен.

— Да.

— Все трое? — уточнил Каэл.

Элдриан посмотрел на него.

— Совет пригласил троих внешних участников.

— У ворот это поняли не сразу.

Взгляд архимага переместился к Тавериану. Тот едва заметно кивнул.

— Тогда службе приёма напомнят содержание приглашения, — сказал Элдриан. — До завершения расследования ваши свидетельства и решения имеют равный вес. Ни один из вас не считается сопровождающим остальных.

Каэл чуть склонил голову.

— Так звучит понятнее.

— На это и рассчитано.

Последнюю фразу он произнёс, глядя прямо на Эллиана.

— Благодарю, — сказал Эллиан.

Заседание завершилось спустя полчаса. Карту запечатали в низком серебряном ящике. Тавериан и Кайрен наложили независимые контуры, после чего Найрэль вписала момент передачи в одну из изменчивых книг. Перед тем как закрыть страницу, она нахмурилась: строка о времени появилась дважды, совершенно одинаково.

— Ошибка? — спросил Эллиан.

— В Хранилище не бывает одинаковых записей, — ответила она и зачеркнула вторую строку.

Чернила исчезли с обеих. Найрэль закрыла книгу.

— Завтра, — произнесла она, не объясняя, относится ли слово к обследованию или к разговору об исчезнувшей записи.

У выхода из главной башни Сайла уже ждала их вместе с Рианом. Тот держал три серебряных ключа гостевого корпуса и выглядел так, словно получил их исключительно затем, чтобы доказать способность справиться с простейшим поручением.

— Совет выжил? — спросила Сайла.

— Пока, — ответил Каэл.

— Севра?

Эллиан поправил рукав.

— Тоже.

— Тогда встреча прошла лучше ожидаемого.

Они направились через внутренний двор к южному крылу. Теперь академия была заполнена людьми. Закончились утренние занятия, и ученики выходили из корпусов, собирались возле фонтана, переходили по мостам и спускались к трапезной. Некоторые узнавали Эллиана сразу. Другие замечали реакцию старших и начинали шептаться.

— Это Торвис?

— Тот самый?

— Который ушёл?

Сайла резко повернулась к двум младшим ученикам.

— Нет, другой. Этот пришёл. Разницу времён будете проходить на следующей неделе.

Они поспешно скрылись в галерее.

— Ты всё ещё пугаешь первокурсников, — заметил Эллиан.

— Я обучаю их точности.

— Громко.

— Чтобы принесло пользу.

Каэл посмотрел на Тарена.

— Кажется, это местное заболевание.

Риан шёл чуть впереди, показывая дорогу к гостевому крылу. Само крыло Эллиан знал: прежде там размещали приглашённых исследователей, представителей других академий и выпускников, приезжавших для работы с архивами. Но раньше он почти не бывал в этой части Астрария и не знал, какие комнаты приготовили для них. Они пересекли мост над Ритуальным садом Тишины, прошли мимо библиотечного павильона и свернули к южной стене. На пути им встретилась группа старших учеников. Один из них заметил ветвистый знак на браслете Тарена и невольно замедлил шаг.

— Это договорная фейская связь? — спросил он Сайлу, словно Тарена рядом не было.

— Спроси у него, — ответила она.

Ученик смутился, но всё же повернулся.

— Простите. Ваша магия связана с архифеей или божественным источником?

— Я не знаю, — сказал Тарен.

— Но серебряные проявления…

— Тоже не знают.

Каэл тихо фыркнул.

Ученик посмотрел на посох, на едва заметные серебряные следы возле пальцев Тарена и явно хотел задать ещё несколько вопросов. Сайла шагнула между ними.

— Завтра у вас практикум по восстановлению зеркал. Если сегодня не перестанете изучать гостей, сами станете материалом для диагностики трещин.

Группа ушла.

— Не обращай внимания. В Астрарии всё необычное вызывает любопытство.

Тарен посмотрел вслед ученикам.

— Судя по последним пяти минутам, это не преувеличение.

Эллиан услышал в его голосе усталость и понял, что объяснение Риана только усугубило ситуацию. Он сам произносил подобные слова прежде. Интерес, исследование, безопасность, необходимость классификации — каждое звучало разумно, пока человек, к которому они относились, не пытался сказать «нет».

— Раньше я не замечал, как это выглядит, — произнёс Эллиан.

Тарен повернул к нему голову.

— Раньше ты был учеником.

— Это не оправдание.

— Нет, но объяснение.

Гостевой корпус стоял у южной стены Астрария и выглядел почти так же, как Эллиан его помнил. Здесь размещали приглашённых исследователей, представителей других магических учреждений и выпускников, приезжавших для работы с академическими архивами. Эллиан прежде бывал внутри лишь несколько раз — обычно по поручению Тавериана — и никогда не думал, что однажды поселится здесь сам.

Им отвели три комнаты, расположенные вокруг небольшой общей гостиной. Из широкого окна открывался вид на озеро, нижнюю станцию и серпантин, по которому они поднялись утром. Багаж уже стоял у стены, а на низком столе ждали кувшин с водой, хлеб, сыр и чайник с горячим настоем.

Риан передал ключи.

— Совет распорядился разместить вас вместе.

— Какая предусмотрительность, — сказал Каэл.

— Первоначально Эллиану назначили комнату в преподавательском крыле, — сказал Риан.

Эллиан нахмурился.

— Почему?

— Севра считала, что тебе потребуется ночной доступ к старшей библиотеке.

— А нас где собирались поселить? — спросил Тарен.

Риан слегка замялся.

— Здесь, в гостевом корпусе. Эллиана — отдельно, в преподавательском крыле.

Каэл медленно повернулся к Эллиану.

— Даже не успели начать расследование, а тебя уже попытались забрать себе.

— Меня собирались поселить ближе к библиотеке.

— Именно так академии и похищают магов. Сначала дают ночной доступ к книгам, потом человек исчезает на несколько лет.

— Тавериан изменил размещение, — быстро добавила Сайла. — Теперь у вас соседние комнаты и одинаковый доступ к библиотечному павильону. Старшая библиотека всё равно закрывается в полночь.

Эллиан посмотрел на неё.

— Раньше она работала до второго ночного колокола.

— Расписание изменили около месяца назад. Ночная смена хранителей оказалась слишком маленькой для прежнего порядка.

— Это официальная причина? — спросил Каэл.

— Официальная причина занимает две страницы и упоминает безопасность, распределение обязанностей и ответственное использование исследовательского времени.

— Значит, хранители устали искать учеников между стеллажами.

— В основном спящих учеников, — уточнил Риан.

— Это уже больше похоже на правду.

Сайла показала им комнаты, объяснила расположение купален, трапезной и лечебного корпуса. Потом сообщила, что вернётся к ужину, и утащила Риана с собой, прежде чем тот успел продолжить спор об академическом будущем Эллиана. Тавериан не пришёл: он остался с картой и Советом.

Когда дверь закрылась, в гостиной стало непривычно тихо. Каэл первым опустился в кресло, вытянул ноги и осторожно устроил перевязанную руку на подлокотнике.

— Итак, — произнёс он, оглядев комнаты. — Мы не успели распаковать вещи, а академия уже почти решила, где тебе жить, когда читать и сколько лет здесь оставаться.

Эллиан остался стоять у стола.

— Никто не говорил о годах.

— Пока, — уточнил Каэл.

Тарен сел возле окна и налил себе воды.

— Тавериан изменил размещение.

— Потому что заметил проблему, — сказал Каэл. — Остальные, похоже, проблемы не видели.

За окном туман медленно поднимался по склонам утёса. Серпантин почти исчез, а нижняя станция превратилась в маленькое серое пятно у воды.

— Мне жаль, — произнёс Эллиан.

Тарен поднял на него взгляд.

— За комнаты?

— За всё утро. Я знал, как здесь относятся к людям извне, но раньше не замечал этого так ясно.

— Раньше ты был учеником, — сказал Тарен. — От тебя ожидали, что ты примешь здешние правила.

— И я принимал.

— Не все, — возразил Каэл. — Иначе ты бы не уехал.

Эллиан опустился в кресло напротив.

— Тогда мне казалось, что я просто не хочу продолжать обучение.

— А теперь? — спросил Тарен.

Эллиан посмотрел на знакомые башни за окном. За три месяца они почти не изменились. Изменилось лишь то, как легко он замечал в них вещи, которые прежде считал естественными.

— Теперь я понимаю, что не хотел становиться человеком, за которого всё уже решили.

Каэл кивнул, словно услышал подтверждение давно известного ему вывода.

— Хорошо. Только не начинай теперь решать за нас, что мы зря приехали.

— Я этого не говорил.

— Ты извинился так, будто лично заманил нас сюда и закрыл ворота.

— Мы сами согласились приехать, — добавил Тарен. — И пока не передумали.

Эллиан провёл ладонью по лицу.

— Вы оба ведёте этот разговор так, будто заранее его обсудили.

— Нет, — сказал Каэл. — Просто ты предсказуем, когда пытаешься взять на себя чужую ответственность.

— Для прорицателя это оскорбительно.

— Переживёшь.

Каэл наклонился вперёд, осторожно придерживая перевязанную руку.

— Ты хочешь снова здесь учиться?

Вопрос прозвучал спокойно, без упрёка и без попытки подсказать правильный ответ.

Эллиан посмотрел на знакомые серебряные узоры над дверью, на тёмное стекло книжного шкафа и на лестницы за окном. Утром он встретил Тавериана. Увидел Сайлу. Снова спорил с Рианом, стоял перед Советом и услышал собственное имя из уст Элдриана. Какая-то часть его действительно чувствовала себя так, словно вернулась в место, где прервался важный разговор.

— Не знаю, — ответил он.

Каэл кивнул и на этот раз не попросил более длинного объяснения. Тарен поставил чашку на стол.

— Хорошо.

— Что именно? — спросил Эллиан.

— Что ты не решил заранее.

Несколько мгновений они молчали. Потом Каэл потянулся за чайником здоровой рукой, зацепил локтем тарелку с сыром и едва не опрокинул её на пол. Эллиан успел подхватить край, а Тарен спокойно забрал чайник.

— Я справлялся, — сказал Каэл.

— Мы видели, — ответил Эллиан.

— Никто не пострадал.

— Сыр был близок.

— Он выглядел готовым рискнуть.

Тарен разлил настой по трём чашкам.

— Поэтому мы спасли его от собственного решения.

Каэл посмотрел на обоих.

— Ты слишком быстро перенимаешь местные привычки.

К ужину Сайла действительно вернулась. Однако перед тем как друзья покинули комнаты, Эллиан задержался у двери своей спальни. На ней находилась небольшая серебряная пластина с именем гостя.

Сначала надпись выглядела правильно:

Эллиан Торвис. Внешний участник расследования.

Когда он протянул руку к замку, буквы дрогнули. Под ними проступила старая строка:

Ученик средней ступени. Возвращение разрешено.

Эллиан убрал ладонь. Старая запись снова побледнела, но не исчезла полностью.

— Эл? — позвал Каэл из гостиной.

— Иду.

Эллиан взял ключ и открыл дверь обычным способом.

Астрарий помнил его. Оставалось понять, кого именно он ждал обратно.

Глава IV. Семь зеркал

На следующее утро серебряная пластина на двери снова называла Эллиана внешним участником расследования.

Он проверил это прежде, чем окончательно проснулся, хотя ночью убеждал себя, что не станет начинать день с наблюдения за дверной табличкой. Старая строка об ученической ступени больше не проступала. Серебро было холодным, буквы — ровными, а защитная метка под именем соответствовала временному допуску, который Тавериан активировал накануне. Всё выглядело правильно. Именно это беспокоило сильнее всего: Эллиан слишком хорошо помнил, что Астрарий умел исправлять внешнюю форму, не объясняя причины произошедшего. Он задержал пальцы на краю пластины, прислушался к Ткани и не обнаружил ничего, кроме обычного регистрационного контура. Никакой чужой воли, никакого следа вмешательства. Только две записи, лежавшие одна под другой, словно академия не могла решить, кем считать вернувшегося человека.

Из общей гостиной донёсся короткий стук, затем приглушённое ругательство Каэла. Эллиан открыл дверь и увидел друга у стола. Тот пытался одной рукой нарезать хлеб, прижимая буханку локтем к доске. Нож двигался под опасным углом, ломти получались разной толщины, а выражение лица Каэла ясно показывало, что он считает происходящее испытанием характера, а не следствием собственной неспособности признать временное ограничение.

— Отдай нож, — сказал Эллиан.

Каэл не поднял головы.

— Доброе утро.

— Доброе. Отдай нож.

— Я почти закончил.

— Ты почти отрезал себе палец.

— Этот палец не участвует в натяжении тетивы.

Тарен сидел у окна, уже одетый и причёсанный, с чашкой настоя в ладонях. Он наблюдал за происходящим с тем спокойным вниманием, с каким обычно следил за спором, исход которого был известен всем, кроме его участников.

— Эллиан прав, — произнёс он после короткой паузы. — Нож держат другой стороной.

Каэл остановился и посмотрел сначала на лезвие, потом на Тарена.

— Я держу его правильно.

— Тогда хлеб защищается лучше, чем ожидалось.

Эллиан забрал нож прежде, чем Каэл успел придумать ответ. Повязка на его левом плече оставалась чистой, но рука двигалась слишком осторожно, а под глазами лежали тени, которых не было до нападения. Лекарь нижней станции утверждал, что когти лишь глубоко рассекли мышцу и не задели сустав. При условии покоя Каэл должен был полностью восстановиться. Условие казалось самым сомнительным элементом прогноза.

— Я мог попросить служителя принести завтрак, — заметил Эллиан, нарезая хлеб.

— Мог, — согласился Каэл и наконец сел. — Но тогда он вошёл бы, увидел, что я уже на ногах, и через пять минут сюда пришёл бы кто-нибудь из лекарей. Мне вчерашних разговоров хватило.

Эллиан поставил перед ним тарелку.

— Тебе объясняли это раза три.

— И три раза пытались уложить меня обратно.

— Возможно, в этом была какая-то связь.

Каэл посмотрел на него исподлобья.

— Я всё понял с первого раза. Просто лежать весь день не собираюсь.

— Тебе никто не предлагает лежать весь день. Тебе предлагают хотя бы не пытаться одной рукой резать хлеб, носить сумки и доказывать, что плечо уже зажило.

— Я ничего не доказывал.

— Разумеется, — Эллиан указал на изуродованную буханку.

— Хорошо. Значит, хотя бы это за время дороги не изменилось, — Тарен поставил чашку на подоконник.

Каэл нахмурился.

— Что именно?

— Ты делаешь то, что тебе запретили, а Эллиан объясняет, почему это была плохая идея.

— Обычно он объясняет до того, как я сделаю.

— И это, — спокойно заметил Тарен, — почему-то тоже не помогает.

Эллиан разложил хлеб, сыр и оставшиеся с вечера яблоки. В гостевом корпусе было тихо. За стеной кто-то открыл окно, в коридоре прошёл служитель с тележкой, и вскоре запах горячей каши смешался с влажным воздухом озера. Утренний туман ещё закрывал нижние уступы утёса, но верхние башни уже стояли в солнечном свете. Серебряные линии на мостах казались тонкими полосами льда. Три месяца назад Эллиан смотрел на тот же вид из ученического крыла, мысленно подсчитывая время до занятий. Теперь расписание лежало на столе в запечатанном конверте, и ни одна его строка не называлась уроком.

Тавериан назначил обследование на девять, сразу после утренних занятий. Сначала Галерея Серебряных Зеркал, затем сравнение карты с архивными образцами древних контуров. После полудня Каэла должен был осмотреть академический лекарь, а Тарену оставили время для отдыха, что сам Тарен воспринял без возражений. Это настораживало почти так же сильно, как состояние Каэла.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Эллиан, взглянув на него.

— Лучше.

— Это не измерение.

— Голова не болит. Земля больше не движется, когда я закрываю глаза. Руки не дрожат.

Каэл отломил неровный край ломтя.

— Последнее звучит так, будто вчера дрожали.

— Вчера дрожали.

— Почему ты не сказал?

Тарен посмотрел на него поверх чашки.

— Ты в это время объяснял лекарю, что повязка мешает тебе дышать.

— Она мешала.

— На плече?

— Я дышу всем телом.

Эллиан прикрыл глаза. Несколько мгновений никто не говорил, затем Тарен тихо рассмеялся. Каэл попытался сохранить серьёзное лицо, но не выдержал. Смех отозвался болью в плече; он поморщился и прижал здоровую ладонь к перевязи. Эллиан немедленно подался вперёд, однако Каэл поднял руку, останавливая его.

— Всё нормально.

— Ты только что…

— Рассмеялся. Опасное занятие. Постараюсь воздерживаться до осмотра.

— Это будет непросто, — сказал Тарен. — Особенно рядом с тобой.

В дверь постучали. На пороге стояла Сайла с плоской сумкой через плечо и тремя бумажными свёртками в руках. Её тёмные волосы были собраны небрежнее, чем накануне, а на рукаве осталась белая пыль от разметочного мела. Она вошла в комнату, посмотрела на неровно нарезанный хлеб, нож у края стола и Каэла, который сидел с видом человека, не имеющего к происходящему никакого отношения.

— Что здесь случилось?

— Каэл решил, что уже может всё делать одной рукой, — ответил Эллиан.

— Я просто резал хлеб.

Тарен посмотрел на доску.

— Хлеб выжил.

Каэл перевёл взгляд на него.

— Спасибо за поддержку.

— Я ничего не говорил о ноже.

Сайла рассмеялась и поставила принесённую корзину на стол.

— Орен уже в Галерее, — сообщила она, разворачивая одну из булочек. — Кайрен проверяет защитный круг, Тавериан спорит с регистрационными пластинами, а Риан пытался добиться допуска на обследование и получил отказ.

— Почему отказ? — спросил Эллиан.

— Потому что он не назначен ни свидетелем, ни исследователем, ни необходимым источником раздражения. Последнюю должность он предложил добавить, но Орен не оценил инициативу.

— А ты назначена? — уточнил Каэл.

Сайла кивнула и коснулась сумки.

— Записываю результаты от имени учебного корпуса. Орен предпочитает, чтобы писарь понимал разницу между отражением, видением и ошибкой наблюдателя. Вчерашний протокол Совета составили так, будто карта одновременно светилась, двигалась и пыталась покинуть стол.

— Она только двигалась, — сказал Эллиан.

— Вот поэтому меня и позвали.

Он хотел спросить, кто именно настоял на её участии, но передумал. Сайла выглядела довольной работой и совершенно не обеспокоенной предстоящим обследованием.

До девяти утра оставалось достаточно времени, чтобы дойти без спешки. Они вышли из гостевого корпуса вместе. Каэл отказался надевать перевязь поверх плаща, утверждая, что ткань давит на рану; Эллиан не стал спорить только потому, что рука всё равно оставалась закреплена под одеждой. Тарен взял посох, хотя в пределах академии он не должен был ему потребоваться. Ветвистый знак на регистрационном браслете побледнел за ночь и теперь напоминал тонкий след чернил под поверхностью серебра.

Утренний Астрарий был значительно шумнее вчерашнего. На мостах двигались ученики, служители катили тележки с книгами и приборами, из открытых окон доносились голоса преподавателей. Возле учебного корпуса младшая группа стояла полукругом вокруг стола, на котором семь одинаковых песочных часов показывали разное время. Магистр с короткими седыми волосами переставлял их местами и требовал от учеников определить, какие часы отстают, а какие показывают событие, ещё не начавшееся. Один мальчик поднял руку и спросил, нельзя ли сначала выяснить, когда закончится занятие. Магистр ответил, что при такой постановке вопроса — нескоро.

Эллиан замедлил шаг. Он помнил это упражнение. На первом году трое учеников одновременно пришли к выводу, что проще разбить все часы и сравнить количество песка. После этого практику перенесли из комнаты с коврами во внутренний двор.

— Ты улыбаешься, — заметил Каэл.

— Нет.

— Улыбаешься. Совсем немного, но я видел.

Сайла обернулась, продолжая идти спиной вперёд.

— Он однажды подменил одни часы другими, потому что формулировка задания позволяла использовать любой комплект.

— Ты предложила подмену, — возразил Эллиан.

— А ты доказал, что это не нарушает правил.

— Нарушало смысл упражнения, — сказал Тарен.

— Именно поэтому преподаватель был так расстроен, — согласилась Сайла.

Каэл посмотрел на Эллиана с новым уважением.

— Ты не рассказывал.

— Потому что это незначительный эпизод.

— Ты обманул магические часы.

— Мы не обманули. Мы заменили объект исследования на равноценный.

— Умник, это и есть академический способ сказать «обманули».

Дорога к Галерее шла через центральный двор, затем поднималась по двум закрытым переходам к северной части Главной башни. Здесь становилось прохладнее. Окна были уже, стены толще, а серебряные прожилки в граните складывались в непрерывные линии, уходившие под потолок. Эллиан ощущал защитные контуры ещё до того, как увидел первую зеркальную поверхность. Они не давили и не отталкивали, но заставляли каждую мысль приобретать ясные границы. В Галерее нельзя было случайно пожелать увидеть будущее и получить ответ. Любой вопрос требовал намерения, формулировки и согласия того, чьё отражение использовалось.

По крайней мере, так было раньше.

Перед внешними дверями их ждал Тавериан. Он держал в руках две тонкие таблички, на одной из которых ещё мерцала незавершённая запись. Увидев троицу, наставник убрал обе в футляр и посмотрел на Каэла.

— Лекарь разрешил вам участвовать?

— Лекарь ещё не успел запретить.

— Это не то же самое.

— Мне подходит.

Тавериан перевёл взгляд на Эллиана.

— Он всегда отвечает подобным образом?

— Обычно ещё короче, — сказал Эллиан.

— Клевета, — отозвался Каэл.

— Факт.

Тавериан едва заметно качнул головой и открыл двери. За ними начиналась Галерея Серебряных Зеркал.

Эллиан проходил через неё столько раз, что давно перестал считать, но привычной Галерея так и не стала. Стоило переступить порог, и на несколько мгновений возникало прежнее ощущение: будто входишь в промежуток между несколькими мирами. Длинный зал уходил далеко вперёд, поворачивая вместе с изгибом утёса. Слева тянулись высокие окна, за которыми лежало озеро; справа стояли зеркала — круглые, овальные, узкие, широкие, заключённые в рамы из серебра, чёрного дерева, светлого камня и материалов, которым Эллиан не знал названия. Некоторые отражали коридор совершенно обычно. В других окна находились не на той высоте, посетители шли с небольшой задержкой или на полу лежали предметы, отсутствовавшие в настоящем. Самые древние зеркала были закрыты плотной тканью, вышитой знаками запрета. Между рамами располагались бронзовые таблички с датами, ограничениями и предупреждениями. Одно из них сообщало: «Не задавать вопрос, ответа на который вы не готовы услышать». Ниже кто-то много лет назад процарапал: «Особенно до завтрака».

Надпись сохранилась. Эллиан почувствовал неожиданное облегчение.

— Здесь ничего не изменилось, — тихо сказал он.

— Изменилось, — ответила Сайла. Она указала на дальнюю часть зала. — Раньше одновременно открывали не больше трёх исследовательских зеркал. Теперь работают почти все.

Только после её слов Эллиан заметил серебряные шнуры, протянутые от рам к полу. На каждом горел маленький знак активного наблюдения. Зеркала не просто стояли открытыми — их заставляли отвечать снова и снова, сравнивая результаты. Возле нескольких поверхностей лежали стопки записей. Магистры и старшие ученики перемещались между ними, говорили вполголоса, отмечали время и почти не смотрели на проходивших гостей. Обычно Галерея напоминала библиотеку, где книги иногда читали людей. Сегодня она выглядела мастерской, пытавшейся починить само будущее.

Смотритель Галереи Орен Тальвир ждал их в боковой ротонде. Он оказался невысоким полуэльфом с короткими белыми волосами, тёмной кожей и лицом человека, давно переставшего считать молчание неловкостью. Его одежда была простой, без знаков Совета, на переносице сидели узкие очки с дымчатыми линзами, совершенно не скрывавшие внимательного взгляда, а на каждом пальце правой руки виднелось тонкое серебряное кольцо. Когда он поворачивал ладонь, кольца отражали разные участки комнаты.

Рядом стоял Кайрен Дорн. Мастер защитных контуров уже разложил на полу четыре медные пластины и соединял их линиями белого мела. У дальней стены Сайла поставила складной столик и достала бумагу, чернила и три кристалла записи. Тавериан занял место у входа, не вмешиваясь в подготовку.

— Перед началом обозначу границы процедуры, — сказал Орен, когда все вошли. — Мы используем пять исследовательских зеркал. Они не читают мысли, не работают с истинными именами и не могут принудить вас отвечать. Если захотите остановиться — скажите. Всё, что выходит за рамки этой проверки, потребует отдельного согласия.

Он говорил ровно, обращаясь ко всем троим, и не задерживал взгляд на ком-либо дольше, чем на остальных. Пальцы Тарена, сжимавшие посох, немного расслабились.

— Что именно должны показать зеркала? — спросил Каэл.

Орен повернулся к нему.

— Не «должны». При нормальной работе каждое выделяет одну вероятную последовательность, связанную с заданным вопросом. Мы сравниваем различия. Если пять зеркал с разными склонностями показывают пять вариантов, система действует правильно. Если показывают один, мы выясняем почему.

— А если ничего не показывают?

— Это тоже результат.

— Удобная наука.

— Очень. Особенно когда требуется объяснить отсутствие успеха.

Каэл посмотрел на Эллиана.

— Мне начинает нравиться этот человек.

— Подождите до третьего зеркала, — сказал Орен без улыбки. — Обычно к этому моменту чувство проходит.

Кайрен закончил внешний круг и поднялся. Он попросил их снять металлические предметы, способные случайно замкнуть линии защиты. Каэл с явным нежеланием положил на стол ножи, пряжку с запасной тетивой и две маленькие металлические пластины, назначение которых отказался объяснять. Тарен оставил только бронзовое кольцо семьи Вейл, предварительно спросив, мешает ли оно. Кайрен проверил его серебряным стержнем и разрешил не снимать. Эллиан отдал жезл, нож для перьев и медальон с домашней защитной нитью. Без него под рубашкой стало непривычно пусто.

— Кто первый? — спросил Орен.

Эллиан шагнул в круг прежде, чем друзья успели ответить.

Каэл тихо выдохнул.

— Конечно.

— Я знаю процедуру.

— Это не объясняет, почему ты обязан первым проверить всё опасное.

— Процедура не опасна.

Кайрен поднял бровь.

— В таком случае я зря рисовал защитный круг.

— Она не должна быть опасна, — исправился Эллиан.

— Вот теперь звучит честнее, — заметил Каэл.

Первое зеркало было небольшим, овальным, в раме из тёмного дерева. Оно использовалось для ближайших последовательностей и обычно показывало событие, вероятное в пределах нескольких минут. Орен поставил на подставку три закрытые коробочки и попросил Эллиана выбрать одну после того, как зеркало откроется. Внутри находились предметы, о которых он не знал. Вопрос звучал просто: что произойдёт после выбора?

Серебряная ткань соскользнула с поверхности.

Вместо ротонды Эллиан увидел ночную Галерею.

Она была пуста, если не считать троих людей. Сам Эллиан стоял перед высокой аркой в дальней стене. Каэл находился справа от него с луком в здоровой руке, Тарен — слева, положив ладонь на камень. Серебряные линии на полу сходились к закрытой двери, которой Эллиан никогда прежде не видел. В отражении он протянул руку к её гладкой поверхности.

Картина исчезла прежде, чем пальцы коснулись камня.

— Выбери коробку, — напомнил Орен.

Эллиан посмотрел на три одинаковые крышки и коснулся средней. Внутри лежал красный стеклянный шар.

Сайла записала время.

— Эллиан, опиши изображение, — сказал Орен. — Не сверяясь с нами.

Эллиан описал сцену. Орен не перебивал, только один раз уточнил положение арки.

— Расхождения?

— Нет. Я вижу то же самое, — ответил Тарен.

Кайрен подошёл к стене и провёл ладонью в нескольких пальцах от камня, проверяя кладку на скрытый контур. Тавериан остался неподвижен, но взгляд его стал внимательнее.

Второе было высоким и узким, в раме из матового серебра. Оно лучше реагировало на отказ от действия. Эллиану предложили не выбирать коробку, а отойти от подставки и задать вопрос о последствиях этого решения. Он сформулировал намерение тщательно, отделяя его от первого опыта.

Зеркало открылось.

Ночная Галерея. Та же арка. Каэл справа, Тарен слева. Серебряные линии сходятся к двери. Отражённый Эллиан поднимает руку.

На этот раз картина держалась дольше. Он успел заметить, что на полу возле ног Каэла лежит сломанная стрела, а за плечом Тарена мерцают тонкие ветви, похожие на те, что появились на регистрационном зеркале у ворот. Затем поверхность потемнела.

— Повтор, — произнесла Сайла, и перо впервые замедлилось.

— Возможно, первое зеркало оставило остаточный след, — сказал Кайрен. — Нужно разделить контуры.

Он стёр одну из меловых линий и провёл новую. Орен сменил положение зеркала, повернул раму на четверть и проверил кольцами отражение защитного круга. Испытание повторили с третьей поверхностью — круглым зеркалом, которое обычно отвечало не на ближайший выбор, а на его отдалённое последствие. Эллиан спросил, что изменится, если карту сегодня же передадут в архив внешних исследований.

Снова появилась ночная Галерея.

Та же дверь. Те же трое. На этот раз отражение показывало сцену с другой стороны, будто зеркало находилось за аркой и смотрело наружу. Эллиан увидел собственное лицо — бледное, сосредоточенное, значительно более испуганное, чем ему хотелось признать. Каэл что-то говорил, но звука не было. Тарен смотрел не на дверь, а поверх плеча Эллиана, в глубину пространства перед собой.

Туда, где должен был находиться наблюдатель.

Поверхность дрогнула. Отражённый Тарен медленно поднял глаза и встретился взглядом с настоящим Эллианом. Зеркало закрылось само.

В комнате стало тихо. Где-то в основной Галерее прозвенел металл, затем послышались быстрые шаги, но в ротонду никто не вошёл. Кайрен проверил внешний круг. Одна медная пластина нагрелась, хотя знак на ней оставался целым.

— Он видел нас? — спросил Каэл.

— Отражение не видит наблюдателя, — ответил Орен.

— Я спрашивал не правило.

Смотритель задержал взгляд на закрытой ткани.

— Не могу подтвердить.

Эллиан вышел из круга, но Орен попросил его остановиться. Проверили ещё два зеркала. Для четвёртого вопрос касался совершенно постороннего решения: останется ли Эллиан после обеда в библиотечном павильоне или вернётся в гостевой корпус. Для пятого — воспользуется ли он завтра восточной лестницей вместо западной. В обоих случаях ответ не изменился. Ночная Галерея, неизвестная дверь, Каэл и Тарен рядом. Различались лишь угол, свет и несколько мелких деталей. В последнем отражении серебряные линии уже не просто сходились к арке — они проходили под ней, словно продолжались глубоко внутри стены.

Когда ткань закрыла пятую поверхность, Эллиан почувствовал усталость, хотя не применял ни одного заклинания. Пять разных вопросов были не связаны между собой ни временем, ни местом, ни последствиями. Зеркала должны были спорить, предлагать случайные ветви, показывать разные исходы или вовсе отказываться отвечать. Вместо этого они словно получали вопрос, отбрасывали его и возвращались к одной сцене, заранее назначенной правильной.

— Это происходит со всеми? — спросил он.

Орен снял одно из колец и положил его на ладонь.

— Не настолько явно. В последние две недели зеркала всё чаще повторяют одинаковые последовательности, но обычно вопрос сохраняет значение. Меняются детали, участники, время. Здесь не изменилось главное событие.

— Потому что оно вероятнее остальных? — спросила Сайла.

— Пять зеркал не определяют абсолютную вероятность. Они показывают разные способы её чтения.

Тавериан впервые отошёл от двери.

— Иными словами, они не согласились друг с другом. Они перестали рассматривать другие ответы.

Орен посмотрел на него.

— Это одна из гипотез.

— Какая другая?

— Что вопрос был не тем, который задавал Эллиан.

Эллиан поднял голову.

— Кто мог задать другой?

— Я сказал «что», а не «кто».

Ответ не успокоил никого.

Каэл вошёл в круг следующим. Он сделал это без показной уверенности, но и без колебаний, оставив плащ на спинке стула. Раненое плечо ограничивало движение, поэтому Кайрен изменил часть испытаний. Вместо выбора коробок Каэлу предложили пройти между двумя метками, остановиться по сигналу и назвать направление, из которого, по его ощущению, может прийти опасность. Зеркало должно было показать ближайшее продолжение движения — один из множества возможных шагов.

Первая поверхность отразила комнату без изменений. Каэл стоял внутри круга, Орен — у рамы, остальные — за защитной линией. Когда Кайрен поднял ладонь, Каэл остановился.

Его отражение сделало ещё один шаг.

Движение было небольшим и настолько естественным, что Эллиан сначала решил, будто сам неверно запомнил положение друга. Настоящий Каэл замер у второй метки. Отражённый перенёс вес на переднюю ногу, повернул корпус и посмотрел к боковой двери. Только после этого остановился.

— Не двигайся, — сказал Орен.

— Я и не двигался.

— Сейчас отражение совпало.

Каэл перевёл взгляд на Эллиана, не поворачивая головы.

— Ты видел?

— Да.

— Хорошо. Не люблю быть единственным человеком, которого собственное лицо игнорирует.

Орен повторил испытание. На этот раз Каэл должен был поднять здоровую руку, коснуться плеча и опустить её. Отражение следовало правильно до последнего движения. Когда настоящая ладонь остановилась у груди, зеркальная продолжила путь, потянулась к поясу и сжала пальцы там, где обычно висел нож.

Нож лежал на столе за кругом. Отражённый Каэл нахмурился, будто обнаружил отсутствие оружия, и посмотрел прямо на его настоящее местоположение. Затем движение оборвалось, и два образа снова совпали.

Кайрен сразу закрыл зеркало.

— Оно предсказывает привычную реакцию, — предположила Сайла, хотя голос её звучал менее уверенно, чем прежде. — Каэл услышал что-то у двери и потянулся к оружию.

— Я ничего не слышал, — сказал Каэл.

Тарен повернул голову к боковому проходу.

— Сейчас — нет.

— Очень обнадёживает.

Орен открыл другое зеркало, затем третье. В одном отражение Каэла задержалось на полшага позади, а после остановки быстро сократило расстояние, словно догоняло. В другом оно опередило его: повернуло голову к Эллиану прежде, чем настоящий Каэл услышал своё имя. На четвёртом испытании Кайрен попросил его выбрать одну из двух стрел, положенных на низкую подставку. Каэл потянулся к левой, но в последний момент взял правую.

Отражение выбрало левую.

Несколько секунд они существовали в разных решениях. Настоящий Каэл держал стрелу с серым оперением. В зеркале его пальцы сжимали чёрное. Оба посмотрели на предметы, затем отражённый Каэл поднял взгляд и едва заметно качнул головой — не повторяя движения настоящего.

Поверхность покрылась рябью.

— Закрыть, — сказал Тавериан.

Орен уже тянул ткань. Серебро погасло, но в последний момент отражённый Каэл повернулся к краю рамы, будто собирался выйти из видимого пространства.

Настоящий Каэл покинул круг без напоминания. Он выглядел спокойным, однако здоровая рука сразу нашла нож на столе и проверила ножны.

— Что именно оно показало? — спросил он.

— Не отдельное будущее, — ответил Орен. — По крайней мере, не так, как должно.

— Это я понял.

Смотритель провёл пальцем по одному из серебряных колец.

— Возможно, зеркало удерживало отвергнутую последовательность. Ты выбрал правую стрелу, но левая возможность не исчезла сразу.

— И решила продолжить без меня?

— Вероятность не принимает решений.

Каэл посмотрел на закрытую поверхность.

— Тогда кто качнул головой?

Орен не ответил.

Тарен вошёл в круг последним. В ротонде уже стало заметно холоднее. Кайрен дважды проверил защитные пластины, заменил нагревшуюся и предложил сделать перерыв. Тарен отказался, но не из упрямства. Он хотел закончить, пока впечатления от остальных испытаний оставались свежими.

— Мне нужно держать посох? — спросил он.

— Как тебе удобнее, — сказал Орен. — Зеркало работает с присутствием, а не с предметами.

Тарен оставил посох за кругом. Без него и без дорожного плаща он выглядел моложе, почти так же, как в Риверфолле до отъезда Эллиана. Только ветвистый знак на браслете и усталость в лице напоминали, сколько всего произошло за последние месяцы.

Первое зеркало открылось. Оно показало пустой круг.

Меловые линии лежали на полу, медные пластины отражали свет, за ними стояли Эллиан, Каэл, Сайла и Тавериан. Орен находился у рамы. Кайрен — возле внешнего контура. В центре не было никого.

Настоящий Тарен поднял руку. В зеркале пустота не изменилась.

Сайла перестала писать.

— Поверхность исправна? — спросил Кайрен.

Орен коснулся рамы кольцом. На серебре вспыхнули контрольные точки, отразившие всех присутствующих, кроме Тарена.

— Исправна.

— Попробовать другую? — предложил Эллиан.

Орен закрыл первую и открыл вторую.

Сначала она тоже показала пустое место. Затем по серебру прошла тонкая тёмная трещина. Эллиан напрягся, но быстро понял, что это не повреждение. Линия была ветвью. От неё отделилась вторая, третья, десятки мелких побегов. Они росли по поверхности, покрывая отражённые стены, обвивая оконную арку и уходя вверх, туда, где в настоящей ротонде находился каменный потолок.

Комната исчезла.

За зеркалом стоял лес из серебряных деревьев. Их стволы были гладкими, почти светящимися, листья напоминали тонкие пластины стекла. Между корнями поднимались здания, которых Эллиан никогда не видел: высокие узкие башни, соединённые мостами без опор, круглые дома с открытыми крышами, арки, ведущие не к улицам, а в участки тёмного неба. Всё это походило одновременно на город и на сад, выросший по законам, не признающим разницы между камнем и живой древесиной.

Среди деревьев стоял Тарен.

Не отражение настоящего положения и не точная копия. На нём была длинная светлая одежда, по краям которой двигались серебряные знаки. Волосы казались длиннее, лицо — немного старше или просто спокойнее. В одной руке он держал ветвь, похожую на посох, другая лежала на стволе дерева. За его спиной медленно кружили маленькие огни.

Настоящий Тарен не двигался.

Тот, другой, повернул голову.

— Ты узнаёшь место? — спросил Орен.

— Нет, — ответил Тарен. Голос его стал тише. — Но оно узнаёт меня.

Каэл сделал полшага к защитной линии.

— Что это значит?

— Не знаю.

— Очень конкретно.

— Конкретнее сказать не могу.

В зеркале другой Тарен поднял ладонь от дерева. Между пальцами вспыхнул серебряный свет. На мгновение из него сложились крылья бабочки, но знак рассыпался прежде, чем Эллиан успел решить, действительно ли его увидел.

— Серебряная бабочка, — тихо произнесла Сайла. — Это ведь один из знаков Лирантэль?

Тарен не отрывал взгляда от зеркала.

— Один из тех, что с ней связывают.

— Ты уже видел такую?

— Во сне. Иногда — перед тем, как происходило что-то странное.

Орен перевёл взгляд с изображения на Тарена.

— Сейчас она ощущается знакомой?

Тарен помолчал.

— Да. Но это ничего не доказывает. Зеркало могло взять образ из моей памяти.

— Или показать то, что мы ожидаем увидеть, — добавил Эллиан.

Орен коротко кивнул.

— Именно поэтому пока ничего не называем источником.

Тарен закрыл глаза. Серебряный лес продолжал жить без него: листья двигались, огни проходили между стволами, далёкие мосты меняли направление. Другой Тарен смотрел прямо перед собой, словно ожидал.

— Ветер, — произнёс настоящий Тарен. — Но не здесь. Он идёт из-за зеркала.

В ротонде воздух оставался неподвижным. Однако ветви на поверхности качнулись сильнее. Один из далёких мостов развернулся и соединил две башни. По нему прошли фигуры, слишком маленькие, чтобы различить лица.

— Это будущее? — спросил Каэл.

— Зеркало предназначено для вероятных последовательностей, — ответил Орен.

— Это не ответ.

— Нет. Не могу подтвердить, что перед нами будущее. Оно может показывать символическую структуру, чужой план, фейское пространство или возможность, не привязанную к нашему времени.

Другой Тарен сделал шаг к зеркалу. Кайрен положил ладонь на защитную пластину.

— Достаточно.

Орен потянулся к ткани, но серебряная поверхность внезапно потемнела по краям. Лес исчезал не сразу. Сначала пропали здания, затем мосты, потом дальние деревья. Последним остался другой Тарен. Он подошёл так близко, что лицо заполнило почти всё зеркало, и приложил ладонь к поверхности с той стороны.

Настоящий Тарен поднял руку.

— Не касайся, — резко сказал Эллиан.

Тарен остановился. Его пальцы остались в нескольких сантиметрах от серебра. Другой повторил движение не точно: его ладонь уже лежала на границе, а взгляд был направлен не на собственную копию.

Он смотрел на Эллиана. Потом перевёл глаза на Каэла. И лишь после этого — на Тарена.

Орен сорвал ткань с крепления. Зеркало погасло.

Тишина продержалась несколько ударов сердца. Каэл первым вошёл внутрь защитного круга, не спрашивая разрешения, и встал рядом с Тареном. Кайрен открыл рот, собираясь возразить, но передумал. Эллиан присоединился к друзьям с другой стороны.

— Ты в порядке? — спросил Каэл.

— Да.

— Это было убедительнее прошлого «лучше».

Тарен опустил руку.

— Я не почувствовал угрозы.

— Ты почувствовал место, которого не знаешь.

— Это не обязательно опасно.

Каэл посмотрел на закрытое зеркало.

— У нас разные представления о достаточных основаниях для беспокойства.

Эллиан коснулся локтя Тарена. Кожа была холодной, но пульс оставался ровным.

— Оно смотрело на нас, — сказал он.

— Да.

— Не как отражение.

— Да.

Орен подошёл к раме и начал проверять кольцами её края. Серебро отвечало с задержкой. Контрольные знаки вспыхивали один за другим, но центральная точка оставалась тёмной.

— На сегодня обследование закончено, — произнёс смотритель.

— Остались ещё зеркала, — заметила Сайла, взглянув на список.

— Я умею считать.

— Тогда почему…

— Потому что продолжение без понимания уже полученных результатов будет не исследованием, а любопытством.

Он сказал это спокойно, однако Сайла сразу закрыла чернильницу. Кайрен стёр часть внешнего круга, размыкая защиту. Каэл вернул ножи, Эллиан — жезл и медальон. Тарен взял посох обеими руками и несколько секунд стоял, опираясь на него сильнее обычного.

В боковую дверь вошёл служитель с футляром Совета. Под совместными печатями Тавериана и Кайрена находилась карта из Риверфолла. Её должны были принести позднее, после завершения личных испытаний, но Орен, увидев результаты, распорядился не ждать.

Футляр положили на свободный стол. Кайрен проверил обе печати, назвал время вскрытия и попросил Сайлу записать присутствующих. После этого Тавериан и мастер контуров одновременно коснулись серебряных застёжек. Крышка открылась.

Карта лежала неподвижно. Несколько секунд ничего не происходило. Затем серебряная линия, проведённая от старого пограничного знака, стала ярче. Она медленно продвинулась по коже на ширину ногтя и повернула к северному краю, туда, где условным знаком был отмечен Астрарий.

— Раньше она реагировала так? — спросил Орен.

— Только у пограничного знака, — ответил Эллиан. — В архиве и башне оставалась неподвижной.

Кайрен наклонился над столом, не касаясь поверхности.

— Значит, в Астрарии присутствует структура, достаточно близкая к той, которую карта уже распознала.

— Или созданная тем же способом, — сказал Тавериан. — Материал, схема плетения, общий магический почерк.

— Мы не знаем, что именно она распознаёт, — напомнил Эллиан.

Орен посмотрел на него с коротким одобрением.

— Верно. Пока фиксируем только реакцию.

Серебряная линия снова сдвинулась. На этот раз она не остановилась у условного знака академии, а прошла дальше по пустому участку карты и упёрлась в край кожи. Одновременно в основной Галерее раздался звон.

Не удар колокола — тонкий, многократный звук серебряных рам, отозвавшихся одна за другой. Вслед за первым прозвенело второе зеркало, затем третье, четвёртое. Звон бежал по коридору, приближаясь к ротонде. Открытые поверхности вспыхивали белым светом. Люди в Галерее заговорили одновременно, кто-то приказал закрыть исследовательские круги, но зеркала продолжали отвечать.

Кайрен захлопнул футляр. Печати не успели сомкнуться.

Северная стена ротонды дрогнула. На ней проступила арка. Та самая, которую пять раз показывали зеркала Эллиана. Она не открылась и не стала настоящей дверью. Серебряный контур обозначил её на камне: две вертикальные линии, плавный свод и круглый знак в центре. Защитные узоры вокруг стены отступили, будто всегда оставляли для арки место, хотя Эллиан точно помнил гладкую кладку.

— Никому не приближаться, — сказал Кайрен.

Каэл уже стоял между стеной и друзьями, здоровая рука лежала на рукояти ножа. Тарен поднял посох. Орен не смотрел на арку. Он следил за зеркалами, отражавшими её из разных углов.

— Это не проход, — произнёс он. — Только проявление структуры.

— Какой? — спросила Сайла.

— Пока неизвестно.

Тавериан подошёл к стене настолько близко, насколько позволял защитный круг.

— В видениях дверь была закрыта.

— Она и сейчас закрыта, — сказал Эллиан.

— В видениях вы стояли перед ней ночью.

Каэл бросил взгляд на высокие окна. Снаружи всё ещё было утро.

— Значит, хотя бы одна часть не совпала.

Последнее зеркало в основной Галерее прозвенело. Арка погасла. На стене осталась тонкая серая линия, похожая на старый след от рамы. Карта под крышкой футляра перестала светиться.

Служители начали закрывать зеркала. Орен отдавал короткие распоряжения, Кайрен восстанавливал печати, Сайла пыталась одновременно записывать время, последовательность звона и положение арки. Эллиан чувствовал, как прежняя академическая привычка требует присоединиться к работе: измерить ширину следа, проверить остаточную магию, сравнить видение с проявившейся структурой. Другая часть сознания продолжала видеть Тарена среди серебряных деревьев и Каэла, чьё отражение выбрало другую стрелу.

— Это уже происходило? — спросил он у Орена.

Смотритель закончил закрывать ближайшее зеркало.

— В таком виде — нет.

— А в другом?

Орен посмотрел в сторону дальней двери.

— Архимаг должен ответить сам.

Элдриан появился раньше, чем за ним успели послать. Он вошёл в Галерею без свиты, в тёмной мантии с серебряной и золотой отделкой. Длинные волосы лежали на плечах, один глаз был холодно-синим, другой золотым. Вокруг него в зеркалах возникали отражения — не одновременно и не в точном соответствии с движениями. Одно задержалось у входа, другое повернуло голову к карте, третье посмотрело на стену, где только что существовала арка.

Сам Элдриан остановился возле футляра.

— Кто открыл карту?

— Я распорядился, — ответил Орен. — После трёх необычных результатов обследования.

— Результаты были не несовместимыми, — сказал Тавериан. — Напротив. Слишком согласованными.

Элдриан посмотрел на троицу. Когда взгляд дошёл до Тарена, в спокойном лице архимага ничего не изменилось, но пауза оказалась чуть длиннее.

Орен кратко изложил произошедшее. Он говорил без предположений: пять повторов одной сцены у Эллиана, продолжающиеся движения отражения Каэла, отсутствие обычного образа Тарена и появление неизвестного пространства, реакция карты, звон Галереи, проявление арки. Сайла передала ему записи. Элдриан прочитал первые строки и вернул листы.

— Мне нужно увидеть, что происходит с зеркалами, — сказал Элдриан.

Орен покачал головой.

— После нашей проверки Галерею опечатали. До осмотра Кайрена ни одно исследовательское зеркало активировать нельзя.

Элдриан помолчал.

— Тогда остаются мои.

Орен посмотрел на него внимательнее.

— Личный круг?

— Да.

В Галерее стало ещё тише.

Эллиан знал о семи личных зеркалах Элдриана примерно столько же, сколько знали большинство старших учеников Астрария: они существовали, не использовались на занятиях и хранились где-то в закрытой части покоев архимага. На этом достоверные сведения заканчивались. За два года учёбы Эллиан ни разу их не видел, а Тавериан, когда разговор случайно касался личного круга, обычно ограничивался замечанием, что некоторые исследовательские инструменты не предназначены для ученического любопытства.

Поэтому, когда Элдриан объявил, что воспользуется своими зеркалами, Эллиан ожидал долгого перехода через закрытые корпуса или хотя бы очередной проверки допуска.

Вместо этого архимаг повёл их к верхним жилым ярусам Главной башни.

Здесь Астрарий менялся. Исчезали указатели аудиторий и серебряные таблички исследовательских служб, коридоры становились уже и тише, а двери встречались всё реже. Эллиан прежде бывал в этой части башни только дважды — оба раза в кабинете Элдриана — и дальше приёмной никогда не проходил.

Архимаг остановился у боковой стены неподалёку от входа в свои личные покои. Эллиан сначала даже не понял почему: перед ними находилась гладкая плита лунного гранита без ручки, замка или заметного контура двери.

Элдриан приложил ладонь к серебряной вставке в камне. Несколько мгновений ничего не происходило. Затем из-под его пальцев разошлись тонкие светлые линии. Они очертили высокий дверной проём там, где секунду назад была сплошная стена. По краям вспыхнули несколько знаков, слишком быстро исчезнувших, чтобы Эллиан успел их разобрать.

Камень беззвучно отступил внутрь.

— Орен, Кайрен, Тавериан — со мной, — сказал Элдриан. — Эллиан, Каэл и Тарен тоже войдут.

— А я? — сразу спросила Сайла.

Элдриан посмотрел на неё.

— Мне нужен независимый протокол, — сказала она прежде, чем Элдриан успел ответить. — Я могу вести запись.

Архимаг несколько мгновений смотрел на неё.

— Хорошо. Войдёшь как писарь. Ничего не касайся.

— Даже и не собиралась.

Каэл посмотрел на неё.

— Точно собиралась.

Сайла одарила его холодным взглядом и первой достала блокнот.

Каэл тихо наклонился к Эллиану.

— Она всегда такая?

— Сдержаннее обычного.

Дверь открылась без звука. За ней находилась закрытая зеркальная комната, принадлежавшая личному кругу архимага. Здесь не было исследовательских столов, табличек и защитных тканей. Семь высоких зеркал стояли по окружности, каждое в собственной раме. Одно обвивали тонкие золотые ветви. Другое было заключено в чёрный камень. Третье имело раму, похожую на сложенные ладони. Остальные отличались формой и материалом, но все были выше человеческого роста.

Когда Элдриан вошёл, шесть поверхностей ожили.

В первой появился архимаг в светлой одежде, с усталым и мягким лицом. Во второй — более суровый, коротко остриженный, со знаком власти на груди. В третьей сереброволосый мужчина стоял без мантии и знаков Астрария, словно никогда не занимал никакой должности. Четвёртый выглядел измождённым, почти сломленным. Пятый носил тяжёлую защитную одежду, покрытую серебряными письменами. Шестой стоял среди пустого зала, в котором не осталось никого другого.

Они не копировали движения настоящего Элдриана. Каждый смотрел на вошедших по-своему: один с сочувствием, другой настороженно, третий почти равнодушно. Эллиан ощутил, как волосы поднимаются на затылке. Перед ним были не обычные предсказания и не простые иллюзии. В каждом отражении присутствовало нечто слишком похожее на собственное намерение.

Седьмое зеркало оставалось пустым.

Его поверхность не отражала комнату, людей или свет. Внутри стояла ровная серебристая темнота, не похожая на обычное стекло. Рама была без украшений, только у основания проходила тонкая трещина, слишком аккуратная для случайного повреждения.

Орен остановился.

— Оно не отвечает.

Элдриан подошёл к пустому зеркалу.

— Мне это известно.

Кайрен повернул голову.

— С какого времени?

— Достаточно давно. Поверхность была повреждена ещё до нынешних событий и не связана с реакцией Галереи.

Элдриан ответил сразу, даже не взглянув на трещину.

Тавериан ничего не сказал. Только посмотрел на Эллиана. Это был короткий взгляд, но Эллиан понял его без объяснений.

Архимаг ждал вопроса.

Орен приблизился к раме и поднял руку с серебряными кольцами.

— В журнале Галереи нет записи о повреждении.

— Мой личный круг не входит в общий журнал.

— Но входит в систему безопасности.

— Угроза была исключена.

— Кем?

Элдриан перевёл взгляд на смотрителя.

— Мной.

В одном из шести зеркал суровый Элдриан едва заметно усмехнулся. Тот, что стоял без мантии, отвернулся. Защитник положил ладонь на раму изнутри.

Пустая поверхность не изменилась.

— Что находилось в нём раньше? — спросил Каэл.

Кайрен посмотрел на него, но Элдриан ответил.

— Одна из возможных версий меня.

— И куда она делась?

— Если бы я знал, зеркало не оставалось бы пустым.

Впервые с момента входа спокойствие его голоса дало трещину. Не страх, не раздражение — усталость, слишком старая, чтобы возникнуть сегодня. Она исчезла почти сразу.

Тарен смотрел не на Элдриана, а на пустое серебро.

— Оно не кажется сломанным.

— На каком основании? — спросил Орен.

— Сломанные вещи сохраняют место, где были частью целого. Здесь место свободно.

Эллиан почувствовал, как Ткань возле зеркала едва заметно дрогнула. Не откликнулась на слова — скорее отозвалась на само присутствие Тарена. Ветвистый знак на его браслете снова проступил ярче.

В пустой поверхности появилась тонкая линия.

Кайрен мгновенно поднял защиту. Белый свет прошёл по полу, отделяя зеркало от остальных. Каэл шагнул перед Тареном, хотя раненая рука не позволяла ему достать лук. Эллиан выхватил жезл.

Линия на серебре медленно изогнулась. Она была похожа на край двери. Затем исчезла.

Шесть отражений Элдриана одновременно повернули головы к пустому месту. Ни одно не посмотрело на настоящего архимага.

— Закрываем круг, — сказал Элдриан.

— Сначала нужно зафиксировать реакцию, — возразил Орен.

— Она зафиксирована свидетелями.

— Нам необходимо проверить…

— Нет.

Одно слово прозвучало негромко, но все шесть зеркал потемнели одновременно. Отражения исчезли. В комнате остались семь поверхностей: шесть обычных, отражавших людей и стены, и одна пустая.

— Обследование прекращено до пересмотра защит. Карта остаётся под двойной печатью. Никто не работает с зеркалами в одиночку. Орен, составь список всех повторяющихся видений за последние тридцать дней. Кайрен, проверь возможное сходство Галереи с древними структурами, отмеченными на карте. Тавериан, сравни сегодняшнюю сцену с записями Эллиана.

Он повернулся к троице.

— Вы возвращаетесь в гостевой корпус и отдыхаете до дальнейших распоряжений.

Каэл чуть прищурился.

— Это просьба или ограничение доступа?

— Просьба, основанная на том, что двое из вас ещё не восстановились после боя в дороге, а третий провёл пять последовательных сеансов прорицания.

— Так понятнее.

Элдриан задержал взгляд на нём, затем кивнул. Он не стал повторять прежнее объяснение пустого зеркала и не предложил более убедительного.

Обратно их вывел Тавериан. Сайла осталась у внешней ротонды передавать записи Орену, Кайрен занялся защитными пластинами, а Элдриан запер личную зеркальную комнату изнутри. Когда они вернулись в галерею, зеркала в ней уже снова стояли под серебряными тканями. Галерея казалась обычной и потому особенно неестественной.

Некоторое время они шли молча. Каэл держался рядом с Тареном. Тот смотрел перед собой, но один раз остановился у окна, словно услышал ветер с другой стороны стекла. Эллиан снова и снова возвращался мыслями к неизвестной арке, к отражению Каэла с другой стрелой, к серебряному лесу и пустому месту среди семи возможных Элдрианов.

У развилки Тавериан остановился.

— Каэл, Тарен, гостевой корпус прямо по мосту. Мне нужно на минуту задержать Эллиана.

Каэл посмотрел на Эллиана, проверяя, не возражает ли он. Тот кивнул.

— Мы будем в гостиной, — сказал следопыт. — И постараемся не принимать решений без наблюдения зеркал.

— Полагаю, это возможно, — ответил Тавериан.

— Здесь я уже ни в чём не уверен.

Тарен ушёл вместе с Каэлом. Они не обернулись, но Эллиан видел, как Каэл замедлил шаг, подстраиваясь под друга.

Когда мост опустел, Тавериан подошёл к окну. Внизу туман расходился над озером, открывая тёмную воду и крошечные крыши станции. Наставник долго молчал. Раньше Эллиан выдерживал такие паузы спокойно, зная, что Тавериан формулирует мысль. Сегодня молчание казалось частью вопроса.

— Вы знали о пустом зеркале? — спросил он.

— Нет.

— Орен тоже не знал.

— Судя по его лицу, нет.

— Но Элдриан сказал, что оно пустует давно.

Тавериан провёл пальцем по каменному подоконнику.

— Возможно, говорит правду.

— Вы ему не верите.

— Я не сказал этого.

— Вы посмотрели на меня.

— Потому что ты тоже услышал ответ.

Эллиан вспомнил точность интонации архимага, готовую формулировку, мгновенное отделение старого повреждения от нынешнего кризиса.

— Он ответил до того, как Кайрен закончил вопрос.

— Да.

— Значит, ожидал, что мы увидим зеркало.

— Или много раз объяснял это самому себе.

Эллиан посмотрел на закрытые двери Галереи.

— Как возможная версия человека может исчезнуть из зеркала?

— Этого я не знаю.

— Вы умеете говорить «не знаю» значительно убедительнее Совета.

— Долгая практика.

— А если отражение не исчезло?

Тавериан повернулся к нему. В его лице не было ни удивления, ни одобрения — только внимание наставника, который не собирался давать готовый вывод.

— Продолжай.

— Если зеркало не сломано, а место действительно свободно, как сказал Тарен… тогда возможная версия Элдриана могла оказаться где-то ещё.

— Где?

— В другом зеркале. В Галерее. В Ткани. — Эллиан замолчал, чувствуя, как предположение становится опаснее с каждым словом. — Или снаружи.

За дверями что-то тихо звякнуло. Обычный звук остывающей серебряной рамы.

Тавериан посмотрел в сторону Галереи.

— Пока это только гипотеза.

— Знаю.

— Не вывод.

Эллиан невольно улыбнулся. Эту формулировку он слишком часто повторял Лорену в Риверфолле.

— Наблюдение, — сказал он.

— Хорошо. Тогда начнём с наблюдений.

Они пошли к гостевому корпусу. На первом мосту Эллиан оглянулся.

Из-за поворота Галерею почти не было видно. Только одно высокое окно отражало утреннее небо. На мгновение в тёмном стекле проступила серебряная фигура — высокий мужчина с длинными светлыми волосами, стоявший по другую сторону.

Эллиан остановился. Отражение исчезло. В окне остались лишь башни, облака и его собственное лицо.

— Что? — спросил Тавериан.

Эллиан всмотрелся в стекло ещё раз. Ничего.

— Не уверен.

Наставник не потребовал более точного ответа. Они продолжили путь, а за их спинами личная зеркальная комната Элдриана хранила шесть отражений.

Седьмое зеркало оставалось пустым — и теперь Эллиан уже не мог считать эту пустоту отсутствием ответа.

Глава V. Лунные купальни

К середине дня Эллиан обнаружил, что способен записать пять взаимоисключающих объяснений поведения зеркал и ни одного — поведения Элдриана.

Он сидел за низким столом в общей гостиной, окружённый листами, на которых аккуратные строки постепенно превращались в сеть стрелок, уточнений и перечёркнутых выводов. Первая страница была посвящена повторявшейся арке. Вторая — движениям отражения Каэла. На третьей Эллиан пытался описать серебряный лес, увиденный вместо Тарена, не называя его ни будущим, ни фейским владением, ни символической проекцией. Четвёртую занимала схема личного круга архимага: шесть действующих зеркал, одно пустое и тонкая линия, появившаяся в серебре после того, как к нему приблизился Тарен. Пятая страница оставалась почти чистой. Вверху было написано: «Что именно скрывает Элдриан?» Ниже Эллиан трижды начинал предложение и каждый раз останавливался, потому что любое продолжение превращало наблюдение в обвинение.

За окном туман поднялся до нижних мостов и медленно переливался через каменные перила, словно озеро решило вернуть себе утёс. Солнце исчезло, хотя до вечера оставалось несколько часов. В комнате горели две настенные лампы, серебряные узоры на дверях мерцали ровно, а из спальни Каэла доносились звуки борьбы человека с одеждой. Сначала упал сапог. Затем что-то деревянное ударилось о стену. После короткой паузы Каэл произнёс несколько слов, которые вряд ли входили в рекомендованный лекарями порядок восстановления.

Эллиан положил перо.

— Тебе помочь?

— Нет, — отозвался Каэл из-за двери. — Всё под контролем.

В следующую секунду раздался ещё один удар.

Тарен, сидевший на подоконнике с раскрытой книгой, не поднял головы.

— Теперь под контролем две вещи, — заметил он. — Каэл и то, на что он упал.

— Я ни на что не падал.

— Тогда предмет упал на тебя.

Дверь распахнулась. Каэл вышел в гостиную в чистой рубашке, застёгнутой только до середины, и с выражением человека, который победил чрезвычайно достойного противника. Левую руку он по-прежнему держал осторожно. Повязку сменили после осмотра: теперь плечо и верхнюю часть груди пересекала широкая полоса полупрозрачной ткани, пропитанной лекарским составом. На поверхности поблёскивали мелкие знаки, не позволявшие краям раны расходиться при движении. Академический лекарь заявила, что через три дня Каэл сможет свободно пользоваться рукой, если не станет стрелять, драться, поднимать тяжести, карабкаться по скалам и «проверять, насколько строго следует понимать предыдущие четыре запрета».

Каэл счёл последнюю часть личным выпадом.

— Рубашки Астрария устроены неправильно, — сообщил он, садясь в кресло. — У них слишком много застёжек.

— Это твоя рубашка, — напомнил Эллиан.

— За два дня здесь она переняла местные недостатки.

Тарен перелистнул страницу.

— Не спорь. Ещё немного, и он обвинит академию в расположении рукавов.

— Рукава действительно можно было расположить удобнее.

Эллиан снова взял перо, но не успел коснуться бумаги. В дверь постучали — два коротких удара, пауза и третий, слишком уверенный, чтобы принадлежать служителю. На пороге стояла Сайла. В одной руке она держала свёрнутую серебряную пластину с расписанием, в другой — небольшую корзину, из которой пахло мятой и горячим хлебом. Её сумка с записями висела через плечо, волосы выбились из причёски, а на лице оставалось выражение человека, который последние несколько часов объяснял магистрам разницу между «необычным результатом» и «результатом, после которого разумно закрыть здание».

— Орен запретил открывать Галерею до утра, — сказала она вместо приветствия. — Кайрен проверяет стену, Элдриан заперся в личном круге, Совет спорит, было ли произошедшее ожидаемым, и трое преподавателей уже подали просьбы получить доступ к вашим протоколам.

— Им отказали? — спросил Эллиан.

— Двоим. Третий указал собственное имя в разделе «основание для допуска» и теперь составляет новое обращение. Я принесла еду, потому что обед вы пропустили, и распоряжение лекарей, потому что Каэл выглядит так, будто собирается заявить о полном выздоровлении до ужина.

Каэл откинулся на спинку кресла.

— Я ничего не заявлял.

— У дверей лечебного крыла ты спросил, считается ли лук тяжёлым предметом, если стрелять правой рукой.

— Это был теоретический вопрос.

— Лекарь назвала его угрозой общественному порядку.

Сайла поставила корзину на стол, сдвинув один из листов Эллиана. Он машинально потянулся вернуть запись на прежнее место, но увидел заголовок и остановился. Сайла тоже заметила вопрос о сокрытой правде Элдриана, однако ничего не сказала. Вместо этого она развернула серебряную пластину. На ней светились три имени и короткое предписание: отдых, тёплая вода, отсутствие сложной магии до следующего утра.

— Нижние купальни? — прочитал Эллиан.

— Бринна решила, что вам полезно провести хотя бы час не в Галерее, архиве или комнате, где ты можешь самостоятельно построить ещё семь гипотез. Она даже заранее уточнила у лекаря насчёт Каэла. В тёплую воду ему можно, если повязка останется сухой и он не станет плавать.

Каэл нахмурился.

— Совсем?

Сайла посмотрела на него.

— Плавать нельзя, — добавила Сайла.

— А нырять?

— Вот поэтому тебе и запретили плавать.

— Каэл, — произнёс Эллиан, стараясь говорить спокойно, — сегодня ты не плаваешь.

— Я уже услышал.

— Я могу заморозить воду вокруг тебя.

Каэл перевёл взгляд на Эллиана.

— Ты бы не стал.

— Не проверяй строгость формулировки.

Сайла улыбнулась и протянула Эллиану пластину. Внизу, под предписанием, находился временный знак доступа в Нижнее крыло. Эллиан знал купальни слишком хорошо, чтобы нуждаться в указаниях. В первый год он ходил туда редко, предпочитая небольшие душевые при ученическом корпусе: так было быстрее и не требовало поддерживать разговоры после целого дня занятий. На втором году Сайла несколько раз вытаскивала его в тёплые бассейны после особенно тяжёлых прорицаний, а Тавериан однажды прямо запретил возвращаться в библиотеку, пока Эллиан не проведёт в источнике не меньше часа. Тогда требование показалось ему чрезмерным. Теперь он начал подозревать, что наставник просто искал способ на время отделить его от письменного стола.

— Ты идёшь с нами? — спросил Тарен у Сайлы.

— Не сегодня. Мне нужно переписать протокол до заседания. Кроме того, Риан уже вызвался показать дорогу.

Каэл насторожился.

— Мы знаем дорогу.

— Эллиан знает. Вы двое пока различаете корпуса по степени неодобрения на лицах служителей.

— У главной башни они смотрят строже, — сказал Тарен. — У библиотеки — печальнее.

— Видишь? Уже освоились.

Сайла направилась к двери, но остановилась, коснувшись косяка.

— Ещё одно. В купальнях запрещены прорицания, зеркальные чары и любые попытки определить, кто первым выйдет из холодного бассейна. Последнее правило появилось после Риана.

— Я не участвовал, — раздался голос из коридора. — Я только предложил объективный способ измерения.

Риан стоял у стены, скрестив руки. На нём не было ученической мантии — только простая тёмная рубашка, брюки и лёгкий плащ, застёгнутый у горла. Без академических знаков он выглядел моложе и менее высокомерно, хотя выражение лица быстро исправляло второе впечатление.

— Ты пришёл раньше, — заметила Сайла.

— Я предположил, что Торвис попытается отказаться ради записей.

Эллиан посмотрел на стол.

— Не собирался.

Риан перевёл взгляд на пять исписанных листов.

— Разумеется.

— Я могу одновременно отдыхать и думать.

— Именно поэтому тебя иногда заставляли отдыхать в местах, где бумага размокает.

Сайла прошла мимо него и тихо сказала:

— Проследи, чтобы никто не утонул.

— Почему ты смотришь на меня?

— Потому что Эллиан будет анализировать течение, Каэл — проверять глубину, а Тарен, вероятно, решит, что подземная вода пытается ему что-то сообщить.

Тарен слегка нахмурился.

— Сначала я бы выслушал.

Сайла остановилась и посмотрела на него так, словно всерьёз решала, следует ли немедленно отменить собственный уход.

— Именно этого я и боюсь.

Тарен едва заметно улыбнулся. Сайла покачала головой и направилась по коридору.

— Теперь я понимаю, почему Тавериан иногда просто молчит, — сказала она через плечо. — Это единственная защита от лишних сведений.

Нижнее крыло находилось на двух уступах ниже гостевого корпуса, в старейшей части Астрария, где здания не столько стояли на утёсе, сколько были вырублены внутри него. Дорога шла по крытому переходу, затем спускалась широкой лестницей, огибавшей скалу. Чем ниже они оказывались, тем теплее становился воздух. На стенах появлялись тёмные влажные пятна, серебряные прожилки уступали место молочно-белым кристаллам, а сквозь камень доносился глухой шум подземной воды. Окна исчезли. Вместо них в потолке горели круглые светильники, похожие на маленькие луны, и их мягкий свет отражался от пола так, будто лестница была покрыта тонким слоем инея.

Риан шёл впереди, время от времени здороваясь со встречными учениками и служителями. Здесь люди двигались медленнее, без книг и футляров, в простых домашних одеждах. Навстречу прошла пожилая архивистка с полотенцем на плече, за ней двое учеников спорили о том, можно ли считать сон после купальни частью исследовательского распорядка. Никто не обращал особого внимания на Каэла, Тарена или ветвистый знак на браслете. Эллиан впервые за два дня заметил, как напряжение в плечах Тарена немного ослабло.

— Почему «лунные»? — спросил Каэл, когда лестница вывела их к круглой двери из светлого камня. — Мы внутри утёса. Луны здесь нет.

— Есть световые колодцы, — ответил Эллиан. — Они проходят через верхние ярусы и собирают ночной свет. В ясные вечера он попадает в центральный бассейн.

— Вы провели лунный свет через половину горы ради купания?

Риан оглянулся.

— В Астрарии провели лунный свет через половину горы ради наблюдения за тем, как он меняет свойства воды. Купаться разрешили позднее, когда выяснилось, что ученики всё равно туда пробираются.

— То есть это опасный научный объект со скамейками?

— В общих чертах — да.

У двери находилась бронзовая табличка с правилами. Каэл остановился и прочитал их вслух:

— «Не использовать магию огня. Не охлаждать источники ниже допустимой температуры. Не перемещать каменные перегородки. Не вызывать духов воды. Не проверять подлинность отражений после десяти часов вечера», — он повернулся к Эллиану. — Последнее звучит особенно спокойно.

— Отражения в воде иногда задерживаются, — объяснил тот. — Обычно на несколько секунд.

— Ты мог упомянуть это раньше.

— Ты не спрашивал о купальнях.

— За десять недель дома ты успел рассказать о семи видах прорицательных зеркал, трёх способах неправильно запечатать хронику и преподавателе, который предсказал собственное опоздание. Горячие источники почему-то не вошли в твой перечень.

— Моя выборка не была полным описанием Астрария.

— Теперь я вижу главный недостаток твоего отбора сведений.

