Зелёный путь

Пролог

Говорят, утро вечера дряннее, особенно на одной шестой части суши. В целом оно обычно так и есть: всё-таки тащиться на работу ни свет ни заря куда неприятнее, чем возвращаться домой с неё. Но сегодня погода как-то совсем подкачала. С утра были ещё вполне комфортные минус десять градусов, когда я бросил взгляд на термометр за окном, вливая в себя чёрный, как грех, кофе. Но с каждым разом, выходя курить на свежий воздух, кожей чувствовал, что дубак становится всё суровее, несмотря на яркое солнце в голубом небе. Впрочем, висело оно там ожидаемо недолго. У нас в Питере летом ночи белые — и это прекрасно, но вот зимой за эту радость приходится расплачиваться сполна. Идёшь на работу или учёбу — ещё темно, возвращаешься с неё — уже темно. А теперь ещё и холодно, как на Северном полюсе.

Нет, понятное дело, что сейчас «всего лишь» минус двадцать один по Цельсию, если мне не врёт приборная панель моей не очень новой, но всё ещё вполне надёжной Судзуки, а у белых медведей температуры и пониже бывают. Но тут своё веское слово говорит наша родная влажность. Ха, у нас и приезжающие в командировки сибиряки порой спрашивают: «А чего так холодно-то?». И тут остаётся только отвечать их же поговоркой про то, что здесь вам не там и одеваться надо теплее. А ещё включать долбанные поворотники!

— С-сука! — ругнулся я, когда машина перед моим носом совершила внезапный манёвр, а потом проворчал: — Да-а-а-а, водитель БМВ — это не призвание, это сексуальная ориентация.

К счастью, водятел немецкого пепелаца благополучно ушёл дальше влево без новых приключений и даже без аварий свернул с Московского проспекта, а я вскоре всё-таки доехал до своего гаража. Было искушение попробовать запарковать машину во дворе, но шансы на это поздним вечером были откровенно невелики. Правда, активно шевеля булками в сторону родного дома, я вполне себе успел пожалеть о своём решении. Не мальчик ведь, уже давно не мальчик, дело идёт к полтиннику. Травмированное во время срочной службы на границе среди гор колено опять даёт о себе знать, да и кровь уже греет не так, как в молодости. Однако пройти нужно было всего три остановки, с чем я вполне успешно справился и даже вроде бы разогрелся. Движение — это жизнь, так что морозный воздух уже вроде бы даже не особо обжигал мою морду, когда я быстрым шагом свернул во двор, пройдя под аркой и увидев там вислоухого кота. Такие вроде бы называются англичанами… Или шотландцами? Кот тем временем, увидев мой взгляд, издал жалобное:

— Мяу…

— Не, по иностранному не понимаю, — хмыкнул я, окончательно остановившись. Хотя вряд ли он, конечно, сообщил мне свою национальную принадлежность.

Вместо этого потомок жителей Туманного Альбиона подошёл ко мне и потёрся о ноги, заглядывая в глаза. Осмотрев его ещё раз, я окончательно убедился, что животина не уличная — слишком уж ухоженной она выглядит. Да и его дымчатая шерсть для наших широт коротковата. Вздохнув, я снял перчатку, достал сигарету и закурил, проговорив:

— И откуда ты тут взялся?

Кот не ответил, но попытался хоть как-то прижаться к моей ноге, подрагивая. Оно и логично: на улице не май месяц. Тут и бездомные коты могут дуба дать, домашнему же точно будет кабздец. Может, из окна у кого выпал? Правда, кто бы в такую погоду открывал их нараспашку? Впрочем, в мире всякие чудеса бывают. И по-хорошему бы хозяевам побыстрее заметить отсутствие питомца. Хотя чёрт его знает, как далеко он от своего дома убежал с перепугу и вообще не выкинули ли его на мороз сознательно.

Докурив сигарету почти до фильтра и так и не увидев вокруг других людей, я со вздохом посмотрел на кошака. Мне вроде бы не свойственно спасать кошечек-собачек.Собственно, когда стая псин попыталась облюбовать территорию вокруг мусорных баков в нашем дворе, я поспособствовал тому, чтоб её отловили. Нафиг мне не надо такое счастье, особенно в свете всех этих новостей о нападении бездомных собак на взрослых и особенно детей. Однако, как говаривал Воланд про людей, милосердие иногда в наши сердца всё-таки стучится. Вот и в моё, наверно, постучалось, коль скоро я тоже человек. К тому же квартирный вопрос меня не испортил, а мои хоромы в последние годы стали казаться слишком уж большими для одного убеждённого холостяка. Так что я взвесил все за и против, после чего проворчал:

— Ладно. Пойдём, животное.

Кот опять мне не ответил, но действительно посеменил за мной к парадной. Дойдя до металлической двери, я приложил таблетку к домофону и, дождавшись пиликанья, вошёл внутрь. Кот от меня не отстал и бодро забежал по лестнице к лифту, вызвав лёгкое удивление. Наверно, хозяева всё-таки водили его гулять — видел я таких уникумов с шлейками. Кстати, надо бы в следующие дни посматривать вокруг, может быть, появятся объявления о пропаже животинки. Или это уже прошлый век и сейчас всё переехало в интернет? Лифт вскоре спустился, и мы благополучно доехали до восьмого этажа, где вышли из него и наконец попали в тепло квартиры. Переодевшись, я усмехнулся и проговорил по пути в ванну:

— За мной шагом марш! — Кот к моему удивлению опять послушался, выполнив команду словно собака, вызвав новый вопрос: — Ты у Куклачёва раньше, что ли, жил?

Ответить он мне ничего не пожелал, запрыгнув на стиральную машинку за моей спиной. Я помыл руки, заодно несколько раз плеснув тёплой водой в задубевшее лицо, а потом осмотрел следы мокрых грязных лап и указал животинке пальцем на ванну, сказав:

— Залезай.

Кот посмотрел на меня, но шевелиться не пожелал, всем своим видом выражая вопрос из серии: «Мужик, ты совсем дурак, что ли?».

Пришлось фыркнуть:

— Шевели своей мохнатой жопой, будем тебе лапы мыть. Сейчас на дорогах вся таблица Менделеева. Разъест тебя эта дрянь до самых вислых ушей.

Ожидаемо кошак моих доводов не принял, пришлось брать его за шкирку и переносить на нужное место вручную. Я всё ждал, что он меня попытается цапнуть, но то ли хвостатый был и правда дрессированный, то ли его действительно водили гулять и процедура уже была ему знакома, однако перетерпел он её вполне себе стоически.

Я же, завершив свои манипуляции, отпустил животное, пулей вылетевшее из ванны и зашкеревшееся под диван. Мыться ему предсказуемо не понравилось, решил на себя пыль под мебелью собрать. Надеюсь, он там, кстати, не нагадит… Вспомнив об этом нюансе, я залез на балкон, найдя там кошачий туалет, приспособленный под всякую мелочёвку вроде гвоздей и шурупов. Жила со мной пару лет назад одна барышня с кошкой, отношения у нас в итоге не сложились, а часть хлама всё-таки осталась. Как-то сразу не дошли руки выкинуть, а потом кое-что и к месту пришлось. Решив вопрос с тем, куда коту справлять нужду, и понадеявшись, что уж к лотку-то в коридоре он должен быть приучен, я отправился на кухню.

Там моя еда отправилась в микроволновку, а неожиданному квартиранту я нарезал несколько ломтей колбасы, раскрошив их на куски поменьше. Вроде бы породистым котам положен особый корм а-ля кролик тушёный с приправами, но чего нет, того нет. За один приём человечьей пищи с хвостатым вроде бы ничего не должно случиться, а завтра либо куплю нормальную кошачью еду, либо всё-таки увижу где-то объявление о пропаже. Положив колбасу на салфетку и расположив получившийся натюрморт на полу, я громко произнёс:

— Кушать подано. Идите жрать, пожалуйста.

Хвостатый не заставил себя долго ждать и вскоре присоединился к моей трапезе. Покончив с едой и помыв посуду, я сел за ноутбук и заодно залез в группу нашего дома в телефоне. Кота пока никто не искал, а он сам притыгыдыкал ко мне и запрыгнул на колени, потёршись головой о мою руку. Я же почесал его за ухом, проговорил:

— Не объявились что-то твои хозяева, морда шерстяная. Так что пока обживайся.

Кот мявкнул, а я вернул своё внимание к экрану, решая, чем заняться. Сериалы… Они в последнее время не радовали. У нас продолжали снимать какую-то муть про ментов и бандитов, будто в реальности этого добра кому-то не хватает. Что тут говорить, в какой-то момент дела даже дошли до полицейских с Рублёвки. За западным бугром творится не меньшая фигня, давно уже не было ничего калибра «Игры престолов» или «Сверхъестественного». На фоне последних их потуг даже «Байки из склепа» казались не трэшем, а не понятым до конца шедевром прошлого. С восточной стороны мелькнула «Игра в кальмара», но больше ничего такого я как-то не нашёл. Разве что был какой-то корейский сериал — «Коп и гангстер против дьявола», кажется, где мент и местный авторитет на пару искали маньяка, который чуть не зарезал последнего. Вот уж действительно — вошёл не в ту дверь, точнее, выбрал не ту жертву.

Правда, оставались ещё игры. Странное времяпрепровождение для старикана под полтос, но плевал я на то, что и кто об этом думает. Когда-то мне нравилось играть с приятелями в «Денди», сейчас мало что изменилось, разве что приятели разбежались, постарев, а сами игрушки стали совершеннее. Особенно «Спасти Марину 2» в последние годы улыбнул и даже заставил меня немного залезть в так называемый лор Вархаммера. Правда, хватило меня всего на несколько статей, из которых стало ясно, что для понимания всей галактической петрушки мрачного будущего нужно прочитать ну хотя бы с полсотни книг. И это было, мягко говоря, перебором… Ну или развлечением для людей без личной жизни.

Посмотрев ещё раз на иконки рабочего стола, я щёлкнул наконец по Скайриму, который недавно начал опять перепроходить. Ну да, «Беседка» всё никак не может разродиться новой частью, делая лишь переиздания, которые раз за разом каким-то чудом умудряется продавать, но зато мододелы не дремлют, а «Реквием по мечте» мне очень хвалил один из коллег по работе. Скосив взгляд на кота, устроившегося у меня на коленях, я проговорил:

— Мы вроде оба отогрелись. Может, сгоняешь к холодильнику за пивком?

Хвостатый извернулся, сменив положение, однако естественно никуда не пошёл. Фыркнув, я согнал его на пол и сам прогулялся до кухни. В холостяцком холодильнике может повеситься мышь, но бухлишко там живёт всегда. Разумнее бы, конечно, было вести здоровый образ жизни, но дорогу в большой спорт мне в своё время перекрыло всё то же колено, а для поддержания нормальной формы до сих пор вполне хватало утренней зарядки, так что в мелких радостях жизни я себе не отказывал. А потому, вернувшись к компьютеру, открыл полторашку чешского разливного и наполнил кружку. Кот вернулся ко мне на колени, пенное полилось внутрь, скайримские бандиты начали отправляться в Совнгард.

Минут через сорок я отставил кружку в сторону, поставив игру на паузу, и встал, бросив взгляд за окно и увидев, как во двор из арки выезжают два микроавтобуса. И охота ж им почти ночью тут толкаться среди кучи припаркованных машин? Хмыкнув своим мыслям, я отправился на балкон, достав сигареты, но кошак тут же начал мучить дверь. Пришлось открыть со словами:

— Тебе жить не быть — надо дымом дышать и мёрзнуть?

Кот опять вскочил ко мне на колени, фыркнув. То ли от запаха тлеющего табака, то ли посмеиваясь над глупым человеком. Ну да, я тут ровно за этим — мёрзнуть и дышать дымом. Однако просто покурить, лениво гладя кота свободной рукой, у меня не получилось. Снизу раздался какой-то шум, затем громкий хлопок, а потом прогремели несколько выстрелов. На носу, конечно, Новый год, но хрен я их когда перепутаю с взрывающимися петардами! Некоторый опыт трудно забыть или пропить. Так что я быстро ткнул сигарету в пепельницу и отправился в комнату, ругаясь:

— Да что, сука, за день-то такой?!

Похоже, микроавтобусы заехали не просто так, а привезли «тяжёлых», чтобы заглянуть в квартиру подо мной. Вот, млять, не было печали. Не могу сказать, что у меня прям есть чуйка на опасность, но я в этом деле и не дуб дубом, потому и дожил до своих лет. Сейчас же у меня натурально вставали дыбом волосы и… Додумать мысль я не успел: что-то со страшной силой ударило меня в пятки, блеснул яркий свет, и наступила тьма.

Которая, правда, тут же сменилась золотистым свечением. Я попытался оглядеться и вдруг с удивлением осознал, что одновременно могу и не могу этого сделать. Осмотреться получилось. Я увидел, что иду… теку… в общем, движусь по реке света среди бесконечной пустоты. Но ни шеи, ни головы, ни туловища, ни рук, на сгибе одной из которых был кот, у меня уже нет. Я лишь часть этой реки, один из размытых золотистых сгустков… чего-то непонятного. Наверно, чего-то, что принято называть душой. Эта мысль заставила меня вздрогнуть.

Я… не хочу умирать. Я не мёртв. Слышите, чёрт вас дери! Я не мёртв. Я мыслю, значит, я существую! Я начал пытаться биться туда-сюда. Пытаться развернуться назад. Куда бы я ни двигался вместе с потоком, моя жизнь в противоположной стороне. И вообще какого хрена? Где апостол Пётр и ворота рая? Ну или ад с Сатаной или кому там у них положено встречать грешников на пороге и говорить: «Мы тебя заждались, сладкий». На худой конец где Ирий и Перун Громовержец на пару с Марой? Нет, так дело не пойдёт. Мы так ни хрена не договаривались!

Однако мои попытки как-то изменить порядок вещей были тщетны. Я чувствовал себя как отдельно взятый литр воды, который вдруг решил двигаться против течения обычной речки. Проще говоря, у меня ни черта не получалось. Однако сдаваться — это не про меня! Уж что я уяснил за свою жизнь, так это то, что дорогу осилит идущий, а упорство вознаграждается. Иногда, конечно, ударом сапога по морде, но это уже детали. Тем более я был заранее согласен на подобное, ведь если ты получаешь по лицу, следовательно, у тебя оно есть. Причём тут никакого древнегреческого софизма, как с теми рогами, которые у тебя присутствуют, если ты их, конечно, не терял. И вообще у меня не рога, у меня есть кот!

Вспомнив о нём, я резко начал оглядываться по сторонам, пытаясь разглядеть в течении реки из мириады переходящих друг в друга сгустков света что-то знакомое, как бы глупо это ни звучало. Какие-то из них были чуть ярче, какие-то чуть тусклее, но однако ни об одном нельзя было сказать, что он чем-то прям сильно отличен от остальных, не говоря уже о том, является ли погибшая у меня на руках животинка каким-то из них. Зараза, ну вот на кой хрен какие-то грёбаные террористы решили поселиться прямо подо мной, а потом бабахнуть от души напоследок?!

— Кот! — заорал я, даром что у меня не было рта.

Однако сама возможность издать зов меня воодушевила, показывая, что я могу хоть что-то, кроме того как плыть по течению. Так что я снова огляделся, не заметив изменений в иных составляющих золотистой реки, и опять заорал:

— Кот!!

В этот раз, кажется, получилось даже громче. Всё-таки ушей у меня нет, да и сомневаюсь, что здесь, чем бы это «здесь» ни являлось, существуют обычные звуки. Однако в любом случае никакого эффекта снова не было. Ну и насрать. Если я могу тут что-то делать, кроме как покорно следовать течению судьбы, то буду делать! Так что я собрался с силами, опять издав зов во всю мощь несуществующих лёгких:

— Кот!!!

И на этот раз на него вроде бы ответили. Мне показалось, что пустота вокруг золотистого русла будто сгустилась и на неуловимо ничтожное мгновенье обрела очертание кошачьей морды с проницательными глазами. Они словно взвесили и измерили меня. А ещё через ничтожно малую толику времени меня вырвало из реки в пустоту. Не успел я испугаться, как она сменилась светом тысяч галактик, что проносились перед моим взором. Моя душа влетела в одну из них, мимо, как пули, промелькнули бесчисленные звёзды, а затем я будто врезался в планету с незнакомыми очертаниями материков.

Не успел мой разум осмыслить увиденное, как я вдруг осознал, что лишился зрения и не могу дышать. Начав дёргаться в панике, каким-то чудом я сумел сделать первый вдох, перед этим едва не выблевав лёгкие вместе с какой-то мокротой. А затем заорал, услышав через свой крик два непонятных голоса.

Твёрдый мужской:

— Ум, д'ош ёль.

И заплаканный женский:

— Кав к'и дум? Тир, кав к'и дум!

Глава 1

Я дотащил вязанку сучьев до дровяника и устало сбросил её у стенки, утерев трудовой пот. А потом взял топор и начал рубить деревяшки на колоде, посматривая на то, как односельчане начинают возвращаться с полей в деревню. Добро пожаловать в Средневековье! Газа и электричества для приготовления пищи и обогрева жилищ нет даже в проекте, а саму еду нужно либо вырастить, либо добыть в лесу. Правда, за охоту в последнем на дичь крупнее зайца тебе в большинстве мест вполне могут отрубить руку в запястье или даже повесить. Ну а нам можно сказать повезло: наш барон, сир Бром Лионель, человек добрый и богобоязненный, а потому браконьеры наказываются палками или кнутом. В прошлой жизни я бы посчитал это издёвкой, а в этом мире такие вещи — суровая реальность. По прошлой зиме в соседнем баронстве мужик по имени Рон завалил оленя, притащил его в селенье, накормив голодающую семью, и заодно поделился с соседями. В конце концов, голодно было всем: год из-за частых дождей выдался не особо урожайным. Однако нашёлся кое-кто, доложивший барону Вердагу об этом безобразии. Следующим же утром из замка прискакало несколько воинов, которые нашли «следы преступления» в виде шкуры и мяса в доме Рона да повесили его при всём честном народе, напомнив, что на земле сюзерена всё принадлежит оному сюзерену и олени ни фига не исключение. Конечно, в деревне все на виду, и стукач следующей же весной по чистой случайности утонул в реке, но мёртвых месть, увы, не воскрешает. Пересудов тогда было немало, но никаких крестьянских бунтов предсказуемо не произошло: все понимали, что это только увеличит количество мёртвых простолюдинов. В этом мире как-то пока что не случилось полковника Кольта, который бы сделал людей равными.

— Уже вернулся, Рэзор? — отвлёк меня от мыслей глубокий мужской голос.

— Да, отец Шарп, — отозвался я, опустив топор и посмотрев на, пожалуй, не только пастора Часовни Света, но и своего приёмного отца. В какой-то степени. Всё-таки мы оба знали, что не являемся родственниками, да и взрослому мужику, если он, конечно, не болен на голову, трудно вдруг воспылать сыновьей любовью к другому взрослому мужику. И то, что я обретаюсь в теле сопляка, сути дела не особо меняло.

— Хорошо. Как закончишь, наноси воды и помоги мне со страждущими, — кивнул мне высокий, худощавый мужчина с узким лицом, которое обрамляла короткая седая борода.

— Ага, — кивнул я, мотнув русоволосой головой.

— И не агакай, — фыркнул священник, неодобрительно глянув в мои зелёные глаза.

— Ваше желание исполнится, отец Шарп, — церемонно поклонился ему я, приложив руку к сердцу.

— Балбес. Скоро с меня ростом будешь, а в башке дурь одна, — закатил он глаза, разворачиваясь. Правда, я заметил, что уголки его губ слегка приподнялись вверх в улыбке.

Мной уже давно были пройдены все стадии — от гнева и отрицания до смирения и принятия моего нынешнего положения. Я даже нашёл в нём свои плюсы. Хотя бы то, что долбаное колено больше не болело, так как почило вместе с моим телом на Земле, а сам я был молод, здоров и даже чуть красивее обезьяны, как и положено настоящему мужчине. Да и в росте действительно обещал однажды обогнать воспитателя, став тем ещё лосём. Хотя, конечно, быть ребёнком в Средневековье — сомнительная радость, и речь даже не об элементарных бытовых проблемах, пусть они и присутствуют. Мне тут не то что с детьми — с большинством взрослых-то тяжело общаться, так как крестьяне темны, как три подвала, в силу элементарного отсутствия образования, не говоря уж о кругозоре. Да и откуда ему взяться у людей, которые по сути постоянно заняты борьбой за выживание? Вся их жизнь — это битва за урожай, которого должно хватить до следующего тёплого сезона. К тому же часть еды барону надо будет отдать. Мне же повезло попасть на воспитание к местному священнослужителю, уважаемому и, прямо скажем, небедному члену общества. А потому голод мне не грозил, а сам мой воспитатель всё-таки закончил местный аналог семинарии, а потому вполне мог считаться тем ещё интеллигентом, которого интересно послушать. Всё-таки отец Шарп умел говорить с людьми при его-то профессии и к тому же не скупился на знания ни о нашем королевстве Ванкона, ни о его ближних соседях, людских государствах, ни о дальних вроде загадочных эльфов севера или юга, хитроумных гномах, яростных орках или нагах-змеелюдах, облюбовавших болотистые острова, где они себя чувствуют увереннее, чем анаконда в Амазонке. А главное, отец Шарп владел магией! Ну или чем-то чертовски на неё похожим.

Сыграв в ящик, я как-то не заметил на том свете бога, если за него не считать тот золотой поток, в котором я пребывал, или привидевшуюся мне от избытка впечатлений морду кота. В конце концов, котобог — это даже звучит сомнительно. А потому я не слишком верил в высшие силы, коль скоро не сумел их разглядеть даже за порогом смерти. Однако отец Шарп к ним вполне себе успешно взывал, исцеляя болезни и травмы наложением рук, что слегка светились в темноте во время процесса лечения. В первый раз, увидев это, я чуть не сел на задницу от удивления прямо там, где стоял. И естественно, постарался сделать всё, чтобы научиться тому же. В конце концов, это было прямо взаправдашнее волшебство — какой идиот не пожелал бы к нему прикоснуться? К тому же вокруг царило Средневековье, и даже будь оно хоть трижды магическим, антибиотиков и прочих привычных мне лекарств пока что никто не производил. А потому о своём здоровье лучше было самому уметь позаботиться, причём желательно качественно. Было бы чудовищно глупо где-то поцарапаться, занести в ранку заразу и опять отъехать на тот свет. Опять же я никогда не являлся человеконенавистником, был очень даже не против лечить и других людей, особенно если меня за это будут уважать и хорошо кормить. Потому твёрдо решил грызть гранит сверхъестественной науки. Падре тогда надо мной по-доброму посмеялся и сообщил, что не всё так просто. Прежде чем исцелять людей наложением рук, надо утвердиться в вере, постигнув Писание Света и хоть немного понимать, как устроено человеческое тело, а для этого надо хотя бы уметь читать. В общем, сначала пришлось научиться этому. Глупо говорить, что подобный навык был мне лишним, к тому же с другими развлечениями здесь было туго. Жаль только, кроме означенного Писания Света и пары молитвословов, в нашей деревне собственно особо не было книг. Печатать их никто пока не умел, всё писалось монахами вручную, ценник был соответственно почти запредельным. Их и у барона-то в замке наверняка немного.

Но зато я, благодаря опыту прошлой жизни и молодым мозгам трёхлетки, предсказуемо быстро разобрался с грамотой, пусть и нашёл выданное мне чтиво не слишком интересным. Собственно, там был лишь миф о сотворении мира Светом и жизнеописание Десяти Столпов Веры — первых людей, на которых сошла благодать. Вполне себе поучительные притчи, но не более того. Хотя тут, конечно, никто не предлагал возлюбить врагов своих и подставлять правые щёки вместо левых, скорее наоборот, а пятеро из Столпов были более воинами, нежели целителями и проповедниками. Подразумевалось, что Свет ведёт вечную битву с Тьмой, добро должно быть с кулаками, а следовательно, праведные должны выжечь скверну и/из грешников не только добрым словом, но и аргументами поматериальнее. Впрочем, на какую религию ни посмотри — все мирные, но оглянуться не успеешь, как начинаются какие-то крестовые походы, джихады, газовые атаки в токийском метро во имя Будды и другие культурно-массовые мероприятия. Такова уж человеческая природа: нам хоть кол на голове теши, хоть орехи коли, но дай по какому-нибудь поводу двинуть соседу по мордасам.

Так или иначе, а освоившись с умением читать и сдав своеобразный экзамен отца Шарпа, я его весьма порадовал, и он таки взялся учить меня врачеванию. Правда, опять он предпочитал не гнать с места в карьер, а идти от простого к сложному, поручая мне сначала элементарный уход за больными, перевязки и прочую работу младшего медицинского персонала, ограничиваясь в использовании Света лишь теорией. Короче, я долго был на должности «поднеси-подай, иди на фиг, не мешай». Но сейчас, в тринадцать лет, всё-таки немного овладел Светом. До сих пор не без дрожи вспоминаю момент, когда по мне в такт словам Воззвания к Исцелению прошла странная волна и на кончиках моих пальцев зажглись едва заметные золотистые огоньки, с помощью которых удалось остановить кровь Магулу — плотнику, едва не отчекрыжившему себе палец. Только вот беда: с тех пор прошло два года, но я не особенно продвинулся вперёд. Вряд ли когда-то признаюсь в этом вслух, но похоже, мне не хватало элементарной веры в Свет, место которой занимало скорее уважение к штуке, способствующей исцелению. Только вот болтать о таком в моём положении чревато. Хорош же будет воспитанник пастора, алтарник, юный целитель и, вероятно, будущий жрец, который в Свет не верит ни на грош. Точнее, элементарно знает, что за гранью жизни не видно того, что обещано в Святом Писании, а значит, имеет место быть какая-то подстава. Но тем не менее толчком для использования исцеляющей энергии служит не только вера, но и желание помочь, а второго во мне вполне хватало для не самых сложных случаев, как впрочем и тупого упорства. Некоторым образом я даже был местной знаменитостью. Обычно жрецы начинают лечить после окончания семинарии и получения сана, а тут речь всё-таки о сопляке, который только готовится туда отправиться. Ну по крайней мере официально.

Неофициально же я отбивался от этой сомнительной чести руками и ногами. Ну где я и где жречество?! Не говоря уже о том, что все священнослужители дают обет безбрачия, а мне ну вот ни разу не хочется лишать себя горизонтальных радостей жизни. Несколько раз мы с отцом Шарпом крепко повздорили по этому поводу. Всё-таки для своего возраста я всегда был аномально смышлёным, в чём он видел благословение Света, успехи в работе лишь утвердили это мнение. Впрочем, мой воспитатель мало в чём не видел участия высших сил. К тому же, несмотря на отсутствие прогресса в освоении откровенно магических премудростей, я отлично справлялся со всем остальным в работе целителя, не воротя нос и с предельным вниманием относился к «лекциям по анатомии». Как выяснилось, многие иные пасторы почему-то тут уверены, что главное — впендюрить в человека максимум энергии, а дальше организм сам разберётся. Ну или же Свет всё порешает. Противоположный малочисленный лагерь, в котором соответственно пребывал и отец Шарп, стоял на том, что для максимально успешного лечения нужно чётко задавать энергии направление и понимать, что именно она должна сделать. Своеобразное соревнование тупой веры и научного подхода давно было бы выиграно вторым, если бы не тот факт, что именно вера обеспечивала возможность влить в пациента максимум энергии почти по принципу «сила есть — ума не надо». И это пока что работало лучше всяких идей местных интеллигентов от церкви.

