Зеленый фронт. Часть 2

Глава 1

1 июня 1942 г. Газета «Правда»№88.

«ПРИВЕТСТВИЕ ГРЕЧЕСКИХ ПАТРИОТОВ ПРЕДСЕДАТЕЛЮ СНК ТОВАРИЩУ СТАЛИНУ

… На имя Председателя СНК СССР тов. Сталина 30 марта, в день годовщины независимости Греции, поступили многочисленные приветствия. Приветствия прислали греческие колонии из Нью-Йорка, Бостона, Н. Орлеана, Портланда (США), Каира, Александрии (Египет), Кэйптауна, Иоганнесбурга (Южно-Африканский Союз), Буэнос-Айреса (Аргентина), Монреаля (Канада), Сант-Яго (Чили), Мехико (Мексика), Дамаска, Бейрута (Сирия), Бейра (Португальская Восточная Африка), капитаны, офицеры и матросы греческого торгового флота из Ливерпуля и другие. Приветствуя тов. Сталина и выражая свое восхищение героической борьбой Красной Армии, греческие патриоты высказывают уверенность в победе над общим врагом свободолюбивых народов - гитлеризмом. Греческий народ, пишут они, будет продолжать борьбу на стороне русского народа, пока не будет достигнута окончательная победа против Гитлера и его клики.

Генеральный секретарь объединенной коммунистической партии Греции Александр Димитракис заявил, что народ Греции не останется в стороне от той яростной борьбы, которую ведет советский народ с ненавистным врагом. Ежедневно сотни и сотни греческих добровольцев вливаются в формируемые Красные батальоны... Десятки известных греческих ученых заявили о своей готовности выехать в Советский Союз...».

________________________________________________________________________________

18 марта 1942 г. Кремль. Кабинет Верховного вновь покидала группа военных. Один за другим из-за двери появлялись знакомые фигуры - кашляющий Шапошников с выправкой потомственного воина, вытирающий на залысине пот Хрущев, Жуков с каменным лицом... Дверь закрылась, давая сигнал к началу еще одного совета — малого совета.

- Докладывайте, Георгий Максимилианович, - негромко произнес Сталин, положив перед собой белый листок. - Какие у нас результаты? - он внимательно смотрел на сразу пришедшего в волнение Маленкова.

Тот встал, теребя в руках пачку исписанных листов.

- Товарищ Сталин, несмотря на крайне ограниченное время и нехватку ресурсов, в течение которого работали вновь созданные ЗАТО, нам удалось добиться выдающихся успехов...

Отвыкший за последнее время от таких эпитетов Верховный резко вскинул голову и напряженно посмотрел на Маленкова, который от такой реакции вождя на мгновение прервался.

- … Товарищ Сталин, действительно, результаты просто удивительные! - невысокая фигура, еще секунду назад неуверенного в себе человека, преобразилась, словно в кабинете совершенно иной человек. - На территории страны в течение месяца было организовано8 Закрытых административных территориальных объединений (ЗАТО), а еще через месяц они начали полноценно функционировать, - Маленков уже давно забыл о своих бумажках. - Вы только вдумайтесь, товарищ Сталин, начиная работать буквально на голом месте, в снегу и холоде, уже сейчас они выращивают вот это! Вот!

Маленков быстро подошел к стене, возле которой стояло несколько высоких картонных коробок, зачем-то укутанных плотной рогожей. Резким движением он скинул рогожу и по кабинету начал расплываться странный и несколько забытый аромат.

- Что это? - сидевший в кресле всесильный нарком немного привстал с места, хотя он уже догадался о том, что могло скрывать в себе содержимое.

- Товарищ Сталин, смотрите! - короткие пальцы Маленкова, собранные в своеобразную чашу, держали небольшие зеленые и пупырчатые огурцы, в самой середине которых затесалась небольшая еле красная помидора. - Овощи, товарищ Сталин... почти пять тон в неделю дает каждое ЗАТО! Огурцы, помидоры, репа, свекла... Через несколько дней продукты начнут поступать в больницы столицы, в конце месяца мы сможем обеспечить свежими овощами даже прифронтовые госпитали!

Трубка с изгрызенным мундштуком легла на зеленое сукно, а пропахшая табаком рука схватила помидор. Кожа ощутила приятную прохлады крепкого плода, скрывавшего восхитительную мякоть.

- Думаю, товарищ Маленков, мы не ошиблись поручая вам это безусловно сложное и важное для страны задание. За столь короткое время вам удалось очень неплохих результатов... Однако, нам представляется, что переданные вам материалы открывают для народного хозяйства гораздо большие возможности. Вам так не кажется? - едва успокоившийся докладчик, вновь побледнел. - Я уверен, Георгий Максимилианнович, вы пришли к нам не только с этим.

В устанавливавшейся тишине раздался глухой удар. Из разжавшихся пальцев Маленкова выпал небольшой огурец, который он не успел убрать со стола.

- … Конечно, товарищ Сталин, круглогодичное выращивание овощей - это всего лишь проба сил, - под пристальным взглядом вождя он немного сбивался и начинал запинаться. - В южных ЗАТО заканчивается подготовка к посеву зерновых. Первые опыты показали, что после обработки спецсредством живучесть семян выросла в десятки раз. Контрольные экземпляры в искуственно созданных условиях достигали в высоту двух метров, а соцветие включало до пятидесяти колосков..., - из второй коробки был вынут длинный колосок с огромным мохнатым концом. - По нашим расчетам урожай зерновых, подготовленных в соответствие с новыми расчетами, превысит в 30 — 40 раз средний уровень по стране, - нащупав во внутреннем кармане свернутый лист, Маленков продолжил. - Это только по предварительным расчетам. Однако даже сейчас можно утверждать, что в течение следующего года благодаря работе зерновых ЗАТО мы сможем практически полностью восполнить нехватку хлеба.

К концу речи Сталин что-то недовольно прогудел, не вынимая трубку из рта.

- Подождите, товарищ Маленков, - он взмахнул рукой в сторону карты. - Вы делаете очень ответственное заявление, - вождь встал в полоборота к нему. - Потеря плодородных земель Украины нанесла сильный, я бы даже сказал убийственный, удар по советской экономике. С обеспечением хлебом населения складывается просто катастрофическая ситуация... А вы говорите, что несколько недоделанных колхозов в Казахстане смогут заменить Украину? Мы так вас поняли, товарищ Маленков?

Даже невооруженным глазом было видно, что он недоволен столь скоропалительными заявлениями. Все это время Маленков судорожно дышал, не смея опустить глаза.

- Товарищ Сталин, по расчетам ученых..., - начал он, одновременно пытаясь ослабить тугой узел галстука. - … Урожайность зерновых культур может составить около 300 — 400 центнеров с гектара...

Сталин резко отвернулся от карты и подошел к небольшому столику, на котором лежали его записи. Отодвинув в сторону несколько пожелтевших папок он вытащил на свет лист, текст на котором был полон пометок синим карандашом.

- Значит, вы товарищ Маленков утверждаете, что ЗАТО Казахстана смогут дать около 400 центнеров зерна с гектара? - характерный акцент вновь ярко прорезался в его речи. - Такие заявления некоторые товарищи назвали бы очковтирательством или даже откровенно лживыми! - произносил это все он неторопливо, словно тщательно обдумывал. - 400 центнеров с гектара! А знаете, товарищ Маленков, какова была средняя урожайность зерновых в Советском Союзе в 1940 г.? - Маленков дернулся было рукой во внутренний карман, но рука не дойдя до него обессиленно упала. - Я зачитаю вам... Вот! Около 10 центнеров с одного гектара собирали советские колхозники в 1940 г. 10 центнеров! Не 100, 50 и даже не 30 центнеров, а 10...

В течение следующих нескольких минут Маленков услышал слова, которые могли означать что угодно — и отсроченный приговор, и еще один шанс...

- Идите товарищ Маленков. У вас есть время доказать нам свою правоту, - слова падали словно камни. - Идите, - вновь повторил Сталин, заметив, что Маленков продолжает стоять у стола.

Скованной походкой тот подошел к двери и вышел из кабинета.

- … Зачем ты его так Коба? - Сталин удивленно посмотрел на собеседника, которого вряд ли кто мог заподозрить в излишней мягкости к оппонентам. - Ты же тоже видел, что принес Смирнов... После этого, мне кажется, вырастить такой урожай будет детской шалостью.

Оба на несколько минут замолчали, вспоминая недавние события... «Бледное бесстрастное лицо капитана с широко раскрытыми глазами, которые с удивлением смотрели на толчками вытекающую из раны кровь... Застывшая с вытянутыми руками фигура начальника охраны, продолжавшего из пистолета целитьсякуда-то в центр кабинета... Медленно затягивающиеся края входного отверстия, конвульсии капитана с выходящей из рта пеной и, наконец, крошечная тупоносная пуля, вылезающая из тела...».

- Надо, Лавр, надо, - наконец, произнес Сталин. - Мы слишком рано расслабились. Немца едва отбросили от Москвы, а уже такие речи... Слышал, о чем эти сегодня говорили? - Берия после небольшой заминки кивнул головой. - Им бы только шашкой махать! Если бы не Шапошников эти конники наворотили тут дел... И таких много, Лавр! Не десять, де сто и даже не тысяча! Их много!

Нарком, сохраняя каменное выражение лица, смотрел и на Сталина, которого уже давно не видел таким... Трубка вынута, немного сгорбленная фигура, крупные морщины прорезали лоб. «Как же он постарел! - потрясенно думал Берия, прилагая жуткие усилия, чтобы его мысли не отразились на лице. - Вот тебе и стальной человек!».

- Ладно, Лавр, поскулили немного и хватит! - вдруг, Верховный встрепенулся и отошел от окна. - Нам с тобой еще многое надо обсудить! Вот посмотри, что мне пришло на почту! - на стол упал крупный конверт из плотной бумаги. - Завалов объявился. Да, да, тот самый! Этот... в Ленинград сбежал...Пишет, что не мог оставаться в стороне! Вот ведь...! - Берия быстро пробегал глазами листок за листком, откладывая прочитанное в сторону. - За ни уже вылетели. Прочитал? Понимаешь о чем он говорит?

Длинные вереницы слов, которые изредка перемешивались какими-то специфически терминами, через какое-то время начали сливаться в единую синею цепь.Это ощущение еще более усиливалось из-за крайне странного почерка — начало некоторых листков было написано крупным четким почерком с ярко выраженным наклоном налево, середина или конец других, наоборот, превращалось, в практически не читаемый ребус. Разноразмерные буквы начинали налезать друг на друга, где-то превращаясь в замысловатые закорючки и фигурки...

- С письмом уже поработали наши ученые, - продолжил Сталин, видя затруднение наркома. - По их мнению, Лавр, этот Завалов настоящий гений. Он пишет о таких вещах, что я вновь и вновь начинаю вспоминать учебы в семинарии..., - Сталин медленно шел вокруг стола, приближаясь к второй коробке. - Что, товарищ Берия, не ожидал, что даже товарищ Сталин иногда думает о Боге?! - тяжелый взгляд прищуренных глаз был направлен прямо на него. - Понимаешь, Лавр, этот полунемец пишет, что мы можем выращивать людей, - руки наркома, сжимавшие последний листок с более или менее понятным почерком, дрогнули. - Как цветы в горшке... Это конечно, похоже на бред, но эксперты говорят, что он описал все очень правдоподобно, - его взгляд на какие-то доли секунды погас, но потом вновь вспыхнул еще ярче прежнего. - Знаешь, Лавр, когда я впервые увидел, что нам может дать этот … Лес... я обрадовался. Меня поразили потрясающие возможности — лечение болезней, ран, огромные урожаю зерна. Это все было просто невероятным подарком нашей стране в такой час! Но сейчас... я начинаю думать, что лучше бы этого ничего не было.

- Почему Коба? - тихий голос заставил вздрогнуть уже самого вождя, неожиданно затолкнувшему на несколько минут. -Почему?

- Они же нас растопчут, - Сталин уже не говорил, он шептал. - Едва они узнают, что есть у нас, то Гитлер станет для них лучшим другом, братом, отцом... Понимаешь?! Нас раздавят, как таракана, которого загнали в угол! Может... забыть обо всем этом? Нет человека и нет проблемы...

Берия с силой провел по голове рукой, словно проверяя на месте ли она.

- Поздно, Коба, уже слишком поздно, - он буквально физически ощущал, как у собеседника схватывает сердце. -Среди привлеченного персонала уже давно распространяются многочисленные слухи о нашем объекте. Пока это все на уровне домыслов: кто-то что-то видел, где-то слышал... Болтают о жутких опытах, которые наркомат проводит над арестованными... Надо что-то делать. Это только начало. С каждым днем эти домыслы будут принимать все более фантастическую форму. Им всем нужно что-то скормить, пока мы не будем готовы...

- Опять про сочувствующих? - Сталин принял окончательно решение — идти до конца. - Маленков же съел и не поморщился. Остальные тоже поверят! Главное, как это все обставить.

- Подумаем, товарищ Сталин, - закивал головой Берия, видя что разговор становиться все более конкретным. - Организуем слив сведений через наших агентов. Подберем пару товарищей из сочувствующих... Наградим орденами, в «Правде» появятся несколько статей о бывших соотечественниках, которые изъявили желание помощь своей бывшей родине.

Глава 2

Отступление 47. Реальная история.

Особый московский клинический госпиталь. Возле черного хода, стоя на пронизывающем майском ветру, курило двое врачей. По мрачному каменному козырьку хлестали капли дождя, однако идти внутрь совсем не хотелось.

- Поганый день! - выдохнул клубы дыма один. - Хлещет с самого утра.

- Тьфу! - сплюнул второй. - Как с цепи сегодня все сорвались. Везут и везут..., - его рука, с зажатой сигаретой, дрожала.

- Слушал, опять второй блок перекрыли? - вдруг оживился первый. - Третий раз за месяц! Пускают только по пропускам. Хрен пойми! Места и так мало!

- Слышал, - равнодушным тоном протянул второй, давая понять что для него это совсем не новость, а так давно известный факт. - Врачей там новых привезли... Из бывших они, графья там, да бароны.

- Кто? Бывшие? - с удивлением спросил первый. - Ты что, откуда? Григорич говорил, там снова кого-то положили. - Пальцы с сигаретой ткнули в замшелый потолок. - Подлечат, подлатают и обратно все откроют...

- Пьянь, твой Григорич, подзаборная! - вновь сплюнул тот. - Допьется скоро до чертиков и получит пинка, или того хуже, впаяют ему .. статью и поедет на … снег убирать! Там греки будут жить и работать! Ну, кто после 17 сбежал вместе со своим добром... Теперь вот обратно решили... Первый (главный врач) сказал, что почти все они первоклассные хирурги. Многие воевали, короче обузой быть не должны...

- Но это же беляки?! - продолжал бормотать первый. - Как же это так?

Отступление 48. Реальная история.

Оккупированная территория. п. Барановичи.

Обер-лейтенант вышел на крыльцо и с глубоко вздохнул. Часовой, стоявший возле соседнего дома, при виде его вытянулся еще больше. Майское солнце уже щедро припекало, намекая, что до лета осталось не так уж и много. Почесав живот, благо расстегнутый китель этому совершенно не мешал, Шнитке направился к туалету, который аккуратной башенкой возвышался в конце песочной дорожки.

- У-у-у! - замычал он, чувствуя, что его после вчерашней гулянки начинает прихватывать. - Черт! - еще не добежав до места, он щелкнул массивными клипсами подтяжек. - О-о-о! - охал он, закрывая за собой дверь и стягивая одновременно штаны.

Искусству, с которым обер-лейтенант в течение этих нескольких минут демонстрировал свое состояние всего лишьодними мимическим мышцами лица, мог бы позавидовать и гениальный актер. Резкие морщины, мгновения назад бороздившие безбрежный лоб офицера, волшебным образом разгладились и глаза сами собой закрылись, а рот издал тяжелый вздох.

Вдруг, раздался неприятный треск. Обер-лейтенант продолжал тужиться, не обращая ни на что внимания. Вскоре звук повторился, только на еще более угрожающей ноте. Треснуло, словно доска находилась на последнем издыхании и вот-вот разломится.

- Бог мой! - прошептал обер-лейтенант, замечая, как толстенная доска под его ногами покрывалась многочисленными трещинами. - О!

Они словно крошечные насекомые разбегались под его сапогами. Его руки заскользили по брюками, но никак не могли их подтянуть к верху. Испуганный взгляд с пола поднялся на одну из стен, которая за доли секунды превратилась в настоящую труху.

- А-а-а-а! - немец издал дикий крик, когда доски под его тяжестью скрипнули в последний раз. - А-а-а-а-а!

Тяжеленная крышка, сколоченная из массивных сосновых досок и совершенно не тронутая гниением, прессом смяла хрупкие стенки туалета и утрамбовала продолжающего орать человека в офицерское дерьмо.

_______________________________________________________________

Оккупированная территория. В 20 км. севернее п. Барановичи. Окружной лагерь для советскихвоеннопленных Stalag 162 XI. Четкий квадрат стен из массивных бревен, опутанных тесными рядами колючей проволоки, ограничил довольно большой участок земли. В высоких, семиметровых вышек,прекрасно просматривалась вся территория лагеря — пара низких бараков, дома администрации и охраны, несколько припаркованных грузовиков... До леса было метров двести — двести пятьдесят, пробежать которые все равно не успеешь — пуля лети быстрее.

- Блох травят, - прошептал высокий скелетоподобный красноармеец, кутаясь в рваную шинель. - Чистоту, падлы, любят! Обкурят какой-то дрянью, дыши потом.

Остальные молчали. Изможденные землистые лица с потухшими глазами. Люди сидели прямо на земле, едва покрытой пожухлой прошлогодней травой.

- Слышь, одноглазый, блох говорю травят? - дылда не унимался, тукая в бок своего соседа — невысокого бойца с повязкой на левом глазу. - Видишь дымок?!

Тот поднял голову и уставился на барак здоровым глазом. Почти черной от въевшейся грязи он провел по подбородку и скривился.

- Нет там ни каких блох, - харкнул он между ног. - Еще вчера исчезли..., - высокий недоуменно посмотрел на него, потом повернул голову в сторону барака. - Блохи, мухи... Повар вчера с охраной разговаривал. Говорит и мышей не стало... Хреново все это...

- Да, хрен с ними! - встрепенулся сидевший недалеко от них мужик с длинными оттопыренными ушами. - Пожрать бы лучше дали. Хоть баланды этой чертовой! Живот аж сводит! - он с таким вожделением уставился в сторону кухни, что казалось еще немного и прожжет ее взглядом.

- Перед наводнением так бывает, - глухо пробормотал высокий красноармеец, не обращая внимание на продолжавшего причмокивать губами ушастого бойца. - Вся живность бежит по-дальше от того места, которое должно затопить...

- Чего же они так долго?! - не унимался страдалец, пробую жевать какую-то сорванную здесь же траву. - Там делов-то на пять минут... Водицы залил, огоньку добавил, а потом свеколки, да картошечки... И мучки немножко...

- Мучки ему..., - зло усмехнулся одноглазый. - Эти твари древесную муку добавляют в баланду для массы. Это пока еще ничего, но потом... они …

Вдруг к ним, сидевшим немного в отдалении от основной массы жителей первого барака, на корточках начал подбираться какой-то человек. Немного сгорбленный, сильно заросший, в натянутом на голое теле странном рясоподобном платье, он целенаправленно пробирался к ним.

- Слышь царица полей, - окликнул высокого его сосед. - Что это за тип такой?

- Чего тебе надо, дед? - грубо буркнул он на этого человека. - Немчура и так нервная, того и гляди пальнет.

Незнакомец поднял голову и на красноармейца посмотрели пронзительные синие глаза, цветом напоминающие ясное июньское небо. Однако, грязное, как и у вес лицо, принадлежало отнюдь не деду, как им показалось первоначально. На товарищей по несчастью смотрел довольно молодой человек — наверное, лет тридцати — тридцати двух. Он молчал несколько минут, пристально изучая их лица. Одновременно его руки непрерывно перебирали какие-то непонятные узловатые корешки, свисавшие с его шеи.

- Он уже близко, - наконец, заговорщическим тоном прошептал он, протягивая к ним свои руки. - Вы готовы к его приходу?

Одноглазый — бывший командир роты … полка Андрей Лисицин -понимающе переглянулся с соседом. Такое они наблюдали уже не раз. В их барак обычно направляли самых слабых или уже больных, которые время от времени сходил с ума от постоянного холода, голода и издевательств.

- Вы готовы? - он доверчиво смотрел на Андрея, продолжая протягивать ему какую-то деревяшку. - Возьми, возьми … не бойся! - высокий ткнул его в бок локтем, кивая головой на ближайшую вышку, с которой на них таращился часовой. - Вот, - Темная деревяшка, вблизи оказалась грубо вырезанной фигуркой человека. - Он защитит вас от его гнева! - немец, наконец-то, отвернулся, посчитав, видимо, это не заслуживающего его внимания. - Он идет... идет...

Младший лейтенант хотел что-то сказать, но его опередил сосед.

- Кто идет-то?

Тот яростно сверкнул глазами в ответ.

- Он идет... и земля содрогнется от его гнева! Все, кто пал духом и смирился перед врагом, станут кормом для него! - его глаза буквально буравили высокого красноармейца, вытаскивая наружу одновременно все его страхи и желания. - Не бойтесь, он все знает... он все знает...

В руку красноармейца легла почти такая же деревянная фигурка, грубо копировавшая человека. Едва он отдал это, как сразу же потерял к ним всякий интерес. Его голова опустилась к земле и он снова что-то еле слышно забормотал. Склоненная к земле фигура медленно побрела в сторону ближайшей вышки с часовым.