Тарен приблизился к табличке и прочитал мелкую приписку внизу:

— «Не спрашивать смотрителя, какое происшествие стало причиной каждого правила».

— Он устал отвечать, — сказал Риан.

— Ты знаешь причины?

— Большинство.

— И расскажешь?

Риан открыл дверь.

— Только те, в которых не участвовал.

За дверью располагался широкий предбанник с каменными скамьями, шкафчиками и тремя арочными проходами. Воздух пах мылом, нагретым минералом и свежей мятой. У стойки сидел смотритель — плотный мужчина с седой бородой, читавший свиток через очки с одним треснувшим стеклом. Он поднял голову, проверил серебряную пластину Эллиана и отдельно осмотрел повязку Каэла.

— Лекарское разрешение?

Каэл протянул тонкую дощечку. Смотритель прочитал её и указал пальцем на последнюю строку.

— Только тёплый бассейн. Без холодной воды, ныряния и плавания. Повязку не снимать. Если знаки потемнеют — выйти сразу.

— А если потемнеют совсем немного?

Мужчина посмотрел поверх очков.

— Тогда выйдешь совсем немного раньше, чем я тебя вытащу.

Риан тихо кашлянул, скрывая смех. Каэл убрал дощечку.

— Формулировка достаточно точная.

— Я работаю с учениками сорок лет.

— Я не ученик.

— Вопросам соблюдения правил разницы нет.

Шкафчики не имели замков. Вместо них на дверцах находились простые знаки имени, которые исчезали после возвращения одежды владельцу. Полотенца выдавали у входа: длинные, светло-серые, достаточно широкие, чтобы обернуть вокруг бёдер или плеч.

К совместным купальням в Астрарии относились просто. Ученики, преподаватели, служащие и гости пользовались одними источниками, выбирая бассейны по свободному времени, а не по полу или положению. К наготе здесь быстро привыкали и обычно обращали на неё не больше внимания, чем на чужую одежду.

Когда Каэл начал снимать рубашку, Эллиан прежде всего заметил повязку и старые шрамы вокруг неё.

Он видел Каэла без рубашки прежде — на берегу Сарвена, после тренировок, во время перевязок и слишком многих летних дней, когда трое друзей сбрасывали одежду на берегу и наперегонки лезли в Сарвен. Но теперь Эллиан впервые за долгое время смог рассмотреть, насколько тот изменился. Каэл стал шире в плечах, сильнее и тяжелее, чем мальчишка, которого он помнил до отъезда. Мышцы двигались под загорелой кожей естественно, как следствие дороги, лука и постоянной работы. Через правый бок проходил тонкий белый шрам, ниже рёбер виднелся второй, неровный и более старый. На предплечьях оставались следы когтей, порезов и ожогов от тетивы. Некоторые Эллиан знал. Другие видел впервые. Их оказалось слишком много для человека, который обычно сообщал о ранениях словами «ничего серьёзного».

Каэл заметил его взгляд и посмотрел на себя, словно пытался определить, какой именно шрам привлёк внимание.

— Собираешься провести полный осмотр? — спросил он, проведя пальцем возле белой линии на боку.

— Пытаюсь понять, сколько ещё подобных вещей ты счёл недостаточно важными, чтобы упомянуть.

— Тогда это всё-таки расследование.

Когда рубашку снял Эллиан, Каэл окинул его взглядом и удивлённо поднял брови. За два года в Астрарии тот вытянулся и окреп, привык к ежедневным лестницам, тренировкам с посохом и фехтованию, которое Тавериан считал полезным для мага, слишком склонного оставаться неподвижным во время расчётов.

— Ты всё это время тренировался? — спросил Каэл с искренним удивлением.

— В Астрарии есть обязательная физическая подготовка.

Риан рассмеялся.

— Эллиан даже посещал её добровольно. Иногда.

— Дважды в неделю, — возразил тот.

— После того как Тавериан пригрозил перенести семинары в фехтовальный зал.

— Угроза была педагогически сомнительной.

— Но эффективной.

Тарен снял рубашку последним. Рядом с Каэлом он казался почти тонким, однако впечатление исчезало, стоило ему поднять руки и собрать волосы. Под светлой кожей проступали крепкие мышцы плеч и спины; годы работы с посохом, землёй и тяжёлыми корзинами трав оставили след, не похожий ни на академическую выучку Эллиана, ни на силу Каэла.

Риан удивлённо поднял брови.

— Вы в Риверфолле вообще умеете выбирать занятия, не требующие таскать что-нибудь тяжёлое?

— Эллиан выбирает книги, — сказал Тарен.

— Они тоже тяжёлые, — отозвался Каэл.

— Поэтому он берёт несколько.

Главный зал купален был вырублен в огромной естественной полости. Каменные своды терялись в мягком сиянии световых колодцев, а между белыми колоннами лежали пять бассейнов разной глубины. Центральный имел форму полумесяца. Вода в нём светилась изнутри бледно-голубым, отражая круглые отверстия в потолке. По краям располагались тёплые источники, небольшой прохладный бассейн и длинная дорожка для плавания. Из стены стекал тонкий водопад; пар поднимался над ним и собирался под потолком серебристым облаком.

В купальнях находилось около десятка человек. Несколько совершеннолетних учеников сидели у дальнего борта, преподавательница с короткими волосами читала записку, не обращая внимания на влажные края бумаги, двое служителей разговаривали возле водопада. Никто не посмотрел на вошедших.

Каэл снял полотенце и вошёл в тёплый бассейн, осторожно удерживая перевязанное плечо над водой. Эллиан последовал за ним и сел напротив, погрузившись почти до груди. После прохладных коридоров вода казалась слишком горячей, но напряжение в мышцах постепенно отступало.

Каэл устроился у борта и попытался положить обе руки на камень, однако сразу поморщился и вернул раненую ближе к груди.

— Болит? — спросил Эллиан.

— Только когда двигаю.

— Тогда не двигай.

— Поразительная лечебная методика.

— Могу записать, чтобы ты не забыл.

— Лучше не надо. Здесь и без того слишком много людей ведут записи о моём поведении.

Риан и двое старших учеников заняли соседнюю часть бассейна. Разговор быстро перешёл к утреннему происшествию, но Риан пресёк вопросы о зеркалах, заявив, что купальни — единственное место Астрария, где человек имеет право не обсуждать собственное будущее. Каэл немедленно спросил, распространяется ли право на чужое прошлое, и через несколько минут уже рассказывал, как Эллиан в тринадцать лет пытался доказать, что умеет нырять дольше всех, а затем зацепился плащом за корень.

— На мне не было плаща, — возразил Эллиан.

— Был.

— Мы купались в реке.

— Именно поэтому это выглядело особенно странно.

Тарен опёрся локтями о край бассейна.

— Это был мой плащ. Эллиан держал его, пока я заходил в воду.

Каэл задумался.

— Смысл истории сохраняется.

— Смысл истории состоит в том, что ты столкнул меня с берега.

— Я помог тебе начать испытание.

Риан посмотрел на Эллиана.

— Ты умеешь плавать?

— Достаточно хорошо.

— Он однажды переплыл Сарвен у старых порогов, — сказал Каэл, и в голосе прозвучала гордость, которую он не попытался скрыть. — Правда, потом три дня кашлял и утверждал, что холодная вода не имеет отношения к случившемуся.

— Я не утверждал этого.

— Ты составил список других причин.

— Корреляция не доказывает…

— Вот. Именно так и утверждал.

Риан перевёл взгляд с Эллиана на длинную плавательную дорожку.

— Когда плечо Каэла заживёт, устроим заплыв, — предложил Риан.

— Договорились.

— До полного выздоровления.

— Три дня.

Тарен вздохнул.

— Лекарю не стоило называть точный срок.

Каэл усмехнулся.

— Поздно.

Разговор стал легче. Один из старших учеников предложил проверить, кто дольше удержит на ладони плавающий камень без магии; другой проиграл Тарену, обнаружив, что тот умеет сохранять руку неподвижной почти бесконечно. Риан попытался объяснить поражение неправильной формой камня. Каэл заявил, что академическое образование даёт удивительное количество способов не признавать очевидное. Эллиан слушал, иногда отвечал и впервые с момента входа в Галерею перестал выстраивать версии произошедшего.

— Кстати, раз уж выяснилось, что Торвис умеет плавать, — сказал Риан, кивнув на длинный бассейн, — предлагаю всё же проверить это опытным путём.

— Нет, — одновременно ответили Эллиан и Каэл.

Риан посмотрел на следопыта.

— Ты то чего против?

— Потому что я уже знаю результат.

— Ты не видел, как он плавал последние два года.

Каэл опёрся здоровой рукой о край бассейна и слегка прищурился.

— А ты видел?

— Нет. Именно поэтому предлагаю проверку.

— Удивительно, как в Астрарии любопытство всегда пытается выдать себя за научную необходимость, — заметил Тарен.

Риан проигнорировал его и повернулся к Эллиану.

— Один заплыв до дальней стены. Без магии. Проигравший признаёт, что неверно оценил способности другого.

— Ты уже неверно их оценил, — сказал Эллиан. — Следовательно, испытание не требуется.

— Это утверждение требует доказательства.

Каэл тихо рассмеялся.

— Иди. Иначе он будет объяснять это до ужина.

Эллиан посмотрел на него.

— Минуту назад ты сказал «нет».

— Я пересмотрел решение после появления новых обстоятельств.

— Каких?

— Хочу увидеть лицо Риана, когда он проиграет.

В голосе Каэла звучала привычная насмешка, но на этот раз он не пытался остановить Эллиана или напомнить ему об осторожности. Наоборот, явно ждал, что тот сейчас утрёт Риану нос. Эллиан поймал себя на том, что ему это нравится. Наконец Каэл начал учиться не бросаться защищать его от каждой возможной неприятности.

Они перешли к плавательной дорожке. Вода там была прохладнее, чем в основном бассейне, и доходила Эллиану до груди. Риан встал рядом, собрал волосы и попросил одного из старших учеников дать знак. Каэл устроился у борта, держа раненое плечо над водой. Тарен сел рядом и предупредил, что не станет разнимать спор, если проигравший внезапно обнаружит ошибку в правилах.

— До дальней стены и обратно, — сказал Риан. — Касание камня обязательно.

— Никаких чар, — добавил старший ученик.

— Это подразумевалось.

Сигнал прозвучал неожиданно. Риан бросился вперёд сильным, быстрым гребком, подняв за собой широкую волну. Эллиан ушёл под воду почти без всплеска. Первые секунды он слышал только гул источников и собственное дыхание. Тело вспомнило движение раньше мысли: вытянуться, оттолкнуть воду, не тратить силу на лишний подъём головы. В детстве Каэл учил его не бороться с течением Сарвена, а искать в нём опору. В Астрарии к этому добавились упражнения на дыхание и равновесие, полезные для заклинаний, требующих долгой концентрации.

У дальней стены Риан оказался чуть впереди. Он коснулся камня и развернулся, но слишком широко. Эллиан оттолкнулся ногами, прошёл под его волной и вышел на поверхность уже на полкорпуса ближе к финишу. Последние гребки обожгли мышцы плеч. Он коснулся края и поднял голову.

Каэл смотрел на него с такой открытой радостью, будто победил сам.

— Я говорил, — объявил он, прежде чем Риан достиг стены. — В твоем лице сейчас недостаточно раскаяния, но начало хорошее.

Риан ухватился за край и выдохнул.

— Он использовал подводный разворот.

— Ты тоже мог.

— Я не знал, что он умеет.

— В этом и состояла твоя ошибка.

Эллиан выбрался на широкий каменный бортик. Вода стекала по спине и рукам, дыхание оставалось частым, но ровным. Он провёл ладонью по волосам и посмотрел на Каэла.

— Ты выглядишь слишком довольным для человека, который даже не участвовал.

— Зато я два года утверждал, что ты умеешь плавать лучше, чем показываешь.

— Кому утверждал?

Каэл на мгновение задумался.

— В основном тебе в письмах.

Риан продолжал спорить о технике разворота, а старшие ученики предлагали повторить заплыв. Тарен выслушал первые три объяснения поражения и поднял плавающий камень.

— Теперь проверим другое утверждение. Кто из вас способен удерживать его на ладони, пока Риан перечисляет причины своего проигрыша?

— Это будет слишком долго, — сказал один из них.

— Именно поэтому испытание будет показательным.

Риан возмутился, Каэл засмеялся, и через несколько секунд все снова говорили одновременно.

Потом Каэл поднялся, чтобы пересесть ближе к прохладному краю. На мокрой коже старые шрамы стали заметнее, и Эллиан снова увидел неровную линию под рёбрами.

— Этот откуда? — спросил он.

Каэл посмотрел вниз.

— Кабан.

— Когда?

— Прошлой осенью.

— Ты рассказывал, что охота прошла спокойно.

— В целом.

— Тебя распорол кабан.

— Не распорол. Зацепил.

— Каэл.

В его голосе было достаточно, чтобы разговоры рядом стихли. Каэл сел обратно и провёл здоровой рукой по мокрым волосам.

— Я вернулся домой сам. Рану зашили. Через неделю я снова ходил в лес.

— Именно это и беспокоит.

— Что я вернулся?

— Что ты считаешь возвращение доказательством отсутствия опасности.

— Я не скрывал это специально, — сказал Каэл тише. — Ты был далеко. К тому времени, когда мы увиделись, шрам уже перестал болеть.

— Это не делает его неважным.

— Знаю. В следующий раз скажу.

— До того, как всё заживёт.

Каэл поморщился, словно именно это условие показалось ему чрезмерным.

— Постараюсь.

— Это не обещание.

— Другого пока не будет.

Тарен внезапно спросил Риана, действительно ли тот однажды перевёл часы на башне ради продления доступа в библиотеку. Риан немедленно начал объяснять, что механизм был переведён не им лично и вообще речь шла об исследовании зависимости расписания от условного времени. Остальные ученики перебили его возмущёнными подробностями, и разговор постепенно вернулся к обычному шуму.

Они провели в воде почти час. Пар становился гуще, свет в потолочных колодцах медленно бледнел, готовясь принять настоящее сияние луны. Несколько посетителей ушли, другие перешли в прохладный бассейн. Каэл, выполняя лекарский запрет с оскорблённой точностью, ни разу не поплыл, зато дважды доказал, что может перемещаться по мелкой части, не погружая повязку. Эллиан решил считать это допустимым компромиссом.

Аномалия началась без звука.

Сначала исчезло течение у водопада. Струя продолжала падать со стены, но поверхность под ней больше не расходилась кругами. Капли входили в воду бесследно, словно проходили сквозь тонкое стекло. Затем остановились волны вокруг людей. Риан поднял руку, и вода стекла с пальцев, не оставив ни одной ряби. По залу прошёл шёпот. Кто-то у дальнего бассейна рассмеялся, решив, что это часть старого механизма, но смех оборвался, когда неподвижность распространилась на все пять источников.

Эллиан посмотрел вниз.

Вода под ним стала зеркалом. Его отражение лежало на тёмной глубине совершенно чётко: мокрые волосы, напряжённое лицо, серебряный свет над плечом. Каэл отражался рядом. Тарен — нет. Вместо его лица под поверхностью медленно проступали тонкие ветви.

— Не двигайтесь, — сказал Эллиан.

— Это уже становится любимым правилом академии, — отозвался Каэл, но голос его был тихим.

Все отражения в бассейне одновременно повернули головы.

Настоящие люди остались неподвижны. Отражённый Эллиан посмотрел вправо. Отражённый Каэл сделал то же самое. Риан, старшие ученики, преподавательница у дальнего борта — десятки зеркальных лиц обратились к одной точке в северной стене. Серебряные ветви на месте Тарена согнулись туда же.

В стене не было двери. Только гладкий лунный гранит и узкая полоса белых кристаллов.

Тарен медленно вдохнул.

— Там что-то есть.

— Что? — спросил Каэл, уже поднимаясь.

— Не знаю. Но вода его помнит.

Отражённый Каэл внизу не поднялся вместе с ним. Он остался сидеть и продолжал смотреть на стену.

Затем улыбнулся.

Глава VI. Слишком точное предсказание

Улыбка появилась на лице отражённого Каэла медленно, будто вода только что вспомнила, как её складывают человеческие губы.

Настоящий Каэл уже стоял по пояс в бассейне, развернувшись к северной стене. Раненую руку он прижимал к груди, здоровая тянулась к краю, где за пределами воды остались ножи и одежда. Под поверхностью его отражение не повторило ни одного движения. Оно продолжало сидеть, положив обе ладони на каменный бортик, и смотрело вверх с выражением спокойного узнавания. Вокруг него лежала неподвижная глубина, слишком тёмная для освещённого бассейна. Эллиан видел каждую линию чужого лица и всё же не мог избавиться от ощущения, что под водой находится не Каэл, а кто-то, научившийся выглядеть как он.

— Не приближайся к стене, — сказал Эллиан, поднимаясь рядом. Голос прозвучал ровнее, чем он ожидал. Он протянул руку, перехватил Каэла за здоровое предплечье и не позволил сделать следующий шаг. — И не смотри на отражение слишком долго.

— Я не собирался с ним знакомиться, — отозвался Каэл, не отрывая взгляда от воды. Насмешка в его тоне была привычной, но пальцы напряглись.

Тарен стоял с другой стороны. На месте его отражения ветви продолжали тянуться к северной стене, тонкие и серебряные, как трещины в промёрзшем стекле. Они росли не по воде, а будто глубже, в пространстве под нею, и исчезали там, где поверхность касалась каменного края. Тарен медленно провёл ладонью над бассейном, не касаясь его. Вода не отозвалась даже слабой дрожью.

— Здесь нет течения, — произнёс он. — Не только на поверхности. Вода остановилась целиком.

— Она не может остановиться целиком, — возразил Риан. Он выбрался из плавательной дорожки и теперь стоял возле ближайшей колонны, мокрый, раздражённый и значительно менее уверенный, чем несколько минут назад. — Источники проходят через зал непрерывно. Если перекрыть поток, уровень начнёт падать или подниматься.

— Тогда объясни ей это, — сказал Каэл.

Риан не ответил. У дальнего бассейна кто-то уже звал смотрителя. Несколько учеников выбрались на каменный пол, торопливо оборачивая полотенца вокруг бёдер и плеч. Преподавательница, читавшая у борта, подняла защитный знак, но свет лёг на поверхность и остался в ней плоским отражением, не проникнув глубже. Все лица под водой продолжали смотреть в одну сторону. Только отражённый Каэл улыбался.

Эллиан опустил ладонь к поверхности. Он не собирался применять прорицание и не пытался вызвать зеркальный ответ; лишь выпустил тонкую нить холода, достаточно слабую, чтобы проверить, подчиняется ли вода обычной стихийной магии. Иней возник у кончиков пальцев, лёг белой дугой и замер. Вместо того чтобы расходиться по поверхности, он повторил очертание отражённой руки Каэла, лежавшей под водой. Улыбка стала шире.

Эллиан резко оборвал заклинание.

— Всем выйти из бассейнов, — приказал он, повысив голос. — Не касаться воды руками и не смотреть вниз.

Несколько человек подчинились сразу. Остальные задержались на мгновение, ожидая распоряжения служителя или преподавателя, и это короткое промедление показалось Эллиану странным: ещё вчера любой ученик Астрария отреагировал бы на магическую аномалию быстрее, пусть даже только ради возможности потом подробно её обсудить. Сейчас они словно ждали одного правильного решения, которое должен был назвать кто-то другой.

Смотритель купален выбежал из предбанника с бронзовым рычагом в руках. За ним следовали двое служителей в длинных серых рубашках. Мужчина оценил неподвижные бассейны, отражения и серебряные ветви вместо Тарена, после чего не стал задавать ни одного вопроса. Он вставил рычаг в гнездо возле центральной колонны и повернул всем весом. Внутри стены загрохотали механизмы. Обычно аварийный затвор отсекал источники от верхних чаш и направлял воду по обходному каналу. Сейчас звук прошёл по залу, но уровень не изменился.

— Затвор закрылся, — выдохнул один из служителей.

— Я вижу, — сказал смотритель. Он схватился за рычаг снова, будто мог убедить механизм большей решительностью. — Вода должна уходить.

— Она так не считает, — заметил Каэл.

Эллиан потянул его к ступеням. Каэл подчинился, но прежде чем выйти, снова посмотрел вниз. Отражение уже не улыбалось. Оно подняло правую руку и прижало указательный палец к губам.

Каэл замер.

— Ты это видел? — спросил он очень тихо.

— Да.

— Тогда я официально против купален.

Они поднялись на каменный край. Тарен вышел последним, не сводя глаз с северной стены. Ветви под поверхностью двигались вместе с ним, но не повторяли шагов. Они как будто указывали путь, протягиваясь к узкой полосе белых кристаллов в кладке. Когда Тарен оказался на суше, серебряный рисунок остался в воде ещё на несколько ударов сердца, затем рассыпался на отдельные линии.

В зал вошли Кайрен с магами защитной службы и Орен Тальвир. Мастер контуров сразу развернул над бассейнами защитную сеть и распорядился никого не выпускать до записи показаний.

— Вы не подозреваемые, — уточнил он, заметив выражение Каэла. — Мне нужны независимые формулировки.

— Мы обычно спорим о них, — ответил Каэл. — Независимость почти гарантирована.

Орен присел у края. В маленьких отражениях его колец человеческих лиц уже не было; только в глубине центрального бассейна тянулась серебряная линия к северной стене. На вопрос Эллиана он объяснил, что Лунные купальни связаны с общей системой отражений Астрария, но не должны сохранять самостоятельные последовательности. Обычное запаздывание длится один-два удара сердца и повторяет совершённое движение.

— Моё успело улыбнуться и попросить молчать, — заметил Каэл. — Для запоздания оно довольно деятельное.

Он показал жест. Свидетели подтвердили увиденное. Пока Кайрен записывал подробности, Эллиан заметил, что Риан дважды одинаково провёл большим пальцем по краю ладони, с одной и той же короткой паузой.

Посетителей вывели в предбанник и развели к разным писарям. Тавериан пришёл, когда вода наконец подчинилась аварийному каналу. По бассейнам прошла рябь, водопад снова разбился кругами, а на северной стене проступила серебряная дуга, почти совпадавшая с аркой из видений Эллиана.

— Та же ширина? — спросил наставник.

— Почти. Здесь свод ниже на ладонь, но пять зеркал могли искажать меру одинаково.

Тарен остановился у защитной линии и протянул ладонь к белым кристаллам.

— За стеной есть пустота. Проход или естественная трещина. Вода идёт рядом, но не через неё.

Риан возразил, что на строительных схемах за стеной находится сплошной утёс и канал световых колодцев. Каэл напомнил, что даже магически проверенные карты иногда оказываются неполными. Тавериан прервал спор и велел Кайрену сравнить след с линией в Галерее, поднять старые планы и не вскрывать кладку без решения Совета.

— Элдриан придёт? — спросил Эллиан.

Наставник задержал взгляд на дуге.

— Не думаю.

Ответ прозвучал слишком быстро, но продолжить разговор не удалось. В предбаннике свидетели уже повторяли писарям почти одинаковые фразы: вода остановилась, отражения повернулись к северной стене. Риан предположил, что они услышали друг друга.

— Не слышали, — сказал Тавериан. — Их разводили по разным сторонам.

Никто не стал спорить.

В гостевой корпус они вернулись после вечернего колокола. Служитель принёс ужин и поставил поднос на низкий стол точно в то место, где утром лежала корзина Сайлы. Затем переставил кувшин к окну, нахмурился, вернул его на поднос и несколько секунд смотрел на собственные руки, будто не понимал, зачем двигал посуду.

Каэл проследил за служителем взглядом.

— Вы же сначала поставили кувшин у окна.

Молодой человек вздрогнул и посмотрел туда, словно только сейчас вспомнил об этом.

— Да, господин.

— А потом вернули.

— Наверное, решил, что там удобнее. — Служитель нахмурился. — Но здесь правильнее.

— Почему?

Он посмотрел на кувшин.

— Так ставят всегда.

— Это не ответ.

Служитель растерялся.

— Я… другого не знаю.

Ответ явно его успокоил. Каэл уже открыл рот, но Эллиан едва заметно качнул головой. Служитель вышел. За дверью его шаги почти сразу совпали с шагами другого человека в коридоре; оба на мгновение остановились, а затем одновременно продолжили путь.

Каэл прислушался, пока звуки не стихли.

— Не нравится мне это «правильнее».

Тарен разлил воду по чашкам.

— Мне тоже.

— Хорошо.

— Что хорошего?

Каэл взял чашку.

— Значит, не только мне.

Риан остался у них, объяснив это необходимостью сопоставить показания. Они коротко восстановили последовательность: остановившаяся вода, самостоятельный жест отражения, серебряные ветви, скрытая пустота за стеной и одинаковые фразы свидетелей. Каэл добавил к списку служителя с кувшином, а затем напомнил Риану, что тот в купальнях дважды одинаково провёл большим пальцем по краю ладони.

— У меня могла чесаться кожа, — возразил Риан.

— Тогда сейчас не повторяй, — сказал Каэл.

Риан посмотрел на ладонь и машинально сделал то же движение в третий раз. Он резко убрал руку. Тарен, наблюдавший за его лицом, тихо заметил, что перед жестом Риан на мгновение успокоился, словно вспомнил необходимое действие, хотя сам ничего не помнил.

В дверь коротко постучали. Молодая служительница передала Риану сложенную серебряную пластину и сразу ушла. Он пробежал сообщение глазами.

— Завтра утром проверки продолжат, — сказал он. — Совет хочет повторить наблюдения несколькими способами.

Эллиан протянул руку.

— Дай посмотреть.

Риан передал ему пластину, но возбуждение в его голосе уже вернулось:

— Если результат повторится, это может означать, что погрешность прорицаний действительно уменьшилась.

Каэл посмотрел на него.

— Ты сам только что передумал.

— Это может не иметь отношения к прорицаниям.

— И не помнишь почему.

Риан помолчал.

— Аномалия не обязательно опасна только потому, что мы её пока не понимаем.

— Моё отражение велело нам молчать.

— Мы не знаем, что означал этот жест.

— Я знаю, что значит палец у губ.

— Каэл…

— Вот именно.

Эллиан остановил спор прежде, чем Каэл успел сказать больше. Он напомнил, что совпадение результатов ещё не доказывает надёжность метода: если независимые инструменты повторяют один ответ, они могут не подтверждать друг друга, а подчиняться одному воздействию.

— Это пока предположение, — сказал Риан, но уже без прежней уверенности.

— Да, — согласился Эллиан. — Завтра проверим.

Они закончили ужин тише, чем начали. Эллиан собрал записи, но не открыл их. Усталость наконец стала тяжелее любопытства, хотя все четверо понимали, что утром снова окажутся перед зеркалами.

Сайла пришла поздно, почти после отбоя. Она постучала условным ритмом и вошла, не дожидаясь ответа. В руках у неё не было ни сумки, ни листов, только короткая синяя нить, завязанная вокруг указательного пальца.

— Я должна была что-то тебе сказать, — обратилась она к Эллиану. — Ещё до купален.

Он сразу выпрямился.

— Что именно?

— Не помню.

Сайла сердито показала синюю нить. Такие она завязывала, когда нельзя было оставить письменное напоминание: цвет означал предупреждение, два узла — связь с текущим расследованием. Она помнила разговор в архивном переходе, но не собеседника и не содержание.

С её разрешения Тарен подержал нить в ладони. От предмета остались чужой страх и спешка: человек хотел успеть до завтрашних испытаний и боялся, что ему не поверят. Определить его Тарен не мог.

— Прекрасно, — сказала Сайла. — У меня есть предупреждение, которого я не помню, от человека, которого не помню.

— Хорошее начало, — заметил Каэл.

Она бросила в него подушкой. Каэл поймал её, поморщился из-за плеча и сделал вид, что именно так всё и планировал. На секунду комната снова стала обычной, затем Сайла посмотрела на нить, и улыбка исчезла.

— Завтра не расходитесь, — сказала она. — Что бы ни показывали проверки.

— Это и было предупреждение? — спросил Эллиан.

— Нет. Это моё.

Зал Тонких Линий подготовили к испытаниям до рассвета.

Когда Эллиан вошёл, высокие окна ещё оставались тёмными, а под прозрачным полом уже светились десятки серебряных нитей. Обычно они расходились от центрального круга во все стороны, пересекались, исчезали под стенами и вновь появлялись возле исследовательских столов. Сегодня почти все линии шли параллельно. Они не сливались полностью, но расстояние между ними было одинаковым, изгибы повторялись, а в северной части зала каждая поворачивала к одному зеркальному диску. Со стороны это напоминало не множество возможных дорог, а тщательно прочерченную колонну.

В испытании участвовали Элдриан, Тавериан, Орен, Кайрен, несколько старших магистров, Сайла и четыре писаря. Риану разрешили присутствовать как помощнику исследовательской группы. Каэл и Тарен получили места за внутренней защитной линией рядом с Эллианом. Никто не называл их испытуемыми, но на столе перед каждым лежала регистрационная пластина, фиксировавшая пульс, магический отклик и положение тела.

Каэл постучал пальцем по своей пластине.

— Она запишет, если я решу уйти?

— Да, — ответил Кайрен, проверяя медные контакты.

— А если не уйду?

— Тоже.

— Удобное устройство. Всегда получает результат.

— В этом зале сейчас особенно ценят подобные качества, — тихо заметил Тарен.

Первую проверку проводили с семью закрытыми сосудами. В одном находилась серебряная игла, в остальных — одинаковые стеклянные стержни. Сосуды перемешивал механический круг, изолированный от магии и наблюдения. Три разных метода должны были определить, где окажется игла после остановки: зеркало ближайшего выбора, карта вероятностных линий и слепой временной узел, реагирующий только на завершённое положение предметов.

Все три метода указали на четвёртый сосуд.

Механический круг замедлился, несколько раз дёрнулся и остановился. Кайрен снял крышку с выбранного сосуда. На тёмной подкладке лежала тонкая серебряная игла.

По залу прошёл одобрительный шёпот. Писари склонились над листами, магистры обменялись быстрыми взглядами, а Риан подался вперёд так резко, что регистрационная пластина перед ним тихо звякнула о край стола.

— Повторить с новым распределением, — распорядился Элдриан.

Сосуды проверили на остаточную магию, заменили другими и установили на круг заново. На этот раз их перемешивал второй механизм, работавший по иной последовательности. Иглу Кайрен переложил за непрозрачным защитным щитом, так что никто в зале не мог видеть даже движения его рук.

Зеркало, карта линий и временной узел снова дали один ответ.

Второй сосуд.

Когда круг остановился, игла оказалась именно в нём.

На этот раз шёпот был громче. Один из магистров уже что-то быстро объяснял соседу, указывая на серебряные линии под прозрачным полом. Другой потребовал сверить время с контрольными часами. Риан не сводил глаз с сосуда, словно перед ним находилось не простое доказательство удачной проверки, а первая трещина в законе, который считался незыблемым.

Третье испытание касалось последовательности звуков. Семь небольших колокольчиков подвесили внутри герметичного стеклянного короба. Поток воздуха запускался механически и должен был задеть несколько язычков в порядке, который невозможно было определить заранее. Четыре прорицательных метода назвали одну и ту же последовательность из пяти звуков.

Кайрен запустил механизм.

Сначала прозвенел высокий колокольчик у левого края, затем два средних почти слились в один звук, после них отозвался самый низкий, а последним — небольшой серебряный. Всё совпало с расчётом.

После короткой паузы едва слышно звякнул шестой колокольчик.

Орен поднял голову.

— Мы учитывали только первые пять звуков.

— Но шестой тоже совпал с остаточной линией, — возразил один из старших магистров. Он приблизился к столу и указал на слабое ответвление серебряной схемы. — Это повышает точность результата.

— Или показывает, что линия отвечает шире заданного вопроса, — произнёс Тавериан.

Магистр повернулся к нему.

— Разве это недостаток?

Тавериан не ответил. Он смотрел на серебряные нити под полом. После каждой успешной проверки они становились ярче и постепенно теряли тонкие боковые ответвления.

Следующие испытания шли одно за другим. Использовали карты с геометрическими знаками, чаши с окрашенной водой, вращающиеся диски и небольшой механический лабиринт. Результаты уже не просто совпадали между разными методами — они сбывались с почти оскорбительной точностью.

Если зеркало показывало, что синяя капля коснётся края чаши после красной, так и происходило — не просто в том же порядке, а почти с тем же промежутком между движениями. Механическая фигурка, прежде способная пройти по десятку разных маршрутов, теперь дважды поворачивала налево и неизменно останавливалась у белой стены именно там, где указывал расчёт. Даже мышь, которую трижды выпускали в лабиринт, каждый раз выбирала одну и ту же дорогу. После второго опыта дорожки вымыли, после третьего поменяли освещение и развернули сам лабиринт, но результат не изменился.

Первые совпадения встречали молча. После следующих магистры начали переглядываться. А когда мышь в третий раз свернула в тот же проход, зал наконец загудел. Люди, ещё недавно склонившиеся над протоколами, теперь разговаривали через столы, перебивали друг друга и требовали показать расчёты ещё раз. Кто-то осторожно произнёс слова «истинная линия будущего», и почти сразу нашлись те, кто повторил их уже без всякой осторожности.

Разговор быстро ушёл дальше учебных опытов. У центрального круга спорили, стоит ли вообще тратить время на чаши, пружины и лабиринты, если такая точность сохранится в более сложных прорицаниях. Кто-то уже говорил о безопасных дорогах для караванов, кто-то — о раннем предупреждении неурожаев и защите городов. Чуть поодаль двое преподавателей вполголоса обсуждали, как придётся перестраивать занятия, если ученикам больше не понадобится разбирать десятки возможных исходов.

Эллиан не разделял их восторга. Он смотрел на серебряные линии под прозрачным полом и видел, как с каждым испытанием они становились ярче, а слабые ответвления исчезали.

Даже самое ясное предсказание никогда не обладало такой безупречностью. У него всегда оставались неровные края: вероятность могла сдвинуться, незначительная деталь — измениться, а плохо сформулированный вопрос нередко получал ответ, который был совершенно верным и при этом ничем не помогал.

Здесь подобных оговорок не осталось. Каждый опыт получал единственный результат, и мир исполнял его так старательно, словно иных возможностей не предусматривалось вовсе.

Когда объявили короткий перерыв, Риан почти сразу подошёл к нему с двумя листами расчётов. Он выглядел так, будто не спал всю ночь и нисколько об этом не сожалел. Глаза блестели, движения стали резче обычного.

— Посмотри на расхождение между методами, — сказал он, раскладывая страницы на свободном краю стола. — Его практически нет. Временной узел и зеркало дали одну последовательность с точностью до доли удара сердца. Ты понимаешь, что это значит?

Эллиан склонился над расчётами. Числа действительно совпадали почти идеально. Именно это ему и не нравилось.

— Что два метода, основанные на разных принципах, перестали давать независимые результаты.

Риан выпрямился и недовольно посмотрел на него.

— Ты говоришь так, будто мы обнаружили неисправность.

— Независимость нужна для проверки, — ответил Эллиан, проведя пальцем между двумя одинаковыми столбцами. — Когда разные инструменты дают один результат, это может означать, что они подтверждают друг друга. Но если совпадение становится полным, мы уже не можем исключить, что оба подчиняются одному внешнему воздействию.

— Результат всё равно сбывается.

— Пока сбывается.

Риан тихо выдохнул через нос.

— Не «пока», Эллиан. Каждый раз.

Каэл стоял рядом, почти не глядя на разложенные по столу расчёты. Последние несколько минут он наблюдал скорее за людьми вокруг центрального круга. Один из магистров снова машинально дёрнул манжету.

— Опять, — сказал Каэл.

Риан отвлёкся от листов.

— Что?

— Рукав поправил. Уже четвёртый раз.

— Может, мешает.

Каэл кивнул в сторону писцов.

— А у них тоже что-то мешает?

Риан проследил за его взглядом.

— Что именно?

— Перья всё время кладут справа.

— И?

— Они левши.

Риан нахмурился.

— Это никак не связано с испытаниями.

Каэл посмотрел на него.

— Про свою руку ты тоже так говорил.

Пальцы Риана сильнее сжали листы.

— Люди постоянно повторяют привычные движения.

— Свои — да.

Каэл коротко кивнул на дальний стол.

— Смотри.

Один из писарей как раз закончил строку. Он положил перо справа от чернильницы и левой рукой потянулся за песочницей, неловко пересекая свежую запись. Через несколько секунд сидевший рядом писарь повторил то же движение. Затем — третий, хотя его песочница стояла слева и достаточно было просто протянуть руку.

На этот раз Риан ничего не сказал.

Никто из троих не обратил внимания на странность.

Тарен подошёл ближе. Несколько мгновений он наблюдал за писарями, прислушиваясь не к словам, а к тому, что менялось в их лицах перед каждым повторённым движением.

— Они не чувствуют принуждения, — сказал он наконец. — Наоборот. Перед действием появляется короткая уверенность, будто именно так поступить естественнее всего. Будто другого способа закончить движение нет.

Риан посмотрел на писарей, затем опустил взгляд на параллельные линии под полом. Восторг в его лице не исчез, но стал осторожнее.

— Даже если так, точные предсказания могут быть следствием общего упорядочивания, а не его причиной.

— Это различие важно, — согласился Эллиан. — Но ни один из вариантов не позволяет называть происходящее безопасным открытием.

С северной стороны зала прозвучал колокол, призывая участников вернуться к испытаниям.

Эллиан повернул голову. Одновременно с ним обернулись Каэл, Тарен и Риан. Движение вышло настолько одинаковым, что на мгновение они словно стали отражениями друг друга.

Эллиан почувствовал холод, не связанный с магией.

Обед подали в преподавательском павильоне, поскольку испытания собирались продолжать до вечера. Длинный зал был рассчитан сразу на несколько исследовательских групп, но сегодня за столами сидели почти все участники утренних проверок, несколько старших учеников и служащие защитной службы.

Обычно люди выбирали места в зависимости от собеседников, света, близости жаровен или желания оказаться подальше от особенно разговорчивого коллеги. Сегодня первый ряд столов у окон заполнился полностью. Второй оставался пустым. Третий начали занимать лишь после того, как в первом не осталось ни одного свободного стула.

Каэл остановился в дверях.

— Вчера здесь сидели так же?

— Нет, — ответил Эллиан. — Обычно места у окон избегают после полудня. Солнце отражается от озера прямо в лицо.

Солнца сегодня не было, но это не объясняло порядок. Люди входили по одному, шли к крайнему левому месту и занимали ближайший свободный стул. Если рядом сидел человек, с которым они явно не собирались разговаривать, это никого не останавливало. Один магистр обменялся удивлённым взглядом со служащим, оказавшимся по соседству, но пересесть не попытался.

Троица выбрала второй ряд. Риан сел с ними после заметной паузы, словно решение потребовало усилия. Через несколько секунд молодая исследовательница подошла к их столу, остановилась у свободного места и нахмурилась.

— Здесь можно? — спросила она.

— Разумеется, — ответил Эллиан.

Она уже потянулась к стулу, но посмотрела на заполненный первый ряд, извинилась и ушла к последнему свободному месту у окна. Там ей пришлось сесть спиной к своим коллегам.

Каэл проводил её взглядом.

— Она хотела остаться.

— Возможно, передумала, — сказал Риан, но теперь в его голосе не было прежней уверенности.

— Нет, — отозвался Тарен. — Желание осталось. Изменилось действие.

Служители принесли суп, хлеб и тушёные овощи. Один молодой мужчина катил тележку с ящиками посуды. У первого стола ему пришлось обойти выступающую скамью. Он поставил верхний ящик возле колонны, освободил проход, прокатил тележку, затем поднял ящик и снова отнёс его к той же колонне, хотя теперь тот мешал остальным.

Старшая служительница сделала замечание. Мужчина покраснел, перенёс ящик к стене и вернулся к тележке. Через полминуты он снова остановился, огляделся и поставил ящик у колонны.

Каэл поднялся.

— Не трогай, — тихо сказал Эллиан.

— Я только спрошу.

Он подошёл к служителю без резкости, помог придержать тележку здоровой рукой и указал на ящик.

— Почему вы ставите его здесь?

Мужчина посмотрел на колонну.

— Чтобы не мешал проходу.

— Он мешает.

— Да. — Служитель удивлённо нахмурился. — Поэтому я перенесу к стене.

Он так и сделал. Каэл остался рядом. Служитель сделал два шага, остановился и потянулся к ящику.

— Вы снова его тут ставите, — сказал Каэл.

Мужчина замер с вытянутой рукой.

— Нет.

— Тогда что вы делаете?

— Не знаю.

На его лице появилось настоящее испуганное выражение. Несколько человек за столами обернулись, но почти сразу продолжили есть. Старшая служительница подошла, велела мужчине выйти на воздух и сама откатила ящик в кладовую. Когда она вернулась, её руки дрожали.

Риан смотрел на пустое место у колонны.

— Это может быть следом предсказанной последовательности, — произнёс он. — Если утром какой-то расчёт включал расположение предметов в павильоне…

— Мы не делали таких расчётов, — сказал Эллиан.

— Тогда общего процесса.

— Он трижды повторил одно и то же и не помнит почему, — отрезал Каэл. Он вернулся за стол, но есть не стал. — Мне всё равно, как вы это называете.

Сайла появилась ближе к концу обеда. Она несла папку с протоколами и всё ещё носила синюю нить на пальце. Вместо того чтобы сесть у окна, она направилась прямо к ним, однако на середине зала замедлилась. Её взгляд скользнул к первому ряду. Эллиан увидел, как она едва заметно поворачивает корпус, готовясь изменить путь.

— Сайла, — позвал он.

Она вздрогнула и словно очнулась. После короткой борьбы подошла к их столу и села рядом с Тареном.

— Я собиралась сюда, — сказала она прежде, чем кто-либо спросил. — Но на несколько секунд была уверена, что должна занять место у окна.

— Почему? — спросил Риан.

— Потому что там сидят все.

— Это не причина.

— Теперь ты понимаешь, почему меня это беспокоит.

Сайла положила папку на стол и потёрла висок. Внутри лежали копии утренних протоколов. На каждой странице результаты были отмечены одной прямой серебряной линией вместо обычного веера вероятностей.

— Я вспомнила часть предупреждения, — сказала она. — Не слова. Место. Архивный переход возле Хранилища Неслучившихся Хроник.

Эллиан наклонился ближе.

— С кем ты говорила?

— Всё ещё не знаю. Но после разговора я проверила список выдачи и обнаружила, что кто-то запрашивал журналы старых испытаний на изменение условий. Потом запись исчезла.

— Ты видела имя?

— Должна была, — Сайла сжала пальцы на краю папки. — Я помню пустую строку и помню, что до этого она не была пустой. Больше ничего.

— Журналы сохранились? — спросил Тарен.

— Часть. Доступ к ним закрыли утром по распоряжению Элдриана.

Риан посмотрел на неё.

— Это нормальная мера после аномалии.

— Возможно. Но я завязала нить до того, как узнала о распоряжении.

Эллиан почувствовал, как отдельные наблюдения складываются в неприятную форму. Кто-то пытался предупредить Сайлу о прежних испытаниях, связанных с изменением условий. Запись о запросе исчезла. Теперь Совет собирался продолжить проверки, восхищаясь их точностью.

— Пусть больше ничего не запускают, — сказал Каэл.

— Совет не остановит её на основании забытого разговора, — ответила Сайла. — Особенно после утренних результатов.

— Тогда дадим им результат, который невозможно назвать успехом, — произнёс Эллиан.

Тавериан, подошедший к столу незаметно для всех, услышал последнюю фразу.

— Что именно ты собираешься сделать? — спросил он.

Эллиан поднял взгляд.

— Изменить условия после предсказания.

Наставник несколько секунд молчал. Его лицо не выразило ни одобрения, ни запрета.

— И если результат изменится?

— Значит, точность зависит от сохранения условий. Это вернёт предсказанию границы.

— А если не изменится?

Каэл ответил прежде Эллиана:

— Тогда попробуем ему помешать.

Тавериан посмотрел на его перевязанное плечо, затем на нить Сайлы.

— Выберем механическую проверку без участия живых существ, — сказал он. — И поставим двойной защитный круг.

— Вы согласны? — удивился Риан.

— Я согласен, что вопрос уже существует. Лучше задать его там, где мы можем наблюдать ответ.

Для последней проверки использовали старый ударный маятник — учебное устройство, предназначенное для демонстрации расхождения малых вероятностей. На полукруглой раме висели семь медных дисков. Они различались толщиной, рисунком и звучанием. Маятник запускали из центрального положения; скрытый механизм менял длину подвеса, угол и силу первого толчка, поэтому заранее определить, какого диска коснётся груз, было почти невозможно. Обычно зеркала показывали два-три наиболее вероятных результата, а карта линий — десятки слабых ответвлений.

Кайрен установил вокруг рамы двойной круг. Внутри не осталось людей. Диски проверили на чары, механизм разобрали и собрали заново, после чего Орен открыл малое зеркало ближайшего события. На его поверхности появился маятник. Груз качнулся и ударил в третий диск — тот, по краю которого проходила чёрная линия старого ремонта.

Карта вероятностей показала то же самое. Серебряные нити сошлись к третьему диску без единого ответвления.

— Результат зафиксирован, — объявила Сайла. Она стояла за внешним кругом с двумя писарями. — Первый контакт — диск с чёрной линией.

Эллиан подошёл к раме после того, как зеркало закрыли. Он снял третий диск с крюка, завернул в плотную ткань и передал Каэлу.

— Держи за внешней линией. Не бросай, что бы ни произошло.

Каэл взвесил свёрток здоровой рукой.

— Это звучит как указание, после которого обычно что-нибудь происходит.

— Поэтому и звучит.

Затем Эллиан поменял местами второй и шестой диски, укоротил подвес маятника на два звена и развернул раму так, чтобы первоначальная траектория стала невозможной. Кайрен отдельно заблокировал крюк, с которого сняли предсказанный диск, и положил на пол мягкие защитные маты. Тавериан проверил изменения. Орен подтвердил, что после закрытия зеркала новое предсказание не проводилось.

В зале собрались все магистры утренней серии экспериментов. Некоторые были недовольны тем, что опыт нарушает чистоту метода. Один заявил, что предсказание относилось к прежним условиям и теперь не обязано сбываться. Другой, напротив, ожидал подтверждения абсолютной точности. Элдриан стоял у северной стены, чуть в стороне от остальных. В отражающем диске за его спиной появлялись несколько версий архимага, но ни одна не смотрела на маятник. Они смотрели на Эллиана.

— Запуск на третий удар, — сказал Кайрен. — После первого никто не двигается. После второго внешний круг закрывается. После третьего освобождается маятник.

Первый удар колокола прошёл по залу.

Каэл стоял справа от Эллиана, держа завёрнутый диск. Тарен находился слева, ладонью касаясь каменного пола. Риан — рядом с писарями. Сайла подняла перо.

Второй удар.

Защитные линии вспыхнули. Маятник оказался внутри белого света, полностью отделённый от наблюдателей. Эллиан увидел, как серебряные нити под прозрачным полом дрогнули. Все они по-прежнему тянулись не к пустому крюку, а к свёртку в руке Каэла.

— Кайрен, остановите опыт, — сказал он.

Третий удар прозвучал прежде, чем мастер коснулся управляющей пластины.

Механизм освободил груз. Маятник пошёл по новой траектории и должен был задеть шестой диск. За мгновение до контакта верхний штифт лопнул. Не согнулся и не вышел из паза — раскололся пополам, хотя был выкован из закалённой бронзы и проверен дважды. Цепь сорвалась с крепления. Тяжёлый груз вылетел из внутреннего круга, ударил в защитную сеть и изменил направление.

— Вниз! — крикнул Каэл.

Он толкнул Эллиана здоровым плечом. Тарен поднял каменную пластину из пола, перекрывая полёт груза. Белый свет Кайрена столкнулся с камнем. Цепь хлестнула по краю защиты, груз отскочил и ударился о пол возле Каэла.

Свёрток выпал из его руки.

Каэл попытался поймать диск, но раненая рука не выдержала резкого движения. Ткань развернулась. Медный круг покатился по полу, прошёл между ног Эллиана и остановился прямо на траектории сорвавшегося груза.

Удар прозвучал чисто и звонко.

Первым был поражён диск с чёрной линией.

На несколько мгновений никто не пошевелился. Затем Кайрен погасил механизм, Тарен опустил каменную защиту, а Эллиан опустился возле Каэла. Тот сидел на полу, прижав левую руку к груди. На повязке проступило тёмное пятно, но кровь не вышла за пределы лекарского контура.

— Плечо? — спросил Эллиан.

— Потянул. Не разошлось.

— Ты не должен был ловить диск.

— Ты велел не бросать.

— Он выпал после того, как ты спас меня от летящего груза.

— Это другое.

Даже сейчас Каэл попытался улыбнуться. Эллиан уже открыл рот, чтобы велеть ему не двигаться, но взгляд зацепился за медный диск, лежавший у края защитного круга.

Свежая вмятина пришлась точно на чёрную линию старого ремонта.

Риан подошёл не сразу. Он всё ещё держал в руках расчёты, но листы мелко дрожали, и несколько строк уже смазались под пальцами.

— Крепление проверяли, — произнёс он, глядя на обломки механизма. — Я сам видел.

— Трижды, — подтвердил Кайрен.

Он поднял половину расколотого штифта и провёл над ней диагностическим светом. Бледное сияние скользнуло по металлу, задержалось на месте излома и погасло.

— Ни трещины, ни следов усталости, — сказал мастер. — До запуска штифт был цел.

У центрального стола заговорили сразу несколько магистров. Один предположил скрытое напряжение в металле, другой — случайный резонанс защитного круга, третий потребовал проверить, не повлияло ли на механизм изменение длины подвеса. Объяснения перебивали друг друга, становились всё сложнее, но слова «прорыв» больше не произнёс никто.

Сайла стояла возле писарского стола, опустив перо. Синяя нить на её пальце ослабла и теперь висела на одном узле. Эллиан не заметил, развязалась ли она сама или Сайла машинально потянула за конец.

Она смотрела на вмятину в диске и почти не моргала.

— Вот что мне пытались сказать, — произнесла она.

Разговоры стихли не сразу. Один из магистров ещё закончил фразу о нарушенной симметрии контура, затем тоже обернулся.

Тавериан первым подошёл к Сайле.

— Ты о чём?

Она коснулась синей нити, словно проверяя, действительно ли та всё ещё здесь.

— Не менять условия после точного предсказания, — медленно сказала Сайла. — В старых журналах описывались похожие испытания. Самих результатов я не помню, но предупреждение осталось.

Она посмотрела на разбитый механизм.

— Если линия стала единственной, изменение условий не отменяет исход. Оно только заставляет событие искать другой путь.

Тавериан внимательно посмотрел на неё.

— Откуда ты это помнишь?

Сайла замерла.

— Я…

Она закрыла глаза, пытаясь ухватить воспоминание.

— Мне кто-то сказал.

— Кто?

Пауза затянулась.

— Не знаю. Стоит попытаться вспомнить лицо — и оно исчезает, — Она нахмурилась. — Но человек был из Хранилища. Кажется. Он говорил, что эти записи уже однажды убирали из общего доступа.

Элдриан, не двигавшийся всё это время, подошёл к разбитому механизму и посмотрел на диск. Шесть его отражений в боковых поверхностях запоздали на несколько ударов сердца. Одно осталось у стены.

— Испытания прекращаются, — сказал архимаг. — Зал закрыть. Все результаты передать Совету под внутреннюю печать.

— Этого недостаточно, — произнёс Эллиан.

Голоса вокруг стихли.

— Объясни.

Эллиан поднялся. Сердце билось слишком быстро после падения, в ладонях ещё оставался холод вызванного, но не использованного заклинания.

— Мы изменили условия так, чтобы предсказанный результат стал невозможным. Вместо того чтобы утратить силу, последовательность перестроила случайности вокруг себя: сломалось исправное крепление, груз изменил направление, Каэл был вынужден двигаться, диск оказался на полу. Это не повышение точности наблюдения.

— Ты утверждаешь, что предсказание повлияло на событие? — спросил один из магистров.

— Я утверждаю, что результат сохранился ценой новых обстоятельств. Причину ещё нужно доказать.

Каэл, всё ещё сидевший у защитной линии, посмотрел на медный диск.

— Мы всё поменяли, — произнес он. — А он всё равно ударил туда.

Никто не возразил сразу.

Тарен положил ладонь на прозрачный пол. Параллельные серебряные линии под ним сияли так ярко, что их свет проходил между пальцами.

— Они ещё разные, — тихо сказал Тарен. — Но им не дают расходиться.

Риан медленно опустил расчёты. В его лице больше не было восторга. Только упрямая попытка принять вывод, который разрушал всё утреннее восхищение.

— Если это верно, — сказал он, — любое точное предсказание становится опасным уже потому, что его произнесли.

— Не любое, — ответил Тавериан. — Только то, которому реальность больше не позволено опровергнуть.

Эллиан посмотрел на Элдриана. Архимаг стоял неподвижно, но в отражающем диске за его спиной одна из версий уже отвернулась, словно знала, каким будет следующее решение.

— Вы видели такое раньше, — сказал Эллиан.

Это не было вопросом. Элдриан задержал взгляд на нём, затем на синей нити и расколотом штифте.

— Я видел похожие расчёты, — произнёс он. — Много лет назад. Они не должны были сохраниться.

— Но сохранились.

— Очевидно.

Каэл, всё ещё сидевший у защитной линии, поднял голову.

— А пустое зеркало?

Тавериан бросил на него предупреждающий взгляд, но Элдриан не рассердился. На несколько мгновений его лицо стало старше не внешне, а выражением — усталым, лишённым привычной безупречной собранности.

— Я отвечу Совету, — сказал он.

— А нам? — спросил Каэл.

Элдриан посмотрел на него.

— Вам тоже, но не сейчас.

Он повернулся к Кайрену и распорядился вызвать лекаря, запечатать обломки механизма и никому не покидать зал до завершения регистрации. Формально разговор закончился. Эллиан слишком хорошо знал академические правила, чтобы не услышать в этом отсрочку.

Лекарь осмотрел Каэла прямо у защитной линии. Рана не раскрылась, но мышцы снова потянулись, и срок восстановления увеличился ещё на два дня. Каэл выслушал это с видом человека, которого наказали за чужую неисправность. Когда повязку укрепили, он поднялся и первым делом подобрал медный диск.

— Оставьте как вещественное доказательство, — сказал Кайрен.

— Я и не собирался забирать. Хотел проверить вес.

— Зачем?

Каэл положил диск на стол рядом с обломком штифта.

— Чтобы не забыть эту ошибку.

Друзья вышли из Зала последними. За окнами начинался вечер. Ученики на мостах двигались ровными потоками, поворачивая у лестниц почти одновременно. Снизу доносился звон посуды из столового павильона. Несколько голосов произнесли одну и ту же фразу, но расстояние не позволило различить слова.

У двери Эллиан оглянулся. Испытательный маятник стоял внутри погасшего круга, лишённый цепи и одного диска. Серебряные линии под полом всё ещё сходились к месту удара.

Раньше прорицание показывало наиболее вероятный путь через будущее. Теперь будущее, казалось, получало приказ.

Часть II. Одна линия

Сначала один путь кажется самым вероятным.

Потом — единственно правильным. А затем других будто никогда и не было.

Глава VII. След решения, которого не было

Утро после остановленных испытаний оказалось настолько обычным, что Эллиан почти сразу почувствовал к нему недоверие.

За окнами гостевого корпуса висел привычный астрарийский туман, скрывавший нижние мосты и превращавший дальние башни в бледные серые силуэты. Где-то этажом ниже хлопнула кухонная дверь, по лестнице прошёл служитель с корзиной свежего белья, а из комнаты Тарена доносился негромкий плеск воды. После вчерашнего дня Эллиан ожидал хотя бы гонцов Совета, тревожных звонков внутренних сигнальных пластин или очередного сообщения о том, что кто-нибудь решил проверить ещё одно предсказание вопреки прямому приказу Элдриана. Ничего подобного не происходило. Академия просто просыпалась, будто накануне в Зале Тонких Линий не разлетелся механизм, который должен был ударить совсем в другом месте, Каэл не бросался вытаскивать Эллиана из-под летящего груза, а несколько десятков магов не увидели собственными глазами, как изменённые условия каким-то образом всё равно привели к предсказанному исходу.

Эллиан уже собирался спуститься к завтраку, когда заметил, что дверь комнаты Каэла открыта. Внутри никого не было. Постель оставалась смятой, на спинке стула висела куртка, а поверх неё — дополнительная фиксирующая повязка, которую лекарь вчера велел обязательно носить ещё несколько дней. Одного взгляда хватило, чтобы понять: Каэл либо забыл её надеть, либо вполне сознательно решил, что указание врача относится к числу рекомендаций, которые следует уважительно выслушать и немедленно проигнорировать.

Второй вариант был значительно вероятнее.

Каэла он нашёл за углом, в боковом коридоре гостевого корпуса. Тот сидел на корточках возле стены, придерживая левую руку ближе к телу и тонкой деревянной щепкой осторожно раздвигая пыль между плитами. Рубашку Каэл застегнул наспех, а перевязь на плече закрепил настолько свободно, что Эллиан сразу понял: указания лекаря снова проиграли спор с его представлениями о здравом смысле. Впрочем, выражение лица Каэла показывало, что собственное состояние интересует его куда меньше того, что лежало на полу.

— Я правильно понимаю, что лекарь вчера потратил четверть часа впустую? — спросил Эллиан, остановившись рядом.

Каэл поднял голову. Он явно понял, о чём речь, но всё же посмотрел на своё плечо так, словно вопрос мог относиться к чему-нибудь другому.

— Нет.

— Где дополнительная повязка?

— В комнате.

— Я видел.

— Тогда зачем спрашивал?

Эллиан несколько секунд молча смотрел на него. Каэл ответил тем самым невинным выражением, которое ещё в детстве означало, что дальше спорить бессмысленно: если его уже поймали, это вовсе не обязывало его облегчать обвинению работу.

— Тебе велели носить её, — напомнил Эллиан.

— Мешает.

— В этом и смысл. Она не даёт тебе двигать плечом.

— Я не двигаю.

Эллиан опустил взгляд. Каэл сидел почти боком, опираясь здоровой рукой о каменный пол и, судя по следам на коленях брюк, уже успел проползти вдоль стены несколько шагов.

— Ты ползаешь по коридору.

— Ногами.

— Это не делает картину лучше.

Каэл пожал здоровым плечом и снова отвернулся к полу. Эллиан мог бы продолжить, однако только теперь заметил, чем тот занимался.

В основной части коридора каменные плиты уже протёрли после ночи, но возле неприметной двери в конце стены уборочная щётка не прошла вплотную к порогу. Там сохранилась полоска серой пыли и два неполных отпечатка. Дальше следы пересекали чистый участок пола и уходили в сторону общего прохода, постепенно становясь всё слабее. Один принадлежал человеку в обуви с широким прямым каблуком, второй был уже и чуть длиннее. Эллиан сначала увидел только сами отметины, но Каэл несколько секунд рассматривал направление размазанных краёв, после чего провёл щепкой от двери к коридору.

— Следы? — спросил Эллиан.

— Двое, — ответил Каэл. Он указал сначала на отпечатки у самого порога, потом на слабые серые следы дальше. — Вышли отсюда.

Эллиан подошёл ближе. Дверь выглядела совершенно обычно: тёмное дерево, простой железный замок с серебряной вставкой и небольшая табличка, сообщавшая, что служебная галерея временно закрыта из-за ремонта западного перехода. Он проходил здесь несколько раз за последние дни и почти наверняка видел эту надпись, но ни разу не обращал внимания на саму дверь. В Астрарии хватало помещений, закрытых на ремонт, исследование, проверку контуров или по причине, которую администрация считала достаточно очевидной, чтобы не объяснять её гостям.

— Она закрыта, — сказал Эллиан, скорее фиксируя факт, чем сообщая Каэлу что-то новое.

— Угу.

— И двое человек вышли из неё.

Каэл поднялся, помогая себе здоровой рукой.

— Похоже.

— Ты уверен именно в направлении?

— Возле двери грязи больше. Дальше почти ничего. И здесь, — он указал на первый отпечаток, — носок протащили от порога. Если бы шли внутрь, след был бы наоборот.

Эллиан присел и посмотрел внимательнее. Теперь, когда Каэл объяснил, направление действительно стало различимым: край отпечатка возле двери был чётким, а тонкая серая полоса вытягивалась от него в сторону коридора.

— Значит, дверь открывали.

— Да.

Каэл уже собирался двинуться по следу, но задержался и посмотрел на противоположную стену. Между двумя деревянными панелями виднелись четыре небольшие вмятины на полу, а выше камень оказался заметно светлее, образуя прямоугольник примерно по колено высотой.

— Здесь что-то стояло.

Эллиан провёл пальцами над светлым пятном, не касаясь его. Размер подходил небольшому приставному столику.

— Ты помнишь его?

— Вчера здесь был стол. Два ящика. Сверху кувшин.

На этот раз воспоминание не пришло даже после подсказки. Эллиан видел перед собой коридор таким, каким он был сейчас: дверь, окно, нишу с креслом чуть дальше, лестницу в конце. Никакого столика. Он попытался восстановить вчерашний вечер, когда они возвращались из Зала Тонких Линий, но память упорно обходила этот участок. Возможно, он просто не смотрел туда. После разбитого механизма, плеча Каэла, внезапного прекращения опытов и слишком осторожного разговора Элдриана ему было чем занять мысли.

— Его могли убрать ночью, — сказал Эллиан.

— Могли, — согласился Каэл без всякого сопротивления, отчего Эллиан сразу понял, что дело не в столике.

— Что ещё?

Каэл подошёл к двери и указал на участок возле замка. Там, где металл касался дерева, старый лак пересекали четыре короткие борозды. Большинство повреждений успело потемнеть, края сгладились от времени и постоянного использования, но эти царапины оставались светлыми. Одна заканчивалась небольшим свежим сколом.

— Открывали недавно, — произнёс Эллиан.

— Угу.

Он посмотрел на табличку, потом снова на два следа, уходившие от двери.

— То есть закрытую галерею открыли, оттуда вышли двое, а потом её снова заперли.

— Пока так выглядит.

Сзади раздался тихий вздох. Тарен стоял у поворота коридора с двумя чашками в руках и смотрел сначала на Эллиана, потом на Каэла, затем на дверь и пыльный пол. Волосы он уже собрал, тёмная рубашка была застёгнута как положено, и на фоне Каэла он выглядел человеком, который хотя бы попытался начать утро разумно.

Тарен протянул Эллиану одну чашку, вторую молча отдал Каэлу, после чего задержал взгляд на его плече. Каэл отпил чай и, не дожидаясь замечания, сказал:

— Не начинай.

— Я ничего не сказал.

— Именно.

Эллиан не удержался от улыбки, но она исчезла почти сразу, когда Тарен приблизился к двери. Он не коснулся дерева сразу, сначала просто остановился в шаге от него и прислушался к чему-то, что остальные не могли почувствовать. После пары дней в Астрарии Эллиан уже научился отличать обычную задумчивость друга от тех моментов, когда Тарен обращал внимание не на звук и не на магический рисунок Ткани, а на оставшееся в месте эмоциональное напряжение.

— Что-нибудь есть? — спросил Эллиан.

Тарен помедлил, затем положил ладонь на дверь. Несколько секунд ничего не происходило: не появилась серебряная бабочка, не изменился свет, не дрогнул воздух. Только пальцы чуть сильнее прижались к дереву.

— Здесь боялись.

Каэл опустил чашку.

— Кто?

— Не знаю. Всё смешалось. Страх, злость… потом облегчение.

Эллиан снова посмотрел на дверь. Теперь последовательность выглядела ещё неприятнее. Кто-то открыл закрытую галерею, внутри произошёл разговор или событие, оставившее после себя сильные эмоции, затем оттуда вышли два человека и разошлись по академии.

Каэл уже смотрел на слабые следы, уходившие в общий проход.

— Идём.

— Нужно сначала найти того, кто отвечает за корпус, — сказал Эллиан.

— Следы потом исчезнут.

Эллиан опустил взгляд на недавно вымытые плиты и нехотя признал, что в этом Каэл прав.

— Только до лестницы.

— Я это и собирался предложить.

— Нет.

Каэл повернулся к нему.

— Что «нет»?

— Не собирался.

Тарен спокойно отпил чай.

— Не собирался.

Каэл посмотрел на обоих и двинулся по коридору.

— Сложно с вами.

Следов оказалось меньше, чем надеялся Каэл, и больше, чем хотелось Эллиану. На основном полу уборка почти всё стёрла, однако возле лестничной площадки сохранилась серая крошка засохшей грязи, затем тонкий след на латунной полосе порога и размазанный отпечаток на нижнем краю перил. Каэл двигался медленно, почти не разговаривая, и Эллиан впервые видел, как его привычка читать лесную тропу переносится в совершенно искусственное пространство. Здесь не было согнутой травы, шерсти на кустах или примятого мха, зато оставались человеческие мелочи: кто-то поставил ногу слишком близко к краю ступени, задел пальцами металл, перенёс грязь туда, где её не должно быть. В лесу Эллиан часто чувствовал себя рядом с Каэлом почти слепым. В каменных коридорах Астрария он ожидал обратного, но оказалось, что следопыт просто искал другие признаки.

У лестницы следы окончательно разошлись. Первый человек спустился на нижний этаж: несколько крупинок грязи сохранились на краю двух ступеней, дальше дорожка терялась. Второй свернул в западный проход, соединявший гостевой корпус с библиотечным павильоном и несколькими учебными залами. Там уже появились ученики, и через несколько метров его отпечатки растворились среди десятков других.

Каэл остановился у развилки и некоторое время смотрел сначала вниз, потом в сторону библиотеки.

— Один вниз. Второй — туда.

— К библиотеке? — уточнил Эллиан.

— Похоже.

— А дальше?

Каэл покачал головой.

— Всё.

Эллиан посмотрел на поток учеников в западном проходе.

— Очень обнадёживает.

— Завтра встанем раньше.

— Нет.

— Тогда сегодня не ложимся.

— Тоже нет.

Каэл бросил на него недовольный взгляд.

Эллиан не успел ничего добавить. С нижнего этажа поднялась женщина в сером рабочем платье со стопкой чистых простыней. На поясе у неё висела тяжёлая связка служебных ключей. Каэл заметил её раньше, чем саму женщину, и сразу перестал смотреть на потерянные следы.

— Вы работаете в гостевом корпусе?

Она остановилась.

— Да. А что?

Каэл указал назад, в сторону коридора, откуда они пришли.

— Та служебная галерея давно закрыта?

Женщина нахмурилась и тоже посмотрела туда.

— Почти месяц. В западном переходе меняют наружные плиты, поэтому внутренний проход тоже заперли.

— Вчера её открывали?

— Нет.

— А ночью?

— Тоже нет.

Несмотря на краткость вопросов, женщина начала заметно настораживаться. Эллиан мягко вмешался, прежде чем она решила, что перед ней странный гость академии, который с утра допрашивает сотрудников о дверях.

— Мы нашли свежие следы возле замка и отпечатки в коридоре. После вчерашнего происшествия нам нужно проверить любые несоответствия между тем, что произошло, и тем, что люди помнят.

Женщина посмотрела на него внимательнее.

— Вчерашнего происшествия?

Эллиан почувствовал, как рядом Каэл перестал двигаться.

— В Зале Тонких Линий, — пояснил он. — С испытательным механизмом.

Понимание появилось не сразу.

— А, это. Говорили, что там просто что-то сломалось.

— И всё?

— А что ещё?

Ответ был совершенно искренним.

Эллиан невольно переглянулся с Тареном. После вчерашнего вечера академия должна была обсуждать происшествие на каждом перекрёстке. Даже если Совет намеренно ограничил подробности, слухи обычно становились только быстрее и нелепее.

Каэл, однако, смотрел не на лицо женщины, а на связку ключей у её пояса.

— У вас есть ключ от галереи?

— От служебных помещений — да.

— Покажете?

Теперь вопрос прозвучал резче, чем следовало. Эллиан уже собирался смягчить его, но женщина сама сняла кольцо и нашла среди ключей длинный железный с серебряной полосой.

— Этот.

Каэл не взял его. Только наклонился ближе и указал на один зубец.

— Царапина свежая.

Женщина замерла. На металле действительно проходила светлая борозда.

— Я не открывала дверь.

Каэл поднял глаза.

— Верю.

Она явно ожидала другого ответа.

— Но ключ использовали, — сказал Эллиан. — Вы могли дать его кому-нибудь?

— Нет, я всегда ношу связку при себе.

— Вчера тоже?

— Конечно.

Каэл посмотрел на её правую руку.

— Порез откуда?

Тонкая красная полоска пересекала кожу возле ногтя. Женщина машинально коснулась пореза большим пальцем.

— Не знаю. Наверное, бумага или край ящика.

— Горло болит? — неожиданно спросил Тарен.

Она удивлённо посмотрела на него.

— Немного.

— Много говорили вчера?

— Я каждый день много говорю.

— Вчера больше обычного.

Тарен не задавал вопрос. Он произнёс это спокойно, почти осторожно, и именно поэтому женщина перестала отмахиваться. Некоторое время она стояла с ключами в руке, затем медленно нахмурилась.

— Странно.

— Что? — спросил Эллиан.

— Сегодня утром проснулась с ощущением, будто вчера с кем-то ругалась. Серьёзно. Голос сел, голова болела. Я даже подумала, что мы опять спорили с поставщиками кухни, но они приезжали два дня назад.

— Сам разговор помните?

— Нет.

— С кем были?

— Тоже не помню.

Тарен посмотрел на неё внимательнее, и Эллиан заметил знакомое напряжение в его лице.

— Злость осталась, — сказал он.

— На кого?

— Не знаю. И страх.

Женщина улыбнулась, но улыбка вышла слишком нервной.

— Мне всё меньше нравится это утро.

Эллиан понимал её. Открытая дверь сама по себе ещё ничего не значила. Свежая царапина могла появиться случайно, ключ можно было использовать по работе, разговор забыть от усталости. Но сочетание мелочей становилось слишком знакомым. Вчера в Зале Тонких Линий они увидели людей, повторявших движения, которых те не осознавали. Теперь перед ними стоял человек, тело которого помнило разговор, исчезнувший из памяти.

— Как вас зовут? — спросил Эллиан.

— Мейра.

— Мейра, пожалуйста, пока никому не передавайте этот ключ. И если вспомните хоть что-нибудь о вчерашнем вечере — не пытайтесь сразу разобраться насколько это важно. Просто запишите.

Она кивнула, всё ещё глядя на ключ. Каэл тем временем снова посмотрел вниз по лестнице.

— Второй пошёл туда.

Эллиан проследил за его взглядом. Коридор нижнего этажа вёл к переходу, откуда можно было попасть в сторону Хранилища Неслучившихся Хроник.

