Земля без времени

Пролог

Этот сон начался, как и все предыдущие, — уже обыденно, привычно и даже не пугающе. Вначале — падение, постепенно переходящее в полёт, перемещение на огромное расстояние в вихре искр, так похожих на звёзды. Затем — мрак, тишина и вязкая серость, ощущение тверди под ногами, тварность, телесность. Я, как сотню раз уже, стояла посреди бескрайней плоскости, от края и до края укутанной туманом, скрывавшим землю под ногами и смазывавшим линию горизонта. Там, на грани видимости, клубилось нечто, явно живое и непонятное, от этого — пугающее.

И у этой бесконечной и давящей тишины постепенно появлялся голос. Нет — голоса: раскатистый басок Гаарна; чарующая мелодичность Милларги; тяжеловесная уверенность Н`Граат`Са; звонкая лёгкость Эрики и, главное, — насмешливая равнодушность Лайена. Они звали меня из этого тумана всё настойчивее и отчаяннее — и доводили до исступления, потому что, оставаясь невидимыми, постепенно растворялись и затихали, оставляя чувство безысходности и беспомощности.

Так прошло полгода…

Глава 1 Ничего не происходит просто так

«Чего только не достиг бы человек, если бы

он не стремился во всем подражать другим!»

(Ямамото Цунэтомо.

«Хагакурэ. Сокрытое в листве»)

Джул. Первый день Периода Пробуждения.

— Ты снова кричала, — Рейнольд помог мне приподняться и поднёс к губам чашку. — Опять тот же сон?

Я, молча кивнув, выпила воду и, оттолкнув его руку, села на кровати. Вот уже шесть месяцев каждое утро начиналось одинаково — я просыпалась от собственного крика, а он неизменно оказывался рядом, успокаивая и возвращая ощущение реальности.

С тех пор как в Эльфийских руинах частицей моей души завладел Неназываемый, я стала путаться — где правда, а где морок, наваждение. Настоятель связывал это с попытками демона подчинить мой разум или же свести меня с ума. И, кажется, ему это удавалось.

— Чем тебе помочь? — этот вопрос он так же задавал каждое утро. И снова, как обычно, я, ничего не ответив, подошла к окну. Природа просыпалась после зимней спячки, и птицы неспешно кружили над мёртвой громадой Леса Падших.

С того самого утра как мы с Кромилем прошли мечом через него, влекомые зовом Неназываемого, никто из разумных не смел побеспокоить осиротевшие чащи и заросли. Оставшиеся в живых духи и феи переместились дальше — на Равнины Гигантов, поближе к Хребту Перелома, уходящему своими скалами в Море Бурь.

И не было ни минуты, чтобы я, терзаемая муками совести, не прокручивала снова и снова в голове все события, предшествовавшие этому. Слишком поглощённая прошлым, чтобы смотреть в будущее; слишком прячущаяся за спиной эльфа, чтобы принимать самостоятельные решения; слишком слабая, чтобы осознать собственную силу.

— Он до сих пор там? — не уточняя, кого именно имею в виду, я махнула рукой в сторону леса и отошла от окна — пора было приступать к ежеутренней рутине.

— Да, разумеется, куда же он денется. Отныне он — привратник Тени, запертый в том обличье, которое приобрела его душа в тот миг, когда он добровольно предал богов и пошёл в услужение демону, — Рейнольд, подав мне кусок ткани, заменявший полотенце, отвернулся, дабы не стеснять.

— Скажи, почему мне позволили остаться? Почему не выгнали? Ведь именно мои действия поставили под угрозу всех, кто проживает на острове… даже больше — из того, что удалось подслушать, на кону стояло само существование вашего мира, — я поспешно застегнула куртку и заплела, пока ещё коротенькую, косицу. — Не понимаю.

— Тут и понимать нечего: тобой руководили, тебя вели, наверное, с самого первого дня. И это — провал самого Настоятеля. Он не принял всерьёз то, какие силы могут пробудиться, и позволил идти на самотёк тому, за чем следовало приглядывать пристальнее. Дал отвлечь себя мелким пакостям, вроде прорыва водяниц или…

— Или смерти Нардиса? — я не могла понять, говорит он это серьёзно или же невесело шутит.

— Да. Смерти Нардиса — вне сомнений, это трагедия, но она меркнет на фоне того, какая опухоль вызрела совсем рядом, — Рейнольд смотрел слишком серьёзно, чтобы и дальше сомневаться в его словах.

— Считаешь, что всего этого можно было бы избежать? — я обулась и вышла вслед за ним в коридор. — Этих ненужных смертей и потерь среди наших?

— Не имеет значения, что я считаю, — произошедшее уже произошло, и ничего не исправить, — Рейнольд прислонился головой к стене, словно остужая пылающий лоб о каменную кладку. — Просто отныне лично мне нужно приложить максимальные усилия, чтобы как можно скорее закончить обучение и вернуться к семье. Я волнуюсь за них, ведь кроме меня их защитить некому.

— Но ведь он ушёл, — я осторожно коснулась пальцами его рукава. — Демон покинул этот мир и, возможно, не вернётся.

— Он ослаб — это очевидно. Но ты и в самом деле так наивна, чтобы предполагать, что он так просто, без боя, оставит идею поработить нас? — Рейнольд с непонятной мне тоской посмотрел вперёд. — Нам нужно готовиться к худшему, ибо то, с чем пришлось столкнуться, — мелочи по сравнению с тем, что будет дальше. Он копил силы, чтобы пробить барьер, потому и был так слаб при встрече с тобой. К тому же он сделал ставку и проиграл её. Больше он подобных просчётов не допустит — демон хитёр, алчен и умен, а также обучаем. Так не будем терять время и пойдём наконец тренироваться. Лично я не хочу знакомиться с недовольством Гайдиса, если опоздаем на построение — с этими словами он, решительно схватив меня за руку, потащил на улицу.

Во время утренней разминки меня по-прежнему не отпускали мысли о Кромиле и о том, как по-разному поступили с нами: мне — полное прощение, ему — изгнание. И ладно бы просто изгнание — так нет же. После того как тот, кто выдавал себя за Лайена, исчез, уводя остатки своей свиты, в огромном пустом зале остались лишь воины, Кромиль (то, что с ним сотворило заклинание) и Эйтари, пришедшая, по её словам, сразу, как только пал защитный полог. Именно она возвела стену, отрезавшую нас от предателя, навсегда оставив его сторожить Исток, одарив одновременно и проклятием, и милостью. Его не убили, но и свободы не даровали.

Мне же вышла амнистия, более того — за эти полгода никто ни словом, ни делом не дал понять, что как-то осуждает или даже порицает моё поведение, которое поставило под удар весь остров (о том, что последствия могли быть куда более глобальными, мне даже в голову не приходило). Дни шли по заранее заведённому порядку: зарядка, завтрак, тренировка с Гайдисом, обед, занятия с Настоятелем, затем уроки фехтования с мастером-дуалистом, ужин, вечерняя пробежка, сон.

Эта рутина позволяла держать голову в относительном покое. Кошмар начинался с наступлением ночи — начинала грызть совесть, а ещё болел шрам на ухе, появившийся в момент исчезновения Неназываемого. Да, мне открыли глаза на то, кого я всё это время принимала за Лайена, почти сразу, и я испытала чувство дичайшего стыда за свою слепоту.

Оттачивая мастерство день за днём, я сознательно загоняла себя за предел возможностей, несмотря на неодобрение и Наставника, и Настоятеля. Но я, так же как и Рейнольд, понимала — время медленного обучения всем премудростям ушло. Пришла пора действовать, и если я сейчас дам слабину, завтра спасать будет уже некого.

— Пойдёшь сегодня с нами в город? — Рейнольд подлил себе травяного отвара из кувшинчика и взялся двумя руками за чашку. — Утром должен был прибыть корабль, первый с тех пор, как мы выловили тебя у берега. Скорее всего, с ним, помимо разумных, приехали и последние новости с Тверди и островов.

— А разве мне уже можно покидать стены замка? — я возила ложкой по дну тарелки, не решаясь запихнуть в себя ещё один комок липкой сероватой массы, называемой сегодняшним поваром кашей.

— А почему ты решила, что тебе нельзя выходить? — его вопрос застал меня врасплох, и, замерев с полуоткрытым ртом, я задумалась. Ведь в самом деле никто и ничего не запрещал — я сама решила спрятаться в этой каменной раковине, под защитой мощных стен, и не соваться наружу, дабы не видеть деяний рук своих.

Моя рассеянность во время тренировки не укрылась от Гайдиса, и, получив от него пару увесистых шлепков ниже талии, я всё же попыталась сосредоточиться — не тут-то было. Мысли, так тщательно скрываемые все эти дни, лезли в голову, заполняя её, как квашня кадушку.

Очень хотелось вдохнуть воздух свободы — такой пьянящий, по-весеннему терпкий, горьковатый. До сегодня я даже не осознавала, как мне осточертели и эти стены — вечно голые, сочащиеся сыростью камни, — и этот пейзаж: кусок леса с одной стороны, мрачная масса Моря Надежд с другой и свинцовое небо сверху. И это окружение — мальчишки, замолкающие при моём приближении, и учителя, глядящие с недоверием и свысока.

Да, меня никто не упрекал, но сторонились, и если бы не Гайдис и Рейнольд, впору было бы прощаться и уходить куда глаза глядят, не окончив обучения, наплевав на предназначение и волю Энлиль.

— Что с тобой? В каких облаках ты витаешь? — вырвал меня из мрачных мыслей не столько недовольный голос Наставника, сколько острие его меча, которое с коротким свистом оставило на моей щеке еле видную отметину, мгновенно набухшую кровью.

— Это правда, что мне можно покидать замок и я могу сходить сегодня, после обеда, с Рейнольдом в город? — я лизнула палец и приложила его к ранке, скривившись от пощипывания. Смех смехом, но я до сих пор не привыкла к боли, даже такой незначительной, хотя и переносить её стало намного проще.

— Само собой, — он, достав из кармана кусочек чистой ткани, протянул его мне и отошёл к козлам, чтобы заменить учебное оружие на боевое, — но только если ты сейчас покажешь всё, на что способен воин, а не тряпичный манекен для битья.

В следующие полчаса я, собрав себя буквально по кускам и выключив голову, выкладывалась на полную, вкладывая в удары и блоки всё то умение, которое впитала за эти месяцы.

Когда уже после тренировки, получив от Гайдиса номинальное разрешение на выход в город, я вернулась к себе в комнату, чтобы сменить влажное бельё на свежее, подумала отстранённо — так, наверное, и теряют индивидуальность.

Мне в целом с какого-то момента перестали нравиться тренировки на мечах — слишком однообразно, предсказуемо и скучно. Главное — всё время держать в поле зрения оружие и фигуру противника и не позволять отвлечь себя. Несколько раз я с удивлением подмечала, что начинаю предугадывать, куда и как ударит мой оппонент, и это лишило учебные схватки последней радости — непредсказуемости.

Я немного нервничала — и это понятно: ни разу ещё за весь, пока ещё небольшой, срок моего пребывания на Острове я не выбиралась за пределы замка, если не считать оба провальных похода в Лес, и не общалась с местными. Ну не считать же такими в самом деле водяниц, призраков, умертвий и всю эту свору мрачных мужчин, населяющих Храм Воинов.

Мне, как любой уважающей себя девушке, было интересно посмотреть на местных женщин, их наряды и манеры. Попробовать нормальной еды, а не того комбикорма, которым нас потчевали в Храме, прививая аскезу и вырабатывая умение выживать, имея минимум.

А ещё очень хотелось оценить местные наряды — мне опротивела та дерюга, в которую нас рядили, и я исходила тоской, вспоминая наш с Лайеном поход по торговым рядам Гилрада и тот костюм, который он мне подарил.

— Хорошо выглядишь, — подбодрил меня Рейнольд, как всегда пышущий здоровьем и румянцем.

— Думаешь? — я, придирчиво осмотрев себя, оправила курточку и разгладила едва заметные складки на штанах. — Мне кажется, что мой вид сейчас способен вызвать лишь усмешку.

— Ты улыбаешься и шутишь — это радует, — его тон стал строже. — «Кажется» ей, ты посмотри. Знаешь, что лично мне кажется? Мне кажется, ты слишком сильно коришь себя за то, в чём твоей вины так же мало, как и моей, к примеру. Нужно было раньше вытащить тебя в люди, а то так совсем в дикарку превратишься. А ведь нам дальше-то жить в обществе, а не тут, среди стен и мрачных волн.

Я с наслаждением расправила плечи и полной грудью вдохнула свежий воздух — казалось, вне стен мир пах иначе. Мне, помимо прочего, дали разрешение на ношение короткого меча, практически кинжала, длиной не более чем две мои кисти. Он придавал уверенности, а ещё показывал всякому встречному — я уже вышла на тот уровень мастерства, когда неофиту доверяли оружие в быту. А ведь прошло всего полгода, а не пять лет, как у некоторых!

По мере того как мы отдалялись от замка, я с удивлением замечала, что меняются и пейзаж, и общая атмосфера — исчезала гнетущая тишина, усиливаемая свинцовым, ложащимся тебе на голову небом. В прозрачно-голубой вышине посвистывали какие-то стремительные птахи; робкие, ещё совсем слабые и нежные пёрышки травы неуверенно пробивались сквозь почву — влажную, ноздреватую, живую.

Было странно ощущать, что ноги, привыкшие к каменисто-песчаному грунту, слегка проваливаются и немного пружинят, меняя даже походку. Рейнольд шёл, немного покачиваясь, словно разучившись ходить, расплываясь в улыбке, задрав голову к небу и подставив лицо ветру.

Было полное ощущение того, что мы попали в другой мир. Это чувство усилилось, когда я оглянулась на всё ещё виднеющуюся на горизонте серую громаду — даже на расстоянии замок подавлял.

— Ты тоже это чувствуешь? — голос Рейнольда тёк, как густой мёд, и оставлял приторный привкус. — Природа оживает.

— Да, так странно — мы отошли совсем недалеко, а такое чувство, словно попали в совсем другую местность, — не обращая внимания на то, что ещё не до конца ушедший морозец пощипывает щёки, я расстегнула верхнюю пуговицу курточки, словно желая по максимуму надышаться этим пьянящим воздухом.

— Вокруг замка всё напитано магией, и это её отголоски — мы в самом деле там находимся как в коконе, защищающем нас от опасностей и соблазнов.

— Но почему в лесу я не ощущала ничего подобного? — я ускорила шаг, чтобы не отставать, и продолжала оглядываться, отмечая про себя, что по мере приближения к городской стене почва выглядела более ухоженной: разбитой на уже виденные мною ранее прямоугольники, отгороженные один от другого плотно утоптанными тропинками, ровными, словно их очертили по линейке.

— Лес пронизан магией сильнее, чем даже замок, — он как губка впитывает всё, что происходит на острове, и выливает это на неосторожных путников. Поэтому местные туда и не ходят, — отозвался Рейнольд, раскланявшись с поравнявшимся с нами горожанином — круглощёким, румяным полуросликом. — А вот для нас там самое раздолье было…

Горожанин, скользнув по мне удивлённым взглядом, заторопился в сторону порта. Я же отметила про себя некоторую горечь, скользнувшую в размягчённом голосе друга. Вне всяких сомнений, то, что мы сделали с лесом, лишило будущих воинов возможности тренироваться и оттачивать своё мастерство на настоящих противниках, а не друг на друге.

Одолеваемая всеми этими мыслями, я впервые вошла в город, который местные называли Эйтаринделл — по имени богини-покровительницы людей. Это было небольшое поселение, застроенное невысокими двух- и трёхэтажными каменными домами, с вымощенными брусчаткой улицами и храмом Энлиль, который, как неуместное светлое пятно, выделялся на общем серо-каменном фоне.

От моего жадного взгляда не ускользнуло то, что на улицах довольно много людей, одетых пёстро и явно празднично; во всех окнах виднелись улыбчивые личики детишек и слышался их заливистый смех.

— Такое впечатление, что все готовятся к празднику, — я, прикрыв рукой ножны с кинжалом, оглядывалась, рассматривая окружающую обстановку. — Такие радостные, счастливые.

— Ну конечно, — Рейнольд посмотрел на меня с недоумением, а затем с размаху хлопнул себя ладонью по лбу. — Я забыл — ты же Странница и, конечно, ещё не знаешь. Завтра будут отмечать первый день периода Пробуждения, когда можно опускать в землю первые зёрна, чтобы они хорошо укрепились и дали всходы.

— Это единый день для всего мира? — я затаила дыхание: неужели я смогу увидеть самый настоящий праздник, первый за всё время моего нахождения на этой неприветливой земле?

— Его отмечают во всех уголках, да, но везде в разные дни — по мере того, как земля приходит в себя после снежного сна, — Рейнольд, толкнув рукой дверь в трактир, жестом пропустил меня вперёд. — Я выпросил для нас разрешение остаться в городе с ночёвкой, взяв на себя смелость пообещать, что по возвращении мы отработаем это ударными тренировками. Надеюсь, ты не против?

Была ли я против? Да у меня внутри всё запело и пустилось в пляс от мысли, что можно хоть ненадолго отвлечься от этого бесконечно изматывающего пребывания в серых казематах, лишь по недосмотру высших сил называемых Храмом Воинов.

Глава 2 Ничто не радует так, как возвращение домой

«Воспоминание о пережитом счастье — уже не счастье,

воспоминание о пережитой боли — это все еще боль.»

(Джордж Гордон Байрон)

Лайен, АндэлИя, день первый

Мерзкое ощущение тёплой, противной плёнки на лице выводило Лайена из себя. Ещё толком не проснувшись, он провёл ладонью, пытаясь избавиться от неприятного чувства, но без толку. Казалось, сам воздух состоит из крохотных пузырьков влаги, проникающей повсюду.

Это перемещение не было похоже ни на одно из изведанных ранее — долгим, тягучим; эльфу казалось, что он проваливается в гору перепрелых листьев, накрывающих с головой и душащих. Странный телепорт. И место, куда они попали, — странное.

Когда он всё же открыл глаза и попытался осмотреться, первое, что увидел, — ничто. Абсолютное, бескрайнее ничто, скрытое неравномерными полосами тумана, а ещё — влага, проникающая в сами мысли.

Приподнявшись на локтях, эльф очумело поводил головой, пытаясь сообразить, куда их переместило. Думать о том, как Ньерду это удалось, не имея ни свитков, ни телепортационных камней, не хотелось — для этого будет другое место и другое время.

Туман тем временем опускался, являя силуэты его спутников, и, пересчитав их, эльф с облегчением перевёл дух — все были на месте, только странно недвижимы, безжизненны. Ближе всех к нему лежал Ньерд, и, нимало не заботясь о приличиях, эльф ткнул его носком сапога в ногу — в конце концов, именно он перенёс их сюда, в это странное, ни разу ещё не виденное Лайеном место.

Пару минут ничего не происходило — кочевник по-прежнему был недвижим, и в душу эльфа заполз противный червячок отчаяния: неужели выжить удалось лишь ему? Но после пары более настойчивых пинков человек наконец подал признаки жизни — появилось учащённое дыхание, веки затрепетали, а правая рука схватилась за ремень, с той стороны, где обычно находятся ножны.

— Поднимайся, — в абсолютной тишине собственный голос показался Лайену чужим. — Не знаю ещё, как тебе это удалось, но ты закинул нас туда, где я ещё, как мне кажется, никогда не был.

Кочевник неуверенно сел, держась руками за голову, и посмотрел на эльфа диким, безумным взглядом.

— Я? Закинул? Как? — его отрывистые вопросы звучали перестуком камешков, и, заслышав этот голос, зашевелились остальные члены команды.

— Ещё не знаю, но, кажется, это не самый главный вопрос, — протянул Лайен, поднимаясь на ноги и осматриваясь.

На первый взгляд их занесло куда-то на равнину: по крайней мере, отступая, туман открывал ровную поверхность под ногами, без малейших признаков растительности — серую, унылую, спёкшуюся в единую корку. Над головой висело такое же пепельное небо, без птиц и облаков, источающее ту самую влагу, которая уже полностью пропитала одежду и заползла под кожу. Казалось, всё вокруг эльфа плачет от невыносимого горя, пережитого совсем недавно.

Несмотря на то что он совершенно точно понимал, что никогда не был тут раньше, странное ощущение узнавания вдруг захлестнуло Лайена, и он, махнув рукой Ньерду, пошёл вперёд, туда, где на изломе горизонта ему почудилось движение.

За спиной слышались недовольные перешёптывания, пару раз его окликнул Гаарн, но эльф, не останавливаясь, шёл туда, откуда вдруг почувствовал отклик — казалось, его звали, манили, и он, хоть и осознавал, что это может быть ловушка, тем не менее шёл.

Тусклое солнце мгновенно высушило принесенную туманом влагу, а под ногами начало похрустывать, и, опустившись на колени, Лайен с ужасом и содроганием увидел мелкие, тонкие, опалённые жаром косточки, которые могли принадлежать как мелким животным, так и птицам.

Вновь поднявшись и отряхнув колени, он наконец обернулся. Все они шли за ним — растерянные и недоумевающие. Милларга с ужасом смотрела на то, что лежало под их ногами, Эрика жалась к дяде, Ньерд смотрел назад, в ту сторону, откуда они ушли, а орк, скрестив на груди руки, наоборот — буравил взглядом то, что теперь уже можно было рассмотреть, а именно — очертания развалин, таких же обугленных и молчаливых.

— Не нравится мне здесь, — высказал за всех единую мысль гном, — как на кладбище или в склепе.

— На кладбище больше жизни, — глуховато отозвался орк, — тут нет ничего и никого, кроме нас, на много-много шагов вокруг. Я пытаюсь нащупать хоть отголосок, хоть биение — но не могу. Я не знаю, где мы, но если бы у меня спросили, я бы ответил: мы не в нашем мире.

— Ты, зелёный, говори да не заговаривайся-то, — вдруг оседлал своего любимого крува-спорщика Гаарн. — Где ж нам ещё быть-то, ежели не у себя? Видать, не все ещё уголки мира нам ведомы — вот и прилетели туда, куда ноги не ступали.

— Я думаю, он прав, — Лайен не узнавал собственного голоса, но зато с возрастающим ужасом начал вглядываться в развалины. Несмотря на то что что-то — или кто-то — полностью уничтожил то, что ранее было дворцом Высших, эту архитектуру невозможно было спутать ни с чем другим.

Притихшие, настороженные, они пробирались дальше, ступая осторожно и тихо, без конца глядя себе под ноги. Постепенно плотная, утрамбованная почва сменялась рыхлым, слежавшимся пеплом, в котором уже можно было разглядеть гораздо более крупные кости, рассыпающиеся при малейшем колебании воздуха. К развалинам они подходили, утопая в пепле по щиколотки, поднимая облачка сероватой пыли, оседающей на лицах и губах горькой сажей.

Лайен обмирал от мысли, по чьим останкам им приходится идти, и, наконец, когда от пепла некуда было деться, вполголоса приказал закрыть лица тканью. Так и брели — молча, задумчиво, внимательно глядя под ноги и, видимо, именно поэтому пропустили атаку.

Их, по всей видимости, засекли в самый момент перехода и выжидали, пытаясь прочесть противника, понять, на что он способен. А это говорило лишь об одном — здешние монстры не бездумные машины для слепого уничтожения, нет.

Их атаковали возле руин, где пепел в некоторых местах достигал талии гнома и, поднятый в воздух, создавал сплошную серую завесу, застилающую глаза и раздражающую нос и горло.

Трое мелких бесов, на которых ни один из команды раньше не обратил бы серьёзного внимания, теперь представляли угрозу — в первую очередь тем, что действовали слаженно и согласованно.

Лайен заметил их лишь благодаря своему охотничьему чутью, натренированному годами и не зависящему от магии или врождённой Искры. Радовало то, что хоть какое-то оружие при них было, а ещё — что Искры в этой местности начали работать иначе, словно сама земля, сопротивляясь бесам, давала силы и умения.

На руку играло и то, что они, прошедшие через несколько стычек, не были новичками и потому сейчас, молча встав спина к спине, окружив беззащитную Милларгу, отбивались слаженно и чётко.

Мили пела — вдохновенно, самоотверженно. Протянув руки к небу, она просила у него силы и выносливости для союзников, твёрдости и точности. От звуков её голоса мгновенно затягивались раны и царапины; даже поднятый атакой пепел опускался на землю, не застилая взгляда. И казалось, её силы, не иссякая, пополняются снова, чтобы звать на битву и даровать победу.

Однако и противник им попался непростой — на месте поверженного врага тут же появлялся новый, и Лайену начинало казаться, что они сражаются против целой армии мелких бесов, норовящих зайти за спину и истребить самую главную силу отряда — барда.

— Не давайте им разорвать круг! — его голос звонко разлетелся по округе, заглушая пение Милларги, и случилось то, чего никто не ожидал: отвечая на его призыв, пепел, только-только осевший, вновь взвился и пошёл в атаку на бесов. Те же, в свою очередь, визжа и отплёвываясь, начали отступать, едва различимые в воронках серой пыли.

Переводя дух, Лайен с ужасом замечал в этой серой взвеси очертания высоких, стройных воинов, разивших врагов тонкими клинками — такими ему знакомыми и такими же древними, как руины за его спиной. И — о чудо! — под этими призрачными ударами бесы истаивали, вжимались в землю; хотелось бы думать, что навсегда.

Но эльф понимал: даже если эти сейчас погибли, им на смену придут новые, потому что место это, навеки проклятое, стало их обителью с тех самых пор, как эльфы предпочли сражению — бегство. И, оглядываясь сейчас, он понимал: именно это будущее унаследует тот самый мир, который их принял, если они снова, как и в прошлый раз, бросят его на погибель и разорение.

— Почему они нам помогали? — Ньерд, как показалось Лайену, спросил для проформы, для того чтобы, ответив вслух, дать понимание остальным, где именно они находятся сейчас.

— Потому что они меня узнали и откликнулись — несмотря на эоны прошедших лет, королевская стража держит свою клятву даже в посмертии, — Лайен рассматривал развалины, и его душу пила тоска.

— Я ничего не понимаю, — Гаарн, крякнув, встал рядом с кочевником и, буравя взглядом эльфа, протирал клинок от несуществующей крови. — Вы можете нормально сказать-то, куда нас занесло? Я не припомню такой нечисти, таких призраков, чтобы не атаковали нас, а наоборот — помогали.

— Мы попали в мир теней, — произнёс Лайен с горечью, а затем опустился на одно колено и отвесил церемониальный поклон, отдавая последнюю честь падшим воинам, которые, в отличие от остальных, предпочли погибнуть, сражаясь, а не бежать, спасая свои жизни.

— Что это за место? — Эрика оглядывалась, прижав руку к губам, словно опасаясь дышать и разговаривать.

— Мы на моей родине, — Лайен обвёл глазами спутников и продолжил свой путь к руинам. — В том самом месте, где находилась бывшая столица — Великий Лес, Нимаатэйнхад. Прекраснейшее место двух миров и самое большое кладбище из всех, что мне приходилось видеть.

— Погоди, — отмер наконец Ньерд, — уж не хочешь ли ты сказать нам, что мы попали в тот мир, откуда вы бежали, преследуемые голодом Неназываемого?

— Прислушайся к себе, — вместо ответа предложил ему Лайен. — Что ты видишь?

Кочевник прикрыл глаза и застыл, разведя руки в стороны, словно стремясь обнять то место, где они оказались. Все замерли, не смея ни словом, ни движением помешать ему, и у каждого в душе билась лишь одна надежда — пусть эльф ошибается, пусть они находятся в самом отдалённом уголке, опасном и безлюдном, но всё же в своём, таком обжитом и родном мире.

— Боюсь, ты прав, — наконец отозвался кочевник, вызвав горестный вздох со стороны остальных. — Я ничего не вижу, ни малейшего отголоска. Эта земля закрыта для меня. Единственное, что я чувствую, — то, какое безмерное горе её постигло и как много боли излилось в мир прямо здесь, на этом самом месте.

— Мы стоим на прахе вечных деревьев и защитников Нимаатэйнхада. Они остались прикрывать отход Семей, отвлекая на себя внимание Неназываемого, даруя тем самым беглецам время, достаточное для того, чтобы, достигнув Крон Меллорина — второй столицы, укрыться там и затем, благодаря Энлиль, уйти в другой мир, оставив этот на разруху и поругание. Мы в АнделИи, на моей родине, и боги мне в свидетели — я не имею ни малейшего представления ни о том, как мы сюда попали, ни о том, зачем, и, главное, — как нам теперь отсюда вырваться.

***

Надира с трудом разлепила веки — плод толкал её в рёбра, казалось, пытаясь сломать их. Она провела рукой по раздутому животу, мысленно уговаривая ребёнка утихомириться. В последнее время ей всё чаще казалось, что дитя, ещё не родившись, уже ненавидит её и стремится убить.

В комнату неслышно просочилась тонкая, похожая на тень, девушка, приставленная Танниолой ей в прислужницы. Как и все Падшие, она подвязала свои ушки — покрытые рунами посвящения. Такие же руны, с ужасом и отвращением, Надира обнаружила и у себя.

Она хорошо помнила то утро — они бежали из захваченного обезумевшими бойцами Танниолы кланхолла вместе с Айолом и пару дней пережидали в богами забытой деревушке на окраине мира. Там-то она и ощутила первые приступы дурноты, поначалу списываемой на несвежую пищу и нечистую воду, которую приходилось пить за неимением ничего лучшего.

Айол, сделавшийся вдруг страшно предупредительным и внимательным, раньше неё сообразил, что именно является истинной причиной недомогания воительницы, о чём не преминул сообщить ей в свойственной ему нахальной манере.

— Кажется мне, что твои постельные игрища с Высшим не остались бесплодны, если ты понимаешь, о чём я, — сказал он ей, протягивая кусок чистой ткани и помогая подняться с пола, куда её швырнуло в приступе резкой дурноты. — Как ты могла быть такой недальновидной?

— О чём ты? — простонала Надира, отталкивая его руки и опускаясь без сил на кровать. — Меня отравили эти мерзкие рыбаки, и я теперь до конца своих дней, которых осталось считанное количество, буду отторгать всё, что попадает ко мне в рот.

— Не делай вид, что не понимаешь, о чём я, — Айол невесело расхохотался и уселся за стол, демонстративно отпив из кувшинчика. — Тут нормальная вода и всё в порядке с пищей, иначе все жители давно уже были бы мертвы. Всё дело в том, что твои вкусы изменились, и этому есть вполне логичная и обоснованная причина — ты беременна. Поздравляю!

Надира застыла в немом ужасе, прожигая эльфа взглядом, а затем рассмеялась так, что в стену заколотил сосед.

— Ты с ума сошёл, остроухий! Это невозможно, — простонала она, отсмеявшись и утирая слёзы. — Большей глупости мне ещё не приходилось выслушивать.

— Да что ты говоришь! — Айол принялся барабанить пальцами по столу. — Неужели ты дожила до своих лет, а до сих пор не знала того, что известно всем разумным: после того, чем ты занималась в спальне с Лайеном, обычно рождаются детишки. В вашем случае — бастарды. Ох, и славно же я верну ему его же оскорбление.

Он, улыбаясь, как сытый кот, продолжал ещё что-то бубнить себе под нос, но Надира его уже не слушала. Положив руку на живот, она с ужасом пыталась осознать новость. Разумеется, ей было известно о том, как и от чего появляется новая жизнь, но ведь всем, абсолютно всем было известно, что сношения эльфов и людей бесплодны.

С другой стороны, одёрнула она себя мысленно, а кто вообще решил, что это так, если за всю историю не случалось ничего подобного?

Приняв этот факт, Надира ужаснулась — ребёнок совершенно не входил в её планы. И дело было не в деньгах: божественного золота хватило бы не на одного бастарда, а на целый выводок детишек. Но ввиду того, что происходило в мире, ей казалось безумием приносить в него ещё одну жизнь.

Подойдя к зеркалу, Надира испытала ещё одно потрясение — её уши покрывала тонкая сеть рунических символов, схожих с теми, которые наносят себе Падшие во время ритуала посвящения Неназываемому. А на следующий день явилась Танниола…

Королева принесла извинения за своих бойцов и предложила Надире опеку и защиту на весь период беременности и родов. А воительница, раздавленная всем, что на неё свалилось, не раздумывая и не задаваясь вопросом, откуда королеве Падших вообще известно о её положении, согласилась.

И вот уже полгода она, оторванная от внешнего мира, жила в этой странноватой, похожей на птичье гнездо, лачуге на отшибе. Прислужница, приставленная к ней Танниолой, оказалась немой, но услужливой, и, конечно же, молодая женщина ни в чём не нуждалась — королева держала слово.

Но её, привыкшую быть всегда в центре событий, убивало вынужденное бездействие. А ещё — дитя. Ребёнок, казалось, возненавидев мать с момента зачатия, не давал ей передышки ни на миг. Лишь глубокими ночами, когда он, устав пинаться и всячески пакостить, засыпал, она могла перевести дух и, собравшись с мыслями, обдумывать своё будущее.

Не могло быть и речи о возвращении в большую политику кланов — слишком долго её не было, слишком много воды утекло и слишком многое изменилось. Айол, попрощавшись с ней в деревушке, больше не являлся, скованный запретом, и помочь вернуть былую силу было некому.

Надежда оставалась лишь на младшего брата, проходящего сейчас обучение в Храме Воинов. Только ему, по мнению Надиры, было под силу вытащить её из той ямы, в которую она погрузилась.

Глава 3 Не случайные случайности

«Будь верен текущей мысли и не отвлекайся.

Вместо того чтобы изнурять себя многими

мыслями, следуй одной, но позволяй ей

меняться от мгновения к мгновению.»

(Ямамото Цунэтомо. «Хагакурэ. Сокрытое в листве»)

Джул, Говорящий остров, Первый день Периода Пробуждения

Гул голосов, стихший при нашем появлении, сразу же возобновился с, как мне показалось, утроенной силой, и я принялась оглядываться, ошарашенная тем, насколько тут было многолюдно. Лёгкое чувство дежа-вю, охватившее меня перед тем, как зайти внутрь, мгновенно улетучилось — это место даже отдалённо не было похоже на тот трактир, куда привёл меня Лайен в первый день моего пребывания в этом мире.

Всё было забито празднично одетыми людьми, которые вволю пили и ели, не забывая весело переговариваться, стремясь перекричать друг друга. Мы прошли в угол, к единственному, чудом не занятому столу, и к нам тут же подошла молоденькая, конопатая девушка — подавальщица. Приняв немудрёный заказ, она тут же резво, как козочка, ускакала к следующему столу, а я, изнывая от голода, принялась оглядываться, стремясь рассмотреть всё более детально.

Внутри было хоть и не богато, но зато добротно и основательно — заметно, что дерево для облицовки брали самое лучшее, такое же, как и для изготовления столов и лавок. Пол, покрытый свежими опилками, источал нежный смолистый аромат, подчёркивающий аппетитный запах жареной рыбы и запечённых на открытом огне овощей.

Горожане не высказывали никакой агрессии — было заметно, что они получают истинное удовольствие и от еды, и от питья, и от общества друг друга.

— Слушай, — я наклонилась к Рейнольду, — я заметила одну вещь: всё здесь сделано добротно, на века, и видно, что деньги у здешних обитателей водятся. Но откуда? Ведь внутри острова торговли не может быть такой, чтобы разжиться? Я заметила, какую сумму ты отдал авансом за наш ужин, — и она немаленькая. В чём дело?

— Они и не торгуют между собой, — так же слегка понизив голос, отозвался воин. — Есть гораздо более опасное и прибыльное занятие. Тебе ведь известно об арахнидах?

При воспоминании об этом страшилище о шести лапах у меня начало покалывать в кончиках пальцев, а память услужливо подкинула образ отвратительно пощёлкивающих жвал и я буквально ощутила вновь вонь зелёной крови, выплеснувшейся на меня из вспоротого горла паучихи.

— Конечно, мне о них известно, — плечи слегка передёрнуло. — Отвратительные создания, как и почти всё неразумное в этом мире.

— Ну, это ты зря, — протянул Рейнольд. — Я уверен, что мы для них не менее отвратительны и опасны. Они, разумеется, водятся на Тверди, но их там ускользающе мало, и всякие охотники за редкостями почти полностью их истребили. Чтобы обезопасить себя, тамошние арахниды научились телепортации, что, разумеется, усложняет задачу тем, кто желает быстро разбогатеть.Их когти, кровь и прочие части высоко ценятся на рынке именно из-за редкости и высокой прочности. Клинок, созданный из когтей арахниды, практически вечен и, будучи правильно выкованным, не теряет заточки и не знает, что такое ржавчина, даже если пролежит сотни лет под водой или в болоте.

— Да, я это знаю, мне рассказывали, — его лекция начинала утомлять, хотя уточнение насчёт телепортации многое объяснило. — Один из тех, кто провожал меня сюда, и есть тот самый охотник на арахнид.

— Ах вот как, — Рейнольд отхлебнул из кружки и продолжил отвратительно слащавым тоном, — так, значит, он как раз из тех, благодаря кому здешние жители могут позволить себе не работать и жить от сезона до сезона.

— Объясни, — поданная нам рыба источала такой дивный аромат и имела такую зажаренную, хрустящую корочку, что я набросилась на еду с аппетитом трёх здоровенных мужиков, а не изящной девушки. Кажется, я даже начала чавкать и причмокивать, совершенно не стесняясь окружающих.

