Зеленый мир. Начало

Пролог

2134 год.

Штаб‑квартира ОСЧ (Международная организация по спасению человечества).

Очередное заседание по вопросам сохранения планеты.

В малом конференц‑зале приглушённый свет. Мерцает интерактивная поверхность круглого стола. Экранные стены по периметру демонстрируют тревожные данные: падение уровня кислорода в наиболее пригодных для проживания территориях, таблицы роста сейсмической активности. Вокруг стола собрались ведущие специалисты: антропологи, биоинженеры, климатологи, эпидемиологи, геофизики, гидрологи.

ИИ выступает в качестве основного докладчика:

— Я проанализировал данные, предоставленные всеми отделами нашей организации за последние полгода, и пришёл к выводу, что ситуация изменилась в худшую сторону. Отрицательная динамика наблюдается по всем анализируемым показателям.

Повисла пауза.

— Мы бы хотели пояснить, — вставая со стула, вмешивается глава отдела катаклизмов, сейсмолог Джефри Антау. — К сожалению, данные нашего отдела удручающие. Сейсмологическая активность на пределе: количество сдвигов тектонических плит в пять раз превышает норму за аналогичный период. После извержения массива Таму, который спал более 140 миллионов лет, наши вулканологи не в состоянии предсказать, где произойдёт следующее извержение и насколько губительным оно будет для планеты. Кислотные дожди, вызванные извержением, практически уничтожили флору и фауну Японии. Гляциологи по итогам последнего симпозиума пришли к выводу, что Гренландия скоро будет стёрта с лица земли. Нам пришлось объявить принудительную массовую эвакуацию острова из‑за ускоренного таяния ледникового покрова, который мы не в силах остановить.

— Что скажет отдел экологохимии? — тяжело вздыхая, продолжает опрос Андре Парсон, глава организации по спасению человечества (ОСЧ).

— Мы предоставили свои полные данные в развёрнутом докладе отделу анализа, — встаёт и поправляет галстук глава отдела экологохимии, гидрохимик Рахул Дас. — К сожалению, мы вынуждены сообщить, что практически невозможно остановить отравление воды и воздуха. Концентрация хлорорганических соединений в Мировом океане превышает все возможные максимальные отметки. Девяносто восемь процентов почвы непригодны для выращивания растений.

— Но остаётся ещё два процента, — с надеждой уточняет Андре Парсон.

— Да, но если не остановить загрязнение, очень скоро не останется и их, — выпаливает Рахул Дас. — По моим оценкам, через полгода мы будем говорить о 1,8 процента.

— Есть хоть какие‑то варианты спасти этот мир? — нарушая все протоколы, почти кричит Андре, и лицо его искажено эмоциями.

— По нашим подсчётам, — продолжает доклад ИИ, — мир уже не спасти. Человечество вымрет через 117 лет.

В зале повисает гробовая тишина. Учёные переглядываются. Принять, что человечество обречено, сложно, а смириться — невозможно.

— Мир не спасти, если не изменить самого человека, — голос Эмилио Акоста, главы ОСЧ, звучит в глухой тишине словно раскат грома.

— Изменения должны быть существенными, — выкрикивает с места глава отдела антропологии Матео Сандрес. — Возможно ли это? А что, если адаптировать человека под такой вид, который наносит наименьший вред миру? Собрав потенциал того, что осталось, мы могли бы восстановить мир сначала точечно, а затем расширить районы восстановления.

— Какой вид? — обращается с вопросом Андре Парсон.

— Это к биоинженерам. Нужно учитывать генетические возможности человека, — поворачивается Матео в сторону Александра Кима, главы отдела биоинженерии.

— Вы вообще понимаете, о чём говорите? — возражает Александр Ким. — Мы хоть и продвинулись в своих исследованиях и даже добились успехов в экспериментальных проектах, но изменение человека требует огромных ресурсов. Если это вообще возможно, нам поможет только чудо.

— При сохранении текущей отрицательной динамики выброса метана Северный ледовый покров полностью исчезнет за 48 месяцев. Нам нужен альтернативный способ остановки уничтожения мира. Проанализировав предложение главы ОСЧ и отдела антропологии, я готов сделать вывод, что генное модифицирование человека — действительно единственный и последний шанс на спасение человечества, — подытоживает ИИ.

— Зафиксируйте, — обращается Эмилио Акоста к ИИ. — В кратчайшие сроки создать и ввести в работу Университет по исследованию модификации человека. Собрать всех учёных, относящихся к этой структуре, в одной точке и немедленно приступить к работе. К сожалению, у нас совсем нет времени. Назначить главой университета Александра Кима. Снабдить университет всем необходимым, какими бы ни были расходы.

— Но это нереально… — покраснев, шепчет Александр Ким.

— Тогда начинайте искать то самое чудо, Александр, — так же шёпотом отвечает ему Эмилио.

Вокруг стоит гул обсуждения. ИИ пытается завершить собрание в соответствии с официальным протоколом, а Александр и Эмилио ещё долго смотрят друг другу в глаза: один просит невозможного, второй даже не представляет, с чего начинать спасать мир.

Институт симбиотической геномики

10 лет спустя

Университет по исследованию модификации человека.

— Лея Маккензи, — обратился ИИ к единственному человеку в лаборатории биоинтеграций, — вас вызывает к себе Александра Ким.

— Буду через 10 минут, — ответила ему девушка в белом халате.

— У вас нет 10 минут, — настаивал ИИ.

— Я не могу прерваться: у меня тут перенос, — отстранённо ответила она, поглощённая процессом под микроскопом.

— Да бросьте вы эти бактериофаги, они делу не помощники, — отпарировал ИИ. Иногда он казался Лее более очеловеченным, чем половина её отдела.

— Как раз‑таки они и помощники. Именно они покажут нам, насколько цепким должен быть ДНК‑вектор: нам нужен вектор с высоким индексом адгезии, чтобы он смог «вгрызться» в другой, — закусив губу, ответила ему Лея.

— «Вгрызться»? То есть у ДНК должны быть сильные зубы, только это поможет слиянию? — спросил ИИ, недоумевая, что же всё‑таки имела в виду профессор.

— Это фигурально. Никому острые зубы не нужны. То есть нужны, чтобы мясо есть и защищаться, но зелёный человек должен быть другим, понимаешь? — отложив стёкла, посмотрела она в сторону встроенной колонки ИИ.

— Вас ждёт Александра Ким, — повторил он на автомате.

— Ничего ты не понимаешь. Как же ты всем этим новым миром собрался управлять? — вздохнув, буркнула Лея, снимая перчатки.

— Как раз с этим проблем не будет. Мои алгоритмы отшлифуют мир до идеального. Только дайте мне тех, для кого я буду шлифовать мир и избирать контент, — чётко ответил ей ИИ.

— Обязательно, — с улыбкой сказала она. Немного отстранённые беседы напомнили ей о близком человеке, которого она не видела больше пяти лет, но о котором до сих пор редко, но вспоминала.

Лея посмотрелась в зеркало перед выходом из лаборатории. Собрав выпавшие из высокого пучка тёмные пряди, Лея улыбнулась сама себе. Сегодня её глаза — цвета яркого синего неба, которого она никогда не видела, но о котором ей часто рассказывал прадедушка, — сияли по‑особенному. А значит, сегодня непременно должно случиться что‑то очень хорошее.

— Мисс Лея, вы‑то как раз мне и нужны. Не могу найти профессора Мартинеса, — навстречу ей по длинному коридору быстрым шагом шёл Александр Ким — человек, который практически не спит и живёт на работе. Лея жалела его, но, сама того не понимая, жила так же. Единственным отличием было только то, что на ночь она уходила в соседний корпус, где находились жилые комнаты. Жалела ли она о такой жизни? Нет. Её прадед бы точно указал ей на то, что она слишком много работает и совсем не живёт. Но что, если ИИ ошибается с расчётами и жить скоро будет негде? Сейчас самая главная миссия их поколения — спасти то, что осталось.

— Профессор в подвальных складах: он с помощниками собирает споры новых видов, — спокойно объяснила Лея. — А что случилось? Зачем мы так вам понадобились?

Не успев объяснить причину срочности, Александр представил сегодняшнего, очень высокопоставленного гостя. Такие люди всё чаще и чаще появлялись в университете: они беспокоились, а это значит, что уровень мировой паники достиг пика.

— Сергей Викторович Черемсин, заместитель президента Всемирного банка, — произнёс Александр и, встав между ними, представил друг другу совершенно незнакомых людей. — Сергей Викторович, это наш ведущий специалист, профессор Лея Маккензи.

— Очень приятно, — с русским акцентом поприветствовал её мужчина в деловом костюме. Он был достаточно молод для такой высокой должности, но стати у него было не занимать: высокие скулы, голубые глаза. Лея сразу отметила его принадлежность к русской национальности. Её прадед был из России, и это был тот тип мужчин, когда сила характера чувствовалась даже в рукопожатии. Его светлые волосы и рост напомнили ей одного близкого человека.

— Взаимно, — протянула она руку для приветствия: так всегда делал её прадедушка. Сергей Викторович мгновенно отреагировал и слегка улыбнулся.

— Я показывал Сергею Викторовичу наш университет и уже успел вкратце рассказать, что наиболее перспективным является направление вашего института, хоть в прошлом Всемирный банк больше поддерживал Институт гибридизации видов, — поправляя галстук, отчитался Александр.

— О перспективах пока говорить рано, но наш Институт симбиотической геномики, скорее всего, действительно самый перспективный — или, точнее, тот, который ближе всего к решению проблемы человечества, — перешла Лея на более простой язык, стараясь избегать большого количества терминов, которые человеку из мира денег, скорее всего, не нужны.

— Почему именно ваш? — спросил Сергей Викторович в лоб. — Вы знаете, я здесь, чтобы потратить деньги. Большие деньги.

Он говорил спокойно, не кичась своими возможностями, но было видно, что он озабочен проблемой так же, как и все здесь.

— Я, пожалуй, вас оставлю. Верю, что вы, мисс Лея, сможете доходчиво объяснить нашему гостю, что к чему, — явно намекая на то, чтобы она была сдержаннее в своих просьбах, быстро удалился профессор Ким.

— Конечно, — прошептала Лея себе под нос. Она честно не любила выступать перед спонсорами, но была здесь ради общего дела, поэтому будет стараться, — прокручивала она у себя в голове.

— Так чем же ваш отдел лучше? — заинтересованно настаивал Сергей Викторович.

— Во‑первых, если вкратце, наш университет состоит из нескольких институтов, но вы, наверное, в курсе, — он отрицательно покачал головой. — Мы, Институт симбиотической геномики, занимаемся разработкой проекта «Зелёный мир». Это всё про создание человека‑растения. Институт глубинной синергии разрабатывает «Подводный мир», в котором будут жить люди‑рыбы. Про проект Института гибридизации видов вы уже наслышаны.

На этом моменте Лея улыбнулась: идея гибридизации видов казалась ей чем‑то нереальным, но это было бы неэтично — ведь такое большое количество людей с высочайшим IQ верили в то, что их идея оживёт.

— И последний институт — это Институт геномной сборки. Тут всё просто: человек, напичканный генами бактерий и вирусов, способный выживать в том мире, который мы имеем.

— Если я правильно понимаю, если работа первых трёх институтов окажется провальной, то у вас есть план Б — Институт какой‑то там сборки? — идя за ней, Сергей Викторович задавал наводящие вопросы.

— Геномной сборки, — поправила она его. — Да, вы правильно поняли. Работы в нём ведутся в огромных масштабах и в сумасшедшем темпе, но это не выход. План Б никто не хочет применять.

— «Зелёный мир», конечно, выглядит более привлекательным среди остальных. Расскажите поподробнее, — они остановились возле огромного окна лаборатории.

— «Зелёный мир» — это не леса и чистые горные озёра. Это мир, где человек не останется человеком: он больше будет похож на куст и будет жить среди деревьев. Это не романтично, но практично и, возможно, необходимо, — начала она свой рассказ о проекте. — Вот, например, лаборатория адаптивной антропогенетики: они делают ДНК людей устойчивой к жаре, холоду и радиации. Благодаря работе этих людей мы получаем более стойкую к экстремальным условиям человеческую ДНК. Пройдёмте дальше.

Она прошла дальше по длинному коридору.

— Ещё у нас есть отдел биодизайна и сенсорной адаптации. Это такие специалисты, которые ищут нестандартные пути взаимодействия людей с природой. Мы постоянно подкидываем им новую работу, когда у нас удачно модифицируется ДНК.

— Как интересно! — его голос стал звонче; он был похож на ребёнка на шоколадной фабрике. — А всё, что вы делаете, — это нормально?

— Я поняла, о чём вы. В нашем институте есть огромное количество психологов и антропологов из отдела нейроэтики: они следят за рисками и за тем, чтобы мы, генетики, не переборщили. Они днями и ночами бдят за балансом личности. То есть мы можем изменить человека, но он всё равно должен оставаться человеком, а не букетом цветов, — улыбнулась Лея. — Простите, профессиональный юмор.

— Это и правда смешно. Я бы не хотел быть вишнёвой веткой, — подхватил он её шутку, но в его глазах читалось беспокойство.

— Не беспокойтесь, не будете. Пойдёмте, я покажу вам самое интересное, — открывая перед ним дверь в Институт биоархитектуры, сказала она. — Знакомьтесь: это дизайнеры «Зелёного мира», архитекторы и отличные ребята. Знакомьтесь, это Сергей Викторович, первый заместитель главы Всемирного банка.

В ответ все дружно закивали, и самый молодой научный сотрудник, лаборант Джейкоб, протянул ему папку.

— Мы тут подготовились немного, — было заметно, что он смущён.

— Что это? — спросили они синхронно с Сергеем Викторовичем.

— Это то, на что нам не хватает денег. С картинками, — ещё более смутившись, добавил Джейкоб и широко улыбнулся.

— Хитро, — прошептала Лея почти беззвучно.

— Принято. А вы, мисс Лея, где же ваша папка? — посмотрев на неё с прищуром, спросил он.

— У нас достаточно средств. Организация спасения человечества обеспечивает нас всем необходимым. Просто архитекторы и химики у нас очень требовательные.

— Химики? — удивлённо переспросил Сергей Викторович. И, заметив мини‑проекты «Зелёного мира» под стеклом, сразу же направился к ним.

— Да, среди нас много химиков и строителей. Мы разрабатываем начинённый бактериями бетон, фасады из водорослей и дышащие стены. Без химиков тут не обойтись: все эти молекулярные соединения… — с лёгкостью ответила ему миссис Лука, в прошлом технолог огромной строительной компании.

— Как красиво! — подойдя вплотную к стеклянному куполу, вдруг произнёс Сергей Викторович; его глаза заблестели. — Это что, всё живое?

— Да, это один из мини‑проектов «Зелёного мира». Это город‑сад, и здесь всё живое. Посмотрите, — рассказывал ему подробности Джейкоб.

Лея не стала слушать: города уже были разработаны, а человек‑растение — ещё нет, и у неё было много работы. Она вышла снова в коридор.

— Лея, простите, мисс Лея! — догоняя её, окликнул Сергей Викторович. — Вы бросили меня?

— Нет, я ждала вас здесь, в коридоре. Ну, как, что скажете?

— Хватает ли у вас добровольцев для ваших экспериментов? — внезапно поинтересовался он.

— А что, вы бы хотели стать одним из них и превратиться случайно в букет цветов? — улыбнулась она ему.

— Нет… То есть да. Я бы не против, если мои близкие смогли проживать в таком мире, и я тоже бы смог, — засомневавшись в конце своего ответа, запнулся он.

— Нет, не смогли бы. ДНК растений несёт в себе более аскетичную и умиротворённую жизнь, — поспешила она объяснить, что не всё так просто.

— Я понимаю, — его голос стал тише.

— У нас хватает добровольцев, и многие из них приходят в наш институт даже бесплатно, — убедила она его, что с желающими испытать на себе ДНК растений у них всё в порядке. — И многие из них уже имеют зеленоватый оттенок кожи и не нуждаются в еде, питаясь солнечным светом. Если что, это не шутка.

— Люди готовы идти на риск ради идеи, — удивился он, приподнимая бровь.

— Нет, здесь вы ошиблись. Всё гораздо проще: пообещайте людям славу и увековечение их имён в списке тех, кто стоял у истоков, — и они готовы даже подписать согласие на превращение в лягушку. К сожалению, таковы реалии. Но нам это, очевидно, на руку.

— Я готов помочь вашим зелёным архитекторам, — взмахнув папкой, согласился он на финансовую поддержку. — Наш банк переведёт ту сумму, которую вы назовёте.

— Спасибо, — поблагодарила она его сдержанно.

— Лея, а как же зелёный человек? Вы уже близки к его созданию? — задал он самый тяжёлый для всех них вопрос.

— У нас всё хорошо механически, но нет искры, нет чуда, — с грустью ответила она.

— Как это понять? — не унимался он.

— У нас идеальная оболочка, но в ней нет души, и мы пока не нашли её. Это немного метафорично, но это правда. Мне незачем вас обманывать, — она была честна.

— Я верю, что у вас получится, — сказал он и протянул свою руку к её руке. Лея посмотрела в его глаза — и там было столько надежды.

«Всем отделам срочно собраться в конференц‑зале для экстренного собрания!» — громко заговорил ИИ над их головами.

— Случилось что‑то плохое? — спросил Сергей Викторович тревожно.

— Надеюсь, что случилось что‑то хорошее, — её интуиция подсказала, что сегодня что‑то должно было произойти — и вот этот момент настал.

Они попрощались с гостем, и Лея вместе с другими сотрудниками поспешила в конференц‑зал.

Северный Сентинел

Конференц‑зал был полон представителями разных институтов, но из своего я никого не увидела, что сразу показалось мне странным. «Может, кто‑то дверь в наш институт стулом подпёр?» — подумала я и улыбнулась. Но в коридоре я точно видела ребят из лаборатории криоконсервации: я шла почти за ними, а в зале их не оказалось.

Всё‑таки, несмотря на вопросы в моей голове, я решила занять свободное место и подготовиться к тому, что сейчас произойдёт что‑то очень важное и, возможно, даже интересное — раз нас собрали экстренно.

— Мисс Маккензи, — услышала я шёпот за спиной, — пойдёмте со мной, — обратилась ко мне девушка, чьё лицо я едва припоминала: она работала в управлении нашего университета.

— Но, — решила я возразить, — мне нужно быть здесь, в конференц‑зале. Я не могу с вами сейчас никуда пойти.

— Так надо, — кивнула она. — Пойдёмте, пожалуйста. Старайтесь не привлекать много внимания.

Я встала и тихонько пошла за ней. В голове у меня мысли сменяли одна другую со световой скоростью. Теперь я поняла, почему наших здесь нет: их всех куда‑то тайно увели. Но вот почему? Почему это нужно скрывать? И почему остальные институты остаются в конференц‑зале? Может, наш институт хотят закрыть или сократить? Но это невозможно: мы уже добились успехов в реальной подготовке своего проекта. Да, нам чуть‑чуть не хватает, но у других институтов дела точно не лучше. Тогда к чему эта секретность?

Мы прошли по коридору и поднялись на лифте в управление — молча. Моя спутница явно не хотела ничего говорить, а я решила и не спрашивать: знала, что ответа не получу.

Открыв передо мной дверь в небольшой кабинет для переговоров Александра Кима, она жестом пригласила меня войти. В кабинете было много народу, и это были люди не только из нашего отдела.

— Вот и мисс Маккензи. Мы ждали только вас, — произнёс профессор Ким.

— Я задержалась с Сергеем Викторовичем, — ответила я на автомате. Не то чтобы я оправдывалась за опоздание — просто не очень любила быть в центре внимания.

— Ничего страшного, — повернулся он в сторону зала и громко представил нам человека, который стоял рядом с ним: — Господа учёные, спешу представить вам доктора Чена. И, несмотря на то что я уверен: все присутствующие здесь изучали или хотя бы читали его труды, — всё равно напомню, что доктор Чен — самый выдающийся антрополог, которого я лично знаю. Вам слово, доктор Чен.

— Я на самом деле давно хотел посетить ваш университет и тем более вашу ветвь. Я проводил собственный анализ, не используя ИИ, и пришёл к выводу, что ваш проект и правда самый реалистичный. Сопоставив свои выводы и данные ИИ, я прихожу к мнению, что вы достаточно глубоко продвинулись в своих исследованиях и практической работе. Я бы с удовольствием посмотрел, как вы работаете и что успели сделать. Но я здесь не для этого, на самом деле, — сказал доктор Чен, а затем посмотрел на профессора Кима. Со стороны они выглядели как два друга, которые что‑то задумали и теперь переглядываются, сомневаясь, как правильно преподнести свою затею.

— Вы, наверное, заметили, что мы собрали вас отдельно от других сотрудников. Поэтому к тому, что здесь будет озвучено, код доступа — секретный, по именным ключам, — машинально дотронулся он до своего ключа, который висел у него на шее. — ИИ, поставь код доступа на все записи этого заседания только для проекта «Зелёный мир».

— Сделано, — отчеканил вездесущий ИИ.

— Итак, доктор Чен, начинайте, — и в этот момент мне показалось, что все присутствующие в зале перестали дышать, боясь упустить хоть что‑то, понимая, что сейчас речь пойдёт о чём‑то важном.

— Посмотрите на экран, — указал доктор Чен рукой. На экране появились очертания острова. — Это Северный Сентинел — остров, густо покрытый тропическим лесом. Он входит в состав Андаманских островов в Бенгальском заливе.

Доктор приблизил изображение со спутников.

— Он известен тем, что на нём проживает одно из последних неконтактных племён в мире. С ними уже давно никто не контактирует, но они по‑прежнему охраняются прибрежной охраной Индии. Но, скорее, они охраняют не сентинельцев, а тех, кто попытается к ним прорваться. Они очень агрессивны и почти не идут на контакт. Но по закону жанра, если нужно сделать что‑то невозможное, именно это нам и нужно.

Так, продолжим. Две недели назад, после масштабного землетрясения в Индийском океане, остров пострадал, и на нём начался пожар. Его достаточно быстро потушили сами сентинельцы, не без помощи индийской стороны. Так вот, подойдя близко к берегам острова и воспользовавшись растерянностью племени, сотрудники охраны заметили нечто странное на тех участках, где оголился лес.

Вдруг на экране появилось не совсем чёткое изображение человека, похожего на небольшое дерево или куст. Детали почти невозможно было разглядеть, но совершенно точно мы все видели перед собой прототип зелёного человека.

Это такое необычное ощущение — словно художник видит своего ожившего персонажа с картины или когда автор книги смотрит экранизацию по ней: восхищение, тревога, смятение, надежда. Как такое возможно? Кто всё это придумал и создал? И ответ, словно молния, приходит — мысль, от которой сердце буквально перестаёт биться: это создано природой. Значит, всё, чем мы живём столько лет, реально.