Сайлу они нашли в столовом павильоне. Она сидела у высокого окна вместе с двумя младшими писарями, медленно пила чай и выглядела человеком, который провёл ночь за работой, но намерен отрицать это до последнего. Волосы были собраны заметно небрежнее обычного, под глазами лежали лёгкие тени, а синяя нить всё ещё оставалась на указательном пальце. Вчера после аварии эта нить помогла ей удержать обрывок предупреждения: не менять условия после точного предсказания. Само воспоминание оказалось неполным и, что беспокоило Эллиана сильнее, словно вырванным из более длинного разговора.

Сайла увидела их ещё у входа и сразу отложила ложку.

— Если вы пришли сообщить, что Совет передумал и сегодня снова будут испытания, я уйду через окно.

Каэл машинально оценил высоту подоконника.

— Низко.

— Я выбирала место с учётом возможного бегства.

Эллиан подвинул свободный стул.

— Испытаний пока не будет.

— Тогда остаюсь.

Сайла потянулась к чашке, и в этот момент Каэл вдруг посмотрел вниз, на её обувь. Эллиан уже начал узнавать выражение его лица и тоже проследил за взглядом.

По краям тёмных сапог засохла светло-бурая грязь. В нескольких местах к ней прилипли мелкие серебристые листочки.

— Где ты была утром? — спросил Каэл.

Сайла приподняла бровь.

— Здесь.

— До этого?

— В комнате.

— А вчера вечером?

— После Зала? В Хранилище. Потом вернулась сюда, потом в корпус.

Каэл присел возле её стула, не касаясь сапога.

— По северной дорожке ходила?

— Нет.

Ответ последовал мгновенно.

Эллиан тоже увидел тонкий серебряный лист возле шва. Зеркальник рос почти исключительно вдоль северной стены Хранилища и на открытом переходе, где постоянно держалась влажность от тумана.

Каэл осторожно снял листок и положил на стол.

— Оттуда.

Сайла взяла его двумя пальцами.

— Это зеркальник.

— Угу.

— Он растёт не только у Хранилища.

— У северной стены его больше всего.

— Ты теперь ботаник?

— Нет.

— Жаль. Было бы круто.

В другой день они, возможно, продолжили бы перепалку, однако Эллиан заметил, как Сайла снова посмотрела на грязь. Её выражение изменилось. Не испугалось ещё, но стало внимательнее.

— Ты точно не ходила по северному переходу? — спросил он.

— Точно.

— Вчера после Зала куда пошла?

— Я сказала: в Хранилище.

— Каким путём?

Сайла начала отвечать, но остановилась. Пальцы машинально коснулись синей нити.

— Через главный переход. Потом вниз по круглой лестнице.

— А между Залом и Хранилищем?

Она нахмурилась.

— Между ними и есть дорога.

— Ты помнишь её?

Теперь пауза затянулась.

Эллиан наблюдал, как Сайла пытается восстановить обычную последовательность событий. Вышла из Зала, затем забрала протоколы, потом дошла до Хранилища. Всё звучало цельно, пока не возникал простой вопрос о том, что происходило между двумя точками.

— Я помню, что вышла, — наконец произнесла она. — Риан ушёл к себе, Тавериан остался с Элдрианом. Я забрала записи. Потом была в Хранилище.

— А как дошла?

— Не знаю.

Тон изменился. Сайла больше не спорила.

Каэл указал на синюю нить.

— Её когда завязала?

— До испытания.

— Почему?

— Чтобы не забыть предупреждение.

— Которое вспомнила после.

Сайла замолчала. Эллиан почувствовал, как неприятно складывается мысль.

— Ты могла вспомнить его раньше.

Она резко посмотрела на него.

— Если бы вспомнила, я бы сказала.

— Именно.

Несколько секунд никто не говорил. Даже младшие писари рядом постепенно перестали делать вид, что не слушают.

Тарен протянул руку.

— Можно?

Сайла посмотрела на него, не понимая чего он хочет, и положила ладонь на стол. Тарен провёл рукой над синей нитью, едва касаясь воздуха.

— Здесь страх, — сказал он после короткой паузы.

Сайла усмехнулась без особого веселья.

— После вчерашнего это не открытие.

— Старше.

— Насколько?

— Не знаю.

Он чуть повернул ладонь.

— И злость.

— На кого?

Тарен покачал головой.

— Так не работает.

— Очень удобная оговорка для человека, читающего чувства.

— Иногда.

Каэл поднялся, придерживая левую руку.

— Покажешь дорогу?

Сайла посмотрела на него.

— Сейчас?

— Да.

Она перевела взгляд на тарелку.

— Некоторые люди утром едят.

— Возьми хлеб.

Сайла медленно повернулась к Эллиану.

— Он всегда такой?

— Нет. В детстве говорил больше.

— Неправда, — отозвался Каэл.

Тарен взял со стола кусок хлеба и протянул Сайле.

— Идём.

Обычный путь из столового павильона к Хранилищу занимал несколько минут. Сайла шла первой, намеренно выбирая маршрут, которым пользовалась почти каждый день, а Каэл держался чуть позади. Эллиан ожидал от этого похода неловкости: объект расследования прекрасно понимал, что следопыт буквально смотрит, куда она ставит ноги. Но Сайла довольно быстро перестала обращать внимание, ограничившись одним замечанием о том, что впервые чувствует себя подозреваемой в преступлении против собственной памяти.

У северной лестницы она свернула направо и остановилась.

— Вот так я хожу обычно. Дальше по внутреннему коридору.

Каэл посмотрел налево.

Там начинался открытый переход между Главной башней и северным крылом Хранилища. Каменные плиты были влажными от тумана, вдоль стены рос тот самый зеркальник, а за невысокими перилами ничего не было видно, кроме белой пустоты. Путь выглядел короче.

— Почему не здесь? — спросил Каэл.

— Холодно.

— Сегодня тепло, — уточнил Тарен.

— Обычно холодно.

Тарен шагнул ближе к проходу и несколько секунд прислушивался к пространству.

— Сейчас всё равно не нравится.

— Очень полезное уточнение, — сказала Сайла.

— Другого нет.

Она вздохнула и первой ступила на открытую дорожку. Эллиан шёл следом, Каэл — за ним. После нескольких шагов Сайла неожиданно остановилась и коснулась пальцами виска.

— Что? — спросил Эллиан.

— Ничего.

Каэл хмыкнул.

— Хорошо, идём.

— Помолчи.

Сайла закрыла глаза. На этот раз никто не торопил.

— Я не помню, что была здесь, — произнесла она наконец. — Но место знакомое. Не как коридор, по которому проходила много раз. Как вчера.

Каэл уже смотрел на край третьей плиты. Там осталась узкая царапина от каблука. Он присел и указал на неё.

— Твоя.

— С чего ты взял?

Каэл показал на правый сапог Сайлы. На углу каблука не хватало крошечного кусочка кожи.

— Совпадает.

Сайла опустила взгляд. На лице появилась та самая осторожность, с которой человек начинает всерьёз принимать объяснение, которое до этого казалось слишком странным.

Дальше нашлись ещё два слабых следа — не полноценные отпечатки, а соскобы засохшей глины возле стены и несколько смятых растений. На одном из серебряных листков лежала бурая полоска грязи, точно такая же, как на сапогах.

— Я этого не помню, — тихо сказала Сайла.

Каэл поднялся.

— Зато была.

Он не стал добавлять ничего больше. И именно поэтому фраза прозвучала убедительнее длинного объяснения.

Переход вывел их к боковой площадке Хранилища. Здесь находилась служебная дверь, открывавшаяся снаружи только по личной метке сотрудников, а возле стены стояла металлическая стойка с двумя длинными копьями и небольшим арбалетом под защитным стеклом.

Каэл остановился прежде, чем остальные успели приблизиться.

— Не трогайте.

Эллиан замер. Следопыт подошёл к стойке и внимательно осмотрел крепления. Одно копьё висело ровно, второе было чуть развёрнуто наконечником к стене.

— Что там? — спросила Сайла.

— Его брали.

— Зачем?

Каэл показал на стекло. На большей части поверхности лежал тонкий слой пыли, но напротив защёлки оставались четыре чистые полосы.

Эллиан приблизился.

— Могли проверять охранное снаряжение.

Сайла покачала головой.

— Это делает хранитель службы раз в неделю.

— Когда в последний раз?

Она задумалась.

— Не помню.

Каэл указал на крепление.

— Ставили обратно быстро.

— Откуда ты…

— Криво.

Сайла посмотрела на второе копьё, затем больше не спорила.

Эллиан почувствовал, как расследование начинает приобретать неприятную материальность. Пока они говорили о повторяющихся движениях, изменившихся предсказаниях и исчезающих вариантах будущего, всё это оставалось магической проблемой. Теперь же где-то между вчерашними опытами и нынешним утром люди открывали закрытые двери, ходили по террасам, брали оружие и вели разговоры, которых не могли вспомнить.

Сайла приложила академическую пластину к двери Хранилища. Серебряный замок отозвался мягким светом, по металлической рамке прошла тонкая линия, и тяжёлая створка отступила внутрь. За ней сразу стало прохладнее. Здесь почти не чувствовалась погода снаружи: воздух сохранял одну и ту же сухую прохладу круглый год и пах старой бумагой, сушёными травами и терпким составом, которым архивисты обрабатывали особенно древние переплёты.

Они вошли в главный зал. Высокие стеллажи тянулись в глубину Хранилища несколькими длинными рядами, теряясь в мягком свете подвесных ламп. Узкие лестницы медленно двигались вдоль полок по металлическим направляющим, иногда останавливаясь сами возле нужной секции, а между шкафами мерцали тонкие защитные нити. Эллиан помнил их ещё со времени учёбы: они почти не реагировали на обычное движение, но стоило попытаться вынести незарегистрированную книгу, как ближайший выход закрывался быстрее, чем нарушитель успевал придумать убедительное объяснение. Где-то в дальней части зала шелестели страницы, негромко переговаривались архивисты, однако основное пространство сегодня оставалось непривычно тихим.

Сайла не пошла к обычным читательским столам. Ещё вчера Найрэль сообщила ей, что для работы с изменившимися записями выделила один из боковых залов — небольшое изолированное помещение, которое использовали для текстов, способных меняться под воздействием временных и вероятностных аномалий. К нему вёл узкий проход между двумя секциями старых хроник. У входа висела временная серебряная табличка с именем Тавериана и отметкой о закрытом доступе, а защитная нить поперёк двери уже была снята.

Внутри не было окон. Четыре стеклянные лампы под потолком давали ровный белый свет, а вдоль края длинного рабочего стола проходила серебряная полоса независимого контура, отделявшего находившиеся на столе документы от остального Хранилища. Здесь уже лежали несколько раскрытых книг, старые копии одних и тех же записей и толстая папка с выписками разных лет. Некоторые листы были разложены попарно, другие Тавериан пометил узкими закладками с датами. Судя по всему этому, он начал работу задолго до их появления.

Сам магистр стоял у дальнего края стола и держал раскрытый том одной рукой. Выглядел он человеком, который уже успел обнаружить что-то неприятное, но пока не решил, насколько неприятным это следует считать. Когда друзья вошли, он поднял взгляд от страницы, задержался сначала на Эллиане и Тарене, затем на Каэле и только после этого заметил Сайлу.

— Я начинаю привыкать к тому, что вы приходите раньше, чем я успеваю вас вызвать, — сказал Тавериан, заложив страницу пальцем.

Каэл оглядел разложенные книги и копии, после чего остановил взгляд на папке, занимавшей почти четверть стола.

— Удобно.

— Спорный вопрос, — отозвался Тавериан. Его внимание уже переместилось на Сайлу. — Тебе рекомендовали отдыхать.

— Я завтракала.

Сайла произнесла это вполне уверенно, но вслед за взглядом магистра посмотрела на собственную руку и только теперь, кажется, вспомнила, что всё ещё держит кусок хлеба, который взяла с собой из гостевого корпуса.

— Вижу, процесс был прерван, — заметил Тавериан.

— Каэл торопил.

— Разумеется.

Каэл не стал возражать, хотя по выражению его лица было ясно, что ответственность за чужой недоеденный завтрак он считает крайне сомнительным обвинением. Эллиан тем временем подошёл к столу. Вблизи стало видно, что документы разложены не случайно: рядом с каждым старым томом лежала более поздняя выписка или копия, а несколько мест Тавериан отметил одинаковыми серебряными закладками.

— Вы нашли старые записи? — спросил Эллиан.

Тавериан посмотрел на раскрытую перед ним книгу, вынул палец из переплёта и медленно закрыл её.

— Нашёл отсутствие записей.

Этого хватило, чтобы остатки лёгкости исчезли из комнаты.

— Тавериан утверждает, что вы теперь ищете не точные предсказания, а исчезнувшие решения, — произнесла вместо приветствия стоявшая у шкафа хранительница, перекладывая еще несколько томов в защитный короб.

— Пока мы ищем любые случаи, где итог сохранился, а путь к нему изменился, — ответил Эллиан.

— Это звучит значительно хуже.

— Да.

Найрэль закрыла короб.

— Тогда вы по адресу.

Тавериан раскрыл первую книгу примерно посередине и положил рядом старую выписку.

— Сравни.

Эллиан быстро прочитал страницу. Обычный журнал испытаний Галереи двадцатилетней давности: дата, состав наблюдателей, тип зеркала, вопрос, набор вероятных результатов. Ничего необычного не было, пока взгляд не дошёл до перехода между подготовкой и самим опытом.

Текст словно перескакивал через один шаг.

В журнале значилось:

После подготовки наблюдение проведено по исходной схеме. Результат подтвердил наиболее вероятный вариант.

В копии, сделанной одиннадцать лет назад, между этими строками находилась ещё одна:

Магистр Вейран отказался продолжать после первого результата и потребовал изменить направление наблюдения. После обсуждения группа вернулась к исходной схеме.

Эллиан ещё раз сравнил обе страницы. Смысл итоговой записи не изменился: опыт действительно провели по первоначальному плану. Исчезло другое — сам момент, когда Вейран попытался этот план изменить.

— Здесь было его решение, — сказал Эллиан, коснувшись пальцем края старой копии. — В оригинале от него ничего не осталось.

— Именно это меня и беспокоит, — отозвался Тавериан. Он развернул книгу так, чтобы обе версии лежали рядом. — Итог сохранился. Всё, что могло привести к другому исходу — нет.

Эллиан посмотрел на старую выписку.

— Но копия не изменилась.

Найрэль подошла к столу и склонилась над страницами.

— Её делали вне основного контура Хранилища. Она не связана с оригиналом напрямую и не должна меняться вместе с ним.

— Значит, исчезают только записи внутри Хранилища?

— Пока мы можем декларировать только это, — ответила Найрэль. — Я бы не стала делать из одного уцелевшего экземпляра правило.

Тавериан уже открыл второй журнал. На этот раз расхождение бросалось в глаза быстрее: в старой выписке двое исследователей несколько раз спорили о порядке активации зеркал, предлагали разные последовательности и отказывались принимать вариант друг друга. В нынешней записи от всего разговора осталась одна спокойная строка:

Группа согласовала порядок активации.

Эллиан задержал взгляд на формулировке. Слишком гладкой: такой, какой обычно становилась запись после того, как из неё убирали всё человеческое.

Третья пара документов выглядела ещё хуже. В старой копии один из магистров требовал остановить опыт, после чего участники долго обсуждали риск и всерьёз рассматривали возможность отказаться от продолжения. В оригинале не осталось ни спора, ни сомнений — только несколько строк о том, что проверка была завершена и испытание продолжили.

— Значит, исчезают не сами результаты, — медленно произнёс Эллиан. — Исчезают моменты, когда кто-то пытался выбрать иначе.

Тавериан коротко кивнул.

— Пока всё указывает на это.

Каэл стоял по другую сторону стола и уже давно смотрел не столько на текст, сколько на то, чем заканчивалась каждая запись.

— А результат?

— Что именно? — спросил Эллиан.

— Он меняется?

Тавериан перевернул ещё одну страницу, быстро сверился с соседней выпиской и покачал головой.

— Нет. Во всех случаях остаётся тот же.

Каэл нахмурился. Его взгляд прошёл по нескольким записям подряд: спор, отказ, сомнение — и каждый раз один и тот же итог.

— Тогда вы не то проверяли.

Найрэль подняла голову от журнала.

— А что нужно было проверять?

Каэл указал на разложенные перед ними страницы.

— Не зеркала. Людей.

Несколько секунд никто не ответил.

Он, похоже, счёл мысль очевидной и потому не стал разворачивать её. Эллиан же понял почти сразу. Вчера все магистры следили за тем, насколько точно зеркало воспроизводит исход. Сегодня Тавериан искал изменения в старых прорицаниях. Но если проблема касалась не способности увидеть будущее, а того, что происходило с людьми между предсказанием и результатом, наблюдать нужно было именно за их решениями.

— Надо было смотреть на тех, кто выбирал, — сказал Эллиан.

Каэл кивнул.

— Угу.

Найрэль медленно перевела взгляд на Сайлу.

— Что вы нашли до прихода сюда?

Эллиан рассказал о Мейре, ключе и закрытой галерее. Затем о следах Сайлы на северной террасе. Пока он говорил, хранительница всё сильнее хмурилась.

— Ты проходила через северный вход? — спросила она у Сайлы.

— Судя по сапогам.

— А по памяти?

Сайла покачала головой.

— Нет.

— Когда была здесь вчера вечером?

— После испытания.

— С кем говорила?

— Я думала, что ни с кем.

— Теперь?

Сайла коснулась синей нити.

— Теперь не уверена.

Найрэль ещё несколько секунд смотрела на неё.

— Тогда ищем не только изменённые тексты. Ищем последствия действий, которых никто не помнит.

Каэл коротко сказал:

— Наконец.

Тавериан бросил на него взгляд.

— Ты провёл в Хранилище меньше десяти минут.

— Уже долго.

Первые полчаса прошли безрезультатно. Эллиан сравнивал книги с копиями, Тавериан отбирал записи, связанные с изменением условий опытов, Найрэль приносила всё новые журналы, а Сайла отмечала найденные различия. Тарен почти не читал — он медленно проходил между столами, касаясь спинок стульев, столешниц и иногда останавливаясь возле определённого места дольше обычного.

Каэл продержался с книгой около двадцати минут. Потом закрыл её и встал.

Эллиан заметил движение.

— Куда ты?

— Посмотрю вокруг.

— На что?

Каэл пожал здоровым плечом.

— На то, что осталось.

— Здесь всё осталось.

— Не всё.

Он вышел из бокового зала. Эллиан проводил его взглядом, после чего снова уткнулся в текст. Через несколько строк понял, что ничего не прочитал.

Тавериан не поднимал головы.

— Иди уже.

— Куда?

— За ним.

— Я работаю.

— Нет. Ты уже минуту смотришь на одну строку.

Эллиан перевёл взгляд на наставника.

— Тридцать секунд.

— Значит, становится хуже.

Тарен без комментариев пошёл следом. Эллиан вздохнул и поднялся.

Каэл обнаружился в основном архивном зале возле стола, за которым работали двое мужчин. Один время от времени массировал переносицу, второй пил воду из маленькой кружки. Ничего подозрительного в них не было, кроме того, что Каэл смотрел с выражением человека, уже заметившего нечто важное.

— Что? — спросил Эллиан.

Каэл кивнул на кружку.

— Третья.

Архивист недовольно посмотрел на него.

— Мне жарко.

Эллиан оглядел прохладный зал.

— Здесь?

— Я много работаю.

Второй мужчина кашлянул.

Тарен сразу повернулся к нему.

— Горло?

— Немного першит.

Каэл посмотрел на Эллиана.

— Тоже.

Теперь он понял.

— Вы вчера много говорили?

Оба архивиста переглянулись.

— Обычный день, — ответил первый.

— Спорили?

Второй усмехнулся.

— Мы всегда спорим.

— Он спорит, — уточнил первый.

— Вчера о чём?

Мужчины снова переглянулись. Улыбка исчезла.

— О каталоге, наверное.

— Наверное? — переспросил Эллиан.

— Мы сейчас перестраиваем третий ярус.

— Что решили?

Первый мужчина открыл рот и тут же его закрыл.

— Не помню.

Второй нахмурился сильнее.

— Мы закончили работу около восьми.

— Вместе?

— Да.

— Последний разговор помните?

На этот раз оба молчали. Тарен подошёл к столу и осторожно положил ладонь на спинку одного из стульев. Несколько секунд он стоял неподвижно.

— Вы долго спорили.

Первый архивист раздражённо выдохнул.

— Ты определяешь это по мебели?

— По вам.

— Мы действительно часто спорим.

— Этот спор был вчера.

В голосе Тарена не было сомнения. Эллиан осмотрел стол. На одной стороне лежала стопка чистых листов, на другой — две почти пустые чернильницы и несколько использованных песочниц. Он попросил показать вчерашние записи.

Последний лист обрывался на середине строки:

Перемещение томов третьего…

Дальше бумага оставалась чистой.

— Почему не закончили? — спросил Эллиан.

— Наверное, смена закончилась.

Он сверился с временем внизу предыдущей записи.

— До конца оставалось почти сорок минут.

— Значит, отвлеклись.

— На что?

Мужчина не ответил.

Каэл тем временем нагнулся и достал из-под края стола маленькую деревянную пуговицу. Он положил её перед первым архивистом.

Тот посмотрел на свой жилет. Вторая пуговица сверху отсутствовала.

— Когда потеряли?

— Понятия не имею.

Каэл коротко сказал:

— Хорошо спорили.

Мужчина хотел возразить, но вместо этого медленно провёл рукой по лицу.

— Я вообще не помню никакого спора.

Тарен посмотрел на него.

— А злость помнишь.

— Что?

— Не на кого. Просто злость.

Архивист замер. Эллиан увидел момент, когда тот перестал считать разговор странным и начал бояться.

— Да, — тихо признал мужчина. — С утра бесит всё подряд.

— И усталость? — спросил Тарен.

— Да.

Следы разговора остались в голосе, в сорванной пуговице, в израсходованных чернилах, в эмоциях. Сам разговор исчез.

К полудню подобных случаев нашлось с десяток. Ни один не выглядел убедительным сам по себе. Вместе они уже не позволяли сослаться на совпадение.

Мейра открыла закрытую служебную галерею и с кем-то спорила, но не помнила ни двери, ни разговора. Сайла прошла по северной террасе и, вероятно, попыталась кому-то передать предупреждение, однако память соединяла Зал Тонких Линий сразу с Хранилищем, вырезая путь между ними. Два архивиста провели напряжённый разговор, после которого остались сорванная пуговица, пустые чернильницы и больное горло. В нескольких старых журналах сохранялся итог эксперимента, но исчезали решения, способные привести к другому исходу.

Эллиан выписал все случаи на один лист и долго смотрел на них, пытаясь не превращать подозрение в правило раньше времени.

Тавериан стоял рядом.

— Формулируй.

— Пока рано.

— Именно поэтому.

Эллиан поднял глаза.

— Чтобы что?

— Чтобы завтра увидеть, где ошибся.

Это было очень в духе Тавериана. В Астрарии он никогда не требовал от Эллиана угадать правильное объяснение с первой попытки. Гораздо важнее было точно зафиксировать текущую гипотезу, чтобы потом не позволить памяти сделать её умнее задним числом.

Эллиан провёл пером под первым пунктом.

— Если бы аномалия просто не позволяла человеку выбрать другое действие, следов не было бы.

— Почему?

— Потому что действие не происходило бы вообще.

Каэл сидел на краю соседнего стола. Дополнительная повязка каким-то образом наконец оказалась на положенном месте, и Эллиан предпочёл не выяснять, кто победил.

— Но происходит, — сказал Каэл.

— По крайней мере начинается.

— Следы есть.

Эллиан кивнул.

— Да. Сайла действительно пошла по другой дороге. Мейра действительно открыла дверь. Архивисты действительно спорили.

— А потом? — спросила Сайла.

Эллиан посмотрел на записи.

— Потом что-то меняется.

— Их возвращают, — дополнил Тарен, до этого сидевший у стены.

— К чему?

Тарен посмотрел на серебряную полосу пола.

— Туда, где они должны были оказаться.

Каэл нахмурился.

— А следы?

— Не мешают.

Эллиан почувствовал, как мысль наконец складывается.

— Именно.

Он встал и подошёл к столу.

— Изменённое действие существует, пока не начинает угрожать предсказанному исходу. Человек может свернуть в другой коридор, спорить, попытаться остановить испытание. Но потом последовательность событий каким-то образом возвращается к варианту, который уже был показан.

Сайла коснулась синей нити.

— А память?

— Если память об отклонении позволяет снова изменить результат, она становится проблемой.

— Поэтому я забыла предупреждение.

— Возможно.

— Ты опять сказал «возможно».

— Потому что мы ещё не знаем.

Каэл поднял взгляд.

— Но похоже.

Эллиан не стал спорить. Тавериан взял лист и перечитал пункты.

— Тогда мы всё это время задавали неправильный вопрос.

— Какой правильный? — спросила Сайла.

— Не почему прорицания стали точнее.

Он положил лист обратно.

— Почему после них так трудно сохранить другой выбор.

В комнате стало тихо.

Эллиан посмотрел на записи ещё раз и почувствовал неприятный холод. До сих пор существовала возможность считать происходящее странной формой магического принуждения. Теперь картина выглядела хуже. Никто не отнимал у людей волю сразу. Они могли спорить, менять решение, уходить другой дорогой. Просто последствия этого выбора почему-то постепенно исчезали из цепочки событий, пока мир снова не становился таким, каким его уже увидели.

В этом было что-то особенно страшное именно потому, что человек оставался уверен: всё сделал сам.

— Если это действительно так, — сказала Сайла, — мы уже могли несколько раз выбрать не то, что хотели.

Эллиан ответил не сразу.

— Да.

— И не помнить.

— Да.

Она посмотрела на синюю нить.

— Ненавижу эту гипотезу.

Каэл коротко кивнул.

— Я тоже.

Тарен поднял чашку.

— Значит, не только я.

Сайла фыркнула, и на несколько секунд воздух в комнате стал легче.

После обеда к служебной галерее они вернулись уже официально. Вместе с Эллианом, Каэлом и Тареном пришли Тавериан, Найрэль и Кайрен Дорн, а Мейра, передав мастеру защитных контуров свой ключ, сразу отошла ближе к лестнице. По тому, как она держалась подальше от двери, было ясно, что повторно участвовать в истории с помещением, которое она открывала и совершенно этого не помнила, ей не хочется. Кайрен не спешил вставлять ключ в замок: сначала несколько раз провёл пальцами возле серебряной вставки, не касаясь металла, и на её поверхности проступили тонкие белые линии защитного рисунка.

— Защита цела, — произнёс он после короткой проверки.

Каэл стоял рядом и смотрел не на линии, а на сам замок.

— Но ключ использовали.

— Вижу.

— Когда?

Кайрен бросил на него короткий взгляд, однако привычного раздражения в нём не было. После вчерашнего происшествия с механизмом мастер защитных контуров, кажется, перестал автоматически относить практические наблюдения Каэла к категории вещей, которые можно выслушать после магической проверки. Он приложил два пальца к серебряной полосе и объяснил, что замок сохраняет три последних регистрации открытия. Над металлом одна за другой возникли светящиеся строки. Первая принадлежала рабочему ремонтной бригады и была датирована почти месяц назад. Вторая содержала имя Мейры и вчерашнюю дату. Третьей записи не существовало вовсе — не пустая строка и не видимый разрыв, просто последовательность выглядела так, словно после открытия месячной давности следующим сразу стало вчерашнее.

Кайрен нахмурился.

— Это невозможно.

— Сегодня часто так говорят, — заметил Каэл.

Мастер ничего не ответил и ещё раз провёл пальцами над замком, проверяя результат. Белые линии вспыхнули в той же последовательности.

— Метка либо фиксирует открытие, либо нет, — сказал он уже скорее самому себе.

— Дверь открывали, — напомнил Эллиан.

— Вижу.

— Значит, запись исчезла.

Кайрен помедлил, пытаясь найти другое объяснение.

— Или система считает второе открытие продолжением первого.

— Через месяц? — спросил Эллиан.

Мастер тихо выдохнул и покачал головой.

— Нет.

На этот раз это прозвучало не как возражение, а как признание того, что подходящего объяснения у него действительно нет. Тавериан, до сих пор молча наблюдавший за проверкой, указал на дверь и предложил наконец открыть её. Кайрен сам повернул ключ, предварительно снял внешний защитный слой и лишь затем отступил в сторону.

За дверью оказался совершенно обычный служебный коридор: серый камень, закрытые окна, несколько досок, сложенных вдоль стены, и временная деревянная решётка в дальнем конце. Никаких видимых следов активной магии, движения или чего-то ещё, что оправдывало бы собравшуюся перед дверью компанию. Каэл, однако, внутрь не вошёл. Он задержался на пороге и коротко попросил:

— Свет.

Эллиан поднял ладонь, и над пальцами возник небольшой бело-голубой огонь. Светящийся шар медленно поплыл вперёд, скользнул по стенам, а затем опустился ниже, осветив пол. В пыли проступили следы — не два отпечатка, которые они нашли утром, а целая сеть дорожек. Одни вели в глубину коридора, другие возвращались обратно, кое-где накладываясь друг на друга так плотно, что невозможно было понять, сколько именно людей здесь прошло. Возле стены лежал перевёрнутый ящик, на сложенных досках темнело старое пятно от разлитой воды, а под одним из окон валялся узкий кусок ткани.

Мейра, оставшаяся у входа, сказала почти шёпотом:

— Здесь никто не ходил месяц.

Каэл посмотрел на испещрённый отпечатками пол.

— Ходили.

Кайрен вошёл первым, сразу проверяя пространство перед собой, а за ним двинулся Тарен. Он успел сделать всего несколько шагов, прежде чем остановился так резко, что Эллиан сразу заметил напряжение в его плечах.

— Что? — спросил он.

Тарен не ответил сразу. Медленно провёл ладонью вдоль холодной стены, словно пытался нащупать не магический след, а что-то оставшееся в самом помещении.

— Много.

Тавериан приблизился на шаг.

— Людей?

— Чувств.

Тарен двинулся дальше, прислушиваясь к чему-то недоступному остальным.

— Здесь боялись. Спешили. Кто-то злился.

У дальней части коридора он снова остановился и нахмурился сильнее.

— А кто-то очень хотел уйти.

Каэл опустил взгляд на следы, которые сходились возле дальнего конца.

— Ушёл?

После недолгой паузы Тарен покачал головой.

— Нет.

За временной решёткой обнаружилась ещё одна дверь — узкая, металлическая, без таблички. Каэл подошёл к ней и присел, внимательно изучая пыль возле порога. Сюда вели несколько отчётливых отпечатков, однако ни одной столь же ясной дорожки обратно не было.

— Куда она ведёт? — спросил он.

Тавериан ответил не сразу.

— В западную галерею.

Эллиану хватило названия.

— Ту, которую закрыли после проверки зеркал?

— Да.

Кайрен уже стоял возле замка.

— Её запечатали вчера утром.

Каэл ничего не сказал, только указал на металлическую ручку. В боковом свете на ней отчётливо виднелись свежие царапины.

— После этого открывали, — произнёс он.

— Нет, — автоматически возразил Кайрен, но оборвал себя почти сразу и наклонился к повреждению.

Каэл не стал повторять сказанное. Через несколько секунд мастер защитных контуров выпрямился уже заметно мрачнее.

— По регистрации — нет.

Эллиан подошёл ближе.

— А по двери?

Кайрен провёл пальцами над свежими бороздами, не касаясь металла.

— По двери — да.

Эллиан сделал ещё шаг, собираясь рассмотреть замок сам, но Тавериан мягко остановил его рукой.

— Не сегодня.

— Нужно узнать, что внутри, — возразил Эллиан.

— И узнаем, — спокойно ответил Тавериан. — С Ореном, полным защитным контуром и свидетелями. Но не сейчас и не впятером перед дверью, которую кто-то открывал вопреки всем регистрациям.

Эллиан уже собирался спорить дальше, когда Каэл неожиданно поддержал наставника:

— Он прав.

— Ты серьёзно?

Каэл всё ещё смотрел на дверь. Вместо ответа он указал на свежие царапины возле ручки.

— Посмотри, откуда они идут.

Эллиан присмотрелся. Сначала он видел только светлые борозды на металле, но теперь заметил их направление: царапины начинались ближе к центру двери и тянулись к краю, словно кто-то несколько раз пытался сдвинуть ручку с другой стороны.

Не войти в галерею. Выйти из неё.

Тарен стоял в нескольких шагах и выглядел заметно бледнее прежнего.

— Там страх, — сказал он.

Сайла, до этого державшаяся рядом с Найрэль, невольно обхватила себя руками.

— Чей?

— Не знаю.

— Человеческий?

Тарен долго смотрел на закрытую дверь, прежде чем тихо ответил:

— Не знаю.

После этого Кайрен уже не спорил. Он начал накладывать новый защитный контур, и белые линии одна за другой легли поверх металла, прошли по косяку и ушли в стены и пол. Эллиан наблюдал за тем, как дверь снова становится всё более надёжно запертой, и неожиданно поймал себя на мысли, которую ещё вчера счёл бы бессмысленной: а что, если они закрывают её сейчас не потому, что действительно решили так поступить?

Он посмотрел на Тавериана и обнаружил, что наставник уже смотрит на него. По выражению его лица Эллиан понял, что тот пришёл к тому же вопросу. Когда Кайрен закончил, Тавериан подождал, пока последний участок контура замкнётся, и только после этого заговорил:

— Завтра войдём подготовленной группой. Орен проверит зеркала, Кайрен — защиту. План составим заранее и зафиксируем письменно. Любое решение внутри сверяем друг с другом, никто не меняет его в одиночку.

Каэл нахмурился.

— Почему именно письменно?

— Если мы перестанем помнить собственное решение, останется запись.

Сайла посмотрела на синюю нить, всё ещё повязанную на пальце.

— Записи тоже меняются.

— Поэтому сделаем несколько копий.

— А если изменятся все?

Тавериан на мгновение задумался.

— Тогда понадобятся следы, которые не зависят от текста.

Каэл опустил взгляд на пыльный пол.

— Они уже есть.

Тавериан проследил за его взглядом и кивнул.

— Да.

Остальные начали возвращаться к выходу, но Эллиан задержался возле металлической двери ещё на несколько секунд. За ней не слышалось ни движения, ни голоса, ни малейшего звука. Западная галерея была закрыта, её зеркала отключены, защитные контуры снова стояли на месте — всё выглядело именно так, как должно выглядеть безопасное помещение. Однако кто-то вошёл туда уже после официального закрытия, кто-то потом пытался выйти и испытал достаточно сильный страх, чтобы Тарен чувствовал его почти сутки спустя. Само событие исчезло из регистраций и человеческой памяти, но не сумело забрать с собой царапины на металле и отпечатки в пыли.

До сегодняшнего утра Эллиан пытался понять главным образом одно: почему Астрарий перестал видеть множество вариантов будущего. Теперь этот вопрос казался слишком узким. Другие варианты, похоже, не исчезали сразу. Люди всё ещё сворачивали с предсказанного пути, открывали другие двери, спорили, отказывались и меняли решения; какое-то время их выбор существовал вполне реально и успевал оставить физические следы. Лишь потом что-то возвращало события к уже известному исходу, а память и записи сглаживали возникшее несоответствие.

Но не полностью.

Каэл уже дошёл до выхода, однако, заметив, что Эллиан не идёт следом, остановился.

— Идёшь?

— Сейчас.

Каэл посмотрел сначала на него, затем на запечатанную дверь.

— Опять думаешь.

— Это пока не запрещено.

На губах Каэла почти появилась привычная усмешка.

— Пока.

Он произнёс это обычным тоном и сразу отвернулся, но Эллиан ещё несколько секунд смотрел ему вслед.

Впервые это слово прозвучало совсем не как шутка.

Глава VIII. Зеркальные гончие

На следующее утро Эллиан впервые за всё время обучения и работы с прорицанием заранее записал не то, что собирался узнать, а то, что собирался решить.

Три одинаковых листа лежали на столе общей гостиной рядом с недоеденным завтраком, картой западного крыла и деревянной пластиной Каэла, на которой тот накануне вырезал короткими зарубками всё, чему пока доверял больше собственной памяти: закрытая галерея действительно открывалась, внутри кто-то ходил, на двери остались следы попытки выбраться, а решения могли исчезать из воспоминаний, не исчезая полностью из мира. Эллиан предпочёл бумагу и записал план значительно подробнее. В западную галерею они входили только вместе с Таверианом, Ореном и Кайреном; Сайла оставалась за внешним защитным контуром и вела независимый протокол; ни одно зеркало не активировали намеренно; никто не отходил от группы в одиночку; любое решение, возникшее уже внутри, прежде чем выполнить, произносили вслух и сверяли хотя бы с одним человеком. Последняя строка была дописана позже остальных: если происходящее внезапно покажется безопасным, это не считается доказательством безопасности. Каэл, прочитав её через плечо, некоторое время молчал, а потом вырезал на своей пластине гораздо более короткую версию: «Если всё нормально — проверить ещё раз».

— Это не совсем одно и то же, — заметил Эллиан, перечитав надпись.

Каэл сидел напротив и здоровой рукой проверял тетиву короткого академического лука. Его собственный остался в комнате: после опыта с маятником плечо снова ныло, и лекарь разрешила только лёгкое оружие с небольшим натяжением, причём сформулировала разрешение настолько подробно, что даже Каэл не смог сделать вид, будто понял его иначе. Теперь он осторожно отвёл тетиву всего на несколько пальцев, отпустил и посмотрел на Эллиана.

— Смысл тот же.

— В моей формулировке есть причина.

— Поэтому она длиннее.

— Это не недостаток.

— Знаю.

Последнее прозвучало с таким невозмутимым сочувствием, что Эллиан решил не продолжать. Тарен, стоявший у окна, тоже не вмешался. Он завязывал вокруг запястья тонкий зелёный шнур и уже сделал на нём три узла. Первый означал, что они вошли в галерею по собственной воле, второй — что должны выйти оттуда вместе, третий — что закрытое помещение остаётся опасным, даже если никто из них не сможет вспомнить почему. Вчерашняя синяя нить Сайлы оказалась надёжнее некоторых записей Хранилища, поэтому идея быстро перестала казаться суеверием. Эллиан согласился на зелёный шнур почти сразу, хотя всё равно оставил себе один из письменных экземпляров. Когда Тарен протянул второй Каэлу, тот посмотрел сначала на нить, потом на собственную деревянную пластину.

— У меня уже есть.

— Теперь будет два.

— Она мешает.

Тарен спокойно указал на левое запястье, которым Каэл сегодня всё равно почти не должен был пользоваться.

— Там не мешает.

Каэл хотел что-то возразить, но посмотрел на своё плечо и, видимо, понял, что придётся либо признать правоту Тарена, либо объяснить, зачем ему внезапно понадобилась травмированная рука. Он молча протянул запястье.

Эллиан позволил себе улыбнуться. Несколько минут, потраченных на обычный спор из-за лекарских ограничений и нитей, неожиданно помогли лучше любых дыхательных упражнений. Накануне они нашли доказательства того, что люди действительно совершали выбор, который потом исчезал из памяти. Сегодня им предстояло открыть дверь, на внутренней стороне которой сохранились царапины того, кто пытался выйти из уже опечатанной галереи. На этом фоне возможность раздражаться из-за Каэла, который снова считал чужую заботу слегка избыточной, казалась почти роскошью.

В дверь постучали, и через мгновение в гостиную вошли Тавериан с Сайлой. Она несла плоский футляр для протоколов, а синяя нить всё ещё была завязана на её указательном пальце. После вчерашнего Сайла выглядела уставшей, но привычная быстрота движений вернулась: едва войдя, она заметила три экземпляра плана, зелёные узлы, лук Каэла и выражение Эллиана, которое, судя по её лицу, объясняло всё остальное.

— Вы собираетесь обследовать одну галерею или учреждать новую магическую традицию? — спросила она, опуская футляр на стол.

— Проверяем память, — ответил Эллиан.

— Каэл — деревом, Тарен — узлами, ты — тремя листами. Что досталось мне?

Каэл кивнул на её палец.

— У тебя уже есть.

Сайла посмотрела на синюю нить и улыбнулась заметно слабее.

— Справедливо.

Тавериан тем временем взял верхний экземпляр плана. Сегодня на его правой руке было три защитных кольца вместо обычного одного, а на поясе висела плоская серебряная пластина аварийного доступа. Эллиан помнил этот набор по учебным тревогам: наставник надевал его только тогда, когда заранее предполагал, что хотя бы одна система безопасности обязательно поведёт себя не так, как должна.

— Кайрен и Орен уже у западного входа, — сказал он, дочитав план до конца. — Ближайшие помещения освободили, переходы перекрывают. Совет разрешил осмотр при условии, что никаких исследовательских активаций внутри не будет.

Каэл поднялся, осторожно устраивая лук так, чтобы ремень не давил на левое плечо.

— А если зеркало активируется само?

Тавериан сложил лист.

— Тогда мы получим очень убедительное доказательство того, что условие Совета нарушило зеркало.

Сайла фыркнула, застёгивая футляр.

— Мне нравится, когда административная формулировка полностью готова к катастрофе.

— Это многолетний навык, — сухо отозвался Тавериан.

У западной галереи было заметно холоднее, чем накануне.

Причина могла быть совершенно обычной: служебный переход шёл вдоль внешней стены Главной башни, утренний ветер проникал через ремонтируемую часть крыла, а туман поднялся так высоко, что белёсая влага проступала даже между стыками каменных плит. Эллиан всё равно отметил холод отдельно. После последних дней обычные объяснения перестали успокаивать, но отказываться от них только потому, что существовало более тревожное, он тоже не собирался.

Кайрен установил перед металлической дверью три переносных защитных стойки. Тонкие золотистые линии соединяли их с постоянным контуром стены, создавая двойную границу: первая должна была удержать воздействие внутри галереи, вторая — позволить закрыть весь коридор, если первая не справится. Орен стоял чуть дальше и медленно поворачивал правую ладонь. Серебряные кольца на его пальцах отражали дверь, потолок, дальний проход и людей за спиной под разными углами. Он не смотрел в них постоянно, но Эллиан заметил, что всякий раз, когда кто-нибудь менял положение, взгляд смотрителя на мгновение уходил к одному из крошечных отражений.

— С ночи что-нибудь изменилось? — спросил Тавериан, подходя к Кайрену.

Мастер защитных контуров покачал головой. Перед ним на небольшом столике лежали три исписанных страницы, каждая с отметками времени и состоянием печатей.

— Дверь не открывалась, постоянный контур не срабатывал, внутри не зарегистрировано ни одной активации. Я проверял четыре раза.

Каэл остановился возле вчерашних царапин и присел, не касаясь металла.

— Они на месте.

Кайрен бросил на него взгляд.

— Я тоже заметил.

— Хорошо.

— Благодарю за подтверждение моей профессиональной пригодности.

Каэл посмотрел на него.

— Я про царапины.

Орен едва заметно усмехнулся. Эллиан отвернулся к двери, пока разговор не успел стать длиннее. Следы действительно оставались прежними: четыре светлые борозды возле ручки, направленные изнутри наружу. Ни одна не исчезла, не стала глубже и не сместилась. Слишком мало, чтобы чувствовать облегчение, но достаточно, чтобы вчерашнее открытие не превратилось за ночь в ещё одну память, которую невозможно доказать.

Прежде чем открыть дверь, Тавериан неожиданно попросил Эллиана провести короткое наблюдение ближайшего будущего. От самой идеи тот почувствовал почти физическое сопротивление. После опыта с маятником любое предсказание казалось не способом узнать, что произойдёт, а возможностью заранее дать происходящему форму.

— Мы специально собираемся проверить место, связанное с единственной линией, — напомнил Эллиан. — Не уверен, что стоит сначала показывать ей ещё один результат.

— Именно поэтому предсказание фиксируем до входа и не используем для принятия решений, — ответил Тавериан. Он говорил спокойно, но не так, словно уже всё решил за ученика. — Если увиденное совпадёт с событиями вопреки нашим действиям, это будет наблюдение. Если не совпадёт — ещё лучше.

— А если ты увидишь, что нам вообще не надо туда заходить? — спросил Каэл.

Эллиан посмотрел на него.

— Тогда впервые получу возможность увидеть выражение твоего лица, когда я предложу послушаться предсказания.

— Не поэтому спросил.

— Знаю.

Тавериан дождался, пока все замолчат.

— Решение о входе уже принято до прорицания и записано в трёх независимых местах. Наблюдение его не меняет.

Это было достаточно близко к безопасному эксперименту, насколько вообще позволяли нынешние обстоятельства. Эллиан достал серебряный диск, зажал его между ладонями и сосредоточился не на далёком исходе, а всего лишь на первых минутах после открытия галереи.

Обычно ближайшее будущее приходило обрывками. Человек мог стоять у двери или на два шага дальше, кто-то говорил, кто-то оставался молчать, движение руки расходилось на несколько возможных продолжений. Теперь никаких развилок не возникло.

Он увидел западную галерею, залитую холодным белым светом. Кайрен стоял слева от входа, Орен — возле стены с зеркалами. Тарен находился рядом с Эллианом, ладонью касаясь каменного пола, а Каэл чуть дальше держал лук опущенным. Сайла оставалась снаружи, за прозрачным защитным барьером. Она держала раскрытый футляр и что-то записывала.

Сцена длилась не больше нескольких ударов сердца и исчезла.

Эллиан открыл глаза.

Все ждали.

— Мы войдём, — сказал он. — Расстановка почти такая же, как записано в плане. Сайла остаётся здесь, за внешним контуром. Я не видел нападения или повреждений.

Сайла опёрлась локтем о футляр.

— Очень рада узнать, что моё великое предназначение — стоять в коридоре с бумагой.

— Никто не говорил о предназначении.

— Не разрушай момент.

Каэл не улыбнулся. Он смотрел на серебряный диск.

— Ты видел дальше?

— Нет.

— Значит, безопасными были только несколько секунд.

— Даже этого я не утверждал.

— Хорошо.

Кайрен, слушавший разговор у двери, кивнул в сторону Сайлы.

— Тогда отдельно фиксируем, что её положение за барьером — содержание предсказания, а не распоряжение.

Сайла открыла футляр и аккуратно записала формулировку. Каэл подошёл ближе, прочитал через её плечо и задержался взглядом на последних строках.

— Добавь ещё одно.

Сайла подняла голову.

— Что?

— Что можно сделать иначе.

Она слегка нахмурилась.

— Я прекрасно понимаю разницу между прорицанием и приказом.

Каэл встретил её взгляд.

— Вчера тоже понимали.

Сайла уже приготовилась ответить, но передумала. Несколько секунд она смотрела на собственную запись, затем дописала ещё одну строку: «Наблюдение не считается основанием для последующих решений».

— Теперь доволен?

— Больше.

Эллиан заметил, что Тавериан ничего не добавил. Только подождал, пока Сайла закончит, и передал второй экземпляр записи Кайрену.

Дверь открыли.

За ней не оказалось ничего, что соответствовало бы ожиданию от помещения, где кто-то накануне пытался выбраться наружу.

Западная галерея была длиннее и светлее служебного коридора. Она шла плавной дугой вдоль внешней стороны Главной башни, и хотя высокие окна закрывали металлические ставни, между их створками проникали узкие полосы белого света. Справа, на значительном расстоянии друг от друга, стояли девять зеркал. Семь были скрыты плотными серыми полотнами, закреплёнными серебряными застёжками. Небольшое овальное зеркало у входа и высокое прямоугольное в дальней части оставались открытыми. Первое отражало коридор обычно, второе казалось слишком тёмным: Эллиан видел в нём людей и стены, но пространство за отражениями уходило глубже, чем позволяло помещение.

Пыль на полу сохранила следы вчерашних посетителей гораздо лучше, чем внешний коридор. Здесь действительно ходили несколько человек. Отпечатки пересекались, расходились, останавливались возле зеркал и возвращались обратно. Одна дорожка вела к большой серебряной раме и там внезапно обрывалась. Другая начиналась у стены, где не было ни двери, ни лестницы.

Каэл вошёл после Кайрена и почти сразу присел, взглядом собирая картину, которая остальным пока казалась просто беспорядком.

— Справа не ходите, — сказал он, указав на едва заметный край отпечатка возле основания ближайшего зеркала.

Орен обошёл место и наклонился.

— Это металлический каблук?

— Да, это плохо?

— Сотрудники Галереи носят мягкую обувь. Здесь стараются не шуметь рядом с зеркалами. Значит, либо сюда вошёл посторонний, либо кто-то пришёл не работать.

Эллиан приблизился, но больше смотрел не на след, а на большое зеркало. Оно отражало группу правильно. Кайрен слева, Тавериан чуть за ним, Каэл у пола, Тарен возле закрытых поверхностей. Сайлу можно было увидеть за дверью, сквозь прозрачный барьер.

Тавериан сделал шаг. В зеркале его отражение осталось на прежнем месте. Эллиан не сразу понял, что именно его насторожило. Несоответствие длилось меньше секунды: отражённый наставник будто запоздал, а затем оказался там, где должен.

— Орен.

Смотритель уже повернулся.

— Видел.

Он поднял руку, и пять серебряных колец одновременно поймали разные участки большой поверхности.

— Смещение небольшое. Сейчас совпадает.

Каэл встал.

— Моё?

Эллиан посмотрел на его отражение. Каэл повернул голову к нему — и отражённый Каэл ещё мгновение продолжал смотреть на Тавериана. Почти то же самое происходило в основной Галерее несколько дней назад, только теперь задержка ощущалась не как странное поведение отражения, а как попытка выбрать между двумя возможными движениями.

— Тоже, — сказал Эллиан.

Каэл тихо выдохнул.

— Значит, не прошло.

— Мы и не думали, что прошло.

— Я надеялся.

Реплика прозвучала без шутки. Эллиан только сейчас заметил, насколько внимательно друг следит за собственным отражением, хотя старается не смотреть в него напрямую.

Тарен тем временем остановился возле одного из закрытых зеркал. Серое полотно перед ним едва заметно колыхалось. Ветер сюда не проникал: ставни были закрыты, воздух оставался почти неподвижным.

— Здесь что-то есть, — произнёс он.

Кайрен сразу подошёл ближе, но остановился за его спиной.

— За тканью?

Тарен некоторое время молчал, словно привычное слово не подходило.

— Не за ней.

— А где?

Он провёл пальцами перед полотном, не касаясь серебра.

— Между.

Каэл посмотрел на зеркало, потом на стену.

— Между чем?

Тарен нахмурился.

— Не знаю.

В другой ситуации Каэл наверняка продолжил бы, но выражение друга остановило его. Тарен выглядел не растерянным, а сосредоточенным так глубоко, что почти перестал замечать остальных.

— Оно живое? — спросил Эллиан.

— Не так.

— Чувствуешь эмоции?

— Много. Слабые.

Тарен повернул ладонь, будто пытался определить направление.

— И все разные.

Орен медленно опустил руку.

— Отойди.

Тарен послушался сразу.

Щелчок прозвучал в дальней части галереи.

Все повернулись к большому зеркалу.

Сначала ничего не изменилось. Потом по серебряной раме прошла тонкая тёмная линия. Эллиан ожидал, что треснет стекло, но трещины появились не на поверхности. Они проступили внутри отражения: четыре узких разлома разделили зеркальную Галерею на несколько почти одинаковых сцен. В одной Тавериан стоял у стены. В другой уже поднимал руку. В третьей Каэл натягивал лук. В четвёртой Тарен падал на одно колено.

Ни одно движение ещё не произошло.

— Назад, — резко сказал Кайрен.

Он успел поднять первый защитный контур в тот момент, когда зеркало выпукло выгнулось наружу.

Из серебра появилась лапа. Она не прорвала поверхность. Стекло просто пропустило её, словно перестало считать себя преградой. Лапа состояла из тонких зеркальных пластин, между которыми двигалась серебряная пыль. Следом появилась вытянутая голова без глаз, затем плечи и длинное тело. Эллиан видел одну гончую и одновременно ещё две полупрозрачные версии того же существа, смещённые на несколько футов в стороны. Все три двигались немного по-разному.

Орен выругался едва слышно.

— Зеркальная гончая.

— Это название должно нам что-то объяснить? — спросил Каэл, уже снимая лук.

— Что она опасна.

— Это я понял.

Гончая прыгнула.

Эллиан увидел сразу несколько прыжков. В одном она шла прямо в барьер, в другом смещалась к Кайрену, в третьем отталкивалась от стены и оказывалась возле Тарена. Все движения существовали одновременно, но в момент удара два силуэта погасли, а третий внезапно стал плотным.

Именно тот, в котором когти достигали цели.

Золотистый барьер Кайрена прогнулся.

Каэл выстрелил почти сразу. Стрела прошла сквозь левую версию зверя и ударилась о стену. Настоящая гончая в тот же миг оказалась справа, хотя никакого перехода между положениями Эллиан не увидел.

Из зеркала вышла вторая. За ней третья.

Орен быстрым движением развернул ладонь. Серебряные кольца вспыхнули, и полотна на закрытых зеркалах натянулись так туго, словно кто-то с другой стороны прижал их к стеклу.

— Эти поверхности держатся, — сказал он. — Источник большой.

— Закрыть его? — спросил Тавериан.

— Пытаюсь.

Кайрен расширил барьер, вынуждая первую гончую отступить, но существо не двигалось так, как двигалось бы обычное тело. Каждая попытка защиты рождала новый набор положений, и плотным становилось то, которое оказывалось выгоднее. Пока удар можно было нанести хотя бы одним способом, гончая словно имела право выбрать именно его.

Тарен столкнулся со второй у закрытых зеркал. Каменная плита поднялась из пола прежде, чем зверь достиг его, однако три возможных тела разошлись: одно ударилось в камень, другое перепрыгнуло, третье обошло справа. Плотным стало то, которое оказалось выше преграды. Тарен успел отступить, но зеркальные когти рассекли ткань на рукаве.

Каэл вложил новую стрелу.

— Куда стрелять?

Эллиан уже пытался понять то же самое.

Прорицание не помогало. Оно показывало успешный удар гончей, но не объясняло, каким из возможных движений она к нему придёт. Будущее и существо словно подчинялись одному принципу: пока существовало несколько путей, значение имел только тот, который приводил к уже выбранному результату.

— Пока никуда, — сказал Эллиан.

Каэл резко посмотрел на него.

— Они кусаются.

— Я заметил. Дай мне секунду.

— У тебя одна.

Вторая гончая снова бросилась на Тарена.

Эллиан ударил ладонью по полу. Холод разошёлся от пальцев геометрическими линиями. Он не пытался заморозить зверей: вместо этого иней лёг широкими гладкими пластинами, оставив между ними несколько узких полос чистого камня. Если гончая могла выбрать положение, Эллиан собирался сначала уменьшить количество мест, где выбранное положение вообще могло удержаться.

Существо прыгнуло.

Четыре силуэта разошлись над полом. Два приземлялись на лёд. Лапы скользнули ещё до того, как варианты успели стать плотными, и оба погасли. Третий оказался слишком близко к каменной стене Тарена.

Остался один.

Эллиан указал на свободную полосу.

— Туда!

Стрела Каэла уже летела.

Гончая материализовалась ровно там, куда он выстрелил, и наконечник вошёл между серебряными пластинами плеча. Впервые существо отреагировало на попадание: тело дёрнулось, а все полупрозрачные варианты на мгновение сошлись в одну форму.

Каэл опустил лук.

— Так лучше.

Тарен тоже понял. Вместо того чтобы снова пытаться попасть камнем в самого зверя, он поднял из пола два длинных ребра, разделив широкую галерею на узкие проходы. Возможные траектории гончих сразу сократились. Теперь Эллиан видел не пять-шесть вариантов каждого движения, а два или три.

— Ещё уже, — сказал он.

Камень поднялся выше, окончательно перекрывая часть прохода. Следующая гончая рванулась вправо, пытаясь уйти в одну из соседних позиций, но лёд Эллиана не позволил закрепиться первой версии, каменная стена отсекла вторую, а Каэл уже держал на прицеле третью точку — единственное место, где зверь ещё мог появиться. Он выстрелил не в саму гончую, а туда, куда её загоняли чужая магия и собственные возможные движения.

Стрела вошла ей в грудь в тот самый момент, когда тело окончательно проявилось. Гончая дёрнулась и рассыпалась серебряными осколками, однако преимущество оказалось недолгим: пыль не осела на пол, а зависла в воздухе, мелко дрогнула и начала стягиваться обратно. Сначала из серебряной взвеси проступила передняя лапа, затем обозначился изгиб головы.

— Тарен! — предупредил Эллиан.

Тот развернул ладонь. Порыв ветра прошёл вдоль каменных рёбер, подхватил серебряную пыль и раскидал её по разным концам галереи. Отдельные частицы ещё несколько секунд пытались тянуться друг к другу, потом погасли.

Каэл посмотрел на него.

— Запомнил.

— Я тоже, — ответил Тарен.

Следующие несколько минут превратились не в обмен ударами, а в работу, где любая ошибка одного сразу лишала остальных возможности исправить её. Эллиан перестраивал ледяные пластины, каждый раз оставляя гончим всё меньше устойчивых точек. Тарен поднимал и опускал каменные рёбра не для того, чтобы раздавить существ, а чтобы направить их туда, где пространство уже было подготовлено. Каэл почти перестал следить за самими зверями. Он смотрел на свободные участки пола и ждал момента, когда несколько возможных тел схлопывались в одно. Его раненое плечо ограничивало темп: после каждого выстрела он опускал лук, на несколько секунд расслаблял левую руку и ждал следующей действительно важной цели вместо того, чтобы пытаться засыпать гончих стрелами.

Эллиан заметил это с облегчением, но комментировать не стал. Каэл и так делал ровно то, чего от него требовала лекарь, просто по совершенно другой причине.

Вторая гончая рассыпалась после стрелы в шею. Тарен не позволил ей восстановиться. Третью Кайрен удержал барьером достаточно долго, чтобы Эллиан заморозил почти весь участок под ней, вынудив существо выбрать единственную сухую полосу. После этого Каэл даже не спросил куда.

Серебряное тело развалилось на куски.

Орен тем временем не отходил от большого зеркала. Свет его колец становился всё ярче, но трещины внутри поверхности не закрывались. Наоборот, за отражением проступали новые движения.

— Оно не запечатывается, — сказал он сквозь зубы. — Каждая попытка закрытия создаёт вариант, в котором контур не успевает.

Тавериан подошёл к раме, но не пересёк линию Оренa.

— Значит, не закрывай результат. Ограничивай варианты.

Орен резко посмотрел на него.

Эллиан понял первым.

— Как мы с гончими.

Смотритель медленно повернул руку. Кольца изменили угол, и вместо одной сложной печати вокруг зеркала начали возникать отдельные серебряные линии, каждая перекрывала конкретный участок поверхности.

— Может сработать.

— «Может» мне нравится, — сказал Каэл.

— Почему? — спросил Эллиан, не отрывая взгляда от зеркала.

— Уже лучше, чем «точно».

Он не успел ответить. Из поверхности показались ещё две гончие.

Почти одновременно в дальнем коридоре сработал сигнал тревоги.

Три металлических тона прошли по стенам западного крыла, и Астрарий отреагировал быстрее людей. В соседних переходах начали закрываться аварийные перегородки, серебряные линии на полу вспыхнули, обозначая маршруты эвакуации, где-то дальше послышались голоса преподавателей. Ближайшие учебные помещения, как уверял Тавериан, были освобождены заранее, но тревога охватывала более широкий участок академии, а значит, ученики из соседних корпусов тоже двигались к безопасным лестницам.

Сайла оставалась снаружи ровно там, где Эллиан видел её утром. Через прозрачный барьер он различал её фигуру, открытый футляр и несколько заполненных страниц. Пока всё совпадало с предсказанием настолько точно, что это начинало раздражать сильнее, чем успокаивать.

Из северного перехода появились первые ученики.

Их было около десятка, в основном младшие. Преподавательница в тёмно-серой мантии выводила группу из соседней аудитории, одной рукой удерживая дверь, другой направляя детей к внутренней лестнице. Там уже опускалась аварийная перегородка.

Сайла сразу отложила перо.

— Не к лестнице! — крикнула она, показывая вдоль стены. — Сюда, за второй контур!

Кайрен обернулся.

— Сайла, оставайся на месте!

— Я и стою на месте!

Она действительно не пересекала барьер. Только перешла на несколько шагов вдоль него, чтобы ученики видели направление. Преподавательница заметила её, изменила маршрут и повела детей к безопасному проходу.

В этот момент одна из новых гончих ударила по внутренней защите. Барьер выдержал, однако зеркало возле входа вспыхнуло так резко, что Эллиан сначала увидел в его поверхности серебряную морду и только потом понял, что происходит.

— Кайрен!

Малое овальное зеркало выгнулось наружу. Рама оказалась слишком узкой, чтобы пропустить зверя целиком, и серебряное тело протиснулось наружу лишь наполовину, но этого хватило: гончая ударила по защитному контуру между галереей и коридором с той стороны, откуда нападения никто не ждал. Золотистая линия дрогнула, на несколько секунд потеряла цельность — и существо вырвалось наружу.

Между ним и учениками, которых выводили из западного крыла, теперь оставалась только Сайла.

Эллиан рванулся к двери, однако одна из гончих внутри галереи немедленно сместилась ему наперерез, словно заранее знала, какой путь он выберет. Тарен ударил снизу камнем, вынуждая зверя отказаться от одной позиции, Каэл почти одновременно послал стрелу туда, где тот мог материализоваться после уклонения, и вместе они освободили проход всего за несколько секунд. За барьером, однако, времени было ещё меньше.

Сайла не пыталась сражаться. Она продолжала отступать вместе с учениками и заставляла их двигаться ровно, не позволяя страху превратить эвакуацию в бегство. Сквозь грохот Эллиан слышал её голос — короткие команды, имена, требование не толкаться и смотреть вперёд. Большую часть группы преподавательница уже успела вывести за внешний контур, когда возле стены опрокинулась узкая стойка с учебными рамами, вероятно сдвинутая предыдущим ударом. Дерево рухнуло поперёк прохода и отделило от остальных самого младшего мальчика.

Ребёнок застыл.

Гончая сразу повернула голову в его сторону, а Сайла оказалась всего в двух шагах от защитной линии — именно там, где Эллиан видел её утром. Предсказание вернулось не картиной, а мгновенным ощущением узнавания: Сайла за барьером, футляр прижат к груди, никаких ран, никакой крови.

— Сайла! — крикнул он. — Не выходи!

Она услышала. На мгновение обернулась к Эллиану, затем посмотрела на мальчика, оставшегося по другую сторону упавшей стойки, и этого короткого взгляда оказалось достаточно, чтобы он понял её решение раньше, чем она успела двинуться.

— Нет.

Сайла шагнула обратно.

Она пересекла линию, которая в предсказании должна была остаться между ней и опасностью, обошла упавшую стойку и добралась до ребёнка прежде, чем гончая окончательно выбрала положение для прыжка. Мальчик застыл настолько, что Сайле пришлось взять его за плечи и развернуть к себе.

— Ирвен, смотри на меня, — сказала она. Даже отсюда Эллиан услышал, как изменился её голос: ни следа паники, только спокойная твёрдость человека, который не оставляет перепуганному ребёнку времени на сомнения. — Сейчас проходишь между стойкой и стеной и бежишь к магистру Лейне. Не останавливаешься и не оборачиваешься. Понял?

Ирвен кивнул.

— Иди.

Мальчик протиснулся в узкий промежуток между стеной и упавшей стойкой именно в тот момент, когда гончая прыгнула. Эллиан заморозил участок пола перед Сайлой, Тарен поднял из камня короткий выступ, и две возможные позиции зверя исчезли почти одновременно. Третья оставляла его слишком далеко от цели. Оставалась только одна — и Каэл уже держал её на прицеле.

Стрела ударила гончую в плечо в тот миг, когда серебряное тело проявилось окончательно, развернула её в воздухе и швырнула на бок. Зверь не рассыпался, но Сайле хватило нескольких выигранных секунд, чтобы броситься обратно к защитной линии.

До безопасной стороны оставалось всего несколько шагов, когда пространство вокруг неё словно начало исправлять допущенную ошибку.

Позже Эллиан так и не смог бы указать на один конкретный момент и уверенно сказать: вот здесь вмешалась магия. Каждая отдельная случайность оставалась вполне возможной сама по себе. От стрелы Каэла отлетела тонкая зеркальная пластина и ударилась о металлическое основание упавшей стойки. Та сдвинулась всего на несколько сантиметров, но этого хватило, чтобы зацепить временную подпорку серебряной арки. Подпорка накренилась. Кайрен заметил движение почти сразу и бросил защитный контур к Сайле, однако край падающей рамы коснулся формирующейся плоскости раньше, чем она успела замкнуться. Барьер не разрушился — только изменил угол и ударил Сайлу сбоку, вытолкнув её в направлении той самой линии, за которой она должна была находиться согласно предсказанию.

Эллиан почувствовал ледяной ужас раньше, чем полностью понял, что видит.

— Тарен!

Камень взметнулся из пола под падающей аркой. Большая часть серебряной конструкции обрушилась на него и раскололась, тяжёлые фрагменты ушли в стороны, но один длинный осколок проскользнул между каменным выступом и наклонённым защитным барьером.

Сайла уже почти пересекла безопасную линию, когда серебро вошло ей в левый бок.

Она не закричала и даже не упала сразу. Сделала ещё один шаг, словно тело по инерции пыталось закончить движение и вернуть её туда, где она должна была оказаться по предсказанию, затем остановилась и опустила взгляд. Эллиан увидел серебряный край под рёбрами и кровь, быстро расползавшуюся по синей ткани.

Каэл оказался возле неё раньше него. Он бросил лук и здоровой рукой подхватил Сайлу в тот момент, когда ноги перестали её держать.

— Осколок не трогай, — сказал Эллиан, опускаясь рядом.

Каэл даже не посмотрел на него.

— Знаю.

Лицо Сайлы за несколько секунд стало почти серым. Она попыталась вдохнуть глубже, но боль заставила её замереть, а пальцы судорожно сжали рукав Каэла.

— Ирвен?

Каэл оглянулся. Мальчик уже находился за второй защитной линией, где одна из преподавательниц удерживала его рядом с собой.

— Цел.

Сайла закрыла глаза.

— Хорошо.

— Глаза открой, — потребовал Каэл, придерживая её так, чтобы не задеть торчащий осколок.

Она послушалась не сразу. В это же мгновение за их спинами снова треснуло зеркало: остальные гончие никуда не исчезли и продолжали двигаться внутри галереи.

Тавериан добрался до них через несколько секунд и на мгновение остановился, увидев Сайлу. Эллиан никогда прежде не замечал, чтобы наставник настолько явно терял самообладание; это длилось меньше вдоха, после чего Тавериан поднял голову, быстро оценил положение гончих, повреждённый барьер и служителей лечебного крыла, уже спешивших по коридору.

— Каэл остаётся с ней. Эллиан, Тарен — назад.

Эллиан резко посмотрел на него.

— Она ранена.

— Именно поэтому мы не позволим ещё четырём гончим выйти сюда.

Ответ прозвучал жестоко только потому, что спорить с ним было невозможно. Сайла снова попыталась вдохнуть, а Каэл уже прижимал сложенную ткань вокруг раны, не касаясь серебряного осколка.

— Иди, — сказал он Эллиану.

— Ка…

Тот наконец поднял на него глаза.

— Я здесь.

Этого хватило.

После ранения Сайлы бой перестал ощущаться исследованием.

До этого Эллиан успевал замечать свойства гончих, проверять гипотезы и даже испытывать мрачное удовлетворение, когда новая комбинация льда, камня и стрел действительно работала. Теперь каждое движение измерялось только расстоянием между существами и открытой дверью за спиной.

Тарен уже удерживал два каменных ребра одновременно. Ветер ходил вдоль пола сильными порывами, не давая серебряной пыли собраться обратно. Кайрен расширил внутренний барьер почти на всю ширину галереи, но гончие быстро находили положения, где удар приходился на наиболее слабый участок. Орен стоял перед большим зеркалом, окружённым сетью отдельных серебряных линий, и постепенно перекрывал одну область поверхности за другой.

Эллиан вернулся на прежнее место и заставил себя посмотреть не на дверь лечебного коридора, а на пространство перед собой.

Гончие выигрывали там, где им оставляли выбор. Это было единственное правило, которое уже подтвердилось достаточно раз.

— Тарен, не держи проходы отдельно, — сказал он. — Сведи их к центру.

Тарен понял замысел сразу. Каменные рёбра, уже пересекавшие галерею, с тяжёлым скрежетом изменили угол и сомкнулись широким клином, постепенно отрезая гончей возможные пути. Эллиан провёл ладонью вдоль пола, и по краям оставшихся проходов пополз иней, превращаясь в гладкую ледяную корку. На этот раз холод отозвался не только в камне: пальцы неприятно занемели, а заклинание потребовало заметно больше усилий, чем несколько минут назад. После всего, что он уже успел заморозить в галерее, магия больше не приходила с привычной лёгкостью.

Гончая прыгнула, и над полом одновременно обозначились пять серебряных тел. Одно не смогло удержаться на льду, второе упёрлось в каменный клин Тарена, третье возникало за защитой Кайрена, четвёртое оказывалось слишком далеко от цели. Оставался единственный вариант, и именно там серебряный силуэт внезапно приобрёл плотность.

Стрела вошла между пластинами прежде, чем зверь успел закончить движение.

Эллиан обернулся и увидел Каэла у входа с луком в здоровой руке. Сайлу уже приняли двое лекарей: вокруг неё мерцал стабилизирующий контур, носилки раскладывали прямо на полу, а один из целителей осторожно работал вокруг торчащего осколка. Каэл больше не был ей нужен каждую секунду, и потому, разумеется, вернулся туда, где считал нужным находиться. Левой рукой он натягивал тетиву, лицо заметно побледнело, однако Каэл справился.

— Ты должен остаться с ней, — сказал Эллиан.

Каэл коротко взглянул в сторону лекарей.

— Теперь там люди, которые знают, что делают.

— А плечо?

— Потом.

Ещё несколько месяцев назад Эллиан наверняка потратил бы драгоценное время на спор. Теперь он посмотрел на оставшихся гончих, затем на побелевшие пальцы Каэла вокруг лука и ограничился тем, что предупредил:

— Стреляй только когда будет точка. Не держи тетиву зря.

Каэл кивнул, и этого оказалось достаточно.