— В сезон спаривания когти арахнид приобретают особую прочность, — Рейнольд смотрел на меня с улыбкой и, придвинув стакан, налил в него из пузатого кувшинчика чего-то янтарного и пахнущего ягодами. — На-ка, попробуй пенника — такого ты нигде не выпьешь.

О да, это было вкусно и освежающе. Несмотря на то что напиток явно не был хмельным, один глоток вернул мне радость бытия и раскрасил и без того пёстрое окружение в ещё более кричащие расцветки.

— Уж не хочешь ли ты мне сказать, — я облизала пальцы самым невоспитанным образом и уставилась на него, — что здешние жители ездят на материк, чтобы охотиться на пауков?

— Нет, конечно, — Рейнольд засмеялся, услышав моё нелепейшее предположение. — На острове самая большая популяция арахнид в мире, и то, что их периодически прореживают, никак на ней не сказывается. А учитывая, что каждый год ситуация с нечистью лишь обостряется, надобность в оружии и снаряжении актуальна как никогда. Всего один сезон активной охоты — и весь город может жить на эти деньги весь последующий год, не переживая ни о чём.

Я слушала его, подперев щёку ладонью и про себя поражаясь предприимчивости этих людей — кто бы мог подумать, как ловко они приспособили себе на благо то, что направлено на их же уничтожение.

— И где же они водятся? — моё внимание привлёк шум возле входной двери: кажется, пожаловали новые посетители.

— Хочешь вспомнить прошлое? — Рейнольд тоже посмотрел в ту сторону. — Их можно встретить на Равнинах Гигантов. Если захочешь, мы отправимся туда, но позже, когда пройдёт сезон дождей.

— Конечно, хочу! — от радости, что наконец-то начнутся хоть какие-то приключения, голос зазвучал чуть громче, чем следовало, и вокруг снова на мгновение затихли.

Я пристыженно вернулась к своей рыбе, а Рейнольд, посмеиваясь, откинулся, облокотившись о стену и прикрыв глаза. Я видела, что ему так же по душе здесь, как и мне — он наконец смог расслабиться и спокойно наслаждаться вкусной едой и питьём.

А ещё меня кольнула одна мысль: это насколько же нас лишают всего в Храме, что самая обычная, в общем-то, трапеза кажется мне пищей богов, да так, что я готова облизывать тарелку, на которой лежала рыба. И так ли уж хороша подобная аскеза?

От этих размышлений меня отвлёк шорох за спиной и мелодичный девичий голосок, произнёсший нараспев:

— Вы не будете против, если мы со спутником к вам присоединимся? Мы только с корабля и умираем от голода и жажды.

Я не успела ответить, так как, открыв глаза, увидела того, кого надеялась не увидеть никогда в своей жизни — рядом с опешившим Рейнольдом стоял, лучезарно улыбаясь, не кто иной, как Айол.

Первым желанием было раскрошить кружку о его самодовольную физиономию, и, видимо, что-то такое появилось в моих глазах, что его улыбочка мгновенно трансформировалась в кривую усмешку. Он, выставив перед собой руки, жалобно пролепетал:

— Эй, не горячись, воительница, я не враг тебе!

Слышать подобное было странно — тем более что мои полгода обучения не сделали меня ни сильнее, ни могущественнее. Но когда я опустила взгляд, то заметила лёгкое голубоватое свечение, окутавшее мою кисть, крепко сжимающую кружку, и поняла причину столь резкой перемены в эльфе — он почувствовал противника, который ему не по зубам. Как тогда, при самой нашей первой встрече, когда он спасовал перед Лайеном.

Рейнольд, опустив руки под стол, смотрел на девушку тяжёлым, не предвещающим ничего хорошего взглядом. Она же, оглядев нас всех с весёлым недоумением, уселась за стол и потянулась к кувшинчику с напитком:

— Я угощусь?

— Кто ты такая и зачем подсела к нам? — я поразилась тому, каким голосом, оказывается, мог говорить Рейнольд: сейчас мне слышалась в нём опасность снежной лавины, нависшей над ещё ничего не подозревающим городком.

— Так везде занято, — наливая себе уже вторую кружку, отмахнулась девица. — Меня, кстати, Файкой кличут, я местная.

— Я на Острове почти два года и тебя не встречал, — воин сделал знак подавальщице, чтобы нам принесли ещё еды и питья, так как Файка, выпив наше, уже начала принюхиваться к рыбе.

— Ну, я отлучалась ненадолго, но, как оказалось, в большом мире, конечно, веселее, но и опаснее, так что я решила вернуться, прихватив нового друга заодно.

К моему удовольствию, рыба её не привлекла, и она принялась щипать хлеб, отламывая небольшие кусочки — ровно на один укус.

— Мне просто интересно, где и когда вы познакомились, — я продолжала буравить эльфа взглядом, понемногу успокаиваясь.

— Послушай, — девушка, отбросив кусок хлеба, схватила меня за руку так, что у неё побелели пальцы. — Сейчас не имеет ровным счётом никакого значения, где и когда мы встретились с Айолом. Разумеется, я не просто так решила вернуться в эту дыру — я должна помочь тебе найти того, кого ты потеряла, и этот эльф — наша единственная возможность это сделать!

— О чём ты говоришь? — я с трудом вырвала свою руку из её цепкой хватки и растирала покрасневшую кожу, на которой остались бордовые тонкие полосы. — Ты приходишь сюда накануне праздника, в тот самый день, когда я решилась выйти за пределы замка, приводишь с собой того, кто поклялся прибить мою кожу у себя над кроватью, без разрешения ешь и пьёшь за наш счёт и говоришь загадками. Скажи, почему мы должны тебе поверить? Особенно после всего того, что творилось тут полгода назад?

— Мы понятия не имеем, что тут творилось, — мелодично отозвался Айол, и я в который раз удивилась такой дисгармонии внешности, голоса и души. — Но я могу тебе рассказать, что происходило на Тверди одним прекрасным утром. И ещё — я не собирался сдирать с тебя кожу и вешать её над своим ложем. Тебя я просто хотел отдать Падшим, но сейчас в этом нет смысла: во-первых, ты получила Метку, во-вторых — я с тобой не справлюсь.

— Ну ясно, — я постаралась, чтобы мои слова звучали как можно ядовитее. — Ты, как истинный трус, прячешься, как только находишь того, кто тебе не по зубам.

— Именно так, — он кивнул, наслаждаясь моей растерянностью от этого ответа. — Я достаточно умён, чтобы понимать, кто передо мной. Возможно, именно это и сохранило мне жизнь.

— А где же твоя банда? — я решила, что стоит дать им шанс выговориться и открыть истинную цель своего визита.

— Я теперь один и не могу сказать, что это меня как-то угнетает, — эльф, мгновенно почуяв перемену в моём настроении, расслабился и, облокотившись локтем на столешницу, принялся ощупывать меня цепким взглядом. — А ты изменилась. Стала выше, обросла мускулами, но самую главную перемену я вижу у тебя в глазах — тебе приходилось убивать, причём ты до сих пор скорбишь по некоторым своим жертвам. Не надо так — это путь в никуда.

— Что именно? Убийство или же скорбь после его совершения? — я, сцепив пальцы под подбородком, упёрла в них голову, заставляя вновь поднимающийся гнев уняться.

— Конечно же скорбь. Разве тебе не объяснили главного — убивать лишь в том случае, когда всё остальное уже испробовано и только так ты можешь достичь своей цели? — теперь он, совершенно уже успокоившийся, принялся рассматривать Рейнольда. — А если дело сделано и долг исполнен, то о каких сожалениях вообще может идти речь?

— Кто бы мог подумать — благородный разбойник перед нами собственной персоной, — я фыркнула, представив, как отреагировал бы на подобный пассаж Лайен, и не успела я додумать, как встрепенулась Файка, сидевшая со мной рядом.

— Ты в последнее время видишь кошмары, правда? — она положила руку мне на плечо, и я ощутила, как моего сознания попыталось коснуться нечто чужое.

— Да, я вижу странные сны, — я сняла её руку и отодвинулась. — Не знаю, что ты пытаешься сейчас сделать, но прекрати немедленно, иначе я за себя не ручаюсь. Воин я или нет, но вот на агрессию уже наловчилась отвечать, не раздумывая о том, прибавится ли потом скорби в моих глазах.

— Мы не враги тебе, Джул, — Айол нахмурился. — Да, признаю, вначале я повёл себя неправильно: мы в самом деле промышляли разбоем и грабежами. Но после того как те, кого я считал своими друзьями, начали убивать друг друга без видимой причины… После того как Падшие и примкнувшие к ним орки пошли войной на мой народ, что-то во мне не сломалось — нет, изменилось. Я не хочу возвращаться туда. Я боюсь увидеть, что стало с Древом моего Рода. К счастью, моя несчастная мать не дожила до этого позора.

— Я хотела тебя спросить, — мне стало грустно, но поверить ему не получалось, — почему Лайен при нашей первой встрече назвал тебя сорняком и тем самым жестоко унизил? Можешь не отвечать, если это болезненно для тебя.

— Потому что моё рождение — не плод любви или хотя бы страсти, — он осклабился и, засунув руки за пояс, откинулся назад, неестественно выпрямив спину. — Мою мать изнасиловал упившийся гномоядом орк, который, уверен, на следующее утро даже не вспомнил об этом.

— Но в тебе нет ничего орочьего, — у меня перехватило горло от жалости к этой неизвестной мне женщине.

— Ещё бы, — Айол прикрыл глаза. — Когда Семья узнала, что негодяй не просто надругался над невинной девушкой, а посеял своё семя, её начали сторониться. И она, слишком молодая и неопытная, чтобы думать наперёд, отправилась на поклон к Падшим. Она отдала свою душу в обмен на то, что её дитя не будет ничем отличаться от обычных эльфов, и вернулась обратно, никому не сказав, что сделала. Но её обманули — так всегда бывает, когда пытаешься искать помощи у демонов. Так получилось, что я, внешне ничем не отличаясь от эльфов, имею орочью душу. Видимо, это и учуял Лайен.

— Что случилось с твоей матерью? — я, разумеется, знала ответ, но мне нужно было услышать его, посмотреть на то, как он скажет об этом.

— Она умерла в тот самый миг, когда я пришёл в этот мир, и никто и никогда не ставил мне в вину её смерть. Никто. Кроме меня самого, — он открыл глаза и пристально посмотрел на меня. — Всю свою жизнь я бегу от себя, от того, что составляет мою сущность, и не могу убежать. И недавно мне в голову пришла мысль — ведь ничего не происходит просто так. Возможно, и моё рождение — часть чьего-то огромного замысла.

— Всё равно не понимаю, как вы оказались вместе и зачем вам я, — я растерянно теребила край курточки и смотрела на Рейнольда, чьё застывшее лицо походило на лик статуи.

— Я же сказала, — недовольно скривилась Файка, — я помогу вернуть того, кто зовёт тебя из ночи в ночь и сводит с ума этим зовом.

— Не знал, что Пересмешницы сильны в провидении, — Рейнольд наконец отмер и посмотрел на девушку так, что мне на её месте захотелось бы провалиться сквозь пол. — Чем конкретно ты сможешь помочь? И что значит — «вернуть»? Откуда?

— Можешь не верить, но мне явилась Винторогая и приказала следовать сюда, на Говорящий остров. А что насчёт того, откуда, — так это лучше у своей подруги спроси, куда она их забросила, — Файка сердито отодвинула тарелку и уставилась на меня.

Я же, в свою очередь, обвела их ничего не понимающим взглядом:

— В каком это смысле — я забросила? Когда?

— А как раз тогда, когда ты так щедро своей кровью тут разбрасывалась, — Файка, фыркнув, встала. — В общем так: вы как хотите, но я иду к Капищу. Если и есть возможность вытащить этого холёного эльфёныша и всю остальную компанию, за которую почему-то так переживают Сёстры, то только там!

— Да ты можешь нормально сказать, отбросив эти ваши штучки? — Рейнольд тоже встал, и мы с Айолом, чуть погодя, последовали его примеру. — Навела туману, наговорила чёрт-те чего. Заметь, это уже третья твоя версия того, почему ты вернулась на Остров.

— Что тебе ещё сказать? — она широко распахнула свои голубые глаза. — Я же нормально объяснила: когда кровь вот этой Странницы попала в Исток, открылась дверь между мирами, куда затащило всех её дружков — скопом, когда они летели на Остров спасать её от Неназываемого. И чтобы их вернуть, нам нужно сделать то, чего я ещё не знаю. Кроме одного — без них, в схватке с демонами мы проиграем.

— Ну и дела… — только и смогла сказать я, с размаху опустившись на жалобно пискнувшую подо мной лавку.

Глава 4 Ничто не вечно в нашем грешном мире

«Но что есть надежда? Не что иное, как маска на лице бытия»

(Джордж Гордон Байрон)

Лайен, АндэлИя, родина эльфов, день первый

Руины молчали, как и разумные, слишком потрясённые услышанным. Более ничто не тревожило пепел — казалось, всё снова мертво, как и тысячи лет до их прихода.

Но, несмотря на эту кажущуюся безжизненность, Лайен понял — хоть этот мир и стал враждебным, он всё ещё дышит, пока живёт хоть один из его детей. Стража признала его и пришла на помощь, значит, первое время, особенно если не отходить слишком далеко от того, что раньше было Дворцом Правителей АнделИи, демоны не решатся вновь атаковать их.

Но им нужна была пища и вода — в отличие от призраков, они всё ещё, отягощённые плотью, оставались частью тварного мира.

Н`Граат`С, не говоря ни слова, встал на колено и, опустив обе руки в пепел, погрузился в глубокую медитацию — Лайен не стал его беспокоить. Умеющий слышать, слушать и находить потерявшиеся души шаман, видимо, решил попытаться найти более глубокий отклик в тех, кто остался бродить по этим выжженным равнинам, ранее бывшим бесконечными лесами. Тем более что этот мир, куда более древний и могущественный, чем тот, где родился орк, давал куда больше силы.

Его собственная, эльфийская магия, казалось, выросла многократно и сейчас бурлила в крови, как хороший пенник у рачительной хозяйки. Лайен, привыкший жить в новых реалиях, успел забыть, каково это — ощущать себя настолько сильным.

— Я всё равно ничего не понимаю, — приглушённым тоном начал Гаарн, и Лайен слегка поморщился — настолько его голос показался чуждым в этом месте. — Как так получилось-то? Кто нас сюда забросил и зачем?

— Нас сюда отправил Ньерд, это понятно, — Лайен посмотрел на кочевника. — Будем надеяться, он же и выведет.

Милларга, всё это время молча оглядывавшаяся, мягко тронула его за руку, привлекая внимание, и он вновь поразился тому, как сильно она изменилась. От той стеснительной, запуганной девочки, прибившейся к ним, не осталось и следа — она расцветала, как цветок под солнцем, и, наливаясь магией, становилась всё более уверенной и в чём-то даже властной, особенно с тающим под её взглядом орком.

— Получается, этот мир — наша родина? То место, откуда мы бежали, преследуемые голодом Неназываемого? — она рассматривала руины с неимоверной нежностью и скорбью, казалось, проживая все эти смерти — как разумных, так и нет.

— Ты права, — Лайен прошёл немного вперёд, по-прежнему ступая аккуратно. — Твой отец, как и я, был рождён под этим солнцем и запомнил Нимаатэйнхад таким, каким он был — величественной и прекрасной столицей Высших эльфов.

— А мама? — Милларга подошла, стараясь наступать в следы Лайена, и встала рядом с ним, взыскующе вглядываясь в его глаза. — Она тоже рождена здесь?

— Нет, — он с грустью взглянул на неё и отвернулся. — Она была из тех детей, которые рождались уже в другом мире. Видимо, поэтому их оказалось так легко отравить и сбить с пути — не видевшие света истинных звёзд, они напоминали заблудившихся путников и потому стали такой лёгкой и лакомой добычей.

— Я бы хотела увидеть её, — девушка обернулась и, заметив, что на них никто не обращает внимания, прошептала. — Иногда мне кажется, что она пытается говорить со мной из моей крови, но слова слишком тихи и неразборчивы. Может, я просто схожу с ума?

— Чтобы увидеть её, тебе достаточно заглянуть в зеркало или в спокойную воду — ты её отражение, хотя я и не видел её после преображения, — Лайен, посмотрев вверх, нахмурился. — А насчёт того, что ты слышишь её голос, — это объяснимо: она, поглощённая Неназываемым, по сути, не ушла навсегда. Влившись в него, её душа мучается, как и души всех тех, кого он сделал частью себя. Но хватит разговоров, — он слегка повысил голос, обращая на себя внимание тихонько переговаривающихся гномов и всё так же пребывающего в трансе орка. — Мне не нравится, что солнце слишком быстро уходит за горизонт. До наступления темноты нам стоит найти себе пристанище. Не знаю, как вы, но я чувствую себя увереннее, если мою спину прикрывают не только тела соратников, но, желательно, ещё и стена.

— Да, вам следует поторопиться, — прозвучал в тишине незнакомый голос, и Лайен вздрогнул.

Говорил Н`Граат`С, но когда он поднял на них глаза, то светом, плеснувшим из них, можно было осветить Вселенную. Эльф понял — с ними сейчас разговаривает не орк, а некто куда более могущественный, чья неприкаянная душа решила откликнуться на призыв шамана.

— Кто ты? — внезапно онемевшие губы плохо слушались, и слова с трудом находили выход, но, тем не менее, следовало узнать имя того, кто погиб, защищая отход Семей.

— Это сейчас не имеет значения ни для тебя, потомок, для малых этих, — орк встал, и, казалось, даже тело его подверглось изменению: он стал выше, изящнее, в плечах и руках появилась грация и аристократизм, не свойственные его расе.

Вне всяких сомнений, перед ними был эльф из Истинно Высших, и все ощутили исходящие от него величие и могущество.

— Вам нужно найти пристанище на эту ночь и постараться пережить её, — дух в теле шамана тем временем направился в сторону руин, небрежным жестом пригласив следовать за ним. И они, словно загипнотизированные, не сговариваясь, пошли.

— Почему мы должны тебе верить-то? — вдруг подал голос упрямый гном, держа за руку Эрику и сердито сопя. — Вдруг ты из этих, от которых мы еле отбились, и ведёшь нас в ловушку?

Существо фыркнуло и, выдержав паузу, ответило:

— Даже после падения эти стены защищают тех, в ком нет зла, и несут угрозу лишь демонам и бесам. В вас же нет зла?

Их вновь окатило потоком чистейшего света, и Лайен понял, кого они видят, но решил пока что держать эту догадку при себе. Ибо, получив такого союзника, их отряд мог не беспокоиться о безопасности.

— Ты разрешишь ему вернуться? — тихо проговорила Милларга, когда они проходили то, что раньше было сводчатой аркой главного входа.

— Ваш друг добровольно разрешил мне на время воспользоваться его плотью, и было бы бесчестием не оправдать доверие, — призрак прожёг эльфийку взглядом. — Когда он услышал, кто я и что должен рассказать вам, то сам предложил воспользоваться его гостеприимством. Так что не переживай — я уйду сразу, как только это станет необходимым.

— И кто же ты? — Ньерд, до сих пор молчавший, наклонился и поднял из груды мелких камней, пепла и обрывков чего-то легчайшего, рассыпающегося прахом в его руках, искорёженный кинжал и, хмыкнув, засунул его за пояс.

— Вы все поймёте сами — со временем. А если и нет, то какое сейчас имеет значение, кем я был при жизни? Главное, что сейчас я тот, кто поможет вам вернуться, — призрак вёл их коридорами несуществующего дворца, и его рука периодически поднималась вверх, ощупывая уже не существующие стены.

— Мы сможем вернуться? В наш мир? — Эрика с надеждой взглянула на Лайена, и тот, слегка помедлив, кивнул, хотя не был уверен, что это вообще возможно. Сам факт того, что они оказались в этом мире, который, по мнению всех, кто бежал, прекратил своё существование, уже был невероятен. И тем не менее — они здесь: ощущают твердь под ногами, вдыхают вполне пригодный воздух и беседуют с тем, кто погиб, сражаясь.

— Скажи, — Лайен обратился к нему, внутренне содрогнувшись от подобного панибратства, но он не был уверен, что выказывание подобострастия тому, кто умер тысячи лет назад, уместно в сложившихся обстоятельствах, — тут есть хоть какой-то источник чистой воды? И что-то, чем можно было бы утолить голод? Я понимаю, что тем, кто остался лежать рассыпающимся пеплом, ничто вещественное уже не нужно, но мы скоро начнём испытывать и жажду, и голод. Мне кажется, что возвращение обратно займёт некоторое время. Или я не прав?

— Вы всё увидите сами, — загадочно произнёс призрак, и его губ коснулась лёгкая усмешка. — Мы знали, что вы придёте — рано или поздно, — и постарались подготовиться.

— Знали? — Лайен запнулся об изъеденный ржавчиной шлем и остановился, поражённый. — Откуда? Как? Почему? Вы ничего не говорили тем, кто решился уйти в другой мир!

— Каждому знанию — своё время, — невозмутимо ответил тот, кто раньше был эльфом, и, раздражённо взмахнув рукой, продолжил путь среди развалин. — И оно пришло, судя по тому, что вы наконец-то здесь. Но я не вижу воительницы и того, кто контролирует духов природы. Вы ещё не встретились?

— Они остались там, в том мире, — со вздохом отозвался Ньерд, помогая Милларге перебраться через остов обрушившейся стены. — И мы не понимаем, как оказались здесь и зачем. Раз пришло время, быть может, ты сможешь нам объяснить? Ведь именно для этого наш друг и одолжил тебе свою плоть.

— Нам следует поторопиться, все расспросы — после. Вы же не хотите быть поглощёнными, даже не начав то, что вам предназначено? — отозвался призрак, и в его голосе Лайену почудились дребезжащие нотки.

Он и сам, сгорая от любопытства и нетерпения, тем не менее не рисковал сейчас донимать провожатого расспросами: было очевидно, что тот ведёт их в определённое место, ускоряясь по мере того, как стремительно темнело в округе.

Вскоре стало понятно, что ночевать им придётся под землёй. Пройдя несколько разбитых лестниц, ведущих в никуда, они остановились перед чернеющим провалом, и призрак в теле орка бестрепетно ступил вниз, словно умея ходить по воздуху.

Однако, вопреки испуганному возгласу Милларги, схватившей его в последний момент за руку, он не рухнул вниз, а остался стоять, насмешливо улыбаясь:

— Всё не то, чем кажется. Идите смелее — тут ступени, просто их не видно в этом свете.

Лайен вздрогнул — не думал он, что и в этом мире рассуждают такими же понятиями, как и в том, который они оставили. Хотя вдруг мелькнула мысль — а не сами ли они и принесли их в свой новый дом?

Но все эти мысли мгновенно улетучились, едва он коснулся ногой невидимой опоры — странное чувство прикосновения к чему-то древнему и необъяснимому накрыло его с головой. Вокруг стояла непроницаемая тьма, которая, однако, не несла в себе угрозы. Напротив — она убаюкивала и погружала в умиротворение.

Это было сродни одеялу, которым мать накрывает дитя холодной ночью, делясь с ним и своим теплом, и нежностью, и любовью.

— Так странно, — вторя его невысказанным мыслям, вдруг проговорил Ньерд. — Снаружи всё укрыто плотными слоями пепла, пыли и всего того, что намело за многие сотни лет, но здесь, под развалинами дворца, я не ощущаю в воздухе ни единой пылинки. И уверен, что если бы был хоть единый луч света, под ногами у нас оказались бы абсолютно чистые, отполированные веками ступени.

— Зло не может проникнуть сюда, — просто отозвался тот, кто был орком, и на его ладони затрепетал огонёк. — Но и не всякому добру разрешено ступить в заповедные залы. Много времени провели мы, напитывая эти стены своей магией, не понимая зачем, но чувствуя потребность.

— Почему же вы не воспользовались этой возможностью? — прошелестела едва различимая во мраке Милларга. — Если зло не может проникнуть через барьер, то вы могли спуститься, пересидеть угрозу и сохранить жизни.

— Этот секрет не был известен никому, кроме меня и ещё нескольких приближённых. Тот, кого не стоит называть по имени, уверен, что разрушил всё, в чём была наша сила. Но ему невдомёк, что самое её сердце, самый центр — жив и не умрёт, пока жив хоть один Истинно Высший эльф.

Ещё немного — и вы сможете отдохнуть, — он отвернулся и продолжил спуск.

Лайен же поразился, как сильно дух изменил тело, в котором сейчас находился.

— Скажи, — вновь заговорила Милларга, — ты обещаешь, что вернёшь нам нашего друга сразу же, как только передашь необходимое знание?

— Разумеется, — дух слегка вздохнул. — Когда всё произойдёт так, как должно, я обрету иной сосуд, уже заготовленный для меня, и смогу быть гораздо полезнее, чем сейчас. И ещё — не волнуйся: твой друг вернётся к вам в том же виде, каким вы привыкли его видеть. Моя душа сейчас меняет его, но это лишь видимость.

Они шли в молчании некоторое время. Лайен, решивший было считать ступени, довольно быстро оставил эту затею — ему стало понятно, что без помощи провожатого им всё равно не отыскать дорогу обратно. В тот самый миг, когда ему начало казаться, что совсем скоро они пройдут землю насквозь, дух остановился и, проведя рукой перед собой, задул искру на ладони.

Вначале ничего не произошло — тот же мрак и полная тишина, прерываемая лишь лёгким дыханием его спутников. Но через минуту его уши различили нечто, напоминающее капель, а ноздрей коснулся аромат Фелинды — позабытого уже кустарника с бледно-фиолетовыми листьями и ярко-оранжевыми плодами, пригодными в пищу.

Мрак постепенно рассеивался, вытесняемый нежно-голубыми искорками, которые нисходили с ветвей Немардиса — ещё одного навсегда потерянного растения, заменявшего им ночники.

Он услышал вздох восхищения, лёгким облачком пронёсшийся над их компанией. Его же собственное сердце сжала рука тоски и памяти — боли от осознания того, насколько многого их лишили.

— Вот мы и пришли, — произнёс призрак, останавливаясь посреди чудесной поляны, непонятно каким чудом оказавшейся здесь, посреди руин обожжённого замка в выпитом досуха мире. — Сейчас вам всем необходим отдых, и вы получите его сполна. А завтра, когда вы насытите свой плотский голод, я удовлетворю желания ваших душ и открою, почему и зачем вы здесь, и, самое главное, — как нам вернуться обратно.

— Нам? — Лайену показалось, что он ослышался, но во взгляде того, кто смотрел сейчас на него через орочьи глаза, не было ни насмешки, ни смущения — он сказал именно то, что эльф услышал.

— Я пойду с вами, — он, пожав плечами, опустился на траву возле небольшого фонтанчика и, зачерпнув горстью воду, выпил её с видимым удовольствием. — Как же давно я не испытывал простых радостей плоти.

***

Надира не понимала, что с ней происходит — по всем срокам ей ещё не пришло время разрешиться от бремени, но дитя, по всей видимости, решило иначе. Её тело разрезала острая боль, настолько внезапная и сильная, что даже она — воительница, побывавшая во многих сражениях, неоднократно раненая и возвращаемая из посмертия усилиями шаманов, — закричала, не в силах сдержаться.

Ей казалось, что все её внутренности выкручивают старательные руки прачки, а слёзы, выступившие на глазах, не позволяли рассмотреть, что происходит вокруг.

Она не понимала, сколько времени прошло с начала схваток, но, судя по их интенсивности, дело продвигалось быстро — хоть и не так, как ей хотелось бы. Привыкшая всегда контролировать своё тело, сейчас она испытывала чудовищную беспомощность, усиленную ещё и беспокойством за ребёнка: слишком рано начавшиеся роды не предвещали ничего хорошего.

— Где же эта немая курица, когда она так нужна… — простонала женщина, сползая с кровати на руках и подтягивая себя к выходу из пещерки. — Потерпи, малыш, мама не даст тебя в обиду. Просто не слишком торопись, ладно?

Ей показалось, будто кто-то внутри злобно хмыкнул, усилив напор, и по ногам хлынула тёплая жидкость. Обмирая от ужаса, Надира провела рукой и посмотрела на ладонь, опасаясь увидеть кровь. Но нет — жидкость была прозрачной, и её потеря, по всей видимости, не несла угрозы ни ей, ни ребёнку.

Боль накатывала и отпускала, и в эти короткие промежутки женщина ползла к выходу и, к своему ужасу, молилась Эйтари, умоляя Винторогую сохранить жизнь ребёнку — о себе роженица уже не думала.

Глава 5 Ничего не делать — самая трудная работа

Самый длинный путь оказывается самым коротким,

это относится не только к дорогам.

Об этом стоит помнить всегда.»

(Ямамото Цунэтомо. «Хагакурэ. Сокрытое в листве»)

Джул, Говорящий остров, второй день Периода Пробуждения

Спать не хотелось — голову атаковали самые разные мысли, и поэтому, несмотря на то, что кровать представляла собой уютнейшее, уже позабытое мною комфортное гнёздышко, я крутилась с боку на бок, не в силах заставить себя забыться.

Возможно, причиной беспокойства была информация, которую нам поведала девушка с забавным именем Файка, о той роли, которую сыграли я и моя кровь. Возможно, всему виной оказалась опасная близость Айола — несмотря на его жалостный рассказ о матери, я не могла ему поверить. Эльф, много столетий промышлявший грабежом и разбоем, не мог перевоспитаться, измениться за несколько месяцев. Так не бывает.

Перед тем как разойтись по комнатам, Файка сказала, что с утра нам нужно собраться и, соединив всю разрозненную информацию, разработать общий план по вызволению моих друзей из той ловушки, в которую они угодили моими же стараниями. Но я так и не могла понять ни того, как они там оказались, ни того, откуда эта странная, вызывающая настороженность девушка может что-то знать.

Поняв, что уснуть на этой роскошной перине не смогу, я, сбросив на пол одеяло, легла на доски и, не успев даже подложить под голову руки, тут же провалилась в мир, который казался мне забытым, — а именно в квартиру Юлии.

Первое, что я заметила, — два немигающих внимательных глаза, прожигающих меня недоверием и настороженностью. Кот сидел в моём излюбленном кресле и, задрав вверх заднюю лапу, застыл, как изваяние. Во всей его окаменевшей фигурке жизнь плескалась лишь во взгляде, обращённом на меня.

— Не бойся, малыш, — прошептала я, не делая никаких движений, чтобы не напугать его ещё больше. — А где твоя хозяйка?

Понятное дело, что вопрос был задан для проформы, и тем не менее ответ я получила — причём совсем не тот, который ожидала.

— Ну наконец-то, появилась, — услышала я за спиной равнодушный голос и, обернувшись, с изумлением обнаружила Юлию. Она стояла в дверях, опершись плечом о косяк, и смотрела на меня с равнодушием человека, повидавшего в своей жизни всё.

— Ты меня видишь? — слова дались с трудом, а под кожей пробежался целый табун мурашек.

— Само собой, — она дёрнула плечом и скептически приподняла бровь. — По твоему, я разговариваю с пустотой?

Я подошла и протянула к ней руку. Сердце колотилось где-то в горле, и пришлось сцепить зубы, пытаясь удержать его. Чуда не произошло — наши пальцы, не встречая сопротивления, прошли друг сквозь друга, и я, отступив, глубоко вдохнула — оказывается, всё это время я не дышала.

Мы существовали рядом, но не могли коснуться, ощутить, как два призрака, застрявших каждая в чужой реальности. При этом я чувствовала тельце кота, который нарезал круги вокруг наших ног, периодически натыкаясь на меня.

Юля всё так же молча прошла к столу и, сев, протянула руку в сторону кресла, приглашая присесть. Наклонившись, я подхватила лёгкое тельце — словно кот мог вернуть мне равновесие — и уселась, подобрав ноги, как делала уже не раз.

Мы молчали — слова замирали у меня в горле, так и не рождаясь. Слишком многое нужно было спросить, и эти вопросы, перебивая сами себя, носились в голове. О чём думала Юля, понять было невозможно — её непроницаемое лицо отталкивало, не подпускало. Она надела маску безразличия, и даже глаза казались подёрнутыми хрустальным щитом, не пропускавшим ни одной эмоции.

— Ты совсем не удивлена, — мой собственный голос показался чужим, и тем не менее я продолжила, постепенно обретая уверенность. — Если бы я увидела в своей квартире призрака, мой визг услышали бы на другом конце страны.

— Я знала, что рано или поздно ты придёшь, к тому же не уверена, что ты призрак, — она пожала плечами и побарабанила пальцами по столу. — Это было лишь делом времени. И оно пришло.

— Знала? Откуда? — я, подавшись вперёд, схватилась рукой за горло. — Как это вообще возможно?

Она вместо ответа крутанулась на кресле, встала и пошла на балкон. Я последовала за ней, понимая, что загадки этой ночи ещё даже не начинались.

Деловито запустив руку в груду старых, уже изрядно запылённых коробок, она вытащила пачку «Мальборо» и, открыв её, достала единственную сигарету. Глубоко вздохнула, щёлкнула зажигалкой и жадно затянулась.

— Ты же бросила, — я даже не пыталась скрыть удивление.

— Я много чего бросала, — она, не повернув головы, смотрела в окно. — Но плохие привычки имеют обыкновение возвращаться.

— К сожалению? — закончила я за нее.

— Не всегда. Иногда и к счастью, — бросив на меня насмешливый взгляд через стекло, она сделала ещё одну затяжку.

Я смотрела в окно на ночной город.

Подсвеченный фонарями и робкими полуночными огоньками тех, кому не спится, он отдыхал от дневной суеты, периодически вздрагивая одиночными машинами, которые торопливо несли своих припозднившихся пассажиров по домам — в тёплый душ и уютную постель. К ночному киоску разболтанной походкой подошёл одинокий прохожий, по всей видимости, за добавкой, и я усмехнулась — вспомнилось: сколько ни бери, а всё равно ещё раз идти придётся.

Юля курила, с сожалением поглядывая на тающую сигарету. Я смотрела в окно, впитывая в себя этот, уже ставший мне чужим, мир. Тут нет дракургов и арахнид, шерстянок или птериксов. Зато есть люди, которые могут быть пострашнее всех демонов и бесов.

Решительно затушив окурок о пачку, Юля смяла её в кулаке и, немного поколебавшись, бросила в окно, виновато взглянув на меня:

— Знаю, что свинство, но не хочется, чтобы на кухне потом из ведра воняло.

Я развела руками — мол, дело твоё. Но мне стало интересно, почему она вдруг решила оправдаться передо мной. Это было странно и нелогично — я никто для неё, бесплотный дух. И тем не менее…

Вернувшись в комнату, Юлия включила компьютер, машинально погладила запрыгнувшего к ней на колени кота и щёлкнула выключателем настольной лампы.

— Так всё же, — я осталась на балконе, мне вдруг расхотелось приближаться к ней, — откуда тебе было известно, что я приду?

— В последнее время моя жизнь напоминает аттракцион «Американские горки», — она, нахмурившись, ввела пароль и нерешительно нажала на одну из иконок на экране, — причём я, кажется, потеряла нити управления собственной судьбой, и меня тащит куда-то, как рыбу на крючке, обдирая рёбра об острые камни.

Я тихонько вздохнула — на меня пахнуло излишним мелодраматизмом и театрализацией, но я слушала, не перебивая.

— Перестав понимать хоть что-то, я с головой ушла в онлайн-игры и, как мне показалось, обрела в них успокоение. Там не нужно особенно думать — беги и бей врагов, становись сильнее, даже общение там лёгкое, без напряжения. В любой момент надоевшего собеседника можно заглушить, а то и вовсе убрать навсегда из своей жизни, — она улыбнулась. — Вот бы в реальности так же, да?

Она смотрела на меня, ожидая реакции или ответной улыбки, но мне было очень важно услышать ответ на свой вопрос, и я просто не могла сейчас оценить её шутку.

— Так вот, — она продолжила, слегка стиснув пальцы на мышке, — я стала видеть сны. Не так давно, с полгода назад. Сначала это было что-то расплывчатое, неясное, знаешь, как морозный узор на стекле — завитушки, разводы, россыпь искр, но это повторялось каждую ночь, и я испугалась. Навязчивая идея, а я подумала, что это именно она, является признаком психического заболевания, и я пошла к врачу. Он посоветовал сменить обстановку, круг общения, найти другое занятие. Но всё было зря — даже в отпуске, не имея под рукой компьютера, я вновь и вновь возвращалась туда. К тебе.

Она остановилась и посмотрела на меня. На сей раз скрыть эмоции не удалось — её слова были как удар под дых, ведь я тоже видела сны, и сейчас, прямо сейчас, я спала!

— По-твоему, ты сейчас спишь? — я говорила, аккуратно подбирая слова.

— Конечно нет, — она фыркнула, и я почувствовала себя дурочкой. — Как бы я, по-твоему, курила? Нет, нет, сейчас из нас двоих спишь ты и находишься в моём мире. У тебя там всё совсем другое, и я там — другая.

— Стало быть, ты знаешь, что я — это ты, а ты — это я? — во рту пересохло.

— Думаю, что уже не совсем, — она взъерошила волосы, — скорее всего, поначалу так и было, но сейчас ты обрела собственную жизнь, отделилась от меня полностью.

Она замолчала, видимо решая, что говорить дальше, а я смотрела на неё внимательно, вглядываясь в каждую деталь.

