Зеленые холмы Винланда - авторская версия

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1. Зубы старого волка

Поздняя ночь только что сменила долгие сумерки летнего дня. Мерцающие звезды холодно глядели на притихший город, затворившийся плотными и тяжелыми ставнями. Редкий огонек тускло мерцал в чьем-то окне, едва пробиваясь сквозь толстую слюду.

Лениво взлаивали собаки, перекликаясь друг с другом, да отдаленные и приглушенные окрики стражей на стенах детинца нарушали тишину и безмятежность сонного Великого города. Глубокие тени пролегли между черными срубами и бревенчатыми заборами, за которыми едва угадывалась жизнь.

Великий Новгород спал, но спал тревожным сном. Уже сколько дней в воздухе висел неопределенный шумок и ропот. Никто ничего не знал, но повсюду велись тихие разговоры. Даже ребятишки - и те поубавили прыти, не осмеливаясь отдаляться далеко от дома, хотя близкая река манила прохладой и рыбалкой. А сутолока торговой пристани с гостями иноземными неодолимо тянула к себе.

В этот глухой час бородатые головы склонились над грубым дубовым столом. Чадный свет лучины едва освещал это кудлатое сборище. Закопченные стены сруба не отражали света, и все тонуло в густом полумраке.

Среди темных голов резко выделялась голова старца, покрытая лохмами седых волос, рассыпавшихся по плечам и слившихся с такой же седой и длинной бородой. Голова странно белела в колеблющемся свете. Глаза старца скрывались под кустистыми нависающими бровями, а все лицо едва просматривалось.

Это был старый боголеп по прозвищу Лунь. Никто не помнил его молодым, и всегда считали стариком. Даже другие старики не припоминали его молодости. Никто не считал его весен, но все знали его, как непоколебимого и яростного приверженца старой веры пращуров.

Лунь, часто скрывался от преследования христиан, укрываясь, то в усадьбе боярина, то в шалаше пастуха или надолго уходил на дальнюю заимку и там отсиживался в ожидании лучших времен.

Сейчас, как полагал старый жрец-волхв, и наступили такие времена. Он долго готовил людей и выжидал, но вот теперь терпение его истощилось, и он явился для последних наставлений в задуманном деле. С десяток мужей со вниманием смотрели на старца, который сердито и с видимым раздражением говорил, тряся бородой:

- И не перечьте, слушать вас мне одна маета! Самый раз теперь начинать.

- Да что ж мы тож так думаем, да сколь разов поднимались, а крыж все на том же месте стоит, - нерешительно ответила кудлатая голова.

- Того и стоит, что таких вот шумливых стало гораздо много! Ужо погодите у меня! - и старик-кудесник приподнял увесистую клюку и потряс ею.

- Бачка, да не слухай ты его! - повысил голос крепкий муж Сыч, устало разгибая спину. - Только балабонить и может. Чего гадать все и так изведали и негоже нам теперь по кустам скакать, яко козлы.

- То верное слово молвил, Сыч! - похвалил Лунь. - Никак нам ждать боле. Князь Глеб с большой дружиной на охоту умчал седни. Долго его не будет.

- Так малая его осталась, - не сдавался кудлатый. - Тож сила.

- Белян, что сведал ты о том, сказывай, - и старец глянул на молодого и белобрысого дружинника, что скромно сидел в сторонке и помалкивал.

Белян сделал попытку встать, но его придержали.

- Валяй так, а то башку расшибешь и потолок проломишь.

Белян смущенно хмыкнул:

- Десятка два старых дружинников да с ними столько ж гридней готовы выступить и постоять за веру дедов своих. Токмо знака ждут.

- Стало быть, и с этим ладно... Дам тебе кису, раздашь дружинникам, не так кочевряжиться будут, - и Лунь бережно огладил белую бороду.

- День еще есть в запасе, - молвил Сыч, заглядывая в глаза старцу. Пусть убаивает остальных. Серебро многих согнуть может. Давно им добычи не перепадало, так еще рады будут.

- То верно, но с бережением, хитро, - поправил Лунь. - Завтра в ночь и зачнем. Перво-наперво запалим логово крыжаков в Преображенской церкве. Как увидите сполохи, так и громите. Без жалости!

- А княжевы хоромы? - неуверенно спросил кудлатый муж.

- Хоромы те не тронь! Нам с князем ссор не требуется. Он сам по себе и нам не помеха. Пусть прискачет, а там поговорим. Не станет он супротив народа дружину кидать. Так что смотрите мне! - пригрозил волхв.

Старец Лунь подпер голову кулаком и задумался. Его хищный нос выделялся белым пятном на затемненном лице, конец его прятался в усах.

Нарушить молчание неистового старца никто не решался, и гнетущая в полумраке тишина совсем загустела в спертом воздухе низкой комнаты.

- Все, соколы вы мои! - встрепенулся волхв, вскинув голову с кулака. - Завтра в это время положим головушки свои за веру отцов наших или низвергнем проклятое семя. Да помогут нам боги! - и с этими словами он воздел руки вверх, и рукава холщовой рубахи спали с его тощих жилистых рук. Они забелели немощью в темноте пляшущего света лучины. Два огромных зуба торчали в провале рта, тени плясали по лицам и станам, и осторожный лохмач прикрыл пламя ладонью.

- Все уж переговорено, братья, - завершил сходку старец. - Пограбим именитых с Великой улицы. Нам подмогнут и с Людина конца и с Заволховья с Торговой стороны. В Белоозере, в старой Ладоге, в Велиле и по всем землям новгородским волхвы поднимают люд за веру старую. Перун нас не оставит. Мы ему приготовим великую жертву! Обороним наших богов, а они нас не оставят! Готовьтесь, братья!

Старец тяжело опустился на скамью. Тяжелое дыхание показало, как он устал от такой пылкой речи. Все стояли, с почтением взирая на своего вождя и неистового жреца. Тот отдышался малость, и вяло махнул рукой в знак окончания последнего сговора. Заговорщики заторопились к выходу, толкаясь в темноте, поминая богов.

Ночь клонилась к концу. Петухи бойко перекликались, возвещая близость солнца. Восток засветлел, но звезды мигали еще ярко. Жизнь еще не проснулась, заговорщики быстро растворились в тени строений.

Белян с озабоченным видом пробирался к себе домой, где его ждал брат, погодок, который проявлял нетерпение и это тревожило старшего. Он опасался, что молодой дружинник князя раньше времени бросится в свалку. Предстоят грозные и страшные дела.

Пес радостным повизгиванием встретил Беляна, но тот небрежно отбросил собаку ногой, цыкнув на него. Боялся, что отец с матерью заругают за такое позднее возвращение.

- Беляк, ты? - тихо донесся до дружинника голос брата.

- Я, я, Сивка, чего не спишь?

- Тебя дожидаюсь, братка. Чего поведаешь, а? Сказывай! - шепот торопил и Белян не стал томить брата.

- Зело страшно старец баил. Завтра зачнем дело. Готовься, братка.

- То хорошо, Белян! Постоим за богов старых и родителей наших порадуем. Скорей бы день прошел. Теперь и спать можно спокойно, братка.

- Так, Сивка. Спать будем. Глаза слипаются. Утро скоро.

- Спи, братка, мать будить не станет, а на смену нам после обеда.

Глава 2. Зубы сломаны

Белян с неохотой открыл глаза после настойчивых попыток матери. И тут он вскочил, вспомнив, что ожидает его в этот день. Сон как рукой сняло. Сивел тоже, видимо, вспомнил о предстоящем, внезапно прекратив ворчать. Солнце показывало позднее утро, братья сосредоточенно стали одеваться.

- Сынки, пошто такие смурные? - озабоченно спросила мать, но ответа не дождалась и ушла, недовольно бормоча себе под нос.

Рогдай, отец братьев, оглядел сыновей понимающим оком и засопел в волнении, ничего не сказав. Он боялся за своих, зная, что им сулит предстоящая ночь. Совсем недавно он вернулся из-под Альты, где едва остался жив, и теперь осел в великом Новгороде, подальше от стольного града. Половецкая стрела навечно оставила его хромым.

Братья молча поели и стали собираться в детинец. Долго напяливали на себя кольчужные рубахи, наплечья, и уже вспотели от усилий и жары.

- Ну, отец, мы пошли. Не высовывайся лучше, а то ведь сам понятие имеешь, каково будет.

- Ладно, ладно, вои, сам не малый. Меч не разучился еще в руке держать. Идите и постоите за веру отцов наших. Волхвы всю ночь замаливали богов, они нас не оставят.

- Прощай, отец. Мать не оставляй, оборони, если что.

- Ишь, какое слово молвил, - заметил Рогдай и довольно хмыкнул. - Топайте, да не лезьте на рожон. С оглядкой. И ты, Сивел, норов свой не кажи уж.

- Прощевай, мы пошли.