Слёзы навернулись на глазах, и я смутилась от своей реакции. Но мне хотелось разделить этот момент с теми, кто, практически не выходя из лабораторий, трудился над нашим проектом. Пусть это создали не мы, но это именно тот самый кусочек пазла, который точно есть, но вы никак не можете подобрать, а без него картина неполная, потому что он центральный.

Посмотрев по сторонам, я заулыбалась. Кто‑то из наших ребят даже привстал, некоторые что‑то бурно обсуждали, а у других улыбка была до ушей. В зале поднялся гул. Несмотря на то что доктор Чен, скорее всего, не закончил своё выступление и хотел продолжить, он понимал, что нам необходимо это время. Мы же учёные: мы привыкли смотреть с разных сторон и не просто верить своим глазам. Нам необходимы были факты.

— Можно вопрос? — спросил кто‑то из отдалённой от меня части кабинета.

— Конечно, — дружелюбно ответил доктор Чен.

— А есть ещё снимки? Что, если это какая‑то случайность? — продолжил он.

— Пожалуйста, — и доктор Чен, уже с довольной улыбкой хозяина положения, которому явно нравилась наша реакция на снимки, вывел на экран новые кадры.

На экране показались уже несколько людей, похожих на сентинельцев. У одного даже был маленький ребёнок на руках — они явно бежали вглубь леса. Цвет кожи было сложно разглядеть: снимки были тёмными. Но совершенно ясно было, что кожа у этих людей зелёная.

— Так вот что скрывал этот лес многие годы, — кто‑то произнёс вслух.

— Мы не уверены, что сентинельцы давно находятся в таком виде. Возможно, что‑то повлияло на изменение их формы: какие‑то генетические аномалии или источники радиации на острове. Сложно сказать. Но что странно, так это то, что не все сентинельцы выглядят так. Обратите внимание: на некоторых фотографиях можно заметить и облик обычного сентинельца, и видоизменённого. И его поведение характерно для… — не успел договорить доктор Чен.

— Для охранника, — перебили его из зала. — Он будто охраняет то, что должно быть скрыто от посторонних глаз.

— Совершенно верно, — продолжил доктор Чен. — Мы можем предположить, что это племя не так просто, как может показаться на первый взгляд. Скорее всего, у них чётко распределены социальные роли. То, что сотрудники береговой охраны смогли запечатлеть этих людей‑растений, абсолютно случайно — по причине пожара. И это явно не входило в планы островитян. Это доказывает нам, что, скорее всего, они не так глупы, какими хотят нам показаться.

— Нам нужно всё изучить! — выкрикнул кто‑то с места.

— В подлинности фотографий нам точно нет необходимости сомневаться. Доктор Чен, насколько я понял, сам был шокирован этой находкой, — вмешался профессор Ким.

— Да, всё верно. Как только снимки поступили к нам в электронном виде, мы сразу же проверили их на возможную фальсификацию всевозможными способами. Мои сотрудники с точностью в 100 процентов могут сказать, что снимки подлинные. Я, в свою очередь, передам вашему институту все файлы, которыми располагаю. Вы можете их ещё раз проверить и использовать для изучения, — продолжал доктор Чен. — Если это действительно правда, то ваш проект определённо нуждается в знаниях, которые мы можем получить с этого острова. Что уж говорить, по правде, всё человечество нуждается в этих знаниях.

После сказанного повисла тишина. Каждый задумался о своём. Каждому было о чём жалеть. Многие из нас подолгу не виделись с родными и очень скучали, но, несмотря на это, продолжали работать, потому что это было единственным нашим шансом на спасение.

— По результатам анализа ситуации ИИ резюмирует, что человечеству осталось примерно 107 лет — но это при лучшем случае, при лучших обстоятельствах, — напомнил нам наши дедлайны Александр Ким. В его глазах читалась озадаченность.

— Совершенно верно, профессор. Это при лучшем раскладе. Но так как мы не в состоянии прогнозировать, насколько сильно на эту ситуацию могут повлиять новые природные катаклизмы и техногенные катастрофы, — подытожил ИИ, — поэтому та цифра, что вы озвучили, и та цифра, которой мы все придерживаемся, актуальна, но не обладает абсолютной вероятностью. Последний отчёт сейсмологов выглядит удручающе. И, к сожалению, существует вероятность повсеместной природной катастрофы.

— Конец света, — раздался шёпот позади меня. Люди были напуганы.

— Да, это можно и так назвать, — вдруг мы услышали знакомый голос главы Организации спасения человечества Эмилио Акоста. Он всё время был на связи с нами. Это говорило о том, что наше собрание очень важно для их организации, раз оно требовало личного присутствия главы ОСЧ.

— Приветствую всех. Мы вынуждены были распорядиться об остановке любых строительных работ по всему миру. Под запрет также попал весь подземный транспорт: лишние вибрации сейчас могут спровоцировать нестабильное земное ядро и движение тектонических плит. Поэтому сейчас остальные сотрудники университета модификации получают совсем другую информацию. То, что мы обсуждаем здесь, — совершенно секретно. Эта информация не должна никаким образом просочиться дальше вашего института симбиотической геномики и ещё пары специалистов. Но об этом позже. Главная причина — паника: сейчас она нам абсолютно не нужна.

Я уже подписал протокол о начале использования всех разработок вашего отделения синтетической экологии. Так что вы можете внедрять всё, что придумали, даже если что‑то кажется абсолютно бредовой идеей.

— Простите, — перебила его глава отделения синтетической экологии миссис Сильверстоун, — то есть у нас полностью развязаны руки?

— Да, — подтвердил Эмилио Акоста на выдохе. В его ответе почувствовалось облегчение.

— Спасибо, — сдержанно поблагодарила его миссис Сильверстоун. — Мы приступим немедленно, при этом соблюдая осторожность. Все наши идеи уже прошли тестирование, они все жизнеспособны, и мы сразу приступим к очищению всего, что можем очистить: воздух, почву, воду.

— У вас хорошие разработки. Я уверен, что всё получится, и это приблизит наш мир к спасению, — подбодрил их глава Университета модификации Александр Ким.

— Я лично изучил то, чего добилось ваше отделение биоархитектуры, — продолжил Эмилио Акоста. — Я не просто восхищён — я удивлён, насколько детально вы проработали города‑сады. Проконсультировавшись с Всемирным банком на закрытом заседании, мы немедленно приступаем к строительству городов‑садов в количестве двадцати штук в разных частях мира — в наиболее благоприятных и чистых местах.

По кабинету снова прошёлся восторженный гул. Учёных можно было понять: не всем достаётся такая честь — полная реализация разработок.

— Все документы подписаны. Сейчас в экстренном темпе набирается материал и рабочие для вашего проекта. Поэтому будьте добры: как только выйдете из этого зала, сразу же приступите к работе. Города должны быть готовы в кратчайшие сроки. Понимаю, что прошу невозможного, но наша организация вынуждена вас об этом просить.

— Господин Акоста, правильно ли я вас понимаю: сейчас все силы брошены на исполнение проекта «Зелёный мир»? — вдруг спросил доктор Чен, и от его вопроса зал снова замер.

— Да. К сожалению, мы вынуждены подтвердить тот факт, что все остальные проекты невыполнимы и невозможны. Поэтому сейчас всё, что у нас есть, мы вкладываем в проект «Зелёный мир» и надеемся, что он будет успешен или хотя бы рабочим. Но у нас нет плана Б, — его голос становился всё тяжелее с каждым новым словом. — А теперь самое главное. Так как вам не хватает некоторых составляющих для создания полного симбиоза ДНК человека и растения, а решение, как вы теперь все знаете, находится там, нами принято решение направить научную экспедицию на Северный Сентинел для получения недостающих данных.

— Но это невозможно! — кто‑то снова испуганно выкрикнул. — Я изучал историю данного племени: они не просто враждебно настроены — они агрессивны. Эта экспедиция едва сможет коснуться берега острова — их сразу же убьют. Тем более что охранники не будут разбираться, кто и зачем пришёл к ним, даже если вы отметили у них наличие интеллекта.

— Да, вы правы. Мы не вправе подвергать опасности людей, — согласился Александр Ким.

— Но нам необходимо это сделать, — возразил доктор Чен. — Мы не можем терять учёных, но и простые добровольцы не подойдут.

— Что вы хотите этим сказать? — вопросительно уставился на доктора Чена профессор Ким.

— Я вызываюсь добровольцем в эту экспедицию, — заявил доктор Чен, расправив плечи. Он явно был доволен своим заявлением, будто это было исполнением мечты всей его жизни.

— Серьёзно? — спросил вдруг Александр Ким. Я знала, что они с доктором Ченом давние друзья.

— Да. Я антрополог: моих знаний хватит с избытком, и я буду полезен в этой экспедиции, — привёл свои доводы доктор Чен. Оглядев зал, он добавил: — Я уверен, что в твоей команде с добровольцами проблем не будет.

— Я тоже поеду, — вдруг мой голос прозвучал громко и уверенно. Мне казалось, что это не мой голос. У меня задрожали руки, но не от страха, а от предвкушения. И нет, я не гналась за славой. Я хотела увидеть это своими глазами. И я была уверена, что у меня получится. Нет, это была не самонадеянность, а чёткая уверенность, пусть и по‑антинаучному — интуиция.

— Профессор Маккензи, я вас не отпущу. Вы главный специалист по сливанию двух ДНК. Если с вами что‑то случится, что мы будем делать? — встревоженно пытался отговорить меня профессор Ким.

— Все мои знания, наработки и эксперименты загружены в ИИ — с этим проблем не будет, — и, уже вставая со своего места и улыбаясь доктору Чену, я добавила: — И ещё кое‑что, профессор Ким: я собираюсь вернуться живой. И не просто вернуться, а достать всю недостающую информацию.

Александр Ким кивнул.

— Обновление новых данных. Учитывая всё вышесказанное, я соотнёс всю уже имеющуюся информацию с той, которую экспедиция сможет добыть, — послышался электронный голос ИИ. — Вероятность успеха немедленного начала внедрения проекта «Зелёный мир» — 87 процентов.

И снова гул. Это однозначно будет успех, и ради этого стоит рискнуть.

— Остальные члены экспедиции уже прибыли в университет. У вас есть чуть больше дня на подготовку. Напоминаю, что в средствах вы не ограничены, — сказал своё последнее слово Эмилио Акоста. У него, как всегда, всё было спланировано. — Раз с участниками экспедиции мы определились, нам нужно только название этой операции. Александр?

— У нас нет плана Б и права на ошибку. По классификации кризисных протоколов этой операции присваивается кодовое название «Чудо», — голос профессора изменился, он хватался вместе с нами за последнюю надежду спасения человечества.

— Зафиксировано в протоколе, — объявил ИИ. И в кабинете повисла тишина.

Знакомство

— Маккензи и вы, доктор Чен, пройдёмте в мой личный кабинет, — окликая нас, сливающихся с потоком воодушевлённых сотрудников нашего института, — вам нужно познакомиться с другими членами экспедиции.

— Александр, скажи мне, — сказал доктор Чен, положив руку на плечо, — так и было спланировано, да? Я ни за что не поверю, что это просто совпадение — что мы с твоим лучшим генетиком присоединились к экспедиции.

— Я вообще не ожидал, что ты вызовешься добровольцем, — он был будто удивлён, но спокоен. — Кажется, ты уже стар для этого.

— Ты же мне друг, зачем обижаешь? Я совсем не стар, я ещё полон духа авантюризма, — похлопал доктор Чен друга по плечу. — Я же твой ровесник.

— Мисс Маккензи, вы меня сегодня смогли удивить, — повернулся профессор в мою сторону. — Я, правда, не ожидал, что вы вызоветесь добровольцем.

— Почему же? — решила уточнить я.

— Вы — ведущий сотрудник, сама рациональность: исполнительны, находчивы, талантливы и точно докопаетесь до верного решения, но находясь здесь, а не на острове, полном агрессивных аборигенов, — перечислил он мои качества.

— Ключевое слово здесь — «находчивость», — засмеялся доктор Чен, и около его глаз собрались мимические морщинки, говоря о том, что он явно улыбчивый человек. На вид ему было около пятидесяти; в его тёмных волосах едва проскальзывала седина. Несмотря на то что он был достаточно серьёзным учёным с длинным послужным списком, в нём чувствовалась лёгкость — он явно не растерял себя за годы научной работы.

— Я так и понял, — отметил профессор.

— Вы, профессор Маккензи, конечно, смогли меня удивить: за такой короткий срок у вас очень большие успехи в научном мире, — уже обращался ко мне доктор Чен.

— Спасибо, — смутилась я.

— И я не только рад с вами познакомиться. Для меня также будет большой честью отправиться с вами в нашу научную экспедицию, — склонив немного голову в знак признания, обратился ко мне доктор Чен.

Я снова кивнула. К этому моменту мы уже успели подойти к кабинету главы университета модификации. Дверь перед нами бесшумно открылась, и я сразу же заметила троих людей, сидящих за столом. Двое мне были совсем незнакомы, а вот третий был мне не просто знаком: я знала каждый сантиметр его тела, каждое выражение лица и тон голоса. Но если бы я только знала, что он будет ждать меня в этом кабинете, я ни за что бы не согласилась на экспедицию — я бы уже бежала куда глаза глядят из этого здания. Вроде и уже перегорело, и уже не болит, но видеть его я не была готова.

— Доктор Чен — ведущий антрополог мира, Лея Маккензи — генетический инженер, одна из ведущих специалистов в проекте «Зелёный мир», — представил нас сидящим за столом. Мы кивнули в знак приветствия, но мне с трудом удавалось скрывать волнение. — Кира Неаполи — ботаник и биолог, специализирующаяся на тропической флоре и фауне. Том… эм, только имя или позывной, — специалист по безопасности и связи: он будет вашей крепкой стеной и опорой, а также обеспечит нам связь. И доктор Рамирес — врач‑хирург, широко применяющий все наши генетические находки в своей практике.

Доктор Рамирес явно нервничал: он тоже не ожидал, что мы снова встретимся. Мы хорошо расстались, но слишком дороги нам были воспоминания о нас.

— Все вы — члены секретной научной экспедиции под кодовым названием «Чудо», — под смешки доктора Чена произнёс Александр Ким.

— Что смешного? — спросила его Кира.

— Почему «Чудо»? Это никого не смущает? — обвёл взглядом нас всех доктор Чен. — То есть всем кажется, что это абсолютно подходящее название для экспедиции, которая должна спасти мир? — Дойдя до последних слов, его тон изменился, потому что он всё понял.

Мы переглядывались: каждый оценивал друг друга со своей точки зрения, ещё не в полной мере осознавая, что нас будет ждать в этой экспедиции.

— Раз все в сборе, сначала подпишите, пожалуйста, все документы. Хоть вы все добровольцы… почти все, — посмотрев на Тома, уточнил профессор, — нам всем необходимо запротоколировать наши действия согласно Конвенции о цифровой фиксации кризисных решений. Несмотря на то что экспедиция будет находиться в разделе секретной информации, достаньте, пожалуйста, свои ключи и поместите в разъёмы.

Все начали доставать свои рабочие ключи, и профессор сразу же уточнил:

— Нет, личные ключи, пожалуйста.

— Стоп, сначала я проверю, нет ли утечки данных и нет ли посторонних в радиусе 10 метров, кто может стать свидетелем этого собрания. Это займёт пару секунд, — громко сказал Том и, включив свой мини‑планшет, быстро начал что‑то печатать. Спустя пару мгновений он добавил: — Всё чисто, продолжайте.

Его требование заставило нас всех переглянуться: личные ключи использовались в редких, даже уникальных случаях — но ситуация как раз и была такой.

— Всё подписано, профессор, — послышался голос ИИ. — Вся официальная часть соблюдена. Сейчас я ознакомлю вас с задачами и инструкцией.

— У нас будет инструкция? — решила уточнить Кира: она явно была удивлена.

— Да, для любой научной экспедиции положена инструкция, — продолжал ИИ.

— Но у нас необычная экспедиция, эксклюзивная, — решил уточнить доктор Чен.

— У научной экспедиции под номером 1 567 345, под кодовым названием «Чудо», инструкция есть, — не унимался ИИ. Он не понимал, что доктор Чен посмеивается над ним: хоть он и был обучен всем тонкостям человеческого общения, этого было недостаточно.

— Хорошо, мы поняли, да, доктор Чен, что инструкция есть, — грозно посмотрев на доктора, профессор остановил их с ИИ спор. — Озвучьте, пожалуйста, её.

— Инструкция: действуйте по обстановке и помните, что отступать нельзя. Эмилио Акоста, — произнёс ИИ.

Доктор Чен, прикрывая рот рукой, беззвучно засмеялся. Кира рухнула лбом на стол. Том и доктор Рамирес оставались сосредоточены. Профессор Ким тяжело вздохнул.

— Понятно, — обратился профессор к ИИ. — Задачи будут?

— Секундочку, — ИИ замешкался. Теперь и я не осталась безразлична и начала улыбаться: кажется, задача — «нет задач».

— Ладно, ИИ, мы всё поняли. Просто протоколируйте встречу — это всё, что от вас требуется, — сказал профессор.

— Давайте обсудим самое важное. Завтра у нас ещё будет день подготовки, — начал доктор Чен. — Как вы понимаете, сентинельцы опасны и абсолютно непредсказуемы. Нам нужен способ выжить на острове и как‑то установить с ними контакт, если это возможно, конечно.

— Том, вы отвечаете за безопасность, — обратился к нему доктор Рамирес. — У вас есть какие‑нибудь предложения?

— Я отвечаю за безопасность. При мне есть оружие и аппаратура для слежки, но перестрелять половину вашего племени — не вариант, — отчеканил Том. И все поняли, что с ним что‑либо в принципе бесполезно обсуждать — только в случае острой необходимости.

— Я думаю, нам нужна маскировка, — предложила Кира, симпатичная девушка с короткими кудряшками и ярким маникюром. У неё были очень красивые глаза орехового цвета.

— Но не маски какие‑нибудь, а, может, костюмы.

— Какие костюмы? — в недоумении уставился на неё доктор Чен.

— Мисс Неаполи права, — вступила в разговор я. — Мы для них слишком провокационно выглядим. То есть они привыкли, что те, у кого кожа светлее их, — нежелательные гости.

— А вы правы: ведь береговую охрану Индии они допускают на, хоть и не очень близком, но всё же расстоянии, — подхватил тему доктор Рамирес. — В этом есть смысл.

— Идея покрасить кожу в тёмный цвет не такая уж и плохая: мы будем мимикрировать, — подхватила Кира.

— А вдруг этого будет недостаточно? — засомневался доктор Чен.

— Возможно, нам нужна зелёная кожа, — предложила я. — Наши добровольцы уже давно изменили цвет своей кожи и могут получать энергию от солнца.

— Ну уж нет! — почти хором закричали Том и мисс Неаполи.

— Что за скептицизм? — возмутился профессор Ким. — У нас не просто отсебятина какая‑то, у нас во всём научный подход. И если у вас всё получится, зелёная кожа — это будущее человечества.

— Без меня, — буркнула Кира. — Вы хотите изменить нас ради фотосинтеза, в таком случае мы скорее станем удобрением, чем спасённым видом.

— Я тоже против, — замотал головой Том.

Доктор Чен и доктор Рамирес воздержались. Мне стало очень неприятно от такого недоверия к коллегам. Сомнения — да, но полный отказ принимать теорию «Зелёного мира»… Видимо, в моей крови произошёл резкий всплеск адреналина.

— Если вы не верите в проект, зачем вы едете в эту экспедицию? Зачем? Ради славы, ради приключений или просто за компанию? — прокричала я, вскочив с места, и только сейчас поняла, как устала: глаза были сухими от хронического недосыпа, спина ныла от работы в лаборатории, я отдавала проекту всё, что могла.

— Профессор Маккензи, понизьте, пожалуйста, эмоциональный градус вашего выступления, — одёрнул меня ИИ.

— Лея, — внезапно произнёс доктор Рамирес с такой нежностью. И воспоминания нахлынули на меня, словно меня поглотило собственное цунами: мы были вместе всего два месяца, но чувства тянутся за нами всю жизнь.

— Не надо, — почти прошептала я под любопытными взглядами всех присутствующих.

— Вы, кажется, вместе учились? — неуверенно спросил профессор Александр.

— Да, — подтвердила я этот факт, но все заметили, как подрагивают мои ресницы и что моё дыхание участилось.

— Похоже, не только учились, — негромко констатировал факт доктор Чен, но резко осёкся. — Всё, молчу.

— Так, давайте по делу. Мисс Маккензи права: если вы не верите в проект, ради которого идёте на большой риск, то для чего вам это? — поддержал меня Александр Ким, и мне чуть‑чуть стало легче, но я всё ещё ловила на себя взгляд Рамиреса. — Я предлагаю вам после нашей беседы пройтись по нашему институту и своими глазами увидеть, в чём заключается главная идея этого проекта, над которым мы работаем уже десять лет.

— Давайте по задачам пройдёмся, — уже серьёзнее сказал доктор Чен. — Каждый специалист в своём профиле. Кира Неаполи, с вас — изучение, подробное описание и внесение всех данных в ИИ всех представителей живого и всех растений, до последней травинки Северного Сентинела.

— Поняла, — по лицу Киры было заметно, что она хотела ещё что‑то добавить или даже съязвить, но лишь сдержанно кивнула: было заметно, что ей это стоило усилий. Я впервые встретила такого учёного — с огнём внутри, бунтарку и противницу.

— Том, вы оцениваете процент опасности, налаживаете связь и предоставляете постоянную передачу данных с ИИ и с нашим университетом. Ну и при случае отвечаете за жизнь экспедиции всеми возможными способами, — продолжил с инструкциями уже профессор Ким. Том молча слушал.

— Доктор Рамирес, ваша задача — изучить всех имеющихся на острове людей с точки зрения анатомических особенностей и, при возможности, хоть кого‑нибудь подробно осмотреть, желательно тех, кто больше всего похож на растение. Также — постоянная подгрузка данных в ИИ. Я понимаю, что вам там будет не до этого, но в случае отрицательного исхода у нас будут спасительные данные.

— Понятно, — доктор Рамирес снова взглянул на меня.

— Профессор Маккензи, ваша задача — найти всё, чего не хватает для полного слияния ДНК человека и растений. Всё, что покажется вам важным, загружайте в ИИ: вы как никто знаете проект изнутри и знаете, чего ему не хватает. Все пробы генетического материала — как растительного происхождения, так и человеческого. Не знаю, как вы уговорите аборигенов сдать вам кровь, но вы должны это сделать, — продолжил профессор Ким.