После этого они окончательно перестали пытаться победить гончих как обычных существ. Тарен менял само пространство боя, но уже не поднимал новые стены всякий раз, когда зверь смещался: он двигал существующие каменные рёбра, понемногу перестраивая коридоры и экономя силы. Даже так напряжение быстро становилось заметным — дыхание участилось, движения потеряли прежнюю лёгкость, а после очередного сдвига камня он на несколько секунд опёрся ладонью о стену, прежде чем снова выпрямиться. Эллиан действовал так же осторожнее: вместо широких ледяных полей замораживал только те участки, которые действительно могли принять возможное тело гончей. Когда оставались две допустимые траектории, Кайрен перекрывал одну барьером, а Каэл ждал, иногда по несколько долгих секунд удерживая лук поднятым, пока четыре полупрозрачных силуэта вокруг зверя не сходились в одном месте.

После каждого попадания Тарен подхватывал серебряную пыль коротким порывом и отбрасывал её от сохранившихся зеркал, не позволяя частицам собраться обратно. Первые порывы были резкими и почти небрежными; последний вышел неровным, заставил его качнуться и глубоко вдохнуть через нос. Эллиан заметил это сразу.

— Сколько ещё?

Тарен несколько секунд смотрел на собственные руки.

— Немного.

Для него это означало значительно меньше, чем Эллиану хотелось услышать.

Вскоре осталась одна гончая.

Она остановилась возле большого зеркала и больше не пыталась нападать. Вокруг серебряного тела дрожало столько смещённых силуэтов, что оно почти терялось среди собственных возможных положений, а за ними менялась сама зеркальная поверхность. Эллиан видел одну и ту же галерею десятками разных способов: целую и разрушенную, пустую и переполненную людьми. В одном из отражений Сайла по-прежнему стояла за внешним барьером — живая, невредимая, с футляром у груди — и спокойно что-то записывала, словно последних нескольких минут никогда не существовало.

Эллиан задержал взгляд дольше, чем следовало. В том будущем всё было проще: Сайла не выходила за линию, никто не истекал кровью в коридоре, лекарям не приходилось готовить носилки прямо на каменном полу.

Ирвена в отражении не было видно. И хуже всего оказалось то, что Эллиан вспомнил о мальчике на мгновение позже, чем успел пожелать поверить зеркалу. Он сжал руку, и зелёная нить на запястье болезненно натянулась вокруг трёх узлов. Этого хватило, чтобы отвести взгляд.

— Не смотрите в зеркало.

Тарен уже отвернулся, а Каэл, не сводивший глаз с гончей, даже не попытался выяснить самостоятельно.

— Что там?

— Варианты, которые выглядят лучше.

Каэл едва заметно поморщился.

— Значит, ничего полезного.

Простая реплика вернула Эллиана к происходящему лучше любой защитной формулы. Он снова посмотрел на гончую и понял, почему прежняя тактика больше не работает: пока за её спиной оставалась открытая зеркальная поверхность, у существа было слишком много мест, куда можно отступить, сместиться или проявиться заново.

— Нужно отрезать зеркало, — сказал он.

Орен, продолжавший удерживать серебряные линии по краям рамы, не обернулся.

— Всю поверхность сразу я не закрою.

— Не надо всю. Начинайте с краёв и сужайте.

Смотритель замер всего на мгновение, затем понял. Серебряные линии поползли внутрь зеркальной поверхности с обеих сторон, перекрывая её не единой печатью, а участок за участком. Тарен одновременно потянул ближе уже существующие каменные рёбра. Движение далось ему тяжелее прежнего: камень отозвался не сразу, с пола посыпалась крошка, а сам Тарен стиснул зубы и на несколько секунд закрыл глаза.

— Не поднимай новые, — предупредил Эллиан. — Только эти.

— Я и не собирался.

Голос Тарена прозвучал сухо, но слишком тихо для обычной насмешки.

Эллиан направил холод по оставшемуся свободному участку. Вместо широкого слоя льда получилась узкая полоса, зато именно там, где она была нужна. Возможное пространство вокруг гончей медленно сжималось: зеркало закрывалось с краёв, камень отнимал боковые пути, лёд лишал её возможности закрепиться позади.

Зверь сделал шаг, и часть прозрачных силуэтов исчезла. После второго их осталось заметно меньше. Каэл поднял лук, но не торопился натягивать тетиву до конца, ожидая момента, когда выбор будет действительно сделан за гончую.

Орен закрыл левую часть зеркала. Тарен сдвинул каменное ребро поперёк правого прохода, после чего его рука безвольно опустилась вдоль тела. Эллиан провёл последнюю полосу инея позади существа и почувствовал, как холод неприятно отдался уже не только в пальцах, но и выше по предплечью.

— Всё, — тихо сказал Тарен. — Больше камня не будет.

Гончая прыгнула.

На этот раз возможных тел появилось только два. Каэл не выстрелил сразу, и Эллиан почти одновременно понял почему: первый силуэт возник слишком рано и слишком отчётливо, словно само существо предлагало принять его за настоящий. Второй дрогнул возле края каменного ребра.

Тарен тяжело вдохнул и всмотрелся в оба.

— Правый.

Только тогда Каэл натянул тетиву до конца.

Стрела сорвалась в тот момент, когда второй силуэт обрёл плотность, и наконечник вошёл гончей в грудь. Серебряное тело выгнулось и рассыпалось облаком осколков, но Эллиан уже видел, как некоторые частицы начинают дрожать, пытаясь снова найти друг друга.

Тарен поднял обе ладони.

— Рен, — сразу сказал Эллиан. — Не надо.

— Надо.

Ветер пришёл не так легко, как раньше. Сначала по полу прошёл слабый порыв, поднявший только ближайшую пыль, затем Тарен резко выдохнул и заставил его усилиться. Воздух прокатился по всей галерее, подхватил серебряные частицы и швырнул их к уже закрытым участкам зеркала. Одна за другой они вспыхивали при соприкосновении с серебряными линиями и гасли, пока над полом не осталось ничего.

Тарен опустил руки и пошатнулся. Эллиан успел схватить его за локоть прежде, чем тот сделал вид, будто просто неудачно поставил ногу.

— Я стою, — пробормотал Тарен.

— Пока.

— Очень смешно.

Орен тем временем замкнул последнюю серебряную линию, и большая поверхность зеркала медленно потемнела. Только тогда Эллиан позволил себе отпустить заклинание окончательно. Холод исчез из пола, оставив после себя тающий иней, но пальцы продолжали дрожать, а в висках появилась знакомая тяжесть слишком долгой работы с Тканью.

Впервые с начала нападения в галерее стало по-настоящему тихо. Никто не произнёс ничего похожего на победную фразу: Каэл опустил лук и сразу прижал повреждённую руку к боку, Тарен прислонился плечом к ближайшему каменному ребру, а Эллиан несколько секунд просто пытался восстановить дыхание.

Из коридора донёсся голос лекаря:

— Носилки сюда!

Усталость перестала иметь значение. Эллиан уже шёл к двери.

Сайлу понесли в лечебное крыло через внутренние переходы, которые Кайрен распорядился освободить ещё до начала осмотра галереи. Осколок оставили в ране и окружили мягким золотистым контуром, удерживавшим металл неподвижно при каждом толчке носилок. Один лекарь шёл рядом, не отрывая ладони от мерцающей линии заклинания, второй следил за дыханием Сайлы и время от времени касался пальцами её шеи. Эллиан догнал их только у первой лестницы и сразу понял, насколько сильно вымотался сам: ноги после остановки стали неожиданно тяжёлыми, пальцы всё ещё плохо слушались после долгой работы с холодом, а в висках пульсировала тупая боль. Пока вокруг двигались гончие, этого почти не чувствовалось. Теперь тело словно решило предъявить счёт сразу за всё.

Сайла оставалась в сознании. Глаза открывались неохотно, но взгляд был осмысленным, и, услышав своё имя, она чуть повернула голову к Эллиану.

— Ты ужасно выглядишь.

Он едва не рассмеялся от облегчения, однако вместо смеха получился только неровный выдох.

— Я не тот, кого сейчас несут.

— Преимущество.

Тавериан шёл по другую сторону носилок. Его лицо снова обрело привычное спокойствие, но правая рука была так крепко сжата вокруг одного из защитных колец, что побелели костяшки. Сайла заметила это, однако вместо чего-нибудь утешительного спросила:

— Протокол?

— Остался у галереи.

— Заберите его. Там всё записано.

Тавериан на мгновение прикрыл глаза.

— Сайла…

— Всё до нападения.

Он наклонился немного ближе, чтобы ей не приходилось говорить громче.

— Заберём. Обещаю.

Только после этого она позволила себе закрыть глаза.

Каэл шёл чуть позади. Лук он уже отдал одному из служителей, и теперь левую руку держал прижатой к телу настолько неподвижно, что даже на расстоянии было видно: боль, которую во время боя он просто отодвинул куда-то в сторону, вернулась целиком. Лицо оставалось бледным, на виске выступил пот, а движения стали осторожными и слишком ровными для человека, обычно не замечавшего собственных ран. Эллиан увидел всё это, но разговор о плече пришлось отложить. Сейчас у них был только один человек, которого действительно нужно было доставить к лекарям как можно быстрее.

У входа в лечебное крыло их уже ждала старший лекарь — та самая эльфийка, которая несколько дней назад осматривала Каэла после нападения у нижней станции. Одного взгляда на торчащий из бока Сайлы осколок ей хватило, чтобы перестать задавать вопросы.

— Внутрь. Остальные остаются здесь.

Эллиан машинально сделал шаг вслед за носилками, но лекарь сразу выставила руку.

— Нет.

— Я могу помочь.

Она посмотрела сначала на его побледневшее лицо, затем на заметно дрожащие пальцы.

— Ты умеешь извлекать зеркальное серебро из грудной клетки, не задев лёгкое?

Эллиан остановился.

— Нет.

— Тогда сейчас лучше всего поможешь тем, что не упадёшь мне под ноги.

Двери закрылись раньше, чем он успел придумать достойный ответ.

Только тогда Эллиан заметил кровь на собственных руках. Её было немного — несколько тёмных пятен там, где он помогал удерживать ткань возле осколка, — но вид этих следов неожиданно оказался тяжелее всего, что происходило в галерее. Он машинально потёр пальцы друг о друга, будто кровь можно было удалить простым движением, и остановился, увидев зелёную нить на запястье. Та тоже была испачкана, а под ней кожа покраснела там, где Эллиан слишком сильно сжимал руку.

Каэл опустился на ближайшую скамью не столько сел, сколько позволил стене принять часть его веса. Повреждённую руку он придерживал здоровой, больше не пытаясь делать вид, что плечо просто неудобно. Тарен дошёл до окна и положил ладонь на холодный камень, однако Эллиан почти сразу понял, что тот не рассматривает туман снаружи, а просто использует стену как опору. После последнего порыва ветра его лицо осталось непривычно бледным, дыхание всё ещё было чуть глубже обычного, а пальцы второй руки едва заметно подрагивали. Тавериан некоторое время стоял перед закрытыми дверями, затем тяжело опустился на противоположную скамью.

Некоторое время никто не говорил. Эллиану почти хотелось, чтобы молчание продолжалось, но стоило закрыть глаза, как перед ним снова возникала одна и та же последовательность: Сайла у барьера, его собственный крик, её взгляд на Ирвена, шаг обратно. Он заговорил первым не потому, что хотел обсуждать произошедшее, а потому, что иначе эта сцена начинала повторяться слишком отчётливо.

— Я видел её там.

Каэл медленно поднял голову.

— Где?

— За барьером. Утром. — Эллиан провёл ладонью по лицу и почувствовал, что даже это простое движение требует усилия. — Невредимой. Именно там, куда её потом отбросило.

Тавериан не вмешался, но его взгляд сразу стал внимательнее. Тарен тоже повернулся от окна.

— А Ирвен был снаружи, — сказал Каэл после короткой паузы.

— Да.

— Поэтому она вышла.

— Я видел.

— И вытащила его.

Эллиан опустил взгляд на испачканные руки.

— А потом получила осколок.

Каэл не ответил сразу. Обычно он не тратил много времени на подбор слов, но теперь усталость и боль словно заставляли каждую мысль пройти лишний путь.

— Это было её решение.

— От этого не становится лучше.

— Я и не говорю, что должно.

Эллиан посмотрел на него. Каэл сидел, откинув голову к стене, и больше даже не пытался скрывать боль в плече.

— Если бы она осталась, — продолжил он, — может, мальчика вытащил бы кто-нибудь другой. Может, не успел бы никто. Мы этого не знаем.

— Именно.

— Она тоже не знала.

От окна тихо отозвался Тарен:

— Но всё равно решила.

Эллиан уже собирался возразить, однако не нашёл чему. В этом и заключалась самая неприятная часть произошедшего. Свобода выбора ничего не обещала взамен. Она не делала решение правильным только потому, что оно было собственным, не защищала от боли и не гарантировала счастливого исхода. Сайла увидела ребёнка, которому грозила смерть, вышла из безопасной зоны и теперь лежала за закрытыми дверями с куском зеркального серебра между рёбрами. Если бы существовал человек, способный заранее показать ей вариант, в котором она оставалась невредимой, предложение выбрать именно его могло бы прозвучать не как насилие над волей, а как разумная забота.

И впервые Эллиан понял не только, чем опасно единственное будущее. Он понял, почему кто-нибудь вообще мог захотеть его создать.

Дверь лечебного крыла открылась прежде, чем мысль успела развиться дальше. Старший лекарь вышла к ним с тёмным пятном крови на рукаве, и все попытались подняться одновременно. Каэл сделал это слишком резко и тут же прижал руку к боку, Тарен оттолкнулся от подоконника с заметным усилием, а у Эллиана на мгновение потемнело перед глазами. Лекарь окинула их взглядом, в котором явно читалось желание госпитализировать половину коридора, но сначала сказала то, ради чего они вскочили:

— Она жива. Осколок прошёл между рёбрами, два сломаны, повреждены сосуды и было внутреннее кровотечение. Основное мы остановили. Ближайшие часы всё ещё опасны, но сейчас состояние устойчивое.

Тавериан закрыл глаза всего на мгновение. Эллиан почувствовал, как напряжение, которое всё это время удерживало его на ногах, немного ослабло, и только тогда смог нормально вдохнуть.

— Она восстановится? — спросил он.

— Если кровотечение не возобновится — да. Но речь идёт не о нескольких днях. Ей понадобится время, и если кто-нибудь из вас попытается убедить её вернуться к работе раньше срока, я лично запрещу вам вход в лечебное крыло.

Каэл посмотрел на Эллиана.

— Не на меня смотри.

— Ты вчера спорил с лекарем.

— Это другое.

Старший лекарь медленно перевела взгляд на его плечо.

Каэл замолчал.

Несмотря на усталость, страх и всё произошедшее, Эллиан всё-таки рассмеялся — коротко и почти беззвучно. Кажется, после слов «она жива» организм просто искал хоть какой-нибудь способ выпустить накопившееся напряжение.

Лекарь тут же указала на Каэла.

— Ты следующий.

— Всё нормально.

— Конечно.

— Правда.

— Прекрасно. Осмотр это подтвердит.

Тарен оттолкнулся от окна, забрал со скамьи куртку Каэла и протянул её ему.

— Иди.

Каэл посмотрел сначала на него, потом на Эллиана и Тавериана.

— Я даже не спорил.

— Ты начал со слов «всё нормально», — заметил Эллиан. — Уже поздно.

К Сайле их пустили только вечером. К тому времени Каэлу заново перетянули плечо и категорически запретили пользоваться луком до следующего осмотра, а самому Эллиану пришлось провести почти час в гостевом корпусе, потому что после горячего чая и прекращения действия боевого напряжения головная боль усилилась, пальцы продолжали подрагивать, а любое серьёзное заклинание казалось крайне плохой идеей. Тарен выглядел не лучше: он успел отнести записи Тавериану, после чего практически заснул в кресле общей гостиной и проснулся только потому, что Каэл уронил чашку. Западное крыло тем временем окончательно закрыли; Орен остался там вместе с Кайреном проверять зеркала и защитные контуры, а Совет запретил использование любых прорицательных поверхностей в двух соседних галереях до отдельного решения.

Сайла лежала у окна в небольшой комнате лечебного крыла. Золотистое свечение стабилизирующего контура под повязками было почти незаметным, однако лицо всё ещё оставалось слишком бледным, а дыхание — осторожным и неглубоким. Синюю нить с её пальца лекарям удалось не снимать.

Когда Эллиан сел рядом, Сайла открыла глаза.

— Ирвен?

Он не удержался от слабой улыбки.

— Ты уже спрашивала.

— И?

— Цел. Даже не ранен.

Только после этого она прикрыла глаза и выдохнула немного свободнее.

— Хорошо.

Некоторое время они молчали. Эллиан чувствовал усталость настолько ясно, что даже привычное желание немедленно разобрать произошедшее на последовательность наблюдений почти не возникало. Вопросов всё равно было слишком много: что именно Сайла почувствовала, когда решила выйти; помнила ли в тот момент утреннее предсказание; не появилось ли странного желания остаться на месте; заметила ли она что-нибудь перед тем, как начала падать арка. Но сегодня ей и без того хватило людей, которые что-то от неё требовали.

Сайла заговорила первой:

— Ты кричал мне не выходить.

— Да.

— Потому что видел меня внутри линии?

— За барьером. Невредимой.

Она медленно повернула к нему голову.

— Значит, я испортила твоё предсказание.

— Нет.

Ответ вырвался резче, чем Эллиан собирался, и он сразу смягчил голос.

— Ты выбрала другое.

Сайла едва заметно улыбнулась.

— Очень академическая формулировка.

— У меня есть недостатки.

— Несколько.

Эллиан посмотрел на синюю нить вокруг её пальца.

— Ты помнишь, почему вышла?

Сайла задумалась без той растерянности, которую он видел у людей с пропавшими участками памяти. Она просто вспоминала.

— Ирвен остался за стойкой.

— Сам момент решения тоже?

— Да. Ты позвал меня, я посмотрела на него и поняла, что не успею подождать, пока кто-нибудь другой доберётся первым.

— И всё?

Она посмотрела на Эллиана с лёгким недоумением.

— А должно быть что-то ещё?

Он покачал головой. Ответ оказался важнее, чем ожидалось. Решение сохранилось в её памяти полностью. По крайней мере пока.

Эллиан уже собирался подняться, когда Сайла тихо произнесла его имя.

— Что?

Она немного помолчала, подбирая дыхание скорее для длинной фразы, чем для какого-то торжественного признания.

— Я бы снова вышла.

Эллиан посмотрел на неё. В её голосе не было ни гордости, ни попытки превратить собственное ранение в доказательство храбрости. Сайла просто сообщала факт, который уже однажды доказала поступком.

Он кивнул.

— Знаю.

И именно поэтому спорить не стал.

Футляр с её протоколом вернули поздно вечером. Несколько листов пострадали от разлитых чернил, на одном остался серебряный след гончьей пыли, но всё, что Сайла успела записать до тревоги, сохранилось. Эллиан принёс бумаги в общую гостиную и разложил рядом с утренним планом, хотя после сегодняшнего использования магии строки некоторое время приходилось перечитывать дважды: взгляд скользил по буквам, а тяжесть в голове делала даже простое сравнение медленнее обычного.

Каэл сидел на диване с новой повязкой и выражением человека, которому категорически запретили снимать её и тем самым практически предложили интересную задачу на ближайшее утро. Тарен устроился возле окна с книгой, но за последние десять минут так и не перевернул страницу; судя по закрывающимся глазам, чтение выполняло главным образом декоративную функцию. Никто не мешал Эллиану работать.

Время входа совпадало. Состав группы тоже совпадал. Сайла успела записать первые смещения отражений, реакцию закрытых зеркал и несколько наблюдений за защитным контуром, а последняя завершённая строка стояла непосредственно перед началом нападения:

Предварительное наблюдение: Сайла Норрен остаётся за внешним защитным барьером.

Ниже, тем же аккуратным почерком, она добавила:

Наблюдение не используется как основание для решений.

Эллиан перечитал вторую строчку ещё раз и невольно посмотрел на зелёную нить вокруг запястья. Кровь почти отстиралась, но между волокнами всё ещё оставались несколько тёмных пятен.

— Что? — спросил Каэл с дивана.

Эллиан поднял голову и только тогда понял, что уже довольно долго сидит неподвижно над одним и тем же листом.

— Пока не знаю.

Каэл недоверчиво прищурился.

— Не люблю, когда ты так говоришь.

— Я тоже.

За окнами постепенно темнело. Туман снова поднимался от озера, скрывая нижние переходы, а на мостах и башнях один за другим зажигались серебряные огни Астрария. В тёмном стекле они отражались почти так же, как вчера, и Эллиану почему-то именно это казалось самым странным. После всего произошедшего академия продолжала выглядеть совершенно обычной.

Он снова посмотрел на запись Сайлы.

Утром зеркало показало её за защитным барьером — живую и невредимую. Предсказание действительно привело её туда, где она должна была оказаться. Только между этими двумя точками Сайла успела выйти за линию, спасти Ирвена и получить осколок под рёбра.

Эллиан провёл большим пальцем по засохшему пятну на зелёной нити.

Значит, другой выбор всё ещё был возможен. Просто будущее уже умело заставлять за него платить.

Глава IX. Цена правильной линии

Утром на столе в общей гостиной их ждала записка из лечебного крыла. Дежурный лекарь сообщал, что состояние Сайлы оставалось стабильным всю ночь. Бумагу принесли незадолго до рассвета, и внизу, под несколькими короткими строками, стояли подпись лекаря и печать лечебного крыла. Эллиан прочитал его дважды, затем ещё раз задержался на слове «стабильно», словно количество прочтений могло добавить ему надёжности. Спал он плохо. Всякий раз, когда начинал проваливаться глубже, возвращался звук ломающейся арки, Сайла делала шаг за защитную линию, а серебряный осколок снова появлялся там, где за мгновение до этого ничего не было. Поэтому несколько спокойных строк на пластине позволили впервые за ночь разжать плечи. Сайла жива. Кровотечение не возобновилось. Лечебный контур держится. Всё остальное можно было решать позже.

Только отойдя от двери, Эллиан понял, насколько именно такая последовательность мыслей теперь должна его пугать.

Каэл уже сидел за столом. После вчерашнего лекарка почти полностью зафиксировала ему левую руку широкой перевязью, проходившей через грудь, и теперь любое движение плечом требовало настолько очевидного нарушения её указаний, что даже он пока не пытался. Впрочем, ограничения нашли другую жертву: Каэл уже несколько минут одной рукой намазывал мёд на хлеб и делал это с выражением человека, которому предложили решить сложную боевую задачу неправильно подобранным оружием. Тарен находился у окна, обхватив ладонями чашку. На его зелёной нити всё ещё оставалось три узла; Эллиан свою тоже не снял. С вечера засохшая кровь Сайлы потемнела на волокнах, и мысль отмыть её казалась почти неправильной.

— Состояние стабильное, — сказал Эллиан, положив записку на стол.

Каэл поднял голову быстрее, чем следовало человеку, который якобы был совершенно уверен, что всё будет хорошо.

— Проснулась?

— Здесь не написано.

Он потянулся к пластине, прочитал сообщение сам и нахмурился.

— Кто дежурит?

— Не знаю.

— Вчерашняя лекарь?

— Метка другая.

Каэл ещё несколько секунд смотрел на строки, затем вернул пластину.

— Сходим.

Это прозвучало не вопросом. Эллиан и не собирался спорить. Тарен молча поставил чашку на подоконник и накинул куртку, после чего взгляд Каэла переместился на почти нетронутый завтрак.

— Сначала поешьте, — сказал он.

Эллиан удивлённо посмотрел на него.

— Ты сейчас серьёзно?

— Да.

— Мы идём к Сайле.

— Идём. После хлеба.

Тарен взял со стола кусок, откусил и направился к двери.

— Готов.

Каэл удовлетворённо кивнул.

Эллиан посмотрел с одного на другого, затем тоже взял хлеб.

До лечебного крыла они дошли почти молча. Астрарий уже просыпался. По верхнему переходу шли ученики с книгами, где-то в Главной башне заработал один из больших механических циферблатов, и ровный металлический гул прокатился по камню под ногами. После вчерашней тревоги западные переходы оставались перекрыты, но большая часть академии вернулась к обычному расписанию. Эллиан заметил двух младших учеников, споривших возле лестницы, какой дорогой идти на занятия, и испытал неожиданное облегчение от самой бессмысленности их разговора. Один хотел через библиотечный двор, второй утверждал, что там холоднее. Они не могли прийти к согласию и в конце концов разошлись в разные стороны.

Ещё несколько дней назад Эллиан вряд ли вообще обратил бы на это внимание. Теперь спор казался хорошим знаком.

В лечебном крыле пахло горькими травами, горячей водой и слабым металлическим составом, которым обрабатывали инструменты. Здесь было тише, чем в остальной академии. Разговоры приглушались мягкими контурами на стенах, шаги почти не отдавались эхом, а свет из высоких окон рассеивали тонкие белые занавеси. Эллиан хорошо помнил это место ещё со времени учёбы, хотя бывал здесь главным образом по причинам, связанным с головной болью после слишком долгих прорицаний, ожогами других учеников и одним крайне неудачным опытом Риана с самонастраивающимся маятником. Тогда лечебное крыло казалось ему почти самым предсказуемым местом Астрария. Здесь повреждение называли повреждением, температуру — температурой, а человеку, утверждавшему, что он прекрасно себя чувствует, предлагали сначала доказать это лекарю.

Сегодня у комнаты Сайлы стояла молодой лекарь в светлой серой мантии и разговаривала с помощником, державшим тонкую серебряную пластину. Услышав шаги, она повернулась и явно узнала троицу.

— Она ещё отдыхает, — предупредила лекарка. — Ночь прошла спокойно. Можно войти по одному, ненадолго.

— Она просыпалась? — спросил Эллиан.

— Несколько раз. Боль уменьшилась, пульс ровный. Утром немного тяжело дышала, но после такой ночи это ожидаемо.

Последняя фраза заставила Тарена поднять взгляд.

— Немного?

Лекарь посмотрела на него с лёгким недоумением.

— Да.

— Сейчас тоже?

— Вероятно. Я только что закончила осмотр.

Каэл уже смотрел на дверь.

— Можно?

Лекарка поколебалась, увидев троих сразу.

— По одному.

— Тогда Эллиан, — сказал Каэл.

Тот едва не возразил. Сайла была близка не только ему, и после вчерашнего Каэл имел не меньше причин убедиться, что с ней всё в порядке. Но Каэл коротко кивнул на дверь, и Эллиан понял: дело не в очередности. Друг хотел, чтобы первым вошёл тот, кто лучше знает Сайлу и скорее заметит, если что-то не так.

Эллиан открыл дверь.

Комната выглядела почти так же, как вечером. Сайла лежала возле окна, укрытая лёгким одеялом до груди. На столике рядом стояли вода, небольшой флакон обезболивающего настоя и две сложенные салфетки. Золотистое свечение лечебного контура под повязками стало слабее, чем вчера, что могло означать и улучшение, и намеренное снижение поддержки. Сайла спала.

Первым Эллиан заметил именно это. Вторым — цвет её кожи.

Вчера она тоже была бледной после потери крови. Сейчас бледность казалась иной: губы почти потеряли цвет, возле виска выступил пот, а дыхание было настолько мелким, что одеяло над грудью едва двигалось.

Слова с записки всё ещё сидели в памяти.

Состояние стабильное.

На несколько мгновений они почти победили собственные глаза. Сайла ранена, ночь была тяжёлой, разумеется, утром она выглядит плохо. Лекари знают, что делают. Контур слабее, потому что сильная поддержка больше не требуется.

Эллиан подошёл ближе к кровати и только тогда заметил небольшое тёмное пятно на белой простыне под левым боком Сайлы. Оно было слишком близко к повязке, чтобы не обратить внимания, и он невольно остановился. Почти в тот же момент Сайла открыла глаза. Несколько секунд взгляд оставался расфокусированным, будто ей пришлось сначала вспомнить, где она находится и кто перед ней стоит, а затем на лице появилась слабая знакомая усмешка.

— Ты опять ужасно выглядишь.

Голос прозвучал заметно тише, чем вчера.

— Хорошая традиция, — ответил Эллиан, придвигая стул к кровати. — Как дышится?

Сайла попыталась сделать более глубокий вдох, но выражение её лица изменилось раньше, чем грудь успела подняться.

— Не надо, — быстро остановил её Эллиан.

Она коротко выдохнула сквозь зубы и после небольшой паузы произнесла:

— Вот примерно так.

Эллиан перевёл взгляд на лечебный контур. Золотистая линия вдоль повязки продолжала мерцать ровно, однако свет казался слабее, чем вечером.

— Когда стало хуже?

— Не знаю. Наверное, утром.

— Лекарю сказала?

Сайла ненадолго закрыла глаза, вспоминая.

— Она спрашивала, больно ли.

— И?

— Я сказала, что да.

— Что она ответила?

Сайла снова посмотрела на него.

— Что после двух сломанных рёбер это довольно убедительное наблюдение.

Даже сейчас формулировка прозвучала настолько обыденно, что Эллиан почти улыбнулся. Почти. Потому что, опустив взгляд, он понял: пятно на простыне кажется темнее, чем несколько секунд назад.

Он вышел в коридор так быстро, что Каэл сразу оттолкнулся от стены.

— Что?

— Позови лекаря.

Каэл не стал спрашивать почему. Просто повернулся к женщине, которая всё ещё держала в руках серебряную пластину с утренними записями.

— Зайдите.

— Я только что…

— Ещё раз.

Он не повысил голос, но лекарь всё равно замолчала. Эллиан редко слышал у Каэла такую интонацию вне боя: не угрозу и не настоящий приказ, а полное отсутствие интереса к любому ответу, кроме действия.

Женщина вошла вместе с ними, а Тарен остался у двери, чтобы не загромождать небольшую комнату. Лекарь подошла к кровати, сначала посмотрела на лицо Сайлы, затем на лечебный контур.

— Боль усилилась?

Сайла слегка кивнула.

— И дышать стало тяжелее.

Женщина положила два пальца ей на запястье, сосредоточилась на несколько секунд и нахмурилась.

— Пульс учащён, но это может быть реакцией на боль. По контрольной записи осложнений нет.

Каэл всё это время стоял с другой стороны кровати и смотрел не на пластину, а на повязку.

— А это?

Лекарь проследила за его взглядом. Край белой ткани возле левого бока уже заметно потемнел.

— Остаточное просачивание после вчерашнего извлечения. Такое бывает.

Каэл поднял глаза на неё.

— Это новое.

— Откуда вы знаете?

— Вчера кровь была выше.

Эллиан тоже вспомнил. После операции ткань действительно оставалась испачканной ближе к спине, тогда как сейчас кровь проступала снизу, почти точно в том месте, где находился осколок.

Лекарь ещё раз проверила пульс Сайлы, затем посмотрела на серебряную пластину в руках помощника.

— В утреннем прогнозе нет повторного кровотечения.

Каэл несколько секунд молчал, словно давал ей возможность самой услышать, насколько странно это прозвучало, а потом подошёл ближе.

— Посмотрите на неё.

Женщина нахмурилась.

— Я смотрю.

— Нет.

Он указал здоровой рукой сначала на пластину, затем на Сайлу.

— На неё.

В комнате стало тихо. Лекарь явно собиралась возразить, но Каэл уже перечислял то, что видел, без нажима и почти без интонации:

— Бледнее, чем вечером. Дышит мелко. Пот. Свежая кровь.

Эллиан перевёл взгляд на Сайлу и почувствовал неприятный холод где-то под рёбрами. Всё это действительно было очевидно. Настолько очевидно, что страшнее самих симптомов оказалась другая мысль: он вошёл сюда, увидел почти те же признаки — и первые несколько секунд пытался объяснить их тем, что заранее прочитал слово «стабильно».

Тарен, до этого остававшийся у двери, сделал шаг внутрь.

— Ей хуже.

Лекарь повернулась к нему.

— Ты чувствуешь боль?

— Больше, чем вчера вечером.

— Вчера ты пробыл здесь недолго.

— Достаточно.

Помощник всё ещё держал серебряную пластину, и Эллиан протянул к ней руку.

— Покажите.

Тот передал её без возражений. На поверхности светились две группы записей. Нижняя представляла собой обычный лечебный протокол: проникающее ранение зеркальным фрагментом, два повреждённых ребра, внутреннее кровотечение, извлечение осколка, восстановление сосудов и поддерживающий контур. Всё совпадало с тем, что им сообщили вечером.

Выше находилась отдельная серебряная строка с пометкой «прогностическое сопровождение».

Эллиан прочитал её один раз.

Затем ещё раз.

Сайла Норрен не покидала внешнюю безопасную область. Проникающих повреждений не получено. Вероятность внутреннего кровотечения отсутствует.

Он почувствовал, как внутри становится холодно.

— Откуда это?

Лекарка ответила не сразу. Кажется, только теперь она сама впервые посмотрела на обе части записи как на два утверждения, которые существуют одновременно и плохо друг с другом сочетаются.

— Это контрольная сводка после вчерашней тревоги. Такие прислали по всем пострадавшим.

— Когда? — спросил Эллиан.

— Ночью.

— И вы использовали её при лечении?

Женщина нахмурилась, словно сам вопрос казался ей несправедливым.

— Не вместо осмотра. Как дополнительное подтверждение. После последних событий прогностические записи считаются достаточно точными, чтобы учитывать их при наблюдении.

Каэл тихо выдохнул через нос. Эллиан услышал этот звук и понял, что лучше продолжить самому, пока раздражение друга не превратило разговор в значительно более короткий.

— Но здесь написано, что повторного кровотечения нет.

— Я вижу.

— А кровь есть. И была вчера.

Лекарка перевела взгляд на Сайлу, затем снова на пластину.

— Я знаю.

— Тогда подумайте, что произошло несколько минут назад. Вы увидели свежую кровь и решили, что это остаточное просачивание после операции, потому что прогноз заранее сказал вам, что нового кровотечения быть не может.

Женщина уже открыла рот, собираясь ответить, но замерла. На её лице впервые появилось не раздражение и не профессиональная уверенность, а настоящее сомнение.

Каэл ждать не стал.

— Позовите лекаря, которая работала с ней ночью.

— Она закончила смену меньше часа назад.

— Разбудите.

— Я могу провести повторную проверку сама.

— Проводите, — спокойно ответил Каэл. — И всё равно разбудите.

На этот раз спорить с ним не стали. Помощник почти сразу вышел из комнаты, а лекарь сняла верхний слой повязки. Под тканью крови оказалось заметно больше, чем было видно снаружи. Сайла дёрнулась от прикосновения, и золотистая линия поддерживающего контура на мгновение погасла у нижнего края раны.

Лекарь заметно побледнела.

— Мне нужен глубокий свет.

Эллиан отступил к стене, освобождая место. Тарен подошёл ближе и взял Сайлу за правую руку, пока лекарь провела над раной узкой светящейся пластиной. Через несколько секунд на её поверхности начали проступать красноватые линии, и выражение женщины изменилось окончательно.

— Кровотечение возобновилось.

Каэл ничего не сказал. Теперь в этом действительно не было необходимости.

Старшего лекаря успели разбудить быстро. Она появилась примерно через четыре минуты, которые Эллиану показались значительно длиннее вчерашнего боя: волосы были собраны наспех, поверх нижней одежды накинута рабочая мантия, а выражение лица недвусмысленно советовало отложить любые вопросы о количестве сна. Однако одного взгляда на Сайлу, снятую повязку и раскрытый лечебный контур хватило, чтобы остатки сонливости исчезли.

— Что изменили после ночной смены?

Молодой лекарь ответила слишком быстро:

— Утром снизили глубину поддерживающего контура. Показатели оставались ровными, а прогностическая запись исключала повторное кровотечение, поэтому…

Старшая резко подняла голову.

— Какая ещё прогностическая запись?

Эллиан протянул ей серебряную пластину. Женщина прочитала верхнюю строку, задержала на ней взгляд и нахмурилась.

— Это прорицание.

— Да.

— Почему оно вообще находится в лечебном протоколе?

Молодой лекарь побледнела ещё сильнее.

— Ночью пришло распоряжение учитывать точные сводки при наблюдении за пострадавшими.

— Учитывать — не значит лечить по ним.

— Я её осматривала.

Старший лекарь уже почти не слушала объяснение. Она положила ладони по обе стороны от раны, и золотой свет сразу стал ярче и глубже. Даже Эллиан без медицинских знаний увидел разницу: прежний контур в основном поддерживал общий рисунок тканей, тогда как новый уходил внутрь, собираясь вокруг повреждённого сосуда. Сайла тихо застонала и сильнее сжала пальцы Тарена.

— Смотри на меня, — сказал он.

Она открыла глаза и несколько секунд пыталась сфокусироваться на его лице.

— Очень хочется сказать, что я видела лица приятнее.

— Потом.

— Угроза?

— Да.

Сайла слабо улыбнулась и снова сосредоточилась на дыхании.

Несколько следующих минут старший лекарь работала молча, не позволяя никому вмешиваться. Когда золотые линии наконец перестали дрожать и легли ровнее, она медленно выпрямилась.

— Кровотечение снова остановлено. Сегодня поддержку больше не снижаем, а состояние проверяем каждые полчаса обычным способом: руками, глазами и диагностикой. Никаких прорицательных сводок.

Молодой лекарь всё это время стояла у стены и выглядела так, словно только теперь до конца поняла, насколько близко подошла к ошибке.

— Я действительно её осматривала, — сказала она тихо. — Утром крови было меньше. Пульс можно было объяснить болью, а дыхание — сломанными рёбрами.

— Я знаю, — ответила старший лекарь без злости, и от этого её слова прозвучали только тяжелее. Она посмотрела на серебряную пластину. — В этом и проблема. Прогноз не заставил тебя перестать замечать симптомы. Он просто дал каждому из них удобное объяснение.

Эллиан почувствовал, насколько точно эта фраза совпадает со всем, что они наблюдали последние дни. Никто не ослеп и ничего не забыл. Возможность другого вывода просто перестала казаться достаточно важной, чтобы её всерьёз рассматривать.

Тарен посмотрел на него, и по его выражению Эллиан понял, что тот пришёл к той же мысли.

Каэл всё это время стоял у изножья кровати. Лицо оставалось спокойным, но здоровая рука так сильно сжимала ремень перевязи, что побелели пальцы.

— Если бы мы не пришли? — спросил он.

Старший лекарь немного помолчала, прежде чем ответить:

— Несколько минут ничего бы не решили. А вот ещё час уже мог оказаться опасным.

Каэл коротко кивнул и посмотрел на серебряную пластину.

— Уберите её отсюда.

— С удовольствием, — сказала лекарь и протянула руку.

Эллиан не отдал.

— Нет. Сохраните её отдельно от лечебных записей и сделайте копию.

Каэл нахмурился.

— Зачем?

Эллиан ещё раз посмотрел на строку, которая уверенно утверждала, что повторного кровотечения не будет, пока на простыне рядом с Сайлой продолжала темнеть свежая кровь.

— Потому что теперь это доказательство.

Сайле дали обезболивающее и усилили лечебный сон. К девяти утра её состояние снова удалось выровнять, но теперь слово «стабильно» уже не приносило Эллиану прежнего облегчения. Он хотел знать частоту дыхания, состояние сосудов, глубину контура и то, сколько крови оставалось на новой повязке. Старший лекарь ответила на все вопросы, после чего, кажется, окончательно решила, что бывшие ученики Астрария представляют отдельную разновидность осложнений.

— Теперь вы трое уходите, — сказала она, закончив последнюю проверку. — Она должна спать.

Каэл, всё ещё стоявший у стены, кивнул первым.

— Хорошо.

Лекарка подозрительно посмотрела на него.

— И ты тоже.

— Я понял.

— В прошлый раз ты тоже понял.

— Тогда было другое плечо.

Эллиан повернулся к нему.

— Нет.

Каэл задумался.

— Хорошо. То же.

Тарен тихо вздохнул.

Старший лекарь указала на дверь.

— Вон.

Они послушались.

В коридоре уже ждал Тавериан. Судя по одежде, он либо не ложился вовсе, либо успел привести себя в порядок настолько быстро, что это само по себе требовало отдельной магической дисциплины. Рядом стояла Бринна Орст, глава ученического корпуса. Её обычно спокойное лицо сегодня выглядело жёстким.

— Мне сообщили о повторном кровотечении, — сказал Тавериан.

Эллиан протянул ему серебряную пластину.

— Сначала это.

Наставник прочитал лечебный протокол, затем верхнюю строку. На второй раз задержался дольше.

Бринна заглянула через его плечо.

— «Не покидала безопасную область»?

— Утреннее прорицательное сопровождение, — сказал Эллиан. — Оно утверждает, что Сайла не ранена. Лекари несколько минут объясняли реальные симптомы так, чтобы они соответствовали этой записи.

Бринна резко посмотрела на дверь палаты.

— Из-за этого возобновилось кровотечение?

— Нет. Оно началось само. Из-за записи его едва не пропустили.

— Кто распорядился использовать прогнозы в лечебном крыле?

Тавериан медленно опустил пластину.

— Вчера Совет разрешил временное применение точных сводок для распределения нагрузки после тревоги. Речь шла о потоках пациентов, свободных местах и риске осложнений.

— А получилось?

— То, что ты видишь.

Бринна произнесла несколько слов настолько тихо, что Эллиан разобрал только половину. По выражению Тавериана он решил, что уточнение не требуется.

— Собирай Совет, — сказала она уже громче, и в голосе не осталось ни колебания, ни просьбы. — Сейчас.

Тавериан бросил взгляд в сторону коридора, словно мысленно сверяясь с расписанием.

— Он всё равно собирается через час.

— Через час будет поздно обсуждать, почему лечебное крыло начало доверять прорицанию больше, чем состоянию пациента. Сейчас.

На этот раз Тавериан спорить не стал и коротко кивнул. Каэл, всё это время стоявший у стены, осторожно прислонился к ней спиной, стараясь не задеть перевязанное плечо.

— Я пойду с вами.

Эллиан повернулся к нему. После вчерашнего боя Каэл всё ещё выглядел так, будто держался главным образом на упрямстве: лицо оставалось бледнее обычного, движения были осторожнее, чем ему хотелось бы показывать, а повреждённую руку он почти не отводил от тела.

— Тебе не обязательно присутствовать на Совете.

— Знаю.

Именно это спокойное «знаю» и означало, что дальнейшие уговоры будут пустой тратой времени. Тарен, до этого остававшийся возле двери палаты, тоже оттолкнулся от косяка. Он выглядел не лучше: после вчерашней магии усталость всё ещё лежала на лице, а под глазами заметно темнели тени.

— Тогда я тоже пойду.

Тавериан некоторое время смотрел на всех троих, после чего выражение его лица стало почти неодобрительным.

— Хорошо. Но сначала вы позавтракаете.

Каэл удивлённо поднял брови, а Эллиан всё-таки не удержался от слабой улыбки.

— Вы сейчас серьёзно?

— Совершенно. За последние сутки один из вас снова повредил плечо, второй почти исчерпал себя магией, а третий практически не спал. Я отказываюсь начинать спор с Советом в составе группы, которая способна проиграть первой попавшейся булочке.

Каэл посмотрел на Эллиана с выражением, которое ясно говорило, что аргумент неожиданно оказался убедительным.

— Он прав.

Эллиан устало потёр лицо ладонью.

— Ненавижу это утро.

— Уже второй раз, — напомнил Каэл.

Бринна, явно решившая, что на этом обсуждение исчерпано, первой направилась к лестнице.

— Можете ненавидеть его по дороге. Ешьте и идём.

Экстренное заседание провели не в большом зале Совета, а в боковой ротонде рядом с Галереей. До обычного времени собрания оставалось меньше часа, поэтому часть магистров пришла без помощников и привычных стопок документов. Элдриан появился последним. На нём была та же тёмная одежда, что накануне во время осмотра западного крыла, и Эллиан впервые задумался, спит ли архимаг вообще. Серебристые волосы были собраны аккуратно, лицо оставалось безупречно спокойным, но между бровями появилась едва заметная линия, которой раньше не было.

За круглым столом сидели Найрэль, Орен, Кайрен, Бринна и Севра Мельн. Лиарен Фосс подключился через небольшую связную пластину: его отражение появлялось в вертикальном серебряном прямоугольнике возле пустого кресла. Тавериан занял место у стены, формально не входя в Шесть кресел. Каэл и Тарен стояли рядом с Эллианом. Риана здесь не было, и Эллиан неожиданно почувствовал облегчение: сейчас ему не хотелось снова объяснять человеку, восхищённому точностью будущего, почему именно эта точность становится проблемой.

Бринна не стала тратить время на вступление.

— Сегодня утром Сайла Норрен едва не получила осложнение из-за прорицательной записи, утверждавшей, что её ранения не существует.

Севра нахмурилась.

— «Не существует» — сильная формулировка.

— Тогда прочитай.

Бринна передала пластину по столу.

Севра просмотрела обе записи. Кайрен, сидевший рядом, вытянул руку.

— Это контрольная линия до нападения?

— Да, — ответил Эллиан.

Кайрен прочитал молча и нахмурился сильнее.

— Она не должна была попасть в лечебный протокол в такой форме.

Лиарен заговорил из серебряной поверхности:

— Но сама запись подлинная?

— Подлинная, — сказал Тавериан. — И именно это проблема.

Элдриан до сих пор молчал. Когда пластина дошла до него, он прочитал текст один раз и положил перед собой.

— Состояние Сайлы?

— Снова стабилизировано, — ответила Бринна. — Старший лекарь считает, что прямой угрозы сейчас нет.

— Сейчас, — негромко повторил Каэл.

Несколько человек посмотрели на него.

Он не смутился.

— Утром тоже так считали.

Севра откинулась на спинку кресла.

— Каэл, никто не утверждает, что произошедшее допустимо. Но нам необходимо отделить влияние аномалии от человеческой ошибки. Если лекарь неправильно использовал прогноз…

— Двое, — сказал Тарен.

Она повернулась к нему.

— Что?

— Двое смотрели на неё. Оба видели кровь. Оба знали про рану.

Тарен говорил спокойно, но Эллиан заметил, как пальцы друга провели по зелёному узлу на запястье.

— Они не забыли. Просто не считали это важным.

Найрэль положила локти на стол.

— Как с исчезнувшими решениями.

— Да.

Эллиан увидел, как мысль проходит по комнате. Не всем понравилось направление.

Севра первой сформулировала возражение:

— Это сходство. Пока не доказанная общая причина.

— А сколько раз нужно повторить? — спросил Каэл.

— Достаточно, чтобы исключить совпадение.

Каэл указал на пластину перед Элдрианом.

— Там написано, что она не ранена.

— Там написано, что в наблюдаемой линии она не была ранена.

— А она ранена.

Севра замолчала.

В обычной академической дискуссии подобная простота раздражала бы половину присутствующих. Сейчас именно она не оставляла удобного обходного пути.

Элдриан провёл пальцем по краю пластины.

— Вчерашнее прорицание действительно показывает Сайлу за внешним барьером. Этот результат сохранился во всех доступных копиях.

— Даже после ранения? — спросила Найрэль.

— Да.

— Тогда это уже не просто предсказание, которое оказалось неверным, — сказал Орен. Он повернул ладонь, и одно из колец поймало отражение серебряной строки. — Оно отказывается признавать иной исход.

Кайрен покачал головой.

— Формулировка опасная. Поверхность не обладает волей только потому, что запись не меняется.

— Я не сказал, что обладает.

— Звучало именно так.

— Тогда считай, что я говорю о системе.

Разговор начал уходить в привычную для Астрария сторону — определения, границы терминов, допустимость выводов. Ещё неделю назад Эллиан сам с удовольствием участвовал бы в таком споре. Сейчас за стеной лечебного крыла лежала Сайла, которой было больно глубоко дышать, потому что реальность уже однажды решила доказать собственное соответствие предсказанию.

Он положил ладони на край стола.

— Мы опять делаем это.

Голоса стихли.

Эллиан редко перебивал старших магистров, даже теперь, когда больше не был учеником. Привычка оказалась глубже, чем ему нравилось. Поэтому собственный голос прозвучал неожиданно громко.

— Что именно? — спросил Элдриан.

Эллиан посмотрел на него.

— Пытаемся объяснить действительность так, чтобы предсказание осталось правильным.

Никто не ответил.

— Вчера Сайла вышла за барьер. Мы это видели. Ирвен это видел. Преподавательница, которая выводила учеников, видела. Каэл держал Сайлу после ранения. Лекари извлекали осколок. На теле есть рана. Есть сломанные рёбра. Есть швы, лечебный контур и повторное кровотечение. Но мы всё равно сидим над строкой, в которой она осталась за барьером, и спрашиваем, каким образом всё произошедшее может быть совместимо с ней.

Севра хотела возразить, но Эллиан впервые не уступил паузу.

— Почему не наоборот? Почему эта запись всё ещё считается правильной?

Элдриан не отвёл взгляда.

— Потому что все остальные контрольные прогнозы за последние дни подтвердились.

— Сайла лежит через два крыла отсюда.

— Я знаю.

— Тогда одного достаточно.

Последние слова прозвучали тише, чем начало, но именно после них наступила самая неприятная тишина.

Эллиан почувствовал знакомое желание отступить, уточнить термин, смягчить утверждение, признать, что выборка действительно мала. Оно было почти физическим. Так его учили: одна аномалия не создаёт правило, эмоциональная близость искажает оценку, особенно опасно строить вывод по событию, которое касается знакомого человека.

Всё это оставалось правдой. И всё же Сайла была ранена.

Каэл стоял рядом, ничего не говоря. Эллиану даже не требовалось смотреть на него, чтобы вспомнить утреннее: посмотрите на неё.

— Прорицание должно описывать возможное будущее, — продолжил Эллиан уже спокойнее. — Если произошедшее противоречит прогнозу, ошибочным считается прогноз. Не человек. Не его тело. Не его память. Сейчас у нас наоборот. Мы доверяем линии настолько, что обученный лекарь видит кровь и ищет причину, почему она не означает кровотечение.

Найрэль медленно кивнула.

— Потому что другая возможность перестаёт восприниматься всерьёз.

— Да.

Тарен тихо добавил:

— Она всё ещё видна. Просто кажется неправильной.

Эллиан посмотрел на него.

Точная формулировка. Служитель ставил кувшин на прежнее место, потому что иначе казалось неправильным. Люди выбирали одинаковые места. Магистры восхищались единственным точным будущим, потому что необходимость спорить начинала казаться ненужной. Теперь лекарь видел симптомы и всё равно предпочитал объяснение, при котором прогноз оставался верен.

Севра провела ладонью по столу.

— Тогда это воздействие уже не ограничивается зеркалами и прорицательными залами.

— Давно не ограничивается, — сказал Кайрен. — Коридоры, память, служебные замки.

— Но впервые оно напрямую вмешалось в медицинское решение, — заметила Бринна. — И едва не ухудшило состояние человека.

Лиарен из связной пластины нахмурился.

— Если это станет известно Коллегии…

Бринна резко посмотрела на серебряное отражение.

— Одна из учениц чуть не умерла, а тебя беспокоит Коллегия?

— Меня беспокоит, что если это воздействие распространяется через официальные прогнозы Астрария, каждая отправленная наружу сводка может стать переносчиком ошибки.

В комнате снова стало тихо. Эллиан до этого не рассматривал такую возможность.

Тавериан оттолкнулся от стены.

— Мы не знаем, распространяется ли влияние вместе с копией. Старые внешние выписки как раз сохраняли исчезнувшие решения лучше оригиналов.

Найрэль кивнула.

— Но современные прогнозы связаны с действующими контурами. До проверки их нельзя использовать нигде.

— Согласна, — сказала Бринна. — В лечебном крыле убрать немедленно.

— Во всех оперативных службах, — добавил Кайрен. — Защита, маршруты эвакуации, расчёт дежурств.

Орен посмотрел на Элдриана.

— И прекратить активные прорицания.

Вот теперь напряжение изменилось.

Эллиан заметил это сразу. Не потому, что кто-то возразил. Наоборот, несколько магистров слишком быстро опустили глаза. Астрарий мог временно закрыть галерею. Мог запретить эксперименты, вывести учеников из крыла, отключить отдельные зеркала. Полное прекращение активного прорицания означало почти остановку основной исследовательской работы академии.

Элдриан несколько секунд смотрел на пластину перед собой.

— До отдельного решения Совета, — сказал он наконец, — все прогностические результаты переводятся в статус наблюдений без права применения. Никаких решений о безопасности, лечении, защитных процедурах или перемещении людей на их основе.

Бринна не расслабилась.

— И новые?

Пауза оказалась короткой, но Эллиан заметил её.

— Новые активные наблюдения прекращаем до завершения проверки западной галереи и медицинского инцидента.

Орен медленно выдохнул.

— Хорошо.

Эллиан не разделял облегчения. Слово «инцидент» зацепило его.

— Это не медицинский инцидент.

Элдриан перевёл на него взгляд.

— Нет?

— Нет. Лекари почти ошиблись из-за него, но началось всё не утром.

Эллиан указал на серебряную пластину.

— Сайлу ранило потому, что она вышла из места, где предсказание оставляло её в безопасности. После этого цепочка случайностей вернула её точно к линии барьера и пробила осколком. Теперь та же линия убеждает людей, что раны нет. Это одно событие.

Кайрен нахмурился.

— Мы не можем доказать намеренность обрушения арки.

— Я не говорю о намеренности.

— Тогда что ты утверждаешь?

Эллиан замолчал, подбирая формулировку осторожнее. Ему не хотелось превращать гипотезу в истину только потому, что он был зол.

— Что единственная линия больше не просто показывает результат. Она делает альтернативу всё труднее сохранить. Иногда через память. Иногда через случайность. Сегодня — через то, как люди воспринимали уже случившееся.

Тавериан посмотрел на него.

— И цена отклонения растёт.

Эллиан кивнул.

— Да.

Бринна откинулась на спинку кресла.

— Тогда следующему человеку может повезти меньше.

Никто не ответил. Этого уже было достаточно.

После заседания Эллиан ожидал почувствовать облегчение. Совет наконец остановил активные прорицания, медицинские сводки изъяли из обращения, а защитным службам приказали принимать решения только на основании текущих наблюдений и физических показателей. Кайрен распорядился дублировать все важные приказы на независимых носителях, Найрэль начала собирать старые внешние копии записей, Орен закрыл ещё две зеркальные галереи. За один час Астрарий сделал больше, чем за предыдущие два дня, и всё же Эллиану не удавалось избавиться от ощущения, что необходимые меры приняли слишком поздно.

В лечебное крыло троица вернулась ближе к полудню. Сайла уже не спала, и старший лекарь разрешила войти всем троим, предварительно заставив каждого пообещать, что никто не будет смешить пациентку, втягивать её в споры или позволять ей пытаться сесть.

— Последнее особенно важно, — добавила она, выразительно посмотрев на Сайлу.

Та встретила взгляд с совершенно невинным видом.

— Я ничего не делала.

— Пять минут назад ты спрашивала, можно ли работать лёжа.

— Это был вопрос.

— Ответ — нет.

Каэл задержался у двери и, похоже, не сумел удержаться:

— Нормальный вопрос.

Лекарь медленно повернулась к нему.

— Тебя я тоже могу уложить.

На этом Каэл счёл обсуждение законченным. Сайла тихо рассмеялась, тут же поморщилась и прижала ладонь к боку, после чего лекарь обвела взглядом сразу всех четверых.

— Я предупреждала.

— Всё, — пообещал Эллиан. — Теперь мы исключительно серьёзные.

Каэл поднял бровь, Тарен демонстративно отвернулся к окну, а Сайла прикрыла глаза с таким выражением, что доверия обещание явно не вызвало. Старший лекарь тяжело вздохнула и вышла, вероятно решив, что дальнейшая ответственность лежит уже не на ней.

Первые несколько секунд никто не говорил, опасаясь слишком быстро доказать её правоту. Эллиан сел возле кровати, Каэл устроился на стуле чуть дальше, оставляя свободным проход, а Тарен остался у подоконника. При дневном свете Сайла действительно выглядела лучше, чем утром: к лицу постепенно возвращался цвет, дыхание стало глубже, хотя каждый более сильный вдох по-прежнему отзывался болью.

— Совет уже знает? — спросила она.

— Да.

— И что решили?

— Активные прорицания остановили. Все точные сводки вывели из оперативного использования.

Сайла несколько секунд смотрела на него.

— Во всём Астрарии?

— Да.

— Из-за меня?

Эллиан чуть помедлил.

— Из-за того, что произошло.

— Это дипломатическое «да»?

Каэл пожал здоровым плечом.

— Да.

Эллиан бросил на него взгляд.

— Очень помог.

— Она спросила.

— Спасибо, — слабо улыбнулась Сайла.

Некоторое время она молчала, затем посмотрела на синюю нить на собственном пальце.

— Получается, по прорицанию я всё ещё цела?

— По одному из них, — уточнил Эллиан.

— Удобно.

Каэл коротко хмыкнул. Сайла осторожно вдохнула, поморщилась и добавила:

— Пусть тогда оно ещё и дышит за меня.

На этот раз все достаточно хорошо помнили предупреждение лекаря, поэтому ограничились улыбками.

Эллиан достал из внутреннего кармана копию серебряной записи, которую сделал сразу после заседания. Он и сам не был до конца уверен, зачем принёс её с собой: возможно, хотел показать Сайле, а возможно, просто убедиться, что по дороге текст не изменился.

Она заметила пластину сразу.

— Это она?

— Да.

— Покажи.

Эллиан немного поколебался, но всё-таки протянул запись. Сайла прочитала сначала прогноз, затем реальный лечебный протокол. Чем ниже двигался её взгляд, тем спокойнее становилось лицо.

— Красиво, — сказала она наконец.

— Что именно?

— В одной половине документа я не выходила за барьер, а в другой мне вчера вытащили из бока кусок зеркала. Очень в духе Астрария.

Она вернула пластину. Эллиан не улыбнулся.

— Сайла, это не смешно.

— Я знаю.

И именно отсутствие привычной усмешки после этих слов заставило его замолчать.

Сайла положила руку поверх одеяла и некоторое время смотрела на собственные пальцы, прежде чем продолжить уже тише:

— Я помню, как вышла. Помню Ирвена, твой крик и то, что подумала в тот момент: если останусь за линией, он может не успеть. Не знаю, была ли права. Возможно, кто-то другой добрался бы до него. Возможно, гончая выбрала бы другое положение. Но решение было моим.

— Мы знаем, — сказал Эллиан.

Сайла посмотрела на серебряную пластину в его руке.

— А она — нет. И вот это мне не нравится гораздо больше раны.

Каэл медленно кивнул.

— Мне тоже.

— Рана хотя бы не притворяется, что её не существует.

Тарен, до этого молчавший у окна, перевёл взгляд на повязку у её бока.

— И не забывает.

Сайла повернула голову.

— Что?

Он на мгновение коснулся пальцами собственной груди примерно там, где у неё проходила повязка.

— Ты сделала выбор. Тело его сохранило.

Эллиан сразу вспомнил следы грязи на сапогах, сорванную пуговицу, саднившее после забытого спора горло Мейры и свежие царапины на двери закрытой галереи. Теперь к этому списку добавлялся ещё один след — шрам, который, судя по словам лекаря, останется у Сайлы после заживления. Материальное последствие решения, которого правильная линия словно не хотела признавать.

— Лекарь сказала, шрам останется, — заметила Сайла, будто проследила направление его мысли.

Эллиан посмотрел на неё.

— Тебя это беспокоит?

Она задумалась.

— Сейчас меня больше беспокоит, что нельзя нормально чихнуть.

Каэл нахмурился.

— Даже не пробуй.

— Спасибо. Без тебя как раз собиралась.

— У тебя бывают идеи и хуже.

Сайла прищурилась.

— Назови одну.

Каэл задумался на несколько секунд, но Сайла уже довольно улыбнулась.

— Вот именно.

— Я просто выбираю.

— Конечно.

— Ты лежишь после операции и всё равно споришь.

— Лекарь запретила работать. Про споры ничего не сказала.

— Значит, недосмотрела.

Эллиан не стал останавливать их сразу. Не потому, что шутки делали случившееся менее серьёзным, а потому, что именно такой Сайла и должна была быть: раздражающейся, спорящей, пытающейся вернуться к работе через несколько часов после тяжёлого осложнения. Это напоминало гораздо лучше любого протокола, что Совет обсуждал не абстрактную линию вероятности, а жизнь конкретного человека.

Через несколько минут усталость всё-таки взяла своё. Ответы Сайлы становились всё короче, между фразами появлялись длинные паузы, а глаза после каждого моргания открывались чуть медленнее. Тарен заметил это первым и оттолкнулся от подоконника.

— Нам пора.

На этот раз Сайла даже не попыталась спорить. Каэл поднялся со стула, но уже у двери она тихо окликнула его:

— Каэл.

Он обернулся.

— Спасибо.

Каэл слегка пожал здоровым плечом.

— В следующий раз оставайся за барьером.

Сайла посмотрела на него без тени сомнения.

— Нет.

Каэл выдержал её взгляд несколько секунд, затем смирённо кивнул.

— Ладно.

И вышел.

К вечеру последствия решения Совета стали заметны почти во всём Астрарии. На дверях прорицательных залов появились временные серебряные печати, в Зале Тонких Линий погасла большая часть расчётных контуров, а у Галереи Серебряных Зеркал теперь постоянно дежурили двое людей Кайрена. Ученикам выдали новое расписание: практическое прорицание временно заменили теорией, историей и разбором старых случаев. Перемены чувствовались даже в вещах, которые ещё вчера никто не счёл бы достойными внимания. В столовой впервые за несколько дней снова спорили из-за привычных мест, несколько человек сели не туда, где сидели утром, один преподаватель долго выбирал между двумя блюдами, а молодой писарь дважды передумал и в конце концов взял оба.

Каэл наблюдал за ним через три стола и с явным одобрением заметил:

— Хороший знак.

Эллиан проследил за его взглядом.

— То, что он не может решить, чего хочет?

— Именно.

Тарен поднял глаза от чашки.

— Обычно это считается плохим знаком.

— Теперь нет.

Эллиан невольно улыбнулся.

— Академия действительно переживает странный период.

Сам он почти не притронулся к ужину. После вчерашней магии и почти бессонной ночи аппетита всё ещё не было, а тупая тяжесть в голове делала мысли медленнее обычного. Перед Эллианом лежала записная книжка, открытая на новой странице. С самого утра он несколько раз пытался сформулировать правило, которое следовало из случившегося с Сайлой, но каждый вариант либо звучал слишком очевидно, либо превращался в слишком громкий вывод из одного случая.

Предсказание не важнее факта.

Верно, но почти бессодержательно.

Точное прорицание способно менять отношение человека к действительности.

Уже ближе, хотя всё ещё не то.

Каэл заметил, что Эллиан снова смотрит на одну и ту же строку.

— Опять формулируешь?

— Пытаюсь.

— Зачем?

— Чтобы потом не убедить себя, что мы поняли что-то другое.

Каэл кивнул на зелёную нить вокруг его запястья.

— Для этого у тебя уже есть напоминание.

— Мне нужно точнее.

— Конечно нужно.

Эллиан предпочёл не реагировать на интонацию. Тарен, до этого молча гревший ладони о чашку, поставил её на стол.

— Напиши про Сайлу.

— Что именно?

— Что она вышла.

Эллиан посмотрел на пустое место под последней неудачной формулировкой и вдруг понял, что всё это время пытался начать не с того конца. Теория могла подождать; сначала следовало записать то, что действительно произошло.

Он взял перо и медленно вывел:

Сайла Норрен сознательно покинула безопасную область, несмотря на предсказанный исход. Она помнит это решение. Рана существует.

Каэл перегнулся через стол, прочитал написанное и коротко кивнул.

— Вот это хорошо.

Эллиан добавил ниже:

Любая запись, утверждающая обратное, ошибочна независимо от её прежней точности.

На этот раз никто не стал шутить. Эллиан ещё некоторое время смотрел на две строки, после чего закрыл книжку и отложил перо.

За окнами Астрарий постепенно погружался в ночь. Там, где обычно светились зеркальные залы, теперь темнели окна, несколько серебряных циферблатов по-прежнему отсчитывали время, но карта ближайших вероятностей над Главной башней впервые с их приезда не горела совсем. Эллиан ожидал, что без привычного серебряного света академия покажется ему ослепшей или потерявшей что-то важное, однако произошло обратное.

Она впервые за несколько дней выглядела живой.

Люди снова опаздывали, спорили, меняли решения и возвращались за забытыми вещами. Один ученик прошёл почти половину двора, внезапно остановился, несколько секунд постоял на месте и отправился обратно, очевидно передумав по дороге. Никто не пытался вернуть его на прежний путь, никакая серебряная линия не заставила продолжить движение только потому, что минуту назад он собирался идти именно туда.

Эллиан задержал на нём взгляд, а затем машинально коснулся зелёной нити на запястье. Между волокнами всё ещё оставалось тёмное пятно крови, и от одного прикосновения снова всплыло воспоминание о Сайле — бледной, с трудом пытавшейся сделать глубокий вдох, пока запись рядом уверенно утверждала, что ранения не существует.

После этого произошедшее уже невозможно было свести к спору о природе прорицания или правильности расчётов. Единственная линия могла казаться безопаснее, чище и разумнее любого другого будущего, но теперь Эллиан слишком хорошо знал, какой ценой она способна сохранять эту безупречность.

У этой цены была вполне настоящая кровь.

Глава X. Человек без отражения

После запрета на активные прорицания Астрарий начал вести себя так, словно у него отняли привычный способ смотреть под ноги.

Само здание, разумеется, не изменилось. Серые башни по-прежнему поднимались над туманным озером, серебряные циферблаты отсчитывали часы, служители разносили по корпусам письма и свёртки с записями, а ученики спешили на занятия с тем выражением лица, которое почти не зависело от того, насколько близко академия находилась к очередной магической катастрофе. Изменился ритм. У дверей учебных залов преподаватели дольше сверялись с расписанием, в переходах люди чаще останавливались перед развилкой, а возле закрытого Зала Тонких Линий за одно утро успели появиться три объявления, каждое из которых исправляло предыдущее. Эллиан никогда прежде не задумывался, сколько мелких решений здесь принималось с возможностью заранее заглянуть хотя бы на несколько минут вперёд; теперь, когда этой возможности не стало, выяснилось, что великие прорицатели вполне способны десять минут спорить о том, в какой аудитории провести лекцию, если обе свободны и ни одно зеркало не подсказывает правильный ответ.

Каэл считал происходящее почти оздоровительным.

— Они выбирают, — заметил он, когда по дороге в лечебное крыло троице пришлось пропустить двух магистров, одновременно решивших воспользоваться одной лестницей и теперь убеждавших друг друга идти первым. — Уже лучше.

Эллиан посмотрел им вслед. Один из магистров наконец уступил, второй сделал шаг, остановился и предложил всё-таки поменяться.

— Если так продолжится, к вечеру Совет объявит сомнение новой исследовательской дисциплиной.

— Тебя возьмут преподавать, — отозвался Каэл.

— Очень смешно.

Каэл пожал здоровым плечом и тут же едва заметно поморщился, потому что даже такое движение всё ещё отзывалось в повреждённом левом. После вчерашнего он хотя бы перестал незаметно ослаблять широкую перевязь, удерживавшую руку у тела; вероятно, не из внезапного уважения к лекарским указаниям, а потому, что плечо наконец стало достаточно убедительным само по себе. Тарен шёл рядом и почти не участвовал в разговоре. После сна он выглядел заметно лучше, чем вечером: в лице уже не было сероватой усталости после слишком большого количества магии, движения снова стали уверенными, однако привычная молчаливость сегодня ощущалась иначе. Эллиан несколько раз замечал её ещё по дороге от гостевого корпуса, но понял причину только тогда, когда они пересекли библиотечный двор.

Утро было прохладным, над камнем висела мелкая водяная пыль, и большинство учеников держались под аркадами. Когда троица вошла во двор, разговоры не прекратились, но некоторые стали ощутимо тише. Двое младших учеников возле колонны посмотрели на Тарена, один быстро сказал что-то другому и тут же отвернулся. Молодая исследовательница у дверей библиотеки, которую Эллиан помнил ещё со своих лет учёбы, сначала подняла руку в приветствии, заметила Тарена рядом и опустила её так, словно передумала ещё до того, как жест успел состояться.

Каэл тоже это увидел. Он оглянулся на девушку, затем на двоих учеников и наконец посмотрел на Тарена.

— Что происходит?

— Ничего.

— На тебя смотрят.

— Вижу.

— Почему?

Тарен немного повернул голову. В его лице не было ни страха, ни явного раздражения, только знакомая осторожная отстранённость, появлявшаяся всякий раз, когда чужие эмоции добирались до него раньше, чем он хотел иметь с ними дело.

— Боятся.

Каэл снова оглянулся на учеников под аркадой.

— Тебя?

— Не совсем.

— Стало намного понятнее.

Эллиан вспомнил нападение и без труда представил, как оно выглядело со стороны человека, не присутствовавшего при предыдущих наблюдениях. Гончие вышли из зеркал. Тарен одним из первых почувствовал присутствие чего-то «между» поверхностями. Ещё раньше Галерея отказалась давать его обычное отражение, показывая вместо него серебряные деревья и неизвестное место. К этому добавлялась фейская связь, которую никто в Астрарии толком не понимал, и серебряная бабочка, появлявшаяся рядом с ним задолго до нынешнего кризиса. Если отбросить всё, чего посторонние не знали, объяснение действительно получалось простым: приехал незнакомый эльф с непонятной магией, зеркала начали вести себя неправильно, а вскоре из них полезли чудовища.

Простые объяснения в последние дни особенно часто оказывались опасными.

— Кто-нибудь говорил с тобой об этом? — спросил Эллиан.

Тарен покачал головой.

— Нет.

Каэл нахмурился.

— Если скажут что-нибудь — скажи нам.

— Зачем?

— Хочу послушать.

Тарен несколько секунд смотрел на него, после чего совершенно серьёзно кивнул.

— Конечно.

Эллиан решил не уточнять, что именно Каэл собирался слушать и сколько времени гипотетическому собеседнику удалось бы сохранять уверенность в собственной позиции.

В лечебном крыле было спокойнее, чем накануне. Сайла перенесла ночь без нового кровотечения, хотя глубокий вдох всё ещё причинял боль, а под повязкой продолжал работать восстановительный контур. Они застали её сидящей почти вертикально, и уже одно это показалось Эллиану подозрительным: за спиной громоздилось слишком много подушек, на коленях лежала закрытая книга, а на столике рядом стояли чернила и перо.

Каэл остановился ещё в дверях и некоторое время молча изучал эту картину.

— Нет.

Сайла подняла голову.

— Что?

— Даже не начинай.

Она посмотрела на книгу с таким видом, будто впервые её заметила.

— Я читаю.

— Вчера тебе запретили работать.

— Чтение не работа.

Эллиан подошёл ближе и увидел край листа, торчавший из-под книги.

— А это тогда что?

Сайла невозмутимо накрыла бумагу ладонью.

— Закладка.