Братья, звякая оружием, вышли за ворота и направились к детинцу по серым улицам города, разгоняя снующих мальчишек.

День прошел у братьев в хлопотах и разговорах с товарищами. К вечеру ноги гудели и ныли от сутолоки.

- Сивка, слышь, а?

- Чего ты?

- Владыка-то мотается, видел? Не к добру видать.

- Пусть себе бегает, нам это ни к чему сейчас. Время его настало.

- Ну и похвальщик ты! А если послухи обнос сотворили?

- Припозднился ты со своими страхами, Беляк. Теперь уж что будет, то будет. Нам не переиначить.

Заря медленно догорала над лесом, видневшемся с высоких стен детинца. Толпы богомольцев спешили в Святую Софию, дружинники деловито спешили по своим делам.

- Сивел, созывай наших помалу к воротам. Видать скоро начнется.

- Ладно, пошел я.

Дружинники стали собираться недалеко от главных ворот. Ночь покрыла их своим пологом. Пламя редких факелов металось при движении и не могло разогнать темень. Заговорщики тихо переговаривались и с нетерпением ожидали сигнала.

- Вроде бы пора, а? - спросил кряжистый воин в шишаке, переминаясь с ноги на ногу.

- А погоди, еще другое запоешь. Не спеши пока, - ответил бородатый латник и подозрительно оглядел темный провал ворот, где стояли стражи.

И вдруг ударил набат. Его ожидали, но он свалился так неожиданно, что застал всех врасплох. Сразу поднялся гвалт, крики сливались в сплошной гул, на стенах кремля зажглись огни. Латник обернулся к собравшимся и взмахнул мечом.

- Приспело и наше время, братья! За наших старых богов, за пращуров!

Собравшиеся дружинники бросились к воротам, но их встретили копьями и мечами. Сзади слышался топот подмоги.

- Руби крыжаков! -орал латник, врубаясь в жидкие ряды своих недавних товарищей. - Отворяй ворота, впущай народ! Не робей, с нами могучий Перун!

Звон мечей и стоны умирающих, крики, хрипение пересохших глоток и топот множества ног слились в сплошной гул. На стенах тоже местами шли схватки и изредка тела поверженных глухо ударялись о землю, сброшенные в пылу сражения.

Со стражей справились как раз вовремя. Сзади набегали верные владыке дружинники, их оказалось слишком много. Мятежники не рисковали сражаться с ними, спешно пробились к воротам и открыли их.

Толпа разъяренных волхвов с воплями и визгом ворвалась в кремль, но их встретил отряд латников. Белян с Сивелом повернули и врубились в ряды христиан. Удары сыпались со всех сторон, высекая снопы искр. Зарево недалекого пожара и множество факелов осветили внутренность кремля, где шло жестокое сражение. Общего строя никто не соблюдал, сеча разделилась на отдельные кучки.

- Держись, Сивел! -орал Белян, отражая удары и ворочая щитом. - С нами сам Лунь! Я узрел его белую голову!

- Опасись, Беляк! Зри зорче!

В это время натиск христиан усилился и Белян краем глаз в кровавом свете отблесков, увидел как старец Лунь, проткнутый копьем проворного дружинника, поник седой головой, ухватившись за древко. Открытый рот что-то хрипел, но слышать его уже никто не мог. Зато все покрыл голос дружинника, выдернувшего копье из костлявой груди старца:

- Наша взяла! Сломал я волчьи зубы! Круши волхвов!

Он ликовал и Белян рванулся на его клич. Он инстинктивно отражал удары и наносил сам, но все его внимание было сосредоточено на том воине, который праздновал победу. Свалив очередную жертву, Белян со скрежетом зубов обрушил меч на плечо победителя. Тот осекся на крике и грузно повалился на землю.

- Белян! -донесся до воина голос брата. - Пропали наши!

Белян отмахнулся мечом, оглянулся и сразу понял, что им тут придется очень туго. Он рванулся на голос и вовремя отвел нацеленное в брата копье.

- Рубись, братка, к воротам! - прохрипел Белян. - Тут пропадем! Наших мало осталось, да и Старец Лунь сгинул!

К ним присоединилось еще человек пять, и они вместе стали продвигаться к воротам. Поспели вовремя. Там уже ладились закрывать их. Небольшая кучка мятежников пробилась в город и немного передохнула. Всюду пылали подожженные дома, чад заволакивал улицы. Нарвский конец гудел пожаром, толпы людей пытались тушить его. Там и тут возникали короткие стычки, кровь чернела лужицами, в которых скользили ноги.

- А Преображенская-то горит! - радостно закричал Сивел.

- Зато Софийская цела! - мрачно заметил один из воинов, утирая кровь с лица, смешанную с потом.

- Гляди, латники вышли, к нам прут! Не совладать нам, а народ тушением занят.

- Пошли пробиваться на Торговую сторону! Там нам подмогнут! Бегом к Великому мосту!

Бросились вниз по Разваже-улице. К ним примыкали горожане, вооруженные чем попало. По дороге сталкивались со сторонниками креста, и яростные схватки ненадолго останавливали торопливый бег толпы.

- Белян, что там на Великом? Никак сеча идет! - с трудом выговорил Сивел, указывая на мост.

- Тут во всем городе секутся! Не отставай!

Темные воды Волхова отражали дрожащие блики пожаров. Смутно различимые лодки и купеческие суда темнели у причалов. Там тоже наблюдалась суета. Купцы спешили спасти свое добро.

Прибывшие влились в толпу дерущихся, с трудом узнавая своих.

Глава 3. Спасение

Великий Мост запрудили толпы народа, с ревом обрушивающих свои удары на врагов веры. Тут не смотрели на старые знакомства и даже дружбу. С остервенением раскалывали черепа, рубились, воплями оглашая удачу.

- Не отставай, Сивел! - кричал Белян, оглядываясь на брата. - Тут мы с ними, крыжаками, скоро управимся!

- А ты гляди в оба! Не зевай!

Пот заливал глаза, руки отяжелели и с трудом ворочали тяжелый меч. Но толпа защитников Христа быстро редела, и Великий стал очищаться. Испуганные люди разбегались по торговой стороне, скликая подмогу.

- Давай передохнем, братка! - крикнул Белян, останавливая ретивого родственника.

- После передохнем, Беляк, гони скверну дальше!

Тут сзади раздался тревожный крик: - С Софийской тысяцкий прет! Беда нам!

- Видал, что деется? - прерывистым голосом сказал Сивел, и братья оглянулись назад. Там спешным шагом двигалась толпа дружинников и горожан, вооруженных домашним оружием.

Волхвы заголосили, забегали, пытаясь организовать отпор тысяцкому с его войском. В их руках метались деревянные идолы. Волхвы с неистовством кричали молитвы и заклинания. Навстречу тысяцкому двинулись дружинники, оставшиеся еще в живых и с ними сторонники старой веры. Скоро застучали мечи, и кровь полилась снова. Под натиском тысяцкого язычники стали отступать, теряя своих воинов. Волхвы бились в первых рядах, неистово ярясь и призывая страшные кары на головы христиан.

Братья с трудом пробивались в первые ряды. Ширина моста не давала всем развернуться, задние ждали, когда им освободится место в сечи. Но силы были неравны, и братья стали отступать, увлекаемые общим потоком.

- Братья, нас отсекают с Торговой стороны! - разнесся истеричный голос из задних рядов и толпа дрогнула. Воины тысяцкого нажали и Белян, отразив удар копья, стал быстрым шагом отходить, выискивая краем глаза брата. Тут все побежали, и Белян тоже побежал, а волхвы погибали за спиной от ударов мечей и топоров.

А к Великому Мосту тесными толпами надвигались христиане. Скоро они вольются в него и тогда конец всем. Белян настиг брата и крикнул: - Успеть бы мост пробежать, а то сомнут - и пикнуть не успеешь!

- Нет нам подмоги! Обманул нас всех Лунь! Мало нас! Бежим, авось пробьемся!

Молодые ноги, почуяв смерть, понесли воинов, и только груди надрывно и с натугой гоняли воздух, которого становилось все меньше для измученного тела. Сердца бились у самого горла, покореженные доспехи тянули к земле.

Братья только пробежали мост, как на него хлынули толпы христиан. Часть их понеслась за убегающими по берегу идолопоклонниками и колотила отстающих по головам кольями и рогатинами. Некоторые из убегающих останавливались, поворачивались лицом к врагам и отчаянно отбивались, дорого расставаясь с жизнями. Ночь оглашалась победными криками и хрипением умирающих. Мольбы о пощаде тонули в общем гвалте и шуме погони.

- Стой, Сивел! -криком остановил брата Белян. - Куда нам бежать? Примем смерть, как положено!