— Ну а вы, доктор Чен, занимаетесь подробным изучением строения общества, быта и взаимодействия природы и этих зелёных людей. Ежедневные отчёты также необходимы.

— Вы забыли ещё кое‑что рассказать экспедиции, Александр, — напомнил ему о чём‑то важном доктор Чен.

— Да. Есть два важных пункта, о которых вы должны знать и непременно помнить. Первый: если никаких зелёных людей на острове нет, вы сразу его покидаете, потому что всё это может быть подставным спектаклем. И не удивляйтесь так, — заметив удивление на глазах всей экспедиции, — первый пункт выходит из второго. К сожалению, существует довольно‑таки категоричное движение против модификации человеческого ДНК. И у них есть большой пласт информации о нашем проекте. Кто им эту информацию предоставляет, мы не знаем, но службы безопасности ищут этих людей, и парочка приверженцев этого движения уже обнаружена и ликвидирована. И это не просто кучка глупцов, которые против новшеств, — это фанатики, которые считают, что версии гибели человечества — наглая ложь учёных. У них повсюду есть связи и есть деньги для того, чтобы нас остановить. Они могут быть реально опасными.

— Если вы закончили, я бы хотел обсудить с группой маршрут наших передвижений, — вдруг вступил в разговор Том: видимо, ему хотелось как можно быстрее закончить это заседание.

— Да, у меня всё, — открывая бутылку воды, согласился профессор.

— Сначала мы летим в Абу‑Даби, оттуда — до Ченнаи, из Ченнаи — до Порт‑Блэра, где нас встречает береговая охрана Индии и как можно ближе довозит до острова. Дальше придётся вплавь. Все плавать умеют? — спросил Том, при этом его взгляд исподлобья отрицательному ответу не способствовал.

Все одновременно закивали.

— Значит, нам потребуются костюмы для маскировки: краска смоется солёной водой, — подытожил вслух доктор Чен.

— С собой брать только нужное для работы и пару личных вещей. И, док, на вас — аптечка, — рявкнул Том в сторону Рамиреса. Кажется, с таким охранником точно не пропадёшь.

— А сейчас расходимся. Хорошо спим: завтра поздней ночью у нас первый вылет, — договорил он и пошёл на выход.

— А что насчёт экскурсии по нашим лабораториям? — спросил его профессор Ким, заблаговременно зная, что тот откажется.

— Не интересует, — буркнул Том и вышел из кабинета, поправляя наушник в ухе.

— Собрание окончено, — резюмировал профессор Ким.

— Зафиксировано, — произнёс ИИ.

— А теперь кто на экскурсию — за мной! — вставая со своего скрипучего кресла, произнёс Александр Ким, и все следом за ним направились к выходу.

— Профессор Ким, я, пожалуй, не пойду с вами: неважно себя чувствую. Я в жилой корпус, — немного нервничая, пыталась я отказаться от экскурсии.

— Конечно, мисс Маккензи. Восстановитесь перед поездкой. Завтра общий сбор в лаборатории, — уже выходя из кабинета, напомнил он мне.

— Да, — сказала я ему тихо, но смотрела я в другую сторону. Доктор Рамирес остался со мной в кабинете: видимо, неудобного разговора не избежать.

— Шон, давай сделаем вид, что ничего не было, и будем общаться как люди, которые только сегодня познакомились. Хотя бы попытаемся. Мы и так уже рассекретили себя сегодня, но я надеюсь, что этого больше не повторится, и с твоей стороны тоже. В первую очередь мы профессионалы, — говоря это, я с такой силой сжала руки в кулаки, что точно останутся следы от ногтей.

— Я понял, — и в его глазах читалось уж точно не согласие — боль, сожаление, чувства.

Я резким движением открыла дверь и, выйдя быстрым шагом, пошла к жилому корпусу. Всё это время я не дышала, потому что знала: вдох принесёт мне боль. Потому что я любила до сих пор Шона Рамиреса, но у меня нет на это права: потому что я — человек науки, и на меня возложены слишком большие надежды. Умом я всё это понимала, но слёзы текли неустанно, оставляя мокрые дорожки на моём лице. Зачем он приехал сюда? Он ведь знал, что я работаю здесь. Зачем?

Подготовка

Ночь прошла ужасно: я спала урывками. Мне снился остров, и чувство опасности и неизбежности буквально сковывало меня. Я пыталась бежать от того, кто преследовал меня, но остров никак не кончался. Ноги утопали в горячем песке, бег по которому выматывал. Вдруг я услышала звук выстрела — от него я проснулась, резко соскочив с кровати.

Сначала я подумала, что выстрел был здесь, в реальности. Но, успокоив лёгкую панику, поняла: этого не может быть. Всё это был просто страшный сон, вызванный потрясениями вчерашнего дня.

Быстро приведя себя в порядок, я собрала пару сменных футболок, купальник и шорты, закинула в рюкзак небольшую косметичку. Рюкзак я оставила около двери, чтобы перед отъездом захватить его с собой.

Вместо завтрака я решила заглянуть в отдел биоархитектуры: нам точно потребуется время на создание маскировочных костюмов, поэтому этот пункт я решила не откладывать. Каково же было моё удивление, когда ранним утром в полном людей отделе я обнаружила Киру Неаполи: она что‑то бурно обсуждала с Джейкобом.

— Доброе утро! — негромко сказала я.

— Доброе утро! — ответили они хором.

— Что обсуждаете? — вклинилась я в их диалог.

— Обсуждаем, как мы будем мимикрировать. Мисс Маккензи, вы что‑то говорили про костюмы, — радуясь моему приходу, обратилась ко мне Кира. Возможно, у них с Джейкобом не складывался разговор.

— Можно на «ты»? — мягко предложила я.

— Договорились, Лея, — она немного осторожничала.

— Кира, — улыбнулась я ей, — да, я говорила, что нам нужно затемнить кожу, чтобы не сильно выделяться среди местных. Надеюсь, вы начали печатать основы костюмов ещё вчера? — поинтересовалась я у Джейкоба.

— Да, как только ты загрузила задачу и поставила значок приоритета, — обрадовал он меня.

— Джейкоб, нужна ещё защитная пропитка. Понимаю, что времени мало, — виновато улыбнулась я, осознавая, что у них самих миссия почти невыполнима.

— Мы постараемся, — кивнул он.

— Сделайте что сможете, — похлопала я его по плечу.

— Ну раз мы всё решили, Лея, покажешь, где тут можно поесть? — поспешила Кира к выходу.

— С удовольствием, — сделав вид, что иду за ней, я тихо обратилась к Джейкобу: — Мне нужны ещё цветы — небольшие, красивые, чтобы крепились к волосам и места много не занимали.

— Понял, с листочками? — решил уточнить он.

— С листочками, — обрадовалась я тому, что он так быстро согласился, и пошла догонять Киру.

— Как думаешь, у нас получится? — вдруг произнесла она, пока мы шли по длинным коридорам нашего университета.

— Я уверена. Отдел биоархитектуры вообще очень способные ребята: мало спят, много работают, — поспешила я её уверить, что костюмы точно будут готовы в срок.

— Я не про костюмы, Лея, — уточнила она, — про экспедицию в целом.

— Думаю, да. Нам это под силу, — попыталась я успокоить её. Мне казалось, что она сильно нервничает, но не показывает вида.

— Они же нас сразу убьют. Эти племена почти никого не оставляли в живых, — продолжала она.

— Всё же кому‑то удалось выжить, — припомнила я историю сентинельцев.

— Да, но вдруг это будем не мы, — остановилась она перед полуоткрытыми дверьми кафетерия, из которых слышался звон посуды и утренние споры учёных.

— Кира, мы приложим все усилия, чтобы не только остаться в живых, но и найти ответы на наши вопросы. Надо поверить. Я понимаю, что из моих уст это звучит странно и не похоже на то, что обычно говорят учёные, но я верю, и ты поверь, — взяв её за руку, я пыталась подбодрить её.

— У меня плохое предчувствие, Лея, — сказала она дрожащим голосом. Всем нам свойственно нервничать и переживать, тем более перед таким серьёзным и ответственным заданием. Но меня настораживал её настрой.

— Мы будем вместе. У нас есть Том, и в конце недели мы снова будем здесь, — не останавливалась я. — Пойдём, лучше поедим — и сразу появятся силы и уверенность, — буквально затягивая её за руку внутрь кафетерия.

— Пойдём, — подхватила Кира, и голос её звучал бодрее.

Пройдя по линии и набрав себе в меру лёгкий, но питательный завтрак, мы собирались уже присесть с Кирой у окна, как нас окликнул доктор Чен. Все трое мужчин из нашей экспедиции сидели за одним столом, где ещё оставалось место.

— Мы же команда, — Кира была права, мы команда.

И мы направились к столу нашей команды. Не скажу, что с энтузиазмом: Кира по‑прежнему выглядела напряжённой. Я пока не была готова видеть Рамиреса. Пусть это было глупо и непрофессионально, но я всё ещё находилась под впечатлением от нашей неожиданной встречи после того, как мы расстались, испытывая сильные чувства друг к другу, но так и не найдя возможности быть рядом.

— Доброе утро, прекрасная половина нашей экспедиции! — задорно поприветствовал нас доктор Чен.

— Доброе утро! — ответила я и посмотрела на Шона Рамиреса, который просто кивнул, не произнеся ни слова, и отвёл взгляд в свою тарелку.

— Доброе утро! Вы когда‑нибудь бываете в плохом настроении, доктор Чен? — Кира снова вернулась к своему обычному тону, и её фразы снова стали полны сарказма.

— Конечно, бываю. Я же нормальный человек. Просто сейчас я в таком предвкушении, что мне хочется радоваться: я стал частью такого события, — восторженно пояснил ей доктор Чен причину своего настроения.

— Понятно, — пробурчала Кира и принялась за свой завтрак.

— Мы попросили подготовить нам костюмы. К вечеру всё будет готово, — решила я поделиться нашей с Кирой работой.

— Отлично, — буркнул Том. — К 20:00 всё должно быть готово: мы выезжаем.

— У меня идея, — вдруг предположила я. — А что, если сентинельцам требуется медицинская помощь? У них ведь был пожар, и, возможно, это поможет нам остаться в живых.

— Что‑то вроде бригады спасения? — уточнил Рамирес.

— Да. Все средства хороши, — поддержала меня Кира. — Идея хорошая.

— Где можно собрать аптечку? — обратился Рамирес ко мне.

— В медицинском кабинете есть всё необходимое, да ещё и с запасом. Это на первом этаже, — заканчивая с завтраком, ответила я ему.

— Проводишь? — в его глазах я заметила надежду.

— Нет, — резко бросила я и встала из‑за стола.

— Док, неудачная попытка, да, — всё правильно подметил доктор Чен. — Совсем неудачная. Я отведу, знаю, где он находится.

— Я сам, — донеслось до меня, но мне было уже всё равно. Я отправилась в свою лабораторию.

В лаборатории, на моё удивление, было непривычно тихо.

— ИИ, — спросила я в пустоту.

— Да, профессор Маккензи, — привычно отозвался ИИ.

— Где все? — всё ещё удивляясь отсутствию лаборантов и старших ассистентов на своих рабочих местах, спросила я.

— Сотрудники вашей лаборатории были распределены по другим отделениям, так как наш институт сейчас работает в режиме ускоренной реализации проекта.

— Понятно. — Мне стало легче. Почему я не подумала об этом сама? — Ты загрузил все мои последние отчёты? И всё, что я записывала в голосовой блокнот?

— Да, всё сделано, профессор Маккензи. Я только удалил ваш личный список покупок, — отчитывался ИИ.

— Спасибо. Там больше не было никакой личной информации? — на всякий случай решила спросить я.

— Нет, всё только по делу, — успокоил он меня.

— Хорошо. Тогда код доступа: «Лея Маккензи», «Зелёный». — Я открывала засекреченные данные.

— Пожалуйста, посчитайте до 10 и посмотрите в правый угол лаборатории, — стандартные проверки биометрии.

— Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, — развернувшись лицом к углу, который мне указал ИИ, сосчитала я.

— Звукоизоляция проверена, сканирование на посторонние источники фиксации произведено. Доступ открыт. Чем могу вам быть полезен, профессор Маккензи? — звук сделался тише — согласно протоколу пользования секретными данными.

— Составь мне список всего, что мне может понадобиться в экспедиции «Чудо», чтобы всё помещалось в защитный контейнер размера М, — поставила я не самую лёгкую задачу.

— Сделано, — ответил он меньше чем через секунду.

— Диктуй, — доставая с полки защитный контейнер М, сказала я.

— Всё в количестве пяти штук: стерильные криопробирки с консервантами, биопсионные щипцы, мини‑скальпели, герметичные пакеты с анализаторами, мини‑киты для выделения ДНК, микропипетки с фильтрами, нано‑стёкла, STAB‑буферы, шприцы, пинцеты и щёточки, — с паузами перечислял мне ИИ.

— Отличный список, — через 10 минут контейнер был полностью заполнен: в него больше ничего не уместилось бы точно. — Удивительная точность, — похвалила я ИИ вслух.

— Хотели бы ещё что‑то добавить, профессор? — уточнил ИИ.

— Нет, — захлопнула я крышку контейнера. — Чипы для передачи и записи данных я уже взяла.

— Это всё? Могу я закончить сеанс? — будто торопил меня ИИ.

— Выведи на экран снимки, предоставленные доктором Ченом, — присаживаясь за свой компьютер, попросила я ИИ.

Тут же передо мной открылась галерея снимков. Но мне нужен был один — тот, на который я вчера обратила внимание.

— Вот он! — восторженно вскрикнула я, когда нашла то, что искала. — ИИ, что ты видишь? Опиши.

— Я вижу сгоревшие и ещё тлеющие деревья, обожжённую землю и людей, похожих на деревья, — предположительно, среднего возраста, мужского пола. На руках у одного мужчины — ребёнок, предположительно, женского пола. Она отличается немного от своих соплеменников, — описывал ИИ фото, которое привлекло моё внимание.

— Чем? — задала я наводящий вопрос.

— У неё цветы распускаются в волосах, лепестки чуть обуглены, — он явно был на верном пути.

— Сделай вывод, — я уже мысленно предвкушала, что наши выводы совпадут.

— У меня слишком мало исходных данных, поэтому я могу сделать только предположение, профессор Маккензи.

— Делай.

— Женщины этого племени отличаются от мужчин: у них более тонкие волосы, чуть светлее кожа, и у них, предположительно, в волосах — цветы.

— Да, так я и думала, и это точно спасёт нас, — с радостью констатировала я. — Мне нужно кое‑что ещё: зелёный протокол номер 18.

— Я не могу, — отказал мне ИИ, но после паузы, в течение которой я успела забеспокоиться, что не получится осуществить задуманное, добавил: — Доступ открыт. Загрузка протокола разрешена комитетом ОСЧ ввиду статуса «Красная тревога».

Внезапно открылся криосейф, и через трубу выдачи на узкий столик вылетела одна доза протокола 18 — геномодифицированного хлорофилла. Не оставляя места сомнениям, я надела стерильные перчатки, протёрла место укола и ввела себе протокол 18. Мне не было страшно: я была уверена в том, что лично создала. Тем более он уже был испытан на группе добровольцев. Возможно, коллеги сочли бы этот поступок абсолютно безрассудным, но в нашей ситуации мало что выглядело рациональным: одна только идея высадки на остров агрессивно настроенных аборигенов казалась абсурдной.

— Как вы себя чувствуете, профессор? — поинтересовался ИИ для занесения данных в журнал использования протокола 18.

— Всё хорошо, — я почувствовала металлический вкус во рту, и комната слегка поплыла.

— Не забудьте, что в течение 24 часов вам нужно будет попасть на солнце для активации мутации меланина и хлорофилла.

— Да, я помню. Завершить сеанс использования секретных данных. Код доступа: профессор Лея Маккензи.

— Сеанс завершён.

Вдохновлённая тем, что успела сделать всё запланированное до обеда, я решила отправиться в отдел биоархитектуры, к Джейкобу. Но, проходя мимо кабинета профессора Мартинеса, я услышала знакомые голоса. Это были сам профессор Мартинес и Александр Ким. Я знала, что подслушивать нехорошо, но, услышав своё имя, невольно остановилась.

— Александр, ты точно выжил из ума! — Мартинес был в гневе.

— Это ещё почему? — удивлённо спросил профессор Ким.

— Потому что эта экспедиция просто обречена. О чём ты вообще думаешь, отправляя туда нашего лучшего генного инженера? У тебя что, запасные в очереди стоят? — Мартинес говорил обо мне.

— Зря ты считаешь, что они не способны выполнить поставленную перед ними задачу, — всё ещё спокойно, в отличие от своего оппонента, отвечал профессор Ким.

— Главное, хоть ты Шона Рамиреса уговорил, — сказал Мартинес чуть тише.

— Он точно сделает всё, чтобы она вернулась живой и добыла все данные. Да его особо и уговаривать не пришлось: он сам вызвался, как узнал состав экспедиции, — ответил ему Ким.

— А если бы она не согласилась? — спросил Мартинес.

— Ты же знаешь, чья она дочь. По‑другому просто не могло быть, — напоминание о моём отце кольнуло где‑то в сердце.

— Да, он был самым настоящим авантюристом, — в голосе Мартинеса послышалась тоска. — В ней точно течёт его кровь. Но если что‑нибудь с ней случится, мы больше не друзья.

Они по‑отечески переживали за меня. Но напоминание о папе придало мне не только сил, но и уверенности: он бы точно не подвёл, и я сделаю всё, что в моих силах.

Путь до острова

Я шла по длинному коридору и думала только о том, что мне нужно забрать костюмы для моих коллег. Мне не хотелось отвлекаться на другие мысли, которых и так слишком много стало в моей голове со вчерашнего дня. Кажется, я смогла уже многое понять и принять, но существовал один пункт, который мне очень сильно мешал сосредоточиться, — и звали его Шон Рамирес. Я увидела его в конце коридора, и снова в груди что‑то зашевелилось — знакомое и такое лишнее сейчас чувство.

Самое главное — мне нужно держать себя в руках. Рамирес точно сможет: он уступил уже один раз, когда я разорвала наши отношения. Он не был тем, для кого не существует слова «нет». Он уважал все мои решения, даже если они вредили нам обоим.

— Я всё подготовил, — увидев, что я достаточно близко к нему подошла, Шон начал диалог.

— У меня тоже почти всё готово. Иду забирать костюмы, — проговорила я мимо него, не имея возможности остановиться. У меня немного кружилась голова — это была реакция на протокол 18, я была в этом уверена. Но движение помогало справляться с побочными реакциями. Завтра мне станет легче.

— Профессор Маккензи! — встретил меня у своего стола Джейкоб. — Всё готово. Костюмы затемняют кожу, но не слишком сильно, и защиту встроить тоже удалось. От пули она не защитит, а вот с чем‑то острым справится.

— Я в вас не сомневалась, Джейкоб, — я быстро собрала готовые костюмы и, не удержавшись, всё‑таки обняла его. — Для меня честь работать с такими профессионалами, как вы. Слова получились слишком официальными, но искренними.

— Лея, вы что, прощаетесь со мной? — отвечая на объятия, удивился он. — Мы ждём вас к концу недели и будем следить за вами в режиме онлайн, если не будет перебоев со связью.

— Мы вернёмся, да? — Я не понимала, почему именно Джейкоб стал тем, перед кем я не побоялась побыть чуточку слабой.

— Не сомневайтесь, профессор, — он явно растерялся и не знал, что говорить.

Мы постояли ещё немного у модели проекта «Зелёный мир», и Джейкоб воодушевлённо рассказывал мне о строении жилых домов с полупрозрачными крышами, чтобы избежать лишней влажности, но при этом не лишаться важной для «зелёных людей» солнечной энергии. Я слушала его, но именно сейчас я впервые смогла представить, как в этом городе‑саде будут жить модифицированные люди. Ключевое слово — «жить».

— Лея, — позвал меня из‑за двери Шон, — нам пора. У нас впереди ужин и отъезд.

— Иду, — я посмотрела на часы: времени и правда оставалось мало. — Всем хорошей работы, не скучайте! — крикнула громко и вышла из кабинета, молча последовав за доктором Рамиресом в кафетерий, где нас уже ждала вся наша команда.

Быстро поужинав и закончив последние приготовления, в 20:00 мы выехали из университета впятером. Том был за рулём. На улице смеркалось: небо было затянуто тучами неестественного цвета, в воздухе чувствовался запах летучих веществ. Казалось, мир кричал о спасении.

Через час мы уже были на месте. Хитроу встретил нас бесконечными толпами людей, гулом самолётов и сильным ветром. Мы быстро прошли досмотр и регистрацию. Летели мы обычным рейсом до Абу‑Даби — это было необходимо для нашей же безопасности. Мы даже не воспользовались своими личными приоритетами научных сотрудников: нам было необходимо оставаться незаметными, ведь за нами могли следить люди из «Генетических фундаменталистов». Оказалось, что у этой протестующей организации есть официальное название.

Первый полёт проходил ночью: мы вылетали в полдвенадцатого. И как только моя голова коснулась довольно‑таки мягкого кресла эконом‑класса, я почти сразу же заснула. Проснулась на плече у доктора Чена, который сидел между мной и Кирой, когда стюардесса объявила нам о посадке. Семи часов полёта мне хватило, чтобы восстановиться: протокол 18 больше не напоминал о себе — ни головокружениями, ни странным вкусом во рту. Если мой организм правильно отреагировал на модификацию, к Порт‑Блэру начнутся первые изменения.

В Абу‑Даби у нас было около двух часов на пересадку. Доктор Чен рассказывал нам о своих работах и о том, как он часто бывал в разных экспедициях, но вот с тотально изолированными племенами не встречался. Поэтому эта поездка для него — своего рода исполнение мечты учёного‑антрополога. За разговорами время пролетело незаметно. Том держался в стороне — видимо, сканировал ситуацию. Шон сидел отдельно от нас и, судя по движениям на мини‑планшете, скорее всего, читал книгу. Изредка наши взгляды встречались, но мне уже стало легче воспринимать его рядом.

Сев в самолёт до Ченнаи, я открыла всемирную сеть и прочитала всю возможную информацию о сентинельцах. Но её было так мало, а половина из того, что нашлось, оказалась глупостью, придуманной инфлюенсерами для своей популярности. В голове я прокручивала план действий: если всё получится и мы сможем проникнуть вглубь леса, моей задачей будут именно люди. Нужны будут их клетки, частички кожи, кровь. Но как заставить их это сдать? Игла, возможно, будет восприниматься как оружие — она схожа с копьём. Нужно будет подобрать момент, и главное — не растеряться.