Её причёска была аккуратна — явно недавно она посещала парикмахера, мои же волосы, уже отросшие, собранные в небрежную косичку, топорщились от недостаточного ухода. Её руки — тонкие, изящные, с гладкой кожей, не знавшей физического труда, — лежали на столе округло и расслабленно. Мои же — огрубевшие, с наметившимися мускулами и мозолями на костяшках, — были в напряжении, словно ожидая каждую минуту нападения.

Моя кожа, впитавшая в себя солнце и сушь Великих песков, была значительно темнее, и в целом всё тело было более жилистым и тренированным. Если бы я сравнивала нас, то я напоминала цветок чертополоха, в то время как она выглядела оранжерейной розой.

Мы были разными, несмотря на одинаковость лиц и голосов.

— Мне про тебя рассказали, — наконец продолжила она, — это случилось с месяц назад. Я как обычно бродила по твоему миру — ты даже не представляешь, как быстро передвигаются призраки, — и встретила его — чёрную тень с лицом, прекрасным и ужасным одновременно. Он сказал, что ты каждую ночь приходишь ко мне так же, как и я к тебе, и однажды мы встретимся.

— И ты ему поверила? — мои пальцы вцепились в подлокотники с такой силой, что стало больно. — Если ты была там, то должна знать, кто это!

— Я не знаю, с кем говорила, — она пожала плечами, — он единственный, кто увидел меня и пошёл на контакт. Ты думаешь, что это был твой враг?

— Это не мог быть никто другой, — я обмякла, — но если он разговаривал с тобой с месяц назад, то значит, он жив и никуда не делся.

— Значит, так и есть, — она равнодушно пожала плечами, — я хочу тебе помочь. Знаешь, если я чему-то и научилась в играх, так это тому, что ты можешь быть слабым, но если есть команда, поддерживающая тебя во всём, то вы справитесь.

— Зачем тебе помогать нам? — в душу заползало неприятное липкое чувство, словно за нами подглядывают.

— Потому что я хочу вернуть себе свой рассудок, — она продолжала смотреть в монитор, — видишь ли, это сильно изматывает. Шизофрения — совсем не весело. Я хочу снова стать собой, а сделать это я смогу или полностью отделившись от тебя, либо слившись с тобой снова в единое целое. Так что, хочешь или нет, но с этого дня я тоже часть вашей команды. Так сказать — бесплотный наблюдатель.

— И что ты сможешь, раз не имеешь в моём мире плоти и возможности атаковать? — кончиков пальцев коснулось знакомое покалывание.

— Я могу наблюдать, шпионить, анализировать, планировать — очень многое из того, чего не можешь делать ты, так как видишь лишь часть картинки. В конце концов именно это и есть моя работа, которую я не могу нормально делать, пока по ночам гуляю в мире эльфов и теней.

Её губы ещё шевелились, когда меня подхватило тёплой волной и унесло обратно — в тот самый мир эльфов и драконов.

Сердце колотилось, на лбу выступила испарина, а во рту, наоборот, было сухо. Я, подскочив к столу, в несколько жадных глотков осушила кувшин с водой и рухнула на кровать ничком.

Произошедшее было так велико и неожиданно, что я не знала, как на это реагировать. Разумеется, я не собиралась доверять её словам. После того как я принимала за Лайена того, кого не стоит называть, я стала осторожна и недоверчива. Но и полностью отвергать её помощь было бы глупо. Единственный человек, способный помочь разобраться в произошедшем, сейчас находился в другом мире, и вытащить его оттуда стало для меня первоочередной задачей.

***

В комнате наверху тоже не спали. Файка, нервно моргая, смотрела на то, как Айол меряет шагами комнату и смачно ругается сквозь тонкие губы.

— Почему из всех Странников, которые могли бы спасти этот чёртов мир, нам выпала именно она?

— Если ты так сильно её ненавидишь, то почему вызвался помочь? — девушка потянулась к нему ментально и получила в ответ такую оплеуху, что, втянув щупальца обратно, непроизвольно отшатнулась.

— Я же говорил, что у меня есть камень, через который твои слабые чары не пройдут, — он, хмыкнув, сел к ней на кровать и погладил по плечу. — Зачем ты каждый раз пытаешься меня зеркалить, зная, что не получится?

— Это привычка, — она зажала пальцем ноздрю, останавливая кровь. Его амулет действительно был силён, и через эту защиту ей пока что было не пройти. Но девушка знала — вода точит камень, и если делать попытки постоянно, однажды защита не сработает.

— Ты не ответил, — прогнусавила она, отталкивая его руку и вставая, — почему ты решил ехать сюда и помогать мне, если даже смотреть на неё нормально не можешь и мысленно уже раз двадцать вскрыл ей горло только во время нашего ужина?

— Она стала свидетелем моего унижения, — его губы изогнулись, — к тому же погубила клан той, кого я, наверное, недолго, но любил.

— Разве эльфы способны на любовь? — Файка умылась, смывая с лица кровь и остужая пылающую кожу щёк. — Вы же все, сплошь, самовлюблённые эгоисты, да ещё и повинные в том, что нам мир умирает.

— Ну, моей вины в этом точно нет, — он, развалившись на её кровати, ласкал взглядом ладную фигурку Пересмешницы, — а насчёт любви — ты, видимо, плохо слушала. Я наполовину орк, так что лишён многих так называемых добродетелей эльфов.

— Я слушала тебя достаточно внимательно, — она, улыбаясь, расстегнула верхние пуговицы на блузе, — и знаю многое о похотливости орков. Но при чём тут любовь?

— Разве это не одно и то же? — он, потянув рубашку через голову, снял её, оставшись в одних штанах. — Я думал, что это оно и есть — любовь, влечение, жажда обладания.

— Ты бы мог умереть за ту, которую ты, якобы, любил? — она подошла и опустила руки на его плечи, сузив глаза.

— Умереть? — он, обняв ее за талию, слегка приблизил к себе. — Зачем умирать, если у меня был шаман в команде и достаточное количество оживляющих свитков? Я всегда смог бы её воскресить. Да и интересно было бы посмотреть на того идиота, который решил бы на неё покуситься.

— Тебе ничего не известно о любви, — Файка запустила пальцы в его шевелюру и, слегка потянув за пряди, заставила поднять голову, взглянув ему прямо в глаза. — Любовь — это не только влечение, не только тело, понимаешь? Это желание защитить любой ценой, даже собственной жизни. Броситься вперёд, на стену огня, под ледяной шторм, навстречу умертвию — лишь бы тому, кого любишь, не причинили боли, страданий, увечий. Умирать — это же совсем не легко, так ведь? И после каждого воскрешения в памяти остаётся тот самый миг — когда душа покидает тело. А затем её возвращают, ломая её волю, подчиняя шаману или божественной магии. И не забывай — не каждое воскрешение заканчивается удачно, и всегда есть шанс потерять того, кого любишь, — навсегда. Уходи.

Она, оттолкнув его руки, отошла к двери и распахнула её, выкинув наружу его кинжал и рубашку:

— Мне с тобой скучно, а завтра нам предстоит очень многое сделать, и я не хотела бы выглядеть замухрышкой в глазах этого воина.

— Так, стало быть, ты у нас профи в любви? — по губам Айола скользнула змеиная усмешка, и он, проходя, прижал девушку к дверному косяку. — Учти, со мной в эти игры играть не стоит!

— Иначе что? — она усмехнулась. — Убьёшь, а затем воскресишь?

— Нет, — он, окатив её ледяным взглядом, вышел в коридор, — просто убью.

Глава 6 Никогда не поздно стать тем, кем ты мог бы быть

«Если бы я потерял мир из — за тебя,

я не потерял бы тебя ради мира»

(Джордж Гордон Байрон)

Лайен, АндэлИя, родина эльфов, день второй

Лайену не спалось. Несмотря на относительный покой и умиротворение, обнимавшие его истерзанную последними событиями душу, он не мог, по примеру своих друзей, расслабиться и, приняв действительность, просто забыться хоть на время. Он помнил эту землю, весь этот мир другим — бесконечным садом, в котором прекрасные женщины пели свои магические песни, а мужчинам, забывшим о войнах и конфликтах древности, больше и в голову не приходило поднять оружие друг против друга. Сейчас же, выпитый досуха тем, кто только поглощал, не созидая, и никак не мог насытиться, от прошлого он сохранил лишь этот крошечный пятачок земли под некогда величественным Дворцом Правителей АндэлИи.

— Я вижу, что ты истерзан, ты наполнен мыслями и памятью, а еще — я вижу твою рану, она не заметна, но, разрывая твою душу, никто не потрудился прижечь ее, и она кровит до сих пор, — голос звучал в голове у эльфа, и он посмотрел на того, кто, заняв тело орка, сейчас полулежал, опираясь на локоть и опустив пальцы в источник, улыбался, закрыв глаза.

— Кто ты? — Лайен ответил мысленно, уверенный, что его услышат.

— Когда-то, сотни лет назад, меня звали Аэрендиль, и я помню тебя еще ребенком, — голос говорившего был сух и не выражал эмоций, а Лайен задохнулся от осознания того, кто именно был сейчас с ними.

— Тот самый Аэрендиль? Первый Клинок Правителей, помнящий рождение звезд? — он подавил желание, вскочив на ноги, отвесить церемониальный поклон — это было бы самым нелепым поступком с того дня, как он пошел на поиски арахнид, — это немыслимо!

— Как видишь, это не спасло ни меня, ни тех, кого я обязался защищать, — он наконец открыл глаза, и Лайена снова окутало звездным светом, сочащимся из его глазниц, — он слишком силен здесь, в мире, где получил свое истинное воплощение.

— Я все равно не понимаю, как мы сможем его победить, — эльф задумчиво рассматривал свои руки, — когда мы только переместились и начали приходить первые Странники, я вел их, преисполненный решимости и надежды, и каждый раз, с каждой смертью, я убеждался — ничто в целом мире не равно ему по силе, никто не в состоянии справиться с этим злом. Так как же это сможет сделать она — слабая, изнеженная дочь своего мира?

— Она будет не одна — нас всех свел вместе Фатум, и каждому отведена своя роль в этой пьесе. Но время идет против всех — пока он слаб, нужно бить на полную мощь, а вы все никак не соберетесь, — Аэрендиль встал и сел рядом с Лайеном, положив руку ему на плечо, — Неназываемому необходимо собрать свою сущность, часть которой осталась здесь. Он также расколот, как и ты, но его слабость в том, что у него нет сосуда, который вместил бы его силы. Вернее, не было до сих пор.

— Да, он воплотился, — грустно усмехнувшись, Лайен откинулся навзничь и положил руки под голову, вглядываясь в еле угадываемый потолок, — и я тому виной.

— Ты не прав, — прошелестело рядом, — он не обрел плоти — лишь стал видимым, вышел из собственной Тени, иначе его армады уже штурмовали бы Меллорин.

Закрыв, наконец, глаза, Лайен улыбнулся облегченно — если верить призраку, а причин не доверять просто не было, то все еще не так плохо, как он все это время думал. Если в самом деле плоть Неназываемого лишь видимость, то, стало быть, еще можно сопротивляться. Оставалась лишь сущая безделица — вернуться обратно.

Провалившись в глубокий, долгожданный сон, эльф совершенно не удивился, увидев Джул — все его мысли так или иначе были заняты этой девушкой, принесшей своим появлением надежду для, как оказалось, не одного, а двух миров.

Она сидела в празднично убранном трактире напротив высокого, статного воина и что-то со смехом ему говорила. Легкая иголочка ревности кольнула израненные остатки души Лайена — он понял, что уже видел этого мужчину в то самое утро, когда так же, во сне, заметил занесенный над Джул хищный коготь. Он был одним из тех, кто сопровождал девушку в лес Падших и, судя по всему, успел стать за прошедшее время ей другом, если не больше.

Отметив про себя, что ни в позе, ни во взглядах, которые эти двое бросали друг на друга, не было ни грамма кокетства или флирта, он было успокоился, как случилось нечто, заставившее все глупые и ненужные мысли улетучиться из головы — Айол, старый недруг, поклявшийся содрать с него шкуру и охотившийся за Джул, шел от двери в компании знакомой девицы — Файки из клана Пересмешниц.

Лайен подобрался — как будто сможет хоть чем-то ей помочь, пребывая сейчас не то что не рядом — в другом мире. И тем не менее многосотвековая выучка сработала — он превратился в слух и зрение, пытаясь по мимике и почти незаметным движениям разгадать намерения этой неожиданной и немыслимой парочки.

Спустя некоторое время он с удивлением и некоторым недоумением понял — они в самом деле хотят помочь Джул, более того — за их плечами не было даже намека на Тень, а вот едва зарубцевавшаяся ранка на ухе воительницы, замеченная мельком, несла в себе гораздо больше опасности.

Проснувшись в испарине, Лайен долго не мог сообразить, где он и что именно было явлено во сне — значило ли это, что Джул на стороне зла, либо она сама еще не знает, какая угроза ходит совсем рядом, несмотря на то, что остров по-прежнему скрыт от Неназываемого?

— Вижу, что отдых не принес тебе покоя, — Аэрендиль стоял к нему спиной, и в этой фигуре не было больше ничего от орка, чье тело он занял, — что ты видел?

— Разве ты не можешь читать в мыслях? — Лайен обернулся — его друзья по-прежнему крепко спали, и это начинало беспокоить.

— Конечно нет, с чего бы мне обладать подобным умением? — Первый Клинок Правителей обернулся, — чтобы понять, что ты плохо спал, достаточно было понаблюдать за тобой, но вот твои сновидения сокрыты и от меня, и от того, кто любезно предложил временно предоставить мне свое тело.

— Ты так и не сказал, как нам выйти отсюда, — Лайен вдруг испытал странное раздражение — они плели кружева слов вместо того, чтобы начинать действовать.

— Я же сказал — имей терпение, всему свое время, для начала расскажи мне, что ты видел во сне, — мягко, терпеливо, как маленькому ребенку, повторил Аэрендиль.

— Ничего не скажу, пока ты мне не ответишь — сколько времени мы тут и почему мои друзья спят сном, больше похожим на летаргию? — Лайен произнес это нарочито громко, надеясь коснуться сонного сознания всегда чуткого и настороженного Ньерда — бесполезно, тот по-прежнему пребывал в стране своих грез.

— Не буди их, — неожиданная грусть просквозила в голосе Аэрендиля, — сон — это благодать, недоступная некоторым. Ты даже не представляешь, как это тяжело — тысячелетиями быть обреченным на вечное бодрствование, не имея возможности забыться хоть на секунду. Они сейчас каждый в своем прекрасном мире, и их не заботит ничего — ни Неназываемый, ни чужой и чуждый мир, выпитый досуха и наводненный чудовищами, ни завтрашний день и новые испытания.

Он встал и обошел по кругу полянку, на которой расположился их небольшой отряд. Немыслимую и невозможную, островок надежды в мертвом мире.

— Ты, кажется, забыл, — продолжил после небольшой паузы призрак, — каким свойством обладает подземный источник Нимаатэйнхада?

Лайен повел плечами — ему было неловко сознаться в том, что он не то чтобы забыл — он и не знал ни о каком-то особенном свойстве вод источника под замком Правителей, ни о собственно существовании его самого.

— Ты растерян, — внимательно посмотрев на него, сказал наконец Аэрендиль, — тогда позволь напомнить — эта вода не просто утоляет жажду, она приносит блаженное забытье, дарует покой и умиротворение. Сейчас же она еще и является проводником между мирами.

Лайен внимательно всмотрелся в воду, которая слегка светилась изнутри, словно надеялся увидеть в ней очертания Меллорийского леса и своей спальни, откуда их выдернуло непонятной силой.

— Так все же, что ты видел во сне? — голос Первого Клинка Правителей терял свою привычную уже плавность и умиротворение, в нем начали проскальзывать нотки раздражения, — чем сильнее мы тянем время здесь, тем больше его проходит там.

— Я видел Странницу, — Лайен также поднялся и встал рядом с ним, — она, судя по всему, прекрасно себя чувствует и проходит обучение, как и положено ученице Храма Воинов.

— Она была одна? — казалось, призрак вот-вот схватит его за плечи и встряхнет, — ты не мог просто увидеть ее — эта вода — проводник, и я не просто так привел вас сюда и заставил напиться. Из вас из всех именно с тобой у нее максимально крепкая связь — ведь ты и раньше уже видел сны о ней, сны, которые мешались с реальностью! Вспомни — кого ты видел с ней рядом и где они были?

— Не горячись, — Лайен выставил вперед руки и слегка отступил, — я все расскажу, хотя не понимаю, как это поможет нам выбраться отсюда! Она была, разумеется, не одна — в трактире с ней рядом находился еще один ученик — будущий Воин, а еще я видел девушку из клана Пересмешниц в сопровождении нашего недавнего врага, и, судя по всему, они все прекрасно ладили друг с другом, отмечая первый день Периода Пробуждения.

— Стало быть, проводник и сосуд уже встретились и даже добрались до места, — задумчиво проговорил Аэрендиль, — осталось дождаться того, кто контролирует духов природы, и провести их к нужному месту.

— Я не понимаю ни слова из сказанного тобой, — Лайен, схватившись за виски, с силой сдавил их пальцами, — кроме одного — то, что я видел, происходит с ней прямо сейчас? Но как такое возможно? Ведь мы расстались в начале осени, и прошло меньше дня, а, судя по тому, что я видел в том мире, минуло полгода!

— Река времени, — призрак опустился в траву и вновь опустил пальцы в воды источника, — она несет свои воды по-разному в наших мирах. Сначала они неслись с одинаковой скоростью, судя по тому, как уходили и возвращались духи и бесы, но затем мы стали замечать, что отстаем от тех, кто ушел, спасая наше будущее и надежду на месть. По мере того как этот мир усыхал, умирая, воды реки становились все медленнее, и вы застали тот момент, когда даже эта река почти пересохла, еще немного — и этот мир окончательно угаснет, и не останется ничего, что могло бы дать росток новой жизни.

— Ты хочешь сказать, что наш мир, нашу родину, еще можно спасти? — Лайену показалось, что он не может дышать, и, рухнув на колени рядом с Аэрендилем, он зачерпнул пригоршню ледяной воды и выпил, частично проливая себе на грудь.

— Еще возможно, да — когда та, кто был предсказан, выполнит свою миссию и зло будет повержено, мы пробудим росток, и это место станет новым центром, откуда на АнделИю вернется жизнь и цветение, и мы надеемся, что вместе с жизнью вернутся и те, кто все это время пережидал страшное в безопасности. Ведь именно для этого мы и заключили союз с Эйнхад, — Первый Клинок Правителей смотрел взыскующе и серьезно, словно пытался прочесть мысли Лайена.

— Но что, если они не захотят возвращаться? — Лайен, справившись с шоком, ответил таким же пристальным взглядом, — ведь многие уже родились и выросли там, считая новую родину своим единственным домом. Память об АнделИи почти утрачена, так как все мы были уверены, что она уничтожена, и постарались стереть ее из мыслей, чтобы не предаваться печали и не изводить себя мыслями о том, как прекрасно тут было.

— Значит, будут новые, — пожал плечами призрак, — но поверь — ваши нынешние правители знают, что мы еще тут и бережем это место для вас, верные присяге и чести.

— Хорошо, ладно, — Лайен решительно встряхнул головой, отгоняя меланхоличные мысли, — ты прав — об этом лучше думать потом, когда зло будет уничтожено. Скажи мне, как мы сможем вернуться домой и что для этого необходимо? Нам нужно куда-то идти? И если да, то сохранилось ли хоть какое-то оружие, потому что, я так понимаю, ваша власть над духами ограничена пределами дворца?

— Вам уже не нужно никуда идти — вы и так на месте, а вот ваши друзья должны идти к Капищу и лишь там, нащупав нить, что связывает наши миры, открыть портал, через который мы сможем вернуться к ним, — Аэрендиль говорил это так буднично и спокойно, словно проделывал это сотни раз на дню, в голове же Лайена мысли снова запрыгали, как беспокойные воробьи.

— Что за нить, какой портал, как нащупать и чем открыть? — он снова, сжав виски, закрыл глаза — слишком много происходило вокруг, чтобы он мог, спокойно сосредоточившись, продумывать каждый шаг, как привык поступать, — мне кажется, что ты думаешь, что мне известно многое — на самом деле я не знаю ничего!

— Это не страшно, — голос снова обрел мягкость, — ты все поймешь в свое время, и оно настанет быстрее, чем ты думаешь. Я же говорил — не торопись, все идет тем чередом, что был предопределен задолго до нашего появления тем, кто стоит над нами всеми, даже над богами, что слепо исполняют его волю. Но ты так нетерпелив…

Он немного помолчал, словно пытаясь прибавить весу своим словам, давая Лайену осознать глубину уже сказанного, а затем продолжил, так же мягко и неторопливо:

— Чтобы дойти, им нужна помощь Хранителя — только он сможет уговорить духов природы, что оберегают Капище, дать им проход и указать направление. Затем Проводник отыщет наши отблески в Истоке, и это очень хорошо, что вы с ней уже знакомы — она знает, как искать тебя в этом хаосе. А дальше совсем просто — Странница должна связать наши миры своей кровью, так же, как она уже это делала. Чтобы вернуть нас обратно, достаточно одной крошечной капли, так что не переживай за нее.

— Он пометил ее, — Лайен нахмурился — он уже понял, что в их перемещении замешана и Джул тоже, но не мог представить, что настолько, — если она снова попытается связать наши миры, он доберется до нее, и все будет кончено, так и не начавшись, и, скорее всего, прихода новой спасительницы мы уже не дождемся.

— А другой и не будет, — пожал плечами Аэрендиль, — если погибнет эта, то можно смело закрывать нашу летопись. А что до метки — она будет не одна, с ней Хранитель, а уж они-то знают, как избавлять от меток, не так ли? — и он кивнул в сторону сладко спящей Милларги, — да и не сможет он сейчас ничего с нами сделать — он обрел сосуд, но тот слишком мал и немощен пока что, и именно сейчас, пока он не набрал силу, нам нужно вернуться и покончить с ним.

Лайен лег на спину и снова уставился в потолок — да, на словах все было просто и легко, но смогут ли справиться с возложенной на них задачей те, с кем его разделяют и одновременно связывают сейчас воды источника?

***

Танниола бережно держала на руках крошечный сверток и улыбалась такой улыбкой, увидев которую Лайен бы замер ошарашенно — именно с таким выражением лица она когда-то любовалась его сестрой, еще до того дня, когда мир вокруг него, расколовшись, сошел с ума. Новорожденный эльф не был похож на остальных младенцев, рождавшихся у Падших — его кожа была розовой, а глаза напоминали своим цветом фиалки с россыпью золотой пыльцы, а голову покрывал иссиня-черный пушок нежных, шелковистых волос. Он смотрел требовательно и необычайно серьезно, ухватив еще слабыми пальцами локон Королевы Темных.

— Правительница, как Вы его назовете? — склоняясь в почтительном поклоне, прошептала прислужница, которую Танниола приставила быть стражницей Надиры.

— Я назову его Лайен, — промурлыкала королева и, небрежно переступив через обескровленное тело воительницы, вышла наружу. С удовольствием вдохнув полной грудью свежий, весенний воздух, она небрежно оборонила не оборачиваясь — закопайте тело подальше от рубежей, не хватало еще, чтобы эта падаль оскверняла собой нашу землю.

Глава 7 Никогда не сдавайся и иди до конца

«Говорят, что человек не может считаться самураем,

если он принимает решения медленно и не стремится

без промедления завершить начатое дело. »

(Ямамото Цунэтомо. «Хагакурэ. Сокрытое в листве»)

Джул, Говорящий остров, второй день Периода Пробуждения

Проснулась я от странного, забытого звука — мерное рычание, тихое, на самой границе слуха, и тёплый шерстяной бочок, крепко прижавшийся к моей руке, одновременно и убаюкивали, и тревожили. Открыв глаза, я нос к носу столкнулась со знакомой серой мордочкой, а изумрудные глаза смотрели встревоженно и настороженно.

— Малыш, ты что здесь делаешь? — я лежала, боясь пошевелиться и прогнать это видение из прошлого.

Кот тем временем потёрся о ладонь щекой, фыркнул и, спрыгнув с кровати, прошёл на середину комнаты, задрав воинственно хвост. Затем, вытянувшись вперёд, подрал передними лапами доски пола и рассыпался пригоршней серебристых искр, оставив самые противоречивые ощущения.

В дверь осторожно постучали, и я, удивившись, крикнула:

— Войдите, — думая, что, возможно, меня решила посетить в столь ранний час та странная девушка, что подсела вчера в трапезной и говорила немыслимые вещи.

Но это была не она — на пороге маячила смущённая фигура Рейнольда, который старательно отводил глаза, несмотря на то что в замке он врывался ко мне каждое утро без стука и, присев на кровать, подавал неизменную чашку с водой. Что-то изменилось, но я не понимала, что именно.

— Ты сегодня спала спокойно? Без кошмаров? — он наконец прошёл в комнатку, прикрыв за собой дверь, и, подойдя к небольшому окошечку, ведущему на задний двор гостиницы, уставился в него с самым обеспокоенным выражением.

— Да, совсем спокойно — даже странно: полгода меня еженощно изводили кошмары, а сейчас только крепкий спокойный сон и ничего больше, — решив не посвящать его в особенности прошедшей ночи, я, сев на кровати, принялась переплетать косицу, в надежде придать своему облику более аккуратный вид.

— Что ты думаешь насчёт вчерашней встречи? — он по-прежнему не отводил взгляда от окна, и я, воспользовавшись его деликатностью, быстро умылась из кувшина и привела одежду в порядок, прицепив к поясу ножны с кинжалом.

— Ничего я не думаю, — я встала рядом с ним и выглянула наружу — погода была, судя по всему, великолепная, и солнце щедро прогревало истосковавшуюся по теплоте землю. — Мне всё это кажется подозрительным. И эта странная девушка, которая знает слишком много, и этот старый враг, который вдруг решил стать хорошим. Но больше всего меня беспокоит перспектива идти туда, не знаю куда, в сопровождении того, не знаю кого.

— Эта странная девушка — Пересмешница. Я им не доверяю, — Рейнольд потёр лоб и глубоко вздохнул, — но что-то в ней есть такое… не могу сказать, но, кажется, мы можем верить её словам. А вот её спутник, конечно, прожжённый пройдоха и мерзавец. Я буду наблюдать за ним…

Я смотрела на друга и видела на его лице и тень сомнений, и решительность — кажется, он ни на минуту не сомневался только в одном: мои друзья действительно попали в другой мир, и их нужно оттуда спасать.

— Ты в самом деле веришь в то, что они исчезли из нашего мира только из-за того, что я куда-то капнула кровью? И кто такие эти Пересмешницы? — ноздрей коснулся аромат свежего хлеба, и желудок немедленно отозвался недовольным бурчанием.

— Идём в трапезную, отвечу тебе на вопросы, когда мы поедим, — он, взяв меня за руку, повёл из комнаты. — А насчёт другого мира — уж тебе ли сомневаться? Той, которая сама прибыла неведомо откуда.

Нас уже ждали — увидев вновь эти изумрудные глаза на хитром лице, я, подавив первый порыв броситься к нему и затискать, лишь улыбнулась и, сев напротив, спросила:

— Ты решил вернуться?

— Да, моё обучение окончено, слишком рано, конечно, но мы ничего не могли с этим поделать: время и всё происходящее шло против нас, но Парвус смог вложить в меня основы, остальное придётся добирать опытом и тренировками, — он слегка подвинулся, давая место несказанно удивлённому Рейнольду. — Я вижу, твой новый приятель недоумевает. Кто ему расскажет — ты или я?

Я смотрела на него и не могла поверить в то, какие перемены произошли в этом пареньке за каких-то полгода — сейчас передо мной сидел вполне себе рассудительный юноша, спокойный и уравновешенный, хотя периодически проскакивающие в глазах знакомые искорки подсказывали, что Серый хоть и стал внешне взрослее, всё так же беспечен и юн.

— Ты изменился, — вместо того чтобы представить суммонера Рейнольду, я произнесла очевидное. — Стал взрослее и мужественнее за такой короткий срок, удивительно.

— Ты тоже уже не та девушка, которая пришла в трактир с перепуганными глазами, путалась в ногах и не знала, куда деть руки, — он улыбнулся, и лёгкая корочка льда, которая незримо висела между нами, начала подтаивать. — В тебе появилась сталь, много стали и скепсиса. Теперь тебе уже не навешать на уши врак и сказок. Эта девушка, которую я сейчас вижу перед собой, ни за что не пошла бы в гости в незнакомый кланхолл, да ещё бы и друзей отговорила.

— Да уж, — я сжала пальцы в кулак. Его слова разбередили старую рану — ведь я всё ещё была убеждена в том, что они пострадали из-за меня. — Знакомься, Рейнольд, это мой приятель, его зовут Серый, и он суммонер, — я наконец представила их друг другу и впилась зубами в исходящий потрясающим ароматом хлебный мякиш.

— Серый? — брови Рейнольда поползли вверх. — Я думал, так звали твоего кота из другого мира.

— Так и есть, — я важно кивнула, пряча усмешку. — Его любимая форма — это кот, а землю за морем вполне себе можно назвать другим миром, учитывая, что мы тут законсервированы магией Храма.

— Скажи, ты считаешь меня идиотом? — в его голосе просквозила холодность. — Что за нелепицу я сейчас услышал?

— Я считаю тебя другом, — я смотрела на него открыто и доброжелательно. — Не ищи двойных толкований, прими мой ответ и не пытайся докапываться ни до чего. Просто знай — я доверяю ему больше, чем тебе, уж прости. И если ты считаешь меня своим другом, то прими Серого без оговорок и сомнений.

Научившись за это время читать по его лицу, как по открытой книге, я видела, что все его воинские инстинкты, подстёгнутые тренировками и пробуждённой Искрой, буквально вопят о лжи. Но наша дружба перевесила недоверие, и он, устало вздохнув, принялся за еду, небрежным жестом пригласив нас с Серым следовать его примеру.

Завтракали молча. Я, прекрасно осознавая, что ложь не делает чести в первую очередь мне самой, вяло ковырялась в тарелке, раздумывая над тем, как выкарабкаться из этой идиотской ситуации, в которую загнала сама себя ещё полгода назад. Серый, абсолютно не понимая, из-за чего весь сыр-бор, уплетал за обе щёки яйца и хлеб с поджаренными кусочками мяса, показывая отменный аппетит растущего организма.

— Так ты, стало быть, суммонер, — наконец разомкнул уста Рейнольд, отставив в сторону стакан и вытирая губы тыльной стороной ладони. — И давний друг нашей Джул?

— Конечно, — важно кивнул мальчик, старательно собирая остатки мясного соуса коркой хлеба. — Ты бы видел, в какие переделки мы попадали и как я ей спину прикрывал!

— Так ты ещё и воинственный суммонер! — в глазах воина наконец начал таять лёд и появились солнечные искорки, а я перевела дыхание. — Ну это замечательно, что ты такой храбрый и не боишься ничего. А вот скажи мне, друг Джул, а твоё появление никак не связано, случайно, с некоей девицей и её спутником?

— Ну да, — пожал плечами Серый. — Без меня вы не справитесь, а без Лайена и остальной команды Джул даже не стоит надеяться на исполнение предназначения и возвращение домой.

Он говорил это так буднично и открыто, что меня пробрал озноб — этот мальчик знал явно больше, чем мы все, и я начала сомневаться — а подросток ли перед нами?

— Кстати, — как бы в подтверждение моих мыслей он посмотрел вдруг необычайно серьёзно, — а что это за новое украшение у тебя? Мне не нравится, — и он, протянув руку, коснулся моего уха. В ту же секунду почувствовав острую боль, словно кто-то резанул меня отточенным клинком, я, вскрикнув, подалась назад, откинув его руку и схватившись за голову.

— Так будет лучше, поверь, — он выглядел самодовольным и счастливым. Я же, проведя кончиками пальцев по уже ставшей привычной отметине, заметила, что она исчезла.

Память, всё ещё свободная от багажа прошлой жизни, услужливо подсунула мне видение просторной подгорной пещеры, озарённой мягким светом и наполненной цветочным ароматом, исходящим от огромного зверя, его длинный язык и уши Милларги, покрытые сложной вязью рунических знаков — символом её проклятия.

Я смотрела на Серого и не могла поверить в то, что он обладает даром Парвуса, а его глаза, внезапно ставшие очень печальными, подтвердили догадку — отныне он является последним Хранителем этого мира, слишком ещё юным, хрупким и неопытным. Но, кажется, время героев и богатырей прошло, раз судьба оказалась в наших руках — моих, всё ещё с трудом удерживающих парные клинки, и его — ещё по-мальчишески тонких, с обгрызенными ногтями и свежими царапинами на запястьях.

— Ах, ну до чего же хорошо, что вы все уже здесь, — пропели у меня над головой, и на лавку хлопнулась вчерашняя девица, назвавшаяся Файкой. Айол нахмуренной тенью маячил за её плечом, демонстративно игнорируя Рейнольда и буравя взглядом Серого. Тот, несомненно узнав его, издал что-то вроде короткого рыка и наклонил голову, показывая всем своим видом, что так просто не дастся.

— Умираю с голода, — пропела девица и, словно не замечая ничего вокруг, обратилась ко мне. — Как спалось? Я почивала как младенец — уже забыла, какой дивный воздух в наших краях. Наверное, это из-за того, что вокруг много природы и мало разумных.

— Да, мой сон был абсолютно безмятежен, воздух и впрямь как мёд, — процедила я, внимательно наблюдая, как над Серым и Айолом уже практически летают искры, и готовая броситься между ними. Но спас ситуацию, конечно же, Рейнольд. Привыкший за полгода разнимать подростков, измаявшихся от вынужденного карантина, он неторопливо поднялся и, оправляя ремень, предложил Серому составить ему компанию, не уточняя, куда и зачем они пойдут.

— Да, да, — вновь пропела Файка, — я думаю, что вам, мужчины, стоит подышать как следует, а мы пока что поболтаем о нашем, о девичьем, — и странная девица подмигнула мне самым развязным образом, чем вызвала полный ступор.

Однако не успели наши горячие парни выйти из трапезной, как она, внезапно посуровев, схватила меня за руку неожиданно крепкими и цепкими пальцами и зашептала быстро и горячечно, словно боялась, что нас могут прервать:

— Я вижу, что Хранитель тут, и значит время пришло. Молчи и слушай — чем дольше ты раздумываешь и сопротивляешься, тем сильнее становится Неназываемый. Да, он сейчас спокоен, он уверен, что избавился от врагов, запер тебя здесь на неопределённый срок и тем самым дал себе время, чтобы войти в полную мощь, но он ошибается. Они все, те, кто на его стороне, не просчитали самого главного — не все в этом мире празднуют труса, есть ещё те, кто готов сопротивляться. И то, что ты совершила полгода назад, нельзя считать ошибкой — да, ты приоткрыла дверь, и твои друзья попали в другой мир, но именно это и сделает нас всех сильнее.

— Подожди, — я сделала отчаянную попытку вклиниться в этот речевой поток, — я слабо понимаю, что ты говоришь, кроме одного — мы точно сможем вернуть моих друзей обратно, ты в этом полностью уверена?

— Ну да, — она запнулась и посмотрела на меня как на умалишённую, — я тебе вчера об этом весь вечер толковала — мы все собрались тут именно для этого — снова соединить вас. Фатум может сколько угодно бросать свои кости, но в дело вмешались и другие игроки, так что сейчас на нашей стороне и время, и возможность. Мы просто пройдём к Капищу и вернём обратно тех, без кого твой поход обречён на провал.

— Но как это возможно? — я схватилась за горло — сердце, готовое выскочить из груди, билось там пойманным в силки птенцом. — Нам не пройти, а если и пройдём, как мы сможем пробиться к другому миру, не имея силы богов или демонов?

— Мы люди, — она вдруг улыбнулась так чисто и искренне, что я странным образом успокоилась, — мы сами себе и боги, и демоны! Как ты думаешь, почему все Странники только лишь люди? Ни гномы, ни эльфы, ни тем более орки или полурослики не обладают такой силой, как мы — мы можем быть кем угодно. Мы сами выбираем свою судьбу, в то время как остальные слепо следуют за Фатумом. Мы пройдём к Капищу — никто не будет чинить тебе препятствий по дороге, а с теми несчастными, запертыми там, вполне справятся наши спутники — Хранитель обеспечит щит, воин — защиту, негодяй — отвод глаз. Ну а дальше дело за нами: ты — ключ, а я — проводник. Мы вытащим их, чего бы нам это ни стоило, даже если тебе придётся отдать всю кровь, а мне — разум.

Она замолчала, жадно опустошив кувшинчик с водой, я же задумалась над её словами. Да, всё выходило очень складно, но не верилось мне, что мы так просто сможем пройти к месту, куда ученики Храма ходили только большой группой и после пары-тройки лет обучения. Я вспомнила наш с Кромилем поход к Истоку и то, как отчаянно сопротивлялись нашему продвижению духи острова. Волки, водяницы и прочие, кого я даже не знала и, скорее всего, уже не узнаю.

— Я вижу тень сомнений на твоём лице, — Файка, подперев голову ладонью, смотрела на меня. — Что тебя смущает? Ты боишься опасности? Это странно — ты воин, и воин, уже забиравший жизни как разумных, так и неразумных.

— Мне кажется, что ты несколько заблуждаешься насчёт того, что мы сможем легко и играючи пройти к Капищу, — я рассматривала доски стола, не решаясь поднять взгляд, — в прошлый раз было много жертв, и я не хочу проходить снова через подобную бойню.