Но как бы там ни было, наложением рук лучше меня к тринадцати годам лечат только те, кто с рождения воспитываются в лоне церкви, в специальных приютах с педагогами пограмотнее деревенского священника. Так что отец Шарп видел во мне выдающийся потенциал, а я, дурак, тут рогом упираюсь и отправляться на учёбу не хочу. В итоге у нас тут всё пришло к вооружённому нейтралитету, который пока что держался. Правда, непонятно, надолго ли… С одной стороны, вроде бы под конвоем меня никто никуда отправить не может, но кто его знает, что у старикана в голове. Хочется ему всё-таки в добровольно-принудительном порядке отправить меня грызть гранит науки во славу Света в учебное заведение закрытого типа, чтобы жрецом стал. Даром что лечить людей можно и без этого, причём попутно наслаждаясь всеми радостями жизни. Совсем бы идеально было отправиться в столичную магическую школу, став в итоге волшебником при не слишком богобоязненном аристократе, но, к сожалению, есть нюансы. Ладно уж тот факт, что в нашем славном королевстве Ванкона маги находятся в несколько неприятном положении благодаря усилиям церкви, как собственно и их учебное заведение. Ради тайн волшебства я готов и не на такие неудобства. Это же грёбаное волшебство! Ради него можно хоть с хлеба на воду перебиваться, аки голодный студент перед стипендией. Другой разговор, что кудесники такой ценник ломят за учёбу, что его и наш барон для какого-нибудь из своих детей вряд ли потянет. Стоило поднять этот вопрос, как отец Шарп мне не только горячих выписал за мысли, порождающие ересь, но и просто бессовестным образом посмеялся. В отсутствии мешка золота в двери магической школы даже стучаться бесполезно, а если хочешь не общий курс послушать, а личным учеником кого-то из волшебников стать, то готовь вторую порцию драгметалла. И, к сожалению, осторожные расспросы купеческой братии, которая у нас порой появлялась, лишь подтвердили эту информацию. Магия для всяких маглорождённых унтерменшей — это что-то на очень богатом. Неудивительно, что жрецы местных кудесников потихоньку душат, а не наоборот. Количеству свойственно порой бить качество.

Закончив с рубкой сучьев, я сложил их в дровяник, натаскал воды в дом и часовню, наскоро помылся от пота в бадье, отправился в избу к страждущим, надев свежую рубаху. Всё-таки гигиена — это наше всё, с течением времени даже мой приёмный батя это признал под давлением фактов. В небольшом строении рядом с часовней обитали те, кому нужен постоянный уход с наблюдением, и сейчас там находилось трое человек. Старая Агала, у которой прихватило сердце. Бабуське, вероятно, давно ставили прогулы на кладбище, и характер она имела отвратный, но ей, к счастью, занимался сам отец Шарп, блюдущий местный вариант клятвы Гиппократа. Шиго, мужик средних лет, который свалился с крыши своего дома, которую решил подлатать. Упал он неудачно, получил несколько переломов, но сейчас, к счастью, шёл на поправку. И Виртум, сын старосты. Этот оболтус вместе со своим старшим братом решили подёргать лошадей за хвосты. Забава насколько тупая, настолько и рискованная. В общем, идиота, который не успел вовремя отпрыгнуть в сторону, лягнул Серко, и мы с отцом Шарпом уж думали, что Виртум протянет ноги прямо под нашими светящимися руками после удара копытом, поломавшим ему рёбра. Но тоже обошлось, и болезный шёл на поправку.

Зайдя внутрь, я бросил взгляд на пастора, колдующего над старухой, и, не став отвлекать человека от важного дела, направился к Шиго, проговорив:

— Ну как самочувствие?

— Почти так же, как и утром, — отозвался он. — Подсобишь мне?

— Как и всегда, — хмыкнул я, помогая мужику встать.

У бедолаги, кроме рёбер, судя по всему, была в наличии травма позвоночника: в начале его пребывания здесь он не мог ходить. А потому приходилось подставлять под него что-то вроде деревянной утки. Но сейчас ситуация стала куда лучше, он на меня просто опирался по пути в домик задумчивости. Ну а по возвращении на койку я просто встал рядом с ним, положил руки на его несколько отощавшую грудь и начал вливать в больного целительную энергию, произнося молитву:

— Да дарует Свет исцеление всякому, кто не стоит по ту сторону Черты. Не оставит Он благодатью ни бедного, ни богатого, ни мужа, ни жену, ни воина, ни землепашца. Во славу Его и Царствия Его, яко на небесах и на земле. Авэ.

Шёл процесс, что называется, в час по чайной ложке, но зато я мог продолжать его довольно долго, пусть и изрядно выматываясь. Однако в прошлой жизни я бегал марафоны, пока обе ноги нормально работали, и это тянуло из меня силы куда как суровее. А тут за десяток минут только пропотел и руки чуть трястись начали. Держать концентрацию так долго на одной мысли об исцелении, пусть и с речитативом, мешающим отвлекаться, пожалуй, было даже труднее, чем именно давить из себя энергию через не могу, преодолевая инертность Света, который добровольно не хочет изливаться на больного через Фому неверующего вроде меня. Но то, что тот всё-таки течёт, по понятным причинам убеждает меня в том, что я тут занимаюсь именно магией, а не божественными чудесами. Как ни крути, святым меня не назвать даже с очень большой натяжкой, а следовательно, это работает как-то иначе.

Закончив с первым своим пациентом, я перешёл ко второму, поинтересовавшись:

— Как жизнь молодая?

— На год старше, чем у тебя, — усмехнулся Виртум, отвлёкшийся от созерцания потолка.

— Ну, я хотя бы не валяюсь тут целыми днями, изнывая от скуки, — осталось мне только хохотнуть на это замечание. — Глубоко вдыхать ещё больно?

— Уже почти нет, — отозвался он. — Отпустили бы уже.

— Не переживай, через пару дней выгоним. Жафран как раз определится с тем, какими именно розгами тебя пороть, — с весёлой улыбкой сообщил ему я.

Младший сын старосты на это только страдальчески закатил глаза. Его брат уже получил должную порцию внушения по заднице, раз уж головой совсем не думает. А теперь та же процедура ждала младшего. Его действительно можно было отправлять домой хоть сейчас, но отец Шарп и его папаша договорились подержать тут этого оболтуса подольше. Во-первых, целее будет, не найдя себе новых приключений, а во-вторых, перед экзекуцией ему бы лучше быть поздоровей. К тому же, если её откладывать после возвращения блудного сына в отчий дом, может смазаться педагогический эффект. Однако долго унывать этот мелкий засранец не мог, а потому, прежде чем я приступил к лечению, проговорил:

— Ничего, перетерплю любые. А потом ещё покажу тебе на копьях, почём фунт лиха.

— Блажен, кто верует, — с иронией покивал я.

Тут правда юмор ситуации для окружающих был в том, что я пребываю в блаженстве под защитой Света, а значит, у Виртума нет особых шансов. Истинный смысл фразы терялся, но она всё равно выходила с юморком. Хотя, конечно, на копьях он меня скорее всего побьёт чисто за счёт навыков. Староста Жафран был отставным десятником, отслужившим положенное барону верой и правдой, как, собственно, и большинство старост в местных деревнях. Нормальная, кстати, практика: за крестьянами есть пригляд, а бывшие вояки более-менее натаскивают своих детей и способную местную ребятню, создавая таким образом своего рода мобилизационный резерв для ополчения. Ну и от бандитского налёта, если что, могут с мужиками как-то худо-бедно отбиться. Всё-таки на дворе стоит Средневековье, джентльмены удачи в нём — явление самое что ни на есть обыденное, да и воины соседних феодалов порой устраивают набеги. У нас в этом плане всё более-менее тихо, мы всё-таки в прямой видимости замка живём, но тоже бдительности стараемся не терять, от греха подальше. Ну а я весьма постарался, чтобы примазаться к урокам старосты, дабы иметь какие-никакие навыки самообороны, заточенные под здешние реалии. Хорошо хоть тут отец Шарп не был против и даже одобрил это моё начинание.

О своей биографии этот конспиратор молчал, как настоящий советский партизан в застенках гестапо, но на плече у него был шрам, который мог оставить только меч, да и помимо этого на теле присутствовали отметины. К примеру, правое бедро точно когда-то пробила насквозь стрела. Вряд ли он в молодости был одним из братьев-меченосцев, эдаких суровых паладинов церкви Света. Они там вроде как сплошь дворяне из вторых и дальше по счёту сыновей владетельных папаш, а должность пастора деревенской часовни — это слишком уж мелко для подобных людей, почему-то уходящих на покой. Однако так или иначе, отец Шарп, судя по всему, где-то успел хлебнуть лиха, возможно, даже исцеляя раны бойцов прямо на передовой. Впрочем, так ли это — говорить напрочь отказывался, как и о том, кто мои родители. Просто, дескать, подкинули тебя мне под дверь, да и всё, насилу выходил, козьим молоком подкармливая. И мои собственные воспоминания это подтверждали: когда глаза более-менее начали видеть, осознал я себя в деревенской церквушке вроде той, где обретаюсь теперь. Возможно, если бы меньше офигевал от того положения, в котором внезапно оказался, отметил бы больше деталей, но увы. Офигевал и сильно.

Деревенские тоже ситуацию прояснить не смогли. Здесь отец Шарп появился уже со мной в люльке, да и весь сказ. Однако у меня было предположение, что как минимум папаша у меня из благородных. Они куда крепче и сильнее простолюдинов, причём что называется кратно. Уж не знаю, какими секретами магии или чего ещё владеет семейство нашего барона, но не раз своими глазами видел, как сыновья сюзерена, готовящиеся стать оруженосцами, намотав кучу кругов вокруг замка, двигаясь едва ли не со скоростью автомобиля, потом пытаются забежать как можно выше с разгона на стену, поднимаясь над землёй метров на пять. Ответственно заявляю: обычный человек не может такое творить. Особенно чисто для разминки перед упражнениями с оружием. Неудивительно, что о крестьянских восстаниях тут давненько не слышали.

Подобные трюки, разумеется, и близко не было в моих силах, но рос я не по дням, а что называется по часам, и уже был заметно крепче того же Виртума, который на год старше. Это при том, что мы с ним всё-таки относились к своеобразной деревенской элите, которая почти всегда ест вдоволь, и статью в общем-то оба опережали остальных сверстников. Но предположения к делу не пришьёшь. Да и мало ли что мне там кажется: целительская энергия, к примеру, точно на мой организм благотворно влияет, возможно, я такой здоровый и физически крепкий как раз из-за неё. Однако так или иначе, уже можно было говорить, что хорошее питание и регулярный труд на свежем воздухе делали своё дело, и я имел все шансы вырасти в натурально медведеподобного здоровяка, который будет руками гнуть подковы. Может быть, даже по две за раз. Рядом с баронскими сынками, уже отправившимися зарабатывать рыцарские шпоры, конечно, и близко не стоит, но хоть что-то. Тем более что пусть всё вроде бы тихо, в мире нет никакого Саурона или Гитлера местного разлива, а нечисть не пытается уничтожить человечество, но я имел глупость почитать в прошлой жизни несколько книжек о попаданцах, уяснив из них, что если ты переродился в новом мире с воспоминаниями из старого, то готовься превозмогать какую-нибудь жуткую дрянь или хотя бы просто спасать свою шкуру. Её обязательно кто-нибудь захочет натянуть на барабан.

— С дороги! — отвлёк меня тем временем вскрик с улицы, и через пару секунд к нам в «лазарет» вломилось три воина нашего сюзерена. Поправка: три весьма потрёпанных воина. Их как будто к коням привязали и немножечко протащили волоком по лесу. Все грязные, одежда порвана, морды местами расцарапаны до мяса, волосы в каком-то древесном мусоре. И самый старший из них тут же выпалил:

— Отец Шарп, нам нужна помощь.

— Да уж вижу, Дерек, — спокойно проговорил пастор, оставивший в покое старушку. — Это кто вас так?

— На мага нарвались, — секунду помявшись, ответил воин.

— Что значит «на мага нарвались»? К нам враг пришёл? — подобрался и сощурился мой приёмный батя, от которого явственно повеяло опасностью.

Дерек опять немного помялся, а потом ответил:

— Не знаю.

— Что значит «не знаю»?! — повысил пастор голос. — Что, Свет тебя возьми, произошло и что за маг вообще?

— Да мужик обычный, только в шкурах весь и борода будто в болотной тине, — пространно ответил воин барона. — Мы сначала и не поняли ничего. Кто знал, что его суковатая палка — это магический посох?

— Та-а-ак, — протянул пастор, посмотрев на Дерека совсем другими глазами. — И что же вы трое сделали, когда встретили в лесу обычного мужика?

— Ну, мы…

— Ну не мямли ты, как девка! Говори по делу, или сейчас вместо исцеления все трое епитимью на три месяца получите. И Свет тебя упаси хоть полсловом соврать! — припечатал отец Шарп.

Глава 2

В общем, по рассказу Дерека выходило, что они, патрулируя дороги, встретили какого-то зеленобородого мужика с клюкой и решили поинтересоваться у него: а собственно, кто он, откуда идёт, куда шагает и вообще, в курсе ли, что за проход по баронской земле положено подать платить? Незнакомец представился Корнегуром, сообщил, что он служитель природы из дальних земель, здесь просто путешествует, в целом ищет спокойное место, где бы поселиться, а подобные подати касаются только купцов, но никак не одиноких странников. Ну а дальше всё вышло, как в том анекдоте, где слово за слово и ёжик получил по морде. В роли медвежонка — Корнегур, в роли отхвативших по сусалам — Дерек и компания. Жадность фраеров сгубила, что тут сказать. Вояки попытались сначала словесно давить на зеленобородого, а потом обвинить его в том, что он, наверно, какой-то разбойник, сбежавший от своей шайки или ищущий, где ей и чем поживиться. Мужик над этим только посмеялся, назвав трёх молодых бойцов непроходимыми идиотами. Дерек попытался огреть собеседника за оскорбление плетью. Из-под земли вырвались корни, сдёрнули людей барона с лошадей и хорошенько повозили мордами по подлеску, попутно пару раз приложив их о ближайшие деревья. После чего Корнегур сказал воякам, что им нужно спешно бежать воздавать хвалы своим богам, потому что он сегодня добрый и никого не будет убивать. А чтоб бежалось быстрее, взбодрил спринтеров молниями, что стали бить с его посоха и оставили на задницах бойцов пусть не очень сильные, но болезненные ожоги. Так что они припустили в наш Уатстон, ну или Белокаменку, бросив лошадей. По пути забежали к старосте, велев послать в замок гонца, а сами ломанулись к нам. Хвалы Свету — дело полезное, но у страха глаза велики, так что, кроме как помолиться, они очень хотели исцеления. А то демон разберёт этих магов и их шутки: может, сегодня они поживут, а завтра прямо с утра от хитрых заклятий ноги протянут. В местных сказках не один и не два сюжета было о том, как маг слово даёт, но настолько через жопу в левый глаз его выполняет, что лучше б вообще ничего не делал. Тут всё как с мечом, который отличное лекарство от головной боли: ведь если башки нет, то она и не трещит. Кстати, вроде бы в Скайриме была похожая шутка про топор скорби, который один даэдра выдал магу в качестве лекарства от ликантропии для его дочек. Интересно, местные кудесники чего-то набрались у демонов, или это просто пропаганда церкви Света?

Как бы там ни было, а раненые были раздеты, уложены на широкие лавки и внимательно осмотрены отцом Шарпом, который начал их лечить, быстро сообщив, что этим лоботрясам повезло и они могут начинать воздавать хвалы Свету прямо сейчас: маг, по-видимому, был и правда в хорошем настроении. Те же, кто будет славить местную высшую силу без должного энтузиазма, будут отх… епитимью, в общем, получат с физическим внушением.

Я же, пока у нас творился этот дурдом, обрабатывал «боевые раны» трёх сказочных дегенератов, польстившихся на заплечный мешок странника в шкурах. Всё-таки Свет — это, конечно, хорошо и замечательно, но грязь из глубоких царапин, полученных о подлесок, лучше бы удалить механически, благо приспособления у меня для этого были. Занимаясь уже ставшей привычной работой, параллельно я активно шевелил мозгами. Корни из земли в качестве оружия, зелёная борода, одежда из шкур… Тут и гадать не надо: в наше баронство заглянул друид, хотя на местном языке он, конечно, может называться как-то по-другому. В картину, правда, слегка не вписывались молнии, но во второй «Диабло» его коллега, к примеру, без лишних комплексов не только морозил всякую нечисть до абсолютного нуля, но и жарил её огнём, как заправский пироманьяк. Причём ладно бы просто фаерболы кидал, как все нормальные маги. Нет, этот рыжий не разменивался на мелочи и заставлял землю идти разломами до магмы, поднимал вулканы на поверхность, а окончательно заматерев, устраивал метеоритные дожди. Видимо, парень не особенно ценил зелёные насаждения, ну или считал, что на пепелище вырастут ещё более могучие и красивые деревья. Эльфы в целом и Малфурион Свирепый в частности не одобряют, но кто б этих ушастых спрашивал? Конечно, старая видеоигра — так себе источник знаний по магии, но другого у меня, к сожалению, нет. По крайней мере, при всём своём красноречии отец Шарп про магов природы никогда не рассказывал и сейчас не подавал вида, что понял, с кем столкнулись бойцы барона. Так что пока просто оставим за версию, что местные друиды могут призывать себе на помощь не только животных с растениями, но и стихии. Тем более что о зверье пока что вроде бы речи не было, только о древесных тентаклях. Эх, некоторые картинки из своего прошлого хочется развидеть. Хорошо хоть зеленобородый и правда был в хорошем настроении, а честь наших бравых вояк осталась в неприкосновенности.

Пока я за них радовался, помогая падре, гонец, по-видимому, успел доскакать до замка. Барон Бром Лионель, как и его воины, был лёгок на подъём, а потому вскоре во дворе снова раздался шум, и в избу зашёл наш сюзерен.

— Приветствую, Ваша Милость, — тут же оставил мой воспитатель пациента и поклонился. Я повторил его жест, причём без всяких кривляний. Тут выпендриваться себе дороже.

— Отец Шарп, — кивнул высокий крепкий мужчина в кольчуге, держащий шлем на сгибе локтя, оставляя открытой голову. Его лицо имело грубые, рубленые черты, которые лишь слегка сглаживала щегольская борода эспаньолка с проглядывающей сединой. Что до доспеха, то о латах в нашем мире уже знали и активно использовали, но ценник на них был кусачий, так что большинство провинциальных баронов по-прежнему носили броню попроще. Бром тем временем продолжил: — Что с моими воинами?

— Пострадала в основном их гордость, — пожал плечами пастор. — Через день будут как новенькие, если не считать трещины в рёбрах Дерека. С ними понадобится чуть больше времени.

— Хоть одна хорошая новость, — проворчал Лионель, повернув взгляд к своему подчинённому и проговорил: — Рассказывай.

Тот тут же повторил ровно то же, что успел поведать нам. Ехали, докопались, огребли полной ложкой, убежали. Барон на это только поморщился. Могу его понять: эти три кренделя накуролесили на ровном месте, но это всё-таки свои три кренделя. А у мужика на земле, как у себя дома, ходит противник неизвестной силы, который, скорее всего, не то чтобы позитивно теперь настроен к местной власти. Хотя кто бы рад был, если бы у него сначала начали деньги вымогать, а потом попытались дать плетей? Подозреваю, сам барон после такого был бы близок к бешенству берсеркера, и три идиота так легко бы не отделались. Но как бы там ни было, а тут его земля, его людям нанесли обиду, и за неё надо пойти и спросить — иначе урон чести. Другого варианта не может быть, просто потому что он не предусмотрен в принципе. В этом мире раз дашь слабину — и потом с ума сойдёшь разгребать последствия. Притчи из Писания Света и рассказы отца Шарпа не дадут соврать.

Уж не знаю, насколько точно я угадал мысли нашего сюзерена, но он, услышав рассказ Дерека, несколько секунд молчал, а потом отрывисто заговорил:

— Ясно. Вы трое выздоравливайте, а потом вычистите все выгребные ямы замка и вокруг него до блеска. Свет свидетель, мне не нужны воины, которые сбегают с поля боя, так что примеряйтесь к работе золотарей. Остальные — за мной.

— Разрешите пойти с вами, милорд! — тут же вскочили с лавок все вояки, правда, некоторые держались за бока. — Мы…

— А ну все заткнулись! — гаркнул на них барон. — Сказано лечиться — значит, будете лечиться.

— Разрешите мне пойти с вами, сир Бром, — выпалил я неожиданно даже для себя самого, когда наш сюзерен уже сделал шаг к выходу.

Он повернулся, смерил меня взглядом, после чего проворчал:

— Юнца мне только там не хватало. Займись лучше делом, парень.

Через пару секунд барон вышел, а я получил затрещину от отца Шарпа, который сопроводил воспитательный тумак словами:

— Ты чего удумал, дурья башка?! А ну пшёл!

Отвечать я счёл излишним и продолжил промывать гребанные царапины будущим золотарям. Конечно, обученные воины на дороге не валяются, но однако им придётся изрядно покопаться в дерьме, выполнив волю барона, прежде чем он решит придумать им какое-то дело, за которое этим лоботрясам можно было бы даровать прощение. Если, конечно, сир Бром будет жив. А то хорошее настроение — хорошим настроением, но чёрт его знает, насколько силён друид и где заканчивается его доброжелательность. Может, они с нашим сюзереном только вежливо поговорят о том, как всё неловко получилось, а возможно, всё пойдёт по куда более неприятному и кровавому сценарию. Я, конечно, видел сыновей Лионеля и нисколько не сомневаюсь, что папаша круче них, но хватит ли этого для победы — непонятно.

А потому работать пришлось в тревожном ожидании того, что будет дальше. А когда мы с падре закончили с ранеными, отец Шарп кивнул мне и, выйдя со мной на крыльцо, поинтересовался:

— Тебя-то чего вслед за воинами понесло?

— Подумал, внимания барона на себя обратить. В семинарию как не хотел, так и не хочу, а боец, который может подлечить товарищей хотя бы чуть-чуть, втройне ценен, — слегка мотнул головой я. Такой вариант карьеры действительно мной рассматривался, тем более сейчас вроде бы вполне спокойный период местной феодальной раздробленности. Короли и герцоги давно не собирали войска под своими знамёнами, сам же наш сюзерен имеет весьма неплохие отношения с соседями. А потому противниками его воинов являются считай одни бандиты, которые сами от них прячутся. Ну а если будет бой, то как лекарю мне, скорее всего, предстоит наблюдать его из третьего ряда. Приемлемый риск, обучение воинскому делу, высокое социальное положение, сытная пайка, хорошее жалованье и девки, западающие на добра молодца в кольчуге. Чего ещё желать от жизни? Разве что побольше знаний о магии, которые продолжают тянуть меня, словно магнитом. — Да и любопытно стало.

— Погубит тебя однажды любопытство, — проворчал на это мой воспитатель, без труда поняв, какая причина была основной. Всё-таки уж о чём, о чём, а о мистических гранях мира я его достаю вопросами с тех самых пор, как вообще их заметил. — Видит Свет, вроде умён ты не по годам, но такой иногда дурак.

— Ну уж какой есть, — пожал я плечами.

— Ладно, иди еды сготовь, пока я снадобьями займусь, — проговорил на это отец Шарп, поворачиваясь к пристройке часовни.

— Хорошо, — кивнул я, направляясь к избе.

Предстояло растопить печь и сообразить ужин. Не то чтобы я был в прошлой жизни заядлым кулинаром, но, будучи холостяком, недурно научился готовить — есть-то что-то надо. Здесь же мои навыки внезапно оказались сильно выше среднего, когда я обработал их напильником под местные реалии. Всё-таки что ни говори, а дровяная печка — это ни разу не газовая плита с духовкой. Мой же воспитатель занялся заготовкой лекарств, которые возможно понадобятся раненым. В замке, конечно, свой жрец есть, он же баронский духовник, но мало ли что. Всякое в жизни может случиться, и к неприятностям лучше быть готовым. Что касается самих лекарств, то мне трудно говорить о том, чего в действиях моего воспитателя больше — химии или алхимии, но приходится признать, что местные целебные растения оставляют родной подорожник далеко позади. Вроде как есть истинные мастера, которые способны сварить такое, что упасть и не встать. Известны микстурки, которые считай мёртвого на ноги поднимут, попутно вернув оные отрубленные конечности. Существуют эликсиры, которые могут дать человеку ненадолго силу сотни амбалов или куда как меньше, но зато навсегда. По крайней мере, со слов отца Шарпа. Относился я к такой информации с известным скепсисом, но тем не менее падре вполне успешно варил лекарства, способные ускорить заживление ран раза в три или победить гангрену. С болезнями было похуже, но и на них была управа. Так что приходилось это учитывать и помнить, что мой приёмный папаша всё-таки всего лишь настоятель деревенской часовни, так что в теории его слова о настоящих виртуозах пипетки и пробирки могут быть не только преувеличением.

Ужин и весь вечер прошёл в напряжённом ожидании новостей. Мы знали, куда наш сюзерен отправился, и надеялись на лучшее, но опасались худшего, как, наверно, и все обитатели Уатстона. Жить в нынешних реалиях без барона паршиво. Какие бы у Лионеля не были хорошие отношения с соседями, если он вдруг помрёт, а дружина его поредеет, они вполне могут наведаться с набегами. Средневековый рэкет, опять же, никто не отменял, а тут никому не улыбается быть слугой двух господ и платить подати дважды. Оба старших сына сира Брома не здесь, а служат оруженосцами у других рыцарей, быстро вернуться и начать наводить порядок явно никто не успеет. Младший — почти мой ровесник, и толку от него будет мало. Нет, разогнать бандитов или даже обычных соседских воинов из простолюдинов — ещё куда ни шло, всё-таки местные аристократы некоторым образом те ещё универсальные солдаты. Но против взрослого коллеги парень явно не потянет: ему стукнут по голове, возьмут в плен, и за него придётся платить выкуп. Который в конечном счёте опять же ляжет на плечи честных налогоплательщиков. Мы с отцом Шарпом к ним, правда, не относимся, но это уже нюансы. Если паства начнёт протягивать ноги с голодухи, нам тоже ничего хорошего не грозит. Так что да, сидя на крыльце и посматривая на дорогу, уходящую в лес, я очень надеялся, что друид по-прежнему в хорошем настроении и вообще два серьёзных человека там просто поговорили за жизнь, да разошлись довольные друг другом. Без жертв, млять, с массовыми разрушениями.

И вот когда уже начали сгущаться сумерки, из-за деревьев показались всадники, двигающиеся шагом. Правда, вид они имели отнюдь не радостный.

Глава 3

С некоторым замиранием сердца я смотрел на всадников в вечерних сумерках, но, к счастью, быстро увидел среди них крупную фигуру сира Брома на могучем жеребце. Барон был жив и вроде бы даже здоров, однако его, как и остальных воинов, похоже, где-то искупали. Они быстро проехали по дороге в замок, позволив себя пересчитать. Безвозвратных потерь не было: как уехало три десятка, так три десятка и вернулись. По началу напрягшие меня пустые сёдла были на спинах лошадей Дерека и компании. То есть все живы и вроде как даже с добычей. Чего тогда морды такие кислые?

— Ну, слава Свету, всё хорошо, — проговорил стоящий рядом со мной отец Шарп.

— Только чего они такие нерадостные, если хорошо всё? — задал я вопрос.

— Ушёл, наверно, маг, — пожал падре плечами. — В любом случае скоро узнаем.

— Это уж точно, — усмехнулся я.

Средневековье лишено интернета и телевидения с радио, но новости и слухи здесь всегда распространяются быстро. Правда, они порой бывают искажены до неузнаваемости, но так, в принципе, и на Земле в двадцать первом веке дела обстояли. Как бы там ни было, на следующий день о вчерашних событиях судачила вся деревня, особенно те, кто сбегал с утреца в замок к родственникам. Победил ли барон залётного мага? Ну, вроде как на словах да, а на деле ни черта. Выходило, что этот Корнегур, повстречавшись с тремя обормотами, свернул с дороги в лес и проследовал по нему на ближайшее болото. Сир Бром и компания прошли по следам и попали в ловушку, где их оплели гибкие лозы и начали потихоньку утягивать в топкую почву. Но наш барон порвал их и вступил в эпичное сражение с магом, в котором, разумеется, победил, и даже исполинских размеров медведь, что ходил по воде аки по суху, тому не сильно помог. Однако наш батюшка Лионель, будучи человеком милосердным, не стал убивать странника из неведомых земель и даже благородно предложил ему службу. Тот, естественно, согласился и должен теперь заколдовывать поля для богатых урожаев, а взамен ему теперь разрешено жить на том самом болоте. В общем, у сказки счастливый конец, наш барон — молодец, а дружба — это магия. Короче, версия не выдерживала никакой критики и, скорее всего, сира Брома с присными и правда подловили, после чего они вынуждены были договориться с друидом на условиях, которые нравились ему самому. Мужик хотел поселиться в тихом местечке, мужик поселился на болоте, аки Шрек Батькович, и вместо болтливого осла у него огромный медведь. А поля… Да чёрт его знает. Может, барон ему за это будет приплачивать, а может, гость из дальних стран здраво рассудил, что взаимовыгодное сотрудничество — это хорошо и здорово, а палку лучше не перегибать. В конце концов, в противном случае может дойти до новых попыток Лионеля его прижучить, прольётся кровь, а дальше пойдёт-поедет и вражда с соседними феодалами, которым такой источник раздражения на болотах даром не нужен. Тут и так мир магический, на них всякое встречается: от восставших утопленников, которые, к счастью, не сильно опаснее крестьян, которыми были при жизни, до вполне себе натуральных монстров, с которыми приходится разбираться воинам баронов, чтоб податное население, собирающее ягоды, не жрали. Да и ни одну и ни две сказки слышал о ведьмах с болот, насылающих неурожаи, проклятия, чуму и прочие напасти. Не то чтобы там каждое слово правда, но, как известно, дыма без огня не бывает. Так что первым позывом местных феодалов, скорее всего, было бы желание решить во славу Света проблему радикально.