Тарен устроился у окна и, оценив размер листа, заметил:

— Большая.

— У меня сложная книга.

Каэл посмотрел на Эллиана, явно требуя поддержки со стороны человека, который формально должен был уважать письменный труд. Эллиан забрал лист раньше, чем Сайла успела придумать новый аргумент. На бумаге находились заметки о вчерашнем заседании, три вопроса к Найрэль и перечень материалов, которые, по мнению пациентки с двумя сломанными рёбрами, следовало проверить в Хранилище.

— Закладка действительно подробная.

— Спасибо.

— Это не похвала.

— Уже поздно.

Эллиан положил лист на дальний край столика. Сайла недовольно проследила за ним взглядом, однако даже не попыталась дотянуться. Видимо, боль при движении обладала той убедительностью, которой прежде не хватало лекарям, Тавериану и здравому смыслу вместе взятым.

Тарен спросил, легче ли стало дышать, и тон разговора сразу изменился. Сайла призналась, что стало лучше, если не пытаться смеяться, кашлять, глубоко вдыхать, поворачиваться налево или вообще существовать каким-либо способом, требующим движения грудной клетки. Каэл предложил для начала исключить первые четыре пункта; она сообщила, что предложение будет рассмотрено. Несколько минут комната снова напоминала обычное утро, когда главным поводом для беспокойства была попытка Сайлы работать раньше разрешённого срока.

Потом в дверь постучали.

Вошедший служитель Совета оказался совсем молодым — возможно, старшим учеником, которому временно доверили внутреннюю корреспонденцию. В руках он держал узкую серебряную пластину, перетянутую тёмной лентой срочного сообщения, а переступив порог, сначала посмотрел на Эллиана, затем на Каэла и только после этого нашёл взглядом Тарена.

— Тарен Вейл?

Тарен поднялся с подоконника.

— Да.

Служитель протянул ему пластину.

— Совет просит вас прибыть в малую ротонду к одиннадцати часам для дополнительного обсуждения вчерашнего происшествия.

Каэл ответил раньше Тарена:

— Только его? — спросил Каэл.

Молодой служитель заметно напрягся.

— В сообщении указано имя Тарена Вейла.

Тарен ещё раз просмотрел пластину, после чего протянул её Эллиану. Формулировка оставалась безупречно вежливой: Совет приглашал его для уточнения характера магической связи с событиями в западной галерее и обсуждения дополнительных мер безопасности на время расследования.

Каэл прочитал текст через плечо Эллиана и нахмурился.

— Какие ещё меры?

— Я не знаю, — признался служитель.

Эллиан вернул пластину Тарену.

— Мы пойдём с тобой.

Молодой человек замялся.

— Но приглашение адресовано только…

— Я вижу, — перебил Эллиан без раздражения. — Если Совет не хочет нас видеть, он сам об этом скажет.

Тарен убрал пластину во внутренний карман.

— Я хочу, чтобы они пришли.

После этого служителю, похоже, окончательно стало неясно, должен ли он спорить с тремя людьми сразу. Он лишь коротко кивнул.

— Я передам Совету.

— Спасибо, — сказал Эллиан.

Каэл дождался, пока дверь за ним закроется.

— Теперь можно спросить, что именно они собираются делать ради нашей безопасности?

Эллиан посмотрел на три подписи и почувствовал неприятное знакомое напряжение. Оставалось слишком мало времени, чтобы строить версии, а за последние дни он достаточно хорошо усвоил, насколько опасно приходить к ним раньше наблюдений.

— Думаю, именно это мы и выясним, — ответил Эллиан.

Сайла осторожно откинулась на подушки.

— Если меня не пустят, потом расскажете всё.

— Тебя не пустят, — сразу сказал Эллиан.

— Я знаю.

— И ты не пойдёшь.

Сайла невинно посмотрела на него.

— Я ничего не сказала.

Каэл окинул взглядом книгу, спрятанную «закладку», чернила, перо и конструкцию из подушек, позволявшую ей вообще сидеть.

— Это как раз пугает больше всего.

Малая ротонда находилась между административным крылом и закрытой теперь Галереей Серебряных Зеркал. Эллиан бывал здесь прежде на разборах ученических исследований — в тех случаях, когда проблема уже становилась слишком важной для кабинета наставника, но ещё не требовала полного заседания Совета. Высокий круглый зал мало изменился с тех времён: узкие окна под куполом давали рассеянный свет, в центре стоял овальный стол на шесть мест, а вдоль стены висели четыре высоких зеркала в простых серебряных рамах. Они никогда не использовались для прорицания и не относились к Галерее; обычные пассивные поверхности отражали свет и визуально делали ротонду просторнее. После вчерашнего запрета Кайрен всё равно проверил каждое и не обнаружил ни одного действующего контура, поэтому зеркала оставили открытыми.

За столом уже находились пятеро из Шести кресел. Найрэль заняла место ближе к окну, рядом сидел Орен, а Бринна Орст листала несколько страниц свидетельств с выражением человека, которому содержание не нравилось ещё до начала разговора. Севра Мельн держалась прямо, сложив руки перед собой. Кайрен стоял возле одного из зеркал и в последний раз проводил вдоль рамы тонкой проверочной пластиной. Лиарен Фосс присутствовал через связную серебряную поверхность, установленную вместо его кресла.

Элдриан находился чуть в стороне от стола.

Не в центре, как во время полного заседания Совета. Эллиан отметил это сразу, хотя пока не знал, имеет ли деталь какое-нибудь значение.

Тавериан стоял у стены напротив двери. По его лицу невозможно было понять, знал ли наставник заранее причину вызова, однако, когда троица вошла, он едва заметно кивнул Эллиану — скорее подтвердил своё присутствие, чем поприветствовал.

Первой заговорила Севра.

— В приглашении был указан только Тарен.

— Мы заметили, — ответил Каэл.

Эллиан бросил на него короткий взгляд, но спорить с формулировкой не стал.

— Если вы собираетесь обсуждать нападение и возможную связь Тарена с тем, что происходит в Астрарии, мы хотим остаться.

Севра перевела взгляд на него.

— Совет приглашал не вас.

— Тогда можете попросить нас выйти, — спокойно сказал Эллиан. — Но сначала я хотел бы услышать, почему нашего друга вызвали одного после того, как половину утра на него смотрят так, будто он привёз зеркальных гончих в багаже.

Рядом Каэл едва заметно кивнул. Тарен ничего не добавил, однако и к двери не двинулся.

Севра уже собиралась ответить, когда Бринна отложила лежавшие перед ней бумаги.

— Я не вижу причины их выгонять. Они были в западной галерее и участвовали во всех предыдущих наблюдениях.

Орен тоже кивнул.

— И после того, что мы выяснили о памяти, мне спокойнее, когда один важный разговор помнят несколько человек.

Севра некоторое время смотрела на троих друзей, затем чуть раздражённо повела рукой в сторону свободных мест.

— Хорошо. Оставайтесь.

Каэл первым направился к стене.

— Вот и договорились.

— Я бы не называла это договорённостью, — сухо заметила Севра.

— Тогда просто хорошим началом.

Тарен сел только после того, как ему указали место. Каэл остался у него за спиной, прислонившись здоровым плечом к стене, а Эллиан занял соседний стул.

Кайрен завершил проверку зеркал, вернулся к столу и разложил перед собой несколько записей.

— Начну с фактов.

Тарен кивнул.

— Хорошо.

— Во время первого обследования Галерея не сформировала твоё обычное отражение. Вместо него появилась неизвестная среда, которую никто из присутствующих не смог определить. В Лунных купальнях произошло то же самое. В западной галерее ты первым сказал, что чувствуешь что-то между зеркальными поверхностями, а через несколько минут появились гончие.

Тарен слушал спокойно, не перебивая, и только пальцы время от времени касались зелёной нити на запястье.

— Всё так.

Кайрен перевернул страницу.

— Во время нападения твоя магия влияла на серебряную пыль после разрушения гончих. Защитные контуры удерживали её хуже.

Каэл нахмурился.

— Потому что он раздувал её ветром.

Кайрен поднял взгляд.

— Я не утверждаю обратного.

— Звучит именно так.

— Тогда дослушай, молодой человек.

Каэл скрестил руки, хотя из-за перевязи движение получилось осторожнее обычного. Эллиан машинально посмотрел на повреждённое плечо; Каэл заметил взгляд и едва заметно качнул головой, давая понять, что ничего с ним не сделал.

Кайрен снова обратился к Тарену.

— При регистрации Астрарий не смог определить источник твоей магии. В Галерее вместо отражения появилось неизвестное место. В купальнях произошло нечто похожее. Также ты почувствовал присутствие между зеркалами раньше, чем его зарегистрировали защитные контуры.

Тарен медленно провёл большим пальцем по зелёной нити на запястье.

— И?

— Я хочу понять, почему.

— Я тоже.

Кайрен на мгновение задержал на нём взгляд.

— Тогда начнём с того, что ты сам знаешь о своей магии.

Тарен перестал перебирать нить.

— Не всё.

— Что именно значит «не всё»?

— То и значит.

Севра чуть подалась вперёд.

— Тарен, никто не требует от тебя раскрывать личные сведения без причины. Но зеркала реагируют на тебя иначе, чем на остальных, а наши системы не могут определить источник твоей силы. После вчерашнего мы не можем просто сделать вид, что это не связано.

Каэл оттолкнулся от стены.

— А можете доказать, что связано?

Севра посмотрела на него.

— Нет.

— Тогда уже лучше.

Кайрен устало выдохнул, но спорить с формулировкой не стал.

Тарен всё это время смотрел на него спокойно.

— Поэтому меня вызвали?

Лиарен ответил из связной поверхности:

— Поэтому мы хотим провести более подробную проверку и до её завершения принять дополнительные меры предосторожности.

Тарен немного помолчал.

— Какие меры?

Пауза, возникшая после вопроса, оказалась достаточно длинной, чтобы Эллиан понял ответ ещё до того, как Севра положила ладонь на стол.

— Временное размещение в защитном крыле и расширенное магическое обследование. Нам нужно определить природу твоей силы, проверить её взаимодействие с защитными контурами и посмотреть, повторится ли аномальная реакция на обычных отражающих поверхностях. Без активного прорицания.

Каэл оттолкнулся от стены.

— На сколько?

— До завершения обследования.

— Это не срок.

Севра посмотрела на него.

— Мы не можем заранее знать, сколько времени потребуется.

— День?

— Возможно.

— Неделя?

— Маловероятно.

Каэл помолчал, после чего задал самый простой вопрос:

— Дверь будет заперта?

Кайрен ответил вместо Севры.

— Это защитное помещение. Контур ограничивает выход до снятия режима.

Каэл коротко кивнул, будто получил именно то уточнение, которое хотел.

— Значит, заперта.

— Это мера безопасности.

— Значит, он будет под стражей.

Лиарен устало вздохнул.

— Никто не предлагает заключать Тарена под стражу.

Каэл повернулся к серебряной поверхности, в которой вместо лица Лиарена виделось его далёкое изображение.

— А как вы называете то, что он не сможет выйти, когда захочет?

— Добровольной изоляцией.

На этот раз Каэл несколько секунд просто смотрел на него. Потом перевёл взгляд на Тарена и снова на Лиарена.

— Серьёзно?

Севра раздражённо провела пальцами по краю стола, Бринна опустила взгляд к документам, а Тавериан по-прежнему стоял у стены и не вмешивался. Тарен, однако, решил вопрос значительно проще всех.

— Нет.

Севра повернулась к нему.

— Тарен, мы не утверждаем, что ты виновен.

— Тогда всё равно нет.

— Ты даже не выслушал условия полностью.

— Вы хотите закрыть меня в комнате и проверять, почему я не отражаюсь.

— Мы хотим понять, представляет ли твоя магия угрозу.

Тарен некоторое время смотрел на неё. Эллиан слишком хорошо знал друга, чтобы принять внешнее спокойствие за безразличие. Тарен ощущал чужие эмоции постоянно, даже когда сознательно отстранялся от них, а сейчас вокруг стола сидели люди, которые боялись его и одновременно убеждали себя, что этот страх является всего лишь научной осторожностью. Возможно, именно поэтому голос остался ровным.

— Нет.

Севра откинулась на спинку кресла.

— Это неразумно.

— Возможно.

— Если ты никак не связан с нападением, обследование поможет это доказать.

Тарен чуть наклонил голову.

— Кому?

Севра замолчала.

Тарен перевёл взгляд с неё на Кайрена, затем на связную поверхность Лиарена.

— Мне не нужно доказывать, что я не причина того, чего вы не понимаете.

Эллиан почувствовал почти физическое облегчение от точности этой формулировки. Судя по выражению лица Каэла, тот тоже.

Элдриан, до этого почти не участвовавший в разговоре, сделал шаг ближе.

— Никто не должен считать согласие обязательным только потому, что предложение исходит от Совета.

Севра резко посмотрела на него.

— Тогда зачем мы вообще собрались?

— Потому что вопрос существует независимо от того, нравится нам его формулировка или нет.

— И пока мы обсуждаем формулировки, неизвестное воздействие продолжает работать внутри академии.

Бринна впервые за долгое время подняла голову от документов.

— Тогда я хотела бы услышать доказательство того, что изоляция Тарена уменьшит риск.

— Если он является проводником…

— Если, — повторила Бринна.

Севра сдержанно выдохнула.

— После вчерашнего мы обязаны проверять угрозы до того, как ещё кто-нибудь окажется в лечебном крыле.

— Согласна. Но Сайла оказалась там именно после того, как мы слишком долго доверяли одному удобному объяснению.

Севра сжала губы, но отвечать Бринне не стала.

Эллиан перевёл взгляд на Тарена. Тот сидел неподвижно, положив руки на стол, и только по тому, что пальцы перестали перебирать зелёную нить, можно было понять, насколько ему не нравится происходящее.

Эллиан больше не стал ждать.

— Вы не можете его удерживать, у вас пока нет доказательств, что он вообще связан с нападением.

Несколько взглядов повернулись к нему одновременно. Кайрен нахмурился.

— При непосредственной угрозе безопасности могу.

— Да. Если магия проявляет прямую опасность, нарушен защитный контур или подтверждена угроза другому человеку. Ничего из этого Тарен сейчас не сделал.

— Есть связь с несколькими аномалиями.

— Связь не является действием.

Севра устало произнесла:

— Эллиан, никто не собирается наказывать твоего друга.

— Я не говорю о наказании, — сказал Эллиан. — Вы хотите закрыть его в комнате, из которой он не сможет выйти, потому что не понимаете, почему зеркала реагируют на него иначе.

Севра нахмурилась.

— Мы хотим исключить возможную угрозу.

— Тогда сначала покажите угрозу.

Кайрен положил ладонь на лежавшие перед ним записи.

— Мы только что перечислили всё, что нас беспокоит.

Каэл оттолкнулся от стены.

— Нет. Вы перечислили странности.

Кайрен посмотрел на него, но Каэл уже продолжил:

— У него не появилось нормального отражения. Он почувствовал гончих раньше ваших контуров. Его магию вы не смогли определить. Что из этого сделал он?

На несколько секунд за столом стало тихо.

Севра первой нарушила паузу:

— Исчезновение отражения началось в его присутствии.

— И что? — спросил Каэл.

— Каэл, — негромко произнёс Эллиан.

— Нет, я серьёзно. Он подошёл к зеркалу, и зеркало показало что-то странное. Что он должен был сделать — извиниться перед ним?

Бринна опустила взгляд, но Эллиан успел заметить, как у неё дрогнули губы.

Кайрен постучал пальцем по следующей строке.

— В западной галерее Тарен первым почувствовал присутствие между поверхностями.

Тарен наконец заговорил сам:

— Я сказал вам об этом.

— Да.

— Если бы хотел что-то скрыть, не сказал бы.

Кайрен задержал на нём взгляд.

— Верно.

Севра повернулась к нему.

— Это ничего не исключает.

— Но и ничего не доказывает, — сказал Эллиан.

Лиарен отозвался из связной поверхности:

— Никто здесь не говорит о доказанной вине. Речь идёт о риске, который мы пока не можем оценить.

Каэл коротко кивнул.

— Вот. Это уже честнее.

— Каэл…

— Что? До этого его собирались запереть из-за того, что никто не понимает, что происходит. Теперь хотя бы называем вещи своими именами.

Тавериан, до сих пор молчавший у стены, наконец выпрямился.

— И именно поэтому изоляцию нельзя вводить в таком виде.

Севра резко повернула к нему голову.

— Ты предлагаешь ничего не делать?

— Я предлагаю не путать подозрение с подтверждённой угрозой.

— Вчера человек едва не погиб.

— Сайла пострадала от зеркальной гончей, — спокойно ответил Тавериан. — Пока у нас нет ни одного наблюдения, в котором Тарен вызвал гончую, управлял ею или заставил зеркало измениться.

Кайрен медленно кивнул.

— Это верно.

Севра посмотрела на него с явным недовольством.

— Ты сам предложил обследование.

— Обследование — да. Запертую комнату — нет.

Бринна отложила бумаги и впервые за несколько минут вмешалась:

— Я поддержу Кайрена и Тавериана. Если Тарен согласен на проверку, её можно провести здесь, под наблюдением. Для изоляции этого недостаточно.

Севра перевела взгляд на Элдриана.

Архимаг всё это время слушал молча.

— Вы тоже считаете риск приемлемым?

— Нет, — ответил Элдриан. — Я считаю его неизвестным.

— Это удобное различие.

— Сейчас — необходимое.

Севра немного подалась вперёд.

— А если следующая гончая убьёт ученика?

После вопроса в ротонде стало тихо. Эллиан сразу вспомнил Сайлу, серебряный осколок под рёбрами и кровь на зелёной нити. Намеренно или нет, Севра попала ровно в ту точку, где аргумент о безопасности становился особенно опасным именно потому, что был справедлив. Возможность следующей жертвы существовала; от неё нельзя было отмахнуться ради красивого принципа.

Тарен медленно поднял глаза.

— Тогда ищите того, кто её выпустил.

Севра выдержала его взгляд.

— А если это окажешься ты?

— Тогда у вас будет причина запереть меня.

Каэл рядом едва заметно напрягся, но Тарен не отвёл глаз.

— Пока её нет.

Эллиан почувствовал, как общая тяжесть разговора впервые немного отступает.

Именно в этот момент зеркало за спиной Элдриана изменилось.

Сначала Эллиан решил, что по серебряной поверхности прошла обычная тень. Узкие окна находились слишком высоко, чтобы кто-нибудь мог закрыть свет снаружи, но зеркало всё равно потемнело от верхнего края и на мгновение перестало отражать ротонду. Кайрен заметил изменение почти одновременно и резко поднялся, направляя проверочную пластину к раме.

— Не двигайтесь.

Каэл тихо выдохнул через нос.

— Очень люблю эту фразу.

На этот раз никто не ответил.

Свет вернулся в зеркало постепенно, но привычного отражения за ним уже не было. Вместо ротонды открылась высокая круглая комната из тёмного камня, значительно просторнее нынешней. Вдоль стен поднимались тонкие серебряные колонны, между которыми виднелись не окна, а широкие арочные проёмы. За ними росли деревья с почти белыми стволами и листьями, напоминавшими тонкие металлические пластинки; они шевелились без ветра, ловя свет неизвестного источника. Ещё дальше угадывались башни — слишком узкие, слишком высокие и совершенно не похожие на современный Астрарий.

Эллиану не потребовалось много времени, чтобы понять, почему место кажется знакомым. Он уже видел эти деревья. В первом отражении Тарена.

— Это то место.

Орен поднялся из-за стола и несколько секунд всматривался в поверхность.

— Да.

Почти одновременно потемнели остальные три зеркала. Через несколько мгновений каждое показывало ту же неизвестную комнату, только под другим углом, словно четыре пассивные поверхности внезапно превратились в окна, расположенные вокруг неё.

Внутри стоял Тарен.

Не отражение человека, находившегося сейчас рядом со столом. Другой Тарен.

На нём была тёмная дорожная одежда без академических знаков, длинный плащ застёгнут у горла, чёрные волосы свободно лежали на плечах. Возраст определить было трудно. Лицо оставалось знакомым и в то же время казалось немного старше — не из-за морщин, а из-за выражения спокойствия, которого Эллиан никогда не видел у друга. Не привычная сдержанность и не настороженность человека, постоянно чувствующего слишком много чужого; скорее уверенность того, кто давно понял нечто, до чего настоящий Тарен ещё только шёл.

Тарен рядом со столом медленно поднялся. Фигура в зеркалах не повторила движения и вообще не посмотрела в его сторону.

Все четыре поверхности показывали её сбоку или со спины, и только спустя несколько секунд Эллиан понял, куда направлен взгляд.

В дальней части комнаты стояло пустое кресло. Высокое, с узкой спинкой, сделанное из серебристого дерева или материала, очень на него похожего. По верхнему краю расходились семь тонких линий.

Эллиан почувствовал, как внутри неприятно сжалось узнавание. Он уже видел этот знак — не на мебели, а на личных печатях Элдриана, где один образ словно повторялся семь раз с небольшим смещением.

Орен узнал его тоже.

— Семь отражений.

Элдриан не шевельнулся.

Севра перевела взгляд с кресла на архимага.

— Оно ваше?

— Я никогда не видел этого кресла.

Ответ прозвучал слишком быстро. Тавериан едва заметно поднял голову, и Эллиан услышал в словах прямую ложь. Но это совершенно не означало, что он не понимал символ.

Настоящий Тарен сделал шаг к ближайшему зеркалу, однако Кайрен сразу поднял руку.

— Не ближе.

Тарен остановился без спора.

В неизвестной комнате его другая версия по-прежнему смотрела на пустое кресло. Над её плечом на несколько мгновений возникла серебряная бабочка. Она не села на Тарена, а полетела дальше, сделала один круг над пустым сиденьем и исчезла за высокой спинкой.

Лиарен первым нарушил молчание:

— Это может быть проекцией его собственной магии.

Орен повернулся к связной поверхности.

— Сразу в четырёх зеркалах?

— Он находится в комнате.

— Зеркала пассивны.

— Были до сегодняшнего дня.

— Именно.

Найрэль поднялась и приблизилась к ближайшей поверхности ровно настолько, чтобы рассмотреть изображение, не пересекая защитную линию.

— Тарен, ты знаешь это место? — спросила Найрэль.

Он ещё раз посмотрел на серебряные деревья за арками.

— Нет.

— Раньше где-нибудь видел?

Тарен немного подумал.

— Только здесь. В зеркалах.

— А до приезда в Астрарий?

— Нет.

Найрэль перевела взгляд на изображение.

— А сами деревья узнаешь?

— Тоже нет.

Севра нахмурилась.

— Это ещё не значит, что место существует на самом деле.

— Не значит, — согласилась Найрэль. — Поэтому пока и не будем решать, что именно нам показывают.

Она повернулась к Орену.

— Ты узнаёшь помещение?

Смотритель некоторое время рассматривал колонны, арки и высокий свод.

— Нет.

— В Галерее есть зеркало, которое показывало что-нибудь похожее?

— Насколько я помню — нет.

— А в старых помещениях академии?

Орен покачал головой.

— Я такого не видел.

Найрэль посмотрела на Эллиана.

— Тебе знакомо?

Эллиан снова изучил комнату. За два года в Астрарии он успел побывать в большинстве учебных корпусов, библиотечных переходов и открытых исследовательских помещений, но ни серебряные колонны, ни арки с деревьями за ними ничего ему не напоминали.

— Нет.

Каэл, до этого смотревший на зеркало скорее как на возможный проход, чем как на изображение, спросил:

— Может быть закрытым помещением?

Орен ответил раньше Эллиана:

— Теоретически — да. В Астрарии хватает залов, куда ученикам и большинству преподавателей входить нельзя.

— Настолько большого?

Орен снова посмотрел на изображение и нахмурился.

— Вот это уже сложнее. Если помещение находится здесь, оно должно занимать заметную часть одного из ярусов.

— А таких пустот на известных планах нет, — добавил Кайрен.

Каэл кивнул на зеркало.

— Значит, либо это не здесь…

Тавериан закончил за него:

— Либо мы смотрим не на то время.

После этих слов внимание снова вернулось к четырём зеркалам.

Эллиан подошёл на шаг ближе, стараясь теперь смотреть не на фигуру Тарена, а на само кресло. Семь линий наверху расходились не обычными лучами: каждая была чуть сдвинута относительно соседней, словно один и тот же знак семь раз наложили сам на себя. Точно такой же принцип использовался в символике личного круга Элдриана.

И только тогда Эллиан понял ещё одну деталь.

— Он смотрит не на себя.

Каэл нахмурился.

— Кто?

— Тарен. Тот, в зеркале. Раньше неизвестное место появлялось вокруг него, будто он был центром изображения. Сейчас он просто находится там.

Настоящий Тарен долго смотрел на собственную фигуру по ту сторону серебра.

— Он ждёт.

Эллиан повернулся к нему.

— Чего?

Тарен закрыл глаза на несколько секунд, словно пытался почувствовать эмоцию сквозь поверхность, хотя расстояние между двумя фигурами могло измеряться вовсе не шагами.

— Не чего.

Он открыл глаза.

— Кого.

Пустое кресло оставалось пустым.

Каэл медленно перевёл взгляд на Совет.

— Это тоже его вина?

Вопрос прозвучал грубо, но именно поэтому оказался полезным. Никто не ответил сразу, а Севра первой отвела глаза от Тарена. Кайрен всё ещё держал проверочную пластину возле рамы. Серебряные знаки на ней оставались совершенно спокойными.

— Ни одного магического импульса от Тарена, — сказал он наконец. — Ни до изменения поверхности, ни после.

Лиарен нахмурился.

— Это исключает сознательное воздействие.

— И прямое бессознательное, насколько я способен определить.

— Насколько?

Кайрен посмотрел на серебряное изображение коллеги.

— Настолько, насколько вообще возможно определять бессознательное воздействие неизвестной природы.

Каэл тихо заметил:

— Убедительно.

— Я стараюсь.

Орен уже переходил от одного зеркала к другому, проверяя рамы кольцами и короткими серебряными знаками. Каждая поверхность продолжала показывать ту же комнату, а другой Тарен оставался на месте. Только листья за арками медленно поворачивались, словно ловили движение далёкого света.

— Есть ещё одна проблема, — произнёс смотритель.

Бринна устало посмотрела на него.

— Только одна?

Орен попытку юмора проигнорировал.

— Эти зеркала вообще не умеют удерживать независимые сцены. В них нет прорицательных контуров, связей с Галереей или механизмов фиксации. Даже если предположить внешнее воздействие, кто-то использует четыре обычные отражающие поверхности как окна, не активируя ни одну из систем.

Элдриан наконец двинулся и подошёл ближе.

Другой Тарен не повернул головы. Изображение вообще никак не отреагировало на архимага, пока тот не оказался почти точно напротив пустого кресла.

Тогда семь серебряных линий на высокой спинке вспыхнули. Всего один раз и так слабо, что Эллиан мог бы решить, будто ему показалось, если бы одновременно не изменились лица остальных.

Тавериан первым посмотрел не на кресло, а на Элдриана.

— Это уже сложнее объяснить магией Тарена.

Архимаг не ответил.

Эллиан почувствовал, как вся логика утреннего заседания рушится за несколько секунд. До этого Тарен действительно оставался самым очевидным необычным элементом: человек без отражения и каким-то образом присутствующий в месте, которого не существовало на картах. Теперь изображение продолжало игнорировать настоящего Тарена, зато неизвестный символ отозвался на Элдриана.

Найрэль медленно вернулась к столу.

— Предложение об изоляции снимаю.

Севра посмотрела на неё.

— Ты его не вносила.

— Тогда с удовольствием снимаю чужое.

У Бринны на мгновение дрогнули губы. Севра шутку не оценила.

— Это изображение не доказывает, что Тарен никак не связан с происходящим.

— Не доказывает, — согласился Эллиан. — Но совершенно точно показывает, что изоляция не отвечает на главный вопрос.

Каэл посмотрел на пустое кресло.

— И что оно сейчас подозрительнее него.

Тарен повернул голову.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Элдриан всё ещё стоял перед зеркалом. Семь линий на кресле успели снова погаснуть.

— Кайрен, от зеркал идёт какой-нибудь активный контур? — спросил он.

Кайрен ещё раз посмотрел на проверочную пластину.

— Нет. Ни защитные системы, ни сигнальные контуры ничего не регистрируют.

Элдриан перевёл взгляд на Орена.

— А сами зеркала?

Смотритель подошёл к ближайшей раме и медленно провёл вдоль неё серебряным кольцом.

— Обычные пассивные поверхности. Прорицательных контуров нет, связи с Галереей тоже. По крайней мере той, которую я способен обнаружить.

Эллиан посмотрел на четыре одинаковых изображения неизвестной комнаты.

— Тогда откуда они получают картину?

Орен опустил руку.

— Если бы я знал, мы бы сейчас обсуждали значительно меньше вопросов.

Найрэль всё ещё смотрела не на зеркала, а на пустое кресло.

— Возможно, мы ищем связь не там.

Орен повернулся к ней.

— Что ты имеешь в виду?

— Эти зеркала могут ничего не передавать сами. Они только показывают то, что приходит через другую систему.

— Какую?

Найрэль немного помолчала.

— Вот это и стоит поискать в старых записях.

Орен повернулся к ней.

— О чём ты?

— Если эта комната отсутствует на современных планах, из этого ещё не следует, что её никогда не существовало.

Найрэль, судя по выражению лица, уже думала дальше.

— В Хранилище есть старые журналы перестройки зеркальных контуров. Самые ранние не входят в обычный каталог, потому что часть записей относится к периоду до официального открытия академии.

Орен нахмурился.

— Я видел описи.

— Описи — да.

— А журналы?

Найрэль посмотрела на него.

— Не все.

Тишина вернулась в ротонду.

Элдриан медленно отвернулся от зеркала.

— Найрэль.

Она встретила его взгляд совершенно спокойно.

— Вы сами настояли на том, чтобы хранитель Хроник мог ограничивать доступ даже архимагу.

— Что находится в журналах? — спросила Бринна.

Найрэль задумалась.

— Полностью не помню. Я не открывала их много лет. Ранние работы с личным зеркальным кругом, перестройка нескольких помещений, первые варианты систем, которые позже стали частью Галереи.

Орен смотрел на неё всё более недовольно.

— И ты считала это недостаточно связанным с нынешним расследованием?

— До того как четыре пассивных зеркала начали одновременно показывать помещение, которого нет на плане — да.

Каэл перевёл взгляд на неизвестную комнату.

— Теперь появилось свободное время всё перечитать.

На этот раз никто даже не попытался улыбнуться.

В зеркалах другой Тарен наконец сдвинулся с места. Он медленно подошёл к пустому креслу, но не сел, а только положил ладонь на высокий край спинки. Затем повернул голову немного в сторону, словно услышал кого-то за пределами изображения.

Настоящий Тарен сразу напрягся.

— Он смотрит не на нас.

Эллиан и сам уже это видел. Взгляд зеркальной фигуры уходил дальше, за левый край неизвестной комнаты, куда не доставал ни один из четырёх углов обзора.

Серебряные деревья за арками одновременно перестали двигаться.

Через мгновение изображение исчезло. Все четыре зеркала снова отразили ротонду. Тарен появился в них на своём настоящем месте — рядом со столом, в знакомой одежде, с зелёной нитью на запястье.

Каэл заметил это первым.

— Вернулось.

Тарен медленно повернулся к ближайшему зеркалу. Отражение повторило движение без задержки. Он поднял руку — серебряная фигура сделала то же самое. Несколько секунд они смотрели друг на друга, будто проверяя, кому из них теперь положено быть настоящим.

— Ну? — спросил Каэл.

Тарен опустил ладонь.

— Не нравится.

— Мне тоже.

Тарен посмотрел на него.

— Тебе здесь почти ничего не нравится.

Каэл серьёзно задумался.

— Купальни нормальные.

Эллиан прикрыл глаза. Даже Севра на другом конце стола с трудом удержала серьёзное выражение.

Напряжение отступило всего на мгновение, но этого хватило, чтобы ротонда снова ожила. Кайрен начал записывать состояние зеркал, Орен проверял каждую раму уже второй раз, Бринна потребовала отдельную копию протокола, а Лиарен через связную поверхность обсуждал с кем-то отмену дополнительных ограничений для внешних участников.

Тарен остался возле стола. Эллиан подошёл к нему и некоторое время просто постоял рядом, прежде чем спросить:

— Ты как?

Тарен ещё раз посмотрел на зеркало.

— Нормально.

Ответ пришёл слишком быстро.

— Тарен.

Он тихо вздохнул.

— Не знаю.

Это было значительно честнее, и Эллиан не стал требовать большего. Каэл подошёл с другой стороны.

— Зато сегодня тебя не посадят.

Тарен посмотрел на него без особой благодарности.

— Очень утешает.

— Стараюсь.

— Заметно.

Формальное решение Совета заняло ещё почти полчаса. От изоляции окончательно отказались, а Тарен согласился на ограниченное обследование в присутствии Эллиана, Каэла, Тавериана и одного представителя Совета. Проверку решили провести без запертой двери, и Тарен мог прекратить её в любой момент.

Кайрен отдельно внёс в протокол, что во время появления неизвестной сцены от Тарена не исходило никакого воздействия, которое удалось бы зарегистрировать защитным системам. Бринна настояла, чтобы это замечание поставили рядом с перечисленными ранее основаниями для подозрений, а не оставили где-нибудь в конце документа.

Севра подписала решение последней.

— Я по-прежнему считаю обследование необходимым, — сказала она, возвращая пластину.

Тарен кивнул.

— Я тоже.

Она чуть приподняла брови.

— Но?

— Без запертой двери.

Каэл тихо заметил:

— Учится.

Тарен пнул его сапогом по носку. Не особенно сильно, но достаточно выразительно.

Когда Совет начал расходиться, Элдриан почему-то задержался у того зеркала, в котором кресло было видно лучше всего. Теперь поверхность отражала только ротонду и самого архимага — одного, без привычных семи смещённых вариантов. Эллиан некоторое время наблюдал за ним и чувствовал, как один за другим возникают вопросы.

Но рядом стоял Тавериан. Наставник тоже смотрел на архимага. И тоже пока ничего не спрашивал.

Найрэль собирала документы у стола. Когда Эллиан подошёл, она не подняла головы.

— После обеда приходите в Хранилище.

— Все трое?

— Да.

Орен услышал их и повернулся.

— Что именно ты собираешься открыть?

Найрэль аккуратно выровняла края бумаг.

— Журналы раннего круга.

Смотритель несколько секунд молчал.

— Они всё ещё существуют?

— Некоторые.

— Почему я о них не знаю?

— Потому что твоя должность даёт тебе право управлять Галереей, а не читать всё, что когда-либо происходило с зеркалами.

Орен сухо произнёс:

— Очень утешительно.

— Я стараюсь.

Каэл посмотрел вслед Найрэль.

— Они здесь все такие?

Тарен перевёл взгляд на Эллиана.

— Похоже.

— Предатель, — сказал Эллиан.

— Наблюдение, — поправил Тарен.

Эллиан почти улыбнулся, но Найрэль уже смотрела прямо на него.

— Один момент, Эллиан.

— Да?

— До Хранилища никаких предварительных гипотез.

Он удивлённо поднял брови.

— Почему это адресовано именно мне?

Найрэль сначала посмотрела на Каэла.

— Он не станет, — Найрэль кивнула в сторону Каэла. Затем повернулась к Тарену. — Он не любит. А ты успеешь построить три и начать защищать четвёртую ещё по дороге.

Каэл тихо хмыкнул.

— Хорошо тебя помнят.

— Я заметил.

Найрэль ушла вместе с Ореном, а троица осталась возле выхода. Из коридора за дверью доносились обычные звуки академии: шаги по камню, голоса учеников, скрип тележки с книгами. Всё вокруг уже снова пыталось стать нормальным, хотя несколько минут назад четыре обычных зеркала показывали место, которого не существовало.

Тарен задержался последним и ещё раз посмотрел на своё отражение. Теперь оно было совершенно обычным и повторяло каждое движение.

Эллиан заметил выражение его лица.

— Что?

Тарен не ответил сразу.

— Там я смотрел не на кресло.

— А на что?

Он нахмурился, будто искал слово точнее.

— На место.

Каэл подошёл ближе.

— Есть разница?

— Да.

Тарен коснулся зелёного узла на запястье.

— Кресло было пустым. Но место — нет.

По спине Эллиана прошёл неприятный холод.

— Ты кого-то чувствовал?

— Не отсюда.

— Тогда откуда знаешь?

Тарен продолжал смотреть на собственное отражение.

— Потому что он ждал не того, кто придёт.

На этот раз даже Каэл не ответил сразу.

— А кого?

Тарен покачал головой.

— Не знаю.

Никто не стал заставлять его объяснять то, для чего у него самого пока не было объяснения. Они вышли из ротонды вместе, а уже на первом переходе Каэл остановился у окна и оглянулся на закрывшуюся дверь.

— Значит, утром проблема была в Тарене.

— По версии части Совета, — уточнил Эллиан.

— А теперь?

Эллиан вспомнил семь серебряных линий на спинке пустого кресла, вспышку при приближении Элдриана и старые журналы, о которых не знал даже смотритель Галереи.

— Теперь проблема шире.

Каэл тяжело вздохнул.

— Конечно.

Тарен поправил ремень сумки.

— Зато меня не закрыли.

— День только начинается, — улыбнулся Каэл.

Глава XI. Пустое место среди семи

Обещание Найрэль показать старые журналы после обеда оказалось значительно менее приятным, чем звучало в ротонде.

До встречи оставалось почти два часа. Возвращаться к активным прорицаниям было запрещено, западную галерею закрыли, а Сайлу после утреннего осложнения лекарь отправила спать и недвусмысленно предупредила, что любой человек, который принесёт ей бумаги, покинет лечебное крыло быстрее этих бумаг. Впервые за несколько дней троице действительно нечего было делать, и каждый воспользовался этим по-своему. Каэл дошёл до гостевого корпуса, сообщил, что собирается «на полчаса закрыть глаза», и уснул поверх покрывала, не сняв сапог. Тарен устроился у окна общей комнаты с книгой, прочёл несколько страниц и довольно скоро перестал их переворачивать. Эллиан сел за стол, положил перед собой чистый лист и некоторое время честно пытался выполнить просьбу Найрэль не строить никаких гипотез до встречи.

Через сорок минут на листе находились три столбца.

Первый назывался «семь линий». Второй — «пустое кресло». Заголовок третьего Эллиан перечеркнул дважды и в итоге оставил пустым. Он уже почти убедил себя, что записывает исключительно факты, когда дверь спальни открылась и в гостиной появился Каэл — растрёпанный, слегка помятый после сна и заметно менее бледный, чем утром. Широкая перевязь по-прежнему удерживала левую руку у тела, хотя один ремень немного съехал. Эллиан посмотрел на него раньше, чем успел решить, стоит ли напоминать.

Каэл проследил за его взглядом, молча поправил ремень здоровой рукой и только потом заметил лежащий на столе лист.

— Нашёл что-нибудь?

— Я ничего не искал.

Каэл остановился возле кувшина и несколько секунд смотрел на него с выражением, которое Эллиан слишком хорошо знал.

— Конечно.

Тарен у окна открыл глаза.

— Он не искал.

Эллиан благодарно повернулся к нему, но Тарен, не меняя выражения лица, добавил:

— Он записывал.

Каэл удовлетворённо кивнул.

— Так и думал.

— Вы оба могли бы хотя бы иногда использовать свои способности против людей, которые этого заслуживают.

Тарен закрыл книгу.

— Можем.

— Просто ты ближе, — пояснил Каэл.

Эллиан сложил лист вчетверо и сунул его под книгу. Спорить дальше не имело смысла, тем более что Каэл уже наливал себе воду с видом человека, одержавшего важную победу, а Тарен снова прикрыл глаза. Несколько минут они просто молчали. За окном туман медленно двигался между башнями, снизу доносились шаги и голоса учеников, а из соседней комнаты кто-то дважды уронил металлический предмет и после второго раза выругался достаточно громко, чтобы Каэл понимающе кивнул.

Когда пришло время, к Хранилищу они пошли вместе.

Найрэль ждала их не в основном зале Неслучившихся Хроник, а значительно глубже, среди старых стеллажей, куда Эллиан за два года учёбы попадал всего несколько раз. Здесь не было величественных рядов книг, способных исчезнуть после изменения будущего, и серебряных указателей, которые сами перестраивали каталог. Вдоль стен стояли высокие шкафы из потемневшего дерева, между ними теснились серые архивные короба, а воздух пах сухой кожей, пылью и составом для сохранения бумаги. Где-то в глубине равномерно поскрипывала передвижная лестница. Она ехала вдоль стеллажа совершенно самостоятельно и время от времени останавливалась, будто тоже искала нужную полку.

Рядом с Найрэль стоял Орен Тальвир. На правой руке у него осталось только два серебряных кольца; остальные лежали в небольшом открытом футляре возле лампы. Тавериан пришёл раньше и просматривал толстую опись, но при появлении троицы закрыл её и освободил часть стола. На тёмном дереве стояли три запечатанных короба. Рядом горела обычная масляная лампа, хотя потолочные светильники работали исправно.

Каэл заметил обычную масляную лампу.

— Почему не магический свет?

— Старые документы, — сказал Орен.

— И?

— Некоторые не любят магию.

Каэл посмотрел на три запечатанных короба.

— Что значит «не любят»?

— Эти пока никого не укусили.

— Пока?

Орен едва заметно улыбнулся.

— Пока.

Каэл сел.

— Хорошо. Тогда открывайте.

— Даже не отойдёшь подальше?

— Если укусит, тогда отойду.

Найрэль всё-таки улыбнулась, хотя лишь на мгновение. Затем положила ладонь на крышку первого короба. Тонкая серебряная нить разделилась под её пальцами на несколько ветвей, прошла по краям печати и погасла.

— Часть этих материалов никогда не входила в обычный учебный архив, — сказала она, снимая крышку. — Некоторые записи исключили из поздних сводов, некоторые просто перестали переписывать. Я не собираюсь утверждать, что каждый исследователь двести лет назад был прав во всём, что записывал. Но сами журналы подлинные.

Эллиан посмотрел на три короба.

— Элдриан знает, что мы здесь?

Найрэль задержала взгляд на документах.

— Да. Я сообщила ему после заседания.

— Он что-нибудь сказал?

— Что придёт позже.

Каэл тихо выдохнул.

— Конечно, придёт.

Тавериан посмотрел на него.

— Тебе не нравится, когда от тебя что-то скрывают. Теперь не нравится, когда предупреждают заранее.

— Мне не нравится, когда есть о чём предупреждать.

Тавериан чуть усмехнулся.

— С этим спорить трудно.

Найрэль достала из короба несколько тетрадей. Их переплёты выцвели настолько, что первоначальный цвет уже невозможно было определить, но на каждом корешке сохранялся один и тот же знак: семь коротких серебряных линий, расходившихся из общей точки.

Тарен наклонился ближе.

— Как на кресле.

Орен тоже посмотрел на знак.

— Похож.

— Что он означает?

— В этих журналах — ранний круг Элдриана. Позднее рисунок изменился.

Эллиан вспомнил семь линий на высокой спинке кресла в зеркалах ротонды и почти потянулся к собственному листу с записями, но Найрэль уже открыла первую тетрадь.

— Читайте.

Первые страницы оказались совсем не тем, чего ожидал Эллиан. Вместо описаний опасного ритуала или попыток исправить уже случившуюся катастрофу перед ним лежали обычные исследовательские журналы. На полях стояли расчёты устойчивости, рядом с датами отмечалось состояние серебра, несколько почерков сменяли друг друга в протоколах наблюдений. Ранние контакты длились считаные минуты: отражение появлялось, отвечало на несколько вопросов, расплывалось или уступало место другой возможной версии Элдриана. Иногда одна и та же линия возвращалась через несколько дней, иногда исчезала навсегда.

Эллиан перелистнул ещё две страницы и наконец задержался на разных подписях под записями.

— Здесь работал не только Элдриан.

— Конечно, — сказала Найрэль. Она пододвинула лампу ближе, чтобы свет падал на нижнюю часть страницы. — Тогда эти зеркала ещё не были его личным кругом. Исследовали устойчивые вероятностные отражения вообще. Элдриан поддерживал контакт, другие следили за поверхностью и контурами, записывали ответы, иногда проводили повторные проверки.

Каэл посмотрел на неё.

— Проверял самого себя через несколько зеркал и решил, что лучше делать это с помощниками?

— Скорее решил, что один человек не должен одновременно вести разговор, удерживать контур и подтверждать собственные результаты.

— Уже разумнее.

Тавериан перевернул лежавшую рядом опись.

— Личный круг появился позже. Когда стало понятно, что некоторые отражения возвращаются снова и снова.

Теперь порядок записей становился понятнее. По ранним журналам было видно, как короткие контакты постепенно удлинялись. Сначала исследователи с удивлением отметили поверхность, удерживавшую одну и ту же линию почти час. Через несколько лет такие наблюдения уже продолжались по несколько часов, а однажды зеркало сохранило отражение до следующего утра.

Эллиан остановился на этой записи.

— Вот.

Каэл и Тарен придвинулись ближе, Тавериан наклонился через край стола. Запись вёл один из магов, наблюдавших за контуром. Вечером разговор пришлось прервать из-за перегрева серебряной рамы, а утром поверхность активировали снова. Исследователь ожидал нового контакта или хотя бы необходимости повторить прежние вопросы, но отражение продолжило спор с того места, на котором его оборвали. После этого ему задали несколько вопросов о событиях предыдущего вечера, затем повторили их в другом порядке.

Ответы совпали.

Внизу страницы стояла последняя короткая пометка: «На повторный вопрос о сохранении памяти субъект выразил раздражение и отказался отвечать третий раз».

Каэл перечитал её и поднял голову.

— Его три раза спросили одно и то же?

— Похоже, — сказал Эллиан.

— Тогда понятно, почему он разозлился.

Орен провёл большим пальцем по серебряному кольцу.

— Судя по следующим журналам, до исследователей это дошло не сразу. Но через несколько лет слово «проекция» почти исчезло из записей.

Тарен посмотрел на него.

— Что писали вместо?

Найрэль раскрыла следующую тетрадь примерно посередине.

— Сначала «устойчивая личность». Потом всё чаще просто «отражение».

Эта часть архива уже меньше походила на наблюдение за магическим явлением. Протоколы становились длиннее, а вопросы — всё реже сводились к проверке памяти или устойчивости поверхности. Одно отражение спорило с Элдрианом о решении, которое тот когда-то принял иначе, и ссылалось на собственные последствия этого выбора. Другое потребовало сначала назвать всех, кто получит доступ к записи разговора. Ещё одно отказалось отвечать на вопросы о человеке, который в его жизни оставался жив, хотя в настоящем Элдриана давно умер.

Тарен задержал пальцы на краю страницы.

— Они понимали, что он не тот Элдриан, которым являются они?

Найрэль нашла пометку на полях и повернула журнал к нему.

— Да. Причём довольно рано.

Каэл нахмурился.

— Тогда зачем их ещё долго проверяли?

Эллиан просмотрел несколько следующих дат. Одни и те же тесты повторялись с разными отражениями, иногда через месяцы.

— Потому что помнить разговор и считать себя отдельным человеком — ещё не одно и то же для исследователя.

Каэл посмотрел на него.

— Для того, кого спрашивают, разница, наверное, меньше.

— Вероятно.

Тавериан чуть повернул голову к Эллиану.

— Осторожнее. Ещё немного, и ты начнёшь соглашаться с Каэлом быстрее, чем с журналом.

— Я умею признавать убедительные аргументы.

— Иногда, — сказал Каэл.

Эллиан предпочёл это проигнорировать.

Орен тем временем подвинул к ним ещё одну тетрадь. На одной из страниц отражение требовало прекратить называть события его жизни «несостоявшимися»: для него они состоялись, и довольно давно. Ниже другой рукой была оставлена пометка о необходимости пересмотреть терминологию в будущих протоколах.

Каэл прочитал её дважды.

— Наконец-то.

— Что? — спросил Тарен.

— Кто-то послушал того, кого изучал.

Найрэль ничего не сказала, только переложила следующий журнал поверх предыдущего. По мере того как даты приближались к более поздним годам, наблюдения становились всё меньше похожи на описание магического эффекта. Исследователи отмечали, что одно отражение меняло мнение после долгого спора, другое отказывалось обсуждать определённые темы, третье первым начинало разговор после активации поверхности. Некоторые связи сохранялись годами, и постепенно из множества появлявшихся и исчезавших вариантов выделилась небольшая группа, которая возвращалась снова и снова.

Именно тогда в записях впервые появились семь имён.

Эллиан прочитал их медленно: Милосердный, Строгий, Отрёкшийся, Победоносный, Сломленный, Хранитель, Последний.

Каэл вернулся взглядом к четвёртому.

— Победоносный.

— Часть названий выбрали сами отражения, — сказал Орен. — Часть закрепилась в разговорах с ними.

— И после этого зеркала стали личными? — спросил Эллиан.

Найрэль кивнула.

— Постепенно. К тому времени речь уже шла не об исследовании случайных вероятностных проекций. Эти семь связей сохранялись слишком долго, а сами отражения слишком явно возражали против того, чтобы каждый новый магистр начинал знакомство с очередного набора проверок. Поверхности перенесли из общего исследовательского контура. Позже они и стали тем кругом, который вы видели у Элдриана.

Эллиан ещё раз просмотрел семь имён. За каждым тянулось несколько лет записей, но чем ближе журналы подходили к моменту создания личного круга, тем реже становились подробные протоколы. Последние страницы уже почти не содержали вопросов и ответов: только короткие отметки о стабильности связи, переносе поверхности и разрешении прекратить регулярные наблюдения.

После этого записи заканчивались. Каэл перелистнул ещё несколько страниц, затем посмотрел на Найрэль.

— Всё?

— По этим материалам — да.

— А дальше?

— Дальше зеркала перестали быть частью общего исследования.

Эллиан вернулся к последней странице. Возле каждого имени стояла дата переноса в личный круг Элдриана. После неё — ничего.

Тарен провёл пальцем вдоль списка.

— Значит, мы не знаем, что с ними было потом.

— Из этих журналов — нет, — ответила Найрэль.

Каэл посмотрел на Эллиана.

— А одно зеркало у него сейчас пустое.

Эллиан медленно поднял взгляд. Семь устойчивых отражений. Семь поверхностей в личном круге Элдриана. Одна из них пустует. Связь напрашивалась сама, но старые записи не позволяли понять, какое именно отражение когда-то находилось за пустым серебром.

— Мы не знаем, чьё именно, — сказал он.

— Но одно из этих семи?

— Скорее всего.

Найрэль не стала ни подтверждать, ни спорить. Вместо этого она собрала последние тетради раннего периода и раскрыла одну из них ближе к концу.

— Есть другое.

Эллиан придвинул журнал к себе. На нескольких последних страницах имена семи отражений повторялись в коротких отметках о разговорах, но распределены были далеко не равномерно. Милосердный появлялся дважды, Строгий — несколько раз, Хранитель — один. Возле имени Победоносного стояла целая цепочка ссылок на другие записи.

Каэл тоже это заметил.

— Его здесь больше всех.

— Намного, — сказал Эллиан.

Тавериан наклонился над страницей.

— О чём с ним говорили?

Найрэль перелистнула несколько листов.

— В основном о решениях, которые могли закончиться плохо. Аварии. Экспедиции. Защитные меры. Иногда — о людях, которых собирались куда-то отправить.

Тарен посмотрел на длинный ряд дат.

— Почему именно с ним?

— Сейчас узнаем, — сказала Найрэль и пододвинула первый из отмеченных журналов.

Эллиан открыл его.

Первая запись оказалась совсем короткой. Победоносный предупредил Элдриана не проводить один из опытов в назначенный день. Эксперимент перенесли, а позже выяснилось, что в первоначальное время один из поддерживающих контуров дал сбой.

Следующая запись была похожей. Потом ещё одна.

Каэл перестал листать.

— Он предупреждал их заранее.

— Похоже, — сказал Эллиан.

Тавериан посмотрел на оставшиеся закладки.

— Тогда начнём с него.

Первые записи о Победоносном объясняли, почему именно его имя так часто встречалось среди последних журналов общего исследования. В его линии несколько опасных событий закончились значительно лучше, чем в вариантах, которые наблюдал Элдриан. Один из исследовательских корпусов избежал серьёзных повреждений, группа учеников вернулась из экспедиции без потерь, а эксперимент, который в других возможных судьбах завершался аварией, там остановили заранее. Вначале такие случаи записывали наравне с остальными наблюдениями, но постепенно возле имени Победоносного всё чаще появлялись ссылки на решения, принятые после разговора с ним: предупреждение проверили, порядок действий изменили, опасный опыт перенесли.

Каэл некоторое время просматривал один из списков, ведя пальцем вдоль дат.

— Его слушали потому, что это работало.

— Похоже на то, — сказал Эллиан.

— Насколько часто?

Найрэль перелистнула несколько страниц, сверяясь с пометками на полях.

— Достаточно часто, чтобы к нему начали обращаться специально. Здесь невозможно посчитать, сколько людей он действительно спас: часть плохих исходов существовала только в других возможных линиях и никогда не произошла у нас. Но его предупреждения проверяли, и некоторые из них подтверждались.

Каэл снова посмотрел на длинный ряд ссылок.

— Один раз оказался прав. Потом ещё раз. Вот и привыкли спрашивать.

Эллиан ничего не ответил. Следующие записи показывали это лучше любых пояснений. Сначала Элдриан обращался к Победоносному после того, как возникала конкретная опасность: спрашивал о защитном контуре, маршруте экспедиции, последствиях сложного опыта. Потом в журналах появились сравнения нескольких вариантов решения, а ещё позже Победоносный начал сам обращать внимание на то, о чём его не спрашивали. Он предупреждал, что определённый выбор через несколько дней приведёт к травмам, советовал изменить состав группы или отказаться от уже согласованного действия.

Тарен задержался на одной из страниц дольше остальных.

— Здесь он уже не отвечает.

Эллиан наклонился ближе.

— Предлагает первым.

Найрэль пододвинула лампу, и на пожелтевшей бумаге стали отчётливее видны две разные руки: основной текст исследователя и короткие пометки Элдриана возле отдельных строк.

В одном разговоре Победоносный советовал не выносить вопрос на общее обсуждение. По его словам, через несколько дней магистры всё равно придут к тому же решению, а ожидание только увеличит риск. В другом предлагал заранее убрать ученика из состава экспедиции, поскольку после первого происшествия тот откажется от участия сам. Элдриан несколько раз возражал, и ранние ответы Победоносного ещё занимали по полстраницы. Ближе к концу журнала они стали заметно короче.

«Обсуждение не изменит результата».

«Иная последовательность увеличивает число потерь».

«Отсрочка не изменит решения».

Каэл перечитал последнюю фразу и нахмурился.

— То есть раз он уже видел, чем всё закончится, остальные могли просто не участвовать?

— Судя по этой записи, он именно это и предлагал, — ответил Эллиан.

— Удобно.

Тарен перевернул страницу и остановил её пальцами.

— Здесь Элдриан не согласился.

Спор занимал почти два листа. Победоносный настаивал на варианте, при котором пострадает меньше людей; Элдриан отвечал, что решение затрагивает тех, кого ещё даже не спросили. Несколько раз разговор уходил в сторону, возвращался к тому же вопросу и в конце обрывался без согласия. Через несколько страниц Победоносный снова поднимал ту же тему, уже с новыми расчётами последствий.

Каэл выдохнул через нос.

— Не отступал.

— Нет, — сказала Найрэль.

Последние общие журналы мало отличались по тону. Победоносный всё чаще говорил не о том, какой исход вероятнее, а о том, какой следует выбрать. Потом записи обрывались вместе с остальными материалами семи устойчивых отражений: поверхности перенесли в личный круг Элдриана, регулярные наблюдения прекратились, а дальнейшие разговоры больше не попадали в этот архив.

Несколько мгновений Эллиан смотрел на последнюю страницу. Она заканчивалась обычной служебной отметкой о переносе поверхности, без предупреждения, итогового вывода или чего-нибудь ещё, что позволило бы узнать, к чему пришли Элдриан и Победоносный позже.

— И всё? — спросил Каэл.

Найрэль закрыла журнал.

— Здесь — всё.

— Значит, дальше знаем только то, что видел сам Элдриан.

— Если он это где-нибудь записывал, эти записи не находятся в Хранилище.

Тавериан некоторое время смотрел на закрытую тетрадь, затем перевёл взгляд на лежавшие рядом архивные короба.

— Тогда что ещё ты хотела нам показать?

Вместо ответа Найрэль достала из второго короба тонкую пачку служебных документов.

— Это уже не относится к личным зеркалам.

Она разложила на столе несколько протоколов заседаний, а рядом положила их копии, сделанные для других служб Астрария. Часть была написана от руки, часть отпечатана механическим прессом. Самые старые выглядели привычно: длинные обсуждения, исправления на полях, возражения отдельных магистров, перенесённые решения. В одном документе спор о формулировке защитного распоряжения занимал почти половину страницы, хотя итог состоял из двух строк.

Каэл взял следующую пару листов и довольно скоро положил их рядом.

— Здесь они разные.

Эллиан придвинул документы к себе. Дата совпадала, итоговое решение — тоже, но в копии, отправленной одной из академических служб, сохранялся спор четырёх магистров. В экземпляре основного архива после короткого вступления сразу шёл окончательный текст.

— Может быть, это сокращённая копия? — спросил Тарен.

— Обычно тогда это отмечали, — сказала Найрэль и показала нижний край страницы. — Здесь отметки нет.

Тавериан взял оба листа, сравнил подписи и положил обратно.

— Есть ещё?

Найрэль подала следующую пару. Там исчезло только одно возражение. В третьей сохранился окончательный вариант решения, но не было первоначального предложения, из-за которого вообще началось обсуждение. В четвёртой стояла отметка о трёхчасовом заседании, хотя сохранившийся текст можно было прочитать за несколько минут.

Эллиан просмотрел даты.

— Это всё позднее журналов?

— Да. Но не сразу после переноса зеркал, если ты об этом. Некоторые документы разделяют годы, некоторые — десятилетия.

— И такое происходило всё это время?

— Нет. Встречается неравномерно. Есть периоды, где я не нашла ничего подобного, затем несколько случаев почти подряд, потом снова обычные записи.

Каэл постучал пальцем по двум версиям одного протокола.

— Похоже на то, что происходит сейчас.

Эллиан ещё раз сравнил документы.

— Похоже. Но не одинаково.

Каэл посмотрел на него, ожидая продолжения.

— Здесь люди, судя по всему, помнили, что обсуждение было, — добавил Эллиан. — Исчезла часть записи. Сейчас у Мейры пропал сам разговор.

— Или память о нём, — тихо сказал Тарен.

Эллиан кивнул.

Тавериан отодвинул один из листов.

— Пока у нас есть только сходство.

— Я знаю, — ответил Эллиан.

Каэл посмотрел сначала на него, потом на Тавериана.

— Вы можете хотя бы один раз сказать «похоже» и на этом остановиться?

Тавериан чуть поднял брови.

— Можем.

— Хорошо.

— Но это ничего не доказывает.

Каэл прикрыл глаза.

— Конечно.

Тарен их почти не слушал. Он вернулся к списку семи отражений и некоторое время смотрел на последнюю отметку о переносе поверхностей в личный круг.

— Мы всё равно кое-чего не знаем.

Эллиан повернулся к нему.

— Чего?

— Что значит пустое зеркало.

Каэл тоже посмотрел на старый список.

— Мы знаем, что оно ничего не показывает.

— Сейчас.

Тарен поднял взгляд.

— Но не знаем почему.

Эллиан вспомнил собственное отражение Тарена среди серебряных деревьев — фигуру, находившуюся где-то ещё и всё же остававшуюся Тареном. Потом перед глазами возникло пустое серебро в личном круге Элдриана.

— Ты думаешь, отсутствие отражения не обязательно означает, что с самим отражением что-то произошло?

Тарен пожал плечами.

— Моё было не здесь. Я остался.

На этот раз первым ответил Орен:

— У зеркала могла прекратиться связь.

— Или измениться, — добавил Найрэль.

Каэл посмотрел на семь имён.

— И мы даже не знаем, кто раньше был в пустом.

— Нет, — сказал Эллиан.

После этого некоторое время никто не листал документы.

Во втором коробе лежали не журналы, а старые планы Астрария.

Первый лист пришлось разворачивать почти на весь стол. Каэл и Тавериан убрали в сторону тетради, Тарен придержал ладонью дальний угол, который упорно сворачивался обратно, а Орен переставил лампу на соседний шкаф. Чертёж оказался настолько старым, что Эллиан не сразу узнал знакомые очертания утёса. Главная башня уже существовала, хотя выглядела заметно меньше нынешней, Галерея ограничивалась несколькими помещениями, а на месте Хранилища и большей части жилых корпусов оставался чистый пергамент.

Зато под зданиями было нарисовано гораздо больше, чем Эллиан ожидал.

В толщину утёса уходили несколько кольцевых структур, соединённых длинными каналами. Одни поднимались к старым зеркальным площадкам, другие тянулись в стороны и исчезали у края плана, третьи сходились возле неправильной тёмной области почти под центральной частью академии. Вокруг неё разными почерками стояли пометки, часть которых со временем выцвела, но предупреждающие знаки сохранились достаточно хорошо.

Каэл наклонился над столом.

— Это всё под нами?

— Большая часть, — ответила Найрэль. — Самые старые конструкции находятся внутри утёса. Они появились раньше академии.

— Что за конструкции?

Найрэль указала на несколько концентрических линий.

— Вот это я и хотела вам показать.

Эллиан наклонился ниже. В отличие от обычных архитектурных схем, здесь почти не было подписей помещений. Под основанием будущей Главной башни уходили в камень несколько крупных колец, от которых расходились длинные линии. Часть позднее совпадала с магическими контурами академии, но на самом старом чертеже они обозначались только номерами.

— Что это? — спросил Каэл.

— Не знаю, — ответила Найрэль.

Он поднял на неё взгляд.

— Совсем?

— В материалах основания нет объяснения. Только размеры, глубина и указания не нарушать несколько участков при строительстве.

Тавериан придвинул план к себе.

— Кто его составлял?

Найрэль указала на выцветшую печать в углу.

— Элдриан.

Эллиан посмотрел на неё.

— Только он?

— Основная схема подписана им. Поздние строители добавляли свои отметки, но ничего здесь не называют и не объясняют.

Тарен провёл пальцем рядом с одной из линий, не касаясь бумаги.

— Они строили вокруг этого.

— Похоже, — сказал Эллиан.

Каэл нахмурился.

— Вокруг чего?

На этот раз никто ему не ответил.

Тарен провёл пальцем рядом с одной из длинных линий, не касаясь старого пергамента.

— Это тоже было до башни?

Найрэль сверилась с датами.

— По крайней мере часть. Посмотри сюда.

Она развернула рядом второй план, составленный уже после появления первых постоянных корпусов Астрария. Главная башня на нём стала значительно больше, возле неё появились ранние помещения Галереи, а вокруг тех же старых линий возникли новые конструкции. Некоторые повторяли их направление почти точно, другие проходили параллельно или соединяли несколько участков между собой.

Эллиан долго сравнивал оба листа. На первом под будущей академией существовала структура, назначение которой нигде не называлось. На втором строители не уничтожили её и не перекрыли, а наоборот — словно учитывали при каждом расширении.

— Они строили вокруг неё, — сказал Тарен.

— Похоже, — отозвался Эллиан.

Каэл перевёл взгляд с одного плана на другой.

— Зачем?

Найрэль покачала головой.

— В этих документах ответа нет.

Эллиан указал на несколько более поздних линий.

— А вот это уже магические контуры.

— Да, — сказал Тавериан. — Эти обозначения я узнаю.

— Они идут почти там же.

Тавериан придвинул второй план ближе и некоторое время прослеживал совпадения.

— Не все, но достаточно многие.

Каэл посмотрел на него.

— Что это значит?

— Пока только то, что при расширении Астрария часть новых систем прокладывали вдоль уже существовавшей структуры.

Орен тем временем достал современную техническую схему и разложил её рядом с двумя старыми. Она выглядела совсем иначе: вместо единого рисунка подземной части академии на ней были отдельные системы, каждая со своими обозначениями и назначением. Но когда три листа оказались рядом, несколько совпадений становились заметны даже без специальных расчётов.

Одна из старых линий проходила под Главной башней. Другая уходила к той части утёса, где позднее появилась Галерея. Ещё одна пересекала пространство под Залом Тонких Линий.

Каэл несколько секунд переводил взгляд между схемами, затем повернулся к Эллиану.

— Ты два года здесь учился.

— Я помню.

— И никогда этого не видел?

— Вместе — нет.

Отдельные элементы Эллиану были знакомы. Он встречал похожие обозначения на учебных схемах защитных систем и технических планах старых корпусов, но там каждая линия существовала сама по себе и имела вполне понятное современное назначение. Никто не показывал ученикам, что некоторые из них совпадают с гораздо более старыми конструкциями внутри утёса.

Тарен коснулся края одного из ответвлений.

— Эта идёт дальше.

Орен проследил направление по старому плану, затем нашёл соответствующий участок на современном.

— В сторону Нижнего крыла.

Каэл сразу поднял голову.

— Купальни?

— Примерно тот же участок утёса, — ответил Орен. — Но на этом плане нельзя определить точное расстояние до бассейнов.

Эллиан вспомнил неподвижную воду и отражения, которые продолжили двигаться после того, как остановились сами люди.

— Там тоже проходит современный контур?

— Нет, — сказал Орен. — Во всяком случае, не тот, который связан с Галереей.

— Но старая линия есть.

— Есть.

Тарен посмотрел на чертёж.

— Как и возле Галереи.

Несколько секунд никто не говорил. Эллиан придвинул современную схему ещё ближе и нашёл Зал Тонких Линий. Тот же рисунок повторялся и там: действующие системы не соединяли три места напрямую, зато рядом с каждым проходил один из старых участков, присутствовавших ещё на первом плане.

Каэл заметил это почти одновременно с ним.

— Гончие были здесь.

Он указал на западную галерею.

— В купальнях зеркала тоже менялись. А здесь ваши предсказания начали сходить с ума.

— Не только здесь, — сказал Тарен.

Он указал на Хранилище. Найрэль придвинула к себе современный план и несколько секунд изучала соответствующий участок.

— Один из контуров Хранилища действительно проходит рядом с продолжением этой линии. Но он появился намного позже самого здания.

Каэл оглядел четыре отмеченные точки.

— Значит, у них всё-таки есть что-то общее.

Эллиан не сразу ответил. Современные системы были разными: Галерея, Хранилище, Зал Тонких Линий и Нижнее крыло не составляли единого контура. Но под каждым из них на старых планах существовали части структуры, происхождение и назначение которой никто за столом объяснить не мог.

— Есть совпадение, — сказал он.

Орен провёл пальцем вдоль одной из старых линий.

— Но пока мы даже не знаем, являлись ли эти участки одной системой. На плане они соединены, но никаких обозначений назначения нет.

— Значит, спросим того, кто его нарисовал, — сказал Каэл.

Тарен тем временем заметил ещё одно ответвление. Оно отходило от центральной части и поднималось к верхним уровням старой Главной башни.

— А это?

Найрэль сверилась с надписью у края.

— На исходном плане направление обозначено. Дальше линия просто заканчивается.

На более поздней схеме этот участок уже терялся среди перестроек Главной башни. Эллиан несколько раз попытался сопоставить старые помещения с современными этажами, но слишком многое изменилось: добавились лестницы, внутренние стены, новые магические шахты и целые ярусы.

— Куда она ведёт сейчас, отсюда не понять, — сказал он.

— Можно проверить, — предложил Каэл.

— Можно, — согласился Тавериан. — После того как выясним, что именно собираемся проверять.

Найрэль тем временем начала собирать лежавшие рядом описи, но Тавериан остановил её жестом.

— Кто ещё видел первый план?

— Не знаю, — ответила она. — Он хранился среди ранних строительных материалов. Судя по отметкам выдачи, за последние десятилетия его почти не запрашивали.

— А когда академию перестраивали?

— Строители работали с более поздними копиями и отдельными участками. На них уже нет большей части того, что мы сейчас видим.

Каэл постучал пальцем рядом с тёмной областью в центре первого чертежа.

— А это там тоже исчезло?

Найрэль раскрыла один из более поздних планов и после короткого поиска повернула его к остальным. На месте тёмной области теперь находился обычный участок фундамента Главной башни. Ни пустоты, ни запретной зоны, ни какого-либо отдельного обозначения.

Эллиан посмотрел на старую серебряную подпись в углу первого листа.

— Значит, Элдриан точно видел исходную схему.

— Он её составил, — сказала Найрэль.

Каэл уже собирался что-то ответить, но его взгляд неожиданно сместился поверх плеча Эллиана.

Элдриан стоял в открытой двери.

Никто не услышал, как он подошёл. Его взгляд прошёл по разложенным на столе журналам, задержался на трёх планах разных эпох и остановился на самом старом, где под основанием будущей Главной башни сходились безымянные линии.

Каэл первым нарушил молчание.

— Тогда можно спросить у него самого.

Эллиан обернулся к архимагу. Найрэль не выглядела удивлённой его появлением, но ничего не сказала и не стала убирать руку с края чертежа. Элдриан вошёл, прикрыл за собой дверь и подошёл к столу.

Каэл указал на тёмную область в центре старого плана.

— Что это?

Элдриан некоторое время смотрел не на него, а на чертёж.

— Причина, по которой Астрарий стоит здесь.

Каэл нахмурился.

— Это всё ещё не ответ.

— Зеркальный узел, — сказал Элдриан.

Несколько секунд за столом было тихо.

Эллиан нахмурился.

— Узел?

Элдриан провёл пальцем вдоль одной из линий, уходивших в толщу утёса.

— Место, где структура Завесы отличается от окружающего пространства. Магия там ведёт себя иначе, а несколько явлений, которые обычно существуют независимо друг от друга, могут оказаться связаны. Узлы редко упоминаются в современных работах. Большинство магов никогда с ними не сталкивается, а значительная часть старых сведений сохранилась отдельными фрагментами.

Эллиан снова посмотрел на чертёж.

— Завесы?

— Да. Узлы существовали ещё до Смыкания. Возможно, значительно раньше.

Тарен чуть наклонился к плану.

— Их создавали?

— Иногда, возможно. Но не все.

Элдриан задержал взгляд на тёмной области.

— Я видел описания мест, которые явно были частью древних сооружений. В других случаях никакого следа вмешательства не находили. Есть теория, что некоторые узлы возникают там, где сама Завеса особенно сложна или нестабильна. Есть другая — что это остатки чего-то, существовавшего до её нынешнего устройства.

— Какая правильная? — спросил Каэл.

— Не знаю.