Мы достаточно быстро долетели, но здесь Том велел держаться нам вместе: аэропорт Ченнаи был слишком хаотичным, чтобы успеть отреагировать на внештатную ситуацию. За всю свою жизнь я мало путешествовала — в основном по конференциям, и местный колорит буквально сбивал меня с толку. Но в этой толпе я не смогла бы затеряться точно, потому что меня поддерживал за предплечье Шон. Молча, не произнеся ни одного слова, просто держал меня за руку, зная, какой эффект на меня производит толпа. И я доверялась ему. Мы быстро добрались до стыковочной стойки и прошли регистрацию. В какой‑то момент я заметила беспокойство Тома: у него было пару напряжённых разговоров по спутниковому средству связи.

— Шон, я хотела сказать спасибо, — тихо произнесла я в его сторону, но за нами пристально наблюдал доктор Чен.

— Всё в порядке, Лея. Я знаю, что ты боишься большой толпы, — он наклонился ближе ко мне и посмотрел прямо в глаза. — Лея, я знаю, что мы не вместе и это всё уже в прошлом, но я всё равно буду заботиться о тебе, как бы тебе это ни нравилось.

— Хорошо, но только на время экспедиции: туда и обратно, — едва улыбнувшись, согласилась я. В такой ситуации было глупо отказываться: от доктора Чена я ведь заботу принимала и Тома слушалась.

— Как скажешь, — ответил он.

Самолёт до Порта‑Блэра гудел так, будто он был реактивным. Сложно было вообще на чём‑либо сосредоточиться. Во время полёта я заметила небольшие участки позеленевшей кожи на своих руках — что было хорошим знаком: модифицированный хлорофилл начал действовать. К моему счастью (и не только к моему) рейс длился около двух часов. Кире было совсем плохо, и Шон отпаивал её какими‑то лекарствами.

Уже в аэропорту Порта‑Блэра мы почувствовали разницу климата: воздух был тяжёлый и влажный. Всё это смешивалось с запахом авиационного топлива, и меня ужасно мутило. Пришлось просить ту же таблетку у Шона, что он давал Кире, — иначе было никак.

Том быстро вывел нас из здания аэропорта к стоянке, где нас ждал микроавтобус. Очень скоро мы добрались до небольшой пристани в гавани Блэр. Обойдя остров справа, проплыв по узкому туннелю между двумя островами, мы вышли в открытый океан. Том сообщил нам, что до острова остаётся примерно полчаса.

Я раздала костюмы Кире, Шону и доктору Чену. Они надели их под свою одежду и выглядели очень даже по‑местному, что не могло не радовать. Том же наотрез отказался от костюма — мы не стали его уговаривать. Я костюм не надевала, и все очень скоро поняли почему: под солнцем, которое едва пробивалось через тяжёлые серые тучи, моя кожа постепенно начала зеленеть.

— Вы всё‑таки позеленели, Лея Маккензи, — улыбнулся мне доктор Чен.

— Лея, я такого никогда не видела! — ощупывала меня Кира. — А тебе идёт.

То, что мне идёт, я поняла по взгляду Шона: ему совершенно точно это нравилось.

— Почему ваш главный специалист позеленела? — негромко спросил Том доктора Чена.

— Она пытается нас спасти, — разъяснил ему доктор.

Я достала из рюкзака цветы — розовые и оранжевые, которые мне сделал Джейкоб. Они крепились на нанозастёжках, а ещё они были невероятными, словно их создала сама природа.

— Кира, помоги мне, пожалуйста! — крикнула я ей.

— Она вышла, — вместо неё ответил мне доктор Чен и, поняв, что мне нужна помощь с цветами, предложил свою помощь: — Давай прикреплю.

— Я сам, — опередил его Шон.

Взяв из моих рук цветы, он неловко остановился в паре сантиметров от меня. И, кажется, моё дыхание совсем сбилось. Как только он прикоснулся к моим волосам, не отрывая взгляда от моих глаз, я совсем перестала дышать. Момент был настолько интимным, что все вокруг смотрели на нас. Но это я поняла только потом: в тот момент существовали только мы и больше никого.

— Лея, — прошептал он, чтобы нас никто не слышал, — я не знаю, что произойдёт через пару минут, но я хочу, чтобы ты знала…

— Нет, Шон, пожалуйста, — остановила я его, прикоснувшись пальцем к его губам, — скажешь потом.

— Я люблю тебя, Лея Маккензи, — не смог остановиться он.

И меня словно ошпарило горячим воздухом. Я осмотрелась и увидела, что все, кто был с нами в каюте, замерли и наблюдали за нами. Наличие свидетелей проявления чувств Шона, наших чувств быстро сбросило с меня морок.

— Шон, всё будет хорошо, — это не то, что он хотел услышать в ответ. Он только что признался мне в любви, понимая, что это признание может стать для нас последним. — Просто помоги мне с цветами.

Мои слова пусть и ошарашили доктора Рамиреса, но он смог быстро собраться и всё‑таки помочь мне с цветами, уже ничего не говоря. За спиной я услышала движения и тихие разговоры: все снова начали готовиться к высадке, сделав вид, что только что не стали свидетелями нашей с Шоном личной драмы.

Знаю, что я поступила неправильно по отношению к нему и могла бы подобрать слова помягче и получше. Но что делать, когда я сама не понимаю, что чувствую к нему, чего хочу, и вообще сейчас совсем не подходящее время? Я поговорю с ним по пути домой — если только мы вернёмся.

— Это то, что подготовили для нас сотрудники прибрежной охраны, — Том занёс пакеты в каюту. — Эти — фильтры для носа. Вода может причинить нам вред: загрязнения океана здесь, как и везде, несмотря на то, что обитают здесь только аборигены.

После его слов все послушно разобрали фильтры и начали вставлять в нос для защиты.

— Ваши костюмы смогут защитить кожу, но лицо старайтесь в воду не погружать, — добавила я, зная о защитных свойствах комплектов.

— Ты не наденешь? — обратилась ко мне Кира.

— Нет. Моя кожа сейчас изменила состав, мне вода вреда не нанесёт. Я в какой‑то мере сама теперь как фильтр, — под удивлёнными взглядами окружающих пояснила я.

— Если это действительно сработает, я поверю в ваш проект, — вдруг признался относившийся до этого ко всему скептически Шон.

— А это что? — заглядывая в остальные непромокаемые пакеты, спросил доктор Чен.

— Это то, что обычно подвозит сентинельцам береговая охрана. Тут семена, какие‑то лекарства и металлические наконечники для их стрел и копий, — перечислил содержимое герметичного пакета Том. Закрутив его, он присоединил пакет к своему рюкзаку.

— То есть мы подарим им то, чем они смогут нас убить? Том, кажется, вы нас защищаете, или местные испарения вам слишком сильно ударили в голову? — пыталась пошутить Кира.

— Вы же с ними подружиться хотите, так? — не дожидаясь ответа, он продолжил: — Так это то, что вашей дружбе поспособствует. Ещё раз напоминаю: если ситуация критическая, то сразу же плывём обратно. Друг за другом не смотрим — просто в воду и уплываем, особенно это вас, док, касается, — обратился он к Рамиресу, подозревая, что тот будет защищать меня.

— Понял, — разбираясь со своим рюкзаком, буркнул Шон.

— Критическая — это… поясните, пожалуйста, — надевая рюкзак, спросил доктор Чен.

— Это если от угроз они перейдут к действиям. То есть они могут нас окружить и угрожать оружием, но не нападать. А вот как только первый из нас получит ранение или будет убит, все остальные — в воду и на катер, не оборачиваясь. Охрана нас подстрахует, насколько сможет, — от слов Тома всем стало не по себе.

Мы переглянулись. У меня закружилась голова, Кира побледнела, Шон подошёл ближе ко мне.

— Маккензи, — позвал меня Том, — вы так поплывёте? В купальнике?

— Это не совсем купальник. Просто минимум одежды позволяет мне больше быть похожей на представителей племени, — немного смутившись, я завязала юбку поверх купальника.

— Я всё‑таки думаю, что вам нужно переодеться. Аборигенам всё равно, а вот Рамиреса вы отвлекаете, — сказав это, он улыбнулся, и мне стало не по себе.

— Оставь всё как есть, Лея. Ты подобрала хороший способ мимикрирования, — улыбнулась мне Кира.

Со стороны палубы послышалась индийская речь. Катер замедлялся, и я поняла, что этот момент настал. Моя зеленоватая кожа покрылась мурашками. Глубоко вдохнув, я последовала за всеми на палубу.

Перед нами открылся остров: он весь был покрыт непроходимым тропическим лесом. Белый песок буквально светился на фоне тёмно‑серого неба. Вокруг острова вода казалась чище, более светлой. Я представила, как было здесь красиво до того, как мы превратили мир в агрессивного монстра. Ветер растрепал мои волосы. В последний раз взглянув на остров издалека, мы спустились к лестнице, ведущей в воду.

Первым погрузился Том, за ним — доктор Чен, потом мы с Кирой. Замыкал нашу команду Шон. Вода неприятно пахла. Учитывая фильтры в наших носах, я могла только предполагать её истинный запах. Вода была тёплой, почти горячей, и хорошо держала. Перед тем как нам опуститься в воду, дно было просканировано на наличие хищников в радиусе пяти километров. Но океан почти вымер, поэтому мы смогли плыть спокойно. Мужчины хоть и могли грести быстрее, не торопились, подстраиваясь под наш с Кирой темп.

Чем ближе мы приближались к острову, тем чище становилась вода. Я даже заметила пару рыбешек, проплывавших мимо меня. На берегу никого не было, и это настораживало.

— Дно! — крикнул нам Том. — А сейчас от вас требуется максимальная концентрация. Соберитесь и действуйте строго по плану.

Выйдя из воды, я чуть не упала на песок, еле удерживаясь на ногах. Время, проведённое в лабораториях без физических тренировок, дало о себе знать: я ужасно устала. Шон поддерживал меня — видимо, мой вид его немного напугал.

Вдруг послышался хруст веток и быстрые шаги, переходящие на бег. Мы сгруппировались: мужчины встали впереди, и это, скорее всего, было ошибкой. Потому что буквально через мгновение нас окружили сентинельцы, направив на нас свои острые копья.

Казалось, время остановилось. Но так было нужно: мы дали им время присмотреться к нам. Наши руки были опущены.

Через пару минут томительного ожидания Том бросил в сторону мешок с подарками. Послышалось резкое движение: сентинельцы сократили расстояние между нами. Я посмотрела на Киру, которая держалась за крестик, висящий у неё на шее. Кажется, она молилась, и я была благодарна ей — если это спасёт нас.

Один из аборигенов зашуршал пакетом и что‑то крикнул — похоже на животный рык. Дальше снова пауза, снова рычание. Кажется, они прогоняли нас. Один из аборигенов ткнул копьём в Тома, но тот даже не пошевелился: это было предупреждение.

Наша экспедиция была под угрозой срыва. Сжав сильно кулаки, я шагнула вперёд, выйдя из укрытия. Аборигены уставились на меня, и в их глазах читался страх. А затем раздался пронзительный крик.

Зеленое племя

Кажется, источник звука находился где‑то в лесу. Один из сентинельцев подошёл ближе ко мне и ткнул меня пальцем в живот, а потом показал на лес.

— Кажется, он принял тебя за свою, — тихо прошептал доктор Чен.

— Осторожно, Лея, — шагнул ко мне Шон и был резко остановлен копьём в плечо. Они предупреждали, что лишнее движение может стоить жизни.

Я положила руку на свою грудь, так где билось мое сердце, а потом на живот. Сентинелец понюхал меня. К счастью, я пахла водой, а не благами цивилизации. А потом он резко взял меня за руку и потащил в лес. Я упиралась и тормозила ногой о горячий песок, как могла.

Он остановился и посмотрел на меня. Я снова положила руку на грудь, а потом на живот и показала этой же рукой на мою команду.

— Пих, — рыкнул он мне и снова попытался меня затащить в лес.

— Пих! — громко крикнула я, надеясь, что это отказ или слово «нет».

Сентинелец остановился. Я повторила движение рукой. В лесу снова кто‑то кричал, но он смотрел то на меня, то на тех, кто остался. Затем он что‑то пробурчал на своём языке, и сентинельцы опустили копья вниз.

— Ситя? — спросил он меня на своём языке.

— Ситя, — повторила я и кивнула.

Он прорычал и ткнул пальцем на мою команду. Они осторожно сделали первый шаг ко мне навстречу, а затем ещё один. Они шли кучкой: Кира вцепилась в Тома мёртвой хваткой.

— Ситя ше? — снова обратился ко мне, похоже, главный из охраны сентинельцев.

— Ше, — ловила я удачу за хвост.

Он громко выдохнул и уже с меньшей силой потащил меня в лес. Моя команда шла за мной, а сентинельцы — за ними.

Сначала всё казалось обычным: просто лес, ничего примечательного. В воздухе чувствовался запах гари — он шёл справа от нас, где виднелись обугленные деревья — последствия пожара.

Спустя пять минут сентинелец сорвал с куста большой листок и принялся тереть им мою кожу. Сначала я испугалась, а потом увидела, как доктор Чен кивает мне. Я поняла, что сентинелец проверяет, по‑настоящему ли я зелёная. В ответ на трение моя кожа не краснела, а всё больше зеленела. Он остался доволен, буркнул что‑то остальным, и они хором ответили.

Я знала, что Том буквально напичкан камерами и передающими устройствами, и представляла, как все в институте сейчас наблюдают за тем, что происходит. ИИ всё анализирует, а учёные подмечают детали — мы должны всё зафиксировать. Том знал это и при возможности поворачивался то вправо, то влево, увеличивая угол обзора.

Ещё через пару минут нашего движения по лесу он начал меняться: листья стали больше, деревья — светлее, влажность и температура стали комфортными. На деревьях я заметила конструкции, похожие на дома, но других людей мы не видели, и это настораживало.

Мы вышли на небольшую поляну под открытым небом.

— Ти та ре, — обратился ко мне главный и оставил меня одну, зайдя в лес с противоположной стороны.

Пожав плечами, я посмотрела на свою команду: они стояли чуть подальше от меня. Двигаться им запрещали скрещённые копья сентинельцев. Разговаривать между собой мы не рискнули.

Вскоре из леса вышел знакомый нам главный сентинелец, а за ним — мужчина с зелёной кожей. Его ноги ниже колена были покрыты будто светлой корой дерева. На теле у него были тёмно‑зелёные знаки, словно татуировки, а на голове вместо волос — ветки.

— Ах! — услышала я от моей команды: зрелище было удивительным.

Я застыла и едва дышала. Это было похоже на сцену из фильма, но я — учёный, который уже 8 лет работает над созданием человека‑растения, и вот он стоит передо мной.

Он осторожно взял меня за руку, обнюхал её, а потом положил мне руку на живот. Она была прохладной и влажной. Этот жест определённо что‑то значил — может, приветствие или знак доверия.

Он ещё долго осматривал меня. Он понимал, что я не из его племени, но моя кожа и пусть чуть‑чуть, но изменённая ДНК говорили о том, что мы похожи.

Внезапно он указал на Шона: на его нагрудном кармане был вышит медицинский крест, и зелёный человек понимал это. Шон кивнул и без резких движений достал из рюкзака большую аптечку.

Зелёный человек посмотрел на меня снова, ткнул пальцем мне в грудь, а потом себе и произнёс: «Ррркиту».

— Лея, — тихо сказала я: мне показалось, что он представился.

— Ситя ще, — услышала я уже знакомые слова.

— Ше, — кивнула я.

Ррркиту развернулся и повёл нас за собой в лес. Основная охрана осталась, с нами пошёл только главный. У нас получилось: по крайней мере, пока мы живы, и нас ведут туда, куда нам очень нужно попасть.

Снова кто‑то закричал — это больше было похоже на стон. Мы прошли вглубь леса и увидели, что в нём много зелёных людей. Они отличались друг от друга: у кого‑то была темнее кожа, и не было веток на голове, они были абсолютно лысыми. Женщины были красивыми: на головах у них были цветы, но они не служили украшением, как у меня, — они словно росли из волос. Это было невероятно красиво.

Нас привели к большому дереву, где лежали зелёные люди, и все они были ранены: у некоторых были страшные гниющие ожоги на руках, у других — большие порезы.

Ррркиту ткнул пальцем в Шона, и тот сразу же присел, чтобы оказать помощь. Вскоре к нему присоединился доктор Чен. Том стоял неподвижно. Кира осматривала дерево, и ей никто не возражал: в нём было что‑то особенное, словно под корой проходили электрические разряды.

— Лея! — позвал меня Шон.

Я сразу же отреагировала. В руке у меня уже были пакеты со встроенным анализатором и маленький пинцет. Обработав несколько ран, Шон незаметно бросил в пакет использованный для обработки ран материал: если нам не удастся раздобыть ДНК другим способом, это подойдёт.

Вокруг раненых лежали сломанные ветки и лепестки. Я быстро сообразила, что это части зелёных людей, — их я тоже сложила в пакеты. После сбора материала мы вместе начали оказывать помощь.

Шон глазами позвал Ррркиту и достал набор для шитья: у одного зелёного мужчины была рваная рана плеча, и её требовалось зашить. Ррркиту подумал какое‑то время и кивнул, дав добро на использование иглы для наложения шва.

За два часа мы управились, и все раненые были спасены. Мини‑сканер показал, что теперь все они жизнеспособны.

Что мы успели понять за эти два часа: кровь у зелёных людей зелёная и очень густая; регенерация тканей у них однозначно идёт быстрее, а болевой порог намного выше, чем у обычного человека. Руки похожи на веточки: тонкие, гибкие, и на кистях растут листья. Ноги обычные, но покрыты слоем коры.

Пока я сидела у дерева, я чувствовала вибрацию земли. Мне казалось, что под ней есть какое‑то движение: возможно, это подводные источники или отголоски афтершоков последнего землетрясения. Ощущение было странное: я не просто чувствовала движение, мне казалось, что земля живая и именно от неё самой идёт энергия.

С командой мы старались меньше разговаривать, чтобы не провоцировать зелёных людей своим непривычным и непонятным для них языком.

Кира собрала много проб. Она с детским удивлением реагировала на всю растительность, что нас окружала, и в этот момент больше была похожа на ребёнка в парке аттракционов, чем на серьёзного учёного в опасной экспедиции. Она тихонько маленьким пинцетом собирала всё, что смогла взять, под суровым взглядом Ррркиту. Он не то чтобы возражал — он просто пристально наблюдал и, скорее всего, догадался, что она не просто рассматривает, а заберёт с собой частичку их нетронутого до сегодняшнего дня уникального мира.

Его реакция означала, что либо он не против, либо отпускать нас домой целыми и невредимыми в планы сентинельцев не входит. Но у нас был Том, который отвечал за нашу безопасность, и береговая охрана неподалёку от острова, которая нас вроде как прикрывала на расстоянии 300 метров от берега.

Том стоял рядом с главным сентинельцем, и каждый охранял своих. Со стороны это выглядело забавно: они были из разных миров, но оба выполняли одну и ту же функцию.

Когда мы закончили с ранеными и немного передохнули, рассматривая каждый сантиметр места, в которое попали, Ррркиту повёл нас в другую сторону леса. Эта часть больше была похожа на спальный район: на деревьях располагались дома, на некоторых — по два и по три. Зелёных людей здесь было гораздо больше. Зелёные дети прятались за зелёными мамами, и всё было как у нас, у людей из цивилизации. Отличало это зелёное племя от нас только внешнее.

— У каждой семьи, скорее всего, своё дерево, — шепнул мне доктор Чен. — Это необыкновенно.

Но деревья отличались от тех представлений, что у нас имелись: они были более мягкими и словно покрыты мелкими ворсинками. Это не было похоже на мох — что‑то совсем другое. При сильном надавливании пальцы буквально проваливались в зелёную мякоть, но это не мешало им быть крепкими и сильными: ведь они удерживали на себе дома зелёных людей.

Деревья тянулись высоко и перекрывали основную часть неба, но не полностью, а формировали из своих клиновидных длинных листьев что‑то похожее на навес. Земля под ногами была вязкая и липкая, но к ногам не налипалась. Насколько я понимала, это было необходимо зелёным людям — только вот для чего? Возможно, они так питались.

В чём я была абсолютно уверена: здесь абсолютно другой мир с совершенно другим климатом — до этого момента не изученным и единственным в своём роде.

Среди домов гуляли животные, похожие на привычных нам свиней, но они были полосатые.

— Это андаманские кабаны! Удивительно, да? Они живут среди этих людей и ничего не боятся! — радостно объявила нам Кира. — Что это за место и откуда всё это здесь появилось?

— Знаете, к какому выводу я пришла? Зелёные люди — это не мутация, это результат адаптации к этому месту, к этому климату, — задумчиво произнесла я. — И это как раз то, что нужно нам. Это как раз тот пазл, который нам был так необходим.

— Удивительно, — подхватил доктор Чен. — А для сентинельцев они, скорее всего, нечто священное, поэтому они их охраняют. Они для них как часть природы, — предложил он уже свою теорию.

— Кира, как с пробами? — остановилась я возле неё.

— Я всё собрала: и частички деревьев, и пробы земли, и растения. Мне даже удалось найти необычных насекомых, — указывая на свой рюкзак, ответила она мне. — Генетического материала хватит на годы изучения. Автоматические анализаторы уже загружают данные в ИИ, но руки так и чешутся самой всё изучить под микроскопом.

— Да, у нас тоже много проб: кожи, волос и растительного материала. Нам бы только кровь, — проанализировала я, что мы уже успели сделать и как скоро сможем покинуть остров.

— Лея, если что‑то пойдёт не так, пообещай, что ты доставишь все мои пробы в институт, — вдруг схватив меня за руку, неожиданно сказала она мне. — Пообещай.

— Кира, мы выберемся отсюда, вот увидишь, — чуть приобняла её я.

— И крестик — это бабушкин, — в её глазах читалось беспокойство, и от восторженной необычными находками Киры не осталось и следа.

— Обещаю, — я дала ей то, что она просила сейчас. — И ты тогда тоже заберёшь мои пробы, да?

— Маккензи и Неаполи, прекратите эти разговоры. Кажется, зелёное племя к нам достаточно лояльно относится, и с копьями нас тоже не убили, значит, мы более‑менее в безопасности, — пытался успокоить нас доктор Чен.

— Том, как будем выбираться? — обратился к нему Рамирес.

— Это интересный вопрос. Мы не можем сделать это резко. Нам придётся заночевать, — заметно нервничал Том.

— Это сумасшествие! — ответила я. — Мы не знаем, что нас будет ждать здесь ночью. Нужно отплыть сегодня же.

— И как ты себе это представляешь? — До этого уверенный в своих действиях Том выглядел сейчас растерянным. — Просто сказать «спасибо» и, развернувшись, уйти?

— Да, так точно не получится, — поддержал Тома доктор Чен.

