Земля без надежды

Пролог

...боги играли в кости — простой, деревянный стаканчик высоко подлетал и опускался, крепко зажатый в иссохшей, покрытой старческими пятнами и морщинами, руке, а затем стремительно переворачивался, отпуская на волю пару костей — серовато-желтых, с истертыми гранями и почти не видимыми цифрами: двойка и тройка, шестерка и единица…

Они падали на столешницу неслышно, отдаваясь при этом громом в судьбах смертных и бессмертных, разумных и не очень, проживающих где-то там, внизу, в тварном мире, подверженном страстям и горю, радости и счастью…

И все, находящиеся там, внизу, подчинялись этому броску, этим двум потертым костям, кажущимся детской игрушкой в руках взрослых...

Глава 1 Спасение утопающих - дело рук самих утопающих?

Если бы Лайену сказали, что то, что им задумывалось как обычное приключение на чужих землях, обернется смертью в холодных водах Моря Надежд — он бы оставил эту затею, и даже десять снов, насланных Энлиль не изменили бы его решения провести весь день дома, и никуда не ходить.

Сейчас же, барахтаясь в чернильно-черной воде и уворачиваясь от щупалец беснующегося ДжРаАта — одного из водных демонов, он думал лишь о том, что по-хорошему, эту девушку следовало оставить там, где он ее нашел. Да, это было бы прямым нарушением воли богини, но зато, скорее всего сохранило бы жизнь, да не одну, а несколько.

Лайен слышал крики разумных, что, как и он, покинув разбитый корабль, сейчас боролись со стихией и единственной его надеждой была та, что Джул выполнила обещание и сумела-таки уйти в безопасность. Лишь в этом было и спасение, и будущее земли, убиваемой демонами, и их приспешниками. Проведя с Джул так много времени, он начал понимать почему Энлиль выбрала именно ее — непредсказуемая, порывистая, неловкая, искренняя, так непохожая на остальных Странников своей детской непосредственностью, и в то же время ужасающая в своей ярости. Он вспомнил, как она расправилась с предателем и невольно содрогнулся — не хотелось бы попасть на противоположную с ней сторону.

Погрузившись в размышления Лайен, не заметил, что демон ушел, на прощание раздраженно выплюнув остатки каравеллы, как привереда выплевывает не понравившуюся еду в салфетку и ночь погрузилась в безмолвие, прерываемое криками тонущих, и дезориентированных разумных.

Небо на востоке — там, где как надеялся Лайен, Джул уже встретила Храмовников, окрасилось в розовый, а это значило, что схватка длилась не более часа — немного, но и не мало, учитывая то, с каким противником им пришлось иметь дело. Но раз им выпал шанс спастись, стало быть, использовать его следовало по полной.

В отличие от всех остальных разумных, эльфы обладали поразительной живучестью, вот и сейчас, избавленный от необходимости бороться с демоном, Лайен лежал на воде легко, не прилагая к этому никаких усилий, приспособив тело к окружающей среде и даже перестав ощущать холод, так, лишь легкий дискомфорт, и осматривался, в надежде увидеть среди обломков и рухляди тех, кого уже привык считать если не друзьями, то приятелями уж точно.

Первой он заметил Милларгу — светлые одежды, волосы, жемчужная кожа выделяли ее, привязанную к обломку мачты, среди чернил, которые выпустил в качестве прощального подарка, уходивший демон. Сейчас она походила на водного духа — такая же бесплотная и полупрозрачная. Рядом с ней, вцепившись обеими руками в дерево, ожидаемо обнаружился и Н’Граат’С — судя по тому, как спокоен был по уши влюбленный в эльфийку орк, не сложно было догадаться, что с девушкой все в порядке, кроме разве что глубокого обморока, но это не страшно — эльфы от этого не умирают.

С гномами дело обстояло хуже — Эрику он видел в последний раз, когда она, широко размахнувшись, слетела с палубы, сбитая с ног ударом щупальца, Гаарн же вообще не попадал в поле его зрения на протяжении всей схватки.

В установившейся предрассветной тишине, выжившие члены команды начали перекрикиваться слабыми голосами и Лайен уловив недовольные, ворчливые интонации гнома, облегченно выдохнул — значит кузнец все же выжил, не смотря на свой вес и нелюбовь к воде, и это радовало.

За Ньерда эльф не переживал — у этого переполненного загадками и тайнами человека наверняка было припрятано что-то помимо камня телепорта, который он отдал Джул. Так же он вдруг понял, что совершенно не беспокоиться и из-за Серого — Призыватель и до этого выказывал чудеса живучести и самовоскрешения, и скорее всего, когда дело приняло совсем скверный оборот, он мог обратиться любой рыбой или иным существом, способным жить в воде. Оставались Эрика и, как ни странно, эта мерзавка — Надира. Лайен был бы счастлив, если бы воительница отправилась прямиком в подводные чертоги, в гости к ДжРаАту, но принимая во внимание феноменальную живучесть этой смертной твари, надежды были не велики.

Что-то мягко, но настойчиво толкнуло его в бок, и обернувшись, он заметил тело в воде — слишком маленькое чтобы принадлежать кому-то из членов экипажа, и слишком большое для Призывателя. Не веря глазам, Лайен потащил находку из воды к поверхности, и к своему ужасу, увидел обескровленное личико Эрики — чудовищного вида рана на голове уже не кровила, что, однако, не облегчало положения раненной гномы, скорее наоборот — ей срочно нужен был целитель, а Милларга, судя по всему, отдала все силы, поддерживая их в схватке с чудовищем.

В несколько мощных гребков, с гномой на буксире, эльф добрался до обломков того, что раньше было палубой, и не без труда, взгромоздил туда Эрику, затем, убедившись, что она лежит далеко от края и не рискует соскользнуть, поплыл в сторону орка и Милларги — пора было собирать команду, как он уже понял — им нельзя разделяться.

Нужно было срочно придумывать как им выбраться из этой передряги — обе девушки без сознания, вокруг вода и ни малейшей надежды на спасение, даже эльф, не смотря на все его возможности не способен дрейфовать вечно. Лайен никогда не переоценивал себя, возможно поэтому и смог дожить до подобного возраста умерев всего три раза, причем в последний исключительно из-за того, что слишком доверился гномам, и не послушался инстинктов, буквально вопивших о ловушке.

Когда рассвело, Лайен уже покончил со сборами и сейчас они жались друг к другу, на шатком, и не слишком большом куске палубы, и безмолвно смотрели на восход. Гаарн, отплакав свое, аккуратно гладил Эрику по забинтованной голове, причем Лайен не без радости отметил, что повязку кое-где пропитала кровь, а это значило, что не вся она вышла, и у девушки есть шанс выжить, тем более что орк только на первый взгляд казался бодрым, и вряд ли был в состоянии вернуть кого-то из посмертия.

Остальные выжившие члены команды каравеллы, так же кое-как расселись по плавающим на поверхности частям корабля и с помощью веревок, принялись мастерить что-то вроде плота, связывая обломки вместе. Моряки действовали слаженно, четко, грамотно, не отвлекаясь на причитания и уныние — горевать по поглощенным пучиной они будут потом, на земле, за стопкой гномояда. Сейчас же необходимо собрав себя в кулак, обеспечить выживание тем, кто оказался везучее и счастливее остальных.

Устроив беглую перекличку, выяснили, что на самом деле все не так уж и плохо — море забрало пятерых из двадцати членов экипажа и четверых гостей, причем все четверо под вопросом — а точно ли они ушли на дно?

Кое-как разместились, накрепко связав между собой обломки корабля, нашлись даже обрывки парусов и мешок с сухарями, а еще яблоки — выпавшие из разбитых коробов они качались на волнах, весело покачивая красными боками, так что смерть от голода и обезвоживания не грозила, по крайней мере в первое время.

Лайен думал — он не очень любил это занятие, но выбора не оставалось, тем более что кроме него этим больше никто не мог озаботиться. Гаарн, убитый горем, не отходил от так и не пришедшей в себя Эрики, Милларга, слишком слабая, чтобы помочь подруге, набиралась сил, лежа на краю импровизированного плота, свесив руку в воду, орк, отдавший всю магию, сам едва не ставший духом огня, пытался медитацией достучаться до своего бога, а моряки просто молча и слаженно продолжали делать свое дело — удерживаться на плаву, оберегая гостей разбитой каравеллы.

А задуматься было о чем — продолжать путь на Говорящий остров было невозможно, так как все надежды моряков сейчас были сосредоточены на второй каравелле — Неистовой, что как раз совершала свой переход с острова на материк, и это значило возвращение в гавань Айдена, кишащего отребьем, собравшимся со всех отдаленных уголков мира, в надежде заполучить их головы. Не следовало снимать со счетов и Надиру — она способна без мыла залезть в любую щель и отдаться первому попавшемуся демону или разумному, лишь бы добиться своего. Разумеется, Лайен не был знаком с воительницей лично, вплоть до того самого печального вечера, но увидев картины в кланхолле, вспомнил откуда ему известно это имя, и отзывы о его обладательнице сводились к одному — хитрая, расчетливая стерва, идущая по головам союзников в поисках выгоды.

Свитков телепорта у него не осталось, да и после того, как один из них дал странный сбой, перенеся его в положенную точку со значительной задержкой во времени, доверие к ним пошатнулось. Он сейчас горько жалел, что не решился просить у Ньерда их телепортирующие камни — цена на них была заоблачной, а кочевник отказался бы от предложенных денег из чувства гордости, упрямства и благородства, как сразу отказался взять предложенную плату за хлеб и воду, и сопровождение по пустыне. В целом, из-за всех событий и несчастий, что посыпались на их головы как из рога изобилия, Лайен стал крайне рассеянным и недальновидным, что опять же было ему не свойственно — куда, спрашивается, подевался холодный прагматик, имеющий при себе магический предмет на любой случай? Сейчас же при нем не имелось даже пошлейшего зелья излечения!

— Самодовольный, самоуверенный болван, — тихо ругал он себя сквозь крепко сжатые зубы и, если бы мог — надавал бы сам себе оплеух.

Да, Эрика была плоха, и с каждой минутой ее состояние ухудшалось — на щеках выступил горячечный румянец, начинался бред, тело периодически сотрясало ознобом и Гаарн, не в силах видеть это, вот уже полчаса молился своим богам, полностью игнорируя так называемую милость Энлиль, утратив в нее веру.

— Капитан, — Лайен все же решился обратиться к командиру, что сейчас сидел потерянный и какой-то сжавшийся возле обломка мачты, и без конца смотрел в чудом сохранивший бинокль, в надежде увидеть мачты и паруса «Неистовой», — я ни за что не поверю, что ни у Вас, ни у офицеров, ни у матросов нет хотя бы листьев беллиарики, если не полноценного зелья излечения. Вы не могли выйти в море, не пополнив запасы. Если Вы не поможете моей подруге — она умрет, самое большее через час — два, и эта смерть целиком падет на Ваши плечу, и совесть. Ведь мы по-прежнему являемся Вашими гостями и обязательство обеспечивать безопасность пассажиров никуда не делась, пока мы в море.

— У меня есть немного, — услышал Лайен за спиной застенчивый и запинающийся голос, и обернувшись, заметил того самого юнгу, чьи мысли прочитал на берегу Ньерд, — Вы пожалуйста не трогайте пока что капитана, ему не до нас — он пытается связаться с командованием «Неистовой» и просто Вас не услышит, — с этими словами, юноша достал из-за пазухи кожаный кошель, висящий на сыромятном шнуре на шее и протянул его эльфу, — возьмите и спасите Вашу подругу. Она очень красивая и я не хочу, чтобы она погибла. Слишком многие и так ушли сегодня от нас.

Потупившись, паренек отступил, а Лайен, чуть ли не бегом вернувшись к гномам, дрожащими руками развязал тесемки и достав чудом оставшиеся сухими листья, раскрошил в пальцах, и высыпал часть в рот Эрике, а часть на ее рану, сняв повязку. Все застыли, в надежде на чудо, даже Милларга смогла приподняться на локте и смотрела на подругу широко раскрытыми глазами, а губы ее тихонько шевелились.

Потянулись томительные минуты, надежда постепенно сменялась отчаянием и в то мгновение, когда оно уже готово было поглотить всех на плоту, Эрика сделала глубокий вдох, и улыбнулась светлой, искренней, чистой улыбкой, отразившейся в глазах ее друзей чувством безоговорочного счастья. На ее лицо вновь вернулся обычный румянец, сходила мертвенная бледность, а края раны окутало жемчужное свечение — разумеется до полного выздоровления, без вмешательства магии должно пройти еще много времени, но смерть ушла, не забрав уже приготовленную для нее добычу.

Лайен перевел дух и, растянувшись во весь рост на том, что раньше было палубой, наконец позволил себе закрыть глаза, ровно затем, чтобы мгновенно провалиться в забытое уже межмировое пространство, в то место, куда раньше призывала его Эйнхад — белолицая богиня эльфов, ценимая ими превыше Энлиль, чей облик был скрыт ото всех живущих.

— Мятежное дитя мое, — прозвучал знакомый голос, полный материнской теплоты и печали, — ты так много сделал, так много ошибок, так много глупостей. Неужели ты забыл все, чему я тебя учила, все чему учился ты сам, все, что дал тебе твой Род? Ну почему ты ведешь себя как неразумный младенец, что только вышел из лона и может лишь кричать, не в силах вымолвить и слова. Почему ты не позвал меня в минуты опасности, почему ты доверился лишь себе? Ты больше не веришь мне, своей Богине? Или ты решил, что сможешь в одиночку побеждать врагов? Или быть может я вижу перед собой нового бога? Но нет — я вижу, что плоть твоя слаба, а мысли мятежны, что ты как никогда близок к своей матери, что предала не только меня — тебя. Не смей забывать об этом, не смей забывать о том, кого она выпустила на волю и чью личность он берет, когда спускается на землю, в поисках очередной жертвы!

— Я не смел беспокоить Вас, о Великая Матерь, — Лайен с глубоким почтением опустился на колено и прижав правую руку к сердцу, опустил пылающее лицо, пряча взгляд, — поначалу я не думал, что эта Странница так важна и лишь спустя сутки я осознал, кого призвали Силы. Затем события вышли из-под моего контроля, и я не мог, не смел беспокоить Вас, тем более что каждый раз нам удавалось выйти из ловушки.

— Даже тогда, когда ты позволил убить себя этой мерзкой и недостойной звания воительницы трактирной девке? — уголки губ Эйнхад презрительно опустились, — ты, сильнейший из моих детей!

— Так было нужно, — Лайен поднял наконец голову и осмелился открыто взглянуть на свою богиню, — в Пришедшей слишком много жалости, слишком много рассуждений, я должен был разбудить ее ярость, показать ей ее личность, затем, чтобы в Храме сразу увидели кто стоит перед ними, и не смели ломать ее потенциал.

— Ладно, — голос богини смягчился, — я вижу, что ты не до конца потерял голову и еще способен мыслить логически. Будь, по-твоему, я помогу вам — пусть ты и не просишь меня. Но разве не в этом заключается наша сила? В принятии самостоятельных решений и бескорыстной помощи тем, кто в ней нуждается.

С этими словами Лайен пришел в себя, все еще на сырых досках бывшей палубы, полный сил и энергии, готовый руками отрывать щупальца морским демонам, а над его головой раздавались радостные, и преисполненные надежды крики моряков — на горизонте показались мачты и паруса «Неистовой».

— Как вы, друзья мои? — он сел и внимательно осмотрел их поредевший отрядик, — есть надежда на спасение, а это значит, что нам решать, как поступать и куда идти дальше, ибо в Айдене нас скорее всего будет ждать горячий прием.

— Как думаешь, она дошла-то? — ответил вопросом на вопрос, воспарявший духом Гаарн, придерживая за плечи Эрику, которая уже полностью пришла в себя и сейчас с аппетитом грызла яблоко.

— Я не знаю, — Лайен всматривался в горизонт, туда, откуда к ним шествовала величавая и гордая «Неистовая», туда, где, как он надеялся, уже располагалась в новом доме Джул, — но что-то мне подсказывает, что очень скоро мы узнаем, был ли наш поход напрасен.

Высоко наверху, там, где нет смертных, и никто не может их побеспокоить, боги снова кинули кости, которые падая, легли самой удачной комбинацией — две шестерки, смотрели нахально на изумленных вершителей судеб мира.

Глава 2 Размер не имеет значения

Память возвращалась медленно, волнообразно — то целый день ничего, то вечером сознание тонуло в туманных образах и непривычно звучащих словах, значение которых смутно угадывалось. Странное чувство узнавания и сожаления одновременно, сродни тому, когда ты держишь в руках вещь из прошлого и не понимаешь ее назначения, но при этом ощущаешь былую значимость для тебя.

Вот уже неделю я находилась в этом странном месте, куда добиралась с такими трудностями, потеряв по пути всех тех, к кому успела так сильно прикипеть душой. Меня не трогали, не звали на разговор — просто оставили в покое, видимо давая время привыкнуть. Той страшной ночью, когда телепорт выплюнул меня на берег Говорящего Острова, служки Храма, не говоря ни слова, лишь бросив беглый взгляд на мою кисть, сопроводили до отведенных покоев и удалились, оставив на столе краюху хлеба, миску с медом и крынку с молоком — единственная еда, что я видела здесь на протяжении семи дней.

Условия, как я успела понять, были самые что ни на есть спартанские, и мне, не такой уже и изнеженной, пришлось тем не менее привыкать спать на голых досках, едва прикрытого одеялом, узкого ложа, из-за чего по утрам ныли бока. Погода не радовала — целыми днями моросил косой, мелкий, отвратительно серый дождик, и на полу, под не закрытым даже бычьим пузырем окном, скапливалась лужица, которую приходилось вымачивать приспособленной для этого нижней рубахой. На все умывальные дела мне выдали лишь одно полотенце, порошок, которым натирают зубы, и таз с кувшином — не было ни гребня, ни зеркала, ничего, никаких излишеств.

Полная изоляция от мира — раз в день, утром, в комнатку размером с наперсток, заходил молчаливый служка, чье лицо было неизменно скрыто низко надвинутым капюшоном, оставлял на столе неприхотливую пищу и удалялся. Нет, меня не держали под замком, я была вольна идти куда хочу, осваиваться на новом месте, но было одно, но — я не хотела двигаться. Опустошение, горе, боль поглотили меня без остатка и единственное живое существо, что заставляло вставать по утрам с кровати была крохотная мышь — она прибегала и требовала еды, изводя своим писком.

Дни тянулись за днями — однообразные, пустые, холодные. Казалось, что этот холод сковывает меня изнутри, вымораживая мысли и чувства. Постепенно острая, режущая боль сменилась тупой и ноющей, но с ней хотя бы можно уже было жить, она не забивала дыхание и не спутывала сознание. Возможно, на это и был расчет тех, кто решил оставит меня в покое и не донимать расспросами.

На исходе шестого дня я поняла, что дальше так продолжаться не может — пора было выходить в люди, проходить обучение, вырываться из кокона отчаяния и скорби, в который я сама себя погрузила, в конце концов — пора было делать то, ради чего они все рискнули своими жизнями!

После принятого решения не спалось и я, промаявшись на голых досках, и вдосталь настучавшись от холода зубами, встала, и впервые подошла к узенькой бойнице, заменявшей в этой келье окно. Одного взгляда на щедро усеянное звездами небо было достаточно, чтобы понять — я действительно нахожусь в другой части мира, неимоверно далеко от того места, где впервые появилась. Совершенно чуждые созвездия не радовали, не согревали, наоборот — веяло от них холодной отстранённостью, яснее ясного дававшей понять, что я чужая здесь. В груди снова заныло от тоски и, словно откликаясь на мой внутренний вопль, со стороны мрачной и сырой громады леса, донесся исполненный скорби вой. Казалось, вопило не животное, а сами растения издавали этот, продирающий от макушки до пяток вопль, настолько он был чудовищным.

Невольно отшатнувшись, я почувствовала крошечный очаг тепла возле правого локтя и посмотрев вниз, увидела ту самую мышь, которую подкармливала уже неделю — она, совершенно бесстрашно сидела прислонившись к моей руке, и смотрела вверх крохотными бусинками глаз, пытаясь, в меру своих слабых сил, согреть меня. И что-то такое знакомое, родное, узнаваемое было во всем этом, что я только и смогла, что беззвучно охнуть, и в душе моей поселилась надежда.

— Ты что здесь делаешь, маленький проныра? — я взяла мышонка в ладонь и легла в кровать, посадив его себе на грудь, там, где сердце, — разве тебе можно тут находиться?

Мышь, покивав с важным видом, улегся, свернувшись клубочком и прикрыл глазки, показывая мне, что не мешало бы поспать, тем более что я приняла решение и завтра предстоял ранний подъем. И то ли от его тепла, то ли от надежды, что раз Серый смог спастись, то, возможно и остальные тоже в безопасности, меня наконец сморило тревожным, но все-таки сном.

Едва дождавшись рассвета, я вскочила и привела себя в порядок, побрызгав на лицо ледяной водой из тазика и пригладив пятерней изрядно отросшие волосы, которые на ощупь напоминали солому. Надела курточку, в очередной раз изумившись тому, что не смотря на все то, что нам пришлось пройти, костюм выглядит так, словно только что вышел из-под рук портного, подвесила на пояс перевязь с мечом, и усевшись на единственный стул в центре комнатки, чинно сложила руки на коленях, приготовившись ждать.

Однако, минуты шли за минутами, но никто не приходил, даже в привычное время завтрака не появился служка с неизменным куском хлеба и кувшином молока, и мой, привыкший принимать пищу раз в день, желудок, недовольно забурчал. Я чувствовала все возрастающее раздражение, подстегиваемое голодом, а в голове роились мысли о том, так ли хорош этот Храм, если своих адептов и будущих Воинов они морят голодом и холодом, и к тому же еще и полным игнорированием.

— Ну что же, малыш, — произнесла я, решительно вставая и направляясь к двери, — кажется в моем мире есть поговорка про горы и Магомедов, видимо, тут руководствуются именно этими принципами. Я пойду искать живых, а ты будь любезен, посиди тихо, как тот зверек, в чьем теле ты сейчас находишься. Я бы не хотела потерять тебя снова.

Высунув нос за дверь я поразилась тишине и какой-то безжизненной пустоте, что царила в коридоре — кругом один камень, без намека на изысканность, без окон, лишь кое-где разбросанные точки светильников, что скудно освещали длинное, кишкообразное пространство. По обе стены находились двери, точно такие же, что вели в мои покои и я с трудом подавила желание заглянуть за одну из них, мне показалось категорически неправильным лезть в чужое личное пространство.

Дойдя до лестницы, я замерла нерешительно — она вела как вниз так и вверх, и немного поколебавшись я выбрала дорогу к небу. Тишина оглушала и я невольно старалась производить как можно больше шума — боялась, что оглохла. Преодолев несколько витков я задумалась — а что если эта дорога бесконечна? Ведь я ничего не знаю об этом месте, а в мире, где магией пропитаны камни и деревья может происходить все, что угодно, в том числе и искривления времени и пространства. Что если все это — лишь игра моего воображения, и я все еще сижу на стуле в своей комнате, с Серым на плече и фантазирую?

Решительно покачав головой, отгоняя от себя эту глупую мысль, я продолжила свое путешествие, но чем выше поднималась, тем сильнее становилось ощущение нереальности окружающей меня картинки — бесконечная винтовая лестница, серые, мрачные и сырые стены вокруг, оглушающая, давящая, угнетающая тишина и запах — спертый аромат влажного железа, уже пожираемого ржавчиной, оседающий легкой горечью на губах.

Отвечая на мои мысли лестница закончилась внезапно и неожиданно — тупиком и я от досады чуть не разревелась — нервы уже были натянуты до предела, а тут еще и это! Во всем была откровенная неправильность — не может винтовая лестница замка, ведущая наверх заканчиваться вот так нелепо. По всем правилам фортификации, впереди должна была быть или смотровая площадка, или выход на галерею, или на крайний случай чердак, голубятня, да все, что угодно, но не тупик и глухая стена, без малейших признаков двери.

То ли от нервного перенапряжения, то ли от отчаяния, то ли еще по какой причине, но дальше я сделала то, что определило мою дальнейшую судьбу и в целом сделало возможным начать обучение в Храме — понимая, что совершаю глупость, но понадеявшись на свои инстинкты, которые пока еще не подводили меня в этом мире, я, разбежавшись, изо всех сил врезалась в стену, ровно затем, чтобы проломив невидимый барьер, оказаться как раз таки на смотровой площадке, с которой открывался изумительный вид на Говорящий остров, прибежище Воинов.

Получив в лицо пригоршню ветра, перемешанного с дождем я закашлялась, прикрываясь рукавом, и осмотрелась — как можно было догадаться и раньше, я находилась на дозорной башне, что несомненно использовалась и как маяк — в центре площадки в углублении было сложено огромное кострище, надежно укрытое от ветров ограждением из камня. Сам замок находился слегка в стороне, за обводом стен и присмотревшись внимательнее, я заметила во дворе несколько крохотных фигурок, что по всей видимости отрабатывали удары друг на друге.

За замком располагался уже виденный мною мрачный лес, а впереди лениво и зловеще перекатывала свои волны бесконечность Моря Надежд, что так и не оправдало ожидания.

— Я рад, что ты наконец преодолела свою скорбь, отринула барьеры и вышла за рамки сознания, — раздался за спиной бархатный, теплый голос и я изумленно оглянулась.

Не знаю, кого именно я ждала — мое воображение уже несколько дней спало крепким сном, к тому же я разучилась удивляться, но тем не менее разочарование от увиденного было так велико, что, кажется, отразилось и на моем лице, от чего говоривший тихо рассмеялся в бороду.

— Что, не оправдал твоих ожиданий, Джул? — меня снова окутало теплом его голоса, и мне показалось, что ледяная изморозь, покрывавшая мою душу, начинает таять и стекать вниз невидимыми слезами.

— Почему-то мне казалось, что я встречу здесь титанов или великанов, или по крайней мере атлетов, чья мощь не поддается описанию, — наконец смогла сказать я, продолжая бесцеремонно разглядывать своего визави, — пока мы добирались, про этот Храм мне рассказали всякого и я сделала вывод, что это место, сродни пристанищу богов и сверхразумных.

— А тут я, — он продолжал улыбаться, кутаясь в свой поношенный плащ и по прежнему глядя на меня тепло и открыто, — совсем не бог и даже не атлет, и к сожалению не сверхразум. Я всего лишь настоятель этого Храма, но смею тебя уверить — если ты захочешь, то получишь тут все необходимое, чтобы стать и первым, и вторым, и даже третьим.

— Вы — настоятель? — я не могла скрыть досады: передо мной стоял невысокий старик, чьи волосы, длинные, вьющиеся, щедро усеянные нитями седины, сейчас вовсю полоскал ветер, глаза — некогда, несомненно, полные огня и страсти, сейчас казались погасшим кострищем, как следует припорошенным пеплом, а в морщинах, избороздивших благородные черты, читалась бесконечная усталость.

— Не суди по внешности, — он подошел ближе и на меня пахнуло чем-то пряным и горьковато-перечным, напомнившем песок и зной пустыни, — ты тоже не великих сил на вид, однако смогла пройти такие испытания, что сломят многих крепких мужчин.

— Я была не одна, — к глазам вновь подступили слезы и я неимоверным усилием подавила всхлип, — с такой командой можно совершать любые подвиги по сто раз на день, и никогда не уставать.

— Да, это хорошо, что ты понимаешь главное — как бы сильна ты ни была, ты ничто, если за твоей спиной не будет тех, кто подаст тебе руку, в нужный момент, или прикроет твой тыл, — он подошел к низенькому бортику и стоял ко мне спиной, совершенно не беспокоясь о том, что мне хватит одного стремительного движения, чтобы столкнуть его вниз, — я рад, что ты сама приняла решение выйти из пучины своего горя — на завтра тебя бы с нами уже не было.

— Вы изгнали бы меня? — я ошеломленно замолчала, обдумывая услышанное.

— Мы никого не изгоняем, если уже приняли, но дело в том, что ты еще не принята — тебя просто подобрали на побережье и привели в дом, дав крышу, пищу и возможность разобраться в себе. Пойми — нам не нужны лишние, те, кто получил свой знак по ошибке, по недосмотру богов, кто не имеет достаточно сил, чтобы пройти обучение в Храме Воинов, — он обернулся и я невольно отшатнулась — его облик немного изменился, черты разгладились, и из глаз ушел пепел прожитых лет, — есть много мест, где будущие воины могут получить знания и тренировки, Храм же не просто место, где тебя научат держать в руках меч и пользоваться им, без риска отрубить собственные пальцы, нос или уши. Храм — это философия, традиции и братство. Не многим удалось пройти обучение до конца, но те, кто смог это сделать, никогда не забудут годы, проведенные здесь.

— Вы хотите сказать, что я вас не достойна? — меня охватила паника и я невольно схватилась за меч, что висел сейчас на боку бездушной, молчаливой железкой, да еще и, внезапно, тяжелой.

— Я этого не говорил, но разве ты только что не думала о том, что это мы тебя недостойны? — он смотрел на меня со все возрастающей веселостью, а его голос терял теплоту и приобретал оттенок стали, — промозглый замок на краю мира и выживший из ума старик в качестве настоятеля. Не так ли?

Я пристыженно молчала, опустив голову.

— Это не совсем так, — я наконец решилась поднять на него взгляд и невольно охнула — он снова изменился: раздался в плечах, подрос на десяток сантиметров — стал выше меня почти на полголовы, в волосах поубавилось седины, а глаза сделались серо-голубыми, — я слишком ушла в свои мысли, и горе застилало мой разум. Горечь от утраты помешала мне смотреть на вещи правильно.

— Я рад, что ты поняла это, — он удовлетворенно кивнул — сейчас передо мной стоял молодой мужчина, полный сил и энергии, — посмотри вперед — перед нами Море Надежд, за ним лежит твое прошлое, а само оно все еще держит тебя, не желая отпускать, потому что это сейчас твое настоящее. Посмотри назад — там то будущее, которое ты получишь, если сделаешь выбор. Он не так прост, как может показаться, но он необходим. Ты должна быть предельно честна с собой — иначе все будет напрасно. Я могу потратить миллионы минут обучая тебя фехтованию, но все утечет водой, если ты будешь вновь, и вновь мысленно держать тех, кто сейчас не с нами, не с тобой. Я не обещаю тебе, что будет легко, нет, будет сложно и чем дальше — тем сложнее. Будут дни, когда ты, засыпая в обнимку с оружием, будешь смачивать его слезами, проклиная день, когда сделала выбор, и умоляя богов, вернуть тебя в прошлое и все переиграть. Но это не под силу даже Энлиль. Будут дни, когда ты, возненавидев меня и всех нас, решишься уйти и…останешься, потому что поймешь — все, что делается, это твой собственный выбор.

— Я смогу уйти? — я обхватив себя ладонями за горло растирала кожу, пытаясь сделать вдох, — в любой момент?

— Конечно, — он усмехнулся скидывая плащ, под которым оказался довольно дорогой и добротный костюм, чем-то похожий на тот, что был на мне, — это не темница и не каторга. Ты сама принимаешь решения, только учти — есть только две двери и открыв вторую ты уже не увидишь первую, а это значит, что если ты уйдешь, то обратно уже не вернешься, никогда, ни в каком качестве. Думай. Решай. И еще, — он запнулся, но продолжил твердо и решительно, — тот маленький проныра, что смог проникнуть сюда, должен будет уйти — вы всегда сможете встретиться вновь, когда ты закончишь свое обучение, но сейчас этот груз прошлого будет давить тебе на плечи, и мешать двигаться вперед.

У меня вновь перехватило дыхание — Серому придется уйти и только одной Энлиль ведомо, когда мы сможем снова с ним встретиться, и сможем ли.

— Хорошо, — я крепко, до красных кругов перед глазами, зажмурилась, — самое главное, я буду знать, что он жив, и значит остальные мои друзья тоже смогли пережить нападение. Скорее всего, это к лучшему — ему пора жить своей жизнью, а пока он со мной это невозможно. Я так долго шла сюда, что не имею права развернуться в тот самый момент, когда цель практически достигнута, если вы решите, что я достойна проходить обучение в Храме, конечно.

***

На равнине, там, где степь упиралась в Хребет Перелома, отсекающего остров от Моря Бурь, застыла фигура в белом — ветер колыхал ее легкие одежды и рой мелких, похожих на искорки мотыльков облепили подол ее платья. Энлиль слушала и слышала, и отвечая в такт ее мыслям, степь покрылась голубыми звездочками цветов.

Глава 3 О межклановой политике и не только

Таверна гудела как растревоженный улей и было от чего — все прибрежные городки уже успела облететь новость о том, что по пути к Говорящему Острову каравелла «Песня ветров» подверглась нападению со стороны одного из морских демонов и теперь остатки ее экипажа возвращаются в Айден.

Лайен хмуро вслушивался в нелепейшие предположения, высказываемые сейчас полупьяной матросней и запивал отчаяние и глухую тоску, что с недавнего времени поселилась в его душе. Утром они высадились на берег в этой богом забытой деревушке, пропахшей рыбой и тиной, и с того времени он сидел за столом, опрокидывая чарку за чаркой, не пьянея, лишь сильнее погружаясь в бездны, что раскрывались в его сознании.

Их путь на «Неистовой» занял почти неделю — все время что-то мешало: то шторм, который относил корабль назад, к месту крушения, то штиль, что три дня изматывал всех вынужденным бездействием. Но было в этом долгом пути к материку и хорошее — девушки и орк полностью восстановили свои силы и здоровье, а Гаарн научился справляться с морской хворью, и даже проникся некоторым уважением к труду моряков. Неясным оставалось одно — что с Джул? Прекрасно зная кто такие Ищущие и безоглядно доверяя Ньерду, Лайен тем не менее нервничал — он помнил об осечке со свитком телепорта, которая могла плохо закончиться, если бы рядом с Джул не оказался Н’Граат’С. Но что если камень сработал неверно и она не смогла доплыть до берега? Что если расстояние было слишком велико и телепорт просто не активировался? Что если демон вообще поглотил ее до того, как она успела хоть что-то сделать? Слишком много вопросов и ни одного внятного ответа — было от чего уйти в запой. Но напиться не получалось — организм, устроенный таким образом, что просто отбрасывал от себя все, способное причинить вред, выводил алкоголь испариной так быстро, что он просто не успевал попадать в кровь в нужных для опьянения количествах.

Лайен сидел грузно, опустив плечи и сгорбившись, чего никогда себе не позволял даже в полном одиночестве, не то что в таверне переполненной взбудораженными морякам. Перед ним стояла миска с общипанной рыбой, несколько кусков хлеба и кувшинчики с гномоядом, частично пустые, частично еще полные. Спутники уже спали — безмерная физическая и моральная усталость последнего месяца скосила всех, даже железного Н’Граат’Са, который до последнего пытался делать вид, что все в порядке и кулем повалился на кровать при первой же возможности.

— Скучаешь? — вдруг раздался над головой звонкий голос и подняв голову, Лайен с недоумением и раздражением посмотрел на говорившую: на вид девушке можно было дать лет двадцать пять, но ему всегда было сложно определять возраст людей, слишком разные они были. Рыжеватые, волнистые волосы заплетенные небрежно и наспех в косу, от чего некоторые прядки выбились, мягко обрамляли милое, не лишенное еще детской припухлости лицо, чувственные губы и обычные для людей светло-голубые, глядящие требовательно, глаза. Роста в ней было немного, а вот гонора по всей видимости с избытком — не дожидаясь ответа, она нахально села на лавку напротив эльфа и не спрашивая разрешения взялась за полный кувшинчик:

— Я угощусь?

Лайен придвинув к ней рыбу, кивнул половому, чтобы принес еще одну чарку и побольше еды, и выжидательно уставился на неожиданную собутыльницу, взглядом приглашая ее продолжить знакомство.

— Меня зовут Файенна, но для друзей просто Файка, — получив одобрение принялась щебетать девушка, — а тебя как зовут?

— Почему ты считаешь, что мы можем стать друзьями? — Лайен не меняя позы перетек с одной ноги на другую, внутренне приготовившись к схватке.

— А почему бы и нет? — пожала плечами девушка и принялась за рыбу, — какая же вкуснятина, год тут живу, а никак не привыкну к здешней пище.

— Ты не местная? — слегка опустив голову, как бы под воздействием хмеля, эльф просканировал помещение, на предмет выявления подозрительных личностей, однако ничего настораживающего не заметил.

— Я с острова, -с легким вздохом ответила девушка, закидывая в рот кусочки мяса с зажаренной до хруста корочкой, — сбежала из дома когда мне исполнилось двадцать два года. Думала тут жизнь бьет ключом, а оказалось, что все то же самое, да еще и сложнее.

— Почему же не вернулась? — теперь Лайен внимательно рассматривал девицу, но ничего кроме нахальства и румянца, выступившего от выпивки, не находил.

— Что бы что? Чтобы мне все уши прожужжали из-за самонадеянности и из лучших побуждений? Ну уж нет, — фыркнула девушка, наливая себе снова, — я лучше в трактире полы мыть буду, чем от тоски на острове изнывать.

— И почему же там так скучно, ведь на острое находится Храм и наверняка к вам в деревню периодически наведываются молодые послушники, развеяться и хорошо провести время, — Лайен откровенно насмехался, но девушка делала вид, что не замечает ехидцы в его словах. То ли действительно бесхитростна и отрыта, то ли перед ним очень искушенный противник, которого не возьмешь на такую примитивную приманку.

— Ой да ну их, — она отставила в сторону чарку и посмотрела на эльфа, — они все тупые и чрезмерно гордятся оказанным им доверием и честью. Пьют мало, едят еще меньше, к девушкам не пристают, от них толку, что от пьяного матроса, даже еще меньше.

— А тебе какой толк нужен? — Лайен вдруг поймал себя на мысли, что его грусть полностью испарилась, вытесненная этим живым и ярким напором.

— Я приключений хочу, — мечтательно выдохнула Файка и посмотрела в окно, — чтобы скакать на лошади по бескрайним степям, а волосы развиваются, и рядом друзья, в руке верный меч и лук за плечами. Чтобы битвы, схватки, крики, а потом на привале оттирать кровь с сапог и слушать байки бывалых.

Не в силах уже сдерживаться, Лайен откровенно расхохотался, нимало не заботясь о том, обидит ли он собеседницу. Это же надо какие мысли в такой юной голове, нет чтобы мечтать как приличной девушке о нарядах и парнях, этой битвы подавай!

— С чего ты решила, что если пристанешь ко мне, то найдешь приключения те, о которых мечтаешь? — отсмеявшись вволю, он вытер слезы и вновь взглянул на собеседницу, что сейчас сидела сердито насупившись.

— Я вас видела, — помолчав ответила она, — вы когда из лодки выходили, были похожи как раз на тех, что только что вступили в схватку с демоном и вернулись с победой. С рыболовного промысла такими измотанными не возвращаются.

— Ну ладно, — Лайен сделал вид, что задумался, — а что ты умеешь, кроме как пить наравне с мужчинами и не пьянеть? Какова твоя Искра?

— А я не знаю, — простодушно пожала плечами Файка, — мой дед был Странником со знаком переломленной стрелы, но не посчитал нужным пойти по пути предназначения и просто осел в ближайшем поселке, рядом с тем местом, где появился. У матери моей так никакой талант не проснулся, возможно из-за деда, у нас поговаривали, что так Энлиль наказывает тех, кто решил просто жить не ввязываясь в сражения, не отстаивая ее интересы.

— Пойти по пути предназначения не значит — отстаивать интересы богини, — построжавшим голосом поправил ее Лайен, — в этом и великая честь, и великое доверие, и великая миссия по освобождению всего мира от нечисти.

— Ой, да ладно тебе, — махнула рукой вновь повеселевшая девушка, — тоже мне миссия — помереть от клыков чудовищ! Если разобраться, а что они нам плохого делают? Посевы не портят, скотину не режут, к смертным не лезут пока те сами на них не попрут. Ну пропадают иногда девки да парни, ну так они и так пропадали бы. Мало что ли стычек между кланами, когда они дуриком целые деревни изводят походя?

— А тебе не приходило в голову, что все эти стычки и войны как раз и есть порождения демонов? А все чудища в лесах, измененные животные, птицы, насекомые, да даже растения? — он наклонился и буравил девушку взглядом, пытаясь понять — она серьезно или провоцирует его.

— Так в чем проблема не идти туда, где опасно? — она так же наклонилась вперед, копируя его позу и взгляд, даже интонацию, — зачем подвергать себя осознанно опасностям, если можно всю жизнь прожить спокойно?

— Не ты ли только что говорила мне, что мечтаешь прожить жизнь полную приключений и опасностей, — Лайен наконец понял кто сидит перед ним и перевел дух — это была не самая неприятная встреча из всех, которые могли бы быть.

Девушка растерялась, что-то явно пошло не так, как она рассчитывала — привыкшая зеркалить своих оппонентов, она и предположить не могла, что встретит того, в чьей душе могли спокойно уживаться подобные противоречия.

— Так я просто так, для примера, объяснить, почему дедушка решил не идти по предназначенному пути, — с нее слетела маска напускной веселости и сейчас перед Лайеном сидела перепуганная девчонка, явно переоценившая свои силы, — я то конечно, я и с острова поэтому сбежала.

— Ладно, говори кто тебя подослал, Пересмешница и с какой целью, а дальше я уже буду решать, что мне с тобой делать, — Лайен, достав несколько монет, бросил их на столешницу и кивнул половому, давая понять, что ужин окончен, — учти, пока ты у меня в сознании, я тебя не отпущу. Так что если хочешь освободиться — советую отвечать правду и не юлить, — схватив Файку под руку он потащил ее на улицу, подальше от ненужных глаз и ушей.

— Никто меня не подсылал, — девушка безрезультатно попыталась вырваться, — я действительно с острова и в правду хочу приключений, мне надоело быть пустышкой, отражающей чужую магию и питаться крошками с чужих столов.

— Ты в самом деле не знаешь кто я? — Лайне держал ее крепко, тратя немыслимые ментальные силы, чувствуя как слабеет ее напор, смиряясь с неизбежным.

— Да не знаю я кто ты, пусти уже, — девушка почти плакала, — с неделю назад у нас в городке появился незнакомец, измотанный и без сознания, я не знаю кто он, но судя по обрывкам разговоров, это был какой-то важный тип из Ищущих, он что-то бормотал о кораблекрушении и потерянных союзниках, вот мать-настоятельница и решила, что нужно нам рассеяться вдоль побережья, вдруг еще кого из их клана на сушу выбросит.

— Зачем вам Ищущие? — Лайен был озадачен и не скрывал этого, заметив, что полностью сломил сопротивление и щупальца Пересмешницы, которые она уже успела запустить в его разум, втянулись обратно.

— Так это, свитки мы делаем, — девушка вытерла нос рукавом и посмотрела исподлобья, — чем еще прикажешь пропитание добывать? Не всем же быть авантюристами и контрабандистами!

К Лайену медленно начало приходить понимание — разумеется он знал, что молодые Ищущие, уже прошедшие обучение, но еще не принявшие посвящение, могут некоторое время жить в мире — такой была политика клана, но ему и в голову не могло прийти, что Пересмешницы могли воспользоваться наивностью и полной социальной неадаптированностью этих юношей!

— Стало быть вы вступаете в контакт с Ищущими, зеркалите их способность делать свитки телепортов и создаете свои, которые работают через пень колоду, и дают сбои в самый ответственный момент? — у него от злости свело скулы и он буквально заставил себя успокоиться — чтобы там ни было, эта девушка, что сейчас стояла перед ним, такая перепуганная и безобидная, не была ни в чем виновата.

— Да, — еле слышно прошептала Файка, — мать-настоятельница говорит, что в этом нет ничего предосудительного и если бы Энлиль была против, то нас не наделили бы подобным даром.

— Ваш дар был вам дан не затем, чтобы вы обманывали, наживаясь на чужом добром имени! — Лайена все-таки прорвало и он с силой тряхнул несколько раз Файку за плечи, — вы же наверняка продаете свои поделки за полную цену, чтобы ни у кого не возникло мыслей о подмене!

— Ты так злишься, — осторожно начала Файка, — такое впечатление, что у тебя был плохой опыт с нашими свитками.

— Да! — Лайен даже не пытался выглядеть добрым, — и это чуть было не привело к трагическим последствиям, а ведь за ваш брак я отдал хорошую сумму адены, заработанной честно!

— Когда как всегда охотился на чужих земля? — прозвучало за спиной и услышав этот голос, эльф скривился.

— А вот и ты, Герд, — он медленно обернулся, невольно положив руку на рукоять кинжала, — решила самолично проверить работу своей подчиненной?

— Нет, просто пришла спасти свою девочку, — невысокая женщина лет под сорок смотрела на эльфа неприязненным, тяжелым взглядом, — почему ты просто не отпустил ее, когда понял из какого она клана? Между нами никогда не было ссор и конфликтов, чтобы начинать их на пустом месте.

— Никто и не говорит о конфликте, — эльф про себя глубоко вздохнул. Прекрасно зная склочный и мелочный характер этой женщины он понял, что просто так она теперь от него не отстанет, оставалось лишь надеяться на то, что они действительно опасаются раскрытия своей маленькой тайны по подмене свитков телепорта.

— Если ты думаешь, что раз она так мала, то мы не будем за нее заступаться, то ты ошибаешься — мы не бросаем своих, никогда, и этим славимся! — Герд слегка повысила голос так, что на них уже начали обращать внимание проходящие мимо матросы.

К счастью для него и к несчастью для главы клана Пересмешниц, Лайен прекрасно изучил все ее повадки, которыми она успешно пользовалась еще с тех пор, как была девочкой. Лавируя между своими и чужими, ей всегда удавалось выйти сухой из воды и отряхнувшись, с неизменной наглостью, заявлять о своей правоте, требуя для себя всех возможных уступок и соглашений лишь на том основании, что она слабая женщина, лишенная магических сил и от того — беззащитная.

— Не устраивай своих привычных сцен, Герд, если не хочешь, чтобы все узнали о ваших маленьких махинациях со свитками телепорта, — он слегка наклонился к ней, излучая уверенность и нахальство, качества которые Пересмешницы были не способны зеркалить, — а лучше скажи, где сейчас находится Ньерд.

И так некрасивое, лицо женщины сделалось совсем дурным от тщательно сдерживаемого гнева — Лайен видел, что ее кулаки несколько раз сжались и разжались, а между бровей залегла складка — Герд думала, мучительно соображая что бы ей еще выторговать за информацию о местонахождении главы клана Ищущих.

— Он в трех днях пути отсюда, — наконец произнесла она, расслабляясь, — на восток к Айдену, в деревне со смешным названием Слякоть. Но поспеши — там нет целителей и мне не откуда было взять силы, чтобы ему помочь, мы и так сделали все, что могли. Я поэтому и отправила своих девочек на поиски его соратников — негоже такому важному мужчине умирать в одиночестве, на подстилке из соломы в загоне для крувов. Идем, Файка, — с этими словами женщина решительно тряхнула головой и достала из сумочки небольшой свиток, — у нас еще много дел.

Дождавшись пока они уйдут, Лайен задумался — вне всяких сомнений, самое большее через полчаса все, кто в этом заинтересован, будут уже знать где он прячется, а это значило, что пора срываться с места и вновь скитаться, но для начала следовало забрать Ньерда.

Когда Лайен вернулся в отведенную ему комнату, то не сразу понял, что лежит на столе, рядом с его отощавшим кошелем — стопка из десяти полновесных золотых притягивала взгляд своей неуместностью в этом небогатом месте. Эльф с размаху сел на жалобно скрипнувшую кровать и рассмеялся от облегчения — заливисто, задорно, по-мальчишески высоко задрав подбородок, так, что в уголках глаз выступили слезы: он был уверен, что ровно такой же столбик монет сейчас обнаружат все, кто был с Джул на корабле — Энлиль отсчитала положенную им плату за Странника, который не просто дошел к Храму, но и согласился принять свое предназначение. Маленький нюанс, о котором никто из них так и не сказал Джул.

Глава 4 Друг в беде не бросит

Обратно я возвращалась медленно, неохотно, словно осознание того, что я должна была сделать, останавливало меня, не пускало. Для меня подобный поступок, уже обдуманный и взвешенный, был логичен и единственно верен в сложившихся обстоятельствах. Но как на мое решение отреагирует Серый, оставшийся один, на острове, омываемом двумя морями, без семьи и без друзей? Я не могла его потерять как друга, тем более, что привыкла относиться к нему как к младшему брату — шкодливому и своенравному, как это и бывает у подростков. То, что он, бросив семью и насиженное место, отправился в никуда за неизвестной еще ему девицей, многое говорило о его характере — вспыльчивом и склонном к авантюрам, и эта смесь пугала — предоставленный сам себе, не наделает ли он глупостей?

Сейчас, когда морок спал, я видела, что башня не так уж и бесконечна, а мои собственные покои располагаются в обводной стене, и скорее всего, раньше служили комнатами отдыха для стражи.

Как только я зашла в комнатку, то сразу поняла — он уже знает и о моей встрече с настоятелем, и о принятом мною решении. Серый, в своем человеческом облике, сидел на стуле в той же самой позе, что и я, когда ждала служителей Храма — чинный, приличный мальчик, аккуратно сложивший ручки на коленях, ни единым жестом и взглядом не выдававший авантюрный склад своего характера.

— Тебя приняли, — он не спрашивал, он утверждал, глядя на меня прямо и бесхитростно, — а мне придется уйти.

— Прости, — промямлила я, садясь перед ним на пол, сложив ноги калачиком и положив на них руки ладонями вверх, — они считают, что заботы о тебе будут отвлекать меня и делать слабой. Я не согласна с этим, но не могу диктовать свои правила игры — оказывается выход отсюда возможен лишь единожды и я не смогу вернуться больше.

— Они правы, — важно кивнул мальчик, — и я знал, конечно, что так и будет. Ты должна пройти обучение, а я буду все время рядом — тут неподалеку есть деревня, откуда в Храм поступает продовольствие, я устроюсь в трактир — такого как я с руками оторвут, и буду ждать пока ты отучишься, и вернешься в большой мир.

— Я буду скучать, — прошептала я, почувствовав как сердце начало пропускать удары, а глаза предательски увлажнились, — у меня, кроме тебя никого не осталось.

— Я же буду все время рядом, — мальчик пожал плечами и в его взгляде появилась знакомая хитринка, — я уже умею призывать дух ворона, так что буду прилетать время от времени, следить за тобой, ты уж не вздумай отлынивать, чтобы нам за тебя не пришлось краснеть, — и он хихикнул.

— Да, но на что ты собираешь жить первое время? — меня что-то смутило в его словах, но я еще не понимала, что именно, — я понимаю, что как мышелов ты будешь нарасхват, но неужели ловля крыс стоит столько, чтобы оплачивать с нее крышу над головой?

— Так у меня же есть вот это, — Серый, взглянув на меня с удивлением, протянул руку и разжал ладонь, на которой лежало несколько монеток, отливающих золотом, — мы все получили свою плату от Энлиль за то что ты дошла до Храма и приняла посвящение. Я от нее и узнал, что ты согласилась.

— Мы? — я наконец поняла, что именно меня смутило в его словах, — ты сказал — мы? То есть кто-то еще выжил, кроме тебя? — вне себя от эмоций, я вскочив на ноги, схватила мальчика за плечи и слегка встряхнула.

— Ну да, — он посмотрел с недоумением и ловко вывернулся, — ты мне больно делаешь! Раньше ты была куда нежнее, а ведь даже еще учиться не начала.

— Прости, прости, — я почти танцевала по комнате от счастья, — скажи, скажи, кто еще спасся и где они сейчас?

— Так все, — Серый смотрел на меня как на умалишенную, явно не понимая причины моего поведения, — когда ты ушла порталом, демон тоже скрылся — ему то ты нужна была и только, я за тобой погнался, а они остались среди обломков. Неужели ты думала, что Лайен такой дурак, чтобы позволить себя утопить?

— Так ты все это время не сомневался, что они живы? — я вдруг почувствовала себя глупой — в самом деле, почему я решила, что они погибли?

— Сомневался, — мальчик пожал плечами, — но надеялся.

— Стало быть ты уходишь? — я, успокоившись села на кровать, — но будешь проведывать меня в виде ворона?

— Да, — с важным видом кивнул Серый, — но не часто, мне ведь тоже нужно учиться, чтобы стать тебе достойным спутником и помощником.

— Учиться? — не веря своим ушам переспросила я, — у кого и чему?

— Хранитель мира! — вдруг перейдя на шепот и оглядываясь, Серый подошел и сказал мне на ухо, — он нашел меня, представляешь? Я думаю, что это он помог мне так быстро до острова доплыть — по всему выходило, что своими силами мне неделю, не меньше, добираться было, а тут как что-то подхватило и поволокло, я еле плавниками шевелить успевал. Представляешь? А потом, уже тут, услышал его голос — он звал меня, ну я и отозвался.

— Он разве умеет разговаривать? — я вспомнила бездонные глаза того странного существа, которому поклонились все в пещере и чудный аромат, исходивший от него.

— Конечно! — Серый от возмущения прямо так и подпрыгнул на стуле, — что бы ты знала — все существа умеют говорить, даже цветы и трава! Все, что имеет душу — разговаривает, просто вы не умеете слушать. Вот кто не говорит — так это нежить — души нет, значит и слушать нечего там.

— Ничего себе, — только и смогла промямлить я, глядя на паренька, — так ты будешь учиться у самого Хранителя? А чему он будет тебя учить?

— Как звать более сильных духов, как подчинять и управляться с ними. Понимаешь — каждое животное, оно имеет свой норов и иногда бывает не просто. Я пока кота нормально звать научился, весь измучился. Это сейчас проще простого, — и Серый пропал, распавшись сероватой дымкой, а на стуле остался сидеть привычный мне зеленоглазый котяра, который тут же принялся вылизывать лапку.