- Ты куда дурья башка? Убьют ведь?! - шикнул на него Андрей, порываясь броситься за ним. - Назад! Назад! - сзади за полу шинели его крепко держал высокий, не давай вскочить. - Сюда, давай!

Тот продолжал ковылять, не обращая ни какого внимания на громкий шепот.

- …! - громко что-то крикнул часовой с вышки, с металлическим лязгом передергивая затвор. - …!

Не доходя нескольких метров до бревенчатого основания вышки, фигура упала на колени и начала что-то раскапывать. Куски земли взлетали вверх. Выстрел! Возле него вскипела земля! Еще выстрел! Уже весь барак с напряжением следил за странной фигурой, которая продолжала ковыряться в земле...

- Он идет! - буквально взревел бесноватый, вскидывая вверх руки с окровавленными пальцами. - Идет...

Со стороны казармы бежало несколько солдат, размахивая карабинами. Судя по их перекошенным лицам нарушившему режим через несколько минут станет очень плохо.

- Защити нас! - продолжал реветь белугой тот, словно и не замечая фонтанчики пули, которые оставляли пули забавлявшегося часового с вышки. - Защити на...

Мощный удар прикладом, нанесенный со всей силой первым добежавшим, выбросил кричавшего на колючую проволоку. Часовой с вышки, наблюдая все это, заливался смехом. Лоснящееся от пота лицо трясло всеми своими складками...

Человек медленно сползал с колючки. Его пальцы с вырванными ногтями с остервенением цеплялись за проволоку. Прокусанные губы продолжали шевелиться...

- Защити..., защити... своих детей …

Слезящиеся глаза с надеждой смотрели на встававший вблизи стеной лес. Из-за проволоки он различал мечущиеся на ветру дубовые листочки, клонящиеся к земле веточки березы. Казалось, вот он лес! До него можно дотянутся рукой! Раз и все! Но...

- …! - новый удар, сопровождаемый хохотом охраны, бросил его к вышке. - …!

Разбитая в кровь голова бессильно упала на плечо. Он чувствовал, что все... Сил не осталось, но его губы продолжали звать...

- Защити нас!

Острые сучки углового бревна вдавились в его спину, отчего он даже не пытался пошевелиться. Вдруг, его тело пронзила сильная боль! Эти сучки словно живые дергались, вырываясь из бревна и кололи его все сильнее и сильнее.

- Он здесь! - пронзила мозг мысль, даря безумную радость и облегчение. - Он здесь! - мужчина уже не шептал, он говорил в полный голос, он кричал. - Он идет! Идет!

Толчки становились сильнее. Жалобна заскрипела вышка. Составляющие ее бревна начали ходить ходуном, почти выпрыгивая из пазов.

- А-а-а-а! - заорал часовой, роняя карабин из рук. - А-а-а-а!

С противным чмокающим звуком начал заваливаться на бок один из бараков. Передняя стенка, набранная из каких-то слег, сложилась как карточный домик.

- Шж-шж-шж-шж-шж-шж! - прогремелапулеметная очередь в дальней части лагеря, где находился второй барак. - Шж-шж-шж-шж-шжш-шж!

Охрана уже давно забыла про бедолагу у проволоки. Солдаты, ощетинившись карабинами, мотали головами как заведенные. Вокруг все скрипело, подало... Наконец, вышка не выдержала и упала на изгородь, похоронив под своими останками часового. Следом, словно шашечки домино, начали заваливаться столбы ограждения. Их словно что-то выталкивало из земли и бросало вверх и в сторону.

- Братцы, бежим! - раздался чей-то вопль из глубины ошеломленной толпы. - Бежим! - вскочившие на ноги пленные после секундной заминки с ревом бросились на двоих солдат, которые даже выстрелить не успели. - Свобода, братцы!

Метнувшийся сначала вместе со всеми к пролому Андрей остановился у лежащего человека.

- Давай, Андрюха, ноги отсюда делать надо! Охрана того и гляди очнется! Да, все кончился он! Пошли!

- А-а-а-а! - еле слышно застонал лежащий человек. -А-а-а-а!

- Живой, екарный бабай! Живой! А ну-ка давай, обопрись на меня, - лейтенант подхватил его за поволок в сторону леса. - Держи, чего уставился! Местный это кажется... Без него пропадем! Хватай, хватай! О, черт! - Андрей обернулся и обомлел...

Еще стоявшие в отдалении три вышки прямо на его глазах наклонились и рассыпались. Сразу же из здания администрации взметнулся в небо столб огня. Не было ни взрыва, ни выстрелов... Просто дом лопнул как переполненный воздушный шар. За доли секунды массивная четырехстенная изба вздрогнула, шевельнувшись всеми своими бревнышками, а потом выплюнула вверх все свои внутренности...

Глава 3

Отступление 51. Реальная история.

Огромные бабины магнитофонной летописи шустро вертелись, создавая непрерывный гудящий фон. Склоненная над столом седая голова была неподвижна. Обеими руками человек плотнее прижимал наушники с массивными на вид раковинами.

- … ш-ш-ш-ш-ш... Объект сообщил о странных метаморфозах, которые с ним начали происходить марте — апреле...., - сквозь шипение с трудом пробивался старческий надтреснутый голос. - По его словам... Км.. Если это можно было назвать словами, он стал много знать.

- Ш-ш-ш-ш-ш? - практически на грани слышимости вступил в разговор кто-то второй. - Что?

- Это оригинальная фраза, коллега, - опять появился голос старичка. - Э-э-э... Скажем так, непонятным пока образом он стал обладателем огромных объемов фактически уникальной информации... Ш-ш-ш-ш-ш... Химия, астрономия, физиология человека, геология. Когда я с ним беседовал, у меня сложилось впечатление, что данный перечень можно продолжать бесконечно...

- …?

- Я уверяю вас, все обстояло именно так! Специальная комиссия в составе известных ученых проводила целый комплекс...

- ... именно? Области? Но такого же не может быть!

Запись несколько раз прерывалась, оставляя слушателя одного наедине с таинственным белым шумом.

- … безусловно очень спорно... много примеров такого рода откровений и феноменов... Никола Тесла практически одновременно с Виктором ИвановичемВернадским высказывали мысль о том, что наша с вами планета живая и является сложных организмом, которые в определенных, строго определенных, условиях способен общаться с другими живыми существами. В частности, с человеком...

- … Ноосфера! Очень возможно, коллега! Но возможно ли этот процесс выстроить искусственным образом или нет? Сумеем ли мы смоделировать все, даже самые незначительные условия для...

Отступление 52. Реальная история.

15 июля 1942 г. Московский завод режущих инструментов «Фрезер». Внутри огромного цеха кипит работа. Возле полуразобранных станков, приготовленных к эвакуации, копошилось несколько подростков. Чумазые, в промасленных спецовках, они аккуратно снимали выступающие части механизмов и укладывали их в заготовленные заранее деревянные ящики.

- Шурка! Шурка Пантелеев! - громкий крик разнесся по цеху и, поднявшись вверх, растворился между большими плафонами ламп. - Вот поганец! Шурка! А, вот ты где, - сгорбленный мужичок радостно сграбастал лопоухого мальчишку, который спрятался за массивный фрезерный станок.

- Дядя Вить, ну дядя Вить, отпусти! - поскулил он, пытаясь вырваться из капкана железных пальцев. - Я же с ребятами вместе...

- Тебе сколько раз, поганцы, говорил, отработал смену и все, домой! - старик шмякнул его на бетонный пол. - Ты посмотри на себя! Еле стоишь, а если станок загубишь?! - пацан все ниже и ниже опускал голову. - Совсем ополоумели, - вдруг, смягчил тон мастер. - Без рук же останешься, дурак! Рот откроешь рот и все! Амба! Эх, вы, пацанва..., - он со вздохом присел на невысокий ящичек, на который мальчишка вставал, чтобы доставать до станка. - И не жрамши поди с самого утра?! - тот понуро кивнул головой. - Думаешь не знаю, что пайку свою сестренке носишь? - лагерный жаргон нет-нет да и проскальзывал в его речи. - Ладно, пошли, к Захаровне... она баба умная, глядишь че и сообразит.

Похлопав мальчишку по полечу, он пошел в сторону заводского медпункта. Хлопнув мощной деревянной дверью, отделявшей цех от административной части, они буквально нос к носу столкнулись с высокой немного полноватой женщиной в затертом халате, когда-то бывшим ослепительно белым.

- А вот и она! - радостно воскликнул мастер, прихватывая ее за руку. - Нам с тобой Захаровна поговорит треба! - издалека начал он, с хитрецой посматривая на притулившего с бока пацана.

- Потом, потом, Виктор Павлович, - всплеснула руками та, одновременно стараясь отцепить его руку. - Некогда, совсем некогда! Второй день уже как белка в колесе кручусь! Люба иди туда, Люба иди сюда, подай это, сделай то! И не выйти, не присесть!

Лицо женщины раскраснелось.

- Комиссия уж второй день на заводе! - однако, видя, как умело старик изобразил просящее выражение на своем лице, она смилостивилась. - Ну ладноВитька, чего там?

- Да вот, пацан уж по второму кругу (вторую смену подряд) пашет, а пожрать то нечего... Пожевать бы ему чего, а?

- Подведете вы меня под монастырь со своими «давай, давай», - ее по мужски широкая рука нырнула в карман халата. - На вот, грызи! - мальчишка ухватил обеими руками небольшой, примерно с коробку из под папирос, темный брикет, обернутый в пергаментную бумагу. - Вчерась только привезли... Алексей Петрович (директор) сказал, что завтра всем кто, сверх плана идет, выдавать начнут. Витамины что-ли какие-то...

- Витамины, - пробурчал старик, с неприязнью посмотрев в сторону административного корпуса. - Мяса бы навалили...

Но пацан уже ничего не слышал. Пока ноги несли его в сторону дощатого барака, где после смены его обычно дожидалась младшая сестренка, правая рука не переставая гладила пайку. Его загрубевшие пальцы скользили по небольшим, еле заметным вмятинам на боку брикета, которые при внимательном рассмотрении превращались в небольшую надпись со странной аббревиатурой - «Произведено в ЗАТО №4. Принимать не более одной порции в сутки».

Отступление 53. Реальная история.

26 апреля 1942 г. Докладная записка … управление СД. .

«... В западных районах округа отмечается усилие религиозных настроений сред населения. После зимнего затишья существенно выросло число последователей секты Живого Леса. В селах В..., С... и Р..., по сообщениям подконтрольных нам священников, церкви вообще стоят пустые. Зафиксированы случая нападения на священников, сотрудничающих с немецкой администрацией.

… По оперативным данным число последователей нового культа насчитывает около 10 -12 тысяч активных сторонников и не менее 30 — 35 тысяч сочувствующих.

Предпринятые меры не дали видимого эффекта. Задержанные проявляют фанатичное нежелание сотрудничать и полностью отвергают любые предложения...

Складывается потенциально угрожающая ситуация, для разрешения которой предлагаются следующие шаги:

- полное запрещение культа Живого Леса, включая активное преследование его последователей;

- максимальное благоприятствование деятельности традиционных культов...».

________________________________________________________________

Черный легковой автомобиль бодро пробирался по узким улочками Москвы. Александр Александрович, руководитель Особого Московского клинического госпиталя, повернув голову к окну, внимательно рассматривал пролетавшие мимо хмурые здания с заколоченными окнами, почерневшими от мартовского солнца сугробами.

- Да уж, вот тебе и бабушка Юрьев день, - пробормотал он еле слышно. - Хм...

- Александр Александрович, вы что сказали? - с переднего сидения моментально среагировал человек, вихрастая голова которого показалась на фоне лобового стекла. - Остановить?!

Профессор дернулся от неожиданности и доли секунды смотрел на своего охранника.

- Да нет, голубчик, нет, - проговорил он, мягко хлопая по сидению. - Все нормально. Это я так, сам с собой. Есть у меня такая стариковская привычка!

Профессор Вишневский уже давно не обращал на такое ни какого внимания. Первое время, когда личным распоряжением Верховного, ему была предоставлена персональная охрана, как секретоносителю высшего класса, ему было не по себе. За ним словно на привязи постоянно ходило несколько человек, сопровождавшие его в госпитале, на кафедре в университете, в гостях, и даже дома.

- Да..., - вновь тихо протянул он, не отрывая взгляда от окна. - Было-было...

Сейчас же, когда прошло время, этот постоянный эскорт он практически не ощущал. Профессору даже, наоборот, это льстило. В его голове до сих пор колокольным звоном продолжали звучать слова Сталина: «В эти трудные для нашей страны дни, Партия и Правительства оказало вам, товарищ Вишневский, огромное доверие... То, что вы услышали в стенах этого кабинета, является не просто высшей государственной тайной, а залогом нашей победы над врагом! Я надеюсь, товарищ Вишневский, вы это хорошо понимаете?!». Вновь, как и вту минуту, его голова автоматически закивала. «Я приложу все усилия, дорогой товарищ Сталин, чтобы оправдать ваше доверие... доверие Партии..., - слова давались ему тяжело; горло пересохло от волнения и каждый звук словно ребристым напильником проходил по горлу. - Приложу все усилия... ».

- Товарищ Вишневский, мы подъезжаем, - автомобиль мягко остановился и дверь с его стороны распахнулась. - Вас уже ждут.

Профессор быстрым шагом прошел через высокую арку и оказался в здании, где его сразу же окружило несколько его коллег.

- Александр Александрович, есть! - его неизменный уже на протяжении пяти лет ассистент, высокий и нескладный Востров, как обычно, спешил выложить начальнику все и сразу. - Только что поступил. Летчик-истребитель. Двадцать два года. Сирота..., - каждое слово он комментировал руками, от чего походил на взбесившуюся ветреную мельницу. -Ноги ниже колен раздробилонапрочь, - его правая рука сделала резкое рубящее движение. - Как вы и говорили.. Подходит?

- Да, да, Витя, - забормотал профессор, мозг которого уже начал работать, планируя ход операции. - Подходит. Сейчас я только на него одним глазом гляну и надо готовить к операции. Кстати, сколько прошло времени?

- Он сам твердит как заведенный, что не более двух часов! - вновь оживился ассистент. - Я в полк звонил, но у них пока полный бедлам! Налет еще продолжается, - он наклонился к самому уху профессора и прошептал. - Говорят, немцы десант высадили возле вокзала...

Около одной из палат, к которой они направлялись стояли несколько фигур в белых халатах. Две медсестры - пожилая и молоденькая осторожно заглядывали за дверь и, по всей видимости, не решались зайти внутрь.

- Ну ка, девочки, отошли в сторону, - словно крейсер «Варяг», профессор своей немаленькой тушей разъединил парочку и решительно открыл дверь. - Что там у нас такое? Что?! - в его плечо что-то с силой ударило. - Кто это там у нас буянит?

- Прочь, прочь от меня! - раздавалось из палаты. - Что там удумали, черти?! - дверь снова хлопнула и оттуда, словно снаряд из пушки, вылетел молодой врач с красным как у свеклы лицом. - Я вам дам резать! Два часа еще не прошло! Понятно?! Не прошло! Вам бы только резать! Морды отъели в тылу! Что морда, что жопа!

Невысокий лейтенант, который сопровождал профессора, не выдержал и схватился за ручку двери, но его плеча кто-то коснулся рукой.

- Подожди-те, товарищ, немного, - статная, с роскошными черными волосами, убранными в косынку, врач сделал умоляющее лицо. - Александру Александровичу ни что не угрожает. Сейчас вы все сами увидите...

- Да вы у нас, голубчик, настоящий хулиган! - укоризненным голосом заговорил профессор. - Как же вам не стыдно?!

Дверь, все же кто-то немного приоткрыл и остальным было все прекрасно видно. На койке, стоявшей у самой стены лежал бледный как смерть парень, с горящими глазами смотревший на Вишневского. Ноги раненого были зафиксированы плотными ремнями, через которые медленно проступала кровь.

- Зря вы обижаете наших девочек, молодой человек, - Вишневский резко подошел к кровати и пощупал лоб больного. - Они же тут днями и ночами с вашим братом сидят. Кормят и поят вас с ложечки... А ты их по матери! Нехорошо, молодой человек, нехорошо! - от неожиданности парень замолчал . - Так, и когда вас так угораздило?

Тот резко дернулся, едва врач коснулся привязаных ремней.

- Летчик я..., - через стон, зашептал он. - Истребитель. Налет с утра был., - он с усилием открыл красные от боли глаза. - Пока я одного гонял... один сволочь сзади зашел и как дал! Помню только кресты, кресты... кругом одни кресты. Еле успел кольцо дернуть.

- Ничего, ничего, держись парень, - глухо проговорил профессор, вновь щупая его лоб. - Сейчас мы тебя подлатаем. Укольчик вот сестричка поставит и... все будет нормально!

Он сделал знак медсестре — невысокой щупленькой девушке, которая смотрела от двери, и начал подниматься, как в его руку вцепился раненный.

- Только ноги не режь.., - с жуткой мольбой в голосе прошептал летчик. - Слышишь, по-человечески прошу, не режь ноги! Мне же без ник никак! Понимаешь, амба... Прошу, ноги оставь! Слышишь...

Легкий мазок по руке чем-то неуловимо кислым и вот, голова летчика откинулась на подушку.

- Так, быстро в операционную его, - сразу же засуетился профессор. - А мы в кабинет!

Сопровождающий сразу же подобрался, едва услышал слова Вишневского. Кивком головы он предупредил остальных о готовности. К кабинету, который находился в конце холла, они подошли уже втроём. Перед массивной деревянной дверью стояло двое бойцов с небольшими карабинами, которые были недвусмысленно направлены в их сторону.

- Акула, - негромко проговорил лейтенант, шедший первым.

- Рыба, - донесся ответ, одного из часовых.

Внутрь профессор зашел один, как того требовали оставленные ему инструкции. В бывшей кладовой без окон, которая была превращена в импровизированное хранилище, находилось всего несколько предметов — стол, стул и здоровенный сейф. Шкафоподобный монстр, заставший еще кассиров Первого императорского банка..., открылся с неожиданно приятным звуком. Прозвенела негромкая мелодичная трель и Вишневского снова охватила приятная истома. Это было просто волшебное чувство сопричастности к удивительному! Кровь быстро побежала по телу, стук сердца начал отдаваться в висках...

- Вот оно..., - шептал он, вытаскивая две небольших стеклянных колбы. - Удивительно! Это же удивительно!

Два сосуда, примерно на полтора — два литра, были заполнены мутной жидкостью, в которой плавало что-то продолговатое и мохнатое... На взгляд не посвященного, в содержимом колб не было ничего такого, что могло бы вызвать у профессора столь явное чувство благоговения. Странная непонятная субстанция, что виднелась внутри, скорее должна была внушать отвращение, чем восхищение.

- Товарищ Вишневский, - буквально выстрелил в него лейтенант, едва профессор появился из комнаты. - Накройте! - короткое покрывало быстро легло на тому на руки, закрывая оба сосуда.

Уже в палате обе колбы под пристальным вниманием двух врачей и одной медсестры были мягко положены на стол возле пациента.

- Так, что у нас тут? - похрустывая резиновыми перчатками, проговорил Вишневский. - Препарат подействовал?

- Как и всегда, - откликнулась медсестра. - Пациент уснул практически мгновенно. Пульс в норме.

- … Угу, - прогудел врач, откидывая простыню. - Раздроблены, значит... Нехорошо! Настоящая каша, - перемолотые металлом в хрустящую мешанину ноги выглядели отвратительно — ярко-красное было перемешано с черным и бурым, через которое местами проглядывало что-то белое. - По-хорошему бы ампутировать надо, - проговорил он.

Медсестра, бывшая при утренней встрече профессора и пациента, со вздохом посмотрела на мирно сопящего летчика. «Совсем ведь пацан, - думала она. - Отрежут тебе, горемыке, ноги... Как есть отрежут».

- Значит, сделаем так. Сергей Валерьевич, прошу вас, голубчик, обработайте спиртиком... здесь и здесь. Хорошо! - профессор не понятно по какой причине пришел в крайне благодушное настроение. - Отлично! У вас, коллега, рука легкая. Теперь, вот тут и тут косточки надо уложить. Ага...

Судя по глазам, которые сверкали над повязкой, ассистирующей врач был удивлен ходом начавшейся операции. Вместо рутинной ампутации, иное при настолько раздробленных ногах просто невозможно, профессор начал предпринимать какие-то совершенно невообразимые вещи.

- Кажется, готово! - зафиксированные ноги пациента, включая его раздробленные части, были ровно уложены. - А теперь, голубчики, прошу вас оставить меня! - в его голосе неожиданно зазвучала сталь. - Дальше уж я сам справлюсь.

- Александр Александрович? - едва не вскричали оба врача. - Как?

- Надо, коллеги, надо, - сверкнул он глазами и махнул рукой в сторону двери. - Давай-те, давай-те!

Как только дверь за ними закрылась и утихли встревоженные голоса, Вишневский тяжело вздохнул. Вся его веселость и строгость, которые он попеременно излучал, куда-то пропали.

- Дай-то бог, чтобы все прошло хорошо, - зашептал он, беря первую колбу. - Давай, мальчик мой, потерпи-уж немного, совсем немного... Сейчас вот...

Его руки внезапно охватила нестерпимая слабость. На мгновение ему показалось, что сейчас колба выпадет из его ослабевших пальцев.

- Хватит! - злобно буркнул он на самого себя. - Расклеился, как размазня! Соберись!