Каэл коротко кивнул.

— Хорошо.

Элдриан слегка приподнял бровь.

— Хорошо?

— Вы хотя бы сразу сказали, что не знаете.

Тавериан едва заметно усмехнулся.

Элдриан снова обратился к плану.

— Этот узел связан с отражениями и возможными состояниями реальности. Поэтому его называют зеркальным. Здесь одна поверхность может откликаться на то, что происходит далеко от неё, отражение способно принадлежать другому возможному состоянию, а граница между несколькими вариантами одного события становится значительно тоньше.

Эллиан посмотрел на старые линии, сходившиеся под Главной башней.

— Вы уже знали, что нашли, когда решили остаться здесь?

— Не сразу. Сначала я видел только аномалии. На то, чтобы сопоставить их со старыми описаниями узлов, ушли годы.

Тарен указал на конструкции вокруг тёмной области.

— А это было здесь раньше?

— Большая часть — да. Когда я впервые поднялся на этот утёс, некоторые проходы уже существовали внутри камня.

Найрэль перевела взгляд на серебряную подпись в углу чертежа.

— В материалах основания Астрария об узле ничего нет.

— Знаю.

— Но этот план составили вы.

— Да.

— Значит, к моменту строительства вы уже понимали достаточно, чтобы скрыть его существование.

Элдриан выдержал её взгляд.

— Достаточно, чтобы понять: если написать в документах слово «узел», очень скоро здесь окажется гораздо больше магов, желающих выяснить, что произойдёт, если его потревожить.

Каэл посмотрел на него.

— Поэтому вы построили сверху академию.

— Академия появилась позже. Сначала я пытался понять, как удержать это место стабильным. Первые контуры я создавал для того, чтобы уменьшить колебания. Потом вокруг них появились постоянные помещения, лаборатории, Главная башня. Когда Астрарий начал расти, новые системы частично прокладывали вдоль старых каналов. Не потому, что строители знали их назначение. Я давал им участки, которых нельзя было касаться, и места, где должны проходить новые контуры.

— А потом решили привести сюда учеников.

На этот раз Элдриан сделал небольшую паузу.

— Да.

Орен придвинул к себе современную схему и проследил одну из линий до Галереи.

— Значит, нынешние контуры могут использовать старые участки, даже если мы считаем их самостоятельными системами?

— Некоторые — да. Другие лишь проходят рядом. За столетия конструкцию перестраивали столько раз, что без этих планов различить одно от другого трудно.

Орен медленно провёл пальцем от Галереи к Залу Тонких Линий, затем к Нижнему крылу.

— Здесь за последние дни были аномалии.

— Вижу.

— И Хранилище, — добавила Найрэль.

Элдриан посмотрел на четвёртую отмеченную точку, но отвечать сразу не стал.

Каэл опёрся здоровой рукой о стол.

— Значит, они всё-таки могут быть связаны?

— Могут, — сказал Элдриан.

— Через это?

Каэл указал на старую сеть.

— Да.

Найрэль закрыла лежавшую рядом опись.

— Вы собирались когда-нибудь рассказать Совету, что находится под академией?

Элдриан встретил её взгляд.

— Если бы счёл это необходимым.

— А сейчас?

— Сейчас необходимость стала очевидной.

Найрэль несколько секунд молчала, затем отодвинула старый план и раскрыла журнал с семью именами.

— Тогда перейдём к тому, что ещё стало очевидным не сегодня.

Взгляд Элдриана упал на страницу. Милосердный, Строгий, Отрёкшийся, Победоносный, Сломленный, Хранитель и Последний были записаны друг под другом давно выцветшими чернилами. На лице архимага почти ничего не изменилось, но он больше не смотрел на Найрэль.

Эллиан подвинул журнал ближе.

— Мы дошли только до момента, когда семь устойчивых отражений перенесли из общего исследования в ваш личный круг. После этого архивные записи заканчиваются.

— Так и должно быть.

— Одно из ваших семи зеркал сейчас пустое.

Элдриан поднял взгляд. Эллиан не стал продолжать. Вопрос и без того был понятен.

Пауза затянулась.

— Победоносный, — наконец сказал архимаг.

Каэл медленно выпрямился. Тарен перевёл взгляд с пустого места на плане, где недавно лежала ладонь Элдриана, на четвёртое имя в журнале.

— Когда? — спросил он.

— Пятьдесят восемь лет назад.

Найрэль нахмурилась.

— В Хранилище нет записи об этом.

— Я её не делал.

— Никому не сообщили?

— Нет.

На этот раз вопрос задал Тавериан:

— Почему?

Элдриан опустил взгляд на старый журнал.

— Потому что не знал, что именно произошло. Зеркало осталось целым. Контур не разрушился. Не было всплеска, который можно было бы принять за гибель отражения или распад связи. Поверхность просто перестала его показывать.

Тарен чуть повернул голову.

— Как моё отражение в купальнях.

Несколько человек посмотрели на него.

— Не совсем, — сказал Элдриан. — Ты оставался доступен обычному зеркалу после окончания проявления. В случае Победоносного связь не вернулась.

— Но вы не решили, что он исчез, — сказал Эллиан.

— Нет.

Орен посмотрел на пустой футляр для колец возле своей руки.

— Что вы сделали?

— Искал.

Элдриан провёл пальцем по краю страницы, не касаясь имени.

— Первое время проверял поверхность почти каждый день. Затем остальные шесть зеркал. Потом другие контуры, где раньше возникали нестабильные отражения. Я искал повторение его почерка в зеркальных проявлениях, изменения, которые могли бы указывать на перенос связи.

Каэл нахмурился.

— Нашли?

— Ничего, что смог доказать.

— Пятьдесят восемь лет?

Элдриан посмотрел на него.

— Не непрерывно. Иногда проходили годы без единого признака.

— Но вы всё равно возвращались к этому.

— Да.

Эллиан посмотрел на старые журналы. Последние записи общего исследования уже показывали Победоносного человеком, который всё чаще предлагал собственные решения вместо ответа на заданный вопрос. То, что происходило после переноса в личный круг, в архиве отсутствовало.

— Что было дальше? — спросил он. — После этих записей.

Элдриан понял, о чём он спрашивает.

— Мы продолжали разговаривать много лет.

Он придвинул журнал к себе, перелистнул несколько страниц и остановился возле одной из последних записей о Победоносном.

— В начале вы уже видели основное. Он предупреждал об опасных исходах и часто оказывался прав. Иногда благодаря его совету удавалось избежать аварии или изменить решение до того, как оно приводило к потерям. Я не соглашался с ним автоматически, но продолжал спрашивать.

Каэл посмотрел на длинный ряд старых ссылок возле имени Победоносного.

— А потом?

Архимаг ненадолго замолчал.

— Потом ему всё труднее было принять саму необходимость выбора между вариантами, если один из них уже казался безопаснее остальных. Сначала он предлагал. Потом спорил. Позже начинал разговор с того, что считал решением, и не понимал, зачем я хочу обсуждать остальные.

Тарен посмотрел на него.

— Вы спорили.

— Постоянно.

— Но продолжали приходить.

— Да.

Каэл опустил взгляд на журнал.

— Потому что он всё ещё часто оказывался прав.

— Да.

В комнате стало тихо. Элдриан не пытался оправдать этот ответ, и именно поэтому никто сразу не нашёл, что добавить.

Эллиан первым вернулся к другому вопросу.

— Он знал об узле?

— Да.

Ответ последовал без паузы.

Найрэль резко подняла глаза.

— Вы рассказывали ему то, чего не рассказывали Совету?

— Он существовал в собственной линии Астрария. Его знания не ограничивались тем, что рассказывал ему я.

— Насколько хорошо он понимал эту систему? — спросил Тавериан.

Элдриан посмотрел на старый план.

— Не хуже меня.

Эллиан указал на тёмную область в центре схемы.

— И что он хотел с ней сделать?

Элдриан сцепил пальцы перед собой.

— Победоносный считал сам принцип работы узла ошибочным. Здесь постоянно сосуществуют множество возможных состояний, а стабилизирующие контуры не дают одному из них вытеснить остальные. Для него это означало, что мы сознательно сохраняем пути к худшим исходам.

— И он хотел их убрать? — спросил Эллиан.

— Постепенно.

— Сколько оставить?

— Сначала несколько сотен устойчивых линий. Затем несколько десятков.

Тарен уже не отрывал глаз от Элдриана.

— А потом одну.

Архимаг чуть заметно кивнул.

— Да.

Эллиан вспомнил последние фразы в старых журналах: обсуждение не изменит результата; иной порядок увеличивает число потерь; отсрочка не изменит решения. Теперь они звучали иначе, но он не стал произносить это вслух.

— Вы отказались.

— Да.

— И после этого он исчез?

— Не сразу. Мы спорили ещё несколько месяцев. Иногда он не отвечал на вопросы, которые считал уже решёнными. Иногда появлялся только для того, чтобы снова вернуться к прежнему предложению.

Элдриан задержал ладонь над страницей.

— Последний разговор начал он.

Тавериан чуть подался вперёд.

— Без активации зеркала?

— Без моего вызова. Поверхность изменилась сама.

— Что он сказал?

Элдриан несколько секунд смотрел на имя.

— Что я всё ещё считаю возможность потерять людей частью свободы, а он больше не намерен считать её допустимой ценой.

Никто не перебил.

— На следующее утро зеркало было пустым, — продолжил Элдриан. — С тех пор Победоносный в нём не появлялся.

Найрэль медленно закрыла журнал, но руку с обложки не убрала.

— Значит, после исчезновения Победоносного вы продолжили искать способ восстановить связь.

Элдриан кивнул.

— В первые годы — постоянно. Мне нужно было понять, что произошло с зеркалом и куда исчезло само отражение, если оно действительно не погибло.

Каэл нахмурился.

— Но потом вы уже понимали, что зеркало не сломано.

— Понимал.

— И всё равно искали?

Элдриан задержал взгляд на закрытом журнале.

— Временами. Уже не так, как вначале. Могли пройти годы, прежде чем появлялось что-нибудь, что заставляло меня снова вернуться к этому вопросу.

Эллиан вспомнил старые записи, в которых Победоносный всё настойчивее пытался убедить Элдриана отказаться от множества возможных исходов ради одного, самого безопасного.

— Вы всё ещё надеялись с ним поговорить.

На этот раз архимаг ответил не сразу.

— Да.

Тавериан откинулся на спинку стула.

— Даже после вашего последнего спора?

— Особенно после него. Тогда мне казалось, что я просто не сумел объяснить ему, почему его решение неприемлемо.

— И долго вам так казалось?

Элдриан едва заметно поморщился.

— Дольше, чем следовало.

Тавериан некоторое время смотрел на него, затем перевёл взгляд на журнал.

— Это уже больше похоже на ответ.

Каэл всё ещё не отводил глаз от архимага.

— Вы по нему скучали?

Вопрос прозвучал настолько просто, что Эллиан повернулся к другу. Элдриан тоже посмотрел на него, и впервые за весь разговор пауза показалась не осторожностью, а нежеланием отвечать.

— Да, — наконец сказал он.

Каэл коротко кивнул и больше ничего не спросил.

Орен, до этого молча сравнивавший старый план с современной схемой, придвинул оба листа ближе.

— Если Победоносный знал устройство узла так же хорошо, как вы, мог ли он использовать его, чтобы уйти из личного зеркала?

Элдриан несколько секунд изучал линии под Главной башней.

— Пятьдесят восемь лет назад я счёл бы это почти невозможным. Связь каждого из семи отражений была привязана к собственной поверхности, и никаких признаков перехода в другую часть системы я тогда не нашёл.

Орен указал на отмеченные участки современного плана.

— Но теперь признаки есть.

— Возможно.

Взгляд Элдриана прошёл от Галереи к Залу Тонких Линий, затем к Нижнему крылу и Хранилищу. Все четыре места лежали рядом со старыми линиями, назначение которых остальные только недавно начали понимать.

— Сейчас я уже не могу исключить, что ошибался, — сказал он.

Тарен коснулся западной части чертежа.

— Здесь появились гончие.

Эллиан нашёл другую ветвь, уходившую к Нижнему крылу.

— А здесь были купальни.

Найрэль добавила отметку возле Хранилища, а Орен нашёл участок, соответствующий Галерее. На современном плане эти места принадлежали разным системам, но на старом чертеже линии уходили в одну неизвестную до сегодняшнего дня структуру.

— Если он использует её, — сказал Эллиан, — ему не нужно связывать сами зеркала между собой.

Элдриан посмотрел на него.

— Нет.

— Тогда любое зеркало рядом с одним из этих участков может оказаться выходом?

После короткой паузы Элдриан кивнул.

— Может.

Эллиан снова посмотрел на схему. Этого всё ещё было недостаточно, чтобы сказать, что за нынешними проявлениями стоит Победоносный. Но теперь у пустого личного зеркала, старых каналов и нескольких аномалий существовала общая точка, которой несколько часов назад никто за столом не видел.

Орен первым вернулся к практическому вопросу:

— Кто ещё знает полную схему?

— Никто, — сказал Элдриан.

Найрэль подняла глаза.

— Совсем?

— Отдельные участки знают многие. Кайрен знает современные защитные контуры. Орен — систему Галереи. Вы — структуры Хранилища. Но что находится под ними и почему часть линий совпадает, я не объяснял никому.

Тарен посмотрел на тёмную область в центре первого плана.

— Почему?

Элдриан не ответил сразу.

— Потому что Астрарий вырос из исследовательского учреждения. А исследователям трудно показать неизвестное и одновременно попросить оставить его в покое.

Каэл нахмурился.

— Поэтому вы решили вообще никому не говорить.

— Да.

— И сами продолжили с ним работать.

Элдриан встретил его взгляд.

— Да.

Тарен посмотрел на старые линии под Главной башней.

— Удобно.

Реплика прозвучала негромко, почти без выражения. Элдриан некоторое время смотрел на него, но отвечать не стал.

К вечеру найденные материалы удалось привести хотя бы в такой порядок, с которым можно было работать дальше. Найрэль оставила полный комплект в Хранилище, Орен забрал копии схем и записей, относившихся к зеркальным системам, Тавериану достались журналы ранних исследований, а ещё один набор готовили для остальных членов Совета. Старые страницы, которые нельзя было выносить из помещения, переписывали вручную; более новые документы копировали механическим прессом. После третьей особенно длинной таблицы Каэл предложил просто вырезать самое важное на деревянной доске и носить её с собой, но, поймав взгляд Найрэль, добавил:

— Шучу.

Она продолжала проверять копию.

— Не очень убедительно.

Каэл подумал.

— Ладно. Немного не шучу.

Тавериан тихо усмехнулся, а Найрэль лишь пододвинула ему следующую страницу.

Работа растянулась ещё больше чем на час. Несколько раз Эллиан ловил себя на том, что перечитывает уже проверенные строки, словно ожидал обнаружить исчезнувшую фразу или изменившееся число, однако все копии оставались одинаковыми. Старые планы тоже не менялись, чернила не расплывались, а найденные ими совпадения между древними линиями и местами последних аномалий никуда не исчезали. После всего, что произошло за последние дни, такая неподвижность документов казалась почти подозрительно приятной.

Когда они наконец вышли из Хранилища, за высокими окнами уже лежал поздний золотой свет. Туман сполз ниже по склону, и над его ровной поверхностью снова показались дальние башни Астрария. После часов среди старой бумаги, закрытых коробов и тайн Элдриана академия выглядела почти обыденно: ученики спешили к столовой, на лестнице кто-то громко смеялся, из приоткрытого кабинета доносился спор о переносе занятия. Каэл шёл чуть медленнее, чем утром, и на поворотах разворачивался всем корпусом, чтобы лишний раз не тревожить плечо. Эллиан заметил это, но ничего не сказал; Каэл и без напоминаний знал, что ему стоит отдохнуть. Тарен, шедший по другую сторону, почти не участвовал в разговоре и уже во второй раз оглядывался назад.

На следующем повороте это заметил и Каэл.

— Что там?

Тарен остановился. Позади тянулся пустой коридор с закрытыми дверями и длинными полосами вечернего света на полу.

— Не знаю.

Каэл тоже посмотрел назад.

— Кто-то идёт?

Тарен прислушался, хотя вокруг слышались только далёкие голоса с лестницы.

— Не слышу.

— А что тогда?

Тарен ещё некоторое время смотрел в пустой проход.

— Кажется, за нами кто-то есть.

Усталость мгновенно исчезла с лица Каэла. Он чуть сместился от стены, оставляя больное плечо дальше от коридора.

— Кто?

— Не знаю.

Эллиан тоже обернулся, но ничего не увидел. Коридор оставался пустым, и только в высоких окнах напротив темнели их отражения на фоне золотого неба. Каэл стоял ближе к стене, Тарен — немного впереди, сам Эллиан — между ними.

Трое.

Он задержал взгляд на стекле чуть дольше, чем собирался. Ничего не двигалось отдельно от них, никакой четвёртой фигуры не возникало между отражениями и не исчезало, стоило посмотреть внимательнее.

— Эл? — позвал Каэл.

— Ничего.

Тарен подошёл ближе к окну и несколько секунд всматривался в стекло. Там по-прежнему отражались только они, но выражение его лица не изменилось.

— Всё ещё чувствуешь? — спросил Эллиан.

Тарен едва заметно кивнул. Каэл тоже посмотрел в окно, потом снова на пустой коридор.

— Если оно за нами идёт, пусть идёт до столовой.

Эллиан повернулся к нему.

— Конечно.

— Я голодный.

— Ты ел меньше трёх часов назад.

Каэл осторожно поправил перевязь.

— Я три часа сидел в архиве.

— Это не считается нагрузкой, — сказал Эллиан.

— С моим плечом считается.

Тарен наконец отвернулся от окна.

— Удобно.

Каэл посмотрел на него.

— Вот и ты начал.

Тарен едва заметно улыбнулся, и они снова пошли к лестнице. Ещё некоторое время Эллиан слышал только их собственные шаги, голоса из дальних коридоров и вечерний шум академии.

Когда он в последний раз оглянулся, проход за ними по-прежнему был пуст.

Глава XII. Победоносный

К ужину Тарен перестал оглядываться.

Эллиан заметил это только потому, что сам продолжал. За время пути от Хранилища до столовой он дважды поймал собственное отражение в высоких окнах, один раз — в застеклённой дверце шкафа с учебными наградами и ещё раз — в серебряном боку большого чайника, который служитель нёс навстречу по лестнице. Во всех случаях отражение вело себя безупречно: поворачивало голову вместе с ним, двигалось в правильную сторону и не пыталось улыбнуться, когда настоящий Эллиан этого не делал. После последних дней подобное послушание почему-то не успокаивало. Скорее напоминало слишком вежливого подозреваемого, который тщательно отвечает на каждый вопрос и тем самым лишь заставляет проверять его алиби внимательнее. Эллиан прекрасно понимал нелепость такого сравнения и всё равно не мог от него избавиться, особенно после того, как несколько часов назад Элдриан совершенно спокойно признался в существовании зеркального узла под академией, исчезновении Победоносного и пятидесяти восьми годах поисков, о которых почти никто не знал.

Столовая оказалась шумнее обычного. Запрет на активные прорицания по-прежнему действовал, и Астрарий постепенно обнаруживал все мелкие неудобства жизни, в которой нельзя заранее узнать, какой стол освободится первым, хватит ли пирога на последние два ряда и стоит ли идти за второй порцией сейчас или лучше подождать ещё несколько минут. Возле раздаточного стола образовалась очередь, двое старших учеников спорили о последних трёх яблоках, а преподаватель хрономантии, которого Эллиан помнил человеком почти болезненно точным, вернулся за забытой ложкой, обнаружил её в собственном кармане и некоторое время разглядывал находку с таким выражением, словно столкнулся с принципиально новой формой временного парадокса. Каэл всё это время ел с сосредоточенностью человека, твёрдо решившего компенсировать несколько часов в архиве максимально возможным количеством еды, а Тарен сидел напротив и медленно размешивал ложкой густой овощной суп.

— Всё ещё чувствуешь? — спросил Эллиан, когда шум вокруг ненадолго стих настолько, что можно было разговаривать, не повышая голоса.

Тарен остановил ложку, чуть склонил голову и на несколько секунд прислушался не к столовой, а к чему-то значительно более далёкому. Его лицо оставалось спокойным, однако Эллиан слишком хорошо знал друга, чтобы не заметить едва обозначившееся напряжение между бровей.

— Слабее.

Каэл оторвался от хлеба и посмотрел на него.

— Это хорошо?

Тарен немного помедлил.

— Не знаю.

— Справедливо, — признал Каэл и снова занялся ужином.

Эллиан не стал продолжать. После сегодняшнего дня слова «не знаю» перестали звучать как недостаток ответа. Элдриан знал о древнем узле больше, чем весь Совет, и всё равно несколько раз признавал границы собственного понимания; Орен провёл значительную часть жизни среди зеркал, но отказывался называть предположение фактом; Найрэль могла показать архивный журнал, однако не могла заполнить пятьдесят восемь лет, которых в этом журнале просто не существовало. На фоне всего этого осторожное «не знаю» Тарена выглядело почти роскошью.

В гостевой корпус они вернулись уже после наступления темноты. Туман снова поднялся от озера, поглотив нижние уровни академии, и за окнами остались лишь несколько ближайших башен, будто висевших над белой пустотой, да редкие огни на мостах. В общей комнате горели две настенные лампы, оставленные служителем; на столе стояли свежая вода, стопка чистых листов и короткая записка от Тавериана. Утром в девять он собирался встретиться с Найрэль и Ореном, после чего материалы из Хранилища должны были передать остальным членам Совета. Ни приглашения, ни требования присутствовать на этой встрече не было. В конце наставник добавил только одну строку:

«Сегодня вы уже нашли достаточно. Попробуйте несколько часов ничего не искать.»

Каэл прочитал её через плечо Эллиана и одобрительно хмыкнул.

— Разумный человек.

Эллиан повернул голову.

— Ты согласен с Таверианом?

— Когда он советует ничего не делать — безоговорочно.

Тарен снял плащ и повесил его на спинку кресла.

— Он сказал не искать.

Каэл посмотрел на него с подозрением.

— Это разные вещи?

— Для Эллиана — да.

— Я вообще-то рядом, — напомнил Эллиан.

— Поэтому и говорим вслух, — невозмутимо пояснил Тарен.

Эллиан сложил записку пополам и решил не давать друзьям удовольствия продолжать эту тему. Новых гипотез он действительно записывать не собирался; вместо этого хотелось хотя бы привести в порядок уже установленные факты, прежде чем они окончательно превратятся в один длинный список вещей, о которых Элдриан почему-то не сообщил Совету.

Каэл тем временем устроился в кресле возле окна и попытался снять сапоги одной рукой. Первый поддался без особого сопротивления, зато второй, видимо, проникся общей политикой Астрария и решил, что любое действие должно требовать предварительного обсуждения. Каэл несколько раз потянул его за пятку здоровой рукой, раздражённо выдохнул и наконец поставил ногу на край низкого столика.

— Не смотри, — предупредил он Эллиана.

— На что?

— Я сейчас проиграю сапогу.

Эллиан оценил положение противников.

— Уже проиграл.

— Пока ничья.

Тарен, сидевший на подоконнике, молча наклонился, взял сапог и снял его одним движением.

Каэл несколько секунд смотрел на него с искренним возмущением.

— Предатель.

— Ты это сегодня уже говорил.

— Значит, заслужено.

Сапог упал на пол, Тарен снова устроился у окна, и на несколько минут в комнате установилась почти домашняя тишина. Эллиан писал, Каэл осторожно разминал пальцы левой руки, стараясь не двигать плечом, Тарен смотрел в туман. Если бы не серые каменные стены Астрария и едва слышное гудение защитных контуров, можно было представить, что они снова в Риверфолле: поздний вечер, все дела закончены, никто никуда не торопится и даже Каэл временно не пытается обнаружить неприятность, которую можно проверить лично.

Первым изменилось зеркало.

Оно висело возле двери в комнату Эллиана — обычная прямоугольная поверхность чуть выше половины человеческого роста, в тёмной деревянной раме, без серебряных знаков, предупредительных надписей и защитных пластин, которыми в Астрарии окружали всё действительно интересное. Эллиан пользовался им каждое утро и до сих пор считал главным достоинством зеркала то, что оно честно показывало плохо застёгнутый воротник и никак это не комментировало.

Теперь оно показывало комнату неправильно.

Сначала Эллиан заметил только свет: отражённая лампа над столом горела ярче настоящей, а тени от мебели ложились под другим углом. Затем взгляд дошёл до окна, и он понял, что кресло Каэла пусто. Настоящий Каэл всё ещё сидел в нём.

Эллиан очень медленно положил перо на стол.

— Не двигайтесь.

Каэл мгновенно перестал поправлять перевязь. Тарен повернул голову, проследил за взглядом Эллиана и тоже увидел зеркало.

В отражённой комнате находились двое. Эллиан сидел за столом почти в той же позе, в какой находился сейчас; Тарен стоял возле окна, хотя настоящий Тарен всё ещё оставался на подоконнике. Кресло Каэла было пустым. Разница могла бы показаться почти незначительной, если бы Эллиан не видел собственного отражения достаточно ясно, чтобы заметить ещё одну деталь.

Двойник смотрел не в зеркало, а куда-то за их спины.

Каэл медленно поднялся, уже положив здоровую руку на рукоять ножа, оставленного возле кресла.

— Кто там?

Отражённый Эллиан перевёл взгляд прямо на них и улыбнулся. Настоящий Эллиан не улыбался.

Каэл тихо выругался и вытащил нож. Тарен соскользнул с подоконника, и воздух возле его пальцев едва заметно дрогнул; Эллиан тоже почувствовал, как магия собирается на кончиках рук, готовая сложиться в защитное заклинание, но удержал её. Активное прорицание было запрещено, обычная защита — нет, однако за последние дни они усвоили достаточно простое правило: воздействовать на непонятное явление до того, как разберёшься в его природе, обычно означало сделать ситуацию хуже.

В зеркале Эллиан поднялся, и его облик начал меняться. Черты лица стали старше и резче, тёмно-русые волосы постепенно посветлели и легли на плечи серебряными прядями, фигура вытянулась, изменилась осанка. Переход оказался таким плавным, что Эллиан не уловил мгновения, когда перестал смотреть на самого себя.

Через несколько ударов сердца перед ними стоял человек, которого невозможно было не сравнить с Элдрианом.

Сходство заключалось не только в серебряных волосах или чертах лица, но и в посадке головы, спокойствии взгляда, привычке держаться так, словно времени для ответа всегда достаточно. Однако Элдриан даже в минуты полной собранности словно постоянно удерживал внутри усталость, сомнение и слишком большое количество мыслей. В лице отражения подобного напряжения не было.

— Добрый вечер, Эллиан Торвис, — произнёс человек.

Голос прозвучал настолько отчётливо, словно говорящий находился не за стеклом, а в нескольких шагах от стола. Затем он перевёл взгляд на остальных.

— Каэл Ривен. Тарен Вейл.

Пальцы Каэла крепче сомкнулись вокруг рукояти.

— Победоносный?

Улыбка исчезла, но спокойствие осталось.

— Это имя вам уже известно.

Тарен немного сместился ближе к Эллиану. Собранную магию он не отпускал.

— Ты был за нами в коридоре.

Победоносный посмотрел на него с явным интересом.

— Ты меня почувствовал.

— Это не ответ.

— Нет.

Каэл коротко взглянул на Тарена.

— Значит, был.

— Я наблюдал.

— Из окна?

Победоносный чуть повернул голову, будто проверяя что-то за пределами отражённой комнаты.

— Почему обязательно из окна?

Простой вопрос прозвучал неприятнее прямой угрозы.

Эллиан поднялся из-за стола.

— Где вы находитесь?

— Это первый вопрос, который ты решил задать?

— Сейчас — да.

— Тогда отвечу честно: сама формулировка предполагает больше, чем вы знаете.

Каэл нахмурился.

— То есть «не скажу»?

— Место не обязательно описывает эту связь лучше поверхности, через которую вы меня видите.

— Значит, всё-таки «не скажу».

— Если тебе так удобнее.

— Уже не нравится.

— Ты не обязан мне доверять, — спокойно заметил Победоносный.

— Отлично.

— Каэл, — предупредил Эллиан.

— Что? Он разрешил.

Тарен на мгновение опустил взгляд, скрывая улыбку. Победоносный заметил это, но никак не отреагировал.

Эллиан вернулся к главному:

— Элдриан сказал, что связь с вами исчезла пятьдесят восемь лет назад.

— Он сказал, что моё зеркало опустело.

— Это разные вещи?

— Как выяснилось.

В его голосе не было ни торжества, ни злорадства. Победоносный даже не пытался выставить Элдриана глупцом, и именно это беспокоило Эллиана сильнее открытой враждебности. Старые журналы показывали гораздо более неприятную картину: предупреждения Победоносного сбывались, его советы спасали людей, а Элдриан постепенно привыкал полагаться на отражение, которое слишком часто оказывалось правым.

— Он искал вас, — тихо произнёс Тарен.

Победоносный помолчал.

— Знаю.

Эллиан всмотрелся в его лицо.

— Откуда?

Вместо ответа взгляд отражения скользнул к листу на столе — к семи именам, дате и нескольким незавершённым вопросам.

— Сегодня вы узнали многое. Больше, чем Элдриан собирался вам рассказывать.

Каэл шагнул к зеркалу, но Эллиан сразу выставил руку.

— Не ближе.

— Я не собирался его трогать.

— Ты уже подошёл.

— На один шаг.

— Каэл.

— Хорошо.

Он остановился, не убирая ножа. Победоносный наблюдал за ними с терпением преподавателя, ожидающего, пока ученики закончат спор.

— Вы ожидали угрозы?

— После гончих это не самый странный вариант, — ответил Каэл.

— Я не создавал эту встречу для нападения.

Эллиан сразу зацепился за формулировку.

— «Эту встречу».

— Да.

— Это не ответ на вопрос о гончих.

— Ты его ещё не задал.

— Тогда задаю. Они были вашими?

Победоносный не отвёл взгляда.

— Не всё, что сейчас происходит в Астрарии, происходит по одному намерению.

Каэл прищурился.

— Это опять не «да» и не «нет».

— Потому что правильный ответ не сводится к одному из них.

Каэл тяжело вздохнул.

— Да, теперь я точно вижу родство с Элдрианом.

— Внешнее?

— Разговорное.

Эллиан не стал вмешиваться. Победоносный явно не обиделся, а Каэл хотя бы продолжал задавать вопросы вместо того, чтобы проверять ножом, насколько обычным осталось зеркало.

— Зачем Вы пришли? — спросил Эллиан.

— Поговорить с вами прежде, чем остальные решат, что именно вы должны обо мне думать.

Каэл чуть повёл бровью.

— То есть ты пришёл объяснить нам, почему всё это на самом деле правильно?

В лице Победоносного мелькнуло не раздражение, а скорее усталое узнавание давно знакомого возражения.

— Вы читали ранние записи. Значит, знаете, что я не начинал с намерения лишить кого-либо выбора.

— Но пришёл к этому, — тихо сказал Тарен.

— Я пришёл к выводу, что цена некоторых вариантов слишком высока, чтобы сохранять их только ради самого факта их существования.

Каэл несколько секунд смотрел на него.

— А человек, за которого ты выбрал, вообще имеет право сказать, что готов рискнуть?

Победоносный ответил не сразу.

— Люди редко знают цену решения до того, как заплатят её.

— Это не ответ.

— Иногда последствия становятся понятны слишком поздно.

Каэл покачал головой.

— Нет. Я спросил проще. Если ты видишь, что мне будет плохо, а я всё равно говорю: «Это моя жизнь». Ты остановишь меня?

Победоносный выдержал его взгляд.

— Если последствия окажутся достаточно серьёзными — да.

Каэл коротко кивнул, будто наконец получил именно тот ответ, которого добивался.

— Вот. Теперь понятно.

Эллиан почувствовал неприятный холод, никак не связанный с температурой комнаты. Фраза находилась слишком близко к тому, чему их учили в Астрарии, и отличалась всего одним последним шагом — именно поэтому различие было настолько опасным. Прорицатель действительно отвечал за знание, которое получил. Если он видел обрушение моста и никого не предупреждал, ссылка на свободу выбора вряд ли могла оправдать погибших. Если видел вероятную аварию, обязан был остановить эксперимент или хотя бы сообщить об опасности. Проблема начиналась там, где предупреждение переставало быть предупреждением и становилось решением за другого человека.

Судя по старым журналам, когда-то Победоносный признавал эту границу. Потом перестал считать её важной.

— Я не пришёл спорить о терминах, — продолжил он, словно направление мыслей Эллиана было для него очевидно. — И не прошу верить мне на слово. За последние дни вы уже достаточно услышали от людей, уверенных, что знают лучше вас.

Каэл чуть склонил голову.

— Это ты сейчас про Совет или про себя?

— Про всех нас.

Ответ оказался почти хуже открытой уверенности в собственной правоте: Победоносный не спорил ради превосходства и не пытался выглядеть безошибочным. Он просто говорил так, словно давно привык считать свою логику достаточным основанием для решений.

Когда он поднял руку, поверхность зеркала дрогнула. Каэл сразу шагнул вперёд, заслоняя Эллиана здоровой стороной тела, и тот едва удержался от раздражённого замечания: повреждённое плечо явно не мешало Каэлу по-прежнему считать себя наиболее подходящей преградой между друзьями и любой неизвестной опасностью.

Однако из зеркала ничего не вышло. Вместо этого отражённая комната исчезла, уступив место Залу Тонких Линий.

Эллиан узнал его сразу, хотя зал заметно изменился. Серебряная сеть на полу стала сложнее, вдоль стен появились незнакомые приборы, а центральную конструкцию полностью перестроили. За высокими окнами стояло ясное утро, туман лежал далеко внизу, и Астрарий выглядел непривычно спокойным.

Возле центрального стола стоял человек, чьё лицо показалось Эллиану знакомым ещё до того, как он понял почему.

Это был он сам.

Старше на несколько лет, с более резкими чертами, чуть более длинными волосами и первыми светлыми прядями у висков. Академическая одежда сидела на нём так естественно, словно он никогда не покидал Астрарий, а вместо ученической отметки на воротнике серебрился знак старшего исследователя.

Будущий Эллиан склонился над картой вместе с Таверианом. Сам наставник почти не изменился, и почему-то именно эта мелочь заставила видение казаться особенно настоящим.

— Южный маршрут закроют на три дня, — говорил Эллиан, проводя пальцем по одной из линий. — Отправьте караван позже.

— А если не закроют? — спросил Тавериан.

— Закроют.

Наставник внимательно посмотрел на него.

— Уверен?

Будущий Эллиан на мгновение прикрыл глаза.

— Да.

Картина сменилась плавно, словно кто-то перевернул страницу.

Теперь в зеркале был дом Торвисов. Летний вечер, открытые окна, Арден с книгой, Серелия за письмом, взрослый Лорен, спорящий с Лаэлис над каким-то артефактом. Все они постарели.

Все были живы.

Через несколько секунд видение снова изменилось.

Каэл стоял у городских ворот, уже заметно старше нынешнего, с луком за плечом и дорожным снаряжением на поясе. Рядом собирался караван. Каэл смеялся над чьей-то репликой и выглядел совершенно здоровым.

К нему подошёл будущий Эллиан.

— Не едь сегодня.

Улыбка исчезла.

— Почему?

— После третьей станции будет обвал.

Каэл посмотрел на готовившийся караван.

— Обойдём.

— На обходе встретите стаю.

— Какую?

— Неважно.

Каэл помолчал.

— Тогда завтра?

— Через три дня.

Недовольство было очевидным, но он всё же снял лук с плеча.

— Ладно.

Сцена сменилась и в этот раз показала Тарена, стоящего посреди незнакомого леса. Перед ним кружила серебряная бабочка, а между деревьями открывалась тропа, которой мгновение назад там не было.

Будущий Эллиан находился рядом.

— Не ходи.

Тарен не сводил глаз с бабочки.

— Почему?

— Я не вижу дороги обратно.

— Это ещё не значит, что её нет.

— Не значит.

Тарен повернулся к нему.

— Тогда что?

Эллиан помедлил.

— Я не хочу проверять.

Несколько секунд Тарен смотрел на серебряный свет, затем отвернулся, и тропа исчезла без него.

Картины сменяли друг друга, но итог оставался одним и тем же: люди, которых Эллиан любил, были живы, потому что он каждый раз успевал увидеть опасность достаточно рано и предупредить их. Лорен не садился на корабль, Каэл откладывал поездку, Тарен отворачивался от неизвестной дороги, родители меняли планы — и ни один из этих выборов сам по себе не выглядел страшной ценой за безопасность.

Эллиан даже не заметил, что подошёл к зеркалу ближе, пока за спиной негромко не прозвучало:

— Эл.

Каэл не приказал ему остановиться и не попытался оттащить назад; просто произнёс его имя, и этого оказалось достаточно. Эллиан замер, а последние картины растаяли, возвращая в зеркало спокойное лицо Победоносного.

— Это действительно возможно? — спросил он.

— Да.

— Насколько?

— При сохранении нужных условий вероятность очень высока.

Эллиан нахмурился.

— «Очень высока» — не число.

— А число убедило бы тебя сильнее?

Эллиан уже собирался ответить отрицательно, но понял, что солжёт, и промолчал. Победоносный, кажется, тоже это понял.

— Ты уже знаешь, что значит увидеть опасность и не суметь убедить других отнестись к ней серьёзно. Со временем твой дар станет точнее: ты не увидишь всего и не сможешь предотвратить каждую беду, но достаточно многое перестанет быть неожиданностью.

Эллиан посмотрел на потемневшее стекло, где ещё недавно стояли Каэл и Тарен из возможного будущего.

— Каэл там просто послушался меня.

— Потому что доверял тебе.

— Тарен тоже.

— Да.

Эллиан помедлил, прежде чем задать следующий вопрос.

— И так было всегда?

— Нет. Иногда они спорили с тобой, иногда ты ошибался, а иногда решение идти наперекор предупреждению приводило к последствиям.

Пальцы Эллиана сильнее сжались на краю стола.

— Покажите такие случаи.

Победоносный не ответил движением зеркала и не вызвал нового видения.

— Я показываю тебе не будущее всеобщего послушания, а жизнь, в которой ты научился снижать риск.

— Но в том, что вы выбрали показать, спорить со мной они перестали довольно быстро.

— Потому что несколько лет подтверждённых предупреждений меняют отношение к ним. Если человек раз за разом убеждается, что ты прав, однажды доверие начинает казаться разумнее очередной проверки.

Каэл тихо выругался.

Эллиан обернулся. Тот всё ещё стоял с ножом в руке, и выражение его лица ясно показывало, что раздражение направлено уже не только на Победоносного.

— Что?

Каэл качнул головой.

— Ничего.

— Каэл.

— Эл, правда. Потом.

Эллиан ещё несколько секунд смотрел на него, но давить не стал. В конце концов, он и сам слишком хорошо понимал, почему показанное будущее трудно отвергнуть: возможность каждый раз успевать предупредить тех, кого любишь, выглядела опасно похожей не на ловушку, а на исполнение желания.

Оставался только один вопрос: сколько раз после этого они должны будут послушаться его просто потому, что раньше он уже оказывался прав.

Победоносный не торопил его, оставляя тишину висеть между ними достаточно долго, чтобы она сама стала частью ответа. В конце концов Каэл первым отвёл взгляд от зеркала.

— Теперь моя очередь?

Эллиан посмотрел на него внимательнее.

— Не обязательно.

— Знаю.

Победоносный перевёл взгляд на Каэла.

— Хочешь увидеть?

На этот раз Каэл не ответил сразу. Несколько секунд он стоял неподвижно, затем всё-таки убрал нож в ножны и коротко кивнул.

— Да.

Победоносный повернул голову не к собственному отражению, а к настоящему окну комнаты. Стекло постепенно потемнело, туман за ним растворился, и вместо ночного Астрария открылся Риверфолл.

Видение не походило на картину, наложенную на стекло. Скорее казалось, что окно действительно выходит теперь на холм над северной дорогой. Под утренним солнцем блестел Сарвен, через пятиарочный мост тянулась вереница повозок, над крышами поднимался дым, а за городскими стенами темнел Старый Лес.

Каэл подошёл ближе, и на этот раз Эллиан не стал его останавливать.

Риверфолл выглядел почти прежним, хотя прошло явно несколько лет. У ворот появилось новое караульное здание, на реке — ещё одна пристань, несколько крыш перекрыли красной черепицей. Во дворе Ривенов кто-то чинил ограду, и Каэл почти сразу узнал Аэрина даже со спины. Старший брат поднял голову, крикнул что-то в сторону дома, и через мгновение наружу вышла Элина с рулоном бумаги под мышкой. Она ответила ему настолько выразительным жестом, что Аэрин рассмеялся.

Следом появились Мара и Элвар. Живые.

Каэл сделал ещё шаг и остановился почти у самого стекла.

— Сколько прошло?

— Девять лет, — ответил Победоносный.

Теперь его голос исходил словно прямо из окна, но Каэл, похоже, даже не заметил новой странности. Всё его внимание осталось там, во дворе Ривенов.

Во дворе появился он сам — старше, крепче, с несколькими новыми шрамами, но без осторожности в движениях, которую оставило нынешнее ранение плеча. Он нёс две доски, разговаривая с Элваром, потом поставил их к стене и обнял мать, когда та подошла достаточно близко.

Видение плавно перешло на берег Сарвена. Каэл вместе с Аэрином вытаскивал лодку на сушу, пока Элина, устроившись на перевёрнутой бочке, рисовала обоих и совершенно не обращала внимания на требования немедленно прекратить. Мара принесла еду, дядя Тарвин спорил о чём-то со знакомым охотником, и вся сцена была настолько обычной, что Эллиану почти почудился запах речной воды, дыма и нагретого солнцем дерева. Рядом настоящий Каэл молчал, не отрывая взгляда от окна.

Следом появился дом Торвисов. Арден заметно постарел, но выглядел здоровым; Серелия сидела возле окна, взрослый Лорен в мантии незнакомого магического учреждения спорил с Лаэлис, которая привычно устроилась прямо на столе. Каэл находился среди них совершенно естественно, будто всегда принадлежал этому дому не меньше остальных.

Когда открылась дверь и вошёл Эллиан, Каэл сразу улыбнулся, подошёл к нему и крепко обнял. Они обменялись несколькими словами, будущий Эллиан рассмеялся и направился к остальным, а Каэл вернулся на своё место.

Настоящий Каэл возле окна едва заметно расслабился.

Эллиану понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что именно в увиденном всё же тревожило. Будущий Каэл встретил его тепло, обнял, рассмеялся вместе с ним — между ними не было ни ссоры, ни отчуждения. И всё же в этой встрече чувствовалось что-то непривычное: радость людей, которые давно не виделись и теперь стараются за короткий вечер наверстать месяцы порознь.

Следующее видение сделало это ещё очевиднее.

На открытой террасе Астрария будущий Эллиан стоял у перил вместе с несколькими магами. Судя по серебряной застёжке на воротнике и тому, как остальные обращались к нему, он давно занимал здесь своё место. Кто-то передал ему свиток, Эллиан быстро просмотрел записи и увлёк остальных внутрь, продолжая разговор уже на ходу.

Через мгновение видение показало тот же вечер позже. Эллиан сидел за рабочим столом в комнате, явно принадлежавшей ему уже много лет. На полке стояла небольшая фигурка из Риверфолла, рядом лежало письмо с почерком Каэла, а поверх нескольких академических бумаг — рисунок Элины. Связь с домом никуда не исчезла.

Просто сам Эллиан теперь жил здесь.

Каэл молча смотрел на окно, и Эллиан заставил себя помнить очевидное: это не предопределённое будущее и даже не пророчество, а всего лишь одна из возможных линий, сознательно выбранная Победоносным из множества других. Но от этого увиденное не становилось менее убедительным. Все были живы, никто ни с кем не поссорился — и всё же дороги, которые когда-то шли рядом, постепенно разошлись.

Прежде чем кто-либо успел заговорить, видение исчезло. За окном снова клубился астрарийский туман, а Победоносный вернулся в настенное зеркало.

— Все живы, — первым произнёс Каэл.

— Да.

Он ещё несколько секунд смотрел в окно, словно мысленно перебирал увиденные лица.

— Аэрин, Элина, родители, Тарвин?

— Все живы.

— Тарен?

— Тоже.

Только после этого Каэл спросил тише:

— Эл?

Эллиан невольно задержал дыхание.

— Жив, здоров и, насколько это можно определить, счастлив, — ответил Победоносный.

Каэл едва заметно кивнул. Эллиан хотел что-нибудь сказать, но не находил подходящей фразы. Утешать Каэла было странно: в показанном будущем никто не погиб, никто никого не потерял и даже дружба никуда не исчезла. Просто впервые Эллиан увидел вариант жизни, в котором все они благополучно дожили до зрелости, но перестали быть неразлучной троицей.

Впрочем, Каэл сам сменил тему.

— Почему я остался в Риверфолле?

— Потому что там твои шансы прожить дольше значительно выше. Ты выбираешь только те задания, где действительно нужны твои навыки, меньше времени проводишь на дальних дорогах и каждый раз возвращаешься домой.

Каэл нахмурился.

— А Эллиан остаётся в Астрарии.

— Да. Здесь он способен лучше всего использовать свой дар. Тарен со временем тоже выбирает собственный путь. В этой линии никто из вас не пытается постоянно подстраивать свою жизнь под дороги остальных: вы встречаетесь, помогаете друг другу, возвращаетесь в Риверфолл, но большую часть времени каждый находится там, где его способности приносят наибольшую пользу и где риск для него ниже.

Каэл наконец повернулся к Эллиану. Их взгляды встретились всего на мгновение, и показанное будущее вдруг стало гораздо яснее.

— Удобно, — сказал Каэл.

— Безопасно.

— Это не одно и то же.

— Не всегда. Но разница особенно важна до того, как ты увидел последствия другого решения.

Каэл медленно провёл ладонью по лицу.

— Я не сказал, что хочу такого будущего.

— Знаю.

— Но и сказать, что совсем не хочу, не могу.

Победоносный спокойно выдержал его взгляд.

— Это тоже честный ответ.

Отойдя от окна, Каэл не вернулся в кресло, а остановился рядом с друзьями. Некоторое время он молчал, словно всё ещё мысленно находился в том будущем Риверфолле, где каждый дорогой ему человек оставался жив.

Тарен тоже ничего не сказал. Судя по его лицу, он прекрасно понял, почему такое будущее оказалось для Каэла настолько трудным предложением: в нём не было очевидной цены, которую можно было бы сразу отвергнуть.

— Тебя труднее показать, — обратился к Тарену Победоносный.

Тарен спокойно скрестил руки на груди.

— Уже заметил.

— Твоя связь создаёт слишком много изменений после самого наблюдения.

Он не назвал Лирантэль и даже не попытался объяснить природу этой связи, что Эллиан отметил почти с облегчением.

— Поэтому зеркала не могут показать его нормально? — спросил он.

— Я сказал не это.

Эллиан сразу осёкся, а Каэл покосился на него с явным удовольствием.

— Запиши.

— Я запомню.

— Я про то, что тебя поправили.

— Каэл.

— Редкое событие. Стоит сохранить.

Победоносный неожиданно тихо рассмеялся — совершенно по-человечески, без насмешки или угрозы, и от этого Эллиану стало лишь неуютнее.

— Начинаю понимать, почему Элдриан столько с вами разговаривал, — заметил Каэл.

Победоносный посмотрел на него несколько секунд.

— Это не комплимент.

— Я и не пытался.

Тарен тем временем подошёл к маленькому столику у стены, где рядом с кувшином стояло круглое зеркало в складной раме, предназначенное, судя по всему, для куда менее опасных целей.

— Здесь? — спросил он.

Победоносный исчез из большого зеркала и почти сразу появился в маленьком. Каэл тихо выдохнул что-то себе под нос, а Тарен сел напротив, внимательно разглядывая изображение, которое оставалось столь же чётким, несмотря на размер поверхности.

— Показывай.

— Ты уверен?

— Нет.

Победоносный слегка наклонил голову.

— Тогда зачем соглашаться?

Тарен ненадолго задумался.

— Хочу знать, что ты предложишь.

Поверхность зеркала посветлела, и в ней появился Тарен.

Впервые — просто он сам. Не серебряный лес вместо отражения, не незнакомые башни, не ветви, скрывающие лицо. Молодой эльф стоял перед обычным зеркалом и выглядел именно так, как должен был выглядеть.

Эллиан понял смысл раньше, чем успел оформить его в слова. Судя по тому, как Тарен подался вперёд, тот тоже.

Видение показало просторную комнату с деревянными стенами и деревьями за окном. На столе лежали свитки, камни, чаши с землёй и небольшие сосуды с семенами. Будущий Тарен поднял руку, и вокруг пальцев возник тонкий поток воздуха, послушно сделавший круг, поднявший сухой лист и вернувший его точно на прежнее место. Затем Тарен коснулся пола, поднял из горшка небольшой ком земли и без усилий сформировал из него гладкий каменный диск.

Магия отвечала ровно на то, что от неё требовали: без неожиданного света, незваных знаков и серебряных бабочек.

Следующее видение перенесло его в магическую башню Риверфолла. Тарен сидел рядом с Илмарой и незнакомым исследователем, спокойно отвечая на вопросы над схемой из понятных линий и обозначений. Никто не смотрел на него так, как некоторые магистры Совета в ротонде — словно пытался решить, является ли молодой эльф новой разновидностью магической угрозы. Ещё через мгновение Тарен уже занимался с несколькими учениками и смеялся, когда один из них неудачно вызвал порыв ветра и расшвырял бумаги по комнате.

Каэл рядом слегка расслабился.

— Выглядит нормально.

Тарен ничего не ответил.

Победоносный показывал дальше: дом Вейлов, улыбающуюся Иару, Элдана возле окна, заметно постаревшую, но всё ещё деятельную Лиэльмиру. Риверфолл, работа, друзья — спокойная жизнь, в которой никто больше не требовал от Тарена объяснить происхождение его дара, а зеркала отражали именно его, а не чужой серебряный лес.

Потом появился сам лес.

Будущий Тарен стоял перед развилкой. Одна тропа лежала под обычным солнечным светом, вторая уходила между тёмными деревьями и, судя по всему, возникла лишь несколько мгновений назад. Настоящий Тарен сразу подался вперёд.

Его будущая версия долго смотрела на новую дорогу, ожидая чего-то, но ничего не случилось. Воздух оставался неподвижным, свет не изменился, между ветвями не мелькнуло серебро. Через несколько секунд странная тропа исчезла сама собой, и Тарен пошёл по обычной.

Последнее видение оказалось ещё яснее. За стеклом раскинулся тот самый серебряный лес, который зеркала уже несколько раз показывали вместо Тарена, однако теперь между ним и будущим Тареном действительно находилась прозрачная преграда. Тарен приложил к ней ладонь, но с другой стороны ничто не отозвалось.

После этого изображение погасло.

Некоторое время настоящий Тарен продолжал смотреть в маленькое зеркало.

— Что ты сделал?

— Ничего, — спокойно ответил Победоносный. — Я показал линию, в которой твоя связь становится стабильной.

Тарен поднял на него взгляд.

— Это не стабильность. Она закрыта.

— Ограничена.

— Закрыта.

Победоносный не стал спорить о словах.

— Ты получаешь контроль. Магия отвечает именно на твоё намерение, защитные системы понимают её, зеркала видят тебя, а люди рядом больше не ждут, что вместе с ветром появится что-то ещё. Главное — ты сам понимаешь, что с тобой происходит.

Тарен снова посмотрел на погасшую поверхность.

— А новые дороги?

— Не появляются.

— Потому что?

— Новая возможность всегда несёт риск, который заранее невозможно оценить.

Тарен помолчал.

— Значит, их просто больше нет.

— В этой линии — нет.

Он опустил взгляд, и Эллиан неожиданно понял, что немедленного отказа не будет. Именно тогда стало окончательно ясно, насколько точно Победоносный выбрал предложение для Тарена.

Тарен медленно провёл большим пальцем по краю стола, не сводя глаз с погасшей поверхности.

— И она больше не сможет позвать?

Эллиан невольно задержал дыхание. Победоносный даже не уточнил, о ком идёт речь.

— Не так, как сейчас. Связь останется, но станет определённой, с понятными границами.

Тарен нахмурился.

— То есть всё-таки не сможет.

— Не в прежнем смысле.

Тарен положил ладонь на маленькое зеркало, полностью закрывая поверхность. Изображение Победоносного исчезло. Тарен подождал, убрал руку и увидел его снова, после чего повторил проверку ещё раз с тем же результатом.

— Достаточно, — решил он наконец.

Победоносный внимательно наблюдал за ним.

— Ты так и не сказал, хочешь ли увидеть это будущее осуществившимся.

Тарен посмотрел на собственное отражение, которое теперь соседствовало в стекле с лицом Победоносного. Некоторое время он молчал.

— Иногда хочу, — признался он. — Иногда мне очень хочется понимать, что со мной происходит. Чтобы магия делала именно то, что я попросил, а люди рядом не ждали каждый раз, что следом случится что-нибудь ещё.

Каэл медленно кивнул.

— Это я понимаю.

— Я тоже, — тихо добавил Эллиан.

Тарен провёл пальцами по складной раме.

— Но если ради этого я больше никогда не увижу новой дороги…

Он не закончил. Победоносный не стал подталкивать его к ответу, и после нескольких секунд молчания Эллиан понял, что продолжения не будет. Пожалуй, это было честнее, чем немедленное и удобное «нет».

Изображение Победоносного исчезло из маленького зеркала и вернулось в большое настенное, откуда теперь снова было видно всю троицу.

— Элдриан когда-то пытался убедить меня словами, — произнёс он. — В этом и была его ошибка.

Эллиан сразу насторожился.

— Убедить отказаться от одной линии?

— Да.

— А вы теперь вместо этого показываете нам, почему мы должны её принять.

— Я показываю вам цену того, что вы называете потерей.

Каэл скрестил здоровую руку на груди.

— По-моему, мы уже её увидели.

— Вы увидели три личных примера. Этого недостаточно для решения, которое касается всего Астрария.

Эллиан вернулся к столу и опёрся ладонями о край. Перед ним всё ещё лежали записи из Хранилища, но строка «58 лет» теперь казалась почти абсурдной. Существо, которое считали исчезнувшим больше половины века, разговаривало с ними через обычное гостевое зеркало так непринуждённо, будто никуда и не исчезало.

— Почему именно мы?

— Потому что вы уже несколько раз изменили линии, которые должны были оставаться простыми.

Эллиан сразу уловил формулировку.

— «Должны были» — по вашему решению?

— По вероятности.

— Это не одно и то же.

Победоносный чуть помедлил.

— Пока нет.

Каэл тихо выдохнул.

— Вот это «пока» мне совсем не нравится.

— Ты слышишь угрозу там, где я лишь описываю происходящее.

Каэл усмехнулся без веселья.

— Угроза тоже обычно что-нибудь описывает. Просто продолжение у неё хуже.

Эллиан почти улыбнулся: реплика была настолько в духе Каэла, что даже сейчас привычная реакция пробилась сквозь тревогу.

Победоносный не стал спорить.

— Тогда спрошу проще. Что для вас важнее: сохранить право ошибиться или предотвратить ошибку, если последствия уже известны?

— Смотря какую ошибку, — сразу ответил Каэл.

Победоносный слегка кивнул.

— Разумно.

Каэл подозрительно посмотрел на зеркало.

— Не начинай.

— Что именно?

— Говорить со мной так, будто ещё немного — и мы найдём общий язык.

На этот раз Победоносный даже не улыбнулся.

— Я этого не предполагаю.

— И хорошо.

Эллиан перевёл взгляд с Каэла на отражение.

— Вы всё время соединяете две разные вещи. Предупредить человека об ошибке — одно. Сделать так, чтобы он вообще не мог поступить иначе, — совсем другое.

— Да, — спокойно согласился Победоносный.

Эллиан замолчал, потому что ожидал чего угодно, кроме настолько прямого ответа.

— То есть вы признаёте разницу?

— Разумеется.

— Тогда почему всё равно выбираете второе?

Победоносный медленно посмотрел на тёмное окно. В стекле отражалась комната, и теперь Эллиан одновременно видел два его изображения: одно — ясное, в зеркале, второе — слабым силуэтом среди их собственных отражений.

— Потому что предупреждение работает, пока человек согласен считать неизвестный риск важнее собственного желания. Совет работает, пока время, необходимое для обсуждения, не становится частью опасности. Свобода работает, пока ошибка обратима.

Он обернулся на Эллиана.

— Ты видел, как легко человек говорит «я сам решу», пока его решение не убило того, кого он любит.

Перед глазами Эллиана без всякой магии возникла Сайла, лежащая на полу западной галереи. Кровь. Серебряный осколок. Каэл, которого приходилось удерживать, чтобы он не двигал повреждённым плечом.

Победоносному не требовалось называть ни одного имени.

— А вы видели линии, где она не вышла за барьер, — произнёс Эллиан.

— Да.

— И ученик?

— В большинстве выжил.

Эллиан уловил слово сразу.

— В большинстве.

— Да.

— Значит, даже вы не можете гарантировать всё.

— Нет.

Ответ прозвучал неожиданно просто. Эллиан медленно выдохнул, впервые за весь разговор почувствовав, что нащупал не противоречие, а настоящий предел.

— Тогда и то, что вы показали нам, не гарантия.

— Нет.

Каэл повернул голову к зеркалу. Тарен тоже. Победоносный не попытался исправить произведённое впечатление.

— Это высокоустойчивые линии. Я способен увеличить вероятность их сохранения, устранить множество причин, ведущих к худшим исходам. Но если тебе нужен бог, который обещает абсолютную безопасность, ты разговариваешь не с тем человеком.

Эллиан некоторое время молча смотрел на Победоносного, и постепенно понял, чего именно ему не хватало с самого начала разговора. Отражение не пыталось убедить их в собственном всеведении, не обещало абсолютной безопасности и даже открыто признавало, что некоторые события невозможно гарантировать. В этом и заключалась настоящая опасность его предложения: Победоносный обещал не невозможное будущее, а всего лишь вероятность настолько высокую, что человек однажды сам мог решить, будто право выбора уже не стоит связанного с ним риска.

— Поэтому Элдриан вас слушал, — тихо произнёс Эллиан. — Не потому, что вы всегда были правы. Просто достаточно часто.

Взгляд Победоносного едва заметно изменился, но отвечать он не стал. Молчания оказалось достаточно.

Каэл подошёл к столу и остановился рядом с друзьями.

— Скажу сразу: то, что ты показал, мне нравится, — произнёс он, глядя в зеркало. — Семья жива, Риверфолл цел, Тарен жив, Эл жив. Не буду притворяться, будто мне этого не хочется.

— И не нужно, — ответил Победоносный.

— Только я не знаю, чем за это пришлось заплатить.

— Могу показать.

Каэл помолчал, машинально проведя большим пальцем по краю перевязи.

— Вот этого я и боюсь.

Победоносный слегка склонил голову.

— Почему?

— Потому что потом ты покажешь следующую опасность, потом ещё одну, и каждый раз окажется, что сделать по-твоему разумнее. Может, даже правильно, — Каэл ненадолго посмотрел на тёмное окно, где совсем недавно был Риверфолл. — Я хочу, чтобы они все остались живы. Но если ради этого мне каждый раз придётся спрашивать зеркало, куда можно идти и чего нельзя делать, то однажды от моей жизни мало что останется.

— Даже если без этого она окажется короче?

Каэл поморщился.

— Не лучший довод. Я и так знаю, что могу однажды не вернуться.

Он невольно коснулся повреждённого плеча, и Эллиан тут же нахмурился.

— Это не означает, что нужно относиться к риску как к соревнованию.

Каэл медленно повернулся к нему.

— Мы сейчас серьёзно будем обсуждать моё плечо?

— Ты сам его упомянул.

— Эллиан.

— Позже, — спокойно вмешался Тарен.

Каэл тут же указал на него здоровой рукой.

— Вот. Разумный человек.

Эллиан промолчал, хотя по выражению лица Каэла было ясно: к разговору о его привычке лезть под удар они ещё вернутся. Победоносный наблюдал за ними с выражением, которое Эллиан не мог толком прочесть, и на мгновение ему подумалось, что когда-то примерно так же Элдриан мог смотреть на собственные отражения, пытаясь понять, в какой момент интересный магический феномен превратился в отдельную личность.

Следующим заговорил Тарен.

— Моё будущее тоже было хорошим. Там тихо, никто не боится моей магии, и я понимаю, что делаю, — он немного помолчал. — Только дверь закрыта.

— Да, — ответил Победоносный.

Тарен едва заметно кивнул, будто именно этого подтверждения и ждал.

— Тогда я не хочу её закрывать.

На этот раз Победоносный не стал ни спорить, ни показывать ему новую возможность. Просто принял ответ и перевёл взгляд на Эллиана.

— А ты?

Перед внутренним взором Эллиана снова возникли увиденные картины: Каэл, откладывающий поездку после его предупреждения; Тарен, отворачивающийся от серебряной бабочки; Лорен, не садящийся на корабль; родители, остающиеся дома в нужный день. Все они были живы именно потому, что будущий Эллиан успевал узнать об опасности раньше.

И он хотел этого.

Не власти над друзьями и не мира, где каждый беспрекословно выполняет его решения, а возможности больше никогда не оказаться на секунду позже. Не ждать возле лечебного крыла, не зная, переживёт ли Сайла ночь; не смотреть, как Каэл снова идёт навстречу удару, который можно было предвидеть; не гадать однажды, вернётся ли Тарен с дороги, исчезнувшей вместе с серебряной бабочкой.

Признать это было неприятно, но солгать самому себе оказалось бы ещё хуже.

— Не знаю, — наконец сказал Эллиан.

Победоносный чуть улыбнулся.

— Это честный ответ.

— Не радуйтесь. Мне нравится то, что вы показали, и именно поэтому я не собираюсь решать сейчас.

Впервые за весь разговор спокойствие отражения едва заметно дрогнуло. Не раздражение и не злость — скорее короткое удивление, которое исчезло почти сразу, но Эллиан всё же успел его заметить.

— Вы показали каждому из нас будущее, где исчезает именно то, чего он боится больше всего, — продолжил он. — Каэлу дали живую семью, Тарену — понятную магию, мне — возможность всегда успевать предупредить. После этого предлагаете выбирать, будто остальные варианты всё ещё лежат перед нами на столе.

Победоносный молчал.

— Я не скажу «нет» только для того, чтобы сделать вид, будто возможность сохранить всех живыми меня не привлекает. Но и «да» сейчас не будет.

Каэл тихо хмыкнул.

— Вот теперь ты точно заговорил как человек из Астрария.

Эллиан покосился на него.

— Я хотел сформулировать точно.

— Именно это я и сказал.

Тарен не стал поддерживать перепалку.

— Что будет, если мы откажемся?

В комнате снова стало тихо. Эллиан напрягся, ожидая наконец услышать угрозу, но Победоносный ответил спокойно:

— Мир продолжит двигаться.

Каэл скривился.

— Очень обнадёживает.

— Я не собираюсь причинять вам вред за несогласие.

— А другим?

— Я пытаюсь предотвращать вред.

Каэл нахмурился.

— Это не ответ.

— Нет.

Он уже собирался продолжить, но Эллиан поднял руку. Бесконечный спор о формулировках сейчас вряд ли дал бы им больше, чем уже было сказано.

— Совет узнает об этом разговоре, — произнёс он. — И Элдриан тоже.

— Пусть.

— Вы не против?

На этот раз Победоносный ответил не сразу. В его лице появилось что-то похожее на усталость, почти печаль.

— Нет. Он слишком долго разговаривал со мной наедине.

От этих слов между лопатками у Эллиана прошёл холодок.

— Что это значит?

— Спроси у него, что именно он пытался вернуть все эти годы.

— Вас?

— Нет, — голос Победоносного стал тише. — Связь, которой он умел управлять.

Эллиан уже хотел спросить дальше, но изображение начало дрожать. Каэл мгновенно насторожился и шагнул к зеркалу.

— Стой.

Победоносный посмотрел на него.

— Мы ещё поговорим.

— Это не просьба.

— Знаю.

Поверхность зеркала постепенно темнела, и Эллиан поспешно подошёл ближе.

— Победоносный.

Исчезающее изображение задержалось ещё на мгновение.

— Что?

Вопрос возник внезапно. Эллиан не планировал его, не успел проверить формулировку и в иной ситуации, наверное, потратил бы ещё минуту на то, чтобы решить, не слишком ли много он предполагает заранее. Но возможность могла исчезнуть вместе с отражением.

— Вы знаете, где находится тот зал, который видят зеркала Тарена?

Тарен резко повернул голову к Эллиану, а Победоносный несколько секунд молча смотрел на него, прежде чем ответить:

— Я видел это место.

— Где?

— Не знаю.

Эллиан ещё не успел решить, уклоняется ли тот от ответа или действительно говорит правду, когда Победоносный добавил:

— Но это не то место, которое сейчас существует в Астрарии.

Тарен заметно напрягся.

— Сейчас?

— Именно.

После этого изображение исчезло, и зеркало снова стало обычным. В нём отражалась знакомая комната, а перед стеклом стояли Эллиан, Каэл и Тарен — трое, как и должно быть. Несколько секунд никто из них не двигался, словно каждый ждал, что поверхность снова изменится или в отражении обнаружится ещё одна неправильная деталь.

Первым нарушил тишину Каэл. Он подошёл к зеркалу и, прежде чем Эллиан успел спросить, что тот собирается делать, постучал костяшками пальцев по деревянной раме.

— Каэл.

— Проверяю.

Он постучал ещё раз, прислушался и с недовольным видом пожал здоровым плечом.

— Пока ничего.

— Это не особенно похоже на проверку.

Каэл повернулся к Эллиану.

— Тогда предложи что-нибудь лучше.

Эллиан уже собирался назвать несколько способов, но быстро понял, что ни один из них прямо сейчас не даст надёжного ответа.

— Не могу.

— Значит, моя проверка пока лидирует.

Тарен тем временем подошёл к окну, за которым снова лежал только привычный астрарийский туман. Ни Риверфолла, ни двора Ривенов, ни показанных Победоносным девяти лет. Он приложил пальцы к холодному стеклу и несколько секунд прислушивался к чему-то, недоступному остальным.

— Чувствуешь его? — спросил Эллиан.

Тарен покачал головой.

— Нет. Совсем.

Каэл вернулся к маленькому столику, раскрыл складное зеркало и несколько раз повернул его под разными углами. Поверхность исправно показывала его руку, край стола и часть лица, не добавляя ни лишних фигур, ни чужих пейзажей.

— Здесь тоже ничего.

Эллиан подошёл ближе и осторожно потянулся восприятием к Ткани. Остаточных чар он не ощущал, однако после последних дней слишком хорошо знал цену подобному наблюдению: рядом с зеркальными явлениями обычные способы обнаружения магии уже не раз оказывались почти бесполезны. Поэтому отсутствие следа он отметил, но выводов делать не стал.

Каэл проследил за его выражением лица.

— Сейчас скажешь, что мы опять ничего не доказали?

— Наоборот. Доказали довольно много.

— Уже лучше.

Эллиан вернулся к столу и начал раскладывать увиденное по привычным категориям.

— Победоносный существует и способен обращаться к нам через разные отражающие поверхности, по крайней мере внутри Астрария. Он знает наши имена, достаточно хорошо понимает нас, чтобы подбирать очень точные вероятностные линии, и, вероятно, наблюдал за нами ещё до этого разговора.

Каэл сразу уловил оговорку.

— «Вероятно»?

— Прямо он подтвердил только коридор.

— Учусь у тебя.

Эллиан посмотрел на него.

— Чему именно?

— Не говорить, что знаю больше, чем знаю.

Тарен, всё ещё стоявший возле окна, негромко произнёс:

— Запиши.

Они оба повернулись к нему. Тарен смотрел не на друзей, а на стекло, где трое их отражений вели себя совершенно правильно.

— Пока мы все помним одно и то же.

Эллиан оказался возле стола настолько быстро, что едва не задел локтем чернильницу. Каэл достал из дорожной сумки небольшую деревянную пластинку, которую с западной галереи продолжал носить при себе, и устроился рядом. В следующие несколько минут они работали почти без разговоров. Эллиан записывал последовательность контакта, поверхности, через которые говорил Победоносный, увиденные линии и точные формулировки, ещё сохранявшиеся в памяти. Каэл ножом вырезал короткую версию на дереве. Тарен то подходил к ним, то снова возвращался к окну и несколько раз поправлял обоих, когда воспоминания расходились в незначительных деталях.

На пластинке Каэла постепенно появились четыре строки:

ПОБЕДОНОСНЫЙ ГОВОРИЛ.

БОЛЬШОЕ ЗЕРКАЛО. ОКНО. МАЛЕНЬКОЕ ЗЕРКАЛО.

ПОКАЗАЛ НАМ БУДУЩЕЕ.

НЕ ОБЕЩАЛ ГАРАНТИИ.

Каэл некоторое время разглядывал запись, затем добавил ещё одну:

ВСЕ ТРОЕ ПОМНЯТ.

Эллиан перечитал вырезанные строки и одобрительно кивнул.

— Хорошо.

— Я знаю.

— Не привыкай.

— Поздно.

Короткая перепалка ненадолго вернула комнате почти привычный вид. Можно было представить, что они просто разбирают очередную странность, спорят о формулировках и всё ещё способны считать главным событием вечера победу Тарена над собственным сапогом.

Иллюзия продержалась недолго. Каэл положил нож рядом с деревянной пластинкой и задержал взгляд на первой строке.

— Он правда мог это сделать?

Эллиан понял, что речь не о самом видении.

— Увеличить вероятность — возможно. Гарантировать, что все останутся живы, — нет. По крайней мере, он сам этого не обещал.

— Я слышал, — тихо сказал Каэл. — Просто хотел понять, веришь ли ты, что он действительно способен настолько всё изменить.

Эллиан некоторое время смотрел на него, затем покачал головой.

— Не знаю.

Каэл кивнул без обычной усмешки.

— Вот и я.

Тарен вернулся от окна и сел напротив них. Некоторое время он молча водил пальцем по каменной столешнице.

— Я бы хотел понимать свою магию, — признался он наконец. — Чтобы она была предсказуемой и никто не ждал каждый раз, что вместе с ветром появится ещё что-нибудь.

— Это нормально, — сказал Каэл.

— Знаю, — Тарен немного помолчал. — Там было спокойно. Только слишком пусто.

Эллиан вспомнил серебряный лес за прозрачной преградой и понял, что одного слова действительно достаточно.

Каэл медленно выдохнул.

— Моё пустым не было.

Эллиан посмотрел на него.

— Там все были, — продолжил Каэл после короткой паузы. — Просто не вместе.