— Это получается, что ты со временем сможешь призывать сильных животных? — я задумалась — перспектива вырисовывалась заманчивой.

— Да, — Серый снова приняв свой облик, встал и пошел к двери, — Хранитель намекнул, что хоть его собратья все сгинули в схватке с демонами, но их духи еще находятся на земле и возможно, когда-нибудь один из них снизойдет до меня. Представляешь?

Я, которая в этот момент мечтала о том, что когда-нибудь Серый подчинил себе настоящего ездового дракона, поперхнулась и уставилась на него:

— Да ладно, — у меня абсолютно глупо приоткрылся рот от подобных вариантов, — это ты полубогом сможешь стать?

— Ну не полубогом, — отмахнулся мальчик, весь довольный и светящийся от счастья, — но явно помощнее кота буду и смогу тебе помогать, как и положено Призывателю.

— Если вы уже попрощались, то постороннему пора на выход, — раздался из-за двери ворчливый голос и в комнату заглянул насупленный парнишка, примерно одних годов с Серым, но уже одетый как воин — в кожаный дублет, и кожаные же штаны, с мечом у пояса, и повязкой, неумело наложенной, и местами пропитавшейся кровью, закрывающей полголовы.

— Да, конечно, — у меня в носу защипало и голос предательски дрогнул, — мы уже попрощались, — я сделала шаг к парнишке, намереваясь обнять его на прощание, но в человеческом облике Серый был явно против подобных нежностей — вместо того, чтобы хотя бы сделать вид, что ему грустно, он вдруг ухмыльнулся, отступил назад и его фигуру заволокло дымкой, а когда она рассеялась, на полу я увидела иссиня-черного ворона, с серой грудкой — он деловито подхватив тряпичный узелок с чем-то явно тяжелым, вспорхнул на подоконник, и улетел, даже не обернувшись.

— Хороший у тебя друг, ничего не скажешь, — хмыкнул парнишка, на что я, со злобой потерев глаза, огрызнулась:

— Самый лучший, что бы ты знал!

— Ну как знаешь, — парень пожал плечами и отступил к двери, — ты тоже собирайся, идем, отведу тебя в твою комнату.

— В смысле? А эта? — и я растерянно обвела рукой крошечное помещение, к которому уже успела привыкнуть.

— Так это гостевые покои, тут никто не живет из тех, кто пришел проходить обучение, — важно ответил парень и бросил через плечо, — меня, кстати Вайлис зовут, спасибо, что спросила.

— А я Джул, — ошарашенно ответила я следуя за своим провожатым — если тут гостевые покои такие, то как же будут выглядеть комнаты учеников? Как земляные норки или ниши в сыром подвале?

— Да знаю я как тебя зовут, весь замок уже неделю гудит, — ответил Вайлис не оборачиваясь, — все тебя ждали, шутка ли — первая девушка потенциальный воин!

Я задумалась — в самом деле, если меня тут ждали, как говорил Ньерд, и тем более обсуждали мое появление, то как так получилось, что за всю неделю никто, ни одна живая душа, кроме того безмолвного, что приносил мне еду раз в сутки, не проведал меня? Значит ли это, что здесь царит такая дисциплина, которая мне и не снилась?

— А что у тебя с головой? — решила я сменить тему, кода мы проходили абсолютно безлюдный, вымощенный серым камнем, дворик, — неужели у вас нет никого, кто мог бы тебя вылечить?

— Так, а что такого — ничего особенного, — отмахнулся Вайлис, — это мы вчера в Эльфийских руинах повеселились, дело обычное, а насчет лекарей — так откуда им тут взяться, если одни воины вокруг? Да и разве это рана? Глупости, название одно, да и шрамы это не позор, а печать мужества, особенно, если они не на спине.

У меня появились некоторые мысли относительно этого места, и по мере того, как мы продвигались я все больше крепла в своем убеждении — я нахожусь там, где куют самые настоящие, крутые, мужские характеры: сильные, волевые, несгибаемые, отмахивающиеся в ответ на предложение помощи, стало быть и обстановка под стать, не до нежностей. Но вот что тут делаю я? Может и в самом деле самым лучшим вариантом было мыть полы в «Праздном коте»?

Тем временем мы достигли пункта назначения и я, против всех своих ожиданий, приятно удивилась — да, эта комната не была больше или уютнее, но тут хотя бы окно было прикрыто чем-то напоминающим деревянный щит. Как объяснил Вайлис, этот экран следовало ставить ночью, как защиту от чего-нибудь клыкасто-когтистого, а на день можно было убирать, чтобы скудное солнце могло хоть немного прогреть помещение.

— А как же зимой? Вы уходите в другие покои? — во мне все еще теплилась надежда не мерзнуть, но нет, ответ был суров и прямолинеен — Вайлис лишь хмыкнул, пробормотав что-то вроде: — понабирают неженок.

— Ладно, — наконец скептически осмотрев меня с ног до головы, ухмыльнулся нагловатый подросток, — скоро придет старший, он тебе все и расскажет. И как мы тут живем, и вообще, какой распорядок. Главное на обед не опоздай, а то потом до вечера ни куска хлеба не получишь, — с этими словами он выскочил за дверь, оставив меня в одиночестве осматриваться.

Должна признать — смотреть было откровенно не на что — такая же точно кровать как и в предыдущем моем месте обитания: узкая, деревянная, прикрытая тюфячком и серым покрывалом, и без малейшего намека на подушку, стало быть спать придется на кулаке, как и положено суровому воителю. Хотя, быть может, воители вообще не спят? Кто знает… Окно, выходящее на серую громаду обводной стены. Стол под окном и стул, вот и вся мебель, да еще в углу лавка с неизменным уже кувшином, и тазом для умывания, и полка, на которую, как я предположила нужно было вещать оружие, и верхнюю одежду. В противоположной стене я обнаружила совсем крошечную, низенькую дверцу, пройдя в которую оказалась в совсем уж маленьком помещении туалетной комнаты, причем, насколько я поняла, оборудована она была по принципу «ласточкиного гнезда» — эдакий балкончик с дыркой в полу, куда собственно и предполагалось справлять свои нужды. От осознания подобного меня просто передернуло и я дала себе обещание есть как птичка, чтобы снизить необходимость посещения подобного места.

Когда я вернулась в комнату, то обнаружила, что меня уже ждут — на единственном стуле гордо восседал растрепанный мужчина, не слишком взрослый, годов под тридцать, румяный и пышущий здоровьем, чем сразу привел меня в уныние — после всех испытаний я чувствовала себя как выкрученная тряпка.

— Привет, ты новенькая, — не дав мне сказать ни слова затараторил он, — а я, стало быть, твой наставник на первое время. Зовут меня Гайдис, я из рода Ландигов, клан Островерхих. Я мечник и неплохо бросаю кинжалы. Буду тебя учить, пока ты не достигнешь уровня хотя бы подмастерья, тогда уже тобой займутся настоящие учителя.

— А Вы не учитель? — я стояла перед ним на вытяжку, не имея возможности никуда присесть и страшно бесилась из-за этого.

— Я? — он рассмеялся, показав прекрасные зубы, — я скорее нянька — буду тебе на первых порах все рассказывать и показывать, как тут что у нас заведено и принято. Ну во-первых: снимай все, что на тебе надето, вплоть до обуви и белья. Вон там, — небрежный кивок в сторону лавки, — я принес тебе твое новое обмундирование, а это будет ждать своего времени в схроне.

— Но почему я не могу оставаться в своей одежде? — мне не хотелось расставаться с теми вещами к которым уже успела привыкнуть, тем более, что они напоминали мне о тех днях, что мы провели вместе с друзьями.

— Ну начнем с того, что это память, — отвечая на мои мысли Гайдис поднял палец вверх, — а тебе это сейчас совсем ни к чему, считай ты только появилась тут и ничего не знаешь. К тому же, все твои вещички усилены и укреплены всевозможными камнями и металлами, я даже отсюда вижу, что костюмчик настроен придавать выносливости и сглаживает удары, принимая весь урон на себя, сапоги облегчают ход, от этого ты бежишь легче, дольше, не чувствуя усталости, а уж перчатки твои так это вообще диво дивное — оружие к ним просто прилипает и чтобы его выбить потребуется немалая силища. Про меч молчу — оружие Новичков зачаровано таким образом, чтобы спасать своего обладателя, оно само отражает нацеленные на тебя удары и живет своей жизнью. Не будет никакого толку от обучения, если ты, привыкшая пользоваться всеми этими подпорками, возомнишь себя воительницей. Нет. Ты для начала смоги стать ею без вот этой всей мишуры, а потом уже пользуйся.

Заметив, что я знатно приуныла, Гайдис встал и толкнул меня дружески в плечо так, что я чудом удержалась на ногах:

— Не печалься, Джул, поверь, все это лишь тебе на благо, к тому же только от тебя будет зависеть как долго ты останешься с нами. Чем быстрее выучишься, тем быстрее получишь свои игрушки обратно, а там глядишь еще чего тебе перепадет. Думаешь почему мальчишки по Эльфийским руинам да Темному капищу ползают? Там диковин еще не на одно поколение — таскать не перетаскать. Так что давай, переодевайся и спускайся в большую трапезную, будем знакомиться со всеми.

С этими словами он вышел, оставив меня в растерянности и ошеломлении от новостей, и перспектив.

***

Устало уронив голову на лапы, Хранитель ожидал мальчика на опушке леса Падших, рядом с деревней, откуда осуществлялось снабжение Храма. Он уже знал и о том выборе, что сделала Джул, и о награде, выданной Энлиль, а так же о том, что Серый, проявив необыкновенную хватку, выторговал для себя койку и завтраки, в обмен на ловлю мышей и крыс в подвале, и на кухне трактира.

Хранитель знал, что мальчик скоро услышит его зов и придет, набираться опыта, и перенимать его знания, потому что времени у них осталось не много — он слышал, как шуршит песок, отсчитывая его последние месяцы, и как наверху, гулко, громыхнул деревянный стаканчик, выкидывая его кости — две единички, как он и предполагал.

Им стоило поторопиться — если мальчик будет нерасторопен, он не сможет передать ему все знания перед тем, как его телесная часть развеется, а если он не сможет воплотиться в эту, пока еще слабую плоть, если не сможет вырастить себе преемника — Мир потеряет последнего Хранителя.

Глава 5 "Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?"

« — Всегда только завтра, — горько заметила она.

— Счастье всегда нас ждет только завтра…»

Лайен, день 11й от кораблекрушения

Лайену начинало казаться, что он превратился в загнанного в капкан зверя — кольцо преследователей сужалось, а их самих становилось слишком много. Иногда, особенно в предрассветные часы, он в полусонном бреду видел их оскаленные, от предвкушения добычи, лица. Хотя нет, не лица — морды, потому, что киднепперы лиц не имеют. Из-за постоянных телепортов не было возможности нормально вылечить, изрядно потрепанного в схватке с демоном, Ньерда и, опасаясь за и так не слишком крепкую телом Милларгу, было принято единогласное решение оставить все как есть.

Вот уже три дня, как они зайцами прыгали по миру, не имея возможности остановиться где-то хотя бы на ночь — слишком хорошую цену назначили за их головы и те, кто выжил из клана Безликих, и потерявшая стыд и совесть королева Танниола. Хотя тут едва ли стоило всецело доверять Надире — королева могла и не отправлять ее на поиски самолично, все-таки данная ею клятва была не так проста, но она вполне могла справиться чужими руками.

— Я так больше не могу, — вздохнул насупленный Гаарн, когда они обедали в богами забытой деревушке на краю мира. Владелец трактира так ошалел от радости, что наконец-то появились хоть какие-то путники, что отчаянно тупил и не мог понять чего от него хотят. Но наконец привел себя в чувство и сноровисто, а главное — самолично накрыл на стол, выставив, видимо, самое свежее и вкусное, а именно кровяную колбасу и пахнущие чесноком сдобные булки, еще теплые и мягко пружинящие под пальцами.

— Чего ты не можешь, борода? — буркнул Лайен, запивая сдобу крынкой пенника и устало привалился к стене, — давайте попробуем переночевать тут — нам всем необходим отдых, а Ньерду к тому же, не помешает немного подлечиться.

Кочевник, бледный до синевы, лежал в комнате наверху — ему не повезло больше всех: в отличие от гномы, которая, получив ранение, попала под благословение богини, он с распоротым боком и почти оторванными ногами перенесся в Слякоть, где не было никого, кто мог бы излечить или хоть как-то облегчить его страдания. Когда Лайен добрался до деревни и увидел этого некогда сильного и мощного человека, то едва сдержал свою ярость — так плачевен был его вид и состояние. Не теряя времени на расспросы, он засыпал ему в рот остатки листьев беллиарики, а затем начались прыжки по селам и городкам. И так невеликие силы главы клана Ищущих, таяли на глазах и Милларга прилагала все усилия, чтобы удерживать кочевника в этом мире. Они не могли перенестись в большой город, где можно было бы купить нормальное зелье излечения, или воспользоваться услугами полноценного целителя — Лайен был уверен, что во всех ключевых точках их уже ожидали преследователи. Вот и приходилось довольствоваться малым, в надежде, что однажды судьба занесет их туда, где можно будет спокойно перевести дух, выходить Ньерда и отправив его домой, думать как же быть дальше.

— Слушай, остроухий, — медленно, словно нехотя выдавливая из себя слова, снова заговорил Гаарн, — может нам пока укрыться в Дарм Даге?

От этих слов Н`Граат`С вздрогнул и уставился на гнома ошеломленно:

— Ты зовешь нас в вашу столицу? Но разве это возможно? Никому кроме гномов не дозволено видеть все красоты подгорного города, — тщательно выговаривая слова произнес орк, однако в его голосе затрепетал огонек надежды.

— Так то оно так, — вздохнул гном, ухватив в горсть бороду и покачиваясь на лавке, — да выхода у нас нет-то: вы устали и измучены телепортами, с нами раненый, не последний при чем человек в мире, не откажут старейшины-то. Да и я право имею требовать защиты, коли что! Племяшка опять-таки — она то из Гильдии не выходила, потому как и не вступала, в силу малолетства, а право такое имеет. Так что пробовать стоит, иначе не выходим мы его, нет, — и он сокрушенно покачал головой.

Милларга, вздрогнув, умоляюще посмотрела на Лайена, готовая сорваться и бежать к Ньерду и была остановлена его твердым взглядом:

— Сиди, не дергайся, ты силы не восстановила и от тебя толку не много, и ему не поможешь, и себя загубишь, — эльф растерянно потер виски, — нужно думать. Чем мы рискуем, если постучимся в ворота Дарм Дага?

— Только тем, что нам могут отказать в пристанище и придется снова прыгать по миру, — пожала плечами Эрика, чье исхудавшее личико утратило румянец, — но я поддерживаю дядю и за то, чтобы идти и просить помощи у старейшин.

— Моего мнения можете даже не спрашивать, — орк поднял обе руки вверх, — я сразу сказал — куда вы, туда и я. Так что как решите, так тому и быть. Но замечу, что от нас с Мили будет гораздо больше толка, если мы сможем хоть пару дней побыть в покое, с обильным сном и возможностью прикоснуться к силам природы.

— Я за отдых, — пряча глаза прошептала Милларга с благодарностью взглянув на орка, а Лайен отметил про себя ту нежность и ласку, с которой Н`Граат`С произнес сокращенное имя эльфийки.

— Ну что же, — наконец принял решение эльф, — будем пытать счастья у гномов. Только вот такой момент — как мы туда доберемся?

— Ну как-то доберемся, — опустив глаза пробурчал тихонько Гаарн, — имеется кое-что, что я взял с собой, когда из Гильдии на вольные хлеба с племяшкой подавался. Хватит чтобы нам всем перенестись к месту моего рождения, жаль только он лишь на один заряд — я поэтому и не активировал его, когда мы в море барахтались — тогда наше положение не казалось мне слишком шатким, не то что сейчас-то.

— Ты про камень странников? — брови Лайена поползли вверх, — неужели у вас они еще сохранились?

— Их мало, — недовольно процедил Гаарн поднимаясь, — и один из них у меня, но заряд всего один, а перезаряжать уже не чем. Если сможем выходить Ньерда, может он чего и подскажет, они всяко лучше во всех этих штучках разбираются. Чего тянуть — в путь пора, ежели нам там от ворот поворот дадут, то лучше раньше, чем позже. Целителей у нас нет конечно, но вот зелья, если что — имеются, да и Ньерд в таком состоянии, что это совсем сердца надо не иметь, чтобы подобного доходягу на склон выкинуть.

Лайен скептически осклабился:

— А с каких это пор у гномов появились сердца? Вы же гордитесь своей непреклонностью и немилосердностью, не так ли, борода?

— Это ты резню при Певучем ущелье вспоминаешь? — Гаарн глянул из-под кустистых бровей. — Брось, а то я тоже могу кой-чего припомнить! Только не время сейчас камнями перебрасываться — дело надо делать, Ньерда спасать и решать как дальше жить, пока наша надежда ума в Храме набирается.

— Ладно, прости, — Лайен с силой надавил на виски. В самом деле, чего это он так разошелся, мало ли что было раньше — когда идет война, обе стороны не склонны проявлять милость к врагу, и у эльфов тоже уши были в крови, как и у гномов бороды. Он просто не привык выступать в роли жертвы, всегда занимая позицию охотника.

Рассчитавшись с заметно приунывшим трактирщиком, они собрались в комнате, где разместили Ньерда и сейчас, сгрудившись вокруг его кровати нерешительно переглядывались. Конечно все взгляды притягивал Гаарн, что не спеша, рассудительно развязывал сначала кошель, потом тряпицу, что извлек из него и лишь когда на его ладони засверкал всеми гранями кристалл, равных которому в Мире почти не осталось, все перевели дыхание — до последнего не верилось, что у гнома завалялось подобное сокровище. Ведь на самом деле это был не банальный телепорт — камень странников позволял перенести определенное количество раз, в заранее заданную точку, любое количество желающих, достаточно было взять за руку того, к кому он привязан. Так как все они были именными, то их не было смысла воровать или подделывать — без своего хозяина камень был нем, а то и опасен. Раньше, их было много и каждый представитель «чистой» расы — гном, эльф или человек, возымев желание податься в путешественники, обладал подобным, но с тех пор, как магия божественного начала вытесняться бесовской, их производство постепенно сошло на нет и то, что у Гаарна был подобный камень нельзя было расценивать иначе как чудо.

— Так ну что тянуть-то, — у гнома на лбу выступили мелкие бисеринки пота и он тяжело задышал, словно его душила собственная одежда, — как действовать все знаете, не маленькие. Только это — человека разбудите-то, он в сознании должен быть, иначе тут останется и тогда к чему все?

Милларга, наклонившись к Ньерду что-то тихонько пропела ему в ухо и тот, вздрогнув, открыл глаза лишь для того, чтобы скривившись в беззвучной муке, закрыть их снова, оставаясь при этом в сознании. Лайен, взяв его за руку положил ее на ладонь гному, сам при этом схватившись повыше и прошипел сквозь крепко стиснутые зубы:

— Только не тяни, ему каждая секунда в сознании — мука мученическая.

Однако гном не нуждался в поторапливании, прекрасно понимая всю степень ответственности, что сейчас лежала на нем. Едва дождавшись когда все коснулись его руки, державшей камень, он крепко сжал его в кулаке, произнося необходимую формулу заклинания, причем последние слова уже не расслышал никто.

Мать-гора гномов встретила их пронзительным ветром, несущем в себе уже первый снег, не смотря на то, что на равнинах воздух еще дышал последним летним теплом.

— Далеко мы от врат? — обхватив себя руками недовольно проговорил Лайен опустив голову, спасаясь от ветра.

Н`Граат`С подхватив на руки обмякшее тело Ньерда, прижал его к себе как ребенка, отвернувшись спиной, укрываясь от прорывов ветра. Не смотря на то, что его наряд состоявший из цветастой юбки и кучи амулетов, совсем не подходил к здешнему климату, орк не выглядел замерзшим — сказывались и суровые условия взросления, и кожа, которую не зря называли железной.

Милларга прижалась к Эрике задорно выстукивая зубами бодрый ритм, и только Гаарн оставался спокоен и величав — он осматривался с таким видом, словно это он был царем и богом здешних ландшафтов, и по его воле сейчас расступится камень, предоставив путникам покой и негу.

— Ты оглох что ли, борода? — чуть громче чем нужно выкрикнул Лайен и камни отозвались протяжным, глухим ворчанием. Невольно вздрогнув и вжав голову в плечи, эльф обернулся и на долю мгновений он увидел в просвете между горами, облаками и небом высокомерное, прекрасное женское лицо — богиня гномов смотрела на него презрительно и величаво, силясь понять, что эти жалкие создания делают в самом сердце царства гномов, на Мать-горе, так близко от Дарм Дага, каменной столицы, чья красота скрыта ото всех.

— Не суетись, — гном, не замечая ничего, стоял закрыв глаза и раскинув руки, — за нами уже идут. Те, кому положено, получили сигнал и отреагировали, нужно немного подождать. Могу гарантировать лишь одно — пока мы тут, нас ни одна ищейка не отыщет.

В самом деле, не прошло и получаса, как в, казалось, сплошной каменной стене открылась дверца и на пороге показался коренастый крепыш, увешанный оружием, как кокетка увешивается побрякушками.

— Кто такие? — он говорил негромко, явно соизмеряя силу своего голоса и ту высоту, на которой они все находились, — почему явились не к главным воротам, а на площадку, что доступна только владельцам ныне утраченных камней странников?

— Я жила от жилы этой горы, камень от камня! Я — Гаарн из рода Драмдира и я прошу, нет — требую пристанища и помощи, так как с нами раненный и слабая женщина! — в голосе Гаарна было столько всего, не слыханного ранее, что Лайен лишь приподнял в удивлении брови — ну кто бы мог подумать, что этот ворчун из королевского рода!

— Мать-гора не примет чужаков, — попытался сопротивляться страж, но был остановлен решительным жестом Гаарна:

— Только в том случае, если они пришли с войной и с дурными намерениями, пусти нас — и ты поймешь, расположена она нас приютить или же нет, — страж все еще колебался, а Лайен вдруг понял, что на самом то деле в столицу просто так зайти невозможно — гора живая, скорее всего прибежище богини, и она уничтожит любого, кто попытается причинить вред здешним обитателям.

— Ты бы вместо того, что языком тут трепать, пустил бы нас уже и доложил руководству-то, — перешел внезапно на привычную манеру разговора гном и обернулся, — видишь — раненый у нас, демон чуть напополам не разорвал, а целительница еще мала и слаба, да и сама в схватке изрядно потрепана, орк — изгнанник, да эльф — одиночка. Чем они богине навредят-то? Да и к слову о богинях — эльфийская не разделила на своих и чужих, вылечила племяшку-то мою, а ведь мы ее почти потеряли, так-то.

Лайену стало приятно от того, что гном не забыл ту милость, что им оказала Эйнхад и он, скосив глаза, посмотрел туда, где видел лик гномьей богини, но увидел лишь пронзительно синее небо и величавую птицу, что парила в вышине.

— Пусти их, — раздался внезапно голос такой силы, что всколыхнул снежные шапки, укрывавшие горные пики и достиг ушей всех, кто находился под горой, — раз моя сестра была так милостива, что помогла этой малышке, то и я отвечу тем же — первый раз я нарушу данное моему народу слово о том, что ни одному чужаку не дозволено будет спуститься в сердце Мать-горы. Вы пройдете, но лишь по линии высшей галереи и останетесь — но только на срок, необходимый, чтобы восстановить силы и излечиться. Такова моя воля!

Из-за спины Лайена вышла невысокая, хрупкая женщина, с волосами цвета снега и глазами, подобными воде в проруби. Увидев ее, гномы тут же бухнулись на камни — отдавая должное своей богине, эльф же, опустился на одно колено, приветствуя чужое божество, так же как и свое.

Не обращая ни на кого внимания, она подошла к орку и взглядом приказала ему опустить Ньерда, а когда тот повиновался, присела рядом, и положила руку на, пылающий в лихорадке, лоб человека.

Лайена пронзило потоком чужой и чужеродной магии — на мгновение ему показалось, что камень под кочевником плавится, принимая того в подобие колыбели, но не успев испугаться, с облегчением заметил, что края раны стягиваются, ноги приобретают правильно положение, а горячечный румянец уступает место бледности — он совершенно точно пошел на поправку.

— Благодарю, Эрднисс — благостная, — прошептал коленопреклоненный Гаарн, — воистину, милость твоя не имеет границ, и мудрость твоя наполняет нас, как вода наполняет источник.

Окинув на прощание всех взглядом, Эрднисс ушла, подняв вокруг себя рой снежинок, перемешанных с мелкими камнями, а стражник, что до сих пор так и стоял в распахнутой двери, перевел дух и сделав приглашающий жест, скрылся в темноте. Гора ждала их.

***

Глубоко внизу, там, где бьется сердце Мать-горы, Драмдир — король всех гномов живших, живущих и будущих жить, смотрел в каменную чашу, в надежде найти ответы на свои вопросы. Но она, никогда прежде не дававшая осечек, сегодня была безмолвна — ни единого образа не возникло на поверхности расплавленного золота, ни единой морщины — металл был нем, как ему и положено. Драмдир ощущал опасность, исходящую от этих незваных путников и чувство самосохранения, так исправно служившее ему все прошедшие столетия буквально вопило — им тут не место! Но идти против воли богини, которую слышали все гномы, живущие в Дарм Даге, он не мог. И не потому, что боялся быть превратно понятым подданными — слишком хорошо был знаком ему ее нрав. Слишком еще памятна та взбучка, которую она задала ему, тогда еще юному и безбородому, в тот день, когда бегущие в ужасе от содеянного эльфы, постучались в его двери, а он не пустил их. Ибо кто знает, как бы все обернулось, если бы он тогда не оставил их наедине с разбуженным?

Глава 6 Самый темный час перед рассветом

«There's a silver lining to every cloud»

(У каждой тучи есть серебряная подкладка.

Англ. пословица)

Джул, восьмой день на Острове

Против моих ожиданий, обед прошел спокойно, даже слишком. Когда я, в сопровождении наставника, зашла в просторный, аскетично обставленный зал, там уже находилось человек пятнадцать: девятеро мальчишек, не старше шестнадцати, среди которых я рассмотрела своего давешнего знакомца. Двое мужчин постарше — примерно двадцати пяти лет и четверка учителей, которые сидели обособленно и чей возраст понять было невозможно. Как объяснил мне в пол голоса Гайдис — это было все население замка. Едва удостоив меня взглядом, все снова уткнулись в свои тарелки, сосредоточенно работая ложками.

Запах в столовой стоял до того аппетитный, что мой желудок, взвизгнув, принялся колотиться о ребра, требуя заправки.

— Не спеши, — с легкой улыбкой сказал Гайдис, заметив с какой жадностью я накинулась на густую, маслянистую похлебку из каких-то разваренных овощей и мясистых волокон, — иначе тебе с непривычки станет плохо, а мне еще нужно посмотреть на что ты способна.

— А вы бы меня вообще не кормили, — огрызнулась я с набитым ртом, — глядишь дело и повеселее пошло бы.

— Это вынужденная мера, — мягко осадил меня наставник и подал кусок серовато-ноздреватого хлеба, — мы не знали в каком состоянии находится твой организм, потому и питали тебя так, чтобы он получал необходимую энергию не перетруждаясь. На будущее запомни: хочешь стать хорошим бойцом — не переедай, особенно накануне сражения. Выбирая между кашей или похлебкой, и куском зажаренного до корочки мяса — отдай предпочтение первому, так ты избежишь ошибки многих и получишь необходимое преимущество. Нет более жалкого зрелища, чем переевший боец, у которого переполненный желудок давит на легкие, от чего он не может справиться с одышкой, и вынужден делать паузы между заходами. Старайся пить чистую воду или отвары из трав и ягод — не замутняй своего рассудка, чтобы тебя не могли поймать врасплох. Закаляйся: лучше замерзнуть — ты всегда сможешь согреться активно двигаясь, чем кутаться в пышные одежды — ты запутаешься в своих рукавах и пропустишь удар. Спи на жестком, так ты сохранишь хорошую осанку, а это самое главное для мечника. И еще — лучше недоспать, чем валяться в кровати до обеда, превращая себя в лентяя — излишества, любые, враги воинов.

Я уныло кивала, начиная понимать, что вот те самые условия, в которых я находилась предыдущие семь дней, теперь будут единственно возможными для меня отныне и на несколько ближайших лет. А еще меня поразило насколько мало нас было — всего семнадцать человек на всю громаду замка, не маловато ли? А кто убирает в комнатах и готовит пищу? Ответ пришел незамедлительно, казалось Гайдис сидит у меня в голове и подслушивает мысли.

— Кстати, об излишествах, — он не спеша запил похлебку чем-то, что одуряюще пахло ягодами, — в комнате своей убирать будешь сама, как и все ученики, так же сама меняешь воду для умывания — я покажу тебе колодец. Готовим мы по очереди, ну кроме учителей, разумеется. Но ты, поскольку еще новенькая, этой обязанности на первое время будешь избавлена. Вот вроде и все, — он откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на меня, засунув большие пальцы под ремень. И от этого просто жеста меня отшвырнуло назад, в тот самый вечер, когда я только познакомилась с Гаарном — он так же сидел на лавке и вел со мной неспешную беседу в то время, как Серый лежал на моих коленях и все было так спокойно и безмятежно.

Заметив, что я помрачнела, Гайдис подвинул мне мой стакан и тихо сказал:

— Самое лучшее лекарство от грустных мыслей — тренировки и поверь, я не дам тебе грустить.

— Очень на это надеюсь, — так же тихо отозвалась я и выпила предложенный мне напиток — это был ягодный отвар, сладковато-пряный, бодрящий и освежающий, — скажи, а поблизости есть еще живые существа, или все население острова состоит из семнадцати человек?

— Ну конечно! — он даже растерялся от подобного вопроса, — рядом с замком находится городок переселенцев с материка — разумные, устав от передряг большого мира, плывут сюда, чтобы обрести мир и покой. Есть две деревушки — оттуда мы получаем продукты и одежду, а вот оружие и доспехи доставляют с большой земли, вместе с новостями. Не торопись узнать все и сразу, постепенно ты освоишься, быть может, даже найдешь здесь друзей.

— Разве мне будет позволено покидать стены замка? — ошарашенно спросила я, помятую о предупреждении настоятеля.

— Конечно, — улыбнулся Гайдис, — ты же не в темнице! Ты вольна ходить куда хочешь в свободное от тренировок время, и если оставшиеся силы будут это позволять, а вот на что ты способна, мы выясним прямо сейчас, — он решительно поднялся, жестом приглашая меня следовать за ним.

Когда я выходила, то краем глаза заметила, что один из мужчин посмотрел на меня с сочувствием, а мальчишки наоборот — принялись перешептываться и хихикать. И это так раззадорило меня, что я решила во что бы то ни стало доказать всем, и в первую очередь — себе, что я смогу пройти все испытания, которые выпадут на мою долю и стану достойной выпускницей храма Воинов не сойдя с дистанции преждевременно.

Гайдис привел меня в небольшое помещение, в котором не было ровным счетом никакой мебели, кроме деревянной полки в углу, на которой, на специальных распорках покоились разнообразные мечи. Жестом приказав мне встать в середину, наставник прошел к полке и взяв сверху две деревяшки протянул их в мою сторону. Сказать, что я испытала в тот момент чувство глубочайшего разочарования и обиды, это значит ничего не сказать — ведь я уже сражалась, и они прекрасно знали об этом! Неужели они в самом деле боятся, что я отрежу себе уши неумело фехтуя?

В ответ на мои мысли Гайдис необыкновенно мягко и спокойно сказал:

— Это учебные парные мечи, поскольку ты у нас не просто мечник, а дуалист — гладиатор, то тебе недостаточно просто уметь обращаться с оружием — мы должны научить тебя делать это синхронно, чтобы твоя правая рука не мешала левой. Но для начала я хочу посмотреть как ты умеешь держать баланс. Сегодня мы не будем прыгать, бегать и размахивать руками, все очень просто — возьми в каждую руку по мечу и вытяни вперед, на уровень груди, так, чтобы они были параллельны полу и стой, по возможности ровно и не шатаясь, стараясь держать мечи на одном уровне, относительно друг друга. Я не буду загадывать сегодня время, в течении которого ты должна будешь так стоять — мне нужно понять на каком ты сейчас уровне, чтобы скорректировать нагрузку, — с этими словами он взял песочные часы и поставил на ладонь, становясь напротив меня, — не смотри на меня — смотри на песок и думай о том, как легко и быстро течет время.

Я хмыкнув про себя, молча взяла предложенные мне деревяшки и стала так, как мне сказал наставник — ничего более нелепого и легкого я себе даже не могла и представить. Но каково же было мое разочарование, а затем и ужас, когда я поняла, что это очень сложно, более того — к исходу третьей минуты я уже с трудом удерживала руки, которые, казалось, наливаются свинцом и чтобы не замычать от бессилия и злобы, пришлось закусить губу, до крови. Никогда прежде я не казалась себе такой беспомощной и никчемушной — я не могу просто держать палочки, так к чему тогда были все эти пафосные мечты о победах над демонами и их армиями духов, бесов, и прочей нечисти!

К исходу пятой минуты рубаха на спине взмокла, от бегущего ручьем между лопаток пота, глаза тоже заливало им же, и пощипывало кожу, я казалась себе нелепой марионеткой, которую подергивают за невидимые ниточки, так сильно тряслись мои руки, да и все тело в целом — держать их на весу было практически невозможно, колени норовили подломиться, а вся съеденная похлебка планировала покинуть меня.

— Достаточно на сегодня, — в тот самый момент когда мои руки уже просто самопроизвольно начали падать, уже не контролируемые ни телом, ни разумом, Гайдис спрятал часы и ловко подхватил выпадающие мечи, не дав мне окончательно пасть в своих глазах, — на первый раз результат не так и плох, учитывая, что ты новенькая и первый раз в принципе делаешь это упражнение. Работать, разумеется, есть над чем и эта работа тебе совсем не понравится, но невозможно достичь мастерства просто щелкнув пальцами, и тут же победить всех.

Я его едва слышала, вытирая пот со лба и сдувая отросшую челку, что настырно лезла в глаза, раздражая, и мешая. Заметив это, Гайдис достав из кармана узкий кожаный ремешок протянул его, и я с благодарностью подвязала волосы, убирая их со лба. Сейчас, в этот короткий период передышки я, прислушавшись к себе, с удивлением отметила, что во мне просыпается азарт — желание сделать в следующий раз больше и доказать прежде всего не кому-то, а себе, что я хоть на что-то, но способна.

— Что дальше? — я переступила с ноги на ногу и встряхнула гудящими руками, — я готова.

— Ты уверена? — в голосе наставника я уловила сомнение, — не загоняй себя, это тоже одно из важных условий — чтобы стать хорошим бойцом тебе нужно работать на переделе своих возможностей, но не за ними. Что толку, если ты накануне будешь упражняться слишком усердно, переламывая себя, а на следующий день у тебя и ложка в руке не удержится? Еще раз — ты не в темнице и тут не пыточная — у нас достаточно времени, чтобы подготовить тебя достойно, и не вытягивая жилы на разрыв.

— Но ведь боль можно убрать зельем излечения, или простым порошком из листочков беллиарики? — я удивилась, ведь в самом деле, в мире все пользуются этим и нисколько не переживают из-за этого!

— Кажется я тебе говорил про то, что тебе нужно учиться быть воином без использования всякого рода приспособлений и модификаторов? Это же касается и всякого рода зелий, и эликсиров, а так же камней удачи, и заговоренных украшений, — он рассматривал меня, видимо пытаясь прочесть на моем лице эмоции, которые я испытала от подобного заявления, — боль в мышцах мы сможем убрать тренировками, а не пузырьком с волшебством. Мелкие раны затягиваются в течение недели, а болят и того меньше — все в твоей голове и отношению к происходящему. Если ты привыкнешь чуть что хвататься за флакон, то когда у тебя будет действительно серьезная рана, ты просто истечешь кровью, не в состоянии помочь себе самостоятельно.

— Но как насчет магии? — я озадачилась — так вот почему у того паренька голова была перевязана — не только в отсутствие целителей дело!

— Про какую магию идет речь? — Гайдис вышел в соседнюю комнату и вернулся с чем-то напоминающем куклу в человеческий рост, установил ее напротив меня и закрепил, пристегнув выдвижными ремнями к полу, и крюку на потолке, — ты про лекарей?

— Нет, я про свою собственную магию, искру, — я судорожно пыталась понять, что за испытание мне приготовлено, — ведь это же, насколько мне объяснили, заложено во мне именно для того, чтобы помогать в бою.

— Твою магию еще нужно разбудить, к тому же мы не сможем сейчас понять ни ее силу, ни возможности, так как у всех они разные — быть может твоя проявится в том, что ты не будешь уставать или же, что меч будет сам возвращаться в твою руку. Но это еще будет очень не скоро, чтобы об этом сейчас рассуждать, — тень недовольства прошла по его лицу, — давай-ка посмотрим на силу твоего удара. Видишь этот манекен? Представь, что это твой самый главный враг, тот кто держит твою жизнь в своих руках и от того, как сильно ты его ударишь будет зависеть — умрешь ты или он.

— Но… — я сомнением посмотрела на свои голые руки, — я же поранюсь?

— Ты боишься разбить кулаки? — с пониманием кивнул Гайдис, — да, у тебя красивые кисти и нежная кожа, почему бы тебе не попрощаться сейчас со мной и не уйти? Я думаю, что с такими руками тебя с удовольствием возьмут мыть посуду в трактир, или полы в богатом доме. Чем не карьера? Чем не исполнение предназначения? Чем не мечта?

Он произносил это буднично и с улыбкой, поглядывая на меня снисходительно, и даже ласково, но с каждым его словом, хлещущем как бич, во мне поднималась ярость:

— Как смеет он, простой человечишка, смеяться надо мной?! Над той, кто был предсказан?! Да что он о себе возомнил?!

Мои глаза начало заволакивать алой пеленой, сквозь которую я разглядела избитое в биток лицо Лайена, мертвого Серого на своих руках и глумливо смеющееся лицо Алекса, издевательский смех Надиры, ее торжествующее лицо на корабле. Поток ярости был так невыносим, что раздирал меня изнутри, норовя взорвать грудную клетку и вырваться наружу. Чтобы хоть как-то избавить себя от этого я размахнулась и нацелила свой кулак прямо в насмешливое лицо Гайдиса, лишь в последний момент опомнившись, и уводя удар на куклу — кисть обожгло острой болью, чем только раззадорило и я, не теряя времени, нанесла удар левой рукой, в то же самое место, с удовольствием заметив, что на манекене остаются глубокие вмятины на местах ударов. Стремясь избавиться от адреналина, что казалось сейчас начнет вытекать из ушей, я все молотила и молотила по кукле, замечая, что удары мои становятся все слабее, а боль в кистях, запястьях и пальцах все сильнее. Не знаю, как долго я бы еще продержалась, но снова, как и в прошлый раз, была остановлена Гайдисом — он мягко и решительно схватив меня за кулак, отвел руку в сторону, и твердо сказал:

— Достаточно, ты уже просто уродуешь себя!

Я смотрела на свои разбитые кулаки, где на костяшках кожа была снесена почти подчистую и с ужасом осознавала, что завтра же мне придется снова, этими же руками, делать все тоже самое, и после завтра, и послепосле завтра и немыслимое количество дней! Но за ночь эти ранки не затянутся, а значит, я буду бить по живому, причиняя себе все больше увечий, и к чему это все?

— Да, — снова отвечая на мои мысли, заговорил наставник, аккуратно бинтуя остатки моих кулаков, — а вот через год, на этом месте у тебя появятся неплохие такие мозоли воина, что будут защищать не хуже самых лучших перчаток и если вдруг на тебя нападут ночью, или во время купания, или в такой момент, когда у тебя не останется времени на то, чтобы надеть броню, ты сможешь отбиться голыми руками, не испытывая никакого дискомфорта.

— Прости, что я чуть не ударила тебя, — острая боль сменилась тупой и ноющей, а кровь стремительно пропитывала ткань, но я прекрасно понимала, что это необходимость, а не просто желание унизить меня или причинить страдание.

— Я был бы очень удивлен, если бы ты повела себя как-то иначе, — Гайдис, приподняв брови в веселом изумлении, смотрел на меня, — я провоцировал тебя и ты все сделала так, как я и ожидал. Так что все в порядке, да и чтобы ударить меня тебе придется учиться долго и старательно. На сегодня мы закончили — иди к себе в комнату и отдыхай, после ужина нас ждет пробежка, обязательная для всех учеников, а завтра я подниму тебя с рассветом и начну готовить к обучению. То, что я увидел не безнадежно, но работы предстоит очень и очень много.

Он, потрепав меня по голове, снял манекен и вышел из комнаты, я же осталась стоять, рассматривая свои руки и не думая ни о чем.

***

— Сестра, ты уверена, что не прогадала? — высокая женщина, с витыми, закругляющимися к спине, рогами смотрела в зеркало, обращаясь к безмолвной поверхности.

— Никто ни в чем уже не может быть уверен, — прошелестел легкий, похожий на дуновение ветра, голос, и сквозь отражение начал проступать силуэт, так знакомый Эйнтари — Энлиль явилась на ее зов.

— Но как же нам поступить? Если даже ты не знаешь, чем все закончится? — говорившая коснулась пальцами зеркальной поверхности, как бы желая почувствовать свою оппонентку.

— Просто присматривай за ней, — плотная вуаль, надежно скрывающая лицо богини слегка колыхнулась, — в конце концов это твоя забота.

Глава 7 И встретишь ты когда не ждешь, и обретешь не там, где ищешь

«Дисциплина — душа армии. Она превращает

немногочисленное войско в могучую силу»

(Дж. Вашингтон)

Джул, восьмые сутки на Острове, вечер

«Опять собираются рати отступников грозных,

И мрачно взирает тот лик, что в ночи ужасает,

И плоть пожирает несчастных, что в страхе безмерном

К богиням своим милосердным безмолвно взывают -

Не слышат их боги, давно погребенные в бездне.

Но светоч в ночи разожжет белокудрая дева,

В чьей крови огонь тайных знаний разбудит скиталец,

Эгидой ей станет Хранителя тяжкая поступь,

И ксифос не дрогнет в руке, укрепленной певуньей -

Так будет в последний день солнца, над миром взошедшим!»

(из пророчества Маилис, Последней Знающей, Ткачихи судеб)

Весь остаток дня прошел как в тумане — сев на кровать, я к своему ужасу осознала, что поднять себя к ужину просто не смогу. И было не понятно чего собственно добивался наставник — разбитыми руками я завтра не смогу отрабатывать удары, хорошо, если ложку удержу. Почти совсем поникнув и превратившись в материальное отражение отчаяния я вдруг подумала — а что на моем месте сделал бы Лайен, Ньерд, да та же Эрика? Неужели они вот так сидели бы, баюкая свои перебинтованные кисти и исходили внутренними слезами от жалости к себе? Этот остров, наверняка, таит в себе столько загадок и тайн! И вместо того, чтобы начинать уже осваиваться на новом месте, я хандрю и с наслаждением вгоняю себе в душу острые иглы тоски.

Окинув взглядом небольшое помещение, которое станет моим домом на ближайшие годы, я заметила нечто, чего совершенно точно не было, когда я заходила к себе — посреди стола лежал цветок: бледно-желтые, нежные лепестки и кроваво-красная сердцевина одновременно и отталкивали, и притягивали меня. Я подошла и взяв его плохо слушающимися пальцами, отметила необычайно тонкий, свежий, нежный аромат — слегка щекотнув мои ноздри он проник, казалось, прямиком в сердце. Этот запах был знаком — примерно так пахли цветы, что Эрика принесла мне в лесу падших эльфов, а еще было в нем нечто от сдобной булочки, которую купил Лайен на ярмарке. Оставалось загадкой, откуда этот цветок мог взяться в комнате — это дело рук явно не Серого: большую, черную птицу я всяко заметила бы. Но кто тогда решил поддержать меня таким простым, человечным способом, так по-женски тонко и ненавязчиво?

Этот запах вернул меня к жизни и мне даже показалось, что боль отступила под его напором, однако она вернулась, и с лихвой, за ужином — как я и думала, ложка норовила вывалиться из моих пальцев и, немного промаявшись, я ее со вздохом отложила.

— Ты уже сыта? — с сомнением спросил Гайдис, глядя на меня так, как смотрят на подопытного кролика, — учти, до утра другой еды не будет, и в комнатах мы не позволяем держать никаких перекусов, даже хлеба.

— Да, все в порядке, — отмахнулась я, — после недели вынужденной диеты, мне теперь хватает и кусочка хлеба с крынкой молока.

— Что такое диета? — задал вопрос мужчина сидевший рядом, и я невольно вздрогнула от того, насколько мощным был этот голос, — какое-то новое слово, я его не слышал раньше.

Я нехотя обернулась — голос говорившего был ему под стать — даже сидя, он был высок, прям в спине и имел необыкновенно мощные руки, думается он мог рвать ими железо. Черты лица показались мне смутно знакомыми, чем-то родным повеяло от этих прямых, соломенного цвета, волос, светло-льдистых глаз, волевого подбородка и я поняла — передо мной сидит несколько омоложенная версия Ньерда!

— Это слово из моего мира, — я отметила, что уже все в зале уставились на меня, и выпрямила спину, — означает, что человек сознательно или по велению лекарей питается определенным образом, не допуская никакой другой еды, кроме той, что разрешена.

— Я думал, что Странники не помнят о своей прошлой жизни, — жизнерадостно отозвался тот, кто сидел с ним рядом, и через стол протянул мне руку, знакомиться, — я, Кромиль, а тебя зовут Джул, я правильно запомнил?

— Все верно, — я невольно удивилась какой резкий контраст они представляют — Кромиль был заметно меньше, более щуплым, волосы и глаза его были черными, как ночь, а голос хриплый и слабый, — но иногда ты что-то воспоминаешь и тогда удивляешь и себя, и всех окружающих, как сейчас, — и я с улыбкой, двумя ладонями схватила стакан с горячим варевом, давая понять, что не хочу продолжения этого разговора. Слава богам, это было нечто наподобие хлебного киселя, и его можно было пить, а не есть, иначе я рисковала остаться голодной до утра.

— Больно? — светловолосый, кивнув в сторону моих перевязанных рук, слегка поморщился, — у меня тоже все болело первые дни, потом привыкнешь, а потом боль уйдет, и останется лишь желание делать больше, и лучше, просто потерпи. Я, кстати, Рейнольд, с Драконьего архипелага.

— А это где? — он мне определенно нравился, в отличие от Кромиля, который теперь, когда молчание между нами было разорвано, разглядывал меня откровенно, и как-то неприятно.

— На другом краю мира, — Рейнольд улыбнулся и махнул рукой, — я добирался сюда почти полгода, и это учитывая, что копил на дорогу, и свитки телепортов. Так, что, когда все-таки попал сюда, то понял — я не имею права сломаться и сбежать. Пришлось терпеть.

— Хорошее напутствие, — я вернула ему улыбку, — а почему архипелаг так называется?

Мне нравилось его слушать и не хотелось, чтобы он замолчал, тем более, что все остальные все так же пялились на меня, и от этого становилось неловко, хотелось поежиться, и опустить плечи, но я заставляла себя держать спину ровно, а голову высоко.

— У нас единственное место в мире, где обитают дракурги, — с гордостью за свою родину сказал Рейнольд, — на омываемых со всех сторон, беспокойным морем Павших, островах им вольготно и спокойно — мало кто может там выжить, климат у нас суровый, лето короткое, но даже оно — пасмурное. Мы научились приручать их, а поскольку плодородной земли мало, и редкие растения способны выдержать постоянный холод, торговля дракургами — единственная возможность выжить.

— Так вот почему они в перьях, а не в чешуе! — озарило меня, — они приспособились выживать в условиях вечного холода!

От осознания, что очередной кусочек мозаики встал на свое место, на душе разливалось тепло, и в то же время сожаление — тайна перестала быть тайной и получила рациональное объяснение.

— А я с Гремучей равнины, — снова встрял Кромиль, — и наши земли настолько плодородны, что снимаем по четыре урожая в год, и кормим весь мир, в том числе и этих наездников дракургов, — он беззлобно, но весьма сильно ткнул в бок Рейнольда, от чего тот, едва заметно, поморщился.

Не знаю чего бы они мне еще порассказали, но настоятель, решительно стукнув кулаком по столу, стал и следом подскочили все, кто находился в зале.

— Прием пищи окончен, — его голос, взлетев к потолку, разбился о камень свода, — дежурный остается наводить порядок, остальные на пробежку. Добрых снов, ученики.

Когда он, сопровождаемый учителями, вышел из зала, мальчишки, разом расслабленно выдохнув, вскочили со своих мест и принялись резво помогать дежурному — тому самом пареньку, что утром провожал меня в замок, видимо это так же входило в его обязанности сегодня.

— Тебе понравился хлебник? — тихонько спросил меня Вайлис, забирая пустую кружку, — я специально его сварил сегодня, первое время тебе будет сложно, но мы все через это прошли. Они испытывают тебя, проверяют на прочность, сдержанность и способность подчиняться приказам, не сдавайся, я если что — поставил на тебя. Один, так что если ты не сломаешься — выигрыш пополам.

Он, насвистывая отошел, а я про себя хмыкнула — они решили, что я нюня, которая сбежит после первого же испытания, и даже организовали тотализатор? Ну что же — посмотрим, кто кого.

Когда мы выходили из зала, моей руки кто-то коснулся и вложил в ладонь что-то сухое, и ломкое, судя по ощущениям. Я крепко сжав кулак, разжала его лишь в комнате, куда, по указанию Гайдиса зашла чтобы переодеться к пробежке — на моей ладони лежали остатки двух высушенных листочков беллиарики. Я крепко задумалась — с одной стороны была приятна забота, с другой — это тоже могло быть частью плана или проверки. Без сомнений — если я сейчас раскрошу их на свои кисти, то к утру от ранок не останется и следа, и я смогу тренироваться снова в полную силу, с другой стороны, не является ли это медвежьей услугой — ведь я снова разобью руки в кровь, и все начнется с начала.

Времени на раздумья не было, так и не решившись ни на что, я ссыпала травяную пыльцу на стол, рядом с цветком, что до сих пор источал свой дивный, подбадривающий меня аромат, переоделась в штаны и рубашку темного цвета, и выскочила на улицу. И вовремя — ученики, возглавляемые Гайдисом уже выстроились цепочкой, оставив посередине место для меня таким образом, что я оказалась между Кромилем и юношей, окинувшим меня презрительным, и крайне неприязненным взглядом, чем несказанно удивил — интересно, чем я уже успела ему насолить?

Бежали легко, неспешно, я сразу поняла, что целью этого занятия было не вымотать нас, а слегка утомить для более крепкого сна. Воздух — свежий, прохладный, уже несущий в себе аромат первого снега, бодрил и рождал приятные, и задорные мысли: на память, как звонок из прошлого, пришло видение заснеженного парка, и симпатичного молодого человека, одетого в черную куртку с капюшоном — он со смехом лепил снежные шарики, и кидал их в, судя по всему, мою сторону.

Погрузившись в воспоминания и приспособившись к ритму бега Кромиля, я не заметила, как меня пихнули в спину и поэтому, не сгруппировавшись, повалилась как кулек с мукой, прямо на впереди бегущего, опрокинув и его, и Рейнольда, что бежал первым. За спиной раздалось издевательское ржание, задние, не понимая, что происходит и из-за чего мы остановились, подхватили смех, звонко огласивший округу. Мое нелепое положение усугубилось, когда Кромиль, пытаясь выкарабкаться из-под моей тушки, перевернулся, подмяв меня под себя — в более унизительном положении мне еще не приходилось бывать. Я чувствовала себя до того неловко, что не вскочила и не убежала лишь потому, что меня к земле придавливало отнюдь не легкое тело мужчины. В голове взвилась заполошная мысль, что если он захочет на меня напасть, отбиться я вряд ли смогу.

— Что здесь происходит? — раздался сверху строгий голос и Кромиля, который явно не собирался подниматься, буквально сдернули с меня, а Рейнольд подал руку, помогая подняться.

— Я еще раз спрашиваю — что здесь происходит? — наставник обернулся и посмотрел на разом присмиревших парней, — кто это сделал?

— Она сама! — нагло глядя на меня заявил тот, кто толкнул, — она неуклюжая как крув и так же глупа! Не может разобраться с собственными ногами! — меня поразило то, сколько злобы было в его голосе! Это никак не могло быть случайностью — этот парень почему-то меня ненавидел, хотя мы даже не были знакомы.

— Тут никто не падает просто так, Нардис, — в голосе Гайдиса прорезалась сталь, — за то, что ты толкнул нашего нового ученика, ты наказан неделей дежурства на кухне, а за то, что солгал мне, твоему наставнику — ты на месяц будешь лишен выхода в город. А сейчас ты, и все те, кто так радостно поддержал твой поступок, идут за мной — нас ждет ночная тренировка, и только попробуйте завтра, заявить, что вы хотите спать. Остальные могут идти в свои комнаты — завтра на рассвете я приду за вами.

— Не обижайся на него, — мягко сказал Рейнольд, когда мы шли обратно к замку, — он недавно узнал, что его брат и почти все члены его клана погибли в результате разбойного нападения, с тех пор он сам не свой — ведь он планировал податься к ним, после окончания обучения. Да и брат — родная кровь, сама понимаешь.

Меня окатило волной догадки — кажется я знала, что за клан недавно подвергся, якобы разбойной атаке, уж не те ли самые, кто обманом заманив в свой кланхолл путников, вознамерились использовать их как приманку для демона?

— А как звали его брата? — замирая спросила я и услышала в ответ ожидаемое:

— Надир, — Рейнольд не удивился моему вопросу, — но у него осталась сестра — Надира. Интересные конечно у них родители — дать такие схожие имена своим детям.