Так себе перспектива в условиях желания где-то тихонько поселиться. Хотя понимаю досаду барона: проигрывать никто не любит, и с него станется однажды устроить второй раунд. Но это не точно. Сир Бром всё-таки некоторым образом человек слова, по крайней мере, насколько мне известно, так что если обещал не трогать друида, то, наверно, не будет. Особенно коли от него и правда будет польза в виде возросших урожаев и, соответственно, звонкой монеты в баронской казне, а сам он не будет трепаться о том, как переговоры проходили.

Я же, разузнав слухи, занимался своими делами и старался не показывать отцу Шарпу своей задумчивости и скрипящих в голове шестерёнок. В целом у меня здесь, в этой жизни, было два интересных варианта будущего. Стать жрецом Света — что вроде как не совсем удачный выбор, но и явно не самый плохой. Конечно, в основном об этом мире я знаю с чужих слов, а своими глазами не видел ничего, кроме нашего баронства, да и то не целиком. Тем не менее можно смело утверждать, что отец Шарп и, вероятно, остальные жрецы живут лучше и кучерявее процентов так девяноста прочих людей. Это было бы идеальным вариантом, если бы не целибат. Сидел бы себе в какой-нибудь деревенской церкви, исполнял обязанности пастора и по совместительству доктора, да горя не знал, потихонечку насилуя свою память и ваяя учебник по анатомии с первой медицинской помощью уровня земных старших классов. К тому же жрецов Света даже во время войн особо не трогают, что тоже весомый плюс. Второй вариант — это пойти как раз в воины. Я уже довольно давно размышлял о нём: риск приемлем, плюсы очевидны, к тому же тут вояки жили куда как повеселее, чем срочники в нашей непобедимой и легендарной, а я и правда недурно управлялся с копьём и луком, особенно для своего возраста. Правда, над собой всегда придётся терпеть начальников. Обычный человек практически никак не может выслужиться в благородные, не говоря уже о своей земле. Это у вторых-то и дальше по списку сыновей владетелей не особо получается, а они куда как покруче обычных людей, имеют совершенно иную подготовку и снаряжение. Некоторым везёт совершить какой-то подвиг и получить надел от сюзерена, но мёртвые герои встречаются сильно чаще живых. Стать магом, даром что у меня, судя по возможности использовать Свет, есть способности, невозможно. Тупо нет денег в нужном количестве. Ну, точнее, у меня их сейчас вообще нет, я голодранец. Остальные варианты сильно хуже. Ремеслу я не обучен, да и не уверен, что ремесленники живут прям сильно лучше крестьян. Рабочий класс в Средневековье, даже магическом, обречён вкалывать в поте лица от рассвета и до самой смерти. В купцы я рылом не вышел: нет ни стартового капитала, ни знакомств, ни связей, ни знаний. Доходный номер.

Однако бешенную плату за обучение берут местные кудесники. Чисто в теории, возможно, что в иных местах дело обстоит как-то иначе. В конце концов, волшебники у нас по сути учат только своих, исключения вроде детей солидных купцов или достаточно богатых феодалов редки, а церковь берёт под своё крыло всех достаточно талантливых да верующих, пусть и не без протекций от уже рукоположенных жрецов. Сомневаюсь, что у друидов халява, но, может, есть какой-то вариант? Я, чёрт возьми, хочу познать магию, не зависящую от веры! Не тянуть энергию через «не могу» для того, чтобы излечить кого-то, притворяясь до старости истово верующим в Свет, а прожить лучшую жизнь. И в рамках Средневековья раскидать три десятка воинов во главе с бароном — это серьёзная заявка на что-то подобное. Кто бы что не говорил, а правит бал тут закон сильного: хочешь жить сытно и безопасно — изволь уметь за себя постоять.

В подобных размышлениях прошёл весь мой день. Отец Шарп на меня посматривал как обычно, но вроде бы не заметил ничего подозрительного. Приёмному бате ж не объяснишь, что я тут по сути подумываю предать его веру ради непонятно чего. А я подумывал. И ещё до рассвета проснулся, тихо соскользнув с лавки так, что она даже не скрипнула. Одеваться в избе, где мы обитали, было плохой идеей, так что одежду пришлось взять в охапку и осторожно выскользнуть с ней из дома, до зубовного скрежета аккуратно обращаясь с дверью. Но, к счастью, мне вновь удалось не нашуметь, и, тихо одевшись на крыльце, я отправился прочь от селения. На ногах были невзрачные, но добротные сапоги, одет я был в портки и рубаху из некрашеного домотканого полотна, на поясе покоились топорик и небольшой нож, за спиной был лук и мешок. Если меня пошлют в пеший эротический тур, постараюсь добыть хоть зайца какого, притащу ещё дровишек на зиму и скажу, что просто рано проснулся. Всё равно, конечно, по башке получу, но хоть не так сильно. А потом буду думать, как жить дальше. Но семинарию и целибат — точно нафиг!

Тихим сапом покинув Уатстон, я вскоре скрылся за деревьями на лесной дороге и перешёл на лёгкий бег. Луна была почти полная, небо безоблачным, мои глаза привычны к темноте, и я надеялся, что не пропущу место, где стражников возили мордами по подлеску. По идее, корни там должны были всё солидно так перекопать. К тому же Дерек с его товарищами получили по холкам довольно далеко от нашего селенья, скорее всего, пока туда доберусь на своих двоих, уже рассветёт. В расчётах я ошибся, но не сказать чтобы сильно, найдя нужное место в предрассветных сумерках. Земля и правда была слегка разрыхлена, но, честно говоря, ожидал большего. Однако отправная точка была найдена, а в лес уходил чёткий след, оставленный сиром Бромом и его людьми. Три десятка человек на лошадях — это всё-таки три десятка человек на лошадях. Примерно через час пути шагом я нашёл место, где они оставили свои волосатые мопеды и продолжили путь пешком. В лесу-то вообще верхом не очень удобно, а тут почва уже становилась болотистой и её саму укрывал плотный слой зелёного мха. Продолжив путь, я тихо напел себе под нос:

— Он рассказал, как плачет тайга,

Без мужика она одинока,

Нету на почте у них ямщика,

Значит, нам туда дорога, значит, нам туда дорога…

Идти по вчерашнему следу было не так чтобы сложно, но минут через пять я поймал себя на неуютном чувстве. Такое бывает, когда кто-то пристально смотрит на тебя. Но, оглянувшись несколько раз во все стороны, пришлось признать, что вокруг никого не видно. Впрочем, как известно, если вы параноик — это не значит, что за вами не следят. Я, блин, в лесу, и тут, возможно, за мной посматривает друид. Если он не захочет быть замеченным, то, наверно, фиг его разглядишь. Логично? По мне — очень даже. А ещё надеюсь, что он по-прежнему в хорошем настроении, а то не все служители природы одинаково полезны. Кельтские друиды вроде бы вообще из людей кишки на алтарях выпускали только в путь. Почему-то, когда из дома сбегал, об этом не думал, а теперь вот вспомнил. Но поворачивать назад на полпути не хотелось, к тому же это просто не наш метод. Так что вперёд, через тернии к звёздам.

Пройдя ещё пару километров, я наконец наткнулся на место, где, вероятно, подловили нашего барона со свитой. Снова следы корней, часть из которых выглядывают на поверхность сильнее, чем им следует. Интересно, это вообще не сильно деревьям-то вредит? А то на словах друид — прям Лев Толстой, а на деле — та ещё беда для дубов-колдунов и белых берёзок. Впрочем, это дело десятое, сейчас надо разобраться, куда двигать дальше. Ориентира в виде следов толпы здоровых мужиков у меня больше нет. Обойдя всё вокруг дважды, я с неприятным удивлением обнаружил, что следов друида и, возможно, медведя, если последний тут и правда был, в упор не вижу. Всё-таки я тот ещё охотник и следопыт, как, собственно, и стрелок из лука. В лесу не заблужусь, с голода тоже не помру, но однако профи в этом деле меня не назвать. Да и с охотниками у нас вообще немного туго: Рон вон был хорош, но примерил пеньковый галстук за браконьерство.

Мотнув головой от неприятных ассоциаций, я продолжил поиски хоть какого-то намёка на то, куда мне двигаться. Конечно, можно просто тут гулять и во всю глотку звать служителя природы по имени, которым он представился Дереку, но эта идея мне почему-то не особо нравится. Однако оставим её на крайний случай. Совершив ещё один круг почёта, в этот раз пошире, я снова ничего не обнаружил, а потом вдруг услышал тихий хруст за спиной. Обернувшись, пришлось застыть. Мы стояли нос к носу с медведем, который в холке был раза в три выше меня и сейчас наклонился, изучая моё лицо внимательным взглядом звериных глаз.

— Ну, здравствуй, Михайло Потапыч, — с нервным смешком проговорил я через несколько секунд. — Мне б это, с Корнегуром поговорить.

Медведь слегка склонил голову набок, выслушав меня, а потом обнюхал, будто силясь найти что-то. Ответственно заявляю, что когда в паре сантиметров от тебя находится пасть хищника, которая может перекусить пополам взрослого человека — это очень неприятно. Хорошо хоть не завтракал с утра, а то мог бы выйти позорнейший конфуз. Но как бы то ни было, а медведь закончил втягивать огромными ноздрями воздух и, подняв лобастую голову, зашагал в сторону топи. Постояв пару секунд, я двинулся за ним. Поджилки, конечно, тряслись, а по спине побежали капли холодного пота, но по идее гигантский медведь друида идёт к друиду. По крайней мере, очень на это надеюсь. Нет, действительно, а куда ему тут ещё идти?

Глава 4

Медведь шагал по болоту не торопясь, но и не мешкая, а главное — не оборачиваясь. Я шёл за ним, шустро перебирая ногами. Всё-таки размер имеет значение, а четыре лапы — это куда лучше двух. Пару раз у меня даже было глупое искушение попробовать попросить зверюгу меня прокатить на своём загривке. Однако что позволено львёнку с большой черепахой, вряд ли сработает у человека с хозяином тайги. Всё-таки мясом медведи, мягко говоря, не брезгуют, чёрт его знает, что ему в мохнатую голову придёт и насколько он голодный. Пока хватало и того, что зверь прокладывал путь через болота, выбирая довольно сухую тропу, хотя я с удивлением отметил, что его лапы почти не вязнут во мху, тогда как мои сапоги уходили в него куда как глубже, слегка выдавливая воду из зелёного ковра. Конечно, площадь его когтистых топталок заметно больше, но он и весит добрую тонну. Так что слух о том, что мохнатая зверюга ходила по воде аки по суху, приобрёл в моих глазах несколько больше правдоподобности.

Хотя непонятно, чего он не сопровождал друида на дороге, когда тот повстречал тройку воинов барона, объезжающих хозяйские владения. В конце концов, в присутствии огромного зверя те бы наверняка вели себя куда как культурнее. Он гулял где-то в лесу по своим медвежьим делам? Или, может, страховал хозяина, находясь где-то рядом? В конце концов, несмотря на размеры, ко мне мишка подкрался незаметно, прям как эталонный писец. А Корнегур и сам отлично справился с тремя вооружёнными людьми. Барон же с его воинами ничего не знали о медведе до тех пор, пока не встретили его на болоте. Чёрт, слишком мало информации, чтобы делать чёткие выводы. Но зато пока забиваешь себе голову подобными размышлениями, вроде идти не так стрёмно. А то поджилки вблизи могучего хищника всё-таки вибрируют-с.

Шли мы довольно долго, а места были мне знакомы только по началу. Всё-таки собирал тут вместе с девками и деревенской ребятнёй ягоды, напоминающие земную чернику, под присмотром нескольких мужиков. Лес в Средневековье — это источник повышенной опасности, можно нарваться как минимум на волка, который сделает «клац-клац» зубами. А болото ещё хуже, даром что у нас тут не замечено кикимор или как там та тварь называлась, которую отделал Генри наш Кавилл в начале своей попытки сыграть ведьмака. Последние в этом мире, кстати, тоже присутствуют, правда, зовут их просто охотниками на нечисть и не ровняют с ведьмами. В обычной ситуации, конечно, с всякой дрянью на своей земле разбираются сами феодалы, не дожидаясь, пока там где-то найдётся специалист и «приедет на вызов». Но бывают особые случаи, к примеру, если выследить какую-то злобную скотину оказывается не многим проще, чем Жеводанского зверя, который во Франции годами на людей нападал, несмотря на все усилия его прибить. Ну или есть некий стабильный источник опасности. Отец Шарп рассказывал мне о нескольких таких, вроде Арасейского нагорья. Вроде как людям, что не тверды в своей вере, там тяжело находиться из-за постоянного страха днём, плавно перетекающего в ночные кошмары при попытке поспать. Мертвецы в этом замечательном месте имеют обыкновение восставать, если их не сжигать, а животные — видоизменяться. И всё из-за того, что лет триста назад в тех краях обитал некромант, попытавшийся завоевать соседние баронства, а может, и всё королевство, армией живых мертвецов. Его, конечно, грохнули в итоге, взяв штурмом эталонную чёрную цитадель размера «мини», но, видимо, жрецы Света что-то не доработали, раз уж через столетие начались вышеописанные безобразия, а экспедиция святых отцов и паладинов, посетившая развалины замка, ничего особенного не обнаружила. Освятить землю, конечно, освятили, после того как растащили остатки построек по камешку, но по всему Арасейскому нагорью всё было примерно одинаково, и бывшее жилище некроманта ничем не отличалось от других мест. Однако порча, к счастью, не расползалась, пусть и отказывалась развеиваться до конца, со временем набирая прежнюю «интенсивность». А потому через пару десятилетий попытки решить вопрос как-то прекратились. Просто был поставлен монастырь братьев-меченосцев, чтобы следили за ситуацией, потом маги обнаружили, что с требухи изменившихся животных есть толк в алхимии, а там охотники нарисовались — и всё как-то устаканилось в том виде, в котором пребывает и поныне. Кстати, ещё один повод не рваться в семинарию. Меня, как неблагородного, вполне могли бы направить служить не в милую деревеньку вроде Уатстона, а в одно из подобных мест. Сомнительное счастье, не говоря уже о жёсткой дисциплине и строгих командирах, что рулят в монастырях меченосцев. К тому же леший его знает, что будет завтра. Было бы неприятно проснуться однажды утром и внезапно обнаружить, что из одной из таких вот зон, на пороге которой ты служишь делу Света, внезапно попёр неудержимый поток каких-нибудь монстров, а всё что вам остаётся — это отправить сигнал церковным иерархам и подороже продать свои жизни.

Шагали мы с Потапычем до обеда, и примерно к полудню дошли до небольшого и относительно сухого холма, поросшего молодыми соснами и берёзками. Там я, к своему удивлению, увидел бревенчатый сруб из свежеобтёсанных брёвен, почти сияющих золотистым светом на солнце и источающих приятный запах смолы. Крыша дома была покрыта таким же зелёным мхом, которым могло похвастаться болото вокруг. Из трубы, выложенной из грубого камня, курился лёгкий дымок. Нехило так друид обустроился, учитывая что вчера был весь день занят разборками с людьми барона и им самим. Дом за полдня? Или может, зеленобородый просто обосновался здесь раньше, а потом таки решил познакомиться с местными жителями поближе? Поди разбери. Впрочем, пора бы мне как-то уже что-то делать, учитывая что медведь просто улёгся рядом с домом, лениво посматривая на меня. Пожав плечами, я поднялся на крыльцо, а затем постучал костяшками пальцев в дверь и проговорил, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо:

— Мир этому дому. Есть кто живой?

В нашем королевстве бытовала несколько иная форма приветствия, включающая в себя пожелания благодати Света, но мне показалось правильным поздороваться так. Чёрт его знает, как друиды относятся к местной религии, а с миром вроде всё нейтрально. Несколько секунд ничего не происходило. А потом ещё несколько секунд. И ещё. Я переступил с ноги на ногу. Сдаётся мне, хозяин находится дома, но решил меня игнорировать. Если же нет… Не уверен, что медведь обрадуется, если я начну ломиться в дверь. Так что лучше бы быть вежливым гостем. Почесав затылок, я спустился с крыльца, сел на ступеньки и залез в тощий заплечный мешок, достав из него несколько сухарей. С утра не жрамши, хорошо хоть их удалось умыкнуть, сбегая. Посмотрев на хозяина тайги, я поинтересовался:

— Михайло Потапыч, ты хлеб ешь?

Топтыгин посмотрел на меня, раздумывая пару секунд, а потом всё-таки встал и подошёл, деликатно взяв сухарь из моей руки огромной пастью, после чего раздался короткий хруст. Я осторожно выдохнул и проговорил: — Приятного аппетита.

Жуя свой нехитрый обед, невольно вспомнилось, что еда — это самое оно, если ты паникуешь. Человеческий организм не может одновременно жрать и чего-то бояться до трясучки. Правда, справедливости ради, медведя я опасался всё меньше. Как-то попривык к его присутствию, наверно. Сам же топтыгин опять лёг, но в этот раз прямо рядом с крыльцом. Поколебавшись, я оставил один сухарь себе, а второй снова отдал зверю, а закончив со скудной едой, поинтересовался:

— Слушай, а ты не в курсе, хозяин-то дома?

Медведь коротко рыкнул, греясь на солнце. В этом звуке буквально слышалось: «Покормил, мол, молодец, а теперь не зуди. Не видишь, что ли, что я отдыхаю?». Пришлось довольствоваться таким вот ёмким ответом. А через пару секунд дверь за моей спиной открылась. Я встал и развернулся, стараясь, чтобы движения не были слишком уж резкими. Животные такого не любят. Посмотрев же на хозяина жилища, я должен был признать, что он одновременно соответствует и не соответствует описанию. Уж не знаю, в каких он шкурах предстал перед Дереком и компанией, но сейчас на нём были холщовые штаны серого цвета, белоснежная рубаха с косым воротом и вышивкой на животные мотивы, а пояс стягивал кушак, опять же не без вышивки, но в этот раз какой-то «геометрической». Борода с волосами и правда были зеленоватыми, но вполне ухоженными, в ухе была вдета серебряная серьга. Так же никто как-то не упомянул, что гость из неведомых земель здоровый, как амбар, что называется, косая сажень в плечах. Однако в любом случае молчать и рассматривать его как диковинку было глупо, так что я вежливо поклонился, приложив ладонь к сердцу, и проговорил:

— Доброго дня.

— И тебе, коль не шутишь, — усмехнулся он, разглядывая меня глазами цвета болотной тины. — С чем пожаловал?

— Я хочу стать вашим учеником, — решил прямо говорить я, не ходя вокруг да около.

Несколько секунд он рассматривал меня, а потом засмеялся. Мне оставалось только стоически перетерпеть его реакцию, сохраняя морду кирпичом. Не возмущаться же и не крыть приёмную комиссию в его лице последними словами? Так что улыбаемся и машем. Он, в свою очередь, перестав ржать, опять посмотрел на меня и спросил:

— Ты хоть знаешь, кто я?

— Вы Корнегур, служитель природы из далёких земель, — всё с тем же показным спокойствием ответил я.

.— И чему, по-твоему, я могу тебя научить? — последовал новый вопрос.

— Тайнам природы и магии, — отозвался я.

— Ха, ну, похоже на правду, — фыркнул он, забавляясь ситуацией. — И зачем они тебе, эти тайны?

— Чтобы лучше понять мир, в котором живу. Чтобы защитить в случае нужды себя и тех, кто мне дорог. Да и хотя бы для того, чтобы поставить себе уютный тёплый дом на пустом месте за полдня, — честно ответил я.

— И что, даже барону местному и его воинам или каким другим обидчикам с помощью моих тайн по головам надавать не хочешь? — прозвучал очередной вопрос.

— Нет, — лаконично ответил я. В конце концов, сир Бром и правда был отнюдь не самым плохим господином.

— Ладно, лови, — кинул он мне гладко оструганную доску, за которой протянул руку в дом. Могучая фигура Корнегура не давала рассмотреть, что там творится внутри, но, видимо, после строительства жилища настало время мебели. — Возьми нож и вырежи что-нибудь. Как закончишь, постучись.

Ответить я не успел — мужик просто сделал шаг назад и закрыл дверь. Видимо, вежливость была не самой сильной его стороной. А может, сама доска была мне кинута просто на отвали. В конце концов, это чертовски странный способ оценить способности возможного ученика. Как и тот факт, что я прибежал сюда на следующий день после появления друида в наших местах. Однако меня не погнали в шею и ничего не сказали про плату за обучение, что, наверно, можно считать хорошим знаком. Так что я пожал плечами, опять сел на крыльцо, взял в руки ножик с пояса и, посмотрев на медведя, перефразировал одного мелкого жулика:

— Михайло Потапыч, скажите мне, как художник художнику: вы рисовать умеете?

Медведь на это только фыркнул. Хотя при прочих талантах этой умной зверюги не удивлюсь, если он и правда может изобразить что-то эдакое когтями. По началу у меня мелькнула мысль попробовать вырезать его самого, но пришлось почти сразу её отбросить. Всё-таки я тот ещё столяр, потому, скорее всего, выйдет та ещё крякозябра или что-то очень уж схематичное. От последнего, наверно, и надо танцевать. Можно попробовать изобразить лист какого-нибудь клёна… Но это пусть вырезают канадские попэдэнцы. Мне, пожалуй, нужно что-то другое. Почесав репу и подумав, я решил остановиться на солнце. Круг, лучи от него — всё просто и ясно. Доска легла на колени поудобнее, настало время начать. В первую очередь — кончиком ножа наметить рисунок, постаравшись не придать светилу овальности и позаботившись о симметричности лучей. Потом аккуратно прорезать гладкую древесину в глубину. А затем осторожно стесать плоть дерева с одной стороны, ведя лезвие к каждой глубокой линии. На словах быстро, на деле всё это отняло у меня часа четыре, коль скоро я пытался сделать всё красиво и не портача, вспоминая не столько даже жизнь здесь, сколько школьные уроки труда. Тут, конечно, я тоже пару раз приложил к этому делу руки, но научился-то работать с деревом ещё на Земле. Резец бы ещё нормальный, а не обычный нож… Но и так вышло вроде неплохо. Ещё раз осмотрев свой «шедевр», я поднялся на ноги и постучал в дверь.

На этот раз ждать пришлось не так долго, и вскоре Корнегур взял у меня из рук доску, со скепсисом поинтересовавшись:

— И что это?

— Солнце, — коротко отозвался я.

— А знаешь ли ты, что такое солнце? — спросил он. Настроение у него стало заметно похуже, и, похоже, мужик собирался немножко постебаться над местными представлениями об главном источнике света в этом мире, разумеется, чётко описанном в Святом Писании.

— Ближайшая к нам звезда, — решил я идти ва-банк. Тут уж либо получится убедить его в своей интересности, либо меня всё-таки пошлют нафиг. А возвращаться домой не солоно хлебавши не особо хочется — там точно будут розги. Обучения магии же не будет.

— Звезда, значит, — задумчиво проговорил друид, внимательно посмотрев на меня. — А что такое звёзды?

— Гигантские огненные шары на огромном расстоянии от нашего мира, — отозвался я.

— И где ты этого набрался? — последовал логичный вопрос.

— У своего учителя. Я приёмный сын пастора в деревне Уатстон, — сказал я, не соврав ни словом.

— Вот как. И грамоте, наверно, тоже учён? — посмотрел на меня друид, слегка склонив голову.

— Да, — опять последовал мой лаконичный ответ.

— И чего ты ко мне пришёл, если у тебя уже есть учитель? — скрестил Корнегур руки на груди.

— Не хочу принимать сан и особенно давать обет безбрачия, — сообщил я.

— Ха, ну, зато честно, — опять рассмеялся зеленобородый, всё-таки слегка повеселев. — Ладно, будем считать, что ты меня уболтал.

— Правда? — невольно вырвалось у меня, когда моя маска спокойствия треснула.

— Сущая истина, — важно покивал он. — Осталась сущая мелочь: тебя должна отметить сама Мать Природа, и, клянусь Её именем, ты станешь моим учеником.

— Что для этого нужно? — спросил я, седалищным нервом чувствуя какую-то подставу. Видимо, слова про отца Шарпа были лишними. Впрочем, никак иначе свои знания я всё равно объяснить не мог, а деревенский валенок по всем признакам в учениках Корнегуру тоже был не нужен. Сказал бы просто, что я вырезал какую-то фигню, и домой отправил.

— Найти себе побратима, — кивнул тем временем мой собеседник на медведя, а затем опять протянул руку в дом, но на этот раз я заметил, как сучковатый посох прилетел к нему в ладонь. Последний, кстати, весьма напоминал клюку Гэндальфа Серого, только вот он кристалл на навершии ставил в качестве фонарика в подземельях гномов, а тут, видимо, прозрачный камень шёл в базовой комплектации. И опять же не был описан Дереком. Похоже, вояки, что называется, врали, как очевидцы. Корнегур же спустился с крыльца и протянул посох мне, проговорив: — Хватайся, держись крепко, молчи и не отпускай. Если потеряешься в пути, то, скорее всего, умрёшь.

Переспросить я ничего не успел: друид сделал шаг, потянув меня за собой, я был вынужден двигаться вперёд и вдруг обнаружил, что мы уже не на болоте, а в каком-то еловом бору. Ещё шаг — и разлапистые ели сменили берёзы. Новый шаг — и вокруг сосны, а прямо сквозь нас пролетела какая-то мелкая птица. Ощущения, кстати, были неприятными — мою грудь прям свело судорогой. Но однако предупреждение о том, что если отстану, то, скорее всего, сыграю в ящик, заставляло сжимать руку на деревяшке и шагать дальше. Нашёлся, млять, Дамблдор местного разлива: «Чётко следуйте инструкциям и не ходите, мать вашу так, в запретный коридор, если не хотите помереть медленной и болезненной смертью». Истинно говорю, у бородатых магов есть какой-то межмировой заговор! Но тем не менее мы продолжали шагать, а картины разных лесов и иногда болот сменяли друг друга, пока Корнегур не остановился и не проговорил:

— Ну, в принципе, пойдёт.

— Что это было? — только и смог выдохнуть я.

— Посох-то мой отпусти, уже можно, — усмехнулся он, не добавив ясности. — А это был Зелёный Путь.

— Что за Зелёный Путь?

— Не забивай голову: если станешь учеником, то всё узнаешь, — беззаботно ответил он. — Завтра утром я за тобой зайду.

Сказав последнюю фразу, друид снова сделал шаг и исчез, будто его тут никогда не было. Я же остался стоять посреди каких-то гор рядом с обрывом, на дне которого текла быстрая река. Вокруг были величественные вершины, но хотя бы не наблюдалось снега, да и деревья всё-таки росли. Последнее было весьма актуально, коль скоро уже наступал вечер, а тут вам не равнина — климат иной, как Высоцкий пел. Ночью можно натурально дать дуба.

— Сходил, блин, за хлебушком, — невольно вырвался у меня смешок от абсурдности ситуации.

Глава 5

Почесав затылок, я немного подумал. В основном, конечно, о своей глупости: всё-таки переться к друиду было солидным риском, а почти все местные истории о магах — про то, какие они козлы. На Земле, кстати, тоже: та же Спящая красавица прикурнула отдохнуть на долгие годы не сама, ей помогли, а Алладина за лампой в один конец отправил, кто бы мог подумать, колдун. И чёрт его знает, что там за болотная трава в голове у Корнегура, мог чисто ради шутки меня сюда переместить и вообще не собирается возвращаться. Впрочем, надежда на благополучный исход всё же была, да и стоять на месте — идея не из умных. Если друид вернётся, то хорошо бы всё-таки найти себе животину в побратимы; если нет — то надо здесь обустраиваться. А в идеале хотя бы найти чего-то на пожрать, потому что брюхо явственно требует еды. Молодой растущий организм, всё-таки.