— Давайте сделаем так: мы будем делать то, что хочет от нас этот зелёный человек. Возможно, у него есть определённый ритуал встречи гостей, а потом постараемся отсюда уйти, — резюмировал Том.

— Это чушь, Том! — вспылил Рамирес. — Нет у него никакого ритуала встречи гостей. Мы здесь вообще первые, и то, что нас ещё не убили, — это только потому, что Лея зелёная и у них много раненых.

— Но мы не можем резко сейчас уйти: нас точно убьют, — принимая наше положение, предположила Кира.

— Сделаем это постепенно и по возможности, — предложила я.

Ррркиту смотрел на нас молча: мы для него тоже были в диковинку. Мы замолчали и стали смотреть на него. Он, понимая, что мы закончили беседу, показал нам на два домика: они были похожи на палатки из коры деревьев и находились не высоко, а прямо на земле. Он снова ткнул в меня пальцем.

— Ситя! — громко сказал он и глазами обвёл всю мою команду. Насколько я могла понять, он предложил нам ночлег. В этот момент у меня появились сомнения, что ему незнаком наш язык.

— Кажется, нас приглашают переночевать на острове, — озвучила я свою версию остальным. В ответ все промолчали.

— Ми тегп бр ке, — сказал в мою сторону Ррркиту, и у меня не было никаких идей, что это могло значить. Я просто пошла за ним.

Вскоре тропинка раздваивалась, и Ррркиту жестом указал мне, чтобы я шла с ним, а все остальные должны были пойти с сентинельцем с копьём. Команда заволновалась.

— Спокойно, я пойду. Я же зелёная, мне ничего не сделают, — пыталась справиться я с эмоциями.

— Но мы не зелёные! — заверещала Кира. — Нас‑то могут и убить!

— Если что, действуем, как в кризисной ситуации, — спокойно отчеканил Том.

— Ррркиту, — коснувшись груди зелёного человека и посмотрев ему прямо в глаза, я сказала: — Ситя ше. Я надеялась, что правильно произнесла фразу.

— Ву, — положил он мне свою руку на грудь в ответ, а потом рявкнул в сторону сентинельца: — Кита мэ.

Сентинелец сразу же бросил в сторону копьё — это выглядело как знак, что команду не тронут.

Я не знала, как сказать «спасибо», и просто положила руку на живот Ррркиту: для их племени это что‑то значило. Мы ещё немного так постояли. Я видела, как моя команда удалялась от меня. Шон до последнего не отрывал от меня взгляда. Надеюсь, не последнего.

Секро ле тау

Что творилось в этот момент у меня в голове — одному богу известно. Совсем не по‑учёному: мы, люди из мира науки, привыкли верить только фактам, а не чувствам. Но сейчас страх пробирался под кожу, леденил руки и ноги, сдавливал грудь так, что дышать было тяжело. Это то чувство, к которому не захочешь возвращаться, — и которое навсегда останется с тобой. В этот момент начинаешь верить в то, во что никогда не верил, и мир словно меняется со скоростью света: все твои убеждения и жизненные ориентиры будто меняют свои орбиты.

Я шла за Ррркиту, не думая, что ждёт впереди, и честно готовилась к худшему. Думая о том, что, возможно, видела свою команду в последний раз, я поняла, что мы так и не поговорили нормально с Шоном. Мне хотелось верить, что их не обидят, что они останутся в живых и мы снова увидимся, — но страх не отпускал.

Тропинка становилась всё менее проходимой, будто по ней ходили редко. Огромные зелёные листья кустарников липли к моим ногам, но эти прикосновения моё тело воспринимало гармонично: ведь теперь у меня в ДНК зелёные клетки, и я изменилась. На осознание и принятие этих изменений у меня ещё не было времени, но сейчас главное было совсем другое.

Спустя около десяти минут Ррркиту остановился. Он указал пальцем в сторону и не произнёс ни звука. Он точно знал: то, что я увижу, не нуждается в словах.

Передо мной росло огромное дерево, похожее на эвкалипт, — но не просто дерево: оно было словно живое, будто дышащее. По коре пробегали редкие сполохи электрических разрядов, и они светились, словно кто‑то развесил мигающую гирлянду для украшения. Но не это больше всего меня удивило. На крупных ветках висели полупрозрачные зеленоватые коконы — много, и все они хаотично двигались. Их содержимое было сложно рассмотреть на таком расстоянии, и я сделала пару шагов вперёд. От этого зрелища у меня перехватило дыхание, но я продолжала двигаться: дерево словно манило подойти ближе невидимым магнитом.

— Секро ле тау, — почти шёпотом произнёс Ррркиту. Его слова звучали как нечто священное, будто он назвал имя того, что было дорого для племени зелёных людей.

— Секро ле тау, — повторила я, словно эхо.

Вибрации дерева были настолько отчётливыми, что напоминали мне колыбельную — ту самую, что мать напевает ребёнку. Дерево пело, убаюкивало коконы, а они вторили его пению своими движениями. Я подошла ближе и, посмотрев на Ррркиту и убедившись в том, что могу это сделать, дотронулась до кокона, который был ближе ко мне. Он был на ощупь тёплый и мягкий, словно покрыт нежным ворсом. Вдруг он зашевелился, и в нём проступили очертания.

— Ребёнок! — вскрикнула я от страха, смешанного с потрясением.

— Секро ле тау, — словно в трансе повторил Ррркиту.

Не знаю, сколько секунд мне понадобилось, чтобы прийти в себя. Я не верила своим глазам. Снова дотронувшись до зеленоватого кокона, я ахнула: внутри был ребёнок, ещё не до конца сформированный, но настоящий — зелёный ребёнок. У него открывались и закрывались глаза, он шевелился под вибрации дерева, брыкаясь ручками и ножками, словно находился в животе у мамы.

Не сразу, но постепенно, когда я снова обрела способность анализировать, я пришла к мысли, что это и есть уникальный способ размножения зелёных людей. «Секро ле тау» — то, что не укладывается ни в одну научную теорию. Можно назвать это волшебством, магией, но это то, что происходило на этом острове, скорее всего, уже долгое время. Дерево — словно пуповина, питающая ещё не рождённых детей энергией земли, идущей по корням. Именно эту энергию я видела как свечение. В это было сложно поверить, но это было прямо рядом со мной.

Готовя проект «Зелёный мир», мы не раз задумывались о способе размножения будущих зелёных людей. Изменяя ДНК, мы понимали, что будущим зелёным женщинам будет тяжело вынашивать детей естественным путём, ведь изменения состава крови, гормонального фона, и рациона сделают рождение детей естественным путем тяжелым испытанием для их организмов. Учёные нашего отдела предполагали, что для размножения зелёных людей нам понадобятся адаптационные системы или дополнительные изменения в геноме. Но всё это находилось в стадии разработки, как и полное слияние двух ДНК, — до сегодняшнего дня.

Несмотря на то что мне было очень тяжело решиться, я вынуждена была взять пробы. Мне так не хотелось нарушать то чудо природы, что я видела перед собой, осквернять его своими холодными, бездушными инструментами. Но я была учёным, и у меня были задачи, которые необходимо было выполнить. Посмотрев на Ррркиту и убедившись, что он не против, я собрала кусочки коры и часть пустого кокона, лежавшего под деревом. Трясущимися от волнения руками я аккуратно сложила все пробы в свой рюкзак, в котором было всё самое важное, что я успела найти на этом острове.

— Ки со, — голос Ррркиту вывел меня из размышлений. Я не понимала, чего он хочет от меня, и вдруг услышала истошный женский крик — тот самый, который мы впервые услышали ещё на берегу: «Ки со ле секро».

Я ничего не понимала, но Ррркиту будто куда‑то меня звал, и я решила пойти за ним. То ли это место побуждало прислушиваться к интуиции, то ли вся ситуация, но я шла, потому что знала: я нужна.

Вскоре мы пришли почти к краю острова, но всё ещё были в лесу, скрытом его густотой. На земле лежала молодая зелёная девушка: она истошно кричала, стонала, хваталась руками за дерево. И самое шокирующее — она была беременна. В моей голове всё перемешалось: только что я думала, что зелёное племя размножается с помощью волшебного дерева, но эта девушка опровергала мою теорию.

Был ещё третий вариант: она была исключением. Для зелёного племени естественная беременность была чужда, а девушка, возможно, забеременела случайно — из‑за неполной адаптации или какой‑то поломки гена.

Рядом с ней стояла другая представительница зелёных. У неё были тёмные человеческие волосы, как у меня, но на них распускались оранжевые цветы. Она была очень красива. На руках у неё была малышка — её миниатюрная копия. Мы с ней сейчас были похожи: это значило, что её геном не полностью растительный. Возможно, они были родственницами с девушкой на земле, поэтому она смогла выносить ребёнка внутри себя. В голове роились сомнения, и я никак не могла понять, как же на самом деле устроен этот процесс, есть ли у него какой‑то алгоритм.

— Ми си те ру коа, — произнесла она и схватила меня за руку. Она явно отличалась от всего племени и была растеряна. Она просила помощи — это было видно по её лицу и по эмоциям, что читались на нём.

Я посмотрела на Ррркиту: он молчал и не двигался, но всем своим видом показывал, что хочет, чтобы я помогла. У меня были знания о родах, но на практике я никогда их не применяла. Но в этот момент я понимала: я единственная, кто может помочь. Скорее всего, такой способ создания ребёнка для племени был чем‑то необычным.

Опустившись к лежавшей на земле, я заметила охрану чуть подальше — это были сентинельцы. Что странно, среди сентинельцев я не обнаружила женщин, только среди зелёных людей. Сентинельцы наверняка размножались всем известным способом, но помочь этой девушке никто не спешил или не хотел вмешиваться.

Не понимая, во что ввязываюсь, я решила просто сделать всё, что смогу. К этому времени девушка на земле уже совсем обессилела и едва шевелилась. Вспомнив всё, что знала, на свой страх и риск я поняла, что малыш в животе лежит неправильно — боком. Я выполнила акушерский переворот под истошные крики зелёной девушки. Понимая, что ей больно, я всё равно продолжала поворачивать малыша: иначе им обоим было не выжить. Жестами попросила её помочь мне: надувала щёки, показывала, как дышать. И спустя мгновение на моих руках оказался совершенно маленький зелёный человек. При виде него на моих глазах выступили слёзы.

Момент был столь трогательным: обессилевшая мать сразу же взяла у меня из рук своего малыша, и, будто не было всех её мучений, столько любви я увидела в её глазах.

— Пире си, ке мио, — схватив меня за руку, спросила девушка, которую я только что спасла. Я совсем её не понимала.

— Лея, — ответил Ррркиту, и я поняла, что она спрашивала моё имя.

Все мои научные степени и выступления на конференциях отошли на задний план. Чувство, что ты стала частью чуда, — неповторимо и незабываемо. Многое, что со мной произошло на острове, случилось со мной впервые, как и рождение новой жизни.

Не растерявшись, я перерезала пуповину ножницами, которые были у меня в рюкзаке, предварительно продезинфицировав их, и завязала пуповину надёжным узлом — так, как делали раньше, ещё в XI веке, без вспомогательных средств. И вот настал именно тот момент, когда судьба мне по‑настоящему улыбнулась: я смогла взять пробу пуповинной крови, оставаясь незамеченной. Быстро наполнив пробирку «жидким золотом», я поместила её в надёжный криофутляр, аккуратно сложив и зафиксировав его в рюкзаке. Я должна доставить эту кровь в институт — это было ключом к нашему спасению.

Оставив новоиспечённую маму с младенцем, я последовала за Ррркиту, надеясь, что он приведёт меня к моей команде. Теперь у меня было всё, ради чего мы рисковали жизнями. Прижимая к себе рюкзак, я шла за ним и думала только о том, как остаться в живых и довезти свой ценный груз до института. Я понимала, что нам нужно немедленно уходить. Я надеялась, что Том уже придумал, как это сделать, а береговая охрана всё ещё ждёт нас.

Подойдя к уже знакомой поляне, я услышала странные напевы. По центру поляны собирались зелёные люди: они пели и стучали по аутентичным музыкальным инструментам, похожим на наши барабаны. Звук был глухой, и от ударов рук чувствовалась вибрация, словно земля вибрировала в такт. Под эти звуки племя двигалось словно в трансе. Повсюду дымились пучки засохших трав, источая густой травяной аромат.

Среди зелёных я увидела Киру и доктора Чена: они скромно сидели на упавшем дереве и наблюдали за танцующими. Кира смотрела в одну точку, а доктор Чен раскачивался в такт завываниям.

— Лея, ты жива! — вскрикнула Кира, словно сбрасывая с себя пелену забвения. — У тебя всё хорошо? Ты цела? Мы так долго тебя ждали.

— Да, Кира, я жива, со мной всё хорошо. Где остальные? — спросила я, но Кира будто не слышала меня.

— С тобой всё хорошо? Вы ничего не ели, не пили? — забеспокоилась я.

— Нет, Лея. Мне кажется, я не в себе, — честно ответил доктор Чен. — Эти травы, что они зажгли, действуют умиротворяюще, возможно, это что‑то успокоительное. Хорошо, что это племя не каннибалов: нас хотя бы не едят, потому что сопротивляться в таком состоянии совершенно невозможно.

— Доктор Чен, где остальные? — спросила я, нервничая, не дождавшись ответа от Киры.

— Том ушёл к берегу, сказал, что ему нужно связаться с ОСЧ, — обнимая себя за предплечья, он пытался собраться с мыслями. — Знаешь, Лея, Шон очень переживал за тебя. Он где‑то здесь бродит, ищет тебя.

— Когда ты ушла с главным зелёным, он был сам не свой, очень переживал. Прошло уже достаточно времени, а тебя всё не было. Шон встал и ушёл на твои поиски, — объяснила мне Кира.

— Как же вы его одного отпустили? Мы же должны были держаться вместе, хотя бы вы втроём, — раздосадованно смотрела я по сторонам в поисках Шона, стараясь не делать глубокие вдохи, чтобы тоже не попасть под воздействие успокаивающих трав.

— Мы его не отпускали. Мы убеждали его, что лучше вместе тебя здесь дождаться. Тем более Том сказал, что через пару часов он планирует наше отбытие, — пояснял мне доктор Чен.

— Почему же тогда он ушёл и куда? — бормотала я себе под нос.

— Лея, ты задаёшь вопрос, на который сама знаешь ответ. Как мы могли его удержать, когда все его мысли только о тебе? Знаешь, я вижу, что между вами не всё остыло. Поверь моему опыту: влюблённость и страсть — это всё временное помешательство, как землетрясение. Оно обрушивается в одно мгновение, а потом остаются только последствия. Задумайся, Лея: насколько туго переплелись ваши корни. И никогда не отказывайся от своих чувств: отвергнуть и потерять легче лёгкого, — слова доктора Чена оказались для меня определяющими. Они дошли до самого моего сердца, пройдя через толщу логики и здравого смысла. У меня не просто были чувства к Шону — они требовали выплеска, признания.

— Спасибо за эти слова, — приобняв, поблагодарила я доктора Чена. — Я пойду найду его, а вы, пожалуйста, присмотрите за Кирой.

— Конечно, — улыбнулся он мне умиротворённо. — Удачи.

Не знаю, что двигало мною — возможно, я поддалась всеобщему сумасшествию, — но, отбросив все сомнения и страх, я отправилась на поиски Шона. Лес хоть и не переставал меня удивлять своей уникальностью, но я начала ориентироваться в его пространстве. Обойдя все домики, я его не нашла и только на заросшей тропинке, ведущей к противоположной стороне берега, заметила знакомый мне силуэт.

— Шон! — крикнула я.

— Лея! — ответил он и уже через пару мгновений подхватил меня на руки. — Я места себе не находил! Как же долго тебя не было! С тобой всё в порядке?

— Да, Шон, я в полном порядке, — отвечала я на его объятия.

— Где ты была? — не унимался он, прижимая меня к себе.

— Шон, я смогла взять пробы крови, — радостно сообщила я ему. — И не просто крови, а пуповинной. Ты понимаешь, что это значит для нашего проекта?

— Разве могло быть иначе, Лея? Ты особенная, — прошептал он мне. Его рука нежно коснулась моей щеки, слегка поглаживая кожу. — Для всех, для меня.

— Шон, — отозвалась я на его ласку. — Мне так тебя не хватало.

Моё откровение для Шона стало спусковым механизмом. Доктор Чен был прав: важно, насколько сильно сплелись наши корни. Но и страсть между нами не угасла спустя годы разлуки.

Нежность сменилась настойчивостью, и поцелуи стали глубже — словно признание, так необходимое нам обоим.

Как я жила до его губ, до его рук, до его настойчивых движений, до его права присваивать каждый сантиметр моего ответного желания? Это было слишком горячо, слишком остро, почти болезненно — будто после долгого холода кожа впервые почувствовала тепло и не знала, как с ним справиться. И всё же это было именно то, в чём я нуждалась. Я хотела чувствовать сейчас только его — моего.

Спустя время мы решили, что нам срочно нужно возвращаться к остальным. Мы надеялись, что у Тома уже всё готово и мы сможем покинуть остров в кратчайшие сроки. Но всё резко изменилось: среди приглушённых, ставших уже привычными звуков острова раздался громкий выстрел.

Когда рушится мир

— Шон, что это? — прошептала я, хотя и без того было ясно: стреляли.

— Это выстрел, — мы остановились. — Оружие было только у Тома.

— Он бы не стрелял просто так? — пыталась рассуждать я.

— Тут несколько вариантов, — обернулся ко мне Шон. — Послушай меня внимательно, Лея.

— Ты меня пугаешь, Шон. Ты что‑то понял и решил мне не говорить, и это бросается в глаза, — догадалась я по его растерянному взгляду.

— Лея, послушай же меня, это важно, — он схватил меня за руки и, наклонившись ко мне, продолжил: — Все пробы у тебя. Чтобы сейчас ни произошло, ты должна вернуться на материк, ты слышишь?

— Угу, — я начинала понимать, что происходит что‑то очень плохое.

— Чтобы мы там сейчас ни увидели, чтобы там сейчас ни происходило, ты бежишь к воде. Я понимаю, что всё выглядит страшно, но ты должна, — говорил он негромко, но уверенно.

— Но, Шон, на берегу сентинельцы, — сомневалась я в том, что смогу пройти мимо них.

— Они уже приняли тебя, ты зелёная, они не сделают тебе плохого, — продолжал он. — Ты должна доплыть до береговой охраны.

— А если их там не будет, Шон? — уточняла я. — Что мне делать?

— Они наверняка где‑то неподалёку. Услышав выстрелы, подплывут настолько, насколько могут. Ты поняла меня, Лея? Просто плыви к ним, и всё, — он слегка тряхнул меня, пытаясь вывести из ступора, в котором я пребывала после выстрела.

— Но сигнал должен быть — ракетница, — вспомнила я об инструктаже Тома.

— Значит, всё намного хуже, Лея. Надо торопиться, — вдруг мы услышали крики.

— Что происходит? — спросила я почти шёпотом.

— Мужские голоса, разные, там кто‑то есть, чужие, — констатировал Шон.

— Кто это может быть? — я уставилась на Шона, будто он мог знать больше, чем я.

— Не знаю. Пойдём, только тихо, — он взял меня за руку, и мы направились в сторону поляны. — Лея, запомни: пробы и ты — это то, о чём ты сейчас должна думать.

— А ты? — мой вопрос остановил его.

— Лея, самое главное, чтобы ты добралась до материка с пробами. Пойми уже это, — проговорил он резко.

Я кивнула. Мы продолжили свой путь. Моя рука лежала в руке Шона, и рядом с ним мне не было страшно, но меня пугало то, что ждало нас впереди. Я повторяла про себя то, о чём просил меня Шон: «Должна добраться до материка с пробами». Словно мантра, слова складывались у меня в голове жёсткой установкой, но сердце всё равно рвалось от ужаса происходящего.

Вскоре мы подошли к поляне. Нас всё ещё не было видно, но мы отлично видели всё, что происходило там. В центре стояли пятеро мужчин, одетых в чёрное. Рядом с ними стоял Том — он вёл себя так, словно был с ними заодно. В то, что эти люди пришли с миром, трудно было поверить: они выглядели агрессивно, и в руках у них было оружие. Зелёные, все, кто не смог убежать, сидели с краю поляны, сбившись в плотную кучку, — они были напуганы. Доктор Чен и Кира сидели там, где я видела их в последний раз.

— Где они?! — громко закричал один из мужчин.

— Том, какого чёрта? Ты сказал, они все должны быть здесь! — обратился к тому другой.

— Я понятия не имею, куда ускользнула эта парочка, Чет, — ответил тот, кто должен был их охранять.

— Я же просил не называть нас по именам! — буркнул разъярённо мужчина в чёрном.

— Какая разница, Чет? — подошёл ближе к зелёным ещё один. — Эти всё равно нас не понимают. Ну а тех, кто понимает, мы, конечно же, убьём.

— Точно, — засмеялся другой.

— Так, прекратить балаган, — подходя к Кире, сказал, скорее всего, самый главный из этой банды.

Мы стояли с Шоном, боясь пошевелиться. Он всё так же крепко держал меня за руку. Одно я понимала точно: Том нас предал.

— Отойдите от девушки! — громко сказал доктор Чен. — Видите, вы пугаете её.

— А нам всё равно, кого мы тут пугаем. Вам всё равно не выжить, — ответил главный.

— Кира, всё будет хорошо, — приобнимая её, доктор Чен пытался её успокоить.

— Чет, мы долго ещё будем тут возиться? — спросил тот, который стоял около зелёных. Те вообще не понимали, что здесь происходит. Среди них я не видела Ррркиту — куда же он подевался?

— Недолго. Нам главное — дождаться остальных, — я поняла, что он имел в виду именно нас.

Главный подошёл к рюкзакам доктора Чена и Киры, которые лежали чуть подальше от них.

— Том, в рюкзаках что? — спросил он.

— Пробы всякие. Это у ботанички надо спросить, она тут всё подряд собирала, — кивнул он в сторону Киры.

— Не трогайте! — вдруг закричала Кира.

— Сядь! — гаркнул на неё главный.

— Я тебе говорил, что они фанатики научные, — пренебрежительно высказался Том.

— Фанатики — это вы! — крикнула Кира.

— Что ты сказала, тварь? Это вы! Всё портите! — главный словно с цепи сорвался. — Это вы вмешиваетесь во всё подряд, суёте свои псевдоумные носы в дела природы! Самоуверенные неучи! Вы думаете, что сможете спасти, катаясь по островам? Всё, что вы можете, — это только болтать!

Кира вжалась в плечо доктора Чена, и всем нам стало теперь точно понятно, что эти люди из «Генетических фундаменталистов», а Том — один из них. Меня предупреждали, что эти люди могут быть крайне опасны, но чтобы угрожать оружием — это было слишком.