— Нашла с чем сравнивать, — Файка, снова приняв дурашливый вид, фыркнула так, словно ей в нос забился пух. — В тот раз ты проходила инициацию и, само собой, стягивала на себя всю нечисть, что обитала в округе. В этот раз им некому приказывать, да и не осталось уже почти никого — вы же истребили почти всех духов, наводнявших Лес Падших.

— Какую такую инициацию? — меня замутило от мысли, что я и в самом деле совершила самый настоящий геноцид против местной нечисти. Или же просто тех, кто жил тут изначально — тут уж с какого бока посмотреть.

— Самую настоящую, не постановочную, — кивнула Файка с важным видом. — Тебе повезло, что в тот раз интересы обеих сторон сошлись — ты должна была дойти туда, куда пришла, и сделать то, что сделала. Вспомни — неужели тебе ничего не показалось странным?

Я, разумеется, помнила то утро в мельчайших деталях и то, как старательно меня обходили волки, и то, как души и водяницы подталкивали в сторону Руин, атакуя Кромиля, не оставляя на мне ни малейших царапин или ран. Я же, в горячке боя, ведомая Искрой и собственным безумием, не обращая на это внимания, рубила направо и налево искрящимся клинком, превращая себя из разумного в боевую машину — без чувств, без сострадания, без эмоций.

— Я вижу, что ты всё поняла сама, — голос Файки был едва различим сквозь шум, заложивший мои уши. — Тебя нужно было разбудить — ты слишком долго шла, а на это не было ни времени ни у Неназываемого, ни у тех, кто стоит на противоположной стороне. Нашей задачей было довести тебя, но не отдать в руки демона. Не вини себя ни в чём — ты очень сильна и, когда пришло время, обо всём догадалась сама, не обманувшись и не запутавшись, а Настоятель с учителями пришли именно тогда, когда им было велено.

— Но ведь мы могли убить его тогда, там, когда он был так беззащитен, — я попыталась проглотить слюну, ставшую внезапно очень густой и горькой.

— Мы не могли убить его, никто тогда не мог его убить, — Файка взяла меня за руку и встряхнула её. — Как можно убить Тень? Но сейчас всё изменилось — он обрёл плоть. Мы пока не знаем ни где он, ни в кого воплотился, но ясно одно — теперь всё иначе. И я в лепёшку расшибусь, но помогу тебе завершить предназначение.

— Почему? — от её пальцев по руке разливалось тепло, и это было приятно. — Кто вы? Что за внезапные воины сопротивления? Почему мне никто про вас не рассказывал? Какому богу ты служишь?

— Ты всё узнаешь в своё время, — её голос успокаивал, и мне показалось, что души коснулся лёгкий ветерок. — Нас мало, но мы есть — те, кто слишком дорожит этой землёй, этим миром, чтобы так просто отдать его Неназываемому. Нам некуда бежать, как эльфам. Нам негде спрятаться, как гномам. А служим мы одной богине — той, которая никогда нас не предавала и была с нами всегда честна — Винторогой Эйтари, матери людей.

Глава 8 Ничего не загадывай наперед

«От адской гекатомбы мертвых тел

Сам дьявол содрогнулся»

(Джордж Гордон Байрон)

Лайен, АндэлИя, родина эльфов, день второй

Тишина давила на уши, и только мерное дыхание спящих друзей помогало не сойти с ума окончательно в этом, начинавшем напоминать Лайену склеп, островке безопасности под разрушенным дворцом Правителей. Постепенно сознание начало плыть, и привыкший всегда и всё контролировать эльф запаниковал — это место, явно дружелюбное, было слишком чужим, слишком безжизненным, чтобы надеяться прожить здесь хоть сколько-нибудь. Возможно, для духов, чьи бесплотные тени охраняли сейчас их покой снаружи, представлялось, что разумным будет максимально комфортно находиться рядом с Истоком, но для него — привыкшего к простору и небу над головой — каждая минута тянулась словно вечность. Хотя, возможно, так оно и было, если брать в расчет то, что рассказал о реке времени Аэрендиль.

Первый клинок Правителей сидел спиной к нему и всматривался в воды источника, однако его неестественно выпрямленная спина, приподнятые плечи, а самое главное — уши, вытянувшиеся как у зайца, яснее ясного говорили о том, что тот готов к схватке, и это тоже неприятно кольнуло Лайена.

Раз тот, кто видел много схваток, так себя ведет, не значит ли это, что место, которое он так расхваливал как абсолютно безопасное, не так уж и хорошо защищено?

— Ты ждешь нападения, — Лайен не спрашивал, он утверждал, и короткий кивок утвердил его в мысли, что расслабляться не время.

— Они уже знают, что вы здесь и знают для чего, так что могут пойти на прорыв, — голос Аэрендиля, приглушенный и тихий, проникал в само сердце, — но до этого еще не скоро, будем надеяться, что на той стороне наши спасители не будут тянуть время, ведь в сущности задача не так и сложна.

— Скажешь тоже, — Лайен фыркнул, — в самом деле нет ничего сложного в том, чтобы сделать невозможное!

— Все с недавних пор стало возможным, даже наш разговор, узнай ты о нем еще год назад, показался бы тебе нереальным, и все же смотри, вот он ты и вот я, тот кто умер много сотен лет назад. Рекомендую тебе еще немного поспать по примеру друзей — тебе нужны будут все силы на которые способно твое тело, — Аэрендиль обернулся и посмотрел на Лайена и под его взглядом последний обмяк и прикрыв глаза отдался таки на волю дремоты.

И совсем не удивился увидев Джул — они были связаны теперь еще и водами Истока, так что она неизменно занимала все его мысли. Слишком многое сейчас зависело от Странницы и ее решений. Но вот что на самом деле удивило Лайена так это то, что воительница была не одна — за ее спиной маячила другая девушка, похожая на нее как две половинки одного плода и все же другая — более тонкая, изнеженная, с сероватым цветом лица и глазами давно разочаровавшегося во всем человека. Именно такой предстала Джул перед ним в тот самый первый день их встречи.

Эта вторая, которую Лайен не знал, как охарактеризовать, выглядела как призрак, но не пугающий, а дружественный — в ее взгляде, полуулыбке, наклоне головы не было агрессии, только забота и внимание. Ему показалось, что обе девушки связаны друг с другом тонкими, ускользающими, похожими на паутинки нитями, и это слегка тревожило, так как ему было неясно, кто же в этой паре ведущий, а кто ведомый.

Джул, та, которую он уже достаточно хорошо узнал, стояла внутри каменного колодца, и его сочащиеся влагой серые стены сдавливали ее хрупкую фигурку со всех сторон. Два, даже по виду тяжелых, клинка, небрежно сжатых в тонких пальцах воительницы, отсвечивали голубыми сполохами, струящимися по кистям девушки вниз, к земляному полу. Казалось, что две змеи обвивали клинки, готовые сорваться с лезвий в любую секунду.

Девушка ждала спокойно, не горячась, не подбадривая себя, как истинный воин, заранее готовая к удару — развернутые вполоборота плечи, приопущенный подбородок, слегка отведенные в стороны руки и ноги, едва заметно согнутые в коленях, пружинящие. Ее показная небрежность могла бы обмануть кого угодно, но не его — видевшего слишком много смертельных схваток и слишком многих истинных бойцов.

И хоть эльф внутренне был готов к появлению того, кто не мог не появиться, тем не менее он упустил тот момент, когда от серой кладки отделилась тень и напала на разве что не зевающую девушку. Он — упустил, а вот она — нет. Нити, соединявшие ее с двойником, уплотнились, а сама она едва заметным, слитным, каким-то кошачьим движением, поднырнув под ставшую уже видимой тушу демона руин, оказавшись в мертвой зоне, левой рукой нанесла четкий, безжалостный, выверенный удар в не закрытый костяными наростами бок, сбивая и уводя правой ответный удар в сторону.

Теряя равновесие, рогатое чудище вцепилось в левый клинок ровно затем, чтобы через секунду осесть бесформенной грудой к ногам воительницы, окатив ее чернильно-черной, дымящейся кровью из вскрытого горла.

Джул склонилась над поверженным противником, пытаясь что-то разглядеть на залитом липкой массой полу, а ее двойник, внезапно вскинув голову, пристально, с некоторым узнаванием вгляделась в лицо Лайена, словно могла его видеть. Заметив, что он не сводит с нее взгляда, она что-то закричала на незнакомом эльфу языке, указывая куда-то за его спину, и в этот момент мир вокруг закачался, рассыпаясь на части.

Когда Лайен пришел в себя, он не сразу сообразил, что уже не находится в плену своих грез — пол под ним содрогался от мощных, гулких ударов, а с невидимого в полумраке потолка осыпалась каменная крошка. Аэрандиль уже приводил в чувство Эрику, остальные члены отряда сидели с такими же ошарашенными, как и у Лайена, лицами, не в силах после долгого сна сообразить, что происходит.

— Он призвал подмогу, и сейчас нас штурмуют по меньшей мере две сотни бесов и прочей шушеры, — прокричал Аэрендиль с каким-то странным весельем, его глаза светились фиолетовым пламенем, а лицо стало похожим на маску безумца — Лайен слышал, что в старину воины вводили себя в состояние боевого помешательства, чтобы забыть о так ненавидимом всеми эльфами страхе смерти.

— Придется вступать в бой? — Лайен вскочил и критически оглядел свой меч: лезвие казалось тронутым ржой, чего в принципе никогда не случалось с эльфийской сталью — казалось, что этот мир, его родина, отторгал из себя все, что не являлось частью его.

Не дождавшись ответа, он обернулся, и его души, того, что от нее осталось, коснулось теплое чувство — никого не потребовалось уговаривать или объяснять, что предстоит сделать. Они стояли полукругом, по привычке оставив в середине Милларгу, оберегая и ее, и источник, оружие на изготовку, лица суровы. Лайен поспешил занять свое место ровно в ту самую секунду, как пол возле его ног взорвался гейзером из камня, земли и немыслимой вони, смешавшей в себе и затхлость подземелий, и смрад разлагающейся плоти, и тлен самого мира, оставленного на разор и поругание.

Тоненько взвизгнув, Эрика полоснула наотмашь по отвратительного вида щупальцам, взвившимся над проломом, и, прыгнув за спину Гаарну, начала быстро, быстро выплетать руками какие-то знаки, ее глаза при этом закатились, а голова запрокинулась. Лайен сделал было к ней шаг, но справедливо рассудил, что гном ближе и ловчее защитит племянницу, а круг не стоило ломать, тем более что кузнец не проявлял никакого беспокойства за родственницу, лишь с остервенением рубил все новые и новые щупальца, лезшие в пролом и пытающиеся его расширить.

Все вокруг трещало и шаталось, словно они находились внутри шара, стремительно катящегося по лестнице вниз, и Лайен с внезапным весельем вдруг подумал, что если их защитная оболочка лопнет, всем им жизни останется не больше, чем на пару вдохов — их задавят количеством, и даже многократно усилившаяся магия ничем не поможет, ведь отступать было некуда. Оставалась надежда лишь на призрачную стражу и расторопность Джул. Их понемногу теснили, и подошв уже коснулся влажный грунт, окружавший источник. Лайен не мог понять, каким образом бесам удалось прорыть туннели под руинами дворца и не быть затопленными, пока не сообразил присмотреться повнимательнее к щупальцам — ничего подобного он никогда не видел ранее. Тонкие и толстые, отвратительно белесые, блестящие, склизкие на вид, они походили друг на друга, как дети, рожденные от одной матери. Перерубленные, они не шевелились, противу всех ожиданий, а лежали, истекая прозрачной кровью. А впрочем, кровью ли?

Внезапная догадка озарила, казалось, всех, и первым вслух ее высказал Гаарн, взмокший и устало отдувающийся:

— Да это же корни! Это ожившие корни мертвых деревьев! Да как такое может быть-то? Вы же, остроухие, с деревьями как с дитями все время возитесь. Это как их искорежило-то, что они против вас пошли! — он опускал свое оружие все медленнее, но все еще точно, отсекая все новые и новые плети. — Ты прав, гном, — Аэрендиль, с ног до головы покрытый прозрачным соком, даже не обернулся, — именно такой конец ждет всех, кто потерял надежду — безумие. Окончательная потеря себя. Отрицание того, во что верил, что любил, чем дорожил. Когда душу начинает выжигать огонь скорби, то пепел от сгоревших надежд оседает горечью на губах и отравляет все, до чего дотрагивается. И на этом поле всходит ненависть.

Лайен на секунду зажмурился — каждое слово попадало на его оголенные нервы. Именно это произошло с матерью, именно она — боль от потери уничтожила ее личность, и никто не смог заметить этого, пока не стало слишком поздно.

Атака корней закончилась так же внезапно, как и началась — видимо, они, оставшись без материнского начала, не могли воспроизводиться и сейчас обрели окончательный покой, изрубленные в щепу теми, кому когда-то служили преданно и верно.

Джул. Говорящий остров, второй день периода Пробуждения

Когда мы всей гурьбой вышли из трактира, солнце уже начало обратный путь по небу, готовясь на ночевку — слишком многое из предстоящего похода нужно было обсудить и определиться, когда, как и где лучше встретиться, чтобы не вызвать подозрений в первую очередь у Настоятеля Храма и Гайдиса. — Мне кажется, у него глаза на затылке и по сотне ушей, которые он незаметно навешивает на нас, — буркнула я, заметив, как удивленно округлились глаза Файки, когда я упомянула, что нам нужно попытаться выскользнуть из замка незаметно.

— Вы там что, как в темнице, что ли? — Айол, умышленно севший подальше от Рейнольда и Серого, презрительно скривился и начал крутить в пальцах метательный ножик, непонятно для каких целей извлеченный из-за голенища.

— Мы проходим обучение, — процедил Рейнольд, заложив большие пальцы за ремень, не удостоив эльфа даже взгляда, — это вполне разумная мера предосторожности, учитывая возраст некоторых учеников.

— То есть ты хочешь сказать, что вы настолько безмозглы, что без присмотра не сможете разглядеть опасность, попрете на рожон и поляжете всеми? — промурлыкал, как кот, Айол и чему-то улыбнулся, — а я всегда считал тех, кто прошел обучение в Храме на Острове, непобедимыми противниками, а вы, оказывается, просто дети, и вся ваша мощь не более чем сказки?

— Давай выйдем и проверим, — Рейнольд посмотрел на эльфа так, что тот осекся и перестал улыбаться, — раз ты такой храбрец, что решил бросить вызов обученным воинам, то недоучка с тобой-то точно не справится. Ну что? Идем

— Успокойтесь оба! — Файка внезапно повысила голос, — мы потратили сейчас кучу времени впустую на ваши глупые мужские попытки задеть и унизить друг друга. Поймите — мы делаем одно дело, и от слаженности зависит все! Джул, — она взглянула на меня, — в самом деле, к чему такие предосторожности?

Я не хотела им признаваться в том, что после предательства Кромиля во мне поселилась неуверенность — возможно, зло пустило гораздо более крепкие корни, чем мы думали.

В конце концов, мы договорились встретиться через неделю, когда нам с Рейнольдом удастся снова выбраться в город под предлогом обычной прогулки. И вот сейчас, собираясь обратно в замок, я ощутила, как твердь под моими ногами слегка поплыла, словно кто-то громадный сделал глубокий вдох и выдох. С трудом удержав равновесие, я в панике оглянулась на остальных и по их спокойным лицам поняла — они ничего не чувствовали. Земля тем временем продолжала вибрировать, и мне показалось, что даже камни мостовой слегка разошлись, обнажив древнюю кладку, гораздо древнее города, да и самого замка. Видение длилось чуть больше секунды, и все пришло в норму, но я, уже поняв, что ничего в этом мире не происходит просто так, накрепко уложила в памяти это происшествие. Кто-то пытался что-то мне сказать, к чему-то подтолкнуть, но совершенно не ясно было ни кто, ни к чему.

Я молчала всю обратную дорогу, да и говорить особо было не о чем — мы все уже обсудили не раз за прошедшие несколько часов и сейчас с Рейнольдом, каждый по отдельности, обдумывали все услышанное, взвешивая риски и пытаясь предугадать опасность.

Принимая из моих рук кинжал, Гайдис внимательно всматривался в мое лицо, словно пытаясь прочитать мысли, но я, уже привыкшая за полгода скрываться, не придала этому значения — все должно решиться через неделю. Я не думала, что может быть со мной, если наш план потерпит неудачу. Без друзей я все равно не смогу выполнить свою миссию, так что было все равно — выгонят меня или нет, а если мы их вернем… Дальше думать не хотелось — задача стояла ребром, и требовала решения, а всякие «а что если?», иссушали душу, выматывали ее и так настрадавшуюся.

Я знала, что, по словам Файки, — отдам всю кровь, если потребуется - до последней капли, лишь бы вновь увидеть их. И не только из-за миссии — боевое братство не пустой звук, и, проведя все это время среди тех, кто с честью понесет в мир звание Воина Храма, я поняла, что это значит.

Прощаясь у дверей моей комнаты, Рейнольд чуть внимательнее, чем обычно, смотрел мне в глаза, чуть дольше, чем обычно, тряс мою руку — я видела, что он тоже волнуется, переживает не за себя — за успех нашего предприятия. Хоть он их и не знал, для него достаточно было того, что их знала и любила я. Для него, упустившего, проморгавшего уже одного друга, была невыносимой мысль потерять еще и меня.

— Я постараюсь раздобыть нам нормальное оружие, — он сказал это лишь губами, но я прекрасно его поняла. В самом деле, идти к Капищу с тем, с чем нас выпустили в город, все равно что пытаться залить огонь гномоядом.

— Все будет хорошо, — я слегка коснулась губами его щеки и поспешила к себе — о том, что я почувствовала на выходе из трактира, я не решилась рассказать даже ему.

Уснуть получилось далеко не сразу — сон не шел. Видимо, сознание, взбудораженное и прошедшим, и предстоящим, не желало оставлять меня, опасаясь еще каких-нибудь неприятностей. Прокрутившись без толку на досках, я встала и сделала то, что не делала уже очень долгое время — закрыла окно деревянным щитом, словно из леса могла прийти опасность. И, о чудо, я уснула практически сразу, как только коснулась головой кулака, однако сон мой не был ни спокойным, ни долгим.

Сквозь шум крови, гремевшей в ушах и, казалось, заглушающей все на свете, я, тем не менее, слышала призыв — отчаянный, яростный, похожий на тот, что мучил меня так много ночей подряд. Меня звали по имени все громче, злее, ожесточеннее. В какой-то момент перед глазами вспыхнуло видение комнаты Юлии: кот, злобно шипящий на кого-то, сжавшегося в углу, глаза, такие похожие на мои собственные, и раскрытый в крике рот:

— Не мешкай! Иди немедленно, иначе все потеряет какой-либо смысл!

Глава 9 Несовершенства лишь подчеркивают достоинства

«Когда приходит время, размышлять некогда.

И если ты не успел обдумать всё заранее,

скорее всего ты опозоришь себя.»

(Ямамото Цунэтомо. «Хагакурэ. Сокрытое в листве»)

Джул, Говорящий остров, третий день Периода Пробуждения

Я проснулась рывком и не сразу поняла, где нахожусь — оказывается, если закрыть на ночь окно, то в комнате образуется непроглядная темень. Сердце колотилось в районе горла, а во рту горечь мешалась со сладковато-железистым вкусом крови, выступившей из прикушенной губы. Нервы, натянутые до предела, вибрировали настолько, что, когда рядом с кроватью послышался мягкий, осторожный шорох, от истеричного вопля меня удержала лишь шероховатая, прохладная ладонь, прижавшаяся к нижней половине лица, плотно запечатывая губы.

Выждав несколько секунд, давая мне время прийти в себя и успокоиться, Рейнольд, а это, конечно, был он, убрал руку и, отойдя к окну, снял щит. В лунном свете, мгновенно затопившем комнату, его фигура выглядела до странности гротескной.

Всмотревшись повнимательнее, я заметила, что он одет в свою любимую бригантину, которую на моей памяти надевал лишь пару раз, и то — лишь с личного разрешения Настоятеля. Голова его, скрытая под кольчужным капюшоном, была повернута в сторону леса, а в опущенной руке я заметила шлем — словно он приготовился к схватке не на жизнь, а на смерть. Через плечо, как нечто само собой разумеющееся, он перекинул перевязь с закрепленным за спиной двуручным мечом, владение которым довел почти что до совершенства. Его массивная рукоять виднелась из-за плеча, добавляя всей фигуре еще более зловещий и настораживающий вид.

— Ты куда собрался? — прошептала я, вставая и делая шаг к нему.

— Не я, а мы, — он, не оборачиваясь, махнул рукой в сторону стола, — одевайся, я принес твои вещи, и поторопись, у нас слишком мало времени осталось.

То, что до этого воспринималось мною как простой кошмар, вдруг приобрело смысл, и я как можно быстрее начала натягивать на себя внезапно ставший мне несколько тесноватым костюм. Однако этот дискомфорт быстро прошел — казалось, ткань, усиленная в некоторых местах кожаными и металлическими вставками, приспособилась к моим новым габаритам, идеально усевшись по фигуре. Практически сразу я ощутила то, о чем все время говорили мои товарищи и даже Гайдис. То, чего я раньше просто не замечала, сейчас, по прошествии долгого времени, буквально наполнило меня изнутри энергией и силой. Показалось, что все мышцы, даже те, о существовании которых я не догадывалась, стали прочнее и крепче, ноги загудели от сдерживаемого желания бежать, руки покалывало, и в кончиках пальцев появился знакомый зуд. Голова прояснилась, от сонливости не осталось и следа, и я, не теряя времени, схватилась за рукоять меча.

Он меня ждал! Я чувствовала, как его переполняет счастье, отдававшееся в моих нервах легкими электрическими разрядами — он вплетался в меня на подсознательном уровне, подстраивался, ощущая новую магию и растворяя себя в ней. Рукоять так плотно лежала в ладони, что выбить ее оттуда не могло в этом мире, по всей видимости, ничего — он не покинул бы меня до тех пор, пока я сама не вложила бы его в ножны.

— У тебя удивительный меч, — Рейнольд, уже стоявший рядом, с восхищением и недоверием рассматривал полоску металла, вспыхнувшую в лунном луче, — это нечто древнее и могущественное, спрятанное под личиной ученического оружия.

— Ты уверен? Но как это возможно? — так же шепотом отозвалась я, пряча меч в ножны и с сожалением отпуская ставшую теплой рукоять. — Ведь за все время, пока мы шли сюда, никто, даже Ньерд, а ведь он Ищущий, не заметили этого. Все всю дорогу твердили мне, что это обычное оружие новичков, и от него, по сути, нет никакой пользы, кроме той, что он меня оберегает и старается вернуться. Но я ощущала, что с ним что-то не так, он совсем не прост и таит в себе нечто, пока еще неразгаданное.

— Вы созданы друг для друга, думаю, все дело в этом, — Рейнольд говорил настолько серьезно, что я, уже привыкшая ко всем странностям этого мира, не уловила ни намека на насмешку в его словах, ни скепсиса в своей душе. — Пока ты была Новичком, он маскировался под обычное оружие, ничем не проявляя себя. Сейчас же, попав в твои руки, уже ощутившие и вес настоящего железа, и огонь схватки, и горечь предательства, проникнув в твою кровь и почувствовав растворенную в ней магию, он раскрылся, как цветок под солнцем, признавая и подчиняясь. Уверяю тебя, никому больше он не будет так предан, и даже я, надеюсь, твой друг, взяв его в руки, не ощутит того, что сейчас связывает вас в единое целое.

— Кажется, мне стоит дать ему имя, — я погладила ножны, чувствуя ответное касание, похожее на прикосновение мягкой лапки, — как ты думаешь?

— Я думаю, что тебе давно уже стоило это сделать. Особенно если почувствовала эту связь задолго до пробуждения Искры — ведь он так же жив, как и ты, по крайней мере пока находится рядом с тобой. А еще… — Рейнольд многозначительно помолчал, — я думаю, нет, даже уверен — у него есть пара, и ее необходимо найти, чтобы замкнуть кольцо.

— Почему ты так думаешь? — я заметила со стороны меча странную волну тепла, коснувшуюся моего бедра. По всему выходило, что эта идея пришлась ему по душе!

— Хотя бы потому, что ты гладиатор, а значит, в бою используешь парные клинки, и раз он предназначен тебе, то у него, несомненно, есть пара, — с легким раздражением от моей недогадливости сказал Рейнольд и вернулся к окну, — если ты готова, то давай решать, как мы выберемся отсюда. Я смог проникнуть в оружейную, но пройти незамеченными мимо стражи не получится — все выходы тщательно контролируются лично учителями и наставником.

Я смотрела на меч — такой спокойный сейчас, умиротворенный, умостившийся в своем уютном гнездышке ножен, он, несмотря на это, таил в себе пламя. Как и я. Созданный не для разрушения, но для очищения мира от скверны, проникшей извне.

Слово буквально вертелось на кончике языка, и я неспешно, слегка растягивая, отпустила его на волю:

— Райнефир! Я буду звать тебя Райнефир — очищающее пламя, и обещаю, мы найдем твою пару, — на секунду ножны нагрелись так сильно, что я ощутила жар, словно он решил дать понять — я угадала.

— Красивое имя, — Рейнольд кивнул одобрительно, — сильное, и в нем заключен глубокий смысл. Мне кажется, ты теперь просто не имеешь права уклониться от предначертанного пути.

— Я с самого начала знала, что не сойду с него, — пожав плечами, я подошла к окну и выглянула наружу — пока еще не ласковый, но уже по-весеннему теплый ветерок растрепал волосы и охладил пылающие щеки, — это нужно было делать или сразу, или никогда.

Я всматривалась вниз — до земли было не меньше трех этажей, да еще и ров, так что мысли о том, чтобы спрыгнуть, даже и быть не могло.

— Что будем делать? — голос Рейнольда, спокойный и уравновешенный, казался сейчас несколько неуместным.

— Почему ты решил, что нам необходимо выдвигаться к Капищу именно сейчас, а не через неделю, как мы договаривались вчера? — я, наконец, задала самый правильный вопрос, с которого и нужно было начинать.

— Мне явилась Винторогая во сне, — поспешно добавил он, заметив мой взгляд, — она сказала, что силы пришли в движение, и если не поторопиться, все будет напрасно.

— Мне тоже кое-что приснилось, — я прислушалась: издали послышался странный шелест, словно кто-то развернул в небе огромную простыню, — такое же предупреждение. Возможно, те, кто нас взбудоражил, позаботились и о том, как нам выбраться?

Я внимательно всматривалась в темноту ночи, но все равно чуть не пропустила его появления. Сначала в лицо ударило теплой волной, принесшей с собой аромат луговых цветов и меда, затем небо над нами померкло, скрытое за огромной тушей великолепного дракурга, в которого вырос за это время тот замухрышка с поломанным крылом, так напугавший меня в начале.

— Ну привет, — не теряя времени, я залезла на подоконник и подала руку изумленному до немоты Рейнольду, — я скучала.

Целум пошел на второй круг, я же попробовала прикинуть траекторию — если как следует оттолкнуться от каменного выступа, можно придать себе некоторое ускорение и тем самым попробовать приземлиться дракургу на спину, а еще лучше — на крыло. Но это возможно для меня — как быть довольно тяжелому Рейнольду? Не получится ли так, что вместо того, чтобы выбраться из замка по воздуху, он просто разобьется? Однако, видимо, что-то поняв самостоятельно, воин взял меня за руку и посмотрел в глаза.

— Прыгаем на счет три, — голос, в котором не было сомнения, подбадривал, а тепло от его ладони, еще не защищенной перчаткой, давало чувство защиты и уверенности.

— Ты знаешь, что ты делаешь? — я поняла, что мне страшно. Не за себя — за него.

— Ты забыла, где я родился и вырос? — он фыркнул. — Да я их повадки знаю лучше, чем они сами! Раз он преодолел такое расстояние ради тебя, то ни за что не даст в обиду. Ну, готова?

Я видела, как Целум, развернувшись чуть выше башни, отвесно планирует, снижая скорость, подходит под нас и старается держаться правым крылом как можно ближе к стене, едва не касаясь ее, и взяла себя в руки.

— Я готова, — сжав его ладонь, я зажмурилась, понимая, что другого выхода просто не существует.

— Тогда оттолкнись как можно сильнее, на раз, два… Три! — казалось, сам камень ударил в подошвы, отторгая, выбрасывая за свои пределы, и, не успев испугаться, я почувствовала, как нас приняло на себя пружинящее полотнище крыла дракурга, слегка придавив к себе уже знакомым ощущением притяжения.

Теперь, чтобы упасть, нужно было бы очень постараться, да и то вряд ли бы это удалось — он, защищая и оберегая, слегка приподнял крыло, давая нам спуститься на спину, и уже там, прижавшись к его перьям, я окончательно перевела дыхание — мы смогли это сделать: покинуть пределы замка максимально тихо, не взбудоражив охрану и не вызвав тревоги.

Улетая в сторону леса Падших, я, слишком увлеченная тем, что только что произошло, не видела, как на самой высокой башне, там, где я впервые встретила Настоятеля, загорелся и погас крошечный огонек.

***

Файка бежала к лесу, стараясь наступать шаг в шаг в следы Айола. Не то чтобы она боялась упустить его из вида — просто нарастающую тревожность следовало чем-то унять, и это занятие подходило как нельзя лучше. С тех пор как ее разбудила Эйтари, прошло не более пяти минут, и времени хватило лишь на то, чтобы обуться и разбудить эльфа, спавшего по соседству, и сейчас ее не заплетенные волосы развевались сзади, спутываемые ветром.

Пересмешницу немного удивило то, что разбойник не задал ей ни слова: просто молча вскочил с ложа, словно только и ждал сигнала выдвигаться, и выскочил из трактира, даже не обернувшись. Рядом с ними так же тихо стелилась, почти сливаясь с землей, серая тень — странный мальчик с зелеными глазами, приняв облик кота, следовал рядом, не опережая и не отставая, словно охраняя и ее, и эльфа.

Файка не думала об избранной и ее рыцаре — было ясно, что их тоже наверняка подняла Винторогая; так же понятно было и то, что произошло нечто непредвиденное, то, что не смогли рассчитать заранее, как-то предугадать, то, что изменило все планы. Силы зла решились атаковать там, в другом мире, пользуясь тем, что пропавшие, скорее всего, беспомощны.

Файка не знала и не могла знать, в каком положении оказались Лайен и остальные члены команды — это было скрыто даже от сестер, но ничего хорошего она не ждала, поэтому отдавала сейчас все свои силы, ругая про себя и богиню, и не ко сну будь помянутого Неназываемого, и эту заторможенную от излишней подозрительности Джул.

Они теряли время — Файка ощущала, как вибрируют невидимые нити, не так давно протянувшиеся между мирами. Чем ближе они были к Капищу и разлому, тем острее ощущалось их присутствие, тем сильнее ныло в груди, и сознание становилось путаннее.

Когда над головой проскользила рогатая тень дракурга, она, уже разучившаяся удивляться, лишь облегченно перевела дух — значит, этим двоим удалось покинуть Замок. Она опасалась, что со стороны Настоятеля могут быть препятствия, ведь даже на Тверди уже было известно, что в Храм воинов просочился предатель, и неясно было — кто это и как его вообще смогли проглядеть.

Ощутив внезапно со стороны леса все нарастающую угрозу, она не успела ни крикнуть, ни как-то еще предупредить, лишь увидела, как дракон, врезавшись в невидимую стену, с размаху рухнул на землю, распластав ставшие безжизненными крылья и уронив своих седоков.

***

Лайен чувствовал, как по щеке не спеша, словно примерзая, стекает капля — то ли пота, то ли сока, то ли воды из источника, а быть может, и крови. Уверенности быть не могло, как и возможности поднять руку и стереть эту щекотливую помеху. Глаза, распахнутые в ожидании врагов, начали припекать и слезиться, и даже руки, никогда его не подводившие, вдруг мелко завибрировали, словно отвечая на гулкую подземную вибрацию. Что-то приближалось, и неясно было — с добром или со злом.

— Не расслабляться, — послышался словно из-под земли голос Аэрендиля, уверенный, спокойный, привыкший отдавать приказания, — мы смогли преодолеть первую волну, самую безобидную. Сейчас они оправятся и пойдут снова, на этот раз задействовав силы посерьезнее.

Лайену казалось, что прошли годы с тех пор, как началась битва, хотя на самом деле прошло, скорее всего, не больше нескольких минут. В этом мире, в котором река времени, по словам Аэрендиля, почти пересохла, невозможно было ничего понять. Пол продолжал мелко содрогаться, а со стороны лестницы послышался лязг — словно отряд закованных в броню, давно рассыпавшихся прахом эльфийских воинов решил прийти им на помощь.

— Это что еще за наваждение! — в голосе Ньерда было столько всего, что Лайен все же решился перевести взгляд из-под ног в сторону и замер, ошеломленный и неверящий.

К ним в самом деле спускались воины — не призрачные, не бестелесные, но и не живые. Сверкающие в мерцающем свете серебряные доспехи, казалось, сами исходящие сиянием, поднятые магией Эрики, шли на помощь тем, кто их когда-то выковал. Латные перчатки сжимали клинки, а пустые шлемы смотрели вперед, и от этого молчаливого, размеренного и невообразимого зрелища кровь стыла в жилах.

За спиной Гаррна, словно отдав все силы, Эрика, всхлипнув, внезапно упала на колени. Маллирга дернулась было в ее сторону, но в эту минуту потолок, до сих пор казавшийся прочным, пошел трещинами, и к уже привычному гулу прибавился омерзительный скрежет трущихся друг о дружку каменных плит. Казалось, великан пережевывает что-то беззубыми деснами и скоро доберется и до них — жалкой горстки безумцев, решившихся бросить вызов тому, кто уже почти полностью поглотил этот многострадальный мир.

— Не разрывать строй! — голос Аэрендиля успокаивал, возвращал обратно трепещущую душу, готовую сбежать в мрачные закоулки разума и там потерять себя, найдя покой в безумии. — Становимся теснее и отступаем на шаг, в воды Источника. Пока он не пересох, зло не коснется его.

— Ага, — злобно выкрикнул гном, — ты то же самое говорил про это место — мол, ничто сюда не сунется, а вон поди ж ты, суются, и еще как!

— У тебя есть идея получше, борода? — Лайен поразился тому, насколько, оказывается, беспечно звучит сейчас его собственный голос. Если бы он не ощущал дрожи забившейся в смертельном ужасе души, то подумал бы, что они всего лишь отправляются на веселенькую прогулку за когтями арахниды, а не готовятся дать отпор армии, собранной вокруг развалин Неназываемым.

Глава 10 Неудача — не повод останавливаться

«Если ты уже решил действовать — не отступай,

даже если это приведет к гибели»

(Ямамото Цунэтомо. «Хагакурэ.

Сокрытое в листве»)

Джул, Говорящий остров, третий день Периода Пробуждения

Внезапная атака и последующее столкновение произошли так стремительно и неожиданно, что я не успела ни сгруппироваться, ни толком испугаться. Меня просто оглушило на секунды, показавшиеся вечностью, и со всей силы припечатало о землю. Подобный удар мог выбить дух из каждого, я же только разбила затылок о сложенные под головой руки — сработала выучка при любом падении в первую очередь защищать именно её. Заодно выяснилась ещё одна полезная особенность моего костюма — он прекрасно амортизировал, приняв весь основной удар на себя. Так что я, можно сказать, легко отделалась — звон в ушах, пара ссадин на скуле и шишка, мгновенно выросшая на затылке, не в счёт.

Рейнольду повезло гораздо меньше, и сейчас он сидел, очумело поводя плечами, потерянный и оглушённый, держась левой рукой за голову, правая же, неестественно вывернутая в кисти, висела плетью, и с кончиков пальцев срывались в траву ленивые и неспешные капельки крови. На его бригантине отсутствовала пара металлических пластин, указывая на место основного удара, шлем же, покорёженный справа, он снял и отбросил к ногам как абсолютно бесполезную сейчас железяку.

Целум, закрывший нас от незримой преграды и до последнего удерживавший силой своего притяжения, лежал без движения, находясь, по-видимому, в глубоком обмороке от пережитого магического удара, имевшего, судя по всему, божественную природу. По его телу пробегали короткие судороги, бока прерывисто и часто поднимались и опадали, а крылья, совсем недавно надёжно удерживавшие нас в воздухе, были широко и безжизненно раскинуты. И тем не менее надежда, что дракончик выживет, у меня не пропала, поскольку его веки начали трепетать, и по мне скользнул пусть и рассеянный, но вполне осознанный взгляд золотистых глаз.

Нам всем повезло выжить, но чутьё подсказывало, что это лишь самое начало тех препятствий, которые предстоит преодолеть по пути к Капищу.

Услышав крики, доносимые с ветром, я, обернувшись, заметила две стремительно приближающиеся к нам фигуры. Вне всякого сомнения, это были Файка и Айол, поднятые так же, как и мы, неизвестной силой.

Серый оказался быстрее и, пробегая, он, не останавливаясь, ткнулся носом в моё колено, а затем, полностью игнорируя Рейнольда, поспешил к дракургу.

Файка, запыхавшись от быстрого бега, упала на колени рядом с воином, Айол же, в свою очередь выглядящий бодрым и уверенным, наскоро оглядев мою голову, обернулся и пристально всмотрелся в сторону леса, недоброй громадой маячившего совсем рядом.