Попытаться спуститься вниз к реке было глупой идеей: не факт, что в её бурном течении рыба вообще есть, а я, скорее всего, сорвусь с кручи и отправлюсь на новое перерождение. Пожить же ещё хочется. А значит, приоритет номер один — это еда, приоритет номер два — это поиск некоего подходящего животного в побратимы, а приоритет номер три — это место для ночлега и топливо для костра. С двумя из трёх пунктов справиться было относительно просто: всё-таки умереть в лесу летом от голода для жителя Средневековья — довольно сложное занятие. Особенно за половину суток. Но другой разговор, что я понятия не имею, как живность становится напарником друида. Не подходил же Корнегур к молодому медведю и не спрашивал: «Эй, будешь моим братаном?». Может, он как-то умудрился украсть медвежонка у медведицы? Не очень братский, конечно, поступок, но это хотя бы возможно в теории, если добавить переменную в виде магии. А там осталось только вырастить зверя, опять же, возможно, продолжая воздействовать на него волшебством. Однако у меня такой трюк с хищным животным вряд ли прокатит, скорее уж одного неудачливого попаданца схавают в процессе. Травоядные? Ну, в целом вариант. Правда, они обычно начинают довольно бодро бегать с первых дней жизни, потому сомневаюсь, что смогу догнать какого-нибудь оленёнка и пояснить ему, какую честь желаю оказать. То, что тут мне, скорее, встретятся горные козлы, тоже мало меняло расклад: за ними по скалам особо не побегаешь. Что есть ещё? Пожалуй, птицы. Они выводят потомство летом, так что сейчас в гнёздах должны быть птенцы. Медведь — это, конечно, круто, но орёл в братанах тоже очень даже ничего, и его мамаша вряд ли разорвёт меня на куски. От этого, наверно, и стоит плясать. Впрочем, так же не стоит сбрасывать со счетов, к примеру, змей. Понятия не имею, как работает побратимство с животными, потому ничего не буду исключать. Но теперь у меня по крайней мере есть хоть какой-то план.

Приободрившись от этой мысли, я зашагал бодрее, внимательным взглядом осматривая всё вокруг и держа лук в руках. Жрать по-прежнему хотелось. Правда, сначала мне попалась не добыча, а дикая вишня с вполне созревшими плодами, которые я с удовольствием употребил. А вот птичьи гнёзда упорно не попадались. Это раздражало: в конце концов, сами-то пернатые тут водятся. Или может быть, я просто туплю и ищу не там? Тут горы, как никак, возможно, деревья — это не актуально, если есть скалы? Не мешает проверить. Подумав об этом, я свернул в сторону, к ближайшей исполинской каменной стене, виднеющейся за деревьями, но через пару секунд замер. Мне на глаза попался заяц, с аппетитом объедающий кору с молодого клёна. Наклонившись и скрываясь за растительностью, я стал подбираться к добыче. Не могу назвать себя хорошим стрелком из лука, скорее уж наоборот, к тому же стрелы у меня самодельные и слегка отличаются по весу, летя в цель не совсем одинаково. Всё-таки не на заводском станке делались. Потому стрелять хотелось с максимально близкого расстояния, чтобы не промахнуться, хотя при этом возрастал риск спугнуть добычу. В итоге я подобрался шагов на двадцать, едва дыша и радуясь, что ветер дует от зайца ко мне, а не наоборот. Момент истины. Косой меня пока не слышал, но стоит начать натягивать лук, и его длинные уши наверняка это уловят, а у меня будет в лучшем случае секунда на выстрел. Сделав вдох, я потянул тетиву на себя. Локаторы на макушке зайца дёрнулись, сам он прекратил трапезу. Стрела встала в нужную позицию, и я отпустил тетиву, наблюдая за стремительным полётом оперённого снаряда. Заяц оттолкнулся от земли своими мощными задними лапами, но через мгновение моя стрела пригвоздила его к земле. Небольшая ошибка в прицеливании сыграла роль столь же небольшого упреждения — наверно, можно считать, что сегодня у меня удачный день. Я бросился к бьющемуся животному, не умершему мгновенно, схватил его и быстрым движением свернул заячью шею, оборвав мучения косого. Чем дольше длится агония, тем менее вкусным в итоге оказывается мясо… Кто бы меня ещё так научил стрелять, чтоб сходу чётко попадать в заячье сердце. Однако у меня всё-таки был ужин! Так что даже сломанная зверьком стрела не убавила моей радости. Я только снял с неё железный наконечник. Он, как никак, денег стоит, а его собратья на деревьях не растут.

Слив с зайца кровь, я повесил добычу на пояс и продолжил свой путь. Правда, теперь оглядываясь по сторонам вдвое бдительнее. От меня сейчас пахло добычей, и не факт, что этот запашок не привлечёт внимание хищников. Хотя, справедливости ради, я и так, сам по себе, его мог привлечь. Но так или иначе, уклон земли под моими ногами становился всё круче, а деревья сменялись кустарником, пока я не дошёл до скальной стены, уходящей ввысь. Только вот мой взгляд по-прежнему не находил нужного.

— Понятно, что ничего непонятно, — пробормотал я.

Ну не видно здесь гнёзд! Ни крупных, в которых можно угадать орлиные, ни даже мелких. Нифига вообще. Однако скала была довольно выщербленной и уходила вверх не совсем вертикально, так что я, почесав репу, решил всё-таки немного на неё залезть. Было бы недурно посмотреть на лес с высоты: по пути мне гнёзд не попалось, но может, так чего разгляжу. К тому же кое-что можно будет прикинуть по поведению самих птиц, хотя и не факт. Но так или иначе, я взобрался метров на десять, наблюдая долину, которую разрезало ущелье. Красиво, чёрт возьми. Не фанат гор и никогда не относился к тем, кто не может жить без походов в них, но всё же я понимаю этих энтузиастов, и чувство прекрасного мне не чуждо. Как и чувство времени, которого осталось мало. Темнеет здесь быстро, почти мгновенно, так уж горы устроены, потому стоит поторопиться. Однако с высоты гнёзд в кронах разглядеть всё-таки не удалось, птицы на них как-то тоже не вывели. Возможно, постояв на скальном уступе подольше, я бы разглядел что-то, но, скорее всего, это было бы пустой затеей. К тому же бездействие мне претило. Так что я слез обратно и снова углубился в лес, по пути залезая на деревья, чтобы посмотреть поближе на места, которые казались мне подозрительными. Слишком густая листва или переплетенье ветвей может скрывать необходимую птичью постройку… Но найти по-прежнему ничего не удалось.

Так что пришлось плюнуть на всё и начать собирать хворост для костра. Хорошо хоть тут, похоже, давненько не было дождей и топливо было относительно сухим. Правда, запалил я его, когда солнце уже практически скрылось за скалами. Огонь начал меня греть, мои руки привычно потрошили зайца, а голова была занята размышлениями. Искать необходимого мне побратима впотьмах бесполезно — днём-то на глаза никого подходящего не попалось, что уж тут про глухую ночь говорить. Можно было бы предположить, что я сам застрелил кандидата и сейчас собираюсь съесть, но это бред. При моём приближении улетают птицы, заяц бы тоже сбежал, если бы заметил. И как оно вообще должно работать? Может, я не тем занимался? Мог ли Корнегур наложить на меня некое заклятие, которое должно «притянуть» ко мне подходящее животное или меня к нему? Звучит как шиза, но мне трудно понять, как функционирует этот механизм партнёрства человека и зверя, как, впрочем, и магия в целом. Взять тот же Свет. Что я знаю о нём и том, как он работает? Да почти ничего, даром что могу применять. Молитва, похожая на заклинание, чистое намеренье помочь раненому или больному и желательно твёрдая вера, а потом «бам!» — по твоему телу проходит волна и на кончиках пальцев зажигаются огоньки, когда внутренняя дрожь доходит до них от условного центра организма. Было бы какое-то пробуждение, некая инициация — можно было бы говорить точнее хоть о чём-то, но увы. Отец Шарп просто поставил мне задачу изучить Писание Света, а потом пытаться, пока не получится. Это сработало у него, сработало у меня, срабатывало до нас, будет срабатывать и после. Почему ничего такого нет на Земле? Чёрт его знает, возможно, Свет там просто отсутствует, вот его и не дозваться. А самая засада в том, что я не чувствую в себе никакого источника маны или, на худой конец, дань-тяня, или как оно там обзывалось в парочке книг, прочитанных мной в прошлой жизни. А я искал! Пытался медитировать, старался как-то гонять по себе энергию или впитать её из окружающего мира, стремился заглянуть в себя, чтобы найти этот биолого-мистический генератор, но всё тщетно. А теперь вот сижу в каких-то непонятных горах, не зная даже, в какой стороне мой дом. Блеск, млять! Хорошо хоть заяц есть.

Приготовив зверька на импровизированном вертеле, я наконец приступил к трапезе. Вышло, в принципе, неплохо, особенно если учесть, что у меня не было даже соли. Ну или я просто был достаточно голодным, чтобы не обращать внимание на всякие мелочи. Но в любом случае, после двух сочных задних лап настроение у меня всё-таки поползло вверх, и я кинул в угли костра свежего хвороста. После захода солнца температура явственно упала, но для того, чтобы нормально дождаться утра, топлива вроде бы достаточно. Любопытно, кстати, где я, что это вообще за горы? Всё-таки долина тут интересная: на её дальнем краю река почти превращается в водопад, стремительно опускающийся в ущелье, и это, пожалуй, единственное место, через которое отсюда можно нормально выйти или зайти. Во всех прочих направлениях скалы становятся всё круче, в итоге превращаясь в почти вертикальные, причём они подходят к краям ущелья вплотную — что с этой стороны данного клочка земли, что с той. Впрочем, последняя имеет для меня мало значения: моста-то тут нет, а летать я не умею. Мда, друиды вроде как способны превращаться в животных, с которыми связаны, но мне орлиное гнездо как-то так и не попалось. Стрижиное или даже воронье — тоже. Не было и воробьиного, так что тёзками с капитаном Джеком из «Пиратов Карибского моря» мы вряд ли станем. Досадно. Наверно, придётся возвращаться к отцу Шарпу и получать розги полной пачкой — тут мой приёмный родитель будет целиком и полностью солидарен с Шуриком. «Надо, Федя, надо». Ну, это если Корнегур за мной вернётся. В ином варианте придётся обследовать округу и, наверно, искать какую-нибудь пещеру по заветам древних людей. Лето уже перевалило за половину, и если я не найду способа спуститься с гор на равнину, то придётся тут зимовать, ведь нормальный дом построить не в моих силах. Во время поисков, кстати, хорошо бы наверно не попадаться местным жителям. Слышал, на Кавказе рабство до сих пор до конца не изжили, вряд ли тут ситуация обстоит лучше. Скорее уж наоборот, всё значительно хуже. Средневековье, как никак.

От мыслей меня отвлёк лёгкий треск, какой бывает, когда под ногой ломается мелкая ветка. Одна рука тут же легла на топорик, а другая вытащила из ножен нож. Он не бог весть какое оружие, но всяко лучше голого кулака. Осматривая темноту за пределами круга света от костра, я поначалу ничего не видел и не слышал, но вскоре хрустнула очередная ветка, а потом в ночи обозначился силуэт животного. Спустя несколько секунд стало ясно, что ко мне пришёл какой-то родственник земных снежных барсов. Его мех был пятнистым, но иного, более серого оттенка, скорее характерного для обычных кошек, пятна были менее выражены, а глаза светились ярким синеватым светом в отблеске костра. Размерами хищник не впечатлял, но, приглядевшись, я предположил, что это не взрослая особь, а скорее подросток, к тому же явно оголодавший. Шкура на боках натянута, живот считай прилип к спине. Ко всему прочему, он припадал во время ходьбы на левую переднюю лапу. Ещё раз осмотрев ночного гостя, я проговорил:

— Паршиво выглядишь, дружище.

Горный кот на это тихо рыкнул, но однако остановился. А главное — не сгибал лапы, чуть опускаясь к земле перед броском. Всё-таки он хищник и даже в таком виде опасен для меня. Да и для взрослого мужика тоже. Однако стоит, смотрит и не нападает. Искал подходящее животное — пришло подходящее животное, получи и распишись, блин. Собравшись с мыслями, я проговорил:

— Сядь, погрей шерсть у моего костра и раздели со мной пищу.

Произнеся эти слова, я вернул ножик в ножны на поясе, опустил топор, присел и взял в руки оставшуюся часть кролика. Отломав от неё одну из передних лап, я начал обгладывать мясо, протянув остальное в сторону барса. Тот посмотрел на неё голодными глазами, а потом быстро подошёл и схватил зубами угощение. Через мгновение раздался хруст костей, и я осторожно перевёл дух. Всё-таки зверь мог как минимум тяпнуть меня за руку, а то и чего похуже. Но нет, чуть отошёл, прилёг, зажав еду передними лапами, и хрумкает. Правда, на долго ему зайца, конечно, не хватило.

Закончив с трапезой, барс поднялся, посмотрев на меня, а потом повернулся и начал уходить в лес, повернувшись ко мне правым боком. Это как-то не входило в мои планы. Корнегур, скотина, что тебе мешало дать мне книжку «Побратимство с животными для чайников»?! Ну или хоть на словах что-нибудь пояснить? Но так или иначе, надо было что-то делать, а то уйдёт — и что дальше-то? Зараза.

— Постой, — максимально благожелательно проговорил я, поднимаясь на ноги без резких движений. Не уверен, что меня понимают, но с зайцем же прокатило, правильно? Так что будем действовать в том же духе, продолжим говорить и медленно идти к барсу. — Погоди, дружище. Давай посмотрим твою лапу, ладно? Я всё-таки почти что дипломированный Айболит. Ну тот, который всех излечит, исцелит. Приходи ко мне лечиться — и барсёнок, и орлица.

Продолжая молоть чушь, я осторожно обошёл зверя, чтобы приблизиться к нему, так сказать, с фронта, и присел на корточки. Тот внимательно смотрел на меня, но не проявлял враждебных намерений, даже чуть отодвинул морду назад, скорчив недоумённую рожу. Ну, насколько я понимаю выражение кошачьих лиц. Моя же рука осторожно коснулась его повреждённой лапы, пока я молол языком, плавно переходя к Воззванию Свету:

— Спокойно, дружище, всё нормально будет. Я тебе помочь пытаюсь. Да дарует Свет исцеление всякому, кто не стоит по ту сторону Черты. Не оставит он благодатью ни бедного, ни богатого, ни мужа, ни жену, ни воина, ни землепашца. Во славу Его и Царствия Его, яко на небесах и на земле. Авэ.

По моему телу прошла уже привычная волна от груди к конечностям, на кончиках пальцев зажглись тусклые золотистые огоньки, целительная энергия начала потихоньку вливаться в повреждённую лапу хищника. Тот поначалу чуть дёрнулся, видимо, от необычности ощущений, но контакта не разорвал. По себе я знал, что Свет в первую очередь гасит боль — всё-таки несколько раз отец Шарп лечил и меня. Да, мальчишкам свойственно находить приключения на свою голову, даже если они вроде как великовозрастные. А потом розги на задницу — это тоже. Но побывав по обе стороны больничной койки, я более-менее представлял, что чувствует барс. Хотя мой наставник, конечно, никогда не лечил животных — Свет ведь высшая сила, её противоестественно расходовать на какую-нибудь корову. Для жреца. Но, к счастью, не для меня. Горный кот же под мерный речитатив молитвы приходил в норму, пока у одного попаданца полностью не иссякли силы на поддержание исцеления, и я не выдохнул:

— Уф, как-то так.

Барс посмотрел на меня, а потом приподнял лапу, пошевелив ей, после чего задумчиво лизнул шерсть. Я же поднял свою руку и осторожно погладил кота по голове. Тот сначала замер, но потом чуть двинулся вперёд, немного толкнув меня лбом. Усмехнувшись и немного осмелев, я продолжил гладить этого кошака, отметив, что он стал удобнее подставлять свою бестолковку под ласку. Это было прям хорошо, это мы будем считать налаживанием контактов. Усмехнувшись, я продолжил говорить всякие глупости:

— Кто у нас могучий барс? Кто у нас зверский кошак? Кто у нас пометит все углы в доме Корнегура, чтоб ему жизнь мёдом не казалась? Не, ну ты представляешь, он меня сюда притащил и вообще нифига не объяснил. Так нормальные мужики не поступают. Пошли, кстати, к огню поближе… Ты, конечно, весь из себя шерстяной, с мощными лапищами, но мне тёплой шкуры как-то не выдали. Давай, двигаемся.

Барс двигаться, правда, не очень хотел: костёр его напрягал, как и любое дикое животное, но худо-бедно заманить его поближе всё-таки удалось. Правда, приходилось продолжать гладить и чесать за ухом, иначе он всё равно пытался отодвинуться подальше. Так продолжалось пару часов, после которых меня начало неудержимо клонить в сон, да и мой новый знакомый уже просто улёгся и всё меньше реагировал на мои действия. В итоге я подкинул побольше дровишек в костёр и лёг рядом с здоровенным котом, по возможности привалившись к тёплому боку. Заснуть на голой земле и тощей подстилке из лапника удалось не сразу, но с одной стороны меня грел огонь, а с другой — шерстяной котяра, так что в целом получилось терпимо.

А через непонятное количество времени я обнаружил, что прыгаю по скалам на четырёх лапах, стремясь уйти от погони, и давлю в себе ярость. В моей памяти всплывали фрагменты не моих воспоминаний. Логово, тепло, уют, мать и брат. Горы, игры рядом с безопасным местом, попытки доказать, кто сильнее. Сочное мясо горных козлов, сменившее тёплое молоко. Следование за матерью. Наблюдение за тем, как она добывает пищу. Первая охота, в которой мы участвовали не только как наблюдатели, хотя финальный бросок на загнанную дичь всё равно сделала мать. Пир парным мясом, гордость и сытость. Но в один день всё изменилось: из охотников мы стали дичью. В погоне забыли следить за небом, и на нас спикировали два грифона — самец и самка. Брат погиб мгновенно: более крупная тварь схватила его когтями и сразу же прикончила ударом клюва. Матери повезло больше: она дёрнулась в последний момент и, извернувшись, вцепилась в напавшее на неё чудовище. Бросок вперёд, чтобы помочь, мои зубы, сомкнувшиеся на загривке врага, клубок из трёх тел, кубарем покатившийся со склона. Радость от чужой крови на языке и громкий хруст крыла противника, налетевшего на камень. А потом глухой стук клюва второго грифона, который пробил череп матери. Последний рывок зубами, добравшихся до хребта врага, и отскок от опасности. Грифон слишком велик и силён, нет шансов на победу, нет шансов добить надкушенного врага, лишь надежда, что он сдохнет от ран. И бег. Иногда прыжки в сторону, когда на тебя пикирует чудовище. Возможность остановиться появилась лишь в долине, когда преградой от атак с воздуха стали кроны деревьев, раскинувшиеся над головой. Попытки вернуться в логово и новое бегство, раненая об острый, как нож, камень лапа. Охотничьи угодья заняты, у них новый пернатый хозяин. Но уже один. Поиск нового места, жизнь впроголодь, проклятые быстрые зайцы, боль в конечности. Странный, доселе неизвестный запах, заставляющий насторожиться, но вместе с ним — аромат мяса. Голод, толкающий вперёд, несмотря ни на что. Странное двуногое существо с разными когтями в верхних лапах…

Информация влилась в мой мозг будто рекой: частью как воспоминания, частью как что-то, что делал я сам. Это было странно, но завораживающе. Погони по горным склонам на скорости, которую человек не разовьёт и на ровной земле. Ночное зрение, в котором мир теряет цвета, но остаётся ясно различимым. Палитры запахов, недоступных человеческому обонянию. Это сбивало с толку, но тем не менее дарило эмоции, которые я прежде никогда не испытывал. А потом наступило резкое пробуждение, когда я вновь оказался в своём теле, лежащим под боком у барса в горном лесу, над которым восходит солнце.

Интерлюдия 1

Корнегур привычным движением вращал посох, разминаясь с утра пораньше, повторяя заученные движения и следя за правильностью работы рук и ног. Его было не назвать мастером боя на шестах, и у укунских монахов он бы вряд ли вызвал своими потугами что-то кроме вежливых усмешек, но однако кое-что всё-таки мог не только в привычных друидам схватках на расстоянии или под звериной личиной. А ещё признавал очевидную пользу подобных разминок для внутренней энергетики организма и хорошего аппетита — куда без этого.

Застыв в низкой стойке после очередного движения, он с усмешкой проводил взглядом муху и улыбнулся, вспомнив слюдяные окна своего нового дома. Конечно, он любил природу, но не когда она зудит над ухом перед рассветом и ищет возможность попить немного его крови. Некоторые его коллеги предпочитали сплетать вязь чар, отпугивающих насекомых, но он сам не считал правильным вмешиваться по пустякам в естественные процессы, идущие в лесу. Ему было проще вырастить почти прозрачную преграду из речного песка и пепла из печи, благо друиды Моравии не одну собаку съели на подобном, доказательством чему был кристалл на его собственном посохе. Но одно дело — прочный, как алмаз, концентратор магических энергий, с которым он и ему подобные работают со времён ученичества и до самой смерти, а другое — обычный лист неказистого материала, который способен разбить даже бросок некрупного камня. В теории можно, конечно, и его сделать прочнее, но овчинка определённо не стоила выделки. На такой объём материала пришлось бы вбухать просто астрономическое количество магии, ставни куда проще и надёжнее, даже если бы ему захотелось потратить время и силы на такую глупость.

Тем более он, кажется, наконец нашёл подходящее местечко для того, чтобы спокойно заняться своим ростом. Корнегур покинул родину не от хорошей жизни: там ему, к сожалению, сейчас лучше было не появляться. Друиды порой представляются обычным людям эдакими любителями вселенского равновесия вроде даосистов далёкого востока, что какой уже век ведут непрекращающуюся борьбу с почитателями Шестирукой богини. Хотя на деле, как они, так и служители Природы, скорее просто культивируют мирный образ. Застарелая вражда давно изменила даосов, а друиды всегда точно знали, как выглядит природное равновесие. Оно складывается из соревнования острых клыков хищников и крепких рогов их добычи. Ну или её быстрых ног. Ты либо ешь, либо едят тебя; ты либо достаточно быстр, чтобы убежать, либо слишком медленный, чтобы кого-то настигнуть. В последнем случае хищник просто ослабевает от голода и сам становится чьей-то пищей. Такова жизнь, и друиды давно примирились с этим. А потому внутри своего круга так же шло вечное соревнование как за «еду», так и за «место вожака». Только вот его учитель решил откусить больше, чем следовало, и закономерно подавился. Впрочем, он всегда таким был, не зря судьба ему в побратимы привела росомаху. Однако порой даже острый ум, свирепый нрав и грозные когти не всегда могут обеспечить победу. Особенно если тебе противостоит куда более опасный и опытный хищник.

В древние времена после проигранных конфликтов ученикам доставалось на орехи куда больше, добычей противника даже мог стать весь выводок. Но сейчас эпоха, к счастью, была куда более «травоядной», и всё ограничивалось долгим изгнанием. Моравия стояла особняком от всего цивилизованного мира, отделённая от него Рифейскими горами, где бал правят лёд снежных вершин и иногда прорывается огонь земных недр. За эту естественную крепостную стену и следовало уходить. Ну или двигаться далеко на запад, в девственные леса, населённые не самыми дружелюбными созданиями. Уединению Корнегур предпочёл путешествие на восток, в надежде перенять опыт иных народов и стать могущественнее, как маг. Всё-таки, добыв по-настоящему ценные знания, можно было вернуть себе место в Круге, поделившись ими. Или же получить его силой, что тоже иногда случалось.

Путь Корнегура был долог. Он здраво рассудил, что раз в земли людей по ту сторону Рифеев его коллеги уже ходили, то ловить удачу за хвост там, скорее всего, бесполезно. О всём легкодоступном уже известно, а настоящие тайны раскрывать придётся долгими годами. Но северяне, чьи корабли стабильно прибывали в порты моравов летом через Студёный океан, ходили торговать и далеко на восток, на иной континент. С ними он туда и направился. Пусть Корнегур и заметно проигрывал своим собратьям, заключившим союзы с птицами, в управлении ветрами, но тем не менее кое-что в этом деле смыслил. А маг у северян на корабле — не самое частое зрелище, они как-то вообще больше сосредоточены на развитии телесного, а не духовного. Но зато по морям ходят как никто, забираясь порой в самые дальние уголки необъятного мира.

Восток… Корнегура откровенно разочаровал. Нет, знаний там хватало в избытке. В конце концов, война в тех местах идёт с мелкими перерывами уже долгие столетия; те, кто не развивался достаточно быстро и усердно, давным-давно просто перестали существовать. Но никто не желал учить чужестранца, даже получая в ответ достойную плату золотом или знаниями. Светлокожие чундоны не хотели отдавать наследие предков и учителей в грязные руки варвару; у куда более тёмных обликом мхаратов бал правили их жестокие боги во главе с Чанди, любящей носить гирлянды из черепов на своей шее. И там вообще лучше было не покидать порт в одиночку: чужестранца местные брахманы вполне могли попробовать принести в жертву, как скот. Обитатели архипелага Рю были немногим лучше: искусные воины и пираты видели в чужаках добычу, но никак не равную сторону диалога. Хотя, справедливости ради, их кланы резались между собой с ничуть не меньшим энтузиазмом, время от времени даже устраивая так называемые «всеостровные войны». И Корнегуру удалось краешком застать уже вроде как восьмую по счёту… Безумный народ. Как ни странно, общий язык друиду удалось наладить только с укунами — не людьми, а лишь их родичами. Этот народ, порядком обросший шерстью, мог похвастаться хвостами и скорее ладонями, чем ступнями на ногах, но всё-таки был более приветлив к чужакам. Корнегур многое почерпнул у них в плане управления внутренними энергиями и химерологии, хотя, конечно, они раскрыли пришельцу отнюдь не все свои знания. Чего стоит только то, что их гигантский остров помимо прочего охраняют так называемые кон-укуны — специально выращенные до великанских размеров представители их собственной расы, чья шерсть и кожа крепче иной стали. Но и за полученное пришлось щедро поделиться знаниями Пути Леса. Впрочем, тут друид особо не жалел: чем больше живых существ под солнцем встанет на правильную дорогу, тем лучше и для Моравии, и для всего мира.

Но однако восток с его регулярными войнами оказался слишком беспокойным местом, чтобы осваивать полученные знания, а потому Корнегур решил оставить гостеприимство укунов и двинуться обратно на запад, поближе к дому, что успешно и проделал, правда, уже на другом корабле северян. Всё-таки его знакомые занимались тем, что зарабатывали деньги, что проблематично делать, будучи чужаками там, где их не привечают. Если, конечно, иностранцы не привезли редкие диковинки из своих земель, но это, как говорится, другое. А ждать друида годами… Даже звучит смешно. Теперь же он опять пересёк «большую воду», через которую нельзя было проложить Зелёный Путь, как, собственно, и через лишённые растительности в высокогорье Рифеи, после чего, кажется, нашёл себе тихий уголок на континенте. Здесь он объективно был самой толстой жабой на болоте, а местный боярин, зовущийся бароном, скорее удавится, чем признает, что его без особого труда победили. Ему выгоднее болтать, что именно он поставил себе друида на службу. Корнегуру же было глубоко плевать, что о нём говорят восточные дикари, лишь бы делом заниматься не мешали, а благословение полей не казалось обременительной обязанностью. Если вести себя скромно и не лезть в местные дела, то никто его трогать не будет. Да и здешние жители всё-таки были как-то попонятнее, чем обитатели куда более дальних земель. И поприветливее к чужаку, несмотря на откровенно паршивое начало. К нему внезапно даже попробовали набиться в ученики.