Теперь Эллиан окончательно понял, что именно беспокоило его в показанном будущем. Победоносный не отнял у Каэла семью, друзей или Риверфолл. Он сохранил всё дорогое ему, только разложил по разным безопасным местам: Каэла оставил дома, Эллиана — в Астрарии, Тарену дал собственную спокойную дорогу. Они по-прежнему встречались, писали друг другу и оставались друзьями, но жизнь, в которой трое снова и снова уходили куда-то вместе, закончилась.

— Моё будущее тоже было хорошим, — сказал Эллиан. — Возможно, даже слишком.

— Значит, знает, куда давить, — заметил Каэл.

— Не уверен, что он воспринимает это как давление.

Тарен поднял глаза.

— Он показывает выход.

Эллиан медленно кивнул. Это определение подходило гораздо лучше. Победоносный не предлагал им ловушку и не угрожал; он показывал выход из того, чего каждый из них боялся больше всего. Только каждый такой выход незаметно закрывал что-то за спиной.

Каэл ещё немного посмотрел на пластинку, потом резко поднялся и потянулся за сапогами.

— Идём к Тавериану.

— Сейчас почти ночь, — напомнил Эллиан.

Каэл уже натягивал первый сапог, осторожно двигая повреждённым плечом.

— Победоносный только что разговаривал с нами через зеркало и окно. До утра это точно не ждёт.

Тарен тоже встал, явно разделяя его мнение. Эллиан посмотрел на записи, на деревянную пластинку и на три совершенно правильных отражения в настенном зеркале, после чего признал, что спорить действительно не о чем.

Он сложил листы, убрал их во внутренний карман и взял жезл. К этому времени Каэл справился со вторым сапогом и накинул куртку поверх перевязи, а Тарен уже открыл дверь.

За ней тянулся обычный коридор гостевого корпуса. Настенные лампы горели ровно, двери соседних комнат были закрыты, у лестницы темнело высокое окно — никаких лишних фигур или движений, которых не существовало в настоящем мире.

Эллиан вышел последним и запер комнату.

— Где искать Тавериана? — спросил Каэл, когда они направились к лестнице.

— Скорее всего, в преподавательском крыле. Если его там нет, дежурный подскажет.

На первом повороте Эллиан машинально взглянул в окно и увидел три отражения, идущие рядом. На втором проверил ещё раз.

К третьему почти перестал смотреть.

Глава XIII. Коридор, который не отпускает

К Тавериану они шли молча. Эллиан держал сложенные листы во внутреннем кармане и на каждом повороте машинально проверял, на месте ли они; Каэл нёс под здоровой рукой дощечку с вырезанными после контакта словами; Тарен шёл первым и выбирал дорогу к преподавательскому крылу. На четвёртом повороте лестница снова вывела их к окну с узкой трещиной в нижнем стекле.

Эллиан заметил трещину не сразу. За окном лежала ночь, отражавшая в чёрном стекле три усталых лица, каменные стены и слабое золото редких светильников. Саму лестницу он помнил хуже: две короткие площадки, поворот направо, ещё один пролёт вниз. В Астрарии хватало одинаковых переходов, особенно в старой части преподавательского корпуса, и после разговора с Победоносным ему совсем не казалось странным, что один из них смешался в памяти с другим. Он уже собирался пройти мимо, когда Каэл остановился так резко, что перевязь на его плече натянулась, а дощечка тихо стукнула о пряжку пояса.

— Мы здесь были.

Тарен, шедший впереди, обернулся. Эллиан посмотрел сначала на него, затем на окно. Трещина шла от левого угла вверх, раздваивалась возле свинцовой перемычки и заканчивалась маленькой белёсой звездой. Под подоконником темнело пятно, похожее на след давно пролитого воска. В первый раз Эллиан мог его не заметить. Во второй тоже. Однако Каэл уже опустился на корточки возле крайней ступени и, не пытаясь помочь себе больной рукой, провёл пальцами по камню.

— Здесь край выбит, — сказал он. — И вот это.

В щели между ступенью и стеной застряла короткая светлая щепка. Каэл подцепил её ногтем, но доставать не стал.

— Ты её оставил? — спросил Тарен.

— Нет. Просто видел, когда мы проходили.

Эллиан оглянулся. За спиной поднимался пролёт, по которому они только что спустились; наверху коридор поворачивал к гостевому корпусу. Впереди лестница уходила ещё на этаж ниже, к переходу, соединявшему жилую часть с преподавательским крылом. Они не могли вернуться к той же площадке, не поднимаясь обратно. Он представил пройденный путь, пересчитал повороты и обнаружил в памяти неприятно гладкую последовательность: лестница, коридор с двумя закрытыми дверями, ещё одна лестница. Ничто не казалось неправильным.

— Отсюда мы пошли вниз, — сказал Эллиан. — Потом свернули направо у ниши со старым светильником.

— Нет, — отозвался Каэл. — Сначала был длинный коридор. Ниша после него.

Возразить Эллиан собирался сразу и уже видел перед собой нишу — тёмную, неглубокую, с круглым пятном копоти над лампой. В его памяти она без всякого сомнения находилась прежде длинного коридора. Каэл смотрел на него с той же уверенностью.

Тарен посмотрел на обоих.

— Я помню, как Эллиан посмотрел в это окно.

— Я смотрел во все окна.

— В это — тоже.

Эллиан вынул из кармана карандаш и записную книжку. На первой свободной странице он поставил время, насколько мог определить его по последнему бою часов, и коротко описал площадку: трещина, пятно воска, выбитый край, щепка. Потом прижал лист к стене и обвёл карандашом маленькую неровность на камне. Графит лёг серым полумесяцем.

Каэл наблюдал за ним с выражением, в котором усталость мешалась с одобрением.

— Ещё метку на стене.

— На случай, если изменится запись?

— На случай, если изменимся мы.

Тарен присел рядом с выбитой ступенью и положил ладонь на камень. По шву прошла едва заметная дрожь. Из щели поднялись три тёмных зерна величиной с чечевицу и застыли треугольником: два внизу, одно над ними. Метка была слишком мала, чтобы её заметил случайный прохожий, и достаточно рельефна, чтобы найти пальцами в темноте.

— Всё, хватит, — сказал Каэл. — Метку сделал — руку убери.

Тарен поднял на него глаза.

— Почему?

— Потому что этот коридор и без того делает слишком много того, чего не должен. Не надо давать ему ещё и тебя за руку держать.

Тарен убрал руку. Три зерна остались на месте.

Они пошли дальше, но теперь Эллиан отмечал каждый участок пути и проговаривал ближайшие ориентиры, чтобы Каэл с Тареном могли сразу поправить его: двенадцать ступеней, площадка без окна, семнадцать шагов до поворота, две двери справа, одна слева. За ними должна была показаться ниша со старым светильником, а потом — спуск к переходу. Ниша действительно появилась за двумя дверями, хотя Каэл, проходя мимо, тихо заметил, что помнил её дальше. У первой двери медная ручка была тёплой, будто за ней недавно горел очаг; у второй на косяке оставалась шершавая полоса старой побелки. Каэл шёл медленнее обычного, поворачивая корпус целиком и стараясь не задевать перевязью стены. Тарен время от времени касался воздуха раскрытой ладонью. Слабый ночной сквозняк тянулся им навстречу, пах пылью, холодным камнем и чем-то травяным — вероятно, из кабинета составов, находившегося этажом ниже.

По расчёту Эллиана, до перехода оставалось меньше минуты, когда впереди возникла знакомая лестница. Сначала он увидел пятно воска, потом белую звезду на стекле. Последними заметил три каменных зерна над выбитой ступенью.

Тарен опустился на корточки, нашёл метку пальцами и осторожно проверил каждое зерно. Каэл достал светлую щепку из щели. На одном конце оказалась свежая бороздка от его ногтя.

— Это моя, — сказал он.

Эллиан открыл записную книжку. Описание площадки осталось на месте, графитовый полумесяц не изменился, а от первой отметки времени прошло столько, сколько и должен был занять их путь. Он перечитал собственные слова, словно написанные кем-то другим, потом подошёл к окну. В стекле отражались трое. Ни одно отражение не двигалось отдельно.

— Возможно, лестница соединяет разные участки, — произнёс он. — Пространственный сдвиг возле старого канала. Если каждый проход приводит к одной точке, нужно найти момент перехода и…

— Нет, — перебил Каэл.

Эллиан повернулся к нему.

— Что именно нет?

— Не строй путь вслух.

— Почему?

Каэл сжал щепку между пальцами здоровой руки.

— Потому что прошлый раз мы всё время говорили, куда идём. Ты назвал две двери и нишу — мы получили две двери и нишу. Я сказал, что дальше должен быть спуск — он тоже появился. Всё было там, где мы ожидали, только в конце снова оказалась эта лестница.

— Это ещё ничего не значит.

— Знаю. Поэтому проверим.

Он повернулся к Тарену.

— Не говори, куда. Просто выбери дверь.

Тарен оглядел три возможных пути: вниз по лестнице, вверх, откуда они пришли, и узкий боковой коридор, заканчивавшийся аркой. Потом закрыл глаза. Несколько мгновений его ладонь оставалась неподвижной, но пыль возле ступеней дрогнула и поползла тонкими струйками. Большая часть поднялась вверх. Несколько частиц потянулись в боковой коридор. Вниз не ушло ничего.

Тарен открыл глаза и кивнул в сторону арки.

Каэл не спросил почему. Эллиан тоже промолчал, хотя в голове уже сложилось объяснение: воздух должен был идти из помещений преподавательского крыла через внутренние вентиляционные шахты. Они свернули в боковой проход и на этот раз не считали шаги вслух. Эллиан всё равно считал про себя. Двадцать три до первой двери, ещё девять до ниши, пять до нового поворота.

У первой двери он вдруг понял, что помнит выбор Тарена, но не помнит собственного согласия с ним. Боковой проход существовал в памяти как уже принятое решение, лишённое причины. Эллиан остановился, перечитал последнюю строку и увидел между числами короткую запись: «Тарен: поток воздуха в арку». После этого поднявшаяся пыль возникла перед глазами почти явственно, но он не мог определить, вспомнил её или заново собрал событие из четырёх слов. Каэл заметил паузу.

— Что пропало?

— Возможно, ничего. Я не сразу вспомнил, почему мы согласились на этот проход.

— Запиши и это.

Эллиан записал, не пытаясь решить, была ли причина в усталости, внушении или самой петле. Они двинулись дальше. В стенах попадались тёмные вставки полированного камня, слишком тусклые, чтобы служить зеркалами, однако в каждой на мгновение возникало движение, опережавшее их собственное на половину шага.

После третьей вставки Каэл остановился.

— Не смотрите туда.

Эллиан уже смотрел. В тёмной поверхности отражался коридор, только значительно светлее настоящего. Их отражения не остановились вместе с ними. Отражённый Тарен прошёл вперёд, открыл дверь справа и придержал её. Отражённый Каэл, не морщась и свободно двигая обеими руками, последовал за ним. Эллиан в зеркале задержался на пороге, обернулся к настоящему Эллиану и почти беззвучно произнёс что-то, чего тот не расслышал. Затем тоже вошёл, и поверхность снова стала обычным чёрным камнем.

Дверь справа действительно находилась там, где показало отражение. Медная ручка блестела в свете настенной лампы. Из-за двери донёсся приглушённый голос Тавериана:

— Сюда.

Каэл тихо выругался.

Тарен не приблизился к двери. Воздух вокруг его пальцев дрогнул, скользнул под порог и вернулся.

— Там пусто, — сказал он. — И нет другого выхода.

Голос повторил, теперь чуть ближе:

— Эллиан, быстрее.

Интонация была правильной: спокойной, суховатой, без паники, с той мерой настойчивости, которой Тавериан добивался от учеников движения, не объясняя опасность до конца. Именно правильность делала её хуже.

Эллиан поднял палочку. По дереву пробежала тонкая синяя искра.

— Если это поверхность, я могу проверить отклик.

— Можешь, — сказал Каэл. — Но не открывай.

Эллиан направил слабый разряд не в дверь, а в полированную вставку напротив. Молния коснулась камня и распалась по нему белыми жилками. На мгновение поверхность стала прозрачной. За ней стояли трое отражённых героев, уже без светлого коридора вокруг. Они смотрели прямо на него. Отражённый Эллиан поднял палочку в точности под тем же углом, но разряд с её конца ушёл не к зеркалу, а к замку двери. Тот вспыхнул, щёлкнул, и створка в настоящем коридоре сама приоткрылась.

За ней была лестничная площадка с треснувшим окном.

Каэл первым отступил на шаг. Движение вышло слишком резким: он поморщился и прижал локоть здоровой руки к перевязи, удерживая левое плечо неподвижным. Эллиан протянул к нему руку, но Каэл едва заметно качнул головой. На ткани возле края бинта не проступило свежей крови, дыхание оставалось ровным, и Эллиан заставил себя не спрашивать сейчас то, что всё равно пришлось бы проверить позже.

Тарен поднял с пола маленький осколок раствора и бросил за дверь. Камешек упал возле выбитой ступени. Звук пришёл сразу, без неправильного эха и задержки.

— По крайней мере, там есть физический пол, — сказал он.

— Настоящая лестница за дверью, которой здесь не было, — уточнил Каэл. — Очень полезно.

Эллиан снова посмотрел на чёрную вставку. Белые жилки от молнии уже погасли. В отражении теперь не было никого.

— Оно показало действие, которое привело бы нас к той же точке.

— Правильное действие, — сказал Тарен.

— Почему правильное?

Тарен прислушался к чему-то, чего Эллиан не чувствовал.

— Не знаю, правильное ли. Но именно его нам показали. И к нему нас снова подтолкнули.

Дверь начала медленно закрываться. Каэл поддел её носком сапога, не позволяя замку защёлкнуться, и Эллиан увидел в проёме три каменных зерна над ступенью. Он не помнил, зачем они их сделали.

Мысль пришла без предупреждения — не как забытое слово, которое вертится где-то рядом, а как гладкая пустота. Три неровности были знакомы, он видел, как Тарен поднимал их из камня, помнил движение его ладони и вопрос Каэла о связи со стеной. Но причина исчезла. Эллиан мог восстановить последовательность рассуждением: они вернулись на лестницу, решили оставить метку, Тарен создал три зерна. При этом собственное намерение не возвращалось. Оно казалось чужим выводом из сохранившихся фактов.

— Закрой дверь, — сказал он.

Каэл сразу убрал ногу. Створка встала на место, отрезав вид лестницы.

— Что?

Эллиан открыл записную книжку. На странице было написано: «Тарен: три каменные точки у выбитой ступени. Проверить без магической связи». Он узнал почерк и всё равно не узнал решения.

— Я не помню, зачем мы оставили метку.

Тарен замер. Каэл подошёл ближе, держа деревянную дощечку у груди.

— Совсем?

— Помню, как. Причину могу вывести из записи. Но самого решения не помню.

Каэл перевернул дощечку. На одной стороне оставались слова о Победоносном, вырезанные после контакта. На другой он кончиком ножа сделал новую строку. Работать одной рукой было неудобно; дощечка скользила, и Тарен молча придержал нижний край. Каэл вырезал медленно, крупно:

КОРИДОР ВОЗВРАЩАЕТ.

Ниже добавил:

МЕТКИ НУЖНЫ, ДАЖЕ ЕСЛИ НЕ ПОМНИМ ЗАЧЕМ.

Он сдул светлую древесную пыль.

— Теперь не обязательно помнить.

Эллиан провёл большим пальцем по углублённым буквам. Они были грубыми и несомненными. В кармане лежала записная книжка, но бумага могла исчезнуть или переписаться, как уже исчезали протоколы. Дерево тоже не давало полной гарантии. Однако его хотя бы можно было ощупать, не глядя, и Каэл выбрал именно то, что уже однажды выдержало разговор с Победоносным.

— Если забудет один, двое напоминают, — сказал Тарен. — Если забудут двое, читаем.

— А если забудем все трое? — спросил Каэл.

Тарен посмотрел на дощечку.

— Тогда поверим себе прежним.

Каэл спрятал нож.

— Ненавижу, когда ты говоришь разумные вещи таким тоном.

— Каким?

— Будто это просто.

— Это не просто.

— Уже лучше.

Эллиан закрыл записную книжку. Память о решении не вернулась, но пустота перестала быть незаметной, и от этого стало немного легче. Они двинулись дальше, не открывая дверь и не глядя в полированные вставки. На первом повороте Тарен поднял из пола две каменные полосы разной длины. Каэл коснулся их носком и велел записать не направление, а только порядок: короткая, длинная. На следующем повороте Эллиан обвязал ручку двери тонкой нитью из походного набора Каэла, не спрашивая, зачем тот носит нить с собой даже в академии. Ответ был очевиден и наверняка сопровождался бы замечанием о магах, вспоминающих о полезности верёвки после того, как уже оказались заперты.

Через несколько минут они снова увидели окно с трещиной.

Три каменных зерна сохранились. Светлая щепка лежала теперь на подоконнике, хотя Каэл всё ещё держал её в руке.

Тарен первым заметил обе щепки. Он перевёл взгляд с ладони Каэла на подоконник и не приблизился. Эллиан поднял палочку, но Каэл остановил его коротким движением здоровой руки.

— Подожди.

Он разжал пальцы. Настоящая щепка была чуть согнута, на одном конце виднелась тёмная борозда от ногтя. Та, что лежала возле окна, повторяла изгиб и борозду, однако отбрасывала тень в другую сторону, будто свет падал на неё не от коридорной лампы, а из стены. Каэл осторожно опустил свою щепку на пол. Двойник на подоконнике остался неподвижным.

— Не трогать? — спросил Тарен.

— Не трогать.

Они обошли площадку ближе к внутренней стене. В тот момент, когда Эллиан перестал видеть подоконник, за спиной сухо щёлкнуло. Он обернулся.

Каэл медленно разжал пальцы. Щепка лежала между ними. Он посмотрел на неё так, словно только сейчас почувствовал дерево у себя в руке. Каэл смотрел на неё без всякого удовольствия.

— Я её не поднимал.

Эллиан записал это, хотя не был уверен, запомнит ли через один круг, почему запись важна. Часы вдалеке пробили половину. Звук пришёл отовсюду сразу: из пролёта наверху, из коридора внизу, из-за стены и будто из-под ступеней. Последний удар повторился дважды, один раз обычным тяжёлым звоном, второй — тонким серебряным эхом.

Потом сверху послышались шаги.

На этот раз никто не пошёл навстречу. Каэл прижался спиной к стене так, чтобы не задеть левое плечо, Тарен сместился к внешнему краю площадки, а Эллиан направил палочку на верхний пролёт. Шаги приближались без спешки. Человек, который спускался к ним, один раз задержался на повороте, словно увидел что-то неожиданное, затем продолжил путь.

Показался Тавериан.

На нём был тёмный преподавательский сюртук без мантии, под мышкой он держал две тонкие папки, а в другой руке — масляный фонарь. Увидев троицу, он остановился на верхней ступени и нахмурился.

— Почему вы всё ещё здесь?

Каэл не опустил нож, который успел вынуть здоровой рукой.

— Где именно «здесь»?

Тавериан посмотрел на окно, затем на три каменных зерна возле ступени.

— Между гостевым и преподавательским корпусами. Я встретил вас у этой лестницы несколько минут назад. Вы собирались ко мне.

Эллиан почувствовал, как холодеют пальцы.

— Мы вас не встречали.

— Встречали. Я сказал, что заберу журнал из кабинета и вернусь к вам в общую комнату. Вы пошли наверх.

Тарен не сводил глаз с его лица.

— Что мы ответили?

— Каэл спросил, почему журнал нельзя взять утром. Эллиан сказал, что ждать нельзя. Ты всё время смотрел на окно.

Это было правдоподобно. Более того, каждый ответ звучал именно так, как мог бы прозвучать. Эллиан попытался найти разговор в памяти и обнаружил только путь после контакта: три отражения в окнах, лестница, первые круги. Тавериана там не было.

Каэл по-прежнему держал нож перед собой. Тавериан посмотрел сначала на клинок, потом на троих друзей и, похоже, понял причину раньше, чем кто-либо успел её назвать.

— Нож пока не убирай, — сказал он.

Каэл чуть приподнял бровь.

— Я и не собирался.

— Хорошо. После того, что вы уже видели, одного моего лица вам должно быть недостаточно.

Каэл чуть заметно усмехнулся, но нож не опустил.

— Вот теперь вы звучите как Тавериан.

— Это тоже ничего не доказывает.

Эллиан уже доставал палочку. За два года в Астрарии он видел магический почерк наставника сотни раз — в учебных контурах, защитных формулах и коротких демонстрациях на занятиях. Полностью подделать внешнее действие было возможно; повторить все особенности того, как конкретный маг вплетал силу в Ткань, значительно труднее.

— Обычный световой контур, — сказал он. — Тот, которым вы начинали практику Тонких Линий на четвёртой ступени.

Тавериан не спросил зачем. Он поднял два пальца, провёл ими короткую дугу, и над ладонью возникла тонкая белая линия. Она свернулась в незамкнутый круг, на мгновение раздвоившись у нижнего края именно так, как Эллиан помнил: Тавериан всегда оставлял там крошечный разрыв, прежде чем окончательно соединить формулу.

Эллиан всмотрелся в структуру. Ритм был знакомым, отклик Ткани — тоже. Это не доказывало, что перед ними невозможно искусная копия, но добавляло ещё один независимый признак.

— Похоже на ваш почерк, — сказал он. — Насколько я способен определить сейчас.

— «Похоже» меня устраивает больше, чем «точно», — ответил Тавериан.

Каэл наконец немного опустил нож, но не убрал его.

— Тогда ещё один вопрос. Эл, спроси что-нибудь, чего эти стены не должны знать.

Эллиан задумался лишь на мгновение.

— Что вы сказали мне после моего последнего экзамена перед отъездом из Астрария?

Тавериан посмотрел на него почти с прежним преподавательским раздражением.

— Что способность увидеть семь ошибок заранее не даёт тебе права совершать восьмую только потому, что она твоя собственная. После чего ты двадцать минут доказывал, что это логически неверная формулировка.

Каэл перевёл взгляд на Эллиана.

— Ты действительно спорил двадцать минут?

— Это сейчас не относится к проверке.

— Значит, спорил.

Несмотря на напряжение, Эллиан почувствовал короткое облегчение. Он помнил тот разговор и не рассказывал о нём ни Каэлу, ни Тарену. Но даже теперь назвать проверку окончательной он не мог.

— Достаточно, чтобы пока считать вас Таверианом, — сказал он.

Только после этого Каэл развернул к нему дощечку.

— Прочитайте вслух обратную сторону.

Тавериан спустился на одну ступень, но дальше не пошёл. Свет фонаря лёг на вырезанные строки.

— «Коридор возвращает. Метки нужны, даже если не помним зачем».

— Теперь лицевую.

— «Победоносный говорил. Большое зеркало. Окно. Маленькое зеркало. Показал нам будущее. Не обещал гарантии. Все трое помнят».

Тавериан медленно поднял взгляд.

— Когда вы это написали?

— Последнее — после разговора с ним, — ответил Эллиан. — Первое — здесь. Я уже забыл причину одной метки.

Тавериан оглянулся на пролёт, по которому пришёл. Потом поставил фонарь на ступень и открыл верхнюю папку. Внутри лежал ранний журнал из архива и несколько листов, исписанных его рукой.

— Я вышел из кабинета пять минут назад. Шёл к гостевому корпусу. На этой площадке встретил вас, поговорил и поднялся обратно за журналом. Сейчас собирался вернуться тем же путём.

— И вернулись, — сказал Каэл. — Только не туда.

Тавериан посмотрел на листы, затем достал карандаш и написал прямо поперёк верхнего: «Я ПОМНЮ ВСТРЕЧУ ДО ЭТОЙ. ОНИ — НЕТ. ЭТО ВТОРАЯ ВСТРЕЧА ПО МОЕЙ ПАМЯТИ». Ниже поставил время и протянул лист Каэлу.

— Держи.

Каэл взял бумагу, но не убрал дощечку.

— Бумага уже врала.

— Поэтому прочитай, запомни и отдай Тарену.

Каэл прочёл, передал лист. Тарен повторил написанное вслух и отдал Эллиану. Эллиан сверил почерк, время и факты, затем вернул лист Тавериану.

— О первой встрече у нас пока одна память — моя, — сказал тот. — Об этой помнят четверо. И есть запись о том, что наши показания расходятся. Не больше. Не делайте пока никаких выводов: сначала выясним, что сохраняется.

— У нас есть ещё метки, — сказал Тарен. — Две каменные полосы и нить.

Тавериан посмотрел на три зерна возле ступени.

— Вы помните, где их оставили?

Эллиан помнил короткую полосу, длинную и дверь, обвязанную нитью. Но место существовало в сознании отдельно от пути. Он мог представить стену, цвет камня, узел на ручке; не мог сказать, через сколько поворотов они должны были туда вернуться.

— Отдельные признаки, — признал Эллиан. — Не маршрут.

Тавериан не ответил сразу.

— Каэл?

Тот нахмурился, пытаясь восстановить дорогу.

— Помню две полосы. Помню нить на ручке. Помню, что щепка была у меня. А где одно было относительно другого... нет.

— Тарен?

— То же самое. Я могу вспомнить сами места. Между ними — хуже.

Тавериан перевёл взгляд на лестницу, потом на три каменных зерна у ступени.

— Хорошо. Тогда пока считаем ненадёжным не отдельный предмет, а то, как мы связываем один участок пути с другим.

Каэл вскинул лицо.

— То есть маршруту не верим?

— Пока — нет.

— Совсем?

— Пока не получим что-нибудь, что существует независимо от нашей памяти.

Тавериан поднял фонарь и посмотрел на пролёт, по которому пришёл.

— Я сам не могу доказать, что дошёл сюда именно тем путём, который помню. Вы не можете доказать обратное. Значит, спорить о дороге сейчас бессмысленно. Нужно сначала найти то, что можно проверить руками, временем или с другой стороны.

— А если снаружи нет? — спросил Тарен.

Тавериан поднял фонарь. Его свет отразился в окне четырьмя фигурами.

— Тогда сначала создадим хотя бы одно.

Он вынул из внутреннего кармана тонкий моток вощёного шнура. Каэл посмотрел на него с коротким уважением.

— Вы тоже носите верёвку.

— Я работал с учениками.

— Убедительно.

Тавериан отмерил несколько локтей и попросил Тарена привязать один конец к перилам. Тарен сделал узел, затем поверх него поднял из камня маленькое кольцо, чтобы шнур нельзя было снять простым движением. Второй конец Тавериан обвязал вокруг собственной руки. Он не пытался соединить верёвкой всех четверых: если пространство складывало коридор, натянутая линия могла дёрнуть Каэла за повреждённое плечо или увлечь кого-нибудь на лестницу. Вместо этого шнур должен был оставаться неподвижным свидетелем между двумя точками.

— Если все четверо будут следить за одной дверью, мы получим четыре одинаково испорченных показания, — сказал Тавериан. — Поэтому каждый берёт свой признак. Я — натяжение шнура. Тарен — движение воздуха. Каэл — поверхность под ногами и всё, что можно ощутить без магии. Эллиан — свет и зеркальный отклик. Идём, пока шнур не натянется, направления не называем, о следующем повороте не договариваемся. Если кто-то меняет решение, сначала остальные отмечают, что видят, и только потом спрашивают почему.

— Вы это уже делали? — спросил Каэл.

— Нет.

— Звучит так, будто делали.

— Я много раз наблюдал, как люди убеждают себя, что помнят больше, чем на самом деле. Отличие только в коридоре.

Они выбрали боковой проход, но никто не произнёс этого вслух. Тавериан шёл первым, медленно отпуская шнур. За ним двигался Тарен, затем Каэл, и Эллиан замыкал. До первого поворота ничего не случилось. На втором шнур лёг на пол и скользнул вдоль стены. На третьем натянулся — не сзади, как должен был, а сбоку, уходя через цельную каменную кладку.

Тавериан остановился. Тарен опустил ладонь к полу. Каэл провёл подошвой поперёк шва между плитами. Эллиан посмотрел на светильники: три впереди горели ровно, ближайший за спиной дрожал, хотя воздух был неподвижен.

— Мой признак изменился, — сказал Тавериан. — Шнур уходит в стену.

— Воздух впереди не движется, — сообщил Тарен. — Но из стены тянет холодом.

— Пол под стеной ниже на толщину пальца, — сказал Каэл. — В остальных местах ровный.

Эллиан указал на ближайшую лампу.

— Свет сзади дрожит без сквозняка. Впереди не отражается в лакированных дверях.

Только после этого они приблизились к стене. Вощёный шнур не входил в камень: он лежал на полу и исчезал на узком участке, будто несколько локтей линии были вырезаны из видимого пространства. Тавериан потянул осторожно. Сопротивление пришло со стороны лестницы, хотя лестница находилась за двумя поворотами.

— Пространство сокращает участок, — сказал Эллиан.

— Или наше восприятие его, — отозвался Тавериан.

Каэл поставил сапог на пониженную плиту и нажал. Камень качнулся. Под ним что-то сухо звякнуло.

— Здесь пустота.

Тарен присел и ощупал шов. Несколько крупинок песка поднялись с пола, закружились возле его пальцев и втянулись под плиту. Потом ветер вернул их через узкую щель в стене, куда уходил шнур.

— Под плитой и за стеной одна пустота, — сказал он. — Песок вернулся оттуда.

— Это всё, что пока знаем, — отозвался Тавериан. — Не называем её проходом, пока не откроем.

Каэл посмотрел вдоль стены, не поднимая головы к дверям.

— Можно открыть плиту?

— Левой рукой — нет, — ответил Эллиан.

— Я не спрашивал, чем.

— И всё равно нет.

Тарен положил ладонь возле шва. Камень мягко приподнялся, однако под ним обнаружилась не пустота и не механизм, а гладкая серебристая поверхность. В ней отражались их сапоги и нижний край стены. Отражённый шнур шёл прямо, не исчезая. Потом в зеркальном пространстве появились ещё четыре пары ног. Они приближались с той стороны, где в настоящем коридоре была только кладка.

— Отойдите, — сказал Эллиан.

Все четверо успели сместиться, прежде чем серебристая поверхность поднялась вместе с плитой. Камень выгнулся вертикально, стал тоньше и превратился в узкое зеркало от пола до потолка. Четыре фигуры переступили серебряную границу, однако продолжали оставаться полупрозрачными, словно зеркало не до конца отпустило их в коридор.

Сходство не было полным. Лица повторялись безошибочно, одежда, оружие и даже ремни перевязи Каэла находились на своих местах, но движения выглядели слишком гладкими, очищенными от усталости, боли и малейших сомнений. Отражённый Каэл не берёг левую руку. Отражённый Тарен не прислушивался к воздуху. Отражённый Тавериан уже держал журнал раскрытым на нужной странице, а отражённый Эллиан смотрел не на друзей, а вперёд, будто заранее знал все следующие действия.

Они не напали. Отражённый Тавериан указал на дверь в конце коридора. Отражённый Тарен открыл её порывом ветра. Отражённый Эллиан снял с замка защитный контур точным касанием молнии. Отражённый Каэл первым переступил порог и обернулся, приглашая остальных.

За дверью виднелся кабинет Тавериана.

Настоящий Тавериан не сделал ни шага.

— Мой кабинет находится на другом этаже.

— Для нас сейчас всё находится на другом этаже, — сказал Каэл.

Отражённый Каэл улыбнулся ему. В этой улыбке не было насмешки, только спокойное терпение человека, который уже принял разумное решение и ждёт, когда другой перестанет упрямиться. Он снова указал на дверь свободно поднятой левой рукой.

Эллиан направил палочку на зеркальную фигуру. Та одновременно подняла свою. Настоящая молния и отражённая вспыхнули вместе, но двойник не целился в него. Разряд прошёл над плечом Эллиана, ударил в ближайший светильник и погасил его. Коридор стал темнее, зато кабинет за открытой дверью засиял ещё яснее.

— Чем темнее становится коридор, тем яснее видна эта дверь, — сказал Эллиан.

— Не смотри на неё, — отозвался Каэл.

Эллиан отвёл глаза от освещённого проёма и увидел, что Каэл уже смотрит в пол. Тарен опустил веки, а Тавериан повернул фонарь так, чтобы свет падал им под ноги, а не вперёд.

Отражения изменились.

Эллиан заметил это краем зрения: гладкие фигуры словно потеряли резкость. Отражённый Тарен первым сделал лишнее движение, его рука дрогнула возле двери. Отражённый Каэл посмотрел не туда, куда смотрел настоящий. Прекрасно рассчитанная последовательность на мгновение разошлась.

— Отвели глаза — и они сразу начали путаться, — сказал Каэл.

— Один раз, — отозвался Тавериан. — Этого мало для вывода.

— Тогда отвернёмся ещё раз.

Тавериан почти полностью прикрыл фонарь ладонью, оставив узкую полоску света у самого пола.

Темнота обрушилась сразу. Остался только свет из открытого кабинета, но Тарен послал навстречу ему пыль и мелкие каменные крошки. Они поднялись плотной завесой, закрывая прямой обзор. Отражённые фигуры стали бледнее.

— Проверим, — произнёс Тавериан. — Никто не говорит, куда хочет попасть. Только следующий физический признак.

Каэл опустился на одно колено и провёл здоровой ладонью по полу.

— Шов идёт вправо. Там, где он заканчивается, плитка шершавая.

— Холодный воздух слева, — сказал Тарен.

— Шнур тянет назад и немного вниз, — добавил Тавериан.

Эллиан закрыл глаза. Некоторое время он видел за веками светлый прямоугольник кабинета, затем осталось только синеватое послесвечение. Он коснулся палочкой стены и послал в камень слабый разряд. Обычная кладка ответила короткой тупой вибрацией. Чуть дальше звук стал тоньше, будто за поверхностью находился полый металл.

— В трёх шагах впереди вставка. Не камень.

— Тогда не вперёд, — сказал Каэл.

— Не называй направление, — напомнил Тавериан.

— Я назвал, куда не надо.

— Пространство может не оценить разницу.

— Пусть учится.

В темноте Тарен едва слышно выдохнул — возможно, усмехнулся. Потом нащупал рукав Каэла возле здорового локтя и направил его к шероховатой плитке. Каэл двигался первым, короткими осторожными шагами, проверяя носком каждый шов. Тарен держался рядом, не касаясь перевязи. Тавериан следил за натяжением шнура, Эллиан — за откликом стен. Они не знали, куда идут. Именно это впервые за всё время не пугало, а помогало.

Позади раздались их собственные голоса.

— Дверь открыта, — сказал отражённый Эллиан.

— Тавериан ждёт, — добавил отражённый Тарен.

— Мы уже вышли, — произнёс отражённый Каэл.

Настоящий Каэл остановился.

— Я бы так не сказал.

— Почему? — спросил Тавериан.

— Потому что это глупость. Если уже вышли, не надо звать тех, кто остался.

— Второе несовпадение, — сказал Тавериан.

— Значит, не зря перестали им всё подсказывать, — отозвался Каэл.

— Возможно. Пока только продолжаем проверять.

Они продолжили путь, по-прежнему не поднимая глаз дальше ближайших плит. Голоса за спиной несколько раз повторили приглашение, каждый раз чуть иначе, подбирая слова ближе к настоящим. Отражённый Тавериан предложил сравнить записи. Отражённый Эллиан сообщил, что нашёл объяснение. Отражённый Тарен сказал, что давление исчезло. Только двойник Каэла больше не говорил. Его шаги раздавались ближе остальных, но настоящий Каэл упрямо не оборачивался.

Через двадцать шагов шнур в руке Тавериана оборвался.

Не натянулся и не лопнул — просто исчезло сопротивление. Тавериан замер, провёл пальцами по концу и зажёг фонарь, прикрыв стекло ладонью. Вощёный шнур был ровно срезан. На полу лежал второй конец, уходивший назад в темноту, однако расстояние между ними составляло меньше ладони.

Срезанный конец шевельнулся сам и потянулся к руке Тавериана. Тот отступил. Шнур поднялся над полом, изогнулся серебристой линией и соединился со вторым концом. Узел затянулся без пальцев. Потом верёвка легла вдоль коридора, указывая на светлую дверь позади.

— Правильный путь, — произнёс голос из стены.

Он не принадлежал никому из отражений.

Эллиан узнал Победоносного сразу — по спокойствию, не допускавшему, что спокойствие может оказаться неуместным, и по мягкой уверенности человека, который не угрожает, потому что считает угрозы лишними. На стене, где секунду назад был шероховатый камень, проступило высокое зеркало. В нём стоял Элдриан Победоносный, одетый так же, как несколькими часами раньше в общей комнате.

— Вы собирались к Тавериану, — сказал он. — Теперь он рядом. Дальнейшее сопротивление не приближает вас к цели.

— Мы шли к Тавериану, — сказал Каэл.

— Да.

— Тогда зачем нам его кабинет?

Победоносный не ответил сразу. За его плечом в зеркале не существовало ничего, кроме мягкого серебристого света, и на этом неподвижном фоне короткая пауза стала заметнее любого жеста.

— Кабинет был выбран конечной точкой до того, как Тавериан вошёл в коридор, — произнёс он наконец. — Удержанная линия не должна меняться при каждом новом обстоятельстве. Она по-прежнему выводит вас в ближайшее устойчивое помещение.

— То есть всё уже изменилось, а она всё равно тащит нас туда же. Тогда это не правильный путь. Просто тот, который вы выбрали раньше.

Настоящий Тавериан посмотрел на отражение без удивления, но пальцы на рукояти фонаря сжались.

— Значит, коридор ваш.

— Нет. Но сейчас он удерживает выбранную вами линию. Я лишь не позволяю ей распасться на опасные варианты.

— И забираете память о решениях, которые в неё не входят, — сказал Эллиан.

Победоносный перевёл на него взгляд.

— Вы сохраняете достаточно, чтобы продолжить путь. Остальное лишь заставляет вас снова выбирать там, где выбор уже сделан.

Каэл тихо произнёс:

— Это называется «забираете».

— Никто из вас здесь не пострадал.

Каэл поднял лицо. Бледность сильнее проступила под загаром, левое плечо оставалось неподвижным в перевязи, а на лбу возле волос блестел пот.

— Я едва могу нормально двигать рукой. Но для вас это всё ещё считается безопасным, потому что я способен дойти до нужной двери.

Взгляд Победоносного задержался на его перевязи.

— Выход находится за дверью. После него тебе окажут помощь.

— А если я пойду не туда?

— Ты вернёшься к безопасному пути.

— Вот поэтому не пойду.

На лице Победоносного впервые появилось что-то похожее на сожаление.

— Каэл, ты превращаешь отсутствие гарантии в достоинство. Оно не становится достоинством только потому, что принадлежит тебе.

Эллиан почувствовал, как Каэл вздрогнул — едва заметно, не от плеча. Эти слова продолжали разговор в общей комнате и целились точнее любых зеркальных двойников. Светлая дверь за спиной снова стала ярче. За ней виднелся настоящий кабинет Тавериана: стол, папки, низкий шкаф, даже чашка с остывшим чаем. Победоносный предлагал именно то, чего они хотели, и, возможно, действительно мог вывести их туда без вреда.

Тавериан закрыл стекло фонаря, возвращая коридор во тьму.

— Не отвечайте ему на то, что не относится к проверке, — сказал он. — И не спорьте. Спор тоже сообщает намерение.

Победоносный не повысил голоса.

— Вы не сможете двигаться, не создавая намерения.

— Сможем, — отозвался Каэл. — Просто вы о нём узнаете позже нас.

Он снял с пояса свой шарф. Движение одной рукой получилось неловким, ткань зацепилась за пряжку, и Тарен помог высвободить край. Каэл сложил шарф вдоль и передал Эллиану.

— Завяжи мне глаза.

— Только тебе? — спросил Эллиан.

— Для начала. Если вслепую отправятся все четверо, мы проверим не коридор, а то, сколько ступеней нужно, чтобы свернуть себе шею. Я пойду первым и буду брать только то, до чего дотянусь. Вы не смотрите дальше ближайшего шага и не говорите, куда меня ведёте.

Тавериан несколько мгновений смотрел в темноту, где продолжал звучать голос Победоносного, затем кивнул.

— Меняем одно условие за раз. Каэл не видит. Тарен даёт ему ближайшую опору и следит за воздухом, не за концом коридора. Я — за шнуром и звуком. Эллиан наблюдает отклик поверхностей, но не выбирает маршрут. Если это не сработает, останавливаемся, а не делаем вид, что обязаны довести красивую догадку до конца.

Эллиан завязал шарф на Каэле, осторожно обходя узлом затылок и не заставляя его поднимать левую руку.

— Видишь что-нибудь?

— Твой палец.

Эллиан затянул ткань плотнее.

— Теперь?

— Теперь ничего.

Победоносный продолжал говорить, однако его слова теряли силу без зеркала и освещённого кабинета перед глазами. Он перечислил три безопасных маршрута, объяснил, что один из боковых переходов нестабилен, предупредил о повреждённом контуре в стене. Тавериан не позволил никому проверять сказанное. Тарен вложил пальцы Каэла в складку своего рукава и сам смотрел лишь на полоску пола у сапог, сверяя её со сквозняком. Каэл касался здоровой ладонью стены. Эллиан шёл следом за Таверианом и поднимал взгляд только на то, что уже оказалось в пределах вытянутой руки. Сам Тавериан держал оборванный шнур и погашенный фонарь, который теперь служил не светом, а тяжёлым металлическим грузом: он слегка ударял им по полу через каждые четыре шага и слушал отклик.

Первый удар вернулся обычным каменным эхом. Второй — двумя звуками, один из которых пришёл сверху. Третий не вернулся совсем.

На четвёртом Тавериан остановился.

— Справа поверхность без шва, — сказал Каэл. — Холоднее стены.

Эллиан коснулся её костяшками пальцев. Под рукой оказался не камень, а стекло. Оно было ледяным и едва заметно дрожало, словно по другой стороне скользили ладони.

— Зеркало.

— Можешь перегрузить, не глядя? — спросил Тавериан.

— Могу направить разряд по раме. Не знаю, куда уйдёт остальное.

— Тогда сначала найдём края.

Тарен провёл ладонью по полу, и вдоль стены поднялась тонкая каменная кромка. Она упёрлась в нижний край рамы, обошла его, затем продолжилась ещё на несколько шагов. Зеркало оказалось шире, чем казалось: почти вся стена была единой отражающей поверхностью, скрытой под иллюзией кладки.

— Рама металлическая, — сказал Каэл. Он ощупывал её кончиками пальцев, не отрывая ладонь от стены. — Здесь соединение. Ещё одно выше, но я не достану, не двигая плечом.

— И не будешь, — ответил Эллиан.

Он опустился на колено возле нижнего соединения. В тусклом свете почти ничего не было видно, но пальцы нашли холодную серебряную полоску. Эллиан прижал к ней кончик палочки и пустил короткий, предельно узкий разряд. Металл отозвался высоким звоном. За стеклом сразу возник хор шагов, затем десятки голосов начали говорить одновременно: их собственные голоса, голос Победоносного, Тавериана, Найрэль, Орена, даже Сайлы, которую никто из них не видел с утра. Каждый звал по имени и обещал выход в двух шагах.

Эллиан усилил ток.

Молния разошлась по раме. Запахло озоном и нагретым серебром. Стекло под рукой дрогнуло, а хор перешёл в один длинный звук, похожий на вдох перед криком. Потом поверхность лопнула — не наружу, а внутрь. Осколки посыпались за стену, отражая белые вспышки, и на короткое мгновение через разбитую конструкцию потянуло настоящим воздухом: холодным, влажным, с запахом озёрного тумана.

— Проём, — сказал Тарен.

Он поднял взгляд. За разрушенным зеркалом открывалась узкая техническая ниша, где между стеной и старой кладкой шла вертикальная шахта. Внизу темнела решётчатая площадка, сбоку — металлическая лестница. Ниша была слишком тесной для четырёх человек и не вела прямо к преподавательскому крылу, зато воздух в ней двигался свободно, не возвращаясь из того же места.

Победоносный замолчал.

— Сработало, — сказал Тавериан. — Но пока это только один случай.

— Значит, повторим, если придётся, — отозвался Каэл.

Эллиан развязал шарф. Каэл несколько раз моргнул, привыкая к слабому свету, и только потом посмотрел в нишу.

— Можно пройти? — спросил он.

Тарен опустил внутрь несколько песчинок. Поток унёс их вниз и в сторону.

— Лестница настоящая. По крайней мере ветер считает так.

— Ветер тоже может ошибаться, — сказал Тавериан. — Но пока это независимый признак.

Тавериан снова открыл стекло фонаря и посветил в нишу. Железные скобы уходили на половину этажа вниз, к площадке и узкой служебной двери. Между скобами и стеной едва хватало места для тела. Каэл посмотрел на свою перевязь.

— Я не спущусь так, не задевая плечо.

Эллиан с облегчением услышал, что Каэл сам признал очевидное ограничение. Спорить с ним и заставлять отказаться от опасного спуска хотя бы не пришлось. Но почти сразу облегчение сменилось тревогой: светлая дверь позади снова открылась, будто ждала именно признания невозможности другого пути.

— Не надо спускаться, — произнёс Победоносный из ближайшей блестящей дверной ручки. — Кабинет безопасен. Лестница повреждена на третьей скобе.

Тавериан направил фонарь вниз. Третья скоба действительно отошла от стены с одного края.

Каэл посмотрел на повреждённую скобу.

— Вот поэтому вам и верили.

— Предупреждение остаётся верным независимо от твоего отношения ко мне.

— Знаю. Скоба всё равно сломана.

Тарен опустил ладонь на каменный край ниши. В стене прошла дрожь, и возле повреждённой скобы выросла плотная опора, охватив железо с трёх сторон.

— Теперь держит, — сказал он.

— Это не решает плечо, — заметил Эллиан.

Каэл осторожно проверил ширину проёма здоровой рукой.

— Если снять перевязь, прижать руку к телу и обвязать сверху, пройду боком.

— Снимать перевязь нельзя.

— Перевязь держит руку. Верёвка тоже умеет.

Тавериан уже разматывал оставшийся шнур.

— Он прав. Но опускаться будет не сам. Сделаем петлю вокруг груди и бёдер, не касаясь раны. Тарен удержит вес снизу каменной опорой, я — сверху. Эллиан идёт первым и проверяет площадку.

— Вы же сами говорили не строить маршрут вслух, — напомнил Каэл.

— Теперь у нас нет обзора и есть один физический проём. Коридор уже знает о нём. Скрывать поздно.

Словно подтверждая его слова, края разбитого зеркала начали расти. Тонкие серебристые нити выползали из рамы, соединяясь над пустотой. Эллиан послал по ним новый разряд. Нити вспыхнули, осыпались расплавленными каплями и тут же появились снова.

— Быстрее, — сказал он.

Тавериан первым помог Каэлу освободиться от широкой перевязи. Под ней рубашка прилипла к повязке на верхней части левого плеча; возле края бинта темнело старое пятно, но свежей крови не было. Каэл держал руку плотно прижатой к боку и дышал через зубы, пока Тарен обматывал его грудь шнуром так, чтобы зафиксировать локоть и не давить на рану. Поверх добавили широкую полосу ткани. Получилось грубо, зато надёжно.

— Если скажешь, что всё хорошо, я тебя ударю, — предупредил Эллиан.

— Чем?

— Найду.

— Тогда не скажу.

Эллиан первым протиснулся в нишу. Осколки хрустели под сапогами, металлическая рама ещё была горячей после молнии. Он проверил каждую скобу весом, спустился к решётчатой площадке и открыл служебную дверь. За ней находилось тесное помещение с каменными стенами и тремя толстыми трубами, уходившими вверх. Ни окон, ни зеркал. На полу лежал настоящий слой пыли, прорезанный следами сапог. Следы были старыми, с осыпавшимися краями, и вели к другой двери.

— Здесь помещение, — крикнул он. — Пыль. Трубы. Две двери. Я остаюсь у лестницы.

Тарен спустился следом, легко и почти бесшумно. На площадке он повернулся и поднял из стены два широких каменных выступа, образовав подобие ступеней. Тавериан сверху пропустил страховочный шнур вокруг металлической перекладины.

Каэл вошёл в нишу боком. Уже на первом движении его лицо побелело, однако он не пытался скрыть боль и не торопился. Правая рука держалась за скобу, левая была притянута к телу. Тарен поддерживал его снизу ветром не сильнее постоянного давления, а Эллиан направлял стопы на каменные выступы. На середине спуска за стеной раздался удар.

Светлая дверь в коридоре закрылась. Потом что-то тяжёлое подошло к разбитому зеркалу.

Отражённый Каэл просунул руку через восстанавливающуюся поверхность. Его пальцы сомкнулись на страховочном шнуре.

— Не тяните, — сказал настоящий Каэл. Он висел на лестнице, не имея возможности обернуться. — Если он дёрнет, плечо…

— Не дёрнет, — отрезал Эллиан.

Он поднял палочку. Целиться в фигуру было опасно: разряд мог пройти по металлической лестнице и ударить Каэла. Вместо этого Эллиан направил молнию в верхний участок рамы. Серебро вспыхнуло, двойник на мгновение стал прозрачным, но руку не отпустил. Шнур натянулся.

Тарен ударил ладонью по стене. Камень вокруг рамы вздулся, сжал зеркало с двух сторон и перекосил его. Идеальная прямоугольная геометрия сломалась; поверхность пошла волнами. Отражённая рука удлинилась, распалась на несколько несовпадающих движений и исчезла. Шнур ослаб.

Каэл спустился на площадку. Как только его сапоги коснулись решётки, колени подогнулись. Эллиан успел подхватить его за правый бок, Тарен — за пояс. Они не дали ему упасть и не коснулись раненого плеча.

— Стою, — выговорил Каэл.

— Пока нет, — сказал Эллиан.

— Уже почти.

Тарен прислонил его спиной к стене и проверил узел на груди.

— Крови больше не стало.

— Замечательно, — ответил Каэл, всё ещё не выпрямляясь. — Значит, можете перестать смотреть так, будто собираетесь нести меня на руках.

— Мы собирались оставить тебя здесь, — сказал Тарен.

Каэл открыл глаза.

— Очень смешно.

— Значит, лучше.

Тавериан спустился последним. Он отвязал шнур, вошёл в служебное помещение и закрыл за собой дверь. За металлом несколько раз царапнуло серебро. Потом наступила тишина.

Тавериан опустил фонарь на пол и сразу посмотрел на Каэла.

— Покажи повязку.

— Вы не лекарь.

— Зато умею отличать кровь от отсутствия крови.

Каэл позволил осмотреть край бинта. Рана не открылась, но вокруг старого пятна проступила тонкая влажная полоса, а мышцы под повязкой дрожали от напряжения. Тавериан вернул широкую перевязь на место и затянул ремень так, чтобы рука снова лежала неподвижно.

— Дальше идёшь медленно. Если станет хуже, говоришь до того, как упадёшь.

— Я ни разу не падал.

Эллиан и Тарен одновременно посмотрели на него.

— Хорошо, — поправился Каэл. — Сегодня.

— Ты только что почти сел на пол, — сказал Эллиан.

— Сесть и упасть — разное.

— Разумеется.

Тавериан поднял фонарь.

— Спор отложите. Сначала проверим, вышли ли мы.

Помещение оказалось старой вентиляционной камерой, не использовавшейся по прямому назначению много лет. Три трубы гудели от ночного ветра. На одной сохранилась табличка с номером участка, на другой — следы ремонта и год, выцарапанный рабочим. Тавериан узнал систему: камера находилась под переходом в преподавательское крыло, примерно на половину этажа ниже того коридора, где они должны были идти. Другая дверь была заперта обычным железным засовом изнутри.

Каэл ощупал его и покачал головой.

— Слишком просто.

— Именно поэтому проверяем, — сказал Тавериан.

Тарен пустил тонкую струю воздуха под дверь. Поток вернулся с запахом масла, старой древесины и мела.

— За ней коридор. Есть сквозняк слева направо.

Эллиан приложил палочку к замку. Магического отклика не было.

Каэл наклонился к полу.

— Пыль проходит под порогом. С той стороны следы. Разные, не одинаковые.

Тавериан открыл засов.

За дверью действительно находился служебный переход. Он был низким, с открытыми балками под потолком и без единой отражающей поверхности. Вдали горела одинокая лампа. На полу пересекались следы нескольких людей, тележки и маленьких лап — вероятно, академического кота. Ни трещины в окне, ни выбитой ступени.

Никто не обрадовался сразу.

Они оставили дверь открытой, привязали шнур к засову и прошли до лампы. Потом вернулись. Камера осталась на месте. Тарен создал у порога четыре каменных зерна — на этот раз квадратом. Они прошли ещё дальше, до первого поворота, и снова вернулись. Метка не исчезла, шнур не уходил в стену, а шаги совпадали с расстоянием.

Тавериан вынул лист, на котором записал вторую встречу, и перечитал. Текст не изменился. Каэл ощупал вырезанные слова на дощечке. Тарен назвал по порядку метки, оставленные внутри петли. Когда Эллиан открыл записную книжку, смысл трёх зерен у лестницы снова показался ему знакомым — не выведенным из строки, а собственным. Только доказать это ощущение он не мог: за время петли он несколько раз читал запись, слышал объяснение Каэла и заново восстанавливал тот же ход мыслей. Воспоминание могло вернуться, а могло просто стать достаточно привычной реконструкцией.

Одновременно в памяти возник голос Тавериана, которого они якобы встретили до начала петли. Там не было ни лица, ни света фонаря, ни места, где он стоял, — только спокойная интонация и фраза о журнале, уже пересказанная самим Таверианом. Эллиан не мог понять, сохранилось ли под гладкой пустотой что-то настоящее или его разум добросовестно заполнил пробел услышанным.

— Мне кажется, я помню первую встречу, — сказал он. — Но она состоит почти только из того, что вы уже рассказали.

Тавериан не обрадовался.

— Уверен?

— Нет.

— Тогда так и запиши: ощущение памяти появилось после выхода и могло сложиться из услышанного. Отдельно от того, в чём уверен.

Эллиан записал. Каэл смотрел на него, нахмурившись.

— Я ничего не вспомнил.

— Я тоже, — сказал Тарен.

— Значит, не пытаемся выровнять воспоминания, — решил Тавериан. — Каждый оставляет свою версию. Если начнём обсуждать подробности, через час у нас будет одна красивая история вместо четырёх показаний.

Вместо ответа Каэл показал дощечку.

— А эту красивой назвать трудно.

— Поэтому она особенно ценна.

Они пошли к ближайшей лестнице, но теперь не называли конечную точку даже после того, как пространство перестало замыкаться. Тавериан вёл их по служебному переходу, ориентируясь по номерам камер. Каэл считал двери и проверял косяки. Тарен следил за сквозняком, Эллиан — за лампами и любыми поверхностями, способными дать отражение. Лишь когда впереди показалась тяжёлая дубовая дверь в кабинетную часть преподавательского крыла, Тавериан позволил себе сказать:

— Отсюда до моей комнаты меньше тридцати шагов.

Дверь открылась на двадцать девятом.

В кабинете Тавериана не горел свет. Чашка на столе стояла именно там, где её показывала петля, только чай давно остыл, а папка, которую отражение держало открытой, лежала закрытой на шкафу. Каэл обошёл комнату, проверил окно, шкаф и пространство за ширмой. Тарен провёл ветром под мебелью. Эллиан накрыл настенное зеркало плотным плащом и закрепил края льдом, не касаясь серебряной рамы.

Только после этого Тавериан запер дверь и сказал:

— Теперь рассказывайте с начала. По одному.

Он рассадил их не вокруг стола, а в разных углах комнаты. Эллиан остался возле окна, Тарен сел на низкую скамью у двери, Каэл — в кресло с прямой спинкой, где мог опереть левую руку и не удерживать её на весу. Тавериан положил перед каждым из троих по несколько чистых листов и велел сначала записать то, что они помнят о разговоре с Победоносным, не сверяясь ни с дощечкой, ни друг с другом. Сам он сел за стол и отдельно описал путь из кабинета, встречу, которую помнил один, возвращение к лестнице и всё увиденное после того, как присоединился к ним. Каэл напомнил, что одной рукой пишет медленнее, и получил вместо пера кусок мягкого воска, на котором можно было выводить буквы стилом, не придерживая основу. Возражать после этого он не стал.

Первые минуты в кабинете слышались только скрип перьев, царапанье стиля и неровный гул ветра за окном. Эллиан начал с появления Победоносного в большом зеркале, потом записал окно, малую поверхность, три показанных будущих и слова о вероятности без гарантии. Он сознательно не пытался восстановить каждую фразу. Там, где помнил смысл, но не точные слова, так и отмечал. Там, где ответ Победоносного допускал несколько толкований, оставлял их рядом. Когда дошёл до коридора, оказалось труднее: события были ближе, но порядок распадался. Одна и та же светлая дверь возникала в памяти до и после встречи с Таверианом, разбитое зеркало то казалось частью стены, то появлялось из поднятой плиты. Эллиан записал обе версии и отдельно подчеркнул, что ощущение первой встречи появилось только после выхода и могло сложиться из чужого рассказа.

Каэл закончил последним. К тому времени у него снова побелели губы, а на восковой пластине остались неровные строки, местами продавленные до дерева. Тавериан не дал ему продолжать и отправил Тарена за водой из закрытого кувшина, стоявшего в шкафу. Сам снял с полки небольшой дорожный лечебный набор, проверил повязку и наложил поверх бинта охлаждающую полосу. Она не лечила рану, только уменьшала боль и отёк, но через несколько минут дыхание Каэла стало ровнее.

Закончив с повязкой, Тавериан вернул лечебный набор на полку. В этот момент Тарен подошёл от шкафа с кувшином и поставил перед Каэлом кружку воды.

— Пей.

Каэл взял кружку здоровой рукой и сделал несколько глотков без возражений.

Тавериан тем временем собрал исписанные листы и подтащил к краю стола небольшой винтовой пресс, стоявший под книжной полкой. Рядом лежала стопка тонкой бумаги с тёмным копировальным слоем. Он вложил первый оригинал между двумя чистыми листами, опустил тяжёлую пластину и несколько раз повернул рукоять. Когда давление ослабло, на обоих листах остались бледные, но разборчивые оттиски текста.

— Пока сравниваем показания, сделаю копии, — сказал Тавериан. — Оригиналы и копии потом разделим.

Каэл посмотрел на пресс.

— Работает без магии?

— Полностью.

— Уже нравится.

Тавериан положил оригинал отдельно и взял следующий лист.

— В лечебное крыло всё равно пойдёшь.

— Закончили — пойду.

— Когда я скажу, что закончили.

Каэл снова отпил воды.

— Тогда заканчивайте.

Тавериан надел лежавшие возле чернильницы очки и посмотрел на него поверх оправы.

— Ты всегда был таким?

— Нет. Раньше Эллиан чаще соглашался со мной.

— Это неправда, — сказал Эллиан.

Каэл кивнул в его сторону.

— Вот видите.

Тавериан тем временем разложил четыре записи рядом, не позволяя авторам подходить, и отметил совпадения отдельными камешками: белыми — прямые факты, серыми — одинаковый смысл при разных формулировках, чёрными — расхождения. Три показания подтвердили сам разговор с Победоносным и три показанных будущих; запись Тавериана начиналась позже и независимо совпадала с их рассказами там, где Победоносный заговорил уже внутри петли. Чёрные камешки легли возле первой встречи с Таверианом, порядка зеркальных конструкций и исчезнувших причин решений. Чем ближе событие находилось к сердцу петли, тем меньше четыре рассказа походили на один.

— Победоносный обратился к вам через несколько поверхностей, а затем говорил с нами внутри коридора, — сказал Тавериан. — Прямая связь с этим проявлением есть. Принадлежит ли ему петля и насколько он ею управляет, из этого не следует.

— Он сказал, что коридор не его, — напомнил Эллиан.

— Запишем как его утверждение, не как наш факт.

Тарен смотрел на три чёрных камешка, собранных возле одной строки.

— Мы по-разному помним дорогу. У Эллиана пропал смысл метки, а мы не заметили, пока он не сказал. Значит, о других пропажах можем пока не знать.

— Поэтому материальная запись важнее согласия, — ответил Тавериан. — Остальное пока оставим четырьмя версиями.

Каэл поставил пустую кружку.

— А про то, что они ошибались, когда мы не смотрели?

— Сначала наблюдения.

Каэл перечислил два несовпадения: неверное движение двойника после того, как они отвели глаза от двери, и фразу отражённого Каэла, которую настоящий не произнёс бы. Затем добавил, что в прежних кругах они заранее называли ориентиры и получали их в нужном порядке, прежде чем снова оказывались у лестницы. Эллиан подтвердил, что точность отражений падала, когда они ограничивали обзор, а разрушенная молнией поверхность восстанавливалась хуже после того, как Тарен нарушил форму рамы. Тарен вспомнил только давление: возле открытой двери оно было сильнее и ослабло, когда дверь скрыла пыль.

Тавериан передвинул к серым ещё один камешек.

— Рабочая версия: наблюдаемый и заранее названный выбор петле легче повторить или исправить. Что именно она получает — мысли, взгляд, начатое движение — мы не знаем. И одного выхода недостаточно, чтобы считать это правилом.

Каэл откинулся на спинку кресла.

— Значит, планы ей больше не рассказываем.

— Если будет следующий раз, ты в него не пойдёшь.

— Посмотрим.

Тавериан посмотрел на него поверх очков.

— Нет.

Каэл ничего не ответил.

Пока они разбирали совпадения и расхождения, Тавериан не прекращал работу с прессом. Закончив с очередным листом, он отделял оригинал от оттисков, ставил на каждом одинаковый номер и возвращался к разговору. К моменту, когда в дверь постучали, четыре исходных показания уже лежали отдельно, а рядом были собраны два почти полных комплекта копий. Оставалось лишь сверить их с оригиналами, прежде чем разделять материалы.

В дверь трижды постучали: два быстрых удара, пауза и ещё один. Тавериан сразу смахнул чёрные камешки в ладонь, накрыл записи чистой папкой и спросил имя. Снаружи ответил дежурный помощник преподавательского крыла. Тавериан заставил его назвать не только имя, но и причину прихода, затем открыл дверь на ширину ладони.

На пороге стоял молодой маг в серой ночной накидке. Он тяжело дышал, будто поднимался бегом с нижних этажей, и держал две сложенные записки, каждая была перетянута простой льняной нитью.

— Магистр Орен просит вас немедленно прийти к закрытой Галерее. И ещё сообщение от дежурной Нижнего крыла.

— Что случилось?

— В Галерее одновременно активировались все накрытые поверхности. Покрывала не сняты, но под ними идёт свет. Магистр Орен никого внутрь не пускает. В Нижнем крыле три двери ведут в одну раздевальную, независимо от того, с какой стороны их открывают.

Тавериан взял записки, не касаясь печатей голой рукой.

— Кто ещё знает?

— Дежурные и двое из Совета. Магистра Кайрена уже вызывают.

В дальнем конце коридора ударил тревожный колокол. Один раз, затем два, потом четыре. Помощник вздрогнул и оглянулся.

— Это из Зала Тонких Линий.

Тавериан распахнул дверь.

— Что означает четыре?

— Одновременный сбой нескольких рабочих контуров.

— Их должны были отключить.

— Они отключены.

Последние слова прозвучали почти шёпотом.

Эллиан уже складывал свои листы в отдельную папку. Каэл попытался подняться и вынужден был опереться здоровой рукой о подлокотник. Тавериан оказался рядом раньше, чем он выпрямился.

— Ты идёшь в лечебное крыло.

— Нет.

— Это не обсуждение.

Каэл кивнул в сторону двери.

— Нижнее крыло уже чудит. Один я туда не пойду. Сначала дойдём до места, где двери ведут куда надо.

Эллиан посмотрел на него, потом на дверь. Возражать было трудно: ещё несколько минут назад они сами вышли из коридора, который перестал вести туда, куда должен.

— Звёздная терраса, — сказал он. — До неё ближе. Там почти нет зеркал.

Тавериан на мгновение задумался.

— Хорошо. Идёте туда вместе.

— А лекарь? — спросил Эллиан.

— Я пришлю его на террасу.

Каэл ничего не сказал, но спорить дальше тоже не стал.

Тавериан перевёл взгляд на всех троих.

— Если дорога снова начнёт повторяться — останавливаетесь. Никаких попыток выбраться самим. Оставляете метку и ждёте.

Каэл постучал пальцем по дощечке.

— Это мы запомнили.

— Постарайтесь на этот раз запомнить и вторую половину. Ждать.

— Постараемся.

Тавериан несколькими быстрыми поворотами винта закончил недостающие оттиски. Каждый из друзей сравнил на своём листе первую строку, последнее слово и заранее выбранную фразу из середины; только после этого материалы разделили. Оригиналы Тавериан убрал в закрытую папку, один комплект копий взял дежурный, второй запечатали в ящике стола. Восковую пластину Каэла завернули в ткань, а деревянная дощечка вернулась под его здоровую руку. Тарен записал на отдельном куске камня время выхода из кабинета и число людей — пятеро. Эллиан покрыл камень тонкой коркой льда, чтобы трещина или изменение поверхности сразу стали заметны.

В коридоре горели все лампы, хотя ещё несколько минут назад половина была погашена на ночь. Свет вспыхивал впереди них по очереди: одна лампа, следующая, ещё одна. За спиной они гасли в том же порядке. Дежурный заметил это и замедлил шаг.

— Они не должны так работать. Здесь один общий контур.

— Не смотрите, какая загорается дальше, — сказал Каэл.

Молодой маг вопросительно повернулся к нему.

— Почему?

— Долгая история. Смотрите под ноги.

Они пошли по широкой основной лестнице, где не было окон. Тарен оставлял на каждом повороте различающиеся метки: круг, две черты, неровный квадрат. Дежурный записывал номера этажей на бумаге. Эллиан считал площадки про себя, Каэл касался перил и проверял потертости. На этот раз пространство не замкнулось, но на третьем этаже они встретили группу учеников, двигавшихся слишком ровно.

Их было семеро. Все шли по двое, кроме последней девушки, и держали в правых руках одинаково сложенные плащи. На повороте каждый одновременно коснулся перил, хотя лестница была широкой и никто не терял равновесия. Дежурный окликнул их. Семеро остановились в один момент и повернули головы.

— Куда вы идёте? — спросил он.

— В общий зал, — ответили двое сразу. Остальные промолчали, но губы у последнего юноши едва заметно повторили те же слова.

— Почему?

Девушка в конце нахмурилась.

— Там безопаснее.

— Кто сказал?

Никто не ответил. Потом один из учеников посмотрел на плащ в своей руке, словно впервые заметил его.

— Мы решили.

— Все вместе? — спросил Тарен.

Семеро переглянулись. Их движения больше не совпадали, и почти сразу на лицах появилось растерянное раздражение людей, которых остановили посреди понятного дела и заставили объяснять очевидное.

Каэл указал на боковую площадку.

— Встаньте там. И пока никуда не ходите.

Юноша впереди возмутился:

— А вы кто такой?

— Тот, кто только что ходил кругами по одному коридору.

Каэл кивнул на дежурного.

— Хотите спорить — спорьте с ним.

Эллиан посмотрел на семерых учеников. После кабинета Тавериана способ проверить их рассказы был слишком очевиден, чтобы снова собирать всех вокруг одного объяснения.

— Сначала каждый отдельно, — сказал он. — Пусть запишут, зачем вышли из комнаты. До этого друг с другом не разговаривать.

Дежурный сразу понял.

— Слышали. На площадку. Бумагу дам.

Учеников отвели на площадку. Двое помнили сообщение о переводе в общий зал, трое были уверены, что услышали тревожный колокол, одна девушка собиралась за подругой, а последний не мог вспомнить причину вообще. Ни записки, ни официального распоряжения у них не было. Дежурный оставил с ними сигнальный камень и послал ближайшего помощника проверить жилой этаж.

Когда они продолжили путь, откуда-то снизу донёсся новый колокол. Почти одновременно в стенах прошла мягкая вибрация. Все дверные ручки на площадке повернулись вниз.

Ни одна дверь не открылась. Через два удара сердца ручки вернулись на место.

Тарен приложил ладонь к стене. Сосредоточенность на его лице сменилась коротким недоумением.

— Не только здесь. По этой кладке что-то отзывается ещё в одном месте.

— На этом этаже? — спросил Эллиан.

— Не знаю. Камень передаёт дрожь, а не карту.

Из-за ближайшей двери закричали. Дежурный открыл её обычным ключом. Внутри находилась пустая аудитория, но на доске белым мелом была написана одна и та же последовательность действий: «Выйти. Спуститься. Повернуть к Главной башне. Ждать». Строки повторялись от верхнего края до нижнего. Перед доской лежал мел, расколотый на семь одинаковых частей.

Эллиан вошёл на порог, не приближаясь. На чёрной поверхности доски отражались они пятеро — тускло, почти незаметно. В отражении все уже стояли лицом к двери.

Он отступил.

— Закройте.

Дежурный запер аудиторию и наложил механическую скобу. Никто не предложил стирать надпись.

До Звёздной террасы они дошли без новой петли, но академия уже не была прежней. Из соседних корпусов приходили бегущие помощники с физическими записками. В Галерее светились накрытые зеркала. В Зале Тонких Линий отключённые столы выдавали один и тот же пустой прогноз. В Нижнем крыле двери сходились в одной комнате. В двух жилых переходах ученики независимо выбрали одинаковые пути эвакуации, хотя распоряжения ещё не существовало. На северной лестнице ступени трижды вернули дежурную группу на этаж выше.

У входа на террасу их догнал Тавериан. Сюртука на нём уже не было; на рукаве рубашки темнела серебряная пыль. Судя по всему, из Галереи он вышел совсем недавно и теперь направлялся дальше — туда, где собирали Совет.

— Хорошо, что дошли, — сказал он, быстро оглядев всех четверых. — Совет собирают не в ротонде. Ищут помещение без активных поверхностей.

Эллиан посмотрел на серебряную пыль у него на рукаве.

— Что в Галерее?

— Орен остался там. Накрытые зеркала продолжают отвечать одновременно, но пока без новых проявлений. Он подтвердил главное: несколько систем сработали в то же время, когда с вами говорил Победоносный.

— Значит, дело уже не в одном коридоре, — сказал Тарен.

— Именно это сейчас и пытаются установить, — ответил Тавериан. — Не больше.

Он кивнул на дверь террасы.

— Лекаря я отправил сюда. Она уже должна ждать.

Дверь открылась. Снаружи пахнуло холодом, туманом и мокрым камнем. Под звёздным небом стояли две переносные лампы, скамья и низкий стол, на котором не было ничего отражающего. Возле стены ждала лекарь с сумкой. Увидев Каэла, она без приветствия указала на скамью.

Тот посмотрел на Эллиана, словно надеялся найти последнего союзника.

— Даже не пытайся, — сказал Эллиан.