- Погоди смерти искать. Может, еще уцелеем! Смотри, лодьи гостей чужеземных отплывают! Сиганем на одну из них! Можем еще успеть! - голос Сивела прерывался от задышки. Он торопил брата, оттесняя побитым щитом подскочившего к ним горожанина. Сивел огрел мечом, и тот, переломив старое копье, глубоко вошел в плечо. Мужик осел, страшно выпучив глаза, где бились отсветы пожаров.

Братья бросились к пристаням, где купцы спешили отвалить на середину реки, боясь гнева дерущихся сторон. Доски гудели под тяжелыми сапогами воинов, а сзади с воплями и свистом неслась толпа, жаждущая крови и охваченная пылом схватки.

- Сигай за мной, Белян! - крикнул Сивел и, не раздумывая, прыгнул на палубу последнего отплывающего судна. Белян тоже прыгнул и упал на доски палубы под ноги снующих там людей. Сивел уже стоял за бортом и прикрывал щитом человека, уцепившегося за край борта судорожными руками.

- Помогай, братка! -стонал Сивел, стараясь удержать срывающегося в воду человека.

Белян вскочил и выхватил барахтающегося мужичка. Копье глухо звякнуло о щит и поникло к воде, не пройдя насквозь. Кто-то попытался тоже прыгнуть, но расстояние уже было слишком большим, и несчастный сорвался в черные воды Волхова. Толпа бесновалась на пристани, добивая последних бунтовщиков, и швыряла копья и камни в удаляющуюся ладью. Вдоль бортов выстроились люди со щитами и прикрывали гребцов, которые спешили увести судно на середину реки, подальше от разъяренной толпы.

- Неужто спаслись, братка? - прохрипел Сивел, опускаясь на палубу в изнеможении.

- Кто его знает, брат. Зато дело наше не удалось спасти.

- Видать волхвы наши богам не угодили. Крыж, значит, сильнее был.

Ладья выгребла на середину реки, стрежень подхватил ее. Гребцы перестали грести и с интересом наблюдали избиение на берегах. Слюдяные фонари слабо освещали ночь, выхватывая отдельные места палубы и товар, в беспорядке сваленный, где попало.

Недалеко просматривались другие суда. Оттуда тоже с любопытством взирали на необычное зрелище.

- Однако это, никак, варяжская лодья, - заметил Сивел, чуть придя в себя.

- Так оно и есть, - устало ответил Белян, оглядываясь по сторонам.

- Может знакомца встретим, а? - спросил опять Сивел, вглядываясь в окружающих их людей.

- А ведь так и есть. Смотри, вон Олавка топчется. Зови его, мы с ним хорошо знакомы.

- Эй, Олавка, ходи сюда!

Кряжистый пожилой варяг в старинном шлеме вразвалку подошел и ухмыльнулся в светлые усы.

- О, Сив! А я тебя не сразу признал. Хорош викинг. Рад тебя видеть у меня на судне.

- И я рад с тобой повстречаться, Олавка! А это мой братка, Белян. Вот третьего не признаю. Еще не узнал имени. Как кличут тебя, мужичок? - обратился Сивел к сидящему с понурым видом человеку.

- Меня-то? От роду был назван Ленок. Ну а теперь стал просто Лён. Вырос из Ленка.

- Во, стало быть, Ленок и будешь. Аль не по норову тебе дитятки прозвище? Так ты скажи.

- А вот наш хозяин, - перебил словоохотливого воина Олав, показав на подошедшего из темноты грузного человека без шлема, но в латах. - Рунольв, значит. Ему обязаны вы своими жизнями.

Рунольв пристально оглядел вставших новгородцев и довольно хмыкнул в бороду.

- Хорош, хорош, русс, - произнес он и стал неторопливо говорить Олаву, указывая пальцем на стоящих воинов.

- Хозяин рад, что смог предоставить убежище таким знатным воинам, как вы. Он очень доволен.

Глаза Сивела улыбнулись довольно, и он ободряюще глянул в замученное лицо старшего брата.

- Вишь, как получается, видно нас боги не оставили своим вниманием.

- Погоди радость казать. Дай очухаться да осмотреться. Варяги народ коварный и от них всего можно ждать. - Белян с опаской оглядывался на Олава, который отошел от братьев, но поглядывал на них со вниманием и интересом.

Недавние воины стали снимать погнутые, во вмятинах и царапинах доспехи и мокрые стеганые куртки. Тело болело от множества синяков и ушибов. Местами сочилась черная кровь, где сталь не смогла остановить тяжелый удар меча или копья. Воины морщились, но терпели, с наслаждением ощущая запаренным телом прохладу ночи.

Глава 4. Коварство варяжских гостей

Ладья северных гостей не стала дожидаться утра. Торги можно было считать законченными. После религиозного побоища не стоило ждать от города выгодной торговли, и Рунольв приказал спускаться по Волхову к Старой Ладоге.

Наши побитые и уставшие воины проспали мертвым сном до солнца. Их не разбудили обычные звуки корабельной суеты и крики кормщика и гребцов, а также грозные окрики Рунольва.

- Ох и тяжко, Белян! - потянулся Сивел, расправляя закоченевшие на утреннем холодке члены.

- Зато живой, - буркнул брат, поеживаясь под влажной холщовой рубашкой.

- Это так, скажи, Ленок.

- Да уж, придется вознести жертву богатую богам за спасение.

- Дотянем до Ладоги и сойдем. - Белян встал и прошелся по мокрой палубе, вглядываясь в затуманенные берега реки.

- Некоторое время хорониться придется, - отозвался Сивел.

- Переждем у какого-нибудь огнищанина или рыбака, - предложил Ленок.

Туман медленно таял, открывая лесистые берега. Он еще долго будет цепляться за хвою елей и кустарник низин, но солнце растопит его и день захватит все в свои объятия. Ветра почти не ощущалось, и парус лежал скатанным на палубе. Гребцы слаженно наваливались на весла с дружным выдохом и кряком. Вода тихо пузырилась под форштевнем и с шипением убегала вдоль бортов назад.

К воинам подошел Олав и присел на корточки с легкой улыбкой на заросшем русой бородой лице.

- Перекусите мало, а то после вчерашнего животы подвело, поди, - с этими словами он вывалил из мешка хлеб, лук с зелеными перьями, репу и вяленую рыбу. - Воды зачерпнете сами, волховская хороша водица.

- Благодарствуем за харч, хозяин дорогой, - ответил Ленок и прижал руку к груди, склонив голову.

- Насыщайтесь пока и отдыхайте. У меня много дел, а хозяин строг и суров. Зря баить не даст. - Олав встал и махнул рукой в знак своего доброго к ним отношения.

- Хорош варяг! -заметил Сивел, глядя ему в спину. - Случалось нам с ним медком хмельным побаловать, говорливый, и нашу речь освоил знатно. Часто в наши города хаживал.

- Мир не без добрых людей, - отозвался Ленок. - И у варягов случаются знатные людишки. Вишь, и харч не пожалел.

Братья подтвердили согласие мычанием набитых едой ртов, и все принялись молча уплетать снедь с жадностью оголодавших псов.

За день воины несколько раз сменяли уставших гребцов и, хотя все у них болело от ночного сражения, они считали долгом отплатить за спасение хоть таким путем.

- Надо отработать хлебушек, - не раз говорил Ленок, превозмогая усталость и боль.

- Завтра будем свободными птахами, - мечтательно отвечал Сивел, отваливаясь назад, с усилием вытягивая весло на себя.

Сморенные дневной работой, на которой они старались во всю силу своих, привыкших к тяжелой работе, тел, воины с трудом добрались до указанного Олавом места в трюме. Напившись воды, сжевав по ломтю хлеба, повалились спать, не разбирая где.

Топот ног по доскам низкого закутка, где спали воины, разбудил их. В щели двери пробивался дневной свет.

- День на дворе, а мы только продрали глаза, - стал стыдить Ленок и направился к двери. - Гляди, затворена на засов! С чего это?

- Отворят, постучи, - предложил Сивел.

На стук никто не отозвался, и Сивел уже рассерженно стал колотить в дубовую дверь сапогом. Устал и присел отдохнуть.

- Во учудили варяги! Совсем забыли про нас. Не емши сидим. Оглохли они, что ли?

- Да и Ладога давно должна быть, а мы плывем. Может, ночью отстаивались где? - попытался успокоить Белян.

- А шут их знает! Жрать охота, яко волку! - и Сивел сглотнул голодную слюну.

- Никак задумали недоброе, варяжские морды! - неуверенно произнес Ленок, и его глаза в полутьме блеснули настороженно и озабоченно.

- Да чего им задумывать-то? - отозвался Сивел. - С добром встретили, а что им стоило выбросить нас в Волхов или выдать христьянам?

- Гадать нечего - остановил всех Белян. - Время покажет, а пока спи и моли богов о ниспослании благодати на наши головы.

