Земля против всех

Глава 1. Кандидат

В двадцать четыре года у меня было три вещи: съёмная однушка на четвёртом этаже, курьерская сумка с оторванной лямкой и полное отсутствие планов на жизнь.

Планы были, конечно. Но все на потом. Потом я найду работу получше. Потом начну откладывать. Потом позвоню той девушке из кафе, которая улыбнулась мне в марте. «Потом» — удобное слово, когда тебе двадцать четыре и кажется, что вся жизнь впереди.

В среду, в половине восьмого вечера, «потом» закончилось.

Я вёз заказ на Садовую: торт, девятый этаж, женщина в бигуди. Лифт не работал. В этом доме он не работал никогда, но я каждый раз надеялся — такая у меня профессия, верить в лучшее до последнего.

На седьмом этаже перед глазами мигнуло.

«Кандидат найден».

Я остановился. Надпись висела в воздухе — ровная, серая, как в дешёвой игре. Я моргнул. Она не исчезла.

Замечательно. Опухоль, психоз или чей-то очень дорогой розыгрыш. Первые два варианта мне нравились больше: их хотя бы не надо объяснять заказчице, которая ждала торт.

«Добро пожаловать в Испытания. Первое — сегодня ночью. Вход — во сне. Неявка считается отказом. Отказ означает выбывание».

Отлично. «Выбывание» звучало даже хуже, чем «смерть». Смерть хотя бы понятна.

Я прислонился к перилам. Дыхание сбилось, ладони вспотели. За окном гудел город, на лестнице ругались, пахло мокрым бетоном. Всё как всегда — кроме этой штуки перед глазами.

— Выключись, — сказал я вслух.

Она не выключилась. На площадке открылась дверь, женщина в халате вынесла мусорный пакет и кивнула на коробку:

— Ты чего встал? Плохо?

— Голова закружилась, — сказал я. — Уже прошло.

Она пошла дальше, а я поднялся на девятый, отдал торт, извинился за опоздание и получил свою порцию «молодой человек, вы совсем не смотрите за временем». Спустился пешком — лифт всё равно не работал.

На улице я достал телефон. Семнадцать процентов, ни одного пропущенного, ни одного сообщения. Поиск на запрос «кандидат найден испытания сегодня» предложил купить кроссовки. Я бы купил, если бы у меня были деньги. Деньги у меня были только на лапшу.

* * *

Дома я поставил греться лапшу, сел на пол и уставился в стену. Надпись висела в правом нижнем углу зрения, не мешала. Просто была.

«Вход — во сне».

Я перебрал всё: сбой, опухоль, отравление. Поиск не нашёл ни одного похожего случая. К врачу я не ходил годами, а страховки не было вовсе. Лапша остыла, я съел её стоя, у окна, и убрал телефон в карман.

Завтра надо было платить за квартиру. На карте оставалось две тысячи четыреста. Я знал это точно, потому что проверял каждый день, как будто от этого что-то менялось.

Мне некому было позвонить. Мать умерла, когда мне было семнадцать. Об отце я знал только фамилию. Друзья остались в прошлом — школьные фотографии, которые я давно не открывал. Я не жаловался: так проще. Никто не ждёт, никто не волнуется, никто не спрашивает, почему ты спишь с открытыми глазами.

За всю жизнь меня выбирали дважды: в школьную баскетбольную команду, потому что заболел другой, и вот сейчас. Система, кем бы она ни была, оказалась щедрее людей.

В половине первого я лёг. Сон не шёл, надпись в углу зрения не гасла. Я уснул только под утро.

* * *

Сна не было. Было падение.

Миг, когда тело проваливается в темноту, растянулся в длинную секунду. Я успел подумать: «Это всё-таки опухоль». Потом под ногами оказался камень.

Я стоял в метро. Не в том, где ездил каждый день: мраморные колонны, высокий свод, лампы горят через одну. Эскалатор замер. На часах над выходом — ровно двенадцать.

Вокруг стояли люди. Пижамы, футболки, спортивные штаны, кто-то босиком. Женщина в халате держала сумку, будто шла в магазин. Мужчина в майке вертел головой. Где-то всхлипнули. Потом ещё раз, громче.

Передо мной появилась прозрачная панель с серыми буквами.

«Полигон. Хаб Земли. Ночь первая».

«Команд: 15. Участников: 75».

«До Испытания: 1 час».

«Жизни: 3. Уровень: 1. Рейтинг Земли: 500».

Я не понял ни одной цифры. Точнее, понял, что это плохо.

— Расшифруй, — сказал я.

Панель мигнула и выдала мельче.

«Жизни — сколько раз можно умереть. Уровень — твоя сила. Рейтинг — место Земли среди миров. Поражение опускает его, победа поднимает».

Прекрасно. Умереть можно три раза. Потом, как я понял, нельзя.