— Нас атаковали? — я постаралась говорить как можно тише, но всё равно в предрассветной тишине мой голос раздался неуместно громко, и я вжала голову в плечи, словно это могло как-то заглушить уже сказанное.

— Боюсь, что да, — Серый, приняв человеческий облик, возился рядом с Целумом, что-то засовывая ему в пасть и ласково поглаживая по витому рогу, — но это ещё не враги, скорее наоборот. А вот впереди, за барьером, нас уже ждут, и, скорее всего, прогулка будет сложнее, чем мы думали.

— Но ведь духи покинули лес, по крайней мере нам так говорили Учителя и Настоятель, — плюнув на то, что нас могли услышать, я сказала это нормальным голосом — явно хуже, чем есть, уже не будет.

— Вам говорили то, что вы должны были знать — лес пуст и больше не представляет никакого интереса для будущих воинов, — буркнул Айол, и я про себя удивилась тому, как много известно этим пришельцам с Тверди. — Дай угадаю — вас теперь отправляют тренироваться на равнины Гигантов? Да и то советуют дождаться весны, когда начнётся период спаривания?

— Так и есть, — Рейнольд баюкал перевязанную Файкой кисть, уже вправленную и неестественно раздутую, — но откуда тебе-то это известно и что это значит для нас сейчас?

— Это всего лишь значит то, что в лесу появилась нечисть пострашнее водяниц и умертвий — бесы из другого мира просачиваются по одному и, не в силах преодолеть защитный барьер, возведённый Эйтари, расползаются по тропинкам, сбиваясь в стаи, — Айол пробуравил его взглядом, — а теперь по поводу того, почему мне всё это известно: то, что я приплыл сюда только вчера, не сделало меня глухим и слепым. Если бы вы задержались немного дольше в трактире, то услышали бы пару занимательных историй из жизни местных, напуганных до такой степени, что они боятся даже смотреть в сторону леса.

— Это невозможно, — я встала и, подойдя к Рейнольду, протянула ему руку, помогая подняться, — разлом охраняет Кромиль, тем самым искупая свою вину, не думаю, что он даёт им вот так спокойно просачиваться, усугубляя своё и так не самое радужное положение.

— Всегда есть отнорки, щели в полу, забытые коридоры, затопленные колодцы — что угодно. Раз пролом существует и он испил твоей крови, значит дорога открыта, — эльф, недобро ощерившись, провёл пальцами по рукояткам своих метательных кинжалов, его губы беззвучно шевельнулись, словно называя каждый по имени, — нужно идти. Кажется, те, кто застрял в другом мире, долго не выдержат.

— Почему ты так думаешь? — у меня пересохло во рту, а рук коснулся холодный ветерок, — ты можешь видеть то, что там происходит?

— Я — нет, конечно! Я не Видящий, я лишь разбойник, годный на то, чтобы обирать припозднившихся путников, — он, скользнув по мне равнодушным и ленивым взглядом, посмотрел вверх, — а вот эти милые птички, которых, клянусь, не было ещё секунду назад, явно порождение не нашего мира, и, раз они смогли вырваться, то значит по ту сторону, совсем рядом с Истоком, идёт бой, и наши, скорее всего, терпят поражение.

Лайен, АндэлИя, родина эльфов, день второй

Лайен понял, что они проигрывают, когда ожившие доспехи опали на землю грудами мёртвого железа, коими, по сути, и являлись.

Эрика лежала без движения, привалившись спиной к ногам Милларги, и на её стремительно бледнеющем лице с заострившимся кончиком носа веснушки проступили ясно и отчётливо, как последний летний привет из мира, в который им так нужно было вернуться.

Мили, уже не сдерживая слёз, понимая, что именно происходит, отдавала последние силы, покачиваясь, как тростник на ветру, и свет её волос, в полумраке подобный свету звёзд, постепенно терял свою яркость.

Ньерд, резко постаревший, бледный до синевы, с искусанными до крови губами, отбивался молча, а вот Гаарн, подбадривая и себя, и всех их, выкрикивал самые похабные и грязные гномьи ругательства во весь голос. Они рубились в почти что полном окружении, и гном, пятясь в сторону девушек, до последнего вдоха был намерен прикрывать их собой. Он не мог видеть, что произошло с его племянницей, но то, что её магия перестала держать доспехи в строю, яснее ясного подсказало ему всё.

Лайен чувствовал, как немеют руки — магия, поддерживающая и помогающая, боевая его магия давно иссякла, и он полагался теперь лишь на отточенные многовековой практикой умения своего тренированного тела.

Единственный, на ком, казалось, не сказывалась усталость, был Аэрендиль. Первый клинок Правителей, заполучив тело сильного, молодого, выносливого орка, слив воедино его и своё сознание, отбивался молча, сосредоточенно, дополняя обычные удары вспышками пламени. Те, срываясь с кончика клинка, расходились по широкой дуге, отгоняя и удерживая противников на дистанции и испепеляя тех, кто по дурости или неразумности подходил слишком близко. В его глазах плясали искры боевого безумия, а губы кривила злобная ухмылка, и Лайен понял, холодея, что старый эльф получает от битвы давно забытое удовольствие.

Бесы лезли отовсюду — из-под земли, из боковых, полностью затопленных тьмой коридоров, через проломы в потолке. Казалось, их толпами толкает в атаку злая воля того, кто незримо сейчас витал над ними, ополовиненный и всё равно могучий настолько, что победа казалась абсолютно невозможной ни сейчас, ни в будущем.

Оскаленные морды, клыки, когти, рога и хвосты, клочья вонючей, свалявшейся шерсти, склизкая чешуя и выплески тёмной, протухшей, омерзительно густой крови заполняли пространство. Уши измучили вой и визг, доносящиеся отовсюду, дыхание забивала мерзкая вонь, от которой не было спасения.

Лайен приготовился умирать.

На этот раз — окончательной смертью.

Джул, Говорящий остров, третий день Периода Пробуждения

— Я могу пробить нам брешь в барьере, но небольшую и на очень короткое время, — голос Серого был сух и деловит, совсем не похожий на голос того паренька, который увязался за нами, бросив трактир своего дяди, — так что действовать придётся молниеносно. Чтобы и самим не угодить в ловушку и не дать вырваться на свободу тем, кто способен принести с собой дополнительный хаос и разрушения.

— Мы готовы, — Рейнольд, морщась, сжал и разжал пальцы правой руки, — только скажи, что нам делать и когда.

— Ты сможешь сражаться? — я с ужасом смотрела на то, как его запястье, уже напоминающее сливу, раздувается от отёка, — тебе ведь очень больно, да и из-за травмы ты наверняка утратил манёвренность?

— Я могу сражаться левой, — он наклонился ко мне и заглянул прямо в глаза, — но недолго, — закончил он одними губами, так, чтобы это видела только я.

За спиной глубоко вздохнул и завозился дракург, уж не знаю, что с ним сделал наш Суммонер, но дракончик выглядел гораздо лучше, он подобрал крылья, подтянул лапы под брюхо и, повернув шею бубликом, положил голову так, чтобы следить за мной взглядом. Весь его вид выражал готовность пойти с нами, но мы оба понимали, что это невозможно.

— Мы долго будем топтаться на месте? — в голосе Айола прозвучало раздражение, а Файка, не дожидаясь никого, уже шагала в сторону леса, и нам не осталось ничего другого, как последовать за ней.

Барьера видно не было — он, незримый, тем не менее указывал на своё присутствие. Трава, едва начавшая пробиваться сквозь промороженную за зимние месяцы землю, полностью отсутствовала на той стороне. Краски, как бы слегка смазанные, затёртые, выглядели безжизненными и чуждыми этому миру. Но самое главное было даже не это — чувство давящего беспокойства, граничащего с паникой, накрывало нас мощнее по мере приближения. Я видела, как побледнела румяная и озорная Файка, как вновь принялся поглаживать свои ножики Айол, как потемнели глаза Рейнольда, и Серый, всё ещё в человеческом облике, вдруг вздрогнул и остановился, не доходя буквально пары шагов до разделительной черты.

— Если готовы, то торопитесь, я не настолько силён, чтобы тягаться с богиней, да и не хотелось бы создавать излишний шум, — бросил он через плечо и окутался серебристым свечением.

— Куда же нам идти? — Рейнольд рассматривал лес со знакомым мне настороженным выражением.

— Вы всё увидите, — раздражённо отозвался тот, кто ещё секунду назад был Серым.

Он был прав — не заметить калитку было просто невозможно. Крошечное, размером с крупную собаку, окошечко раскрылось перед нами россыпью таких же самых серебристых искр. Чтобы пройти, пришлось встать на четвереньки, но никто не возмущался и не возражал — все понимали и ответственность момента, и то, что Серый, по сути, и так совершил невозможное. Он, естественно, шёл последним, призвав для мобильности своего любимого духа, но, как оказалось, это было неверным решением — магия, перестав получать от носителя подпитку, угасла, прихватив с собой половину кошачьего хвоста. Он так и остался лежать по ту сторону барьера, вызвав у меня горестный всхлип.

— Это ерунда, не хвост делает кота — котом, — небрежно отмахнулся мальчик, обернувшись человеком.

— Ты стал очень силён, — пробормотала я, глядя на то, какие взгляды бросает на паренька Рейнольд.

— Дух Хранителей теперь во мне, они и дают мне силу, правда, пока ещё недостаточную, чтобы помочь тебе так, как следует, — он передёрнул плечами и развёл руки в стороны, давая понять, что разговор окончен, — а сейчас не мешайте мне. Осмотритесь, но ничему не удивляйтесь и не делайте резких движений.

Поначалу мне показалось странным это предостережение — при ближайшем рассмотрении лес не выглядел таким же угрожающим или изменённым, каким он виделся с той стороны барьера. Однако по мере того, как секунды уходили за секундами, в глаза начали лезть детали, не заметные на первый взгляд — кора на деревьях была сухой, морщинистой, местами она уже опадала, обнажая гниющие стволы, земля под ногами, укрытая перепрелыми листьями и остатками травы, не готовилась родить новую жизнь, а, наоборот, словно бы всасывала её. Абсолютная, гробовая тишина, прерываемая лишь нашим, ещё горячечным, дыханием, давила на уши, и в душу снова начал по капле просачиваться мерзкий, липкий яд по имени — страх.

Все молчали — казалось, что если нарушить тишину, произойдёт что-то чудовищное, я подумала, что боюсь не просто сказать вслух хоть слово — мне было страшно сдвинуться с места, потому что это движение произведёт шорох и выдаст нас с головой. Если я раньше думала, что обойдётся без драки, то сейчас стало ясно — нас действительно ждут.

Не знаю, чем был занят Серый — я его не видела, всматриваясь в чащу, но спустя какое-то время в воздухе распространился такой неуместный здесь аромат луговых цветов, а лица коснулся лёгкий, прохладный ветерок. Он уносил с собой растерянность и отчаяние, подбадривал, наполняя тело энергией, ноги сами собой сделали пару шагов вперёд, и я заметила, что все мои спутники как бы пританцовывают на месте.

— Если вы готовы, то побежали, — Серый посмотрел на Рейнольда, — веди нас, воин, и будь начеку — скорее всего, нас не тронут по пути, но вот когда окажемся внутри, встретят так, что все предыдущие схватки покажутся тебе детскими забавами.

Я видела, что Рейнольду странно слышать подобные речи от мальчика, ещё почти ребёнка, ведь ему не было известно, чья душа в нём соседствует в этом хрупком на вид теле. Сказать по правде, я и сама не очень поняла, что же на самом деле произошло с нашим Призывателем, ясно было одно — он стал сильнее, а стало быть, это на руку всем нам.

Мы бежали ходко, вытянувшись цепью, не отвлекаясь, не останавливаясь, не встречая по пути ни малейшего сопротивления — чувство, что нас заманивают, становилось всё острее, но страха больше не было. Чем глубже мы заходили в лес Падших, тем сильнее становились признаки разрушения, постигшего это место — деревья уже не просто умирали, они перерождались, переходили из живой формы в другую — не живую, но и не мёртвую, и мне не хотелось бы оказаться рядом, когда их трансформация окончательно завершится. Я не видела ни одного животного или птицы, и тем не менее в глубине, за полупризрачными, склизкими даже на вид стволами, то тут, то там мелькали странные, гротескные, уродливые тени новых хозяев, и раздавался низкий, утробный то ли вой, то ли рык. Нервы, натянутые до предела, звенели, заглушая и эти бесовские звуки, и шум собственной крови, бившейся в ушах. Нас вели, ловко, искусно, не считая нужным вступать в схватку, но и не оставляя без присмотра.

При виде этих сущностей, притворявшихся кустами и пеньками, моими мыслями внезапно завладел Кромиль — их изломанные фигуры чем-то напоминали то, во что он превратился, отдав себя в услужение Неназываемому, и я подумала о том, на самом ли деле он оставлен искупать свою вину и не допустила ли Винторогая ошибки, сохранив ему жизнь.

Я не хотела думать о нём плохо, но всё, что он делал до этого, и, главное, всё, что я видела сейчас, не оставляло надежды на то, что он раскаялся. Я уже видела и осознавала, что именно происходит на наших глазах — рядом с Храмом Воинов, в том месте, которое должно было быть одним из самых защищённых, собирается армия тёмных сил, проникающих в этот и так исстрадавшийся мир извне.

Все произошедшее потом можно было объяснить только тем, что я слишком погрузилась в эти пугающие мысли, а дорога, по которой мы бежали, подгоняемые магией Хранителя, казалась слишком нахоженной — мирной и утоптанной. Хотелось думать, что эту, непонятно откуда появившуюся под ногами кочку я не заметила именно поэтому, а не потому, что до сих пор была той самой рассеянной и неуклюжей новоприбывшей Странницей. Уже проваливаясь под землю, я услышала над головой до странности спокойный и холодный голос Рейнольда: — За ней!

Падала я долго, проваливаясь в слои прошлогодних листьев и мелких сучьев, которые больно царапали лицо, словно злобные когти неизвестного животного, задыхаясь от мерзкого запаха гнили, плесени и ещё чего-то непонятного и от этого более гадостного.

Страха не было, и, когда я наконец приземлилась на что-то твёрдое и холодное, осыпаемая сверху всем тем, через что проваливалась, первое, что сделала — вскочив на ноги, обнажила клинок и принялась осматриваться, хотя темень стояла такая, что я не видела собственных рук. Зато по клинку пробегали голубоватые искры, и это вселяло некоторую уверенность — раз магия здесь работает, стало быть, не пропаду. Услышав сверху шум, я отскочила в сторону, чтобы не быть прихлопнутой Рейнольдом, который буквально вывалился к моим ногам, а сверху, на его и так изрядно побитое тело, свалились остальные.

Серый, отряхиваясь и недовольно сопя, зажёг факел, который был приторочен к его поясу, и мы смогли наконец-то увидеть то место, куда нас завели.

Небольшое, похожее на колодец помещение, округлое и пустое, не вызывало опасений, в отличие от провала в стене, откуда веяло могильным холодом и раздавался перестук капель.

— Кажется, нам туда, — Рейнольд кивком головы указал на ход, и я поёжилась. Казаться бесстрашной не хотелось, да и не перед кем было ломать комедию — как и всем разумным и не очень существам мне хотелось выжить, но ещё больше — спасти друзей. И, не теряя времени даром, я, не пряча меч в ножны, шагнула в неизвестность.

Глава 11 Нет преданнее союзника, чем бывший враг

«В колчане дьявола нет лучшей стрелы для сердца,

чем мягкий голос.»

(Джордж Гордон Байрон)

Джул, Говорящий остров, третий день Периода Пробуждения

Первая же засада ждала нас буквально за углом и была настолько нелепа, слаба и плохо организована, что я слегка перевела дух — то, как ловко вокруг нас закрутили спираль ловушки, заставляло думать о том, что противник намного разумнее, чем представлялось.

Но два малоповоротливых умертвия, вооружённых лишь клыками и неуёмной ненавистью ко всему живому, были настолько безобидны и жалки, что даже убивать их было как-то совестно.

Когда эти сопящие и урчащие уродцы выдвинулись из-за колонны, слабо различимые в свете единственного факела, Рейнольд отмахнулся от них так, как отмахиваются от назойливого насекомого, а Айол отточенными и уверенными движениями отделил от туловища всё, что могло двигаться, дрыгаться и представлять опасность.

От всей его фигуры веяло такой звериной яростью и безжалостностью, что меня пробрал озноб. Но задело не столько его умение, сколько то, с каким лицом он всё это проделал — хищный оскал искажал, обезображивал тонкие аристократические черты эльфа, обнажая его вторую, орочью натуру.

— Я чувствую впереди что-то, — прошептала Файка, когда искрошенные противники перестали подавать признаки послесмертия, и схватилась за камешек, висевший на сыромятном шнурке на шее, — оно злое, очень голодное и какое-то склизкое, что ли.

Девушка передёрнула плечами, с гадливостью переступая нечто, валявшееся на полу, во что абсолютно не хотелось всматриваться.

— Тут не будет ничего особенно опасного поначалу, — подал голос молчавший всё это время Рейнольд, — мы с мальчишками часто сюда наведывались и несколько подвывели здешнюю нечисть. Да и повадки их мне знакомы. Но вот то, что пролезло сюда за последние полгода, мне неизвестно. Так что всем советую быть начеку и не поддаваться на эти примитивные уловки — скорее всего, нас просто хотят заставить расслабиться.

В самом деле, в его словах был толк — следующие парочку ловушек мы обезвредили с ходу и играючи. Но вот дальше продвигаться становилось всё сложнее, и хоть Рейнольд всё ещё шёл уверенно, я подмечала, что наш темп замедляется.

— Мне тут не нравится, — Серый разве что не шипел, и я видела, как топорщатся волосы у него на затылке, а по пальцам периодически скользят серебристые искры, срываясь на пол и угасая.

Мы только что проскочили зал с опускающимися стенами и сейчас стояли буквально на развилке, в крошечной комнатке, из которой вели четыре коридора. Серый зажёг факел, закреплённый на стене, и этот живой огонь придал немного уверенности.

Я чувствовала, что устала — это не была обычная усталость воина, когда после тренировки всё твоё тело наливается свинцовой тяжестью и ты с трудом доносишь его до кровати, не теряя при этом способности ясно мыслить. Нет. Это начинала ныть измотанная настороженностью и осторожностью душа, и это сложно было излечить банальной передышкой. Я внимательно посмотрела на спутников и у каждого в лице увидела отголоски того же, что ощущала и сама.

Айол, слегка подрастеряв нахальную уверенность, наскоро правил ножи небольшим точилом. Его холёное и надменное лицо пересекали полосы копоти и глубокие царапины — след огненной ловушки, смешной и детской, в которую мы едва не угодили именно из-за её видимой нелепости.

Файка, в оборванных понизу брюках и одном ботинке — её схватили непонятно откуда взявшиеся корни и попытались оттащить от нас, рассоединив, разбив команду, — держалась рукой за свой странный амулет и настороженно вглядывалась в темноту, пытаясь нащупать Исток.

Серый — уже без плаща, всклокоченный, перемазанный болотной тиной и разящий тухлой рыбой настолько, что сам старался держаться от нас подальше, видимо страдая ещё и от этого, а не только от боли в вывихнутом и наскоро вправленном колене.

И Рейнольд — постаревший, грузный, опирающийся левой рукой на меч, растерянный и потерянный.

Очень хотелось обнять сейчас каждого, как-то подбодрить, сказать, что буквально пара шагов — и мы у цели. Но я понимала — это бесполезно, ведь каждый знал: самое тяжёлое впереди. Когда моей руки осторожно коснулся Рейнольд, от неожиданности я едва не подпрыгнула на месте.

— Я не знаю, куда нам идти дальше, — он сказал это максимально тихо, но я заметила, как дёрнулось ухо Серого, вытягиваясь в нашу сторону.

— Ты имеешь в виду, что раньше не бывал в этих коридорах? — я придвинулась к нему ближе, почти касаясь ногами его коленей.

— Видишь эти знаки? — воин показал на выцарапанную на стене стрелку в треугольнике. — Подобные метки оставляют мальчишки, чтобы понимать, в каких коридорах уже были и в каком направлении двигаться — к центру или от центра. Это лабиринт, и, как практически все лабиринты, он движется по спирали, если оставлять знаки — заблудиться сложно. Но мы проходим мимо этой стрелки третий раз, и я могу точно сказать — её оставили не ученики Храма Воинов. Более того — это не та развилка, где я видел эту метку в предпоследний раз. В том коридоре было всего два выхода, один из которых привёл нас в зал с зыбучими песками, а второй познакомил с взбесившимися корнями.

— Хочешь сказать, что нас намеренно путают? Кто-то, кому известны повадки учеников Храма? — у меня заломило в висках от того, что, возможно, моя догадка была верна. — Думаешь, что это проделки Кромиля?

— Ты что? — Рейнольд посмотрел на меня как на умалишённую. — Он прикован к Развалинам и искупает свою вину, и я уверен — там сейчас на сотню шагов вокруг не найдёшь ничего нечистого и испорченного!

Я поразилась тому, насколько он до сих пор верен их дружбе, что даже ни на йоту не может допустить мысль о полном ничтожестве бывшего приятеля.

— Тогда кто? — зашипела я ему в лицо, сжав зубы от того, насколько слепы бывают хорошие и внутренне благородные люди. — Кто ещё может бродить тут и рисовать подменные стрелочки в надежде заманить нас в ещё более изощрённые ловушки, уводя всё дальше от цели?

— О чём шепчетесь, воители? — Айол, закончив с ножами, смотрел прищурившись и недобро. — Признавайтесь — мы заблудились? — металл его голоса резал острее, чем его клинки.

— Нет, — ответ прозвучал немного резче, чем мне хотелось бы, но я понимала, что долго скрывать то, что теперь мы будем идти наугад, не получится. Они догадаются, если уже не догадались, судя по тем взглядам, какие на меня бросали Серый и Файка — они ведь умели чувствовать на уровне ментала.

— Кажется, я вовремя, — прозвучал в голове голос, который я не спутала бы ни с кем.

Та, кем я была, или же та, кто была мною — не имело сейчас значения, кем мы друг другу приходились: отражением или двойником, — появилась действительно как никогда кстати.

— Ты знаешь, куда нам идти? — общаться мысленно было удобно, заодно это не вызывало подозрений.

— Да, это удивительно, я словно вижу весь путь как развёрнутую карту, так бывает в играх, и это очень удобно, — прошелестело со смешком.

— Стало быть, ты и ловушки можешь увидеть? — во мне зародилась надежда, что дальнейший путь пойдёт максимально легко и комфортно.

— Увы, всё это придётся разведывать вам самим, могу обещать только одно — кругами мы ходить больше не будем.

Её уверенность постепенно передавалась и мне.

— Знаешь, — снова прозвучал в голове её голос, когда я уже хотела объявить о конце привала, — я ведь не могла попасть к вам. Причём чувствовала, что вы в опасности, но никак не могла уснуть. Пришлось пить двойную дозу снотворного. Кто бы нам ни мешал, но он теперь может воздействовать и на меня в моём мире. Не хочу пугать, но его силы растут.

— Ладно, не будем паниковать раньше времени, — я сильнее сжала эфес похолодевшими пальцами, что не укрылось от Рейнольда. — Веди нас, а проблемы решим по мере их наступления.

Когда мы двинулись дальше, я почему-то думала, что Юля будет подсказывать мне голосом, куда повернуть, а где пройти по прямой, но нет, она словно растворилась в моём сознании, дав возможность видеть подземелье её глазами — я просто знала, куда нам идти. Не так, конечно, как описала она, просто те коридоры, в которые нам не было нужно, вдруг становились холодными, а необходимые овевали теплом, и чем ближе мы подходили, тем сильнее ощущался жар.

Уверенность, а скорее даже самоуверенность, тем не менее очень скоро сыграла плохую службу. Именно в тот момент, когда я, отчего-то совершенно успокоившись, вышагивала вперёд, как на параде, тьма, клубившаяся перед нами, та самая, которую я приняла за стену, распалась на множество теней, устремившись в атаку.

Файка, пронзительно взвизгнув, подскочила к Айолу и, выхватив нож, прижалась спиной к его спине, срывая с шеи свой амулетик. Эльф, в свою очередь, не меняя выражения лица, лишь ещё больше ощерившись, мягким, кошачьим движением повёл руками и, слегка согнув колени, приготовился отражать нападение. Серый окутался уже привычным свечением, растягивая его и на нас, как хозяйки накрывают скатертью стол к приходу гостей. Даже раненный Рейнольд уже занял свою позицию, прикрывая мою спину. И только лишь я всё ещё стояла ошарашенно, разинув рот и хлопая глазами, смотрела на приближающуюся угрозу.

Это не было похоже ни на что ранее мною виденное. Казалось, все ночные кошмары, собравшись в тугой ком, решили обрушиться на нас подобно лавовой волне.

Тьма шелестела крыльями, стучала когтями и клыками, издавала утробный вой изголодавшегося зверя. В нос ударило затхлым смрадом, отчего сразу же захотелось сплюнуть на пол, и в ту же секунду меня накрыло и поволокло по склизким плитам зала в сторону, противоположную той, откуда мы пришли.

Странное оцепенение отпустило мгновенно — это была явная, не призрачная угроза, и от действий зависели жизни. Бесы, а это были именно они, видимо, посчитали, что мы достаточно запуганы, чтобы иметь силы давать достойный ответ, так что пришлось на деле доказывать их неправоту.

В звуки, заполнившие зал, вплелись свежие ноты — свист клинков, рассекающих воздух и затем с сочным хлюпаньем встречающих плоть врагов, тонкие взвизги Файки, хеканье Рейнольда. Переговариваться не было нужды — враги наседали со всех сторон, и в какой-то момент мне показалось, что я превратилась в ветряную мельницу, так быстро и стремительно приходилось отбиваться.

Увы, именно отбиваться — о контратаке речи и быть не могло, нас было слишком мало, а их много, и на место павшего одного тут же вставали двое. Мы прорубались к выходу из зала, в узкий тёмный коридорчик, откуда на меня пахнуло таким жаром, что я поняла — именно там находится Исток. Серебристый щит Хранителя, подсвечивавший поле битвы, тем временем слегка потускнел и пошёл прорехами, но всё ещё оберегал нас, не давая бесам подходить на расстояние вытянутой лапы. Сам мальчик держался молодцом, как юркая искорка уходя от атак, перебегая от меня к Рейнольду. Воин тем временем задействовал свою магию, и я видела вспышки алого пламени, срывавшиеся с его клинка, поражая по несколько врагов одновременно — не убивая, но ослабляя противника.

Все понимали, что чем быстрее мы дойдём до коридора, тем будет лучше — в узком, сдавленном с двух сторон пространстве проще организовать защиту — знай себе отбивайся и не зевай. Понимали это и прежде считавшиеся мною безмозглыми бесы, и поэтому так остервенело лезли вперёд, пытаясь увести в сторону.

Идти было тяжело — ноги скользили по плитам, уже изрядно покрытым кровью этих порождений другого мира, уже поверженные лежали кучками, даже после смерти умудряясь мешать и подставлять подножки. Падать было нельзя — набросятся сверху и растерзают. Так мы и отступали — практически спина к спине, потеряв счёт времени.

Я берегла магию и отбивалась пока что только мечом, тем более что знаний и умений, к удивлению, хватало с избытком, в отличие от Рейнольда, который, видимо, был совсем уже плох.

— Ты же говорила, что поход будет лёгким! — выкрикнула я наконец упрёк Файке, когда до коридора оставалось не более двух шагов.

— А разве это трудно? — раздался в ответ её совершенно не запыхавшийся, странно спокойный голос. — На нас ни царапины, а врагов всё меньше. Ты не отвлекайся и береги силы, гладиатор, главная опасность впереди.

Меня поразило и отрезвило то, как она меня назвала, и я решила, что с этим пора заканчивать — пока я непонятно для чего берегла силы и не обнажала главного оружия из своего арсенала, время неумолимо шло вперёд, и кто знает, чем это оборачивалось прямо сейчас для тех, кто был по ту сторону Истока.

Продолжая отбиваться, я потянулась мысленно к Искре, жившей на моей правой кисти и уже давно обжигавшей кожу и коловшей кончики пальцев. Я разрешила молнии, бурлящей в крови, вырваться и испытала от этого странные чувства — смесь восторга и облегчения, перемешанного с болью и слабостью. Возможно, именно так ощущает себя женщина в момент рождения ребёнка.

Магия, получив свободу, обрела форму широкой косы и прошла полукругом по залу, сметая и уничтожая всё, попавшееся ей на пути. Шокированы были все — мои спутники, не знавшие, что я могу вот так, бесы — те, кому повезло выжить, в ужасе забились по углам, и я — понимавшая, конечно, что стала сильнее, но не думавшая, что настолько.

Не теряя времени даром, оставив все ответы на потом, я проскочила коридор и наконец оказалась в том самом зале, куда нас так не хотели пускать, и разочарованно выдохнула. После всего того приёма, что нам уже оказали, я ожидала рек огня, армию бесов с самым главным во главе, но ничего этого не было — совершенно пустой зал с четырьмя колоннами и полувысохшим питьевым фонтанчиком посередине.

Выход был один, сразу же захлопнувшийся за нами, отрезая от остального лабиринта, и я поняла, что мы наконец пришли — именно здесь находится портал, соединяющий два мира.

— Чего застыла? — сквозь крепко стиснутые зубы, словно превозмогая боль, процедила Файка, до этого абсолютно спокойная, несказанно меня удивив. — Открывай проход, скорее, мои силы уже на исходе.

Ещё немного поколебавшись, я крепко обхватила лезвие ладонью левой руки и провела снизу вверх — быстро, резко, не заботясь о себе, — и щедро оросила своей кровью фонтанчик, смешивая её, чистую, яркую, живую, с этой полумёртвой, застоявшейся водой.

Файка, встав напротив меня, развела руки и застыла с закрытыми глазами, я буквально всем своим существом ощутила, как она Тянется — это не было заметно обычным зрением, но напряжение, исходившее от всей её такой небольшой фигурки, коснулось каждого в зале.

Сначала ничего не происходило — лишь повеяло сквозняком, словно в душном помещении приоткрыли форточку, а затем я с ужасом и надеждой заметила, как вода в чаше фонтана начала меняться — словно изнутри появилось свечение, и, откликаясь ему, плиты пола начали расходиться, исходя серым, зловонным туманом.

— Я чувствую их, — Файка уже стонала, из её закушенной губы стекала кровь и, капая с подбородка, смешивалась с моей в водовороте Истока. Не отвечая, я смотрела на обрис странной пещеры, окутанной голубоватым свечением, и фигуры — израненные, истекающие кровью фигуры, скрытые от меня под толщей воды.

Исток, ставший неожиданно полноводным, не спешил раскрываться, отдавая нам тех, кого нужно было спасти. Туман тем временем обретал плоть — бесы, ещё не воплотившиеся, не опасные, заполняли зал, и я понимала, что уйти нам так просто не дадут.

Брешь в магии, прорубленная моей нелепой и горячечной атакой, ещё не восполнилась, и удар подобной силы я воспроизвести не смогу. Рейнольд едва стоял на ногах, Серый опирался о колонну, оглядывая призрачные фигуры странным взглядом, и лишь Айол с неизменной змеиной усмешкой на тонких губах вглядывался в темноту с надеждой и скрытой ненавистью. Я не успела подумать, что бы это могло значить, как тишину вспорол спокойный, ласковый и какой-то нежный мужской голос:

— Ну какая же ты молодец, пришла сама, да ещё и туда, куда нужно, — и из-за колонны вышла до сих пор прятавшаяся там щуплая, почти невесомая фигура.

Глава 12 Никогда не угаснет надежда

«При разговоре с собеседником всегда смотри в его глаза.

Невежливо опускать их и притворно смеяться. »

(Ямамото Цунэтомо. «Хагакурэ. Сокрытое в листве»)

Лайен, АндэлИя, родина эльфов, день второй

Лайену показалось, что он сходит с ума: в окружающий его визг и клацанье вдруг влился странный, невозможный в этом мире звук — серебристый перелив колокольчиков.

Душа ощутила осторожное, приноравливающееся касание, словно тот, кто сейчас пытался нащупать его, боялся получить в ответ удар. Эльфу были знакомы эти прикосновения: совсем недавно одна нахальная девица пыталась «зеркалить» его в пропахшей рыбой и тиной таверне.

Как оказалось, перемену заметил не только он. Бесы, до сих пор атаковавшие без передышки, внезапно остановились и даже попятились, с ужасом глядя вниз.

С трудом заставив себя опустить взгляд, Лайен понял, что именно напугало нечисть. Его самого пробрал озноб от осознания того, что именно происходит.

Вода в источнике поднялась и затопила почти всё помещение, так что все они теперь находились в ней по щиколотку. Свечение становилось интенсивнее, яростнее, и сквозь толщу воды проступили очертания другого зала, в центре которого эльф с замиранием сердца рассмотрел такие знакомые светлые вихры и отчаянные глаза.

Джул — повзрослевшая, утратившая мальчишескую угловатость и неуклюжую неуверенность, крепко сжимая в правой руке свой смешной ученический клинок, левой, протянутой к чаше фонтанчика, щедро кропила его кровью. Напротив неё Пересмешница со смешным именем Файка тянулась, как умеют делать лишь они.

Три мужские фигуры эльф проигнорировал — его внимание привлекла странная тень, притаившаяся возле колонны. Разумеется, это была не та самая Тень, лишь её отголосок, но одного взгляда на неё было достаточно, чтобы в рядах атакующих бесов поднялось ликование.

— Раскрываемся! Не стоит усложнять проводнику задачу, нам всем нужно как можно быстрее покинуть это место! — голос Аэрендиля прошёл сквозь шумы и вонзился в уши.

Это был не совет — приказ, из тех, которые необходимо выполнять не раздумывая.

А ещё Лайен заметил, что Первый Клинок Правителей вновь обретает черты орка: он отступал, возвращая хозяину его тело, храня верность обещанию, данному Милларге.

Другой мир обретал выпуклость. Становился материальнее. Лайену казалось, что он слышит, как бьются сердца тех, кто находился по ту сторону воды, и, когда прозвучал вкрадчивый, змеиный голос того, кто прятался за колонной, он, не раздумывая больше ни секунды, шагнул прямо в середину Истока и, уже проваливаясь в воронку перехода, заметил, что остальные поступили так же.

Джул, Говорящий остров, третий день Периода Пробуждения

На вид лет ему было, как и мне, но возраст скрадывали щуплость и какая-то общая затёртость, пыльность, невзрачность.

Мелкие, как у грызуна, черты лица прятались за свисающей неопрятными космами чёлкой, кожа — нечистая и ноздреватая казалась влажной, и вид его — в общем-то жалкий и неугрожающий — мог сбить с толку кого угодно, если бы не взгляд.

Глаза не юноши, но старца сияли на этом унылом лице подобно двум углям, вынутым из горнила. Зрачки — вертикальные, кошачьи, угольно-чёрные — то расширялись, заполняя всю багровую радужку, то сужались, подобно игле, разрезая глаз почти напополам.

Заметив, что я пристально рассматриваю его, он прищурил веки и заговорил снова.

— Тебе ведь говорили, тебя же предупреждали, — его голос, мягкий, вкрадчивый, так не вяжущийся с внешним обликом, обволакивал, умиротворял, усыплял волю.

— Ты, такая юная и красивая, могла бы жить долго и счастливо, — он наконец отлепился от колонны, с которой, казалось, являл одно целое, и сделал мягкий, плавный шаг навстречу. — Мне не доставит удовольствия убивать тебя. Что же сделать? Как мне поступить с тобой? Я совсем не хочу причинять тебе боль и страдания, но ты ведь понимаешь, что сама виновата? Ты ведь понимаешь, да, что сама буквально вынуждаешь меня мучить тебя?

Он смотрел на меня в упор своими жуткими глазами, и его лицо в самом деле приобрело жалостливое выражение. Казалось, ему неприятно всё это говорить и тем более делать. На какие-то мгновения я и в правду поверила, что ему в самом деле не хочется ничего этого делать и я сама была во всем виновата. В первую очередь в том, что не послушав совета Королевы Рода приплыла на этот остров, причинив всем так много хлопот и несчастий.

Я смотрела на него как заворожённая и, поддаваясь мелодике этого голоса, слегка качнулась ему навстречу. Правую руку неприятно оттягивала вниз какая-то тусклая, ржавая железка, и я разжала пальцы, откидывая её от себя подальше.

Время, казалось, остановилось — мы были одни в этом зале с провалом в центре, заполненным тухлой, гнилой водой.

Он, не делая больше ни единого шага навстречу, тем не менее оказался совсем рядом, и мою щёку обдало его сырым, липким дыханием — он дышал тяжело, натужно, так, словно очень устал или вымотан.

— Где мои друзья? — слова дались с трудом: губы плохо слушались, скованные изморозью. От подошв по ногам поднимался холод, вызывая онемение. Я понимала, что ещё немного — и не смогу сделать вдох, а сердце, не получая подпитки, просто остановится.

Но страха не было. Вообще все чувства, казалось, выморозило. Я смотрела в его глаза, и они меня усыпляли — эти багровые блики обещали тепло и покой.

Но было нечто, что не давало полностью уйти в этот взгляд, раствориться в нём, — друзья. Они были важны. Я не помнила зачем, но необходимость узнать, как у них дела, не давала мне забыться, тревожила.