- Уж и не знаешь каких богов молить - заметил Сивел. - Наши уступили крыжацкому, крест вверху стал. Да и чем мы отдарим своих-то? Ничего у нас не осталось. Оружие и доспехи исчезли, припасов никаких. Отвернутся от нас боги без даров-то.

- Не плети лишнего, Сивел! - прикрикнул на брата Белян.

- Не полошись попусту, Белян. Варяг завсегда облыжным бывал. Сведаем вскорости наши горемычные судьбы, а там и видно будет. А богам и взаправду нечего в жертву отвалить. Разве что энтот змеевик? Так на нем и наш знак стоит и лик крыжака. Любой может за обиду принять - и Ленок стал рассматривать давно знакомую бляху темного серебра, висящую у него на кожаном шнурке.

- Такая и у меня есть, - вытащил свою Сивел, - да что в ей проку? И правильно сказал Ленок, что за такую жертву наши боги могут обидеться и в покровительстве отказать. А больше нет ничего.

- Значит, так помолимся, - буркнул Белян и отвернулся в темный угол.

Узники иногда теряли терпение и начинали грохотать в дверь, но их усилия оставались без внимания. Миновал полдень, ладья качалась, и плеск волн отчетливо слышался за толстыми досками. Иногда волна глухо ударяла, и ладья сотрясалась всем своим темным нутром. Слышался посвист ветра и неясное гудение паруса.

- Братцы, - озабоченно молвил Ленок, в голосе его слышалась неподдельная тревога. - Чует мое сердце, что нас уже в Неву вынесло! Слышь, как качает и волной бьет.

- Как же так? - всполошился Белян. - А мы?

- Боги-послухи! Где ж ваши милости? - взмолился Сивел, колотя ногами тяжелую дверь. - Сколь вы будете глумиться над людом? Отвечайте? Куда нас несете на погибель?

Тут за дверью завозились, и засов с трудом подался. Свет предвечернего солнца ворвался в закуток, и на пороге показалась улыбающаяся физиономия Олава. Сзади маячили двое дюжих оружных варяга.

- Олавка, ты что - сдурел нас взаперти держать? - набросился сразу же на варяга Сивел. - Оголодали уж совсем! И куда нас тащите, окаянные?

- Теперь накормим, - ответил спокойно Олав, и двое варягов бросили в каморку мешок со снедью. - Так получилось, что пришлось вас засадить под замок.

- С чего бы это? Как мы домой долезем? - не унимался Сивел.

- В Ладоге-то тоже заваруха случилась. Тоже разгром по всему городку. Как причалить? Да и за вас опасение имели. Ведь схватить могли. Богов-то ваших и там побили.

- А как же теперь?

- Да уж и не знаю. Хозяин велит дальше везти. Переждете за морем, а то не сносить вам голов своих.

- Э, нет, Олавка! Так не сговаривались. Нам к своим надо!

- Так мы никак не сговаривались. Но ничего не сделаешь теперь. Потерпите малость.

- Хороша малость! Нечего сказать, за море плыть. А назад чем возвертаться? Не рыбы, чай!

- В другой год опять суда наши в Хольмгард соберутся. Тогда и вам будет дорога. Не надо полошить, вам будет совсем хорошо в наших фьордах.

- Да не бывать этому! - закричал Сивел, и все вскочили на ноги, ударившись головами о низкий потолок.

- Поспешность всегда с шишками, - засмеялся Олав. - Перекусите, а то это голодный живот вас толкает в драку. - Не охмуривайтесь, не печальтесь.

- Да как же нам сидеть здесь в спокойствии? - закричали вои. - Нас, поди, дома заждались! А он за море кличет! Чего мы там потеряли?

- Ничего больше сделать для вас не могу. Лучше смиритесь, а там вам помогут вернуться. Я обещаю.

- Облыжные варяги! Вам веры нет! - огрызнулся Ленок, задорно тряся кудлатой бороденкой.

Олав отвернулся, дверь заперли, и троица осталась опять в темноте.

- Недаром ныло сердце, - простонал Ленок. - Знал, что не след верить этим псам. Да что теперь судачить, как баба на торге. Давай вечерять.

В мешке нашлась плошка и масло с паклей для фитиля.

- Все ж доброта имеется у сытого варяга, - заметил Ленок, высекая искры огнивом.

Закуток осветился слабым трепетным огоньком, и узники принялись за еду.

- И харч хороший припас для нас, стервец, - бормотал Ленок, запихивая в рот кусок вареного мяса.

- Кус в рот не пойдет после такого, - тихо ругался Сивел, но усердно старался не отстать от товарищей.

Белян мрачно сидел и напряженно думал, машинально жуя, не чувствуя вкуса. Он никак не мог переварить свое несчастье, и тоска постепенно захватывала его сердце и разум. «Проклятые варяги! Доберусь я до ваших глоток, ждите!» - думал он. Злоба подымалась в нем, он стал учащенно дышать, не в силах совладать с собой.

Глава 5. Море

Дня четыре узников не выпускали на палубу. Временами ладья стояла на якоре в ожидании попутного ветра или пережидая шторм. В сильную качку они кляли богов и свою долю, когда их внутренности выворачивало наружу. Но озеро-море окончилось, и рекой Невой ладья поплыла к недалекому уже морю.

Кормили сносно, но упорно не хотели выпускать на палубу. В каморке воздух стал тяжелым, спертым. Но терпели, вымещая свою злость на Олаве, который два раза в день приносил им еду и питье.

- До Невы плавал когда-то, - заметил Ленок, - но дальше не приходилось.

- Мы так и до Невы не ходили, - отвечал Сивел. - Говорят, что море в сто раз больше озера Нево.

- Говорят, но сам я не видел, - отвечал Ленок. - Спроси у своего Олавки.

- Пускай съедят его раки, того Олавку! - сердился Сивел и со злости ерошил свои темные волосы.

- Вот тебе и добрый варяг! - ворчал Белян и зло глядел на брата, как будто тот был виновен в их несчастьях.

Наконец рано утром Олав отпер дверь и сделал широкий жест рукой, приглашая выйти. Товарищи переглянулись и недоверчиво стали выползать из вонючей клетки. Они с удовольствием вытянулись во весь рост, ибо в закутке потолок не давал и этого сделать.

- Теперь можно выходить, - сказал Олав и дружески улыбнулся, обнажая ряд прекрасных крепких зубов.

Ладья двигалась под парусом, и гребцы отдыхали. Кругом была вода и, только привыкнув к свету, заметили берега по обеим бортам.

- Никак реку Неву проходим, - молвил Ленок и огладил бородку. - Скоро, значит и моря можно ждать.

Впереди виднелся остров с низкими берегами, за ним едва просматривался другой. Все покрыты еловым лесом с заболоченными низкими берегами. Чайки громко пищали, хватая из воды рыбешек, дрались за добычу, роняя перья. Ветер дул с устья - его запах отличался от запаха лесных речек и озер.

- Морем тянет, - сказал Ленок, принюхиваясь широкими ноздрями.

- И что нас ждет в энтом море? - Сивел боязливо оглядывался по сторонам - вид огромных водных просторов пугал его и озадачивал.

- Что может нас дожидаться в нем, окромя гибели, - мрачно молвил Белян.

- Не каркай, Беляк, еще поживем! - бодро ответил Сивел, сузив свои серые глаза под широкими бровями.

- Гляди, лодка шмыгает! - обратил внимание товарищей Ленок, указывая на далекую лодчонку и человека, спешащего укрыться от неприятной встречи.

- Рыбарят людишки, - ответил Сивел, - жить всем надо. Рыбы, видать, много.

- Всего много в тутошних реках, а живет народ бедно и черно. Всяк их утеснить норовит.

Подошел Олав, отходивший на зов хозяина.

- Ветер противный и хозяин велит сесть на греби. Море близко и надо успеть выйти из устья.

- Сами гребите! -озлился Сивел.

- Не надо злить хозяина, - предложил Олав, - харч надо же отрабатывать.

- Мы не просили нас тащить в море!

- Так и вас не просили к нам на судно. Можете уходить, - и Олав сделал широкий жест рукой, обводя ею водный простор.

- Давай лодку!

- Они самим нужны, да и стоят дорого. Заплатить можете?

- У, торгаш проклятый!

- Братцы, придется сесть за греби, - отозвался Ленок. - А то несдобровать нам тут среди иродов.

- Вот товарищ вам правильно говорит, - обрадовался Олав. - Он умный человек, сразу видно. Советую соглашаться.

- Ладно, Сивел, - успокоил Белян брата, - пошли на скамьи.

Сивел зло махнул рукой и нехотя поплелся за Олавом вниз, где на румах трудились матросы и где остро пахло потом и грязной одеждой. Их рассадили на разные скамьи, и началась их изнурительная работа.

