Землянка поможет с ремонтом корабля

Пролог

Говорят, звёздный лайнер «Селестия-Гранд» был венцом инженерной мысли. Четырнадцать палуб, антигравитационные променады, ситалловый панорамный купол и трёхсотлетняя гарантия от разработчиков, утверждавших, что шанс аварии — один на сорок миллиардов.

Честно говоря, мне на эти миллиарды было абсолютно всё равно. Я просто очень любила петь.

В тот вечер я была на высоте. Моё новое изумрудное платье из жидкого шёлка сидело безупречно, сопрано звенело под куполом VIP-зала, а публика в буквальном смысле носила меня на руках. Послав зрителям последний воздушный поцелуй, я грациозно удалилась за кулисы, радуясь, что триумф состоялся.

И именно в этот момент случилась катастрофа. Нет, не с кораблем. С моей сумочкой.

Заглянув внутрь своей крошечной сумочки из чешуи марсианского дракона, я еле удержалась от визга. Тюбик с жидким питательным блеском для губ «Ультра-Нюанс» — вещью ужасно липкой, густой и блестящей — был повсюду! Розовая липкая глазурь ровным слоем покрывала всё содержимое сумочки: и личный коммуникатор, и заколки с фианитами, и мою любимую титановую расчёску, которая стоила как крыло авиокара и была единственной вещью, способной справиться с моей гривой волос.

— Опять... — обречённо прошептала я. — Так, Вера, нам срочно нужен дамский отсек. Пока эта розовая гадость не умудрилась испортить весь вечер!

Я поспешила вниз по коридору. Смысла пытаться добраться до своей каюты не было, так что задача была простой — найти ближайшую дамскую комнату. Окинув взглядом безликий служебный коридор невнятного серого цвета, я решительно отправилась туда, где был хоть какой-то адекватный источник света. Ведь совершенно очевидно, что в любой нормальной дамской комнате должно быть адекватное освещение.

На развилке меня встретили две двери. На одной висела какая-то непонятная голограмма, а на второй — тяжёлой, бронированной — светился яркий жёлтый треугольник с кучей мелких букв. Я не стала читать текст, у меня просто не было на это времени: последний раз ремонт коммуникатора влетел мне в копеечку, так что его срочно надо избавить от липкого блеска, пока не стало слишком поздно. Тем более зачем вчитываться, если на двери была картинка, ужасно похожая на схематичное изображение сушилки для рук или вешалки!

— О, мне точно туда! — обрадовалась я и решительно шагнула к сенсорной панели.

Дверь с тихим пшиканьем раздвинулась. Внутри приятно гудело и веяло прохладой. Правда, раковины почему-то не оказалось. Зато прямо посреди комнаты с какими-то гигантскими трубами стоял прекрасный, удобный металлический стол. Дизайнерская задумка, чтоб ей пусто было.

— Ну хоть положить всё можно, — вздохнула я и, недолго думая, с облегчением вывалила всё содержимое сумочки прямо на гладкую панель, которая отчего-то была вся в жёлто-чёрную полоску. Точно дизайнер поработал, ещё небось и денег содрал, так что мало не показалось.

Розовый липкий блеск тут же красивым ручейком потёк по полированной поверхности, затекая в какую-то узкую щель, но мне было не до этого.

— Так, где же салфетки... — пробормотала я, судорожно роясь в испачканной сумочке.

Пальцы соскользнули. Тяжёлая заколка выскользнула из рук, звякнула о край стола и с тихим шуршанием полетела вниз — разумеется, она проскользнула между прутьями вентиляционной решётки.

— Ой! — ойкнула я и нагнулась, пытаясь её разглядеть.

Из-за этого движения из моих испачканных пальцев выскочила ещё и расчёска. Она упала точнёхонько на потёкший блеск для губ, перекрыв собой сразу два больших металлических штыря.

Кто же знал, что мой питательный блеск сделан на токопроводящей гелевой основе? А титановая расчёска сработала как идеальный мостик.

ТРЕСК!

Раздался такой звук, будто прямо перед моим носом ударила молния. Вспыхнула ослепительная фиолетовая дуга!

— Мамочки! — пискнула я, отшатываясь, и случайно задела локтем какой-то тугой жёлтый тумблер на стене.