Корнегур усмехнулся, вспомнив странного подростка. Судя по всему, парень был готов на что угодно, кроме целибата, обязательного для жрецов здешней веры, даже пойти на службу к первому встречному магу. Не дурак ведь, вроде, и должен понимать, что по сути вверил бы свою жизнь учителю, о котором вообще ничего не знает. Но чего только в жизни не бывает. Впрочем, поморозив задницу в пустой горной долине ночку и никого не найдя, он вернётся к своему приёмному папаше и получит по первое число. Может быть, это даже сделает юнца немного мудрее и осмотрительнее. Корнегуру же нет смысла ссориться с здешним клиром, отбивая у него неофитов. Хотя с наставником его вчерашнего гостя можно и пообщаться. Насколько он знал, в восточных королевствах бытовало мнение, будто их мир плоский, как блин, а солнце то греет его, то спускается в мир мёртвых по ночам. Если здешний деревенский жрец додумался до настоящего положения вещей сам, то он определённо должен быть интересным собеседником. Если учился у достойного учителя, то, возможно, у него окажутся полезные знания, которые стоит выведать. В конце концов, знания — это сила, их стоит собирать.

Прикончив после лёгкой разминки сытный завтрак, друид закинул посуду в бадью с водой, что тут же забурлила, подчиняясь его небрежному жесту. Но стоило его руке потянуться, чтобы достать уже чистую тарелку, как Корнегур замер… К его дому быстро двигался человек, лес говорил, что от него пахнет Светом. Что же, на ловца и зверь бежит. Морав усмехнулся и всё-таки разобрался с посудой, а потом вышел во двор и попросил Венда немного отойти в сторонку, спрятавшись и подстраховав его в случае чего. Местные жрецы порой могли затруднить использование магии рядом с собой, но даже если скоро придётся встретиться с одним из таких уникумов, то огромный медведь — это всё равно весомый аргумент в любой ситуации. Сам же Корнегур спокойно сел на небольшую скамейку, вчера сработанную рядом с крыльцом, и начал поджидать дорогого гостя. Он, конечно, обещал забрать парня прямо утром, но ради такого дела можно немножко задержаться. Если же всё правильно сделать, то жрец проникнется к нему некоторой приязнью, а молодые лоботрясы будут обходить десятой дорогой. Всё-таки одно дело — поделиться знанием в обмен на знание, и совсем другое — брать личного ученика, который вообще ничего не смыслит в магии. Слишком много мороки, которая будет отвлекать от собственного роста. А каждый уважающий себя друид должен тянуться от костей земли к солнцу.

Незваный гость вскоре появился на небольшом холме, где обосновался служитель природы, и выглядел довольно колоритно. Под сутаной Корнегур без особого труда углядел кольчугу с поддоспешником, а на поясе висел прямой одноручный клинок с широким лезвием. Сам пришелец был высок и несколько худощав, но двигался легко и уверенно, несмотря на скрытую броню, долгий путь по болоту и солидный возраст, уже целиком окрасивший бороду в серебро. Посмотрев на вежливо поднявшегося на ноги друида, он проговорил:

— Ну, здравствуй, служитель природы.

— И тебе не хворать, служитель Света, — спокойно ответил Корнегур. — Кто ты и с чем пришёл на порог моего дома?

— Зови меня пастор Шарп, — настороженно глядя на собеседника, отозвался священнослужитель, положив руку на рукоять меча. — Где мой сын?

— Ты о молодом русоволосом пареньке, что вчера ко мне приходил? — с вежливой улыбкой поинтересовался друид.

— О нём, — проговорил его визави, чей запас обходительности был, по-видимому, уже исчерпан. — Говори, куда ты его дел, если дорога жизнь.

— Повежливее, старик, — хмыкнул друид. Что-то он, похоже, переоценил приветливость местных жителей к собственной персоне. — Я ведь могу и обидеться на пустые угрозы.

— Сейчас я тебе покажу, насколько мои угрозы пусты, — почти выплюнул слова священник, вырывая меч из ножен в то мгновение, когда от его ног разошлась золотистая волна Света, лишившая Корнегура доступа к магии.

Однако подойти ближе пастор Шарп не успел: из кустов выскочил Венд, оглушительно заревев.

— Спокойнее, друг мой, — усмехнулся друид, положив руку на холку остановившегося рядом с ним медведя. — Наш гость просто переволновался за своего детёныша. Сейчас он извинится за свою горячность, и мы продолжим разговор.

— Я не сделал ничего такого, за что следовало бы просить прощения, — тут же выдал пастор.

— Ты пришёл к моему дому и угрожал мне смертью, — фыркнул друид, начиная раздражаться от этого фарса и от того, что почти не чувствует собственную магию. Не ожидай он чего-то подобного, мог бы и запаниковать в самый неподходящий момент, не остановив Венда, и вышло бы нехорошо. Возможно, даже пришлось бы искать себе другое место для жизни, ведь убийство жрецов раздражает любой народ. Но тем не менее для мага магия — это практически всё, так что ситуация не могла его не бесить, даром что энергетика уже восстанавливалась от своеобразной контузии. — И если ты сейчас не принесёшь мне свои извинения, то мой товарищ разорвёт тебя на много маленьких падре, а я всё-таки возьму твоего сына в ученики, опутаю сетью клятв и заставлю работать на меня до конца его паршивой жизни в качестве грязного раба. Понял меня?

— Так он тут в ученики, демоновую мать, набивался?! — экспрессивно ругнулся Шарп, а через мгновение медведь зарычал, тонко намекая, что долго от него дани вежливости тут ждать никто не будет. Так что пришлось задавить свою гордость и проворчать: — К демонам тебя, приношу свои извинения, раз ты без них жить не можешь. Теперь соблаговолишь ответить, куда дел моего сына?

— Ну хоть что-то. Хотя, в принципе, чего я ждал от ваших варварских стран? — философски заметил морав. — В Корвинских горах твой сын сейчас задницу морозит, раз наставник не вбил ему в голову, что лезть к малознакомым магам — дурная идея. Хотя, глядя на тебя, я вообще удивлён, что ты вырастил хоть сколько-нибудь разумного парня.

— Корвинские горы… Ты! Ты вернёшь его немедленно! — рыкнул на друида священнослужитель, который будто не понимал, что сейчас он уже не хозяин ситуации. Может, местные маги в присутствии воинов церкви, способных превратить их в обычных смертных, резко становятся слабы в коленках, и он уже слишком привык именно к такой реакции? Корнегур не знал, но чувствовал, что начинает потихоньку закипать. Могучие медведи редко обращают внимание на тявканье мелких лисиц, но однако и их можно разозлить.

— Хотел вернуть сегодня утром. Но сейчас ты это моё желание колеблешь со страшной силой, — усмехнулся наконец друид, смерив гостя нечитаемым взглядом. — Нет, серьёзно. Ладно парнишка, он хоть по молодости просто наивный, однако хотя бы вежливый. Но ты-то зачем нарываешься на неприятности?

Пастор несколько секунд постоял, с яростью глядя на собеседника, а затем выдохнул, попытавшись взять себя в руки, и проговорил:

— Клятву я давал за ним присмотреть. Как мне, по-твоему, реагировать в ситуации, когда я едва не стал клятвопреступником?

— Клятвы — это серьёзно, — покивал Корнегур. — Я бы, наверно, очень старался в подобной ситуации не усугублять своё положение и не вызывать гнев того, от кого зависит моя дальнейшая судьба. Это было бы мудро, как считаешь?

— Считаю, что легко быть мудрым в том случае, когда смотришь на проблему отвлечённо, — проворчал служитель Света. — Однако я действительно не горжусь тем, что пошёл на поводу у своих переживаний. И прошу отвести меня к сыну, если у тебя есть способ это сделать.

— Не пойдёт, — покачал головой морав, Корнегур, поднимая посох. — Способ есть, но я не тягловая лошадь и у меня нет никакого желания возить на себе людей туда-сюда. Так что лучше уж схожу один.

— Боюсь, ты меня не совсем понял, — с сарказмом проговорил Шарп. От его ног вновь разошёлся круг Света, но в этот раз, кроме него, фигуру пастора окутала золотистая плёнка. Он прыгнул вперёд, схватив друида за плечо, и приставил остриё меча к его горлу, проигнорировав удар медвежьей лапы, что будто хлопнул по скале. Священнослужитель же продолжил: — Я очень вежливо и со всем почтением прошу тебя отвести меня к сыну, а потом вернуть нас обратно. А также поклясться впредь не вредить нам из мести. И Свет свидетель, меня не устроит, если ты просто исчезнешь с помощью магии, чтобы не вернуться.

— Однако твой щит истощается. И как только он падёт, ты мертвец, — покосился сохранивший самообладание друид на оскалившегося медведя. Вот и отгадка: у собеседника был припрятан своеобразный нож за голенищем сапога, а болтовнёй он, похоже, тянул время, чтобы им воспользоваться.

— Значит, тебе стоит поторопиться, а то мы оба умрём, а моему сыну придётся как-то жить на новом месте, — надавил на меч пастор.

— Ну что за край самоубийц, — фыркнул Корнегур, однако внял давлению. — Я клянусь Матерью Природой отвести тебя к твоему приёмному сыну, а затем доставить вас обратно и не вредить впредь из мести. Доволен?

— Вполне, — выдохнул священнослужитель, опуская меч, когда его сверхъестественная защита рассыпалась в ничто. Было заметно, что её поддержание выпило немало сил из старика. — Что нужно для перемещения?

— Для начала — поклясться не вредить мне. Мы же вежливые люди, готовые отвечать друг другу любезностью, а ты и так не собирался сделать что-нибудь эдакое, вроде удара в спину, когда я исполню своё обещание? — улыбнулся друид.

— Но ты ведь уже произнёс слова клятвы, не так ли? — фыркнул пастор.

— Ну так и приходи через полгодика, исполню честь по чести, — кивнул служитель природы, разведя руками, но на этот раз серьёзно следя за противником.

Отец Шарп на это только скривился. Сил повторить свой трюк прямо сейчас у него, очевидно, не было, а впредь его вряд ли подпустят близко. Неуязвимость же хороша, но только если тебя каким-нибудь образом не утянут на дно болота по пути к этому холму, а если противник подготовится, то он наверняка найдет способ это сделать не с первого раза, так с десятого. Постоянно-то магию вокруг себя рассеивать невозможно. Формулировка клятвы же времени не подразумевала, так что действительно, обещание можно было выполнять, к примеру, после зимы, пережить которую в горах проблематично, особенно для человека, который там прежде никогда не был. Так что пришлось с кислым лицом проговорить:

— Клянусь Светом не вредить тебе после исполнения твоего обета до тех пор, пока ты не начнёшь вредить мне, тем, кто мне дорог, или моей пастве.

— Ну вот и славно, — развёл руками друид. — Только обождать всё-таки придётся, а то твоими стараниями я сейчас к путешествию малость не готов. Отвратительный трюк.

— Маги вроде тебя прежде не жаловались, — фыркнул пастор.

— Надо думать, только потому, что мертвецы неразговорчивы, — вернул ему усмешку служитель природы.

— Это тебя не касается, — мрачно глянул на него жрец.

— Ну да, ты же у нас простой деревенский священник, только очень образованный, — махнул друид рукой, усевшись на лавку у дома и всем своим видом демонстрируя отсутствие интереса к делам жреца.

— Уж какой есть, — отозвался его собеседник, наконец убрав меч в ножны, раз уж они пришли к некому подобию взаимопонимания. — Зачем ты Рэзора-то в горы вообще отправил, да ещё в такую даль?

— Специально место искал достаточно неприятное, чтоб не понравилось, но при этом достаточно безопасное, чтоб его там всё-таки не сожрали, — мотнул Корнегур головой. — Он должен был посидеть там, отчитаться, что не нашёл себе зверя в побратимы, и отправиться обратно к тебе получать по башке за свою глупость. И так бы и было, если бы ты не пришёл.

— Ещё скажи, что поля будешь благословлять исключительно из любви к здешним крестьянам, — проворчал падре Шарп.

— Скорее уж из любви к молодым вдовушкам и звонкой монете от вашего барона, — пожал друид плечами, не строя из себя святого подвижника.

— В это поверю больше. Долго ещё рассиживаться будешь?

— Да, пожалуй, что уже можно и идти, — отозвался морав, поднимаясь на ноги. Трюк его гостя по-прежнему был отвратный, но, похоже, его энергетика уже переборола своеобразный удар по ней. Возможно, потому что укуны как-то раз продемонстрировали ему нечто подобное, правда, с помощью ударов в определённые точки организма, и тот уже выработал некое сопротивление. — Хватайся за посох, ни в коем случае не отпускай и шагай за мной.

Священнослужитель исполнил приказанное, а друид провёл его через сотни километров уже давно привычным для него путём, закончив быстрое путешествие в горной долине, разрезанной ущельем почти ровно напополам. Вокруг был лес, летали птицы, но вот людей не наблюдалось, так что пастор резко поинтересовался:

— И где он?

— Да здесь, где ему ещё быть, — фыркнул друид. — Лес небольшой, крикни — и парень услышит.

Жрец с сомнением посмотрел на собеседника, но всё же воспользовался советом, громко прокричав:

— Рэзор!!!

Несколько секунд ничего не происходило, но затем из леса донеслось:

— Уже бегу!

— Ох, беги быстрее и готовь уши, — проворчал Шарп, но уголки его губ предательски поднялись немного вверх в улыбке.

— У вас разве не розги приняты? — флегматично поинтересовался друид.

— Их я с собой не взял. Но они тоже будут, — буркнул жрец.

А через несколько секунд за деревьями наконец появился бегущий парень, которого, к пожалуй, одинаковому удивлению и пастора, и друида, сопровождал молодой снежный барс, двигающийся ленивыми прыжками, чтобы не обгонять медлительного двуногого.

— Значит, отчитаться о том, что не нашёл подходящего животного в пустой долине, да? — с сарказмом поинтересовался Шарп.

Глава 6

Я снова стоял у дома друида, который, не дав ни мне, ни отцу Шарпу даже слова сказать, провёл нас обратно с помощью магии. Только что теперь моему приёмному родителю пришлось держаться за посох, мне — одной рукой за жреца Света, а второй — вести за холку барса, который на удивление флегматично воспринял своё путешествие. Ну, насколько я теперь понимаю его мысли и эмоции. Кстати, о них… С отцом Шарпом у нас подобной странной связи не было, но я явственно ощущал, что мне хотят дать пизды в исключительно плохом смысле этого слова, и, кажется, только присутствие лишнего свидетеля удерживает старика от начала процесса. Сам же друид посмотрел на нас и произнёс:

— Ну всё, своё обещание я выполнил. Пошли вон с глаз моих и больше не появляйтесь.

— И не собираемся… — попытался отрезать мой приёмный родитель, но я тут же его перебил:

— Так дело не пойдёт. Ты клялся взять меня в ученики, если я найду себе побратима. Я всё исполнил — время выполнять обещание, — после этих слов последовал кивок на горного кота, который рассматривал исполинского медведя, принюхиваясь. Хозяин тайги отвечал ему тем же.

А меня тут же схватили за ухо, которое было мгновенно выкручено со словами:

— Какое тебе ученичество, горе луковое! Ты у меня неделю на заднице сидеть не будешь! Не хватало ещё со всякими еретиками связываться!

Неизвестно, чем бы закончилась экзекуция, но барсу не понравилось, что на меня напали, и он бросился на отца Шарпа. Тот вынужден был прервать воспитательный процесс, неуловимым движением выдёргивая из ножен клинок, но спустя мгновение и его, и зверя, и меня опутали гибкие лозы, со скоростью пули выскочившие из-под земли и пригнувшие нас к ней так, что пошевелиться стало невозможно, а друид рявкнул:

— А ну тихо!

— Лежим. Молчим. Дальше что? — через секунду спросил я, с трудом дыша, но от священнослужителя тут же разошлась волна Света.

— Попытка хорошая, но развязываться будешь слишком долго, — проворчал Корнегур, тогда как его медведь подошёл к моему приёмному родителю вплотную. Путы после странного трюка явно ослабли и уже не были так сильно натянуты, но быстро выбраться и правда не представлялось возможным. Чтобы не сделал жрец, медведь своими клыками воспользовался бы быстрее, чем он мечом, на котором к тому же стояла когтистая лапа.

— И что дальше? — перефразировал мой вопрос отец Шарп. — Твой зверь нас сожрёт?

— Нет, хотя чем дальше, тем сильнее мне хочется подкормить его одним желчным старикашкой. Не боялся бы, что он отравится такой дрянью, может, даже так бы и сделал, — фыркнул служитель природы. — Но, к сожалению, придётся воздержаться. А сейчас слушайте меня внимательно, для особо тупых второй раз повторять не буду. Во-первых, я и правда думал пожить тут спокойно, достаточно далеко от всех треволнений этого мира, но достаточно близко к людям, чтобы наслаждаться не только дарами леса. И вы, два дубовых чурбана, мне в этом мешаете. Во-вторых, к своему великому огорчению, я обязан взять одного из вас в ученики и учить на совесть ровно до тех пор, пока ты, мелкий щенок, не изменишь своих намерений и сам не попросишь меня тебя выгнать. Так уж устроены клятвы всех служителей Матери Природы, которые тебе тоже придётся принести, раз Она имела глупость тебя отметить своим вниманием. А ну молчать, я сказал! — рявкнул он на пастора, попытавшегося открыть рот, и наши путы вновь натянулись едва ли не до струнного звона. — Этот вопрос не обсуждается, старикан. Но поверь, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы это мелкое недоразумение сбежало к тебе как можно быстрее. И очень надеюсь, что ты не будешь создавать мне проблем, от которых придётся уходить на новое место, скажем, в те же Корвинские горы, из которых ему бежать под твои сутаны будет далековато. Я понятно выражаюсь?

— Вполне, — почти прорычал пастор.

— Вот и славно. Навещать мелкого можешь раз в неделю, но не больше, — буркнул друид, сделав пас рукой, после которого стягивающие нас корни мгновенно втянулись в землю. — А сейчас оставь меня и моего ученика.

— Если, не дай Свет, с ним что-нибудь случится, ты сдохнешь, даже если убежишь на другой конец мира, — спустя несколько секунд ответил отец Шарп, а потом, к моему удивлению, всё-таки развернулся и пошёл в сторону деревни, лишь бросив на меня испепеляющий взгляд. Хотя в принципе всё логично: несмотря на неведомый приём магии Света, временно развеявший волшебство служителя природы, против Корнегура падре, очевидно, ничего толком сделать не мог, а заведомо бесплодные попытки лишь привели бы к тому, что оппонент ещё сильнее разозлился. Потому осталось лишь сохранить лицо, попытавшись оставить последнее слово за собой.

И это было хорошо. Не взгляд на прощание, понятное дело, и не то, что меня пообещали тут так вздрючить учёбой, чтоб я сам сбежал быстрее собственного визга. Главное, что экзекуция откладывалась на неопределённо долгий срок. Всё-таки у моего приёмного родителя был тяжёлый характер и не менее тяжёлая рука. Хотя, конечно, перспектива быть задолбанным насмерть по понятным причинам не радовала. Друид же молча посмотрел, как старик скрылся за чахлыми болотными деревьями, и наконец повернулся ко мне, произнеся:

— Теперь с тобой. Ты мне не нравишься. И я вообще не уверен, что ты сможешь идти путём Матери Природы. Однако, к сожалению, мы находимся в той ситуации, когда не учить тебя нельзя. По крайней мере, какое-то время. Но вскоре это изменится. А сейчас бери своего кошака и шуруй собирать клюкву. К вечеру чтобы был здесь.

— Да, учитель, — отозвался я с лёгким вежливым поклоном, но Корнегур уже развернулся и пошёл к дому.

Мне же осталось только пожалеть плечами и отправиться вместе с барсом выполнять приказ. Наверно, это слово было самым правильным, и я даже догадывался, что будет дальше. Как там Нагиев говорил? «Вы все говно! Говно должно кричать громче!» По всем признакам, мне в самое ближайшее время начнут устраивать курс молодого бойца, то есть друида, причём так, чтобы я взвыл и от нагрузок, и от хозяйственных работ, начиная сбором клюквы и заканчивая элементарным мытьём полов в доме «любимого» наставника. А потом повесят клятвы вроде тех, которые соблюдает он сам, в частности, видимо, учить подходящих добровольцев, вставших на путь природы, неким базовым знаниям. Дальше, видимо, птенцов можно выпинывать из гнезда без зазрения совести, что со мной и хотят проделать. Впрочем, в той же армии, если бы у меня была возможность уехать домой сразу после учебки и присяги, я бы ей без сомнения воспользовался, как и любой адекватный человек. Уж больно мало там платили и паршиво кормили. А вот тут надо будет посмотреть. Если меня начнут просто гнобить, заставляя прислуживать и рожать чернику в три часа ночи, потому что учителю её вдруг захотелось, то надо действительно валить. Если продолжат ещё и учить, то будем посмотреть. Вполне возможно, знания перевесят неудобства.

Впрочем, надо заметить, что здесь нет ничего нового или сверхъестественного. Тут мир так устроен, что даже при самом лучшем раскладе, если бы, к примеру, наш барон в силу какой-то блажи взял меня в услужение с перспективой карьерного роста до благородного человека, было бы примерно то же самое. Даже знатные люди тут обычно сначала становятся пажами, то есть просто прислуживают тем, кому отданы на воспитание, ну или проскакивают эту ступень и превращаются в оруженосцев. Их со всем усердием учат военному делу, но в перерывах они обязаны постоянно решать бытовые проблемы своих господ: от чистки оружия и коней до элементарной стирки одежды. Не у всех есть слуги, не все хотят доверять им что-то подобное, когда есть штатный чистильщик сапог, и уж тем более мало кто берёт лишних людей в какой-то поход или тем паче на войну. Исключения делаются разве что для каких-нибудь сынков герцогов и графов, хотя и тут не уверен. Возможно, их смирению как раз учат усерднее прочих. Всё-таки знаю эту кухню со слов отца Шарпа, а он сам не сильно хотел вдаваться в детали.

Но в любом случае самое время проникнуться мыслью, что я опять пошёл в армию, только внимание командира будет не рассредоточено на толпе молодых оболтусов, за каждым из которых нужен глаз да глаз, а сконцентрируется на мне одном. Ну и вместо караульного пса со мной рядом перебирает лапами барс. Усмехнувшись, я погладил его между ушей и усмехнулся.

— Ничего, прорвёмся. И кстати, у нас с тобой есть важная тема для разговора. Точнее, даже две.

Горный кот внимательно посмотрел на меня, выражая в мыслях интерес. Он всё отлично осознал, хотя мы оба не совсем понимали, как работает эта наша связь. Однако она функционировала, и пока что этого было достаточно. Я же продолжил:

— Для начала тебе нужно имя. Все уважающие себя кошаки имеют красивое и звучное имя. Как насчёт Барсика?

Барс, прекрасно чувствуя, что скрывается за этим сочетанием букв, лишь презрительно фыркнул. Самый простой вариант предсказуемо не прокатил. Мне осталось лишь пожать плечами и продолжить:

— Ясно. Надо думать, Мурзик тебя тоже не устроит? Человеческое имя тебе давать тоже как-то не комильфо. Серыш? Ты прав, тоже фигня какая-то. Горыныч? Верно, ты не змей и голова всего одна, так что одних гор маловато для такого выбора. Может быть, Гектор?

Барс вновь заинтересованно посмотрел на меня, пытаясь разобраться в ассоциациях, которые связаны с этим именем. Я же, продолжая шагать по относительно сухим местам, попытался их разъяснить:

— Был такой парень, великий боец и лидер Трои, сын целого царя. Ему, правда, с братом категорически не повезло: Париса надо было просто тупо прирезать по-тихому, а потом пойти отмаливать грех, все б только спасибо сказали. Потом, конечно, многое насочиняли, но этот его родственничек волею одной взбалмошной богини влюбил в себя жену другого человека и по совместительству правителя Спарты. А когда тот пришёл в большой компании осаждать Трою, Парис в основном спаривался с Еленой и бухал, кажется, поднявшись на стены лишь для того, чтобы разок выстрелить из лука. И опять божественным вмешательством стрела криворукого пастуха попала в аккурат в пяту Ахиллеса, прежде поразившего Гектора. Но да, это уже мелочи. А не мелочь то, что то же имя носил, хм, в пьесе «Битва Зверей» молодой воин из… ну, назовём их народом максималов, что мог обращаться в гепарда. Это твои родственники, только живут на равнинах и очень быстро бегают за добычей, но в драке слабоваты. Однако этот ещё и из металла внутри состоял, так что у него с силёнками всё было отлично. И вообще, чего я тебе эти штуки объясняю, ты всё равно не переваришь, что там за трансформеры с прочими гоботами.

На это кошак возмущённо мявкнул, как бы заявляя, что понимает не меньше меня, потому что буквально видит мои мысли и привязанные к ним образы. На это мне осталось только закатить глаза и признать, что просто не хочется углубляться в тему тридэшного детского мультика. Так что я махнул рукой и произнёс:

— Ладно, чёрт с ним. Тебе имя нравится?

В ответ до меня донеслось отрицательное рычание и мыслеобраз, который можно было интерпретировать как нежелание быть проигравшим. От случайностей никто не застрахован, но как бы то ни было, а победил Гектора Ахиллес. Вот это правильное, сильное имя. А тощие родственники с равнин вообще могут идти… далеко.

— Ну, стало быть, Ахиллес, — пожал я плечами, признавая правоту товарища. — Теперь вопрос второй: в местных лесах охотиться сможешь?

Всё-таки шкура моего нового друга была не то чтобы прям камуфляжной под здешние условия, в отличие от его родных скал. Но он лишь гордо фыркнул, заявляя, что отлично справлялся в горных долинах, поросших деревьями, а значит, не спасует и тут. Лишь болота ему не нравятся: мокро и лапы вязнут. И вообще, волки тоже серые, а не бурые или зелёные, но живут же припеваючи везде. На это я мог только порадоваться. Барс всё-таки не лошадь, травку щипать не будет, ему мясо надо. И мне что-то подсказывает, что с учёбой моего времени не будет хватать на охоту для питомца, не говоря уже о том, что это дело запрещено и за него в нашем баронстве побивают палками до состояния отбивной. Почуяв мои мысли, зверь раздражённо рявкнул, сигнализируя, что, во-первых, он мне не питомец, а самый что ни на есть равноправный партнёр, а во-вторых, нечего переживать: мы всех порвём, и никто нам ничего не сделает. На это я опять погладил лобастую голову, хмыкнув:

— В будущем — обязательно, но пока что придётся быть осторожными. Мудрый охотник — это терпеливый охотник. Ну а сейчас давай собирать ягоды, вон, вроде, есть нормальная полянка.

Тут возражений не последовало, и до самого вечера я занял руки клюквой, потому что её, по понятным причинам, не могло быть слишком много. Ну и заодно подъедал кислые ягоды, потому как организм требовал пищи. Ахилл же ушёл охотиться, заодно поддерживая со мной связь, в которой мы оба пытались разобраться, заодно экспериментируя с тем же расстоянием. Не знаю, как насчёт дней пути, но в паре километров ухудшения сигнала не наблюдалось. Сам же барс пытался добыть мясо, но его первая попытка подкрепиться олениной закончилась ничем. Молодой обладатель рогов почуял хищника издалека и дал стрекача, а погоня не увенчалась успехом — слишком большая фора оказалась у добычи. Порычав от раздражения, кот решил избрать засадную тактику и отправился к виденному им краем глаза ручью, прикинул направление ветра и залез на дерево, по всем признакам подражая рысям. Пару часов запах от его следов на земле рассеивался, но добычи всё не было, и мы оба уже начали сомневаться в том, что этот подход сработает. Однако вскоре наконец появилась молодая олениха, которая шла утолить жажду. Я, будто периферийным зрением, во время сбора клюквы видел, что она должна пройти почти под деревом, однако в последний момент травоядная что-то почуяла, подняла взгляд наверх и, развернувшись, побежала со всех ног. Ахиллес, привычный прыгать по высоким горным уступам, без труда сиганул за ней на землю с ветки и начал погоню, убедительно доказав, что его лапы быстрее. Ну, по крайней мере, на короткой дистанции точно. Так что вскоре барс настиг олениху, сбив её с ног и вцепившись в горло, от чего помимо вкуса ягод я почувствовал на языке парную кровь.

Это была ещё одна грань нашей связи, кроме обмена мыслями в наших бестолковках, образами, что видят или видели наши глаза, а также звуков, что уловили наши уши. Надеюсь, у меня не появится от всего этого пристрастия к сырому мясу — всё-таки человеческая пищеварительная система не предназначена для подобного. Хотя вряд ли; от самого Ахилла, по крайней мере, слышалось раздражение из-за дряни, которую я, дурак такой, ем весь день. Надо будет, кстати, поинтересоваться у Корнегура возможностью как-то временно глушить эту связь. Не шибко хочется в подробностях знать, как спариваются барсы, или чтобы мой побратим отвлекал меня самого во время какого-нибудь интимного процесса. Но позже. Всё-таки ниточка между нами только протянулась, было бы глупо сейчас пытаться её как-то ослаблять, вместо того чтобы крепить.