— Ясненько, — уныло промямлила я, осознавая, что у меня под боком, довольно долгое время, будет находится человек, в смерти родственника которого, я была косвенно виновата. Еще, мне категорически не понравилась та легенда, которую запустили мерзавцы из клана Безликих — оказывается это на них, самых честных и миролюбивых, напали предательским образом, и перебили всех. Мне вдруг стало страшно за своих друзей — ведь если все вокруг думают, что это мы на них напали, а не наоборот, то это значит, что за их головы наверняка идет самая настоящая охота, начало которой мы застали, когда отправлялись в путь из Айдена!

— Не забудь на ночь закрыть окно рамой, — сказал на прощание Рейнольд, когда провел меня к комнате, — твари из леса Падших конечно стараются обходить наш замок, но иногда, особенно кровожадные, все-таки приходят. Мне бы не хотелось терять тебя так рано, — и он, толкнув дверь, жестом пригласил меня пройти, — доброй ночи и спокойных снов, завтра увидимся на зарядке.

Он ушел, а я еще долго стояла возле окна, рассматривая тревожную мрачность окружающей ночи. Цветочный запах почти выветрился, а когда я подошла к столу, чтобы взять цветок, то заметила, что порошка из листьев беллиарики на нем нет — то ли кто-то, пока меня не было, убрал их, то ли их сдуло сквозняком. В любом случае, меня снова лишили выбора, и я не слишком из-за этого расстроилась.

Я не стала закрывать окно экраном — лунный свет красиво заливал комнату, делая очертания предметов зыбкими и от этого, казалось, что я в сказке. Мною овладело странное чувство: кажется в моем мире это называли фатализмом — будь, что будет, если мне суждено умереть этой ночью от когтей, клыков, стрел или кинжала — так тому и быть. Значит я никакая не избранная и больше не придется мучить свое тело перегрузками. Уже засыпая я заметила тень, что метнувшись по стене, втянулась в силуэт на подоконнике — большой, хорошо различимый на фоне окна, ворон, потоптавшись уселся поудобнее, засунув голову под крыло: Серый держал свое обещание не оставлять меня, и при этом не влезать в процесс обучения.

Засыпала я с улыбкой, окончательно избавившись от страхов и переживаний прошедшего дня.

***

— Не совершили ли мы ошибку, приняв ее? — в высоком, полукруглом покое Настоятель стоял перед столиком, на котором, в ложе из искусно переплетенных серебряных ветвей, покоилась прозрачная сфера, — ее появление уже внесло хаос и раздор среди моих учеников. Само наличие женщины в этой мужской обители — противоестественно, не говоря о том, что она слаба и растерянна.

— Она нужна нам всем, — сквозь стекло проступили черты женского лица, нежные и суровые одновременно, — она последняя надежда нашего мира, если и она не справится, то мы вынуждены будем искать себе новое обиталище, а вы, наши дети, будете предоставлены сами себе.

Эйтари — винторогая богиня людей, смотрела на мужчину требовательно, понимая, какие сомнения терзают его душу и не смела открывать ему слишком многое — она и сама не до конца понимала, что затеяла их старшая сестра, когда призвала в мир эту смертную. Поспешно, и не подготовившись как следует вырвав ту из ее реальности, от чего к девушке уже почти полностью вернулась память и путь к Храму был так тяжел.

— Верь мне и не перечь — подготовь ее как следует, если почувствуешь в ней потенциал, или же отправь обратно, но не допускай того, чтобы твой скепсис застилал твой взгляд. В ней скрыто многое, чего не понимаю даже я, но ощущаю это.

Глава 8 "Не все то золото, что блестит"

«Жизнь не настолько скупа, чтобы

дать нам только один шанс»

(х.ф. «Мятежный дух»)

Лайен, день 12-й от кораблекрушения

С трудом открыв глаза и осмотревшись, Лайен не сразу понял, где находится — каменный, низко и угрожающе нависающий над ним потолок, пышное, но изрядно запыленное, и неуютное убранство комнаты, отсутствие окон… Накануне, когда по распоряжению Эрднисс — крылатой богини гномов, их приняли в столице и разместили в гостевых покоях верхней, самой отдаленной от центра, галереи, он провалился в сон, едва коснувшись головой подушки. Отсутствие нормальной еды и полноценного отдыха после всех приключений, изрядно истощили даже эльфа, с его практически неисчерпаемым запасом прочности, и выносливости, что уж говорить про остальных членов команды — все они были согласны даже на коврик возле двери, лишь бы просто спать вволю, и никуда не бежать. Но вот сейчас, осматриваясь, он отметил и обветшалые шпалеры, которые умудрились выцвести даже при полном отсутствии природного освещения — видимо старость съедает не только разумных, но и производимые ими вещи, и каменную пыль, грудками собравшуюся в углах, и общую необжитость того помещения, куда поместили его вместе с Ньердом.

С тревогой прислушавшись к дыханию человека — ровному, спокойному, Лайен выдохнул — богиня полностью исцелила его физически, теперь осталось восстановить тонкие материи и магию, заключенную в его естество, а когда это произойдет неизвестно никому, даже Энлиль, лишь самому Ньерду — если он захочет жить, то будет.

В комнате было тихо, но краем уха — как известно, эльфийские уши самые чуткие — Лайен различал вроде как гул голосов, сердитых и спорящих. Пытаясь найти источник звука, он подошел к стене и немного повозившись, обнаружил, что голоса слышатся из-за крошечной картинки — не к месту красовавшейся в середине гобелена. Отодвинув ее в сторону, эльф, к своему удивлению заметил что-то вроде дверного глазка, припав к которому понял, что их разместили по соседству со сторожкой, где прямо сейчас, два бородатых и насупленных гнома спорили чуть-ли не до хрипоты, нимало не смущаясь соседством с гостями, из чего Лайен сделал вывод, что им неизвестно о наличии в стене подслушивающего устройства.

Прислушавшись к спорщикам он не без удивления отметил, что речь шла о них — неожиданных гостях других рас, свалившихся на головы гномам, да еще и по протекции их персональной богини, что из всех уголков мира, избрала именно эту гору местом своего обитания. И хоть гномы, будучи вдвоем, не использовали общемировой язык, эльф понимал каждое слово — за тысячелетие своего существования он выучил все языки и даже диалекты всех разумных, населяющих мир.

— А я тебе говорю — последние дни настают, — явно продолжая разговор, начала которого эльф не застал, бурчал рыжебородый, низенький гном, — сроду у нас чужаков не было — даже близко не подходили, а тут сразу толпой, да все побитые и с раненым. Зря король их впустил, ой, зря.

— Дак как не пустить-то, ежели сама Эрднисс их впустить распорядилась, — ответил ему второй, у которого борода была в два раза короче, и отпил хороший глоток из глиняной кружки, — против воли богини идти-то?

— Стало быть иногда и против можно пойти, коли для всего народа нужно-то, — горячился рыжебородый и подпрыгивал на лавке, — ты слышал вообще, что мире творится? Андора разрушена, кланы грызню между собой устраивают, на рынке скандал — телепорты не работают как надо, а глава Ищущих пропал! Это ли не знаки?

— Да погоди ты, — отмахнулся второй, — ежели Андоры нет, стало быть и проклятие свое она с собой забрала, смекаешь? Ничего плохого, кроме хорошего я в этом не вижу. Кланы всегда между собой грызлись, одним то подавай, а вторым — это. Что до свитков — так есть еще вдосталь запасов старых, пока разберутся, что за диво, так перебьемся, или по старинке — телепортами да ногами. А что касаемо Ищущих — как давно ты стал отшельниками интересоваться? Ну нет у них главы, нам то что до этого? Знай живи, да руду ковыряй, да стражу стой, да детей расти — вот и все наши заботы.

— Не скажи, ой, не скажи, — опустил голову рыжий, — вот эти странники — кто они? Кто у них на пятах висит, что они изможденные то такие? Чую, чую, будет от них беда немалая, вот попомнишь слово мое.

— Да что ты заладил как крув на заборе, беда, да беда, — отмахнулся второй, снова припадая к кружке, — с ними брат наш и сестрица, стало быть не так и плохо все. Я слыхал, Гаарн-то пошел с королем говорить, вот тут и смекай! Родня они все-таки, хоть и дальняя и не по матери, да все же. Не мог он беду к воротам притащить, вот что я тебе втолковать пытаюсь. Пей давай, да пошли стражу нести, неча рассиживаться, седалище раздувать, — с этими словами он поднялся, со вздохом оправил дуплет и вышел из сторожки, бросив сердитый взгляд на рыжебородого, а Лайен, в свою очередь, вернул картинку на место, и крепко задумался.

По всему получалось, что новости до этого места доходили, пусть и с некоторым опозданием, а это значило, что очень скоро гномы будут знать кого именно они пригрели, а судя по подслушанному разговору, им меньше всего хотелось вносить в свою размеренную жизнь хаос и разрушения. Одна надежда сейчас была на Гаарна — если коротышка сумеет донести своему брату мысль, что в гибели клана виновен сам клан и что на них объявлена незаконная охота, то в столице они смогут укрываться довольно долго — гномы не выдадут, а штурмом брать гору, которую выбрала местом своего обитания богиня, сомнительное предприятие. Если же нет, и король предпочтет выбрать нейтральную позицию, то им в скором времени придется снова заниматься прыжками по миру, а свитки у Лайена подходили к концу, да и золотые не бесконечны. Конечно, есть деньги, которые он положил на хранение, но этот неприкосновенный запас он сам себе поклялся расходовать лишь тогда, когда Джул, закончив обучение вернется на материк — ей будет необходимо лучшее снаряжение и оружие. Надеяться на то, что демон падет от удара ученического меча как минимум глупо. Услышав за спиной легкий шорох, эльф обернулся и заметил, что Ньерд пришел в себя, и сейчас смотрит на него серьезно и требовательно.

— Друг мой, я рад, что ты снова с нами, — Лайен подойдя, положил ему на лоб свою узкую ладонь, проверяя нет ли жара, — это было суровое испытание, но ты выполнил его с честью.

— Где мы? — кочевник сделал попытку подняться, но эльф придавив на плечо, заставил его оставаться в прежнем положении.

— Мы в столице гномов, в Дарм Даге, пришлось укрываться — за наши головы действительно объявлена слишком хорошая цена, чтобы авантюристы всех мастей могли оставаться в стороне, — с горечью улыбнулся Лайен и присел на свою кровать, — ты как?

— Я? А что мне будет? Дальше смерти не умру, — недовольно проворчал Ньерд. — Что с Джул? Она добралась? Сказать по правде я не уверен, что камень сработал как надо — мы не успели доплыть на нужное расстояние, будет слишком обидно, если все усилия окажутся напрасны.

— Она на острове, — Лайен достал из сумки золотой и показал его Ньерду, — уверен, у тебя найдется десяток таких же. Так что не переживай, с ней все порядке и дальнейшая ее судьба уже никак не зависит от нас. Нам остается лишь надеяться и решать проблему — обелить свое честное имя или найти могущественных покровителей.

Ньерд прикрыл глаза и тихо засмеялся, — я так переживал, что своими руками убил ее, что пропустил тот момент, когда ДжРаАт схватил меня и начал душить, неприятное ощущение, хорошо что сработаламоя собственная магия, и меня выбросило в ближайшее безопасное место… Так значит вы нашли меня, но как?

Лайен нехотя пересказал кочевнику все, что происходило, пока тот был без сознания, сухо, безэмоционально, чтобы у того не возникло чувство неловкости, или того хуже — стыда.

— Пересмешницы, — протянул Ньерд, все-таки поднимаясь и осторожно садясь на край кровати, — я догадывался, что что-то неладное происходит, когда наши юноши возвращаясь, рассказывали об очень удивительных девушках, что встречались им по пути — слишком уж эти встречи были похожими одна на другую, да и девицы как на подбор: внимательные, заботливые, ласковые, предупредительные. Я не хочу сказать, что таких не существует, но чтобы каждая! Так просто не бывает.

— Да уж, — кивнул Лайен, — женщины максимально непредсказуемы, поэтому я всегда настороже, если моя собеседница слишком уж… предупредительна, сразу ясно — что-то тут нечисто.

— Как думаешь, она справится? — Ньерд, достав из-за пазухи кожаный кошель пересчитал золотые и посмотрел на эльфа, — что если это не она?

— Даже если это не она, мы все равно сделали хорошее дело — доставили девушку туда, где она в безопасности, — Лайен поднялся с кровати и подошел к двери, — а справится или нет — думаю это неизвестно никому, даже богам.

Осторожно выглянув за дверь он увидел, что их покои расположены в каменной кишке и напротив находится шероховатая, бугристая стена, небрежно высеченная в камне, а по обе стороны расходятся рукава подземного хода, один из которых вел к выходу, а другой вглубь горы, к сердцу столицы гномов. Стояла необыкновенная тишина, обусловленная, по всей видимости тем, что они находились очень далеко от обычных пеших гномьих маршрутов, и эльф утвердился в мысли, что их засунули в самый дальний отнорок, с глаз подальше.

— Интересно, нам дадут поесть, — раздался за спиной голос Ньерда и Лайен вздрогнул от того, как гулко тот отразился от стены и стегнул, возвращаясь, по ушам.

— Тише ты, — прошипел эльф, вталкивая мужчину обратно в комнату, — нам тут не сильно рады как видишь, лучше вести себя незаметно — восстановишься окончательно и дальше пойдем. Кстати, а почему ты решил оставить своих?

— Почему ты так думаешь? — Ньерд стоял посреди комнаты, слегка пригнув голову и возился с ремнем, — кажется мы это с тобой не обсуждали.

— Мне нет нужды обсуждать некоторые вещи, достаточно слушать, слышать и делать выводы, — Лайен улыбнулся, вновь заваливаясь на кровать и с наслаждением вытягивая ноги, — ты никуда не торопишься. Прежний Ньерд уже искал бы способ поскорее вернуться в пустыню, чтобы успокоить своих учеников, тебя же беспокоит все, что угодно, только не дела клановые.

О том, что он подслушал разговор гномов, эльф решил пока что умолчать — ему было интересно, что ему ответит Ньерд.

— Я знал, что не вернусь, — кочевник пожал плечами, — поэтому прежде чем отправляться в путь мы с Вигредом разработали план, на случай моего отсутствия. Он берет на себя управление кланом, а если произойдет чудо и я выживу, то он вернет мне мои полномочия. Но есть одно, но — я не уверен, что хочу возвращаться.

Лайен, услышав это признание, присвистнул и сел на кровати, — это еще что за новости? Не ты ли говорил, что твой клан — это единственный смысл твоей жизни?

— Она была права, — Ньерд, грустно хмыкнув, сел напротив эльфа, — своими словами она проникла в душу и достала оттуда все то, что я так глубоко, и надежно прятал, распечатала меня, как распечатывают древний свиток. Так что я навеки болен морем, и, возможно, если все пройдет благополучно, я оставлю большую землю, переберусь на острова и наймусь в команду шкипера.

Лайен не успел ничего ответь на подобное, шокирующее заявление, как в дверь постучали и не дождавшись ответа,Н`Граат`С вошел в небольшое помещение, заняв все остававшееся пространство:

— Как думаете, а наши замечательные хозяева будут нас кормить?

В это самое время, Гаарн, испытывал жгучее желание, схватив со стола хрустальную сферу, так любимую его двоюродным дядей, расколошматить ее о его, кажущуюся каменной, голову. Все доводы, приводимые гномом, разбивались о сплошную стену из осторожности и неуместных обвинений, вроде того, что они своим приходом поставили под вопрос само существование гномов в Дарм Даге.

— Да пойми ты, — горячился Гаарн, вышагивая взад и вперед в огромных покоях, заменявших королю Драмдиру спальню, — если бы мы не отбивались от этих обезумевших людей, то твой племянник и племянница, между прочим единственная женщина по моей линии жилы, лежали бы на камнях, на радость стервятникам, а эти… — он запнулся подбирая слово, чем немедленно воспользовался король.

— Это лишь твои слова противу их слов! — он ударил кулаком по каменной столешнице так, что стоявший на ней кубок подпрыгнул, — ты ушел из этих гор три столетия назад, а сейчас вернулся, да не один, а с хвостом из эльфов, да еще и орка умудрился притащить, и человека! На вас охотятся все, кто умеет держать в руках оружие! Как ты сможешь доказать, что это на вас напали, а не наоборот, если вместо того, чтобы сразу пойти в ближайший город и искать там правды, вы решили сбежать на Говорящий остров!

— Да не сбежать, каменная твоя голова, — схватился за виски измученный этим бестолковым спором Гаарн, — Странницу нужно было до острова доставить, а потом уже правды добиваться!

— Ну вот пока вы эту непонятную Странницу, кстати где она, к месту доставляли, вести о вашем преступлении разошлись по всем городам и весям, — устав спорить Драмдир сел на каменный трон, указав Гаарну на стул напротив, — не могу я вас надолго оставить, да и воля Эрднисс однозначна — на первой галерее, до полного выздоровления. Так что не обессудь — как только вы будете достаточно сильны, чтобы продолжать путь дальше, им придется уйти. Ты можешь остаться, так же как и Эрика. Скажу больше — не будет большей радости моему сердцу, если она решит связать свою судьбу с моим домом, укрепив наши и так родственные связи.

— А это тогда что, ежели Странница мною выдумана? — Гаарн, как последний аргумент, выложил перед королем божественное золото, — гляди-ка, вот они, полновесные, такие не купишь, не сменяешь, так-то, — и сердито отдуваясь он сел на предложенный стул.

Король Драмдир думал — сфера так и не дала ему ответа прошлой ночью, да и богиня молчала, а это значило, что все, что ему нужно было услышать уже было сказано. Ему было известно о том, что между двумя сестрами — Эйнхад и Эрднисс давно идет соперничество, еще с тех времен, когда не решив мирно вопрос с равнинами, произошла первая стычка, пролилась первая кровь со стороны и гномов, и эльфов. Вражда была так велика, что пришлось Энлиль, старшей сестре, вмешаться и привести в мир новую расу — людей, поставив над ними младшую из сестер — Эйтари. И то, что сейчас их богиня распорядилась принять под каменные своды двух эльфов, причем одну отступницу — значило ли это, что воистину настали последние дни, и их вражда закончена, под напором гораздо более великой опасности?

***

Энлиль, прячась за стенами песка, что поднятые самумом, с осторожностью обходили кочевое городище клана Ищущих, смотрела на то, что осталось после ночного нападения: демоны и их порождения не пощадили никого, даже верусов. Во всем чувствовалась злая воля того, кто пришел в этот мир, разбуженный мятежными детьми Эйнхад, так и не смирившимися с ее, Энлиль, волей — кочевники не успели ничего понять: поднятые среди ночи и не обладающие магией сопротивления они погибали быстро, молча, понимая, что звать на помощь бесполезно, ибо уже видели этот исход.

Не проронив ни единой слезы, ибо боги не плачут, Энлиль обошла город, укрывая саваном песка тех, кого забрала пустыня. Напоследок она погасила оба кристалла телепорта — старого клана Ищущих более не существовало.

Уже уходя, она подняла свое безликое лицо к небу и прислушалась — детский плач, такой неожиданный, такой неуместный, разорвал шорох песка и протянув руку в направлении, откуда он раздавался, богиня начертила в воздухе знак глаза, давая новую жизнь тем, кто ушел.

Глава 9 «Всё — яд, всё — лекарство; то и другое определяет доза»

«Корень учения горек, а плоды его сладки»

(Аристотель)

Джул, девятые сутки на Острове

Я так давно не была в параллельном мире, что когда вновь перенеслась в однушку, в которой проживала моя альтер эго, то не сразу поняла где нахожусь: она не просто сделала ремонт — кажется Юлия решила в корне изменить всю свою жизнь. Новые обои, новая мебель, даже лежанка, на которой сейчас гордо возлежал изрядно подросший, дымчато-серый кот. Единственное, что осталось неизменным — компьютер и чахлый кактус возле монитора. Так же мне сразу бросилось в глаза самое главное, что претерпело кардинальные изменения — исчезла гнетущая атмосфера унылого угасания, как будто вместе со старой, мрачной, тяжеловесной мебелью и тиснеными обоями, Юлия выкинула свою тоску и отчаяние, и внесла в дом надежду.

Кот потянулся и зевнул, окидывая меня равнодушным взглядом — вне всякого сомнения он меня видит, но, судя по всему, доверяет, ощущая во мне что-то от своей хозяйки. Интересно, а Юлия так же как в прошлый раз заметит меня? Ответ пришел довольно быстро — вернувшись из кухни, девушка, равнодушно мазнув взглядом по креслу, на которое я взобралась, села за компьютер и надела наушники: я была от нее скрыта. Возможно тогда, когда мы виделись в последний раз, кот что-то такое сделал, что приоткрыло меня для взгляда хозяйки квартиры.

Аккуратно переместившись с кресла, я заглянула через плечо Юлии на экран монитора, и абсолютно не удивилась заметив, что она по прежнему играет в свою старую игру — это так же осталось неизменным. На сей раз на ее персонаже красовался симпатичный костюм молочного цвета, а на голове был веночек из розовых цветов, что делало фигурку по девичьи беззащитной, и трогательной, не взирая на наличие двух полуторных мечей в обеих руках. Клацая пальцами по клавиатуре, Юлия заставляла фигурку рубить мечами каких-то отвратного вида существ в каменном помещении, без окон и дверей, но зато в верхнем углу экрана постоянно обновлялся таймер с обратным отсчетом и я догадалась, что это какое-то испытание на время. Позевывая я наблюдала за этим скучным и каким-то безрадостным действием, недоумевая, чем эта игра так зацепила мою альтер эго, как вдруг что-то произошло — когда таймер показал нули, над фигуркой возникло свечение и последний, самый толстый и отвратительный монстр взорвался, разбросав вокруг себя кучу вещей, камней, каких-то обломков и прочего хлама. Однако, моя альтер эго была очень счастлива подобному обороту событий и даже принялась напевать какую-то песенку, и прежде чем она вышла из игры я успела заметить системную надпись — вы уверены, что хотите покинуть локацию Эльфийские руины?

Не успев удивиться я проснулась, буквально секунда в секунду как в дверь тихо постучали и в дверном проеме замаячил мой недавний знакомый — Рейнольд был уже одет и, судя по всему, готов к любым испытаниям. В комнате еще не развеялись сумерки и я поняла, что скорее всего рассвет только-только наступил, но когда же в таком случае он проснулся?

— Ты не совсем вовремя, — буркнула я, натягивая куцее одеяло до подбородка, — или тут вообще не принято спать?

— Принято и ты спала достаточно, — он пожал плечами, — не страшно, ты привыкнешь и скоро сама будешь просыпаться немного раньше чем нужно. Сегодня после завтрака я предлагаю тебе сходить с нами в лес — пора уже начинать осваиваться.

— А как же тренировка? — я ощутила прилив воодушевления.

— Это и будет твоей тренировкой, тем более, что твоим рукам нужно зажить, — он по прежнему стоял в дверях и смотрел в окно, чтобы не вводить меня в смущение, — я почему пришел — то, что вчера произошло во время вечерней пробежки — недопустимо и я хочу чтобы ты знала — мы все на твоей стороне. Ну я пошел, а ты собирайся, скоро заявится Гайдис и поднимет тебя с кровати за шиворот, если ты не будешь расторопной.

Когда он вышел, я, не теряя времени, вскочила, наскоро побрызгала в лицо водой из таза, привела в порядок зубы, и подвязав волосы шнурком принялась одеваться — руки болели неимоверно, причем даже те мышцы о существовании которых я и не подозревала, ткань, которой наставник перебинтовал мои кисти за ночь пропиталась сукровицей и прилипла к ранкам, и сейчас, отдираясь, причиняла неудобство и раздражала.

Решив не дожидаться персонального приглашения я спустилась во двор, и заметила, что все уже в сборе, включая давешнего противного парня, который увидев меня, демонстративно отвернулся, остальные же не впопад поздоровавшись, продолжили заниматься своими делами, ожидая наставника. Решив не выделяться из толпы, я, морщась от боли, сделала пару взмахов руками и подошла к стоявшим отдельно от пацанвы Рейнольду и Кромилю, причем последний имел заспанный и какой-то несчастный вид.

— Доброго утра, мужчины, — я постаралась придать своему голосу как можно больше бодрости и добродушия — получилось откровенно плохо.

— Да если бы оно было добрым, то было бы замечательно, — буркнул Кромиль, оглядывая меня, — паршиво выглядишь, может тебе домой вернуться?

— У меня нет дома. — я беспечно пожала плечами, внутренне закипая, — теперь этот мир и есть мой дом, а этот Храм — место, где я смогу научиться в нем выживать. Если я тебя так раздражаю лишь своим присутствием, то быть может проблема не во мне?

— Ты меня не раздражаешь, — он еще больше помрачнел, — просто я не понимаю этой блажи — девушке идти в воины. Я смотрю на твои руки и у меня сердце кровью обливается от жалости. Красивая, молодая девушка, а вместо того чтобы замуж идти и все такое, будешь тут уродоваться.

— За тебя что ли замуж идти? — я хмыкнула, рассматривая его с интересом, — да и какие мои годы, я все успею, мне ведь всего двадцать два, а насчет уродования — я не могу сказать, что очень уж плохо себя чувствую. Скажем так — я ожидала худшего, но ошибалась. Единственное — очень уж хочется есть, а до завтрака, как я понимаю еще ждать и ждать.

В ответ на мои слова, сверху, пребольно ударив меня по затылку, упало наливное яблоко и задрав голову я заметила стремительно удаляющегося ворона — Серый решил не только охранять мой сон, но и подкармливать, за что ему непременно нужно будет вписать дополнительный плюсик в карму.

— Заводишь друзей среди местных птиц? — заметил, улыбаясь, Рейнольд, — это хорошо, это правильно. А насчет того, что говорит Кромиль — ты права. Лишь тебе решать как жить свою жизнь, тем более, что ты по сути своей сирота и принимать решения будешь опираясь лишь на себя, не имея за спиной поддержки семьи. Только друзья и те, кого ты сама решишь допустить в круг доверенных лиц.

— Я надеюсь все уже наболтались? — раздался из-за спины властный, такой не похожий на вчерашний, голос Гайдиса, — если нет, то прошу болтунов покинуть нас, чтобы не мешать остальным заниматься делом.

Хмуро посмотрев на всех, он решительно подошел ко мне и протянул требовательно руку ладонью кверху:

— Ну, — смерил он меня крайне неприязненным взглядом, — сама признаешься или мне самому проверить?

— Ты о чем? — я от удивления отступила на полшага назад, что видимо было расценено наставником как попытка к бегству и он схватил меня за руку, пребольно сжав ее.

— Я получил информацию, что вчера, не смотря на все мои предостережения ты все-таки воспользовалась беллиарикой, чтобы смягчить боль. Наказание за подобное непослушание у нас одно — каждый, кто осмелится использовать запрещенные предметы будет изгнан, — его голос резал меня как нож разрезает бумагу, — так что показывай свои руки и собирай свои вещи. Как я и обещал твоя одежда, и ученический меч ждут тебя на складе.

— Что за бред! — мой голос сорвавшись на визг упал камнем, — ничего я не использовала! Да и нет у меня — сами меня из воды выловили, видели, что я пуста.

— Значит отказываешься? — Гайдис еще сильнее сжал мою ладонь, вызвав волну острой боли, что прошила руку от запястья к плечу, — значит я сам, — и он решительно рванул ткань, отдирая ее от начавших уже подсыхать ранок.

Это было больно… Но сильнее боли была обида на то, что он так легко поверил тому, кто решил подставить меня вечером, подсунув беллиарику и, кажется, я знала кто за этим стоит — Нардис смотрел на меня открыто, и его мальчишеское лицо сияло.

Заметив, что на поврежденных участках кожи мгновенно выступила свежая кровь, Гайдис переменился в лице — наскоро замотав мои многострадальные руки он, ни слова не говоря, развернулся и ушел в замок, оставив нас всех ошарашенно молчать. Я же, без сил опустившись на камень, принялась баюкать руки и молча глотать слезы, выступившие от боли и обиды.

— Что это было, демон меня раздери, — в абсолютной тишине прозвучал ошарашенный голос Кромиля, а Рейнольд, присев со мной рядом, положил руку на плечо, успокаивая.

— Тебе вчера никто ничего не давал? — спросил он тихо, чтобы никто не слышал, — после обеда или ужина?

— Да, — так же тихо прошелестела я в ответ, — когда я выходила из столовой кто-то засунул мне что-то в руку и лишь в комнате я заметила, что это были два сухих листочка, но я положила их на стол и ушла на пробежку. А когда вернулась их уже не было. Я подумала, что их сдуло ветром, ведь они были совсем легкие, к тому же раскрошились, пока я несла их в комнату.

— Тебе очень повезло, что их нет, иначе нам пришлось бы прощаться, — взгляд Рейнольда сделался очень серьезным, — кто-то очень не хочет чтобы ты находилась среди нас. Что-то мне подсказывает, что это не последний такой случай, так что будь впредь предельно осторожна.

— Что вы шепчетесь? — Кромиль зайдя сзади, по свойски просунул руки мне под мышки, и одним рывком поставил на ноги, — зарядку то никто не отменял. Предлагаю начинать самостоятельно, а не то с Гайдиса станется нас еще и наказать, а ведь мы хотели устроить сегодня вылазку в лес.

— Да, идем, — Рейнольд подтолкнул меня в плечо, направляя за Кромилем и становясь за мной, тем самым отрезав возможность кому-либо снова меня пихать или подставлять подножки, и скомандовал мальчишкам выстроиться за ним по росту.

Меня поразила их выучка — не взирая на то, что наставника не было рядом они безропотно построились в шеренгу и мы побежали по вчерашнему маршруту, тем же ходким и спокойным бегом — разминка не должна вымотать физически, лишь разбудить организм и настроить его на нужный лад. К тому моменту, как мы обегали уже третий круг вокруг обводной стены, сердце мое трепыхалось в районе горла и я невольно вспомнила слова Лайена, сказанные мне в самом начале — у нас мало кто ходит пешком, если хочешь куда-то попасть — нужно бежать, чем быстрее, тем лучше. Я же, изнеженное дитя своего мира, была абсолютно не подготовлена к подобным кроссам. Пытаясь не показать виду, как сильно я уже устала, я не обращала внимания на то, что происходит рядом и когда нас атаковали мерзко вопящие птицы, в первые минуты растерянно стояла, представляя из себя преотличнейшую мишень. Раздраженно дернув меня за руку, Рейнольд откинул меня за свою спину и встал, расставив ноги и вытянув руку в сторону неба.

Пугаться было некогда — в голове металась пара мыслей: первая — мы полностью безоружны и не сможем отбиться, надо бежать в замок под защиту каменных сводов, и вторая — они тут живут уже давно, значит знают привычки местных монстров, и скорее всего выработали уже методы борьбы. В этот самый момент, Рейнольд, с тигриной ловкостью схватил на подлете одну из птиц за клюв, не дав ей клюнуть себя в голову и пользуясь ею, как дубинкой принялся отмахиваться от остальных, что атаковали нас осатанелой стаей.

Мальчишки, изрядной степени поклеванности, превратившись из добычи в охотников, ловили птиц и разбивали им головы о камни стены, с каким-то отчаянным азартом, но без кровожадности. Никто не стремился доставить своей жертве страдания, просто уничтожали опасность единственно возможным способом.

Немного переведя дух я обратила внимание, что представляю собой обузу — Рейнольд не отходя от меня отмахивался от птиц, не имея возможность присоединиться к их истреблению. Я пару раз попыталась поймать чудище на лету, но то ли руки у меня были слишком короткими, то ли не было необходимой ловкости и сноровки, все, чего я добилась так это дополнительных царапин от острых когтей летучих тварей, что вспарывали ткань и кожу так, словно это была паутина.

— Беги, — внезапно закричал Рейнольд, — эти сволочи тут из-за тебя, и не уйдут пока не выцарапают тебе глаза! Быстро, на пределе возможности беги к воротам и забегай в первую попавшуюся дверь, и сиди молча, не подходя к окнам, пока за тобой не придут.

Повторять дважды нужды не было — мои ноги, словно все это время ожидая разрешения, заработали с такой скоростью, которой я от них никак не ожидала. Неожиданная подмога пришла и сверху — я, бросив мимолетный взгляд, увидела двух воронов, что отчаянно врезаясь в стаю, отводили ее от меня в сторону. Мысленно пожелав Серому удачи, и умоляя его быть осторожным, я летела словно на крыльях, петляя как заяц, и отмахивалась от крылатых бестий. Получив пару увесистых ударов клювом в затылок я, наконец то добежав до ворот, нырнула в каморку стражи и закрыла за собой дверь, с удовольствием вслушиваясь в отчаянный град ударов, что обрушился на массивную древесину.

— Что происходит? — услышав за спиной голос, я, чудом не заорав от неожиданности, обернулась — настоятель, снова изменив внешность стоял посреди комнатки, появившись из ниоткуда, и внимательно рассматривал меня, не предложив помощи.

— Нас во время пробежки атаковали какие-то безумные птицы, — сказала я сердито разматывая ткань с кистей и прикладывая к разбитой голове, — Рейнольд скомандовал мне бежать сюда, он решил, что они охотятся за мной. Я не видела другого выхода и подчинилась его приказу.

— Стало быть, ты оставила своих товарищей, а сама спасалась бегством? — голос был сух и безжизнен, — и пока они отбивались, ты праздновала труса, когда бежала сюда наперегонки с ветром?

Внутри меня разгорался небольшой костер из обиды и несправедливых обвинений, и не в силах его удерживать я решилась идти в атаку:

— Я не сбежала — я выполнила распоряжение того кто опытнее и старше меня, того, кто знает повадки этих птиц, так как давно уже живет здесь, и явно уже знаком с каждым кустом, животным и человеком, населяющим остров, — я еле сдерживалась, чтобы говорить тихо и внятно, не срываясь на крик, который буквально колом стоял у меня в горле, — Находясь там, в гуще событий, я представляла собой балласт, так как не умею с ними обращаться голыми руками, а никакого оружия или хотя бы палки рядом не было. Рейнольд терял преимущество из-за необходимости охранять меня, что так же, на мой взгляд, недопустимо. И еще, — я перевела дух и решительно закончила, — разве не в правилах этого мира спасать в первую очередь себя, не думая о других? Мне так часто повторяли это, пока мы с друзьями добирались до этого Храма, что я выучила наизусть эту простую истину.

— Молодец, — настоятель рассмеялся и достав откуда-то стул уселся, буравя меня взглядом, — ты не стала оправдываться незнанием, а четко обозначила, что приняла правоту того, кто опытнее. Ты не выбрала позицию жертвы, трезво оценив свое положение. И наконец ты права, но лишь отчасти — если ты оправляешься в одиночное приключение, то заботишься как раз только о себе. Но если ты берешь под опеку того, кто слабее — твоя прямая обязанность, как воина — спасти ему жизнь. Мне нравится то, как ты держишься — почтительно, но без подхалимства. Я вижу в тебе потенциал, который подкреплен сознанием необходимости подчинения и отсутствием самовосхваления. Что же, я беру тебя в ученики. Можешь считать, что свое последнее испытание ты прошла с честью.

С этими словами он встал и хлопнув в ладони окутался густым туманом, а когда он рассеялся я вновь осталась одна, опустошенная и недоумевающая. С разбитой головой и кровоточащими разрезами на руках.

Глава 10 Нет ничего на свете, из чего нельзя было бы сделать вывод

«Не ходи туда, тебя там ждут неприятности.

- Ну как же туда не ходить? Они же ждут!»

(М/ф «Котенок по имени Гав»)

Джул, девятые сутки на Острове

За завтраком все вели себя крайне оживленно — слишком много событий уже успело произойти за утро, чтобы оставить мальчишек равнодушными. Наблюдая за их оживленной беседой, я отметила, что никто не высказывает ни малейшего беспокойства по поводу царапин и ранок, оставленных птицами, и испытала нехорошее чувство зависти. Хотелось бы и мне точно так же смеяться над тем, что произошло, не обращая внимания на то, что половина тела исцарапана.

Рейнольд и Кромиль напротив, были сдержанны и задумчивы — они и пострадали меньше, да и в силу возраста, видимо, растеряли желание смеяться по любому поводу и без.

Учителя, все так же отстраненно, принимали пищу за своим столом, не вмешиваясь в разговоры и не приструнивая особо разошедшихся, Гайдиса же нигде не было видно — я испытала досаду, ведь мне хотелось не извинений, нет, но простого человеческого — «я был не прав» было бы достаточно, чтобы исчез тот привкус разочарования, что отравлял сейчас и весьма неплохую кашу из какой-то прозрачно-розовой крупы, и напиток, пахнущий весенним садом.

— О чем задумалась? — Кромиль, закончив трапезничать, пихнул меня локтем, — жалеешь себя? Это ты брось — то, что произошло вообще мелочь, по сравнению с тем, что тебя еще ожидает, если не сбежишь.

— Так хочешь, чтобы я сбежала? — я фыркнула в чашку, от чего капельки напитка полетели через стол, прямиком на Рейнольда, — Не выйдет, дружище, я специально останусь, чтобы тебя бесить. Так и знай — чем сильнее будешь меня доставать, тем дольше я буду оставаться! Кстати, предложение о прогулке по лесу до сих пор в силе, или из-за утреннего происшествия мы ее отложим?

— Это даже не происшествие, — продолжал веселиться Кромиль в то время, как Рейнольд, по прежнему молча, вытирал подбородок, — так — небольшая стычка с местной фауной. Хочешь происшествий — иди в Капише, там такой храб…

Он запнулся и подумав пару секунд неуверенно продолжил:

— Храбрице? Храбрище? Храбрунье? Как правильно то будет храбрец применительно к женщине? А? — он посмотрев на Рейнольда пихнул его под столом ногой, — ну чего молчишь? Помоги!

— В чем? — ответил тот, наконец поднимая взгляд, — помочь тебе позорить себя и всех нас? Нет уж, спасибо, ты и сам справляешься прекрасно.

— Ну в общем там такой как ты самое место, — наконец обошел неудобное слово Кромиль и снова обратился с Рейнольду, — ты то чего такой хмурый или мои шутки понимать перестал?

— Шутка хороша, когда над ней смеются все, а не так, что кто-то потешается, а кто-то из-за этого печалится, — ответил тот и поднялся, — Джул, если ты хочешь мы конечно сходим в лес, как я и предлагал раньше, да и что-то мне подсказывает, что лимит неприятностей для тебя на сегодня исчерпан.

Я не стала говорить им, что скорее всего атака птиц была спровоцирована Настоятелем — не даром же он упомянул о последнем испытании, но отметила про себя, что в этом храме происходят странные вещи.

— Ну в лес так в лес, — одним глотком осушив кружку, Рейнольд тоже встал, — только нужно спросить разрешения у наставника, у нас то с тобой занятий на сегодня не запланировано, но вдруг он что-то для Джул заготовил?

— Как думаете, — пробормотала я, ковыряя кашу, — он извинится передо мной?

— Нет, — в один голос ответили парни и переглянулись, как бы решая, кто из них продолжит. — Понимаешь, это все — часть процесса твоего обучения, становления как воина, — после секундной заминки сказал Рейнольд, — авторитет настоятеля, учителей и наставника он незыблем, они не могут быть не правы, не могут ошибаться. То, что ты не воспользовалась беллиарикой, не значит, что у тебя не было такой возможности — гипотетически она у тебя была, а принимая во внимание, что ты женщина, Странница, да еще и изнеженная донельзя, ими был сделан вывод, что ты могла облегчить свое состояние с помощью запрещенных приемов. Ты доказала, что смогла преодолеть искушение, значит ты сильнее, чем они думали. И в чем он должен извиняться? Что не поверил тебе сходу? А как бы ты сама поступила на его месте?

Я встала и засунув руки в карманы сжала кулаки, до боли, заставляя подошедшие слезы заползти обратно — ни в ком тут я не найду жалости к себе: сочувствие — возможно, поддержку — наверняка, защиту — несомненно, а вот жалость — нет.

— Джул, через полчаса я жду тебя в малом зале, где мы были вчера, — раздался от двери властный голос Гайдиса, но когда я обернулась его уже не было.

— Ну вот и накрылась наша прогулка, — печально сказала я, оправляя рубаху, — а мне бы очень хотелось подышать свежим воздухом.

— Тебе тут воздуха не хватает? — Кромиль со смешком обвел рукой помещение со стрельчатыми, ничем не закрытыми, узкими окнами.

— Не хватает, — рискнула огрызнуться я, на что получила удивленный взгляд, — ты такой душный, что все время хочется зевать от недостатка кислорода.

— Ничего себе, — от души рассмеялся Рейнольд, — а у нашей пташки есть коготки! Я бы на твоем месте перестал ее подначивать, как бы тебе самому в жертву шуток не превратиться!

Отсмеявшись он посмотрел на меня и беззлобно хлопнул по плечу:

— Никуда лес от нас не денется, да и не думаю, что тренировка будет долгой — он учит, а не калечит. Ну пойдем после обеда, а не после завтрака, подумаешь — сейчас темнеет еще не так рано, так что успеем нагуляться. Может даже до Эльфийских руин дойдем, тут наискось не так долго, часа два, — с этими словами он вышел из трапезной, я же понуро поплелась сзади — нужно было переодеться для тренировки и сменить повязки на руках.

Гайдис ждал меня посреди зала — насупленный и серьезный, но заметив, что я ни слова не говоря прошла и встала напротив, не высказывая никакого негатива, его взгляд немного смягчился.

— Больно? — он потряс мои руки, прощупал мышцы и затем осмотрел голову, — ну я не вижу ничего страшного — царапины не глубокие, да и череп у тебя крепкий, ну может немного поболит, но терпимо.

— Да не особо и больно, — я прислушалась к себе и с удивлением отметила, что боль в мышцах действительно постепенно унималась — чем активнее я работала руками, тем слабее она становилась.

— Сегодня мы отработаем вчерашнее упражнение на баланс, — наставник протянул мне давешние деревянные мечи, — но учти — твой предел мы уже оба знаем, поэтому с этого дня время я буду увеличивать. Тебе нужен рост, а он невозможен без преодоления. Ты готова?

Уныло кивнув я взяла в обе руки по палке и вытянула их вперед, приготовившись терпеть, уйдя в свои мысли, но Гайдис — то ли развлекая меня, то ли желая сгладить ту неловкость, что витала между нами, принялся трещать без умолку и с каждым словом, его лицо светлело, возвращаясь к жизни.

Он рассказывал про то, что школа эта существует уже очень много веков и через нее прошли самые выдающиеся бойцы мира, покрывшие себя неувядающей славой. Что сам остров довольно велик, и мне не хватит и года, чтобы выявить все его секреты и сюрпризы. Что птички напавшие на нас — самое безобидное, что тут водится и что мне не стоит ходить гулять в одиночестве, по крайней мере, пока я не заслужу право носить меч вне пределов замка. Он упомянул вскользь, что сам замок далеко не прост и что мне не стоит спускаться в подвалы, и забираться на башни — он сам еще не изучил его до конца. Что попадая внутрь этих стен ты ощущаешь, что время течет иначе, и видимо этим можно объяснить тот факт, что Настоятель за все время существования Храма не менялся ни разу — он просто законсервировался в том возрасте, когда его впервые назначили на эту должность, в отличие от него, учителя стареют и сменяют друг друга, как и все люди.

Я слушала его с благодарностью — мало того, что он давал мне необходимую информацию, которую я сама постеснялась бы спросить, так он еще и отвлекал от того, чем я была занята, а именно — сцепив зубы старалась удержать равновесие, и эти треклятые палки ровно, и не качаться, как шхуна попавшая в шторм.

Гайдис, как и вчера, выхватил из моих ослабевших пальцев мечи ровно в тот момент, когда я уже никак не могла их удерживать — такое впечатление, что он каким-то образом понимал когда наступает мой предел. Возможно именно поэтому его и назначили на подобную должность — тренировать учеников перед настоящим обучением?

— Ты сегодня продержалась на целую минуту дольше, — с удовольствием отметил он, относя мечи обратно на подставку, — да и выглядишь свежее — здешний климат тебе подходит, как и простая пища. Быть может у тебя остались вопросы?

— Да, меня пригласили на прогулку по лесу, возможно ли мне пойти с Рейнольдом? — я прислушалась к себе — слабость была, но она уходила и скорее всего я не упаду на кровать как вчера — полностью вымотанная, не способная шевелить ни рукой, ни ногой.

— Это прекрасная идея, — преувеличенно бодро отозвался Гайдис, рассматривая меня, — если ты чувствуешь в себе достаточно сил и уверенности, то вперед, только возьмите еще кого-нибудь и не заходите слишком далеко.

Преодолевая желание ответить ему чем-то в духе — как скажешь, папочка, — я с улыбкой пошла к двери и получила в спину неожиданное:

— На твоем месте я был бы осторожен, в замке находится некто, кто сделает все возможное, чтобы ты ушла отсюда с позором.

Обернувшись я заметила, что осталась совершенно одна, а голос, был совершенно мне не знаком — он не принадлежал ни Гайдису, ни кому-либо иному, кого я уже слышала. Я не могла понять, к чему была сказана эта фраза: то ли запугать, то ли предупредить, в любом случае, я решила не спускать глаз с Нардиса, тем более, что это было не сложно — он старательно крутился рядом, явно выжидая случая, чтобы нашкодить мне.

Рейнольда я, ожидаемо, застала внизу — он, как потом объяснил, на правах старшего, присматривал за учебным боем между двумя, мне еще не известными, пацанами. Я невольно залюбовалась их грацией, скупыми, выверенными движениями, тем как они, не размениваясь на красивости и рисовку, оба, старались прийти к победе максимально быстро, и с минимумом энергозатрат. Это напоминало танец — опасный и прекрасный одновременно. Интересно, подумалось мне, а я смогу хоть когда-нибудь, хоть немного, приблизиться к их уровню мастерства, учитывая, что они обучаются этому с детства.

— Завидуешь? — раздался над ухом вкрадчивый голос Кромиля и я, невольно, вздрогнула.

— Немного, — решив не кривить душой честно ответила я, — я поражаюсь насколько завораживающе они двигаются — ничего лишнего и в то же время насколько опасно они выглядят.

— И это при том, что они только начали обучение, — Кромиль взяв меня под локоть отвел немного в сторону, — не будем их отвлекать, еще немного и они закончат, и мы сможем пойти на прогулку — знакомить тебя с окрестностями.

— Я бы хотела посмотреть на вас с Рейнольдом, если ученики так потрясающе двигаются и производят настолько сильное впечатление, то уж ваш танец должен быть ошеломляющ, — я смотрела на него во все глаза и он мне сейчас казался почти, что богом.

— Ты понимаешь в чем дело, — Кромиль внезапно густо покраснел и принялся прятать глаза, — боюсь, что если я встану в пару с любым из наших мальчиков, то они уделают меня так быстро, что ты даже не успеешь взмахнуть ресницами.

— Почему? — это признание меня шокировало, — ведь ты сам сказал, что мальчики только начали обучение, но ты старше их лет на десять, значит в школе ты уже… И я замерла, озаренная внезапной догадкой. — Ты начал учиться здесь недавно? Но разве они берут таких взрослых, как ты, в ученики?

— Тебя же взяли, — Кромиль развел руками и обезоруживающе улыбнулся, — они берут всех, у кого есть соответствующий дар, кто подходит по моральным качествам, кто прошел три испытания и кто заплатил сполна за свое обучение.

— Заплатил? — казалось, этот день решил испытать меня, подбрасывая все новые и новые шокирующие факты, — я не думала, что обучение в Храме платное, ведь все мы тут для того, что сражаться с демонами, или я не права?

— Ты — да, поэтому твое обучение сполна оплачено Энлиль, — парень смотрел на меня с легкой жалостью, — но вот остальные вряд ли пойдут по этому благородному пути. Лично я, обучившись всему на что буду способен, намерен вернуть свои деньги с лихвой, устроившись наемником в богатый альянс, на крайний случай пойду охранять купеческие караваны. Рейнольд, насколько мне известно, мечтает избавлять от нечисти катакомбы и заодно вытаскивать оттуда разные диковины, и тем самым кормить свою многочисленную семью. Ну а вот эти мальчишки, которых ты наблюдаешь — за них платят их кланы и они вернутся туда уже в качестве полновесных бойцов, и вполне возможно, что сейчас, отрабатывая удары в шутку, через лет десять они будут воевать уже всерьез, если их кланы поссорятся или не поделят плодородные земли.

— Я думала, что в вашем мире с войнами покончено, когда подписали великое перемирие, — я не могла понять шутит он или говорит всерьез — по всему выходило, что не шутит.

— Так это же расы помирись, — он пожал плечами, — больше нет тех былинных войн, когда эльфы выкуривали гномов, поджигая их вентиляционные шахты и заваливая камнями выходы. Или когда гномы предавали топору и молоту эльфийские леса, со всеми, кто там жил, включая птиц, животных и младенцев в колыбелях.

Меня пробрал озноб — а ведь все, о чем мне сейчас говорил Кромиль происходило до того, как падшие разбудили демона, до того, как в мир пришло абсолютное зло. Но стоит ли в таком случае сражаться за него, за этот мир, которому никто даже не удосужился дать имя? Быть может общая беда сплотила расы, прекратив войны и не станет ли так, что избавив этот мир от демона, я разожгу вновь костер безумных межрасовых войн?

Из мрачной задумчивости меня вывел веселый, жизнерадостный голос Рейнольда, который, как-то очень по отечески похвалив обоих пацанов, отправил их переодеваться, а сам подошел к нам.

— Ну что, — преувеличенно бодро сказал он, обращаясь в основном ко мне, — готовы идти на встречу приключениям?

— У меня есть выбор? — я покачала головой отгоняя безумные мысли и улыбнулась, — на ближайшие лет пять, как минимум, это место станет моим единственным домом, так что пора бы уже знакомиться с ним поближе.

Рейнольд весело кивнув, побежал в сторону замка, как он сказал — взять хоть какое-то оружие, мы же с Кромилем направились в сторону ворот и все время, пока шли, я ощущала между лопаток чей-то прилипчивый, неприязненный взгляд, как если бы я была жуком, которого вознамерились пришпилить булавкой.

***

— Почему она еще тут? — голос говорившего был похож на змеиное шипение и Нардис невольно поморщился — он ненавидел змей и все, что с ними было связано: именно от укусов этих тварей погибли его родители, когда в безумной охоте за ядом, так высоко ценимом на рынке, полезли в каменное ущелье, разорять гнезда яхтанок — самых ядовитых змей мира.

Мальчик стоял вытянувшись во весь свой, пока еще небольшой, рост перед зловещей, долговязой фигурой, возвышающейся над ним, подобно каменному уступу. Лицо говорившего скрывал капюшон, но вот руки — костистые, увитые жилами, с тонкими пальцами, оканчивающимися длинными, загнутыми как у птиц ногтями, были на виду. И от взгляда на них, парню делалось нехорошо — он слишком хорошо знал, что могут сделать с его лицом эти руки.

— Я сделал то, что Вы мне приказали, господин, — мальчик поклонился, обмирая от ужаса, — но она слишком хитра — не только не стала пользоваться лекарством, но и избавилась от него так, что наставник не смог найти даже следов от беллиарики в ее комнате.

— В следующий раз старайся лучше, — проскрипел голос, — ты получишь инструкции там же, где и прежде — отпросись на завтра в Капище и учти — я больше не приму оправданий. Ты хочешь чтобы твой брат вернулся к вам с сестрой? Тогда приложи все усилия, но избавься от этой наглой выскочки, что возомнила себя бойцом!

Когда Нардис разогнулся, от визитера уже не осталось ни следа, лишь пара черных перьев на камнях в заброшенной нише.

Глава 11 Души людей, как в зеркалах, отражаются друг в друге

«Узнать самого себя — это и самое трудное, и самое радостное,

но самих себя своими силами мы не можем видеть; при желании

видеть своё лицо мы смотримся в зеркало, при желании познать

самих себя мы можем познать себя, глядя на друга.»

(Аристотель)

Лайен, день 13-й от кораблекрушения

Той ночью Лайен впервые увидел Джул во сне и это привело его в состояние крайнего беспокойства — к своим снам он всегда привык относиться с особой осторожностью, ибо никогда они не приходили к нему просто так. Да и то, что именно ему приснилось, не внушало хороших мыслей — он видел замок на берегу моря, величественный и мрачный, скрытый от взглядов тенью, нависающей, как каменный уступ и закрывающей половину неба. Видел как от этого замка, в сторону сырой громады леса, неспешно движется светловолосая девичья фигурка, сопровождаемая двумя мужчинами, что наперебой пытаются показать ей свою мужественность и видел коготь — длинный, изогнутый по-птичьи, который навис над этой фигуркой, готовый проткнуть ее, как коллекционер протыкает особо редкую и приглянувшуюся ему бабочку.

Лайен, до рези в глазах всматривался, пытаясь рассмотреть того, кто отбрасывал тень, накрывшую замок — но его облик был надежно скрыт от взгляда эльфа и лишь на единое мгновение, когда грубое полотно туч, затянувших небо, разрезал клинок промелькнувшего солнца, он увидел его, и проснувшись, в ужасе и испарине, так и не уснул снова.

На рассвете, который по ощущениям эльфа уже должен был начать новый день, он, ступая неслышно, чтобы не разбудить беспокойно спящего Ньерда, вышел из их комнаты и пошел по каменной галерее, но не в сторону города, а туда, где по его мнению находился выход, и где несла свой нескончаемый пост гномья стража. Глухая, давящая тоска и смутные предощущения надвигающейся катастрофы распирали грудь, и чтобы пустить в легкие хоть немного воздуха, Лайен расстегнул пуговицы на рубашке почти до половины, и все равно задыхался. Никогда еще он не был так близок к тому, чтобы провалиться в панику и начать делать глупейшие вещи, например — вызвав Целума, отправиться в одиночестве на Говорящий остров и, найдя Джул, предупредить ее о смертельной опасности.