Крышка колбы открылась с негромким щелчком и профессор увидел, как из тяжелой мутной жидкости показалось мохнатое нечто. Он вылили жидкость в приготовленную посудину и руками осторожно подхватил то, что выпало из колбы. Небольшая вытянутая, похожая на мохнатую каучуковую колбаску, штука провисла на его пальцах.

- Вот уж не ожидал такого, - бормотал он, опуская это нечто на раздробленную часть левой ноги летчика. - Удивительно..., - шептал он пристраивая на свое новое место содержимое второй колбы.

Происходящее далее, даже на искушенный взгляд Вишневского, напоминало магию... Мохнатая субстанция плотно легла на мешанину костей и мышц. Её крошечные светлые жгутики опустились к коже. Буквально на глазах все это начало бледнеть...

- Боже мой..., - прошептал Вишневский; его дрожащая рука непроизвольно коснулась вспотевшего лба. - Боже мой...

Медузоподобная субстанция прозрачной плотью обтекла ноги, заключив их в кокон.

- А-а-а-а, - вдруг тихо застонал летчик; пальцы его рук судорожно сжались, сминая простынь в комок ткани. - А-а-а-а...

- Держись, истребитель, - с силой стиснул его плечо врач. - Держись! Еще полетаешь!

Его тело выгнулось дугой; стягивающие ремни жалобно заскрипели, давая понять, что они держаться на последнем издыхании.

- Падаю, падаю..., - сначала тихо, а потом все громче и громче заговорил он. - Я сбит! Земля, я сбит, сбит! - его срывающийся голос начал набирать силу, звуча сильнее и сильнее. - Меня сбили! Сбили! Горю! Я горю!

С треском распахнулась дверь палаты, пропуская внутрь лейтенанта из охраны и двух, маячивших за ним врачей.

- Профессор! Александр Александрович! - в разнобой заорали они. - Профессор!

Он ног пациента стал исходить легкий пар. Они окутались каким-то маревом...

- Горю! Я горю! - уже во весь голос кричал летчик. - Земля! Я горю! - его тело ходило ходуном, а руки извивались словно змеи. - Горю!

Все это время Вишневский стоял словно изваяние; его тонкие губы бил плотно сжаты; глаза, превратившиеся в узкиещели, внимательно следили за метаниями летчика.

- Профессор, что с ним такое? - с ужасом прошептал один из врачей, оказавших рядом с Вишневским. - Это...?

- С... ним... все … нормально! - раздельно и четко произнес профессор, посмотрев сначала на стоявшего рядом, а потом и на те, кто был чуть отдалении. - Это действие специально препарата. Идет реакция, - он перевел взгляд на пациента, которой уже почти успокоился и практически не метался. - Летчика … э... как его... Мересьева, Алексея Мересьева, перевести в третью палату. А вам (он посмотрел на сопровождающего), просьба обеспечить круглосуточную охрану.

Глава 4

Отступление 55. Реальная история.

Закрытое административное территориальное объединение №3. Усть-Уйский район Курганской области (ЗАТО №3). 15 мая 1942 г.

- Что, лейтенант, не веришь своим глазам? - высокую фигуру в пухлом и потрепанном ватнике окликнул знакомый голос. - Я же тебе говорил, что все у нас получиться!

Серебряков обернулся и увидел подходящего к нему директора.

Да, - сдержанно проговорил Степа. - Признаюсь, я вам не верил...Село, еще недавней зимой насчитывавшее дворов двести — триста, из которых треть пустовала, разительно преобразилось. С пригорка, на котором они стояли, открывался потрясающий вид. Разросшееся поселение, часть новых дворов которых начали наступать на прилегающие луга, с трех сторон было окружено необычными высокими постройками, кажущимися издалека легкими и невесомыми из-за многочисленных огромных окон.

- Не верил..., - вновь повторил Степан, щуря глаза от слепящего солнца.

Теплицы, возведенные на манер заводских цехов, тянулись на несколько километров вдаль. Рядом с ним различались голые скелеты, возводимых тепличных зданий второй очереди, которые предназначались для фруктов.

- Мы хорошо потрудились, Степа, очень хорошо..., - довольно произнес он, подталкивая парня вниз по дороге, к видневшемуся недалеко строящемуся дому. - По-большевистски! И это, друг мой, только начало! - огромные сверкающие глаза, обращенные куда-то в сторону неба, затуманились. - Тут вырастет настоящий зеленый город, в котором вот этими нашими руками, мы вырастим чудесный сад..., - через секунду, очнувшись от этих переполнявших его видений, он резко схватил своего молодого коллегу за рукав и сильно потянул за собой. - Пошли, пошли, проверим, как там строительство твоего дома идет! Чай уж не раз думал?! А? Вот и отлично, будет куда молодую жёнку привести!

За минут десять — пятнадцать они добрались до небольшого (квадратов на сто — стопятьдесят) строящегося домика.

- Смотри! - улыбаясь, кивнулМакаров (директор). - По нашей, Степа, советской технологии строим. Тебе первому. Цени нашу заботу! - здоровенная лапища директора с чувством хлопнула по плечу будущего новосела. - Вот так-то!

Ошарашенный лейтенант, до этого момента даже не подозревавший о своем новом жилье, молча присел на лежавшие рядом с ними массивные каменные блоки. «Мой собственный дом! Мой дом! - боясь поверить, повторял он про себя снова и снова. - Я же теперь ... ».

Бригада рабочих тем временем с шутками и прибаутками ставила перегородку в избе. Невысокий щуплый мужичок от куда-то со стороны подошел к Степану и прямо из под его ног ухватил один из блоков. Сероватый, с мелкими сколами и раковинами, он как-то странно легко примостился на его руках. Тот хмыкнул, увидев взгляд Степана, и передал камень второму в цепочке.

- Рот закрой, лейтенант, а то птицы у нас чересчур смелые! - во весь голос захохотал Амбросий Викентьевич, наблюдая со стороны эту картину. - Видал?! - мощная, прямо таки былиннаяфигура директора, наклонилась и сгребла в охапку сразу два таких блока. - Я же говорил тебе, что это еще не все наш секреты! Вот такие кирпичики делают наши соседи.

Парень с недоумением ощупал то, на чем он сидел. На удивление теплый, немного шершавый, блок совершенно не походил на камень. Привстав, он осторожно толкнул его в бок... Кирпич оказался легким! Массивный на вид кирпич, с трудом умещавшийся на руках обычного человека, блок весил не более пяти — шести килограмм.

- ДВК это, - негромко произнес директор, положивший на его глазах оба здоровенных кирпича на месте. - Древесно-стружечный камень. Скажу тебе, знатная вещь! Легкий, не горит, не впитывает влагу, не токсичный! А как тепло держит, вообще, сказка! Кстати, смотри! - он поднял лежавший рядом молоток и с уханьем нанес по блоку сильный удар. - Видел, хоть бы хрен!

Отступление 56. Реальная история.

Цитата / 5 июня 1942 г. газета «Правда»

«5 июня у Председателя Совета Народных Комиссаров СССР товарища И.В. Сталина состоялась встреча с Патриаршим Местоблюстителем Митрополитом Сергием, Ленинградским митрополитом Алексием и экзархом Украины Киевским и Галицким митрополитом Николаем.

Во время беседы Митрополит Сергий довел до сведения Председателя Совнаркома, что в руководящих кругах православной церкви имеется намерение в ближайшее время созвать Собор епископов для избрания Патриарха Московского и всея Руси и образования при Патриархате Священного Синода.

Глава Правительства товарищ И.В. Сталин сочувственно отнесся к этим предложениям и заявил, что со стороны Правительства не будет к этому препятствий...».

________________________________________________________________

Дзинь! Дзинь! Дзинь! Трель телефонного звонка требовательно прозвучала в полной тишине. Дзинь! Дзинь! Дзинь! Трое мужчин, сидевшие за столом в просторной комнате одного из особняком в Чистом переулке Москвы, вздрогнули от неожиданности, хотя и давнождали этот звонок.

С еле слышным вздохом приподнялся один — пожилой мужчина в длинном черном одеянии. Он взял трубку...

- Да, я вас слушаю.

- С Вами говорит представитель Совнаркома Союза, - в трубке раздался громкий, уверенный голос. - Правительство имеет желание принять Вас, а также митрополитов Алексия и Николая, услышать о Ваших нуждах. Правительство может Вас принять или сегодня же, или если это время Вам не подходит, то прием может быть организован завтра или в любой день последующей недели.

Митрополит Сергий, бросив мимолетный взгляд на остальных, через несколько секунд ответил:

- Митрополиты Алексей и Николай находятся рядом со мной...

Уже через два часа трое иерархов Русской Православной Церкви – митрополит Московский и Коломенский Сергий (Страгородский), митрополит Ленинградский и Новгородский Алексий (Симанский) и экзарх Украины, митрополит Киевский и Галицкий Николай (Ярушевич) прибыли в Кремль.

- … Позвольте от имени Правительства Советского Союза поблагодарить Вас за проводимую патриотическую работу в церквях с первого дня войны, - начал непростой разговор Сталин, после непродолжительного вступления. - Правительство получает большое количество писем, в которых советские трудящиеся горячо одобряют позицию, занятую церковью по отношению к государства...

Иерархи слушали внимательно речь Сталина, который сидел прямо напротив них.

- … А какие у патриархии и у вас лично есть проблемы? - неожиданно спросил Сталин, смотря прямо на митрополита Сергия.

Священнослужители немного опешили от столь быстрого перехода от комплиментов к насущным проблемам. Несколько секунд они молча переглядывались, пока митрополит Сергий не взял на себя обязанность, говорить от имени Церкви.

- Иосиф Виссарионович, Православная церковь никогда не забывала о своем священном пастырском долге перед Родиной и верой. Все мы, священнослужители, простые чернецы, послушники, всегда разделяли судьбу своего народа, ибо в такое время, когда Отечество призывает всех на подвиг, недостойно будет лишь молчаливо посматривать на то, что кругом делается, малодушного не ободрить, огорченного не утешить, колеблющемуся не напомнить о долге и о воле Божией. А если, сверх какой пастырь соблазниться возможными выгодами на той стороне границы, то это будет истинная измена Родине и своему пастырскому долгу, поскольку Церкви нужен пастырь, несущий свою службу истинно ради Иисуса, а не ради хлеба куса»...

Ответное слово митрополита было также непродолжительным, словно он стремился скорее перейти к беспокоящим его вопросам.

- … Нет в Православной церкви наставника, что словом божьим и делом пастырским бы утешил страждущих и унял раздор в умах христиан..., - в ходе витиеватого вступления и последующего разговора, митрополит дал понять, что главный вопрос сегодняшней встречи — это вопрос о патриархе. - … Негоже, что столь длительный срок высший церковный пост остается незанятым. Ибо, церковь как и государство земное потребность ощущает в наставниках, направляющих и утешающих... И я уверен, Иосиф Виссарионович, вы как руководитель и настоящий наставник для тысяч советских людей, понимаете эту истину не хуже меня. Более того..., - в этот момент, прервав фразу на середине, он неожиданно хитро улыбнулся. - В этом кабинете из шести присутствующих пятеро имеют за плечами семинарию...

Произнеся окончание фразы, он сделал паузу, во время которой с улыбкой наблюдал за реакцией остальных.

- Что, простите? - неожиданно дрогнувшим голосом, переспросил Молотов. - Семинарию? - на его бледнеющем на глазах лице без труда читалось смятение.

Резко вскинул голову Карпов, роль которого в нынешней встречи, не все хорошо представляли. Его глубоко посаженые глаза бешено сверкнули на какое-то мгновение и сразу же блеск пропал. Перед церковными иерархами снова сидел совершенно обычный человек, которого встретив на улице практически сразу же забываешь.

- Кхе..., - негромко прокашлялся Сталин, пытаясь спрятать улыбку в усы. - Кхе... Действительно, - по его голосу чувствовалось, что он оценил слова митрополита. - Есть такое.

- Поэтому, - увидев, что его слова вызвали нужный эффект, закончил митрополит Сергий. - вы должны понимать, как важно в любом деле единоначалие. Все это ставит как первоочередную задачу скорейшее проведение Поместного Собора, - остальные церковные иерархи поддержали своего брата по вере.

- Со стороны советского правительства не будет к этому препятствий, - проговорил Сталин, беря со стола массивную папку с бумагами. - Мы хорошо себе представляем, что твориться, когда среди товарищей нет единства, - раза Сталина прозвучала столь двусмысленно, что Молотов непроизвольно заерзал на своем месте. - Когда вы планируете это мероприятие?

Священнослужители переглянулись и митрополит Сергий озвучил давно оговоренный сок.

- Никак не меньше месяца, - с явным сожалением в голосе ответил он. - Церковные иерархи разбросаны по всей стране. И учитывая военное время и ограничения на передвижения, собрать в одном месте всех епископов раньше не представляется возможным.

- А нельзя ли проявить большевистские темпы? - вновь Сталину удалось удивить священнослужителей своим явным желанием помочь. - Есть мнение, что товарищу Карпову знакомо это направление работы. Справитесь, Георгий Георгиевич? Нужно помочь руководству церкви с быстрейшим приездом епископов на Собор. Задействуйте, если для этого нужно, авиацию, другой транспорт.

Тот мгновенно среагировал, отрапортовав уверенным голосом:

- Справимся, товарищ Сталин!

- Хорошо, - довольно произнес Сталин, вытаскивая из папки небольшой листок. - Вот мне товарищ Карпов доложил, что у вас есть какая-то особая просьба..., - он сделал паузу, многозначительно поглядывая на митрополита Сергия.

На мгновение тот замялся.

- Это... Иосиф Виссарионович... даже не просьба, скорее информация, - он привычным движением огладил бороду и уже твердо произнес. - Некоторые прихожане, у которых родственники остались на оккупированных землях, рассказывали мне странные новости... В юго-западных районах в массовом порядке появляются всякого рода секты, среди которых встречаются и изуверские. Немецкое командование им оказывает всяческую помощь — транспортом, помещениями, финансами.

Бумажная папка мягко легла на стол, а в руках вождя снова оказалась его неизменная трубка, которую он не спешил раскуривать. Пальцы его правой руки медленно оглаживали массивный темный чубук.

- Есть сообщения о том, что часть населения вернулась к язычеству. Вот..., - митрополит, вытащим небольшую бумажку, зачитал записанные заранее названия населенных пунктов. - здесь перечислен с десяток населенных пунктов — Барановичи, Кролец, Балоево, Орск... Они в массовом порядке практикуют языческие обряды, поклоняются священным дубравам, - рассказывая, священник незаметно для самого себя начал повышать голос. - Даже жертвы приносят!

Пять пар глаз внимательно следили за Сталиным, который неожиданно для всех встал со стула и начал медленно прохаживаться вдоль небольшого стола.

- Вы продолжайте, - негромко проговорил он. - Мы все внимательно слушаем.

- Целыми деревнями, Иосиф Виссарионович, целыми деревнями они начинают поклоняться всяким деревянным идолам. В лесах уже настоящие капища вырублены, - на последнем он сделал явное ударение, по-видимому считая, этот факт одним из самых важных аргументов. - Это по-настоящему беспокоит нас...

- Очень странные вещи вы рассказываете,... - негромко проговорил Сталин, хмыкая в усы. - Прямо невероятные.

Вдруг, в разговор вступил экзарх Украины Киевский и Галицкий митрополит Николай, который до этого ограничивался лишь одобрительным киванием головой. Высокий сильно худой старик в темной сутане, сидевший по правую руку от митрополита Сергия, заговорил скрипучим и звенящим от еле сдерживаемой злости голосом:

- Это же настоящая ересь! Эти люди отринули истинного бога и вверили свои души дьяволу! - небольшая тщательно расчесанная борода стояла торчком на его выдвинутом вперед подбородке. - Они начали поклоняться деревяшкам, приносить жертвы зерном и продуктами, а что будет дальше? Видит Бог, видит Бог они преступят черту и на алтарь врага человеческого лягут живые люди! - рука с сжатым в ярости костлявым кулаком взлетела на его головой.

- Это заблудшие души, брат... всего лишь заблудшие души, - митрополит Сергий осторожно схватил за плечо разбушевавшегося соседа. - Мы не должны осуждать их. Не по своей воле они отринули свет господа...

- Не судите, да судимы будете, - в этот момент громко проговорил Сталин избитую фразу, которая в этот момент приобрела зловещий смысл. - Мы понимаем вашу озабоченность складывающимся на временно оккупированных районах Советского Союза положением, - трое иерархов с напряжением вслушивались в произносимые им слова. - Более того, мы считаем, что в тот момент, когда советский народ прилагая нечеловеческие усилия борется с немецко-фашистскими захватчиками, церковь должна оставаться монолитной и единой.

По мере того, как он произносил свою речь лица священнослужителей начали светлеть.

- Надо ли это понимать, Иосиф Виссарионович, что языческие секты на территории Советского Союза будут запрещены? - спросил митрополит Николай, с трудом сдерживая ликование. - Все без исключения?

В кабинете вдруг повисла тишина — Сталин сделал паузу, давая понять, что сложившаяся ситуация далеко не такая однозначная, как представляется.

- Все религиозные течение и верования, без исключения, которые нарушают права советских граждан, подлежат запрету! - наконец, произнес он. - Я надеюсь ответил на ваш вопрос?!

Глава 5

Отступление 57. Реальная история.

Железнодорожный переезд бы забит с самого утра. Десятка четыре подвод и под сотню человек змеей тянулись к железке.

- Komm! Komm! - пролаял пухлый немец с лоснящимися щеками, показывая рукой в сторону поста. - О! Карош! - вдруг, его масляные глазки зацепились за тонкую девичью фигурку, примостившуюся за широкими плечами возницы. -Junges Fräulein, Bonbon! - закинув мешавший ему карабин за плечо, он ковырялся в нагрудном кармане. - Gut! Карашо! - немец причмокивал тонкими губами и одновременно закатывал глаза, показывая, какое это вкусное лакомство. - он протягивал съежившейся девушке карамель в яркой обертке.

- Kurt, ist das deine Braut? - заржал пулеметчик, с удовольствием наблюдая за небольшим развлечением. - A? - он перевесился через довольно высокий бруствер, сложенный из мешков с песком. - Kurt?.

Толстяк, не обращая внимание на хохочущих товарищей, продолжал протягивать конфету. Встав на цыпочки, он всем телом облокотился на высокий борт телеги.

- Bonbon! Meine Happchen?! - телега остановился прямо посредине переезда на железнодорожных путях. - Bohbon! - он тыкал этой конфетой ей в лицо, продолжая с жутким акцентом приговаривать. - Кусно! Карашо! Gut!

- Господин офицер, господин офицер, - причитал возница, стоя рядом с загородившим дорогу немцем и не решаясь прикоснуться к нему. - Девка же глухая совсем! Болезная! У-у-у! - мозолистый кулак с чувством несколько раз ударил по торчащей из телеги оглобле. - Ничаво то и не понимает! Вы ей монпасье-то в ладошку суньте! Дура же она! Как есть дура!

Оттолкнув старика, как надоедливое животное, немец вновь потянулся к девушке. Злополучная конфета, превратившаяся на жаре в малопривлекательное нечто, упрямо лезло ей в лицо.

- Schweine! - не выдержал толстяк. - Rusisch Schweine! - заорал он, ставя ногу на спицу заднего колеса.

Подошва его сапога все время соскальзывала с отполированного временем кругляша, от чего необъятный зад подпрыгивал после каждой его попытки запрыгнуть наверх. Через пару секунд, во время которых немец как заводной вновь и вновь продолжал свои попытки, над ним уже потешалась весь пропускной пункт. Даже офицер, отложив чашку дымящегося кофе, рассмеялся, когда выглянул в окно будки.

Лицо немца побагровело, когда гогочащая толпа перестала сдерживаться и заржала во весь голос.

- Schweine! Verfluchte Schweine! - с ненавистью прорычал он, выкидывая в сторону распаявшуюся конфету.

Перехватив со спины карабин, немец с силой ударил прикладом по тронувшейся повозке. Крепкое, столетнеена вид дерево жалобно заскрипело и с громким хрустом развалилось.

А! - женский визг прорезал воздух. - А! Мамочки! Вот, едрен матрен! - схватился за голову седой возница, аж присевший от увиденного. - Слетела все-таки родимая! Вывернутая наружу массивная доска служила упором для небольшого литров на пятьдесят дубового бочонка, который, получив свободу, свалился прямо на железнодорожные пути. Бочонок с хрустом лопнул, едва дерево коснулось нагретого солнцем металла, а изнутри хлынула мутноватая жидкость.

- Ха-ха-ха! - заливалась охрана, для которой любое происшествие в этой глуши было настоящей манной небесной. - Ха-ха-ха!

Начавший было чертыхаться Курт, который от испуга отлетел в сторону от телеги, вдруг замолчал и начал яростно втягивать носом воздух. Его мясистый нос раздуваться.

- O, Schnaps! Kammeraden, Schnaps! - радостно заорал он, вставая на колени и перед развалившимся бочонком. - Schnaps! Еще? Еще водка?! - его крошечные, бычьи глазки вцепились старого деда, который уже начал было понукать свою лошадь. - А?

Лошадь медленно пошла, потащив за собой телегу. Вцепившийся в её борт немец не отставал. Его сапоги скользили по мокрым рельсам, щедро политым мутноватой и пузырящейся жидкостью. Подошва сапог под солидным весом постового оставляла на блестевшем металле четкие следы...

Отступление 59. Реальная история.

[Цитата] по книге: Илья Старинов — супердиверсант Сталина / под редакцией проф. И. П. Мельникова, канд.воен наук А. Л. Тополева. - Москва: Юнона, 1996. - 237 с.