Перед самым закатом ладья вышла в море, и пологие волны закачали ее, временами окатывая нос каскадом брызг. Слева едва виднелась темная полоса берега. Темно-синие тучи предвещали грозу. Ветер менялся, и снова удалось поднять парус. Гребцы могли передохнуть. Далекий гром и сполохи молний тревожили души воинов, да и моряки, привыкшие к морской стихии, не очень спокойно встречали грозу со шквалами и штормовой волной.

Ладья торопливо резала волны, не решаясь потерять на виду берег, который угадывался редкими огоньками рыбачьих селений прибалтийских славян. Все окуталось темнотой, далеко на севере бушевал ливень, и его отголоски чувствовались повышенной влажностью воздуха.

- Пройдет стороной, - молвил Ленок, всматриваясь в горизонт, темнеющий у окоема моря.

- Слава богам! -прошептал Белян, выглядывая через борт и с неприязнью рассматривая черную воду за бортом.

Ветер усилился и стал обдавать людей брызгами и пеной.

- Смотри, Белян, руки сами цепляются за борт, - с угрюмым смешком сказал Сивел, не решаясь ослабить хватку.

- Да, это нам не Волхов или Ильмень-озеро, хотя и там бывает не очень сладко. Страшно!

- Не обращайте внимания, братья, - ободрил Ленок. - Привыкнете. Не так все страшно. Вскорости свыкнетесь, да и насмехаться еще будете над собой.

- Не очень в это можно верить, - с сомнением отозвался Белян.

- Бывалые людишки сказывали о таких волнах, что поверить никак не можно, - и Ленок со значительным видом оглядел братьев.

- Поглядим еще, - ответил неопределенно Сивел.

Тем временем ветер крепчал. Матросы быстро справлялись со снастями и деловито передвигались по качающимся доскам палубы. А волны уже всех замочили, и холод тряс иногда все тело. Голос кормщика звучал уверенно и зло, его поддерживали еще более грозные окрики Рунольва.

Начался дождь, но Ленок оказался прав. Гроза прошла стороной, но небо не светилось звездами, а белые ночи кончились. Близилась осень, а с ней и жестокие штормы, когда редко кто отваживался плавать по бурному морю.

Бунтовщики всю ночь не смогли сомкнуть глаз. Страхи не покидали их, им было неловко, что они так боятся, глядя на спокойных варягов, которые посмеивались над узникам, явно насмехаясь и подразнивая.

Утром пришлось снова взяться за весла. Ветер стал меняться, и парус пришлось спустить. В качку грести было очень неудобно и тяжело. Новички не раз получали удар бичом, и приходилось быть внимательными. Весло скакало по уключине, его трудно было удерживать. Соседние гребцы ругались отчаянно и откровенно грозили побоями.

Вдали иногда проплывал парус, но близко подойти друг к другу боялись. В море встречались пираты - морские разбойники. Они сторожили одинокие суда и захватывали добычу, убивая защитников.

Дни тянулись, и море стелилось перед форштевнем ладьи в непрерывном накате волн. Ветер сменялся затишьем, гребцы натужно сопели, выгребая на запад, куда садилось солнце. На юге тянулись унылые низкие берега, с трудом видные сквозь дымку и туманы.

Недавние воины помаленьку привыкали к качке, к волнам, ветру с солеными брызгами и крику тоскливых чаек. Сивел, и особенно Ленок, стали немного понимать отдельные слова варягов и старались быстрее постичь премудрость чужой речи. Белян постоянно был хмур и неразговорчив, речь чужеземную отказывался понимать. Он даже не ворчал, а только неистово тянул весла или сидел, устремив взгляд на восток, где осталась его далекая земля. Он перестал молиться и заклинать богов, будто их уже не существовало. Похудел, скулы обострились обтянутые пожелтелой кожей.

Сивел с тревогой поглядывал на худеющего брата, но старания растормошить не приводили ни к каким результатам. Белян тосковал, и Сивел знал предмет его тоски. Помочь было нечем.

Глава 6. Пираты

К вечеру очередного дня Олав долго сидел с новгородцами и вел неторопливый разговор, явно симпатизируя несчастным людям. И хотя ему никто не верил, но слушали с охотой и интересом. Он много знал, бывал и в Царьграде, спускаясь по Днепру до моря, ходил по Волге, торгуя с булгарами и даже однажды плавал по морю Хазарскому, где его оставили голым и нищим. Посещал огромный и холодный остров Исландию, где море кишело китами и в долгие суровые зимы люди развлекались песнями скальдов, рассказами саг, нескончаемыми и захватывающими.

- Завтра проскочим остров Борнхольм, и считай мы дома. Останется совсем немного, - говорил Олав с мягкой улыбкой на лице. - Скоро осень, торги за морями закончены и будем ждать местных ярмарок.

- А нам как жить там? - в который раз спрашивал Ленок, испытующе поглядывая на варяга.

- Хозяин Рунольв определит это позже. Вот расторгуемся в Гокстаде и засядем на зиму в Сильбэ-фьорде. Отдохнем, поохотимся в лесах. Брагу бочонками пить будем, скальды песни петь нам станут, висы сказывать. Свадьбы пойдут. Весело!

- Вам весело, - буркнул Белян, потупив глаза.

Его мрачное замечание разрушило дружеский тон беседы и всем стало неловко. Вскоре Олав ушел, а ночь стала медленно накидывать свой полог на ленивое море.

- Рабами сделают, - вздохнул Ленок и горестно покачал головой. - Выкупа за нас никто не даст, да и ждать пришлось бы долго, если б и дал кто.

Сивел с неодобрением глянул на брата, разрушившего наметившийся разговор, который мог скрасить тоскливую и однообразную жизнь на ладье.

Утром, когда туман рассеялся, и луч солнца едва стал пробиваться сквозь разрывы в тучах, впереди едва заметно показался берег Борнхольма. Его обходили с севера, и темная полоска суши медленно проплывала по левому борту. Ветер слабо шевелил парус, кормчий ударил в гонг, призывая к веслам. Ритм отбивался средний. Впереди целый день и надо распределить силы равномерно.

Но вдруг гонг зачастил, послышались крики встревоженных матросов.

- Что-то случилось! - крикнул Ленок сидящему впереди Сивелу.

- Тебе-то что, пусть случается, нам все едино.

А гонг все учащал свои удары, гребцы стали поспешно надевать доспехи, развешанные тут же на колышках, помогая застегивать ремни панцирей, раскладывали оружие под руками.

- Сивел, никак готовятся к бою, оружились варяги, - голос у Ленка стал хриплым от натуги, спина деревенела, и пот крупными каплями заблестел на лбу, смочив пряди русых волос.

К гребцам спустился Олав и прокричал что-то. Сивел не понял, но по взволнованному виду помощника хозяина понял, что надвигается беда. “Видно, разбойники настигают”, - подумалось Сивелу. Он не испытал радости от мысли, что скоро его пленение может закончиться. “Закончится ли, а не станет ли хуже. Здесь хоть не на цепи сидим, а что ждет у разбойников?”

Скрипели блоки снастей, матросы поднимали рей с парусом, пытаясь поймать ветер его полотнищем. Готовились луки и стрелы, а гребля продолжалась в неистовом темпе. Пот заливал глаза гребцам. Гремел голос Рунольва, бряцало оружие, стучали глиняные ядра, уроненные пращниками. Все готовились встретить пиратов с оружием в руках, не взирая на численное превосходство.

Сивел сумел взглянуть на море в щели между щитами. Там два больших дракара с драконьими головами на высоких носах стремительно шли на веслах, вспенивая воду.

Около часа еще продолжалась такая гонка, но уйти от преследователей не удалось. Наоборот, дракары сильно приблизились и стрелы застучали о борта и щиты, жалобно дребезжа оперением. Гребцы выбились из сил, и вяло ворочали огромными веслами. Смены им не обещали. Все свободные от весел отражали натиск пиратов. А те уже готовились забросить на ладью абордажные крюки.

Вскоре варяги бросили грести. Дракары стали ломать весла ладьи, притягивая ее борта вплотную. Крики и стоны оглашали спокойное море, стук копий и мечей доносился с бортов, а новгородцы продолжали сидеть, пригнувшись на своих румах. Их соседи по веслам уже отбивались, раненые и убитые валились под рум, корчились, орошая кровью старые доски.

- Ползи к хвосту! -прохрипел Ленок и, скорчившись, полез через румы на корму, толкаемый сражающимися варягами.

Они забрались в закуток под гром боя и стоны пронзенных копьями, и затаились в ожидании конца. Треск и сильный толчок означал, что второй дракар тоже сцепился, и вой наступающих пиратов с удвоенной силой ворвался в уши. Звон и скрежет оружия, глухие удары по дереву, вопли и ругань слились в один общий грохот.

- Теперь уж скоро, - пригнув голову пониже, шептал Ленок. - Авось не кончат сразу. Не дрались ведь, а? - глаза его просительно и с надеждой оглядели в сумраке товарищей.