— Твои кто? — щёку снова обдало влагой, смешанной с запахом перепрелых листьев и чего-то сладковато-гнилостного, неприятного. — У тебя нет и никогда не было никаких друзей. Ты одна и всегда такой была. Но, если хочешь, я могу стать твоим другом. Хочешь?

Его слова отозвались внутри горестным всхлипом — неужели он прав? Но ведь это ужасно — быть совсем одной. Когда никто, ни единое существо в целом мире, не заботится о том, жива ты или умерла.

— Хочу, — собственный голос показался жалобным, детским, не хватало только хныканья — тонкого, отчаянного, на грани слышимости. — Я хочу, чтобы у меня были друзья. Я не хочу быть одинокой и никому не нужной.

— Вот и славно, — прошелестело за спиной, и я услышала тонкий свист и мелодичное хихиканье. — Я всегда говорил, что нет нужды применять силу там, где достаточно простого участия.

Я не видела его, но продолжала стоять, не в силах пошевелиться. За спиной что-то происходило, какое-то шевеление. Возникло ощущение громадной туши, нависшей надо мной, и тем не менее страх по-прежнему молчал, так же как и все мои воинские навыки.

Вот только кисть — правую кисть — жгло огнём, и я, непроизвольно поморщившись, попыталась поднять руку.

Это было похоже на сон — когда ты пытаешься бежать, но твои ноги, ватные и непослушные, путаются и заплетаются. Медленно, медленно я тянула её вверх, уже замечая, что тьма, плотным облаком укутавшая меня, расступается перед знаком, горевшим на кисти.

Два перекрещённых меча.

Странный, смутно знакомый символ. Я не понимала, не помнила, что он значил, но осознала — это важно.

Кончики пальцев начало покалывать. Вокруг них образовалось голубоватое свечение, становившееся всё ярче по мере того, как я смотрела на них.

Вдалеке, словно отвечая на какой-то призыв, послышался странный звук — будто железом провели по камню. Воздух вокруг начал колебаться, и в то самое мгновение, когда я почти вспомнила, что значит этот знак, мою руку накрыла костистая птичья лапа.

Страшные угольно-чёрные пальцы, каждый из которых заканчивался длинным изогнутым когтем, были покрыты влажно поблёскивающими чешуйками, переходившими выше в такие же мокрые перья.

Память проснулась мгновенно — я вспомнила эти перья. Точно такие же я видела возле обезглавленного тела несчастного мальчика, виноватого лишь в том, что слепо доверился злу, ведомый ненавистью и жаждой мести.

Оцепенение, сковывавшее, мешавшее дышать, спадало по мере того, как приходило осознание — кто я, где нахожусь и что прямо сейчас происходит.

И именно в тот момент, когда я, ужаснувшись тому, что именно практически позволила с собой проделать, потянулась к мечу, реальность вокруг взорвалась тысячей брызг, и появился тот, кого я уже никогда не ожидала увидеть: чёрные волосы, глаза — фиолетовые, с россыпью золотых искр, — и раскрытый в беззвучном вопле рот.

Лайен пришёл, как всегда, вовремя.

Не было никаких громких слов, восклицаний. Даже не обменявшись со мной взглядом, он наотмашь рубанул по лапе монстра и пошёл в атаку, отходя от раскрывшегося портала, из которого, как видения из прошлого, выходили мои друзья.

Милларга — полупрозрачная, измождённая, со струйками слёз, избороздивших её бледные, ввалившиеся щёки.

Ньерд — от сильного, мощного мужчины с лицом цвета песков осталась лишь половина, едва державшаяся на ногах.

Гаарн — с Эрикой на плече и ввалившимися глазами.

Последним шёл некто, в ком я с трудом узнавала знакомые черты орка.

Это не походило на триумфальное возвращение. Нет. Это было бегство.

И я поняла причину: следом за ними, буквально наступая на пятки, сквозь затухающий портал начали изливаться волны нечисти, заполняя зал визгом и вонью.

Я вдруг отчётливо осознала, что прямо сейчас мы все умрём. Ловушка захлопнулась, и никто, ни одна живая душа, не найдёт тут наших тел, чтобы попытаться вернуть в мир живых.

Слишком поздно — меня заманили очень уж искусно, отрезав от Файки и компании.

Из бокового прохода, больше похожего на крысиный лаз, тонкой струйкой полезло нечто, отдалённо напоминающее многоногое насекомое, и меня передёрнуло от отвращения.

В воздухе появился тонкий, злобный и такой знакомый свист — вот только шерстянок нам тут и не хватало, промелькнуло в измученной голове, и я, не понимая, что делаю и зачем, выкрикнула, вкладывая в свой голос всё отчаяние, всю боль и всю надежду, которые у меня ещё оставались:

— Рейнольд! — попутно пытаясь призвать меч.

И они пришли. Одновременно.

Сначала по ладони больно и зло ударило рукоятью Райнефира. О да, он был зол, он возмущался и в то же время переживал за меня — я ощущала это так, словно могла читать мысли собственного оружия.

И в ту же секунду стена напротив обрушилась, погребая под собой не слишком расторопных бесов.

Серый, призвав дух Парвуса, шипел, как рассерженный кот, и с каждым звуком из его пасти веером расходилось знакомое серебристое свечение, и в тех местах, куда падали эти искры, нечисть визжала и орала, прожигаемая насквозь.

На его загривке, к моему величайшему удивлению, восседала Файка и, закусив до крови нижнюю губу, рассыпала с ладоней точно такие же искры — я поняла, что наш призыватель позволил ей использовать магию Хранителей через себя.

Рейнольд, бросив на меня взгляд, исполненный тревоги и страха — не за себя, отнюдь, — поспешил в ту сторону, откуда я слышала звон клинков и утробное рычание, перемежающееся злобным птичьим клёкотом.

Последним через камни переступил Айол — странно отрешённый, с глазами, заполненными мутью, спокойный, даже не пытающийся метать свои верные ножики. Он подошёл к орку и, прислонившись к его лбу, казалось, начал сливаться с ним в одно целое.

Слишком потрясённая увиденным, я всё же заставила себя оторвать взгляд от этого невероятного зрелища и начала наконец делать то, что должна была с самого начала, — сражаться, оправдывая доверие друзей и Энлиль.

Рейнольд с Лайеном отбивались от отвратительного вида демона, больше похожего на ворона — если бы у этой птицы могла быть раздутая, человекоподобная, уродливая трёхглазая голова и пасть, заполненная тройным рядом клыков.

Удивительно юркое и сноровистое для своего размера существо ловко обходило удары, которые сыпались на него одновременно с трёх сторон — я не сразу рассмотрела Гаарна, который, уложив Эрику поодаль, сейчас пытался зайти твари с тыла и прибить её своим чудовищным молотом.

Ньерд, охраняя уже не подающих признаков жизни Миддаргу и Эрику, бился в полуокружении, но пробраться к нему на помощь мне мешала чаша фонтана, сейчас переполненная поверженными бесами, которые, к моему ужасу, начали подавать слабые признаки послесмертия.

Я видела, что Рейнольд покачивается — рука, так некстати повреждённая в самом начале этого отчаянного похода, висела плетью, и он действовал только левой, пытаясь вложить в удары двуручника всю силу одной руки.

Искры, срывавшиеся с кончика его меча, оплетали ноги чудовища, как лассо, но опадали, не получая должной подпитки.

Лайен — искусный лучник, но менее искусный фехтовальщик — не использовал свою Искру, видимо понимая, что против такой цели ему не нужна запредельная меткость.

Перехватив меч поудобнее, я попыталась пробудить в душе ту самую силу, которая так помогла нам в предыдущем зале, но, кажется, была способна на подобный удар лишь единожды. Молния, гораздо слабее предыдущей, сорвавшись с клинка, стегнула по глазам демона, вызвав из его пасти очередной злобный клёкот, и он наконец обратил на меня внимание, оставив моих друзей в покое.

Его перья, всё такие же влажные, сейчас источали едкую вонь, пропитываясь зеленоватой тягучей кровью, которая сочилась из ран, не причиняя, однако, видимого дискомфорта.

Я поняла, что он практически неуязвим, и нужно нащупать слабое место, которого просто не могло не быть, — как это уже случилось в бою с арахнидами, когда я, едва появившаяся в этом мире, смогла спасти Лайена.

Отмахиваясь от атак его когтистых лап и клацающих клыков, с которых срывалась желтоватая слизь, я взывала к Юлии — если она помогла найти дорогу сюда, то, быть может, используя свой огромный игровой опыт, сможет увидеть то, что скрыто от нас всех.

Но моё альтер эго молчала, возможно, проснувшись в своём мире и сейчас отчаянно пытаясь уснуть снова.

Я прозевала момент, когда монстр пошёл в атаку — отвлеклась на шум со стороны Ньерда и поняла это только тогда, когда оказалась на полу, пришпиленная когтем к плитам.

Левую ногу пронзило резкой, пульсирующей болью, и, чтобы не заорать во всё горло, пришлось закусить губу, прокусывая её почти насквозь. Я барахталась, как бабочка на игле, и смотрела в глаза демона — слишком человеческие для этой твари.

— Ну что? Доигралась? И чего ты достигла? — почти издевательски пропел он тем же самым нежным голосом, заставив всех в зале ошарашенно замереть на мгновение. — Мне придётся убить тебя. Теперь-то уж точно.

Это было медленно — слишком медленно, как в кошмарном сне, как-то, что никогда не должно было произойти: его вторая лапа опускалась, целясь когтями прямо в грудь, туда, где отчаянно, почти ломая рёбра, билось сердце.

Сквозь заложенные гулом уши я слышала истошные крики, видела росчерки белых, синих, алых сполохов, которые отскакивали от этой туши, не причиняя ей никакого вреда. Он снова погружал меня в транс, и не было силы, способной спасти от него.

В какой-то момент мне показалось, что я сошла с ума от ужаса — чудовище раздвоилось, словно мало было нам и одного, и, что самое жуткое, оно начало пожирать самого себя.

Сначала ему оторвали лапу, которой меня пригвоздили к полу, и я, перевернувшись, встала на колени и попыталась отползти подальше, чтобы перегруппироваться.

Визг и вой заглушали крики моих товарищей, и я лишь почувствовала, как меня кто-то, подхватив под мышки, оттащил к фонтану.

Это был Н’Граат’С — растерянный, ошарашенный, не похожий сам на себя.

Немного придя в себя и утерев глаза от застилавшего их пота, я поняла, что на самом деле вижу двух одинаковых монстров, бившихся сейчас друг с другом.

Перья, ошмётки серой пористой плоти, чешуйки и кровь покрывали пол под ними, и никто не осмеливался подойти ближе — даже бесы с подвыванием и визгом поспешили расползтись по углам, сбившись там в бесформенные груды шевелящейся мерзости.

— Я говорил! — со странным ликованием заорал внезапно Рейнольд, подскакивая к одному из демонов и, подняв двуручник обеими руками, на излёте сил атаковал в незащищённый бок с уже ободранными перьями. — Я же тебе говорил, что он нам поможет! А ты не верила, ты так и не поверила мне! Ты не поверила в него!

Я не могла понять, кто из нас сошёл с ума. Казалось, что все мы помешались от того ужаса, который пришлось пережить, и тем не менее бой продолжался, и нужно было заканчивать, пользуясь помощью неожиданного союзника.

— Я тут, я пришла, я не могла пробиться к тебе раньше, — прозвучал в голове исполненный ужаса голос Юлии, и я странным образом успокоилась.

— Видишь у него под правым крылом такое маленькое светлое пятнышко? Бить нужно туда, иначе вы все погибнете. И быстрее — он сейчас напитает себя силой от бесов и станет сильнее, торопись!

Её голос, истончившись, замер, а я неуклюже поднялась, опираясь на меч.

Я прекрасно понимала, что нахожусь слишком далеко от демона и не смогу атаковать его таким ювелирным, отточенным движением, которое поразило бы сразу, не дав ему времени осознать, что мне известна его слабость.

Лайен помогал Рейнольду и не услышал бы меня ни в каком случае.

Все остальные не владели оружием настолько хирургически точно, как было нужно. Кроме…

Я оглянулась — он стоял поодаль, скрестив на груди руки, и смотрел на то, как два ворона пытались сейчас выклевать друг другу глаза.

Айол — светлый эльф с душой орка, непонятно зачем пошедший с нами, неясно как ведший себя в этой бойне, — единственный владел метательными ножами так, как никто в этом зале.

— Чего ты стоишь?! — мой голос сорвался на визг, когда я, доковыляв к нему, бросилась колотить кулаками, пытаясь задеть его холёное и высокомерное лицо. — Нас сейчас всех убьют! Ты за этим пришёл? Твоя мелочная жажда мести настолько велика, что ты готов пойти на это?

— Успокойся, его нет здесь, — произнёс вдруг кто-то чужой, незнакомый мне, и я поняла, что смотрю вовсе не в глаза того негодяя, с которым судьба свела меня в трактире.

Этому существу было столько лет, что казалось, будто оно видело, как рождались и умирали звёзды. Отрешённый и чужой, он смотрел на меня как на забавного зверька, и я вдруг словно увидела себя со стороны — всклокоченную, дурно пахнущую, покрытую всевозможными жидкостями, с лицом, искажённым яростью недостойной воина.

— Просто скажи, что нужно сделать. Я вижу, что тебе что-то открылось, — он шевелил губами медленно, цедя каждое слово. — Тот, кто раньше был в этом сосуде, сейчас удерживает пролом, иначе все твари из того мира были бы уже здесь. Но я теперь могу контролировать тело, и мне доступны все его навыки. Так что мне делать? Как нам избавиться от демона?

— Там. Под крылом. Под правым. Пятнышко. Это его слабое место, — я говорила отрывисто, не замечая, как зубы выстукивают дробь, задевая язык и щёки. — Айол был искусным метателем ножей, скорее всего, его Искра как раз дарует точность и меткость. Поспеши.

Словно со стороны я видела, как рука — белая, с длинными, тонкими, аристократическими пальцами — медленно опустилась на пояс, доставая один из метательных ножей Айола.

Я видела, как упал поверженный Рейнольд и как бросился к нему, защищая, Лайен.

Видела Ньерда, отбивавшегося от вновь оживших бесов, и Гаарна, пробиравшегося к нему с противоположной стороны.

Видела неподвижных Серого и Файку — они отдали слишком много, и мне оставалось лишь молиться всем богам этого мира, чтобы они выжили.

Я видела, как один демон, издав яростный, визгливый, похожий на петушиный крик, распорол противника от горла до живота и как тот опал бесформенной грудой, стремительно уменьшаясь в размерах.

И только в тот самый миг, когда демон, забывшись, празднуя победу и предвкушая наши смерти, раскрылся, приподняв крылья, Айол — или то, что сейчас жило в его теле, — отпустил с ладони серебристую рыбку ножа.

Не было ни грома, ни молнии — всё произошло до банальности быстро и тихо.

Подавившись собственным победным клёкотом, демон упал, заливая всё вокруг своей кровью, и, словно повинуясь приказу, оставшиеся бесы начали расползаться серой дымкой, оставляя нас на этом поле боя.

Победителями.

Этого боя.

Но еще не войны.

Глава 13 Есть ли жизнь после смерти?

«Каждому человеку в течение дня представляется

не менее десяти возможностей изменить свою жизнь.»

(Андрэ Моруа)

Джул, Говорящий остров, шестой день Периода Пробуждения

Трактир, казалось, не закрывался ни на минуту — судя по моим ощущениям, за эти два дня через него прошло такое количество людей, которое превышало всё население городка в половину, если не больше. Небольшое помещение было заполнено гулом, стуками, грюканьем, приглушёнными возгласами и шепотом — все спешили поделиться друг с другом последними новостями, коих на этом островке суши было не так и много.

Как и вчера, островитяне обсуждали нечто непонятное, что произошло на днях в самом сердце Леса Падших и, по словам самых отчаянных смельчаков, осмеливавшихся подобраться чуть дальше, чем просека, — выкосило деревья на полдня пешего хода.

— Ты молчишь уже второй день, — Лайен накрыл ладонью мою кисть и слегка сжал пальцы. — Мы все волнуемся. Пока мы вдвоём, расскажи, что же тебя мучает?

Этот вопрос он повторил уже в пятый раз за те полчаса, что мы спустились к завтраку, и ответа на него у меня не было. Вздохнув едва слышно, я высвободила руку и принялась сметать со стола невидимые крошки, лишь бы не поднимать на него глаз.

Если бы всё было так просто — передать словами всё то, что сейчас затапливало моё сознание, обездвиживало душу и заставляло просыпаться ночью каждые пять минут, плавясь в ледяном поту от неизъяснимого страха перед будущим.

Эльф был прав — с той самой секунды, когда Ньерд, неясно как, вытащил нас из-под обрушивающихся сводов Капища, я не могла заставить себя говорить. Казалось, если я позволю губам разомкнуться, то вопль, тот самый душераздирающий вопль первобытного ужаса, застрявший сейчас когтистым зверем у меня в глотке, расколет на части и сам остров, и материк, лежащий западнее, и сам небесный свод вместе с богами, позволившими злу пробудиться.

Было кое-что еще, то, о чем я не призналась бы даже под пыткой, — я не верила тому, кто сейчас сидел передо мной, тому, кто спас меня два дня назад, тому, кого еще совсем недавно думала, что любила, тому, кого вытаскивала ценой не только своей жизни, но и жизнями пошедших вслед за мной в Капище.

Тогда, в горячке и безумии боя, я не давала себе времени на размышления и приняла его появление с облегчением и радостью — у нас получилось, мы смогли их вернуть!

Теперь же, по прошествии времени, этими бессонными ночами, голову раздирали вопросы: а правильно ли я поступила и, самое главное, кого мы протащили с той стороны Разлома?

Почему и я, и всегда осторожный до крайности Рейнольд так безоговорочно поверили незнакомой девушке с бегающим взглядом и полуэльфу с бандитским прошлым и ненавистью ко мне лично?

Не было ли всё это частью большого плана того, кто в течение пары месяцев морочил мне голову, принимая облик одного из самых дорогих существ этого мира, требуя впустить его?

— Кто ты? — не вопрос, нет, скорее шелест мыслей, вырвавшихся-таки на волю из клетки разума. — Что ты?

— Смотря какой ответ ты хотела бы услышать, — уголки его губ немного приподнялись, и, потянувшись к кувшинчику, он налил мне тёплого варева из сушёных ягод и трав. — Я всё ещё тот, кто на излёте лета встретил неуклюжую Странницу, которую не решились обирать даже итуны, и вёл её по пути, отмеченному Энлиль. Я по-прежнему сын своей матери, как и она, виновный в том, что происходит с этой землёй и всеми разумными и не очень, населяющими её. Именно со мной ты разговаривала по ночам на привалах и узнавала историю этого мира. Я понимаю и принимаю твои опасения, потому что мне ведомо то, из-за чего они у тебя появились, ведь именно я породил ситуацию, при которой они вообще стали возможны.

— Скажи, — слова, проломив плотину немоты, лились теперь свободно, как и всегда, — что подарил мне Лайен в первый вечер нашей встречи?

— То, что оттопыривает задний карман твоего костюма, — он прикрыл глаза рукой, словно пряча от меня улыбку. — Я скажу так: я рад, что ты его не выкинула и не потеряла. Было не так просто раздобыть ручное зеркальце в той забытой богами деревушке, где мы встретились с тем, кто в итоге помог нам запечатать разлом между мирами.

Я машинально отвела руку назад и, немного поколебавшись, достала предмет, который казался сейчас в моих огрубевших пальцах столь же неуместным, как и золотое шитьё на рубище попрошайки.

Он подарил мне его на рассвете второго дня в этом безумном мире, и я тогда жадно вглядывалась в свои черты, словно пытаясь найти в нём ответы на вопросы: кто я и зачем я здесь. Из отполированного стекла на меня смотрела та же самая девушка, и, как ни странно, вопросы остались теми же, почти погребёнными под кучей новых.

— Почему у него твоё лицо и твой голос? — я спрятала зеркальце на место и уставилась в окно, словно хоть один лишний взгляд в его сторону мог вернуть того, чьё имя опасались произносить даже боги.

— Дело не в лице и не в голосе, — Лайен звучал сейчас глухо и безнадёжно. — Он забрал нечто существеннее, чем внешность — мою душу. Вернее, то, что успел выхватить до того, как я разорвал нашу связь.

Казалось, вокруг меня вьётся рой шерстянок, выводя из себя своим немелодичным звоном, и я несколько раз раздражённо взмахнула рукой возле уха, пока не поняла — это не насекомые, это звук разбивающихся одна за одной надежд на то, что я всё-таки смогу избежать того, что все они называли Предсказанием.

— Почему ты не рассказал мне об этом раньше? До того, как я, не зная этой мелочи, — я постаралась произнести это слово максимально ядовито, — чуть не стала причиной гибели мира? Ты хоть понимаешь, что именно я проживала эти полгода? Ведь именно об этом ты должен был орать мне каждый день, пока мы добирались сюда. С этими словами ты должен был будить меня и ими же укладывать на ночь. Чтобы я никогда, ни за что не позволила себя обмануть и довериться. Ведь я доверилась не ему. Я доверилась тебе. Именно тебя я шла призывать. Глупо? Разумеется. Если ты ещё не заметил — я не слишком сообразительна и не умею просчитывать свои шаги наперёд. Но вместо того, чтобы предупредить о настоящей опасности, ты кормил меня байками о происхождении этого мира, половина которых и то оказались недосказанностями, а то и вовсе — удобной вам, эльфам, выдумкой.

Я сердито оттолкнула чашку, полностью игнорируя удивлённые взгляды со стороны соседних столиков и не обращая внимания на то, что становлюсь центром притяжения внимания посетителей трактира. Приливной волной высказываемого меня несло по порогам, и замолчать сейчас означало замолкнуть навечно. Мы понимали это оба, поэтому он лишь снова накрыл мою ладонь своею, и я не высвободилась, хотя первым порывом было отдёрнуть руку.

— Какие ещё тайны ты хранишь? — ярость сменилась отчаянием, и я обмякла, словно из меня вынули все кости. — У меня не осталось больше иллюзий и нелепой веры в то, что добро победит. Но я не собираюсь сдаваться, раз уж осталась…

Я вовремя прикусила себе язык — вот что он делал со мной: всего лишь присутствие и молчаливое участие, и я уже готова простить ему всё. Ну или почти всё.

— Что ты имеешь в виду? — сразу же насторожился Лайен, и я вспомнила, что, помимо всего прочего, передо мною сидит авантюрист и контрабандист с тысячелетним стажем, чующий недомолвки за версту.

— Ничего такого, что имело бы сейчас значение, — мысленно избив себе губы в кровь, я попыталась выдавить из себя улыбку. — Если хочешь, чтобы мы и дальше оставались одной командой, просто пообещай мне больше ничего не утаивать. Даже с хорошей целью. Даже с целью защитить и уберечь. Враг всё выворачивает наизнанку, и, мне кажется, я теперь понимаю почему: если он и впрямь несёт в себе частицу твоей души, а ты мне обязательно расскажешь, как так вообще вышло, то он знает тебя, ведь, по сути, вы одно целое, что бы это ни значило.

— Я обещаю больше ничего не таить и говорить так, как есть, без красивостей и желания уберечь, — его голос звучал ровно, и я заставила себя наконец-то взглянуть на него. От его рук расходилось живое тепло, согревающее душу и вытесняющее липкий страх, свивший гнездо возле самого сердца. Я помнила это ощущение твердости дерева под мхом — его пальцы, хоть он и был непревзойдённым лучником, тем не менее отличались мягкостью и силой.

— Я сказал что-то смешное? — моя невольная улыбка, кажется, удивила его, а я не знала, как объяснить то, что только сейчас окончательно уверилась — это именно он, тот самый наглый эльф, так бесивший меня всю дорогу до Айдена и дальше.

— Ничего, — с удовольствием отпив из чашки пахучего варева, я сладко потянулась, словно только что проснулась. — Просто почаще бери меня за руку и не забывай бесить и выводить из себя нравоучительным высокомерием, чтобы я понимала, кто именно передо мной. Ты или твоё жалкое подобие.

— Ну не такое уж и жалкое, — он вроде как оскорбился, хотя в его глазах засияли наконец-то те самые золотистые искорки, так ошарашившие меня во время нашего знакомства. — Не забывай: принижая врага, ты тем самым умаляешь свою над ним победу.

— Скажи, с кем мы столкнулись? — я наконец задала вопрос, который сильнее прочих мучил меня эти два дня. — Если это просто рядовой демон, то я не представляю, как мы сможем справиться с Неназываемым, ведь все мы буквально стояли на грани выживания.

— Ну разумеется, это был не просто рядовой демон, так-то, — прогудели из-за спины, и мне на плечо легла тяжёлая рука. — Помнишь, что я тебе рассказывал про Странников и демонов?

Я подвинулась, давая Гаарну место рядом с собой, и с благодарностью пожала его ладонь. После того как местный целитель уверил его в том, что Эрика хоть и полностью обессилена, но жива, наш кузнец превратился в натуральную наседку и принялся выхаживать изрядно потрёпанный отряд, умудрившись выбить за полцены комнаты гостевого этажа трактира и раздобыть на ещё не отчалившем корабле и беллиарику, и ещё каких-то целебных корешков. То, что он оставил раненых и спустился в трапезную, говорило о том, что дело пошло на поправку и скоро я смогу обнять их всех.

— Ты о том, что, когда в мир приходит новый Странник, то спускается и демон? Помню, конечно. Только какое это отношение имеет к тому петуху, который атаковал нас в Капище? — я, намазав хлеб вареньем, принялась жевать с необыкновенным аппетитом, внезапно вспомнив, что последний раз нормально ела ещё за ужином в Замке три дня назад.

— Ну так это, по всей видимости, и был тот самый, что пришёл вместе с тобой, и ты с ним справилась, — Гаарн, кивнув половому на опустевший кувшинчик, засунул руки за пояс и уставился на меня, оглядывая с явным одобрением и скрытым самодовольством. — Силён, ох и силён, гад. Ну да ничего, нас теперь много, обучили тебя, как я вижу, на славу, дело за малым — добыть хороший меч и снарядиться как надо, и можно главного охотить, так-то.

— Я бы никогда не смогла справиться с ним в одиночку, — я упрямо покачала головой и положила руку на плечо гнома, приобняв его. — Только все вместе мы сможем совершить невозможное.

— Кстати обо всех, — Гаарн встрепенулся и кинул насмешливый взгляд в сторону Лайена. — А что это за прекрасный видом воин, что ужом вокруг тебя вился и свою беллиарику отдал, даром что сам еле двигался?

— Это мой хороший друг, — сделав вид, что не заметила намёка, с достоинством проговорила я. — Тоже ученик Храма, только вот не думаю, что он с нами пойдёт. Он не Странник, а Житель, рождён на Драконьем архипелаге, и ему нужно закончить обучение, чтобы содержать семью и жить нормальной жизнью. В отличие от меня, у него нет никакой миссии, и его никакие богини не отправляли на смертельное задание в один конец, — горечь концовки слегка спутала мою мысль, но, казалось, совсем не смутила нашего кузнеца.

— Ну, коль ты говоришь, что друг, стало быть, друг и есть. Только скажу тебе по секрету, — чуть ли не в полный голос проговорил Гаарн мне прямо в ухо, не переставая буравить взглядом остолбеневшего от подобного внимания эльфа, — ежели б я на всех подруг смотрел так, как он на тебя, то… — И, не закончив мысль, столь многозначительно хмыкнул в кружку, что хлопья пены, взлетев, опустились на его брови снежными холмиками.

— Джул, не обращай на него внимания, — Лайен поднялся и принялся с преувеличенной тщательностью поправлять и так идеально сидящую на его талии курточку. — Думаю, тебе пора узнать кое-что важное о гномах. Они все непревзойдённые свахи, и, если решили, что нужно кровь из носа кого-то обженить, то считай — дело плохо: оглянуться не успеешь, как будешь стоять в храме перед Безликой, рука об руку со своим другом, и произносить клятвы, отличные от воинских.

— Ну, кажется, на этот раз твоё чутьё свахи тебя обмануло, наш дорогой Гаарн, — я тоже встала, ощущая впервые за эти пару дней удивительное чувство лёгкости и обновления. — Он ушёл обратно в замок сразу же, как мы разместились и он понял, что больше нам ничего не угрожает и дело только в отдыхе и времени, нужном для восстановления. И он до сих пор не вернулся, хотя я ждала его ещё вчера. Мне кажется, он сделал свой выбор, и этот выбор, как я и сказала, — остаться в Храме и закончить обучение. Ведь выйти можно только один раз, об этом меня предупредили в тот самый день, когда согласились взять в ученицы.

— А ты сама? — Лайен смотрел внимательно, словно пытаясь прочесть в моём лице то, чего я сама ещё не знала. — Ты сама то что решила? Если тебе нужно моё мнение, то вот оно — оставайся. Мы отплывём на Твердь и вернёмся в Меллорин, а ты, когда будешь готова, найдёшь нас там. Обещаю, больше мы никуда влипать не будем, да и не думаю, что в ближайшие месяцы хоть что-то нечистое вздумает высунуть нос на поверхность.

— За всех-то не говори, — буркнул внезапно насупившийся Гаарн. — Мы не знаем, кого за собой в наш мир протащили и что у него на уме-то.

— Кстати, — я тоже посмотрела на Лайена, — кто он и куда делся Айол?

— Ты будешь по нему скучать? — эльф осклабился и пошёл к выходу на улицу. — Он из тех, кому я доверю твою спину, душа моя, — сказал, даже не обернувшись.

Гаарн же вместо ответа так выразительно пожал плечами, что стало ясно — он знает не больше моего, даром что они провели вместе неизвестно сколько времени.

Едва я вышла на улицу, как на меня снова волной накатила дурнота. Но вместо видения раскалывающейся брусчатки всё вокруг заволокло мягким светом августовского полудня, и ноздрей коснулся аромат свежескошенной травы, только что выдоенного молока и ещё чего-то такого знакомого, родного и домашнего, что у меня перехватило дыхание, а в груди что-то пискнуло.

— Энлиль? — я удивилась, хотя и ждала её раньше, ещё в Капище, когда с последним вздохом издыхающего демона в противоположной стене приоткрылась небольшая дверка, словно приглашая выйти и забыть обо всём, что уже пришлось пережить. — Ты пришла спросить, почему я осталась?

— Ты ошиблась, дитя, — голос говорившей напоминал шелест вызревших колосьев, и меня словно укутало мягким шерстяным платком. Память услужливо и не ко времени подсунула очередное воспоминание — окно многоэтажки, гаснущий за окном день, книга, чашка чая и я, сидящая с ногами в кресле, завернувшаяся в бабушкину шаль. Видение было таким ярким, что я ощутила даже едва различимый сквозь тяжёлый парфюм аромат пыли и времени.

— Моя сестра сейчас занята — она пытается латать дыры, оставленные вашими неумными действиями, но ты права в одном: мне в самом деле интересно, почему ты решила остаться.

Воздух напротив меня сгустился, явив зрелую, невысокую женщину, одетую просто и неброско. В ней не было ничего от её божественной сестры. Единственное, что могло бы привлечь внимание, — это крутые, закрученные спиралями рога, спускавшиеся ниже плеч, и глаза, источающие тот самый свет, заполнивший всё вокруг.

Глава 14 Есть решения, которые принимаешь только сам

«Система сил пребывает в равновесии пока

действие равно противодействию. Когда

противодействия нет, равновесие невозможно.»

(Андрэ Моруа)

Джул, Говорящий остров, шестой день Периода Пробуждения

К моему стыду, я не сразу сообразила, кто именно почтил нас своим присутствием, а когда поняла, то едва сдержала порыв встать перед ней на колени.

Она не подавляла и не лучилась покоряющим величием, присущим старшей сестре, нет. Ее глаза цвета пашни смотрели ласково и нежно, в уголках слегка потрескавшихся губ таилась улыбка, а кожа, на вид теплая и мягкая, щедро озаряла все вокруг нежным сиянием, не ослепляющим, а согревающим, как сентябрьское солнце.

Однако было во всей ее фигуре нечто, предупреждавшее: не дай себя обмануть, это не просто женщина, а в первую очередь богиня, и она, как и все они, не так проста.

Я поняла, почему Файка говорила мне о ней с таким восхищением, граничащим с фанатизмом, — она располагала к себе с первого взгляда, но, вот присмотревшись, ты замечал и сталь, проглядывающую сквозь бархатистую кареглазость, и твердость камня, таящуюся за улыбкой, и несгибаемую волю в перекрещенных на уровне груди натруженных руках.

— Мне непонятна твоя растерянность. В самом деле, я, в отличие от сестер и брата, нечасто спускаюсь к вам, сюда, в этот тварный мир, но в моем облике нет ничего такого, что могло бы заставить смертного замолчать в ужасе, — ее брови слегка приподнялись, и губы растянулись в еще более широкой улыбке — не наигранной, а в самом деле участливой.

— Все в порядке, просто я не думала, что смогу привлечь внимание еще кого-то из здешних богов, — собственный голос показался мне жалким и блеющим, и, мысленно отругав себя за это малодушие, я попыталась встряхнуться, что не укрылось от всевидящих глаз стоящей напротив.

— Возможно, в тебе еще бурлит кровь после того, что вам пришлось преодолеть. Скажу откровенно — я удивлена. Еще никто не бросал вызов и не выходил с победой из подобной схватки, да еще и с таким малочисленным отрядом и в силах малых. Так почему ты не ушла?

Она жаждала ответа, это было заметно по тому, как сгустились над нами легкие облака, наливаясь дождем и готовясь излиться на пашни. И тем не менее я медлила — не потому, что мне доставляло удовольствие заставлять божество изнывать в ожидании, я просто не знала сама, почему поступила именно так.

Когда демон опал быстро расползающейся на слизь грудой мокрых перьев и по своду пробежала первая глубокая трещина, осыпав нас каменной крошкой, я услышала тихий голос — он не принадлежал никому из тех, кого я уже знала. Он звал меня по имени, по тому самому, которое я носила в другом мире, и именно поэтому я обернулась.

В темноте открывшегося наконец коридора сияла тонкая полоска света, чистого и яркого, какого-то неживого и неуместного в этом мире. Проследив глазами, я заметила, что он исходит со стороны двери, которой не могло тут быть ни в коем случае, — обитой кожзаменителем двери Юлиной квартиры.

Меня ждали по ту сторону, и я, судя по всему, справилась с той задачей, для которой и была отправлена на эту землю из своей реальности.

Казалось, время вокруг замерло, остановило свой бег, не шевелился никто и ничто, остались только я и дверь, которая слегка покачивалась, словно от сквозняка, хотя вокруг не было ни единого дуновения.

Я, не понимая того, что пришло время сделать очередной выбор, просто ступила назад, в сторону тех, кто ценой своих жизней помогал мне, и дверь захлопнулась, оставив тонкий луч, падающий сбоку, словно намек на то, что я еще могу передумать.

В эту же самую секунду время не просто возобновилось, оно, словно желая наверстать упущенное, казалось, ускорилось, и все дальнейшее я уже не запоминала. Ни то, как падали куски стен и потолка, ни то, как Рейнольд с совершенно обезумевшим видом сгонял нас в противоположный угол, видимо надеясь укрыть собой, ни то, как тот, кто был Айолом, вдруг вскинул руки, отводя всполохами магического пламени от нас особо крупные обломки, — это все смазалось, смешалось в одну кучу. Отчетливо я помнила лишь взгляд Лайена — немигающий, ошарашенный, растерянный — и голос Ньерда, неожиданно высокий и властный, перекрывший грохот обвала. Он приказал нам взяться за руки, и я схватила тех, кто был рядом, — безвольную кисть Эрики и горячую, шершавую ладонь всхлипывающего Гаарна, а затем меня накрыло темнотой.

— Это все неправильно, — я смотрела на безмятежные воды Моря Надежд, отблескивающие вдали, и вдруг поняла, что скоро придется возвращаться на материк. — Мы все понимаем, что главное зло никуда не ушло. Оно лишь затаилось, накапливая силы, взращивая себя. Уйти сейчас значило бы сбежать, бросив всех тех, кто стал мне так дорог. Если Ворон был тем самым демоном, что пришел вслед за мной, то я ничего не изменила, лишь убрала то, чего тут без меня и не было бы.

Догадка пришла внезапно — а что, если именно в этом и есть главный ключ к испытанию? Не просто убить того, кто тебе предназначен, и уйти? Ведь, если так разобраться, — это то зло, которое ты сам и привел в мир своим появлением.

— Мне теперь что, прежде чем сразиться с Неназываемым, придется уничтожить всех тех, кто тут остался, пока другие Странники принимали решение просто сидеть сложа ручки? — от этой перспективы предательски дрогнули колени, а рассеянный кивок Эйтари подтвердил догадку.

— Дай угадаю — ты сейчас думаешь, что все было зря, не так ли? — ее голос звучал глухо, растеряв свою силу. — Я могу показать тебе то, что произошло бы, прими ты другое решение. Хочешь?

Казалось, богиня сейчас мысленно далеко и от меня, и от острова, и, возможно, даже от этого мира — ее взгляд скользил по линии горизонта, там, где небо впадало в воду, словно пытаясь отыскать ответ и не находя его.

— Хочу, — слово само сорвалось с губ, и я зажмурилась — по глазам стегнуло раскаленной плетью, и под ногами, казалось, разверзлась земля, хоть я по-прежнему ощущала ее каменную твердость.