Так или иначе, к вечеру Ахиллес притащил олениху поближе к болоту, а я вышел из него. Кошак не слишком хорошо подходил для транспортировки туш волоком по топкой земле, однако добычу следовало доставить в наше общее логово, и мы резонно рассудили, что сделать это вдвоём будет сподручнее. Хотя, конечно, будучи подростком, я был той ещё тягловой силой и не мог взвалить такой груз себе на плечи. Однако у меня были мозги и хороший кожаный пояс, который был употреблён в качестве верёвки. Связав задние ноги оленихи, я взял один конец кушака в руку, а другой сунул товарищу в зубы со словами:

— Не порви только, другого нет. И не зуди, сам знаю, что можем и тут поесть, но надо возвращаться.

Кошак фыркнул, но возражать больше не стал: ему была знакома концепция обучения ещё до встречи со мной. Сейчас же он и вовсе был поразительно смекалистым для животного. Подозреваю даже, что барс каким-то образом использовал ресурсы моего мозга, чтобы думать. Ну или я как-то частично думал за него — тут с какой стороны посмотреть. Однако симбиоз наших разумов определённо наличествовал, и зверь целиком понимал человека, а человек — зверя. Потому Ахилл прекрасно осознавал, что мне необходимо учиться у Корнегура, чтобы стать сильнее и конкурентоспособнее в гонке под названием «жизнь», а для этого надо чётко выполнять указания наставника. Так что спустя примерно час, в вечерних сумерках, мы, грязные и уставшие, дотащили не только оленя, но и клюкву в моём заплечном мешке до дома на болоте.

Друид на скамейке у крыльца хмуро посматривал на нас, когда мы остановились, и я снял ношу со спины, предъявив ему ягоды со словами:

— Собрал.

— Маловато и подавлены, — проворчал он, взяв мешок и поднявшись на ноги. — На оленя охотились вместе?

— Нет, — лаконично ответил я, не желая вдаваться в подробности о том, что Ахиллес ходил один, а я продолжал собирать дары природы. Это звучало бы как оправдание.

— Хорошо. Зверь пусть ест, идём в дом.

Внутри жилища друида всё оказалось примерно так, как я и представлял. Свежеструганое дерево, запах смолы и некая особая аура новизны, что бывает в только что законченных постройках. В глаза, пожалуй, бросалось лишь то, что тут отсутствовали лавки для сна, но на полу наличествовали шкуры: огромная волчья — в дальнем углу и неказистая оленья — недалеко от входа. Также на стенах было многовато различных полок, однако пока что в основном пустых. Однако две из них, заставленные книгами и свитками, по нынешним средневековым временам не могли не вызывать уважение. Непонятно только, как мой свежеиспечённый наставник всё это добро на себе сюда припёр. Или у него есть особый рюкзак для медведя, подрабатывающего не только телохранителем, но и грузовым транспортом? Пока не понятно. Зато тут был стол, на котором быстро появилась еда в виде кабаньих рёбер, правда, с принесённой мной клюквой в качестве гарнира. Однако, даже закидывая её в рот весь день, я не собирался воротить нос: нужно жрать, пока дают, силы мне определённо понадобятся.

После того как я быстро прикончил пищу, Корнегур проговорил:

— Наверху холма ручей, помой миски. Спальное место вон там, на оленьей шкуре. Ну или можешь взять её на улицу и спать вместе со своим зверем — в дом ему ходу нет.

На это я лишь кивнул, схватив посуду, не заикаясь о магии, что наверняка могла навести чистоту. Да и о волшебстве вообще. За километр было видно, что двинувшийся к своей лежанке друид сейчас не будет отвечать на мои вопросы, только пошлёт по известному адресу или в лучшем случае скажет, что учёба начнётся завтра. А значит, нечего его раздражать. Закончив с выполнением задачи, прополоскав одежду и заодно сам ополоснувшись в холодной воде, я взял шкуру и отправился на крыльцо. На дворе было лето, температура была вполне комфортной, и, несмотря на комаров, оставлять Ахиллеса в одиночестве не хотелось. В конце концов, он действительно не просто питомец, а нечто большее. Улёгшись рядом с горячим шерстяным боком и укутавшись в шкуру, я слегка потянулся уставшим телом. Олениха была чертовски тяжёлой, хотя по виду не скажешь. Впрочем, любой груз в принципе становится до безобразия увесистым, если тащить его надо куда-то далеко. Однако мы со всем справились и засыпали сытыми, что не могло не радовать. С этой жизнеутверждающей мыслью я и закрыл глаза.

Глава 7

Утро началось для меня с громкого рёва медведя и крика друида:

— Встать!

Ахилл подпрыгнул так, что, кажется, задел холкой навес над крыльцом, а я вскочил на ноги, вытянувшись в струну с руками по швам. Спустя мгновение, видимо из-за нашей связи, мою позу в меру сил повторил барс, только что на четырёх лапах. Осмотрев нас неопределённым взглядом, Корнегур проворчал:

— Оденься и выломай себе палку в свой рост. Прямую. Времени у тебя — пока я моюсь.

— Есть, — бодро ответил я, по привычке ещё из прошлой жизни имея вид максимально лихой и придурковатый, чтоб разумением своим не смущать начальство.

Друид на это только качнул головой, явно не обманувшись моим поведением, и отправился к ручью. Я же быстро оделся и побежал вместе с Ахиллесом к основанию холма, где вчера заметил несколько молодых берёзок. Вряд ли у меня были шансы найти где-то здесь что-то прямее их стволов в приемлемые сроки, хотя, конечно, было подозрение, что кто-то тут сейчас отхватит звездюлей за убитое дерево. Однако некоторые вещи стоит просто перетерпеть, а плохая идея лучше, чем вообще никакой. Но к моему удивлению, служитель природы ограничился лишь хмурым взглядом, когда я вернулся к дому, и, просто взяв свой посох, проговорил:

— Повторяй за мной максимально точно.

Я на это лишь кивнул, встав в позу, скопированную с друида, с весом, перенесённым на заднюю ногу. Дальше он начал неторопливо двигаться, делая нечто похожее на гимнастику из ушу… Ну или другого восточного боевого искусства. Плавные движения, спокойные взмахи посохом, ничего резкого или угловатого. Три раза он повторил своеобразный танец, наконец встав в полный рост и поставив свою клюку рядом с правой ногой на землю. Я повторил его действия, после чего услышал вопрос:

— Запомнил, что за чем шло?

— Да, — ответил я через секунду, прогнав в голове последовательность поз.

— Начинай с начала, — приказал он.

Мысленно пожав плечами, я отставил левую ногу назад, перенеся на неё свой вес, а правой рукой начал вращать палку восьмёркой, не держа её жёстко ладонью, а просто задавая движение запястьем, после чего получил удар друидским посохом по верхней левой конечности:

— Эту руку выше, в один уровень с рабочей. Ещё раз.

Ещё раз — так ещё раз. Без возражений я снова встал прямо, а затем опять начал с начала, перенеся вес и закрутив восьмёрку деревяшкой. Видимо, поначалу я всё-таки сделал всё правильно, но, совершив первый шаг и поменяв ведущую руку, снова получил удар посохом, но в этот раз по ноге. Не так чтобы сильно, но неприятно. Особенно если учитывать, что мы только начали. Корнегур же опять проворчал:

— Сильнее сгиб, нога от лодыжки до колена должна смотреть чётко в небо, никуда не отклоняясь. Опять с начала.

Это нехитрое развлечение длилось весь день до обеда, пока наставник не заключил, что пока хватит, пусть мои потуги и не вызывают ничего, кроме огорчения. То, что один раз я умудрился повторить этот дурацкий танец без ударов посохом по своей многострадальной тушке, его как-то не впечатлило. Но по крайней мере меня покормили, что резко поправило моё настроение. Всё-таки без завтрака живот явно был недоволен, оставлять его без обеда было бы почти преступлением. Особенно учитывая, что кое-кто недалеко доедал своего оленя на пару с медведем. Перекусив, мы снова вышли на улицу, друид сел на лавку и поинтересовался:

— Как ты думаешь, зачем я учу тебя управляться с посохом?

Самым логичным вариантом ответа, вероятно, было то, что в конце обучения я смогу хорошо им отоваривать недругов, но это показалось мне слишком простым. В конце концов, на шестах можно, наверно, учить драться и голой практикой без всяких танцев, к тому же само действо явственно отдавало всякими каратешными ката и прочим кунг-фу. Ну или их аналогом, который практикуют служители природы. А значит, наверно, будет разумно предположить, что ответ кроется в этой плоскости, тем более что друиды вроде как всё-таки маги, а не любители ближнего боя. Кивнув своим мыслям, я произнёс:

— Чтобы я мог стать ближе к гармонии тела и духа.

— Слишком заумно, но можно сказать и так, — усмехнулся он. — Что ты подразумеваешь под этой гармонией?

— Что человек должен развиваться равномерно, без перекосов в одно или другое, — отозвался я через секунду раздумья.

— Ты ушёл не туда, — фыркнул Корнегур. — На востоке, за большой водой, такая точка зрения, конечно, бытует, но по мне так это глупость. Из тех, кто пытается равно овладеть и тем, и другим, обычно получаются и посредственные витязи, и посредственные маги. Исключения есть, но они лишь подтверждают правило. Да и такие гении, сосредоточься они на чём-то одном, были бы воистину великими в выбранном деле. Однако и совсем забрасывать что-то нельзя, на этом многие погорели. Нужно найти свой личный баланс. Понял меня?

— Да, учитель, — слегка поклонился я.

— Хорошо, — коротко ответил он. — А что до этой пляски, она не только разгоняет кровь по телу, но и подталкивает дух к движению. Потому ты должен исполнять её ровно так, как надо, чтобы всё шло правильно. Ты знаешь, что такое магия?

— Некая неосязаемая и невидимая энергия, которую маги могут направлять на какие-либо действия, — ответил я. У меня было время подумать о ней в этом мире, и для себя я вывел именно такую формулировку. Ну или по крайней мере не придумал ничего лучше.

— Топорно, но пойдёт, — охарактеризовал мои мысли друид. — Магии Света учён?

— Немного, — кивнул я.

— Покажи, — потребовал он.

Пожав плечами, я достал нож и слегка надрезал себе запястье. Свет не откликался мне просто так, лишь для исцеления чего-то конкретного. Собственно, недавно я вообще думал, что это только так и работает, пока отец Шарп не показал мне фокус с рассеиванием магии. Что тоже добавляло к падре вопросов, ведь мне он о подобном не упоминал вообще, даже в теории. Жрецам и паладинам доступны лишь барьеры и исцеления, ага… А на деле есть незадокументированные трюки. Но как бы там ни было, а для даже самого жиденького щита я слабоват, потом пришлось шептать молитву:

— Да дарует Свет…

Когда обращение к высшим силам закончилось, на месте ранки остался лишь маленький белёсый шрам. Корнегур посмотрел на это дело и проговорил:

— Лучше, чем ничего. Дай мне свои ладони.

Я сделал шаг вперёд и вложил свои руки в его медвежьи лапы. Друид закрыл глаза на десяток секунд, после чего с чувством произнёс:

— Ну твою мать…

— «Твою мать» — как хорошо или «твою мать» — как плохо? — я вопросительно приподнял.

— Второе, — буркнул он, разжав свои ладони. — Энергетика твоего тела покорёжена. Жилы хороши, а средоточие почти затухло. Жрец недоделанный.

— С чем это связано? — тут же спросил я, пользуясь словоохотливостью наставника.

— С тем, что тебя учил идиот, — безапелляционно заявил служитель природы, что пришлось проглотить. Отец Шарп был мной до крайности уважаем и, пожалуй, даже любим, но сейчас был не тот момент, чтобы вступать в перепалку. — Средоточие слугам Света без надобности, они от мира силу не черпают, только из высших сфер. Свет сам течёт по их жилам. А всем нормальным людям нужно сердце, что будет гнать магию по телу. Тут с волшбой ровно то же самое, что с кровью.

— И что теперь? — сглотнув, спросил я. Возможность стать магом, за которую вроде бы удалось ухватиться, явственно уплывала в никуда, как вода сквозь пальцы.

— Мне думать. А ты иди хоть о дерево колотись — может, какой-то толк будет, — проворчал он, поднялся на ноги и скрылся в доме, закрыв за собой дверь.

Снаружи остался медведь, барс и один недожрец, которых, очевидно, никуда не пригласили. Почесав затылок, я повернулся к Ахиллу и проговорил:

— Пойдём искать дерево.

Не уверен, что Корнегур подразумевал буквальное исполнение своего приказа, но однако он его отдал и сказал, что от этого, возможно, будет прок. Значит, будем выполнять, тем более что других занятий у меня в общем-то нет. Те же попытки повторять упражнения с шестом в одиночку могут привести только к закреплению ошибок, которые некому будет поправить. Потом придётся переучиваться, получая палкой раз за разом. Не ягоды же идти собирать в инициативном порядке? Тем более мы вчерашние не все доели.

На холме, где обосновался мой наставник, достаточно крупных лесных исполинов не имелось, но они были в принципе не так и далеко. К ним я и направился по тропе через болото. В итоге мой выбор пал на сосну. Она, конечно, тоже была далека от какого-нибудь дуба-шептуна со стволом в пять обхватов, но сантиметров сорок в диаметре имела. Отложив берёзовый шест в сторону, я начал вспоминать, чему меня когда-то учили на тренировках. В своё время у нас была какая-то страшная мода на карате и ниндзя, даже метательные звёздочки из жести делали с помощью ножниц по металлу и такой-то матери. Потом, правда, порой получали на орехи за испорченное железо. Я так за материал, который предназначался крыше дровеника на даче, точно получил. Но тем не менее азиатские боевички и Жан-Клод наш Ван Дамм очень некисло повлияли на массовое сознание, и с годика два я походил на карате. Доски с кирпичами ломать не научился, да и возраст был не тот для подобных подвигов, но хорошо запомнил слова тренера о том, что не ты должен бояться макивары — макивара должна бояться тебя. Там, правда, на деревяшке ещё была подложка из войлока и обмотка мягкой верёвкой, но тут Средневековье, инструмент для набивания кулаков мне достался посуровее. Впрочем, работать будем с тем, что есть, за неимением иного.

— Нарекаю тебя макиварой, — хмыкнул я, встав в стойку и нанеся первый удар.

Костяшки пальцев неприятно отозвались болью, но не сказать чтобы большой. Так что теперь — левой. На кулаках я не отжимался, готовя сэйкены к подобному, но это дело наживное. Левая нога, правая нога. Не сильно, чтоб себя не травмировать, но усердно. Ради магии можно терпеть и не такое. К тому же времени у меня до вечера, а значит, колотимся о дерево с чувством, с толком, с расстановкой. Барс посмотрел на меня, а затем сообщил, что пойдёт лучше поохотиться. Возражений с моей стороны не было, тем более что вчера Корнегур кормёжкой моего товарища не озадачился. Там, конечно, была олениха, но кто поручится, что дело только в ней? Ахиллес утопал гулять сам по себе, как и положено уважающему себя коту, я же продолжил долбиться о хвойную породу. Будем считать, что так положено друидам.

Ну а вечером мы шагали обратно к дому на болоте, таща двух зайцев. За день барс добыл четверых, но двух, не сильно запариваясь, сожрал на месте. По мне, он вообще как-то подозрительно хорошо тут развернулся, хотя по идее ему должно было быть тяжелее, чем в горах, где пузо моего компаньона прилипало к хребту. Но ничего, как-то справлялся и даже отъедался, таща сейчас в зубах собственный будущий завтрак. Я же свою ношу удерживал с трудом. За полдня костяшки кулаков были сбиты в кровь, ноги болели, и я начал пытаться бить по дереву пальцами. Конечно, никакой китаец это не обозвал бы стилем тигра, но головой долбиться о ствол было всё-таки жалко, так что других вариантов особо не оставалось.

Друид встретил нас на всё той же скамейке, но в этот раз с каким-то варевом в кружке. Осмотрев мои руки, он с подозрением поинтересовался:

— Ты чем занимался?

— Колотился о дерево, — с готовностью ответил я.

— Заставь дурака богам молиться — он и лоб расшибёт. Дай сюда, — проворчав, служитель природы схватил меня за руки.

Через мгновение я почувствовал, как в меня вливается целительная энергия, но не такая, как Свет. Тот в первую очередь даровал покой и словно бы размывал боль, а сейчас я ощутил будто все удары о сосну за полдня, которые уложились в несколько секунд, что потребовались на восстановление повреждений. От неожиданности аж не удержался от вскрика:

— Бля!

И тут же получил подзатыльник со словами:

— Дома ругаться будешь, фанатик пеклов. А при мне можно разве что рычать. Тем более у тебя завтра будут все поводы.

— Продолжит болеть, как мясо после тяжёлой работы? — спросил я.

— Нет, — усмехнулся друид. — Хотя, оно, конечно, тоже будет.

— Тогда о каких поводах речь? — поинтересовался я, заранее чувствуя большую и толстую свинью, которую мне сейчас подложат.

— О тех, при встрече с которыми природа всегда находит выход, — ещё шире улыбнулся друид. — Ты маг, пусть пока и не обученный. У тебя есть способности и средоточие, пусть оно, опять же пока что, в усохшем виде. Но однако, если твоё тело довести до той грани, когда в нём уже нет обычных сил, а чтобы жить, нужно быстро шевелиться, оно будет искать иной источник энергии. Не материальный, а магический. И найдёт его так или иначе. Ты сможешь либо зачерпнуть у этого своего Света, осознанно воззвав к нему, либо сцепишь зубы и будешь пытаться взять энергию этого мира без участия разума. Во втором случае я продолжу тебя учить. В первом — с чистой совестью буду считать, что ты избрал путь жреца, отринув путь Матери Природы, а значит, тебе здесь нечего делать. А сейчас — ужинать и спать. Завтра тяжёлый день, особенно у тебя.

Заворачивался в шкуру на крыльце я в смешанных чувствах. С одной стороны, перспектива нагрузок уровня, при котором человек должен либо падать плашмя, либо таки заимствовать где-то мистические силы, меня не радовала. Тут никаким «не могу» явно не отмажешься — меня как раз будут до этого самого «не могу» специально доводить со всем старанием и усердием. Только что, видимо, без физических повреждений, раз уж Корнегур не одобрил избиение дерева. Однако не приходится сомневаться, что этот жук найдёт способ мотивации. Может, к примеру, какую-нибудь акупунктуру применит, раз уж он всякой дряни где-то на востоке набрался. Одна иголка в хребет — и ты забудешь о боли по методу майора Пейна. И даже палец ломать не надо. Но от этого явно легче не станет. Однако какова альтернатива?

Вернуться в часовню и таки отправиться учиться на жреца. Я этого не хочу, но тем не менее — рабочий вариант чего-то добиться в этой жизни. Правда, остаётся Ахиллес: что с ним — не понятно. Нашу связь Свет вряд ли разорвёт, но что-то сомнительно, что меня пустят в семинарию с диким животным. Он может в одиночку жить во время моей учёбы в лесу, но всегда есть вариант познакомиться с загонной охотой. Всё-таки кошак сам будет добывать себе пищу, это быстро заметят, а барс — трофей знатный для любого равнинного владетеля просто из-за своей редкости. К тому же магия меня по-прежнему привлекает гораздо больше службы Свету. Нет, я Его безмерно уважаю, всё-таки отец Шарп с его помощью лечит людей, спасая их жизни, — это без сомнения благородное дело. Просто не моё.

А значит, будем царапаться до конца. «Ноу пэйн, ноу гейн», «лайт вейт, бэйби» и что там ещё обычно любят говорить качки. Посмотрим, настолько ли страшен чёрт, как его малюют. В конце концов, я точно знаю, что могу зачерпнуть сил от этого мира — без такой возможности ничего бы не затевалось. А мои прошлые попытки были тщетны, потому что не было нужных условий. Просто необходимо действительно стиснуть зубы и перетерпеть неприятный период, а там станет проще. Ведь как-то незаметно, чтобы мой учитель себя регулярно истязал. И я стану таким же. Или даже ещё более сильным, потому что его, скорее всего, так не гоняли. От работы кони дохнут, а люди крепнут. С этой мыслью я и заснул.

А проснулся от повторившегося медвежьего рёва над ухом и крика:

— Встать!

— Доброго утра! — во всю мощь лёгких гаркнул я в ответ.

— Это как посмотреть, — хохотнул друид. — Одевайся, мойся и бери свою палку.

— Сейчас, — быстро отозвался я, выполняя указания.

Тело после вчерашнего действительно побаливало, но не сильно, думал, будет хуже. Видимо, целительская магия друида подлатала не только сбитые руки, но и всего меня целиком. Мы быстро провели «танец с шестом», после которого стволом берёзки махал только я, получая время от времени тычки посохом наставника. Но вскоре он решил, что энергия и кровь в моём теле уже достаточно разогрелись. Когда это произошло, мне дали команду:

— Бегай вокруг холма. Быстрее!

Я был отнюдь не городским мальчиком, который не поднимал за всю жизнь ничего тяжелее школьных учебников. Впрочем, все жители Средневековья — крепкие и жилистые ребята, иные тут не выживают. Но так или иначе, меня хватило довольно надолго, прежде чем пот начал заливать глаза, а дыхание — рвать горло. Заметив это, Корнегур приказал:

— Ляг на землю. Сгибай и разгибай руки, держа спиной и ногами прямую линию.

На мох я почти упал, но тут же начал отжимания, пока руки не затряслись, отказываясь выталкивать моё тело вверх. После этого я получил новый приказ:

— Встань и беги.

Сил сказать, что из Корнегура паршивый Иисус, а я так себе Лазарь, не было. Но была цель, ради которой стоит напрягаться. Так что я заново стал переставлять ноги, ровно до следующих отжиманий. Барс на всё это смотрел скептически, но я сказал ему не лезть, а потому он с грустным видом лежал у крыльца. Ровно до тех пор, пока друид не решил, что я начинаю шевелиться слишком медленно. После этого я услышал сквозь шум крови в ушах:

— Ты уже не стараешься. Но мы это исправим.

Я ожидал всякого, вплоть до молнии с посоха, которая заставит меня упасть в судорогах, но у Корнегура была другая идея. Ахилла оплели корни, на которых стали резко расти шипы, впившиеся в его плоть. По нашей связи я сполна почувствовал всю боль и эмоции барса. Каждый шип и каждую каплю животной злости с почти детским непониманием.

— Нет! Он тут при чём?! — заорал я не своим голосом, рванув к друиду, но тут же был отброшен на землю мощным порывом ветра.

— Встань и беги, — жёстко отрезал друид. — Или ему будет только больнее.

— С-сука, — выдавил я, поднимаясь на ноги и исподлобья глядя на Корнегура.

— Быстрее, — хмыкнул тот, а я почувствовал, как шипы в теле барса ещё чуть выросли, врезаясь в плоть.

— Бл-лядь, — хрипло ругнулся я, начав опять переставлять ноги.

Этого я не учёл. Думал, мишенью в случае чего буду только я. Ошибся, не подумал. Больно. Вдвойне больно. И от натруженных мышц, и от того, что ощущает зверь. С этим друидическим козлом мне сейчас не справиться от слова «никак». Попытка на него напасть обернётся только новыми страданиями для Ахиллеса. Остаётся либо взывать к Свету и получить пинка под зад, либо сжимать зубы и бежать в ожидании чуда природы. Я обратился к своему товарищу мысленно, но тут же ощутил волну злости. Барс отказывался сдаваться, сопротивляясь путам, и ждал от меня того же. Зверь не ищет помощи высших сил, он зубами грызётся за жизнь, если надо, то со всем миром. Ахилл видел, как отец Шарп ничего не смог сделать с друидом, а значит, Свет — не выход. Он не поможет стать таким же сильным, а потом и превзойти врага. Сейчас нельзя нападать, от этого нет прока. Нужно только бежать. Это как отступление от того грифона. Не дай себя убить сейчас, чтобы потом вернуться сильнее.

Ну что же, если уж мой товарищ отказывается сдаваться или просить пощады, то и мне не следует. Так что я побежал. У меня нет знаний о том, как зачерпнуть силу из окружающего мира. Возможно, их вообще никак нельзя объяснить словами. Но я знаю, что это возможно. Нужно просто переть вперёд — однажды откроется второе дыхание. Должно открыться. Пот выедал глаза, в них темнело, но боль Ахилла толкала вперёд шаг за шагом, пока в груди разгоралась моя собственная злость на Корнегура и на себя самого. Если для того, чтобы отмстить за этот день, нужно стать сильнее, то я стану. Обязательно стану. И этот безрогий баран у меня кровью, сука, умоется.

Не помню, сколько это продолжалось. Разум лишь слышал новые команды:

— Упади. Разгибай руки.

— Беги.

— Упади. Разгибай руки.

— Беги. Быстрее.

В какой-то момент даже боль и злость ушли, оставив меня наедине с голосом, отдающим приказы, собственным дыханием и стоптанным мхом, на который снова нужно поставить ногу. Потом исчез и звук, просто осталось понимание, что нижние конечности больше не выдерживают, нужно сменить их на верхние. А потом — обратно. Однако через какое-то время моих ушей достигли новые слова:

— Остановись.

Сделав ещё два шага, я замер и поднял мутный взор на друида. Тот стоял, держа посох в руке, рядом с ним находился медведь и барс, на котором уже не было пут. Пришлось проморгаться, чтобы убедиться, что мне не чудится. Корнегур же усмехнулся в усы:

— Для первого раза достаточно. Запомни, что чувствуешь, и иди отмываться. Воняешь, как лошадь после недельной скачки.

Интерлюдия 2

Отец Шарп шагал по лесу, пребывая в странном настроении. С одной стороны, он был рад, что прошла неделя и он может наконец увидеть своего воспитанника. С другой — сама ситуация его безумно раздражала. Он вынужден был отступить перед магом! Для кого-то другого подобное, вполне возможно, было в порядке вещей, в конце концов, волшебники были опасными противниками, манипулирующими мистическими силами. Однако он был едва ли не с детства обучен побеждать их и убивать. Священнослужитель от этой мысли недовольно дёрнул уголком рта. Что же, видимо, следует признать наконец себя размякшим стариком, который уже мало на что годен. А с другой стороны, справедливости ради нужно сказать, что проклятый друид оказался весьма неудобным противником, но он всё равно держал свой клинок у его горла. Только вот убить не решился. В молодости ничто бы его не остановило, теперь ситуация была несколько иной. И это не могло не тревожить душу слуги Света.

Отец Шарп происходил из обедневшего рыцарского рода, был седьмым сыном в семье и ранее носил совсем другое имя. Однако отказался от него и своего прошлого, став частью церкви. Но наставники семинарии быстро приметили юношу, которого отец, так же как и его братьев, усердно учил воинскому ремеслу и умению здраво оценивать свои силы, хладнокровно выбирая момент для удара. Так что сначала ему предложили вступить в ряды меченосцев, а не жрецов, а через пару лет упорного труда сделали новое предложение. Быть одним из братьев-паладинов почётно, они — щит веры и меч церкви, не раз именно им приходилось решать судьбы целых королевств на поле боя. Но история порой писалась и иначе, ведь кроме добрых двуручных клинков всегда существовали и острые кинжалы.

Маги страшны в схватках в том числе и потому, что готовятся к ним. Сплетают щиты и порой навешивают на себя целые горсти амулетов, имеют при себе посохи и запасы зелий. Собственно, будь чародеев больше, они бы, возможно, правили в землях людей. Но, к счастью, на одного толкового боевого волшебника в среднем приходится около сотни обученных и снаряжённых рыцарей, имеющих при себе в том числе всё те же защитные амулеты. Остальные же — слабосилки, способные распугать разве что ополченцев или защититься от бандитов, потому и служат настоящим хозяевам людских земель придворными чародеями.