- Чего гадать, не долго осталось ждать перемен, - вяло ответил Сивел.

Грохот падающих тел, треск ломаемого дерева, всплески воды от падающих тел долетали до закутка. Но вот помаленьку шум стал стихать.

- Сдаются, - шепнул Сивел, разобрав в сумятице криков отдельные слова варягов и пиратов.

- Вот и все, - произнес Сивел с сожалением, и бледность четко выделила его лицо в полутьме тесного помещения.

Топот ног, лязг железа и стоны стали слышаться отчетливей. Дверь их закутка вылетела от удара ногой и в проеме показалась громоздкая фигура пирата в рогатом шлеме и с окладистой желтой бородой. Он с удивлением воззрился на пленных и заорал, оборачиваясь назад.

Новгородцев выволокли из закутка. Перед ними предстала картина полного разгрома ладьи. Румы завалены телами убитых защитников и пиратов, всюду валялось брошенное оружие. С убитых стаскивали доспехи и платье, тут же полоскали в забортной воде, смывая кровь, и бросали в кучу. Пираты скакали через румы, ворошили товар и радостно смеялись, встряхивая черных соболей и ярких куниц, шкурки которых сверкали в тусклом свете дня мельчайшими искорками.

Новгородцев затолкали в редкую толпу пленных варягов. Сивел с радостью увидел среди них Олава с почерневшим от запекшейся крови лицом и окровавленной грудью; сквозь ткань кафтана еще сочилась кровь и сгустками застывала между пальцами прижатой руки. Вокруг ладьи плавали обломки весел, куски одежды, щепки. Там же медленно исчезали брошенные в море тела погибших варягов в почти голом виде.

- Гляди, братья, наш хозяин-то не выдюжил, - шепнул Ленок, указывая на тело Рунольва, уже готовое к погребению в морской пучине.

- Пусть хоть рыбам прокорм будет, - процедил Белян, по голосу было заметно, что он доволен судьбой варяга.

К толпе подошел пират без шлема со спутанными длинными волосами, мокрыми от пота. Молча стал связывать попарно пленных. Ему помогал очень молодой, почти мальчик со светлыми волосами и глазами водянистого цвета. Старший немного подумал, глядя на новгородцев, но потом тоже обмотал уверенно их руки за спиной тонкой веревкой, и что-то сказал юноше.

- Что он молвил? - спросил дотошный Ленок, обращаясь к Олаву. Тот не обратил на него внимания, согнувшись вперед и морщась от боли.

Ленок был связан с Беляном, а Сивелу достался раненый варяг, с трудом стоящий на ногах. Всех разместили на румах, освободив места от трупов. В руки сунули уцелевшие весла, и работа началась, как только дракары тронулись в путь. Руки теперь были связаны спереди.

Глава 7. Траллсы

Дергаясь на буксирном канате и покачиваясь на пологой серой волне, ладья тянулась за дракарами под мерные удары гонга. Связанные попарно гребцы натужно упирались ногами в поперечины на днище и злобно украдкой поглядывали на пиратов, расхаживающих посредине с бичами в руках.

- Вот она наша судьба где, - шептал Белян, и волна злобы стучала в его висках.

Гребли слабо, многие пленники были ранены и не могли управляться с веслами. Это позволяло новгородцам особенно не напрягаться и свободно разглядывать своих новых хозяев.

Это были грязные бородатые люди, не снимающие своих доспехов и оружия. Их глаза зорко оглядывали пленных и нещадно стегали бичами за малейший проступок. Уже двое были выброшены за борт. Они не могли продолжать работать на румах от слабости и их безжалостно столкнули за борт, где они быстро пошли ко дну.

- Куда нас везут? - спрашивал Сивел, но ему никто не мог ответить.

Сыромятные ремни хоть и не туго связывали руки, но свободы движения не давали. Думать о побеге было нечего, и оставалось ждать окончания пути и гадать о предстоящем.

Три дня изнурительной работы при скудном питании вымотали даже крепких новгородцев. Они отупело гребли, почти не чувствуя ударов бича по отощавшим спинам. Даже разговаривать не хотелось. Всеобщая тупость и безразличие одолевали. Ряды гребцов редели, и на румах остались самые сильные и выносливые. Они еще боролись за жизнь.

Часто стали попадаться ладьи и дракары. Некоторые приветствовали пиратов, но большинство сторонились и спешили укрыться. Рано утром вошли в узкий пролив. На обоих берегах пролива смутно виднелись очертания поселений или городов.

- Видать, скоро причалим, - заметил Ленок, украдкой оглядываясь по сторонам.

- Скорей бы, а то готов уж за борт прыгать, - ответил Сивел.

- До борта не успеешь дотянуться.

- Да я так просто! Злость одолевает, мочи нет моей.

- Терпи, что еще нам осталось.

Но прошли пролив, а городки и селения остались за кормой. Берег медленно тонул в туманной дали, а впереди опять надвигалась тоска неизвестности и отчаяния. Восточный ветер позволил передохнуть на веслах и Белян неотрывно смотрел назад, где давно скрылась его родная земля. Тоска не ослабевала и продолжала давить своей безысходностью.

Земля показалась на следующий день, и парус спустили. Весла опять ритмично замахали по обоим бортам ладьи и все поняли, что конец их плаванию уже близко. Маленькая флотилия тащилась в широкий фьорд, по берегам которого изредка виднелись селения. Лодки бороздили широкий залив - рыбаки промышляли на жизнь.

- Видно здесь и конец пути, - прохрипел Олав, обращаясь к Беляну, кивая головой в горловину фьорда.

- Ну и что? - неопределенно ответил Белян, безразличным взглядом обшаривая низкий песчаный берег.

- Отдохнем, подкормимся, и на торги выведут. Теперь мы станем траллсами. Может, удастся выкуп собрать родственникам. Передать надо. Но надежды мало. Откуда взять. Хозяин сгинул, платить некому.

- Значит, боги от нас отвернулись. Не угодили им, да и жертв, видно, мало им поднесли. Сердится, злобятся, а что нам им дать теперь? Хоть в Христа верить начинай.

Почти до самого вечера флотилия шла на веслах по широкому фьорду, и рыбаки в лодках с любопытством провожали пиратов долгими тяжелыми взглядами светлых глаз.

Наконец весла втянули внутрь, и ладья стукнулась о причальный брус пристани. Толпа любопытных сбежалась поглазеть на добычу и пленных. Пираты приветствовали друзей и отпускали непристойные шутки, пытаясь схватить зазевавшуюся бабенку.

- Фюркат, если не ошибаюсь, - сказал Олав, с любопытством оглядывая этот небольшой городок, прибежище пиратов-викингов, где власть короля уже наложила свою лапу. Того блеска морского разбоя, что был раньше, давно не чувствовалось в маленьком городишке, жившем редкими приходами пиратов.

Тут же скальды слагали новые песни и пели длинные запутанные песни, воспевая былые походы и битвы отважных ярлов и хавдингов.

- Королевская власть сильна и пиратам не так вольготно, - опять поучал Олав своих новгородских товарищей по несчастью. -Но продать они нас тут всегда могут. Для этого им власть короля не помеха.

Тем временем всех пленных под охраной вооруженных пиратов повели на окраину городка, где серели большие низкие дома с крохотными оконцами, забранными железными решетками.

Проворный кузнец, тоже траллс, судя по ошейнику с рунами, бойко стучал молотком, и с помощью подручного быстро заковал пленников в кандалы. Затем всех насадили цепью на скобу, вделанную в стену. Другой раб вывалил на грязную солому куски черствого хлеба и молча удалился. Ржаво заскрежетал замок, и пленники остались одни в полумраке большого строения с соломенной крышей.

- Вот наше временное жилище, - заметил Олав. Он продолжал страдать от ран на груди и в изнеможении повалился на пол.

Жадно съели весь провиант, запили несвежей водой из бочки, стоящей тут же. Потекли тихие разговоры, стоны, охи. Белян сидел, уставившись тоскливыми глазами в одну точку, и ни с кем не разговаривал.

Прошла неделя, и пленники помаленьку отошли от ран и тяжелого труда. Их кормили вполне сносно и утром с гомоном и толкотней стали выводить на двор, где их ожидала стража. Знакомые лица пиратов мелькали в толпе вооруженных людей. Скоро начнутся торги, каждого ждало что-то новое и неизведанное, чего все страшились, но с нетерпением ожидали.

Всех стали толкать, колонна потянулась к площади, где проходили торги, и где бонды и торговцы старались обзавестись двуногим скотом для работ в усадьбах или на румах купеческих ладей. Два десятка понурых пленников стояли под взглядами любопытных покупателей и безропотно ожидали своей участи. Рядом стояли пираты, которым по жребию достался тот или иной пленник. Наши новгородцы и Олав достались хавдингу пиратов Йокуму, и тот приставил к ним своего помощника.