«... Начало Великой войны с ошеломляющей силой показало, насколько пагубным оказалось решение советского руководства свернуть подготовку к партизанской борьбе, обусловленное сменой военной доктрины. В течение нескольких предвоенных лет (1937 — 1939 гг.) органы власти на местах, получив соответствующий приказ, с поразительнойактивностью стали разрушать все, что было создано и накоплено на протяжении десятилетий. За какие-то несколько месяцев были ликвидированы сотни подготовленных к длительному пребыванию баз для диверсионных отрядом на Украине, в Бессарабии, западной Белоруссии. В районах Олевса, Славуты, Овруча и Коростеня были полностью ликвидированы склады с боеприпасами и взрывчаткой, которые по некоторым оценкам составляли сотни тонн.

В тоже время несоизмеримо более губительным по сравнению с уничтожением материальных ценностей для будущей партизанской борьбы явились массовые репрессии в отношении партизанских кадров. К 1938 г. были репрессированы многие работники Генштаба, НКВД, секретари обкомов, которые в начале 30-х годов занимались подготовкой к партизанской борьбе, расстреляны командиры Красной Армии, имевшие специальную партизанскую подготовку. Губительным оказалось расформирование сети партизанских школ во главе с компетентными руководителями...

… В первые месяцы войны нам пришлось все начинать заново. В условиях катастрофической нехватки кадров, методических материалов, специального снаряжения и т. д. была налажена массовая подготовка диверсионных групп. Первое время дело доходило до того, что партизанские группы и отряды готовили за 2 — 5 суток и наспех сформированные подразделения гибли в первые же часы и дни в тылу врага...

… Толком не были отработаны ни приемы ни методы, ни тактика диверсионной борьбы. Приходилось по крупицам восстанавливать все то, что уже было уничтожено или утрачено. Всякими правдами и неправдами выискивались старые кадры, которые уже давно служили в обычных частях, или работали в тылу. Поднимались уже давно забытые и положенные на полку в архивах приказы, брошюры и методички...

… Инструкторы старались в максимально сжатые сроки дать своим ученикам все то, что им могло пригодиться за линией фронта. Однако, именно этот катастрофический цейтнот, в котором оказалась наша страна в первые месяцы Великой Отечественной войны, дал сильный толчок к развитию советской диверсионной школы. В это время появлялись совершенно новые приемы и методы партизанской борьбы, изобретались оригинальные виды вооружений и т. д. Это и активное применение различного рода ядов растительного происхождения для уничтожения солдат и офицеров противника, и широкая подготовка ловушек (засадных ям) в условиях лесной и холмистой местности, и использование агрессивных веществ для разрушения коммуникаций (металлических опор мостов, железнодорожных путей и т. д.) и т.д.».

Отступление 60.

[Цитата] по книге: Артур Кларк Транклюватор 2000 / пер. И. С. Махалова. - Москва, ЭЛИТА-М, 2001. - 372 с.- В 5 т. 2 т. (Серия: Шедевры зарубежной фантастики).

«... Небольшую комнату, стены которой были покрыты серебристыми нелитовыми панелями, пронзил неприятный звонок, который буквально подбросил вверх коренастого плотного мужчину. С взъерошенными волосами и помятым лицом Энтони Коэл вскочил с кровати и подбежал к видеофону. С небольшого монитора (видеофон был древней модели и поэтому транслировал изображение из рук вон плохо) на него смотрело что-то пупырчатое, которое постоянно мигало и пузырилось.

- Служба доставки. Младший оператор Заф-3 Персиваль, - проскрипело с экрана. - Ваш заказ доставлен на промежуточную базу доставки в сектор 3 С и после оплаты будет доставлен к вам.

Жутко потея от волнения Коэлприслонил к считывающему устройству тыльную сторону кисти, куда ему, как и всем жителями Кусконского торгового Союза, был вживлен электронный чип. Через несколько секунд раздалась мелодичная трель и с экрана вновь проскрипело:

- Благодарим за ваш заказ. Служба доставки надеется на дальнейшее сотрудничество. Вы можете оставить ваши пожелани..., - он со всей силы ударил по ведиофону, выключая устройство.

Коэл давно ждал этого момента. На протяжении семи лет, начиная с устройства на работу в Эстик корпорейшен, он ежемесячно откладывал часть своей зарплаты. Оставшихся крох ему едва хватало на то, чтобы снимать крошечную комнатку в каком-то занюханном отеле в четвертом секторе Мега-сити и питаться переработанными водорослями.

- Дождался..., - шептал он, растирая текущие по щекам слезы. - Дождался.

Вдруг прямо у пола откинулась небольшая выпуклая панель и там внутри что-то глухо заурчало, а потом откуда-то изнутри с шуршанием выполз пластиковый ящик. Через его боковую стенку тянулась длинная яркая надпись «Транклюватор 2000».

- Вот он, - с восхищением смотрел Коэл на свое приобретение. - Сейчас я тебя освобожу... Сейчас. Подожди, немного!

В течение следующих нескольких минут он судорожно шуршал пухлыми кусками пластика, которым был заполнен изнутри ящик.

- Где же ты? - бормотание еле слышалось. - А, вот... Вот он какой! - его глаза заблестели. - Мое!

Из пластиковой шелухи на свет появился блестящий со множеством ярких огоньков и кнопочек агрегат, на котором гордо красовалась та же самая надпись - «Транклюватор 2000».

- Мое..., - судорожно открывал он рот, нежно гладя устройство. - Моя прелесть! Прелесть!

Не обращая ни какого внимания на длинный белый рулон с инструкцией, который вывалился из ящика вместе с пластиковой мишурой, Коэл нажал на большую красную кнопку.

- Выберите объект, - прошелестел синтезированный голос. - Укажите количество, - дрожащие пальцы несколько раз стукнули по светящимся на панели кнопке. - … Начинаю обратный отсчет! Пять, четыре, три, два, один...

На вытянутой части устройства что-то щелкнуло и засвистело. Вслед за этим в сторону окна вытянулся полупрозрачный луч, который на глазах начал густеть. Бах! В углу начали появляться очертания какого-то предмета. Небольшой прямоугольной формы брусок с четкими гранями.

- Получилось, - слезы лились не переставая. - Получилось...

Коэл схватил еще теплый брусок и начал его рассматривать.

- Комплексный пищевой брикет, - шевелились его губы. - Получилось!»

________________________________________________________________

22 июня 1941 г. Западная Белоруссия.

Долгий июньский день подходил к концу. Солнце уже почти село, лишь его узкий кончик выглядывал из-за кромки леса. Медленно спадала жара, уступая место вечерней прохладе.

- Иди, дуреха, - несильный толчок в спину и невысокая девчушка вышла из толпы и, со страхом смотря вперед, медленно побрела в сторону могучего дуба. - Иди, иди! Чего встала?

Зеленая листва, огромной пушистой шапкой закрывшей дуб, еле слышно шелестела.

- Отец! - вслед за девочкой, продолжавшей медленно перебирать ноги, из толпы вышел седой как лунь старик. - Отец, услышь нас! - лопатообразные ладони, привыкшие к тяжелому крестьянскому труду, застыли около груди. - Услышь нас, Отец! - увидев, что девочка почти добралась до кряжистого великана, старик сделал неуловимое движение рукой.

… Тоненькая в царапинах ручка осторожно коснулась узловатой коры. Едва дотронувшись, пальчики сразу же отпрянули, а она удивленно вскрикнула. Небесного цвета глазки с надеждой посмотрели вверх — туда, где еле слышно шелестели листья.

- Отец! - продолжая звать, старик с напряжением следил за девичье фигуркой. - Твои дети зовут тебя, Отец! Услышь нас!

Вдруг, раздался резкий хлопок, напоминавший звук от удара кнутом. Звонкий, смачный! Прямо от дуба зазмеились трещины!

- Отец! - ноги старика подогнулись сами собой и тщедушное тело упало на колени. - Отец, услышал нас! - он не скрывал своих слез. - Что встали, как бараны? - вдруг закричал он, увидев застывших сзади него односельчан. - Тащите носилки! Скорее, скорее...

Толпа сразу же развалилась на части. Одни несли какие-то бугристые мешки, вторые тянули упиравшегося всеми своими копытами хряка, а третьи — четверо подростков тащили носилки. На сделанных из свежеошкуренных оглоблей завернутые в трепье лежали два стонущих тела.

- К милости твоей взываем, Отец! - старика, поддерживаемого с двух сторон за руки, принесли к дубу. - Помоги мальцам нашим!? - стоны за его спиной усилились. - На минах подорвались..., - шептал он, гладя узловатыми пальцами наросты на коре. - Помоги, Христом Богом молю, помоги... Ой!

Прямо под ним начала медленно проседать земля. Крупные бурого цвета корни выступили наружу.

- Авдея, давай сначала, - показал старик на ближайшие к нему носилки, , где громко стонал беловолосый парнишка. - Сюды клади его, сюды... Вот...

Переломанное тело в окровавленных тряпках осторожно уложили в неглубокую яму под нависшими корнями и осторожно присыпали землей, оставляя на поверхности бледное лицо.

- Степку сюды, - второй закусил от сильной боли губу и тихо мычал. - мягчее, ироды, мякчее...

…. В село люди возвращались уже в полной темноте. Десятки сапог, лаптей и босых ног глухо выстукивали по пыльной дороге.

- Диду, а диду, - рядом со стариком шла стайка местных мальчишек. - Расскажи, расскажи.

Старик кряхтел, но держался. В темноте было не видно, как он что-то тихо шептал.

- Диду, кази! - снова дернула его за рукав какая-то кроха. - Кази про боженьку! Кази! Диду, кази про боженьку!

Тот тяжело вздохнул и, погладив по голове прильнувшего к нему карапуза, проговорил:

- Ладно, шалопаи, ладно... Только чур не сопеть! Хорошо, пуговка?! - маленькая лохматая головка быстро закивала. - Смотри тогда у меня...

Они чуть отстали от остальных. Мальчишки и девчонки обступили старика со всех сторон, просительно вглядываясь в него своими блестящими глазками.

- Э..., - сначала прошептал и сразу чуть громче продолжил. - Благодать нас великая посетила, - он осторожно огладил окладистую бороду. - Не ждали мы и не гадали про такую милость божью...

Ребетня напряженно сопела.

- Явил он нам свой лик в виде живого Дуба, - топот ног ушедших вперед становился все тише и тише. - Правильно люди говорят, что только в годину великих испытаний проявляется божья милость. Как только Господь увидел, сколько на нашу долю выдалось страданий и несчастий, так сразу …

- А я тебе говорю, это самый обыкновенное дерево! -кто-то яростно шептал за спиной старика. - Де-ре-во! Ты понял!

- Да. Нет! - с точно таким же упрямством в голосе настаивал второй. - Откуда же тогда чудеса?

- Дурак! Не могут быть от дерево чудеса!

- Сама дура! Все видели!

Старик замолчал и резко повернулся. Даже в темноте, было видно, что спорщиками были двое — высокий как каланча мальчик и полненькая девочка.

- Что раскричались? - с усмешкой спросил старик. - Вас и немцы вон поди услышали... Говорил же я вам, не перебивайте! Пионэры!

Он отвернулся от них и продолжил:

- Главное хочу вам рассказать, - в его голосе прибавилось таинственности. - Не каждому он помогает, - в установившейся тишине отчетливо послышалось чье-то скептическое хмыканье. - Будьте чисты душой, - его ладонь с нежностью погладила мальчонку справа и чуть потрепала девчушку слева. - Не обижайте никого не заслуженно ни в мыслях ни в поступках...

Произносимые в июньской ночинеобычные, казалась бы всем знакомые слова, звучали в этот момент совершенно по иному. Они напоминали собой клятву, произносимую перед отправкой на великую битву.

- … Не обижайте ради забавы ни человека, ни животного, ни птахи малой, ни крохотного кузнечика, - он говорил медленно, немного растягивая слова. - Каждый свой поступок оценивай, словно он последний. - он остановился на миг и повернул в сторону недавно спорившей парочки. - Ведь он действительно может стать последним...

- А боженька Дуб добрый? - маленькая девчушка нетерпеливо дернула старика за штанину, когда он снова начал ударяться в давно избитые наставления. - Диду, он добрый?

- Иди-ка сюды, - с кряхтением он взял на руки девочку. - А як же! Конечно, добрый! И деток сильно любит. Вон братика твово старшего, Митьку, кто вылечил от водянки? Чуть поносом весь не изошел, а теперь вон посмотри, какой молодец! Жених, да и только!

Вся малышня сразу же посмотрела на идущую впереди стайку молодежи по-старше, в центре которой шел высокий широкоплечий парень.

- Видите?! Вот! - довольно произнес дед. - А кто Кондрата лечил. Когда его германцы в городе побили шибко? Это все он, наш защитник!

- Что же вы нас обманываете, дедушка? - вновь раздалось из-за его спины, где в стороне от всех шла давнишняя спорщица. - Бога нет! А этого всего лишь дерево! - Дарья Симонова, дочка одного из ответственных работников Минского горкома, заставшая начало войны в деревне у бабушки, была просто возмущена. - Как вы можете? А еще взрослый! Я все папе расскажу.

Старик на мгновение сбился с шага. Казалось, что он обо что-то споткнулся.

- Так, что это мы плетемся еле-еле! - вдруг рассерженно произнес он, оглядывая темные фигуры вокруг себя. - Хватит на сегодня рассказов! А ну-ка, ребетня, давай, нагоняй остальных! Ночь уж давно на дворе, а мы все гутарим...

Те, что постарше, сразу же припустили по дороге в сторону уже видневшегося села. Остальные, двое мальчиков лет четырех и кроха на его руках, остались вместе со стариком, который после своего грозного окрика медленно пошел за ними.

- И все равно, вы обманщик! - вдруг раздался знакомый негодующий голос. - Это все сказки! Не могут деревья лечить людей! - пятиклассница, воспитанная в семье партработника средней руки, прекрасно разбиралась в том, что было «белым», а что «черным». - Враки все это, враки! - выговаривала она безапелляционным тоном — точно таким же, каким любил говорит ее отец, обсуждая чьи-то промахи и неудачи. - Это же дерево! Самое обыкновенное дерево! Что же вы молчите?

Дед ковылял также неторопливо, как и раньше. Осторожно держа прикорнувшую на его плече малютку, он, казалось, совершенно не слышал о чем, говорила маленькая бунтарка.

- Что? - настойчиво спрашивала она, выйдя из-за спины. - Зачем вы нас обманываете? Я вас спрашиваю? - привыкшая к особому отношению как со стороны сверстников, так и со стороны взрослых, девочка никак не могла принять такое поведение. - Что вы молчите? - она схватила его за рукав и дернула, разворачивая в свою сторону. - Ну!? - ее ножка в лакированном сандале требовательно ударила по земле.

Далеко обогнавшие их взрослые и остальная ребетня уже скрылись в селе. Они - старик, трое малышей и Дарья — остались на дороге одни.

- А что ты хочешь услышать? - вдруг хрипло спросил старик, резко останавливаясь и наклоняясь к ней. - Что?! - его скрытая темнотой фигура излучала неприкрытую угрозу. - Спроси, и я отвечу...

Девочка вздрогнула, но рукав не отпустила. Ее глаза упрямо блеснули.

- Почему вы нас обманываете? - негромко повторила она свой вопрос.

- Я?! - старик искренне удивился вопросу, словно услышал его в первый раз. - Я никого не обманывал... Я говорил чистую правду, просто каждый слышал только свое, собственное, что понятно ему и больше никому другому..., - он странно оглядел прильнувших к нему ребятишек. - …

Глава 6

Отступление 62.

Реальная история.

Пухлый мужчина практически тонул в глубоком кресле, которое стояло около залитого солнцем окна. Ухоженные пальцы, не знавшие тяжелого физического труда, цепко держали немного смятый лист бумаги.

- Вот ведь, мерзавец! - время от времени он не сдерживаясь, комментировал читаемое. - Какое к черты нападение? Смотри-ка?! Силами до роты...

По-видимому, последние фразы его особенно возмутили. От переполнившего его возмущения, мужчина вновь скомкал листок бумаги... "Рапорт ... коменданта Stalag 162 XI ... В ночь с ... на ... на окружной лагерь для военнопленных было совершенно нападение. Силы нападавших составляли около роты, в распоряжении которых было как легкое стрелковое вооружение, так и тяжелое. Вследствие, непростительной халатности обер-лейтенанта Отто Шеера, на северной части лагеря вовремя не было восстановлено освещение периметра, что позволило нападавшим подобраться вплотную к стенам и осуществить нападение... Благодаря принятым мною мерам было своевременно организовано преследование сбежавших военнопленных...".

- Нет, мой мальчик, ты это слышал? - мужчина с яростью тряхнул куском бумаги, зажатым в руке. - Благодаря халатности обер-лейтенанта Отто Шеера... Этой сухарь решил все свалить на тебя!

Все это время тот, к кому он обращался, стоял молча, с виновато склоненной головой.

- А пишет то как?! Просто песня! "Принятые мною меры", "своевременно", "грамотно проведенная операция", "практически без потерь"..., - в его голосе отчетливо проскальзывали нотки восхищения. - Вот же старый лис! Учись, Отто, учись! Несмотря на всю мою, мягко говоря нелюбовь, к этому болвану, у него есть чему учиться... Свою бездарность, свою некомпетентность и черт меня побери, трусость, он просто мастерски прикрыл, превратив разгром в практически победу, одержанную лично им!

- Но, дядя, все было не так! - наконец-то, подал голос Отто, оторвав глаза от своих тщательно начищенных сапог. - Не было никакого нападения. Я был на той самой северной стене, - глаза офицера блестели от незаслуженной обиды. - Не было там ни каких бандитов! Там же все пространство прекрасно просматривалось, вплоть до самого леса... Не было там ни кого! Ни полка, ни батальона, ни роты! Вы понимаете, дядя?! - молодой человек подошел к самому окну. - не было никакого нападения!

Его дядя, кажется, впервые с начала всего этого разговора проявил настоящую заинтересованность. Его глаза с некоторой толикой удивления взглянули на племянника.

- Ну, ну..., - пробормотал он, поощряя тем самым его на дальнейшее. - И что же там тогда произошло?

- Это было что-то невероятное..., - чуть растеряв свое возмущение тот начал рассказ. - Мы готовились к очередной перекличке... все было совершенно обычно, как и на протяжении последних недель. От этого опустившегося отребья, которое мы охраняли, никто не ждал такого..., - Отто машинально опустился в рядом стоявшее кресло. - Я же видел их глаза. Дядя, это уже были не солдаты! Они же проиграли...

- Слушай, Отто, - прервал его родственник. - Избавь меня, пожалуйста, от этого сентиментального дерьма. Что там дальше было?

- ... Это случилось очень быстро! Буквально несколько минут... Я не знаю как... Им удалось взорвать цистерну с топливом возле одной из вышек. Кажется сначала полыхнул барак... У меня словно выбило землю из под ног! Я вылетел с вышки и сильно ударился.

Хозяин кабинета слушал внимательно и в эти мгновения совершенно не напоминал того расслабленного и довольного жизнью человека, что сидел в кресле несколько минут назад. Он весь подобрался; его тело наклонилось вперед, глаза немного прищурились. "Пусть меня пожрет усатый дьявол, если это не тот самый случай, - мысленно потирал руки мужчина. - Этим оборванцам кто-то определенно помогал! Чтобы так разнести внешнее ограждение нужна уйма взрывчатки...".

- ... Когда я встал, то вокруг меня было всё черным от сажи и комьев земли, - лейтенант рассказывал глухим голосом и было видно, как ему тяжело давались эти воспоминания. - Она была рыхлая, словно на поле. Вы понимаете, дядя, земля вокруг меня была мягкая... Я проваливался в ней по щиколотку.

- Подожди-ка, Отто, - вдруг прервал его дядя, от волнения встав с кресла. - Прервись на секунду. Вспомни, что-нибудь необычное тебе запомнилось? Может быть до этого инцидента? - мужчина буквально впился глазами в лицо родственника. - Не спеши с ответом! Подумай. Меня интересует что-то необычное.

- Ну, дядя, там вообще ничего нормального не было, - пробормотал в раздражении молодой офицер. - ...Хотя, подождите, - неожиданно, замолк он. - Мне кое-что вспомнилось. За несколько минут до этого нападения, моя смена занималась дезинфекцией первого барака. Не мы сами, конечно.., - его дядя нетерпеливо кивнул головой, в подтверждение того, что прекрасно все понял. - Представляете, мне доложили, что из барака исчезла вся мелкая живность. Кишела - кишела и вдруг, раз, и исчезла! - ходивший в нетерпении возле него мужчина замер. - Они все словно испарились - крысы, блохи, тараканы ...

________________________________________________________________

Белоруссия. Лес.

Трое человек уже четвертый день пробирались по лесу, который выглядел так, словно человеком здесь и не пахло вовсе.

- А ты, Андрюха, ведь прав оказался, - высокий, худой красноармеец в рванной гимнастерке. - Без этого ведь пропали бы здесь, - тяжело дыша он кивнул головой на третьего, который мягко, словно невесомо, шел впереди них. - Я ведь городской сам-то... В Ленинграде жил. Лес-то, как говориться, только на картинке и видел, - с кряхтением он перелез через очередной завал из полусгнивших стволов деревьев. - А ты откуда?

Второй, с черной повязкой на глазу, не сильно его подтолкнул, отчего долговязый буквально перелетел через завал.

- Я тоже городской. Из Самары, - проговорил тот, стараясь не отставать от своего проводника. - Хотя с батей в лес не раз выбирался... За грибами там, ягодами, - он коснулся рукой коры просто монументального дуба, за которым скрылся их товарищ. - Правда, такого не встречал..., - с удивлением пробормотал он, далеко назад закидывая голову и стараясь рассмотреть верхушку кроны великана. - Это настоящая тайга!