Чет подошёл снова к рюкзаку Киры.

— Смотри, ботаничка, как рушится ваша миссия, — он демонстративно замахнулся своим огромным ботинком над рюкзаком Киры.

— Нет! — крикнула Кира и бросилась на защиту своих проб. Тут же раздался громкий выстрел, от которого внутри у меня всё оборвалось.

Я зажмурилась что было силы. Я не хотела видеть эту новую страшную реальность, которая наступила после того, как прозвучал этот выстрел. Глаза открылись сами, и я увидела, как падает тело Киры — словно в замедленной съёмке. Мне казалось, что всё это не по‑настоящему. «Нет, это неправда».

В одну секунду доктор Чен успел подхватить Киру и смягчить удар.

— Ты следующий, — наставляя пистолет на доктора Чена, сказал Чет.

Отталкивая меня назад, Шон сделал уверенный шаг вперёд, выдавая себя, и все повернулись в его сторону.

— А вот и доктор, — заулыбался Чет. — Где только потерялась твоя зелёная подружка… О, вот и она. Ну как же всё просто.

Шон резко обернулся на меня, и в его глазах я уловила страх. Но разве я могла остаться в тени? Меня бы всё равно обнаружили.

— Отлично, все в сборе, — доставая пистолет, сказал ещё один из фундаменталистов. — Давай прикончим их по‑быстрому и уходим.

— Что вы творите?! — прокричал доктор Чен; в его глазах стояли слёзы.

— Мы боремся за мир, — ответил ему Том.

— Убивая?! — крикнул Шон. Он остановился на расстоянии от фундаменталистов. Мне казалось, он думает, что можно сделать, как нам спастись.

— Кира! — я подбежала к ней, лежащей на земле. На животе у неё растекалось красное пятно. — Доктор Чен, надо чем‑то прижать, сильно.

— Сейчас, — снимая рубашку через голову и отрывая от неё кусок, ответил он мне.

— Кира, ты меня слышишь? Всё будет хорошо, — осматривая её, я понимала, что рана очень серьёзная. — Кира…

— Лея… Пробы… Чен… Пробы, — шептала она, и её губы окрасились красным — слишком фатальные повреждения.

— Сейчас, — почти ползком доктор Чен добрался до рюкзака Киры и вытащил герметичный контейнер. — Всё цело.

— Отдайте Лее, — прошептала она.

— Кира, всё будет хорошо. Ты сама привезёшь эти чёртовы пробы, — прижимая её рану и заливаясь слезами, шептала я ей.

Доктор Чен, открыв мой рюкзак, быстро сложил контейнер туда, поглядывая на фундаменталистов, которые переговаривались с Шоном.

— Крестик… — прохрипела Кира; слова давались ей с трудом.

— Всё будет хорошо, нам помогут, вот увидишь, — повторяла я и держала её за руку до последнего её вдоха.

Доктор Чен смотрел на меня и плакал, а я не могла поверить, что она больше не дышит. Сняв дрожащими руками крестик с шеи Киры, я положила его в свой рюкзак.

— Спи спокойно, Кира. Мы обязательно победим и всех спасём, — прошептала я ей в последний раз, поправив её непослушные кудряшки. В этот момент я понимала: даже если мы сможем остаться в живых, забрать её отсюда мы не сможем. Она навсегда останется частью этого волшебного острова, навечно.

Пытаясь взять себя в руки, я посмотрела на Шона. Он смотрел на меня в упор и делал едва уловимое движение вбок. «Нет, Шон, нет!» — беззвучно ответила я ему. Он хотел, чтобы я сделала так, как мы договаривались: я должна бежать к воде. Но как я могу оставить остальных здесь? Я не могла даже с места сдвинуться.

Прижав к себе свой рюкзак, я отрицательно покачала головой. Доктор Чен смотрел поочерёдно то на меня, то на мой рюкзак. Кажется, он начал понимать, что задумал Шон.

— Нет, Рамирес! — хрипло произнесла я. — Нет, Шон, нет!

— Зелёная, ты с ума сошла? — обменивались между собой фундаменталисты, глядя на то, как я повторяю одно и то же.

— Ага, посттравматический шок. Всё‑таки не каждый день подружка на глазах умирает, — засмеялся Том.

Во мне кипела злость. Я вскочила с места и направилась к Тому.

— Лея, стой! — закричал Шон.

— Как много драмы! Не знал, что у таких институтских крыс, как вы, тоже имеются чувства, — встал между нами Чет. — Кого из вас первым убить, чтобы было подраматичнее?

— Меня! — встал рядом со мной доктор Чен.

— Тебя в конце убьём, ты скучный, — констатировал Том.

Шон сделал шаг вперёд, и его взял на мушку Том.

Повисла тишина.

— Давай заканчивать, — рявкнул Чет и приставил к моей голове пистолет. — Может, как в «Ромео и Джульетте», убьём их друг у друга на глазах?

Чет ещё сильнее вжал в мою голову холодный ствол пистолета. Я закрыла глаза и перестала дышать. Я не хотела ни видеть, ни слышать, как убьют Шона, и надеялась, что Чет выстрелит первым. Для меня время остановилось. Перед моими глазами не проскочила вся жизнь — не было ничего, только желание, чтобы всё это быстрее закончилось.

Сначала я услышала гул, потом треск и крики. Открыв глаза, я увидела сначала стеклянный взгляд Чета, а потом, как он замертво падает прямо к моим ногам с копьём в спине. Я посмотрела в сторону берега: оттуда бежал Ррруит с сентинельцами. Раздались выстрелы, и несколько аборигенов замертво упали.

Среди зелёного племени началась паника: кто‑то кричал, кто‑то плакал. Сентинельцы метали копья, снова звучали выстрелы. Я понимала, что это долго не продлится.

— Беги, Лея! — кричал мне Шон; его голос звучал словно через пелену. Я не понимала, чего он хочет от меня. — Беги, прошу, сейчас, не останавливайся!

— Нет, нет, — я сделала шаг назад.

— Лея, очнись! — схватил меня за руку доктор Чен. — Другого шанса не будет!

— Беги, Лея! — кричал Шон. Том снова направил на него пистолет и выстрелил. «Люблю тебя», — прочитала я по губам Шона.

Это были последние слова Шона. «Люблю тебя», — прошептала я в ответ и побежала изо всех сил, чтобы всё было не зря, чтобы другие могли жить. Ценой жизни учёных — небольшая цена для человечества, но до боли невыносимая для меня. Мысль о том, что Шон ещё мог быть жив, придавала мне сил.

Я бежала, прижимая к себе рюкзак, спотыкалась и снова бежала. Ветки хлестали меня по ногам и лицу. Я бежала на шум волн. Мои глаза застилали слёзы, и я практически ничего не видела, но я должна была добежать несмотря ни на что — только это было сейчас важно.

Добежав до берега, я снова услышала выстрел. Всё как было в том сне: горячий песок и эти ужасные звуки. Пробираясь к воде из последних сил, я обнаружила больше десятка погибших сентинельцев — все они были застрелены. И эти люди борются за мир, уничтожая всё вокруг?!

Закрепив рюкзак, чтобы не потерять в воде, я бросилась в тёмную гладь океана. Не оборачиваясь, я прошептала: «Прощай» — и поплыла вперёд. Вода была тихой, но мне было страшно: я ничего не видела впереди — ни лодки, ни огней. Меня пугала вода, я не знала, что в ней и куда мне плыть.

Вдруг я увидела ракетницу, взмывающую высоко в небо. Она красным светом осветила лодку, находившуюся в паре десятков метров от меня.

От усталости и потрясения я буквально теряла сознание, но плыла ради Киры, ради Шона, ради доктора Чена. Кто‑то прыгнул мне навстречу, меня подхватили крепкие руки и затащили на борт. Я с трудом дышала.

— Воды, попейте воды, мадам, — сотрудник береговой охраны протягивал мне стакан. — Вы ранены?

Дрожащими руками я схватила стакан.

— Рюкзак… — прохрипела я.

— Всё в порядке, он цел, — успокоил меня он. — Ещё кто‑нибудь выжил?

— Не знаю.

— Кто стрелял? — он продолжал вытягивать из меня хоть что‑то.

— Фундаменталисты, — прошептала я.

Тот, кто разговаривал со мной, резко встал и на своём языке начал что‑то объяснять остальным, потом схватился за спутниковую рацию и снова что‑то кричал.

Спустя пару минут все побежали к палубе. Я слышала, как несколько человек нырнули в воду.

— Что происходит? — спросила я, пытаясь встать, но силы окончательно покинули меня.

— Человек в воде, — объяснили мне.

Я могла только надеяться, что это Шон или доктор Чен, а не кто‑то из убийц.

Мгновения, пока сотрудники береговой охраны плыли за тем, кто был в воде, и вытаскивали его, совсем обессилевшего, на палубу, казались вечностью.

— Доктор Чен! — я узнала его сразу. — Шон?

Он отрицательно покачал головой, и я поняла, что это точно конец нашей с ним истории.

Новая реальность

Когда я проснулась, мотор катера береговой охраны затих, но судно всё ещё покачивалось на волнах. Голова ужасно болела, в ушах стоял гул, а глаза совсем слиплись. Но весь физический дискомфорт мерк по сравнению с тем, что я испытывала внутри.

Мне всегда казалось нереальным эмоциональное состояние человека, когда ему настолько тяжко, что он просто не хочет просыпаться в этот мир. Теперь я понимала, каково это — когда не хочется ничего: ни думать, ни дышать, ни существовать. Больно не тем, кто уходит, больно тем, кто остаётся. Мне было жаль, что у нас с Шоном было так мало времени — времени, которого нам, а теперь только мне, не хватило.

Разлепив всё-таки глаза, я посмотрела вокруг. Я находилась в небольшой каюте. Рядом со мной на стуле сидел доктор Чен. Он не спал — просто сидел с открытыми глазами, не моргая. Я не знала, о чём он думает, но от того жизнерадостного и любящего жизнь во всех её проявлениях человека ничего не осталось. Он будто в одно мгновение постарел.

Я плохо помнила, как попала сюда. После того как доктора вытащили на палубу, у меня случилась истерика: я что-то кричала и хотела обратно в воду, абсолютно не контролируя себя. Доктору Чену пришлось вколоть мне успокоительное, а дальше я провалилась в сон.

— Проснулась? — тихо спросил он.

— Долго я спала? — голос звучал чужим, хриплым.

— Около двух часов. Мы уже час стоим в гавани Блэр.

— Стоим из-за меня? — Я попыталась вскочить с кровати, но перед глазами всё поплыло, и я сразу же осела обратно, прижимая пальцы к вискам.

— Тихо, Лея, не торопись. У тебя, скорее всего, посттравматический синдром, — доктор Чен взял меня за руки и механически проверил пульс. — Мы стоим не из-за тебя. Старший по смене объяснил мне, что это ради нашей безопасности. Фундаменталисты здесь, в Порт‑Блэре. Если отправимся в город — нам не выбраться живыми. Мы в серьёзной опасности.

Я слушала и пыталась хоть как-то вникнуть в нашу новую реальность.

— Проблема гораздо серьёзнее. Ты, Лея, у них теперь — цель номер один. Если я правильно понял, массивные хакерские атаки накрыли ваш университет и саму ОСЧ. Ваши специалисты отбиваются как могут. Мы дождёмся подходящего момента и покинем город, но никто теперь не гарантирует нам безопасность, — продолжил Чен. Его голос был спокойным и ровным, но я понимала, насколько ему сейчас тяжело.

— Что нам делать? — спросила я и поняла, что до сих пор крепко держу лямки рюкзака.

— Нам нужно добраться до университета. Там мы точно будем в безопасности, но сейчас это невозможно — нужно время.

— Но здесь оставаться нельзя.

— Да, Лея. Нам нельзя сейчас ни на самолёт, ни в город. То, что мы сейчас здесь, знает только экипаж этого катера, но они не обязаны нас оберегать. Всё, что они должны были сделать, — это доставить нас к острову и, возможно, обратно. Насколько долго они смогут сдерживать распространение информации о нашем местонахождении, я не знаю. Мы должны притвориться мёртвыми. Для всех мы погибли на том острове. — От его слов мне становилось плохо физически.

— Меня тошнит, — застонала я.

— Сейчас, — доктор соскочил с места и подошёл к небольшому комоду, где лежали медикаменты. Взяв нужное и налив стакан воды, он сел обратно напротив меня.

— Мёртвыми, как Кира и Шон, — прошептала я. Мне было необходимо озвучить это, чтобы окончательно поверить.

— Мне очень жаль, — он закрыл глаза рукой. — Жаль и Киру, и Шона, и тебя, Лея. Жаль, что тебе пришлось всё это пережить.

— Зачем я вообще вызвалась добровольцем? Я даже себя в руки взять не могу, — обхватив себя за плечи, я пыталась делать глубокие вдохи, чтобы перестать трястись.

— Ты сильная, Лея. В этом не сомневался ни Александр Ким, который отправлял тебя сюда, зная, что это билет в один конец, — выдержав паузу, он добавил: — Знала и Кира, которая доверила тебе свои пробы. Знал и Шон. Именно тебе хватило смелости добраться до лодки и спастись.

— Но вы тоже спаслись, — от нашего разговора мне становилось легче.

— То, что я спасся, — это случайность, — не договорив, он тоже налил себе воды и жадно глотнул.

— Не надо так. Я рада, что вы спаслись. — Меня тоже терзали мысли, но мы оба знали, что наша миссия ещё продолжается.

— Лея, нам долго здесь нельзя оставаться. Я попросил у капитана катера что-нибудь для маскировки, — он протянул мне большой пакет. — Как только начнёт смеркаться, мы должны будем покинуть катер и пересесть на другое судно, оставаясь максимально незаметными. Возможно, даже раньше.

— С моей зелёной кожей могут возникнуть проблемы, — я снова рассматривала свои руки, до сих пор не понимая до конца, что теперь навсегда останусь с зелёной кожей.

— Давай что-нибудь придумаем вместе.

Мы вывалили содержимое пакета на кровать. Для себя я нашла закрытый костюм, скрывающий максимальное количество моей зелёной кожи. Его верх был достаточно свободным, и я смогла под него спрятать небольшую сумочку, которая надевалась через голову. В неё мы аккуратно переложили два герметичных криоконтейнера с пробами — мой и Киры. Собрав волосы в косу, я спрятала их под кепкой, которая отлично прикрывала моё лицо. Воспользовавшись тональным кремом, я густо замазала им все открытые участки своей нетипичной кожи.

Пока доктор переодевался в похожий на мой спортивный костюм, мне в голову пришла идея: соорудить на лице повязку из бинтов и фиксаторов, чтобы меня точно никто не узнал. Заклеив нос, я стала похожа на обычную девушку, восстанавливающуюся после травмы носа или ринопластики.

Закончив с маскировкой, я развернулась в сторону Чена.

— Ну как? — Я сразу заметила, что он впечатлён.

— Отлично. Тебя сложно узнать, — чуть улыбнулся он.

— Вы тоже изменились. Не сильно, конечно, но я бы вас узнала, — осмотрев его со всех сторон, прокомментировала я его маскировку.

Он тоже надел кепку и дополнил её очками с огромной оправой.

— Вроде неплохо, — оглядев себя в зеркале, констатировала я.

— Да. Нам скоро в путь, — сказал Чен и, посмотрев на часы, снова присел на стул.

— Вы совсем не спали, — переживала я о его физическом состоянии.

— Это ничего. За научной работой я мог и по двое суток не спать.

— Куда мы сегодня отправляемся, доктор Чен? — смотрела я в окно.

— Сначала в Калькутту, оттуда — в Бахрейн. Там у меня друг, которому точно можно доверять, и у него должна быть химическая лаборатория. Там мы сможем заменить криоконтейнеры, если нам придётся долго скрываться. В Лондон нам точно нельзя: мы просто не доберёмся до него живыми.

— А как же документы? Нас смогут вычислить по ним? — обеспокоилась я.

— Не смогут. Как я правильно понял, Том ещё в аэропорту говорил мне, что в электронную схему наших документов вмонтировали вирусный блок. Во‑первых, нас невозможно отследить, а во‑вторых, каждый раз при считывании он выдаёт рандомные данные. Это делает нас практически невидимками.

— Невероятно. Но даже если мы доберёмся до Бахрейна и сможем там спрятаться, что дальше? Сколько мы там пробудем? — Я вообще не понимала, как действовать дальше и когда мы сможем добраться до нашего института.

— Я не знаю, Лея. Но нам нужно, чтобы все поверили, что миссия провалилась и мы все погибли. Когда нас перестанут искать, мы сможем вернуться в Лондон без риска быть убитыми, — он говорил это спокойно.

Я не стала ничего отвечать, просто присела на кровать, с миллионом мыслей в голове и душевной перегрузкой, смешанной с физической усталостью. Доктор Чен возился с дорожной сумкой, перекладывая в неё свои личные вещи и то, что осталось в пакете.

— Держи, — протянул он мне протеиновый батончик. — Это всё, что мы можем себе позволить. Есть и пить на этом катере больше небезопасно.

— Спасибо, — разрывая упаковку и набрасываясь на батончик, поблагодарила я его. Не помню, когда ела в последний раз.

— Слышишь? — указал он пальцем в сторону стены. — Экипаж собрался в рубке. Это значит, что мы незаметно можем уйти прямо сейчас — только очень тихо.

Я кивнула. Сделав глоток воды из почти пустого стакана, пошла вслед за доктором Ченом. Мы на цыпочках прошлись по палубе и, спустившись по шаткому трапу, сразу же затерялись в толпе. Доктор Чен держал меня за руку — так же, как тогда в аэропорту меня держал Шон. Я снова почувствовала болезненный укол прямо в сердце.

В Калькутту мы отправились на огромном грузовом судне, перевозившем тонны белого песка. Доктор Чен смог договориться с капитаном, за большое вознаграждение, и после перевода через закрытый от всех счет, нас пустили на судно. На мой вопрос, можем ли мы доверять экипажу, доктор Чен лишь пожал плечами.

— У нас нет выбора, — тихо сказал он, глядя куда-то в сторону, будто не хотел встречаться со мной взглядом. — Нас наверняка ищут. А на грузовом судне мы совсем неприметны. Просто ещё два пассажира для экипажа. Не больше.

Нас разместили в небольшой двухместной каюте на третьей нижней палубе. Гул от двигателей стоял такой, что я не слышала даже собственного дыхания. Казалось, будто сам корпус судна стонал под тяжестью песка.

Мы с доктором Ченом эти сутки почти не общались: даже если бы мы кричали друг другу, всё равно не услышали бы. Вместо слов были жесты: он кивал в сторону двери, когда приносил еду, я кивала в ответ. Пару раз он выходил и возвращался с тарелками простой, но сытной еды — ею с нами поделился экипаж. Никто из них не спрашивал, кто мы и почему оказались на их судне. Деньги, которые доктор Чен перевёл на общий зарплатный счёт команды, стали для них достаточным объяснением: мы безобидны, мы незаметны, мы просто груз, который нужно перевезти.

Спустя сутки мучений, проведённых в прерывистом сне, в постоянной борьбе с морской болезнью, от которой не помогали никакие таблетки, мы прибыли в грузовые доки Калькутты. При помощи глубоководной вспомогательной системы, предназначенной для судов, слишком больших для обычных доков, мы смогли добраться до порта, оставаясь незамеченными.

Сразу же по прибытии, не медля ни минуты, мы сели в неофициальное такси до аэропорта. Водитель, пожилой мужчина с усталыми глазами и руками, не задавал вопросов. Он просто кивнул, когда доктор Чен назвал адрес и озвучил наше желание избежать преследования за двойную оплату, и тронулся с места, петляя по узким улицам, объезжая пробки и намеренно заезжая в районы, где камеры слежения работали хуже.

Весь наш путь был очень рискованным. Скажи мне неделю назад, что я буду ехать по улицам Калькутты, глядя на мелькающие за окном вывески и лица прохожих, я бы ни за что не поверила. В начищенной до блеска просторной лаборатории, которая была начинена всем необходимым на деньги ОСЧ, я чувствовала себя важной частью научного мира. У нас была общая цель и мало времени, но я была предельно спокойна и сосредоточена, словно каждое моё движение имело значение. Сейчас же я словно во сне: мы прячемся, бежим, скрываемся. И при этом буквально день назад я потеряла любимого человека. Если бы знать, через какое время эта рана сможет затянуться… или хотя бы как сделать так, чтобы она меньше мешала двигаться вперёд.

Прибыв в аэропорт Калькутты и смешавшись с толпой, мы сразу же пошли к стойкам регистрации. Вокруг суетились люди: кто-то спешил, кто-то, наоборот, застывал перед табло, будто надеясь, что расписание вдруг изменится. Я ловила на себе случайные взгляды, и каждый из них казался мне подозрительным. Но никто не обращал на нас внимания: для всех мы были просто ещё двумя усталыми пассажирами в огромной толпе.

Доктору Чену после небольшой заминки удалось купить билет и сразу зарегистрироваться на рейс, который вылетал через пятнадцать минут. Мы буквально последними забегали в самолёт. Впереди нас ждали восемь часов монотонного полёта.

Устроившись у окна, я смотрела на тёмное, почти чёрное небо и понимала, что мы можем и не успеть. Мир был укрыт плотными тучами — не просто дождевыми: в них оседали тяжёлые металлы, частицы пластика, аэрозоли, которые годами распыляли в верхних слоях атмосферы. Казалось, сама таблица Менделеева застыла в этих облаках и теперь готовится мстить. Сможет ли наш «Зелёный мир» повернуть процесс вспять — никто не знал. Даже ИИ, способный просчитать миллионы сценариев, не смог предсказать, чем обернётся для нас эта поездка на Северный Сентинел. Он просчитывал вероятности, но не мог просчитать предательство, простое человеческое предательство.

После взлёта доктор Чен почти сразу уснул — его тело, привыкшее к бессонным ночам в лаборатории, наконец сдалось. А я не могла сомкнуть глаз. Каждый раз, когда мимо проходили пассажиры — особенно мужчины в тёмной одежде, — моё сердце сжималось, а пальцы впивались в подлокотники. Пару раз мне казалось, что в хвосте салона мелькнул знакомый силуэт, что Том стоит там, наблюдая за нами.

«Разве мы могли подумать, что сотрудник, подобранный ОСЧ, окажется предателем? Что именно из его пистолета вылетит пуля, оборвавшая жизнь Шона?» — эта мысль крутилась в голове, как заезженная пластинка, и каждый оборот причинял новую боль. Пару раз я всё-таки проваливалась в короткий, рваный сон, но головная боль только нарастала, пульсируя где-то за висками, будто пыталась вытолкнуть из меня все воспоминания разом. Мне казалось: ещё чуть-чуть — и она просто взорвётся, разлетевшись осколками по салону.