Он пришел в себя не дойдя нескольких шагов до грубо и явно наспех вырубленной лестницы, что вела к выходу, и лишь тогда, остановившись, привалился к каменной стене, и задумался — что-то или кто-то, беззастенчиво пытался подтолкнуть его совершить необдуманное и рискованное, прежде всего тем, что ученики Храма воинов обязаны были прекратить любые сношения с внешним, большим миром материка и тот, кто посмел ослушаться, изгонялся с позором.

— Что со мной, — Лайен сполз по стене и, усевшись на пол, прижал ладони к пылающему лбу, — кто руководит мной и когда это произошло?

Увиденное во сне страшило, но гораздо опаснее было то, что он знал того, кто сейчас задумал уничтожить Джул — знал и понятия не имел, как с ним бороться.

— Кажется тебе нужна помощь, — услышал он вкрадчивый и тихий голос той, чье имя, гномы осмеливались произносить вслух благоговея и лишь в минуты крайней нужды. Подняв взгляд он, в очередной раз, поразился тому, насколько они были разными, хоть их и связывали семейные узы — Эйнхад и Эрднисс так же мало походили друг на друга как и их порождения: эльфы и гномы.

— Почему же ты молчишь? — она опустилась напротив, так чтобы их глаза оказались на одной линии и, приблизив свое лицо к Лайену прошептала: — почему же ты так боишься просить помощи? Ведь ты уже зашел за край и падаешь, но тебе все еще могут протянуть руку, просто скажи — я не справился. И все сразу изменится, и ты это знаешь.

— Знаю, — слова давались эльфу с трудом, он проталкивал их сквозь немеющее горло, хоть и понимал, что богиня услышит его даже если он будет молчать, — но где же вы все были в момент, кода мы, ваши порождения, взывали о помощи. Где была ты, всемудрая, как называют тебя гномы, когда дети твоей сестры штурмовали каменные твердыни. Ведь обе вы могли остановить все лишь одним движением ресниц.

— Ах вот ты о чем, — тихо и с легкой грустью рассмеялась богиня, распуская волосы и встряхивая головой, совсем как смертная девчонка, — не все покоряется нашей воле, есть нечто, что стоит и над нами.

— И что же это? — Лайена влекло к ней и в то же время он понимал — его испытывают, и от того оставался сидеть, безучастно глядя на манкое тело чужой богини, прикрытое сейчас лишь ее волосами.

— Это фатум, — прошептала Эрднисс почти касаясь его губ, — рок, предопределенность, судьба — у него бесконечное количество имен и лиц, и две кости, которыми он вершит судьбы миров, всех бессмертных и смертных, что населяют их, а мы лишь следуем их воле, иногда пытаясь вырваться.

Воздух вокруг них вибрировал и в его колебаниях Лайену виделись острые горные пики, пронзаемые огненными стрелами; разрушающиеся и возрождающиеся города; моря, что нападали на сушу, унося с собой в пучину все живое, а затем, дающие новую жизнь безжизненным равнинам. Голос богини то отдалялся, то приближался: оглушая, затягивая, уводя за собой, лишая воли, оставляя лишь острое желание. Однако, понимая, что не смеет поддаваться этому искушению, эльф, уже падая в бездну, возродил из памяти стершийся оттуда облик светловолосой, забавной Странницы и наваждение исчезло.

— Просто попроси, — Эрднисс стояла напротив так, словно и не было ничего, — и мы попробуем противиться ему, чтобы помочь и тебе, и ей, и этому миру. Я вижу теперь как ты силен и понимаю, от чего моя сестра так выделяет тебя среди всех своих детей, считая при этом еще и разумнее многих. Но почему же ты не просишь?

— Быть может моя сила как раз в том, что я больше не прошу милостей и помощи, а сам берусь решать все проблемы? — Лайен поднялся — он ощущал себя измотанным и в то же время свободным, — каждый раз, когда я просил, то оказывался в таких долгах, что рассчитываться с ними приходилось немыслимой ценой.

— Я принимаю твою злость и признаю ее, — Эрднисс отодвинулась, почти сливаясь с камнями стены, — но не мы раскололи твою душу — твоя мать повинна в том, что отдала единственного сына в залог своей неприкосновенности.

— Я признаю вину моей матери во всем, что сейчас происходит в мире, — склонив голову и пряча пылающий взгляд, гулко отозвался Лайен, — но не думали ли вы, все вы — такие могущественные и бессмертные, что достаточно было просто остановить вражду между своими детьми и тогда, разочаровавшись в вас, никто не стал бы звать на помощь другие, скрытые силы?

— Тот кто пришел был предопределен, мы и так слишком долго сдерживали его — настал ваш черед. Вы — наши дети, в которых мы вложили так много, что сами стали слишком слабы, должны решить эту проблему, которую вы же и породили. Не мы заставили вас идти друг против друга, не мы вложили в ваши руки оружие и отправили в кровопролитные сражения, не мы ослепили вас яростью — вы сами решили, что стали слишком взрослыми для того, чтобы совершать подобное. Так чего же вы ждете? Чтобы мы теперь пришли и исправили то, что вы натворили? Так не бывает — как сейчас ты отверг мою помощь, так все вы, в свое время, отвернулись от своих матерей и вспомнили о нас лишь тогда, когда душ ваших коснулась тень того, кто должен был проснуться. Сегодня ты отверг вторую руку, которая была протянута тебе, осталось две — как следует подумай в следующий раз, стОит ли твоя гордыня цены всего мира, и не стоИт ли за твоими решениями другая воля, та, которая сейчас подчиняет себе весь мир?

Когда Эрднисс ушла, Лайен, постояв немного, решительно направился в сторону выхода: он понял, что должен поговорить с матерью и чем быстрее, тем лучше — гномы не будут больше предоставлять им убежище, а после того, как он отверг их богиню, она не вступится за них, предоставив воле судьбы.

Уже знакомый, рыжебородый страж смотрел на эльфа даже не пытаясь скрыть неприязнь: хоть расы и заключили перемирие много веков назад, слишком еще сочились нанесенные друг другу раны — будучи долгожителями, гномы помнили те города, от которых сейчас остались лишь названия, а так же те, что благодаря усилиям орков, одно время стоявших на стороне падших эльфов, лучше бы ушли в небытие. Орды нежити, ставшей неожиданной, пятой расой, заполонили то, что раньше кипело подземной жизнью и в этих руинах, называемых сейчас катакомбами, активно плодились бесы и духи, собираясь с силами, и готовясь вырваться на волю, чтобы дать последнее сражение и подчинить себе весь мир, истребив остальных, превратив в себе подобных.

Выйдя на поверхность, Лайен замер на минуту, полной грудью вдыхая свежий, пахнущий морозом и зимой, воздух — тут, на высоте, невозможно было поверить в то, что внизу еще затухало лето, и крестьяне только начали собирать урожай, а деревья, все еще щедро делились последними плодами. Привыкший к просторам и открытому горизонту, эльф не подозревал эти пару дней, как он скован камнем и тоской, что поселилась в комнате, которую он делил вместе с Ньердом.

Решиться на встречу с матерью было не просто — тем более, что в этой женщине не осталось ничего от той, что родила его под сенью родового Древа, в Меллорийском лесу. Боль, отчаяние, гнев и бесконечный страх смерти — вот имена тех демонов, что сожрали душу Танниолы еще до того, как она посвятила себя Неназываемом, поэтому как мать она умерла для него раньше, чем для остальных.

Страх смерти — единственное, что могло по-настоящему испугать бессмертных эльфов, единственное, что побуждало их совершать безумные, необдуманные поступки, а еще любовь…

Осознав, насколько сильно мать помешалась после смерти отца, Лайен запретил себе не только любить, но и испытывать привязанность хоть к кому-либо, избрал путь скитальца, довольствуясь малым, и со временем научился получать удовольствие от новых встреч, и охоты за редкими товарами, так ценимыми торговцами всех мастей. Сроднившись с выдуманным самим для себя образом, он долгое время не задумывался над тем, чтобы вернуться в прошлое и вот сейчас оно само яростно, и неистово стучало в его двери, требуя наконец вернуться и быть тем, кем ему было предначертано судьбой — рыцарем Эйнхад.

Его камень странника имел не один заряд, но лес, где сейчас обитала мать был тем местом, куда и он сам-то не хотел бы возвращаться, не говоря уже о том, чтобы тащить туда гномов, орка и Милларгу, чудом вырвавшуюся из-под таких обманчиво-спокойных крон. Активируя камень, Лайен не задумывался над тем, как будет возвращаться — у него было право просить помощи, право даденное ему Эйнхад в тот день, когда его поставили перед выбором: поддержать мать или остаться верным своей богине. Он выбрал богиню и ни дня не жалел о принятом решении, лишь однажды его сердце кольнула запоздалая мысль — а что, если бы он тогда выбрал мать, быть может она не пала бы так низко?

Сейчас, стоя под одряхлевшими, насупленными, уже тронутыми осенним увяданием ветвями, он размышлял над тем, что проклятие демона затронуло даже то место, которое выбрали своим домом Падшие — леса, в которых селились высшие эльфы были по-летнему радостны и светлы, как и они сами.

— Это же надо, — прошелестел за спиной чарующий голос и кончики ушей Лайена дрогнули, — то веками его не видно, то зачастил, как к себе домой. К чему бы это? Уж не решил ли ты вернуться, заблудшее дитя?

Она появилась как всегда бесшумно, не колыхнув ни единой травинки, не вспугнув ни одну птицу — прекрасное видение, столь же опасное, сколь чарующее. Вечно юная, неувядающая: ее облик мог обмануть кого угодно, но не сына — за этой чувственной улыбкой, за презрительным высокомерием, за снисходительным прищуром выпитых Тенью глаз, он видел боль разбитой души и безумие, поглотившее ее разум.

— Я пришел узнать, с каких пор ты не держишь своего слова, королева? — как и в прошлый раз он, опустившись на колено, отвесил ей церемонный поклон нисколько не кривя душой, ибо любую фальшь она чувствовала, как музыкант, что способен различить единственную неверную ноту в гармоничной мелодии.

— Какое слово я не сдержала? — искренне удивилась Танниола, прожигая его взглядом, — вы вышли из-под крон не тронутые никем, даже больше — я остановила фей, что горели местью, иначе твоя новая подруга не отделалась бы таким легким испугом. Я не послала по вашим следам своих воинов и в результате эта милая девочка оказалась там, где она сейчас находится. Так в чем ты явился меня обвинять?

— О нет, — рассмеялся Лайен, повторяя ее слова, — ты не послала по нашим следам своих воинов, ты слишком умна для этого, и слишком хорошо знаешь, на что способен тот аметист, что я тебе отдал. Ты наняла смертную, ослепленную жаждой мести и болью утраты, как и ты когда-то, способную на все, которой лишь нужно было дать цель, а еще пообещать награду. Такую, которую никто не мог бы выплатить, кроме того, кому ты служишь.

Королева ничего не говоря, смотрела на Лайена со странной улыбкой и он вдруг понял — что-то изменилось, чего-то он не учел, не предусмотрел, когда отправлялся сюда.

— Скажи, — продолжал он тем не менее, хотя все его инстинкты уже вопили об опасности, — как ты могла объявить охоту на собственную внучку, в которой проснулся дар, аналогов которому больше нет в нашем мире, как ты могла собственноручно умертвить свою дочь и добровольно посвятить кровь от крови твоей тому, чьего имени я не хочу называть?

— Те, о ком ты говоришь, более не существуют для меня, — пропела Королева, слегка сдвигаясь в сторону Лайена и протягивая ему руку, на которой лежал абсолютно черный камень, — ты хочешь свой аметист обратно? Вот он, забирай, мне он больше не нужен. Моя семья теперь со мной и тебе нет в ней места.

Сердце Лайена пропустило удар, а в глазах потемнело, но он все еще не верил, что безумие матери зашло настолько далеко, ведь иначе это означало бы, что неназываемый вырвался из своей Тени и волен свободно перемещаться в любую точку мира, в том числе и на Говорящий остров.

— Ты не могла сделать этого, — губы плохо слушались, а сердце все замедлялось, — ты же больше всего на свете боишься смерти, а выпустив его на свободу ты обрекаешь весь мир на муки и умирание!

— Мне нет дела до всего мира, — безумные глаза матери приблизились настолько, что Лайен мог пересчитать каждую ресницу, — мне нужно лишь то, чего меня лишили и теперь оно у меня есть — моя семья, она со мной, и я больше не позволю разлучить нас: ни тебе, ни кому бы то ни было еще.

Ошеломленный словами Танниолы, Лайен не замечал, как ловко его пеленают чарами, подавляющими волю — он смотрел на нее, с ужасом замечая, что от матери отделилась тень, которую все это время он видел, но не замечал, думая, что ее отбрасывает королева. Тень, чье лицо было ему знакомо — вечно юное лицо молодого эльфа, который еще не познал ни боли потерь, ни разочарований.

Слишком поздно спохватившись, он попытался вырваться, но те, кто все это время прятался в кронах, были ловки и искусны — многие века они ждали этого дня, и не имели права на ошибку: добыча сама пришла в расставленный манок.

***

Надира придирчиво рассматривала монеты — десять полновесных кругляков божественного золота лежали на ее ладони, переливаясь под солнцем и приятно грели душу. Королева не обманула, расплатилась сполна — за эту цену Надира могла купить небольшое поместье и нанять бойцов, восстанавливая клан. Ослепленная ненавистью, она не замечала, что цвет глаз ее выцветает, кожа становится темнее, а волосы светлеют и повсюду, куда бы она ни шла, за ней следует тень: эта тень не пропадала ни в кромешной темноте, ни когда солнце стояло в зените, она, заняв прочное место в иссушенной ненавистью и жаждой мести душе девушки, вытеснила собою все, оставив лишь безумие и боль утраты.

Глава 12 Самые великие приключения не стоят ничего, если их не с кем разделить

«Ну вот, вас только познакомили, а ты на

него уже с ножом! Уносите окорок!»

(Л. Кэролл «Алиса в Зазеркалье»)

Джул, девятые сутки на Острове

Гадливое ощущение чужого, неприязненного взгляда не оставило меня даже после того, как мы, выйдя из ворот замка, отошли довольно далеко — я все время озиралась и ежилась, чем привлекла внимание сопровождающих.

— Тебя что-то тревожит? — насвистывающий незатейливую мелодию Рейнольд остановился и посмотрел на меня внимательно, — ты какая-то дерганная, настороженная. Если переживаешь за прогулку, то тебе совершенно не о чем беспокоиться — мы не будем углубляться и уж тем более не поведем тебя к руинам. Сегодня просто ознакомительный поход, чтобы ты понимала немного больше о том месте, где проведешь неизвестно сколько времени.

— Все в порядке, — сложив руки на груди я огляделась, — просто ощущаю себя беззащитной, привыкла наверное, что меч все время на боку, а сейчас мне его очень не хватает.

— Это хорошее чувство, — неожиданно серьезно сказал вечно веселящийся Кромиль, — оно значит, что ты действительно прирожденный воин, раз так прониклась к своему оружию. У нас у всех так, или почти так, с тобой все нормально, ты такая же сумасшедшая, как и мы.

— Тогда почему новичкам не дают ничего, когда они выходят в город — я сейчас тренируюсь с деревянными муляжами мечей, при этом не могу взять их с собой, когда выхожу за пределы замка? — я в самом деле не понимала причины.

— Чтобы ты не наделала глупостей, — Рейнольд нетерпеливо махнул рукой, предлагая нам продолжать идти, — понимаешь, наличие у тебя любого оружия, даже просто палки, способно внушить опасные мысли о неуязвимости, и ты, скорее всего поддавшись искушению, отправишься, например, на разведку в руины и там погибнешь, а рядом не будет никого, чтобы тебе помочь и таким образом, и ты потеряешь жизнь, и твой клан не досчитается бойца на которого рассчитывал, и Храм потеряет деньги. Все очень просто — тот день, когда учителя дадут тебе разрешение на ношение меча или кинжала вне стен замка, можешь считать переломным — это будет означать, что ты достигла определенных высот в обучении.

— Как-то все сложно, когда я появилась в этом мире никого не волновало, как я выживу, — я вглядывалась в небо, в надежде заметить Серого.

— В смысле — не волновало, — растерялся Кромиль, — каждый Странник появляется либо в самом храме Энлиль, либо рядом с ним, как раз из-за того, что вы очень уязвимы в этот момент. При вас всегда зачарованное оружие, направленное на защиту, банки с зельем излечения и восстановления магической энергии, даже несколько монеток для того, чтобы если уж совсем в захолустном каком-то храме окажешь, можно было воспользоваться храмовым телепортатором и улететь туда, где помогут наверняка. Разве у тебя было не так?

Я промолчала — не хотелось рассказывать ни о Лайене, который невольно сделал мой путь до острова максимально опасным, ни о тех испытаниях, что выпали нам по пути. По мере приближения к лесу, цепкий взгляд, что не отпускал от самого замка, слабел и в перелесок я входила уже полностью свободной, не чувствуя прожигающего острия между лопаток.

— Я вот не понимаю, — после непродолжительного молчания решила я заговорить на уже давно волнующую тему, — когда мы добирались до Острова я постоянно слушала о том, какие демоны плохие и как сильно они меняют мир, и что если боги уйдут, то все, окружающее нас, погрузится в какой-то хаос и отчаяние. Но за исключением нескольких стычек, причем парочка была спровоцирована непосредственно нами, я не заметила ничего ужасного. Люди и другие разумные живут своей жизнью, растят урожай, рожают и воспитывают детей, не бросаются друг на друга, как озверевшие — все достаточно мирно.

— Это не совсем так, — помогая мне обойти кустик, не понятно откуда взявшийся посреди тропинки, отозвался Рейнольд, — все, что ты видела по дорогое — лишь часть картины мира. Земля приходит в запустение — урожаи скудны и едва покрывают потребности крестьян, так, что иногда у них нет ничего на продажу и они выживают от лета к лету. Молодежь, не видит будущего и стремится к простым удовольствиям — выпивка, драки, грабеж становятся целью их жизней. Движимые низменным, они сбиваются в шайки и нападают на всех без разбора — как на торговые караваны, так и на простых тружеников, отбирая у тех последние гроши, чтобы затем пустить их на ветер в ближайшей харчевне. Могущественные альянсы разбиваются на кланы, а те начинают понемногу враждовать — нехватка плодородной земли и места под солнцем толкают на разрыв прежних дружественных отношений. Даже звери и птицы изменились — обычный заяц на твоем пути может оказаться одержимым и попытается тебя убить.

— Я правильно понимаю, что задача демонов — превратить весь мир в безжизненную пустыню? Но каков в этом смысл? — я все же оступилась и едва не упала, благо меня поддержал Кромиль, что все это время молча шел сзади, страхуя мою спину.

— Нет, их задача состоит в другом — как все мы нуждаемся в пище, так же и они, и боги, но если последние питаются восхищением и благодарностью, то первым подавай страх, ужас и поклонение. Когда они покончат с этим миром, то не насытившись, а лишь распалив свой аппетит, пойдут завоевывать и другие миры, может даже заглянут и в тот, откуда ты родом, — Рейнольд вдруг остановился и взялся за короткий кинжал, что висел у него на поясе, — тихо, я что-то слышу и оно явно не настроено дружелюбно!

Странно, но я так привыкла к размеренной жизни на острове, что почему-то совершенно не ожидала нападения, даже утренний случай с птицами меня ничему не научил, а зря: моих лодыжек ласково коснулось что-то мягкое и гибкое, опутывая осторожно и легко, как паутинкой. Когда же я, наконец почувствовав опасность, попыталась высвободиться, меня сбили с ног стремительным рывком и поволокли сквозь кусты в глубь леса. Все произошло так быстро, что никто не успел среагировать и все, что мне теперь оставалось — это слышать затихающие ругательства храбрых воинов, что так кичились своими навыками.

Пытаясь остановить движение, я цеплялась за траву и кустарник, чьи ветви пребольно хлестали по лицу, норовя попасть в глаза, но пальцы — обмотанные повязками, лишенные нужной мобильности, лишь беспомощно соскальзывали, не успев ухватиться как следует. Страха не было — после всего пережитого я почему-то была уверена, что стала практически бессмертной, поэтому сделала единственно верное в этих обстоятельствах — прекратив цепляться за траву я закрыла лицо руками, защищая глаза.

Не могу сказать, сколько времени это длилось, но остановилась я внезапно — лассо, державшее мои ноги соскользнуло и я, по инерции, еще немного проехала на спине по идеально ровному полу.

— Ну наконец-то, думал уже тебя не увижу, — услышала я знакомый голос и от удивления онемела — я находилась внутри мрачноватого, но не лишенного привлекательности круглого помещения, сферический купол в нескольких местах был пробит и в образовавшиеся проломы свешивались ветви деревьев и попадал дневной свет, позволявшийся осмотреться. Стоявшие кругом вокруг каменной чаши колонны, казались деталью интерьера и возле одной из них, в тени, я увидела фигуру в плаще, с низко надвинутым на лицо капюшоном — Лайен, а это, несомненно, был он, смотрел на меня с легкой усмешкой и казался точно таким же, каким я увидела его в первый день нашего знакомства, разве что немного моложе и беспечнее.

— Что ты здесь делаешь? — я хотела, вскочив на ноги подбежать к нему, но он протянул руку, молча приказывая не двигаться.

— Не иди ко мне — я лишь морок, по-другому мы не можем с тобой видеться, мне нельзя ступать на остров, иначе тебя выгонят, и ты не сможешь пройти обучение, так нужное всем нам, — и он снова усмехнулся.

— Тогда зачем ты пришел? — я села поудобнее и жадно смотрела на него, не смея признаться самой себе, что безумно соскучилась по этому насмешливому, нахальному и высокомерному гордецу.

— Я скучаю без тебя, — он пожал плечами и глубоко вздохнул, — наше путешествие было единственным светлым пятном в моей жизни. Пока не встретил тебя, я даже не замечал, как скучна и однообразна она была.

— Ты так странно говоришь, — я не могла поверить, что слышу это, — так не похоже на тебя.

— Мы слишком далеко сейчас друг от друга, чтобы прятать правду, — он протянул ко мне руку, как бы желая коснуться, — так что я могу говорить то, что у меня на душе.

— Но как это возможно, чтобы ты был далеко, даже не на острове и при этом мы могли разговаривать, и даже видеть друг друга? — я начала замечать какой могильный холод исходит от мраморных плит, которыми был вымощен пол в этом помещении.

— Это магия, — он захихикал, — ты разве забыла в каком мире оказалась — тут все пропитано ею, а этот зал буквально состоит из нее. Видишь ли, ты находишься на древней земле, принадлежавшей когда-то эльфам, тем самым, которые разбудив неназываемого, отправились скитаться, пытаясь найти новый дом. Тут они жили почти три тысячи лет, набираясь знаний, изучая свою новую магию и себя самих, осознавая, кем они стали, меняясь, как внешне, так и внутренне. Ну а когда поняли, что стали достаточно сильны, то вернулись на материк, оставив вам в подарок свои неудачные эксперименты и горстку артефактов.

— Как интересно, ты мне про это не рассказывал, — я попыталась встать, но была вновь остановлена жестом.

— Не двигайся — тут вокруг духи, ты просто их не видишь, так же как и сама являешь для них невидимой, но они очень агрессивны и не любят незваных гостей, — он нахмурился к чему-то прислушиваясь, — у нас осталось совсем мало времени, те два болвана, что решили будто они великие воины скоро отчаются найти тебя самостоятельно и поднимут на уши всю школу. Запомни главное — в школе у тебя есть враг, и очень искусный, он будет делать все возможное, лишь бы втереться в твое доверие. Я не знаю кто он, так что постарайся особо ни к кому не привязываться.

— Мы сможем еще раз увидеться? — мне не хотелось, чтобы он уходил.

— Если ты этого захочешь, то достаточно лишь позвать — видишь эту чашу, это что-то вроде портала душ. Капни туда немного своей крови и я почувствую тебя, и приду так быстро, как смогу, — мне на секунду показалось, что из-под капюшона выбилась светлая прядь, но скорее всего это был солнечный блик.

— Но как я смогу это сделать, ведь ты сказал, что тут полно агрессивных духов, которые могут меня убить, — я смотрела на его, становящуюся полупрозрачной, фигуру и понимала, что не хочу, чтобы он уходил.

— Если захочешь — на самом деле захочешь, то найдешь способ, — услышала я слова в тот момент, когда он полностью растворился в воздухе, а затем, пространство вокруг меня задрожало и, потеряв на секунду сознание, я пришла в себя на том же месте, откуда меня так бесцеремонно уволокли, а напротив меня сидел, злобно оскалившись, самый настоящий саблезубый заяц!

Издав нечто вроде сдавленного писка на высокой ноте я, единым движением подскочила вверх, неожиданно высоко, выше собственного роста и оказавшись в вертикальном положении задала такого стрекача, что едва касалась ногами земли. Все время мне казалось, что озверевший заяц кусает меня за пятки, что заставляло быстрее перебирать ногами и, вконец обезумев от ужаса я не заметила, как со всего размаху врезалась в опешившего Рейнольда, сбивая его с ног и падая вместе, кубарем, в траву.

— Какого беса тут происходит? — Кромиль, выхватив кинжал бросился в ту сторону откуда я прибежала, а я осталась лежать, задыхаясь от ужаса и стремительного бега.

— Там…заяц…с клыками…страшный…убейубейбубей егоооо, — я всхлипывала самым позорным образом, совершенно не замечая ни ошарашенного взгляда Рейнольда, ни озадаченного Кромиля, что уже вернулся и смотрел тебе на меня во все глаза.

— Ты где была? — наконец Рейнольд додумался подать мне руку, чтобы помочь подняться, — мы уже все тропинки вдоль и поперек излазили.

— Я не знаю, какой-то зал, с колоннами и каменной чашей, — я вдруг услышала в голове строгий голос Лайена, приказывающий не говорить никому о нашей встрече, — а потом потеряла сознание и очнулась на опушке, а там этот заяц, и он погнался за мной, — я понимала, что мои слова звучат для них абсолютно бредово, но ничего не могла поделать — все это происходило на самом деле.

— Зал с колоннами и чашей? — внезапно посерьезнев Кромиль, взглянул на меня, — ты уверена? Ты не могла вернуться оттуда живой, это же самом сердце Эльфийских руин. Туда сложно пройти, но еще сложнее выйти — никто не возвращался обратно.

— Тогда откуда вы знаете об этом месте? — я понемногу успокаивалась и дыхание приходило в норму, — если туда невозможно пройти и выйти?

— Есть гравюры, остались еще от прежних хозяев этих земель, — Рейнольд помог мне отряхнуться и привести одежду в порядок, — видишь ли, тут раньше жили Падшие эльфы, и занимались всякими магическими штучками, не самыми хорошими. Видимо мало было им разбудить демона, так они открыли портал в какой-то из миров, где водится одна лишь нечисть, а когда поняли, что натворили, то сбежали отсюда, запросив помощи. Так и появился наш Храм — последний оплот, сдерживающий всю эту дрянь от того, чтобы она хлынула волной на материк.

Я озадачилась — эта история несколько отличалась от той, которую мне рассказал Лайен, но ему я верила безусловно, а вот ребята могли чего-то не знать и просто пересказывать мне ту версию событий, что им вложили в головы.

— Ты никак не могла там оказаться, — Кромиль смотрел на меня с сомнением, — этот зал и есть портал, и сосредоточение всего зла сконцентрированного в руинах, оттуда оно исходит кругами и накрывает окрестности, а мы потом приходим и очищаем, заодно тренируемся. Но тебе пока рано об этом знать.

— Не приснилось же мне это? — я, вяло сопротивляясь, позволила увести меня с полянки на тропку, — или ты хочешь сказать, что-то, что меня что-то куда-то уволокло мне тоже привиделось?

— Не приснилось и не привиделось, тебя действительно схватил вьюн-насмешник, это такое растение, оно не опасное в прямом смысле этого слова, — Рейнольд теперь внимательнейшим образом смотрел мне под ноги, — просто ты новенькая, вот и не обратила на него внимания, это моя вина — не предупредил. Ведь мы так к нему привыкли, что уже не обращаем внимания — достаточно просто сбросить его сразу и он поймет, что с тобой лучше не связываться и убежит искать добычу послабее и поглупее.

— Так вот этот самый вьюн меня в руины и приволок, — не сдавалась я, — отпустил уже в самом зале.

— Ты умерла бы еще на подступах, — Кромиль, не выпуская теперь из руки кинжала шел сзади, крепко держа меня за пояс, — там бесплотная стража. Мы уже умеем их отвлекать, но ты — безоружная, слабая, ты не смогла бы пройти мимо них, даже вся облепленная вьюнами. Скорее всего, пока тебя катали по земле ты нанюхалась чего-то, что вызывает галлюцинации, а раз мы в том месте, где гуляет зло, то твое подсознание и скинуло тебе эту картинку.

Когда мы вышли из леса, я уже почти убедилась в том, что все увиденное было не более чем плодом моего воображения, как вдруг услышала шепот — он пришел ко мне с ветром, соленым, оставляющим горечь на губах морским бризом:

— Не давай себя запутать, помни — в замке у тебя есть враг, которому выгодно, чтобы ты начала сомневаться в первую очередь в себе. Ты сможешь пройти в зал, я в тебе уверен, не зря ты та, кто был предсказан.

Я посмотрела на парней — сейчас, когда мы вышли из-под деревьев они вновь расслабились и шли, перебрасываясь шуточками, абсолютно спокойно и уверенно, было ясно, что шепот слышала только я и, кажется, знала имя своего недруга — Нардис.

Глава 13 Оказавшийся в плену своих страстей, свободным быть не может

«Не давай полной воли своему воображению.

Оно произведет чудовищ.»

(Пифагор)

Лайен, день 15-й от кораблекрушения

Веки — тяжелые, налитые свинцом, неподъемные. Все тело чужое, неподвижное, каменно-неповоротливое. Даже дыхание и то постороннее. В ушах частые перестуки — видимо в соседней комнате поселились гномы-ювелиры, которые вот уже несколько часов кряду стучат своими небольшими молоточками, ограняя камни или придавая металлу нужную форму… Что это будет? Возможно перстень, дарующий практически полную неуязвимость своему хозяину, или амулет, придающий силы магическим заклинаниям, или же подвеска на пояс, чтобы ноги никогда не знали усталости. Никто не знает, что получится. Даже сами творцы. Ведь все зависит не столько от умения ювелира, сколько от самого камня… Камень… у него был камень — прекрасный аметист, так подходивший по цвету к глазам. О, он был силен, этот камень. С его помощью можно было сделать очень многое, например, высвободив его силу, придать телесности тому, кто проклят быть вечным духом… тому, кто вырвавшись из тени теперь волен свободно путешествовать по миру, умножая горе и боль, и пожирать их, не в силах насытиться…

Лайен не знал как долго он был пленен — быть может час, может два, неделя, вечность. Вместе с ощущением собственной телесности, ушло и чувство времени, и так весьма размытое у эльфов. Это было странно не ощущать себя, когда совсем недавно, или давно, его придавливала к земле собственная кожа. Теперь же он парил над твердыней, как бесплотный дух, при этом скованный строго очерченными рамками, установленными тюремщиками. Царила давящая тишина и лишь на самой границе сознания, а быть может и за ней, эльф слышал даже не звук — тень звука. Легкие перестуки, которые то учащались, то затихали, приближаясь и отдаляясь. Спустя некоторое время Лайен понял, что если он хочет вернуть себе себя, то ему необходимо идти на этот звук ибо он — единственное, что связывало его с миром телесным, миром живых, дышащих, теплых созданий, а не с миром духов, которые не в силах вырваться озлоблялись настолько, что наконец видели смысл существования лишь в одном — вредить всем еще живущим.

Пробираясь по закоулкам своего сознания в попытках нащупать источник перестука, эльф понял, что он сам является этим самым звуком — он исходил из его груди, из того места, где находилось сердце и был ничем иным, как его биение. Но раз сердце бьется, то это значило лишь одно — он еще жив, он существо из плоти и крови, которая струясь по его жилам, подгоняемая вечной работой измученной мышцы, доходила до ушей и трепетала в них, возвращая пленника к свободе.

Ухватившись за эту ниточку, ведомый жаждой жизни, эльф принялся доставать себя со дна того колодца, куда опустила его чудовищная магия Падших — он даже не мог представить, как сильно они развили в себе способность управлять другими, вплоть до полного обездвиживания и лишения воли. Видимо этому способствовало так же и то, что никем не контролируемые, сидящие тихо последнюю тысячу лет, они максимально сблизились с Неназываемым, и, отдавая ему себя — прорастали им, делая друг друга сильнее.

Тело постепенно возвращалось — покалыванием в кончиках занемевших пальцев, болью в затекших мышцах спины и, наконец, в рези в глазах от вернувшегося зрения. С трудом повернув голову, Лайен отметил про себя, что не надеясь лишь на магию, Падшие упрятали его в сплетенный из слабо светящихся корней, мешок, находящийся к тому же под землей, так как несколько червей-светляков беззастенчиво подползли к подбородку пленника, заставив его гадливо содрогнуться.

Скинув с груди насекомых, эльф придирчиво осмотрел свои ногти, и обратил внимание на то, что они совсем не отрасли и это значило, что в плену он находился самое больше двое суток, стало быть все не настолько плохо: да, он совершил безрассудный поступок, но зато узнал главное — Неназываемый обрел плоть, подчинив себе часть его собственной, Лайеновой, души, которую его мать поставила на кон в тот день, когда вместе с хором сподвижников разбудила Зло.

Необходимо было предупредить друзей: приняв его облик Неназываемый мог натворить много зла, пользуясь положением и дело оставалось лишь за малым — вырваться из плена.

Тихонько радуясь про себя, что эльфы, в отличие от других разумных, были способны полностью контролировать свои организмы, Лайен приняв сидячее положение, принялся ощупывать узловатые стены своей импровизированной темницы, пытаясь достучаться до души того дерева, которое сейчас так тщательно охраняло его. Но растение, уже пропитанное ненавистью к Высшим эльфам, лишь злобно ворчало в ответ, не желая отпускать свою добычу. Ощупав себя, Лайен удивился беспечности тюремщиков: они не удосужились его обыскать, забрав лишь то, что лежало в карманах и не заметив ни тетивы за голенищем сапога, ни стилетов в подошвах — трюк, который он проворачивал всегда, покупая себе новую обувь. Он мог бы попробовать развести огонь — огниво по прежнему лежало в ремне и распороть его было делом нескольких секунд, но он не хотел причинять боли дереву, кто знает на что оно было способно. Скорее всего тюремщиков не особо заботила жизнь пленника — мать, утратив всякую связь с действительностью забыла уже, что у нее был сын, признавая своей семьей лишь того, кто принял его облик.

Привалившись спиной к корню, Лайен, попытался нащупать свою магию, ту самую, что всегда жила в нем, позволяя бить без промаха и чувствовать добычу, и опасность на приличном расстоянии, но сейчас она молчала — то ли дерево гасило ее, то ли организм был слишком выпит возрождением. Погрузившийся вглубь себя, эльф не сразу уловил странный звук, вплетшийся в уже привычный шелест корней и возню жуков, и гусениц — скрип раздвигающегося дерева, и шорох осыпающейся земли. Не успев удивиться, он заметил, что прямо напротив его глаз, показались тонкие, перепачканные землей пальчики, которые, неожиданно крепко вцепившись в корни, раздвинули их так легко, словно те были из паутины. Следом, в образовавшийся лаз протиснулось тонкое, гибкое тело: зеленовато-коричневое, похожее на молодой побег деревца, юркое и переливчатое. Дриада, а это была именно она, внимательно посмотрела на Лайена, прижав один палец к своим губам, а вторым постучав по плечу эльфа, приказала ему следовать за собой. После этого она, прижавшись щекой к корням, принялась что-то беззвучно нашептывать, убаюкивая старого ворчуна и упрашивая его отпустить их.

Не тратя времени на долгие раздумья, Лайен, протиснулся в лаз прорытый дриадой и с некоторой досадой отметил, что если бы он был тоньше и не так налегал в последнее время на острое мясо, то ползти по этой земляной кишке ему было бы легче. Стараясь не думать о том, что это может быть новая ловушка, он активно работал локтями, извиваясь как червь, подталкиваемый в пятки маленькими и крепенькими ладошками.

Лаз закончился неожиданно: сделав очередной рывок, эльф вывалился кубарем из норы в кучу опавшей листвы, прямо под ноги Духу Леса — существу гораздо более древнему чем эльфы, и нисколько не удивился тому, что находится уже не во владениях королевы Танниолы. Поработив лес, она, пользуясь покровительством Неназываемого, изгнала всё и всех, кто отказался покоряться ее воле, духи же, памятуя кем и для чего они были созданы, ушли сами, оставив лишь непокорных дев листвы, цветов и кустарников.

Спасшая Лайена дриада подошла к Духу и прислонилась, застенчиво к его боку, практически слившись с ним: в глаза бросилось их несомненное сходство и эльф понял, что она является дочерью Лесовика — красивая дикой, необычной красотой, с глазами зеленым, как молодая листва и волосами, тонкими как трава, она смотрела на спасенного с выражением тревоги, и смущения.

— Спасибо тебе, древний, — приложив руку к груди, Лайен поклонился, — я знаю, как сильно ты рисковал самым дорогим, чтобы спасти меня, но позволь узнать, откуда тебе стало известно обо мне?

— Хранитель призвал меня, — отозвался Дух скрипучим голосом в голове эльфа, — он приказал нам идти за тобой, так как сам сейчас занят тем, что гораздо важнее твоей жизни — он растит себе смену, дабы не оставить мир без защиты.

— Неужели жизнь твоей дочери, менее важна чем моя? — продолжал допытываться Лайен, силясь понять логику тех, кто не являлся истинно разумным, — ведь если бы она попалась в руки Падших, ей не дали бы выжить.

— Стоя на пороге гибели нам всем приходится делать выбор, — проскрипело существо, — ей повезло и она не погибла, при этом вывела тебя из леса тех, кто забыл свои корни. Если же ей суждено было бы пасть — то это значило бы, что для мира больше нет надежды. Днем позже я последовал бы за ней, моей единственной дочерью. Знай же: ты зришь последнюю дриаду этого мира — мы умираем, поглощаемые теми, кто пришел вслед за разбуженным и совсем скоро наш мир перестанет быть.

Теперь они оба смотрели на него взыскательно и требовательно, так, что Лайен понял — у него больше нет права на ошибки, не осталось времени на тщательное планирование действий, иссякла гордыня. Настала пора не просить о помощи, нет — требовать! Причем с тех, кто так много обещал и так мало, по его мнению, делал.

— О великая, — воззвал он, подняв ладони к небу, прекрасно понимая, что его слышат, — приди ко мне, я прошу о помощи ибо слаб и беззащитен, перед лицом того, кому вы позволили явиться!

Но небо было глухо к его словам — Энлиль не спешила с ответом, оскорбленная словами эльфа, она отправила к нему того, кто привык к подобным фразам и уже не реагировал на них так остро.

— Ты не слаб и я бы посочувствовал тому, кто в самом деле поверит в твою беззащитность, — пришедший на его призыв был самым молодым из богов Мира, но и самым мощным — Эшенд, взявший под свое покровительство орков снисходительно смотрел на все, творимое его подопечными, лишь изредка смиряя их буйный нрав. Он понимал, что эти порождения Падших эльфов и темных духов просто по природе своей не могут быть другими.

При виде его, Дух Леса испарился, оставив лишь пригоршню зеленых листьев и пару цветов, что выпали из волос его дочери, и они остались на поляне вдвоем — эльф, посмевший обвинить богов, и бог, равнодушный ко всем.

— Неужели я настолько никому не интересен, что они прислали тебя? — Лайен ухмыльнувшись сел в траву и с наслаждением вдохнул свежий воздух, — даже если и так, я рад, что хоть кто-то еще откликается на наши призывы.

— Тебе предлагали помощь и не раз, — Эшенд сел напротив, разглядывая эльфа слегка прищуренными глазами, — но ты все время был слишком горд, чтобы принять ее. Так от чего же сейчас ты вынашиваешь в себе обиду, как женщина носит дитя — пестуешь ее, лелеешь и отдаешь все свои соки, лишь бы она росла и становилась сильнее?

— Скажи, могу ли я задать тебе вопрос, — Лайен избегал смотреть на бога и все равно, нет, нет, но бросал косые взгляды, — почему вы, являясь по сути одним целым, допустили такое разделение среди своих творений? Только не говори мне о Фатуме — за все бесчисленное количество столетий, что я живу на этой земле, я ни разу не слышал о нем, хотя было время, когда Эйнхад спускалась ко мне и мы разговаривали по много часов подряд.

— Если не говорить о нем, то какой ответ ты хочешь услышать? Что мы настолько низменны, что играем вами, как фигурками? Делаем ставки, радуемся победам и грустим из-за неудач? — бог хмыкнул, — нет! Пойми — то, что видите вы, лишь малая часть того огромного, что хранило вас все это время. Наши силы не бесконечны — чем меньше вас, тем слабее мы. Нам совсем не выгодно, чтобы вы резали друг друга, от того и магия воскрешения: как только численность поклоняющихся демонам превысит тех, кто помнит еще своих богов — мы падем, и с нами вся земля.

— Что мне делать? — Лайен встал и решительно правил рубашку, — я так понимаю, что помощи от вас мне не получить, а это значит, что я снова остаюсь один?

— Ты не одинок, — Эшенд встал и с наслаждением потянулся, сделавшись в два раза больше эльфа, — если ты забыл, то я тебе напомню — на Севере, в недрах Дарм Дага тебя ждут, и уже начали волноваться те, с кем свел тебя тот самый Фатум, чье присутствие ты так рьяно отрицаешь. И если ты хочешь помощи — действительно ее хочешь, то тебе никто в ней не отказывал и не откажет. Поступи хоть раз правильно — усмири гордыню и ступай в Ландевиль, там вас уже ждут. Под кронами Меллорийских лесов вы найдете ту передышку, что так важна всем вам. Дар той, в которой течет твоя кровь силен, но она нуждается в огранке. Гномы вам не помогут — они слишком изранены, и слишком помнят еще обиды. Иди к своим корням и как дерево обрастает новыми побегами, так и ты обретешь смысл жизни.

— А что будет с Джул? — Лайен смотрел в низко наклоненное к нему лицо бога, что уже закрывал собою половину неба, — она не успеет пройти обучение, раз пришли воистину последние дни.

— О ней беспокоятся, — Эшенд развел руки, — есть еще силы, что способны встать на пути у того, кто обрел плоть. Но знай — даже он не в силах ступить на землю, которую охраняет Храм воинов. Только если его призовут изнутри, он сможет преодолеть барьер, но этого не случится, пока жив хоть один истинный Воин. Иди же, и не беспокойся — ты в праве требовать помощи, как и раньше, и так же как и раньше — тебе ее окажут.

Ветер больно стегнул по лицу и Лайен зажмурился в тот момент, когда огромная рука, подхватив его, ставшую совсем крошечной, на фоне исполина, фигурку, перенесла к воротам Дарм Дага, от чего все его естество скрутило в жестоком спазме.

Когда ветер утих, эльф обнаружил себя на пороге распахнутых ворот без малейших признаков стражи и, осторожно ступая, зашел внутрь столицы гномов, раздумывая над тем, о чем сказал ему на прощание бог орков.

***

Далеко на юге, в провонявшей несвежей жареной рыбой и скисшим гномоядом таверне, Надира, одетая нарочито небрежно, и со свинцовыми кастетами на поясе, пила не пьянея, и ждала — она знала, что рано или поздно на ее зов откликнутся те, кто жаждет дешевой славы, быстрых денег и покровительства. Все это она могла им дать, даже с лихвой — обменяв за полцены золото богов на полновесные адены, она сделалась в одночасье одной из самых богатых женщин и приступила к выполнению плана — восстановить клан, и уничтожить шайку мерзавцев, что посмели противиться их воле. Ни грамма своей вины в том, что произошло Надира не чувствовала: привыкшая жить без чести, она брала, что хотела с самых молодых лет и питала в этом мире нежные чувства лишь к двум существам — своим братьям, один из которых погиб под обломками кланхолла, а второй проходил обучение в Храме воинов на Говорящем острове, и от которого девушка не получала никаких сведений.

— Ай, ай, ай, — услышала она за спиной мягкий, вкрадчивый голос, но не вздрогнула — она была готова, — что же делает такая красавица, в таком поганом месте?

Напротив нее, не спросив, бесцеремонно уселся эльф, одетый по дорожному и потребовав еды, и питья, уставился нагловатым взглядом.

— Я слышал, что ты набираешь себе команду храбрецов? Так вот они мы, перед тобой, — и он закинув ноги, в заляпанных грязью сапогах, на стол, откинулся на спинку лавки, продолжая оглядывать ее оценивающе и нагло.

Подавив желание разбить его смазливое личико деревянной миской, Надира кивнула хозяину таверны, показав что перенимает оплату за заказ эльфа и слегка наклонившись к тому, прошептала всего четыре слова, услышав которые, Айол, снял ноги со стола и ощерился удовлетворенно.

Глава 14 Глупцы спешат попасть туда, куда ангелы боятся ступить

«Не ищите злой умысел там, где всё

можно объяснить глупостью.»

(Н. Бонапарт)

Джул, день 16-й на Острове

Следующие семь дней я провела в относительном спокойствии, если не брать в расчет изнурительные тренировки, которыми изводил меня Гайдис: падая по вечерам на кровать я молила об одном — никаких снов, просто спокойный отдых. И мне действительно ничего не снилось, лишь изредка казалось, что-то грезилось, прекрасное и возвышенное, но поднимаясь по утрам, я напрочь забывала обо всем увиденном, входя в новый день с вымученной улыбкой, ни словом, ни делом не показывая своей свинцовой усталости. Мне казалось, что я превратилась в робота, действующего на горючем из упрямства и гордости. Наставник, казалось, довольный моими, весьма сомнительными, успехами, больше не изводил подозрительностью, доверившись мне.

Не сказав никому о том, что видела Лайена, к концу недели уже я сама начала сомневаться в том, что это произошло на самом деле — из той немногочисленной информации, которую мне удалось выудить из Гайдиса, следовало то, что место это абсолютно гиблое, известное лишь по обрывочным записям, оставленным бегущими в панике Падшими.

Всю неделю дождило и нам запретили покидать пределы замка: в такую погоду, оказывается, окрестности заполоняли водяницы — крайне неприятные, бесплотные дочки дождя, оставлявшие на коже неосмотрительных путников жгучие поцелуи, вызывавшие в последствии лихорадку и головную боль. На территорию Храма они залетать опасались, так что можно было передвигаться свободно, не подвергая себя опасности.

Гайдис вплотную взялся за меня — определив потолок, он с упорством его продавливал, заставляя день ото дня делать немного больше, чем накануне. Не могу сказать, что мне это не нравилось: с каждой тренировкой я ощущала, что все ближе к цели, и даже ставшая привычной боль в мышцах приносила удовлетворение — она значила, что я становлюсь сильнее и ловче.

В тот день, когда приучая меня свободно владеть левой рукой, наставник привязал мою правую руку к боку, произошло удивившее меня событие — настоятель, до сих пор никак не проявлявший ко мне интереса, вызвал к себе в кабинет, для, как он сказал: — «важного разговора».

Я безумно нервничала — почему-то показалось, что я не оправдала ожиданий и меня решили исключить из Храма, но все было гораздо прозаичнее.

Он сидел возле стола, на котором я рассмотрела овальное зеркало и блюдо с яблоками. Окна в кабинете были закрыты цветными витражами и в целом, комната производила весьма приятное впечатление, в отличие от остальных помещений, уже виденных мною.

— Проходи, — голос Наставника звучал звонко и высоко — в этот раз он принял облик юноши примерно одних со мною лет и я не понимала, от чего зависят его перемены, — сядь возле окна, я хочу рассмотреть тебя.

Я повиновалась и села так, чтобы видя его, одновременно поглядывать на улицу — там как раз сейчас проходил сеанс муштры, и Рейнольд с Кромилем с упоением боролись на кулаках, вымокшие до нитки и при этом абсолютно счастливые.

— Я слышал, что ты делаешь успехи, — он, взяв в руки небольшой фруктовый ножик принялся очищать яблоко от кожуры, и я невольно залюбовалась его руками, двигавшимися с удивительной ловкостью и грацией, — Гайдис хвалит тебя, да я и сам наблюдал за вами. Ты становишься грациознее, уходит неуклюжесть и угловатость и скорее всего года через два тебя можно будет выпускать в город, не опасаясь.

— Два года? — я от удивления и обиды выкрикнула это громче, чем собиралась. — Но почему так долго?

— Как ты думаешь, почему на протяжении всего путешествия ты умудрялась владеть своим мечом и даже ни разу не поранилась, уничтожив при этом некоторое количество противников? — игнорируя мой вопрос и не отрываясь от яблока он, тем не менее, бросил в мою сторону косой взгляд.

— Потому, что у меня был меч новичка, зачарованный на то, чтобы оберегать мою жизнь и он сам принимал решения, как и когда действовать, — скороговоркой протараторила я уже практически заученную наизусть фразу.

— Так-то оно так, — Настоятель отрезав кусочек яблока, отправил его в рот и прожевал, зажмурившись от удовольствия, — но не задумывалась ли ты о том, что магия меча отражала твою собственную глубинную магию? Ту, которая еще спит, и которую мы с тобой, вместе, должны разбудить. Посмотри на них, — он, с лукавой улыбкой, кивнул в сторону окна и я послушно обернулась, — на двоих, у них не наберется даже трети того, что несешь в себе ты и когда твое обучение будет окончено, ни одного из них ты, скорее всего, не возьмешь даже в оруженосцы.

Я как зачарованная смотрела на дождевые капли, которые стекая по разноцветным стеклышкам, добавляли шарма картине, как вдруг произошло нечто, навсегда изменившее мою дальнейшую жизнь — левая рука, до сих пор лежавшая мирно и покорно на колене, вдруг дернулась, поднимаясь, а голова, вместе с корпусом сделала стремительный рывок — уклонение влево. В это самое мгновение мимо меня, тонко свистнув, просквозил тот самый ножик, которым Настоятель резал яблоко и я, не задумываясь над тем, что происходит, схватила его на лету, за рукоятку, и тут же испугавшись содеянного разжала пальцы, отбрасывая подальше от себя.

Настоятель довольно улыбался не говоря ни слова, но его взгляд был весьма красноречив — провокация, а это несомненно была именно она, прошла так, как он и рассчитывал, а я задумалась: а что, если бы я не поймала оружие? Ведь в замке нет лекарей, нет даже заживляющих зелий, не говоря уже про воскрешающие свитки, что бы они стали делать, если бы нож перерезал мне артерию? Я сейчас лежала бы в луже крови, стремительно угасая, а Настоятель жевал бы яблоко с мудрым видом?

— Я вижу о чем ты думаешь, — наконец он соизволил разомкнуть уста, — поверь, если бы я не видел в тебе потенциала, то не сделал бы то, что сделал. Тебя проверили бы по другому, выявляя скрытые, пока еще, таланты. Видишь ли, магический дар, это всегда загадка — никто, даже боги, не знают чем именно тебя наградил Фатум и чтобы не вести тебя по ложному пути, нам нужно выявить Искру, а выявив — раздуть пламя, которое разгораясь, поглотит того, кто губит сейчас все живое, до чего способен дотянуться.

— Так получается мой дар, это всего-лишь хорошая реакция? — я испытала разочарование, — я думала, что Энлиль наградила меня чем-то воистину огромным и уникальным. Я не сомневаюсь, что любой воитель или лучник, умеет отбивать стрелы и метательные ножи не хуже, а то и лучше чем я.

— Ты права, — он кивнув подошел ко мне, — умеют, даже лучше чем ты, но учти — ты еще не начинала учиться. Те прыжки и стойки, которые тебе показывает Гайдис не в счет, они так — для общего развития. И если ты сейчас демонстрируешь подобное, то я предполагаю, что в будущем ты сможешь предугадать действие противника еще до того, как он сам поймет, как он будет себя вести.

Я смотрела на него распахнув глаза и думала о том, какие перспективы открывает мне подобный дар — если его натренировать как следует, то у противника не будет шансов меня победить! Зная наперед куда последует удар, можно легко его обойти и ударить самой в незащищенное место раскрывшегося врага.

— Ты снова думаешь не о том, — резковато осадил меня Настоятель, — мудр не тот воин, что победит врага в схватке, мудр тот, кто сделает это до нее.

— Это как? — я смотрела на него озадаченно и не могла понять шутит он или нет.

— А вот так — чтобы твой враг посмотрел на тебя и сложил оружие, понимая, что ему тебя не одолеть — вот к чему нужно устремиться. Победа без крови и лишений, — в его словах не было и намека на иронию и я задумалась.

В самом деле самый лучший бой тот, который ты выигрываешь еще до того, как взял в руки оружие, когда осознавая твое превосходство, противник сдается на милость победителя, не заставляя последнего марать руки в крови.

— Скажи, что еще необычного происходило с тобой, во время вашего путешествия, — его голос сделался сух и деловит и я снова поразилась изменению в его внешности — на меня смотрел мужчина средних лет, с мудрыми и усталыми глазами.

— Каждый раз, когда мне угрожала опасность я чувствовала покалывание и зуд в кончиках пальцев, а еще, один раз, когда мой меч скинули вниз, он позвал меня и когда я опустилась достаточно низко, запрыгнул мне в руку, — я пожала плечами и снова выглянула во двор — дождь припустил сильнее прежнего разогнав всех, — но я сейчас думаю, что это он сам так решил, поскольку его так зачаровали.

— А что если я тебе скажу, — торжественно и приглушенно произнес Наставник, принимая облик древнего старца, убеленного сединами, — что это не меч пришел к тебе, не он тебя звал: ты сама его позвала и он, откликаясь на твой зов — повиновался. Поверь, ни одно учебное оружие на подобное просто не способно, иначе в чем был бы смысл ученичества, если в руках у новичка подобный клад?