Каэл тяжело вздохнул и сел.

Пока лекарь снимала охлаждающую полосу и проверяла бинт, Тавериан ещё раз взял у Каэла дощечку. Прочитал вырезанные строки, провёл пальцем по буквам и вернул её.

— Не отдавай. Пока память ведёт себя так, это пригодится.

Каэл убрал дощечку под здоровую руку.

— Я и не собирался.

Тавериан повернулся к Эллиану и Тарену.

— Оставайтесь здесь до вызова. У террасы два внутренних выхода и внешняя лестница. На каждом поставят дежурного. Если дорога снова начнёт повторяться — никуда не лезете сами. Остановились, оставили метку, позвали людей с обеих сторон.

Каэл постучал пальцем по дощечке.

— Это мы запомнили.

— Хорошо. Постарайтесь ещё и дождаться помощи.

Тарен посмотрел на него.

— А вы куда?

— На Совет. Орен останется в Галерее и пришлёт всё, что ещё удастся установить.

Тавериан задержался ровно настолько, чтобы убедиться, что лекарь уже занялась Каэлом, затем ушёл.

Дверь закрылась, но не заперлась. Через открытое пространство террасы Эллиан видел оба внутренних выхода и край внешней лестницы, растворявшийся в тумане. Здесь по крайней мере можно было сразу заметить, если одна дорога вдруг начнёт вести не туда.

Лекарь подтвердила, что рана Каэла не открылась, но мышцы вокруг неё снова воспалились от нагрузки. Она сменила верхний бинт, закрепила руку в перевязи плотнее и велела не спускаться по лестницам без сопровождения. Каэл выслушал всё молча, что говорило об усталости убедительнее бледности. Когда лекарь закончила, Тарен пошёл с ней к внутренней двери: дежурные хотели сверить его каменные метки с дрожью, сохранившейся в стенах служебного перехода.

Эллиан остался возле низкого стола. Каэл сидел на скамье, прижимая дощечку к колену здоровой рукой. Несколько минут они смотрели, как над туманом загораются и гаснут огни в разных корпусах. Сначала в Галерее вспыхнуло серебро. Потом ответил Зал Тонких Линий. Ещё через несколько мгновений тонкая белая полоса прошла по окнам Главной башни сверху вниз, будто кто-то один за другим открывал глаза на каждом этаже.

За последний час слишком разные части Астрария начали повторять одну странность. Двери сводили разные пути к одному месту, зеркала показывали действие до того, как его совершали, а ученики принимали одинаковые решения, не получив общего приказа. Этого хватало, чтобы Эллиан перестал считать происходящее несколькими независимыми сбоями. Не хватало другого: уверенности, что у всех проявлений один источник, понимания их механизма и доказательства, что Победоносный управляет каждым из них, а не пользуется уже возникшим нарушением.

Окончательного названия Эллиан искать не стал.

Он только проверил, что дверь на террасу всё ещё ведёт в тот же коридор, и вернулся к Каэлу под открытое небо.

Глава XIV. Без гарантии

После ухода Тарена тишина на Звёздной террасе не наступила.

Она только стала другой. За внутренней дверью торопливо проходили дежурные, где-то ниже продолжал звучать тревожный колокол, а из Главной башни приходил глухой ритм защитных контуров, похожий на далёкие удары огромного сердца. Ветер шевелил чёрные покрывала, которыми теперь были закрыты две узкие отражающие пластины возле обсерватории. Ночные лампы горели неровно, и каждый раз, когда пламя пригибалось, Эллиан невольно проверял, не движется ли его тень отдельно. После коридора открытое пространство должно было успокаивать. Вместо этого отсутствие стен заставляло внимательнее смотреть на края террасы, на спуск в туман и на низкий парапет, за которым начиналась темнота над озером.

Каэл сидел на скамье в неглубокой нише у стены обсерватории, куда его усадила лекарь перед уходом. Здесь почти не доставал ветер, а до внутренней двери было всего несколько шагов. Новая перевязь была светлее старой и держала руку плотнее; поверх верхнего бинта проступал прохладный серо-голубой узор обезболивающего состава. Деревянная дощечка лежала на колене. Каэл водил большим пальцем по вырезанным словам, не читая их вслух, и казался непривычно неподвижным. Обычно даже в покое он находил дело для здоровой руки: проверял ремень, точил нож, переставлял чашку, будто её место оскорбляло здравый смысл. Сейчас пальцы двигались только по буквам.

Эллиан ещё раз проверил ближайшую внутреннюю дверь. За ней находились тот же освещённый коридор, назначенный Таверианом дежурный и каменный квадрат Тарена на пороге. У второго выхода тоже стоял человек, а внешняя лестница не исчезла в тумане. Никакое отражение не предлагало им более правильного пути.

— Если проверишь ещё раз, дверь решит, что ей не доверяют, — сказал Каэл.

— Ей не доверяют.

— Тогда всё честно.

Эллиан вернулся к скамье. Садиться вплотную он не стал: оставил между ними место, чтобы случайно не задеть перевязь. Каэл заметил расстояние, бросил на него короткий взгляд и подвинулся ближе сам — совсем немного, на ширину ладони. Его правое плечо коснулось рукава Эллиана и осталось там.

Это был привычный жест. За последние годы Каэл сотни раз становился рядом именно так: возле костра, на телеге, у стены во время долгого ожидания. Эллиан всегда знал его вес, тепло и способ занимать пространство, словно между друзьями не существовало необходимости каждый раз заново договариваться о близости. За два года разлуки эта привычка почти исчезла, а после возвращения появилась снова так естественно, будто никуда не уходила.

Именно поэтому показанное Победоносным будущее тревожило сильнее.

Там никто не погиб: Каэл жил в Риверфолле, Эллиан остался в Астрарии, Тарен тоже был жив и, насколько позволяли понять короткие образы, нашёл собственную дорогу. Они не поссорились, не забыли друг друга и не стали чужими. Просто встречи сделались редкими, письма — короче, а жизнь постепенно заполнилась людьми и делами, не требовавшими присутствия остальных двоих.

Каэл увидел Эллиана старше на этой же террасе. Они заметили друг друга, улыбнулись — и видение закончилось прежде, чем Каэл поднялся по лестнице. В этом и заключалась самая неприятная часть показанного будущего: никакой катастрофы не произошло, а потому расстояние между ними слишком легко было принять за разумную цену

В петле Эллиану было не до этих мыслей: там приходилось считать ступени, запоминать фактуру камня и следить за собственными отражениями. Теперь, под открытым небом, вопрос вернулся целиком и уже не позволял отложить себя ещё раз.

— Болит? — спросил он.

Каэл не стал уточнять, о чём речь.

— Да, терпимо.

— Лекарь сказала не терпеть молча.

— Я не молчу. Я только что ответил.

— После вопроса.

— Эл, если станет хуже, скажу.

Эллиан кивнул. После коридора Каэл хотя бы перестал делать вид, будто скрытая боль никому не мешает, и этого следовало считать прогрессом. Обычно Эллиану такого обещания хватило бы, но сейчас беспокоило совсем другое.

— Ты видел меня здесь, — сказал он после паузы.

Каэл перестал водить пальцем по дощечке.

— Да.

— А себя — внизу. Мы почти не виделись.

Каэл повернул голову и несколько мгновений смотрел на него, прежде чем ответить:

— Но все были живы.

— Именно.

Эллиан подождал, надеясь, что тот продолжит сам, однако Каэл снова опустил взгляд на дощечку. Большой палец медленно прошёл по глубоко вырезанным словам: «Не обещал гарантии».

— Ты не отверг тот исход сразу, — напомнил Эллиан.

— Нет.

— Почему?

Каэл ещё раз провёл пальцем по буквам.

— Потому что сначала он показался нормальным. Ты жив, Тарен жив, мои живы, твои и Тарена тоже. Никто не лежит под развалинами Астрария, — он дёрнул плечом и тут же поморщился. — На таком фоне несколько встреч в год выглядят не самой страшной ценой.

— Для тебя.

— Да. Для меня.

За дверью кто-то быстро прошёл по коридору. Эллиан почти повернулся на звук, по привычке готовый проверить, не изменилось ли что-нибудь ещё, но заставил себя остаться на месте.

— А за нас ты уже решил?

Пальцы Каэла крепче сжали край дощечки.

— Вот это мне и не нравится.

Он помолчал, затем медленно поднялся, опираясь здоровой рукой о скамью. На мгновение замер, пережидая головокружение, и только потом отошёл к парапету. Эллиан не последовал сразу, давая ему несколько шагов пространства.

— Знаешь, чего я на самом деле боюсь? — спросил Каэл, глядя на озеро.

— Чего?

— Что Астрарий снова тебя заберёт.

Эллиан уже собирался возразить, но Каэл поднял здоровую руку.

— Я не про башни. Ты сам можешь захотеть остаться. У тебя здесь работа, знания, люди, которых ты знаешь. Это нормально.

— Тогда чего ты боишься?

Каэл долго смотрел в туман над водой.

— Что решу, будто хороший друг должен просто отойти и не мешать. Ты выбрал Астрарий — значит, мне лучше вернуться домой и не тянуть тебя назад. Потом пройдёт год, ещё один, и однажды окажется, что мы знаем о жизни друг друга в основном из писем.

Эллиан подошёл ближе, но остановился так, чтобы случайно не задеть перевязь.

— Ты мог бы спросить меня.

— Теперь знаю.

— Ты и раньше знал.

Каэл коротко усмехнулся.

— Теоретически.

Эллиан посмотрел в сторону Главной башни. Он действительно не знал, останется ли здесь после всего случившегося, и ещё меньше мог обещать, что через год окажется в Риверфолле. Но одно от другого не зависело так прямо, как пытался убедить Каэла Победоносный.

— Я не знаю, останусь ли в Астрарии, — сказал он. — И не могу обещать, что всегда буду жить в Риверфолле. Но ты и Тарен не перестанете быть моей семьёй только потому, что мы окажемся в разных городах.

Каэл наконец повернулся к нему.

— Вот это уже ближе.

— К чему?

— К тому, что я пытался спросить.

Эллиан покачал головой.

— Ты ужасно спрашиваешь.

— Ты тоже.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, а потом Эллиан осторожно обнял его, придерживая за здоровое плечо и следя, чтобы не задеть перевязь. Каэл замер лишь на мгновение, прежде чем крепко обхватить его здоровой рукой за спину.

— Только не говори, что это гарантия, — пробормотал он.

— Нет.

— Хорошо.

— Это выбор.

Каэл выдохнул ему в плечо.

— Ты сейчас звучишь как Тавериан.

— Отпусти меня.

— Уже лучше.

Когда они вернулись к скамье, Эллиан сел с другой стороны, чтобы повреждённое плечо Каэла оставалось снаружи. Каэл осторожно устроился рядом и вытянул ноги. Некоторое время они молчали, слушая ветер, далёкий колокол и шаги за закрытой дверью.

— Что теперь? — спросил Каэл.

— Ждём Тарена.

— Я не про Совет.

— Знаю.

Каэл повернул голову.

— И?

Эллиан ненадолго задумался.

— Говорим раньше, чем кто-нибудь успеет решить за остальных.

— Ужасный план.

— Почему?

— Придётся разговаривать.

— Переживёшь.

— Не гарантирую.

Ветер почти стих. Туман с озера поднялся выше, скрыл нижние башни и оставил над белой зыбью редкие окна, горевшие словно отдельно от зданий. Холод от камня проникал через одежду; лекарственная смесь на перевязи Каэла пахла горькими травами, а за внутренней дверью кто-то дважды проверил засов и записал результат на деревянной планке.

— Ты действительно смог бы принять то будущее? — спросил Эллиан.

Каэл ответил не сразу. Он смотрел куда-то поверх тумана, туда, где нижние башни уже почти исчезли из виду.

— Если бы знал, что выбор только между ним и твоей смертью, — да.

Эллиан почувствовал, как внутри неприятно сжалось. Каэл всё ещё смотрел в сторону озера, избегая его взгляда; пальцы здоровой руки крепче сжались на краю скамьи.

— Это неправильно.

— Почему? Ты сделал бы иначе?

Первым желанием было ответить «да», но Эллиан слишком хорошо знал себя, чтобы не заметить ложь.

— Нет. Но я не о том, что ты выбрал бы мою жизнь. Я о том, что ты готов исчезнуть из неё, не спросив ни меня, ни Тарена.

Каэл поднял голову.

— Вы бы отказались.

— Конечно.

— Поэтому мне и казалось, что спрашивать бессмысленно.

— А теперь?

Каэл помолчал.

— Теперь уже нет.

Эллиан повернулся на скамье к нему лицом. Каэл тоже выпрямился и осторожно подложил сложенный плащ под левое предплечье, чтобы перевязь меньше тянула плечо.

— Тогда Тарену тоже это скажем. Если кому-то из нас предлагают спасти остальных ценой того, что он должен исчезнуть, отказаться от своей дороги, памяти, друзей или собственной воли, он не решает один.

— Даже если времени спрашивать нет?

— Если времени нет, делает то, что может. Но не выдаёт своё решение за чужое.

Каэл нахмурился, примеряя правило к чему-то более понятному.

— То есть вытащить вас из-под падающей стены я всё ещё могу?

— Можешь.

— А закрыть собой удар?

— Нет.

— Это почти одно и то же.

— Для тебя — возможно.

Каэл посмотрел на него с явным недовольством.

— Эл.

— Каэл.

Несколько секунд они молча мерились упрямством. Первым сдался Каэл.

— Хорошо. Не обязан.

— И?

— И постараюсь не выбирать самопожертвование первым способом, который придёт в голову.

— Хотелось бы точнее.

— Точнее я солгу.

Эллиан невольно улыбнулся.

— Удобно.

— Тарен бы одобрил.

— Не прикрывайся Тареном.

— Почему? Он часто прав.

— Именно поэтому.

Каэл снова устроился рядом и осторожно прислонился здоровым плечом к Эллиану. Разговор постепенно возвращался к их обычному ритму: несколько минут назад они всерьёз спорили о праве решать за другого, а теперь уже цеплялись к формулировкам почти так же, как у костра, на дороге или возле любой раны, которую Каэл считал недостаточно серьёзной.

Эллиан некоторое время смотрел на огни Главной башни.

— Если я останусь в Астрарии, это не значит, что ты должен остаться тоже.

— Не останусь, если не захочу.

— А я не должен уезжать только потому, что вы с Тареном уедете.

Каэл покосился на него.

— Уже лучше.

— Мы можем жить в разных местах и всё равно оставаться друзьями.

— Можем.

— И можем отдалиться.

— Тоже можем.

Эллиан поморщился.

— Очень утешает.

— Зато честно.

За этой лёгкостью всё ещё оставалось что-то недосказанное. Эллиан вспомнил будущее Победоносного: редкие встречи, привычное расстояние, жизнь, в которой никто никого не потерял окончательно — и всё же они перестали быть частью каждого дня.

— Почему ты раньше не говорил, что боишься именно этого?

Каэл тихо рассмеялся и тут же поморщился от плеча.

— Потому что звучит так, будто я прошу тебя вернуться домой.

— А ты просишь?

На этот раз Каэл ответил не сразу.

— Иногда хочу, чтобы ты вернулся. Но это не значит, что ты обязан.

Эллиан посмотрел на него внимательнее.

— Вот это можно было сказать.

— Ты тоже мог спросить.

— Я думал, ты рад, что я здесь.

— Я рад, — Каэл ненадолго замолчал, потом добавил: — И не хочу снова привыкать жить без тебя. Одно другому не мешает.

— Даже в твоей голове помещаются две мысли?

— Осторожнее.

Снизу по внешней лестнице поднялся порыв холодного воздуха. Каэл поёжился, и Эллиан снял плащ, накинул ему на плечи, а когда тот попытался вернуть половину, просто оставил край лежать между ними.

— Тарену скажем то же самое, — произнёс Эллиан.

— Про две мысли?

— Нет. Это слишком опасное открытие. Про то, что никто из нас не обязан выбирать между собственной дорогой и остальными двумя.

Каэл посмотрел на него, потом на закрытую внутреннюю дверь.

— Тарен нас убьёт.

— За что?

— Мы только что договорились не решать за остальных, пока его самого здесь нет.

Эллиан задумался и вынужден был признать, что возражать трудно.

— Тогда это предварительная версия.

— Очень твоё слово.

— У тебя есть лучше?

— Черновик.

— Хорошо. Черновик.

— Надеюсь, он вернётся раньше, чем мы успеем принять ещё несколько решений за троих.

Эллиан посмотрел на внутреннюю дверь.

— Думаю, одного черновика пока достаточно.

Каэл снова устроился рядом, осторожно прислонившись здоровым плечом к Эллиану. Движение было медленным, и в конце он всё-таки выдохнул от боли. Эллиан хотел спросить, не стало ли хуже, но удержался: Каэл обещал сказать. Вместо этого он подтянул общий плащ выше, закрывая его от холодного воздуха с лестницы.

Некоторое время они просто сидели молча. После всего сказанного молчание уже не казалось неловким. Внизу несколько раз хлопнула дверь, от Главной башни донёсся короткий тревожный звон, но дежурные не позвали их и каменная метка не сдвинулась. Каэл временами закрывал глаза, однако не спал: всякий раз, когда шаги приближались к двери, он немного выпрямлялся и прислушивался. Когда они снова удалялись, напряжение уходило, и Каэл опять устраивался удобнее рядом.

— Знаешь, что меня больше всего злит в том будущем? — спросил Каэл.

Эллиан повернулся к нему. Каэл смотрел в туман над озером, медленно проводя большим пальцем по краю дощечки.

— То, что я там не был несчастен. Было бы проще, если бы мы поссорились или Победоносный заставил меня уйти. Тогда хотя бы понятно, что именно пошло не так. А там ничего не случилось. Мы просто привыкли видеться редко, жить каждый своей жизнью, и я посмотрел на это и решил: все живы, значит, всё нормально.

Он замолчал, всё ещё не поднимая глаз.

— А теперь? — спросил Эллиан.

Каэл коротко усмехнулся.

— Теперь думаю, что «все живы» — довольно низкая планка.

Эллиан невольно улыбнулся и кивнул на дощечку.

— Запишешь?

Каэл посмотрел на оставшееся свободное место.

— Не влезет.

— Тогда придётся запомнить.

Каэл поднял на него взгляд.

— Отличный совет после сегодняшнего коридора.

Каменная метка у двери дрогнула. Эллиан сразу выпрямился; Каэл поднял голову и потянулся здоровой рукой к дощечке. Из коридора прозвучало имя Тарена, затем голос дежурного повторил условную фразу. Только после этого дверь открылась.

Тарен вышел на террасу с тремя глиняными кружками в деревянной переноске и небольшим полотняным мешочком, завязанным у горловины. Он придержал дверь ногой, дождался, пока дежурный покажет целую метку с внутренней стороны, и сам провёл пальцами по каменному квадрату на пороге. Лишь затем позволил створке закрыться.

Первые несколько шагов Тарен смотрел на мешочек, проверяя, не сыплется ли из него каменная крошка. Только убедившись, что завязка держит, он поднял глаза и увидел Каэла, устроившегося рядом с Эллианом под кое-как растянутым на двоих плащом.

Тарен поставил переноску на стол.

— Метки сохранились. Дежурные сняли слепки, а дверь ни разу не вывела их к другой лестнице.

— Хорошо, — сказал Эллиан. — У нас тоже кое-что появилось.

Тарен посмотрел на него с вопросом, и Каэл вздохнул.

— Мы без тебя придумали правило.

— Уже тревожно.

— Если кому-то из нас предлагают спасти остальных ценой того, что он должен исчезнуть из их жизни, отказаться от собственной дороги или позволить кому-то решить за себя, он не соглашается молча, — объяснил Эллиан.

Тарен несколько секунд переводил взгляд с него на Каэла и обратно.

— То есть вы вдвоём договорились, что нельзя решать за третьего, пока третьего рядом не было?

Каэл указал на него здоровой рукой.

— Я говорил, что он это заметит.

— Это черновик, — напомнил Эллиан.

— Тогда у меня есть поправка.

Тарен сел напротив и взял свою кружку.

— Правило касается всех троих. Если один начинает решать за остальных, двое других имеют право вмешаться.

Каэл нахмурился.

— Даже если решение хорошее?

— Особенно если ты уверен, что оно хорошее.

— Почему ты сейчас смотришь на меня?

— Потому что Эллиан хотя бы иногда сомневается.

Эллиан не удержался от улыбки. Каэл посмотрел на него с возмущением.

— И ты считаешь его добрым.

— Он принёс тебе отвар.

— Это пока ничего не доказывает.

Эллиан протянул Тарену свободный край плаща.

— Садись. Раз правило на троих, голосовать издалека неудобно.

Тарен пересел слева от него и забрал предложенную часть ткани. Каэл оказался справа, осторожно удерживая кружку здоровой рукой, а Эллиан — между ними, как много раз раньше у костров, в телегах и на тесных скамьях Риверфолла.

Каэл оглядел их троих.

— Теперь официальное?

Тарен сделал глоток чая.

— Теперь да.

— Очень серьёзное собрание.

— У нас есть чай.

— Тогда точно официальное.

Каэл осторожно попробовал собственный отвар. Его лицо изменилось так выразительно, что Эллиан сначала решил: лекарь всё-таки добавила туда что-то значительно сильнее обычных трав.

— Что там?

— Не знаю. Что-то горькое и лечебное.

— Мята и ещё одна трава, — сказал Тарен. — Название лекарь написала на крышке. Тебе оно всё равно ничего не скажет.

Каэл подозрительно посмотрел в кружку.

— Уже хочу отказаться.

— Поздно. Начал — допивай.

— Такого правила не было.

— Теперь будет.

Эллиан придвинул кружку ближе к его здоровой руке.

— Пей.

Каэл перевёл взгляд с одного на другого.

— Вы подозрительно быстро научились действовать сообща против меня.

— Мы всегда действовали сообща против твоих плохих решений, — заметил Тарен.

— Именно поэтому ты должен попробовать.

Каэл протянул ему кружку, но Тарен даже не пошевелился.

— Нет.

Тогда Каэл повернулся к Эллиану и сунул кружку ему.

— Попробуй.

Эллиан поддержал кружку снизу и сделал осторожный глоток. Отвар был тёплым, густо пах мятой и оставлял на языке терпкую горечь.

— Нормальный.

— Предательство, — заключил Каэл.

Тарен молча протянул ему свою кружку с чаем. Каэл сразу потянулся к ней, но Тарен убрал руку.

— Нет.

— Я ранен.

— Поэтому пьёшь своё.

Каэл посмотрел на обоих и с тяжёлым достоинством подчинился. Отвар исчезал медленно. Между глотками он проверял дощечку, будто боялся, что вырезанные слова успели измениться, и каждый раз проводил пальцем по одной и той же борозде возле напоминания о памяти. Эллиан тоже несколько раз перечитал строки. Ни одна буква не сдвинулась, но после коридора неподвижность уже не воспринималась как нечто само собой разумеющееся.

— Что именно осталось от меток? — спросил он, когда Тарен поставил пустую кружку у ног.

Тарен вытянул из мешочка узкую дощечку, на которой дежурный углём отметил расположение трёх каменных точек и трещины между плитами. Запись была простой, без объяснений и магических обозначений.

— Все три точки нашли там, где я их оставил после выхода, — сказал он. — След давления в стене тоже остался. Его зафиксировали, но пока не называют причиной. Дежурные прошли служебный переход по одному, потом парами. Никого не вернуло.

— Камень одинаковый? — спросил Каэл, кивнув на крупинки.

— Первые две взяты с нашей метки. Третья — из той же стены на расстоянии ладони. На ощупь плотность разная. Больше я пока не утверждаю.

Каэл взял одну крупинку, покатал между пальцами и вернул на салфетку.

— Значит, сейчас коридор ведёт себя нормально?

— Тот коридор — да, — ответил Тарен. — Дежурные прошли его несколько раз, и петля не повторилась.

Каэл кивнул на дверь террасы.

— А эта?

— Пока тоже вела куда должна.

— Один раз, — уточнил Эллиан.

Каэл вздохнул и посмотрел на обоих.

— Вы решили не оставить мне ни одной нормальной формулировки.

— После сегодняшнего это полезная привычка, — сказал Эллиан.

— Не доверять даже дверям?

— Не доверять первому выводу.

Каэл помолчал.

— Это звучит хуже.

— Зато точнее.

Тарен забрал каменную крупинку и снова завязал мешочек. Новых сведений Тарен не принёс, и это оказалось почти облегчением. На террасе по-прежнему слышались сигналы, дежурные менялись у дверей, где-то в нижних корпусах двигали тяжёлые заслоны. Несколько минут принадлежали только холодному чаю, больному плечу Каэла, мокрому краю плаща и редкой возможности просто посидеть втроём, ничего больше не решая.

Каэл допил отвар и поставил кружку так осторожно, словно совершал поступок, достойный отдельного свидетельства. Потом пошевелил пальцами здоровой руки, проверил, не затекли ли.

— Когда нас вызовут, вы опять будете обращаться со мной как с тяжелораненым?

Эллиан едва заметно усмехнулся.

— Мы уже так с тобой обращаемся.

— Заметил.

Тарен потёр между пальцами каменную пыль.

— До зала дойдёшь сам. Но если лестница снова начнёт повторяться, не будешь изображать верёвку для остальных.

— Один раз сделал.

— Этого хватило, — спокойно ответил Тарен.

Эллиан посмотрел на перевязь Каэла.

— И если плечо станет хуже, скажешь сразу.

Каэл перевёл взгляд с одного на другого и тяжело вздохнул.

— Вот об этом я и спрашивал.

— Тогда тебе не понравился ответ, — сказал Тарен.

— Я надеялся, что хотя бы один из вас окажется разумнее.

— Поздно, — заметил Эллиан.

Каэл откинулся на спинку скамьи и прикрыл глаза. Светлый узор на верхнем бинте потускнел: охлаждающий состав впитывался и уже не блестел под лампой. Эллиан отметил, что перевязь всё ещё лежит правильно и ткань вокруг раны не потемнела. Каэл не спал — когда в коридоре снова послышались шаги, он сразу открыл глаза и прислушался.

Каменная метка у двери дрогнула снова. На этот раз вслед за ней прозвучали три условных удара — не торопливых, но сильнее прежних. Дежурный назвал Тавериана и дождался ответа с террасы. Тарен поднялся, собрал кружки в переноску и убрал мешочек с крошкой во внутренний карман. Затем пустил к двери узкую струю воздуха. Она прошла под створкой, вернулась без серебряной пыли и погасила одно из колебаний пламени. Только после этого Тарен открыл.

Тавериан вошёл быстро. В одной руке он нёс небольшой деревянный ящик, перевязанный двумя ремнями, в другой — папку с листами, скреплённую деревянными зажимами. На рукаве оставалась серебряная пыль из Галереи, волосы выбились из обычного порядка, а выражение лица говорило, что по дороге сюда ему пришлось отвечать на слишком много вопросов людей, которые долго не хотели задавать ни одного.

Тавериан оглядел террасу, на мгновение задержал взгляд на троих под одним плащом и сразу перешёл к делу.

— Зал готов. Совет собран. Выходим сейчас, пока проверенный маршрут остаётся проверенным.

— Где? — спросил Эллиан.

— В старом учебном помещении лечебного крыла. Один дежурный проведёт нас, второй пойдёт сзади.

Каэл посмотрел на ящик.

— Что внутри?

— То, что вынесли из коридора и успели упаковать. Не открывай здесь.

— Я и не собирался.

Тавериан перевёл взгляд на дощечку у его колена.

— Её держи при себе. В зале начнём с того, что каждый действительно помнит и может показать. Остальное обсудим там.

Эллиан раскрыл папку ровно настолько, чтобы увидеть верхний лист. На нём стояли время, место и четыре имени; ниже начинались параллельные записи, но читать их Тавериан не позволил — закрыл обложку ладонью.

— По дороге не сравниваем воспоминания, — сказал он. — Если кто-то решит свернуть, сначала называет причину вслух. Если причины нет или она появилась только что, останавливаемся.

— Совет знает о Победоносном? — спросил Каэл.

Тавериан посмотрел в сторону внутренней двери.

— Знает, что услышит о нём сейчас. Полной картины у них ещё нет.

Из коридора донёсся низкий сигнал. Один удар, второй, третий; после каждого пламя в лампах наклонялось к двери, хотя ветер шёл с озера. Дежурный снаружи что-то сказал Тавериану. Тот ответил, затем поднял ящик и протянул Тарену.

— Сможешь?

— Да.

Тарен принял его обеими руками. Вес оказался небольшим, но он всё равно сначала поставил ящик на скамью и проверил ремни. Эллиан закрепил папку под поясным шнуром, оставив руки свободными. Каэл попытался встать без опоры, остановился на середине движения и раздражённо выдохнул. Эллиан подал ему правую руку. На этот раз Каэл не стал доказывать, что справится сам; взялся, поднялся и несколько секунд постоял, пока под ногами не перестал качаться камень.

— Всё нормально, — сказал он прежде, чем его спросили.

— Хорошо, — ответил Эллиан.

— И ты мне веришь?

— Я вижу, что ты стоишь. Остальное проверим по дороге.

— Почти доверие.

Тавериан уже говорил с дежурными у приоткрытой двери, распределяя порядок движения. Тарен отошёл к порогу и присел перед своей каменной меткой. Эллиан снял общий плащ, сложил его на скамье и подал Каэлу оставленную рядом дощечку. Через несколько мгновений им предстояло снова идти втроём — туда, где их ждали люди, ещё не знавшие большей части случившегося.

Каэл убрал дощечку под здоровую руку и, прежде чем двинуться к двери, задержался рядом с Эллианом.

— Когда выйдем отсюда, правило остаётся?

Эллиан посмотрел на него.

— Особенно когда коридоры перестанут бегать.

Каэл коротко кивнул и сжал его локоть здоровой рукой.

— Хорошо.

От двери донёсся голос Тарена:

— Я всё слышу. И напоминаю: правило на троих.

Каэл обернулся.

— Ты вроде должен проверять коридор.

— Уже проверил. Пока никуда не делся.

Каэл посмотрел на Эллиана с видом человека, которому только что подтвердили худшие подозрения.

— Теперь он доволен.

— Он часто прав, — заметил Эллиан.

— Вот поэтому и не начинай.

Тавериан указал дежурному вперёд. Тот переступил порог, остановился на каменном квадрате с внутренней стороны и подтвердил, что видит лестничную нишу, два закрытых окна и следующую метку у поворота. Второй дежурный записал его слова на деревянной планке.

Тарен поднял ящик и остался у порога, дожидаясь остальных. Эллиан встал справа от Каэла, с той стороны, где тот при необходимости мог опереться на него здоровой рукой. Каэл заметил это, но ничего не сказал. Вместо этого первым проверил носком сапога каменную метку у порога. Три точки не сдвинулись.

Он посмотрел на Тарена, затем на Эллиана.

— Идём?

— Идём, — ответил Эллиан.

Тарен уже шагнул к двери.

Часть III. Будущее, которого нет

Когда будущее становится единственным, оно перестаёт быть будущим.

Чтобы вернуть выбор, придётся шагнуть туда, где не осталось ни одной готовой дороги.

Глава XV. Три свидетельства

Старый учебный зал лечебного крыла никогда не предназначался для Совета.

Вместо круглого стола в нём стояли четыре длинные скамьи, расположенные полукругом перед тёмной доской. В нишах хранились учебные муляжи, связки высушенных трав и деревянные схемы человеческого тела, собранные на грубых шарнирах. Ни одной серебряной поверхности, ни одного вероятностного контура, даже окна были закрыты ставнями и завешены плотной серой тканью. Кайрен велел отключить магический свет, поэтому зал освещали восемь обычных ламп. Они пахли маслом, коптили потолок и давали неровные тени, которые не пытались двигаться отдельно от людей.

По пути от Звёздной террасы троицу сопровождали двое дежурных. Один шёл впереди и проверял двери, второй оставался сзади и записывал каждый пройденный поворот на деревянной планке. Тарен добавлял к записям каменные метки. Коридоры не замкнулись, однако дважды им встретились группы учеников, уверенных, что получили приказ перейти в Главное крыло, хотя никакого приказа не существовало. Дежурные развели их по комнатам, выдали бумагу и заставили каждого отдельно записать причину выхода. Астрарий учился не доверять собственным решениям быстрее, чем кому-либо хотелось.

В зале уже находились все шесть членов Совета. Найрэль Вессан сидела ближе к доске, положив рядом три архивных короба и старый план в плоском деревянном футляре. Орен Тальвир занял место у крайней лампы; серебряные кольца он снял полностью, и голые пальцы непривычно лежали поверх закрытого журнала. Бринна Орст говорила с лекарем возле боковой двери, ведущей в палаты. Кайрен Дорн проверял механические засовы на обоих выходах, хотя каждый уже был опечатан простой сургучной печатью. Лиарен Фосс просматривал списки людей, которых успели перевести из опасных корпусов. Севра Мельн стояла у доски, скрестив руки, и наблюдала за Элдрианом.

Основатель Астрария не сидел. Перед ним не было привычного места председателя, и никто не предложил освободить скамью. Он стоял у стола с материалами, опираясь кончиками пальцев о край, но не касаясь разложенных бумаг. Рядом находился Тавериан. Чуть дальше, возле отдельной маленькой кафедры, ждал Риан Корвел с двумя папками и свёрнутой расчётной лентой. Он выглядел так, словно несколько раз собирался начать спор и каждый раз откладывал до появления Эллиана.

Каэл вошёл последним. Узкий проход между скамьями заставлял разворачиваться боком. Дощечку он прижимал к себе здоровой рукой, но при первом же повороте край перевязи задел спинку скамьи. Каэл замер, пережидая вспышку боли, и только потом кивнул Эллиану, который без слов придержал его за локоть. Бринна заметила, как Каэл задел перевязью спинку скамьи и на мгновение замер. Она перевела взгляд на лекаря у двери.

— Он точно может здесь оставаться?

— Пока да, — ответила та. — Если не решит снова изображать человека с двумя здоровыми руками.

Каэл осторожно устроил левую руку на спинке скамьи.

— Я ничего не изображал.

— Именно поэтому тебя пришлось осматривать дважды.

— Один раз. Второй был исключительно из недоверия.

Лекарь посмотрела на Эллиана.

— Если боль усилится, скажет?

— Скажет, — ответил Эллиан.

Каэл покосился на него.

— Я вообще-то здесь.

— Поэтому и спрашиваю не тебя.

— Все против меня.

— Редкое единодушие, — заметил Тарен.

Бринна указала ему на крайнее место, где можно было устроить левую руку на высокой спинке. Тарен поставил ящик с физическими следами на стол, Эллиан положил рядом папку с четырьмя показаниями. Каэл сел, но дощечку не выпустил. Эллиан занял место справа от него, Тарен — слева.

Кайрен закончил проверку дверей.

— Зал отсечён от действующих контуров. Все распоряжения после заседания будут продублированы на бумаге и дереве. Если здесь появится отражение, никто не действует по его указанию, даже если оно покажет нас самих.

Севра посмотрела на Элдриана.

— Полезное уточнение для Совета академии, построенной на предсказаниях.

— Сейчас не время, — сказал Лиарен.

— Напротив. Если бы время находилось раньше, мы бы не сидели ночью в учебной комнате среди деревянных скамей.

Бринна закрыла боковую дверь, закончив разговор с лекарем.

— Сайла пока отдыхает. Когда дойдём до её записи, лекарь доставит её в соседнюю комнату. Не больше одного нового вопроса. Всё остальное она уже сообщила Совету после ранения.

— Начнём с того, что уже лежит перед нами, — сказал Тавериан. Он не сел рядом с Советом и не встал возле Элдриана: остался у простого стола между полукругом скамей. Затем взял мел, провёл на доске две неровные вертикальные черты и надписал над получившимися колонками: ВЕЩИ, ЗАПИСИ, ЛЮДИ. — Камень из коридора, записи Найрэль и чужая память — не одно и то же. Не будем смешивать их раньше времени. Сначала разберём каждое отдельно, потом посмотрим, где они совпадают.

Севра подняла бровь.

— И кто решил, что именно три?

— Количество получилось из того, что у нас есть. Могло быть четыре.

— Утешает.

— Меня — да.

Тавериан подвинул ящик к Каэлу.

— Начинай.

Каэл поставил дощечку на ребро, чтобы её видели все. Он не произносил вступления и не пытался связать отдельные события в убедительный рассказ. Сначала прочёл вырезанные после контакта слова: Победоносный говорил через большое зеркало, окно и малую поверхность; показал им будущее; не обещал гарантии; все трое помнят. Потом перевернул дерево и прочёл строки о возвращающем коридоре и метках, нужных даже после утраты причины.

— Это вырезано одним ножом? — спросил Кайрен.

— Да.

— Дерево всё время оставалось у тебя?

— Насколько я помню, после разговора — да. В петле один раз Тарен придержал её, когда я резал обратную сторону.

— Мог его потерять и не помнить?

— Полностью исключить не могу. Борозда подтверждает, что это та же дощечка. Эллиан и Тарен подтверждают часть записей. Что она каждую минуту оставалась у меня — нет.

Кайрен посмотрел на Эллиана и Тарена. Оба подтвердили.

Каэл открыл ящик. Он не вынимал предметы сам: работа одной рукой замедляла бы объяснение, поэтому попросил Тарена разложить свёртки по порядку. Срезанный шнур, щепка, восковой слепок каменной метки, обугленный участок серебряной рамы, два небольших каменных обломка разной плотности. Возле каждого лежали две этикетки с временем и именами свидетелей.

— Мы шли от гостевого корпуса к Тавериану, — сказал Каэл. — И спускались вниз, пока не вернулись к лестнице с треснувшим окном. Сначала решили, что где-то ошиблись, поэтому прошли тот же путь ещё раз — и снова оказались там же. После второго круга оставили три каменные точки и щепку в щели. Когда вернулись в следующий раз, точки остались на месте, а щепка сначала была одна, потом появилась в двух местах. Одна оставалась у меня, вторая лежала на подоконнике и отбрасывала неправильную тень.

Орен наклонился ближе.

— Она была зеркальным изображением?

— Не знаю. Не трогал.

— Почему?

— Потому что у меня уже была такая же. Двух мне не требовалось.

На лице Орена мелькнуло раздражение исследователя, которому не дали проверить редкий объект. Оно почти сразу сменилось пониманием.

— Разумно.

— Запишите это, — сказал Каэл.

Севра неожиданно коротко усмехнулась. Напряжение в зале не исчезло, но перестало быть неподвижным.

Каэл продолжил. Он описал дверь, за которой оказалась та же лестница, встречу с Таверианом, первую встречу, не сохранившуюся в памяти троих, и записанный им факт. Говорил о том, что мог проверить сам: расположении выбитой ступени, натяжении шнура, холодной поверхности в стене, ширине технического проёма, повреждённой скобе, своей неспособности спуститься без дополнительной фиксации руки. Последнее он произнёс спокойно, не пытаясь уменьшить ограничение. Эллиан заметил, как Бринна одобрительно кивнула, а лекарь перестала смотреть на него с готовностью немедленно прервать заседание.

— Отражённые версии выглядели здоровее? — спросил Лиарен.

— Не совсем. Моя просто двигала левой рукой так, будто с плечом ничего не случилось. Эллиан и Тарен выглядели так, будто не устали. А Тавериан уже держал открытым нужный журнал.

— Они говорили?

— Потом. Сначала просто показывали, что делать: открыть дверь, снять контур, войти в кабинет. Как будто всё уже было решено.

— Нападали?

— Сначала нет. Они показывали удобный путь. Но на переходе один схватил страховку.

Севра повернулась к Тавериану.

— В ваш настоящий кабинет?

— В подробную конструкцию моего кабинета, — ответил он. — После выхода мы нашли настоящую комнату. Чашка, папки и мебель стояли почти так же, но не полностью. Не могу подтвердить, куда вывела бы предложенная дверь.

— Победоносный подтвердил путь? — спросил Орен.

— Он сказал, что оставляет нам один безопасный путь. И что никто не пострадал, а за дверью помощь.

Лекарь посмотрела на его перевязь.

— Никто?

— Я тоже удивился.

Севра перевела взгляд на Элдриана. Тот не вмешивался и всё ещё стоял у края стола.

— Вы узнаёте формулировку?

— Да, — сказал он.

— Об этом позже, — остановил Тавериан. — Сначала следы.

Каэл указал на два куска шнура. Тарен поднял их так, чтобы Совет видел ровные края.

— Мы привязали шнур к перилам и к руке Тавериана, чтобы понимать, откуда пришли. Потом он вдруг пошёл в стену. Сам шнур лежал перед нами, а натяжение тянуло куда-то внутрь камня. Через какое-то время мы нашли его разрезанным. Оба конца были рядом, только один всё ещё тянуло к лестнице. А потом они соединились сами и потянулись к открытой двери.

Кайрен взял щипцы, подхватил один конец и рассмотрел срез.

— Его не разорвало.

— Нет.

— И ножом не резали?

— Нет. Мы к нему вообще не прикасались, когда это случилось.

Кайрен переложил кусок на тёмную ткань.

— Волокна срезаны в одной плоскости. Но плоскости у двух концов не совпадают. Если соединить, часть нитей должна пересечься.

— Они и пересеклись, — сказал Тарен. — Когда шнур связал себя.

Кайрен нахмурился, затем пометил что-то на своей доске.

Каэл перешёл к каменным обломкам. Два были взяты у метки внутри петли, третий — на расстоянии ладони из стены. Тарен пояснил, что поднял их из одной кладки на расстоянии нескольких шагов, но после выхода плотность оказалась разной. Орен хотел проверить, сохранился ли на камне зеркальный след, Кайрен — защитный контур, Найрэль — возраст перестройки.

Тавериан выслушал их и постучал мелом по краю доски.

— Это проверим отдельно. Пока запишем только то, что уже видели: участок повторялся, предметы оказывались там, где не могли находиться одновременно, шнур менялся, а каменные метки пережили то, что вы успели забыть.

— Ваш вывод? — спросил Лиарен, когда ящик опустел.

Каэл посмотрел на разложенные предметы.

— Мы трижды вернулись к одной лестнице, хотя шли дальше. Метки оставались, когда мы уже не помнили, зачем их поставили. Шнур делал то, чего шнур делать не должен. Так что нет, мы не просто заблудились.

— И Победоносный был там, — сказала Севра.

Каэл пожал здоровым плечом.

— Был. Говорил с нами и звал в одну дверь. Что ещё он там делал — не знаю.

Севра чуть наклонила голову.

— Вы удивительно осторожны в выводах.

— Потому что остальное я не видел.

Тавериан собрал предметы обратно, но ящик не закрыл. На доске под словом ВЕЩИ он записал: повтор лестницы; несовместимые положения меток; изменённый шнур; материальные следы пережили забытое решение.

Риан у кафедры шевельнулся.

— Тогда я должен говорить сейчас.

Тавериан не дал ему продолжить.

— Ты будешь говорить после Эллиана и Орена. Их данные нужны для твоего расчёта.

— Мои расчёты и есть магические данные.

— Поэтому ты и принёс две разные папки. Не торопи порядок, в котором самому будет проще объяснять.

Риан сжал губы. Раньше он наверняка стал бы спорить о чистоте категорий. Теперь только разложил две папки дальше друг от друга.

— Хорошо.

Эллиан поднялся. Перед ним лежала папка с четырьмя версиями одного вечера, и ни одна не обещала простой последовательности. Он посмотрел на Совет, на покрытые копотью лампы и на Элдриана, который всё ещё стоял у края стола.

— Начну с того, что мы помним одинаково, — сказал Эллиан.

Он не пересказывал три показанных будущих во всех подробностях. Для Совета было достаточно последовательности контакта: большое зеркало в общей комнате изменилось без активации, затем Победоносный использовал окно и малую поверхность, сохранял память о предыдущем разговоре, называл факты из событий, к которым, насколько они знали, не имел обычного доступа, и обращался отдельно к каждому из троих. Эллиан зачитал совпадающие части трёх записей. Там, где формулировки расходились, он оставлял обе. Совет слушал молча, лишь изредка задавая короткие вопросы о времени, положении поверхностей и магическом отклике.

— Он назвал себя? — спросила Бринна.

— Нет. Мы узнали его по лицу и тому, что уже видели в архивах. Позже он говорил о себе и Элдриане так, что сомнений почти не осталось. Но прямой фразы «я Победоносный» не было.

Эллиан рассказал о магическом поведении поверхностей. Большое зеркало не отвечало на обычную проверку как активный артефакт, однако отражение продолжало существовать после того, как они изменили положение. Окно показывало образ при отсутствии внешнего света. Малая поверхность приняла связь без отдельного контура. При перегрузке зеркала в петле молния расходилась по скрытой серебряной раме, а не по видимому камню.

— Ты пытался определить направление? — спросил Орен.

— В общей комнате — да. Отклик пришёл сразу от всех трёх поверхностей. Любое направление складывалось из собственного отражения. В петле было хуже: часть разряда возвращалась из конструкции, которой не должно было существовать в стене.

— Значит, источник мог находиться в самом помещении.

— Мог. Или поверхности использовали общий канал. Или направление вообще неприменимо к такой связи.

Орен поднялся, раскрыл свой журнал и разложил на столе три узкие полосы чувствительной бумаги. На каждой шёл неровный серебристый след. Первые две линии почти совпадали, третья была слабее, но на одном участке все одновременно уходили вверх резким зубцом.

— Это пассивные записи нагрузки, — сказал он. — Не прорицание и не изображение. После первых аномалий я поставил механические регистраторы на три независимых участка Галереи и жилого контура. Они реагируют на изменение напряжения в серебряных соединениях, даже если поверхность закрыта. Во время разговора в гостевом корпусе регистраторы отметили одновременный отклик одиннадцати зеркал и двух оконных пластин.

Лиарен наклонился над лентами.

— Откуда вы знаете время разговора?

Орен положил рядом копию записи Эллиана и дощечку Каэла.

— Они отметили последний бой часов перед контактом и время после него. Пик попадает внутрь этого промежутка. Точнее — в минуту, когда, по трём показаниям, Победоносный перешёл из большого зеркала в окно.

— Регистраторы показывают содержание? — спросила Севра.

— Нет. Только одновременный отклик.

— Значит, подтверждают необычную активацию, но не личность.

— Именно.

Орен перевернул следующую страницу. На ней были схематично изображены закрытые поверхности Галереи.

— После петли произошло другое. Все одиннадцать зеркал начали светиться под покрывалами. Ни одно не было активно до этого. В трёх серебро нагрелось, в двух остыло, остальные не изменили температуру. Изображения я не открывал. Одновременность совпала с четырьмя сообщениями о пространственных сбоях в других корпусах.

Кайрен подвинул к себе схему.

— Современные контуры этих мест независимы.

— Да.

— Ни один сигнал Галереи не должен доходить до Нижнего крыла.

— По нашим схемам — не должен.

Найрэль открыла плоский футляр со старым планом.

— По ранним — рядом с обоими местами проходят другие линии.

Она развернула пергамент на столе. В комнате стало тихо: Кайрен перестал писать, Орен наклонился ближе, а Бринна поднялась со скамьи, чтобы рассмотреть центральную часть схемы. Старая схема Астрария отличалась от привычных технических планов. Под будущей Главной башней сходились кольца и каналы, часть которых существовала до фундаментов академии. Линии уходили к Галерее, Залу Тонких Линий, Нижнему крылу и Хранилищу, соединяя на бумаге места, которые в современных системах считались отдельными.

Кайрен встал, чтобы рассмотреть план ближе.

— Откуда это?

— Архив основания, — сказала Найрэль. — Оригинал хранился среди строительных материалов, почти не выдавался последние десятилетия. Подпись в углу подлинная.

Кайрен посмотрел на серебряный знак Элдриана.

— Я никогда не видел центральную часть.

— Никто из нас не видел, — сказал Орен.

— Я видела отдельные линии в схемах Хранилища, — уточнила Найрэль. — Без общего рисунка.

Бринна поднялась со скамьи.

— Эти конструкции находятся под корпусами, где живут и учатся люди?

— Да, — ответил Элдриан.

Севра резко повернулась к нему.

— И вы собираетесь стоять молча до тех пор, пока Тавериан не объявит третью часть?

— Я расскажу всё, что знаю.

— Сегодня это обещание звучит хуже, чем вам кажется.

Тавериан положил ладонь на край плана, не закрывая его.

— Элдриан будет говорить после архивных записей. Сначала Совет должен увидеть, какие части подтверждены без его объяснения.

Севра не села, но кивнула.

Найрэль открыла первый короб. Вместо длинных журналов она принесла только заверенные копии страниц: ранние наблюдения за устойчивыми отражениями, список семи имён, частые обращения к Победоносному и последние общие записи перед переносом зеркал в личный круг. Оригиналы оставались в Хранилище под физической охраной.

— Подлинность установлена по бумаге, чернилам, печатям выдачи и совпадениям с независимыми описями, — сказала Найрэль. — Я не предлагаю Совету принимать выводы старых исследователей как безошибочные, но сами записи существовали задолго до нынешних событий.

Она передала по кругу страницу, где впервые появлялись семь имён: Милосердный, Строгий, Отрёкшийся, Победоносный, Сломленный, Хранитель, Последний.

Лиарен прочитал список дважды.

— Семь отражений, а не случайные варианты?

— К моменту этой записи — семь устойчивых личностей, сохранявших память между контактами, — ответила Найрэль. — Ранние журналы показывают, как исследователи пришли к этому выводу. Они спорили, меняли терминологию, повторяли проверки. Это не было объявлено после одного проявления.

— Остальные шесть сейчас существуют? — спросила Бринна.

Элдриан ответил:

— Да.

Орен медленно повернулся к нему.

— Вы разговариваете с ними до сих пор?

— Временами.

Севра всё ещё стояла.

— Продолжай, Найрэль. Если мы будем останавливаться на каждом скрытом десятилетии, до утра не закончим.

Найрэль перешла к страницам о Победоносном. Его предупреждения несколько раз подтверждались: перенесённый опыт избежал аварии, изменённый маршрут спас экспедицию, защитные меры предотвратили потери. Затем тон записей менялся. Победоносный всё чаще предлагал решение до вопроса, советовал не выносить выбор на обсуждение, утверждал, что отсрочка и возражения не изменят результата.

— Эти документы не доказывают, что нынешние аномалии создаёт он, — сказала Найрэль. — Они подтверждают существование отражения с таким именем, его длительную память и развитие убеждений, сходных с теми, что прозвучали во время сегодняшнего контакта.

— А пустое зеркало? — спросил Кайрен.

Найрэль посмотрела на Элдриана.

— Этого в архиве нет. Источник — только его признание при нас.

Тавериан отодвинул от старого плана лист с архивными выписками.

— Теперь ваши слова, Элдриан.

Основатель оттолкнулся от стола и впервые вышел в середину зала. Без кресла в ротонде, без серебряного света и высокой спинки он выглядел не меньше, но старше. Копоть ламп подчёркивала тени у глаз.

— Пустое зеркало принадлежало Победоносному, — сказал он. — Оно перестало показывать его пятьдесят восемь лет назад.

Никто не перебил. Даже Севра позволила словам остаться в комнате.

— Почему нет записи? — спросил Лиарен.

— Потому что я не сообщил об исчезновении и не передал материалы в Хранилище.

— Почему?

— Сначала не знал, что произошло. Поверхность не разрушилась, контур оставался цел, следов гибели или обычного распада связи не было. Потом я продолжал искать его и не хотел превращать поиск в общую работу.

— Почему? — повторил Лиарен.

Элдриан посмотрел на старую страницу с именем Победоносного.

— Потому что скучал по нему. И слишком долго верил, что, если восстановлю связь, смогу закончить спор иначе.

Бринна первой нарушила молчание:

— Вы продолжали искать его все эти годы?

— Не постоянно, — ответил Элдриан. — Первые годы я проверял его зеркало и остальные поверхности личного круга. Потом возвращался к поиску, когда появлялись нестабильные отклики.

Кайрен поднял голову от схем.

— Где именно вы искали отклик?

Элдриан не ответил сразу.

— В старых системах под академией. Часть из них позднее оказалась связана с современными защитными контурами.

Кайрен нахмурился и подался ближе к столу.

— Насколько тесно связана?

— По-разному. О некоторых соединениях я знал, о других узнал уже после перестроек. Полной современной схемы у меня нет.

— Но о тех связях, которые знали вы, не знал я, — сказал Кайрен. В голосе не было обвинения, только раздражение человека, внезапно обнаружившего незнакомый участок в системе, за которую отвечал.

Найрэль, до этого слушавшая молча, закрыла одну из папок.

— Записи этих поисков сохранились?

— Часть журналов находится в моём кабинете.

— Тогда принесите их, — сказала Севра. — Сейчас нам важнее понять, что именно вы делали и какие системы могли быть затронуты.

— Узел, — прервал Тавериан. — Объясните Совету то, что объяснили нам.

Элдриан повернул старый план так, чтобы его видели все.

— Под Астрарием существует древняя структура, связанная с отражениями и возможными состояниями реальности. Она старше академии. Я называю её зеркальным узлом, потому что в пределах этой структуры независимые поверхности могут откликаться друг через друга, а границы между несколькими вариантами события становятся тоньше. Я не знаю, кем она создана и создана ли вообще. Не знаю полного механизма. Когда основал здесь первые постоянные помещения, часть старых колебаний уже существовала. Стабилизирующие системы строились вокруг них.

— Вы основали академию поверх этого места намеренно? — спросила Бринна.

— Первые лаборатории появились, потому что я изучал узел и удерживал его стабильным. Академия выросла позже.

— Но ученики пришли уже после того, как вы знали об опасности.

— Да.

Кайрен указал на современные линии, нанесённые Ореном поверх копии.

— Современные контуры используют старые каналы?

— Некоторые совпадают с ними. Часть была проложена вдоль уже стабильных направлений, часть подключена к ранним системам, происхождение которых поздние строители не знали. Не все современные контуры используют узел напрямую.

— Какие именно?

— Чтобы ответить точно, нужно сопоставить каждый участок. Я знаю основные связи, но за два века академию перестраивали много раз.

— То есть даже вы не знаете всей современной схемы, — сказал Орен.

— Нет.

Найрэль положила рядом планы трёх эпох.

— Но нынешние аномалии совпадают с несколькими старыми направлениями.

— Да.

— И Победоносный знал про узел?

— Не хуже меня. В его линии Астрария существовала собственная версия этой системы.

Севра наклонилась вперёд.

— Он мог уйти из личного зеркала через узел?

— Пятьдесят восемь лет назад я считал это почти невозможным. Сейчас не могу исключить.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Эллиан покачал головой.

— Тогда не будем искать его только там. Мы не знаем, где он находится.

Риан у кафедры расправил первую расчётную ленту.

— Теперь можно?

Тавериан кивнул.

На ленте были нанесены временные отметки из Зала Тонких Линий, Галереи, Нижнего крыла и коридора. Риан сопоставил их механически: использовал бой часов, записи дежурных и следы на независимых регистраторах. Точки не совпадали идеально, но образовывали два плотных промежутка — контакт в общей комнате и усиление после петли.

— Это не один контур, — сказал Риан. — Современная архитектура не позволяет послать такой сигнал из Зала в Галерею. Я трижды проверил расчёт, затем попросил другого помощника сделать его без моей таблицы. Результат тот же: события синхронны в пределах ошибки времени, но путь между ними отсутствует на действующих схемах.

Кайрен посмотрел на старый план.

— А на исходном есть.

— Есть близкие направления. Не доказанный путь сигнала.

Эллиан узнал в формулировке собственную привычку и чуть не улыбнулся. Риан заметил, но истолковал по-своему.

— Не начинай, Торвис.

— Я ничего не сказал.

— Именно это обычно хуже.

На мгновение между ними вернулась старая лёгкость спора, но Риан сразу снова стал серьёзным. Он свернул ленту и положил ладонь на вторую папку.

— А это — повторная проверка того прогноза о Сайле, который Совет уже рассматривал.

— Что ты проверял? — спросила Севра.

— Можем ли мы обнаружить ошибку изнутри самой записи.

Риан вынул два листа. На первом проверка шла в привычном порядке: печать времени, целостность контура, последовательность расчёта, устойчивость исхода. Второй помощник выполнил те же действия в обратной последовательности, не видя таблицы Риана. Оба пришли к одному итогу: подлога нет, разрыва в расчёте нет. По всем внутренним признакам прогноз безупречен.

Кайрен сдвинул листы к огню и прочёл оба заключения.

— Но он ложен.

— Да, — сказал Риан. Большой палец провёл по центру ладони и остановился. — Я искал ошибку в расчёте, в записи, в самом контуре. Не нашёл.

Севра коснулась первого листа кончиками пальцев.

— И вы готовы это подписать?

Вместо ответа Риан открыл последнюю страницу и повернул её к Совету. Под заключением стояли две подписи — его и второго помощника.

Прогноз внутренне согласован, но противоречит установленным фактам. Причина расхождения не установлена. Оперативное использование недопустимо.

— Уже подписал, — сказал Риан.

Тавериан взял мел и записал в средней колонке: внутренняя проверка не выявила ошибки в прогнозе. Затем посмотрел на Тарена.

Тарен поднялся. Его показание было короче остальных, и он не стал отсылать Совет к словам Эллиана. Сначала описал собственный способ восприятия: давление в коридоре, направление воздуха, отклик камня, изменения после закрытия глаз. Он не называл давление узлом, Победоносным или зеркальной магией. Говорил, что оно усиливалось, когда перед ними появлялся ясный путь, и ослабевало, когда они двигались по ближайшим физическим признакам, не удерживая дальнюю цель.

— Ты раньше чувствовал нечто подобное? — спросила Бринна.

— В меньшей степени. В Зале Тонких Линий, когда несколько решений становились похожими. Возле людей, которые повторяли одно движение и считали его своим. В коридоре давление было сильнее и касалось не только людей.

— Камня? — уточнил Кайрен.

— Камень отвечал так, будто разные участки были одним. Но сам не выбирал. Его заставляли держать форму, которой там не должно быть.

— Кто заставлял?

— Не знаю.

Кайрен принял ответ без раздражения.

Тарен рассказал и о показанном ему будущем: управляемая магия, закрытая связь, отсутствие новых путей. Последнюю фразу он произнёс, глядя не на Совет, а на каменные обломки в открытом ящике:

— Я не утверждаю, что коридор целиком принадлежал Победоносному. Только что он делал то же, что Победоносный предлагал нам: оставлял один путь и называл это безопасностью.

— Ты доверяешь своему ощущению? — спросила Севра.

— Доверяю тому, что чувствовал давление.

Тавериан записал под словом ЛЮДИ: давление усиливалось при ясной дальней цели; ослабевало при движении по ближайшим физическим признакам. Мел заскрипел на последней букве и сломался. Он положил короткий кусок в желобок и отошёл.

Севра обратилась к Элдриану:

— Этого достаточно, чтобы считать Победоносного частью происходящего?

Элдриан долго не отвечал. Его пальцы лежали на краю плана, точно над серебряной подписью, которую он поставил два века назад.

— Достаточно, чтобы учитывать его при каждом решении. Не достаточно, чтобы приписать ему всё остальное.

— Хорошо, — сказала Севра. — Тогда перейдём к тому, что мы можем сделать сейчас.

Севра опёрлась локтями о колени. Несколько мгновений она смотрела на доску, затем кивнула.

Совет перешёл к мерам. Бринна потребовала немедленно прекратить все перемещения учеников по неподтверждённым приказам и оставить людей малыми постоянными группами. Кайрен предложил физически разомкнуть защитные контуры между корпусами, но Элдриан предупредил, что некоторые участки используют старые общие каналы и разрыв вслепую способен усилить нестабильность. Орен хотел снять серебряные элементы с активных поверхностей, Найрэль — сначала скопировать записи нагрузки и старые схемы в три удалённых места. Лиарен составлял порядок внешних сообщений: какие ближайшие центры предупредить о сбоях и какую информацию пока не передавать за пределы Астрария.

Севра слушала дольше остальных.

— А Элдриан? — спросила Севра, когда предложения начали повторяться. — Он по-прежнему будет определять, что мы делаем с узлом?

Кайрен отложил карандаш, а Орен поднял взгляд от журнала.

Элдриан ответил сам:

— Нет. Я знаю старые системы лучше остальных, поэтому без меня сейчас не обойтись. Но решения по ним должен принимать Совет.

— Вот с этим я согласна, — сказала Севра. — Особенно пока мы не знаем, сколько ещё ваших старых работ может оказаться связано с происходящим.

— Тогда понадобятся мои журналы, — сказал Элдриан. — Не все. Те, где есть работа с узлом, старыми каналами и поиском Победоносного.

Найрэль кивнула.

— И схемы ранних стабилизаторов. Я сопоставлю их с архивными планами и поздними перестройками.

— Они в кабинете. Я скажу, где искать.

Кайрен снова взял карандаш.

— Хорошо. А пока ни одного изменения старых систем без общего решения.

Лиарен подошёл к доске и стёр часть прежних записей.

— Тогда разделим то, на чём уже можно строить решения, и то, что пока остаётся предположением.

Под первой чертой он написал:

ИЗВЕСТНО: пространственные сбои; нарушения памяти; одновременные отклики в разных частях академии; Победоносный снова проявляется; под Астрарием существуют старые связанные системы.

Ниже появилась вторая строка:

ПРЕДПОЛАГАЕМ: Победоносный пользуется этими связями.

Кайрен посмотрел на доску.

— А чего мы не знаем?

Лиарен оставил под ними третью строку:

НЕ ЗНАЕМ: где он находится; насколько далеко распространяется его влияние; что именно происходит с узлом.

Каэл прочитал строки и кивнул.

— Вот это можно вырезать на двери.

— На каждой, — сказала Бринна.

— Он шутит, — заметил Эллиан.

Каэл повернул голову к Эллиану.

— Только частично.

Тавериан подошёл к доске и добавил ещё одну строку:

СОВПАДЕНИЕ РЕШЕНИЙ НЕ СЧИТАТЬ НЕЗАВИСИМЫМ ПОДТВЕРЖДЕНИЕМ.

— Особенно если повторили одновременно, — сказал Тарен.

Лекарь вернулась из соседней комнаты, вытерла руки о фартук и остановилась перед Каэлом.

— Раз основной разбор закончен, то разберемся с тобой. Боль усилилась?

Каэл посмотрел на Эллиана, понял, что ответ за него уже готов, и недовольно признал:

— Да, немного.

— Настолько «немного», что ты вторую половину заседания не менял положения, — сказал Эллиан.

— Начинаю жалеть о своем обещании.

Лекарь осторожно проверила край повязки, пульс и цвет кожи на пальцах. Потом достала из кармана узкий флакон и налила в чашку немного горького настоя.

— Выпей и пять минут посиди. Потом — в палату.

Каэл взял чашку здоровой рукой. Он ещё не успел ответить, когда обе сургучные печати на выходах треснули.

Звук был негромким, но в закрытом зале прозвучал отчётливее колокола. Кайрен оказался у ближней двери первым. Он не коснулся ручки, только присел и осмотрел печать. Красный сургуч раскололся ровно пополам, хотя засов оставался на месте. У второго выхода произошло то же самое. Две трещины шли под одинаковым углом, повторяя друг друга до мелкой зазубрины возле края.

— Контуры отключены, — сказал он.

— Печати обычные, — добавила Найрэль.

Орен поднял одну из ламп и приблизил к двери. В металлической пластине замка отражалось пламя. Отражение не дрожало, хотя настоящий огонь двигался.

— Не открывать, — сказал Эллиан.

Снаружи ударили условным сигналом: три раза, пауза, два. Дежурный назвал имя и сообщил о срочном донесении из Главной башни. Кайрен заставил его повторить назначенный до заседания пароль, затем попросил второго человека снаружи подтвердить, куда ведёт коридор. Ответы совпали.

Только после этого засов отодвинули.

За дверью стояли двое дежурных. Оба держали деревянные планки с записями. Почерки различались сразу: один маг выводил буквы глубоко и угловато, второй — мелко и округло. Но текст совпадал слово в слово, пункты стояли в одном порядке, а в слове «восточный» оба пропустили букву. Один из магов смотрел на свою планку с растерянностью.

— Я писал сам.

— Я тоже, — сказал второй.

— Кто диктовал? — спросил Тавериан.

— Никто.

Они ответили одновременно и тут же замолчали.

Дежурные принесли три сообщения. В Главной башне все внутренние двери, кроме центральной лестничной, перестали открываться наружу. В студенческом корпусе пять групп независимо начали переносить вещи в один и тот же общий зал. В Зале Тонких Линий на отключённых досках появилась одинаковая последовательность: семь действий, которые должны выполнить ответственные магистры. Последним было «свести управление в Главную башню».

Кайрен взял записки щипцами и разложил отдельно.

— Я такого приказа не отдавал.

— Никто не отдавал, все здесь, — сказал Лиарен. — Но если люди уже действуют, нам нужно остановить перемещение до того, как все окажутся в одном месте.

Бринна немедленно написала распоряжение: оставаться в текущих безопасных помещениях, проверять состав групп по именам, не переходить по сообщениям без двух разных подтверждений. Лиарен сделал вторую копию другими словами. Кайрен добавил физический знак — три отверстия в верхнем углу каждой планки. Приказы разошлись через разные выходы с разными дежурными.

— Мы в петле каждый раз хуже справлялись, когда заранее выбирали дальнюю цель, — сказал Каэл. — Я бы не расписывал им больше одного шага.

Кайрен перечитал приказ и стёр строку о дальнейшем сборе.

— Согласен. Сначала вывести из текущего участка. Следующее решение — уже после этого.

Орен раскрыл журнал регистраторов. Серебряные линии на полосах продолжали расти прямо на бумаге, хотя приборы находились в другом корпусе. Обычно запись появлялась только после физического извлечения ленты; теперь след проходил через закрытый журнал и проступал на следующей странице.

— Это больше нельзя считать обычной регистрацией, — сказал он. — Приборы находятся в другом корпусе, а след проступает через закрытый журнал.

Риан подошёл ближе.

— Что показывает сама запись?

— Всё более сходную форму отклика. В записи разные поверхности перестают различаться.

— Как действия людей.

— Возможно.

Риан вытащил чистую ленту и начал переносить значения вручную, меняя порядок столбцов, чтобы не повторять рисунок регистратора. Орен диктовал числа с паузами и иногда намеренно возвращался назад. Через несколько минут Риан закончил ручную контрольную таблицу, составленную в другом порядке. В ней значения для одиннадцати зеркал Галереи, защитных пластин двух корпусов и отключённых столов Зала Тонких Линий тоже становились всё более похожими.

— Источник всё равно один, — сказал Орен. — Мы проверили перенос, не сами значения.

Элдриан стоял над старым планом. Его палец двигался вдоль каналов от внешних ответвлений к Главной башне. Потом он посмотрел на одинаковые трещины в сургуче и три донесения, разложенные возле двери.

— Это ускоряется, — сказал он.

— Что произойдёт, если ничего не делать? — спросила Севра.

— Не знаю. Вероятнее всего, всё больше независимых систем начнут отвечать как одна.

— Люди тоже?

— Мы уже видим первые признаки.

Бринна встала.

— Тогда эвакуация.

— Куда? — спросил Лиарен. — Всё, что мы сейчас видим, подталкивает людей к Главной башне. Если объявим общий маршрут, можем сами сделать его единственным.

— Оставлять их внутри тоже нельзя.

— Если всем сразу дать один маршрут, станет только хуже, — сказал Каэл. — В петле нас как раз ловило то, что мы слишком заранее знали, куда хотим попасть.

Кайрен посмотрел на него внимательнее.

— Тогда группы выводим отдельно и не задаём им общий путь. Ближайший безопасный выход — по месту. Точку сбора определять уже снаружи.

— А как будем понимать, кто где оказался? — спросила Бринна.

— Дежурные запишут фактическое место после выхода и передадут подтверждение другим путём, — ответил Лиарен.

Кайрен кивнул.

— Так и делаем.

Тарен добавил:

— Внешние дворы и террасы. Там меньше путей, которые можно сложить внутри стены.

Бринна и Лиарен начали составлять новый порядок эвакуации. Севра требовала сначала вывести младших, Кайрен — не разрывать защитные группы, Орен — оставить людей возле закрытых систем, чтобы не потерять наблюдение. Тавериан записывал варианты отдельно и после каждого спрашивал, чего потребует решение и чем оно рискует.

Кайрен положил ладонь на два списка, которые Бринна и Лиарен заполняли одновременно.

— По одному мы их не успеем отключить. Перед разрывом каждый контур придётся проверять на месте, а состояние систем меняется быстрее, чем мы до них добираемся.

Орен посмотрел на новые записи.

— И всё меньше похоже, что они вообще останутся независимыми.

Он подвинул к старому плану новую таблицу и провёл ногтем от одиннадцати зеркал Галереи к линиям Нижнего крыла, потом к защитным пластинам двух студенческих корпусов. На современной схеме эти места оставались независимыми. На старой тонкие каналы уходили к тёмной области под Главной башней.

— Это не путь сигнала, — напомнил Риан.

— Нет, — согласился Орен. — Это только архитектура, которая у них общая.

Палец Элдриана двигался по тем же каналам и каждый раз останавливался в центре. Эллиан дождался, пока тот повторил движение в третий раз.

— Эти линии можно использовать не только для связи?

Элдриан убрал руку с плана.

— Через них можно изменять общий режим нескольких связанных систем.

Кайрен поднял голову.

— В том числе отключить их одновременно?

Прежде чем Элдриан ответил, из коридора донёсся новый звук. Не колокол и не удар тревоги. По лечебному крылу один за другим прокатились удары закрывающихся дверей. Глухой грохот прошёл по стенам, повторился в соседнем корпусе, затем дальше, с правильными паузами, пока последний отголосок не растворился в стороне Главной башни.

Каэл резко поднял голову и пролил настой на дощечку. Эллиан успел подхватить чашку прежде, чем та упала, и поставил её на пол. Каэл уже тянулся здоровой рукой к ножу. Движение было быстрым, но встать он не попытался.

Одна из ламп погасла. За ней — вторая. Потом третья, строго по кругу слева направо, будто кто-то выполнял заранее записанную последовательность. Кайрен отодвинул засов прежде, чем погасла четвёртая. В коридоре стояли два дежурных, оба лицом к Главной башне. Кайрен схватил ближайшего за плечо и развернул к себе.

— Что случилось?

Маг моргнул. Его взгляд на мгновение прояснился, но слова прозвучали раньше, чем он успел повернуться к двери:

— Путь готов.

— Кто велел это сказать? — спросил Кайрен.

Первый дежурный нахмурился.

— Не знаю.

— Я тоже, — тихо сказал второй.

За их спинами все двери коридора, кроме одной, стояли закрытыми. Открытая вела к лестнице Главной башни.

Кайрен оглянулся на разложенные планы.

— По отдельности мы явно не успеем.