Торги шли вяло, покупателей было не так уж много, и пираты злились, вымещая злобу на своих рабах. Удары мечей не смолкали, звонко отдаваясь в прохладном воздухе. На спинах алели полосы от таких ударов плашмя, а ветхие рубахи расползались на куски.

Наконец появился весьма важный человек с охранниками, вооруженными топорами. Медленно прохаживаясь по рядам, он высматривал себе товар. Пираты расхваливали громкими голосами, похлопывая тяжелыми ладонями по спинам.

Этот человек из далекого Гегин-фьорда имел несколько дракаров, и все здесь знали его, как смелого торговца и пирата. Он не гнушался любой добычи, если это не сопряжено с большими неприятностями с королевскими стражами. Но его владения далеко и король не станет из-за пустяков портить дружбу с таким человеком, который всегда может откупиться или дать взаймы без отдачи кругленькую сумму золотых.

Он с интересом остановился перед Беляном. Тот выделялся своим ростом и могучим сложением. Внимательно оглядывая новгородца, он переговаривался с хозяином и Олав бросал отдельные замечания новгородцам. После недолгих споров все трое новгородцев перешли в собственность нового хозяина.

Глава 8. Под угрозой ошейника

- Траллсы, траллсы, - бормотал Ленок, с опаской поглядывая по сторонам и ни к кому не обращаясь. -Видать, что нас рабами уж настоящими сделали, а? - и он повернул голову к своим товарищам.

- Чему радуешься? Не знаешь этих живодеров? - огрызнулся Сивел.

- Не радуюсь, а просто стараюсь понять. Теперь-то Олавки нет - придется самим понимать их тарабарщину.

- Шагай уж, да гляди в оба.

Новых рабов погнали к причалу, где покачивались дракар и пара крутобоких кауп-скип, тяжело груженых, судя по низкой осадке. Рабов втолкнули на одно из судов, и окриком и жестами показали на их места на скамьях. Кузнец старательно и быстро заклепал их цепи к общему пруту. Теперь их удел - изнурительная гребля и побои жестокого надсмотрщика.

- Вот тут и судьба наша, - проронил Белян, безучастным голосом, побрякивая ржавой цепью.

- А ты думал - благодать нам преподнесут! - как-то сразу озлясь, бросил Ленок. Отчаяние и смятение души прорвалось у него, и он не в силах сдерживать больше себя за шутливыми прибаутками и веселым говорком.

- Ты прав, Ленок, - примирительно ответил Белян и Сивел озабоченно бросил на брата взгляд.

Гребцы распределялись по два на весло. Почти никто но обратил на новых никакого внимания. Сидели с согбенными спинами и безучастными глазами смотрели в одну точку.

- Глянь-ка на остальных, - кивнул Сивел на гребцов. -Никак совсем очумели, родимые.

- Смотри, как бы и тебе вскорости таким не стать! - рыкнул Ленок.

Белян сидел рядом с грязным и вонючим гребцом, который даже глаз не поднял на своего соседа по веслу. Его косматая голова покоилась на груди, и он казался спящим.

Судно имело десять пар весел, все места на румах были теперь заняты. Между скамьями прохаживался с бичом варяг в кожаной куртке и таких же штанах, его непокрытая голова мелькала над склоненными спинами гребцов. Он с любопытством остановился перед новыми гребцами и бесцеремонно стал ощупывать их мускулы. Довольная улыбка искривила губы, и он больно тряхнул ладонью по головам, прищелкивая языком.

- Смотри, все с ошейниками, - шепнул Ленок, продолжавший оглядывать гребцов.

- Вот и ты станешь с таким мыкаться, аки пес, - ответил Сивел. -Альбо кумекаешь, что иное будет?

- То верно ты молвил. Хабар долгонько обождать придется. Тут молить богов надоть о сохранении живота, а не токмо о хабаре думку думать. Видал, как сгорбились, сердешные, - Ленок кивнул на гребцов.

- Однако засуетились. Знать в дорогу собрались, - оглянулся Сивел.

Послышались крики команд, беготня, гребцы встрепенулись и заерзали на корявых скамьях. Послышался щелчок бича и яростная ругань. Гребцы вжали головы в плечи. Прозвучала короткая команда и тут же удар бича полоснул по спине Сивела. Он замешкался, не сообразив значения команды. Сивел коротко оглянулся и сразу ухватился за весло. Он старался побыстрее освоиться, ибо жгучая боль давала себя знать.

Донеслись размеренные удары гонга, судно качнулось и стало выходить из сутолоки других судов, осторожно подгребая. Через час все уже взмокли от усталости. Легкий ветерок с трудом уносил тяжелый дух, который повис над гребцами.

Близилась ночь, и флотилия осторожно втянулась во фьорд, на берегах которого уткнулась в скалы маленькая деревушка рыбаков. Те с явным страхом встречали непрошенных гостей. Гребцам раздали хлеб, каши в деревянных мисках и по кружке воды.

- Хоть бы по берегу отпустили пройтись, - ворчал Ленок, видя, что ими больше никто не собирается заниматься. Никто не ответил. Рабы устраивались под скамьями, как позволяла им длина цепи. Было сыро, тесно и холодно. Все свободное место на судне отдано под товар, а гребцам оставалось устраиваться там же, где они и проводили все дни за веслами.

Наутро разбитые и не отдохнувшие, наши новые гребцы хмуро и зло молчали, упираясь покрепче ногами и морщась от боли в спине. Однако уже сейчас они поняли, что надрывались напрасно. Слабосильные гребцы не могли так мощно грести, как свежие и сильные новгородцы. Те стали приспосабливаться и вскоре вошли в ритм. Стало легче и свободнее. Однако все понимали, что скоро и они станут такими же хилыми, как и их соседи и их могут заменить более сильными. А это значит, что их судьба загонит на дно морское.

К вечеру стали приближаться к городку, едва угадывающемуся на берегу и скрытому дымкой. Гребцы равнодушно смотрели на него и на вопросы новгородцев не отвечали.

- Да чего с ними лясы точить! - злился Ленок. - Что они могут понять. Вишь, даже прямиться разучились, опричь забили бедолаг кнутом!

- Вот и не докучай людишкам, - проворчал Белян, не оборачивая головы.

- Так и молчком и будем жить?

- Ежедень так вот потянешь руками, так тож примолкнешь!

Ленок тяжело вздохнул и подмигнул Сивелу. Щелкнул бич, и клок рядины с его рубища повис, окрасившись в алое.

- Шпынь ты, вот и получил за свое, - шепнул Сивел. -Чего лаешь попусту? Будь осторожлив, Ленок, побереги спину, она еще может сгодиться нам.

- У-у-у! - злобно скривил губы Ленок и поерзал иссеченной спиной.

Солнце село, но сумерки долго серели над морем и фьордом, куда зашла флотилия. Городок шумно встретил прибывших, тут же при свете факелов стали разгружать суда. Гребцы угрюмо ели свою кашу, спины их горбились тощими позвонками.

Утром хозяин зашел на судно и стал недалеко от новгородцев.

- Видать, про нас молвь ведет, - процедил Ленок, уши его навострились, пытаясь уловить смысл разговора. - Не, ничего не понять. Эво тараторят.

Хозяин подошел ближе и уставился на Беляна. Видно, хмурый вид раздосадовал его, и он смачно тряхнул его своей широкой рукой по спине. Белян с вопросом поднял голову. Хозяин жестом приказал встать. С довольной ухмылкой осмотрел громоздкую фигуру новгородца и схватил его руки своими лапищами. Белян с недоумением глянул в светлые глаза хозяина. В них светилось озорство и похвальба своей силой и властью. Белян спокойно высвободил свои руки, и вдруг, охватив бока хозяина своими, поднял его тучное тело над головой. К ним кинулись с бичами люди, но Белян тихо опустил хозяина на пол и примирительно ухмыльнулся, предупреждая вспышку ярости.

Беляна схватили крепкие руки, но он двинул плечами и отбросил наседающих на него. Хозяин отстранил тех и одобрительно похлопал Беляна по плечу. Он довольно кивал головой, говорил примирительно, но его не понимали. Он что-то сказал помощнику, и тот одобрительно закивал головой, посматривая на новгородцев.

- Никак умыслили что? - шепнул Ленок, ткнув в бок Сивела.

- Погодь, дай поглядеть.

Вскоре хозяин ушел, а новгородцам принесли по куску вареного мяса и по кружке горького пива. Подношения дополнила краюха хлеба.

Глава 9. Схватка

Почти неделю стояли суда хозяина Кальфа Тормсона, как было его имя, и ничего нового для новгородцев не произошло, если не считать улучшенного питания. Их не отпускали на берег и цепи не снимали.

- Этак ожиреем с таких харчей, - не раз болтал Ленок.

- Не каркай! Моли богов о ниспослании этакой благодати и на будущее, - отвечал Белян.