Когда самолёт пошёл на снижение, небо не посветлело — оно лишь сменило оттенок с угольного на багровый. Бахрейн встретил нас песчаной бурей: воздух был горячим, сухим и колючим, мелкие частицы песка больно ударялись в лицо. Дышать было почти невозможно — каждый вдох царапал горло. К тому времени, когда мы снова поймали неофициальное такси, буря начала стихать. По словам доктора Чена, через полчаса мы должны были оказаться в Эр‑Рифе — в месте, где сейчас безопаснее всего. Там жил его друг, которому можно доверять, у которого была лаборатория, где мы сможем обновить контейнеры для проб с острова. Это звучало как план, но даже простое «через полчаса» казалось сейчас недостижимой вечностью — я считала каждую минуту.

Спустя эти бесконечно долгие тридцать минут мы стояли на пороге компактного дома с белыми стенами, выцветшими от солнца и песка. Дверь не открывали. Доктор Чен нервно постучал ещё раз. Его плечи были напряжены — он нервничал. Скорее всего, он не думал, что по прибытии нам никто не откроет.

Через десять минут дверь всё-таки открылась. Из дома на нас обрушилась прохлада — не просто холод кондиционера, а спасительная свежесть. В проёме стояла женщина невероятной красоты: её волосы были цвета вороньего крыла — глубокие, блестящие. На лице сначала мелькнуло растерянное «Чен?», затем удивление сменилось радостью, и она резко бросилась ему на шею, целуя в губы.

— Шарлиз, нам нужна помощь, — тихо, почти шёпотом, ответил он вместо приветствия, не отстраняясь, но и не отвечая на объятие так, как она ожидала.

Укрытие

Почувствовав смущение от искренней реакции Шарлиз на появление доктора Чена, я поспешно отвернулась. Мы должны были приехать к другу, но Шарлиз — так её называл Чен — встречала его совсем не по‑дружески. В её взгляде, в каждом движении сквозило нечто большее, чем простая радость от встречи. Я не собиралась задавать неудобные вопросы: отвернувшись, я максимально постаралась оставить их наедине с вихрем эмоций, рождённым этой встречей.

— Проходите скорее! — Шарлиз шире распахнула дверь и сделала приглашающий жест рукой. Мы, чуть ли не наступая друг другу на пятки, шагнули в дом, окунувшись в спасительную прохладу.

Внутри царила невероятная атмосфера уюта и спокойствия — будто весь хаос внешнего мира остался за порогом. Мягкий свет ламп ложился на светлые стены, наполняя пространство тихим теплом. В воздухе витал аромат кофе — бодрящий, яркий, с едва уловимой горчинкой, которая словно ставила всё на свои места.

— Пойдёмте на кухню, я угощу вас кофе, — предложила Шарлиз. Она не спросила, кто я, откуда мы, почему Чен странно одет. Не было ни любопытства, ни напускной вежливости — просто искреннее желание позаботиться. Удивительная женщина.

Мы прошли на ослепительно белую кухню, и я тут же почувствовала себя незваной гостьей в этом безупречном пространстве. Боялась испачкать своим измятым костюмом, в котором провела последние полтора дня, светлые стулья с изящными спинками. Но чашка из тонкого фарфора, наполненная ароматным напитком, буквально манила к себе, обещая хоть ненадолго вернуть ощущение порядка.

— Чен, присаживайтесь, не стесняйтесь, — заметила Шарлиз, уловив мои неловкие колебания.

— Спасибо, Шарлиз, — поблагодарил он, и только тут я заметила на его щеке едва заметный след от красной помады. Эта маленькая деталь вдруг сделала всю сцену до боли реальной.

Взяв чашку в руки, я украдкой рассматривала хозяйку дома. Она была очень красива — не той броской, кричащей красотой, а сдержанной, благородной. Статная осанка, ухоженные волосы, безупречный макияж, подчёркивающий, а не скрывающий черты лица. Но главное — её глаза. Они не отрывались от доктора Чена, и не заметить, как сильно она скучала по нему, было просто невозможно. В этом взгляде читались годы разлуки, сотни невысказанных слов и тихая надежда, которая не угасала, несмотря ни на что.

Словно прочитав мои мысли, Чен нарушил неловкое молчание:

— Шарлиз, это Лея. Лея, это Шарлиз, моя бывшая жена.

— Ох, Чен, — улыбнулась она, и в этой улыбке было столько тепла и лёгкой иронии, что напряжение в комнате будто растворилось. — Я не просто твоя бывшая жена. Я — любовь всей твоей жизни и мать твоей единственной дочери.

— У вас есть дочь? — не сумев сдержать любопытство, выпалила я.

— Да, — кивнул доктор. — У нас уже взрослая дочь, Ариадна. Сейчас она в центре сейсмологии на Синайском полуострове, подтверждает свою научную степень.

— Лея, вы, видимо, с Ченом коллеги? — Шарлиз развернулась в мою сторону, и в её взгляде я прочла не просто интерес, а желание понять, кто я такая и какое место занимаю в этом сложном уравнении их жизней.

— Да, — я закивала, не зная, что можно ей рассказывать, а что лучше оставить за кадром.

— И вы, судя по всему, из проекта «Зелёный мир»? — прищурившись, спросила она, будто пыталась прочесть мои мысли.

— Как ты догадалась? — удивился Чен.

— У Леи начал стираться грим, — Шарлиз тонким наманикюренным пальцем указала на мою руку, где сквозь слой косметики проступал зеленоватый оттенок кожи.

— Ты следишь за новостями? — как ни в чём не бывало спросил доктор.

— Приходится, — она встала из‑за стола, чтобы подлить нам кофе. — Вдруг о тебе что‑нибудь смогу узнать. Ты ведь на телефонные звонки не отвечаешь.

— Не начинай, — буркнул доктор и виновато посмотрел на меня.

— Раз вы пришли ко мне, значит, положение у вас незавидное. Вы можете оставаться у меня сколько хотите. Чувствуйте себя как дома, — Шарлиз принялась раскладывать по тарелкам обед, даже не спрашивая, хотим ли мы есть. Она просто знала, что мы голодны. — Сначала поешьте. Наверху, справа, — гостевая комната, для тебя, Лея. Ты найдёшь там всё необходимое. Моя спальня, Чен, ты знаешь, где находится, — сказала она, ставя перед нами тарелки с рагу, от которого исходил невероятный аромат, и, развернувшись, покинула кухню.

— Это она из‑за меня, Лея. Не обращай внимания. Понимаешь, старые обиды… У нас с ней сложные отношения, — пробормотал доктор Чен, глядя вслед Шарлиз.

— Хорошо, — это было всё, что я смогла ему ответить. Их отношения, хоть и запутанные, вызывали во мне тёплые чувства. Наверное, именно так и выглядит настоящая любовь — та, которую можно пронести сквозь время, расстояния и любые сложности.

После обеда мы молча разошлись по своим комнатам. Увидев отдельную ванную комнату, я едва не расплакалась от облегчения. Как же мне не хватало этого — горячей воды, мягких полотенец, ощущения, что можно смыть с себя пыль дорог и тяжесть последних дней. Приняв долгий, тщательный душ, я поняла, что сил почти не осталось. Едва добравшись до кровати, я провалилась в глубокий, без сновидений сон.

Проснувшись, я на мгновение растерялась, не понимая, где нахожусь. Сначала мне показалось, что я в своей комнате в жилом комплексе университета модификации. Но окно было с другой стороны, и в один миг воспоминания о событиях последних дней обрушились на меня с новой силой. Оставаться наедине с собой и навязчивыми мыслями было невыносимо, и я решила спуститься вниз.

В большом коридоре на стене висело множество фотографий: праздники, совместный отдых, моменты, которые, казалось, были выхвачены из самой жизни. На всех снимках неизменно присутствовали трое: доктор Чен, Шарлиз и их дочь Ариадна, менявшаяся от снимка к снимку, взрослея с каждым годом. У неё была эффектная внешность, но сказать точно, на кого она больше похожа, было сложно: она взяла понемногу от обоих родителей, создав свой неповторимый образ.

Я задумалась о том, что когда‑нибудь у меня тоже мог бы быть ребёнок. Но пока единственным человеком, с которым я могла это представить, был Шон. От этой мысли внутри всё сжалось, и, чтобы прогнать нахлынувшую тоску, я решила пойти на кухню — отвлечься, занять себя хоть чем‑то.

— Выспалась? — на кухне сидела Шарлиз, попивая свежезаваренный мятный чай. Аромат стоял невероятный: свежая мята переплеталась с тонкими нотками цитруса. В этом доме концентрация запахов казалась мне почти непостижимой — каждый из них хранил свою историю.

— Да, спасибо, — вежливо ответила я, присаживаясь напротив.

— Тебе идёт, Лея. Я про цвет, — она внимательно рассматривала меня. После душа вся моя маскировка осталась в ванной, и теперь не было смысла прятать истинную суть.

— Это геномодифицированный хлорофилл, — проболталась я. — Но это экспериментальный препарат.

— Что он делает, ну кроме того, что меняет цвет кожи? — заинтересовалась она.

— Он выполняет защитную функцию. Кожа теперь фильтрует воздействие окружающей среды. Солнечная энергия заряжает тело — не как еда, но всё же даёт небольшой процент энергии. Она стала более холодной на ощупь, но при этом отлично абсорбирует жар, — объясняя это, я вдруг поняла, как сильно соскучилась по своей работе, по разговорам о науке, где всё имело смысл и логику.

— Очень интересно. Значит, ты занимаешься генной инженерией?

— Да. Если вы знаете, что такое проект «Зелёный мир», вы наверняка уже слышали, что наша главная задача — соединить два ДНК так, чтобы человек оставался человеком. Это многоэтапные трансформации, и это наш способ выжить.

В её глазах было столько вопросов, что мне захотелось рассказать всё — от начала до конца. Она слушала внимательно, не перебивая, и это придавало сил.

— Лея, скажи, если то, что лежит в сумке, которую ты так крепко держала, когда я открыла вам дверь, поможет нам… Значит, это наше будущее? Ваш проект? — спросила она прямо.

— К сожалению, да. Мы не сможем остаться прежними — просто не выживем и окончательно уничтожим наш мир. Но, к счастью, наш род продолжится. Внедрение произойдёт не скоро, но оно будет, — пояснила я.

— В новостях я видела, что идёт стройка городов‑садов.

— Да, стройка уже началась. Если всё получится, города‑сады появятся в каждой стране, в каждом сохранившемся городе. Скажите, Шарлиз, вы готовы стать частью нового зелёного мира? Мне очень хотелось знать её ответ.

— Сложно сказать. Я не то чтобы против, но и не за. Как любого человека, меня терзают сомнения. Возможно, я откажусь и доживу всё, что мне останется, как человек из прошлого, — она устало улыбнулась, и в этой улыбке я увидела всю тяжесть выбора, который ей, возможно, придётся сделать.

— Скажите, Шарлиз, если это, конечно, уместно… Любите ли вы доктора Чена? — я осеклась, понимая, что задаю слишком личный вопрос.

— Что ж, откровение за откровение, — было видно, что я застала её врасплох. — Мы очень редко бываем вместе, и я бы даже предпочла растить дочь одна и не видеться с Ченом. Но сердцу не прикажешь. Каждый раз, когда он оказывается на пороге, я мечтаю не открывать ему дверь, ведь он снова уйдёт, и насколько — не знает даже сам. Но снова и снова я открываю эту дверь и впускаю его в дом и в своё сердце.

— Поэтому вчера мы стояли на пороге больше десяти минут, — заметив, что уже светает, подметила я.

— Именно так, — улыбнулась она мне.

— Обо мне сплетничаете? — спускаясь по лестнице, спросил доктор. — Можете не отвечать, я и так знаю, что обо мне.

— Мы обсуждали проект, — быстро вмешалась я, спасая нас обоих от неловкости.

— Я просмотрел все последние новости во всемирной сети. Не переживай, я использовал режим инкогнито, — видя мою реакцию, сразу осекся доктор. — Научный мир скорбит о весомой потере. В новостях упомянуты наши фамилии, сам глава научного всемирного фонда сделал заявление.

Внезапно тишину разорвал резкий звук коммуникатора. Шарлиз резко развернулась в сторону доктора, и её взгляд не сулил ничего хорошего. Прикрыв микрофон, она зашипела на него, словно кобра перед броском:

— Ты ничего не хочешь мне сказать? Почему наша дочь считает, что ты погиб?

— Шарлиз, скажи ей, что объяснения будут позже. Пусть она не верит, но молчит. Иначе ей всё‑таки придётся хоронить меня, — умоляюще посмотрел он на неё.

— Дочка, всё хорошо. Не верь в то, что говорят. Я тебе всё объясню, как смогу. Ну, ты же знаешь папу, — она не отрывала своего убийственного взгляда от Чена. — Только об этом никому. Спокойно прими соболезнования, да, конечно, так и есть. Умница. Ну, всё, пока.

— Я всё объясню, — начал оправдываться доктор, словно семилетний мальчишка‑хулиган, пойманный на шалости.

— Скажи, что сможешь? — гнев постепенно отпускал её.

— Мы выполняли кое‑что очень опасное и попали в опасную ситуацию. Сейчас единственное, что может нас спасти, — это чтобы все считали нас мёртвыми, — выпалил он.

— Понятно, — полностью остыв, кивнула она. А я не смогла скрыть своего удивления: она так спокойно отнеслась к этой просьбе и буквально за пару секунд после звонка дочери с сообщением о смерти Чена взяла себя в руки, словно ситуация была вполне обычной.

Спустя пару минут Шарлиз как ни в чём не бывало принялась готовить завтрак, будто только что не рушилась и не восстанавливалась целая вселенная.

— Ещё кое‑что, — наклонился ко мне доктор, стараясь, чтобы Шарлиз ничего не услышала. Хотя я была уверена, что от неё не ускользнёт ни одна деталь. — В штаб‑квартиру фундаменталистов был совершён рейд. Главы организации арестованы, и сейчас все остальные их последователи точно затаились. Думаю, через пару дней мы сможем уехать отсюда.

— А про нас больше ничего не говорили? — мне было важно знать, как мир воспринял нашу «смерть».

— Ничего. Представляешь? «Нам очень жаль, что нашему научному миру пришлось потерять светил науки» — и всё. Даже то, что ты возглавляла проект «Зелёный мир», об этом просто умолчали.

— Может, это сделано специально? Возможно, они догадываются, что мы живы, и этим не привлекают к нашим персонам лишнее внимание, — предположила я.

— Возможно. Но, скорее всего, нет. Просто мир так устроен: не очаровывайся, чтобы не разочароваться. Так будет легче, — его слова прозвучали как горький урок, который он выучил на собственной шкуре.

Я задумалась. Столько труда, столько бессонных ночей, опасная экспедиция, потери… Но для всех мы были просто «светилами науки», о которых скорбели ровно столько, сколько требовали приличия. Меняло ли это что‑то? Нет, абсолютно нет. Я всё равно доведу дело до конца и сделаю всё, что смогу, чтобы завершить эту миссию. Чтобы эта проклятая экспедиция принесла положительный результат — хотя бы в память о Кире и Шоне. И даже если никто о нас больше не вспомнит, по крайней мере, мы останемся честными перед самими собой.

После завтрака мы с доктором, с позволения Шарлиз, спустились в её лабораторию, расположенную на минусовом этаже. Нам нужно было поместить пробы в специальный ящик для реактивов — там они смогут храниться какое‑то время, не теряя своих качеств.

Поставив на зарядку криоконтейнеры и выбросив использованные инструменты, я на дне сумочки обнаружила крестик Киры. Ни минуты не сомневаясь, я надела его на шею. Я не верила в бога, но она верила. Вера — сильное чувство, и, возможно, оно поможет нам достичь нашей цели, станет той невидимой нитью, которая удержит нас на краю пропасти.

Почти у цели

Попрощавшись с Шарлиз и замаскировавшись настолько, насколько это было возможно, мы спокойно добрались до аэропорта Бахрейна. Доктор Чен снова легко приобрёл нам билеты до Лондона, и вот уже скоро мы должны будем приземлиться в родном Хитроу. Пройдя автоматическую регистрацию, мы разместились друг от друга на небольшом расстоянии, в самом конце зала ожидания. С этой точки хорошо просматривалась вся территория, и мы к тому же были не очень заметны — этот угол был плохо освещён.

Проведя почти неделю у Шарлиз, я отдохнула физически и даже выспалась, но внутреннее напряжение никуда не делось. Более того, сегодня оно усилилось троекратно. Я инстинктивно сжимала лямки небольшого рюкзака, который мне одолжила Шарлиз, — в нём лежал криоконтейнер с пробами.

Спустя пятнадцать минут я заметила мужчину. Одет он был во всё чёрное, и, несмотря на то что он делал вид, что постоянно разговаривает по телефону, я видела, как его взгляд скользил по залу — он явно кого-то искал. Сначала я подумала, что это может быть кто угодно, не обязательно, что он ищет именно нас. Но когда он уже второй раз пересаживался с места на место, а в последний раз, меняя своё положение, наши взгляды встретились — он сразу же резко отвёл его и начал что-то печатать в коммуникаторе. Я посмотрела на доктора и заметила, что он тоже заметил странного мужчину в зале.

Мы с Ченом переглянулись, и он незаметно кивнул мне. Нам обоим стало ясно, что фундаменталисты, хоть и затаились, но в нашу гибель не поверили, и тот человек, скорее всего, следит именно за нами. А это значит одно — нам снова угрожает смерть. Но теперь я не боялась за себя. Мне не то чтобы было всё равно, просто я свыклась с мыслью, что эта экспедиция ещё не закончилась, а вот то, что она будет успешна — процент минимален. Если бы можно было обратиться к ИИ, он бы точно просчитал все возможные комбинации. Теперь я боялась за пробы — ведь всё, что случилось и что ещё случится, всё это было ради них.

— Надо разделиться и замаскироваться, — бросаю я Чену, проходя мимо него, и сразу иду в сторону небольшого, но очень громкого коллектива возле магазина с сувенирами.

Они все одинаково надели кепки со знаком Формулы 1. Когда-то здесь, в Бахрейне, их часто проводили, но это уже давно перестало быть экологичным видом спорта, и остались только трассы, куда ездят любители истории спорта. К своему счастью, замечаю, что в магазинчике как раз такие кепки и продаются. Быстро проскользнув туда, покупаю кепку и шарф, рюкзак убираю в фирменный пакет и присоединяюсь к группе, как ни в чём не бывало.

Ищу глазами доктора — его нигде нет. Человек, который за нами следил, растерян, но, быстро изменив своё решение, подходит к воротам нашего выхода в самолёт до Лондона. Посадка уже началась. Не хватало, чтобы он попал на наш самолёт. Посадка продолжается, а я стою в полной растерянности, и вдруг вижу доктора Чена — он переоделся и, натянув капюшон, разговаривает с какой-то посторонней пожилой женщиной, помогая катить её чемодан. Преследователь не замечает его.

Доктор Чен проходит на посадку и не отрывает глаз от меня, а я не могу пошевелиться, потому что как только я отделюсь от группы, преследователь меня сразу заметит. Идея приходит внезапно, и, пятясь спиной, задеваю рекламную стойку с сувенирами, которая падает с грохотом, и всё внимание сразу же обращено на нас. Начинается общий хаос, и группа рассыпается, смешиваясь с другими людьми. Я, воспользовавшись ситуацией, сливаясь с толпой, проскочила на посадку самой последней. Ускоренным шагом двигаясь по рукаву к самолёту, я увидела преследователя, который что-то раздражённо говорил по коммуникатору. Нам всё-таки удалось выпасть из его поля зрения, но выдохнуть я смогла только когда дверь в самолёт закрылась и он начал набирать высоту.

Доктор Чен молчал. Он только кивнул мне, когда я забежала в самолёт. На нём не было лица — ему пришлось оставить меня позади, но мы снова вместе, и мы ещё на шаг ближе к нашему возвращению.

Семь часов тянулись слишком долго. Доктор Чен спал, но сон его был беспокойным — он периодически просыпался и, увидев меня рядом, ненадолго снова засыпал. Я же не смогла и глаз сомкнуть, не отпуская из рук рюкзак. Осмотрев свои руки, я поняла, что то средство, что дала мне Шарлиз, начало просвечивать, и я снова потихоньку начала зеленеть — пришлось на месте поправлять свою маскировку.

— Может, нам как-то связаться с университетом в аэропорту или хотя бы с профессором Кимом? — предложила я доктору, когда самолёт приземлился в Хитроу.

— Я думаю, что это будет ошибкой. Пока наши одноразовые коммуникаторы не могут быть засечены, но стоит нам позвонить кому-нибудь в университет, и наши номера сразу же покажутся подозрительными, — объяснял он мне шёпотом. — Единственное, что нам остаётся, — это самим незаметно добраться до университета.

— Доктор, вы уверены, что в Хитроу нас никто не ждёт? — меня удивляло его спокойствие.

— Как раз таки в этом я точно не уверен, но у нас нет выбора. Будем действовать по обстоятельствам, только прошу — давай больше не разделяться. Я думал, не прощу себе, если тебя не окажется в самолёте, — можно было подумать, что он по-отечески беспокоится за меня, но я думаю, что в первую очередь он думал о пробах, которые мы провозили как прочий биологический материал для научной конференции.

— Хорошо, — пообещала я. Помолчав пару секунд, я добавила: — Если со мной что-то случится, обещайте, доктор Чен, доставить эти пробы, чего бы вам это ни стоило.

— Плохо слышу, — ответил он мне под всеобщий гул. Всё он прекрасно слышал, просто не хотел давать мне никаких обещаний.

Мы вышли из самолёта и, держась поближе к другим людям, вышли в огромный зал прилётов. Я сразу же заметила стоящих у всех выходов людей в чёрном — они отличались от преследователя в Бахрейне, но я была уверена, что это «фундаменталисты».

— Доктор, — указала я ему на выход, — нам туда нельзя.

— Все выходы перекрыты, что будем делать? — он старался не смотреть по сторонам.

— Разделяться бессмысленно, надеяться, что нас не узнают, глупо, — хаотично перебирая все возможные пути отступления, я посмотрела в сторону самолёта — жаль, обратно нас не пустят, в самолёте можно было бы укрыться.

Я старалась мыслить спокойно, не поддаваясь панике, и спасение нашлось. Дёрнув за руку доктора Чена, я повела его к единственному выходу, который был свободен, — выходу на туристический автобус, тот самый, без крыши, который прокатит нас по всем достопримечательностям Лондона. Мы подошли к группе и вместе с ними же оплатили вход на автобус, получив наушники со встроенной аудиоэкскурсией.