Я задумалась — все это время меня убеждали в том, что я сама по себе никчемушная и мои заслуги, лишь отражение чар, вшитых в оружие новичка. Но что, если на самом деле, все это время, он зеркалил мои, пока еще скрытые ото всех, таланты? Это значило, что я могу его призвать и он придет? Подобная перспектива была даже лучше, чем способность предвидеть действия противника.

— Меня радует твое воодушевление, — со смешком сказал Настоятель, усаживаясь обратно в свое кресло, — судя по всему, ты все-таки больше воин, чем дипломат. Пусть будет так. С этого дня я лично буду пробуждать и тренировать твою Искру — мне интересно, чем еще ты нас удивишь. Позови его, — и он кивнул в сторону так и лежавшего на полу фруктового ножика.

Взглянув растерянно сначала на Настоятеля, затем на нож я, пожав плечами, встряхнула рукой и зажмурилась — вызвав перед глазами мысленный облик ножа, я представила как от моих пальцев в его направлении потянулась тонкая ниточка связывая нас в единое целое. Дождавшись, пока она уплотнится и как следует оплетет рукоятку, я потянула за нить, подтягивая нож к себе, уговаривая его при этом повиноваться мне, не капризничать и не вырываться. К величайшему удивлению, кончиков пальцев коснулось уже знакомое показывание и нож, до сих пор лежащий неподвижно, легонько сдвинулся по направлению ко мне. Затаив дыхание, не в силах поверить в происходящее я, продолжая звать мысленно, раскрыв глаза смотрела на медленно ползущий по полу ножик, не разрывая ни на секунду свою вымышленную связь с ним и не отвлекаясь ни на что. Однако, шевельнувшись еще пару раз, нож замер на месте, пощипывание в пальцах прошло, а мысленная нить испарилась, как если бы ее и не было.

— Для первого раза весьма не плохо, — услышала я довольный голос Настоятеля и удивленно взглянула на него. Сама то я себя сейчас ощущала полнейшей неудачницей и простофилей, поверившей в невозможное — ну какой из меня маг?

— Не смотри на меня так, — он похлопывал по подлокотнику ладонью и смотрел с усмешкой, — то, что я видел говорит об очень и очень многом, и если тебе сейчас кажется, что ты потерпела неудачу, то не торопись с выводами — сделанное тобою грандиозно. Лично я, например, на такое не способен.

— А в чем Ваша магия? — я как-то самопроизвольно перешла на Вы, хотя до этого Тыкала всем напропалую, — если Вас назначили Настоятелем здешнего Храма, стало быть Ваш дар запределен и равен богам.

— Мой дар заключен в том, чтобы пробуждать чужие Искры, — он обезоруживающе улыбнулся и развел руками, — нащупать талант, потянув за нить вытащить его наружу, отполировать до блеска и заставить всех, и в первую очередь самого обладателя, поверить в свои силы, научить с ними справляться, не впадать в уныние, преодолевать преграды. Разве не в этом предназначение каждого учителя?

— Я не знаю, — встав со своего места я подошла и взяла в руку ножик, удивившись тому, какой он, оказывается, тяжелый, -я еще не сталкивалась с учителями в этом мире, а из прошлого я конечно вспомнила уже многое, но далеко не все. Значит ли это, что мои тренировки с Гайдисом окончены?

— Разумеется нет, — Наставник встав в свою очередь, подошел ко мне и забрал свой нож, — я буду лишь направлять тебя в магии, а вот сражаться тебя будет учить не только Гайдис, он лишь даст тебе базу, покажет как правильно держать в руках оружие, объяснит, чем боевой молот отличается от пики или лука, подскажет в каких случая лучше воспользоваться кастетами. Тонкости владения всеми этими видами оружия тебе раскроют остальные учителя. Но самый главный навык — проникать в душу меча и сливаться с ним в единое целое, это ты должна будешь постигать самостоятельно и в тот самый день, когда ты поймешь, что твои мечи это продолжения твоих рук и у вас с ними на двоих одно сознание, тогда твое обучение будет окончено.

— Никогда не задумывалась над тем, что у металла есть душа, — начала было я и осеклась, вспомнив как управляется с железом Эрика, как Гаарн соорудил из камня големов, слова Серого про то, что растения все ощущают, нужно просто уметь слушать и слышать.

— А стоило бы, — Настоятель подняв вверх палец посмотрел на меня со значением, — вы должны находиться в полной гармонии, иначе ничего не выйдет. Можно провести в этих стенах половину жизни и выйти так ничего не освоив, а можно за полгода стать величайшим бойцом.

— Как через шесть месяцев, если Вы в начале сказали про два года? — я не верила своим ушам.

— Так вот, — пройдя к окну и став рядом Наставник выглянул во двор, — возвращаясь к твоему первому вопросу — два года это стандартный срок, за который, пройдя череду изнурительных тренировок, ученик начинает смирять свой нрав и учится рассудительности, настолько, что не рискует зря и не ввязывается в сомнительные предприятия, вроде индивидуальной прогулки к Месту Силы Падших.

Он смотрел в окно, а я ощущала на себе его прожигающий взгляд и недоумевала над тем, как он догадался о том, что я так тщательно, как мне казалось, прятала в самом уголке моего сознания. Как бы то ни было он знал, что я задумала, знал и не одобрял, найдя способ мягко предупредить.

— А разве это возможно, — начала я осторожно и издалека, — ведь как мне сказали, туда не пройти, но даже если удастся прорваться через бесплотных стражей, то вернуться точно не получится.

— Если очень захотеть чего-то, то можно добиться невозможного, — очень внимательно смерив меня взглядом, Настоятель снова отвернулся к окну, — нужно только понять, для чего тебе это и какими могут быть последствия. Знаешь, зачем мальчишки забираются в эльфийские руины и темное капище? Они ищут там камни усиления, оружие, броню — все, что могло остаться от прежних хозяев, а еще, там они учатся убивать — эти места кишат разнообразными духами, умертвиями и бесами, что как из рога изобилия лезут из пролома.

С этими словами он, кивнув мне на дверь, скрылся во внутренних покоях, я же, выйдя из кабинета крепко задумалась — этот разговор был затеян не спроста, они очень не хотели, чтобы я шла к Месту Силы, а это значило, памятуя и предупреждение Лайена, что я обязательно доберусь и капну кровью в чашу.

***

Под завесой дождя, пропитывающего и без того уже щедро напоенную землю, было сложно разглядеть высокую, стройную фигуру, закутанную в дорожный плащ. Со стороны можно было подумать, что это обычный путник, что устав, отдыхает, разглядывая Замок, гордо возвышающийся на отшибе. И лишь очень внимательный мог разглядеть, что очертания фигуры постоянно колеблются, как если бы это был не живой человек, а лишь его тень, отражение.

Глава 15 Неудачи скрывай, чтобы не радовать врагов

«И сказал Бог: «Возлюби врага своего»

И я послушался его и возлюбил себя»

(Д.Х. Джебран)

Лайен, день 16-й от кораблекрушения

То, что у ворот не наблюдалось привычной стражи, а сама створка была приглашающе распахнута, не так смутили Лайена как-то, что буквально у самого порога лежало несколько камней, перегораживающих вход. Не похоже это было на рачительных гномов, которые даже оставляя выбранные до последнего полезного камешка штольни, все равно консервировали их так, чтобы можно было в любой момент вернуться. Здесь же на лицо были следы спешной эвакуации и дальше эльф пробирался с тяжелым сердцем, успокаивая себя мыслями о том, что если бы с его друзьями что-то произошло, надменный бог орков ему об этом сообщил бы.

Коридор, в котором он в прошлый раз общался с Эрднисс почти не засыпало, но вот стены все покрылись извилистыми трещинами, а пол покрывало мелкое каменное крошево. Лайен, подгоняемый дурными предчувствиями, ускорил шаг, и лицом к лицу столкнулся с сердито сопящим Гаарном, который вооружившись чем-то отдаленно напоминающим метелку, очищал лестницу от камней и щебня.

— Вернулся? — как-то по недоброму зыркнув на эльфа из-под сердито насупленных бровей, гном разогнулся и упер руки в поясницу, — а мы думали сбежал ты, насовсем, так-то.

— Куда и зачем мне сбегать? — опешил от подобного приема Лайен и решил пока что не вступать в привычную пикировку, — нужно было кое-что разузнать, а пока делами занимался в дурную передрягу попал, — раскрывать все, что с ним произошло эльфу не хотелось, но и выдумывать небылицы тоже. Он устал от тайн и кажется приходило время, когда пора было рассказывать правду.

— По делам, значит, ну пусть будет так, — буркнул Гаарн и подошел ближе, — а у нас тут свои дела, как видишь — нехорошие. Беду мы принесли, говорю как есть и как думают все здешние гномы. Беду. Так-то, остроухий. Идем, еще кое-что покажу тебе.

Лайен шел за осторожно ступающим гномом в состоянии некоторого обалдения — он уже догадался, что совсем недавно произошел обвал, или землетрясение, но как такое могло произойти со столицей гномов, под горой, которую облюбовала их богиня? Неужели их могущество и в самом деле истощилось настолько, что они не в состоянии защищать свои творения в местах скопления своей максимальной силы?

— Когда это произошло? — буркнул эльф осторожно проводя пальцами по еще горячей и подрагивающей стене. Она напомнила живую плоть — израненную и пульсирующую.

— Почти сразу как ты ушел, мы еще подумали, что это ты на нас наслал нечисть, — гном отвечал нехотя, словно стыдясь своих слов, — но потом узнали, что много бед обвал не причинил, так засыпал пару не особо жилых кварталов, да отрезал эту галерею от столицы наглухо. Стражи пошли в обход, бросив пост — кому он теперь нужен, если прохода нет, а мы остались.

— Почему? — Лайен не скрывал удивления.

— А куда нам идти-то? — Гаарн обернулся, — на пятах погоня висит, да и если бы не висела — как ты спустишься, тут обрыв крутой, а крыльев ни у кого нет. А тут пока что тепло, ветра нет со снегом, припас кой-какой еще имеется, воды вокруг много, вот и решили пока Ньерда не выходим, никуда не двигаться.

— В каком смысле «пока не выходим»? Он же в себя пришел, да и Эрднисс его вылечила полностью? — Лайен остановился, запнувшись об особо крупный камень.

— Сам поглядишь, — Гаарн пожевал губами, но все же продолжил, — он то поначалу как ты ушел и трясти начало, бодрый был, девчонок собой закрывал, что-то командовать пытался, а как отпустило, вроде прикорнул, и вдруг как вскинулся да закричал криком — «Нет их, их нет никого!» и кулем в кровать обратно повалился. И больше не вставал. Лежит, глаза в потолок и губами шевелит. Так-то.

Эльфа поразило то, с какой обреченной интонацией ему все это рассказывал Гаарн — куда подевался въедливый и ироничный кузнец, так ловко сбивавший птериксов на подлете, сейчас перед ним вышагивал сгорбленный старик, выглядящий гораздо старше своих лет.

Не в силах больше справляться с тревогой, которая колотилась уже в районе солнечного сплетения, Лайен, грубовато оттолкнув гнома, решительно пошел в направлении гостевого покоя, который выделили им с главой клана Ищущих.

В этой небольшой комнатке сейчас собрались все, кто составлял его отряд и их вид еще больше убедил эльфа в том, что необходимо как можно скорее вырываться на свободу из-под давящих на плечи каменных сводов, тем более, что те перестали быть дружелюбными, или хотя бы делать вид.

Ньерд, бледный до синевы, которая проступала даже через многолетний загар, лежал скрестив руки на груди, по похоронному обычаю своего клана и смотрел в каменный свод неподвижным взглядом. Даже с порога эльф отметил и закушенные до крови губы и покрасневшие белки глаз, как если бы человек пережил глубочайшее моральное потрясение и сейчас просто приготовился к смерти, не в силах выносить реальность.

На его появление отреагировала только Эрика, и то, равнодушно — бросила косой взгляд и вновь вернулась к кучке железок, разбросанных по столу за которым она сидела, и явно пыталась что-то смастерить. Милларга и Н`Граат`С сидели рядом с кроватью кочевника, готовые прийти на помощь в любой момент и казалось, были полностью поглощены только им. В комнате, над всеми, обреченность и безразличие к своей судьбе висело плотным, почти видимым покрывалом и, опускаясь с каждой секундой все ниже, душило разумных, поглощая их пока еще живые души.

— Ньерд, друг мой, что с тобой? — Лайен прошел мимо эльфийки и присел на край кровати кочевника, внимательно вглядываясь в его изможденное мукой лицо, — Скажи, чем помочь тебе, я сделаю все, что в моих силах, — и взяв его за руку он накрыл ее своей ладонью.

То ли от живого тепла, то ли от звуков его голоса, Ньерд, вздрогнув всем телом издал низкий, утробный вой и закрыв глаза, начал содрогаться от тщательно сдерживаемых до сих пор рыданий. Не в силах выдержать подобного зрелища, орк вышел из комнаты, а Гаарн, опустив голову, прижал бороду к лицу — сильный, мужественный, отважный человек убивал сам себя у них на глазах и не было возможности никак помочь или хотя бы облегчить это страдание.

Неизвестно сколько бы времени продолжалась эта агония, как вдруг, воздух в комнатке завибрировал и всю ее залил мягкий, жемчужный свет, не яркий, но проникающий во все углы, вытесняя оттуда тени безумия и отчаяния — Энлиль пришла помогать своим детям.

Ее белоснежные одежды слегка колыхались, как от ветра, хотя в комнате ему взяться было не откуда и Лайен физически ощущал как отступает усталость, вымываемая волнами тепла и ароматами цветов, что растут далеко на юге. Все, как завороженные смотрели на нее, даже Ньерд, успокоившись, отнял от лица руки и сел на кровати. Когда молчание грозило обрушиться на всех тяжелым молотом, Энлиль наконец заговорила, обращаясь исключительно к кочевнику и Лайен содрогнулся услышав ее:

— Твое горе не знает границ и отчаяние затопило тебя с головой, но посмотри вокруг — есть те, кто нуждается в твоей помощи как никогда. Ты ничем не поможешь своему клану, но если ты сдашься сейчас, то это будет значить, что их смерть была напрасна. Не могу сказать, что она была легка, но все они надеялись на тебя, так исполни свое предназначение! Или ты думаешь, что был призван лишь затем, чтобы сидеть в пустыне и создавать свитки телепортов? Если так, то я сильно ошибалась в тебе, — от колебаний ее голоса, легкая ткань, надежно прикрывающая лицо приподнималась и можно было рассмотреть безупречный овал ослепительно белого лица и бескровные, четко очерченные губы.

— Ты знала? — голос Ньерда был так же бескровен, — ты знала и скрывала от меня их будущее?

— Ты сам все видел, но не смог понять, — она протянула к нему руку, на которой лежала крошечная, прозрачная сфера, — ты видел, что покинув своих людей принесешь им много горя. Но ты все равно принял решение — единственно правильное. Оставшись с ними ты не смог бы предотвратить то, что было предрешено.

— Зачем мне жить? — коснувшись ее руки он принял сферу в свою ладонь и она, на миг став матовой, вошла в его кожу, не оставив следов, лишь ярче обозначив метку на его кисти.

— Чтобы выполнить свое предназначение и помочь предсказанной убить того, кто должен был проснуться, — Энлиль отступила на шаг и ее тело стало полупрозрачным, — я хочу чтобы ты знал — сегодня ты получил мой последний дар, осознай и прими его и еще, ты больше не один, несколько ночей назад в мир пришел новый Ищущий, постарайся выжить, чтобы воспитать достойную смену.

Когда она ушла, никто не решался заговорить первым — нужно было выразить сочувствие осиротевшему главе уничтоженного клана, но для подобного всегда не хватает слов, все они кажутся слишком легковесными и пошлыми.

— Нужно уходить, — Лайен решился заговорить первым, чтобы выйти из этой неловкой тишины, — если я попрошу, то нас примут в Ландевиле.

— Ты хочешь сказать, что гнома пустят в вашу столицу? — Гаарн скептически фыркнул, оглаживая бороду, — сильно сомневаюсь.

— Ну эльфа же приняли в столице гномов? — Лайен отошел от Ньерда и сел за стол, — времена сейчас не те, чтобы помнить старые обиды. Я уверен, что нас там уже ждут.

— Интересно мне, откуда у тебя такая уверенность, — Гаарн не сдавался, — да и как ты предлагаешь идти-то? Говорю же тебе — засыпало нас, отрезало от столицы наглухо, а пути вниз нет. Обрыв. Или ты крылья отрастил пока два дня где-то валандался?

— Стражники же как-то ушли, — Лайен пожал плечами, — почему бы и нам не воспользоваться этим же путем.

— Начнем с того, что он мне неизвестен, — отбил подачу гном и сел напротив эльфа, — да и если бы я его знал — ты всерьез считаешь, что нас примут обратно те, кто считает, что это именно мы повинны в обвале?

— Я идиот! — Лайен вдруг шлепнул себя по лбу ладонью и рассмеялся, — я совсем забыл о Целуме, вот у кого есть крылья и кто сможет нас спустить с горы. Уж на это сил у него хватит.

— Стало быть собираемся? — Ньерд выглядел обычно, о пережитом говорили лишь новые седые пряди и потухший взгляд.

— Мне очень жаль, — Лайен положил руку ему на плечо и слегка сжал, — я не умею утешать да слов таких не найти, чтобы выразить тебе наши сожаления. Просто знай — ты не один, каждый в этой комнате разделяет твою боль.

— Я знаю, — Ньерд обвел всех взглядом, — я потерял свою семью. Энлиль права — я знал, что с моим уходом произойдет несчастье. Но я даже не мог предположить размеров катастрофы. Ушел бы я с вами если бы знал чем это обернется для моих братьев? Да, потому что не мог поступить иначе, и раз уж мне уготована роль в спасении мира, так тому и быть. Я научусь жить со своей болью, тем более, что она дала мне надежду — в мире родился мальчик с Искрой Ищущего и я обязан выжить, чтобы обучить его.

— А у тебя случайно не завалялось свитка телепорта? — чтобы немного разрядить обстановку Гаарн задал самый нелепый вопрос и все с облегчением рассмеялись, даже Ньерд выдавил нечто напоминающее улыбку.

— Интересно, чем тебя одарила Энлиль, — Эрика наконец закончила с железками и Лайен с удивлением увидел жука, который деловито побежал за порог, собирая по пути камешки, — ты чувствуешь в себе изменения?

— Абсолютно ничего, — Ньерд пожал плечами, — мне кажется что я такой же как и раньше. Мое зрение не обострилось и я не вижу нашу Джул, хотя сделал несколько попыток добраться до нее ментально.

— Так, если я разговорами покончено, то предлагаю не терять времени даром и собраться в путь, чем быстрее мы доберемся до Меллорийского леса, тем лучше.

— Как скажешь, — Гаарн шумно выдохнул и положил на стол два голубых кристалла, вызвав у эльфа удивление, — это телепорт, в столицу, — он счел необходимым оправдаться, — для меня и Эрики. Племянник вручил мне их, на случай подобный этому, чтобы мы всегда могли вернуться. Но после того как они, не смотря на волю высказанную Эрднисс, все же отгородились от нас, я больше не считаю себя частью этой семьи. Вы — моя семья, и мой молот всегда будет с вами.

— Ты тоже так думаешь? — Лайен посмотрел на Эрику и так скорчив забавную мордашку кивнула.

— Конечно я согласна с дядей — эти сребролюбцы так погрязли в заботах о благосостоянии, что растеряли доброту и сострадание. Я не удивлюсь, если они призовут всех гномов и прекратят сношения с внешним миром в надежде переждать ненастье. Это уже не тот отчаянный народ, который принимал врагов на грудь. Они изнежились и растеряли боевой пыл. Я не хочу быть частью этого. Моя семья со мной, а что мне еще нужно?

Милларга подошла к гноме и порывисто обняла ее, а затем, словно устыдившись своего порыва, смущенно спряталась за спину орка.

— Ну стало быть так тому и бывать, — Гаарн вышел из комнаты и пошел к выходу, ни разу не оглянувшись, а если бы обернулся то заметил бы как Эрднисс, что все это время невидимо присутствовала в комнате, провела рукой на камнями телепорта и они, ведомые ее волей, погасли навечно.

***

Надира нервничала — собирать клан оказалось не так просто как ей казалось. Ключевую роль играло то, что она была женщиной и даже вся ее выучка, и прошлые заслуги не перечеркивали того, что в женщине могли видеть кого угодно, но не лидера. Айол пытался помогать, но было заметно, что он так же как и остальные относится к ней с легким пренебрежением. Это злило, ведь она привыкла если не к слепому подчинению, то к уважению, которое завоевывала в клане потом, кровью и несколькими разбитыми лицами.

Лидеры других кланов так же не спешили с предложениями о сотрудничестве и нейтралитете, заняв выжидательные позиции, одна лишь лидер Пересмешниц отправила к ней девушку с письмом, где подтверждала ее главенство как кланлидера и заверяла в неразрывности старого союза. Но та всегда старалась сидеть на всех стульях сразу и ее слова мало, что значили — реальной силы у Пересмешниц не было и в битве они были скорее балластом, чем помощью.

Трактир был переполнен — подвыпившая публика вела себя шумно, все общались на повышенных тонах, пытаясь перекричать друг друга, поэтому, когда тот, кого ждала Надира подошел к ней сзади, она не сразу его услышала, хоть и отличалась поистине звериным чутьем. Этот человек предложил встречу, пообещав привести под ее руку не менее полусотни наемников и Надира прикидывала сейчас где им было бы удобнее разместиться.

Девушка понятия не имела кем был ее таинственный благодетель, и когда он сел напротив и откинул капюшон, она несколько секунд молча глотала ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

— Погоди! — Лайен, а это был несомненно он, только немного моложавее, чем его помнила Надира, поднял вверх руку, подзывая полового, — подраться мы всегда успеем, я хочу чтобы ты меня выслушала, а потом приняла решение. Годиться?

Надира задумалась — то, что жертва сама пришла к ней, говорило о многом, да и в целом ей действительно было интересно, что он хотел ей сказать.

— Говори, — она отхлебнула горького пойла, которое в этом трактире подавали для разогрева крови и приготовилась слушать.

Их разговор был короток и когда эльф ушел, Надира долго еще сидела над опустевшей кружкой и думала до боли в висках. Предложение, которое сделал ей ее враг было таким, от которого не отказываются, но и плату он затребовал высокую — никогда и не под каким предлогом ей нельзя было связываться с этой бледной молью, выскочкой, которая решила, что она сможет стать великой воительницей и спасти мир от демонов, от одного упоминания имени которой у Надиры чесались кулаки. Проклятой Джул Вайт!

Глава 16 Все не так легко, как кажется

«Быть может, твой единственный алмаз

простым стеклом окажется на глаз»

(У. Шекспир)

Джул, день 17-й на Острове

Ночью не спалось и это было странно — обычно я так уставала за день, что уходила в бессонный мир, едва касалась головой свернутой куртки, которую использовала вместо подушки, не смотря на неодобрительное бухтение Гайдиса. Он считал, что настоящий воин должен довольствоваться кулаком. Сегодня же все было иначе, то ли меня слишком взбудоражила просыпающаяся магия, то ли всему виной выступили мальчишки, которые придумав мне прозвище, весь вечер шлялись следом выкрикивая нечто на манер кричалки: «однорукий фехтовальщик отпусти меня домой». Уж не знаю, какой именно смысл они вкладывали в эту нелепицу, но утомили изрядно, хоть я и в правду носила правую руку привязанной к телу — меня отучали ею пользоваться, и это для всех было странным.

В темноте думается легче и я неспешно рассуждала над тем, что мои годы будут неимоверно однообразны и скучны — не таким я представляла себе обучение мастерству воина, а если Рейнольд и Кромиль выпустятся из Храма раньше, что логично, то мне будет абсолютно безрадостно. Постепенно сама собой выкристаллизовывалась мысль о том, что нужно постараться выжать из себя максимум за минимум времени и вернуться к друзьям. А еще, и я не могла этого сейчас скрывать перед самой собой — меня неимоверно влекло к той самой чаше, которая находилась в Месте Силы Падших, потому что я тосковала по Лайену. По его надменной насмешливости, по завораживающим глазам и уверенному голосу, не хотелось, но приходилось признавать, что рядом с ним я ощущала абсолютное спокойствие и уверенность в будущем. Сейчас же, когда он находился от меня за много километров, отделенный толщами воды на дне которых спит беспокойным сном один из демонов, сейчас я была беспомощнее мотылька и действовала на автомате, стараясь быть усердной, но не вкладывая в это душу.

Убаюканная этой мыслью я забылась поверхностным, беспокойным сном и, не успев даже уловить хоть краешек сновидения, была разбужена легким постукиванием капель о подоконник, таким, словно кто-то намеренно лил на него воду.

— Вот черт, я же не поставила на ночь щит и теперь придется вычерпывать лужу с пола, — мелькнуло у меня в голове и посмотрев в сторону окна я поняла, что лужа это еще не самое плохое.

Она сидела на подоконнике, свесив ноги с которых и лилась вода, разбудившая меня. В лунном свете ее тело не казалось прозрачным, оно обрело телесность, не характерную для водяниц, а глаза рассматривали меня требовательно и вызывающе.

Я растерялась — мне говорили, что если окна не закрывать, то в них могут под покровом ночи проникать разные звери и птицы, обитатели Леса Падших, но мысль о том, что на территорию замка могут просачиваться духи и бесы, мне даже в голову не приходила.

— Не пугайся, — прозвучал в голове голос шелестящий и булькающий, — я не причиню тебе зла, да и к тому же я не смогу даже ступить на пол в этой комнате, чудо, что я вообще, единственная из всех сестер смогла подойти так близко — ваши надсмотрщики не пускают вас в наши дни гулять за пределами этого жуткого места и поговорить с тобой было не просто.

— Зачем вам со мной разговаривать? — у меня в голове пронесся ворох мыслей, но все они сводились к одному: как мне рассказывали, водяницы — чрезвычайно злобные и мстительные духи, дочки демона, подчинявшего себе болезни, которые изводят практически всех разумных. Какое им может быть до меня дело?

— Мы хотим, чтобы ты кое-что узнала, прежде чем станешь тем, кем должна быть, — существо на подоконнике растянуло губы в жутковатой улыбке, явно пытаясь казаться любезной и добродушной — зря она, конечно, это сделала ибо ее улыбка была больше похожа на оскал изголодавшегося хищника.

— Хорошо, — я села к столу, чтобы лучше ее видеть, — только учти, что с рассветом, если я не выйду на пробежку, меня начнут искать.

— Я же тебе сказала — мы ничего тебе не сделаем, — существо нахмурилось на мгновение, — ты слишком веришь всему, что льют в твои уши и я не виню тебя за это — будучи новенькой в нашем мире, ты нащупываешь свой путь, и он ведет тебя неверно. Если бы те, кто послан был тебя встретить были хоть немного сообразительнее, все обернулось бы иначе. Но произошедшее назад не отольешь и поэтому я здесь. Учти, для того, чтобы я смогла прийти к тебе, моим сестрам пришлось пожертвовать собой — у вас слишком сильные охранные заклинания и щиты, но мы справились, вот как ты важна для нас!

Я поджала ноги и скукожилась — ее слова настораживали и немного обескураживали: получается, что есть и другая сторона медали, не только лишь та, которую мне высветлял Лайен, и разумеется, я готова была ее выслушать, а что еще делать среди ночи, когда тебя одолевает бессонница? Лишь сидеть и слушать то, что открывает тебе существо из воды и сырости.

— Я знаю, что тебе рассказывали о том, кто пробудился, что он несет в себе зло и разрушение, — продолжала тем временем водяница не дожидаясь моего ответа, — так же мне известно, что все вы считаете себя истинными хозяевами этого мира. Но что если я скажу тебе что эта земля — наша и всегда была ею, а вы лишь завоеватели, которые придя, пытаются разрушить все, чему не могут найти объяснения. Взять к примеру этот Храм — раньше мы безраздельно владели островом, могли проникать повсюду — нам, как и всем нужно питаться чтобы жить, но нет, вы, почему-то решили, что можете разделять на хороших и плохих, и установили свои бастионы, гасящие нашу магию, выпивая ее и делая себя сильнее. Понимаешь? Вы — убиваете нас, чтобы убивать нас еще больше!

Я ничего не понимала — получается, что не духи проникли в этом мир и изменяют его, а те, кто называет себя разумными, являются завоевателями, которые уничтожают истинных хозяев? Водяница тем временем, заметив мое замешательство, продолжила более уверенным тоном:

— Я знаю, в это трудно поверить, но с момента основания не было никого кроме нас и наших прародителей, тех, кого вы называете демонами, а для нас они — наши боги. Так чем наши хуже ваших? Потому, что они выглядят более пугающе? Но ведь и вы для нас — не красивы. Эльфы — надменны и чопорны, хотя они наиболее близки нам, но отвергают самую суть свою, забыв о том, откуда пришли и для чего. Гномы — те, кто так остро чувствует духов земли, камня и руды, чураются нас и сейчас закрываются от мира, в надежде переждать бурю. Люди… — она запнулась и нахмурилась, — люди вообще не понятны, зачем они, для чего — тупы, глупы, амбициозны, их даже есть не вкусно. Остальные, те, кто рождается от кровосмешений, не стоят того, чтобы о них вообще говорить. Так скажи мне, почему ваши боги лучше моих? Когда эта земля была нашей, никто не указывал мне и моим сестрам где мы можем ходить, а где нет. Но пришли вы и перевернули все с ног на голову, и попытались убить моих богов.

— Но ведь ваши боги убивали и продолжают сеять смерть, и разрушения, они несут в себе зло, — я вяло сопротивлялась уже практически признав ее правоту и догадываясь, что именно она скажет дальше.

— А кто решил что есть зло, а что есть добро? Те, кто пришел на нашу землю, в наш мир и принялся налево и направо насаждать свои порядки? — водяница усмехнулась, — если в твой дом завтра придут захватчики и скажут тебе, что ты плохая и тебя нужно усыпить, упокоить мертвым сном на веки, как ты к ним отнесешься? Как ты будешь относиться к их детям, неужели встретишь их с цветами и подарками? Или быть может начнешь сопротивляться? Мы не были злыми никогда — вы нас такими сделали!

Последнюю фразу она выпалила так звонко, что у меня голова чуть не раскололась, и я схватилась за ухо, глядя на нее широко распахнутыми глазами.

— Ты хочешь сказать, что изначально вы все были другими и вынуждены были измениться, подстраиваясь под меняющийся мир? — у меня все плыло перед глазами и я пытаясь удержать равновесие, слегка покачнулась на стуле.

— Я хочу сказать, — печально продолжала водяница и вид ее немного изменился — она больше не была похожа на хищную рыбу, сквозь острые черты проступила миловидность и некоторая нежность, — что мы были такими, какими мы были рождены. Не плохими и не хорошими, не добром и не злом — когда явились вы, то начали навешивать ярлыки, руководствуясь своими понятиями, и вот так и получилось, что нас записали в плохие, а наших лесных сестер отнесли к хорошим, хотя они точно такие же. И мы, чтобы соответствовать вашим о нас представлениям начали меняться, подстраиваться, научились отбиваться, и поняли основной ваш закон — бей первым, чтобы не убили тебя.

— Но что если ваш бог изменился настолько, что представляет угрозу для всех, в том числе и для вас — своих созданий? Вы не думали над тем, что его сознание затоплено ненавистью, а она, как известно, враг здравого смысла, — мне внезапно захотелось уснуть, и проснувшись в мире Юлии, наблюдать за тем, как она убивает нарисованных монстров.

— Он… — водяница вдруг запнулась и выглянув в окно затараторила, словно подгоняемая неслышимым приказом, — я не могу рассказать тебе всего, есть вещи, до которых ты должна дойти сама. Помни — всё не то, чем кажется и все не те, кем являются. Этот замок переполнен тайнами и в одной из комнат ты найдешь ответ на свой вопрос — настоятель не доверяет его даже своим учителям, самым доверенным лицам, даже вашим богам.

— И что же это? Что мне искать и где? — забывшись я выкрикнула этот вопрос вслух, заметив, что она собирается уходить.

— Это записи тех, кого вы называете Падшими и в одном мы с вами солидарны: мы их ненавидим, ибо они — самое ужасное, что могло произойти с нашим миром. Ты все поймешь, когда прочтешь их дневники. Я дам тебе огонек, он отведет туда, где спрятана главная тайна Говорящего острова, — с этими словами она, скользнув с подоконника, растворилась во мраке, а на ее месте я заметила крошечную искорку, которая пританцовывая от нетерпения проплыла мимо меня к двери, приглашая за собой.

Слишком взбудораженная, чтобы рассуждать логически, я, не задумываясь просунула свободную руку в рукав куртки, второй заткнула за пояс и в таким виде пошла за огоньком, стараясь идти бесшумно, перекатываясь с носка на пятку, как меня обучал Гайдис.

Огонек вел меня неизвестными коридорами и лестницами, и спускаясь все ниже, я, как завороженная смотрела только на него, не запоминая дороги, и не обращая внимания на то, что вот уже минут пять, как за мной крадется, сливаясь со стенами щуплая тень, вихрастая и злобная, как шерстянки. В висках молоточками колотилась мысль о том, что скоро я узнаю некую тайну, способную перевернуть весь мир, а иначе зачем бы Настоятель прятал ее так глубоко?

После очередного крутого витка земляной лестницы, до меня внезапно дошло, что мы находимся очень глубоко под землей, на долю секунды разума коснулось сомнение и я остановилась, замешкавшись. Словно ощутив это, огонек подлетел к моему лицу, запрыгнул на кончик носа, и исполнив нечто вроде танца, полетел дальше. Не могу сказать, что это меня очень уж воодушевило, но я покорно поплелась за ним, надеясь, что как он меня сюда завел, так и выведет обратно — рассыпать за собой крошки я не сообразила, как и взять хотя бы свечу.

Когда мы уперлись в сплошную каменную стену, я не то чтобы не удивилась — я не очень опечалилась. Ноги гудели, голова отзывалась тем же, рот раздирала зевота и очень хотелось спать — сказывался недостаток кислорода, с вентиляционными шахтами тут было явно не так хорошо, как у гномов. Однако, огонек, ни мало не смутившись, опустившись к полу, начал кружить над слегка выступающей земляной кочкой, коих тут было в избытке, покрутившись возле одной, он перелетел ко второй, затем к третьей, и вернулся ко мне. Когда он повторив этот трюк в третий раз, раздраженно клюнул меня в нос, я сообразила что именно мне показывают — последовательность нажатий на рычаги, открывающие, по всей видимости потайной, лаз.

Немного удивившись про себя примитивности запирающего механизма, я нажала на три обозначенные кочки и…ничего не произошло. Стена осталась несокрушима, а огонек, пребольно впившись мне в щеку, вернулся к полу и снова заскакал по земле. Протянув ногу я ощупала кочку — земля как земля, довольно устойчивая, огонек же, наблюдая за моими действиями, начал прыгать на ней как сумасшедший и я, проверяя правильность хода мыслей, тоже прыгнула — в ту же секунду я услышала тихий щелчок, и уже не раздумывая перепрыгнула на вторую и после щелчка — на третью. И…ничего не произошло! Впадая в отчаяние и не дожидаясь новых уколов со стороны обезумевшей искры, я совершила серию прыжков снова и снова, и когда я отпрыгала третий раз, стена напротив издала утробный гул и распахнулась, приглашая внутрь.

Чем можно объяснить мои дальнейшие действия — видимо полным помутнением рассудка, иначе чем еще? Я зашла внутрь абсолютно темной, душной комнаты, замурованной глубоко под землей, тайна которой известна лишь Настоятелю и всем духам, населяющим этот остров. Но духи, будучи бесплотны и скованы оградительной магией мне, в случае чего, помочь никак не смогут, а Настоятель вряд ли спускается сюда каждый день. Тем не менее, я, отключив голову и, снова, посетовав на то, что не догадалась взять свечу, прошла внутрь, ровно затем, чтобы услышать за спиной звук шелестящих шагов и шорох закрывающейся двери — ловушка захлопнулась, а наживкой была я, собственной, абсолютно глупой персоной!

Не веря в произошедшее я, тем не менее, наугад ткнулась туда, где по моему мнению должен был быть выход и принялась шарить рукой по абсолютно гладкой поверхности камня, который был неприятно холодным и влажным. Огонек пытался мне помочь, скользя вдоль стены, растерянно и озадаченно, и я поняла, что в планы духов мое пленение явно не входило и кто бы меня ни замуровал, они к этому были не причастны.

Перспектива умереть от голода и жажды лишила последних сил и я сев на пол, разревелась самым позорным образом, забыв даже о том, ради чего я проделала весь этот путь — что толку в тайне, хранимой Настоятелем, если я умру, так и не постигнув ее значения и возможности спасения мира. А мне теперь казалось, что там действительно спрятана очень важная информация, ведь в том, что рассказала мне водяница было зерно истины — если они были первыми существами, населявшими этот мир, то все, кто пришел после и принялся устанавливать свои порядки мечом и магией, не более чем захватчики.

Внезапно, огонек, подпрыгнув, втянулся в земляной пол, а на его месте показалось свечение, напоминающее облако серебристых искр, что поднимаясь от земли, образовывали фигуру, уже знакомую мне, но, в отличии от прошлого раза, очень маленькую, размером с большого кота или миниатюрную собаку — Парвус, он же Хранитель пришел мне на помощь.

***

Нардис бежал вприпрыжку, по мальчишески высоко подбрасывая ноги, лучась счастьем и переполняясь гордостью за хорошо исполненное поручение — таинственный незнакомец пугал его и в то же время привлекал. Особенно хорошо было от того, что эта высокомерная особа, виновная в том, что его клан прекратил свое существование, теперь сгниет в этом каменно-земляном мешке и больше не доставит неудобств ни сестре, ни тому, кто так ни разу и не открыл своего лица.

Пробегая мимо неуместной и ранее не виденной статуи, он на секунду замешкался: было странно видеть подобное, но задерживаться не стоило — приближалось время побудки и его отсутствие может вызвать множество не нужных вопросов. Короткий, неслышимый свист он услышать уже не успел, а вот холодок, коснувшийся шеи скорее всего да…

Глава 17 Дом — это место, где тебе не задают лишних вопросов

«Вы ослеплены золотом,

сверкающим в доме богатых;

вы, конечно, видите, что они имеют,

но вы не видите, чего им недостает»

(Аврелий Августин)

Лайен, день 17-й от кораблекрушения

Ветер ударил в лицо с такой силой и яростью, словно все это время дожидался, когда Лайен выйдет наружу. Закашлявшись, эльф, нащупал дудочку, надежно вшитую в рукав куртки и поэтому не обнаруженную при пленении. Он не рассчитывал на то, что дракон, связанный отныне и навсегда ментально с той, которая дала ему имя, повинуется и придет на его зов. Но другого выхода не было — небольшая, сейчас уже припорошенная снегом площадка, действительно оканчивалась обрывом, а тропинка, уходящая вверх, и по которой ушли стражники, не вызывала доверия. Как все эльфы Лайен относился к горам недоверчиво и старался держаться от них по возможности подальше. Он избегал охоты в таких местах, хотя и понимал, что теряет доход, но ничего не мог с собой поделать — все его естество протестовало против этого.

— Чего тянешь-то, — буркнул Гаарн, закидывая на плечо молот и приобнимая Эрику, — или сомневаешься?

— Еще чего, — нахмурился раздосадованный тем, что его раскусили, Лайен и поднеся дудочку к губам выдул знакомую мелодию-призыв. Приготовившись ждать он очень удивился, когда буквально через несколько минут услышал над головой знакомое хлопанье крыльев и всех обдало теплой, дружественной, приветственной волной драконьего дыхания — Целум прилетел на помощь.

Взглянув на своего питомца Лайен очень удивился — за то время, пока они не виделись дракончик заметно подрос, возмужал и сейчас сверкая на солнце перьями мало походил на того несчастного дракурга, каким был еще пару месяцев назад. Он сейчас поводил головой и внимательно рассматривал небольшой отрядик, и задорное веселье в его умных глазах сменялось печалью.

— Привет друг, — Лайен погладил его по витому рогу и заглянул в глаза, пытаясь рассмотреть там душу, — выручай — ты видишь какой тут обрыв, нам ни за что не спуститься, а дорога перекрыта камнями. Я знаю кого ты хотел бы тут сейчас увидеть, но она очень далеко и мы все скучаем по ней так же как и ты, я обещаю — она вернется так быстро, что ты не успеешь заметить.

Целум фыркнул раздраженно, но все же лег, показывая, что готов помочь их отряду спуститься к подножию горы.

Рассаживались молча, экономя время и не растрачивая его на пустяки, и лишь когда все уже сидели на спине, Гаарн сказал вслух, ни к кому особо не обращаясь:

— Ну вот спустимся мы вниз, а дальше-то как? Отсюда до ближайшего поселения дней пять и не пешим ходом, а при нас ни припасов, ни воды, ничего. Как идти-то будем?

— Как-нибудь дойдем, — сцепив зубы, Лайен усилием воли подавил желание дать гному промеж ушей кулаком и пригнувшись к шее Целума прошептал, — можем лететь.

Дракон расправил крылья и эльф в который раз поразился их величине — в сложенном состоянии они не производили настолько ошеломляющего впечатления, так как были довольно тонкими, но Лайен знал — в мире нет такого металла, который смог бы пропороть эту обманчиво-полупрозрачную кожу. Дракурги были воплощением магии и по счастливому стечению обстоятельств — весьма лояльны к разумным.

Покидая эту, оказавшуюся не гостеприимной гору, эльф оглядывался назад, в надежде увидеть Эрднисс — что-то очень важное не сказали они друг другу и вряд ли судьба даст ему еще один шанс встретить крылатую богиню гномов. Его беспокоили ее слова, о расколе души и помножив это на то, что Неназываемый теперь обрел плоть, вырисовывалось совершенно безрадостное положение вещей. Падшие наверняка уже очень скоро выйдут из тени и начнут переламывать мир под себя, та сила и мощь, край которой зацепил Лайна поражали и он недоумевал — как получилось, что все вокруг, в том числе и он, были так слепы на протяжении веков. Почему все разумные решили, что Падшие смирились и загнанные в чащобу покорно влачат жалкое существование. Они, ослепленные злобой и ненавистью пробудили того, кого нельзя было пробуждать, так жаждали они отмщения, что не убоялись даже гнева богов, отринув их. Почему же сейчас он удивился, когда понял — Падшие идут за отмщением в силах тяжких и за их спинами стоит Тень того, кого они питали своими юношами и девушками, делая его сильнее.

Мысли Лайена, тяжелые и мрачные, были прерваны удивленным выкриком гнома и, оглядевшись, эльф заметил, что дракург летит не к подножию горы, а дальше — он, набрав высоту, уверенно держался в воздухе изящно лавируя, унося свою ношу в сторону Меллорийского леса, где располагалась столица эльфов, называвших себя Высшими.

— Спасибо, друг, — Лайен обратился к дракургу, уверенный, что тот его слышит и понимает, — ты сильно вырос и возмужал, возможно ты больше и не захочешь приходить на мой зов, но я рад, той перемене, что произошла с тобой.

Когда на горизонте начала проявляться громада Меллорина, дух захватило даже у знавшего эти места Лайена — эльфийская столица ошеломляла и подавляла своей величавой, и горделивой красотой. Надежно спрятанная от посторонних глаз охранными заклинаниями, укутывавшими ее словно пологом, раскрывшись она покоряла сердце и душу, и оставалась там навечно.

Лайен ощутил эту тянущую тоску и в нетерпении попросил Целума ускориться — он знал наверняка, что их ждут. Эйнхад незримо присутствовала рядом и ждала, когда он признает ее и вернется с раскаянием. Он сжал зубы — сдаться было просто, принять покровительство и окончательно потеряв свою личность, раствориться в божественной сущности. Но он еще не был к этому готов — появился шанс, призрачный, на спасение и этот шанс эльф намерен был использовать по полной.

К тому моменту, когда Целум, опустился на землю, Лайен уже знал все, что скажет при встрече с королем и королевой — он периодически возвращался в Ландевиль, и хоть и не был слишком желанным гостем, изгнанником так и не стал. Отказать им в приюте эльфы не могли — законы ими нарушены не были, к тому же что он сам, что Милларга наследники одной из самых древних Ветвей, а Высшие, в отличие от своих Падших братьев и сестер, очень трепетно относились к крови.

— Ну что идем? — заметно оробевший Гаарн оглядывал опушку с опаской, пытаясь рассмотреть сквозь морок защитного полога легендарных эльфийских стражей-лучников и не находил, и от этого нервничал еще больше.

Остальные выглядели заметно веселее, а Н`Граат`С как всегда пребывал в меланхолической задумчивости, так не подходившей его внешности.

— Не торопись, гноме, — как можно равнодушнее отозвался Лайен и улегшись на траву принялся рассматривать по осеннему глубокое небо, — за нами придут тогда, когда посчитают нужным, возможно через минуту, может через месяц. Главное не высказывать своего нетерпения — эльфы этого не любят. Для нас время ничто, так что любой гость должен быть готов к этому. Садитесь и отдыхайте, пока есть такая возможность — никто не подойдет так близко как мы, а если на нас и рискнут нападать прямо здесь в виду этих деревьев, то мне жаль нападающих.

— Кстати, — вдруг подал голос внимательно рассматривающий эльфа Ньерд, — а где твой лук?

— Остался на память Падшим, — беззаботно отмахнулся Лайен, — жаль конечно, подобных камней, которыми он был усилен, теперь не найти, но я надеюсь раздобыть что-то не менее хорошее в Ландевиле, а если и тут не повезет, то придется как-то выкручиваться и без него. Кинжалы я кидаю не менее ловко, а их найти проще, чем достойный лук.

— Веселенькая у тебя вышла прогулка, — встрял Гаарн, внимательно рассматривая эльфа, — так вот по каким делам ты уходил. И как оно? Хорошо дела пошли-то?

— Как видишь — не очень, я навсегда распрощался с памятью о Темных и там, отныне, у меня нет ни корней, ни сердца…

Он не успел договорить, как небо заволокло дымкой и голоса друзей отдаляясь замолкли, а это значило, что Эйнхад явилась и Лайен, ждавший ее, облегченно выдохнул — значит он все же не покинут ею.

— Я рада видеть тебя изменившимся, — в голосе богини впервые за века сквозило удовольствие, — но мне жаль, что не поверив мне, ты сам решил проверить и убедиться, что боги не лгут. Мы можем недоговаривать или облекать слова в загадки, но врать — нет. Мне понятна твоя боль, но поверь — рана твоего друга гораздо глубже. Ты потерял мать, он лишился всей семьи. Ему нужна поддержка, хоть он и не скажет этого.

— Я понимаю и скорблю вместе с ним, разделяя горе, — Лайен поклонившись богине смотрел на нее, пытаясь разгадать с чем она пришла на этот раз.

— Ты спокоен, — Эйнхад обошла вокруг и снова встала перед эльфом, — так уверен, что вас примут здесь? В самом сердце Высших эльфов?

— Я привел внучку Рейндала и Лейгунинн, им нет резона нас прогонять, — Лайен вдруг почувствовал холодный ветер, коснувшийся кончиков его ушей и невольно напрягся — чутье охотника подсказало, что рядом опасность.

— Ты прав, — голос Эйнхад был спокоен, словно поверхность озера в безветренную погоду, — вас ждут и даже с нетерпением, но я должна предупредить — если вы покинете эти кроны, обратной дороги не будет. Не горячись, думай прежде чем что-то делать и предупреди своих друзей — эльфы делают для вас исключение лишь потому, что вас приняли в Драм Даге, но и их терпение не безгранично. Одно неверное слово, поступок, шаг — вы будете изгнаны. Все. Даже ты, мое мятежное дитя.

— От чего гномы пошли против воли Эрднисс? — Лайену вдруг стал очень важным ответ на этот вопрос, недосказанность между ним и богиней не давала ему покоя.

— Они напуганы, а она покинула нас, — голос Эйнхад стал печальным, — ушла из этого мира и вряд ли вернется. Предоставленные сами себе, ее дети сделали то, что посчитали единственно правильным — они закрылись в горах и запечатали входы. Все, кто жил отшельниками получили кристаллы с одним зарядом — им дали возможность вернуться к семейным жилам. Гномы не будут принимать участие в войне против демонов, они надеются отсидеться под камнями, сливаясь с ними и возможно — они правы.

— Ну что же, — Лайен решительно оправил куртку, — значит их помощи мы просить не будем. Но если все гномы получили такие кристаллы, значит ли это, что и Гаарн и Эрика могут уйти в любой момент?

— Он сделали свой выбор, — Эйнхад протянув руку, поправила воротник куртки и эльф ощутил волну нежного тепла излившегося на него, убирающего горечь от предательства матери и оставляя лишь тоску по несбывшемуся, — теперь прими мой совет — прекрати бежать. Иногда, чтобы попасть куда нужно, необходимо сделать перерыв. Высшие дадут вам эту передышку — вы залечите раны, те самые, которые не видны глазу, научитесь действовать как единое целое, окончательно изживете недоверие.

— Милларге нужно совершенствовать свой талант, — Лайен покачал головой отгоняя неуместные мысли, — я видел что сделали со своими искрами Падшие и это впечатляет, а она сильнее многих из них, но еще не понимает своих границ и пределов.

— Ей помогут, — Эйнхад смотрела с улыбкой всепонимающей матери, — она не твоя забота теперь, сейчас, пока вы под моим покровительством — дай наконец себе отдых, загляни в остатки своей души и найди там ответы.

— Я не смогу быть полностью спокоен — я знаю, что Неназываемый вышел в мир и я знаю чей у него облик, — Лайен сжав кулаки смотрел в глаза своей богини, — что если он сможет проникнуть на Говорящий остров? Тогда все окажется зря!

— Она не так проста, та, о ком ты сейчас так переживаешь, — Эйнхад подняла руку прощаясь, — научись доверять и ей тоже. Вы все гораздо сильнее, чем думаете и вас не просто так свел вместе Фатум.

— Противно быть лишь игральной костью, — с горечью прошептал эльф в след исчезающей богине.

Для его друзей прошел всего миг и сейчас они с удивлением, и даже затаенной робостью, смотрели на величественные и горделивые фигуры выходящие из-под полога защиты, чтобы приветствовать путников. Стражи Столицы Высших эльфов, закованные в легкую броню отливающую серебром, внушали трепет — это не гномы, с их задорным и беззлобным переругиванием, нет, эти слов не бросали попусту. Обведя отряд взглядом, самый старший обратился к Лайену, игнорируя остальных так, словно их и не было — не из презрения, лишь выполняя волю своих правителей:

— Я рад видеть тебя снова, сын Отступницы, — его голос был холоден, а осанка безупречна, — пройдите и примите благо, любезно предоставленное вам по воле Эйнхад. Вам не будут чинить препятствий, но знайте — каждый, кто нарушит наш мир и покой, будет изгнан без возможности вернуться. И каждый, кто покинет пределы Ландевиля — не найдет дороги обратно. Проходите и будьте на это время нашей семьей, раз свою вы потеряли.

Лайен вздрогнул, внезапно осознав, что они все осиротели — он, предан матерью, отрекшейся от него, Милларга сирота, лишенная обоих родителей, Гаарн и Эрика сами решили не возвращаться, не разделяя политику гномов, Н`Граат`Са его семья отринула, изгнав и наконец Ньерд — чья семья вся полегла в пустыне, поглощенная демонами, а тот росток, что пробился на краю земли еще слишком мал и немощен, чтобы на него полагаться.

— Идемте друзья, — оглянувшись он обвел их взглядом, — здесь мы найдем отдых.

***

Риндалл раздраженно мерил шагами опочивальню в то время, пока его супруга, королева Лейгунинн безмятежно расчесывала волосы, сидя перед высоким, выше эльфийского роста, зеркалом. Ей была непонятна ни горячность соправителя, ни его раздраженность — Эйнхад изъяснялась прямолинейно и не оставила им выбора, ослушаться ее, значит подвергнуть себя той участи, которую познали гномы.

Когда их границ достигла новость о том, что Эрднисс оставила своих детей, почти все гномы уже покинули насиженные места и слились со своим родовыми жилами, остались единицы — те, кто успел вступить в смешанные браки и уже не представлял жизни без родных и близких. Но таких было немного и мир немного осиротел, потеряв смешливых и румяных здоровяков, как игрушки ворочающих тяжелые боевые молоты, и умеющих создавать уникальные предметы из обычных доспехов и заговоренных камней.

— Неужели ты не понимаешь, что мы все теперь в опасности! — взорвался наконец Риндалл, взбешенный молчаливой отрешенностью Лейгунинн и посмотрел на нее глазами, полными отчаяния и гнева.

— О какой опасности ты говоришь, супруг мой, — она отложила гребень и поднялась, взяв его за руку, — в наших лесах нет ничего такого, что могло бы причинить нам вред. Даже демоны обходят их стороной — нас хранит сама эта земля и пока мы здесь, мы в безопасности.

— Были! Мы были в безопасности! — король убрал ее руку и снова принялся вышагивать, — он привел эту девчонку и неясно, какой дар еще в ней проснется!

— Эта девчонка в первую очередь кровь от крови твоей, — ледяным голосом отрезала королева, припечатывая мужа не менее холодным взглядом, — и она не несет позора за выбор тех, кто родился задолго до того для, когда ее родители встретили друг друга.

— На нашу погибель, — горько отозвался Риндалл, — если бы не это несчастье, наш сын был бы жив и род наш не угасал бы.

— Возможно она послана нам как спасение? — Лейгунинн подошла к окну и выглянула наружу — совсем скоро она увидит ту, о чьем рождении даже не подозревала, и которая должна была дать новую жизнь их корням. Девочку, чей дар был так велик, что Падшая не рискнула марать свои руки ее кровью, опасаясь того, что могло вырваться наружу.