Я попробовал представить, как это — три раза. Не получилось. Я даже ни разу не умирал, если не считать того случая в детстве, когда меня сбил велосипедист и я на минуту перестал дышать. Тогда я тоже ничего не понял, просто лежал и смотрел в небо.

— Это что, съёмки? — громко спросил мужчина в майке. — Где камера?

Никто не ответил. Над колоннами висело табло: шестнадцать строк. Пятнадцать — незнакомыми значками, будто рассыпанные зубочистки. Последняя читалась: «ЗЕМЛЯ — 500».

Я задержался на ней дольше остальных. Если Земля последняя, то у нас, судя по всему, всё плохо.

— Я не сплю, — сказала рядом женщина в худи. Тёмные волосы в хвост, на запястье часы с треснувшим стеклом. — Щипала. Не сплю.

— И я, — сказал я.

Она прищурилась, будто проверяла пациента, и протянула руку:

— Рита. Фельдшер.

— Максим. Курьер.

— Хорошо, что не наоборот.

Я не понял, что она имеет в виду, но решил, что это шутка.

Перед каждым висела панель с именем. Женщина в худи — «Маргарита Соколова». Мужчина в майке — «Кирилл Ермаков». Парень с рюкзаком — «Алексей Прохоров». Женщина с сумкой — «Аня Мельникова». Я — «Максим Волков».

Пять панелей горели одним цветом — тускло-зелёным. У остальных людей в зале они были серыми. Рита кивнула мне; мужчина в майке, парень с рюкзаком и женщина с сумкой стояли ближе всех, и у них горело то же самое.

Пять имён. Пять человек. Команда 14.

Я не знал, радоваться этому или нет. С одной стороны, я никогда не был в команде. С другой — я никогда не был в команде, которая через час, возможно, умрёт.

Текст появился сразу в голове: через час — Испытание. Классы будут выданы на арене. Подготовки не будет. Победа поднимает рейтинг, поражение опускает. Смерть в бою отнимает жизнь. Три жизни. Потом — выбывание. И рекомендация: выбрать имя в системе заранее. Настоящее не обязательно — оно останется с вами до конца сезона.

— Через час? — переспросил Лёша. — В смысле — час?!

— А выбывание — это смерть? — спросил Кирилл.

Ответа не было.

— Это игра, — сказал Лёша. — Я в такие играл. Похожие. Там надо качаться, задания выполнять. Просто... там был экран.

— За час не накачаешься, — сказала Рита.

Кирилл шагнул к колонне и ударил кулаком. Мрамор не отреагировал. Кирилл выругался, затряс рукой.

— Спокойно, — сказала Рита. — Пока ничего не знаем, паниковать рано.

— А ты у нас главная?

— Я у нас единственная, кто остановит кровь. Пока этого достаточно.

Я отошёл на пару шагов. Спорить я не умел и не хотел. На табло считал строки: шестнадцать. Пятнадцать нечитаемых. Земля последняя, рейтинг пятьсот. У остальных, наверное, больше.

Под потолком загорелась новая строка.

«Стартовые наборы — у западного тоннеля».

Западный тоннель вывел в зал без окон: серый пол, серые стены, пять комплектов на полу — куртка, штаны, нож в чехле, фляга.

— Как в играх, — сказал Лёша.

— Ты это уже говорил, — отозвался Кирилл.

— Потому что похоже!

Я взял куртку. Плотная, тяжёлая, как брезент. Нож оказался не игрушечным: холодный, короткое лезвие. Я застегнул чехол на поясе. Нож был настоящий. Это почему-то пугало больше, чем надпись в воздухе.

Мы сели у стены. Час тянулся медленно. Кирилл ходил вдоль зала, считал шаги и ругался. Лёша тыкал пальцем в воздух, пытаясь открыть меню. Рита проверяла нож и флягу, будто собиралась на вызов. Аня сидела молча, уставившись в пол. Я считал трещины на стене и успел выучить их все.

За это время я понял три вещи. Кирилл не умеет стоять на месте. Лёша боится молчать. Аня, кажется, не боится ничего. Рита была единственной, кто делал что-то осмысленное: проверяла нож, флягу, нас.

Панель в углу показывала: «До Испытания: 12 минут».

— Может, это всё-таки сон? — сказал Лёша.

— Тогда почему нож настоящий? — ответил Кирилл.

Никто не засмеялся.

— Ну что, имена, — сказала Рита. — Выбираем.

Перед каждым появилось поле.

«Выберите имя в системе. Настоящее не обязательно. Оно останется с вами до конца сезона».

— Как в игре, — сказал Лёша.

— Как в игре, — согласилась Рита.

Кирилл выбрал «Бетон». Рита — «Скорая». Лёша — «Клинок». Аня — «Ветер». Я задержался на секунду и написал: «Волк».