- Это вы, хлопцы, еще пущи нашей не видели,- вдруг раздался голос третьего, который встречал их прямо за этим гигантом. - Вот там..., - спасенный ими человек проговорил с настоящим восхищением в голосе. - Там настоящее чудо! - босыми ногами он практически зарылся в мягкий изумрудный мох между корнями дуба, а его ладони гладили кору дерева. - Истинное чудо...

- Слушай, Леший, может привал. А то ноги просто отваливаются, сил больше нет идти, - долговязый, действительно, без сил свалился на какую-то кучу, едва прикрытую листьями. - И есть охота...

Андрей Лисицин, присевший рядом со своим товарищем, тоже устал и есть хотел не меньше его, но молчал. В этот момент его гораздо сильнее интересовало другое - их проводник. За последние дни этот грязный, оборванный человек с ухватками сумасшедшего, не переставал его поражать. "Что же ты за кадр такой? - размышлял он, наблюдая как тот купался в лучах солнца. - Вроде не сильно молод... Окруженец?! Почему тогда без формы? Скорее всего местный... Родных побили, вот он и помешался". Перед его глазами до сих пор в ярких красках стояла картина его броска на колючую проволоку. Высокая, одетая в рванный балахон фигура, бормоча что-то непонятное без всякого разбега бросилась на высокий забор из колючей проволоки. "Да, псих...Точно псих! - убеждал сам себя Андрей, наблюдая за проводником. - Ага... Вот опять сейчас на колени бухнется".

Оборванец, как и все эти дни, проведенные вместе с ними, вновь начал свой традиционный ритуал. Его темные пальцы привычно нащупали замызганную деревянную статуэтку, изображавшую изогнутую человекоподобную фигурку. Едва статуэтка исчезла в ладони, как обкусанные в кровь губы начали что-то шептать.

- ... Отец, мы идем к тебе..., - из невнятного бормотания вычленялись отдельные слова, фразы. - Нет большей силы, как сила Леса..., - колени медленно подогнулись и парень упал на колени, зарывшись в бархатный мох. - Не оставь нас, своих детей! Не оставь на поругание врагу!

"Точно псих! - в очередной раз, пробормотал про себя Андрей, наблюдая энергичные поклоны. - Какой к черту Лес можно звать?! Бог?! - бормотание усилилось, а поклоны стали менее энергичными. - Нет! Хватит с меня этого суеверного дерьма! - полуголодное шатание по лесу, местами переходящему в болото, окончательно расшатали ему нервы, отчего срывы стали повторяться все чаще и чаще. - Хватит! Надо двигаться вперед! К линии фронта!". Андрей рывком вскочил на ноги и, подскочив к проводнику, зарядил ему сильного пинка. Тот даже не успел среагировать, как улетел в сторону дерева.

- Ты чего Андрюха? - в удивлении открыл рот его напарник, сидевший рядом. - Что...

- Все! Амба! - зашипел Андрей, в ярости оглядывая обоих: и красноармейца, с которым вместе попал в плен и сидели последние несколько месяцев, и их проводника, который со слезами на глазах корчился между перевитыми между собой корнями дерева. - Я старший лейтенант Андрей Егорович Лисицын принимаю командование на себя! - красноармеец неожиданно для себя стёк с упавшего дерева, на котором секунду назад сидел, и вытянулся в струнку. - Красноармеец Егоров?!

- Я! - выцветшая на солнце гимнастерка, в прорехах штаны и какие-то обмотки на ногах мгновенно отошли в никуда; перед командиром Красной Армии стоял полный решимости и желания сражаться боец.

Лисицын с одобрением на лице оглядел его и резко повернулся к третьему члену их группы. Все это время тот продолжал ползать в крупных корнях, которые сплелись в плотную сеть, и бормоча что-то искал.

- Где же ты, где же ты? - его исцарапанные в кровь пальцы буквально вгрызались в землю, как плуг крестьянина. - Был же вот здесь... Вот этими самыми руками держал его..., - его голос сползал на рыдания. - Как же так? - в голосе было столько отчаяния, что это казалось странно. - Отец, отец, не гневись! Отец, я найду, я обязательно найду! - после этих слов он с еще большим исступлением стал перекапывать землю в поисках чего-то очень важного для него.

- Встать! - негромко приказал Лисицин, подходя к нему вплотную. - Боец, встать! - склоненная к самой земле фигура продолжала шарить по земле, переворачивая горы листьев и комьев. - Эй, ты?! - Андрей просто растерялся от такой реакции. - Ты чего?! - рукой он осторожно коснулся плеча проводника.

Вдруг тот поднял голову и на лейтенанта уставились невообразимо счастливые глаза, из которых текли слезы. Две грязные дорожки отчетливо пролегли по щекам и исчезли где-то на подбородке. В руках он что-то крепко сжимал, прикрывая свое сокровище от глаз присутствующих.

- Что с тобой? - вновь спросил его Андрей, делая небольшой шаг назад. - Что ты там нашел?

Сзади раздался шелест листьев; подошел и Егоров.

- А-а-а! - что-то счастливо пробормотал человек, смотря на них. - Нашел... Нашел... Отец, я нашел твой знак! Вот..., - его руки медленно вытянулись в сторону лейтенанта. - Нашел..., - сжатые грязновато-серые ладони осторожно, словно скрывали величайшее в мире сокровище, раскрылись. - Знак!

- Черт! Черт! - вскричал Лисицын, увидев ту самую злополучную статуэтку. которую постоянно баюкал проводник. - Что же ты нам, сволочь, голову тут морочишь?! А?! Потерял он! Черт тебя дери! Совсем спятил с этими деревяшками! На вот тебе еще! - лейтенант в раздражении кинул ему и свою статуэтку, не понятно для чего хранимую им с момента побега. - На вот! Теперь успокоился?! Егоров, кинь ему и свою! Давай-давай, а то у него мозги совсем набекрень! - второй боец с недовольным выражением лица вытащил из какой-то мешковины свою деревяшку и тоже бросил ее.

Однако, тот не сдвинулся с места. Обе статуэтки, почти не отличимые от той, что он держал в своих руках, валялись прямо у его ног. Он медленно переводил взгляд то на деревянные фигурки, то на бывших пленных. Ему не верилось, что кто-то прямо на его глазах смог бросить на землю статуэтки.

- Зачем же это..., - пробормотал он каким-то жалким голосом, наклоняясь и поднимая обе деревяшки. - Зачем вы так?! Нельзя! Нельзя так делать! - вдруг зашептал он, почему-то оглядываясь по сторонам. - Нельзя! - он медленно потряс указательным пальцем перед их лицами. - Нельзя! - каким-то немыслимым рывком он выпрыгнул из-за мешанины корней и вплотную подошел к Андрею. - его взгляд уже не был заискивающим, наоборот, в нем появилось что-то жесткое, требовательное. - Возьми назад! Назад! Нельзя кидать знак Отца! - Андрей совершенно машинально взял вложенную в руку деревянную статуэтку.

Бесноватый оборванец мелкими шашками подошел к Егорову и протянул ему статуэтку.

- На, - проговорил он. - Возьми! Это знак Отца... У Отца стало много детей, - при этих словах он восторженно вскинул голову вверх - туда, где кроны высоченных деревьев смыкались в огромный купол. - Так он узнает тебя... Бери! - он настойчиво тыкал статуэткой в сторону красноармейца. - Здесь уже его земля..., наша земля..., - проводник счастливо улыбался, и это настораживало больше всего. - Он узнает тебя по этому знаку. Без него нельзя... Без него ты враг! - его указательный палец резко ткнулся сначала в первого, а потом во второго бойца. - Враг! Враг! Значит, смерть! Без него, смерть везде! Везде!

- Да бери, черт тебя возьми! - прошипел лейтенант, уже не зная чего сделать. - Бери!

- Вот..., - удовлетворенно протянул проводник, улыбка которого стала еще шире. - Теперь хорошо, очень хорошо... Теперь Отец знает, что вы его дети! Слышите?! - он закрыл глаза и застыл без движения. - Слышите?! - уже шепотом спросил он через несколько секунд. - Отец все знает...

Красноармейцы насторожились. И боец и командир обеспокоенно мотали головами по сторонам.

- Лес шумит, командир, - прошептал высокий, с напряжением всматриваясь в ту сторону, откуда они пришли. - Я больше ничего не слышу.

- Да... Лес шумит, - подтвердил второй, с удивлением замечая, как мелко дрожат дубовые листья на ветках. - Шумит... черт его дери ... Надо от этого психа уходить. Слышишь? - стоя спина к спине, шептал Лисицын. - От немцев вроде оторвались. Теперь к линии фронта топать надо, к нашим... Сейчас выберемся из чащобы, да и рванем в сторону Минска. В той стороне УР еще довоенный стоял. Махина! - лейтенант продолжал внимательно всматриваться в свою сторону. - Километры противотанковых рвов, бетонные доты с пушками и пулеметами, запасные капониры, колючка... Вот только выберемся отсюда... Слышишь, боец? Не боись, прорвемся! Где наша не пропадала! - ответа не было. - Егоров?

- Стоять, москальские ваши души! - с угрозой раздался чей-то голос. - Скидывай винтари, левольверты... Давай, а то сейчас как стрельнем, сразу души отдадите!

Глава 7

Отступление 62. Реальная история.

Пятничкий В. И. Казаки в Великой Отечественной войне 1941 - 1943 гг. - Сталинград, 1964.

"... Фигура полковника Алексея Ивановича Прилевского, назначенного в конце апреля 1942 г. командиром 1-ой гвардейской кавалерийской дивизии, занимает особое место в истории не столько становления данного вида войск, сколько его развития в новых условиях...

... Современные реалии, радикально повлиявшие на стратегию и тактику применения многих видов вооружений (минометов, десантных самолетов и т.д.), родов войск (спецназа, боевых пловцов и т.д.), в том числе и кавалерийских подразделений, были подвергнуты грамотной, а главное своевременной оценке рядом советских военноначальников. Последнее вылилось в скорейший и глобальный пересмотр всей системы подготовки младшего и среднего командного состава, изменение методики подготовки диверсионных подразделений, разработке и применении особых видов вооружений и техники...

... Не касаясь противоречивой личности самого Прилевского, о не простой и трагической судьбе которого гораздо лучше расскажет известный мемуарист Захаров И.С. в монографическом труде "Гибель и возрождение Красного феникса", более подробно остановимся на его деятельности в должности командира первой гвардейской кавалерийской дивизии.

Первые военные неудачи и острая нехватка обученных кадров на фронтах войны совершенно не способствовала обширных теоретическим изысканиям в сфере применения кавалерии, поэтому очень многие изменения находили свое воплощение в чрезвычайно кратких и емких, принимающих порой форму афоризмов, постулатов.

Первое, на чем особенно настаивал Прилевский в общение со своими заместителями и командным составом дивизии, это то, что война с фашизмом - это маневренная война. Тот, чьи подразделения являются более подвижными, утверждал он, как правило и определяет место и направление удара. Этот постулат первая гвардейская кавалерийская дивизия настойчиво реализовывала на протяжении всей войны, став по словам современников настоящей "пожарной командой". Кавалеристы принимали активное участие в попытке деблокады киевского котла, обороне Москвы (в качестве последнего резерва для глубоких охватов и обходов), контрнаступлении под Сталинградом и т.д.

Второй постулат Прилевского, позднее легший в основу ряда положений нового устава РККА, звучал следующим образом - "...".

В то же время разработка и внедрение в практику боев с использование кавалерии новых тактически и стратегических приемов является отнюдь не самым главным, что ставится в заслугу Прилевскому. Для большей ясности сошлемся на доктора сельскохозяйственных наук, профессора, заведующего отделом селекции ВНИИ коневодства (ЗАТО №3) Сальникова М.Т., который чрезвычайно лестно отзывался о деятельности Прилевского. "Он (Прилевский) несомненно имел потрясающее чутье... Сейчас бы сказали, что это была интуиция, стоявшая на грани ясновидения. Вы только подумайте... Поставленная руководством страны задача, требовала от него архи скорейших действий и безошибочных решений. Ему нужно было в течение нескольких месяцев воссоздать дивизию, которая в боях потеряла практически 70% своего состава... И если с бойцами вопрос еще как-то мог быть лишен в эти сроки, то с мат. частью все было гораздо сложнее... Признаюсь, что предлагаемые нами (ВНИИ коневодства) решения были достаточно рискованными. Наши подопечные, несмотря на демонстрируемые превосходные результаты экспериментов, еще были не готовы в полной мере к военной службе. Был запланирован целый комплекс полевых испытаний... Однако, Прилевский нашел в себе смелость принять столь ответственное решение". По словам профессора Сальникова М.Т. дивизия получила около десяти тысяч лошадей рысистой и верховой пород, продемонстрировавших высокую степень резвости, выносливости и абсолютной неприхотливости к корму. Последнее было особенно оценено советскими бойцами в период длительных рейдов по тылам противника и партизанской борьбы. В период так называемых "зимних рейдов" конца 1941 - начала 1942 гг. коневоды первой гвардейской дивизии отмечали, что кобылы и жеребцы охотно питались мхом, выскребаемым из под снега, и нарубленными ветками деревьев".

Отступление 64. Реальная история.

1 апреля 1942 г. Боевой листок "Смерть фашистской гадине" н-ого полка.

"... На фотографии изображены бойцы второй роты и Таня Симонова - представительница плодоовощного совхоза "Имени 1-го Мая", которая в редкие минуты затишья на передовой раздает подарки от советских тружеников. Из больших коробок бойцы достают и наливные красные яблочки, и спелые груши, и блестящие мандарины. Все это, говорит Таня, вырастили своими собственными руками работники третье комсомольской бригады, в которой трудятся одни девчата. "Трудиться по-большевистски! Бить врага по-сталински! - передала бойцам наказ трудящихся Таня Симонова".

Отступление 65. Реальная история.

Заскорузлые, в неприятных красновато-коричневых цыпках пальцы держали смятый листок бумаги. По сероватому бумажному полотну бежали четкие ряды букв с ярко выраженным наклоном влево. В нескольких местах между строк виднелись небольшие, тщательно подтертые кляксы от упавших капель чернил.

"... Как советский гражданин и человек, всем сердцем преданный делу партии большевиков и лично товарища Сталина не мог остаться в стороне, когда на моих глазах твориться настоящее предательство. В тот момент когда советский народ, напрягая все свои силы, борется с немецко-фашистскими захватчиками некоторые сотрудники районного отделения почты ╧16 г. Ленинград распространяют пораженческие настроения. Так, упаковщица Дмитриева Т.Л. неоднократно говорила о том, что немецкие войска обязательно захватят г. Ленинград и всех расстреляют. Ее знакомая, почтальон 6 участка, Захарова Д.В., эвакуированная из Белорусской ССР, заявляла, что надо всем бежать из города, так как скоро "здесь все подохнут от голода и начнут есть друг друга". Она призывала всех уходить в лес, который "всех защитит от немцев и накормит".

Начальник районного отделения почты, Сидоренко И.М. совершенно не пресекает подобные разговоры...".

_______________________________________________________________

Поднимаясь по широкой лестнице, покрытой красной ковровой дорожкой, невысокий лысоватый человек, еле заметно хмурился. Собственно это была практически незаметно - глаза за круглыми линзами очков по-прежнему были нейтрально спокойны, да и редко кто отваживался пристально рассматривать лицо этого человека. Вот и на этот раз, стоявшие в небольших нишах, постовые смотрели куда-то вдаль остекленевшим взглядом и старались вытянуться еще выше. Их руки птицами взлетали над фуражками, салютуя всесильному наркому.

- К товарищу Сталину, - негромко произнес Берия, входя в приемную. - Здравствуйте, товарищ Сталин.

Верховный махнул рукой, приглашая его сесть к столу, на котором, как обычно лежало несколько документов и книг.

- Товарищ Сталин, проект дает существенные положительные результаты, - их связывало столь многое, что говорить они могли уже без всяких предисловий. - Если честно, - Берия позволил зазвучать в своем голосе нотки удивления. - Я просто не ожидал такого в столь короткие сроки..., - и вновь нужда в каких-то пояснениях совершенно отсутствовала; на столе лежали бериевские сводки по итогам деятельности всех закрытых административно-территориальных объединений союза, с густо нанесенными синим карандашом отметками. - Это просто невероятно!

- Хватит, Лавр, - неожиданно прервал его хозяин кабинета, в результате своего хождения оказавшийся рядом с наркомом. - Хватит..., - Берия замолчал, с напряжением всматриваясь в мрачное лицо Вождя. - Все это я знаю, - кивок в сторону бумаг.

"Что-то случилось? - мучительно размышлял нарком, пытаясь припомнить хоть что-то мало-мальски способное нанести ему вред. - Фронт стабилен... Может что в районе Ленинграда? - последние сводки по ведомству стояли перед его глазами словно раскрытая книга. - Нет, если бы был прорыв, это было бы уже давно известно... Япония? - его рука автоматически потянулась к очкам, неторопливое протирание линз которых было одной из его привычек, помогавших сосредоточиться. - Нет, нет...".

- Смотри, Лавр, - Сталин взял со стола один из документов и слегка потряс одним из его листов. - Это настоящий прорыв, это просто волшебный подарок для нас... Урожай картофеля вырос почти на 500%, пшеницы первого и второго сорта примерно на 200%... В абсолютных цифрах это близко к довоенным показателям. Мы же почти закрываем наши потребности в хлебе.., - Берия непонимающе смотрел на замершего Сталина. - Тоже самое по овощам. По фруктам рост еще больше.... - Сталин перевернул другой лист. - Не видишь? Тогда вот еще... Данные о сектантском движении на оккупированных территориях. Число последователей всякого рода мошенников растет крайне быстрыми темпами, - он бросил быстрый взгляд на сидевшего наркома, который по-прежнему демонстрировал непонимание того, что ему хотели донести. - Это твои же цифры?! Вот сведения о верующих прифронтовой полосы. Ситуация сходная, не находишь? Везде одно и тоже! Живой Лес, Живой Лес!

Берия вздрогнул, едва до него дошли опасения Сталина. "Странно, очень странно, - он буквально впился взглядом в лежавшие перед ним бумаги. - И очень даже может быть... Никто об этом даже подумать не может, пока идет война, - в его голове кусочек за кусочком начала складываться невероятная картина, которая даже в ближайшем рассмотрении оказывалась просто ужасной. - Это словно саранча..., - между лопаток пробежал неприятный холодок. - Нет, это невероятно!".

- Этого не может быть, товарищ Сталин, - неожиданно для самого себя проговорил Берия, вставая с места. - Совершенно невероятно!

- Да? - переспросил тот, встречаясь с удивленным взглядом Берии. - А что тут невероятного? Судя по цифрам, он просто вербует сторонников. Только по приблизительным подсчетам, представь себе Лавр, среди последователей Живого Леса уже сейчас насчитывается более 30 тысяч человек. И это при активном преследовании со стороны немецкой администрации... Вот свидетельство твоего человека. "В некоторых селах население поголовно участвует в молебнах... Зафиксированы неоднократные случаи изгнания священнослужителей, особенно агитирующих за союз с немецкой администрацией и выступающих против бытующих здесь верований. Так, в селе Малые Хлебцы ... жители выгнали присланного из районного центра священника из-за того, что тот объявил поклонение Лесу дьявольским и языческим. Все, включая детей и стариков, носят на одежде деревянные фигурки человека, которые по их утверждению символизирую связь человека и Леса, а также даруют им защиту от болезней и врагов...".

Верховный потряс листком перед лицом наркома.

- Ну, и на что это похоже? - Берия только сейчас, увидев Сталина буквально в нескольких сантиметрах от себя, обратил внимание на то, как тот постарел; цвет лица приобрел какой-то землистый оттенок, под глазами набухли темные мешки, уголки рта тянулись к подбородку. - Есть сведения, что и в прифронтовой полосе в частях Красной Армии начинают распространяться ростки этого культа, - похоже Верховный во всем этом действительно видел нешуточную угрозу всему своему делу. - Мы же тоже начинали точно также... Помнишь? Никто не принимал нас в серьез... Кто мы тогда были? Так, шешура, мелочь! Несколько сотен человек на всю империю.

Берия продолжал стоять, всем своим видом показывая, что это проняло и его. "А что если правда? - стучало в его голове. - Ведь еще несколько месяцев назад о нем вообще никто не знал! Да до сих пор это тайна особой государственной важности! А выходит, он все дальше и дальше тянет свои щупальца, - сейчас, все эти цифры он воспринимал совершенно по иному; появление какой-то мелкой никому не известной секты на фоне тяжелейшего положения на фронте, ранее совершенно не воспринималась в качестве угрозы, но теперь, Живой Лес казался серьезным противников. - Через какие-то несколько лет, если все пойдет все точно также, мы можем столкнуться с настоящей силой..."

- Мы можем отказаться от его помощи? - хриплый голос Сталина вновь оторвал наркома от его мыслей. - Мне кажется мы справлялись бы и сами..., - Вождь, устало вздохнув, тяжело опустился на место. - Как думаешь?

"Да уж, хреново это все, - Берия поймал себя на мысли, что жалеет своего соратника. - Заполучить в свои руки такого союзника и тут же узнать, что он вроде и не друг, а скорее всего враг".

- Думаю, можем товарищ Сталин..., - твердо произнес Лаврентий Павлович. - К середине года большая часть перебазированных предприятий начнет давать военную продукцию. Это танки, самолеты и пушки. Японцам становится не до нас, поэтому с Дальнего Востока можно перебросить еще больше резервов... Уверен, товарищ Сталин, мы справимся с Гитлером. Еще год, максимум полтора, и мы выкинем немцев с нашей территории.