— Я лично займусь ею и клянусь тебе, супруг мой, если я замечу хоть каплю тени в ее душе и сердце, я сделаю все, чтобы эта ветвь не дала всходов, — обернувшись к мужу она смерила его внимательным взглядом и что-то такое было в ее лице, что Риндалл вздрогнул, отступая.

Глава 18 Котам следует давать короткие имена

«– Мы забрели в зону с сильным магическим индексом,

— объяснил он. — Когда-то давно здесь образовалось

мощное магическое поле. — Вот именно, — ответил

проходящий мимо куст.»

(Терри Пратчетт, Цвет волшебства)

Джул, день 18-й на Острове

Я с трудом смогла бы впоследствии восстановить в памяти то, как именно выбралась из западни — слишком ошеломленная и растерянная, я просто следила за действиями духа Хранителя и следовала за ним бездумно. Он же, в свою очередь мало обращал на меня внимание, целиком поглощенный своим делом — спасением одной малоумной дамы, решившей, что она может все. Наконец, когда после казавшихся мне бесконечными, блужданий по кишкообразным земельным туннелям, я все же ощутила на лице поток свежего воздуха, оказалось, что лаз вывел меня далеко за пределы замка. Оставалось лишь порадоваться, что дождь перестал, а край неба лишь начал светлеть и до сырой громады продрогшего камня было не так долго бежать, так что мое исчезновение, скорее всего, останется незамеченным.

Не знаю почему, но меня это беспокоило не только потому, что нам без разрешения наставника, под угрозой немедленного изгнания, запрещено было покидать пределы защитных стен, нет, что-то другое волновало и я узнала это лишь тогда, когда не без помощи того же хранителя, извиваясь ужом, проникла в сторожевое помещение внешнего обвода.

Сначала моих ушей коснулся громкий, гортанный выкрик одного из замковых служек — первоначальное впечатление, что на всей территории проживает лишь горстка учеников и учителей оказалось обманчивым. Разумеется тут были те, кто поддерживал чистоту во всем строении с его пристройками, просто они обычно были так тихи и незаметны, что мы все постоянно о них забывали, Кромиль даже высказывал предположения, что они лишь часть защитной магии, окружавшей нас. Затем последовал топот ног и я, придав лицу самое сонное и озадаченное выражение проследовала туда, откуда слышала уже множественные вскрики.

Он лежал на полу одной из открытых галерей, удивительно маленький и какой-то непропорциональный. Я не могла понять почему так кажется и лишь приглядевшись внимательнее, ойкнув закрыл рот ладонью — голова его, с в посмертном удивлении распахнутыми глазами, лежала отдельно от тела и из-за этого возникала диспропорция, так удивившая меня.

Испытывая чувство острой жалости я опустилась на колени и закрыла покойнику глаза, не в силах выносить их испытующий, навечно застывший взгляд. Рядом с телом лежала пара черных перьев, слишком похожих на вороньи и я поспешила отогнать не к месту промелькнувшую мысль, связанную с Серым. Погруженная в свои рассуждения, я не сразу обратила внимание на то, какая тишина образовалась вокруг, а когда обернулась, то заметила, что все взгляды обращены ко мне.

— В чем дело? — в горле противно запершило и захотелось откашляться, — меня в чем-то подозревают?

— Пока что нет, — Настоятель, в образе древнего, скорбящего старца вышел вперед и протянул мне руку, помогая подняться, — вернее не так — пока что подозреваемые все мы. В том числе и я сам. В замок проникло зло, чего не бывало несколько тысячелетий и пока оно не обнаружило себя снова, необходимо принять меры безопасности.

— Да, но как такое возможно? — у меня противно заныло под ложечкой — ведь ночью водяница как-то смогла преодолеть защитный барьер и прийти ко мне, значило ли это, что в открытую ее сестрами брешь могли пройти и другие существа?

— Целостность защиты нарушена, — просто сказал Гайдис, утвердив меня в моих предположениях, — нечто очень долго подтачивало ее и сегодня ночью произошел прорыв.

— Но насколько мне известно, демоны, духи, бесы не пользуются оружием? — я все еще недоуменно переводила взгляд с одного встревоженного и хмурого лица на другое, — у них в арсенале другое — когти, клыки, магия в конце концов. Ему же просто снесли голову и, судя по всему, одним ударом.

— Знакомо, правда? — вперед вышел один из учителей, еще не представленный мне, но виденный ранее неоднократно, — один росчерк и вот, голова противника падает в пропасть?

Перед глазами почернело, а затем пришло воспоминание, которое я хотела бы забыть навсегда, однако, оно возвращалось снова и снова, чаще во снах, но иногда и наяву — перекошенное злобой лицо Алекса и мой торжествующий хохот.

— Я не понимаю, при чем тут это, — жалобно проблеяла я и подошла поближе к Настоятелю, словно подсознательно надеясь получить от него поддержку.

— А при том, что из всех проходящих ученичество ты — единственная, кто уже испытала вкус крови разумного и показала, что превосходно владеешь левой рукой, только и всего, — отчеканил учитель.

— Ты несправедлив, — Настоятель помрачнев взглянул на него, — одно дело убить противника защищаясь, находясь в патовой ситуации, когда от твоего решения зависит исход всего. Совсем другое — расчетливо и хладнокровно избавиться от безоружного. К тому же, как я сказал, под подозрение попадают все, в том числе и учителя, многие из которых как раз таки имеют за плечами множество столкновений, заканчивавшихся смертью оппонента, не так ли? — он пробуравив взглядом всех, обернулся ко мне, — никто не будет делать выводы, основанные лишь на догадках и предположениях. Я проведу свое собственное расследование, а сейчас расходитесь и приступайте к занятиям, после завтрака я сообщу свое решение.

Все понуро побрели на выход — утренняя пробежка сейчас проходила во внутреннем дворе и приносила минимум удовольствия от созерцания однообразно мелькающих, сто раз виденных, стен. Я шла последней и зачем-то, повинуясь какому-то порыву, оглянулась — что-то не давало мне покоя, маленькая деталь, увиденная мельком, когда я закрывала Нардису глаза. Настоятель стоял, держа в руках его голову и внимательно рассматривал ушную раковину, и я поняла — мне не привиделось, там действительно были свежие, еще не зажившие ранки, следы от вырезанных рун, тех самых, которыми метят своих Падшие эльфы, посвящая их демону.

Пробежка в этот раз проходила в полнейшей тишине — произошедшее шокировало всех, особенно самых младших учеников, ведь они успели сдружиться и сейчас про себя горевали по потерянному товарищу, не смея показывать горе, так как воинам это не пристало. В такой же тишине проходил и скучнейший завтрак, словно все затаились, боясь выдать себя словом или жестом.

Вяло жуя безвкусную кашу я рассуждала о том где, как и при каких обстоятельствах могли появиться метки на ушах Нардиса и стоит ли мне рассказать Гайдису о том, что ночью меня посещала водяница, как меня ткнули локтем в бок и Кромиль со смешком спросил:

— Слушай, а ты правда кого-то убила?

Поперхнувшись я сердито посмотрела на него, поражаясь как неуместности веселья, так и бесцеремонности вопроса, однако все же ответила:

— Да, так получилось, что защищая друзей мне пришлось обезглавить одного подонка и поверь, если бы удалось отмотать время назад, я без сомнений и сожалений поступила бы точно так же. Ибо тот человек утратил право зваться разумным и не заслуживал ничего, кроме той участи, которую получил.

Рейнольд до сих пор сидевший молча, вдруг посмотрел мне в глаза и тихо спросил:

— А кто тебе дал право решать, кто заслуживает жизни, а кто нет?

— Моя совесть, — я отбросила ложку, которой ковыряла неаппетитное варево и глядя на него ответила, припечатывая каждое слово, — когда вас под надуманным предлогом заманивают в ловушку, а затем, опоив, выкидывают на каменный карниз в виде приманки для демонов. Когда на твоих глазах забивают до смерти того, кого ты привыкла считать не просто другом — братом. Когда с хохотом и садистическим удовольствием добивают беспомощное существо, только чтобы показать свою силу и превосходство. Когда ты, доведенный всем этим до отчаяния понимаешь, что всё это из-за тебя и решаешься сделать шаг в пропасть, лишь бы обезопасить тех, кто еще чудом выжил. И когда, после всего этого тебе предоставляется шанс даже не отомстить — восстановить справедливость и наказать того, кто раньше был разумным, но превратил себя в маньяка. Ответь мне — ты долго раздумывал бы? Так вот, позволь предвосхитить твой ответ — когда времени на раздумья у тебя лишь между двумя ударами сердца, ты не будешь принимать решение, руководствуясь этическими нормами и учитывая права, ты возьмешь в руки оружие, и уничтожишь того, кто уже обрек тебя этой же участи! И еще — ни моей, ни моих друзей вины в падении клана Безликих нет и не было никогда! Никто на них не нападал, да это и абсурдно — что могут сделать семеро против пятидесяти? Их убила гора, когда последняя капля их бесчинств переполнила ее терпение!

Заканчивала я в полнейшей тишине, затопившей трапезную и опустившейся на меня пологом. К счастью это продолжалось не долго — приученные к железной дисциплине ученики вновь принялись за завтрак, а для учителей то, что я выпалила не являлось, по всей видимости, новостью.

— Значит я был прав, — внезапно ухмыльнулся Кромиль и посмотрел на Рейнольда. — с тебя выпивка и пара стейков при ближайшей вылазке в трактир.

— Что ты имеешь в виду? — посмотрев на них я не заметила ни удивления, ни шока, казалось они тоже или знали, или догадывались о моем прошлом.

— Когда ты только появилась у нас и с неделю сидела в добровольном заточении, мы все делали ставки — кто ты, откуда и почему так важна для Настоятеля, раз он решил отправить тебе на встречу свою личную гвардию. Нардис тогда сказал, что кое-что о тебе знает и был так зол, как никогда раньше. До нас к тому моменту уже дошла новость о случившемся с его кланом, поэтому я и сделал вывод, что там не обошлось без тебя. Ну а Рейнольд усомнился — мол не под силу одной женщине, пусть и с редким даром, вырезать весь клан. В итоге я оказался прав и этот неудачник должен мне ставку.

— Вы спорили на еду и выпивку? — я смотрела на них с напускной жалостью.

— А на что нам еще спорить, женщина? — Кромиль вернул мне взгляд, — мы тут как в монастыре и из всех радостей жизни нам доступных — иногда поесть и выпить в волю.

— Ты хочешь сказать, что все эти многомудрые наставления Гайдиса не так уж и обязательны для исполнения? — во мне нарастал тихий бунт, — а как же все эти: ешь мало, спи еще меньше, ходи полуголый, спи на досках и главное — все свободное время отдавай фехтованию, и упражнениям, направленным на укрепление мышечной массы, обретению баланса и устойчивости?

— Он хочет сказать, что во всем нужна мера и именно это пытался донести до тебя Наставник, — Рейнольд, оперевшись локтем о стол, смотрел на меня уже другим взглядом, не таким как раньше, — как бы сильна не была твоя ненависть, ты всегда должна просчитать последствия на сто шагов вперед. Особенно потому, что тебе дано так много. Могли бы вы уйти, не убивая? Ответь мне правду.

— Да, — мне нелегко давались слова, — мы все уже покинули к тому моменту кланхолл и мои друзья пребывали в относительной безопасности.

— Вы понесли безвозвратные потери? — продолжал допытываться Рейнольд.

— Нет, — уже понимая к чему он клонит, тем не менее ответила я, — к счастью с нами был шаман, а у котов, как оказывается на самом деле девять жизней.

— Значит ты могла не убивать своего врага немедленно, — подытожил Рейнольд и накрыл мою кисть своей ладонью, — но ты пошла на поводу эмоций и позволила чувствам взять верх над разумом. Поверь — я ни в коем случае не осуждаю тебя за тот поступок, но было бы лучше, если бы ты сразила своего врага, вызвав его на поединок. Тогда все увидели бы правду, а сейчас по миру ходит ложь, дискредитирующая и тебя, и твоих друзей. И, хотя все понимают, что семеро против пятидесяти это абсурд, но результат таков, что Безликие уничтожены, а вы все в добром здравии.

— Хотелось бы в это верить, — прошептала я, ощутив острый укол прямо в сердце — я скучала по ним.

После завтрака нас собрали в небольшом, круглом помещении с рядами деревянных лавок и трибуной, отсутствие окон наводило на мысли о секретности данного совещания и я не ошиблась. Настоятель, обведя всех тяжелым взглядом, объявил, что проведенным расследованием удалось выяснить, что никто из присутствующих не повинен в смерти Нардиса, и беда пришла из вне. Более того — он сам открыл дорогу той тьме, что его же и погубила.

С этими словами я буквально ощутила, как с меня спадают оковы подозрения, что опутывали с самого утра, а Рейнольд, украдкой переведя дух, даже пожал мне руку.

— Но это не значит, что необходимо расслабиться и делать вид, что ничего страшного не произошло, — продолжил тем временем Настоятель внимательно буравя меня взглядом, — я бы хотел переговорить с каждым из вас и заранее советую не пытаться что-то укрыть от меня. Вы знаете — это бесполезно и если я еще чего-то не знаю, то узнаю позже, но наверняка, и тому, кто решит играть со мной в игры придется покинуть нас до окончания срока обучения. Вполне возможно, что зло, проникшее в замок, все еще находится рядом с нами и до тех пор, пока я не удостоверюсь в обратном, все мы переходим на осадное положение, а это значит — никаких выходов за стены, никаких сношений с внешним миром, а чтобы вам было не так тоскливо, наши учителя разнообразят ваш быт тренировками. На этом все. Джул, я начну с тебя — через полчаса будь любезна явиться в то место, где мы впервые увиделись.

С этими словами он и учителя покинули зал, оставив нас всех в смятении и недоумении.

Когда мы уже выходили, я заметила нечто неожиданное — вдоль стены, неслышной тенью проскользнул кот и я онемела от удивления, а когда ко мне вернулась способность говорить (жаль, что отдельно от способности мыслить разумно), я бросилась к нему распахнув объятия, и вопя от радости:

— Серый, что ты тут делаешь?

Бедный кот, напуганный таким бурным проявлением эмоций, задал такого стрекача, которому позавидовал бы любой заяц, я же остановилась, обескураженно переводя взгляд с озадаченного Рейнольда, на откровенно веселящегося Кромиля.

— Это самый обычный кот? — постепенно в мою голову пришла мысль, что я повела себя не то чтобы глупо — как минимум неосмотрительно, чуть не выдав своего друга-суммонера и тем самым раскрыв его тайну.

— Ну да, — ответил со смешком Кромиль, — а ты кого ожидала увидеть? Дракурга? Это Кот, он прибился в замок месяца два назад. Хороший, добрый, ласковый, живет с основном на кухне, когда придет твой черед стряпать, познакомишься с ним поближе. А кого это ты упомянула, что за Серый?

Я замешкалась — рассказывать правду не хотелось, а врать тем более и я решила выкрутиться с минимальными потерями:

— У меня был кот, очень похожий на этого и его звали Серый, но он сбежал и больше я его не видела, — я смотрела в сторону поворота, за которым скрылся хвостатый и что-то не давало мне покоя.

— Как странно, обычно животным не дают подобных имен, — Рейнольд прожигал меня взглядом, — слишком длинно, больше подходит разумному, например Призывателю.

— А кто тебе сказал, что мой кот из этого мира? — я, чтобы не выдать своих покрасневших от лжи щек, отвернулась от мужчин и прошла вперед по коридору, — мне пора в башню на встречу с Настоятелем, а имя, это иногда всего лишь имя, — я, справившись с собой, обернулась, — иногда у него нет никакого значения.

— Ты сама то в это веришь? — Рейнольд был серьезен и мне опять стало неловко от того, что я скрывала от них правду — видение черных перьев на полу, рядом с обезглавленным телом, вновь встревожило меня и я подавила его усилием воли. Мой друг был слишком мал для того, чтобы снести кому бы то ни было голову одним филигранным, ловким, росчерком меча, для этого нужны были годы и годы тренировок, или же всепоглощающая ненависть.

***

Серый стоял на берегу едва сдерживая слезы — сегодня он прощался с островом. Такова была воля его наставника — Парвус не говорил, но отправлял четкие образы и последний не оставлял никаких сомнений, им пора на материк, чтобы мальчик мог закончить свой переход в Хранители.

Ему не хотелось оставлять Джул совсем одну, но и идти против воли высшего существа он не мог, прекрасно понимая, что только закончив переход, сможет помогать ей в полной мере, так, как ему и было предназначено.

Он вспомнил ее затравленные глаза, как она смотрела на него там, в каменном колодце и его душу вновь захлестнула ярость — никто и никогда больше не посмеет причинить ей боль. Он этого не позволит.

Глава 19 Жизнь не более чем привычка

«Но ведь есть великие дела, за которые

стоит отдать жизнь, - возразила Бабочка»

(Т. Пратчетт, Интересные времена)

Лайен, день 17-й от кораблекрушения

Каждый раз возвращаясь в Меллорин он поражался его силе и мощи — она, незримая, сквозила в каждом стволе, в каждой кроне, в каждом корне. Каждый лист, опадающий на землю или еще остающийся на ветвях, был пропитан ею — неиссякаемой, живой, первородной магией. Как гномы умели слышать камни, так и эльфы знали имена каждого исполина, хранившего это место.

Смыкаясь ветвями в немыслимой вышине, зачарованные великаны, которых язык не повернулся бы назвать деревьями, тем более, что почти все они были живыми, ограждали столицу от посягательств с неба, закрывая ее от нескромных взоров, а корни, уходившие в глубину, делали невозможным любой подкоп.

Шли в полной тишине — величие подавляло и делало жалкими любые попытки описать зримое. Даже Лайен, выросший под этими кронами, каждый раз возвращаясь, пару дней привыкал, ошеломленный и восторженный.

Он обернулся — его команда, ожидаемо, распахнув глаза и рты смотрела по сторонам, а стражи, в свою очередь, видя подобную реакцию, прятали понимающие усмешки за непробиваемым высокомерием, намертво приросшим к их лицам.

— Почему здесь так прекрасно и зелено, разве осень не красит уже листву опаловыми красками? — голос Милларги прозвучал неожиданно, заставив вздрогнуть, — у нас под ногами должен быть ковер из опавших листьев и засыпающей травы, но я вижу цветы и молодые побеги, которым еще не пристало родиться.

— Время не властно над Меллорином, — отозвался Лайен, — он вечно юн, как и его обитатели. Не знает он ни увядания, ни смерти, погубить дерево можно лишь срубив его, так же как и эльфы не умирают от болезней и истощения, только от подлого и предательского удара.

— Но почему там, где я родилась и выросла, не так? — она смотрела ему в глаза требовательно и вопросительно, — ведь мы все рождены от одной матери — Эйнхад, но леса, где обитают Падшие, познали и увядание, и одряхление.

— Потому что в этом ваше проклятие, — мягко произнес Лайен, — все, чего коснется демон, будет убито, уйдет в его тень и сгинет, никем не вспоминаемый и не оплакиваемый.

— Как хорошо, что я встретила вас, — она взяла за руку Н`Граат`Са и смущенно улыбнулась, — вы спасли меня от той судьбы, что была уготована и подарили шанс не быть поглощенной Неназываемым, а еще — увидеть своими глазами это место, — и она, не в силах больше сдерживать эмоции, рассмеялась чистым, легким смехом.

И так он был нежен и уместен, что даже безмолвные стражники потеплели лицами и ответили ей взаимными улыбками — Меллорин принял их. Лайен ощутил, как радостно перешептываются, до сих пор настороженные ветви, как пружинит трава под ногами, подталкивая вперед и вперед, на встречу с королем и королевой эльфов, называемых Высшими.

— Я вот не пойму, — вдруг решился заговорить заметно приободрившийся Гаарн, — вот мы идем, идем, а что-то народу-то не видно? Ни лачуг, ни землянок, ни отнорков на худой конец, где все-то?

— Ежели наш достопочтенный гость соблаговолит поднять взор выше собственного носа, — раздался насмешливый голос одного из стражников, — то он, возможно, заметит то, чего не видел никогда ранее, и вряд ли увидит когда-либо позднее.

Лайен дернулся, но ничего не сказал на проявленную стражем бестактность, да и что говорить — корни вражды проросли гораздо глубже, чем подземный щит Меллорина и понадобится не одно столетие, чтобы изжить её. Гаарн же, в свою очередь, сделав вид, что не замечает откровенной подначки в словах эльфа, поднял голову и, охнув, замер на месте, притормозив весь отряд.

Да и было от чего впасть в изумление — все пространство над ними пронизали толстые, витые ветви, сплетающиеся между собой в тропинки, дороги и площадки, уходившие рядами вверх, к самим кронам, закрывающим небо, но пропускающим солнечный свет. С боков проходы были ограждены витыми, деревянными же, перилами, достаточно высокими и, не смотря на кажущуюся хрупкость — крепкими. Вниз, с каждой ветви спускались плети вьюнов, сплошь усеянные серебристыми звездочками цветов, исходящих искрящейся пыльцой, закрывающей надземный город от нескромных взглядов.

Онемев смотрели гости Ландевиля — вечной столицы Высших эльфов, на это неземное видение, а Лайен, хоть и радовался, как ребенок, произведенным впечатлением, тем не менее не решился сказать, что они видят лишь окраины, где селились эльфы, не принадлежавшие к родовой аристократии и посему, все самое роскошное и изысканное ждет их впереди.

— Ну так, а как мы туда попадем-то? — отмер, наконец, Гаарн, а Ньерд, покачав головой, вдруг сказал:

— Теперь я понимаю откуда в Айдене такие арочные переходы и кто их создавал.

Невольно подбоченясь, словно он сам строил самый прекрасный портовый город в мире, Лайен посмотрел на стражу — те разделяя чувства сородича тем не менее, выглядели слегка озадаченными и эльф понял — что-то не так.

— Что происходит, Лендилл, — обратился он вполголоса к командиру, отведя его слегка в сторону, дабы не вызывать подозрений, — где подъемник? Или же нам запрещен проход в сердце столицы и мы будем ютиться в листве у подножия Столпов?

— Что ты, брат мой, — эльф, приложив правую руку к левой стороне груди, едва заметно кивнул, — указания правителей были более чем ясны и понятны — встретить вас и препроводить со всеми почестями к главной резиденции, для аудиенции. Но…

Он запнулся и торопя его, Лайен, невольно сжав кулаки продолжил: — Но?

— Но сейчас я получил иной приказ — нам велено остановиться и ждать здесь, на границе врат, что ведут в сердце нашего мира и я не знаю, что могло изменить намерения правителей. Я лишь повинуюсь их приказам и исполняю их, — он, снова кивнув, произнес высоким, чистым голосом, обращаясь теперь ко всем:

— Наши правители в милости своей распорядились принять вас как гостей. Однако, прежде чем нога чужаков, никогда прежде не преступавших этой черты, коснется Столпов, король и королева, хотели бы заглянуть в сердца тех, кому они, по воле Эйнхад, окажут свою милость и предоставят убежище от гонений, кров и пищу.

— Ну надо, так надо, — к удивлению Лайена, важно кивнул головой Гаарн, оглаживая бороду, — Было бы странно, если б нам позволили вот так запросто явиться на центральную площадь ко дворцу — в каменной пыли и сбитых башмаках.

Эрика, кивнула головой, соглашаясь с дядей, и достав из кармана гребешок, начала приводить в порядок растрепавшуюся косу, а Н`Грат`С с Ньердом, принялись отряхиваться от пыли, в самом деле изрядно покрывавшей их одежду.

Лайен, ничего не понимая, растерянно переводил взгляд с одного товарища на другого — сам он совершенно точно бы оскорбился подобным приемом, однако для всех это казалось само собой разумеющимся, и, заглянув глубоко к себе в душу, эльф вспомнил, что когда они пришли в Дарм Даг, их вообще никто не принял с почестями, отселив на самый край обжитой галереи и сам он тогда воспринял это нормально.

— Наш гость удивительно сообразителен, как для гнома, — прозвучал чарующий голос и все замерли в тех позах, в каких он их застал, — прежде чем вы ступите на первую ступень лестницы, ведущей в Ландевиль, мы хотели увидеть вас своими глазами и задать один вопрос.

Лайен, выдохнув, обернулся — они стояли за ними, подойдя неслышно, как умеют ходить только эльфы, Лейгунинн и Риндалл, супруги-правители Высших эльфов, избранные на эти должности еще до пробуждения Неназываемого и с тех пор не переизбиравшиеся, по молчаливому согласию всего народа.

Внимательно обведя взглядом всю их компанию, правительница, остановив свой взор на Милларге, протянула ей руку приветливо улыбаясь:

— Подойди ко мне, прелестное дитя, дай рассмотреть тебя получше.

Эльфийка, откровенно смущаясь, сделала пару шагов навстречу и замерла, не решаясь подойти еще ближе. Поняв это, Лейгунинн, сама сократила расстояние между ними и взяв девушку за руку, взглянула ей в глаза, словно пытаясь рассмотреть самую душу той, кто родилась Падшей, а не стала ею.

Повинуясь ее негласному повелению, Милларга распустила волосы и с гордостью продемонстрировала свои ушки, увидев которые правительница улыбнулась облегченно.

— Я не вижу в ней тени, — сказала она обращаясь к мужу, — она чиста, как воды горного ручья и невинна как первый побег. Наш сын был бы горд иметь такую дочь.

Услышав это, все замерли, а Лайен слегка улыбнулся — больше не было нужды скрывать от девушки тайну ее рождения, раз Лейгунинн сама приняла ее.

— Вы можете пройти в Ландевиль, — произнес Риндалл пожирая Милларгу глазами, — наш дом станет вашим на тот период времени, который вы сами для себя отмерите. У нас нет запретных мест и тем, но мы не потерпим насилие и жестокость. Если пострадает хоть одно живое и не живое существо, нарушителю придется уйти. Так мы поступаем и со своими — каждый, преступивший закон сохранения жизни, изгоняется.

— Давно ли вы стали такими защитниками-то, — буркнул Гаарн на что немедленно получил ответ:

— Слишком поздно, почтенный гном, слишком поздно, — и он посторонился, пропуская вперед Лейгунинн, — если бы все разумные поняли наконец то, до чего мы додумались лишь несколько столетий назад, возможно, той опасности, что сейчас грозит миру, не существовало бы.

— А что если война была предопределена? — вдруг заговорил молчавший все это время Ньерд, — ведь ни у вас, ни у гномов не было необходимости в ней, но вас столкнули практически лбами, на равнинах, которые даже сейчас не стали плодородны. Однако, вы боролись за этот кусок земли с таким неистовством, что в какой-то момент забыли о том, что разумны и действия ваши напоминали пляски безумца с факелом.

— Ты хочешь сказать, что за всем происходящим стоит воля, которая выше чем боги? — брови Риндалла поползли вверх в удивлении, — но кто же тогда он — тот, что вертит даже ими, подчиняя и указывая?

— Фатум, — тихо произнес Лайен не обращаясь ни к кому, — у него деревянный стаканчик и две кости, которыми он вершит судьбы мира.

Поднимались наверх в полной тишине — правители ушли своими тропами и сейчас небольшой отряд осматривался на подвесной площадке, ожидая, когда за ними спустят подъемник. Лайен оглядывался — сейчас, глядя сверху на бесконечно-зеленое, с вкраплениями цветов, море листвы, его душа понемногу оттаивала и возвращалось чувство безопасности. То самое, которое он не испытывал больше двух месяцев с того самого момента, как встретил Джул.

— Откуда ты знаешь о Фатуме, — тихо спросил его Ньерд, в то время, пока остальные сдержанно переговаривались, обсуждая увиденное.

— У меня был интересный разговор не так давно, с той, кому я склонен верить, — уклончиво ответил Лайен не отводя взгляда от подножия Столпов, — она сказала, что даже боги не вольны делать так, как им хочется и каждое их движение уже предопределено. Так что Неназываемый должен был прийти в мир, это не случайность, как и то, что предшествовало этому.

— Но если все предопределено, то в чем тогда смысл-то, — сказал вдруг Гаарн глядя на Лайена с грустью, — зачем бороться? Выходит, что все мы — игральные кости в руках того, кто вертит богами, как несмышленыш вертит палочки, пытаясь вдохнуть в них жизнь.

— Смысл есть всегда, гноме, — Лайен наконец оторвал завороженный взгляд от листвы и посмотрел вверх, — не знаю как ты, но я больше не желаю быть игрушкой в руках того, кого мы даже не знаем.

Что-то вдруг привлекло его внимание, нечто настолько абсурдное, невозможное тут, в самом сердце королевства эльфов, что он даже покачал головой, отгоняя видение, но оно не уходило. Всматриваясь в верхушки деревьев до рези в глазах, он наконец понял, что его так встревожило — желтый, тронутый увяданием лист, пока еще одинокий, спрятанный в гуще своих пока что юных братьев. И это настолько поразило Лайена, что он, не слушая больше ни гнома, ни человека, вновь погрузился в глубины своего сознания.

***

Трактир походил на растревоженный улей — проходимцы всех мастей, рас и талантов толпились у входа, чтобы получить у нее аудиенцию. Чертов эльф не соврал — после двух недель застоя явились те, кто желал бы примкнуть к ее клану и их было явно больше обещанной полусотни, так что у нее появилась возможность выбирать лучших из худших. Их не волновало то, что она женщина, существо, по всеобщему мнению, слабое и подверженное порокам, и перепадам в настроении. Им было плевать и на то, что она не имела понятия где их всех размещать, потому что подходящее помещение пообещал найти Айол и пропал вместе с выделенной ему суммой. Нет, конечно он не решился бы ее предать — мерзавцы стараются не обманывать друг друга, понимая, что сегодня обманешь ты, а завтра непременно обманут тебя, и хорошо если просто возьмут деньгами, а не сдерут шкуру на потеху публике. Скорее всего он просто загулял, дорвавшись до дешевого пойла и продажной любви. Она вздохнула — никогда раньше ей не встречался столь не разборчивый и нечистоплотный эльф. Казалось, что он полукровка и если бы Надире не было известно, что эльфы никогда не сходятся с другими расами, она подумала бы, что он дитя любви эльфа и человека, а то и орка, слишком уж его привычки были похожи на повадки зеленокожих.

Она жестом отпустила очередного претендента — полурослика призывавшего волков и со вздохом отпила из кружки, оказалось, что это крайне не простая задача, сформировать крепкую и надежную команду. Особенно, если составлять ее приходилось из тех, кто из всего разнообразия возможностей выбрал быть изгоем и негодяем.

— Крепись, подруга, ты же не дешевка, — сказала она самой себе в робкой попытке подбодриться, но привычная мантра сработала слабо. Слишком многое произошло за последний месяц, чтобы не утратить душевное равновесие. Даже она, всегда гордившаяся невозмутимостью и равнодушием, начала давать слабину, видимо всему виной стала смерть брата, который на ее глазах провалился в огненный пролом умирающей горы.

От грустных мыслей ее отвлекли восторженные и встревоженные выкрики — возле входа образовалась давка, однако ненадолго, кто-то властной рукой раздвинул толпу и в трактир вошла она, та, кого Надира не хотела бы видеть больше никогда в жизни — властительница Падших эльфов своей собственной персоной.

— Скучаешь? — не спрашивая разрешения, Танниола села напротив и скрестив на груди руки, принялась рассматривать воительницу нагло и высокомерно.

— Не особо, — сдержанно ответила Надира прокручивая в голове тысячу причин по которым она могла вновь понадобиться эльфийке.

— Я слышала, что ты собираешь команду, чтобы бросить вызов тем, кто повинен в гибели твоего брата? — Танниола взяв в руки кружку, понюхала ее содержимое и отставила с явным отвращением.

— Не одного лишь брата, — Надира демонстративно взяла кружку и сделала хороший глоток, — весь клан погиб из-за кучки выскочек, решивших, что их жалкие жизни стоят больше, чем им предложили.

— Я хочу тебе кое-что дать, — промурлыкала Танниола, глядя в глаза Надиры с вызовом, — и учти, от такого не отказываются.

— И что же это на сей раз? — воительница усмехнулась и принялась за уже изрядно остывшее мясо, игнорируя презрительные взгляды эльфийки, которые та бросала на не прожаренные как следует стейки.

— Мои воины, — с наслаждением произнесла Танниола, и уточнила, глядя на то, как Надира отложив нож пытается проглотить слишком большой кусок, — полсотни лучших бойцов из Падших. Но учти — я даю тебе их не просто так, мне нужно, чтобы вы кое-что выполнили, считай это личной просьбой, — и она, перегнувшись через стол прошептала воительнице в ухо несколько предложений, услышав которые Надире показалось, что мир вокруг нее качнулся, раскалываясь на части.

Глава 20 Хаос всегда побеждает порядок

«Нужно носить в себе еще хаос, чтобы быть

в состоянии родить танцующую звезду.»

(Ф.Ницше, Так говорил Заратустра)

Джул, день 18-й на Острове

Мы встретились там же, на той самой площадке, куда я попала в тот день, когда решилась оборвать затворничество. На сей раз Замок не водил меня за нос и сразу распахнул все двери, так что добралась я быстро и раньше назначенного времени. Однако, меня уже ждали — Настоятель смотрел вдаль, словно пытаясь разглядеть в беспокойных водах Моря Надежд эту самую надежду.

— Ты не хочешь мне что-нибудь рассказать? — его голос, так же как и тогда обволакивал и согревал, но я теперь знала, какая сила стоит за ним — бессмертным хранителем этого острова, замаскированным под личиной простого настоятеля храма воинов.

Не зная с чего начать и отчаянно труся, что из-за случившегося ночью, меня могут изгнать, и тогда все усилия пойдут прахом, я подошла к нему и, избегая взыскующего взгляда тоже посмотрела вдаль. Волны, набегающие одна на другую, бесновались, стремясь вырваться из рамок берега и напоминали сейчас мои мысли — беспорядочные и хаотичные.

— Давай я тебе помогу, — наконец произнес мужчина с тысячей личин, стоявший рядом, — сегодня ночью у тебя была гостья. Не оправдывайся, я знаю, что ты не звала ее и не хотела этого диалога, они сами решили найти тебя, так что все в порядке, твоей вины в этом нет, но я бы хотел узнать — чего они от тебя хотели?

— Они ничего не хотели, ничего не предлагали — я пожала плечами вспоминая грустные глаза водяницы и ее переливающийся силуэт, — она просто рассказала мне о том, кто они такие на самом деле.

— И кто же? — Наставник внимательно смотрел на меня, словно мой ответ был важен не только для него — для всех, кто населял этот остров.

— Они те, кто был первым — задолго до того, как появились все остальные: эльфы, гномы, люди, орки, тут уже жили духи, хранители, звери и птицы… Еще она сказала, что те, кого вы, — я запнулась, — мы называем демонами, на самом деле боги этого мира, родившие и заселившие его и чтокак и все могущественные сущности, они не были злыми или добрыми — они просто были.

Наставник задумчиво погладил подбородок, чему-то улыбаясь:

— Как складно она тебе все напела, и не придерешься, — сказал он наконец, после продолжительного молчания, — самое интересное, что все, что она сказала — правда. Действительно, когда эльфы пришли в этот мир, он уже был заселен бесчисленными существами, многих из которых уже нет, даже памяти не осталось. Но вот в чем дело — не все были готовы разделить соседство с отличными от них и началось противостояние, в результате которого, кто-то погиб, кто-то выжил и вот выжившие, и победившие уже решали, кто достоин жить, а кто нет.

— Победили, как я понимаю не духи? — мне было печально.

— Правильно понимаешь, и естественно победители установили свои порядки, кто не захотел мириться, те продолжают войну, остальные подчинились новым хозяевам, некоторые затаились, кого-то пришлось усыпить…

Он вновь замолчал и я решилась сказать то, что уже крутилось у меня на кончике языка:

— Я правильно понимаю, что пришедшие убили этот мир, поработили его хозяев и еще, и считают, что были вправе так поступить?

— Это так, если смотреть с точки зрения твоей ночной гостьи. Но не все думают как она — когда эльфы пришли сюда, этот мир не был умиротворен и благостен, населявшие его не жили в мире друг с другом, так что в чем-то эльфы были правы, усмирив крутой нрав особо буйных созданий, — Настоятель пожав плечами вновь принялся смотреть вдаль.

— Какое вам, нам, кому бы то ни было, было дело до внутренних проблем этой земли? — от горячности к щекам прилила кровь и стало жарко, — Теперь, когда она восстала против нас и противится нашему тут нахождению, когда она призывает все новых и новых демонов, завоеватели решили обороняться. И что они делают? Они выдергивают таких как я из наших миров и бросают в самое пекло, в надежде, что мы совершим чудо и исправим их ошибки?

— Ты ведь совсем ничего не знаешь, — по прежнему мягко осадил меня Настоятель, — но давай продолжим — после разговора с ночной гостьей ты совершила некое путешествие. Куда ты ходила?

У меня перехватило дыхание: — вот оно, начинается! Интересно только, зачем ему понадобился этот разговор, если он и так все знал! К чему весь этот фарс и клоунада?

Я закрыла глаза и решила, что будь что будет, но врать ему не имело смысла — он все знал сам, наверняка известно ему и о том, куда именно я ходила, и зачем.

— Она сказала, что есть некие свитки — записи, которые вели Падшие эльфы, когда находились здесь, — я помедлила, — якобы там я найду ответы на свои вопросы, и еще, она сказала, что в этих записях я найду ответ на самую главную загадку, раскрою тайну.

— Ты уверена, что хочешь получить это знание? — Настоятель стоял напротив, склонив голову к левому плечу и внимательно вглядывался в мое лицо, — тот, кто знает слишком много, как правило живет очень мало. Ты действительно готова пойти на риск?

Я задумалась — на самом деле выбор мой был не велик: либо все, либо ничего. Я или остаюсь и, приняв свою судьбу, в назначенное время вступаю в схватку с тем, кого не называют по имени, либо возвращаюсь к «Праздному коту», выхожу замуж за местного землепашца и живу долго, и счастливо до самого конца, который, если я не приму своего предназначения, наступит очень скоро, возможно до заморозков.

— Я вижу, что ты уже все решила, иди, — он махнул рукой в сторону замка, — искомое ты найдешь в своих покоях, но имей в виду — эти записи лишь то, что видели сами Падшие, чему они стали свидетелями. Помимо них, есть еще хроники Высших, гномьи таблички, даже среди орков находились те, кто пытался записывать свою историю. Так что не сильно полагайся лишь на одну сторону конфликта, тем более, что Падшие действительно совершили немыслимое.

— Но, — мне в голову внезапно заползла одна вполне логичная мысль, — как я смогу их прочитать если не знаю языка?

— Ты ведь не задумалась над этим когда шла в ночь за блуждающим огоньком? — в глазах Настоятеля появились задорные искорки, — ты хотела дневники — они у тебя, а уж как их прочитать я тебе не подскажу. Сама.

Он закутался в плащ и отвернулся, показывая, что аудиенция окончена, я же понуро побрела в свою комнату, погружаясь в нерадостные мысли. По всему выходило, что подозрение с меня снято, но неприятно становилось от того, что по всей видимости, мною пытались играть в слепую, втягивая в авантюру или того хуже — заговор. Когда я уже дошла до лестницы, в спину меня, как кнутом стегнул вопрос:

— Как ты выбралась?

— Что? — я обернулась и посмотрела на Настоятеля — он по прежнему стоял спиной, на долю секунды мне показалось, что я придумала себе этот вопрос, но он повторил:

— Как ты выбралась из ловушки? Дверь невозможно открыть изнутри, и других выходов из комнаты не имеется, Нардису это было откуда-то известно, но ты то не знала ничего. Я не почувствовал там никакого присутствия.

— Мне помогли, — я сказала это максимально обтекаемо, потому что сама до конца не была уверена кто именно пришел мне на помощь.

— Кто же это был? — он наконец обернулся и я к своему удивлению заметила на его лице отблеск эмоции — удивление, смешанное с тревогой.

— Я не знаю, правда — вы же читаете меня как открытую книгу и сами понимаете, что сейчас не вру. Я не знаю кто это был, но я воспользовалась своим единственным шансом на спасение, и не прогадала. Могу сказать только одно — кто бы это ни был, не он стал причиной смерти мальчика.

— Ладно, — он снова отвернулся, — иди. Я тебе верю.

Ступив на ступеньку, я обратила внимание на то, что над нами летает ворон и память снова подкинула мне видение черных перьев возле тела Нардиса.

Настоятель не обманул — в комнате на столе на самом деле обнаружилось несколько стопок пергаментов, перевязанных лентами и исписанных красивым почерком, вот только ни слова я разобрать так и не смогла, хоть и вчитывалась в строчки до рези в глазах. Осознав обидную правду, а именно то, что я в самом деле подвергала себя риску понапрасну, я села на кровать и вдруг ощутила такое сильное головокружение, что откинувшись навзничь, лишилась чувств.

Это было очень странное чувство — я одновременно и была в сознании, но в от же время понимала, что нет, вот мое тело, лежит на кровати, а душа стоит рядом и недоуменно рассматривает полупрозрачные ноги.

— Ты кажется хотела узнать некую тайну? — прозвучал знакомый голос и я, подняв наконец голову, увидела Лайена — он стоял напротив окна и через его тело проникали лучи солнца.

— Ты правда здесь или это просто мое воображение? — я не знала радоваться или огорчаться — что-то в его облике смущало, раздражало, некая неправильность, карикатурность, но я списала это на игру света и тени.

— Все сразу, — он хмыкнул, — и воображение, и мое желание быть рядом, и защитить. Ты не придумала способ попасть к сердцу Падших?

— Нас заперли на неопределенный срок, — грустно сказала я подойдя к столу, — кто-то убил одного из учеников и наши учителя решили до конца расследования, в целях обеспечения нашей же безопасности, ограничить передвижение.

— Ты меня разочаровываешь, — начал он мягко, но в голосе сквозили стальные ноты, — мне казалось, что между нами есть что-то такое, чего я не знал уже много столетий.

— Между нами не может быть ничего, кроме дружбы, — я взяла в руку свиток и принялась его разворачивать, чтобы скрыть смущение.

— Кто тебе такое сказал? — он стоял и мне показалось, что его фигура слегка колышется, словно от ветра.

— Гаарн, давно, еще до того, как мы попали к убийцам, а сейчас это все не имеет уже значения — ты далеко, а мне необходимо исполнить свой долг, после чего я вернусь в свой мир, — договорив фразу, я недоуменно уставилась на рукопись — буквы, до этого расплывающиеся и ускользающие, вдруг принялись складываться в узнаваемые слова и я с трудом заставила себя посмотреть на эльфа. Он глядел на меня с веселым недоумением и некоторой издевкой, но заметив направление моего взгляда — переменился.

— Что может знать гном об эльфах? — его голос был холоден и строг, — неужели ты думаешь, что из его памяти выветрилось все то, что наши народы сделали друг другу? Я не верю ему, и никогда не поверю.

— Почему же ты согласился путешествовать вместе? — свиток обжигал мою руку и требовал чтобы его прочитали, я же смотрела на Лайена, как завороженная, словно от его ответа зависела моя жизнь.

— Вдвоем нам этот путь было не пройти, мы либо перессорились бы, либо были сожранными первым попавшимся демоном, в толпе проще затеряться, — он снова пожал плечами и сел на подоконник, — ты должна найти способ выбраться из замка. Кстати, как ты ушла из той западни, в которую тебя заманил этот маленький проходимец?

— Откуда тебе известно об этом происшествии? — в горле пересохло, — я никому не рассказывала, кроме Настоятеля.

— Я сейчас бесплотный дух, а им известно многое, — он снова хихикнул, — я беспокоюсь о тебе, вот и ищу информацию, разговариваю с сущностями, населяющими остров, выискиваю возможность встретиться.

— Я не знаю кто это был, — я пожала плечами, — он был похож на того, кого мы встретили под горой, но только маленький. Ты так торопишь со встречей, словно и в самом деле я тебе не безразлична.

— Ты даже не представляешь насколько, — он прожигал меня глазами и от этого на душе стало теплее, — я жду не дождусь того дня, когда ты капнешь кровь в чашу, и мы сможем увидеться наяву, а не в этом сумеречном мире, где полно посторонних взглядов и ушей.

— Я не могу ничего обещать, — голос звучал тонко и странно жалобно — я хотела ему верить, но что-то меня продолжало царапать, настораживать, тревожить.

— Я в тебя верю, ты маленькая и кажешься беззащитной, но я то знаю, что это лишь видимость и ты еще всех нас удивишь. Однако, я вижу, что тебе не терпится приняться за чтение, — он кивнул на свиток, который я по прежнему крепко сжимала в руке, — не смею тебя беспокоить, тем более, что время заканчивается и мои силы на исходе. Я не знаю, когда теперь смогу тебя проведать, так что поторопись, если хочешь, чтобы мы были вместе.

Он ушел, а я еще долго смотрела в окно, надеясь увидеть хоть тень силуэта.

***

Кромиль чистил овощи и недовольно хмурился — ему совсем не понравилось решение Наставника запереть их в замке на неопределенный срок. Он только — только уломал дочку хозяина харчевни на свидание и что теперь? Девушка придет в назначенное время, а он не явится! И как потом доказывать ей, что не посмеялся над девичьей наивностью? Ему в самом деле нравилась бойкая, румяная девушка, в чьих руках спорилось любое дело. Лишенная каких бы то ни было способностей, она компенсировала это задорной расторопностью и отзывчивым сердцем, и вне всяких сомнений, стала бы ему отличной женой и матерью семейства.

Кромиль с усмешкой покачал головой, прогоняя неуместные мысли о том, как бы он проводил с ней ночи и сосредоточился на готовке — сегодня была его очередь дежурить по кухне, и ему хотелось накормить всех и вкусно, и сытно.

Неожиданно его мысли, сделав скачок, потекли в другом направлении — отчаянные глаза и светлые, вечно растрепанные волосы, некоторая неуклюжесть и угловатость, которая несомненно пройдет со временем. Джул — хорошая, славная девушка, наивная и доверчивая, он мог бы попытаться ней подкатить, но что-то останавливало. Даже не дружба с Рейндольдом, который вот уж точно увлекся ею не на шутку, нет. Мужчине даже в голову не могла прийти мысль, что жена будет равна ему по силе, а уже какой у нее магический дар еще вообще не было ясно — по всей видимости явно выше чем его собственный.

Кромиль не комплексовал по своему поводу вплоть до того самого дня, пока не увидел ее — чутьем, не менее острым чем у хищника, он распознал в ней уникальные Искры, да уж, богиня щедро наделила эту девчонку, практически ничего не дав им, тем, кто родился в этом мире, а не пришел извне.

Почувствовав неуместное раздражение, Кромиль помотал головой, отгоняя мысли — раз богиня так решила, стало быть так и будет. Тем более, что с голыми руками идти на демона, это чистой воды самоубийство, а вот чем, чем, а жертвовать собой в планы мужчины не входило. Он мечтал, закончив обучение наняться в караван охранником, жениться на дочке хозяина харчевни и сколотив лет за десять состояние, вернуться сюда и завести хозяйство. Чем черт не шутит, может даже устроиться в замок, наставником, а то и учителем, а что? Чем он хуже Гайдиса?

Раззадорив себя приятными мечтами, мужчина принялся пританцовывать — он не смотрел по сторонам, уверенный в том, что никого постороннего тут нет и быть не может. Замок полностью защищен магией Настоятеля и покровительством Энлиль. Их сейчас на кухне и было то всего двое — он и кот, что крутился под ногами, выпрашивая лакомства.

— На, держи, — Кромиль наконец расщедрился и отрезал надоедливому животному кусочек крувьего мяса, — вообще порядочные коты должны охотиться на мышей и птиц, а ты? Только и знаешь, что на кухне вечно побираешься. И откуда ты вообще такой красивый у нас взялся, а?

Присев перед котом на корточки, Кромиль взяв в ладони его мордочку, взглянул в кошачьи глаза — зеленые, магнетизирующие. Животное, словно чувствуя нежность и желая ответить добром на подачку, принялось мурчать громко и раскатисто.

Погружаясь в омут этих глаз, Кромиль не заметил, как по кухне прошелестел ветерок, несущий с собой размытую тень.

Глава 21 Память имеет цепкие корни

«Память — это дневник, который

мы все носим с собой»

(Оскар Уайльд)

Лайен, день 18-й от кораблекрушения

Его самым первым детским воспоминанием были глаза матери — листвяно-зеленые, с россыпью золотистых огоньков. Её взгляд походил на лучи солнца, пробивающиеся сквозь крону в летний день - такой же ясный, ласковый и теплый. Он помнил ее руки и нежный голос, когда она будила его по утрам, легонько касаясь волос и целуя в лоб прохладными губами. Своей грациозностью и легкостью она напоминала ему рысь, себя же он ассоциировал с лесным котом, которые в избытке селились у подножия Столпов его семьи. Это были дни наполненные счастьем и смехом, беззаботными играми и ожиданием нового. Он познавал мир, пропуская его сквозь себя материнскими сказками и песенками, ненавязчивыми и прилипчивыми одновременно. Часто уже потом, когда он стал взрослым, приходили ему на ум эти мелодии и он намурлыкивал их про себя, и находил в них утешение. Вне всякого сомнения, в те дни, мать безгранично любила и баловала его, находя в его глазах отражение и своей красоты, и мужественности его отца. Казалось, что так будет вечно — он был рожден для счастья, для продолжения рода и прекрасно знал свои Корни. В назначенное время ему суждено было жениться на той, кого выбрало бы его сердце и, сменив отца, стать во главе семьи.

Он помнил тот день, когда его мир качнувшись — раскололся… Он увидел в глазах матери невозможное, лишь потом, повзрослев под чужим небом, он понял, что это было — страх, безграничный ужас, паника и отчаяние. Она металась по дому хватая какие-то вещи и отбрасывала их, чтобы схватить другие, напоминая маленькому сыну загнанное в клетку животное. От гордой рыси ничего не осталось — она не знала, что делать и даже увещевания отца не помогали. Ему тогда казалось, что мать помешалась. О, как же он был не прав! Это произойдет гораздо позже, когда ее безумие проявится во всей красе, стерев с лица и нежность, и любовь.

Не сразу он узнал, что в их уютный мирок пришла беда — смерть, незнакомая и от того, еще более пугающая. Старшие эльфы не говорили об этом при детях, но весь Меллорин наполнился тоской и перешептываниями — зло было беспощадно и голодно. Оно поглощало души и материю, оставляя за собой выпитую досуха землю и иссохшие мумии, которые когда-то были разумными, полными жизни, и любви. Тщетно они перед гибелью взывали к богиням — безмолвствовали боги, растерянные и непонимающие, как и их творения.

У зла не было имени и плоти, лишь только голод, древний и бесконечный. Оно жрало и никак не могло насытиться, забирая все, что стояло на его пути. Все живое бежало, в ужасе, но оно настигало и поглощало, поглощало, поглощало, становясь все сильнее и от того голоднее…

Жалкие три сотни эльфов, все, что осталось от народа, некогда щедро расселившегося по всей Айриданне, нашли прибежище в Меллорийском лесу — не самом вместительном, но единственно-уцелевшем в мире, пожираемом тем, кого дети Эйнхад не решались называть тем именем, которое сами же ему и даровали. В укрепление этого последнего бастиона они вложили всю свою мощь, все свои силы, всю магию, которая иссякала, так как была прямиком завязана на земле, их породившей и сейчас убиваемой. Но постепенно, щит, казавшийся по началу надежным, истончился, и именно тогда, Лайен, еще маленький и короткоухий, увидел то, что поразило до немоты всех жителей Меллорина — желтые, тронутые увяданием осени, листья.

Подстегиваемые страхом за своих детей, эльфы взмолились Энлиль, умоляя ее помочь любой ценой, взамен обязавшись до конца дней своих стать исполнителями любой ее воли. Она же, в свою очередь отчаявшись наблюдать как то, чему она посвятила всю себя, гибнет в безразмерной пасти Зверя Бездны, призвав сестер и брата, совершила невозможное — осмелилась воспротивиться тому, кто решил судьбу Айриданна. Она, бросив вызов Фатуму, открыла звездный путь и переместила Меллорин, заключив его в сферу абсолютной защиты, в максимально удаленный, показавшийся ей необитаемым, мир.

О том, что он наполнен духами и прочими живыми существами эльфы узнали много позже - два столетия они не решались покинуть пределы леса, дабы не лишиться божественной защиты. Но первое же знакомство с местными закончилось недопониманием и как следствие - агрессией и стычкой, в которой эльфы, обладающие Искрами и талантами, многократно усиленными магическим ареолом этого мира, одержали уверенную победу. Вдохновившись, они отправляли отряд за отрядом и разведчики приносили благие вести — они попали туда, где можно было жить и растить детей, без боязни их потерять. Постепенно они подчинили себе местных, а Энлиль, опасаясь мести, усыпила их верховное божество, не рискнув марать свою душу смертью. Ничто более не мешало эльфам строить новую жизнь, под этими, пусть не очень дружелюбными, но относительно спокойными небесами. Однако, лишенные Айриданна, они не полюбили новый мир, отдав свои сердца прошлому. Их дети, родившиеся на этой земле и не знавшие другой уже были иными — более слабыми, подверженными страстям и амбициям.

Постепенно мир наполнялся разумными — глядя на старшую сестру, Эрднисс возжелала создать свой народ и так появились гномы. Невысокие, кряжистые и выносливые, они заселили горы, вгрызаясь в их недра и добывая камни, которые обладали собственной магией — помещенные в доспехи или оружие, они наделяли их необычными свойствами, делали прочнее и лучше.

Время шло, Лайен рос, становясь как все его однолетки беспечным, избалованным эльфом — мать буквально не чаяла в нем души, совершенно не заботясь о его сестре, которая была рождена не от желания, а по необходимости.