В ту же секунду под полом что-то оглушительно зашипело. Этот звук мне совершенно не понравился, особенно потому, что пришло понимание: я, кажется, забралась куда-то не туда.

Стены дрогнули. Загудели тяжёлые агрегаты, а по кораблю раскатился оглушительный вой сирены:

«Внимание! Критический сбой в контуре охлаждения гиперпривода! Фазовый резонанс! Перегрев активной зоны через 45 секунд! Всем проследовать к спасательным челнокам!»

Из стола, где лежала моя расчёска, повалил густой фиолетовый дым.

— Кажется... это была не дамская комната, — сообразила я, закашлявшись. — И, кажется, я что-то испортила...

Я выскочила обратно в коридор. Вокруг уже царил абсолютный хаос. Нарядные пассажиры и официанты бежали толпой, вопя и толкаясь. Я подхватила длинный подол своего платья, пристраиваясь к общему потоку.

На эвакуационной палубе было не протолкнуться. В огромные многоместные челноки выстроились длинные очереди. Но стоять в очереди, когда тебе наступают на подол платья, было выше моих сил! Тут мой взгляд упал на маленькую, аккуратную дверцу с надписью «Индивидуальный спасательный модуль инспектора».

Слово «индивидуальный» звучало просто божественно! Без толкучки, без чужих локтей. Я дёрнула ручку — дверь послушно отворилась.

Внутри был уютный стальной кокон с одним креслом и кучей тумблеров. Я кое-как умостилась в кресле вместе со своим шёлковым нарядом: как обычно, никто не подумал о комфорте женщины на каблуках и в платье — последствия патриархата, что поделать.

— Так, и как эта штука закрывается? — пробормотала я, оглядываясь.

Мой взгляд упал на большую, красивую красную рукоятку с надписью «АВАРИЙНЫЙ ОТСТРЕЛ». Я решила, что это, скорее всего, кнопка включения мягкой подсветки или вентилятора, и с силой потянула её на себя.

БДЫЩ!

От оглушительного взрыва пиропатронов у меня заложило уши! Круглая створка капсулы намертво захлопнулась, зажав край моего любимого изумрудного платья. А в следующую секунду сработали ускорители. Меня с такой силой вжало в кресло, что я даже ойкнуть не успела.

Мой одноместный кокон с рёвом вылетел из борта «Селестии-Гранд» — аккурат за полминуты до того, как основной челнок эвакуации вообще успел отстыковаться.

А ещё через двадцать секунд у меня за спиной вспыхнула ослепительная пурпурная сфера. Обернувшись к крошечному иллюминатору, я увидела, как роскошный лайнер распадается на миллионы искр. Мощная ударная волна подхватила мою капсулу и понеслась вместе со мной куда-то в непроглядную, тёмную пустоту...

Спустя полчаса я сидела в тишине, безуспешно пыталась вытащить подол платья из заклинившей двери и печально вздыхала:

— Ну вот... А расчёску я так и не забрала. Ужасный вечер, а ведь уверяли, что с лайнером ничего произойти не может!

Глава 1

Лео Гардан

Наверное, меня можно было бы назвать маньяком чистоты, порядка и технической дисциплины. Впрочем, если бы вы выросли в семье, где мама — гениальный старший научный сотрудник, папа — бывший полковник космической разведки, а домашнее хозяйство и личную жизнь всех обитателей делят между собой свихнувшийся на теме размножения нейромут по имени Богодан и пронырливый, невероятно болтливый ИИ по имени Алиса, вы бы тоже выросли маньяком порядка. Или сошли бы с ума к двадцати пяти годам.

Я здраво взвесил свои шансы и решил выбрать первое. Наша база, которую родители обустроили на астероиде, была идеальным местом для жизни. Технологичные купола, замкнутая система жизнеобеспечения, полная автономность — лучшего места я и вообразить не мог, во многом потому, что сложно вообразить то, чего никогда не видел. За те двадцать с лишним лет, что родители обживали этот забытый богом и картами угол галактики после их легендарного «прорыва» через чёрную дыру, они превратили наш астероид в настоящий автономный рай. Вот только этот рай с каждым годом удушал меня всё сильнее.