Даже с закрытыми глазами я видела то, что навсегда останется в памяти, — огонь, пожирающий посевы и дома, горы, рассыпающиеся песком, огромные волны, захватывающие сушу, и армии, уничтожающие и друг друга, и сами себя, а над всем этим — тень того, кто пожирал горе и боль и никак не мог насытиться.

— Никто не знает, как правильно поступить, — лишь ты сама, — ее голос раздался в голове, а фигура начала расплываться, сливаясь с окружающим. — Каждый раз, идя наперекор, ты выигрывала. Подумай, может, в этом подсказка?

Она ушла, оставив меня в растерянности и недоумении — зачем же она приходила, раз ничем так и не помогла?

Я, наверное, впервые почувствовала раздражение, направленное именно на них — этих всесильных, по сути своей, сущностей, называющих себя богами. Ведь, если вдуматься, все эти демоны и прочая нечисть для них не более чем грязь на подошве, и избавиться от них для этой же Винторогой — лишь отряхнуть ноги. Но нет! Нужно заморочиться, вытащить из другого мира человека, который жил свою жизнь, даже не подозревая, что завтра ему вручат ученический меч, сунут в карман пару монет и отправят сражаться с демоном, которого точно так же кто-то выдернул из его реальности!

Мне казалось, что я подобралась к чему-то очень важному, и ответ буквально лежит на поверхности, и… И именно в этот момент мне на плечо опустилась тяжелая рука Гаарна, возвращая обратно в нашу суровую реальность, в которой нужно было принять еще одно важное решение — оставаться в Храме либо отправляться на поиски всех тех демонов, которых так щедро раскидали по миру.

Но, к счастью, от этого выбора меня избавили — мне навстречу вышагивал страшно довольный, счастливый, нагруженный так, словно собирался в дальнюю дорогу, Рейнольд, и я, сама того не заметив, облегченно выдохнула — мне его не хватало.

— Я принёс твои вещи, — он протянул мне скромный узелок, улыбаясь так, словно мы не виделись вечность. — Их не так много, так что я надеюсь, что ничего не забыл.

— Меня изгнали? — странное чувство лёгкости наполнило каждую клеточку тела, но, как оказалось, рано я радовалась. Пора бы уже принять то, что эта земля не собиралась давать ничего просто так, от щедрот своих.

— Нет, конечно, — Воин опешил от подобного предположения и продолжил, обращаясь почему-то к Лайену: — Просто Настоятель, когда я уходил, посоветовал забрать и твои вещи, словно был уверен в исходе вашего разговора.

— А сам-то ты что решил? — губы самопроизвольно растянулись в улыбке, и, хотя ответ был очевиден, я ждала его так же, как мгновение назад подобного от меня ожидала Винторогая.

— Да понятно что! — он, фыркнув, порывисто обнял меня и, отстранившись, протянул приветственно руку Гаарну. — Хоть я и не самый лучший воин, но без меня вам будет сложнее, чем со мной. Я Рейнольд, друг Джул, а Вы, надо понимать, тот самый Гаарн, умеющий слышать камни?

— Он самый, — крякнул Гаарн, оглаживая бороду и глядя на меня с веселым недоумением. — Надо же, не думал я, что моя скромная фигура будет интересна настоящим воинам! И это, давай уж лучше на «ты», не такая я персона, чтобы мне Выкать-то.

— Ну так нам же нужно было о чем-то говорить по вечерам, — пожав плечами, я смотрела на Лайена, отстраненного и холодного, как кусок льда.

— А Вы — тот самый Лайен? — Рейнольд, не замечая того, что уже видели мы с гномом, сунул было эльфу руку, на что получил лишь высокомерный взгляд.

— Да, меня зовут Лайен, и на будущее — раз уж такой храбрый воитель решил осчастливить нас своим присутствием, то имейте в виду — у нас не принято разводить церемоний. А сейчас прошу меня простить, если вы не забыли, у нас там раненые на втором этаже.

Сухо кивнув, он ушел, оставив нас ошарашенными подобной выходкой. Я уже даже начала судорожно придумывать оправдания его тону, но Рейнольд, словно не заметив грубости, обратился снова ко мне.

— Кстати, забыл сказать — Настоятель просил передать, что, если ты захочешь с ним переговорить, прежде чем прощаться, то ты знаешь, где его найти, и, если тебе по-прежнему важно мое мнение, то не теряй этой возможности. Кто знает, когда она представится снова и представится ли.

— Хорошо, я схожу, заодно попрощаюсь с Гайдисом, мне будет не хватать его шуток, — со стороны моря донеслись крики птиц, и я с наслаждением вдохнула свежий воздух, осознав наконец, что все это по-настоящему и совсем скоро мы, все вместе, отправимся в обратный путь на материк.

— Ты про те самые, когда вместо утреннего солнца на тебя выливается ковш не совсем свежей воды из умывальной лохани? — Рейнольд, хлопнув меня по плечу, поудобнее умостил свой двуручник. — Могу устраивать тебе подобные побудки каждый день.

Поскольку собираться было не нужно, я отправилась к замку сразу же, сказав, чтобы ждали к ужину, но по мере того, как удалялась от деревни, мой пыл и решимость несколько подрастерялись, и в голову снова полезли противоречивые мысли, самой главной из которых была: «А все ли я делаю правильно?»

Если бы Неназываемый не манипулировал моей доверчивостью, я не стала бы сомневаться и, как и раньше, просто слепо доверялась бы интуиции, но он сделал самое страшное, что мог. Он вложил в мою душу семя сомнения, и теперь я не знала наверняка, какие из решений мои, а какие — навязанные.

Именно в таком растрепанном настроении я подошла к замку, встретившему меня холодно и отстраненно. Разумеется, я не ждала толпы восторженных поклонников или праздничного салюта, но возле ворот не было даже стражи, и я, толкнув тяжелую створку, просто вошла внутрь.

— Непривычно, не так ли? — он принял точно тот же образ, каким встретил меня впервые. Казалось, не было этих семи месяцев с небольшим — все так же хмурилось море, небо, вторя ему, сливало линию горизонта, и камни кладки, не прогревшиеся еще, источали привычный мне холод.

— Где все? — я решила оттягивать минуту расставания как можно дольше — в груди скулило и плакало, и я вдруг осознала, зачем Рейнольду понадобились эти два дня и почему он пришел только сегодня.

— Они зачищают лес, заканчивают начатое вами, доделывают работу. — он, улыбнувшись, подошел и, встав рядом, так же, как и я, устремил взгляд в бесконечные воды Моря Надежд.

Я поймала себя на мысли, что сегодня все избегают смотреть на меня прямо, так же, как и я стараюсь не встречаться ни с кем взглядами.

— Какую работу? Мы ведь убили демона, а рухнувшие своды погребли под собой всех тех, кто еще был способен шевелиться. — мои пальцы самопроизвольно сжались, словно стремясь ощутить тяжесть клинка.

— Это извечная проблема всех героев, — он достал трубку и принялся постукивать ею по парапету, выбивая остатки табака. — Вы думаете, что, расправившись с главным злодеем, сделали дело и даже не замечаете тех, кто тихо, неслышно и без почестей завершает дело.

— Я не знала, — глаза предательски защипало, и я зажмурилась покрепче.

— Конечно, ты не знала! — судя по его голосу, мои слова изрядно развеселили Настоятеля. — Ты ведь даже не начала обучение, так, просквозила по верхам, и теперь все то, что ты могла бы изучать спокойно и не торопясь, придется добирать в бою, а это самый хороший, но и самый жестокий учитель.

— Так, может, мне стоит остаться? — я наконец посмотрела на него и заметила его взгляд, направленный на меня, — не с укором, не с упреком. Он смотрел участливо и понимающе, а еще — была в этом взгляде странная, непонятная мне еще горечь, словно он не хочет, но должен сделать что-то важное, но болезненное.

— Ты не можешь остаться. Уже — нет. — мою руку накрыла мозолистая ладонь, и я почувствовала, как ожила метка, надежно спрятанная под подарком Маммоны.

— Стало быть, Рейнольд ошибся и меня изгнали? — хотелось вновь зажмуриться, но я заставила себя смотреть прямо.

— Кажется, ты так ничего и не поняла — никто никого не изгоняет. Никогда. Ученик сам решает, когда наступает ему пора уходить, и в этот самый миг он перестает видеть нас. Мы просто испаряемся, и он остается один вместе с теми умениями и знаниями, которые успел впитать, — от его руки исходило тепло, и метка пульсировала, казалось, в такт с биением его сердца.

— Но как же все то, что вы мне говорили в начале? Что за нарушение правил следует наказание, и оно одно — изгнание! — мой голос, взвившись ввысь, упал обреченно на камни.

— Так и есть, только изгоняет ученик себя сам — ему не даст вернуться совесть, а она рано или поздно просыпается в каждом. Ты могла видеть это на примере Кромиля, — Настоятель свел брови, словно само воспоминание о нем доставляло ему боль. — Он дал себя сбить с пути, позволил яду просочиться глубже, чем следовало, его честолюбие, так тщательно лелеемое, взяло верх, и он почти погубил тебя и, самое главное, — себя самого. Но я знал — он сможет, и потому не удивился, когда Рейнольд рассказал мне, кто именно пришел вам на помощь.

— Стало быть, его поступок искуплен? — в голосе дрожали слезы, и я наконец перестала их прятать. — В вашем мире есть рай?

— Я не знаю, о чем ты говоришь, — Настоятель снял с пояса кинжал и положил перед собой на парапет. — Но, кажется, догадываюсь. Кромиль искупил свою вину и сейчас он ждет вас на том конце Разлома, и, когда придет ваш срок, — вы встретитесь, но уже не как враги, а как добрые друзья. Как это и должно было быть изначально. А теперь иди — и не оборачивайся, так ты сделаешь одолжение не только себе, но и мне.

— Мы больше не увидимся? — слезы стекали по щекам, но не казались проявлением слабости.

— Всему свое время, — как обычно, он не ответил на вопрос, а лишь указал на оружие. — Это мой тебе подарок. Когда поймешь, в чем его сила, — используй с умом.

Он ушел, а я еще долго стояла, вглядываясь вдаль, не в силах начать спуск с лестницы.

Глава 15 Если звезды зажигают, значит?..

«Во-вторых надо действовать. Вместо того, чтобы

жаловаться на абсурдность мира, постараемся

преобразить тот уголок, куда забросила нас судьба.»

(Андрэ Моруа)

Джул, Говорящий остров, шестой день Периода Пробуждения

Возвращалась к трактиру уже в сгущающихся сумерках — самый первый шаг дался с трудом, через силу, через понимание, что это уже навсегда.

Как и обещала самой себе, не оглядывалась и, возможно, именно поэтому не ощущала пока что острой боли утраты. Казалось, что он так и остался за спиной — мрачный замок на краю мира, кующий не столько тела, сколько души.

Испытывала ли я сожаление о том, что меня отпустили так легко? Разумеется! Подспудно я ожидала уговоров, долгой беседы с глазу на глаз, намеков, что еще бы год, а то и два потратить на обучение, тем более что я и сама понимала — не готова. Но нет, мне просто вручили кинжал и сказали: «Иди, ты всё доберешь в бою».

Дорога ложилась под ноги легко, разворачивалась лентой, теряющейся в опускающемся тумане, а в воздухе сквозили нотки морозной свежести, оседающей на губах соленым бризом. Море ожидало, оно не отпускало, и я подумала о Ньерде — интересно, лукавил ли он, когда говорил, что решил навсегда забыть о кораблях, или все же утаил заветное.

После их возвращения мне не выпала возможность побыть с ним рядом, да и сама я не склонялась к разговорам, но сейчас, слушая зов воды, невольно ускоряла шаг, стремясь поскорее увидеться не только с кочевником, но и с остальными.

На ступеньках, ведущих в гостиницу, меня ожидал Рейнольд и, сказать по правде, лучшего и придумать было невозможно. Не знаю, почему нам решили не мешать, но, как оказалось, лучше него понять мои чувства не смог бы никто.

Мы оба лишились в этот день очень важной части себя и поняли — вдвоем пережить утрату легче.

Он просто протянул мне руку, усадил рядом и сунул кувшинчик с пенником, по его мнению, лучшим лекарством от печали и тоски. Я уже знала, что это алкогольный напиток, хотя еще ни разу не доводилось попробовать.

По обычаю, принятому на Говорящем острове, местные хозяйки с месяц настаивали мучнистые зерна на сладком корне, затем процеживали получившуюся пузырящуюся взвесь через пропитанную ягодным соком ткань и убирали недели на две в погреб — подальше от солнечных лучей и тепла. По итогу получался очень легкий, приятный напиток, лечащий душу и тело.

— Ты знал, что так будет? — я решилась заговорить только когда на небо высыпали звезды, и он не смог бы различить моего лица даже приблизившись вплотную.

— Конечно нет, — легкий смешок и касание руки рукой. — Думаю, это знание каждый получает строго в свое время и тогда, когда уже не сможет поделиться им ни с кем из учащихся.

— Ты бы остался, если бы знал, что так и будет? — мои последние слова заглушил неясный шум наверху, и я невольно повысила голос.

— Что именно? Что я встречу настоящую дружбу и смогу наконец разобраться в самом себе? Что я обрету и усилю свой дар, и помогу закрыть разлом между мирами? Или что я смогу принять участие в борьбе с тем, чье имя не называют даже боги? Конечно, я бы остался. Ты задаешь странные вопросы. С тобой точно все в порядке? — снова касание руки, на этот раз чуть дольше, и вновь шелест сверху.

— Да, мне кажется, со мной все не в порядке, начиная с того, что я вообще не в своем мире и каждый день, каждую минуту вынуждена делать выбор, — в голове появилась странная легкость, а ноги, наоборот, начали наливаться приятной тяжестью. — Идем-ка спать, друг мой. Помнишь наставления Гайдиса о том, что делает воина воином? Негоже в первый же вечер забывать об этом.

Встать, кстати, получилось только с третьей попытки — я не понимала, почему вокруг все плывет и хочется хихикать, это не ускользнуло и от Рейнольда.

— Да что с тобой в самом деле? — он, крепко подхватив меня под руку, поднял наконец на ноги и прислонил спиной к перилам лестницы. — Ты так сильно расстроилась? Брось! Наши приключения только начинаются, тем более такая слаженная команда подобралась.

— Не знаю я, что со мной, — язык, как и тело, плохо слушался, и очень хотелось лечь и уснуть прямо тут, на ступеньках.

— Просто ты выпила слишком много, и твое тело завтра не поблагодарит за это, — раздался сверху знакомый насмешливый голос, и я поняла, кто там шебуршал все это время.

Лайен собственной надменной персоной спустился сверху, подобно рассерженной совести, и я подумала, что ему очень подошла бы роль ментора молодых воинов в Храме. Бесцеремонно отодвинув опешившего Рейнольда, он уже привычным движением подхватил меня на руки и понес в спальню, которую я делила с Эрикой и Милларгой, суховато бросив напоследок:

— Ты бы еще ребенка пенником местным напоил…

Уже засыпая, я заметила в темноте две зеленых искры, а через секунду к моим ногам привалилось нечто тяжелое и теплое, исходящее оглушительным урчанием.

Наутро организм от всей души отблагодарил меня и головной болью, и ломотой в суставах, и, главное, неимоверной сухостью. Казалось, я прошла все Великие Пески с раскрытым ртом и превратилась в мумию.

Мысленно пообещав себе больше никогда не прикасаться ни к какому алкоголю, я сползла с кровати и с удивлением обнаружила, что в комнате совершенно одна и, судя по всему, за окном уже полдень.

Когда я наконец-то стащила себя вниз, то вся компания отлично отобедав, что-то живо обсуждала, даже не обратив в мою сторону никакого внимания. Это задело — раньше мы были как-то ближе, видимо, прошедшее время и перенесенные испытания не сблизили, а, наоборот, разобщили нас.

Однако этот червячок беспокойства сразу спрятался, стоило подойти к столу — более счастливых лиц я еще не видела. Эрика, тихонько взвизгнув, сразу повисла на шее, а Милли застенчиво пожала руку. Я отметила то, как близки стали они с Н’Граат’Сом — их позы зеркалили друг друга, и казалось, что даже воздух для них отныне один на двоих.

Гаарн подвинулся на лавке, давая место, а Серый в своем излюбленном облике терся о ноги. Единственный, кто никак не отреагировал на мое появление, был, разумеется, наш ушастый друг, решивший, видимо, и в самом деле стать внезапно голосом моей совести. Всем своим видом он олицетворял ту головную боль, что прочно поселилась под черепом и усиливалась с каждым демонстративным невзглядом в мою сторону.

— Ну что, на славу вчера погудела-то? — Гаарн подвинул ко мне мисочку с мочеными яблоками и, налив в чашку исходящего паром узвара, заставил выпить через силу. — На-ко, оно так лучше будет, самое то после праздника-то.

— И что же вы отмечали до полуночи? — небрежный взгляд и ледяное молчание.

— Не отмечали, а прощались. Мое обучение окончено и, к сожалению, слишком рано, как по мне. — Вздохнув, я принялась щипать хлеб, не решаясь приступить к еде. — Но есть и хорошее — теперь мы снова вместе и можем отправиться на Твердь первым же кораблем.

— Тебя все-таки выгнали? — и снова лед.

— Ее никто не выгонял, и она была лучшей ученицей Храма, — голос Рейнольда, теплый и участливый, опустился на плечи словно шерстяное одеяло. — Скажи, а чем можешь похвастаться ты?

Воин сел по другую сторону от меня и на мгновение сжал под столом мое колено, подбадривая.

— Из Храма не выгоняют, он сам решает, когда отпустить ученика, и она оказалась не просто лучшей, а единственной, кто выучил достаточно за такой короткий срок. Так все же — чем можешь похвастаться ты, высокомерный представитель высшей крови? — я слышала, что Рейнольд взбешен и еле сдерживается, чтобы не перейти на более крепкие выражения. Все же он был мужчиной, а рядом находились женщины, и он держал лицо, не позволяя себе грязную ругань, висшую сейчас на его губах.

Пару минут они смотрели друг на друга так, что, если бы на столе лежала ветошь, она бы вспыхнула, сгорая дотла. Все молчали: я — чтобы не усугублять, девушки ошарашенно переводили взгляд с одного на другого, орк явно колебался, соображая, чью сторону в случае чего выбрать, а Гаарн оглаживал бороду, пряча за ней странную и такую неуместную усмешку.

— Вы что тут устроили? — Ньерд выглядел даже не ошеломленным — он, единственный из всех, искренне и абсолютно справедливо был возмущен происходящим. Даже я, глубоко задетая предположением Лайена о том, что меня просто выгнали как нашкодившего кота, не сердилась на пришедшего на выручку Рейнольда. Кочевник же, не имеющий вообще никакой информации о том, что происходило накануне, зато прекрасно ориентировавшийся в причинах конфликтов в мужской среде, среагировал именно так, как положено лидеру.

— Мы вырвались из опасной ловушки, вернулись домой, мы снова вместе и, наконец, мы никого не потеряли. И что вы делаете? Вместо того чтобы просто порадоваться, отметить это и решить, что же нам делать дальше, вы устраиваете бои крувов в брачный период!

Я огромным усилием воли смогла подавить улыбку, а вот Гаарн расхохотался от души, и даже Эрика прыснула в ладошку. Рядом со мной смущенно сопел Рейнольд, но единственный, кто не поддался общему веселью от колкой шутки, был Лайен. Его губы, сжатые в тонкую линию, говорили все без слов — он взбешен и едва себя сдерживает. Но нужно отдать ему должное — он хотя бы не вышел сразу, как проделывал не раз, оставляя последнее слово за собой.

Я не понимала, что происходит с нашим всегда насмешливым и ироничным эльфом. Даже вчера, во время нашего разговора и до возвращения Рейнольда, он вел себя иначе.

Нет, это была отнюдь не ревность — так наивно подумать я могла бы лишь в начале нашего знакомства. Казалось, он лишился чего-то очень важного, а именно — постоянно витавшего над ним чувства превосходства. Появился некто, подавлявший нашего самопровозглашенного лидера, и этим «некто» был явно не Рейнольд.

— В самом деле, — Эрика обвела нас задорным взглядом и принялась теребить кончик косы. — А что мы будем делать дальше и куда отправимся? Все уже в полном порядке, и я слышала, что отплытия ожидают со дня на день.

Я удивилась — куда делся ее страх перед водой? Ведь в предпоследний раз, когда мы виделись, она буквально с ума сходила от тщательно скрываемого ужаса. А потом еще и приступы морской болезни…

— Уж тебе-то торопиться, — хохотнул Гаарн, вместо меня возвращая племянницу с неба на землю. — Снова пролежишь пластом в каюте небось, да и то — ежели морские духи позволят, так-то.

Эрика заметно поникла, а мне подумалось, что зря он так ее гасит — по всему выходило, что пережитое за последние дни полностью перечеркнуло в сознании гномы те неприятности, в которые мы влипали раньше.

— Думаю, нас пустят беспрепятственно, — Лайен, напустивший на себя привычный вид, поглядывал на Ньерда, словно тот мог дать ему ответ на это предположение. — Этот остров сейчас укреплен так, что никакая нечисть не пролезет, а вот на Тверди охота на тебя, Джул, продолжится.

Я вздрогнула, услышав свое имя — оно показалось мне внезапно чужим и чуждым, словно я переросла его, и это, естественно, не укрылось от кочевника.

— Я не знаю, что может ожидать нас на море — логика этих существ не поддается анализу. Но совершенно точно могу сказать, что, не вернувшись, мы никогда не сможем победить, — Ньерд смотрел в окно с таким видом, что я сама себе ответила на вопрос: прошла ли его тоска? Нет. А скорее всего, даже усилилась.

— Ну раз так, то собираемся, — Гаарн стукнул по столу кулаком и поднялся. — Племяшка, я для нас попробую корешков каких или отваров раздобыть. Не может быть, чтобы тут не промышляли этакими зельями от морской хвори, на воде сидячи.

— Ну а нам с Джул тоже стоит кое-куда сходить ненадолго, — Лайен, полностью вернувший себе уверенность и игнорируя Рейнольда, без каких-либо дальнейших объяснений, протянул мне руку. — Если ты поела, то можем выдвигаться прямо сейчас.

— Это куда? — я намеренно положила руку на плечо воина и, почувствовав, как напряглись его мышцы, слегка сжала пальцы. — Может, мне нужно хотя бы подготовиться?

— Возьми меч — в нашу первую встречу ты прекрасно справилась, не имея под руками больше ничего. И никого. Кроме меня, — эльф откровенно насмехался.

Последнюю фразу он бросил уже от дверей, и я вдруг поняла, что он задумал. Ну конечно, разве может он, столько веков промышлявший контрабандой, вдруг превратиться в паиньку и не воспользоваться так удачно подвернувшейся возможностью набить кошель потуже!

— Что он уже затеял? — Рейнольд нахмурился и, взяв меня под локоть, отвел в сторону от остальной компании. — Я не могу заставить себя доверять ему и хотел бы пойти с вами!

— Тебе достаточно знать, что ему доверяю я и остальные, — я старалась говорить мягко, но уже начала задумываться над тем, не слишком ли много вольностей стала позволять и себе, и, главное, ему. Не хватало еще, чтобы наша дружба в его глазах стала чем-то большим, нежели обычное боевое товарищество.

Осторожно высвободив руку, я сказала чуть суше, чем обычно:

— Не беспокойся за меня так явно, поверь, если мы с ним выбирались из неприятностей раньше, до того как я прошла какое-никакое обучение, то уж сейчас точно справимся.

— Ну смотри сама, — его лицо разгладилось и приобрело умиротворенное выражение. — Тем более что в лес вас не пустят, а больше на этом острове нет ничего такого, что могло бы тебе угрожать. Скажу больше — не хотелось бы мне оказаться на месте того, кто решит тебе перечить.

— Твое мнение о моем боевом умении льстит, — я пихнула его кулаком в бок, как раньше. — А чем планируешь заниматься ты?

— Не знаю, — он, пожав плечами, начал озираться. — Ты не видела Файки? Я думал расспросить ее о том, что происходит сейчас на материке, ведь она, с ее пронырливостью и бесцеремонностью, единственная знает, что там сейчас творится с кланами и альянсами.

— Зачем тебе это? — я удивилась абсолютно искренне — вот уж не ожидала от нашего вояки такой заинтересованности в политике и дипломатии.

— Раз уж мы возвращаемся, нужно понимать, кто с кем и против кого, — он посмотрел на меня удивленно. — Напомни, сколько ты пробыла в нашем мире, прежде чем попала в Храм?

— С месяц, — я, кажется, начала понимать, что именно он имел в виду.

— Ты ведь ровным счетом ничего не знаешь о том, как мы тут живем и чем руководствуемся, — он явно наслаждался. — Нам всем нужна передышка, чтобы восполнить силы, найти хорошее снаряжение и оружие, сплотиться в небольших стычках как команда наконец. А для этого нужно найти себе такое место, где нам будут и рады, и где наше присутствие не доставит неудобств. Ты, кажется, упоминала, что оставила за спиной врагов?

Мысль о Надире когтями вспорола мое спокойствие — как я могла о ней забыть?

***

— Величайшая, — шелестящий голос прислужницы прервал забытье Королевы Падших, и она невольно поморщилась — вот уже пару ночей как она не спала нормально и пребывала в самом омерзительном состоянии духа.

— Чего тебе? — она, даже не пытаясь скрыть раздражение, опустила ноги на ледяные плиты пола, мгновенно потеплевшие от ее прикосновения. — Только не говори, что орки снова вышли из подчинения и передрались с охраной.

С зелеными в самом деле происходило неладное — казалось, что-то исподволь подтачивает их лояльность, и после нескольких грандиозных побед они так поверили в себя, что решили вновь обрести самостоятельность. Их периодические бунты приходилось топить в крови. Благо плодились они исправно, и недостатка в шаманах пока не ощущалось.

— Дитя, величайшая, — прислужница стояла перед кроватью на коленях, распластавшись на плитах пола, и слегка подрагивала — то ли от ужаса, то ли от могильного холода, стоявшего в спальне.

— Что с ним? — Танниола почувствовала, как в сердце входит лед — этот ребенок пугал даже ее.

— Он снова подрос, величайшая, — голос служанки прерывался и становился все тише, словно она сама боялась того, что приходится проговаривать вслух.

— Это нормально, все дети растут, — Королева прошла мимо прислужницы, не стесняясь наготы, и села за стол из черного полированного мрамора, так гармонировавшего с ее кожей. — А этот ребенок к тому же необычный, и наша задача — не препятствовать ему. Что говорит кормилица? Он хорошо ест?

— Боюсь, кормилица уже ничего не скажет, — девушка прошептала это едва слышно, и Танниола вздрогнула.

Кажется, пришло время снова жертвовать своими ради общего дела…

Глава 16 Если судьба дала тебе лимон — выдави его противнику в глаза

«Наши судьбы и наши намерения

почти всегда играют невпопад.»

(Андрэ Моруа)

Джул, Говорящий остров, седьмой день Периода Пробуждения

Он уже ждал меня у ворот, ведущих к мрачноватым пикам Хребта Перелома, и, судя по приветливому виду, пребывал в прекрасном расположении духа. Перемена была столь разительна, что вывод напрашивался один — мы в самом деле идем охотиться, ведь ничто больше в целом мире не способно так воодушевить нашего алчного эльфа.

— Ты решил напоследок как следует проредить популяцию местных арахнидов? — я решила делать вид, что не заметила ничего из того, что происходило с ним в трактире.

— О, так ты догадалась? Ну что же, обучение явно пошло на пользу. Хоть я и не понял половины сказанных тобою слов. Объяснишь? — бросив на меня насмешливый взгляд, он бодро зашагал по утоптанному тракту — этой дорогой явно пользовались намного чаще, чем той, что вела к лесу или к Храму.

— А что объяснять — решил вернуться на Твердь, как следует набив сумки ценным товаром — когтями и прочими частями несчастных зверушек, — я старалась идти с ним в одном темпе, и мне это удавалось.

— Было бы в высшей степени глупо и недальновидно не воспользоваться так кстати подвернувшейся удачей, — он наставительно поднял палец вверх и напустил на себя чванливый вид. — Конечно, когти у них сейчас не такие, как в период брачных игр, но нам и такие подойдут. Кажется мне, что на рынке сейчас ощущается легкий дефицит этого товара и кто успеет первым, сорвет большой куш.

Эта лекция по экономике от эльфа была так необычна, что я некоторое время молчала, обдумывая услышанное.

— Но как ты можешь быть уверен, что сейчас в дефиците, а что нет, ведь ты, по твоим собственным подсчетам, полгода находился даже не на другой части света, а вообще в другом мире! — я получала искреннее удовольствие от нашего диалога, и, судя по взгляду Лайена, он тоже.

— Я могу быть где угодно и сколько угодно, хоть тысячу лет, но, поверь, весь мой опыт буквально кричит о том, где можно нажиться. Смотри сама, — он, не поворачивая головы, начал загибать пальцы, уверенный, что мое внимание полностью сосредоточено на нем. — Ты верно заметила — прошло полгода с тех пор, как Остров закрылся. Ни одно судно не отплывало отсюда, и, значит, все те уникальные товары, которые могли попасть на Твердь, просто отсутствовали, а дельцы, почуяв выгоду, припрятали оставшиеся излишки. Послушав все слухи и новости, я понял, что большая война, к счастью, так и не развернулась, но изрядно всех напугала и оставила еще более ожесточенные стычки как на границах владений кланов, так и в тех местах, что до сих пор жирели в полной неге и покое. А что делают все разумные, когда чуют опасность?

Он остановился и выжидательно посмотрел на меня, словно он экзаменатор, а я студентка.

— Ну это и ребенку ясно, — не сбавляя темпа, я прошла мимо и махнула рукой. — Чего встал, идем скорее, а то и до вечера не доберемся.

— Так что же ясно ребенку? — казалось, он решил-таки добиться ответа.

— Что они будут вооружаться, кто побогаче — нанимать обученных воинов, укреплять свои гарнизоны и убежища. Только при чем тут арахниды? Неужели нет никаких альтернатив — доступнее и дешевле?

— Я слышу, ты много вспомнила из своего мира, — он поравнялся со мной и попытался вновь опередить. — Но, кажется, забыла то, что я говорил тебе про этот — когти арахнид — это самый прочный материал. Он не ржавеет, не притупляется с годами, его нельзя сломать или испортить. Это идеальные клинки и наконечники стрел. Раньше противопоставить им хоть что-то могли только гномы, но ты же помнишь, какое решение приняли бородачи?

Я примолкла, старательно вышагивая с ним шаг в шаг, не давая вырваться вперед. В самом деле, новость о том, что родичи Гаарна и Эрики решили отсидеться под горами, пока остальные дают отпор Неназываемому, не стала для меня неожиданностью — Гайдис рассказывал об этом со смешком и обидными шуточками, которые лучше бы не слышать гномам. Но одно дело — слышать со стороны, а другое — видеть тень стыда в глазах той, кого я знала храброй, ловкой и находчивой воительницей.

— Но, кажется, ты кое-что забыл, — я ввернула свою подножку аккуратно, стараясь не слишком резко вернуть его с неба на землю. — Мы с тобой в первый же день убили арахниду, да и потом встречались с ними же.

— Это мелочь, — он отмахнулся, ускоряя шаг. — Те, что живут на Тверди, мельче, слабее, и их мало. Помнишь о птериксах? Они не дают им размножиться, поэтому на зиму и период линьки арахниды уходят в норы, под землю, подальше от тех, кто разоряет их кладки.

— Ладно, почти убедил, — я тоже пошла быстрее и снова сравнялась с ним. — Но ведь ты не один такой умный, кто захочет привезти с острова такой ценный товар, ты об этом не подумал, барыга?

Мы оба почти бежали, не давая друг другу преимущества, и, кажется, эльфа это начинало раздражать.

— Я все узнал, — он уже не улыбался. — На борт не пустят торговцев, это не грузовое судно, оно не выдержит большой вес. Только для путешественников вроде нас. Понимаешь, что это значит?

— Это значит, что ты будешь единственным, кто привезет уникальный товар, — я восхитилась про себя. Ну каков молодец, всё-то он продумал!

— Да, — он остановился так резко, что я, чтобы не упасть, схватилась за его руку. — Я смогу ставить любую цену, и у меня их купят. Но я не хочу давать подняться конкурентам, будет лучше все отдать тому, кто и цену даст достойную, и найдет им правильное применение. Не хочу, чтобы в меня вошла стрела из мною же добытых когтей.

— Таинственный Маммона, — я поправила сбившиеся ножны и продолжила путь — горы уже были совсем близко, мне даже показалось, что я слышу, как бьются волны, омывая берег.

— Он не так уж и таинственен, думаю, вы подружитесь, когда узнаете друг друга поближе, — Лайен, не меняя темпа, положил руку на рукоять кинжала. — Понимаешь, нам понадобится его помощь, а для этого нужно будет как следует задобрить старого пройдоху, и уникальный товар подойдет для этого лучше всего. Он, как лис, чует выгоду и не забывает друзей.

— Почему ты так уверен, что он будет вести с нами дела? — я тоже насторожилась — то, что я принимала за шум прибоя, оказалось шорохом и скрежетом передвигаемых с места на место камней, и я пока не знала, кто или что его издает.

— Нам нужно нормально снарядиться, да и оружие получше не помешает, — он презрительно посмотрел на свои ножны. — Вот с этим хламом даже и думать не стоит идти против тех, кто нам попадется на Тверди.

— Но ты ведь понимаешь, что цены поднимутся не только на материалы, но и на те вещи, которые будут из них изготавливать? — я заметила, что его уши снова вытянулись, как у зайца, а из позы ушла расслабленность.

— Поэтому нам и стоит набрать побольше перед отплытием и как следует задобрить пройдоху Маммону — он проведет нас в катакомбы, а там главное не зевать. Многое мы сможем добыть сами, в том числе и камни для зачарования. Хорошо, что ювелир у нас свой, — Лайен вновь задорно улыбнулся и продолжил путь.

— Куда мы так торопимся и почему ты решил не брать остальных? Ведь большой компанией мы смогли бы убить больше арахнид и получить больше денег? — я начинала раздражаться. Он гнал нас вперед, не останавливаясь, и начинало казаться, что с той стороны уже ждет корабль и хитрый эльф просто решил увезти меня подальше от тех, кто в последние дни так его нервировал.

— Я хочу посмотреть, чему ты научилась, — он пожал плечами и еще ускорился. — Во время схватки мне было не до этого, к тому же тебе помогали все, кто только мог, я же хочу понять — могу ли я полностью доверить тебе спину в случае чего.

— Понятно, — я что есть силы сцепила зубы, чтобы не высказать ему все, что поднялось в душе при этих словах. Ты посмотри, понять он, видите ли, хочет! А то, что я уже не раз ему его драгоценную спину прикрывала, видимо, не в счет!

— Кстати, — он как ни в чем не бывало бодро вышагивал в сторону просвета между горами, — если тебе интересно, то ты стала гораздо выносливее. Когда мы встретились, мне приходилось еле передвигать ноги, чтобы ты не упала на полпути, а сегодня ты меня удивила — почти не отставала.

Я специально замедлила шаг, чтобы не вцепиться в его самодовольную физиономию, и, как ни странно, это меня успокоило — я поняла, что мне нет нужды с ним соревноваться. Он все равно вывернет любую ситуацию по-своему просто потому, что имеет тысячелетний опыт споров и таких вот глупых догонялок.

Полностью успокоившись и приняв это как данность, я с удовольствием осматривалась — в этой части острова бывать не пришлось и сейчас, понимая, что скоро придется уезжать и, скорее всего, навсегда, сожалела об упущенных возможностях.

Все вокруг дышало покоем и умиротворением — весна только-только заглянула в эти края, и кое-где еще проглядывали островки серого, ноздреватого снега. Трава — серая, слежавшаяся, сырая — уже прореживалась новорожденными, нежно-зелеными перышками юной поросли, а небо — высокое, пронзительное — сливалось с морем там, в невообразимой дали горизонта. Дорога, по которой мы так уверенно вышагивали, шла под небольшим уклоном вниз, и мне это показалось странным. Ровно до того момента, как она вывела нас прямиком к обрыву, не отвесному — пологому, но увиденное внизу совершенно отбило желание спускаться дальше.

Рядом со мной что-то сердито пробормотал Лайен, стараясь при этом говорить максимально тихо, словно те, кто копошился сейчас у подножия гор, могли его расслышать.

— Кажется, я поняла, почему здешние арахниды так вольготно себя чувствуют, — я тоже перешла на шепот и постаралась за руку оттащить эльфа подальше от края. — Ты как хочешь, но я туда не полезу.

— И оружие себе сама покупать будешь, да? А на какие деньги? — он, слегка побледневший, однако не растерявший гонора, отступил назад с таким видом, словно сделал мне одолжение, хотя я уловила под кожей запястья бешеный стук его сердца.

— Хватит строить из себя храбреца, это просто нелепо, — я легла на живот, внимательно вглядываясь вниз. — Передо мной так точно не стоит пушить свои прекрасные перья, я уже и так давно впечатлена. Насчет денег — кажется, ты говорил, что прошлую выручку оставил под проценты как раз на случай моего возвращения из Храма, так что я явно не так бедна, как ты тут разыгрываешь.

От подобной наглости он обалдело прикусил язык и, улегшись рядом, принялся смотреть туда же, куда и я.

Зрелище впечатляло — я поняла, откуда все это время доносился этот странный, навязчивый шум, напоминавший о дне, проведенном под обрушивающейся Андорой. Каменные гиганты, а это были именно они, никаких других звуков производить просто не могли.