Он не знал отбоя от девушек — его род был древним, знатным, с сильным магическим даром и весом в совете Старейшин. Сам же он отмахивался от их робких ухаживаний, слишком гордый и занятый только собой — еще бы, ведь он один из немногих молодых эльфов помнил небо Айриданны и запах ее цветов…

Война с гномами застала врасплох — невозможная, нелепая, кровавая, чудовищная. Казалось, кто-то или что-то снова вознамерилось уничтожить детей Эйнхад, словно они не должны были существовать. И эльфы решили, что больше не будут отсиживаться в лесах, позволяя уничтожать все то, во что вложили так много трудов и усилий. Три столетия они уничтожали друг друга — два народа, рожденные сестрами-богинями, которые не в силах их разнять сделали единственно возможное — не вмешивались, надеясь на то, что разум все же победит. Но победил не он, а люди - третья раса, созданная как еще одна сила, буфер, стеной встала между ними, приняв на себя многие удары, но выстояв, стала тем бастионом, что сдерживал ярость гномов и презрительное высокомерие эльфов.

Именно тогда, в последние дни, когда оба народа уже готовы были подписать мирный договор, погиб его отец — не от вражеского удара, от шальной стрелы, пущенной кем-то из своих же. И его мать — красивая, добрая, ласковая помешалась от горя. Не в силах вынести боль потери она решилась на безумие — собрав таких же обездоленных и потерявших родных, и близких в войнах, а так же молодых, амбициозных эльфов, рожденных уже под этими звездами и не знавших другого неба, она принялась взывать к тому, от кого они бежали. И так был яростен их призыв, что он был услышан, и ответ не заставил себя ждать — ни один хищник не откажется от добычи, тем более, когда она сама идет в руки.

Лайен открыл глаза - бездны времени пролегали между ним тогдашним и теперешним. О том, каким он был, напомнил лишь облик того, кого до сих пор никто не осмеливался называть по имени. Никто, кроме тех, кто его обожествил и принялся поклоняться слепо и беззаветно.

Лежа в своей комнате, знакомой до каждой черточки на коре, покрывавшей стены, он думал — привиделся ли ему тот желтый лист, и если нет, то кто еще знает о том, что зло приблизилось настолько, что ему достаточно лишь протянуть руку, чтобы уничтожить их всех, одним махом. Вечером, когда они добрались до его пустующего родового дома, слишком измученные чтобы что-то обсуждать, все разбрелись по спальням и легли спать, впервые за много времени ощущая себя в абсолютной безопасности, чего не было даже в Дар Даге. Он так и не рискнул поделиться своими мыслями ни с кем, не решившись беспокоить их отдых, понимая, что невозможно жить в постоянном напряжении и на бегу. Но сейчас, под наплывом воспоминаний, он испытывал острое желание излить душу и поделиться страхами, и тревогами с кем-то, кто способен был не просто слушать его, но услышать, понять и дать дельный совет.

Его спальню заливало ровное, золотистое свечение, в тонких лучах солнца, непонятно как проникавших сквозь сплошную завесу из крон, танцевали пылинки — некому было следить за чистотой в его отсутствие и никакая магия не могла помочь с этим. Пыль покрывала и мебель — красивую, изящную, из пород деревьев никогда не росших в этом мире, и шкаф забитый нарядами, которые он не надевал многие столетия… Дом представлял собой шкатулку с драгоценностями, спрятанную от грабителей на антресоли и забытую со временем. Он знал, что если пройдет в родительскую спальню, не открывавшуюся с тех самых пор, как мать покинула Меллорин, то найдет там свою любимую игрушку — деревянную флейту, которую вырезал ему отец, чтобы занять мальчика и привить ему любовь к музыке.

Все еще погруженный в свои мысли, он не сразу расслышал тихий призыв, доносящийся со стороны круга Старейшин и удивился, поняв кто его зовет. Лейгунинн никогда не делала попыток стать ему ближе, более того — когда он сообщил о намерении покинуть Меллорин, она, как ему показалось, испытала облегчение. И он ее не осуждал — будь он правителем Высших эльфов, тоже не желал бы соседства с сыном отступницы, к тому же по уши замазанном в совершенном ею ритуале.

Тихо вздохнув, Лайен подошел к шкафу — не стоило являться перед королевой в той же одежде, в которой он жил последние месяцы. Пока он переодевался, его сознания коснулся повторный призыв, куда более настойчивый, раздраженный и эльф ускорился, удивляясь. Лейгунинн славилась выдержкой и терпеливостью, должно было произойти нечто воистину чудовищное, чтобы она позволила себе подобный тон.

Когда он, подстегиваемый дурными предчувствиями и тревогой, наконец явился пред ясные очи правительницы, одного взгляда на кроны Столпов, что окружали поляну Старейшин, было достаточно, чтобы понять причину ее нервозности. Листва на деревьях принимала оттенки охры и багрянца, частично осыпаясь, не оставляя вместо себя новую поросль. Лайена пробрал озноб — эта картина, так знакомая ему, подавляла, лишала надежды. Казалось, плотина, что все эти столетия пропускала небольшие струи воды, разом решила рухнуть, поглотив всех тех, кто по своей глупости, решил, что беда еще слишком далеко.

- Знакомо, не так ли, - тихо проговорила женщина, стоя к нему спиной и подняв свой взор к небу, рассматривая наглядную картину краха всех их надежд.

- Он обрел плоть, - сказал Лайен, мучительно проживая эти слова внутри себя, - теперь он может взять почти что все, что ему захочется.

- Ты уверен, что не можешь проникнуть в его сознание? - в голосе королевы появились пугающие, просящие нотки и Лайен понял, что она находится на грани отчаяния.

- Да, я пробовал, его разум надежно закрыт от меня, но можно найти в этом и хорошее — это значит, что наша с ним связь полностью разорвана и он так же не сможет манипулировать мною отныне.

Лейгунинн перевела дыхание и, обернувшись, посмотрела на эльфа повеселевшим взглядом:

- Я рада это слышать, некоторые твои последние поступки заставляли меня задуматься над тем, свободен ли ты, ибо то, как ты повел себя со Странницей… Ты заставил всех поволноваться, - она прошла и села в одно из кресел, стоявших вокруг овальной плиты из белоснежного камня, не покрывшегося за тысячелетия ни единой трещинкой, - сядь рядом, я хочу взглянуть в твою душу, будь любезен не закрывайся.

Лайен, хоть все внутри него и взбунтовалось против этого, подошел и сев напротив, постарался максимально расслабиться, открывая сознание и позволяя королеве прочитать его.

В молчании прошло несколько минут и все это время Лайен думал о том, что если бы он был немного внимательнее, то заметил бы признаки приближающейся беды и скорее всего не стал бы предлагать за Милларгу то, что позволило его матери завершить ритуал, дав Неназываемому плоть.

- Я вижу, что в тебе нет Тени, - наконец сказала Лейгунинн, полностью успокаиваясь, - значит мы еще сможем посопротивляться. Расскажи мне о ней, о той, которая пришла недавно.

- Она слаба, но не беспомощна, - начал Лайен, прикрыв глаза и рисуя перед мысленным взором образ светловолосой воительницы, - неуклюжа, но грациозна, застенчива, но свирепа. В ней есть баланс и это главное. Она та, кому я доверял свою спину и если понадобиться, отдам за нее свою жизнь.

- Что в тебе сейчас говорит, - мягко спросила правительница, - разум или чувство?

- Разум, - без колебаний сказал Лайен, - у меня уже давно нет чувств, тебе это известно, все они достались второй половине, а мои жалкие имитации способны обмануть кого угодно, но не тебя.

- Ну что же, так возможно и лучше, - она кивнув своим мыслям, вновь посмотрела на него, - это значит, что когда придет время, ты будешь действовать рассудительно, а не безрассудно. Я хотела отблагодарить тебя за то, что спас это чудо, Милларгу, её нельзя было оставлять Танниоле, кто знает, на что способна твоя мать, которая собственноручно погасила свет родной дочери.

- У нее нет больше детей, - Лайен вновь вызвал в памяти лицо матери, такой, какой она была до прихода Неназываемого, - она больше не владеет своим разумом, и я даже не могу предположить каким будет ее дальнейший ход. Но знаю точно — она больше не будет ждать, на кон поставлено все. Она либо победит, но я не знаю чего она хочет от своей победы, либо проиграет и тогда уйдет в край скорби.

- Ты готов выступить против нее? - задавая этот вопрос, Лейгунинн непроизвольно так сильно сжала кулаки, что ногти пропороли нежную кожу на ладонях.

- Да, - немного подумав ответил эльф, - это не моя мать. Это марионетка Тени, поглотившей ее. Моя мать скончалась в тот день, когда положила на алтарь своего безумия половину души собственного сына, не задумываясь о там, как он будет существовать дальше.

- Ну что же, - Лейгунинн встала, давая понять, что разговор окончен, - я верю тебе, хоть мое сердце и обливается кровью, но нам не оставили другого выхода, Танниола слишком долго плела свои сети, пришло время разрубить их. Будем надеяться, что Странница окажется прилежной ученицей и окончит обучение за рекордно короткие сроки.

- Лучше бы нам надеяться на то, чтобы он не добрался до нее раньше, - чуть слышно прошептал Лайен то, чего он сейчас боялся больше всего.

***

Танниола стояла на краю леса и смотрела на неровные цепи приближающихся орков — их вызвал Неназываемый, воззвав к крови, которая наполовину принадлежала ему. Королева Падших в который раз поражалась хитрости и коварству демона, не без гордости отмечая, что все эти качества он получил лишь благодаря ее сыну. Она обернулась — за ее спиной стояли воины, сумевшие из тех крошечных магических искр, что остались им после отречения от покровительства сестер, раздуть пламя в своей крови, и отточивших до немыслимых пределов искусство владения кинжалами и ядами.

Да, - она усмехнулась, - пришла пора выйти на свет и заявить о себе как о силе, равной которой больше нет в этом мире, привыкшем жить спокойно и размеренно. Пришло время всем платить по счетам, а она была хорошим кредитором с прекрасной памятью. Этот мир должен был принадлежать только эльфам, а уж какого цвета у них кожа, это уже не важно.

Глава 22 Доверяй, но проверяй

«Победа над другими даёт силу,

победа над собой — бесстрашие.»

(Лао - цзы)

Джул, день 48-й на Острове

— На сегодня все, — произнес Гайдис на удивление довольным голосом и, забрав у меня парные кинжалы, отнес их на стойку с остальным оружием, — хорошо поработала, можно и немного отдохнуть.

Я, опустившись на пол, принялась обуваться — с некоторых пор у меня развилась привычка тренироваться босиком, не смотря на то, что зима приближалась стремительно и каменные плиты в тренировочном зале очень быстро вымораживали ступни.

— Ты делаешь успехи, — продолжил наставник возвращаясь ко мне и протягивая руку помог подняться, — скоро тебе уже не нужны будут мои уроки и я с чистым сердцем передам тебя под опеку Мастера Дуалов, — в его голосе гордость мешалась с удивлением, — то, чего остальные постигают за годы, ты впитываешь как губка и возвращаешь мне сторицей. Ты говорила, что раньше была неуклюжа?

— Это не я говорила, а те, кто сопровождал меня сюда. — пробормотала я внимательно рассматривая руки. Как и уверял меня Гайдис в первый тренировочный день, кожа на кистях огрубела и больше не лопалась от малейшего удара. Да и в целом руки, как и все мышцы, налились силой, появилась гибкость и устойчивость, а благодаря нехитрым упражнениям и правой, и левой я пользовалась теперь равноценно, чем несказанно радовала наставника.

— Я вижу пробуждающуюся целеустремленность и настырность, и мне кажется, что тебе не совсем по душе наше общество, и ты очень хочешь поскорее вернуться к друзьям? — Гайдис с усмешкой наблюдал как я стоя на носке правой ноги пытаюсь удержать баланс, — почему бы тебе не задержаться и пройти обучение как положено, а не бежать сломя голову, наплевав на здоровье?

Я не знала, что ему ответить, потому что он был прав — меня что-то подстегивало изнутри и я вот уже месяц как выжимала из организма максимум, не смотря на недовольство как наставника, так и Настоятеля. Я списывала это не только на то, что в самом деле сгорала от нетерпения увидеть лица своих друзей, но и на то, что просыпающаяся магия буквально жгла меня в попытках найти выход, да так, что я спала в холодной комнате на голых досках и не испытывала никакого дискомфорта. Вообще времени на сон оставалось ускользающе мало — я тренировалась буквально до тех пор, пока не падала на пол абсолютно обессиленно, не в силах подняться.

Рассматривая по утрам мое лицо, Рейнольд хмурился, но молчал, Кромиль же, абсолютно отстранившись от нас, витал в каких-то облаках, за что регулярно получал выволочки и от наставника, и от учителей. Мы по-прежнему сидели под замком и из всех развлечений нам оставались лишь рукопашные схватки, да поединки на учебном оружии, как парные, так и групповые — кучка на кучку. Но и это быстро приелось, чтение литературы, как я поняла, было не особо распространено среди здешней публики, так что вынужденное однообразие грозилось вот-вот прорваться массовым недовольством, что несомненно должны были чувствовать те, кто стоял над нами.

Я видела, как Рейнольд с Кромилем периодически шепчутся о чем-то, причем последний всегда горячился и отчаянно жестикулировал, указывая на ворота, и понимала, что, само собой, у них наверняка среди горожанок были подружки, с которыми они приятно проводили время до того, как нас заперли и сейчас горячая энергия молодых, здоровых мужских организмов требовала того выхода, который им не могли дать даже десятки часов в тренировочных залах.

Но все это проходило как-то сквозь меня — сосредоточившись на своих собственных переживаниях, я плыла по этому течению в надежде как можно скорее вырваться из этих, буквально уже душащих, стен. Каждый вечер, перед тем как рухнуть на то, что эти странные люди называли кроватью, я смотрела в сторону леса Падших, хмурой громадой уходившей за горизонт и пыталась отыскать там отблеск тех самых Эльфийских руин, куда меня тянуло невыносимо, наверное сильнее чем Рейнольда и Кромиля в корчму с покладистыми служаночками.

— О чем задумалась? — голос Гайдиса вернул меня в тренировочный зал и я ответила еще чуть помедлив:

— Если бы ты спросил меня три месяца назад чего я хочу, я бы сказала — вспомнить то, кем я была и откуда. Если бы этот вопрос ты задал месяц назад, я бы ответила, что больше всего хочу победить это ваше самое злое зло и вернуться обратно в свой мир. Но сейчас я скажу тебе так — больше всего я хочу просто выйти в город, увидеть обычных разумных, которые смеются, ругаются, разговаривают на самые разные темы, пьют, едят, шутят, живут, а не выживают в этом каменном мешке набитом тайнами.

Гайдис, крякнув, посмотрел на меня уже другим взглядом и я, слегка подоборалась, видя, как побелели его ноздри.

— Стало быть в каменном мешке? Но ведь тебя предупреждали, что это не школа для девушек и даже не просто академия лучников или магов, это Храм воинов, место, где куются характеры, а не просто даются навыки владения холодным оружием, — его голос стрелой врезался в каменный потолок и рухнул на меня. Вернее — попытался рухнуть, он не учел одного — я изменилась не только внешне, но и внутренне, больше не было той наивной Джул, которая смотрела вокруг распахнутыми глазами слепо веря во все, что ей говорили. Я начала сомневаться во всем и виной тому были те самые дневники падших, которые я все-таки прочитала. Благодаря им я утвердилась в свей первоначальной догадке — эльфы, так же как и я были пришельцами в этот мир, а не его порождениями. Отсюда их отчужденность, холодность, инаковость. Они так же не вписывались в него, как и я, но, в отличие от тех же Странников, пытались подмять под себя, чем вызвали конфликты, переросшие в войны, закончившиеся призывом немыслимой силы и злобы сущности, вечно голодной и вечно алчущей.

— Нет нужды повышать на меня голос и повторять одно и то же, — ответила я тихо и посмотрела прямо в глаза Гайдиса, — я не хотела как-то обидеть или задеть ни тебя, ни учителей, ни Настоятеля. Я просто сказала в слух то, о чем думают ученики вот уже четыре недели — вы заперли нас здесь, при этом абсолютно не задумываясь над тем, какие настроения витают в ученической среде. Из развлечений — пробежки, рукопашка и спаринги. Если вы хотите вырастить бездумные машины для убийства, то идете верной дорогой. Но вот в чем вопрос — а чем тогда мы будем отличаться от тех самых демонов, или бесов, или духов? Разве не высшая ценность — жизнь? Разве недостаточно крови пролилось на эту землю, чтобы мы вышли из этих стен лишь множа ее? Не отвечай, я уже вижу ответ в твоих глазах. Разумеется, я буду выполнять все то, что ты от меня требуешь, я буду выкладываться на полную, но не проси меня выключить свои чувства и эмоции. Этого не будет.

Выскочив из тренировочного зала я стремительнозашагала вдоль по галерее к себе в комнату не глядя по сторонам — этот путь был так знаком, что уже надоел до тошноты, а ведь я провела здесь всего полтора месяца, что же будет дальше? Невеселые мысли уносили вдаль и я совершенно не заметив как, налетела на одного из мальчишек, который, видимо так же как и я порхал в мечтах и не смотрел вперед. Не до конца поняв, что именно произошло, я, инстинктивносхватившись за первый попавшийся клинок, выпавший из рук растерянного парня, выставила его перед грудью, как щит, оберегая сердце и в это самое мгновение, произошло то, что раскрыло еще один мой Талант — из моей ладони к эфесу и дальше, скользнула извилистая, синяя молния! Продолжая клинок, она врезалась в потолок, прочертила на нем заметную полосу и угасла, оставив в полном шоке паренька, в ужасе — меня и в задумчивости Настоятеля, который наблюдал за всем этим действом из окна своего кабинета.

— Ух ты! — в глазах мальчишки шок быстро сменился восхищением и он не сводя с меня взгляда, принялся собирать рассыпанные по полу учебные мечи, — как ты это сделала?

— Хотела бы знать, — я рассматривала свои ладони, ожидая увидеть дымящиеся раны, однако, вместо этого узрила лишь гладкую кожу, даже слегка прохладную на ощупь.

— Джул, я бы хотел, чтобы ты зашла ко мне, сейчас, — голос Настоятеля, усиленный магией, был прекрасно слышен и я, невольно вжав голову в плечи, послушно поплелась через двор, размышляя над тем, какая еще напасть на меня свалилась.

Он стоял возле окна и рассматривал меня с явным одобрением и под этим взглядом, тиски, сжимавшие мое сознание, слегка разжались.

— Ну что же, вот мы и увидели твой основной дар, — сказал он голосом, сочившимся удовольствием, — я то думал, что больше подобного не увижу никогда.

— Что это было? — я по прежнему боялась сжать ладонь или как-то еще пошевелить рукой, казалось, что теперь я буду швыряться молниями направо и налево, как обезумевшая грозовая туча.

— Твой дар, та магия, которая наконец пробудилась и будет помогать тебе в боях, — Настоятель наблюдал с улыбкой, как я, в полном шоке, едва не села мимо стула, хотя никогда не разрешала себе сидеть в его присутствии без разрешения.

— Я что, волшебница? — голос звучал глуховато, а быть может это просто у меня уши заложило, — я то думала, что воин. Мне придется уйти? — И не смотря на то, что буквально пару минут назад я мечтала вырваться на свободу из этих стен, вдруг расстроилась — не хотелось мне уходить вот так, не закончив начатое.

— Нет конечно, — он улыбнулся, и сел напротив, — ты не волшебница, иначе на твоей кисти красовался бы совсем иной знак. Ты та кто ты есть — воительница, но только одаренная гораздо щедрее, чем все остальные.

— И как мне теперь быть? — я протянула руку вперед и попыталась вызвать молнию силой мысли, разумеется — безрезультатно.

— Учиться, — спокойно отозвался Настоятель, который приподняв брови наблюдал за моими телодвижениями, — позволь спросить, что ты сейчас пытаешься сделать?

— Я хочу вызвать молнию, — немного смутившись отозвалась я, сложив ладони между коленями, — но не получается.

— И не получится, — Настоятель улыбнулся, — это очень узконаправленная магия, срабатывать будет только в бою, и только когда у тебя в руках будет оружие — меч или кинжалы. Это, по сути, продолжение клинка, чье разрушительное воздействие будет напрямую зависеть от твоей собственной силы.

— И как же ее поднять, силу? — мне показалось, что за окном мелькнула птица, но присмотревшись внимательнее я ничего не увидела.

— Тренироваться, разумеется, в этом каменном мешке, под завязку набитом тайнами, — он положил руки на подлокотники наслаждаясь моим смущением.

— Я совсем не то имела в виду, — буркнула я пряча глаза, — я была раздосадована и не особо следила за языком.

— И что же ты имела в виду? — я прямо-таки видела как его переполняет удовольствие от наблюдения за моими жалкими попытками выпутаться из неприятного положения.

— Что все устали сидеть под замком, — я ковырнула носком сапога каменную крошку, — мальчишки сходят с ума от безделья и не знают куда им еще выпустить энергию.

— А тебе не терпится совершить прогулку в один небезизвестный нам лес, не так ли? — он смотрел так, словно в самом деле читал меня как открытую книгу.

— Мне просто хочется узнавать этот мир, вот и все, — я пожала плечами и продолжила, — все, что я видела до сих пор это погоня и сражения. То с пауками, то с птицами, цветами, нежитью, со взбесившимися разумными, которые вдруг решили принести меня и моих друзей в жертву, по итогу выставив нас же и виновными в этом. Затем в ход пошла тяжелая артиллерия в виде разнообразных духов и на закуску — парочка демонов. Мне интересно, что он может предложить мне на десерт.

— Не думаю, что эльфийские руины то место, куда стоит соваться не подготовленным, даже с пробужденной магией, — он говорил со мной мягко, как родитель с ребенком, — потерпи немного, уже скоро тебя можно будет выпустить в город не опасаясь последствий, а сейчас тренируйся и побольше, чтобы в голове не оставалось ненужных фантазий.

— Нет у меня никаких фантазий, — вскинулась я, как застигнутый с поличным воришка и мои щеки начал заливать румянец.

— В самом деле? — он почти пропел это, — а почему же я отчетливо вижу, что твои мысли последние недели занимает некто остроухий и черноволосый?

От неловкости я не знала куда себя деть и вскочив со стула подошла к окну — очень хотелось отрастить крылья и улететь, куда угодно, только подальше от этой комнаты, где человек с тысячей обличий проводил сейчас препарацию моей души.

— Он не занимает мои мысли, — наконец отозвалась я не отрывая взгляда от линии горизонта, утопающей в бесконечности воды, — просто я думаю о том, что он был не прав, называя меня и бестолковой, и неуклюжей. Все, что сейчас делаю, направлено на то, чтобы доказать этому надменному болвану, что я совсем другая.

— Похвальное намерение, — я даже затылком увидела, как Наставник иронично поднял брови, — более того — у тебя получается. Но вот я только не пойму, как все это связано с Местом Силы, которое притягивает тебя магнитом чуть ли не с первых дней нахождения на острове.

— Меня никуда не тянет, — я упрямо задрала голову якобы разглядывая низкие, явно переполненные снегом, тучи, — но вы так часто мне о нем говорите, что я в самом деле хотела бы на него взглянуть.

— Что ты вычитала в дневниках Падших? — внезапно сменил тему Настоятель и я обернулась — он больше не выглядел насмешливым или благостным, в его взгляде сквозила сталь.

— Они полностью подтвердили то, что мне рассказала Водяница, — я подбирала слова, — эльфы пришли в этот мир и принялись исправлять его под себя, а когда столкнулись с трудностью, то призвали того, от кого сами же и бежали и это принесло большие беды для всех. Только одно мне не понятно — что обозначает единение пробужденного с силами мира и какое место во всем этом действе занимает Говорящий остров, и что такое Червоточина.

— Единение, хм… — Наставник взялся за подбородок и некоторое время молчал, видимо подбирая слова, — видишь ли, тот, кого они так яростно звали был слишком велик для этого мира и он не мог пройти грань, для воплощения ему понадобились души — одна, того кто являлся плотью того мира, и одна, того, в ком был воплощен этот мир. Поглотив их, он смог пройти и воплотиться здесь, но пока что он слишком слаб, так как основная часть его мощи осталась там, откуда бежали эльфы и наш остров это то место, где он, не без помощи, смог пробить грань мира. То место, где он прошел называется Червоточина и оттуда лезут к нам его бесчисленные приспешники — злые духи, бесы, демоны. Мы, увы, не можем остановить всех и иногда они вырываются на свободу, чтобы нести хаос, боль и разрушения, но все это ничто по сравнению с Ним. В тот день, когда он сможет прорваться сюда и приникнуть с своему Истоку падут все сдерживающие барьеры и мир накроет его Тень, и придет конец всему. Так сказано в пророчестве.

— В том самом, в котором говорится о воине, пришедшем, чтобы победить Ужас? — я перешла на шепот, показалось, что в углах комнаты копошатся те самые тени.

— Да, в том самом, верить или нет — решай сама, я не знаю, кто ты, я просто буду тебя учить, — он сделал жест, показывая, что отпускает меня, но я все же решилась задать еще один вопрос:

— Но если он — это дух, то как я смогу убить его? Ведь многие до меня пытались и у них ничего не вышло, он лишь выпивал их досуха, отбрасывая пустые оболочки!

— Видишь ли, — Настоятель смотрел в окно, — чтобы попасть сюда ему нужно телесное воплощение и только на это у нас и надежда — застать его врасплох, нанести удар в тот момент, когда он будет максимально уязвим и я недавно узнал, что он воплотился, а значит скоро попытается проникнуть к Истоку.

— Но если он, как вы говорите, воплотился, то почему бы всем не объединиться и не нанести упреждающий удар? — я горячилась, чувствуя как вновь начинают покалывать кончики пальцев, а от сердца, к ладоням приливает волна тепла.

— Все дело в том, милое дитя, что мы не знаем, чью душу ему отдали эльфы, чей облик он сейчас носит, как костюм, а еще — что станет с его двойником, если Неназываемый будет побежден, — Наставник не успел договорить как за дверью что-то тихо звякнуло и мы услышали топот удаляющихся шагов — казалось, что по коридору убегает кто-то очень маленький.

Глава 23 Время все расставляет по местам

«-Что ты хочешь?

- Я хочу убить время.

- Время очень не любит когда его убивают»

(Л.Кэрролл. Алиса в стране чудес)

Лайен, день 48-й от кораблекрушения

Если бы Лайена спросили, как он может охарактеризовать прошедший месяц, он бы сказал, что это похоже на выслеживание добычи — бесконечные минуты, тянущиеся как часы и часы, превращающиеся в вечность. Надвигающаяся катастрофа уже не ощущалась чем-то эфемерным, выдуманным, фантазией особо чувствительных натур. Уже не было нужды что-то скрывать — стремительно желтеющую листву видели все. Однако, она еще держалась на ветвях, по прежнему обеспечивая надежную защиту сверху и давая надежду.

В Меллорин потянулись, пока еще немногочисленные, группки эльфов, расселившихся в других землях и лесах. Каждый день столица встречала новичков — напуганных, встревоженных, рассказывавших страшное. Почти все беженцы пережили нападение — не бесов, не духов, даже не демонов — разумных. И это очень сильно тревожило как правителей, так и Лайена.

Банды грабителей, вроде компании Айола, и просто тех, кто не желает жить по общепринятым законам кто-то сводил в один узел, в их странной организованности чувствовалась властная рука и эльф начал догадываться, кто стоит за этим — месть, страшное чувство, разрушительное, и губительное и в то же время — созидающее. Опираясь лишь на нее, Надира тщательно раздувала костер и готовилась. К чему? Это Лайену было неизвестно, но то, что она играет на руку Неназывамому было уже очевидно.

В одну из ночей, Н`Граат`С, смущаясь и тщательно подбирая слова заявил, что он ощущает в своей крови странный зов, словно он сейчас находится не там, где нужно и он уже практически не в состоянии ему противиться.

— Я пытался воззвать к Отцу, просил помощи, совета, хоть чего-нибудь, — глухо произнес орк, пряча ладони между колен и похожий сейчас на нахохлившегося ворона, — но он не слышит меня, либо покинул наш мир, либо не хочет отвечать.

— Я разговаривал с ним недавно, и мне не показалось, что Эшенд хочет оставить мир, — Лайен задумался, — возможно он не отзывается потому, что мы все сейчас находимся под покровительством Энлиль.

— Разве не Эйнхад матерь эльфов? — Н`Граат`С вскинул голову и взглянул Лайену в глаза, — я был уверен, что она оберегает вашу столицу.

— Нас породила Эйнхад, то Ландевиль хранит именно Энлиль, — устало вздохнув отозвался эльф, — уже слишком давно мы отдали ей свои тела и души взамен за заступничество, так что пока мы здесь, ни одно зло не коснется нас. Но мне странно то, что ты рассказал, завтра расспрошу Лейгунинн об этом странном зуде в твоей крови. Все происходящее в последние недели слишком согласовано между собой, чтобы быть лишь стечением обстоятельств.

— Ты о рассказах беженцев? — Лайену показалось, что в глазах орка он увидел багряный отблеск, — да, они полны ужаса и паники, но разве ты сам не знаешь, что когда появляется страх — рассудок замолкает? Быть может они преувеличивают численность нападавших?

— Ты видел много паникующих эльфов? — Лайен фыркнул, — да скорее гора перейдет с места на место, чем эльф сбежит от какого-то головореза.

Орк ничего не ответил на этот вопрос, лишь взяв в руку опавший лист, выразительно взглянул на эльфа и отбросил его обратно к их ногам.

Лайен раздумывал об этом сейчас, глядя на то, с каким ужасом смотрит себе под ноги Лейгунинн, словно остерегаясь касаться ступнями этого охряного ковра.

— Ступайте смелее, моя королева, — подбодрил он ее и вымученно улыбнулся, — листья не кусаются.

— Ты прав, — в ее голосе звучали тщательно скрываемые слезы, — кусается нечто иное — оружие, отнимающее жизни наших родных и близких.

— Мы ведь это уже проходили, — Лайен вошел в круг Старейшин и занял полагающееся ему место, — почему бы нам не поступить как в прошлый раз — соберем представителей всех первоосновных Корней, призовем Сестер и будем решать, как нам поступить. Главное сейчас не показывать тем, кто приходит за защитой, нашей растерянности и бессилия что-либо изменить.

— Мы можем изменить, — королева вздохнув, заняла трон и посмотрела на листок, крепко зажатый тонкими пальцами, — нам доступен путь назад, ты это знаешь. Мы можем вновь, призвав Энлиль, найти себе новый мир и постараться на этот раз уж точно избежать ошибки. Мы многому научились на этой земле, может пора оставить ее?

— После всех тех бед и несчастий, что мы на нее навлекли? — голос Лайена, тщательно сдерживаемый, походил сейчас на шипение рептилий, — чем мы будем лучше гномов, которые решили переждать ненастье и ушли в горы?

— Почему ты решил, что мы должны быть лучше или хуже кого бы то ни было? Мы всегда были сами по себе, — устало, как ребенку принялась растолковывать та, от кого сейчас зависела судьба целого мира, — нас сюда не звали, да, мы пришли, как завоеватели и поработили здешних богов, усыпили их. Мы подчинили духов и они, склонившись перед нашей силой, пошли к нам же в услужение. Но что если когда мы уйдем, они смогут противостоять Неназываемому?

— Ты правда веришь в то, что те, кто оказался слабее нас, смогут дать отпор тому, кто сильнее нас? — Лайену показалось на миг, что королева сошла с ума.

— Должен быть хоть какой-то выход, — простонала Лейгунинн, пряча лицо в ладонях, — ты знаешь, что орки объединились с Танниолой и перешли полностью под ее власть?

— Как такое возможно? — Лайену показалось, что земля уходит из-под ног, — они же ненавидят всех, кто имеет хоть какое-то к нам отношение.

— Их кровь, ими управляет Неназываемый, — грустно ответила королева, — не забывай, они наполовину порождения демона.

— Да, но на вторую половину они эльфы! — Лайен вскинул голову, отыскивая ее взгляд, — они же всегда были сами по себе, предпочитая не заключать альянсов и руководствоваться лишь собственными интересами…

Он запнулся, внезапно все, что сказал емуН`Граат`С обрело смысл — вот о каком зове ему рассказал орк.

— Стало быть орки приняли сторону, — продышавшись закончил он и, вскочив с места, принялся ходить кругами вокруг камня Старейшин.

— Я думаю, что они всегда знали на какой из сторон пойдут в последнюю битву, — Лейгунинн напротив, сейчас излучала полное спокойствие, — их создали для этого. Просто мы слишком поздно поняли и позволили им расплодиться, заняв практически все холмы и предгорья.

— У нас был выбор? — Лайен посмотрел на королеву осознавая услышанное.

— Выбор есть всегда, кому как не тебе это знать, — она встала и подойдя к эльфу пристально всмотрелась в его глаза, — ведь в свое время именно твой выбор определил судьбу всего этого мира. Только благодаря ему мы все еще живы.

— Ты уверена, что именно это было правильным? Быть может правильнее было бы убить себя еще тогда, когда я осознал, что именно задумала моя мать? — по кронам пронесся ветер и последние слова потонули в нем.

— Никто не знает, чем бы тогда все обернулось, — услышав этот голос Лейгунинн вздрогнула и грациозно опустилась на одно колено, приложив правую руку к левой стороне груди. Лайен же лишь желчно усмехнулся и ограничился коротким и суховатым кивком — слишком жила еще в нем обида на ту, что почтила их визитом.

Энлиль, в свою очередь, не удостоив его даже мимолетным вниманием, прошла мимо и встав напротив Лейгунинн протянула ей руку, показывая как свое расположение, так и поддержку. Ни одного слова не было сказано, но глядя на то, как светлеет лицо королевы, Лайен понял — ей что-то обещано, а значит все не так безнадежно как им обоим рисовалось только что.

Не в силах выдерживать эту оглушающую тишину, он прошел обратно к своему месту и не спросив ни у кого позволения, сел и поставив локти на камень Старейшин, уперся подбородком в скрещенные пальцы и тут же услышал в голове насмешливый смешок — вне всякого сомнения подобное демонстративное неуважение не осталось незамеченным.

— Чего ты добиваешься этим поведением капризного дитяти? — голос ее был как всегда чарующ и нежен, но в нем появились новые ноты — звон тщательно сдерживаемого раздражения и Лайен удивился — не думал он, что подобные эмоции свойственны Всематери.

— Я звал тебя, но ты была слишком занята, чтобы отозваться, — он, убрав руки с камня, тем не менее не спешил подняться, все еще слишком обиженный и раздосадованный.

— Кто же по твоему помог тебе бежать из темницы? — Энлиль откровенно забавлялась и эльф не понимал причины ее веселья в то время, когда мир вокруг рушится настолько стремительно, что на их глазах опало два листа, пожелтевших за считанные секунды.

— Я знаю, что мне помогли здешние силы, только не говори, что это ты приказала им, ведь ты не властвуешь над Хранителями! — он поморщился от неприятной догадки.

— Я никому не приказываю отныне, только прошу, смиренно, по другому они не желают, — прошелестел в голове нежный голос, — земля устала от страданий и хочет лишь покоя, а его не будет, пока Неназываемый попирает ее. Так что вы все на счету и я присматриваю за вами.

— И за Джул? — это имя выпорхнуло из его губ как птенец и повисло в воздухе, несказанно удивив правительницу.

— Я не хочу говорить тебе о ней, но и не могу промолчать — мне не ясно ее настоящее и будущее, ибо Остров скрыт от нас отныне. Вот уже много дней, как он накрыт туманом и я не могу пробиться сквозь него, — Лайену показалось, что его кровь разом замерзла. — Одно ясно — они еще не захвачены. Но я ощущаю копошение в старых руинах — он призывает подмогу и духи, вырвавшись на свободу, вновь начнут порабощать разумных, вставая в его строй.

— Как орки? — Лайен с трудом поднялся на ноги, таким тяжелым вдруг стал воздух вокруг него.

— Как орки, — помолчав ответила Энлиль, — они подчинились мгновенно, словно все это время ждали лишь сигнала, призыва и получив желаемое тут же, бросив свои поселки вместе со стариками и младенцами, устремились под знамена Тени. Все взрослые мужчины и женщины, кто в состоянии держать в руках копья и посохи, все, обладающие Искрами. Остальных они бросили, как недостойных быть воинами. С ними сейчас Эшенд и хоть он, гордец, и не показывает, но я вижу всю скорбь и разочарование, постигшее его. До последнего он надеялся, что эта раса перерастет жажду истребления и все же обратит свои взоры к милосердию, не растрачивая свой дар на злобные шутки, вроде городов — призраков, в одном из которых ты недавно побывал.

— Что случится с Н`Граат`Сом, когда мы покинем Меллорин? — он хотел задать совсем другой вопрос, но не решался.

— Ты ведь хотел спросить, что произойдет, если она погибнет? — Энлиль откинула покрывало, скрывавшее ее лицо и Лайен впервые увидел облик той, которую все считали безликой — огромные, лучащиеся нежностью и скорбью глаза богини, казалось, притягивали и обещали утоление всех печалей. Но сурово сжатые уста, в свою очередь, требовали действий.

— Если она действительно та, кто был предсказан, то нам необходимо спасти ее, забрать с острова, пока еще не поздно! — забывшись он схватил Энлиль за руки и сейчас стоял, пораженный и своим порывом и всем происходящим вокруг них.

Воздух замерцал, свиваясь в вихрь, стирая и Меллорин, и застывшую фигурку ничего не понимающей Лейгунинн, перемешивая небо с землей и стирая грани реальности. Это не было похоже ни на что, ранее им испытываемое — душа, казалось отделилась от тела и летела сейчас рядом с богиней, наблюдая с немыслимой высоты всю землю.

Он видел горящие людские города и деревни, и разумных, бегущих в ужасе и страхе от избивающих их банд разбойников. Гномьи твердыни, атакуемые совокупной армией орков и Падших эльфов и падающие под их напором, обрушиваемые изнутри гномами, дабы не попасть живыми в руки победителей. Видел детей, лежавших возле мертвых матерей — плачущих и вздымающих рученки, в тщетной мольбе о пощаде, но не находили они милости в глазах бездушной нежити. Бесы и духи уничтожали леса, и плодородные равнины, под их натиском, становились безжизненнее пустыни. И над всем этим распростерла свои руки Тень — упивающаяся, алчущая, торжествующая.

— Таким будет мир сразу, как только он доберется до нее, — прошелестел у него над ухом печальный голос, — но пока она в Храме, у нас еще есть надежда.

— Но если он пытается добраться до Острова, а Меллорин для него недосягаем, быть может нам стоит забрать ее оттуда? — прокричал он не слыша звука собственного голоса. — Зачем подвергать опасности весь мир надеясь лишь на тех, кто управляет Храмом?

— Смотри сам, — Энлиль развернула теперь перед ним другое полотно и он, с облегчением, увидел привычную картину мира, пока еще без руин и пожарищ. Далеко, там где по линии горизонта небо смыкалось с землей он с трудом различил матово-серую полусферу, в которую беспрестанно били черные молнии, похожие на птичьи когти.

— Это Остров? — на сей раз он услышал себя и поразился тому, как тонко и жалко звучит его голос.

— Да, они опустили защиту через которую не могу проникнуть даже я и каждую секунду отражают бесконечные атаки. Попытаться пройти через полог, значит ослабить их, но пока они там, я надеюсь нам не о чем беспокоиться — она в надежных и заботливых руках, — в голосе Энлиль сквозила гордость, — Неназываемый не пройдет, пока жив хоть один из защитников Храма.

— Ты сказала, что чувствуешь как старые руины оживают, так может он пытается пробиться к ним? — еще один жалкий вопрос в попытке не признавать очевидного.

— Ты ведь знаешь все про Исток, — вздох наполненный печалью, — но не он один так влечет его. Ему нужна Странница. Но не чтобы убить, нет. Боюсь он задумал нечто более глобальное, чудовищное. Ему мало одного мира — он хочет их все.

С этими словами морок развеялся и Лайен, обессиленный, опустошенный, растерянный, рухнув на камень Старейшин, заметил, как стремительно возвращают себе зелень охряные листья Столпов Меллорийского леса.

***

Надира не могла поверить в то, что все происходящее с ней не сон и не морок. Они шли победным маршем по клановым поселеньям, выбирая пока что небольшие, удаленные, предлагая честную сделку — либо те становятся частью ее Клана, либо будут уничтожены. Так странно, но почти все выбирали жизнь. Кроме эльфов — тех приходилось убивать выполняя волю Танниолы.

Девушка до сих пор не понимала зачем королеве Падших это было нужно. Эльфы, самые лучшие воины и они несомненно лишь укрепили бы ее войско, но воля нанимательницы была непреклонна — только смерть. Спасибо хоть за то, что не приходилось мараться самим, с этим прекрасно справлялись Падшие, которые стали незаменимой частью ее команды. Увидев в первый раз как они расправляются с собратьями, Надира содрогнулась и зареклась иметь их во врагах.

Она все никак не решалась дать клану название, потому что уже не понимала своей задачи — цель, которую она ставила себе изначально, а именно найти и убить мерзавку, повинную в гибели ее прежнего клана и смерти брата, эта самая цель сейчас казалась ей ничтожной и мелкой. В той войне, которая разворачивалась стремительно и яростно, стирались жалкие, личные счета и страстишки.

К тому же, она обещала проклЯтому эльфу оставить ее в покое и это обещание тоже приходилось держать. Он приходил к ней каждую ночь, чтобы брать не спрашивая дозволения, не даря ласку и нежность и она, так алкавшая его тогда, в ту страшную ночь, когда Харольд, ее прежний лидер, принял решение заманить этих слабосильных путников в ловушку на потеху, она отдавалась ему охотно и жарко, упиваясь мыслью, что является первой смертной, разделившей ложе с эльфом из Высших. И не видела, сгорая в неистовом огне желания, ни его кривой ухмылки, ни безумия во взгляде, ни того, как ее уши начинают покрываться еще неглубокими рунами.

Глава 24 Реальность всегда страшнее самого ужасного кошмара

«Знаешь, чем реальность отличается от фантазии? Тем, что,

когда мечты сбываются, всё оказывается не так, как ты

представляла.»

(Дмитрий Емец. Маг полуночи)

Джул, день 49-й на Острове

Я так давно не была в этой квартире, что не сразу поняла, куда меня занесло переменчивыми сновидениями. Судя по всему, времени в этом мире прошло гораздо больше, чем у меня. Об этом свидетельствовал и новый ремонт, и передвинутая мебель и кот, который уже едва помещался на своей лежанке. Выставив лапы и свесив хвост, он лениво и вальяжно рассматривал меня сквозь прищуренные глаза. С кухни доносились веселые голоса и в целом атмосфера царила совершенно другая, не та, которую я помнила. Но это было не все — я заметила новые фотографии на стенах, судя по которым у моей альтер эго появился кавалер, более того — я помнила это лицо. Именно он звонил ей в тот день, когда выстрелом из-за спины ей не дали победить финального босса. Было чему удивляться… На балконе я с неудовольствием рассмотрела пепельницу, но подумала, что возможно курит мужчина, который теперь живет вместе с Юлией и немного повеселела. Не то, чтобы мне было какое-то особенное дело до здоровья девушки, просто не нравился запах табака.

Тем временем шум на кухне стал громче, голоса переместились в прихожую и, после небольшой возни, вызванной уходом гостей, нас осталось четверо — кот, я, замершая в углу над креслом, Юлия и ее парень — высокий и черноволосый красавец, очень напоминающий одного моего знакомого эльфа.

— Какой чудесный вечер, — пропела Юлия ластясь к своему внезапно помрачневшему красавчику, — ты не сильно устал?

— Хорошо, что ты решила уточнить! Юль, ты же знаешь как я не люблю эти внеплановые вечеринки, да еще и после напряженного дня, — я поразилась — даже голос у него был такой же как у эльфа, — но ты все равно продолжаешь идти на поводу своих друзей, ведь «я же не могу сказать им нет», ставя при этом их желания выше моих.

— И тем не мене живу то я с тобой, а не с ними, — Юля примиряюще подняла ладони вверх, — сегодня пятница, завтра можно отоспаться, а мы не виделись пару лет, с тех пор как они уехали жить в Прагу. Ты же сам не захотел организовать встречу в кафе ссылаясь на дороговизну, хоть Денис и говорил, что оплатит их со Светкой половину счета.

— Еще чего, — фыркнул красавчик усаживаясь с ноутбуком в полюбившееся мне кресло, — я не нищеброд, и не содержанка, чтобы за меня счет в ресторане закрывали.

— Тогда я не понимаю почему ты разбурчался — они в воскресенье уже улетают обратно и не известно когда снова смогут нас проведать, — Юля стояла посреди комнаты растерянная и подавленная. От былой веселости не осталось и следа, и я начала испытывать к красавчику неприязнь. Ведь даже мне было понятно, что он бы предпочел вообще не пересекаться с теми людьми, которые были у них в гостях.

— Это уже не важно, — наконец он соизволил разомкнуть тонкие губы, — они ушли и хорошо. Давай лучше пробежимся по рейд-боссам, я нервы успокою и заодно подкачаемся. Я видел, что ты вчера, пока я вкалывал как проклятый, успела поднять уровень и переодела своего перса, вот и посмотрим на что ты сейчас способна.

— Не забывай — я в отпуске, — парировала уязвленная Юля и села за компьютер, — поэтому имею право проводить свои выходные дни как я хочу, ты меня не ждал, пока я вкалывала и прокачался по полной, что не забываешь мне демонстрировать при каждом удобном и неудобном случае, — она поджала губы и отвернулась от него.

Я висела под потолком грустным облачком, не понимая, почему эти двое вообще вместе. Кот, как и я, явно недолюбливая мужчину, мягко спрыгнул с лежанки и забрался на плечо к Юле, очень знакомым мне движением.

Когда она загрузила игру я увидела на экране все ту же фигурку — ладная воительница в облегающем черном костюме, с двумя парными мечами бежала сейчас по полю навстречу эльфу-лучнику, и я догадалась, что именно за него играет этот неприятный мужчина, который сейчас, пользуясь тем, что девушка его не видит, буравил ее спину тяжелым, полным злобы взглядом.

Я поразилась — неужели она этого не замечает? Он же ее буквально терпеть не может!

Тем временем игра началась и мне бросилось в глаза то, что они очень сыграны — не говоря друг другу ни слова, они тем не менее действовали как единый механизм и все шло замечательно вплоть до того самого момента, когда в результате особо горячего боя финальный, победный удар монстру нанесла Юля. В ту же секунду лицо ее парня исказило такой ненавистью, что я невольно отшатнулась — мне на мгновение показалось, что он готов ее ударить. Это ощутила не только я — кот, до сих пор смирно лежавший в виде пушистого воротника на плечах девушки, поднял мордочку и внимательнейшим образом уставился на молодого человека. Их дуэль длилась секунду и закончилась безоговорочной победой кота — мужчина прикрыл глаза и провел по лицу ладонью снизу вверх, как бы стирая эмоции. Затем он решительно захлопнул ноутбук и принялся снимать футболку, явно не намереваясь продолжать игру.

Юля этого не видела — она увлеченно сражалась с очередным монстром, и поняла что что-то неладно лишь когда начала проигрывать. Ей явно не хватало его поддержки.

— Что случилось? Тебя выкинуло? — она нахмурив брови принялась гонять своего персонажа по нарисованной комнатке, прижимая ее к стенам и судорожно щелкая на клавишу с красной баночкой, похожей на зелье излечения, которым меня напоил Лайен, — давай быстрее, мне его не одолеть в одиночку, а если сейчас он меня убьет, то следующий появится только через три дня. Ты же знаешь как мне нужен этот босс для квеста.

— Да у меня что-то с ноутом, — не моргнув глазом, абсолютно равнодушно бросил молодой человек и, поднявшись, неспешной походкой направился в сторону ванной комнаты, — давай уже в следующий раз, я спать хочу.

У нее в глазах стояли не пролитые слезы и Юля что есть силы закусила губу — я видела как зубы впились в нежную мякоть. Упрямо махнув головой, она продолжила бой, на ходу изменив тактику — теперь она изматывала противника нанося ему пару-тройку сильных, подсвеченных магией ударов и продолжала бег по кругу, держась подальше от монстра, все время используя пузырьки с красной и голубой жидкостью. Судя по сузившимся глазам и тому, как побелели костяшки ее пальцев на кисти, крепко сжимавшей мышку — она не была намерена сдаваться просто так и ей повезло. Когда я увидела небольшую компанию из двух гномов и темной эльфийки забежавших в комнату, то одновременно с Юлией перевела дыхание, сделав глубокий, облегченный вдох и выдох, оказывается я все это время дышала поверхностно, замерев от чувства чудовищного напряжения, витавшего вокруг компьютера.

Объединившись в команду они довольно быстро прикончили чудище, после чего Юля очень эмоционально их отблагодарив, вышла из игры. Лишь после этого она позволила себе заплакать, уткнув лицо в шерстку кота, которого взяла на руки.

Проснулась я с чувством горечи и обиды — второй раз он предал ее! Я сейчас была более чем уверена, что в прошлый раз тот самый выстрел был сделан из его лука и его руками, вопрос лишь в том — когда происходили эти события: до или после этого. Вдруг показалось, что от понимания, когда именно он выстрелил в нее, зависела и моя судьба тоже.

Я потянулась и села на кровати — темень стояла абсолютная, но я уже приноровилась понимать какой примерно час. По всему выходило, что сейчас около четырех часов утра и до рассвета еще не скоро. Поскольку сегодня был мой день дежурства на кухне, я была избавлена от утренней рутины в виде пробежки и зарядки, зато на мне лежала огромная ответственность — поставить в печь хлеб, заквашенный еще с вечера моим предшественником и приготовить завтрак для кучки голодных и растущих мужских организмов.

Натянув на босые ноги сапоги я прошла к умывальному углу и нехотя поплескала на лицо ледяной водой из тазика. Не смотря на то, что спальные помещения по всей видимости обогревались каким-то магическим воздействием, каждое утро начиналось с этой пытки под названием — умойся под зубовный цокот.

Закончив все необходимые процедуры я вдоволь напилась из кувшина и пригладила изрядно отросшие волосы, стянув их широкой лентой, чтобы пряди не падали на глаза. Мысль о стрижке приходила мне в голову раз в пару дней, но я так и не решилась довериться нашему добровольному цирюльнику — Кромилю, очень не хотелось стать похожей на ёжика.

Прежде чем выйти из спального покоя я подошла к дырке в стене, которую эти странные люди называли окном и, отодвинув деревянный щит, выглянула на улицу. Крыши хозяйственных пристроек и брусчатку покрывала изморозь, а лес Падших, чьи деревья полностью уже утратили листву, выглядел сегодня особенно мрачно. Я заметила силуэты неизвестных мне птиц, круживших над голыми кронами и невольно отшатнулась, когда ветер сыпанул мне в лицо пригоршней снежной крупки — показалось, что рядом стоит кто-то злой и буравит надменным взглядом. Скорее всего это было спровоцировано сном — ведь именно так смотрел на Юлию ее молодой человек.

Отчаянно зевая и потягиваясь я неспешно шла в сторону кухни — замок и все в нем находились под защитой магии Настоятеля, поэтому я ничего не опасалась, уверенности придавала и проснувшаяся магия. Ее безусловно нужно было ещё развивать долго и упорно, но даже крошечных искорок хватало, чтобы не шарахаться от каждой мимолетной тени. В голове некстати начала крутиться навязчивая, незатейливая мелодийка, из тех, что раз привязавшись не отцепятся и будут донимать целый день. Я не имела понятия откуда она взялась, но тем не менее намурлыкивала ее себе под нос, растирая замерзшие пальцы и мечтая о том, как сейчас разожгу печь, и отогреюсь вволю.

В дрожащем свете масляных ламп, то тут, то там развешанных по коридору, моя тень металась как переполошенная птица, и следя за ее прыжками, и кульбитами я, наконец, заметила, что за мной кто-то крадется: маленький, серый и с хвостом.

Кот, непонятно как прокравшийся в Замок еще до убийства Нардиса, обычно ошивался на кухне, старательно прячась от учителей и Гайдиса, которые разумеется знали о его присутствии, но старательно делали вид, что не замечают. Я, которая отдала свое сердце абсолютно другим усам, была к нему равнодушна, а вот Кромиль души не чаял в шерстяном и даже иногда брал внеочередные смены на кухне, лишь бы скоротать с ним время.

Но сейчас поведение котика показалось мне подозрительным — он, заметив, что его передвижение по замку не осталось незамеченным, уселся посреди галереи и уставился на меня фосфоресцирующими в полутьме глазами. Затем, подошел и боднув мою щиколотку отбежал в сторонку, как бы приглашая следовать за собой. Проверяя догадку, я сделав несколько шагов в его сторону, остановилась, ровно затем, чтобы через секунду почувствовать очередной толчок треугольной мордочки в ногу. Стало быть, кот меня куда-то звал и я, которую жизнь ничему, видимо, так и не научила, последовала за ним.

Скорее всего, мое чувство опасности уснуло из-за полога защиты, надежно укутывавшего и сам замок, и часть окружающей его территории — никто не мог ни зайти, ни выйти через него, мальчишки уже пробовали, естественно безрезультатно. Так что я шла вслед за крадущимся котом, сняв со стены одну из ламп, даже не обращая внимания на то, куда он меня ведет, глядя под ноги, чтобы не споткнуться. Когда каменные плиты пола сменились на утоптанную землю, в груди кольнуло воспоминанием — примерно подобным путем меня не так давно вел болотный огонек, но оглядевшись и заметив все такие же каменные замковые стены, я, почему-то успокоившись, пошла дальше, вслед за деловитым котом. Петь уже не хотелось и в тишине я вдруг начала различать странные звуки, не похожие на прежние — мне чудились поскрипывания деревьев и завывания ветра, когда он запутавшись в кронах, пытается высвободиться. Мне вдруг показалось, что кот завел меня в чащу и как бы в ответ на эти мысли, внезапный сквозняк не только почти загасил лампу, но и принес ароматы перепрелых листьев и первого снега, а сделав еще пару шагов вперед я заметила приоткрытую решетку, игриво покачивающуюся на тщательно смазанных петлях.