Тот еле уловимо кивал головой в ответ на рассуждения Берии, показывая, что полностью с ним согласен.

- Но есть одно "но", товарищ Сталин, - вдруг произнес он, увидев в глазах Сталина удивление. - Отказаться от его помощи мы можем в любой момент. Да и эти новые предприятия - ЗАТО уже практически полностью заработали и не только вышли на полную самоокупаемость, но и приносят существенную пользу стране... Надо подождать, Коба, - его голос зазвучал тише, и в тоже время тверже. - Мы можем еще столько получить, что даже сложно себе представить... Одно только Семя Жизни стоит всего этого, что он нам передал, - Сталин вздрогнул; на какое-то мгновение показалось, что прочитали его сокровенные мысли. - Не стоит спешить. Пока он нам не опасен... Но принять меры стоит.

- Что ты предлагаешь? - усмехнулся Сталин, догадываясь о мыслях своего наркома.

- У нас его семья, - проговорил Берия, в очередной раз снимая очки и начиная протирать линзы. - Еще по линии НКВД в особые отделы фронтов спустить особый циркуляр с инструкцией для действия при поступлении особого распоряжения.

Сталин внимательно слушал. Его руки держали уже потухшую трубку, про которую Хозяин уже давно забыл.

- Сотрудники особых отделов военных частей после вскрытия циркуляра должны арестовать всех - рядовых бойцов, младший и старший комсостав, кто является приверженцем учения Живого Леса. Не думаю, что с этим возникнут какие-то проблемы...

- Все верно, Лаврентий, - поддержал его Сталин. - Только уже сейчас должны быть составлены такие списки. Направить распоряжение во всей части. Мы должны держать весь этот процесс под полным контролем. Нам нельзя опоздать, иначе он нас съест!

Никто из них и не догадывался, что принятое в момент приступа паранойи решение в недалеком будущем приведет к крайне негативным последствиям и они оба не раз пожалеют о том, что даже подумали об этом. Уже через несколько часов миловидная девушка-стенографистска с погонами младшего лейтенанта войск НКВД с поразительной быстротой, говорящей об огромном опыте, строчила текст ведомственного циркуляра, который позднее получит негативно окрашенное не официальное название "Приказ о сектантах"...

"Пункт 1. С момента получения приказа начать составление списков лиц, которые замечены в отправлении религиозных обрядов. Обратить особое внимание на последователей нетрадиционных сект и учений, получивших значительное распространение на востоке Украины и Белоруссии...

Запрещается в отношении данных лиц проводить какие-либо действия, свидетельствующие о проявленном к ним интересе...

Пункт 2. После поступления соответствующего распоряжения приступить к задержанию лиц, внесенных в указанные списки. В случае оказания сопротивления разрешается применение оружия. Все вещи, изъятые у арестованных, должны быть немедленно опечатаны и направлены в Москву в распоряжение ...

Начальникам особых отделов разрешается в ходе проведение операции использовать любые воинские соединения".

110

Самарский драматический театр сегодня был полон. Многочисленные военные, раненные с ближайшего госпиталя, сопровождавшие из медсестры и врачи, много рабочих - представление обещало быть интересным, собственно именно об этом и сообщала блеклая афиша у входа.

- Все уже собрались, Вольф Григорьевич, - негромкий баритон директора вырвал известного советского менталиста из забытья. - Прошу вас.

"Все, хватит! - такими внутренними криками он уже не раз пытался избавиться от трагичных воспоминаний, однако, образы родных, сгораемых в развалинах варшавского гетто, все равно продолжали преследовать его в минуты раздумий. - Соберись, тряпка! Все эти люди собрались, чтобы увидеть тебя. Посмотри сколько их!". В эти секунды своей слабости он и предполагать не мог, что очередной концерт в довольно глубоком тылу обернется для него поразительным открытием, который перевернет всю его дальнейшую жизнь.

В момент его выхода зал взорвался от аплодисментов. Сияющие лица людей, на мгновения забывшие о войне и смертях, смотрели на него из зала. Молодые и пожилые, военные и гражданские, здоровые и больные - все они желали лишь одного, прикоснуться к тайне...

- Большое спасибо, друзья, - мягкий и располагающий к себе голос заполнил практически весь зал, заставляя мгновенно смолкнуть аплодисменты. - Мне очень приятно выступать перед вами со своими психологическими опытами, - еще секунду назад душившие его воспоминания испарились и на сцене вновь стоял он - тот самый Мессинг, про которого говорили, что он умеет читать мысли, угадывать сокровенные желания и творить настоящее волшебство. - Я постараюсь, чтобы проведенное здесь время вам запомнилось надолго.

Люди вновь начали вскакивать со своих мест и хлопать в ладоши. Кто-то выкрикивал его имя...

- Спасибо, спасибо, - Мессинг подошел к невысокой девушке со светлыми волосами, которая была его бессменным ассистентом вот уже несколько лет. - Спасибо, друзья! Наше представления я начну как и обычно с угадывания мыслей.

Замолкшие было зрители, начали шушукаться, переговариваться. Несколько высокопоставленных военных сделали каменные лица.

- Конечно же, это не настоящее чтение мыслей, - Вольф Григорьевич сразу же выдал свою традиционную фразу. - Все, что я демонстрирую это всего лишь доказательство безграничных возможностей человеческого разума. Каждый подобный опыт в очередной раз говорит нам, что не познан не только окружающий нас мир, но и мы сами... А сейчас моя ассистентка попросит одного из зрителей спрятать вот этот предмет, - с этими словами он передал девушке небольшой серебряный портсигар, которая сразу же начала спускаться в зал. - Я с вашего позволения надену вот эту черную повязку и буду ждать, когда вы будете готовы.

Зал снова забурлил. Зрители на дальних рядах вскакивали с мест, пытаясь увидеть куда направилась девушка.

- Куда она идет? - громко шептал какой-то вихрастый мальчишка, которому загораживал обзор крупный дядька. - А?

- Не мельтеши! - оборвал его второй, вставший на сидение. - К тетке вон подошла... Рыжая такая вся из себя.

- Ну? А та?

- Тащит куда-то его!

Мальчишка, пытаясь рассмотреть происходящее, чуть не свалился на передние ряды. От этого его спас сосед, ухвативший его за торчащий подол рубашки.

Тем временем девушка в накинутом на платье сером пиджаке подошла к высокому парню из соседнего ряда, сидевшему прямо у прохода, и сунула ему за пазуху портсигар. Опешивший было парень через секунду рассмеялся увидев озорное выражение девичьего лица.

- Вижу портсигар мой уже на месте, - улыбнулся Мессинг, когда повязку с его глаз сняли. - Так, а теперь прошу вас, дать мне руку, - с этими словами он протянул руку к девушке, продолжавшей стоять около ассистентки, - Сейчас мы будем искать мою пропажу...

Зрители замерли. Сотни внимательных глаз следили за каждым движением известного артиста. Тот осторожно взял в руку твердую ладонь девушки и мягко сжал ее.

- А теперь думаем о моем портсигаре, - его завораживающий голос раздавался словно из ни откуда. - Куда же он мог запропаститься?

Девушка упрямо мотнула светлой копной волос, словно отказывалась даже думать о месте нахождения портсигара.

- Так... - протянул Мессинг, делая шаг в направлении центрального потока рядов; ладонь девушки еле ощутимо дернулась. - Хорошо, - вновь протянул артист, внимательно отслуживая малейшие реакции девушки.

Так держась за руку они прошли несколько шагов, пока вдруг Мессинг резко не остановился. С левой его стороны было сразу два ряда, на которых ближе всему к нему сидели высокий парень с большим темным чубов, буквально вываливающимся из под кепки, и полноватый мужчина, продолжавший цепко держать потертый портфель.

- Продолжаем думать о моем портсигаре, - снова напомнил о себе менталист, отмечая участившееся дыхание девушки. - Думаю, он где-то вот здесь, - его рук потянулась в сторону полного мужчины и коснулась спинки кресла, на котом тот сидел. - Нет, я уверен, что мой портсигар буквально в нескольких сантиметрах от меня, - теплая девичья ладонь была практически неподвижна. - Не у вас ли мой портсигар? - от этого вопроса мужчина еще сильнее вцепился в свой портфель.

Вдруг, артист неожиданно для всех сделал шаг вперед, в сторону от сцены и ловким движением вытащил портсигар из-за пиджака дернувшегося в сторону парня. При свете мощных ламп чеканное серебро ярко блеснуло, показывая, что великий артист вновь доказал свое право называться тем, кто читает мысли людей.

Зал закричал. Люди хлопали. Несколько человек подбежали к нему с цветами.

- Вот так, мои друзья, - мягко улыбнулся он, заходя по ступенькам на сцену. - Спасибо, - поблагодарил он маленькую девчушку за протянутый букет цветов. - Спасибо, - вновь повторил он продолжавшему хлопать залу. - А теперь давайте, перейдем к следующему опыту... Сейчас вы можете мне задавать разные вопросы, а я буду отвечать вам на них.

Едва он произнес эти слова, как с самой галерки звонкий голос крикнул:

- А что у меня сейчас в руке?

Мессинг улыбнулся, смотря в сторону говорившего. Он сделал несколько шагов к краю сцены...

- А-а-а, молодой человек, как же нехорошо показывать э-э-э фигу, - его голос звучал одновременно укоризненно и добродушно, что вызвало довольный смех зрителей. - Разве такое можно показывать?!

С предпоследнего ряда встал лохматый мальчишка с пунцовым от стыда лицом. Рядом стоял его сверстник с восхищенной улыбкой на лице.

- Угадал! - выкрикнул он в зал. - Угадал!

Зал снова заопладировал, приветствуя искусство артиста.

- Спасибо, большое спасибо, мне очень приятно, - Вольф Григорьевич вновь спустился со сцены и подошел к первому ряду. - Теперь позвольте, пожалуйста мне выбрать самому следующего участника... э-э-э того, кто задаст вопрос.

Невысокая фигура великого менталиста с развевающими черными волосами осторожно пошла вдоль рядов, внимательно вглядываясь в сидевших зрителей. "Как много вопросов..., - с тяжелым сердцем он всматривался в глаза людей, судьбы многих из которых были для него раскрытой книгой. - И как много печали в их глазах... Боже, как же мне тяжело! Боже!".

- Вот вы, не желаете что-нибудь спросить у Мессинга? - негромко спросил артист, остановившись возле невысокого плотного мужчины с перевязанной головой. - Спрашиваете, не стесняйтесь. Я постараюсь ответить на любой ваш вопрос... э-э-э-э Илья э-э-э-э Степанович...

Мужчина вздрогнул от произнесенного имени. Его тело на какое-то мгновение напряглось, словно готовилось к броску, но сразу же раненный расслабленно откинулся на спинку сидения.

- Хорошо, товарищ артист, - недовольно буркнул он, исподлобья уставившись на Мессинга. - Знакомец у меня один был ..., нет есть. Воевали вместе с немцем в Белоруссии. Андреем кличут. Узнать бы как с ним? Жив еще курилка или того..., - уже тише договорил он. - Лежит в земле... Ну как, товарищ артист, могешь?

Не говоря ни слова Мессинг взял раненного за руку и чуть не закричал... Он ожидал появления картины, которая за много лет стала для него уже давно привычной. Это серовато-темная пелена, которая встававшая перед его закрытыми глазами и начинающая медленно растворяться. Потом появлялись образы тех, о ком он хотел что-то узнать. Всякий раз все это происходило примерно одинаково. Достаточно было лишь мысленного посыла-вопроса. Сотни, тысячи раз все происходило именно так и ни как иначе... Но ни на этот раз!

Едва его рука сжала твердую как камень ладонь угрюмого мужчины, как в его голове словно что-то взорвалось! Разноцветные сполохи мелькали перед его глазами, в ушах стоял сплошной звон!

- О-о-о! - громко застонал артист, обхватывая руками разрывающуюся от боли голову. - Больно! Больно! - боль сдавила голову тисками, буквально выдавливая глаза из глазниц. - Как же мне больно!

Его тело переломилось по полам и рухнуло на покатый пол. Мгновенно в зале поднялся переполох. Люди по вскакивали с мест.

- Человеку плохо! - закричал какой-то кто-то пронзительным голосом. - Вызовите врача! Врача!

- Дайте мне пройти! Что вы стоите как баран?! - кто-то орал в нетерпении. - Я врач! Дайте дорогу!

- Ой! Убили! Человека убили! - завизжала какая-то молодуха, увидев, как из ушей упавшего Мессинга пошла кровь. - Убили!

Этот вопль стал последней каплей... Зал загалдел. Задние ряды, находившие дальше всех от выхода, словно только и ждали этого сигнала. Толпа людей начала ломиться к сцене.

- Стоять! Прекратить панику! - на мгновение чей-то твердый командный голос перекрыл весь этот галдеж. - Все оставаться на своих местах! - но народ и не думал этого делать. - Конюхов! К дверям! Закрыть выход! Никого не выпускать! Стоять, а то буду стрелять!

Бах! Бах! Хлесткие выстрелы прогремели в зале, отрезвляя обезумевшую толпу.

- Вот врач! Пропустите! - в наступающей тишине слушался умоляющий голос. - Вот...

Пожилой благообразный старичок, главный врач центральной больницы, волей случая нашедший время выбраться со своей супругой на представление Мессинга, и оказался его спасителем. Сам артист скрючившись лежал посреди разломанных кресел, каких-то смятых сумок, плащей... Его руки продолжали обхватывать голову, словно спасая ее от разрыва. Из ушей протянулись темно-бурые дорожки.

- Расступитесь! Расступитесь, товарищи! - старичок рьяно взялся за знакомое дело. - Мне нужен свет. Вы тоже отойдите. Да, да, вы тоже! - богатырского телосложения мужчина быстро отодвинулся назад. - Так... что тут у нас?! Подложите что-нибудь на пол. Да, давайте это! Так...

Мессинг вздрагивал всем телом всякий раз, когда к нему прикасался врач. Твердые пальцы профессионала осторожно ощупали голову, горло, ища повреждения или раны.

- Где он? - веки приподнялись и на врача уставились покрасневшие зрачки. - Где этот человек? - он говорил с трудом; в его речи появился непонятный акцент. - Мне нужно с ним поговорить...

- Как же вы нас милейший напугали-то, - с усмешкой произнес врач, заглядывая ему в глаза. - Что это с вами такое случилось? У вас был припадок? Эпилепсия?

- Что?! - Мессинг непонимающе смотрел на старичка. - Эпилепсия?! Какая...? Да, нет же! Это вообще сейчас не важно! Где тот человек! Мне надо с ним обязательно поговорить! Это очень важно! - он вцепился в пиджак врача и начал умолять его. - Найдите этого человека! Его другу нужна помощь... Вы слышите? Ему надо все передать! Обязательно передать...

Глава 8

Отступление 66. Реальная история.

Из сообщения начальника 4 Управления НКВД СССР Судоплатова заместителю начальника 3 управления НКВД СССР Илюшину. 25 декабря 1942 г. № 7/с

«Украинские националисты, ранее находившиеся в подполье, встречали немцев с хлебом-солью /в Днепропетровске, Перещепино, Кишеньке и др./ и оказывали им всяческую помощь...

Немецкие оккупанты широко использовали священнослужителей-националистов для организации в оккупированных областях УССР, так называемого «нового порядка»...

Отступление 67.

Рашид ад Дин. Сборник летописей (Джами Ат-таварих) / История средневековья в 15 т. - М, 1962. - Т.7. - 382 с.

«... Есть в царстве сельджуков крепость Алапмут с другими крепостями, расположенными на землях, где не растет ни виноград, ни хлеб. Правит там старец Алах ибн-Саббах. Соседние правители называют его Горный старец из-за того, что дворец его расположен далеко в горах и сильно укреплен...

… Путешественники рассказывают, что люди ему сильно преданы и с радостью умирают по его приказу...

… В своем дворце он устроил роскошный сад — лес, который подобен раю. Юношей от двенадцати до двадцати лет опаивали и переносили в этот сад - лес, где они проводили целый день. Там они проводили время с прекрасными девушками и вкушали разные ятства... А к вечеру их снова опаивали и переносили обратно ко двору. После этого юноши были готовы и на смерть, лишь бы только попасть в рай...

________________________________________________________________

12 ч. 23 м. 25 июня 1942 г.поселок Барановичи.

Центральная улица (бывшая «Коммунистическая») пересекала населенный пункт почти на всем его протяжении и упиралась в городское кладбище. В связи с этим, среди определенной части жителей поселка бытовала такая шутка: «Где бы ни строили коммунизм, он всегда ведет на кладбище».

- Хорошо..., - еле слышно шептал высокий тучный человек, важно вышагивая неплохо сохранившейся брусчатке. - Порядок...

По обеим сторонам мелькалимногочисленные вывески, исполненные строгим черным готическим стилем - «die Kommandantur», «Restaurant. Nur für die deutschen», «Filmtheater. Nur für die deutschen», «Adoptiv-Punkt», «Polizei».

- Подсоби, батюшка, - вдруг кто-то дернул отца Александра — священнослужителя Свято-Предтеченскогой церкви - за рясу. - Христом богом прошу! Батюшка!

Благостное выражение мгновенно слетело с лица священника, едва он повернулся и увидел сморщенное старушечье лицо, закутанное в ветхий от старости пуховый платок.

- Опять ты Пелагея, - брезгливо скривив рот, пробормотал он. - Ну... чего тебе надо? - старушка пыталась приложиться к его ладони, но пухлая ладошка все время норовила избежать поцелуя. - Говори скорее...

- Я же батюшка не за себя..., - поймав, наконец руку, она приложилась к ладони, от чего лицо батюшки скривилось еще больше. - Не за себя прошу... За соседа Митрошку. Детишки же у него малые остались! Малятки совсем. Цельный день голосят, не переставая! Как третьего дни забрали его германы, так и не слуху не духу..., - голос у бабули был звонким и разносился по всей улице. - Что же это делается такое? Митрошка же генвалид! Кому он такой нужен? Калека! Кто же тепереча детишек кормить-то будет? Батюшка, подсоби! Родимый, Христа ради...

Про себя отец Александр благодарил бога за то, что на улице почти ни кого не было.

- Опять ты, дура-баба за старое принялась!? И убери ты от меня эту богомерзкую штуку! Сказано тебе, разберутся там и без тебя! - прошипел священник, своими мощными телесами нависая над бабулей, которая тыкала в него крохотной деревяшкой. - Что же тебе не …, - вдруг он поперхнулся. - Ладно, Пелагея, иди! Иди! Завтре, поговорю я, - старушка вновь начала кланяться, бормоча благодарственные слова. - Все, все, иди, - через какие-то доли секунды он уже не помнил ни о ней, ни о своем обещании. - Да, это же Мыкола...

Отец Александр сделал несколько шагов вперед, продолжая пристально наблюдать за идущим шагов за триста человеком. Невысокий, плотный, тот уверенно шел в сторону здания больницы.

- Он, он, стервец, - священник с выпученными от ярости глазами, замотал головой, высматривая ближайший патруль. - Мыкола! Стой! - придерживая рясу руками, он побежал за ним. - Стой! -его подбитый гвоздями сапоги выбивали по брусчатке замысловатую дробь. - Куда?! - с хрипение воздух вырывался из разинутого рта. - А! Давай! Так его, поганца!

Выбежавшие из какого-то кабака солдаты мигом сориентировались в обстановке.

- Stehen! Stehen! - проорал первый солдат, мордастый детина в потертых штанах и выцветшем кителе. - Kurt, halten Sie ihn! - второй, едва бросив взгляд на запыхавшегося священника, кинулся на бегущего впереди него человека.

... Неожиданная встреча получила продолжение через несколько часов в здании комендатуры, куда священника препроводили на пару с задержанным.

- Я знаю, что вы прекрасно говорите по-немецки.... Вы поступили как истинный патриот! - с пафосом по-немецки произнес полный человек, у которого на плечах тщательно выглаженного кителя которого тускло блестело серебро витых погон. - Ваш поступок достоин награды, и поверьте мне, Рейх никогда такого не забывает, - в этот момент он многозначительно посмотрел на стоявшего немного в стороне молодого офицера. - Давайте пройдем вниз и послушаем, что там рассказывает задержанный.

- Бандит, дядя, а не задержанный! - с некоторой горячностью поправил его офицер. - Его уже опознали! Это бывший староста села Малые Хлебцы..., - полковник вновь бросил странный взгляд на племянника. - Да, да, Малые Хлебцы, где …

- Хорошо! - одернули его. - Пора.

Они не торопясь спустились в подвал, в котором с начала оккупации со всем удобством разместилась служба дознания. Там, внизу, их ожидала сюрреалистическая картина — посреди длинного помещения с низким кирпичным потолком, стоял небольшой столик, накрытый белоснежной скатертью. На столе стояло бутылка с красным вином и несколько тарелок с закусками.

- Садитесь, святой отец!Нам нужно серьезно поговорить... Отто, мой мальчик, налей нам вина, - как это ни странно, но полковник, в этих декорациях чувствовал себя совершенно естественно. - Дайте ему кто-нибудь воды! Все молчит? - он на секунду махнул рукой в сторону висевшего у стены человека. - Олухи, надеюсь он сможет говорить?! - после этого он на несколько минут совершенно забыл о нем и повернулся к столу.