— Волк? — Лёша ухмыльнулся. — Серьёзно?

— Фамилия, — сказал я.

Панели над нами обновились.

Панель сменилась.

«До Испытания: 5 минут. Вход открыт».

В дальнем конце зала открылись ворота. За ними был свет — ровный, белый, без теней.

— Ну что, — сказала Рита. — Пошли.

Мы пошли. У меня было ощущение, как в школе перед дракой: все уже решили, что будет больно, и никто не хотел начинать первым.

* * *

Арена оказалась круглой: песок, серые стены, высоко над головой — решётка, за которой ничего не разобрать. Напротив, шагах в тридцати, стояли пятеро.

Гуманоиды: две руки, две ноги, голова. Но с первого взгляда было ясно — не люди. Кожа серая, без морщин и пор, будто отлитая из матового пластика. Глаза без белков — сплошные чёрные линзы, в которых отражался песок. Уши — маленькие отверстия по бокам черепа, без раковин. Одежда одного цвета, без швов и застёжек, сидела так, будто её нанесли на тело.

Они стояли слишком ровно: не переминались, не переглядывались. Люди так не стоят.

Один, высокий, с длинными руками, пересчитал нас взглядом, будто скот. Его пальцы были на пару сантиметров длиннее человеческих, и когда он шевелил ими, казалось, что под кожей двигаются тонкие штыри.

Над ареной вспыхнула строка:

«Команда 14 против команды 7. До начала боя — 5 минут».

Панель перед каждым развернулась.

«Классы будут выданы сейчас. Задача — победить. Победа поднимает рейтинг Земли, поражение опускает. Смерть отнимает жизнь. У вас три жизни».

— Пять минут? — Лёша завертел головой. — И что нам делать?!

— То, что сказали, — ответила Рита. — Победить.

Перед каждым появилась панель класса. Я успел прочитать только свою:

«Класс: Видящий».

СИСТЕМА: читатель обнаружен. Подтвердить прочтение: лайк. Оставить показание: комментарий. Отклик засчитан.

Глава 2. Видящий

«Класс: Видящий».

Я не понял, что это значит. Панель не стала ждать вопросов — развернулась, и в голове появилось короткое объяснение.

«Видите то, что скрыто от других. Дебафф: головная боль».

Отлично. Вижу то, чего не видят другие, и за это у меня будет болеть голова. Лучше бы дали меч. Класс — это не меч. Это то, чем ты видишь мир. У меня, получается, глаза. Хорошо хоть не очки.

— Видящий? — Кирилл скривился. — Это что, глаза?

— Это лучше, чем ничего, — сказала Рита.

Я не стал спорить. Я вообще не был уверен, что мы доживём до конца разговора.

У Риты — «Медик». У Кирилла — «Щит». У Лёши — «Стрелок». У Ани — «Тень». Я успел подумать, что «Тень» звучит красивее, чем «Видящий», и что Аня, наверное, тоже не понимает, что ей с этим делать.

Пятеро напротив стояли неподвижно. Те же гуманоиды, что я разглядел с арены: серая кожа, чёрные глаза без белков, длинные пальцы. Над ними проступили панели: «Хозяин. Кукольник», «Молот. Мясник», «Пастух. Погонщик», «Резак. Нож», «Паутина. Сеть». Ни лиц, ни имён — только ники и классы, ровные, как на витрине.

Я не знал, что означают эти слова. Но от Хозяина тянулись нити. Тонкие, почти прозрачные, они шли не к рукам, а к горлу одного из его команды. Кукла. Настоящий Хозяин стоял на полшага позади, и нити сходились к его пальцам.

— Тот, слева, — кукла! — крикнул я. — Настоящий за ним!

— Заткнись и дерись, — бросил Кирилл.

Панель над ареной показывала:

«До начала боя — 3 минуты».

Я хотел сказать им ещё что-то — про нити, про куклу, про то, что Хозяин не там, где его тело. Но Кирилл уже шагнул вперёд, и слова стали не нужны. Рита расставила нас: Кирилл впереди, Лёша за ним, Аня — слева, я — рядом с Ритой. Мы не успели ничего придумать. Просто стояли и уставились на пятерых напротив.

«До начала боя — 1 минута».

У меня было ощущение, как в школе перед дракой: все уже решили, что будет больно, и никто не хотел начинать первым.

Панель мигнула.

«Бой».

Молот двинулся первым. Для его роста — слишком быстро. Кирилл выставил руки, принял удар на предплечья и отъехал назад, оставляя на песке две борозды. Рита коснулась его предплечья. Ушиб на глазах сошёл.

— Выдержишь? — спросила Рита, не убирая ладонь с его предплечья.

— Выдержу, — прохрипел Кирилл. — Только не отходи.