— Ты куда меня завел, мелкий паршивец, — прошипела я обращаясь к коту и внезапно услышала с той стороны голос, который принадлежал Кромилю:

— Он вывел тебя из замка, разве не этого ты хотела?

Тот, кого я привыкла считать добрым приятелем, протянул мне руку, помогая выйти и сейчас стоял невозмутимо и молча, почти не различимый в опустившейся вокруг нас тьме.

— Ну и зачем мы здесь? — я зябко повела плечами оглядываясь — мы в самом деле находились в лесу, но на опушке, в виду замковых стен, и, присмотревшись, я могла бы наверное различить даже окно своего спального покоя.

— Ты, кажется, в прошлый раз забыла кое-что сделать, — пропел Кромиль и развернувшись пошел вперед, бросив мне через плечо, — пришло время завершить начатое.

— Что ты имеешь в виду? — я шла за ним покорная, как коза на веревке, ничего не соображая и обхватив плечи руками в попытке хоть немного согреться.

— Я долго думал над тем, что ты нам рассказала в прошлую нашу вылазку в лес — ну про место силы, Падшие называли его Исток, — голос его странно менялся, но мне было не до этого, я впитывала его слова как губка воду. — Понимаешь, здесь, в этом месте буквально все пропитано магией, древней как сама земля, и если то, что ты рассказала тогда — правда и ты в самом деле была возле Истока, то значит местные духи хотят, чтобы ты туда попала еще раз. Вспомни, может ты должна там что-то сделать? — он внезапно остановившись обернулся и в свете гаснущих уже звезд, его глаза показались мне двумя бездонными провалами на бледном и осунувшемся лице.

Я невольно отшатнулась и уткнувшись спиной в что-то большое и явно живое, с криком обернулась, ровно затем, чтобы Кромиль, обхватив меня сзади, зажал мне одной рукой рот, а другой крепко прижал к себе, успокаивая. На меня невозмутимо смотрел один из бритоголовых служек Храма, которых я все это время принимала за неживых магических порождений. Но судя по всему я ошибалась — он был более чем живой, даже больше — судя по тому, как ловко он принял облик кота, а затем снова человека, перед нами стоял суммонер, такой же как и Серый, только явно старше.

— Какого черта тут происходит? — выпалила я как только рука Кромиля соскользнула с моих губ.

— Ты хочешь попасть к Истоку или нет? — прошипел сзади воин и дернул меня за руку, призывая идти дальше, — не стоит терять времени, его и так слишком мало осталось.

Храмовый служка, все это время безмолвно стоявший перед нами, вдруг поднял голову и принюхался, а когда вновь перевел взгляд на меня, на его лице появилось выражение недоумения и страха — к нам кто-то приближался.

Я слышала шелест опавшей листвы и прерывистое дыхание, затем, темнота леса расцветилась парными огоньками — нас окружили волки и их странная, мерцающая в темноте шерсть не оставляла сомнений — эти животные одержимы.

Они набросились молча, стремительно, не оставляя лазеек и путей отступления, всей стаей, норовя вцепиться в ноги и скорее всего повалить, чтобы прикончить на земле повергнутую добычу.

Понимая, что противопоставить клыкам я смогу разве что голые руки, я принялась кружить по поляне точно так же, как Юлия когда убегала от монстра, наблюдая с ужасом, что удары, которые наносили Кромиль и Храмовник, не причиняли волкам видимого ущерба. При этом я не сразу заметила, что живтные абсолютно игнорируют меня — нападая только на мужчин и старательно обходя стороной.

Внезапно, видимо устав заниматься ерундой, храмовник окутался дымкой и через секунду на его месте появился точно такой же волк, который бросившись на противников, принялся раздавать лапами оплеухи собратьям и, к моему удивлению, эти удары возымели свое действие. Теперь, внимание всей стаи сосредоточилось на суммонере, а Кромиль, не тратя драгоценное время на бесплодные попытки отбить нашего союзника, схватил его, сейчас бесполезный меч и бросил в мою сторону.

Схватившись за него машинально, интуитивно, даже буднично, я, с багоговением заметила, как вены на моей кисти, казалось раскрылись, выпуская наружу не кровь, а голубые сполохи, которые, плотно оплетя гарду, протянулись вдоль клинка и, сорвавшись с него, по широкой дуге обошли поляну, перерубая напополам всех попавших под них волков.

— Ну какая же ты умница, — пропел над моим ухом довольный голос Кромиля, а затем меня, крепко ухватив за левую руку, потянулись вглубь леса, — быстро уходим, пока они не опомнились. Этих волков так просто не убить, а вот отвлечь запросто.

***

Далеко на континенте, в самом сердце Меллорийского леса, Лайен, все это время находившийся в беспамятстве, вскочил на ложе и схватившись за голову закричал страшно и отчаянно, как ранений зверь.

Глава 25 Если бы мертвые могли говорить

«Никто на самом деле не мертв, пока рябь,

которую они вызывают в мире, не угасает.»

(Терри Пратчетт. Мрачный жнец)

Лайен, день 49-й после кораблекрушения

Если бы Лайена спросили, какой день в своей жизни он считает самым черным и переломным, он без раздумий бы ответил — тот самый, когда мы узнали о смерти отца. Даже спустя тысячи лет, он помнил крик матери и ее остановившийся взгляд. Именно тогда он понял, что ничего уже не будет по-прежнему. Выскочив из дома, чтобы не видеть как мать раздирает ногтями свое прекрасное лицо, а сестра, еще совсем юная, ничего не понимающая, заливаясь слезами пытается ее остановить, он почти сутки прятался от всех, переживая свое собственное горе и погружаясь в пучины ненависти. О да, он испытал это чувство в полной мере. Особенно горько оно было от того, что отец погиб не в схватке с проклятыми коротышками или короткоживущими пародиями на разумных, нет — его догнала стрела своего же соплеменника. Много лет спустя, Лайен пытался найти того лучника, чей выстрел запустил всю цепочку последующих событий, но не преуспел в этом. Зато, когда он все же вернулся в погруженный в траур дом, то с недоумением и одобрением принял план матери, тогда ему казалось, что это невозможно осуществить, если бы он только знал…

Дверь в комнату распахнулась от удара и Ньерд, наплевав на приличия, подскочил к кровати и схватив эльфа, силой уложил его обратно. Затем, не обращая внимания на топот в коридоре, зажег лампу и налив из графина воды в стакан, протянул Лайену.

Спальня понемногу заполнялась светом и перепуганными разумными, которые своим гомоном однозначно утвердили эльфа в мысли, что все увиденное было лишь сном.

— Ты нас напугал, — Ньерд отойдя к окну рассматривал приближающихся к дому Стражей, видимо поднятых по тревоге, — почти сутки без сознания. Я решил, что ты вознамерился нас оставить.

— Эльфы бессмертны, ты забыл? — Лайен выпив воды, пригладил волосы и затянул шнурок на рубашке, закрывая грудь. Милларга, смущенно отворачиваясь подала ему куртку и вышла за дверь, потянув за руку слегка упирающуюся Эрику.

— Что она тебе явила? — Ньерд задал свой вопрос только после того как девушки вышли и Лайен понял, что человек знал что-то, не должное коснуться их ушей.

— Смерть, разруху, войну, жестокость, что еще она могла мне показать? — он встал рядом с кочевником и взглянул ему в глаза, — причем совсем скоро, даже больше — оно уже началось, но в малых масштабах. А что известно тебе?

— Все тоже самое — смерть и разрушения, а в конце не просто мертвая пустыня одного мира — все обозримые миры захвачены и иссушены. Вот, что видел я, — Ньерд сел в кресло и закрыл глаза, устало потирая пальцами виски. Гаарн топтался рядом, насупленный и взъерошенный, Н`Граат`С, пару раз порывавшийся что-то сказать, в результате лишь махнул рукой и сел на пол, буравя взглядом окно, словно стремясь прозреть будущее.

Лайен постарался вспомнить увиденное во сне, заставившее его кричать так отчаянно, что пробудилась половина округи, чьи встревоженные голоса сейчас доносились до него со стороны.

Он видел остров, как бы изнутри, и замечал то, что не видела Энлиль — множество тропок и нор, окутавших Храм Воинов, подобно паучьей сети. Злая воля подтачивала защиту и не оставалось сомнений, что скоро она падет. Пока что у зла не было возможности ворваться в замок, однако осаждающие его имели цель и это значило, что они ее добьются; но вот выйти оттуда, не привлекая внимания стражей уже не представлялось невозможным. Чем и воспользовалась Джул, ведомая двумя мужчинами, за чьими плечами вилась Тень Неназываемого. Лайен хотел крикнуть ей, чтобы обернулась, раскрыла глаза, но она шла за ними, как зачарованная, не обращая внимания на то, что коготь, бритвенно-острый, хищный, уже почти пригвоздил ее к земле.

— Этот рассвет будет решающим, — прозвучал голос шамана, рассеянный и отстраненный, — я говорил с Отцом. Эшенд рассказал мне, что подземные силы пришли в движение и зло уже готово к прорыву. Что-то произошло недавно, что изменяет сейчас наш мир и, возможно, совсем скоро нам придется прощаться. Не будет никакой финальной схватки — Сёстры поставили не на ту фигуру и мы все, так слепо им доверившись, сами загнали себя в ловушку.

— И что ты предлагаешь-то? — Гаарн, по прежнему стоял посреди спальни, опершись на молот, — идти и искать этого гада и пытаться если уж не победить-то его, так хоть погибнуть с достоинством? Только вот беда — не знаем мы где он. Да и как его искать-то, бестелесного?

— Ну с этим как раз проблемы нет, не так ли, Лайен? — Ньерд внимательно посмотрел на эльфа и тот вздрогнул, наверное впервые осознавая насколько Глубоко могут видеть Ищущие.

— Что такое? — гном переводил ошарашенный взгляд с человека на эльфа, не понимая, что происходит.

— Сядь, гноме, — Лайен потер виски, и сцепил пальцы под подбородком, — пришло время сбрасывать маски и вскрывать печати на старинных ларцах. В недосказанности больше нет нужды, тем более, что очень скоро наши души поглотит тот, кто и так владеет моей половиной.

— Ты головой нигде не стукался пока бродил где-то? — Гаарн озадаченно сдвинув брови уселся на низенькую скамеечку, приставив молот поближе и ухватив себя за бороду, приготовился слушать.

— Как вы все знаете, Зло пришло на эту землю в тот день, когда эльфы, которых мы сейчас называем Падшими, разбудили древнее зло и демон начал управлять нами. Но никто, кроме Сестер и тех, кто присутствовал при пробуждении не знает, чего это стоило и какие жертвы были принесены, — Лайен замолчал на секунду, подыскивая слова.

— Жертвы? Эльфы принесли в жертву разумных? Убили? — Гаарн с лицом, ставшим серым и безжизненным, смотрел сейчас неприязненно и сурово, — я не знал, что остроухие могут пасть так низко.

— Не совсем, — мягко остановил его Лайен, — скажем так, жертва была одна и она вполне себе осталась в живых, только стоило бы так жить… Я не знаю…

— Посмотри на них, бедненькие и несчастненькие, — гном сердито нахмурил брови и посмотрел на эльфа, — что еще жалостное-то расскажешь?

— Ты дашь мне закончить? — голос Лайена полоснул его словно сталью, — я ведь даже еще не начал, а ты уже язвишь и перебиваешь!

— Я думал ты закончил, — Гаарн отвел глаза, — цедишь как гномояд через тряпицу, одно слово в полчаса.

— Нам некуда спешить, — Ньред похлопал гнома по плечу, — уже некуда. Так что давайте спокойно выслушаем все то, что нам наконец расскажут, спустя тысячи лет сплошной лжи, мы кажется услышим правду. Не так ли, Лайен?

— Все так, друг мой, все так, — эльф рассматривал свои руки, собираясь с мыслями, — правда может ранить сильнее стрелы, но иногда это необходимо. Я надеюсь, что все здесь присутствующие догадываются о том, что эльфы не являются порождением этого мира? Мы такие же Странники, как и Джул, только в отличие от нее мы знали, что перенесемся, более того — мы умоляли Энлиль об этом. Наш мир постигло зло, неназываемое тогда, потому что не было у него имени, была только жажда поглощения. Оно уничтожало нашу землю, не останавливаясь ни перед чем. Наши боги не могли ничего ему противопоставить и тогда Энлиль приняла решение, которое навсегда изменило судьбы многих. Она открыла путь и перенесла последних разумных, укрывшихся тут, в Меллорийском лесу, в этот мир и мы думали, что все беды остались в прошлом. Но нет — моя мать, в порыве исступления решила призвать древнее зло сюда. Не ради победы — ради мести. Я думаю, она прекрасно понимала тогда, что Безымянный поглотит все, до чего сможет дотянуться. Но оказалось, что все не так просто — она, потратив почти весь свой магический дар, смогла найти его во вселенной и призвать, но мир — он не принимал, отторгал всякое зло, потому что эту землю хранила ее собственная магия не убитых, но усыпленных богов. Осознав это, моя мать поняла, что ей необходимо заручиться помощью главного, верховного божества и тогда она начала петь ему песню, пробуждающую, но подавляющую волю. Много веков они пели ее не забываясь ни на секунду и с каждым новым куплетом росла ненависть в душе тех, кто потерял близких в гномьих войнах, а так же росли амбиции в душах тех, кто считал себя не оцененными по достоинству, и гордыня у тех, кто считал себя лучше остальных. Я же был любопытен и от того наблюдал, не смешивая, однако, своего голоса с общим хором. Я любил отца, но, как оказалось, не настолько, чтобы желать смерти всем живущим в этом, так неосмотрительно принявшем нас мире, горе и ненависть охватившие меня в первые дни прошли оставив горечь, но и мать я бросить не мог — мой долг единственного мужчины своего Корня держал меня рядом. Поэтому, когда божество пробудилось, я слышал все, о чем с ним говорила мать, как она его уговаривала помочь нам, я слышал фальшь в ее голосе и впервые почувствовал тревогу — та, которая произвела меня на свет медленно умирала, уступая место безумице. Он поддался, разумеется, уже тогда она, сама не подозревая, научилась управлять чужой силой и вливая по капле яд своей ненависти в душу божества убедила его открыть путь тому, кто уже пожрал один мир и теперь жаждал большего. Но это было еще не все — чтобы воплотиться в нашем мире, демону нужна была плоть. Плоть того, кто стоял двумя ногами между миров — эльфа, бежавшего со своей родины и уже освоившегося в новом мире. Поглотив божество, демон смог проникнуть сюда, но не мог ничего сделать, он был связан тварностью этого мира и тогда моя мать принялась убеждать меня отдать себя в жертву — я был сильнее всех живуших под этим небом. Ради семьи. Ради Корня. Ради Отца. Ради матери. Я колебался — ничто не держало меня на земле, да и к тому же любопытство, которое проявлялось все сильнее, толкало на этот поступок и когда я уже почти согласился, ко мне явилась Энлиль. Она была встревожена и напугана — ей и в голову не могло прийти то, на что способная моя мать. Ведь она всех нас по прежнему считала лишь слабыми детьми, ведомыми и беззащитными. Так оно и было, но все мы в гордости своей почему-то считали себя равными богам. Я… Я прошу просить мне, ведь я тогда совсем не ведал, что именно мы творим — все казалось нереальным, иллюзорным и я, наплевав на слезы богини, согласился помочь матери, тем более, что она нашла нужные слова, чтобы проникнуть в мою душу и растопить сердце, да и идти на поводу Сестер казалось мне не правильным, ведь они позволили войне случиться. Я согласился отдать себя демону — я был первым посвященным ему и видимо поэтому он теперь взыскивает плату лишь с Падших, ведь мать не смогла закончить ритуал…

Лайен замолчал, обводя пустым взглядом комнату — Ньерду виделись в этих глазах искры безумия и отблески огней той ночи, когда эльфы совершили чудовищное злодеяние.

— Не знаю, что именно остановило меня, — наконец, совладав в собой Лайен продолжил в абсолютной тишине, — в тот миг, когда демон уже приступил к поглощению, я вспомнил и голос Энлиль, и умоляющие глаза Эйнхад, а еще, я услышал вой, чудовищный, раздирающий сознание вой душ тех живых и не очень существ, населявших землю. Мне открылось будущее и я понял, что прямо сейчас я, именно я, а не кто-то другой убивает этот мир. Я попытался разорвать узы, притянувшие меня к Неназываемому и, выхватив кинжал попытался убить его. Так я стал первым Странником, атаковавшим демона. Рана, которую я нанес не была велика или смертельна, нет, но она показала, что его можно уязвить и это придало мне сил, рванувшись я разорвал себя напополам и моя мать, понимая, что все идет не по ее плану, расколола мою душу, чтобы отдать демону хоть что-то, помогая ему воплотиться. Так он и пришел в наш мир. И очень долго Падшие питали его, скармливая свои души и тела, усиливая и поддерживая. Я же пришел в себя спустя столетие, в этой самой комнате, оплакиваемый и проклинаемый всеми эльфами. С того дня и началось мое скитание — я не мог быть здесь, но и вернуться к матери, означало бы предать всех тех, кого я и так обрек на медленную, но неотвратимую смерть. Когда в мир ступил первый Странник, я сам отвел его к Неназываемому, ведь я знал, что он уязвим для тех, кто не рожден этим миром, потому как не стал его частью, а значит его не хранит его божественная половина. Теперь вы знаете все и можете решать, как поступить — остаться со мной и попытаться все же закончить то, что я начал тысячелетия назад, либо уйти.

В повисшей тишине было слышно лишь прерывистое дыхание раскрасневшегося гнома, который смотрел на Лайена со смесью жалости и гнева. Ньерд, опустив руку ему на плечо придавливал к лавке, не давая подняться. Орк же, как всегда отстраненный и печальный лишь смотрел в окно, и не было ясно слышал ли он хоть слово из сказанного.

— Я не совсем понял, — сказал наконец переведший дыхание гном, — ты все время говорил о своей матери, но кто она? Если она так могущественна и опасна, я не мог не слышать о ней, но я понятия не имею о ком ты говоришь.

— Ты ее видел и не так давно, гноме, — Лайен подошел к нему и стал напротив, — помнишь королеву Падших?

Гаарн посмотрел на него и поднимаясь, покачнулся — к нему пришло осознание и вместе с тем ужас.

***

Надира проснулась внезапно — её охватила странная тоска и вместе с тем ужас. Казалось, что прямо сейчас происходит что-то кошмарное, неправильное, чудовищное. Она, задыхаясь, села на кровати и прижав руки к судорожно поднимающейся от резких, коротких вздохов груди, попыталась унять колотящееся о ребра сердце. Дверь без стука распахнулась — Айол, видимо так же как и она проснувшийся только что, стоял на пороге, крепко сжимая в руках свои кинжальчики.

— Ты ничего не слышала? — он, скользнув мягко мимо нее, зажег лампу и сел на кровать, глядя требовательно и выжидающе, — меня разбудило нечто и я подумал, что на нас напали.

— Хотела бы я посмотреть на тех безумцев, которые рискнули бы сюда сунуться, — Надира оттолкнув беззастенчиво рассматривавшего ее эльфа, встала с кровати и без тени стыдливости принялась натягивать штаны, — эти жалкие разумные способны лишь бежать, зажав хвосты между лапами, едва только слышат о нашем приближении.

— Он тебе ничего не говорил? — Айол, уже полностью успокоившийся, развалился на ее кровати и взяв с тумбочки яблоко, принялся его нарезать на дольки, — я до сих пор не понимаю зачем он тебе. Разве не могла выбрать кого-то поближе?

— На себя намекаешь? — Надира, уже полностью одетая, пристегивала к поясу свои кастеты, — ты для меня слишком женственен и неразборчив в связях. Я не питаюсь огрызками, как те помойные крысы, которым ты относишь деньги за возможность хоть ненадолго почувствовать себя мужчиной.

— Насмехайся сколько влезет, — эльф, фыркнув, бросил в нее яблочной долькой, — зато я потом не буду сидеть над разбитым сердцем пытаясь собрать его осколки обратно.

— Ты думаешь он меня бросит? — Надира вдруг почувствовала странное ощущение в груди, казалось там разгорается уголек, — он не сделает это вновь. Я не позволю. Лучше снова его убью.

— Напомни, чем это закончилось в прошлый раз? — Айол, ловко перекатившись на кровати, соскочил на пол едва заметным движением и, подойдя к девушке, взял ее за руку, — я хочу чтобы ты знала, когда это случится, ты всегда сможешь рассчитывать на меня, когда тебе потребуется хоть ненадолго почувствовать себя женщиной.

Он вышел из комнаты, преувеличенно аккуратно прикрыв за собой дверь, а Надира осталась стоять сжимая кулаки в бессильной злобе, понимая всю правоту его слов.

Глава 26 Бойтесь данайцев, дары приносящих

«Проникая в коварные замыслы врага, невольно проникаешься

и его коварством. Такое перерождение, увы, не новость

- в древности это случалось не раз.»

(Джон Рональд Руэл Толкин. Властелин Колец)

Джул, день 49-й на Острове

Я не знала, сколько прошло времени, с начала этой гонки по лесу Падших — секунды казались минутами, а минуты часами. Ладонь Кромиля обжигала, как будто у него по его венам струился огонь, хотя скорее всего так оно и было. Наша магия, наши Искры — живое пламя живущее в нас и просыпающееся в минуты опасности, которая поджидала сейчасза каждым деревом, каждым кустом и травинкой. Она цеплялась за полы курточки и лезла в лицо, хватала за подошвы сапог и норовила выхватить из руки оружие. Казалось, сама здешняя природа восстала против двух воинов, решивших проникнуть в самое мрачное место этого острова. Не знаю, сколько бы мы ещё позволяли себя обманывать до прихода главных вражеских сил, если бы я все же не обратила внимание на нечто повторяющееся — абсолютно голый, но при этом усыпанный мелкими, желтыми шариками плодов, и поэтому весьма приметный куст, проскакивал мимо меня вот уже пятый раз, когда я выдернув руку из ладони Кромиля резко затормозила.

— Ты сошла с ума? — прошипел он мне в лицо, обводя округу налитыми кровью, безумными глазами, — нужно бежать и скорее, мы и так слишком долго идём.

— Ты что, не видишь? Мы пробегаем мимо этого куста уже пятый раз! — мои уши, казалось, вытянулись как у эльфов, пытаясь прислушаться ко всем звукам леса и вычленить те, которые несли опасность.

— Ты уверена? — кровавая пелена начала спадать с его глаз и он, наконец, обернулся вокруг, приходя в себя и обретая привычное шутливое выражение лица.

— Абсолютно, когда мы пробегали тут в первый раз, он вытянул в мою сторону ветви и я обломала их, как видишь сок все еще сочится из разломов. Не думаю, что на нашем пути пять раз попадался один и тот же кустик да ещё и с характерно сломанными ветвями, — я фыркнула и поплотнее обхватив пальцами рукоятку меча посмотрела в ту сторону, где Служка бился с волками, — как думаешь, нам удалось хоть немного отойти от той поляны?

— Скорее всего да, раз лес начал нас путать, — Кромиль хмурился, явно пытаясь найти выход.

— Ты совсем за него не переживаешь? — я всматривалась в ту сторону, откуда мы, предположительно бежали.

— Было бы из-за чего, — Кромиль вытащил меч из ножен и примерился к кусту, — он ведь Суммонер и сейчас я поставлю на него, а не на одержимых хищников.

— Я чего-то не знаю? — в моей памяти вдруг всплыло воспоминание, которое я мечтала бы забыть навсегда — окоченевшее тельце Серого и его мордочка, покрытая свежей кровью.

— Ты смеешься сейчас? Неужели тебе не рассказали об особенностях суммонеров? — Кромиль смотрел на меня с недоверием, — их же практически невозможно убить или обезвредить — будут призывать своих духов пока магия не закончится. Страшные противники. Старайся их избегать, — с этими словами он размахнулся и ударил куст под корень, срубив за один удар.

Я услышала глухой, исполненный муки стон и в ту же секунду на месте куста показалось полупрозрачное тело, разрубленное наполовину. Широко распахнутые в смертной муке глаза лесного духа, были обращены к сереющему небу с укором и недоумением.

— Что ты делаешь, — закричала я, хватая Кромиля, примеривающегося к следующему кусту, за руки, — они же живые!

— Конечно живые! — злобно ощерился тот и оттолкнув меня, срубил следующее растение, — и они нас путают, не дают выйти на тропу.

— Это не правильно! — только и смогла сказать я, отскакивая в сторону от рухнувшего ничком мне под ноги тельца, — должен быть другой выход!

— Его нет, — Кромиль, потеряв остатки человечности, рубил направо и налево, сея вокруг себя смерть и разрушение. Не в силах слышать предсмертные стоны и мольбы я стояла, зажав руками уши и крепко зажмурившись, пока не почувствовала на своем плече его руку:

— Бегом, путь расчищен, но учти — я больше не буду делать всю работу за тебя, белоручка! — я поразилась, насколько оказывается быстро разумный может превратиться в чудовище. Сейчас он сам походил на демона — с ног до головы покрытый зелеными потеками, то ли соком погубленных растений, то ли кровью несчастных духов.

— Ты меня пугаешь, — я невольно попятилась, но была остановлена многоголосым воем, который раздался с той стороны, откуда мы бежали.

— Разговаривать будем потом, когда доделаем дело, — Кромиль, встревоженно потянул носом воздух. — Или ты передумала?

Вместо ответа я, аккуратно переступая то, что еще недавно было живым и полным жизненных соков, пошла по тропке, не оборачиваясь. В самом деле, если я хотела вновь увидеть Лайена, мне нужно было попасть в Место силы, но почему-то, на протяжении всего этого утра, мне в голову ни разу не пришла простая мысль — а зачем мне так остро необходима эта встреча? Настолько, что уже пролилась кровь и неизвестно, сколько еще ее будет на моих руках. Меня просто влекло туда нестерпимым притяжением и все, что я могла — идти по направлению чаши, чей зов уже бурлил в моей крови, алчущим и жадным призывом.

Лайен, день 49-й после кораблекрушения

Лайен смотрел на мечущегося по спальне гнома и не мог понять, чем именно вызвано подобное поведение. Разумеется, то что он рассказал друзьям могло привести коротышку в состояние ажитации, но зная его пусть и немного вспыльчивый, но тем не менее тяжеловесно-вдумчивый характер, оставалось лишь удивляться.

— Что ты бегаешь, как итун на цепи? — наконец, устав от этого мельтешения, произнес эльф и сел на кровать, прислушиваясь к звукам за дверью.

— Ты что и в самом деле ничего не понимаешь? — Гаарн, со стоном опустился на лавку и снова прижал бороду к лицу.

— Я понимаю лишь то, что мы сейчас ничего не можем сделать, кроме как надеяться на чудо, а именно — пока стоит Храм воинов, Неназываемому никак не проникнуть в Место силы, и расширив Исток, объединить наши миры, получив всю мощь, которая по прежнему остается там, — Лайен невозмутимо рассматривал свои руки, — остров закрыт непроницаемым пологом и у демона есть два пути — пытаться взять его штурмом, либо же искать того, кто позовет его изнутри. Но к счастью, подобных безумцев в Храм не допускают.

— Да что ты говоришь, — Гаарн смотрел на эльфа с безумно-веселым недоумением, — стало быть позвать его изнутри могут? А давай-ка вспомним, кто находится на Говорящем острове прямо сейчас, и чье обличье принял Неназываемый-то? Сам допетришь аль подсказать?

Лайен смотрел на гнома и пытался понять — тот только что окончательно сбредил или это было в нем всегда.

— Ты про Джул? — наконец тонкие губы разомкнулись выдавив усмешку, — она ни за что не даст дорогу тому, с кем ей предназначено сражаться, она знает, какое зло демон несет в себе и с собой. Я кое-что успел ей рассказать до того, как мы расстались.

— Демона то конечно не пустит, — Гаарн покачал головой, — а вот тебя — запросто. Даже больше — она будет делать все, что ты ей скажешь, — и гном, встав с лавки принялся смотреть на опешившего эльфа.

— Как же я сам до этого не додумался, — Лайену показалось, что на него опрокинули ушат ледяной воды.

— Почему ты не рассказал нам обо всем раньше? — Ньерд смотрел на светлеющие листья за окном с невозмутимым спокойствием и эльфу показалось, что кочевник, скорее всего рад, что развязка уже близко и скоро он встретится со своим кланом.

— Я не знал как вы к этому отнесетесь, — Лайен встал рядом с человеком и положил руку ему на плечо, — это не только моя тайна, я не мог все раскрыть без разрешения.

— Я вот всегда знал, что это вы виновны во всех бедах нашего мира, — буркнул Гаарн, рассматривая ладони, — вечно от вас одна морока.

— Если бы не эльфы, то вас гномов и на свете то не было бы, — Ньерд, обернувшись внимательно смотрел на кузнеца, — только из-за того, что мир оказался слишком велик, Сестры и приняли решение создать еще одних разумных, и как помощь, и как противовес.

Дверь тихонько открылась, впуская Королеву, за ней, как перепуганные птички, жались друг к дружке Эрика и Милларга.

— Ты решила не отсиживаться во дворце, предоставив сделать всю работу Стражам? — в голосе Лайена сквозила горечь.

— О чем ты, — Лейгунинн неслышной тенью скользнула через комнату к нему, — я пришла спросить — что нам делать? Совет распущен, Эйнхад и Энлиль молчат, на окраинах леса вновь заметили желтые листья, и все кто может чувствовать ощутили это — зло вот, вот прорвет полог и тогда мы будем уничтожены. Скажи же — что нам делать? Вновь бежать? Или быть может затаиться, укрепить рубежи и отступать перед натиском, истекая кровью, но не потерять лица?

— Как ты понимаешь — я никуда не пойду, даже если вы примете решение снова искать новый мир и новое пристанище, оттягивая неизбежное, — Лайен поцеловал хрупкие пальцы, — все должно закончиться там, где началось и если мы переживем сегодняшнее утро, я знаю куда нам следует идти.

Лейгунинн отпрянула от него в немом ужасе, не веря в то, что услышала.

— Ты в самом деле решил вернуться на родину? — она вышептала эти слова немеющими губами и без сил опустилась на кресло, — это невозможно, да и что ты сможешь? Там вся его мощь, ведь недаром он так стремится соединить свои половины. И если мы ничего не можем противопоставить ему здесь, то что сможешь ты? Один?

— Я буду не один, — упрямо вздернул подбородок Лайен, — у меня прекрасная команда и если мы переживем это утро, то станем еще сильнее, а он ослабнет.

— Почему ты так думаешь? — Ньерд, наконец заинтересовавшись происходящим, отвернулся от окна.

— Потому что сегодня он пошел ва-банк, если мы, находясь так далеко от Храма, чувствуем колебания, то просто представьте, какую мощь он задействовал. Устоим сегодня — получим передышку, — Лайен говорил коротко, обрывисто, словно пытаясь убедить в сказанном не только оппонентов, но и самого себя, — получив отпор, ему потребуется время на восстановление и мы должны использовать его по полной.

— Хоть одним бы глазком взглянуть что там творится-то, — пробормотал Гаарн с надеждой глядя на Ньерда, — ты же Ищущий вроде как, хвалился, что все-то ты видишь и все-то ты знаешь, нет ли возможности заглянуть за полог этот самый? Знать бы еще что это за чудо такое.

— Она идет к Месту силы, ее ведут туда, против воли, навязав мысли и желания, — Лайен вздрогнул услышав бесцветный голос кочевника. — Она уже близко и только от нее зависит, умрем мы сегодня или же попытаемся сопротивляться.

***

Надира металась по комнате, как разъяренное животное — она ощущала приближение чего-то огромного, невыносимого, поглощающего. Внутри нее клокотала закипающая кровь и требовала выхода, а из головы не шли последние слова Айола — треклятый эльф сумел посеять в душе сомнение и девушка твердо решила в следующий раз, когда Лайен заявится к ней, поставить вопрос ребром — что на самом деле происходит между ними, и если это просто интрижка, то она вольна завести себе еще одного мужчину, чтобы не терзаться ревностью и сомнениями.

Ее ушей коснулся легкий шум, идущий судя по всему снизу, там где располагались казармы рядовых членов клана и куда Надира, по понятным причинам не совалась — место ночевки почти полусотни мужчин, не воздержанных в выпивке и не любящих водные процедуры отдавало таким смрадом, что проходя мимо, даже она, привыкшая ко многому, была вынуждена закрывать нос и задерживать дыхание.

— Что там, бесы их задери, происходит? — негромко проговорила она, прислушиваясь, и, словно в ответ на ее вопрос, дверь, без стука распахнулась и в комнату вошел Тамси, темный эльф из команды Айола.

Надира, шокированная поступком рядового, онемев, смотрела на то, как он, по-хозяйски деловито, прошел через всю комнату прямо к ней и встав напротив, принялся рассматривать с веселым безумием в глазах.

— Ты тронулся умом? — Надира пыталась вспомнить бывали ли действительно случаи сумасшествия среди эльфов и не могла, — Кто позволил тебе являться в мои покои?

— Тот, кто сильнее всех, — глаза Тамси стремительно выцветали и наполнялись странным светом, похожим на болотное свечение, — тот, кто уже сегодня получит, наконец, то, о чем он мечтал все эти тысячелетия.

— О чем ты говоришь, — Надира выхватила руку из ставшей безжизенно холодной ладони Падшего и взялась за кастеты, — если ты немедленно не принесешь извинения и не покинешь мою комнату, то будешь изгнан еще до наступления рассвета!

— Ты ничего не поняла, — Падший тихонько захихикал и что-то в этом смехе показалось Надире знакомым, — больше никто не будет приказывать нам, что делать, только наш повелитель, тот, кто владеет нашими телами и душами. А сейчас не сопротивляйся — ему нужна сила, много силы, вся, которая есть в его распоряжении.

Надира попыталась ударить наглеца — безрезультатно, ее собственное тело ее не слушалось, казалось вся энергия, все жизненные силы утекают в направлении Падшего, который сейчас, поглощая ее душу становился бесплотнее, лишь руны на его ушах горели ярко, и глаза, превратившиеся в два озерца расплавленного серебра, смотрели безразлично и лениво. Надира, падая на колени, видела угасающим взглядом, как в лице Тамси проступают другие черты, такие знакомые и, когда сознание готово было совсем ее покинуть, тишину комнаты вспорол тонкий, еле слышимый свист.

Глаза Падшего, расширившись в немом удивлении, погасли, а сам он опустился бесформенным кулем на мягкий ковер из шкуры снежного волка, щедро поливая его кровью из вспоротого горла, в середине которого плотно засел стилет.

— Ну вот и все, больше тебя никто не поднимет, — прошептал Айол, легкой тенью выходя из своего укрытия и помогая Надире подняться, — Темные как с ума посходили и обескровили половину гарнизона. Оставшиеся забаррикадировались в казармах на первом этаже, а нам с тобой, дорогая моя, придется бежать, если хотим дожить до рассвета. Надеюсь ты не была столь глупа, чтобы посвятить себя Неназываемому?

Надира невольно взялась за ухо — легкие шрамики, появившиеся несколько дней назад ныли и чесались, словно кто-то тревожил их.

— Что происходит? — губы еще плохо слушались, но силы постепенно возвращались.

— Прорыв, я думаю, — Айол деловито рассовывал по карманам камни и золото, — если Храм устоит, то мы еще поживем, а если эти хваленые воины не выдержат, то и нам жизни пару часов, не больше.

— Думаешь он убьет всех? Даже тех, кто верно ему служит? — Надира вложила в ножны меч брата, — зачем ему это? Ведь он может править миром, взяв рабов и получая выгоду.

— Ему не нужны богатства и рабы, — Айол оглянулся и подойдя к окну, протянул Надире руку, — ему нужна сила и еда, не более. Когда он покончит с этим миром, то пойдет дальше, пока не встретит того, кто сможет остановить его шествие. Идем и мы, пусть не по мирам, но по миру.

— Но как же мои бойцы? — Надира, схватившись за голову, оглядывалась не в силах сделать шага, — что будет с ними?

— Если нам всем повезет выжить сегодня, то они к нам присоединятся, я найду способ известить всех, — Айол уже стоял на подоконнике, явно поджидая ее, — ну а если не повезет — то какая разница?

Надира, бросив последний взгляд на такую уютную и милую спальню, в два шага преодолела расстояние до эльфа и, решительно, не воспользовавшись его помощью, перемахнула через подоконник — в конце концов, раз уж ей повезло выжить под обломками кланхолла, то было бы нелепо умереть от рук своих же солдат.

Джул, день 49-й на Острове

Я смотрела на Эльфийские руины со странным чувством — во мне боролись две силы, одна из которых вопила об опасности и требовала немедленно отвернуть и вернуться в замок. Вторая же, чарующим, таким знакомым голосом, звала поскорее зайти и капнув в чашу кровью, призвать, наконец, Лайена, и задать ему один вопрос — кто я для тебя и зачем ты все это затеял?

Глава 27 Это ещё не точка, совсем ещё не точка...

«Самый простой и верный способ обмануть

человека — это прикинуться другом»

(Публий Овидий Назон)

Джул, день 49-й на Острове

Последние метры до Руин пришлось преодолевать с боем — казалось, все духи и прочие существа, населяющие лес, пошли в атаку. Причем, бросаясь исключительно на Кромиля, они старательно обходили своим вниманием меня, что вызывало, несомненно, в душе вопросы — а насколько правильно то, что мы затеяли?

Это не было похоже на схватку — скорее на избиение. Они бросались скопом, со всех сторон, норовя сбить с ног, дезориентировать, запутать, мы же прорубаясь сквозь их бесплотные тела, причиняли непоправимый вред. В этой победе не было чести. Не было привычной воинской гордости. О таком не рассказывают по вечерам сидя у костра. О подобном молчат, стыдливо пряча глаза и отговариваясь безликим — «да там и схватки то толком не было, так, заварушка».

Пару раз мне показалось, что в этом бешеном водовороте, окружавшем нас, мелькнуло знакомое лицо водяницы, открывшей мне иную, другую сторону правды и я, про себя, умоляла всех богов, отвести от нее острие моего меча.

— Не расслабляйся, скоро станет легче, — прорычал покрытый с ног до головы какой-то слизью Кромиль, — нам главное проскочить под сень Руин, дальше пойдем уже спокойно.

— Как так? — я прикрывая его спину, не смогла сдержать удивления, — вы же мне говорили, что Эльфийские Руины кишмя кишат умертвиями, бесами и прочей нечистью.

— Кое-что изменилось, — его голос то взлетал к небу, то падал вниз, — тебя ждут и не будут препятствовать.

В душе снова зашевелился червячок сомнения — в памяти всплывали строки из дневников Падших, то как, и почему, и от чего вообще появилось это место, но все это старательно вымарывалось очередной атакой и мы медленно, но все-таки продвигались вперед. За спиной я слышала волчий вой, шелест крыльев, какие-то дикие вскрики, но не давая себя отвлечь, шла за Кромилем, уже не обходя полупрозрачные холмики, похожие на обрывки облаков, так много их было.

Все закончилось неожиданно и внезапно — казалось кто-то провел черту за которую духи не могли проникнуть и они остались за спиной, те, кому повезло выжить: жалкая кучка водяниц, фей, духов растений и животных. Всех тех, кто пришел на эту землю раньше любого разумного и пытавшихся защитить ее.

— Ничего не понимаю, — прошептала я, — почему нас не преследуют? Что это за новые чудеса?

— Просто мы на земле тех, кто могущественнее здешних духов, и она охраняется заклинаниями, что-то вроде замкового защитного полога — кого нужно впускает, кого не нужно — задерживает или вовсе останавливает, — Кромиль нервничал все сильнее и без конца смотрел вверх, на стремительно розовеющее небо, его лицо, покрытое язвами после «поцелуев» водяниц стремительно распухало, становясь гротескным. Его колотило, как от сильного озноба, а губы и кончики пальцев приобретали некоторую синюшность. Я же, напротив, слишком разгоряченная схваткой, тяжело дышала и ощущая кожей, как противно липнет к телу насквозь промокшая от пота нижняя рубашка, изнывала от желания расстегнуть курточку.

Кромилю становилось хуже буквально на глазах — с каждой секундой его шаг утрачивал легкость, появилась шаткость, а плечи опускались, хоть он и старался держаться молодцом.

— Что с тобой? — я смотрела под ноги, отмечая про себя, что даже остатки травы стремятся убраться с моего пути и от этого становилось жутковато.

— Я же не принцесса, меня не оберегали птицы и зверушки, — он злобно хохотнул, бросив на меня косой взгляд из-под нависших век, — посмотри — на тебе ни единой царапины, ссадины или ожога, как всегда ловка и изящна, словно не воин, а феечка.

— Я не знаю, почему меня не трогали, — с неудовольствием отметив, что в голосе появились извиняющиеся нотки, я передернула плечами, возвращая себе уверенность, — но ты ведь сам сказал, что раз меня привели сюда в прошлый раз, то стало быть духи хотят моего присутствия, вот поэтому, видимо и не трогали.

— Я имел в виду другое, — он снова бросив взгляд на небо, нырнул в частично обрушенные каменные ворота, украшенные головами диковинных созданий, еще не виденных мною, — тебя ждут внутри, не снаружи.

Я остановилась — его слова в очередной раз скользнули по мне, вызвав почти физическую боль.

— Но ведь там, внутри, призраки и умертвия, оставшиеся после ухода Падших, вы же на них охотитесь и они очень агрессивны, и нападают на всех, не вы ли с Рейнольдом мне всю голову проели вдалбливая это? — я, следом за Кромилем прошла в ворота, и в лицо мне ударило волной теплого, противно-влажного воздуха. Совсем не таким, каким я помнила был и запах — болотистый, сладковатый, он оседал на коже липкой пленкой и ощущался вязким сиропом, забиваясь в нос и горло.

Хоть я и пыталась идти максимально бесшумно шаги, тем не менее раздавались гулко и отскакивая эхом от стен, падали под ноги. И вокруг никого -ни одного привидения, духа или же умертвия — казалось, все они затаились по углам и ожидают приказа о нападении.

Кромиль, как-то незаметно и аккуратно отошел от меня на расстояние вытянутой руки и оказался в конце концов сзади. Из-за чувства опасности, почти затопившего меня уже с головой, разговаривать не хотелось и я, пробиралась вперед, стараясь производить минимум шума, не оборачиваясь. Как оказалось зря — если бы я увидела во что превратился наш степняк, то скорее всего сразу повернула бы обратно и ничего из того, что произошло не было бы. Но я продолжала упрямо, как та самая пресловутая коза на веревке, тащиться вперед.

Ладонь, крепко сжимавшая рукоятку меча вспотела и я, переложив его из правой руки в левую, вытерла пот о штаны. Не смотря на то, что рассвет еще не наступил и небо, проглядывающее в прорехи на изрядно разрушившемся своде, было серым и по ночному торжественным, вокруг меня разливалось приятное глазу свечение — оно исходило от самих камней, облицовывавших стены. Зеленоватое, мягкое, не несущее в себе никакой опасности, оно, тем не менее, заставляло еще сильнее насторожиться — копошение в затопленных мраком углах становилось осязаемее и я двигалась вперед на последних остатках самообладания и силы воли.

Странное чувство пространства в пространстве заставило меня все-таки остановиться и осмотреться внимательнее — нечто подобное я чувствовала, когда попав в Храм воинов, решилась на вылазку и бесконечно долго шла к смотровой площадке по винтовой лестнице, ввинчивающейся, по ощущениям, в небо.

— Не останавливайся! — тут же проскрипел сзади голос Кромиля — задыхающийся и прерывистый, и я про себя пожалела его — ведь он принял все удары и скорее всего сейчас мучился от ран и язв от «поцелуев» водяниц.

— Тебе не кажется, что это помещение изнутри гораздо больше, чем снаружи? — мой голос против воли раздался слишком звонко и неуместно в этом склепе и, в ту же секунду, как и в Замке, все сразу же изменилось — спал морок и я заметила, что стою посредине того самого зала, куда меня в прошлый раз притащил вьюн, возле чаши, из которой и исходил тот самый запах, заставлявший мой желудок сжиматься.

— Что ты морщишься, неприятно пахнет? Ну так тут никого живого не было уже много столетий, — его голос я узнала бы из миллионов разумных и не очень, и ощущение радости, накрыло с головой, вытеснив все опасения. Если Лайен рядом, то все будет хорошо и можно не бояться всех тех порождений ночных кошмаров, которые жались сейчас по углам, затопленные тьмой и тенью.

— Ты где? Я тебя не вижу, — всматриваясь до рези в глазах, я тем не менее не замечала знакомой фигуры, лишь смутное нечто угадывалось возле противоположной стены.

— И не увидишь, — смешок, казалось, раздался над моим ухом, — ты забыла, что нужно кое-что сделать, чтобы я мог преодолеть барьер и воплотиться?

— Я помню, помню, — снова начало накатывать волнение, тем более, что неяркое мерцание становилось все глуше и призраки начали выползать из укрывищ, моего затылка коснулось ледяное дыхание, от которого захотелось бежать с криком, не разбирая дороги, назад.

- Ты напугана? Но чем? — в его голосе появились странные, вкрадчивые нотки. Казалось, что меня пытаются загипнотизировать, усыпить бдительность — никогда прежде не слышала я у него подобного тона и, действуя бессознательно, отступив на шаг от чаши, уперлась спиной во что-то живое и упругое. Едва не заорав, я попыталась обернуться, увидеть кто там, сзади, но меня остановил властный голос Лайена:

— Ты долго будешь испытывать мое терпение? Или думаешь мне легко сдерживать ярость тех, кто жаждет убить тебя? — он звенел и вибрировал, вкручиваясь спиралью в мое сознание и подавляя.

— Давай я ей помогу ей, — раздался сзади голос Кромиля и меня схватили за правую руку, — мы просто теряем время с этой девчонкой.

— Нельзя, ты забыл, что эта жертва будет принята только если она сама захочет отдаться мне. Она должна хотеть этого, — в этом голосе уже не осталось добродушия или намека на него, он вспарывал меня, как рыбак потрошит рыбу и замерзающая кровь стыла в жилах.

Перестав понимать что-либо, в особенности то, откуда эти двое успели так хорошо познакомиться, я, однако, краем тумянащегося сознания зацепилась за слово — Жертва. Это они меня что-ли имеют в виду?

— Не понимаю о какой жертве идет речь? — губы едва шевелились и странное оцепенение навалилось, пригибая к каменному полу. Я почти нависала над чашей, а рука с мечом тянулась к горлу.

— Все, что связано с передачей энергии другому есть жертва, — голос шел из головы и был обезличен, — я могу пройти барьер, но ты должна добровольно отдать мне частицу себя, свою кровь. Может ты сомневаешься во мне? Вспомни нашу первую встречу, вспомни как я защитил тебя в трактире — вы с гномом не смогли бы выстоять в схватке с подобными противниками. Но я пришел, хоть и мог уйти с добычей и избежать всех последующих неприятностей. Почему жеты отказываешь мне в этой малости?

Я, с большим трудом отведя лезвие от горла, провела по ладони правой руки, протянутой к чаше, заторможено наблюдая за тем, как тугая капля, не спеша сорвавшись с кожи, устремилась вниз. Многоголосый вздох пронесся по залу, поднимаясь к своду и через прорехи устремляясь ввысь.

***

За множество километров от Говорящего Острова, Лайен ощутил подземный толчок, от которого упали все, находившиеся сейчас в его спальне. Он, подсознательно схватив за руку Лейгунинн притянул ее к себе и накрыл сверху, оберегая. За других девушек он не волновался — пока орк жив, он будет до последней капли крови защищать Милларгу, ну а Эрика находилась рядом с дядей, души в ней не чаявшем.

— Что происходит? — обратился он к Ньерду, пытаясь перекричать завывания поднявшегося ветра. — Это все? Именно таким и будет конец всему?

— Он почти прорвался, там сейчас поднялась такая буря, что глушит все ментальные отзвуки и мне не пробиться через эту стены, — Ньерд, бледный как сама смерть, опершись на руки, пытался подняться, но его пригибало к полу все новыми и новыми толчками. Казалось, сама земля стремится стряхнуть с себя чуждое ей.

— Ей нужна наша помощь, — Милларга вскрикнула как раненная птица и приподнявшись смотрела на Лайена, — он слишком силен, а она еще очень слаба, ей не выстоять.

— Это невозможно, — Гаарн, прижимая одной рукой Эрику, другой держался за молот, словно оружие должно было придать уверенности, — даже если мы, каким-то чудом попадем сейчас на остров, где ее искать? Это все время, а что-то подсказывает, что счет уже пошел на минуты.

— Последний дар, — Лайен схватив Ньерда за руку пытался отыскать его взгляд, — мы так и не знаем, чем она тебя наградила, но это явно то, что поможет!

Ньерд, прислушиваясь к себе, вдруг решительно кивнул чему-то и, став на колени скомандовал, — беритесь за руки, все, немедленно!

Лайен, с сожалением отпустив бесчувственную руку, потерявшей сознание королевы, взял протянутую ладонь Эрики, тем самым замкнув круг и в это самое мгновение, странное чувство накрыло его с головой.

***

Я, как завороженная смотрела на каплю, которая падая, никак не могла коснуться чаши — время замедлилось для нее, и, опуская руку, я переложила меч из левой в правую, отступая слегка в сторону и назад, готовая ко всему.Но… ничего не произошло и злобное шипение коснувшееся моих ушей, лишь подтвердило догадку — тут что-то не то, явно не доброе. Видимо одной капли оказалосьмало и раздавшийся голос Лайена снова разрезал меня, как нож бумагу:

— Ты такая жадная? Не видишь, что этого не достаточно, мне нужно больше!

— Тебе нужно больше моей крови? Ты что, вампир? — странное слово, пришедшее в голову из другой жизни, придало уверенности — кто бы ни стоял сейчас напротив, он имел к Лайену такое же отношение, как я к лесным феям.

— Ты говорил, что нужна лишь капля — так вот же она! Не требуй от меня больше, чем я могу тебе дать, — яростно бьющееся сердце разгоняло кровь, а мышцы начали наливаться былой силой, организм оживал, бессознательно готовясь к схватке, — быть может ты переоценил мою силу и мы сможем попробовать в другой раз?

Я юлила, пытаясь выиграть время и дать себе прийти в себя полностью — ко мне уже вернулось сознание и я ощутила, что нахожусь в кольце злобных духов, сдерживаемых лишь злобной волей того, кто пытался выдать себя за эльфа.

— У тебя почти получилось, и я никогда не ошибаюсь в вас, всмертных. Возьми меня за руку — я почти обрел плоть, лишь еще немного твоей крови, пара капель и я смогу пройти, — из темноты показалась тонкая, изящная рука и требовательно раскрыла ладонь.

Поколебавшись, скорее для вида, я взялась за нее и ощутила каменную твердость и прохладу.В памяти услужливо всплыла наша первая встреча и то, какой мне показалась его рука тогда — похожая на поросшую мхом ветвь дерева, теплая и приятная на ощупь.

— Ты не он, — вырвав руку из его хватки я повернула меч острием в его строну, чувствуя, как по венам струится пробуждающаяся магия, — уходи, здесь тебе не рады и я больше не дам ни капли.

— Ты ведь понимаешь, что живой отсюда не выйдешь? — он, наконец отбросив маску выступил из тени и я вновь поразилась тому, как они похожи — Лайен и его двойник. Я не знала, что за существо стоит напротив, но ужас, который оно распространяло вокруг себя, пытался пробиться через щит моей уверенности.

— Ты не воплотился, а это значит, что у меня есть шанс. Тебе ведь нужна моя кровь? Ну так иди и возьми ее, — я отступала к двери, понимая, что снаружи меня ждет поддержка и всего то и нужно — выманить его из-под защиты этих древних, пропитанных злом, стен.

Существо напротив расхохоталось и в ту же секунду на меня обрушился ад — визжащее, орущее, вопящее бесформенное нечто было повсюду и я, рубилась не разбирая цели, понимая, что друзей среди этой нечисти у меня нет и быть не может. Кромиль, если он и был рядом, целиком на стороне оборотня и от него не будет помощи, лишь атаки.

Прорубая дорогу я вспоминала как шла уже вот так, отбиваясь, не задумываясь, отдавшись на откуп инстинктам и рефлексам. Глаза заливал пот, из многочисленных ранок и порезов сочилась кровь, ноги скользи по ставшему липким и вязким полу, силы таяли — они теснили меня к чаше, и я, разгадав их намерение решила, что если уж умирать, то как можно дальше от нее.

Подмога пришла в тот самый момент, когда я отчаявшись выйти из зала, забившись в угол, отмахивалась от наседавших на меня чудовищ, судорожно пытаясь вызвать тот самый сноп магических искр, так помогший на поляне с волками. Вначале я не поняла что именно произошло, просто повеяло свежим ветром и натиск ослаб, а затем и вовсе прекратился — вокруг раздавались властные, уверенные голоса, которым вторило шипение и полузадушенный вой нечисти.

— Ты как? — Рейнольд, подхватив меня под руку, попытался вытащить из угла, но я упрямо замотав головой еще сильнее вжалась в стену, — не бойся, с нами учителя и Настоятель, мы вытащим тебя отсюда, чего бы нам это ни стоило!

— Она моя! — раздался вдруг властный и едкий голос, а чаша озарилась ярким светом, как будто кто-то снизу поднес факел, — она добровольно отдала свою кровь и теперь принадлежит мне! Я ухожу сейчас, но помните — это еще не конец!

Ухо резануло и я, приложив пальцы, ощутила как на нем появилась тонкая полоска шрама.

***

Боги смотрели на кружащиеся в воздухе кости и никто не хотел чтобы они опустились, явив число.