- Отец Александр, - высокий бокал с изящной тонкой ножкой приподнялся над столом. - Позвольте поднять первый тост за вас! - Бледное лицо священника вытянулось от удивления. - Благодаря таким людям как вы у этой бедной страны еще есть надежда на будущее. Пока среди эти фанатиков и варваров встречаются люди, принимающие верховенство нордической расы, Россия не потеряна, - три хрустальных бокала соприкоснулись и нежный звон поплыл по помещению. - Нам бы хотелось с вами серьезно поговорить...

Священник с трудом проглотил кусок копченной свинины, который при этих словах колом встал у него в горле, а в голове лихорадочно забегали мысли. «Что ему еще от меня надо? Я же все сказал... Не уж-то из-за Мыколы?! Догадался, что тот никакой не партизан? Или нет?». Его лицо мгновенно сменило цвет, становясь из бледного багрово красным.

- Что вы так? - дружеским голосом спросил полковник. - Отто, воды! Вот, вот, лучше? Хорошо... Скажу вам честно, мне нет никакого дела до ваших религиозных распрей, - он зацепил вилкой небольшой кусочек сыра и изящным движением оправил его в рот. - Мне совершенно все равно, что происходит там у вас. Однако, меня очень заботит другое...

Святой отец кажется начинал понимать, о чем хочет поговорить всесильный глава СД.

- … Живой лес, святой отец, - негромко произнес полковник. - Меня интересует только это. Что вы думаете об этой секте? Где она появилась? Как устроена? Кто в ней верховодит? Все! Я должен знать все!

Судорожно сглотнув, отец Александр залпом выпил стоявший перед ним полупустой бокал с водой.

- … Я, господин полковник, я готов..., - внутри него все сжималось от страха перед репутацией сидящего напротив него человека. - Я готов рассказать все, что знаю..., - он попытался встать с места, о был остановлен небрежным движением руки. - Они появились как-будто из ниоткуда. Сразу же после напад..., - на секунду священник поперхнулся, но сразу же продолжил. - Прихода доблестных немецких войск. Сначала их было немного... Да, несколько человек в одном селе, пара в другом. В моем приходе вообще сначала их не было... Первый раз я увидел их в Малых Хлебцах, когда на богослужение приезжал, - Отец Александр говорил медленно. - Я говорил с одной прихожанкой... Она такого рассказывала, господин полковник, что у меня не поворачивается язык повторять эту мерзость, - тот нетерпеливо дернул головой. - Она говорил, что разговаривала с Богом, - его голос на какое-то мгновение опустился до шепота. - … Они все там сошли с ума! Приносят жертвы Дубу. Это настоящие язычники! - кровь вновь ударила ему в лицо. - Они говорили, что Христа нет! Нет Святой Троицы! - он автоматически перекрестился, не переставая рассказывать. - Сволочи, истинно сволочи! Прости меня Господи!

Немцы внимательно слушали разошедшегося священника, даже не делая попытки его прервать.

- … Они дереву молятся! Дубу! Обычной деревяшке! Говорят, он являет им истинные чудеса! Прости Господи, какой бред! Только истинный Бог может являть чудеса … - в избытке чувств он не раз и не два хватался за свою бороду, отчего ее роскошные космы растрепались и стали напоминать метелку. - Они даже хуже большевиков! Тьфу! - его выпученные глаза с неким вызовом смотрели на полковника, мол, вот как я грозен. - Как же так?! Разве может божественная благодать исходить от дерева?! Никогда! Они же совсем меня не слушают! Меня, пастыря господня!

Вдруг откуда-то со стороны раздался скрипучий каркающий звук, который заставил вздрогнуть всех сидящих за столом. Это был смех — громкий, прерывающийся и в тоже время захлебывающийся. Смеялся человек, стоявший у стены, а точнее висевший на на веревке, обмотанной вокруг его туловища. Его слезящиеся блестящие глаза, четко выделявшиеся на багровом распухшем лице, неотрывно смотрели на священника.

- Ха-ха-ха! Благодать... Ха-ха-ха! - на несколько секунд его смех захлебнулся и он начал отхаркивать кровь и слюну. - Тьфу! Какая к лешему благодать?! Откуда ей взяться в этих пропитанных кровью и ненавистью каменных коробках? Где ты там видел Бога?! А? Ха-ха-ха! - кроваво-синее тело, прикрытое рваным тряпьем, еще недавно бывшим вполне себе приличным костюмом. - Ха-ха-ха! Бог... Да и как ты вообще мог его увидеть?! Жирная сволочь, жрущая с рук врага и подбирающая за ним дерьмо! Что ты там мог найти?! Пастырь..., - в последнее слово, которое он еле слышно прошептал изгрызенными в кровь губами, было вложено столько презрения и ненависти, что проняло даже немцев.

Изящный столик, на котором продолжали стоять остатки закусок и недобитое вино в бокалах, с жалобным скрипом опрокинулся. Вне себя от переполнявшей его злобы отец Александр буквально взлетел со стула.

- Заткни свой поганый рот, жидовская подстилка! - полные белые руку, выглянувшие из задравших рукавов рясы, взметнулись в вышину и с яростью там затряслись. - Как только твой рот посмел изрыгать такие речи?! - его внушительная фигура стремительно двинулась к избитому человеку.

Дернувшийся было ему на встречу солдат, незаметно стоявший все это время у стены, остановился. Полковник сделал ему знак, оставаться на месте. «Как все это неожиданно получилось, - думал глава СД, мысленно аплодируя свой изобретательности. - За те два часа он не произнес ни слова, как и все остальные... А ведь тут не мальчики сидят. Они прекрасно знают свое дело и умеют разговорить лучше всякого падре, - он неотрывно наблюдал за священником, рьяно жестикулирующим и выливающим на висевшего человека целый поток брани. - А надо было лишь привести еще одного фанатика.. Ха-ха-ха.. Думаю, сегодня мы узнаем много нового и интересного».

- Замолкни, дьявольская тварь! - отец Александр с развевающимися длинными волосами, задравшейся роскошной седой бородой и выпученными красными глазами, казался средневековым священником, который в лучших традициях инквизиции приступил к изгнанию дьявола. - Ты отринул истинного Бога и гореть за это тебе в аду! - его руки вытянули вперед массивный позолоченный крест с фигурными вставками из цветного стекла.

- Оттащите его, - быстро приказал полковник, увидев, как святой отец попытался ударить висевшего тяжелым крестом. - Он мне нужен живым! Черт! Быстрее! - пока солдат среагировал, священник успел сильно приложит задержанного. - Держите его! - разъяренный святой отец не обращал внимания на копошившегося рядом тщедушного солдата, который ничего не мог противопоставить его мощным телесам. - Отставить! Отставить! - надрывал горло полковник.

Наконец, с помощью прибежавшей сверху пары часовых разбушевавшегося священника удалось оттащить.

- Не надо нас так огорчать, отец Александр! - жестко произнес глава СД, кончиками пальцев держа тяжелый крест, покрытый багровыми пятнами. - Я не потерплю никакого самоуправства! Вам ясно?! Порядок и дисциплина прежде всего!

- Не сдержался, господин полковник, - тяжело дыша, пробормотал священник. - Не сдержался, услышав поганые его речи... Господа Бога хулил своими мерзкими словесами...

- Ха-ха-ха..., - затхлое, пропахшее тяжелым запахом крови, помещение вновь прорезал скрипучий смех. - А как же милосердие, святой отец? По вере твоей, а? - сверкающие влагой глаза по-прежнему с вызовом глядели на священника; казалось для этого человека вообще ни существовало остальных. - Что, не крепко ты в своей вере?

Державшие священника солдаты чуть не отлетели в сторону, когда мгновенно впавший в бешенство святой отец попытался добраться до своего врага.

- Я... Я... тебя..., - его горло с хрипением выбрасывало пропитанные ненавистью слова.

- Ха-ха-ха, - вновь рассмеялся тот, наблюдая пытавшегося вырваться священника. - Слаб ты духом! - его голос стал серьезным. - Поэтому и в вере своей ты слаб. Нет в тебе крепости, а оттого нет и кротости... Гнева, ненависти и зависти в тебе много. Прет это из тебя, оттого ты и слаб..., - он с трудом встал на ноги, отчего веревка на груди ослабла. - Совсем ты слаб! - его правая рука вынырнула из лохмотьев, в которые превратилась его одежда, и потянулась вверх. - Сейчас ты увидишь, как мы крепки в нашей вере...

Никто не ожидал того, что произошло дальше. В принципе и помешать этому никто бы и не смог. Солдаты крепко держали святого отца, который от этого толком-то и пошевелиться не мог. Лейтенант, племянник главы СД, вообще стоял ближе в выходу из подвала, откуда было слишком далеко. Единственный из всех, кто бы смог хоть что-то предпринять, это полковник, но он смотрел на все происходящее больше из анатомического интереса и поэтому даже не дернулся, когда произошло это.

- А ты можешь принести своему богу такую жертву?! - время словно замедлилось. - Сможешь, святой отец?! - голос захрипел, когда кроваво-грязные пальцы, поправив длинную прядь волос на лице, впились в правый глаз. - Что молчишь, святой отец? - из-под копошившихся пальцев брызнула, словно при вскрытии нарыва, кровь и сукровица. - Ха-ха-ха! Ха-ха-ха! - его голова задралась назад, а рука поднялась вверх. - Ха-ха-ха! Отец, услышь меня?! Отец! Это тебе... - в его пальцах был небольшой склизкий комок плоти. - Отец, ты меня слышишь?!

С еле слышным звуком, который в тишине прозвучал подобно выстрелу из орудия, кровавый комок шлепнулся на грязный пол.

- Боже мой! - вырвалось у лейтенанта, который с зеленным лицом никак не мог отвести глаз от пола. - Боже мой!

«Фанатик, - понял полковник, едва пальцы начали с хрустом вырвать глаз. - Они все фанатики... Чертовы асассины! Значит, этот тоже будет молчать... Получается замкнутый круг. Берем одного, а он молчит. Потом второго, тоже самое. Такого не может быть! - его взгляд вновь остановился на фанатике, который с вызовом смотрел на них. - Такого больше не разговоришь. Значит, придется идти другим путем».

Глава 9

Отступление 68.

Реальная история

Трактат придворного философаи садовника Ли Шуань Чи «Беседа мастера и ученика о ста семнадцати секретах взращивания сада, достойного благородного созерцания», написанный в период династии Мин при правлении императора Чжу Ли в 1021 г.

« - ... В первый час Утреннего зорга, когда Небесный Дракон уходит в свое жилище, речная ива наиболее податлива перед терпеливым прикосновением усердного садовника. Ее нежный ствол становиться похож на речного полоза, который способен без всякого для себя вреда пролезть в узкое горло кувшина. Ты должен быть внимательным, чтобы не пропустить этот краткий момент. Тогда даже еле уловимое движение придаст податливому стволу дерева именно ту форму, которая уже находится в твоем сознании.

- Учитель, но разве создавая эти удивительные формы из растений, вы не нарушаете течение божественной Ци в них?

- Нарушение Ци, ученик, это есть его прерывание... Наблюдая за созданием этого … ты заметил прерывание Ци? Разве ветви этого дерева сломаны и нарушена гармония в расположении волокон?

- Нет, учитель! Создавая свое новое творение, которое без всякого сомнения станет новым украшением императорского сада, ты ни на линь не нарушил расположение волокон. Каждая ветвь расположилась в строгом соответствии с твоим замыслом и подчеркивает гармонию всего творения...

- Изменяя форму дерева, закручивая его ветви в невообразимые вихри, я всего лишь следую за гармонией, уже заключенной в каждом творении Неба».

Отступление 69.

Реальная история

Марко Поло. Книга о разнообразии мира и о людях его населяющих. - Лондон, 1751.

«... Три месяца в году, декабрь, январьи февраль, великий хан живет в главном городе Катая Каба-лут. Там его большой дворец...

Диву даешься, сколько там покоев, просторных и прекрасно устроенных, и никому в светене выстроить и неустроить покоев лучше этих. А крыша красная, зеленая, голубая, желтая, всех цветов, тонко да искусно вылощена, блестит, как кристальная, и светитсяиздали, кругом дворца. Крышаэта, знайте, крепкая, выстроена прочно, простоит многие годы.

В самом дворце есть сад, которому по слухам уже более тысячи лет. Со всего мира сюда привозятся самые прекрасные цветы и деревья. Каждый день с самого утра и до позднего вечера три тысяч пятьсот человек трудятся в нем. Среди них есть самые искусные садовники, которые с изумительным терпением и мастерством, превращают кроны и стволы деревьев и кустарников в достойные восхищения статуи великого хана, его жен и сыновей, быстрые колесницы с могучими жеребцами...

Своими собственными глазами я видел, как через поток с кристально чистой водой протянулся тонкий и переливающийся на солнце мостик. Это была растущая рядом ива. Садовники переплели вмести несколько растущих рядом стволов этого дерева...».

Отступление 70. Реальная история.«Русские еще раз доказали свою варварскую сущность» «Wolkischer beobachter», 25 июля 1941 г.

«... Большевистский людоед уже стоит на коленях. Осталось еще одно усилие и кованный сапог доблестного немецкого пехотинца вдавит в грязь жестокого варвара. Победоносный Рейх очистил от жидовской заразы десятки городов и сотни сел, жители которых с радостью встречали освободителей...

… В отчаянии комиссары скатились до того, что стали применять недостойные методы войны. Они начали отравлять свои поля и реки, сжигать леса, жестоко пытать сочувствующих Рейху мирных граждан и т. д. Они вновь показали свой варварский скифский дух, который не пропал за эти сотни лет...».

Отступление 71.

Реальная история.

Отрывок из книги Коваленя А. А. и др. Великая Отечественная война советского народа (в контексте Второй мировой войны) / Под ред. А. А. Ковалени, Н. С. Сташкевича, пер. с бел. яз. А. В. Скорохода. — Минск: Изд. центр БГУ, 2004.— 231 с

«... К середине 1942 г. в рядах партизан Белоруссии сражались более 50 тысяч человек. Они были объединены в 402 отряда, из которых 100 входили в состав 53 бригад и полков, а 302 отряда действовали самостоятельно».

________________________________________________________________

Лес. Массивные стволы деревьев, вздымались высоко вверх и там накрывали окружающее пространство плотным зеленым зонтиком. Люди шли по пояс в траве, время от времени раздвигая плотные кусты орешника. Под ногами пружинил мощный слой изумрудно-зеленого мха.

- Товарищ лейтенант, куда это нас ведут? - негромко спросил Егоров в спину впереди шагающего. - Если бы шлепнуть хотели, тот там бы к дереву и поставили... Думаете нет?

- Отставить панику, боец, - прошипел не оборачиваясь лейтенант. - Сейчас наша задача — смотреть и запоминать. Ясно?

- А ну умолкните, москальские души! - рявкнул им один из охранников — пожилой дядька в странной, вышитой каким-то непонятным узором, рубахе. - Здеся вам не город! - свои слова для лучшего запоминания он дополнил хорошим толчком по спине. - Здеся Лес!

Едва не упав от удара, Андрей сразу же замолк.

Через некоторое время вокруг что-то неуловимо начало меняться. Высокая трава начала сменяться жестким кустарником, торчавшие во все стороны ветки которого все время норовили зацепиться за одежду. Плотное покрывало мха, так облегчавшее дорогу, превратилось в хлюпающую под ногами почву. В добавок чаще стали встречаться завалы из упавших деревьев. Последнее особенно заинтересовало Андрея, в свое время увлекавшего историей оборонительных сооружений.

- На засечную черту похоже, - себе под нос бормотал он; пробираясь через очередной завал, он незаметно ощупывал рукой нижнюю часть деревьев, пытаясь обнаружить следы топора. - Странно...как же их сваливали-то..., - ни следов топора, ни пилы он не обнаружил; создавалось такое впечатление, что деревья уже росли так — скрюченные, переплетенные с другими деревьями. - Вроде и не выкорчевывали... Трактором что-ли? - в основе очередного завала лежало исполинских размеров дерево с раскинувшимися во все стороны корнями. - Если «Ворошиловцем» (тяжелый артиллерийский тягач) поработать, может и получиться. Но где тогда следу от этой махины? Здесь же сплошной бурелом и овраги...

Вокруг, действительно, не то что на тягаче, пешком то с трудом можно было продраться.

- Чего встал? Заснул что-ли? - толкнули его в спину, когда он замер, рассматривая очередное то ли естественное то ли искусственное укрепление. - Скоро уже на месте будем.

- Что, расстреляете нас? - подняв голову от земли, спросил лейтенант. - Или немцам отдадите? - Егоров — второй красноармеец — встрепенулся. - Тебя, морда твоя белогвардейская, спрашиваю!

- Охолонись, - ближайший к ним охранник, тот самый пожилой дядька в смешной рубахе, казалось совершенно не обиделся. - Не лайся. Никто вас германцу не отдаст. Или сами к нему хотите..., - лицо у Андрея скривилось. - Вижу, вижу, что не хотите, - благодушно рассмеялся сопровождающий и сразу же продолжил совершенно другим тоном, в котором смешалось множество ярких и не очень оттенков — это и преклонение, и уважение, и немного страха. - Что с вами делать, решит Отец! - несколько секунд он на них смотрел так, словно Архангел Петр взвешивавший их грехи. -И вот вам мой совет — берегите знак Отца. Он вам может помочь, когда придет время.

- Мы увидим Отца, братья, - радостно проговорил третий беглец из лагеря, незаметно подошедший к ним сзади. - Мы увидим Отца...

- Увидим..., - проворчал лейтенант Синицин, нащупывая в кармане гимнастерки деревянную фигурку. - Увидим, что это за зверь такой, - едва пальцы коснулись теплой поверхности статуэтки, как спокойствие начало наполнять его изнутри.

- Кажись, подходим..., - довольно пробормотал первый сопровождающий, исчезая в очередном (бог знает в каком по счету) завале из деревьев. - Давайте, быстрее, че как сонный мухи! - раздалось из-за ветвей.

Не дожидаясь толчка, Андрей крепко ухватился за выступающий сук и просунул тело в едва заметный лаз. Из-за торчащих во все стороны длинных веток он ничего толком не видел. Прикрыв одной рукой глаза, лейтенант осторожно нащупал ногой ровную поверхность и только тогда перенес на нее тяжесть всего тела.

- У! Е! - непроизвольно вырвалось, когда кто-то резко дернул его за руку. - Куда тянешь?

- Что ты как девица? - засмеялся прямо в лицо их давний конвоир. - Топай вон к столу, сейчас вечерять станем, а потом и посмотрим, что с вами делать...

Андрей сделал вперед несколько шагов и остановился. «Какого черта ...? - потрясенно шептал он, осматриваясь вокруг. - Что это за место?». Увиденное им, действительно, заслуживает отдельного разговора... По всей видимости когда-то давно (по крайней мере создавалось такое впечатление) здесь протекал ручей, весной превращавшийся в довольно мощный поток. Сейчас осталось лишь его извилистое русло, которое запутанно петляло между крупными деревьями. Местами (Андрей видел лишь ближайшие к нему участки) ручей настолько подмывал корни деревьев, что они буквально нависали над опустевшим руслом. Развесистые корни тянулись на несколько метров, переплетаясь между собой и образуя закрытые от нескромных глаз естественные пещеры, которые просто просились использовать из в качестве убежищ. Кое-где пристальный взор лейтенанта заметил следы от лопат — видно, русло местами выравнивали, придавая более ровные очертания.

Сверху обозримая часть партизанского лагеря (по крайней мере, бывший лейтенант считал именно так) сильно напоминала разветвленную систему глубоких траншей (на подобии тех, что сооружали немецкие, французский и английские войска во позиционных сражений Первой мировой войны), которые кто-то удивительно искусно вписал в старое русло ручья, сделав при этом растущие здесь деревья естественной частью всего сооружения. Будучи кадровым командиром,еще заставшим небольшой кусок Финской кампании, он сразу же отметил все это сходство. «Грамотно... Грамотно все устроено, - бормотал лейтенант, отмечая глазом все новые и новые характерные детали. - Сверху глянешь, хрен что увидишь. Лес, да овраги — тишь и благодать... А по ниже спустишься сразу кровью умоешься». С нижних уровней, покрытых светлым песком, к верхним тянулись многочисленные лестницы. В земляных стенах то там то здесь виделись небольшие оконца, закрытые деревянными ставнями. «...! - не сдержался он, когда до него дошло увиденное. - Цельный дом врыли! Вот черти! - из под плотной корневой завесы, тянущейся с верху, выступал угол бревенчатого сруба. - Надо же..., - масштабы проделанной работы его не могли не поразить».

Лишь одно обстоятельство, крайне важное обстоятельство, бывший лейтенант не успел отметить. Вокруг не было следов топора! Все построенное, вкопанное, вбитое, переплетенное было естественными образом поставлено на свое место, словно оно там всегда и было... Не заметил, да и не мог заметить его глаз и другого, что находилось за несколько сотен метров отсюда. В стороне от лагеря, где начинались болотистые участки, постепенно перераставшие в знаменитую белорусскую трясину, располагалось еще одно сооружение, на первый взгляд похоже на хаотично наваленные бревна. По ними на глубине нескольких метров скрывался узкий канал, который до поры до времени перекрывался перемычкой в виде здоровенного сучковатого пня.

- Ладно, - прошептал он, делая шаг вперед и попадая на песчаную тропинку — бывшую когда-то руслом ручья. - И где тут кормят?

- А ты, что с задания только? - откуда-то сверху спросил его мелодичный голос. - Все уж давно поужинали.

Вздрогнув, Андрей резко поднял голову и увидел девочку — подростка, сидевшую на верхней ступеньки деревянной лестницы. Связанная из толстых оглоблей с помощью берестяных лент,лестница упиралась основанием в песок,а верхушкой доставала до самой поверхности земли, где рос здоровенный дуб.