Они передвигались степенно, неспешно, словно познали все тайны мироздания и теперь просто проживают жизнь так, как считают нужным, а у их ног я заметила юркие тени, похожие на перекати-поле. Соседство с этими исполинами давало арахнидам полную безопасность и неуязвимость. В самом деле — кто в здравом уме отправился бы сражаться с камнем?

— Надо продумать, как нам лучше поступить, — Лайен приподнялся, оглядываясь. — Кажется, зря мы не взяли с собой гнома, может, он смог бы с ними договориться.

— То есть ты не подозревал об их существовании? — мысль о том, что этот всезнайка может хоть что-то не знать, не приходила мне в голову.

— Я слышал о них, но был уверен, что они давно слились с горами и обрели покой, — он, видимо решив, что опасность нам не угрожает, по крайней мере пока мы наверху, поднялся и протянул мне руку. — Понимаешь, эти великаны были тут еще до нашего прихода и так же, как и Хранители, оберегали каждый свой клочок земли. С нашим проходом и атаками демонов все изменилось, но, кажется, что-то осталось неизменным. Вам в Храме про них не рассказывали?

— Говорили, что ученики наведываются на равнины Гигантов, но или я была слишком глупа, чтобы понять — зачем, либо провела в Храме слишком мало времени для этого знания. — Я отряхнула брюки и на всякий случай обнажила меч. — Но как-то же местные добывают эти самые когти! Вопрос — как?

Я помнила рассказы Рейнольда о том, за счет чего живут местные, а это значило, что выход есть. Либо они договорились с великанами, и, стало быть, те разумны и просто наскоком их не уничтожить, либо есть обходной путь. Но, как бы то ни было, времени выяснять все это у нас уже не было. Во мне просыпался азарт — я уже не хотела уйти отсюда без добычи.

— Кажется, ты передумала уходить с пустыми руками? — он проверял стрелы, хотя мне казалась абсурдной сама мысль стрелять в камни. Как? Это же буквально — камни!

— У них должно быть слабое место, — словно прочитав мои мысли, мелодично отозвался эльф и уставился на меня так, словно я знаю, куда именно нужно целиться, просто умалчиваю из чувства вредности.

— Мне ничего не приходит на ум, дай подумать, — я зажмурилась и с силой прижала пальцы к вискам, вглядываясь вниз.

Там ровным счетом ничего не изменилось — все так же неспешно ползали гиганты, все так же жизнерадостно резвилась возле них наша ускользающая добыча. Словно в насмешку над нами, из-за горного пика показалось солнце, озарив плато ярким светом, и один, особо настырный лучик, отразившись от чего-то блестящего, больно и неожиданно уколол меня в правый глаз и убежал.

Не говоря ни слова, аккуратно ступая, чтобы не сорваться на покатом склоне, я начала спускаться туда, где, спрятавшись в клубке пожухлой травы, лежало нечто, столь же уместное здесь, как Юлин компьютер, а именно — отсвечивающая на солнце железка, похожая на серп, и я уже знала, что это.

— Ты куда полезла одна? — прошипел мне в спину Лайен, и я услышала, как шуршит трава под его шагами. — Ты не справишься, а у меня не хватит стрел!

— Я, кажется, знаю, как именно местные «охотятся» на арахнид, — я уже дошла до когтя и сейчас рассматривала его, опустившись на одно колено и положив на всякий случай меч перед собой.

Внимательно всмотревшись, я заметила еще парочку когтей ниже по склону, а еще нечто, похожее на куски шерсти, зацепившиеся за низкие, еще лысые, колючие кустики: кажется, сезон линьки был в разгаре и все, что требовалось от охотников, — подбирать то, что буквально валялось под ногами, особо не попадаясь на глаза гигантам.

— Вот это неожиданность, — Лайен слегка присвистнул и тут же оборвал сам себя, испуганно закрыв рот узкой ладонью. Но было уже поздно — словно в ответ на его свист, из-за недалекого валуна показалась сначала рыжая, вихрастая голова, а затем вылез весь человечек, сердито сопя и размахивая в нашу сторону кулачком.

Несмотря на его нелепый вид и маленький, едва мне по талию, рост, вооружен он был отменно и явно лучше нашего. Шикнув на меня, Лайен пошел в его сторону, приподняв примирительно руки, показывая добросердечность своих намерений, я же, пока мы шли, подняла еще три когтя и, поколебавшись, зачем-то прихватила парочку клоков жесткой, как солома, паучьей шерсти.

— Вы зачем явились на чужую территорию, да еще и хозяйничаете здесь, словно у себя дома, м? — голос у коротышки был неожиданно низким, густым, и, присмотревшись, я поняла, что ему изрядно лет, просто крошечный рост, изящное телосложение и пестрый костюм скрадывали возраст.

— Не сердись на нас — мы новенькие на вашем острове и не знаем правил, — Лайен говорил медленно, спокойно, так же, как со мной в день первой встречи, и постепенно рука коротышки с зажатой в ней небольшой трубкой нехотя, но все же опустилась.

— Правил не знаете, а когти-то подобрали, ха! — он кивнул в мою сторону, и Лайен оглянулся с выражением такого недоумения, что это изрядно потешило мое эго. Кажется, я впервые смогла удивить его искренне и от души.

— Ну раз подобрали, стало быть, они ваши. Но больше ни-ни! — коротышка, напустив на себя важности, надул щеки и тихонько свистнул. — А не то мои братья быстро спустят вас вниз, а там уже богам одним ведомо, что вас быстрее приберет — вода, камни или яд.

Мне показалось, что склон расцвел — отовсюду, словно из-под земли, показались разноцветные колпачки таких же человечков, и Лайен, наш высокомерный и драчливый Лайен, вдруг часто-часто закивал и, схватив меня за руку, потащил в обратном направлении.

Глава 17 Есть безжалостное слово - Должен

«Во-первых, нельзя жить для себя»

(Андрэ Моруа)

Когда мы отошли на расстояние, достаточное, чтобы «сохранить лицо», Лайен припустил таким ходким бегом, что я, в самом деле, едва за ним поспевала. Когти оттягивали пояс и мешались, а еще не покидало ощущение острого кинжала, приставленного острием между лопатками. Хотелось поежиться, но что-то — видимо, гордость — удерживало от этого жеста откровенной слабости.

Вопросов было много, и они множились в голове, наползая друг на друга, но я понимала — задавать их сейчас не имело смысла, он просто не ответит, и это вновь нарушит то единство, которое начинало возрождаться. Также я понимала, что ничего не должна рассказывать кому-либо о случившемся, пока он сам не проболтается.

Став невольным свидетелем его отступления, я просто обязана была держать язык за зубами, оберегая имидж нашего самоназначенного лидера.

Погрузившись в эти мысли, я заметила, что Лайен остановился, лишь когда врезалась в него со всего маху и, не удержавшись на ногах, полетела на землю, утащив его за собой.

Это было полнейшее фиаско — я снова показала себя неуклюжей громадиной, которая к тому же не может держать дистанцию и равновесие. Я закрыла глаза и сжалась, готовая ко всему, к любой вспышке его гнева или насмешкам, но только не к тому, что произошло. Я не сразу поняла, что это за странное похрюкивание окружило нас и почему его грудь ходит ходуном. Решившись разжмуриться, я увидела самую неожиданную картину — он лежал навзничь, растянувшись во весь свой немалый рост и крепко прижимая меня за плечи к себе, второй рукой закрывал рот, из которого и доносились так удивившие меня звуки. Он смеялся, даже не так — он хохотал, запрокинув голову и крепко зажмурившись. Из-под его век стекали слезы, которые он периодически смахивал и снова закрывал рот ладонью.

Это было так нелепо, так неправильно и так заразительно, что я присоединилась к нему, выплескивая с хохотом всю ту накипь, что осела на душе за эти дни.

Смех освободил нас, раскрепостил, и, уже отсмеявшись, мы еще некоторое время просто лежали рядом на сырой земле и, держась за руки, молча смотрели в небо, словно оттуда могли прийти ответы. Никакой неловкости, жеманности, обиды — словно двое разумных, наконец-то встретивших друг друга и не желающих больше отпускать. Думаю, что именно тогда между нами и пролегло то истинное единение, без которого дальнейший путь не имел никакого значения.

— Друг мой, а кто это вообще был? — я, утерев слезы, приподнялась на локте и посмотрела в сторону гор. — Я о таких не слышала.

— Ты и о каменных великанах не слышала, — без обычной издевки сказал Лайен и, ловко подскочив, подал мне руку. — А они, как видишь, есть.

— Стало быть, ты их знаешь? — я поправила перевязь и наконец-то поудобнее рассовала когти по карманам, отдав половину эльфу. — Поэтому мы так быстро отступали? Они опасны?

— Это лепреконсы, их стрелы слабосильны, а вот яды, которыми они смазывают наконечники, — нет. Одной царапины достаточно, чтобы отправить тебя туда, откуда никто не возвращается. Ну разумеется, если рядом нет шамана или друга с оживляющим свитком. Пошли? — и он, не дожидаясь ответа, направился в сторону городка, оставив меня сзади.

— Слушай, а ты уже решил, что мы будем делать, когда вернемся на Твердь? Потому что я, сказать по правде, понятия не имею, — я рассматривала его плечи, и мне показалось, что в его волосах промелькнуло что-то похожее на серебряные нити.

— В самую первую очередь мы вернемся в Меллорин, — он остановился и, подождав, пока я поравняюсь с ним, добавил: — Там находится столица Высших эльфов и дом моей семьи, прекрасное место для того, чтобы передохнуть и собраться с мыслями. Ну а дальше уже будем смотреть по обстановке — кажется, нам многое предстоит узнать и сделать, прежде чем Неназываемый себя проявит.

— Думаешь, он затаился? — я в самом деле не понимала, как такая могущественная сущность могла спрятаться от обычного магического противостояния, которое произошло полгода назад, когда я чуть не открыла ему проход на Остров, к истоку.

— Он не имеет власти над этим миром, — Лайен остановился и внимательно посмотрел на меня. — Пока не имеет. Как бы тебе объяснить — он, по сути, угодил в ловушку в тот момент, когда я разорвал нашу связь. Половина его заперта в этом мире и вынуждена постоянно искать себе тело, поскольку эта земля его пока что отторгает. Его вторая половина в ее изначальной форме закрыта там, откуда мы вернулись. И поверь — если бы здешний имел хотя бы сотую долю той мощи, мы бы с тобой не разговаривали.

— Это все очень запутанно, — я смотрела на закатное солнце, и мне впервые захотелось, чтобы время остановилось. — Если он слаб, то почему его до сих пор не уничтожили?

— О, он вовсе не слаб, поверь мне и уж тем более никому другому, кто будет пытаться подтолкнуть тебя к этой мысли, — Лайен невесело рассмеялся. — Просто ты столкнулась с ним в момент его наивысшей уязвимости, и даже тогда вся сила и мощь Воинов Храма ничего с ним не сделали. Он просто ушел — сам, потому что так захотел. Как только он найдет достаточно крепкий сосуд, способный удержать его силу, он снова решится на прорыв, и тогда, скорее всего, его усилия увенчаются успехом. Ты должна найти его и остановить задолго до этого. Вся беда в том, что мы не знаем, как он выглядит, чтобы начать поиски.

— Но ведь он принял твой облик, мы знаем, как он выглядит, и разве ему нужно снова что-то искать, ведь к нам являлась лишь его тень и телесная оболочка не пострадала? — мне казалось, что голова идет кругом от этих странных предположений.

— Та оболочка, которую ему соорудила Танниола, была временной и выполнила свою миссию. Чтобы закрепиться здесь и получить больше возможностей, ему нужно стать плотью от плоти этого мира, кровью от крови. Видишь ли — эта земля очень тварная, и вся ее магия проявляется в материальном, в отличие от АнделлиИ. В этом наше проклятие и в этом же наше спасение. Хотя что-то мне подсказывает, он нашел-таки лазейку, — Лайен бросил на меня хмурый взгляд. — Это самое хитрое и злокозненное существо из всех, с кем приходилось пересекаться.

— Кстати о сосудах, — я решила перевести тему, заметив, что ему больно об этом говорить. — Ты можешь мне объяснить, кто сейчас живет в теле Айола и куда делся этот мерзавчик?

— Насколько я понял, он сейчас находится в АндлелИи, в том месте, откуда мы прорывались назад. Его задача — удерживая проход, искупить все то, что он успел натворить в этом мире. Только после этого Эйнхад его примет обратно, исторгнув душу орка, — я не видела лица Лайена, но его интонация говорила лучше любой гримасы — он искренне презирал того, кто вольно или невольно помог нам в катакомбах.

— Но кто тогда сейчас в его теле? — я слегка повела плечами, вспомнив этот прожигающий взгляд и голос, словно со мной заговорила сама вечность.

— Это Аэрендиль, Первый Клинок Правителей, и я сам его побаиваюсь, — Лайен принялся рассматривать рукоять своего кинжала. — Я его совсем не помню, а вот он меня, по его уверению, очень даже. Боюсь, он не просто старше нас всех, скорее всего, он старше самих Правителей, и я немного опасаюсь, что жизнь здесь, под этим небом, изменила их, а он, наоборот, ожесточился. Как бы не возникло недопонимания.

Меня восхитило, как дипломатично он завуалировал слово «ссора», и я задумалась.

— Тогда, быть может, нам не стоит идти туда, где между ними может возникнуть это самое недопонимание, — я произнесла последнее слово с нажимом, давая ему понять, что уловила заложенный им смысл.

Некоторое время Лайен молча шел вперед, рассматривая небо над нами, молчала и я, давая ему возможность и обдумать мои слова, и собраться с мыслями.

— Не получится, — я вздрогнула от звука его голоса, так как уже почти отчаялась его услышать. — Нам всем необходима передышка. К тому же только там мы найдем всю необходимую мне информацию о том, как сильно изменилась межклановая политика за это время и на чьей стороне орки.

— И что с Танниолой? — добавила я тихонько, боясь его ранить.

— Да, — он кивнул так решительно, что я догадалась — он без всяких сомнений думал о ней. — Когда Неназываемый совершал прорыв, мне казалось, что она выбрала сторону, но, возможно, что-то изменилось за время моего отсутствия.

— Скажи, — я сейчас шла по очень тонкому льду, но мне нужно было знать, — то, что Неназываемый смог обрести плоть, как-то связано с тем камнем, которым ты выкупил Милларгу?

Я различила, как скрипнули его зубы, и поняла, что невольно попала в самое уязвимое место — он наверняка помнил наш прошлый разговор и то, как он чуть ли не с возмущением опроверг мое предположение о том, что цена за эльфийку была слишком высока.

— Да, и прежде чем ты задашь следующий вопрос, скажу — именно с помощью аметиста Танниола смогла завершить начатое и помочь Неназываемому обрести плоть на время, — я видела, как порозовели кончики его ушей, и мне стало нестерпимо жаль этого такого внешне непрошибаемого и настолько уязвимого мужчину.

— Я не собиралась тебя ранить или задеть, — мой голос звучал тихо и мягко. — Просто не слишком ли велика цена? Я бесконечно ценю Милли, и то, что она с нами, можно считать подарком судьбы, но тебе не кажется, что ты тогда погорячился, слишком доверяя той, кто это доверие использовал тебе же во вред?

— Я должен был ее выкупить, любой ценой — ее отдали бы Неназываемому, сделав его сильнее и ослабив нас, так что нет, цена как раз соразмерна. К тому же она моя племянница, единственная, кто сможет продолжить наш род и не дать ему угаснуть, когда все закончится и мы вновь вернемся к нормальной жизни, — Лайен заторопился, то ли пытаясь уйти от неприятного разговора, то ли стремясь поскорее добраться до города. Мы и в самом деле обратно как-то слишком долго плелись, и наши друзья могли забеспокоиться. Я не стала ему говорить, что, судя по всему, все шло к тому, что в его роду появятся орчата, не хотела усугублять и так не слишком радужное настроение.

— Почему ты не рассматриваешь себя в качестве продолжателя рода? — этот вопрос я задала ему, когда мы уже подходили к воротам. — Ведь вас осталось двое, если не считать твоей матери, которая, будучи бессмертной, скорее всего, все так же способна к деторождению, или у эльфов все иначе? — мне в самом деле было интересно, но, судя по всему, вопрос был неуместен.

Лайен посмотрел на меня так, как смотрят на что-то неприятное, и я вздохнула — ну неужели своей неуместной навязчивостью я снова разрушила тот хрупкий мостик, что наконец-то протянулся между нами. С ним было сложно, очень сложно, гораздо сложнее, чем с Ньердом или Рейнольдом, и в то же время меня к нему тянуло, словно арканом.

— Танниола уже никогда не сможет дать начало новой жизни, к счастью для нее, — он все же ответил, и голос его резал по мне, как нож по маслу. — А я слишком стар для всего этого. Моя задача — довести тебя до Неназываемого и помочь его уничтожить, и, скорее всего, мы все останемся там. Все, кроме Милли, она должна выжить, чтобы мой род не угас. Я удовлетворил твое любопытство? Или, может, мне стоит тебе рассказать подробнее, как эльфы размножаются?

Он развернулся ко мне лицом, и я невольно отшатнулась — таким огнем нетерпимости и неприятия горели его глаза, казалось, в них плещется сейчас расплавленное золото и вот-вот перельется через край глазниц.

— Я не хотела тебя обидеть! — пришлось повысить голос, чтобы быть услышанной и понятой. — Я в самом деле ничего, понимаешь ты — ни-че-го не знаю! Все, что я знаю, — это разрозненные факты о том или ином событии, я даже не знаю ничего об эльфах, о гномах, об орках, как вы общаетесь между собой, какие у вас государства и союзы. Я немного знаю о здешних людях, причем только о мужчинах, и то лишь потому, что около года провела среди них. Я даже не знаю, как мне вести себя с Файкой. Я все время с тобой как нелюбимая ученица перед злым профессором, и вместо того, чтобы помочь, ты все время вбиваешь между нами клинья!

Меня уже трясло, на глазах выступили слезы злости, а пальцы начало окутывать знакомым свечением — я входила в состояние боевого транса, и это было плохо, очень плохо для нас обоих.

— Меня абсолютно не интересует, как вы размножаетесь, все, что мне нужно, — это убить ваше зло и вернуться к себе! Я не просилась в это ваше безумие для того, чтобы ты сейчас выплескивал на меня весь свой гнев из-за собственных тупых поступков и излишней доверчивости! — я все же выплюнула это в его сторону и почувствовала облегчение, словно эти слова жгли и разъедали мою душу все это время. Я видела тень испуга в его глазах, и, когда он попробовал взять меня за руку, между нашими пальцами проскочило что-то вроде молнии.

— Сильна, — он отдернулся и принялся дуть на обожженные пальцы — кожа перчаток слегка дымилась, что удивило даже меня. — Очень сильна ты стала. Теперь даже я, кажется, верю, что мы справимся.

— Иди ты к черту, — устало бросила я и пошла к воротам. — Тебе доставляет удовольствие выводить меня из себя? И, может, ты обозначишь темы, которые нам не стоит обсуждать? Нам нельзя ссориться, пойми ты это, как только мы разделимся, нас сожрут поодиночке.

— Все, что касается моей семьи, болезненно для меня, — он, аккуратно взяв меня под локоть, остановил и развернул к себе. — У эльфов, именно из-за нашего бессмертия, очень крепки и тесны семейные узы. Мы живем рядом тысячелетия, буквально врастая друг в друга, сплетаясь корнями и кронами так, чтобы ни один враг или посторонний не смог проникнуть в нашу самость. Самое страшное для эльфа — собственная смерть, а уж смерть рода — это то, чему нет аналога. И когда я думаю о том, что Милли — это все, что осталось от нас, когда я вижу, как она подвергает себя опасности в горячке боя, я не могу мыслить отстраненно, и все мое естество вопит от ужаса. Если бы она успела принести в этот мир ребенка, нам всем было бы проще, и ей — которая понимает, какая ответственность на ней лежит, и мне, который понял бы, что может спокойно уходить туда, где меня больше ничто не побеспокоит.

— Да, — прошептала я, аккуратно поглаживая его предплечье, словно стирая боль и отчаяние. — Дети — это будущее, это плоть от плоти земли и мира, кровь от крови…

Я осеклась и посмотрела на него, казалось, в его лице, расширившихся зрачках, остановившемся дыхании я вижу свое собственное отражение — нам в головы пришла одна и та же мысль, и от осознания оной кровь, казалось, обратилась в лед.

Что, если все эти прорывы, нападения, внезапно начавшаяся и столь же быстро закончившаяся война Темных против Высших были направлены лишь на одно — скрыть его истинную цель, его единственную задачу — посадить свое семя в эту многострадальную землю, засеять ее и родиться, в буквальном смысле слова — родиться из этой земли, став с ней одним целым, обретя полную мощь и силу, пробившись к Истоку, разорвать тонкую грань и вдоволь насытиться.

— Земная женщина может понести ребенка от Высшего эльфа? — мои губы едва шевелились от сковавшего их мороза. — Я знаю, что связей между нашими расами не было, но, если подумать, это в целом возможно?

— То, что эльфы никогда не вступали в связи с женщинами, не делает этот союз невозможным, — прозвучал рядом с нами тихий, печальный голос, и я развернулась в сторону говорившего.

Серый смотрел на меня не по-детски серьезно и печально, и я поняла — то, о чем я сейчас думала, произошло, и Неназываемый нашел-таки лазейку, способную нас погубить.

— Ты по-прежнему считаешь, что цена за Милли была соразмерна? — я посмотрела на Лайена, и заходящее солнце наполнило его глаза багровыми отблесками, так похожими на кровь.

Глава 18 Если я говорю — беги. Беги!

«Вам простят строгость, если вы

будете строги и к самому себе.»

(Андрэ Моруа)

Джул,Говорящий остров,восьмой день Периода Пробуждения

Вернулись уже затемно и, не сказав друг другу даже полуслова перед сном, разошлись по комнатам. И сейчас я лежала под одеялом, и меня трясло как в ознобе — то ли от холодной сырости, поглощающей комнатушку, то ли от собственных мыслей. На соседней кровати сладко посапывала та, кому я сегодня практически отказала в праве на счастье, а то и на жизнь. Просто поставив под сомнение целесообразность выкупа ее у Падших ценой аметиста, даровавшего Неназываемому так необходимую ему плоть. Да, он недолго мог ею пользоваться, но, если он и в самом деле замыслил то, что показалось логичным даже мне, то у него было достаточно времени на это. Ему даже не пришлось бы брать никого силой — внешность и харизма Лайена и его собственное, демоническое, обволакивающее обаяние уложили бы к его ногам вереницу женщин, жаждущих его внимания, — только выбирай.

Сон не шел, так же как и Серый с его убаюкивающим мурчанием и теплыми бочками, и, помаявшись еще немного, я оделась и осторожно, ступая как можно тише, вышла на улицу.

В глубокой, бархатистой, полуночной тишине, прерываемой лишь далекими всплесками волн, думалось особенно ясно, и я вдруг осознала, что, как бы ни поступил Лайен тогда, в лесу, это сыграло бы на руку врагу. Без Милли мы были бы слабее, и не факт, что вообще смогли бы преодолеть город умертвий, а он в любом случае обрел бы временную плоть, используя ее душу. По всему выходило, что я зря сорвалась на Лайена и стоило бы перед ним извиниться утром, но очень не хотелось признавать так открыто свои ошибки. Поэтому я и не могла уснуть теперь, рассматривая щедро усыпанное звездами небо.

В какой-то момент мне показалось, что в знакомом рисунке созвездий что-то изменилось, сдвинулось, словно качнулась штора, меняя привычный вид. Я потерла глаза — нет, все на месте, как и полгода назад, но все равно оставалось чувство неправильности, наложенной реальности, как тогда, когда я увидела разошедшуюся под ногами дорогу и камни древней брусчатки. Словно один мир наложился на другой и на миг проступили его черты.

Голова слегка кружилась, а под ногами ощущался легкий гул, словно там, внизу, на невообразимой глубине, работает механизм, заставляющий этот мир существовать.

— Чертовщина какая-то, — буркнула я под нос и совсем не удивилась, услышав за спиной такое спокойное и почти равнодушное:

— Что именно тебя смущает, Юля?

— Скажи, — я решила полностью проигнорировать то, что он снова назвал меня тем именем, которое я носила до того, как попала сюда, — тебе не кажется, что все вокруг ненастоящее? Словно одну картинку наложили поверх другой и заставили нас всех верить в то, что она правдива?

Судя по тому, что его лицо сохранило отстраненно-спокойное выражение, я поняла — он заметил то же самое, что и я. А быть может, просто ему было все равно…

— Я хочу предупредить тебя — когда мы вернемся на Твердь, я вас покину, не знаю, как надолго, но это необходимо. Я должен уладить дела.

Его тон, его вид, его голос говорили мне о том, что это не внезапное решение, а давно продуманный план, и я не знала, что ответить. Он был прав — после всего обрушившегося на него и его клан, после тех испытаний, что выпали на долю этого уже не молодого человека, он нуждался в нескольких днях отдыха, но мне казалось, что наше пребывание тут, в этом портовом городишке, сказалось на всех благотворно. Видимо, я ошибалась или чего-то не понимала еще в нашем Ищущем.

— Я не вправе останавливать тебя, надеюсь только на то, что не забудешь о нас. Ты отправишься на поиски того самого ребенка, отмеченного Энлиль? — я сдерживала слезы и старалась, чтобы голос не дрожал, выходило плохо. Особенно выдавало это протяжное эР…

— Не следует мне вмешиваться в его судьбу, — Ньерд бросил в мою сторону удивленный взгляд. — Пока он мал, Искра спит, чтобы пробудиться в нужное время. Не стоит мне смущать его и подталкивать туда, куда мне нужно. Так я рискую извратить его душу и заложить туда не то, что задумали боги, а то, чего хочется мне. Ребенок — чистый лист, и лишь от него зависит то, что на нем будет начертано. Не надо ему мешать и подставлять свои буквы под его перо.

— Ты правда думаешь, что на будущее ребенка, на его характер и то, кем он вырастет, так сильно влияет окружение? — в моей душе что-то шевельнулось, еще неясное, но настойчивое.

— Разумеется! — Ньерд даже слегка повысил голос, стремясь придать словам весу. — И поэтому самое главное в воспитании — не мешать, а лишь немного подсказывать, да и то — по просьбе. Иначе рискуешь получить копию себя, но не точную, а искаженную, и затем ты всю жизнь будешь глядеться в кривое зеркало и думать: «А почему так вышло?» А корни рядом — ты сам своими поступками, действиями, словами и, главное, непременным желанием поломать под себя, ты сам это создал.

— То есть, по-твоему, нет изначально плохих и хороших? Есть лишь человек, такой, каким его задумали боги, а значит — нейтральный, и потом его окружение формирует из него то, что вырастет? — беспокойство внутри меня уже начинало отращивать иголки.

— Думаю, да. Человек рождается со своей личностью и характером, и нет изначально злых — это противоречит всем законам мироздания, и поэтому так важно не мешать ему нормально расти.

— Но ведь орки… — начала я и осеклась, потому что Ньерд бросил на меня такой взгляд, что от него мгновенно вспыхнули щеки.

— А что орки? Начнем с того, что они не просились в этот мир. Их появление — результат насилия, обмана и чудовищного кровосмешения. Они не были задуманы богами, оттого само их существование уже насмешка над всем разумным. Но ты посмотри, в какой среде они растут! Младенец еще не успел появиться на свет, а его мать уже дает ему весь арсенал — гнев, отторжение, неприятие, ритуальный садизм. Затем рождение. Как правило, в самых диких условиях, ну и взросление — те же гнев, ритуальный садизм, насаждение разнообразных ломающих волю практик. Да и сам их дар — возвращение умерших — они умудрились извратить, создавая умертвий. Я уже молчу об их привычках пития и воскуривания разных дурманящих разум трав…

Мне стало не по себе — даже не от того, что именно описал Ньерд, я поняла, что жалею их. Ведь в самом деле, попадая в подобные условия, ребенок просто не имел возможности вырасти другим, не копируя своих предков.

— А как же Н’Граат’С? — в душе шевельнулся росток надежды. — Он же не такой, как его сородичи — он помог нам без раздумий, еще не зная, кто мы, просто заметив нуждающихся в помощи. А его отношение к Милларге — он же буквально дышит над нею, как над хрупким цветком, а не тащит в пещеру, намотав волосы на кулак, как сделали бы его сородичи.

— Ну так он же сам говорил, что его воспитанием никто не занимался и он был предоставлен сам себе, и результат — он вырос таким, каким и должен быть, то есть нормальным разумным, без желания убивать просто потому, что это забавно — убивать противника столько раз, сколько сможешь воскресить. Чем не забава?

Ньерд задумался, уткнувшись подбородком в кулак. Молчала и я — его слова перевернули мою душу, и я, уже давно принявшая тот факт, что ни один разговор, ни одно действие не происходит в этом мире просто так, пыталась понять, какую выгоду заполучить от этого знания.

— Айол, — задумчиво пробормотала я, теребя край курточки, — дитя насилия. Эльф с душой орка, выросший в атмосфере отчуждения и неприятия — его не гнали, но и не любили. Он всю свою жизнь посвятил насилию, грабежу, корысти и прочему, став главой банды таких же отщепенцев, превратив себя в олицетворение преступности. И тем не менее, полюбив пусть и не самую лучшую в мире женщину, столкнувшись с настоящим злом, он изменился настолько, что добровольно пожертвовал собой, оставшись прикрывать разлом в другом мире, отдав свое тело высшему существу в надежде вернуть в этот мир покой.

— Двойственность его натуры сослужила хорошую службу, и он получил возможность выбора, как и все рожденные от смешанных союзов. Отчего, думаешь, Призыватели получаются лишь из полуросликов — они берут лучшее от обоих родителей, их разум открыт всему новому, их ум пытлив, а помыслы чисты и бесхитростны, как и у сущностей, ими призываемых, — Ньерд покачивал головой, рассматривая невидимое море.

— Да уж, чистые помыслы, — я невольно повела плечами, вспомнив того самого Суммонера, который хитростью выманил меня из замка, извратив до этого душу Кромиля.

— Мы не знаем, в какой среде он рос, — словно читая мои мысли, отозвался Ньерд, — возможно, его унижали и калечили, вот паренек и начал огрызаться в ответ на несправедливость, впустил в душу яд мести и постепенно лишился своей личности, растворившись во зле и слившись с ним воедино.

— Печально, — меня душили слезы, и это было странно — мне полагалось ненавидеть врагов, злиться на них, желать гибели. Вместо этого я их жалела и, казалось, слабела от этого.

— Не принимай доброту за слабость, — внезапно брякнул Ньерд, утвердив меня в мысли, что таки может проникнуть в мою голову, — именно доброта половины души Лайена и не позволила Неназываемому убить тебя в Капище. Он мог это сделать. Я не видел, но ощущал, как близко протянулись его руки, но он стремился всеми силами довести тебя до места невредимой и, по возможности, оставить в живых.

— Тогда получается, если, к примеру, мы знаем, что зло хочет зачать новую жизнь, и мы возьмем этого ребенка к себе, окружим его заботой и вниманием, дадим ему свободу стать самим собой, то он не воплотит в себе зло? Станет, так сказать, лучшей, доброй версией себя? — мне очень захотелось в это поверить.

— Кажется мне, что-то дитя, о котором ты сейчас говоришь, уже поздно менять, да даже если мы и узнаем, где его растят, — туда не проникнуть так просто. Не удивляйся, — поспешно добавил кочевник, заметив, как округлились мои глаза, — я слышал ваш разговор у крыльца и, сведя всю информацию, которая у меня имеется, сделал свои выводы, видимо, правильные. И да — я не могу читать твои мысли, но я могу видеть тебя, — он, встав, подал мне руку, — но в любом случае попытаться стоит. Ведь этот ребенок, о котором ты сейчас думаешь, несет в себе не только душу Неназываемого, но и часть души своей матери, пусть и не самой лучшей женщины в мире.

— Ты так много мне сейчас открыл, — я шла за ним, как безвольный щенок, поглощенная своими мыслями. — Получается, мы можем сами, своими руками и поступками, превратить разумного в то, что нам нужно, — в бойца, негодяя, героя или преступника?

— Думаю, что ты не совсем верно поняла меня — своими необдуманными поступками мы можем исказить душу новорожденного, а среда довершит падение. Но если ее не трогать, не мешать, как в случае с нашим дорогим орком, — она останется такой, какой ее задумали высшие силы, и тогда мы можем получить героя, самоотверженного и пылкого.

— А как же мы? Те, кто приходит в этот мир как Странники? — я услышала близкое биение волн и поняла, куда он меня вел.

— Я думаю, тут очень глубокий замысел, и тоже связанный со средой воспитания — мы не плоть от этого мира, мы не впитывали его воздух и воду еще до того, как ступили на землю и сделали первый вдох. Нас взрастила другая культура, и поэтому мы так сильны здесь, вне границ своих миров. Ты ведь уже заметила, что сильнее тех бойцов, которые начали проходить обучение раньше тебя? Что твой дар, твоя искра — мощнее, яростнее. Я думаю, если бы ты родилась тут, то, скорее всего, сейчас бы нянчилась с детишками и даже в мыслях не держала никаких мечей и прочего, — он начал спускаться к воде.

— Интересная теория. Лайен уверен, что Неназываемый слабее в этом мире, ты же говоришь, что приходящее сильнее, кому верить, кто прав? — я рассматривала беспокойное Море Надежд и розовеющую полоску горизонта со странным чувством.

— Я рос среди пиратов, — Ньерд пожал плечами, — я знал, что буду пиратом. Меня растили пиратом. Я просыпался под крики чаек и засыпал под песни отца и его друзей. Но меня не заставляли делать то, что мне не по душе, а я всегда мечтал искать сокровища, плыть под парусом навстречу приключениям. И что я получил здесь? Тот самый дар, который открывает сокрытое, а еще возможность мастерить камни телепортов, позволяющие путешествовать по миру за одну секунду. Все то, чего я хотел, я получил в этом мире с перебором. Только вот сделало ли это меня счастливее?

— А я играла в игры и сохла по мужчине, которому на меня было плевать, — я присела на поставленную для просушки лодку и задумалась. — Выходит, я тоже получила с перебором.

— Ну, только без мужчин, — хохотнул Ньерд, присаживаясь рядом.

Я тихонько улыбнулась — знал бы он… Но ему не стоило знать всего, что происходит в моей голове, тем более если он и в самом деле не может читать мысли.

— Знаешь, зачем я привел тебя сюда?

Его вопрос застал врасплох, тем более что я, зачарованная рассветом, перестала воспринимать окружающее:

— В тишине и спокойствии полюбоваться на рассвет? Спасибо, это в самом деле красиво.

— Нет, — он немного отодвинулся, в его глазах плескалось отражение волн и рождающегося солнца, отчего они казались бездонными, — я хотел бы извиниться перед тобой за то, что сделал тогда, на борту, и кое-что сказать перед своим уходом.

— За что тебе извиняться? — я честно пыталась вспомнить, но не получалось.

— Я сбросил тебя за борт, — его голос звучал глухо, словно пробиваясь сквозь волны, — но ты сама не решилась бы на этот шаг — не оставила бы команду ради исполнения предназначения, ты еще многого не понимала. Да и сейчас, если встанет вопрос, кого спасти — себя и весь мир или нас, ты выберешь нас. Разве не так?

Я поежилась, вот уж действительно вопрос вопросов — я понимала, что мир важнее горстки разумных, но не смогла бы потом жить, зная, что своими руками отправила их на смерть.

— Вот видишь, я прав, — он положил мне на плечо руку, — не смогла бы. Мы слишком много для тебя значим, ты очень быстро и навсегда привязываешься к людям. Но пойми — ты не человек, ты инструмент, и чем быстрее это проникнет в тебя, тем сильнее ты станешь.

Все внутри меня протестовало, я не хотела его слышать, но слушала, потому что он был прав.

— Я знал, что может произойти с моим кланом, моей истинной семьей, но также я знал, что должен помочь тебе сделать выбор, пусть и пинком с кормы, — он убрал руку и посмотрел на меня. — Ты тоже должна будешь сделать однажды выбор. И если я скажу тебе — беги, ты должна уйти, не задавая вопросов, не рассуждая, как в прошлый раз, ставя под угрозу все, что мы уже сделали и что еще сделаем. Если ты замешкаешься хоть на секунду — все жертвы, и те, что уже есть, и те, что еще будут, все они пропадут втуне. Станут напрасными. И само твое существование обнулится. Ты меня поняла?

По щекам текли слезы — злые, упрямые. Каждый день, минута за минутой, этот мир делал именно то, чего, по словам Ньерда, делать не стоило, — он ломал меня, лепил под себя.

— Я вижу, что ты прониклась, — он встал и достал из кармана небольшой камень. — Мы увидимся достаточно скоро, но я должен быть уверен, что увижу перед собой уже бойца, а не плаксу.

— Ты что, уходишь уже сейчас? — я вскочила, сжимая кулаки. — Не прощаясь? И еще, ты сам говорил, что нет телепортов с острова на Твердь!

— Не было, — он сжал камень в руке, и его ладонь осветилась изнутри, — я стал сильнее. А с остальными я простился еще вчера, когда вы с Лайеном в очередной раз проверяли друг друга на прочность. Не грусти. Ты же воин. Я вернусь.

Его последние слова донес до меня ветер, и они были так же горьки, как и мои губы.