Однако те немногие, кто представляют реальную опасность, порой устраивают настоящий ужас на поле боя… или хаос в политике. Именно для борьбы с ними и создано братство Свечи. Так он считал, усердно тренируясь и закаляя свою веру. С этой самой верой и именем Света, произнесённым тихим шёпотом, он исполнил свой первый приговор, убив мага в постели придорожного трактира. А потом убивал снова и снова, не особо задумываясь, почему выбор церковных иерархов падает на того или иного волшебника. Высокая политика и её подводные течения были прерогативой других людей; те, кто несут свечу в ночи, были лишь исполнителями, которых не допускали до всей полноты информации. Официально — потому что они не должны раскрыть ничего лишнего, если потерпят неудачу и попадут в плен. Фактически же дела обстояли несколько иначе.

Отец Шарп особенно чётко это осознал уже после того, как разменял тридцать лет и грянуло Алесанское восстание. Старый правитель одноимённого герцогства оставил юдоль скорби, отправившись на справедливый суд Света, ему, в соответствии с законом и обычаем, наследовал старший сын. Однако следующий в очереди на наследство отпрыск благородного рода заручился поддержкой короля, на чьей дочери был женат; церковь поддержала монарха, а конфликт вскоре перешёл в ту плоскость, где если слова и звучат, то только в виде боевых кличей. Братство Свечи же получило от кардинала Ардэна задания убивать не только магов, но и всех командиров восставших, до которых могло добраться. На словах — чтобы минимизировать жертвы этой войны, закончив её как можно быстрее. На деле отец Шарп видел, что творили королевские войска и наёмники на землях проигравших. Кардинал затем, конечно, получил официальное порицание от своих коллег, руководящих паствами иных людских королевств, за то что излишне рьяно вмешался в мирские дела, но сухие строчки официального письма не изменили уже свершившегося результата. Да что за беда в том порицании? Оно ведь не отлучение. Ардэн поддержал набожную официальную власть, решившую прижать к ногтю неудобного и куда менее верующего вассала, стоящего за светское правление, считал, что поступил верно, и остался кардиналом. Ничего в его жизни или убеждениях, в общем-то, не изменилось.

А вот скромный воин церкви решил избрать себе иную судьбу и после войны решил, по примеру некоторых паладинов, сменить королевство, в котором служит Свету. Братьев-меченосцев, конечно, никто из коллег нигде не ждал с распростёртыми объятиями, и им не грозило вновь подняться на должность выше десятника, но их это устраивало. Отец Шарп же и вовсе удовлетворился переходом в жрецы, которому дали небольшой приход в мелкой деревеньке. Может, он и разочаровался в церковных иерархах, но уж точно не в Свете; к тому же исцелять и наставлять людей на путь истинный ему нравилось куда больше, чем убивать их. Работа братьев Свечи, конечно, тоже нужна, тем более что в лабораториях некоторых волшебников он видел такое, рядом с чем ужасы войны не казались такими уж отвратительными. Но в конце концов, пасторы необходимы никак не меньше меченосцев и его бывших коллег. Тем более со знакомыми паладинами он поддерживал неплохие отношения и даже вёл переписку с такими же, как он сам, переехавшими служителями Света.

Один из них, собственно, и нарушил мирное, спокойное течение его жизни в деревеньке Луговая. Братья-меченосцы служат не только охраной храмов и истребителями нечисти, порой они исполняют функции телохранителей, благо обычно церковь всё-таки не вмешивается в мирские дела и её члены хранят целибат, в отличие от даже самых доверенных вассалов. Но вот молодой брат Альфред не сохранил и заявился к нему с беременной дочкой графа, которая якобы уехала в паломничество с малой свитой, когда её растущий живот ещё не успел вызвать ни у кого подозрений. В тот день отец Шарп едва удержался от того, чтобы начать богохульствовать прямо в храме последними словами. Однако принял роды и всё-таки дал себя уговорить сохранить всё в тайне. Особенно после того, как один великовозрастный оболтус поклялся Светом принять монашеский постриг и отправиться отмаливать свой грех. В итоге всё удалось сохранить в секрете. Альфред сейчас пребывал в монастырских стенах, засидевшаяся в девках дура благополучно вышла замуж за одного из младших сыновей герцога Варнантского, а отцу Шарпу вновь пришлось сменить страну. Просто на всякий случай. Сейчас у Лукреции уже вроде бы пятеро законно рождённых детей, но когда речь шла только об одном, которого пришлось сразу же покинуть, материнское сердце могло бы и взбрыкнуть. Кто вообще знал, что там у этой дурочки в голове творится и что она выкинет? А так всё вроде бы закончилось хорошо: отец Шарп начал свою службу Свету в Уатстоне, сын же его приятеля стал воспитанником пастора.

Жрец Света даже вполне обоснованно надеялся, что он продолжит его дело, благо парень рос весьма смышлёным, упорным и Свет вполне откликался на его молитвы. Рэзор считал, что делает он это слишком неохотно, но его наставник видел немало тех, у кого получалось исцелять ещё хуже. Дело портил разве что непоседливый, прямолинейный и свободолюбивый нрав воспитанника — с такими всегда всё непросто. И в этом была одна из причин, почему отец Шарп поостерёгся учить его воинским премудростям. У ребёнка были задатки и к ним, но простолюдину, особенно молодому и горячему, очень легко нарваться на неприятности. Зная, что не сможет победить, даже идиот всё-таки будет вести себя сдержанно. А Рэзор идиотом не был, скорее уж наоборот. Оказался слишком умным и способным. К тому же — излишне решительным.

Сейчас, оглядываясь назад, отец Шарп размышлял о том, что, возможно, излишне перестраховался, пойдя на поводу собственных чувств. Всё-таки опасения, да и память о том, куда лично его в итоге привели навыки воина, могли сыграть с ним злую шутку. Воспитанник же не пожелал идти по тихой стезе жреца и, едва увидев иной интересный вариант, смазал подошвы салом и помчался вперёд быстрее собственного визга. Ещё и не сказал ни слова, стервец, сбежав до рассвета якобы на охоту. И в конце концов таки нашёл себе приключений, прибившись к друиду, который накостылял баронским воинам. Хотя в деревне уже хватало молодых оболтусов, которые не прочь были последовать его примеру. Молодости свойственно желать силы и успеха, а тут, етить её мать, такие события! Хорошо ещё молодёжь всё же считала, что колдуна победили, пусть и не без труда. Но всё равно пришлось посвятить несколько проповедей тому, что излишняя дружба с друидом была бы отступничеством от Света. Отец Шарп не хотел даже вспоминать, как жонглировал словами и крутился, словно уж на сковородке, чтобы при этом не подставить ни себя, ни Рэзора, ни барона Лионеля. Хорош пастор, у которого воспитанник от истинной веры отступает. Но, к счастью, все вроде бы поверили, что парень от лица Церкви бдительно следит за колдуном с болота, пока его наставник занят паствой.

Правда, теперь Рэзору, похоже, придётся скрывать факт своего ученичества… Но падре надеялся, что оно продлится недолго. Всё-таки служитель природы из дальних земель вроде бы не врал, обещая загонять его вусмерть. Но при этом на сердце отца Шарпа всё равно скребли кошки. Про то, что парень просто поморозит денёк задницу в горах, Корнегур тоже вроде бы не врал, по крайней мере священнослужитель не смог этого заметить. Но в итоге Рэзор прибежал на зов в компании барса, хищной кошки, которая оказалась каким-то странным образом приручена за одну ночь. Проклятая магия! Насколько проще и приятнее всё-таки был бы мир, если бы её в нём не было вовсе!

Тихо ругнувшись сквозь зубы и снова помянув волшебников с их волшебством, отец Шарп начал шагать по болоту. К счастью, погода в последнее время была сухой, а путь уже знакомым, так что вскоре он добрался до холма, облюбованного Корнегуром, который сидел на скамейке около крыльца в компании медведя. Волшебник смотрел на него без приязни, но тем не менее проговорил:

— Утра. Отличный денёк для прогулки, не правда ли?

— Утра, — проворчал в ответ священнослужитель. — Где мой приёмный сын?

— Клюкву собирает, к обеду обещался быть, — пожал плечами служитель природы.

— Не ты ли собирался так его заучить, что он сбежит? — приподнял бровь отец Шарп.

— О-о-о, поверь, я стараюсь, — усмехнулся маг. — Хотя, конечно, его энтузиазм меня несколько настораживает. Как и то, чему его учил ты.

— Я учил его лишь Свету. И если тебя это настораживает, то моё мнение о тебе оказалось слишком хорошим, — с подозрением посмотрел на него жрец.

— Ну, дело тут не в Свете, хотя, конечно, и в нём тоже. По средоточию его энергетики он прошёлся не самым лучшим образом. Но эта — известная проблема всех, кто черпает силу из высших сфер. Ты мне лучше скажи: откуда стиль боя без оружия для него открыл? — задал вопрос обитатель болота.

— Я не учил его сражаться, — отрезал отец Шарп.

— Тогда кто учил? — с хитринкой в глазах посмотрел на него Корнегур.

— Никто не учил, — проворчал жрец. — К чему вообще эти дурацкие вопросы?

— Светом своим поклясться можешь? — вместо ответа опять спросил маг.

— Если ты поклянёшься мне ответить первым, — фыркнул пастор.

— Да могу и без клятв сказать, — пожал служитель природы плечами. — Умеет он у тебя драться, знает, как удары наносить руками и ногами правильно. Да и просто с верной работой последних знаком. Я нечто похожее на востоке, за морем, видел, хотя, конечно, не совсем то. Вот мне и любопытно, кто, кроме меня, оттуда сюда забрёл.

— Никто… — настороженно проговорил падре. В конце концов, он точно знал, чему обучал воспитанника. — Свет свидетель, я готовил его именно как будущего жреца, а не воина. А ты всё-таки с востока прибыл?

— Да, хотя родился не там, — ответил служитель природы. — Слушай, может, он у тебя с деревенскими дрался не переставая? Ну или в замок к кому бегал?

— Нет, — мотнул головой пастор. — Разве что у нашего старосты копьём и топором учился вместе с остальными ребятишками работать, но той учёбы — с гулькин нос.

— Хм. Ну, либо тут что-то очень не так, либо твой воспитанник — настоящий гений, — хмыкнул друид. — К тому же упёртый, как баран. Или просто боль любит.

— Это ещё что значит? — как бы не сильнее насторожился бывший член Братства Свечи. Отцу Шарпу приходилось встречать упоминания о парочке еретических культов, которые культивировали не только чужую, но и свою боль на радость каким-то демоническим сущностям, и даже такой прозрачный намёк ему крайне не понравился.

— К тому, что гоняю я его хуже, чем дрессировщик животину, нарочно самый болезненный путь выправления энергетики выбрал. За мной самим бы учителю пришлось бегать с плёткой или копьём, тыкая им под зад. Ну или Венда на куски резать, — кивнул Корнегур на своего медведя. — А этот оболтус уже на второй день вошёл во вкус и делает всё сам, без понуканий. Дети в нормальной ситуации так не могут. За всю жизнь только одного такого встретил, но у него на глазах всю семью убили, до пены изо рта отомстить хотел. Но твой парень вроде жаждой мести не пылает. Или я чего-то не заметил? Что вообще с его родителями?

— Тебя это не касается, — отозвался жрец.

— Пока я его учитель — касается, — твёрдо посмотрел на него служитель природы. — Пожалуйста, не заставляй меня на тебя давить. Я, конечно, заготовил пару трюков, но всё-таки хотел бы поговорить нормально.

— Живы его родители, всё с ними в порядке. Просто он — их ошибка молодости, — проворчал священнослужитель, чувствуя, как земля под его ногами явственно пошевелилась. С друида станется подготовиться… К примеру, просто удерживать тонкий слой земли под ним волшебством над глубокой ямой. Задавишь вокруг магию Светом — и мгновенно провалишься на пять своих ростов вниз, и хорошо, если не на точёные деревянные пики, а в болотную жижу… Или ещё что-нибудь приключится. Маги в массе своей весьма самоуверенны, но если разок почувствуют у своего горла клинок, обычно начинают активно шевелить мозгами.

— Может, конечно, впечатлить их хочет. Но это тоже маловато, — задумчиво проговорил Корнегур. — Ладно, зайду с другой стороны: может, как раз от долгих медитаций в неподвижности взвоет. Вон, кстати, и он.

Повернувшись, отец Шарп и правда увидел воспитанника, который двигался вслед за барсом, таща на своих плечах молодого кабанчика. Ноша явно была тяжела, однако Рэзор старательно бежал за своим зверем, хотя от парня только что пар не валил, а лицо было красным от напряжения. Нахмурившись, пастор спросил:

— Ты, сволочь, его колдовскими эликсирами, что ли, заливать начал?

— Да в том-то и дело, что нет. Просто показал, что если силы кончаются совсем, их можно зачерпнуть у мира вокруг. Вот он теперь и черпает, как сумасшедший, бормоча под нос, как мантру: «Выше, быстрее, сильнее». Не подгонять, а останавливать надо, чтоб себе, бестолочь, не вредил, — проворчал служитель природы. — Даже про то, что сегодня отдыхать надо, не послушал. Ну да вправлением его мозгов сам займёшься.

На это отец Шарп только пожевал губами, продолжая наблюдать за Рэзором. Тот и правда выглядел не очень похожим на себя, к тому же, кажется, умудрился за эту неделю немного нарастить мяса на костях, хотя и до этого не был тощим.

Добравшись до холма, он скинул ношу под ноги, быстро проговорил:

— Доброго дня. Сейчас помоюсь и вернусь!

Произнеся это, парень стрелой умчался к ручью, оставив взрослых мужиков разглядывать добычу. Горный кот умчался вместе с ним. Пастор посмотрел на это и буркнул:

— Ну, по крайней мере, он по-прежнему вечно куда-то торопится.

— Это да, — согласился с ним служитель природы.

Сам же Рэзор вернулся спустя несколько минут в мокрой одежде, которую, похоже, постирал прямо на себе. Его питомец весьма напоминал хозяина, хотя по пути дважды отряхнулся, разбрасывая вокруг брызги. Юноша же подошёл, после чего слегка поклонился, проговорив:

— Снова здравствуй, отец Шарп. Извини, всю дорогу мечтал от пота и грязи отмыться.

— Ничего, — произнёс пастор, скрыв лёгкое раздражение. Приёмный сын никогда не называл его просто отцом; когда-то это казалось правильным, теперь выглядело одним из признаков того, что что-то было не так. — Пойдём пройдёмся и поговорим.

— Да, — быстро кивнул парень.

— Как нагуляетесь, идите в дом, поснедать. Негоже даже таких гостей держать голодными, — усмехнулся служитель природы, поднимаясь с лавки.

На это пастор холодно промолчал и лишь когда дверь закрылась за магом, спросил:

— Как тебе тут?

— Ну, после всех обещаний в тот день думал, будет хуже, — весело улыбнулся юноша. — А так мне кажется, что, скорее, Корнегур устанет меня гонять, чем я от него сбегу. Жутковато было только во второй день.

На последнее замечание шагающий рядом барс издал звук, отдалённо напоминающий рычание, мотнув башкой, чем заставил жреца задать вопрос:

— А что там приключилось?

— Корнегур решил, что боль Ахилла заставит меня двигаться, когда моё тело уже будет слишком уставшим, чтобы шевелиться. Тут он, конечно, не ошибся, но приятного было мало. Между нами установилась связь, я чувствую то же, что и он, — потрепал Рэзор зверя по холке. — Ты, кстати, это… постарайся не ругать нашего знакомого последними словами хотя бы в лесу. А то какая-нибудь птичка обязательно ему всё принесёт на хвосте.

— Буду иметь в виду, — серьёзно кивнул священнослужитель.

Маги имели множество способов наблюдения на расстоянии, но от большинства из них и они сами, и церковь знали, как защититься. Но вот использование обычных животных было чем-то новеньким, это вам не хрустальный шар с заклятиями.

— Как дела в Уатстоне? — поинтересовался юноша.

— За неделю ничего не поменялось, — усмехнулся отец Шарп, настраиваясь на главную и в целом не самую приятную часть разговора. — Почему ты решил пойти к нему в ученики? Почему не семинария?

— Мы уже обсуждали это, — тяжело вздохнул парень. — Свет не даётся мне, а сам я никогда не рвался в жрецы. Дорога воинов тоже не очень привлекательна, особенно для необученного с детства простолюдина. К тому же она может оказаться слишком короткой. В купцы мордой не вышел. Оставалась магия, но на это нет денег. Однако я решил рискнуть и, похоже, не прогадал.

— Твой питомец, по твоим же словам, вряд ли бы согласился, — проворчал пастор, внутренне признавая, что, похоже, допустил слишком много ошибок в воспитании. Надо было всё-таки учить Рэзора драться, рассказать больше о том, что делают братья-меченосцы. Все мальчишки мечтают о подвигах и славе. Тем более, если верить этому болотнику, у парня есть талант. Да и как ему не быть, при таких-то предках. Видит Свет, можно было бы и не на путь паладина его направить, а просто сделать воином, что заработает рыцарские шпоры. Это всё равно было бы куда лучше нынешней ситуации и обучения колдовству.

— Ахилл мог бы и умереть, если бы не встретил меня, — пожал юноша плечами.

— Неужто так нравится сидеть на болоте в компании колдуна? — всё-таки попробовал зайти с другого конца жрец. — Если бы ты вернулся, я мог бы обучить тебя, как паладина. Время ещё не упущено: серьёзные тренировки начинаются не у детей, а уже когда в руках есть немного силы. Или даже не брата-меченосца, а просто рыцаря?

— А не ты ли мне рассказывал про однощитовую голытьбу, у которых за душой нет ничего, кроме герба и клинка, который они вынуждены продавать, кормясь с войны или охраняя купеческие обозы? — ответил вопросом на вопрос Рэзор. — А мне ведь даже до герба расти всю жизнь, и то, может, не получится.

— А кем ты будешь, отучившись у Корнегура? Таким же сиднем в глухих лесах?

— Если в глухих лесах я смогу за день возвести дом не хуже, то это не самая плохая судьба. Большинство баронов с радостью возьмут меня на службу, если решу жить ближе к людям. Мне никто не помешает увидеть весь этот мир, ходя Зелёными Путями. И однажды я стану достаточно силён, чтобы на равных поспорить с целой дружиной. К тому же друид, кажется, отвечает на все мои вопросы, ничего не умалчивая, — пожал юноша плечами.

— Я обещал твоим родителям сохранить их тайну, — вздохнул отец Шарп, без труда поняв последний намёк.

— Но хоть что-то ты можешь сказать? Чем дольше, тем больше я подозреваю, что дело нечисто. Они были какими-то колдунами или еретиками, которых казнили? — задал парень вопрос, которого раньше себе не позволял.

— Нет. Совсем нет, Свет свидетель, — дёрнул головой пастор, поняв, в какую сторону ушли мысли ребёнка. — Просто… Твой отец был братом-меченосцем. И телохранителем одной юной особы. В общем… В общем, молодость порой глупа, и вышло, что вышло. Я пообещал скрыть их позор и воспитать тебя достойным человеком.

— Обалдеть, если не сказать хуже. Уже ради этого стоило податься в ученики Корнегуру, — невесело усмехнулся подросток. — Но с другой стороны, ничего не поменялось. Да и меня вряд ли где-то ждут после стольких лет. Они хоть живы?

— Да. Отец в итоге предпочёл уйти в монастырь, нарушение обета почти лишило его тогда возможности получать силы от Света. Мать замужем, у неё несколько законных детей. Насколько я знаю, у них всё в целом неплохо, — ответил отец Шарп, специально не вдаваясь в подробности. Рэзор вроде бы не желал бежать в сторону своих родителей, но в будущем ситуация могла поменяться. А это и правда никому не нужно.

— Рад за них, — пожал плечами юноша, улыбаясь. Видимо, этот секрет слишком давно не давал ему покоя. — Однако в любом случае бывший паладин моему визиту в келью не обрадуется, я для него — ходячий грех. Да и отец моих братьев с сёстрами точно не будет в восторге от такого гостя. Это был бы большой конфуз. Пожалуй, и для матери тоже. Так что пусть живут спокойно. А я, пожалуй, спокойно стану магом. Может, это не так достойно, как служить Свету всей душой, но и волшебством можно сделать немало хорошего.

Глава 8

Новое утро началось, как всегда, с раннего подъема, но уже без крика на ухо. Друид с медведем умели передвигаться тихо, но за неделю мы с Ахиллом как-то к этому приноровились, а потому поднялись ещё когда Корнегур открывал дверь своего скромного жилища.

— Доброго утра, учитель, — с нарочитым уважением проговорил я.

— И тебе, — хмуро буркнул служитель природы.

Мы оба друг другу не шибко нравились: мужик был недоволен тем, что на него свалилась такая морока в виде ученика, я не собирался забывать ему те шипастые лозы. Однако на элементарную вежливость нас всё-таки хватало.

Тем временем оглядев меня, друид продолжил: — Мойся и одевайся, сегодня с утра всё как всегда.

— Понял, — кивнул я, пулей метнувшись к ручью.

С некоторых пор у меня было понимание того, как пробудить в себе магический реактор, и пусть я в упор не понимал, как он работает или каким образом исторгнуть ману из тела и пустить эту энергию на какие-то заклятия, однако мои физические кондиции магия заметно повышала. И этим тяжело было не пользоваться при каждом удобном случае. Когда в руках молоток, всё похоже на гвоздь; когда сидишь за рулём спорткара на пустой дороге, нога сама пытается вдавить педаль газа в пол посильнее. А когда в прошлой жизни ты вынужден был сначала оставить спорт из-за травм, а потом ещё и постарел, то ты обречён кайфовать от нового молодого тела, чьи возможности восхищают. И я кайфовал! Мне очень быстро стало плевать на боль в мышцах, едва я убедился, что она быстро проходит после того, как ты прекращаешь их нагружать. А вот восторг от того, что ты летишь на своих двоих быстрее ветра, остался. Как, собственно, и от того факта, что я с каждым днём становлюсь сильнее. Земные допинги нервно курят в сторонке рядом с местным волшебством.

Закончив с мыльно-рыльными процедурами, я примчался обратно к крыльцу и оделся, взяв в руки посох. Друид потратил на прогулку до ручья несколько больше времени, но вскоре он ко мне присоединился. Начались стандартные танцы с шестами, которые вроде как благотворно влияют на энергетику. Однако я оного влияния пока что не замечал, ну, по крайней мере, если его сравнивать с физическими упражнениями, когда выжимаешь из себя всё, что можно и нельзя. К тому же во время них я хотя бы уже чувствовал ток энергии в своём теле от некоего ядра, расположенного в груди где-то за солнечным сплетением. Здесь же не было нагрузки, не было и тока силы. Однако партия сказала «надо» — комсомол ответил «есть». Раз учитель считает, что от этих плясок будет польза, будем плясать. Ведь от остальных наставлений есть толк, причём мне объяснили почему.

И этим Корнегур заметно отличается от пастора Шарпа. Священнослужитель чётко в своей голове определил мою будущую стезю и толкал меня по ней с упорством, достойным лучшего применения. Чего я хочу и к чему стремлюсь, его интересовало мало, как и подача лишней информации, что вызывала моё любопытство. Когда он приходил проведать меня, у нас случился не самый простой разговор, и он, конечно, объяснил, по какой причине так поступал, а я не могу его винить или тем паче ненавидеть за подобные действия. Уж очень мало он видел тех, кому «путь меча» принёс счастье. Сам жрец исполнял деликатные поручения церкви, за чем, вероятно, скрывалась работа шпиона и, возможно, киллера. Подробности мне поведать он так и не захотел, но кое о чём можно догадаться и по самым скупым обмолвкам. Многие его знакомые паладины либо сложили головы, либо со временем предпочли более спокойную стезю монахов. Ну или телохранителей и стражей храмов. Однако так или иначе, счастливчиками мало кто из них выглядел. Однако когда дело запахло обучением магии, мой приёмный отец быстро переобулся и сам предложил натаскать меня как воина. Да, в братья-меченосцы я никогда не рвался, а простолюдину невероятно тяжело выслужить благородное звание и землю, но по всем признакам священнослужитель считал, что даже это для меня лучше, чем волшебство. Я видел ситуацию иначе. Хотя, конечно, не отказался в свой условный выходной перенимать знания пастора Шарпа. Мужик, пусть и поступал неправильно, но проявлял обо мне заботу, а я не хотел его огорчать больше, чем уже есть. Если для этого надо старательно впитывать не только науку владения мечом, но и с сосредоточенным видом слушать нотации о Свете, пусть будет так. Чай, практически всю эту жизнь их и так слушал.

С Корнегуром же ситуация была практически противоположной. Насколько отец Шарп загорелся желанием передавать мне свои знания, настолько друид был раздражён самим фактом наличия у себя ученика. Однако учил меня, и я видел результаты. Пусть большую часть времени он пока что просто заставлял меня рвать жилы, в свободные минуты развёрнуто и доходчиво отвечал на вопросы без всяких «Неисповедимы пути Света» и «Тебе это ни к чему». В моих глазах это было чем-то чрезвычайно ценным.

— Локоть выше. И прекрати витать в облаках! — прервал мои мысли тычок посохом в плечо. — Опять сначала.

— Да, учитель, — отозвался я. В общем, в моём обучении хватало плюсов, которые по моему скромному мнению перевешивали минусы вроде тумаков от дубины Корнегура.

Сбивался я на упражнениях с посохом всё меньше и меньше, особенно если был полностью сосредоточен на них, а не на посторонних мыслях, так что теперь эти пляски уже не длились до обеда. Где-то с час мне пришлось разогревать тело и дух, пока друид всё-таки не решил, что этого достаточно, и не велел подняться с ним на холм. Там он сел на землю, указав мне рукой сделать то же самое, и проговорил:

— Ну что же, будем считать, что настало время перейти на новый этап твоего обучения.

— Почему только будем считать? — тут же поинтересовался я, уже уяснив для себя, что за вопросы посохом всё-таки не прилетает, если, конечно, нет команды молчать.

— Потому что по-хорошему тебя бы был смысл погонять подольше, укрепляя средоточие твоей магической силы. Но боюсь, что тогда ты повернёшь в сторону витязей, и это будет очень тяжело исправить. А мне и так не нравится с тобой возиться, особенно подлечивать твоё тело, когда ты вырубаешься, — проворчал Корнегур.

— А вы подлечиваете? — настороженно спросил я.

— А как ты хотел? — хмыкнул он в ответ. — Будь это как-то иначе, любой талантливый простолюдин мог бы получить огромную силу, нужно-то только тренироваться на износ. Но в том-то и дело, что обычный человек износится раньше, надорвавшись к лешему.

— Почему раньше не сказали? — не мог не спросить я.

— Потому что мне было любопытно, на сколько хватит твоего запала. И, предупреждая твои глупые вопросы: сам себя ты лечить не мог. Для этого тебе пока что надо взывать к высшим силам, а это похерило бы всё, к чему ты шёл, измываясь над собой, — махнул рукой служитель природы. — Сейчас же всё опять может быть тобой просрано, но уже по другой причине. Догадаешься, по какой?

Услышав вопрос, я нахмурился.

Подразумевалось, что от моих тренировок лишь польза, от того я и рухнул в них с головой. Ну и от того, что кайфовал от второй молодости с новыми возможностями, да. Теперь выяснилось, что вреда от всего этого как бы не больше, и путь магии вообще может для меня закрыться. Почему? Ну, первое, что приходит на ум, — это некий перекос энергий. Тренируешь тело, оно и развивается, а волшебство как бы про раскачанную ману с интеллектом, а не силу с выносливостью. Причём похожие трактовки мне много где встречались, включая ту же историю Рыбного Рулета с этой их инь и янь, чакрой. Вроде бы, конечно, одна неделя даже очень интенсивных тренировок не должна была сильно сдвинуть баланс, но чем чёрт не шутит. Тем более я потомок не магов вроде каких-нибудь Малфоев из мира Гарри Поттера, а совсем других аристократов, которые поколениями махали острыми железками, вместо того чтобы читать заклинания. Потому всё может быть. Если, конечно, меня не берут на понт для большего усердия. Уж что-что, а мотивировать зеленобородый, зараза такая, умеет.

— Вероятно, я начал слишком рьяно развивать своё тело, и это стало создавать некий перекос в моей внутренней энергетике. Она начала становиться слишком, хм, телесной, — проговорил я наконец, не найдя лучшего определения.

— Как ни странно, в целом верно. Тут уж какого порося кормишь, тот и растёт, — хмыкнул друид.

— А энергий всего две? Телесная и духовная? — тут же спросил я, раз уж выдалась минутка теории.