Представьте себе жизнь, где каждый твой шаг анализируется сразу двумя квантовыми разумами. Стоило мне в детстве чихнуть или поцарапать коленку, падая с самодельного флайера, как Алиса тут же высчитывала вероятность воспалительного процесса с точностью до десятой доли процента и заставляла маму выгуливать меня в барокамере. А когда мне исполнилось восемнадцать, в процесс активного воспитания включился Богодан. Этот розовый нахал — пусть он давно уже и не выглядел как платье, а обитал в стационарном сервисно-биологическом модуле — на полном серьёзе начал каждый вечер за ужином выдавать мне статистические сводки о том, «какая именно биометрическая конфигурация девушки идеальна для продолжения рода Гарданов».

— Лео, тебе пора подумать о фертильности, — возвещал Богодан мягким, пафосным голосом прямо поверх шипящего на сковороде отцовского стейка. — Твой гормональный фон находится в идеальной фазе. Если мы не найдём тебе пару в ближайшие три года, галактика может лишиться фундаментального фактора стабильности!

— Богодан, замолчи и дай парню спокойно поесть, — обычно отрезал отец, не отрываясь от своей тарелки.

— А я считаю, Богодан прав! — тут же вклинивалась Алиса из колонок кухонного комбайна.И кому только пришло в голову встраивать в комбайн колонки? — Лео нужен график! Сначала инженерная практика, потом психофизиологическая адаптация, затем — поиск спутницы! Я уже составила алгоритм из ста двадцати пунктов! Если взяться за дело прямо сейчас, то через десять лет у вас уже точно будут внуки!

Слушать это изо дня в день становилось выше моих сил. Мой отец, полковник Мартин Гардан, в своё время прошёл через ад, чтобы завоевать маму и вытащить их из ловушки нейромутов и безумных приказов адмирала. Но он был военным, закалённым в боях. А я был просто парнем, который хотел жить собственной жизнью, а не служить идеальным образцом для очередного галактического эксперимента.

Поэтому в свой очередной день рождения я встал из-за стола, посмотрел на родителей и честно сказал:

— Я улетаю. Собираю корабль и отправляюсь в автономный полёт. Один.

Мама тогда всплеснула руками и сразу побежала сверять запасы консервированных протеинов и сухих пайков. Отец только скупо, одобряюще хмыкнул, поднялся со стула, подошёл ко мне, крепко пожал руку и выложил на стол чип с личными чертежами разведывательного катера Содружества. На чипе отцовской рукой было нацарапано: «Правила пилота: держи дистанцию и проверяй затворы».

Сооружение собственного судна прямо в ангаре астероида заняло у меня три года. Три года адского, выматывающего, но невероятно счастливого труда. Я не хотел брать ничего готового. Я не хотел пользоваться отцовскими разработками или мамиными лабораториями. Всё — от первой балки несущего шпангоута до последнего контакта в узле зажигания — я делал сам. Я находил обломки древних челноков на астероидных свалках нашей системы, выплавлял титановые сплавы, вручную полировал ситалловые иллюминаторы и собирал силовой контур. Узлы связи и гравитационные стабилизаторы я модернизировал лично, использовав пару уникальных инопланетных схем, которые мне под строжайшим секретом сдал Богодан (кажется, втайне надеясь, что в дальнем космосе я всё-таки найду себе «подходящую самку»). В итоге у меня получилась не просто жёсткая металлическая коробка, а идеальная, послушная, сверкающая машина.

Я назвал её «Искатель». Это был настоящий исследовательский корвет. Тридцать метров в длину, усиленный корпус из матового металлокерамического сплава, двойной контур щитов и модернизированный гиперпривод. Каждую гайку на этом корабле я знал по имени. Внутри «Искателя» царила абсолютная, стерильная, божественная чистота. Никакой пыли, никаких раскиданных вещей, никаких лишних звуков.

И главное — никакого хаоса. Никакой Алисы. Никакого Богодана. Чтобы управлять кораблём, я создал свой собственный бортовой искусственный интеллект. Я взял за основу старый дистрибутив отцовского Маркуса — того самого, сухого военного компьютера, который работал только по уставу.

Я полностью вырезал из него любые намёки на романтические программы, эмоциональные всплески и философские рассуждения. Я обучил его только трём вещам: строгой логике, сухим цифрам и неукоснительному соблюдению техники безопасности. Я назвал его Маркус-Второй.