- А меня Танькой зовут, - задорным тоном сообщила девчонка, поправляя на голове венок из крупных ромашек. - Чего молчишь? Какой-то ты странный.

«Я странный? - усмехнулся про себя Андрей. - Это я странный?! Боже мой...».

- Нормальный я, - улыбнулся он, опираясь на лестницу. - А что это у тебя такое? - кивнул он головой на знакомую ему деревянную статуэтку, которая девочка теребила в руках. - Больно уж знакомая вещичка... Покажешь? - он вытянул руку в ее сторону.

- Куды? - недобро прорычал ему в спину до боли знакомый голос. - Куды свои грабельки тянешь? - давний знакомец — конвоир столкнул его с лестницы. - Оторву! Тебе куды сказано было идти? А? Ходишь тут, вынюхиваешь..., - мужик странным образом переменился; из довольно добродушного или по крайней мере нейтрально относящегося к задержанным, он превратился в злобного пса, готового их всех покусать. - Еще посмотреть надо, какой ты лейтенант. Можа не лейтенант ты никакой. А? Иди, иди, чего бельмами то зыркаешь?

Отвернувшись, лейтенант пошел в сторону поворота, где только что исчез его напарник по лагерю. «Чего это он взъелся? Ну попросил посмотреть деревяшку, и что? - никак не мог понять он такую быструю перемену настроения. - Вроде нормальный мужик...».

Следующие несколько часов у бывших пленных спрессовались словно это было не время, а обыкновенная охапка душистого лугового сена. Было много событий, много впечатлений, которые переполнялиих обоих. Это и большой, населенный боле чем сотней человек, подземный то-ли село то-ли город; и непонятная и незнакомая им еда, которой кормили бывших пленных; странные взгляды, которые окружающие люди бросали на незнакомых им людей; наконец, продолжающее и давящее на них чувство слежки (и лейтенант и красноармеец все это время чувствовали, что кто-то наблюдает за каждым их шагом, движением).

- Ну и что красны молодцы, поговорим? - внутри уютной, освещаемой самодельной лампой, комнаты — норы бывших пленных встретил высокий, подтянутый командир в форме майора НКВД. - Присаживайтесь, вот сюда..., - еще не отошедшие от свалившихся на них впечатлений, и лейтенант и его напарник по побегу совсем затихли от встретившего их человека. - Знаю, знаю, - проговорил он, закуривая папиросу. - Несладко вам пришлось. Бой, плен, потом лагерь, побег... Но поговорить надо, понимаешь лейтенант?

Они не были предателями и немецкими разведчиками. Оба попали в плен в результате ранения в бессознательном состоянии и не могли оказать даже гипотетическое сопротивление. У них не было в душе гнили. Скорее наоборот, это были люди совершенно особой закалки, которая так отличала тех, кто прошел в первых рядах горнило Гражданской войны, активно участвовал во всесоюзных стройках и, наконец, выжил в мясорубке боев 41-го года. Но они прекрасно понимали, что были в плену и это сильно на них давило...

- Меня зовут Смирнов Игорь Владимирович и, как вы скорее всего догадались, являюсь особистом этого партизанского отряда, - заговорил он, внимательно рассматривая обоих пришельцев. - Скажу сразу, никто не считает вам предателями! Никто! - Андрей с напряжением выдохнул из легких воздух и автоматически расправил плечи. - Хм... Сам знаю, как не сладко там..., - сидевший красноармеец заинтересованно сверкнул глазами из полумрака. - Хочу предложить вам кое-что.

Не дав ему договорить, лейтенант вскочил с грубоватой лавки и воскликнул:

- Чего там говорить, дайте нам оружие! У меня к немчуре свой счет!

- Да, товарищ майор государственной безопасности, мы готовы, - поддержал его красноармеец, тоже вытянувшись в струнку. - Мы искупим кровью...

- Родине нужна не ваша кровь, а кровь убитых вами врагов, - усмехнувшись, проговорил майор. - Запомните это, обязательно запомните! От вас требуется другое... А теперь, давайте к делу... Вам придется снова попасть в плен!

Предложение майора для бывших пленных попахивало, мягко говоря, сумасшествием. О чем ему незамедлительно и сообщили.

- Что? Как так в плен? Зачем в плен? Лучше воевать... Самим сдаться? Нет уж! - в два голоса забормотали они. - Для чего, товарищ майор?

Тогда они еще не знали, что предложенная Смирновым схема чуть позднее станет очень распространенной и востребованной во многих партизанских отрядах на оккупированных территориях Белоруссии и Украины. В лагеря разными путями попадали партизанские разведчики, которые к заранее оговоренному сроку готовили среди заключенных штурмовые группы. В час «Ч» по воротам лагеря наносился концентрированный удар и с внешней и с внутренней стороны. После, как правило, яростного боя немцы получали разгромленный лагерь, а партизаны новых бойцов, которых не надо было особо мотивировать к борьбе.

- А вы как думали? - ударом кулака по столу, мгновенно заткнул их майор. - Из плена их вытащат, оденут, обуют, накормят, да еще и оружие дадут?! А я мол потом и воевать буду?! Так что-ли? - тяжелым взглядом он обвел сидящих напротив него, от чего те сразу же сникли. - Отряд, это не махновщина! И место каждого бойца определяет его командир, - новоявленный партизаны угрюмо молчали. - Да, поймите, вы..., - он обвел глазами подземную нору. - Сейчас в отряде много женщин и детей. Они постоянно к нам идут и идут … Поймите вы, нам нужны бойцы. Нужны те, кто умеет держать оружие в руках, кто уже воевал.

Лейтенант внимательно слушал, время от времени посматривая в сторону своего напарника.

- Не сегодня так завтра немцы возьмутся за нас всерьез... Пусть вас не смущают эти укрепления. От них есть толк, пока нас ищут спустя рукава. Немец еще надеется взять Москву и поэтому все с свои силы бросает на восток. А когда Красная Армия им даст по зубам, вот тогда они возьмутся за нас по настоящему! А у нас два с половиной бойца... Нам срочно нужны люди... Надо, мужики, надо..., - в этих словах было столько не высказанной горечи и надежды, что лейтенант вновь тяжело вздохнул и понял, что ему не отвертеться.

- Все ясно, товарищ майор, - Андрей встал из-за стола. - Мы готовы...

Едва за ними закрылась дверь, точнее плотная плетенка из коры, как Смирнов встал и начал нервно ходить по земляному полу.

- А не спешим ли мы? - довольно громко спросил он куда-то в темноту, которую не мог пробить крохотный огонек лампы. - Изловят ведь их, как пить дать изловят!

С шуршанием посыпалась земля с потолка, через который пробирались крохотный корешка от растущего на верху дерева.

- Все нормально, Игорь, - голос Леса как всегда заполнил собой все помещение; на какое-то мгновение майор показалось, что его окутало чем-то теплым и мягким. - Москва в курсе... Люди нужны всем... Мы должны успеть хорошо подготовиться, иначе нас прямо здесь и раздавят.

Немного успокоенный майор кивнул в ответ и вышел наружу. Ему было невдомек, что те группы разведчиков, судьба которых его так беспокоила, были просто каплей в море. Уже несколько месяцев, почти с начала лета 42 г., из их лагеря по близлежащим городам и селам растеклось более полусотни человек — стариков, женщин, разновозрастных детишек. Они выдавали себя за погорельцев и рассказывали о том, что где-то там глубоко в лесах можно спрятаться от ненавистной войны, можно спокойно жить и растить детей... Высокие и маленькие, полные и худые как щепки, крепко сжимая в руках небольшие деревянные фигурки, с жаром в глазам они расписывали чудесные картины, в которые так хотелось верить... И многие верили...

Лес начал свою игру.

Глава 10

8 мая 1942 г. г. Минск. Площадь Свободы. Бывшее здание Белорусского республиканского совета профсоюзов. Трехэтажное здание, светлый фасад с серыми подпалинами кое-как замазанных отверстий от осколков снарядов, имперского вида центральный вход — все это великолепие теперь занимал административный аппарат Министерства по делам оккупированных восточных областей в г. Минске.

Собравшиеся за огромным столом терялись на фоне пространства высоких потолков, помпезно украшенных стен и массивных бронзовых светильников. Высший офицерский состав, размещенных здесь частей, гражданское руководство уже давно сидело на высоких резных стульях и тихо переговаривалось друг с другом. Наконец, тяжелые лакированные дверираспахнулись и в комнату стремительно вошел невысокий сухопарый человек со строгими водянистыми глазами, скрытыми круглыми очками. Альфред Мейр, заместитель министра по делам оккупированных восточных земель, прибыл и судя по его внешнему виду был чем-то крайне раздосадован

- Я недоволен, господа, - сразу же начал он резким тоном, едва ответив на приветствие. - Я определенно недоволен вашей работой!

Со стороны генералитета в ответ на такое заявление раздался легкий ропот недовольства, волной прошедший ото части комнаты до другой. Военные, всегда занимавшие в Германии особое положение, возмутились, что их кто-то посмел приравнять к тыловикам, гражданским служащим, которые даже и не были на передовой.

- То, что некоторые из здесь сидящих принадлежат разным ведомствам, не играет совершенно ни какой роли, - не присев, выхаживал он возле огромной карты восточной Европы (однажды ему сказали, что такой манерой он очень напоминает самого фюрера, что запало ему глубоко в душу и со временем стало настоящей потребностью). - Мы делаем одно дело и как показало время делаем его не очень хорошо. Как сказал фюрер, спустя рукава! - одновременно он строго посмотрел в дальний угол стола, где сидел один из бормочущих что-то генералов.

- Наши доблестные войска стоят у самой Москвы. Вот-вот падет Ленинград, вторая столица русских. На севере мы блокируем незамерзающие порты Сталина... А что твориться здесь? - вопрос он задал зловещим, обвиняющим тоном. - Что происходит в нашем далеком тылу, откуда Германия ждет регулярных поставок качественного и натурального мяса, молока, зерна и овощей, рабочих ресурсов для наших фабрик и заводов?

Его левая рука автоматически устроилась за спиной, а правая из внутреннего кармана кителя достала сложенный лист бумаги.

- Вот список объединенных людских и материальных потерь, понесенных Германской армией и администрацией за зиму 1941 г. — весну 1942 г. Вы только вслушайтесь в эти цифры.

Убито 423 военнослужащих, из них 54 офицеры низшего и среднего звена. В результате диверсий погибло 25 гражданских сотрудников оккупационных властей, из них только центральная комендатура потеряла 12 человек.

За этот период времени было уничтожено (взорвано, сожжено, иным образом выведено из строя) 217 грузовиков, 48 легких и средних танков, подорвано 12 грузовых и 4 пассажирских составов. Я не зачитываю перечень потерянного вооружения (орудий, минометов, легкого стрелкового вооружения), взорванных объектов инфраструктуры (мостов, переездов, электростанций. Вокзалов и т.д.) иначе этот список можно было бы продолжит еще...

Закончив читать, он бросил список на стол и инквизиторским взором обвел сидящих.

- Фюрер очень обеспокоен сложившейся ситуацией, - по тону чувствовалось, что лично Альфред Мейер обеспокоен этой проблемой если не больше, то как минимум вровень с фюрером. - В преддверие летнего наступления, - лица военных вытянулись еще больше от осознания того факта, что кто-то другой вторгается в их интимную сферу интересов. - которое окончательно отбросит русских за Урал мы должны обеспечить наступающей армии спокойный тыл. Фюрер ждет от нас, что округ справится с обеспечением безопасности всех транспортных путей.

- Господин статс-секретарь, я докладывал..., - со стороны гражданских служащих поднялся высокий блондин, в котором Мейер узнал своего протеже, Генриха Гудериана, родственника известного генерала.

- Я помню, Генрих, - движением руки, он усадил поднявшегося было чиновника на место. - Господа, мне поручено известить вас, что верховное командование для этой операции выделяет следующие силы...

Сидящие замерли. Военные, осознав что задействованный в операции военный контингент, увеличится в разы, словно окаменели.

- … Хотя, думаю генерал Шейк справиться лучше меня, - внезапно прервался он, с вызовом посмотрев в другой конец стола, где располагался сухопарый офицер с недовольным выражением лица. - Прошу вас …

Лет эдак хорошо за пятьдесят, с абсолютно лысой головой, генерал Шейк успел отметиться практически во всех наиболее крупных военных операциях Германии за последние тридцать лет. Профессионал до мозга костей, настоящий винтик военной машины Германии, он питал стойкое отвращение к партийным функционерам, который выбрались на самый верхлишь благодаря своей личной преданности фюреру. К последним он безусловно относил и Альфреда Мейера, которому он формально не подчинялся, но вынужден учитывать стоявших за ним партийных гигантов.

- Сразу хочу заявить от имени генералитета, что эта операция еще только находится в стадии разработки и говорить можно только о ее начальном этапе, - это было сказано таким тоном, что присутствующим здесь стало ясно находится в крайне раздраженном состоянии. - Благодаря интенсивной переброске подразделений и техники в направлении Вильнюс — Гомель в округе удалось сконцентрировать следующие силы:

- четыре охранные дивизии — 201-я (место дислокации г. Лепель), 203-я (г. Бобруйск), 221-я (г. Гомель) и 286-я (г. Витебск) общей численностью более 47 тыс. солдат и офицеров;

- 24-я смешанная и 52-я охранная дивизия специального назначения, с численностью штатного состава в 18 тыс. человек.;

- 121 отдельную пехотную роту, 6 противотанковых рот, 3 роты тяжелого вооружения и 6 артиллерийских батарей

На время проведения операции нам переподчинены подразделения абвера:

- 103-я и 203-я абверкоманды;

- 108-я, 208 и 308 абвергруппы.

Команды тайной полевой полиции сосредоточены в Бобруйске, Борисове, Витебске, Лепеле, Могилеве, Орше, Старые Дороги и Полоцке. Это более 900 специалистов по проведению контрразведывательных мероприятий, розыску партизан. Непосредственно с ними будут взаимодействовать 690-й, 531-й и 697-й батальоны полевой жандармерии.

Генерал, блеснув стеклом монокля, оторвался от документа и внушительно произнес:

- Считаю необходимым довести до присутствующих, что полное умиротворение края только силами данных подразделений представляется проблематичным. Аналитики генштаба прогнозируют более чем 10-15% потери личного состава привлекаемых подразделений. Даже с учетом приданных специальных отрядов абвера, которые заточены на борьбы с диверсионных силами противника, указанный процент потерь считаю неприемлемым. Ситуация осложняется специфическими географическими условиями округа. Он изобилует болотами, реками, ручьями, которые крайне затрудняют переброску войск и техники и существенно облегчают оборонительные и диверсионные действия противника. Для минимизации потерь среди личного состава предлагаю максимально задействовать национальные формирования...

- Хорошо генерал Шейк, - буркнул Мейер, недовольный последними комментариями. - Генрих, а какие силы планируют привлечь к операции гражданская и полицейская администрации? Как я понимаю, у них тоже есть мастера побегать по лесам.

Офицер, сияя лицом от предоставленной возможности проявить себя, резко вскочил с места и начал чеканить заготовленную речь хорошо поставленным голосом:

- Командный штаб рейхсфюрера СС предоставил в распоряжение командования операцией 1-ую пехотную (моторизованную) бригаду СС и батальон специально назначения войск СС. От СД в операции участвуют 6-ая и 9-ая команды оперативной группы «Б» Службы Безопасности, численностью около 200 человек.

На несколько секунд он прервал чтение, пытаясь что-то найти в своих записях.

- К началу операции в районе Минска планируется сосредоточить более двух десятком частей национальных добровольческих формирований — 201-й, 203-й и 286-й восточные батальоны, 622-й казачий дивизион, 18-й и 24-й батальоны «Schuma».

Дождавшись паузы, Мейер проговорил:

- Господа, уверен, что с такими силами этой край бандитов и партизан будет полностью умиротворен, - он выразительно посмотрел на огромный портрет фюрера, который пророческим взором смотрел куда-то вдаль. - Фюрер дал понять, что исход этой операции будет иметь самое непосредственное влияние на каждого из здесь сидящих..., - вдруг он прервался и удивленно посмотрел в сторону одного из офицеров — полноватого с добродушным выражением лица человека (правда последнее уже никого не обманывало). - Глава службы безопасности желает что-то добавить?

Удивление самого Мейра было понятно. На оперативно-тактических совещаниях он практически не присутствовал и более того не обладал богатым опытом планирования операций такого рода. По роду своей деятельности он вообще больше походил на хозяйственника с огромными полномочиями, но ни как не на крупного военно начальника. И весь его опыт участия, а тем более организация и проведения военных компаний ограничивался узкими междусобойчиками тыловиков крупного ранга. По его мнению военные компании именно так и планировались. Проходили многочисленные совещания с участием генералитета разных родов войск с длительным перечислением задействованных в операции подразделений, с пафосными речами и...

- Состав сил более или менее понятен. Действительно, концентрируется мощный кулак, от удара которого может вообще ничего не остаться, - даже сейчас, стоя перед теми, кто его прекрасно знал, он глава СД играл роль доброго дядюшки, который в сущности все это уже прекрасно знает и испытал и пережил столько, сколько всем остальным и не снилось. - Меня интересует другое... Почему ничего не было сказано о другой составляющей этой операции? Ведь генерал Шейк абсолютно прав! Используя исключительно силовые меры, мы понесем значительные потери. Большевики фанатики, а те кто, скрываются в лесах фанатики в двойне. Они будут сражаться до последнего, - в какой-то момент из его голоса исчезли нотки снисходительности и начало проскальзывать что-то такое, что подозрительно напоминало восхищение. - Поверьте я знаю о чем говорю. Военную составляющую операцию нужно обязательно дополнить мероприятиями другого рода. Необходимо расколоть поддерживающее бандитов население, посеять в их умах страх, сомнение, надежду... Да, да, надежду! - несколько раз повторил он, заметив недоумение на лицах нескольких генералов. - Покажите им, что германское командование не только строго, но и милостиво и щедро награждает тех, кто активно ему помогает. Нужно награждать за сотрудничество,местных активно привлекать к работе в гражданских органах, полицейских частях — нужно посеять раскол, нужно разодрать это общество на две, три, четыре части, которые бы как верные щенки смотрели на нас и дрались за наши подачки... Но и этого будет мало! Надо распространять поддельные документы, свидетельства того, что большевики массово сдаются в плен, что красноармейцы активно сотрудничают с нами, что местные жители сами, добровольно едут в Германию на заработки...

Глава СД от активной жестикуляции и внутреннего напора вспотел. Не прекращая говорить, он вытащил из кармана носовой платок и вытер испарину со лба.

- Пусть местные жители читают газеты, письма, листовки о том, как хорошо живется и работается тем, кто уехал на работу в Германию. Пусть остальные об этом мечтают..., - многое из сказанного главой службы безопасности для некоторых, а скорее всего для половины сидящих, особенно военных, было настоящим откровением. - Нам нужно абсолютно лояльное к нам население, которое с радостью и само выдаст нам всех, кто скрывается в лесах и болотах! Понимаете, оно само принесет нам припрятанное оружие, которые мы безуспешно пытаемся собрать. Больше не будет ни какой стрельбы в спину, ни брошенных ночью гранат в проходящие поезда, ни взорванных мостов и складов. Этого ничего не будет!

- Постойте, постойте, - заговорил Мейер со странной улыбкой на губах. - Что я такое слышу? На какой-то момент мне показалось, что это речи предателя и пораженца, - от слов «предатель» и «пораженец» глава СД мгновенно побледнел. - Вы предлагаете страшные вещи! Вы ни мало не много предлагаете считать их ровней нам, арийцам?! Мы и так и дали многое, когда пришли на эти земли! Мы им дали возможность жить под волей Великого Рейха! Сам фюрер говорил, что на Востоке не должно быть ни какой пощады, ни какого снисхождения!Нам не нужна их лояльность, нам не нужно их согласие и поддержка! Мы требуем лишь покорности, абсолютной покорности!

Разбушевавшийся Мейер буквально летал вдоль стены с картой. Его левая рука продолжала находится за спиной на уровне пояса, как приклеенная, а правая металась в воздухе, словно у безумного дирижера.

- Никакой пощады! Слышите, никакой пощады! Это недочеловеки, которые недостойны жить по человечески! Их удел — это удел рабов и безмолвных слуг! Сними надо разговаривать только на языке силы. К чему это иезуитская хитрость и притворство? Рабы понимают только жестокость и силы господина!

Глава СД смотрел на эти метания с грустью. Пожалуй только он, да может быть еще несколько человек на этой части оккупированной территории, понимали, что путь, продвигаемый Мейером, это самый простой по организации и осуществлению, но самый мало предсказуемый по последствиям. Он уже давно переболел эйфорией безболезненной польской кампании, безумством доступных девок вставившей на колени Франции... Его мало радовали военные сводки об очередном взятом городе и новой разбитой дивизии большевиков... «Мне кажется это никогда не кончится, - думал он, наблюдая, как бесится Мейер. - Этот болван совершенно ничего не понимает. Победные реляции и военная кинохроника совсем свела его с ума, выжгла последние мозги! Такие как он точно погубят Рейх... В очередной раз...». Эта простая мысль так его напугала, что он вздрогнул и испуганно посмотрел на своих соседей. Однако, судя по их лицам, они даже и не подозревали о тех мыслях, которые промелькнули в голове руководителя СД. «Все равно нам нужно действовать иначе, - не мог он успокоиться и назойливые мысли вновь и вновь всплывали у него в голове. - И если этот болван не хочет видеть дальше своего носа, то я найду тех, кто сделает по моему. Эту войну нельзя выиграть лишь одним оружием...».