— А энергия всего одна, — улыбнулся друид. — На берёзах не растут яблоки, а на яблонях — булыжники. Человек же производит только одну энергию. Но как яблоки могут быть разных сортов, отличаться по размеру, быть кислыми или сладкими, так и мы можем воспроизводить нечто не совсем одинаковое, впитывая суть мира. С одной стороны, разница в целом ничтожна, сила человеческой души остаётся силой человеческой души. С другой — отличия весьма значительны, как и приёмы работы с разными, ну пусть будет «сортами», энергии.

— То есть толковый маг может использовать их все по своему желанию?

— Ага, щаз, — хохотнул друид. — Тому, кто так сможет, скорее всего, придётся присваивать звание бога. Но однако не стоит забывать, как устроена вселенная и мы сами. Хотя на деле, конечно, необходимо сосредотачиваться на чём-то одном, чтобы достичь в нём успеха. Мы, друиды, опираемся на то, что принято называть Силой Природы. Она максимально близка к той энергии, что существует в мире в естественном виде, но, пройдя через наши души, становится покорна нашей воле, в отличие от той, что просто разлита вокруг. К тому же из-за такой нашей особенности черпать извне при прочих равных получается больше, чем у других. Здесь, в людских королевствах, их жители разделились на тех, кто использует ману или живу. Одни способны хорошо кидаться заклятиями на расстоянии, но слабы телом, другие, наоборот, физически крепки, но не могут даже бросить с клинка простенькое энергетическое лезвие, как обитатели Дальнего Востока, что за океаном. Там живут народы, которые избрали себе в помощники Ци, которая в принципе способна и на укрепление тела, и на работу вне него. Северяне сосредоточились на Живе более, чем на чём-то ином, хотя среди них порой встречаются те, кто могут удивить знаниями других народов. Народ мореходов-путешественников, что тут сказать. Гномы работают с тем, что предпочитают называть Силой Гор. Они крепки, как камень, и могут заставить скалы измениться согласно своей воле, но воздух, огонь и вода им недоступны. Если, конечно, не использовать какие-то особые инструменты, вроде артефактов. Эльфы севера и юга используют Ману и Живу, но, кроме них, в саму их суть вплетено что-то ещё. Что-то, что даёт им то самое знаменитое долголетие. Однако этот секрет они никому до сих пор не выдали, подозреваю, им вообще владеет лишь горстка их магистров с архимагами, иначе что-нибудь всё-таки было бы известно. Уж после нескольких-то проигранных людям войн с кучей пленных — точно. В общем, у каждого народа есть что-то, в чём он преуспел более других. Кто не преуспел… Неудачники в массе своей растворились среди победителей, и их имена разве что хранители истории помнят. Но эта тема другого разговора. Учить я тебя буду тому, в чём преуспел сам.

— Сила Природы, — кивнул я.

— Именно. Потому что если ты продолжишь в том же ключе, твоя душа и тело подстроятся либо к Живе, либо к Ци. А нам это не нужно. Сила Природы же даст тебе всё, что требуется. Ей подчиняются все четыре стихии: земля, вода, огонь и воздух. Она позволяет исцелять живые организмы или способствовать почти мгновенному росту растений. Ну или же росту кристаллов, вроде того, что ты видишь на моём посохе. Ей под силу установить связь между человеком и целым лесом. Или позволить тебе обратиться в могучего зверя, которого не возьмёт ни магия, ни сталь. Её возможности практически безграничны. Собственно, главным, что вообще будет тебя ограничивать, будешь лишь ты сам. Понял меня?

— Да, — коротко ответил я, стараясь оставаться хладнокровным, несмотря на описанные перспективы.

— Ну а раз так, то делай, что я говорю. Сядь спокойно и удобно, чтобы ничего тебя не отвлекало. Если не получается сидеть, то ложись. Добейся, будучи неподвижным, того же ощущения, какое у тебя бывает, когда ты черпаешь силу из мира, чтобы самому стать сильнее. И направь энергию в этот куст, — указал зеленобородый на пробивающийся из подлеска кустарник. — Если всё сделаешь правильно, мы пойдём дальше. Если нет… Ну, значит, не судьба.

Выдав инструкцию, друид поднялся на ноги и, не оглядываясь, ушёл к дому. Я же проводил его прищуренным взглядом. Похоже, в этом и заключается путь Природы: получи подсрачника из гнезда и лети. Ну или тебя кидают из лодки посреди озера, где ты обязательно должен научиться плавать. Если же нет… Естественный отбор никто не отменял, твоё имя даже хронисты не запомнят, неудачник. Однако я нашёл себе побратима в лице Ахиллеса, реанимировал с помощью правильной мотивации и такой-то матери своё средоточие магической силы, так что и тут у меня есть все шансы преуспеть. Тем более в этот раз меня точно никто не сожрёт, и боли с звездюлями никто не выдаст. Нужно просто спокойно справиться с техническим заданием без внятной инструкции, исключительно своими силами, без внешнего давления.

— Ну что, лохматый, время медитировать и полировать даньтянь, — хмыкнул я, глядя на барса.

Тот лишь оскалился в ответ, однако лёг рядом, закрыл глаза и попытался расслабиться, за что ему большое спасибо. Вероятно, если бы кот охотился или просто где-то носился, меня бы это постоянно отвлекало по нашей связи. Я же сел по-турецки, предварительно вытащив из-под задницы мелкий лесной мусор, и опустил веки, выравнивая дыхание и кладя ладони на куст.

Предсказуемо, сразу ни черта не получилось. Когда я черпал из мира при физической нагрузке, во мне был своеобразный вакуум сил, потому, зачерпнув энергию извне однажды, дальше это стало получаться почти автоматически. Хотя, конечно, и через боль. Блин, не так давно я вообще считал, что та же энергия меня подлечивает, но оказалось — это втихую колдунствовал Корнегур, ставя на мне какие-то поведенческие эксперименты. Тоже своего рода учёный, люби его учебник по физике. Впрочем, сути дела это не особо меняло: научусь лечиться друидским способом и продолжу тренировки в свободное время, уж больно мне понравилось становиться сильнее. Возможно, для кого-то прозвучит глупо, но любой спортсмен бы меня понял, не важно — тягает ли он штангу или стремится пробежать стометровку ещё на пару десятых секунд быстрее, выжимая из себя всё на свете.

Чёрт…

Опять отвлёкся.

Нужно зачерпнуть и направить энергию в куст. Зачерпнуть и направить. Я един с миром. Я един с кустом. Мы — части одного целого. Необходимо лишь немного перераспределить энергию в одной, общей системе. Не больше, но и не меньше. Не меньше, но и не больше…

За подобными мыслями я провёл несколько часов, пока солнце двигалось по небосводу. Однако ничего не менялось. Медитация не работала. Ну или не работала так, как должна, всё-таки я смутно чувствовал, что какие-то процессы во мне происходили. Однако без всякого толку. К вечеру я отчаялся и, пожалуй, откровенно устал думать, однако упорно сидел, практически не меняя позы. Лишь тело затекло, а голова казалась всё более пустой. Наверно, в последнем и было дело. В какой-то момент я полностью перестал думать, а потом и ощущать своё физическое вместилище, осталось лишь то, что когда-то текло в реке золотистого света. Мои глаза были закрыты, но я вдруг увидел мир вокруг будто сферическим зрением. Яркий сгусток Ахиллеса, два настоящих костра у дома на болоте, огонёк пролетевшей мимо вороны, отражение души каждого живого существа вокруг, а также самой земли, воды, воздуха и даже огня в очаге внутри избы наставника.

Это длилось лишь мгновение, но и его мне хватило, чтобы сознание тут же выбило обратно, а я сам хрипло втянул в лёгкие кислород, закашлявшись. Рядом подскочил барс, вздыбив на загривке шерсть, но я тут же поднял руку, просипев:

— Спокойно, всё под контролем. У меня, мать его так раз эдак, получилось. Только не направил энергию. Сейчас… кх-х-х… сейчас переведу дух и всё сделаю.

Отдышавшись и потерев лоб, я снова сел в ту же позу, пытаясь опять поймать то мелькнувшее на мгновение ощущение. Никаких мыслей в бестолковке, они только мешают. Нет эмоций, есть только покой. Перестать быть собой, стать просто частью мира вокруг. И тогда мир поделится с тобой своей сутью. Не знаю, сколько я так просидел, больше глаз не открывал даже на мгновение и за солнцем не следил. Зрение мне сейчас вообще было лишним. Но в какой-то момент голову опять удалось очистить, а мир вокруг расцвёл оттенками золотого цвета, для которых человечество ещё не придумало названий. Я же, спеша, пока концентрация меня снова не покинула, начал тянуть энергию извне, направляя её в куст. Тот почти мгновенно стал ярче, а затем начал стремительно расти. Казалось, всё длилось лишь пару секунд, но когда я снова «вываливался» в обычный мир, начав кашлять, вокруг уже было почти темно. Растение же на глазах стало выше меня ростом, но тут же его зелёные листья начали стремительно усыхать.

— Что за хрень? — выдавил я.

— Слишком много силы за раз, причём рывком, — раздался рядом голос друида.

— В смысле? — спросил я, пытаясь отдышаться и с трудом переворачиваясь на спину. Тело почти не слушалось, похоже, переход на работу с «другим сортом энергии» дался ему не очень хорошо.

— В смысле, если я тебя решу в пару секунд вырастить вдвое, ты тоже помрёшь. Ну или если ты сам за раз еды со свой вес сожрёшь, тот же результат будет. Подобные вещи аккуратно нужно делать и не торопясь. Ну или использовать кое-какие хитрости.

— Учту, — буркнул я, глядя в темнеющее небо, на котором проступили звёзды. Всё в общем было логичным, как с хомячком, который шланг высокого давления прокусил. Всё есть яд и всё есть лекарство, вопрос лишь в дозировке.

— Ну и молодец, — произнёс друид похвалу, которой мне не часто удавалось удостоиться. — Теперь мыться и отдыхать. И не сметь что-нибудь такое выкинуть, пока я за тобой присматриваю.

— Куда уж там, — хмыкнул я, с трудом принимая сидячее положение. Может, это торопливость мне аукнулась? Или так всегда происходит, если друид впервые применяет свою магию?

Глава 9

Я неподвижно сидел на ветке дерева, держа в руках широкий охотничий нож, который мне подарил отец Шарп в качестве учебного пособия. Идею натаскивать меня в воинских навыках он не бросил и стабильно приходил на болото раз в неделю, вдалбливая в меня свою науку, попутно капая на мозги учением Света. Правда, по ощущениям, в плане боевых ухваток жрец всё-таки давал мне нечто более широкое, чем курс начинающего паладина. К примеру, тому же мечу, который я сам себе выстругал из дерева, уделял не то чтобы много внимания. Пока что по его мнению кое-кто тут был слабоват для длинного клинка, а потому прежде стоило браться за ножи и кинжалы. К тому же, как мне пояснили, может статься так, что меч мне вовсе не пригодится против настоящего воина. К таковым пастор причислял исключительно дворян, а они куда как посильнее обычных людей. Ты можешь поставить против удара одного из них безупречный блок, но его просто тупо пробьют, да и клинки у них куда качественнее, чем может предложить деревенская кузня. Перерубит он твою железку, да и всё. Потому если дело дошло до схватки накоротке, лучше надеяться на свою зверюгу и ловить момент для одного точного удара коротким клинком в уязвимую часть брони. Или же вовсе метнуть его. В прошлой жизни подобное я считал баловством, кинжал — это всё-таки не арбалетный болт или пилум, но скромный деревенский священник поколебал данное мнение. Трудно не верить своим глазам, особенно когда старикан прямо перед тобой хитрым броском загоняет ножик сантиметров на десять в крепкую древесину дуба. Чёрт, даже не хочется вспоминать, как я потом долго и упорно извлекал подарок из дерева. Зато проникся и тренировался с удвоенным усердием, веря, что кольчуга подобному фокусу не станет заметной помехой. Разве что зачарованная… Но это уже совсем другая история.

Корнегур на подобное только посмеивался, однако не мешал. С его слов, путь Матери Природы вообще подразумевал максимальную свободу выбора, пока твои действия не идут во вред тем, кто шагает той же дорогой. На всяких иноземцев ему было в известной степени пофигу, а что до коллег, то если всё же нагадишь им, готовься отвечать. В случае мелочи — перед тем, перед кем провинился. Если напортачишь по-серьёзному, то перед всем Кругом. В общем, твори всё что считаешь нужным, но всегда честно принимай последствия. А лучше живи разумно и дай жить другим. Просто, понятно, легко запомнить. Собственно, путь Матери Природы вообще не подразумевал сложностей и вычурных философских конструктов. К примеру, сейчас я решил, что мне нужна одёжка потеплее, и сообщил об этом учителю. Он мне сказал, что я зря донимаю его глупостями и должен пойти добыть тёплую шкуру сам, убив подходящего зверя. Гринпис и защитники животных были бы в ужасе от подобной жестокости… Только вот само слово «жестокость» придумали люди, а друиды на него смотрят с более консервативной и естественной точки зрения. Мне в общем-то следует поступать так же. Можно было, конечно, поклянчить нужное у жреца, но откровенно стыдно подобным заниматься. А потому я здесь, сижу рядом с волчьим логовом, а на соседнем дереве так же неподвижно расположился Ахилл.

Пришли мы сюда ещё ночью, но ближе сунуться не решились: пара санитаров леса облюбовали для логова густые заросли кустарника, через которые бесшумно было при всём желании не пробраться ни мне, ни кошаку. Хотя, справедливости ради, надо отметить, что я ему в этом деле мало уступал. Связь между нами становилась всё крепче, мне перепадало всё больше его навыков жизни — что в горах, что в этом лесу. Конечно, они в первую очередь были заточены под четвероногого кота, но однако в какой-то момент я заметил, что хожу почти бесшумно и оставляю минимум следов на своих двух ногах высшего примата. Процесс проходил как-то естественно и без участия разума. Возможно, классические маги долго ломали бы голову над механикой сего действа, однако служители леса над таким обычно не заморачиваются. Оно работает? Да. Оно развивается естественным образом? Да. Ну и нахрен сложности, они пока что не нужны.

Я, правда, всё-таки пока не настолько преисполнился в своём познании пути Матери Природы, оставаясь где-то глубоко в душе жителем двадцать первого века Земли. Но и глубоко в себе копаться опасался. А то вдруг сыграет та шутка о шмеле, который не может летать согласно законам аэродинамики, но, будучи не в курсе этих самых законов, радостно рассекает по воздуху. Было бы обидно понять, что что-то невозможно, и потерять способность это делать. Однако осторожное изучение нашей внутренней связи пока что ничего особо не дало. Я стал лучше двигаться по лесу и понимать его, отслеживая каждый звук, запах или поведение птиц, летающих над деревьями; барс стал умнее, практически достигнув моего уровня, разве что не говорил человеческим голосом. Но как это произошло — сплошная терра инкогнита, если не материться. А сквернословить порой хотелось, не люблю чего-то не понимать. Корнегур же как-то тоже не изучал тонкие механизмы в связи друид — зверь. Он знал её особенности, знал, на что именно она действует, в чём это выражается, но в дебри не лез. Эта штуковина ещё у древних пращуров работала, так было всегда, так что зеленобородый просто воспринимал связь между людьми и животными как данность. Может, какие-то друиды-теоретики где-то и разложили её по полочкам, как и ответ на вопрос «Почему солнце восходит на востоке и заходит на западе?», но, будучи практиком, мой наставник всегда интересовался более приземлёнными вещами. Друид находит побратима, между ними устанавливается связь, один перенимает сильные стороны второго, заодно мешая телепатам копаться в своих мозгах — уж больно там всё становится вырвиглазно. Если расширять и углублять нить дальше, то человек даже сможет обращаться в зверя, хотя на это идут далеко не все. Всё-таки тандем мага и животного, как правило, куда эффективнее, чем просто две зверюги, а животные инстинкты с определённого момента начинают довлеть над человечьим разумом. Никаких хитрых теорий, голые практические выводы, сделанные на основе опыта поколений. Разве что Корнегур одно время заинтересовался, куда деваются посохи и одежда тех, кто перекидывается в обитателей леса, но уже его учитель пояснил, что они смещаются на Зелёный Путь, а затем возвращаются обратно во время преображения в человека. Меня, правда, тут же заинтересовало, почему друиды не помирают в процессе. Ладно барс или тот же волк — массы сравнимые, но медведи бывают в разы тяжелее людей, что подводило нас к тому, что эти самые люди по логике вещей вырастают в оные разы, как тот самый засохший кустарник на макушке холма, который хапнул от меня энергию. Эта мысль заставила наставника задуматься, однако пока что ответа он мне дать не смог. Но хорошо хоть врать не стал, пойдя самым простым путём и сказав, что не знает, коль скоро сам не является опытным перевёртышем, глубоко постигшим это искусство.

Я же пока вынужден был довольствоваться тем, что изменения от метафизической ниточки между мной и Ахиллом были строго положительными. Впрочем, на пользу мне шло не только это. Сейчас стояла глубокая осень, плавно переходящая в зиму, несколько раз уже выпадал снег, а я за последние месяцы стал значительно сильнее. В чистой магии дела шли ни шатко ни валко — мне по-прежнему не хватало энергии. Ну не проходит угнетение магического источника так быстро, даже если из кожи вон лезть! Но хотя бы контроль был неплох — тут ученичество у жреца пошло на пользу. Зато мой нездоровый энтузиазм в физических упражнениях дал очень заметные плоды. Корнегур шутил, что меня надо бы спровадить к укунским монахам при оказии, но не мешал мне бегать, как ненормальному, качать мышцу и колотить руками с ногами деревья, пока это не смещает «спектр» внутренней энергетики в сторону Ци. А я колотил! Карате и бокс, как, впрочем, и лёгкая атлетика, были любимы мной в прошлой жизни, но до армии родители меня постоянно толкали в сторону более интеллектуальных занятий, а после чёртово колено поставило крест на любых надеждах добиться по-настоящему значимых результатов в хоть каком-то спорте, кроме шахмат. Здесь же меня ограничивала лишь учёба магии и недостаток свободного времени, но, несмотря на это, прогресс пёр, как не в себя. Даже отец Шарп переменил своё прежнее мнение и заключил, что такими темпами со временем из меня может выйти толковый воин, а не просто крепкий ополченец. И это льстило без всяких шуток, заодно радуя сердце старика, по-прежнему не одобряющего магию.

А вот что не радовало меня, так это подозрительное шушуканье двух наставников, которое закончилось сначала визитом в часовню, где пастор меня долго «облучал» светом, а затем целым днём странных манипуляций с магией друида. Кажется, тащащийся за спиной парашют и шапка-ушанка на голове слегка выдавали Штирлица. Ну или целых два Мюллера подозревали друг друга в каком-то влиянии на меня. Подспудно я ждал, что одного попаданца всё-таки начнут колоть из-за не совсем подросткового поведения, но однако пока что этого почему-то не произошло. Однако и изменять что-то было поздновато, это наверняка выглядело бы ещё более подозрительно. Так что я просто забил на всё и жил дальше. В конце концов, прижмут — так признаюсь, что прошлую жизнь помню. Уж в том, что я не какая-то нечисть, оба уже по идее убедились, потому прибить не должны. А всё, кроме смерти, переживу.

Мои мысли прервали тихие звуки из-за кустарника, а мне самому пришлось задержать дыхание и применить магию. Отвод глаз, которому меня обучил друид, скорее бы следовало называть отводом чувств — всё-таки дикие звери на то же обоняние полагаются не многим меньше, чем на зрение, однако волшба в любом случае должна скрыть нас с Ахиллесом на какое-то время. Ветер был в нашу сторону, потому почуять нас заранее у серых хищников не должно получиться, необходимо переждать лишь короткий момент, когда они выходят на свою тропу, а на это моих резервов хватит с лихвой. Шагающий впереди волк втянул носом воздух, но, к моему счастью, не насторожился больше, чем уже есть. Жизнь в лесу даже для хищника — всё-таки не самая безопасная штука, всегда нужно быть бдительным, если планируешь прожить подольше. Однако же удача пока сопутствовала нам с Ахиллом, а не санитарам леса, так что вскоре волки дошли до того места, которое мы определили как рубеж атаки.

Я тихонько оттолкнулся ногами, не столько прыгая, сколько падая на свою добычу. Для барса расстояние было побольше, но в свете его физиологии данный нюанс не был особой проблемой. А вот то, что наши действия качнули ветки, которые мне было уже не под силу скрыть отводом глаз, оказалось досадным нюансом. Волки резко подобрались, рефлекторно уходя в сторону от опасности, а мы не смогли закончить дело одним ударом. Мой нож лишь ранил серый бок, а кот со своим противником превратился в клубок звериной свирепости, бьющийся не на жизнь, а насмерть. Мой оппонент мгновенно оценил ситуацию. Была зыбкая надежда на то, что между дракой и бегством он выберет второе, но вместо этого зверь прыгнул на меня, ощерив пасть. Его движения были стремительны, но я за эти месяцы загонял себя достаточно, чтобы успеть уйти влево, заодно нанося удар ножом в правой руке. Мой «железный зуб» не смог поразить шею, но оставил на волке ещё одну неприятную рану. Серый хищник приземлился на землю, тут же развернулся и бросился в новую атаку. Я сцепил зубы и остался на месте, выждав в этот раз момент для мощного удара снизу вверх. Нож вонзился точно под челюсть зверя, глубоко войдя в башку и мгновенно убив животное. Правда, инерция мохнатого снаряда сбила меня на землю, а вылез я из-под него испачканным кровью. Всего несколько секунд, а схватка уже закончилась — всё, как говорил отец Шарп о настоящих боях, где бьют насмерть, а не турнирной показухе или попытках взять кого-то живьём для последующего допроса.

Первым позывом для меня, после того как получилось подняться, было броситься на помощь Ахиллу, но он уже сомкнул свои челюсти на шее противника, а я не ушами, но собственным нутром услышал полный злобы посыл умирающей волчицы. Он длился недолго, но меня изрядно проняло, уж очень всё оказалось информативно. Мы не бросили вызов за территорию, не вступили в честное противоборство, которое могло закончиться даже тем, что, порычав, волки бы отступили. Мы устроили засаду и просто убили их — это злило умирающего зверя едва ли не больше всего.

Постояв несколько долгих секунд, я мотнул головой и, взяв с земли пригоршню прелых листьев, начал стирать с клинка кровь. Барс отбросил от себя жертву и посмотрел на меня, транслируя вопрос.

Я скривился, проворчав:— Не знаю, но точно не как те долбанные грифоны. Это был вопрос необходимости: мне нужны зимние вещи, с оленьей шкуры тут толку мало, без густого меха дуба в морозы дать могу. Да и какая разница? Олени тоже хотят жить, как и зайцы. Только вот мы — хищники и обречены их настигать, чтобы не умереть с голоду. Такова природа вещей. Но что меня интересует, так это то, с какого рожна мы оба поняли волчий. Раньше ведь такого не случалось, верно? Да и недурно бы пообщаться с учителем, прояснив кое-что о нашей роли в этом млядском цирке. А пока давай займёмся делом.

Глубокие размышления лучше оставить на потом, сейчас нужно было избавить волков от шкур, пока они ещё тёплые. За это я и взялся, засучив рукава и не давая рукам трястись от адреналинового отходняка. Работа не самая приятная, к тому же не быстрая, но тем не менее браться за неё надо сейчас: трупное окоченение не только у людей бывает, а не съедобные туши никто тут тащить на горбу не хочет. Пусть о них лучше падальщики позаботятся, которые паразитов в мясе боятся меньше, чем ёж голых задниц. Провозиться пришлось полдня, а потом долго топать с грузом сначала до территории, которую в качестве охотничьих угодий застолбил за собой Венд, не собирающийся впадать в спячку, а затем и до дома на болоте.

Уже там, усевшись на крыльце, я начал скоблить ножом волчьи шубки, избавляя их от остатков мяса, жира и прочей дребедени. Где-то через полчаса на свежий воздух выбрался друид, поинтересовавшись: — Чего в дом не идёшь?

— Голову остужаю, — качнул я указанной частью тела и, помолчав пару секунд, проговорил: — Я тут пару вопросов задать хотел.

— Ну задавай, коль интерес есть, — хмыкнул Корнегур, после чего вернулся в дом, но быстро снова вышел со своей любимой кружкой, полной очередного отвара, и уселся на скамейку. Зиму он, по-видимому, не любил, но и сидеть целыми днями в четырёх стенах не считал правильным, горячее питьё на морозе для служителя природы было тут своеобразным компромиссом.

Посмотрев на него, оторвавшись от работы, я произнёс:

— Сегодня, когда волчица умирала, я услышал её последние мысли, наполненные злобой. Это нормально?

— Куда уж нормальнее — никто не любит тех, кто его убивает, — фыркнул зеленобородый, а затем продолжил: — Если же ты про то, что начал понимать не только своего хвостатого, то так и должно быть. Чем больше в нас Силы Природы, тем лучше мы понимаем мир вокруг и его обитателей. Вот и в тебе её стало достаточно. Будет больше — станешь разбирать мысли бессловесных тварей лучше и со временем даже сможешь направлять их своей волей. А если бы меньше портил кулаками кору на деревьях, сегодняшний вопрос задал бы раньше.

— Ничего, скоро на камни перейду, и дубы с берёзами вздохнут спокойнее, — фыркнул я на его подколку. Конечно, двигаться в указанном направлении хотелось побыстрее, но подобные экзерсисы делали меня физически крепче. Пусть не так, как тех самых укунов, которые за счёт Ци могут голой грудью клинок остановить, но всё равно это лучше, чем быть хрустальной пушкой, способной развалиться от первого же удара удачливого воина. — Но речь не об этом. Просто… Они, ну звери, ведь получается, все разумные, просто не так, как мы, люди. Правильно ли вообще их убивать?

— Да, — без тени сомнений ответил мой наставник. — Таков естественный порядок вещей: одни звери всегда становятся пищей для других, кто-то раньше, кто-то позже. Даже самые могучие хищники в какой-то момент стареют и попадают на зуб тем, кто моложе, сильней или хитрей. Ну или первыми нашли труп. Так и должно быть, ведь чтобы началась новая дорога, старая должна закончиться.

— Жизнь после смерти, — протянул я, дёрнув щекой. — Знать бы ещё, что там в ней будет.

— Ха, вообще мне казалось, что в этом ты понимаешь побольше остальных, — хохотнул Корнегур.

— Догадались? — недоумённо спросил я у него, слегка впав в ступор.

— Это было не так уж сложно, — фыркнул он. — Я просто уже слышал о подобном. Когда умирает Бак-Ла-Укун, главный духовный лидер своего народа, он всякий раз вновь рождается ребёнком, а его последователи находят учителя, дабы сопроводить в Небесный Дворец, на его законное место. Ты, правда, на просветлённого мудреца не слишком похож, но сходства с многими рассказами хвостатых монахов прослеживается.

— Мудрецом я точно не был. Атлет, ополченец, обычный работяга, но точно не мудрец, — проворчал я, перефразировав на понятные аналогии свою прошлую жизнь и заодно вспомнив, что, кажется, такая петрушка на Земле присутствует с постоянно перерождающимся Далай-ламой, вроде бы уже «воскресшим в новом теле» в четырнадцатый раз. Только там история попахивала звездежом, а здесь, в мире магии, скорее всего, правда. — Так что дворец мне ставить не за что.

— Ну и слава Матери Природе, — усмехнулся друид. — Тем более что строить я их не умею.

— И всё, никаких вопросов? — после нескольких секунд молчания поинтересовался я.

— Чтобы началась новая дорога, старая должна закончиться. Порядок вещей лучше не нарушать, — пожал он плечами, напомнив мне своё наставление.

— Ваша правда, — кивнул я.

Моя предыдущая жизнь действительно давно оборвалась, сейчас нужно переживать об этой. И, наверно, хорошо, что я не нажил семьи, за которую бы постоянно переживал, мотая себе нервы. Помер и помер, с людьми рано или поздно так случается, никто не вечен. С котом только непонятно и с Ахиллом, но за эти месяцы с нашей связью мной не было обнаружено ни одной зацепки, дававшей хоть какой-то намёк на пушистую реинкарнацию. К тому же родились в этом мире мы с солидной разницей по времени.

Корнегур же пару секунд посмотрел на моё задумчивое лицо, а затем поднялся, проговорив:

— Заканчивай побыстрее и отдыхай. Завтра у тебя важный день.