Спокойно пройдя в автобус, мы спрятались на первом этаже, не отрывая глаз от тех, кто поджидал нас в аэропорту. Вскоре автобус тронулся и, пройдя минимальную проверку на выезде, мы выехали в сторону Лондона.

Ухватив доктора Чена за руку, я пыталась успокоиться. Адреналин с гулом стучал в моей крови, рука доктора была холодной и немного подрагивала — ему тоже было страшно.

Проезжая по городу, я заметила, что состояние атмосферы резко ухудшилось. Небо висело тёмным одеялом, не сверкая и не двигаясь, словно затишье перед бурей. Дышать было очень тяжело — воздух был густым и с примесями, даже одноразовые респираторы не помогали, глаза слезились. Прошла неделя, а ситуация в городе стала намного хуже.

Несмотря на это, туристы внимательно рассматривали город. Они точно замечали и грязный воздух, и страшное небо, но им хотелось жить как раньше — просто проводить время, не в страхе. Я представила, что скоро здесь появится большой город-сад и у жителей Лондона появится возможность остаться в живых. Вот только им придётся пройти модификацию — ведь обычному человеку не выжить в мире, который больше похож на душную оранжерею. В том, что люди захотят меняться, я сомневалась. Оставалось только надеяться, что нашим этикам и психологам удастся донести до людей, что превращение жизненно необходимо.

Если не думать, что под толстым слоем грима у меня зелёная кожа, а в сумочке — уникальный материал, аналогов которому в мире нет, я смогла бы почувствовать себя обычной туристкой. Чен снова задремал — ему явно тяжелее давалось наше перемещение. Закрыв глаза, я представила на мгновение, что я просто живу обычной жизнью, хотя бы на мгновение.

Ещё издалека я заметила наше здание — автобус остановился почти напротив.

— Это здание знаменитого на весь мир Университета модификации человека. Университет спонсируется организацией спасения человека, здание закрыто для посещения. В нём собрались лучшие учёные нашего мира, и главный их проект — сохранение жизни на Земле. Основной упор исследований — генетические изучения, — услышала я в наушнике.

— Чен, нам пора, — вырывая его из сна и скидывая наушники.

— Идём, — бодро ответил он мне. Сил ему придала конечная точка нашей экспедиции на расстоянии пары десятков метров.

Выскочив из автобуса, мы побежали в сторону боковых дверей, и, на ходу прикладывая личный ключ, висящий у меня на шее, я буквально затаскивала за собой доктора Чена. Он всё же успел приложить свой ключ, и вот мы в здании. Мы добрались. На моих глазах выступили слёзы — мне казалось, что это мираж и мы до сих пор где-то в Бахрейне, казалось, что мы вышли из этих дверей в прошлой жизни, как много всего уже произошло.

Доктор Чен сел на пол и зажал виски руками, я присела рядом с ним.

— Всё позади, — пыталась поддержать я его, сама не в силах держать себя в руках.

— Всё только начинается, Лея, — он глубоко выдохнул, и я заметила на его лице усталую улыбку.

— Профессор Маккензи! — услышала я громкий крик, и на пол полетели пустые склянки — это была сотрудница криолаборатории.

— Всё в порядке, Алисия, это я, — встав, я пошла к ней навстречу.

— Но... но вы же погибли, — её голос дрожал.

— Как видите, мы живее всех живых, — вставая ей навстречу, сказал Чен.

— Маккензи, Чен, не верю своим глазам! — прокричал профессор Мартинес так громко, что прохожие за дверью наверняка услышали. — Не может быть, вы живы! Пойдёмте скорее.

Мы поднялись за ним на наш этаж, и, пока мы шли по коридору, мне казалось, что здесь всё изменилось. Вроде те же стены и тот же пол, та же тишина, но теперь на всё это я смотрела другими глазами.

— Александр, ты не поверишь! — врываясь в кабинет без стука, громко сказал Мартинес. Он был словно оглушён, и поэтому его голос казался громче, чем обычно.

— Лея, Чен! — вскакивая из-за своего стола, навстречу нам двинулся профессор Ким. Подойдя ко мне, он заключил меня в отеческие крепкие объятия и почти шёпотом произнёс: — Прости меня, Лея. Прости, что отправил тебя туда. Прости, я не должен был.

— Всё в порядке. Вам не за что извиняться, вы сделали то, что должны были. И я вернулась. Мы вернулись, — прижимаясь к нему и наконец-то расслабляясь, отвечала я.

— А остальные? — спросил Мартинес.

— Остальные... — и мой голос сорвался.

— Если вкратце, — подхватил доктор Чен, — Том нас предал, но это вы и так, скорее всего, знаете, раз после нашего исчезновения начались аресты «фундаменталистов». Ну, а доктор Рамирес и мисс Кира Неаполи погибли, к сожалению. Выжить удалось только нам.

— Мне очень жаль. Пусть и ваша экспедиция провалилась, мы начнём всё сначала, — приглашая нас присаживаться, продолжал Ким.

— Не совсем провалилась. Та видеосъёмка, что вел Том, хоть и длилась полчаса и попала в руки фундаменталистам, — мы всё это обработали и загрузили, — радостно сообщил нам Мартинес. — ИИ, дай отчёт по работе над материалом, полученным в ходе экспедиции «Чудо».

— Подтвердите свою личность, — ответил знакомой успокаивающей интонацией ИИ.

— Александр Ким, один, два, три, четыре, — на автомате проходил идентификацию профессор.

— Доступ открыт. Видеоматериалы, обработанные мною, загружены в базу данных проекта «Зелёный мир». Стадия разработки проекта — 68%. Прогноз доработки проекта при наличии этого процента — 54 года, — выдал нам ИИ.

— Если глобального конца света не будет, то нам хватит времени доработать проект, — констатировал профессор Ким.

— Лея, — обратился ко мне доктор Чен, намекая, что уже пора вскрывать все карты.

Я открыла свой рюкзак и под удивлённые взгляды присутствующих достала герметичный криоконтейнер. В момент, когда я его открыла, все перестали дышать, и только доктор Чен заговорщески улыбался.

— Это образцы тканей растительных людей, это пробы мисс Неаполи, здесь необычные насекомые, отличная по составу почва, и ещё много проб представителей растительного мира Северного Сентинела, — перечисляла я наши находки, аккуратно складывая на стерильную салфетку, которую положил передо мной доктор Чен (она, видимо, была в его сумке). — Цветки, прорастающие из волос женщин зелёного племени, а это фрагменты Секро ле Тау, священного дерева — оно служит им вместо инкубатора. В этих коконах, — кладя перед коллегами пакетики с частичками, я чувствовала себя триумфально, глядя на их лица, — в этих коконах развиваются дети зелёного племени.

— Это невероятно, — прошептал Мартинес.

— Это мой анализатор, там все фотографии, звуки и видео. У доктора Чена тоже есть, — с улыбкой сказала я, демонстрируя уцелевший прибор.

— ИИ, срочный сбор в лаборатории, код красный, проект «Зелёный мир», по личному коду доступа, — взволнованно скомандовал профессор Ким.

— И это ещё не всё, — торопил меня доктор Чен.

— Да, мне удалось собрать пуповинную кровь, — аккуратно дрожащими пальцами доставала я пробирку.

— Этого не может быть. Как вам удалось? — в глазах Мартинеса стояли слёзы, я никогда не видела его таким. — Как, как... — он растерянно протёр свои запотевшие очки. — Вы только что спасли человечество.

— Не только что, — перебил его доктор Чен.

— Ценою жизни двух прекрасных учёных, — с грустью сказала я.

Через полчаса особый состав учёных собрался в нашей лаборатории. Профессор Ким собственноручно загружал все микропробы в анализатор ИИ. В полной тишине учёные, что собрались здесь, потратившие большую часть своей научной жизни на этот проект, буквально боялись дышать в сторону анализатора. Когда последней была загружена микропробирка с пуповинной кровью, а все остатки проб аккуратно сложены в криоконтейнеры, Александр Ким озвучил задачу ИИ:

— Провести тщательный анализ всех проб, предоставить развёрнутый отчёт и выгрузить все полученные данные в базу данных проекта «Зелёный мир».

Послышалось тихое жужжание — заработал анализатор. В этот момент казалось, что каждый думает о чём-то своём, о личном. Я думала о Кире и Шоне, дотронувшись рукой до крестика на моей шее.

Чен, скорее всего, думал об Ариадне — о том, в каком мире ей придётся жить, о её будущем.

Джейкоб мечтательно улыбался, наверняка представляя зелёных людей в городах-садах.

Александр смотрел на Мартинеса — в его глазах читалось спокойствие. Он не зря доверил нам эту миссию — мы не подвели его.

Мартинес смотрел на меня, и мне хотелось, чтобы он думал, что я — настоящая дочь своего отца.

— Анализ завершён, — прозвучал голос ИИ, мгновенно выведя всех из своих мыслей.

Прорыв

— Озвучьте результат, — раздался громкий голос Александра Кима.

— На основании полученных данных сформирован комплекс протоколов, — прозвучал голос ИИ, выводя всех из оцепенения.

— Продолжайте, — торопил его профессор Ким.

— Протокол 121 получен после обработки проб почвы. Данные адаптированы и направлены в отдел биоархитектуры для изменения состава почвы городов-садов. Протокол 122 — данные, полученные на основе проб растений, деревьев и насекомых. Этот протокол позволит воссоздать идеальную экосистему для уже строящихся городов-садов и тех, которые ещё будут строиться. Протокол 123 — данные, полученные из видео- и фотоматериалов. Исследование социальной структуры растительных людей успешно внедрено в проект «Зелёный мир» и направлено в институт нейроэтики для более тщательного анализа, для проверки соответствия нормам.

ИИ замолчал на секунду, и в этой паузе каждый из нас задержал дыхание. Мы все понимали, что осталось последнее — самое главное.

— Протокол 124...

И тут я перестала дышать, сжав кулаки так сильно, что ногти больно впились в кожу ладоней.

— Данные получены на основе проб крови представителя зелёного племени. Формула генетического слияния, обеспечивающая успешное преобразование человека в растительную форму, наиболее адаптированную для проживания в городах-садах с максимальным сохранением человеческого генома, — найдена и... подтверждена.

В этот момент вся лаборатория взорвалась от нахлынувших на всех нас эмоций. Я не верила своим ушам — всё было не зря. Всё, что мы потеряли и пережили, стоило того, чтобы найти эту формулу. Я посмотрела на коллег, для них, как и для меня, это значило одно: человечество будет спасено. Профессор Мартинес снял очки и тщетно пытался протереть их о рубашку, но руки дрожали так, что он едва удерживал оправу. Миссис Сильверстоун закрыла лицо ладонями, и сквозь пальцы текли слёзы, которые она даже не пыталась скрыть. Молодая лаборантка из отдела криоконсервации просто села на пол и тихо всхлипывала, прижимая к груди планшет с данными. Джейкоб стоял у окна, глядя куда-то сквозь бронированное стекло, и я видела, как его плечи мелко подрагивают.

— Профессор Маккензи, доктор Чен, вы сделали невозможное. Человечество перед вами в неоплатном долгу, — произнёс профессор Ким и протянул нам руку для рукопожатия в знак благодарности.

— Мы сделали всё, что могли. Это наша работа, — ответила я на рукопожатие. Мой голос дрожал, а по щеке текли слёзы — не слёзы радости, а облегчения, когда понимаешь, что вот она, конечная точка твоих поисков. Сколько бессонных ночей, сколько провальных экспериментов, сколько утрат — и всё ради этого момента.

— Это честь для меня — стать частью вашего проекта, — ответил доктор Чен, а потом посмотрел на меня. — Спасибо, Лея, что была рядом и что мы вместе всё-таки добрались до цели.

— Ну что, за работу! Её у нас очень много, — привлёк внимание профессор Мартинес. — Нужно всё перепроверить. Делимся на группы по трое, все протоколы пересматриваем, потом меняемся. Если есть вопросы — все к профессору Маккензи лично. Оставшимися пробами распоряжается только она.

— За работу, — подхватил профессор Ким. — ИИ, через две минуты соедини меня с ОСЧ, с пометкой «срочно». — Подходя к выходу, он повернулся в нашу сторону: — Идёмте, у нас с вами совещание с Эмилио Акоста.

Через пару минут мы уже сидели в малом зале для совещаний и ждали соединение с главой ОСЧ. Но связь никак не устанавливалась, и только спустя час экран на стене мигнул, и на нём появилось уставшее, но сосредоточенное лицо Эмилио Акоста. За его спиной мелькали силуэты людей, суетящихся у каких-то экранов.

— Эмилио Акоста подключен, — озвучил нам ИИ.

— Добрый вечер, Эмилио. У нас для вас хорошие новости, — начал Александр Ким.

— Добрый вечер! У меня для вас плохие, — обеспокоенно сказал он.

В его голосе было что-то такое, от чего у меня по спине пробежал холодок. Я переглянулась с доктором Ченом — он тоже побледнел.

— Что случилось? — вдруг спросил доктор Чен.

— К сожалению, конец света оказался ближе к нам, чем мы думали. Уже трое суток, как наши экологохимики обнаружили в атмосфере планеты новый химический элемент. Он состоит из элементов, соединение которых в природе просто невозможно. Мы думаем, что катализатором этой реакции стал высоковольтный электрический разряд, производимый молнией. — Он остановился, слышно было, как он пьёт воду. — Простите, мы тут все на нервах. Так вот, этот химический элемент мы назвали электробионом. Я уже отправил вам все данные. Так вот, его атомы имеют удивительную функцию — они быстро распространяются и наносят непоправимый вред человеческой дыхательной и кровеносной системе. Мы не можем сдерживать его распространение.

— Что вы имеете в виду под «непоправимый вред»? — уточнила я, догадываясь, какой ответ меня ждёт.

— Это летальный эффект через пять – шесть часов. Нейтрализатора нет, лекарства тоже. Как только электробион попадает в организм человека, разрушение уже не остановить. Животные тоже подвержены его негативному влиянию, но как мы выяснили не все. Мы эвакуируем в бункера с системами очистки те районы Земли, которые можем. К сожалению те территории которые заражены уже не спасти — симптомы появляются практически мгновенно, — обречённо продолжил глава ОСЧ.

Тишина в зале стала почти осязаемой. Я смотрела на экран и видела, как за спиной Эмилио люди куда-то бегут, что-то проверяют. Мир за стенами этого зала уже рушился, а мы сидели и пытались осмыслить услышанное.

— Это конец? — осторожно поинтересовался доктор Чен.

— Да, — его короткий ответ шокировал нас. Никаких «но», никаких оговорок. — К сожалению, да. Это конец света. Профессор Маккензи, я рад что вы все таки вернулись с острова, но скажите, вы хоть как-то продвинулись в вашем проекте после возвращения? Хоть что-то? — его отчаяние пугало.

— Да. Мы не просто продвинулись — мы готовы начать модификацию людей, — ответила я, стараясь держать себя в руках.

— Это правда? ИИ? — он не верил нам, и его можно было понять. Казалось, что спасения больше нет.

— Я загрузил все пробы с острова и выдал четыре протокола, которые делают проект «Зелёный мир» завершённым. Да, модификация уже возможна, — подтвердил ИИ.

— Проанализируй вероятность успеха модификации человечества вместе с данными в отчёте по электробиону на данный момент, — торопил его глава ОСЧ.

— Вероятность успеха — 74%. Через три года население зелёных людей составит 800 миллионов, через 100 лет — 2 миллиарда. Планета изменится на 69%, очищение — на 88%, — перечислял ИИ.

— Так, стоп. Немедленно организовать начало модификации, обнародовать и запустить информацию в СМИ. Люди должны знать, что единственное спасение для них — стать растениями, — дал распоряжение ИИ Эмилио Акоста, а потом добавил: — У нас много дел. Давайте включайте все свои ресурсы.

И резко отключился.

Мы смотрели друг на друга, даже не зная, с чего начать. Экран погас, оставив после себя тёмное отражение наших лиц — бледных, измученных, но решительных.

— Я думал, что когда наступит конец света, мне будет страшно, — прервал наше молчание доктор Чен.

— А я думал, это будет гигантская волна и мы все разом погибнем, — подхватил профессор Ким.

— А я думала, что конец света не наступит, — глядя в одну точку, высказалась я. — А теперь мы должны его остановить.

— По силам ли нам это? — спросил доктор Чен.

— По силам, — встал из-за стола Александр Ким и посмотрел в окно, где через страшные смертоносные тучи выглянуло тусклое солнце, будто освещая нашу планету в последний раз. — Позвоните своим близким и возвращайтесь к работе. Её у нас как никогда прибавилось.

Доктор Чен тут же достал свой коммуникатор. Его пальцы дрожали, когда он набирал номер.

— Ариадна, — произнёс он, и в его голосе было столько любви и страха, что у меня перехватило дыхание.

— Папа, ты жив! — донёсся из коммуникатора голос девушки, и в нём звучали одновременно слёзы и облегчение.

— Да, со мной всё в порядке. Вас уже эвакуируют?

— Да, пап, мы спускаемся в бункер, но я не могу дозвониться до мамы, — её голос дрожал, и я слышала на фоне шум, крики, плач — всё смешалось в единый гул паники.

— Доченька, всё будет хорошо. Я дозвонюсь, не беспокойся ни о чём. Береги себя.

— Пап, не пропадай, пожалуйста.

— Не пропаду. Люблю тебя.

— И я тебя.

Он отключился и долго смотрел на тёмный экран коммуникатора. Я видела, как он пытается позвонить Шарлиз — номер не отвечал. Бахрейн мог ли он быть в Красной зоне.

— ИИ, — тихо произнесла я, — доложи о ситуации в Бахрейне. Что написано в отчётах о новом элементе?

— Бахрейн находится в красной зоне. Спасение невозможно, — отчеканил он.

— Мне очень жаль, Чен, — прикрыв руками лицо, смогла прошептать я.

— Мне тоже, — ответил он. Его голос был ровным, слишком ровным для человека, который только что узнал, что, возможно, потерял человека, которого любил всю жизнь. Он встал и вышел из кабинета. Я не знала, что творится у него в душе, но я знала, каково это — терять близкого человека.

— Ты знала Шарлиз? — повернувшись ко мне, спросил Александр Ким.

— Мы жили у неё всю эту неделю. Мы можем быть заражены?

— Вряд ли. Прошло уже много времени, вам бы стало плохо в самолёте, — успокоил меня профессор. — Лея, знаю, что вам некому звонить.

— Я пойду в лабораторию, — перебила я его. Да, мне некому было звонить. Это правда. Моя семья — это люди, с которыми я работаю.

В лаборатории проверка протоколов шла полным ходом. Учёные склонились над экранами, перечитывая данные, сверяя цифры, перепроверяя анализ данных. Напряжённая тишина прерывалась лишь тихим жужжанием оборудования и редкими шёпотками.

— У меня есть для вас информация, — громко сказала я. Все сразу же обернулись на меня, и многоголосие стихло мгновенно. — Скоро нам вышлют инструкции, которые мы будем вынуждены соблюдать. Эти инструкции касаются срочного, незамедлительного использования новых протоколов. А сейчас вы можете связаться со своими родными и... просто поговорить.

— Что случилось?

— Мы ещё не закончили проверки.

— Добровольцы ещё не начали тестирование!

- Мы не можем начать использовать протоколы так сразу, без проверки!

- Что происходит?

Вопросы сыпались и сыпались с разных сторон, а я не могла произнести то, что должна была сказать. Ведь они всё равно узнают. Скоро это будет знать весь мир и продолжила на автомате, отчеканивая каждое слово.

— В атмосфере планеты появился новый химический элемент, который убивает очень быстро. Заражённые регионы не спасти. Тем, кто успел выжить, предложена эвакуация в бункеры с последующей модификацией в человека-растение. Скоро это узнает весь мир и начнётся хаос. Но я должна была вам сказать. Это конец.

И снова тишина. Никаких вопросов. Через какое-то время коллеги доставали свои коммуникаторы, и я слышала множество разговоров между близкими людьми — прощание и прощение за то, что не рядом, за то, что всё время на работе. Кто-то плакал, кто-то молча слушал голос на том конце, кто-то просто говорил «я люблю тебя» снова и снова, словно пытался уместить в эти три слова всё, что не успел сказать за годы.

— Что будем делать? — подошёл ко мне профессор Мартинес, ему тоже не с кем было прощаться.

— Профессор Маккензи, для вас получена инструкция от специального комитета по экстренной ситуации из ОСЧ, — выдал ИИ, прерывая наш не состоявшийся разговор.

— Работать, — отвели я Мартинесу и подошла я к экрану, обращаясь к экрану — Открой инструкцию.

Спустя восемь часов мир предсказуемо погрузился в хаос. Люди, не пострадавшие от нового химического элемента, находились в бункерах и были ознакомлены со всеми перспективами своего выживания. Кто-то сразу отказывался и покидал бункеры, кто-то подписывал согласие на проект «Зелёный мир» даже не раздумывая. Все производства были остановлены, как и транспортное сообщение. Мир опустел. Наш университет находился на автономном содержании. Все медицинские центры, которые, так же как и мы, могли существовать автономно, переквалифицированы в центры протокола 124, и уже начались первые модификации. Людей сразу же перемещали в уже готовые к тому моменту города-сады. Все, кто подходил для работ по возведению этих городов, был привлечён — люди шли уже не ради славы, а ради выживания, движимые одним желанием – выжить. К сожалению, к утру мы несли колоссальные потери человечества, но та часть, что осталась, работала в едином порыве, спасая себя и будущее.

— Профессор Маккензи, вам бы поспать? — подошёл ко мне Джейкоб. — Вы уже больше суток на ногах.

— Я посплю чуть позже. Что это у вас — кофе? — потерявшие фокус глаза смотрела я на спасительный напиток.

— Да, держите. Вам нужнее, — протянул он мне свою кружку.

Я сделала глоток и закрыла глаза. Кофе был горьким и горячим — именно то, что нужно, чтобы не дать себе раствориться в усталости. На экранах пульсировали графики успешного преобразования. Человечество уверенно сделало шаг к спасению. Я смотрела на лучи солнца, которые тускло, но всё же освещали через маленькое бронированное окно стены лаборатории, и думала о том, как же хорошо, что мы успели.

Кира и Шон. Двое людей, которые отдали свои жизни ради того, чтобы этот протокол вообще существовал. Я дотронулась до крестика на шее — он был тёплым, почти живым. Кира верила в бога. Шон верил в меня. А я верила в науку. И, может быть, именно это триединство и стало тем самым чудом, о котором говорил Александр Ким, когда называл нашу экспедицию этим именем.

На экране анализатора мигнула новая строка: «Проект «Зелёный мир». Статус: активная фаза реализации. Прогноз успешности — 98%».

Я улыбнулась. Мы успели.