Резак размахнулся. Три лезвия сорвались с его пальцев. Лёша уклонился от двух, третье чиркнуло по щеке. Он бросил свой нож в ответ — в куклу. Лезвие вошло в плечо, и оттуда посыпался песок.

— Это не человек! — крикнул Лёша.

— Я же сказал, — ответил я.

Паутина раскрыла ладони. Между пальцами натянулась сетка; Аня шагнула в тень, почти исчезла, но сетка накрыла её лодыжку. Аня упала, сеть стянулась.

На песке проступила тонкая линия — круг, которого не было секунду назад. Ловушка. Прямо под Лёшей.

— Стой! — Я рванул его за рукав.

Круг вспыхнул. Из песка вылетел шип, чиркнул меня по предплечью. Лёша упал на бок, откатился.

— Спасибо, — выдохнул он.

— Не благодари.

Плечо горело. Я успел подумать, что в детстве меня сбил велосипедист и было не так больно.

Я не умел драться. Я умел бегать, вовремя замечать и не задавать лишних вопросов. Этого хватало, чтобы разносить торты, но не чтобы выжить на арене.

Пастух свистнул. Под песком что-то шевельнулось — длинное, как змея. Кирилл ударил по нему ногой, но тварь обвила его щиколотку и дернула. Кирилл упал. Молот ударил сверху. Кирилл обмяк и растворился в серой пыли.

Я не успел даже крикнуть.

Аня вырвалась из сети, метнулась вбок и исчезла — Тень сработала, силуэт растворился в сером воздухе. Хозяин повернул голову не туда, где она была, а туда, где она окажется. Одна нить натянулась.

Аня появилась в шаге от него, будто её выдернули из тени за шиворот. Хозяин поймал её за горло — буднично, как берут кошку за шкирку. Она вцепилась ему в запястье, попыталась ударить ножом; он перехватил лезвие свободной рукой, и кровь потекла по пальцам. Он не обратил внимания.

Я рванулся к ней, но между нами встал Молот.

Пальцы Хозяина сжались. Хрип оборвался. Аня обмякла, и её тело начало оседать — а потом растворилось в серой пыли, не долетев до песка.

Я не успел. Опять не успел.

Внутри что-то оборвалось. Не от боли — от беспомощности. Я видел, как они умирают, и это было хуже, чем умереть самому.

Лёша бросил нож в Пастуха. Тот уклонился, нож ушёл в песок. Второй бросок Паутины пришёлся точно — Лёша упал и исчез.

Рита отступила, зажимая рану на боку. Молот шагнул к ней. Она выставила нож — короткий, бесполезный. Удар. Она исчезла.

Я остался один.

Пятеро против одного. Я даже не успел испугаться как следует — только почувствовал, как холодеют пальцы.

Пятеро стояли вокруг. Хозяин держал нити, Молот вытирал кулак, Резак играл лезвием, Паутина сматывала сетку, Пастух улыбался.

— Видящий, — сказал Хозяин. Голос у него был ровный, без интереса. — Редкий класс. Жаль, что ты один.

Нити сходились у горла Хозяина, тонкие, как струны. Если перерезать — кукла упадёт. Я перехватил нож и метнул.

Хозяин чуть наклонил голову. Нож прошёл мимо, воткнулся в песок за его спиной. Нити даже не дрогнули.

— Почти, — сказал он.

Молот ударил. Мир погас.

* * *

Я открыл глаза в зале у западного тоннеля. Сидел на полу, прислонившись к стене. Рядом сидели остальные — живые, целые и пустые.

Я помнил всё. Каждую секунду.

Кирилл первым поднял голову:

— Ты знал про ловушку и молчал?

— Я крикнул, — сказал я. — Ты не услышал.

— Я тебя не знаю. С чего мне тебя слушать?

— Хватит, — сказала Рита. — Мы проиграли не из-за него. Они действовали как одно целое. Мы — как пятеро незнакомцев.

Лёша сидел у стены, держался за щёку. Аня стояла в стороне, уставившись в пол. Никто не спорил.

Я ждал, что кто-то скажет что-то ещё. Никто не сказал.

Передо мной появилась маленькая строка, в самом низу панели:

«Скрытая награда: Память. Причина: наблюдение, которое система не ожидала».

— Память? — сказал я вслух. — Что это значит?

Ответа не было.

Панель над залом загорелась снова.

«Следующее Испытание через 10 дней. Рекомендуется подготовка».

Кирилл встал, отряхнул штаны и пошёл к тоннелю. Рита помогла Лёше подняться. Аня пошла следом, не сказав ни слова.

Я остался сидеть. Я не знал, что через десять дней буду помнить этот бой в мельчайших подробностях — и здесь, и в реальности.

А остальные — только до утра.

СИСТЕМА: читатель обнаружен. Подтвердить прочтение: лайк. Оставить показание: комментарий. Отклик засчитан.