- А как же! - Молю ежедень, Белян любезный. Жертву б принести какую, а? Присоветуй, мил человек.

Белян промолчал, а Сивел зло хмыкнул и отвернулся.

Наконец рано утром, когда серое небо только посветлело, суда флотилии стали выгребать из фьорда.

- Кажись, покидаем Гокстад, вроде б так городок-то зовется, - сказал Ленок и в голосе его чувствовалась гордость.

- А леший его возьми, городок этот, как его там, - Сивел зло сплюнул себе под ноги.

- Как же? Всякое знание надоть в себе схоронить, авось да сгодится когда. Они, знания, грузом не давят, несть их не тяжело.

- Волхв объявился новый! - воскликнул Сивел.

- Волхв, не волхв, а все новое тянет меня. Альбо услышать, альбо углядеть что, так и подталкивает кто меня. С детинства так у меня.

- Теперь видок ты будешь хорош, да кому перескажешь, что углядишь?

- Кто взглянет в дни грядущие? Того никому не дано, окромя истинных кудесников. Да и тех редко сыщешь на белом свете. Тот дар богов редок.

Флотилия вытянулась на юг. Справа вдали проплыл большой город и Ленок вертел головой, пока его не огрел бичом проворный надсмотрщик. Восточный ветер позволил поднять паруса, и гребцы отдыхали. Изредка кто-то перебрасывался словом на непонятном языке. Кашляли, тихо ругались, а больше молчали, тупо вперив взгляд в пол.

Ветер крепчал, судно качало на пологой волне. Стали долетать брызги из-за бортов и вскоре все промокли. Зубы многих застучали мелкой дробью, плечи содрогались в ознобе. Гребцы прятались под скамьи, но холод доставал и там.

Дня через два берег пропал в тумане, носящемся мягкими хлопьями. Море волновалось, парус гудел под напором ветра, и черпальщики беспрестанно выливали воду за борт. Белян часто шептал молитвы. Он боялся моря, его не могли от этого избавить даже злые насмешки Ленка. Тот спокойно глядел на вздыбившиеся валы с белоснежными пенными гребнями и только ахал, когда его окатывало снопом брызг.

Сивел хранил суровое молчание, но было видно, что и он со страхом взирает на приближающуюся волну. Завывание ветра в снастях и хлопанье паруса заставляло его втягивать голову в плечи и бледнеть лицом. Но он не жаловался и только стискивал зубы и молчал.

- А я гляжу на варягов, - рассуждал Ленок с веселой искрой в глазах, - они и усом не ведут, будто ничего не случилось. Значит и нам нечего труса праздновать. Значит так и надо, и ничего тут не поделаешь.

Следующий день встретил флотилию слабым ветром. Море еще сильно волновалось, но парус почти не надувался. Прозвучал сигнал гонга, гребцы встрепенулись и налегли на весла. Грести стало трудно, тяжелые брусья вырывались из рук при очередной волне, и даже Ленок перестал бросать слова своим товарищам.

Показались скалистые туманные берега, слегка зеленеющие темной зеленью своих косогоров. Флотилия тянулась к этим берегам, слегка забирая к северу. Вскоре подгребли совсем близко и когда огибали крутой мыс, на простор моря выскочили три низких дракара, быстро махая веслами, и понеслись к двум задним судам. Эти сильно отстали и находились от остальных не менее чем в одной миле.

Забил гонг, учащая ритм гребли, призывно и тоскливо запел рожок. Охрана поспешно натягивала доспехи. Бряцали мечи, щиты, лучники натягивали тетивы и готовили стрелы. Гребцы хриплыми глотками хватали тугой влажный воздух. Беспрестанно свистел бич, раздирая кожу спин, где пот смешивался с темными каплями крови.

- Опять разбойники шарпать нас схотели! - не утерпел Ленок от высказывания своих соображений.

Ему никто не ответил. Сил у многих уже не хватало, да никто и не хотел вести разговоры в такое время.

Воины охраны деловито ставили щиты вдоль бортов, защищая гребцов, раскладывали боевые топоры, готовясь обрубать абордажные крючья. А рожок неистово продолжал свою песнь о помощи. Однако надеяться на спасение не приходилось. Часть флотилии уже скрылась за мысом, а тяжело груженые суда не могли оказать помощь. Одна надежда на то, что впереди идущие все же заметят пиратов и сообщат дальше.

А три дракара быстро приближались. Виднелись бородатые лица варягов, сжимающих копья и мечи. Кто-то лихо раскручивал абордажные крючья, все орали, судя по раскрывающимся ртам. Голоса доходили слабо, да и вслушиваться в них было некогда.

Судно с новгородцами отвернуло к северу, пытаясь дальше оттянуть минуту встречи. Впереди, оставляя пенный след, мчалось второе несчастное судно. Дракары надвигались. Особо нетерпеливые пускали стрелы, но они еще не долетали и падали в волны острыми молниями, мелькнув оперением. На некоторое время расстояние между судном и дракарами перестало сокращаться, но разбойники поняли маневр, и один дракар отделился от стаи и понесся вдогонку.

Стрелы застучали в щиты и борта судна. Послышались стоны и вопли злости. Местами заалели пятна крови, кто-то рухнул на скамьи, опрокинув гребца.

В просветы между щитами Ленок старался украдкой бросить взгляд на море:

- Саженей двадцать осталось, братцы! - хрипел он, сглатывая слюну.

- Не высовывайся, дурень! - ответил Сивел. - Стрелой заденет! Пригнись!

- Гляди, весла подняли! Крючья кидают! Сцепляются!

Воины рубили кожаные веревки крючьев, но их было много. В это время кормщик резко рванул рулевой брус, и судно повернуло носом к дракару. Затрещали весла, послышался скрежет и треск ломающегося дерева. Часть гребцов отлетела под ударами вырванных столкновением весел и билась в корчах на дне.

Судно проломило носовую часть дракара, от удара некоторые из пиратов попадали в воду. Воздух огласился воплями боли и ярости. Кинулись друг на друга, перепрыгивая с борта на борт. Стук мечей, глухие удары и звон доспехов - все смешалось в яростный гул.

Гребцы залезли под скамьи и там вжались в доски, уткнув лица в вонючую воду. Убитый воин упал на Беляна, придавив его. Тот с яростью отбросил труп и, вскочив, рванул цепь страшным усилием могучих рук. Проржавевшая цепь лопнула, и Белян стал свободен. Он схватил меч убитого и в это время на него прыгнул разбойник в рогатом шлеме. Белян не стал раздумывать и с силой ткнул того в живот. Меч застрял в позвонках, а воин согнулся пополам и схватился слабеющими руками за клинок. Белян вырвал меч и вспрыгнул на скамью. Люди бились яростно и жестоко. Враги лезли остервенело, их было много.

- Ребята, подмогни! - рявкнул Белян, полуоборачиваясь к своим.

- Эхма! - отозвался Ленок, и вдвоем оторвали обе цепи. - Хватай топор, Сивел, да ошеломся! Скачи наверх!

Белян всадил свой меч в доспехи очередного нападающего. Вытаскивая его, Белян сломал клинок. Ярость охватила мозг. Он подхватил обломок весла в полторы сажени. Вскочив на сложенные в центре судна бочки, он крушил головы разбойников и сталкивал их в воду. Враги стали торопливо натягивать луки, но в свалке битвы стрелы летели не точно, едва задевая тело разъяренного Беляна.

Некоторые из гребцов тоже освободились от цепей и стали в ряд со своими стражниками, отмахиваясь мечами. Сивел и Ленок рубились отчаянно, но умело. Кровь текла по их перекошенным усилиями лицам.

Пиратский дракар накренился на нос. Ленок схватил топор и стал рубить абордажные веревки. Пираты растерялись, многие уже барахтались в воде и их давило бортами. Оставшиеся защитники с воодушевлением навалились последним усилием. Пираты сами уже прыгали в море, не желая попасть в плен. Дракар быстро уходил под воду. Кожаные веревки, сцепляющие оба судна, лопались, борт черпал воду, накренясь под тяжестью гибнущего дракара. Наконец последняя веревка лопнула, судно качнулось и дракар, стреляя фонтанами брызг и, крутя водовороты, погрузился в воду полностью. Немного пошумели всплески и пузыри, но волны сгладили следы недавней катастрофы и только редкие пловцы еще пытались держаться на плаву. Но тяжесть доспехов тянула на дно, и вскоре на поверхности никого не осталось.

Вдали спешил на помощь хозяйский дракар, но второе судно было уже разграблено и горело чадным пламенем. Разбойничьи дракары уходили к берегу, часто махая веслами.

Глава 10. Почти свободны

После яростной схватки половина защитников погибла, остальные были поранены. И наши новгородцы тоже не избежали ран. Сивела спас шлем, надетый им по совету Ленка, но рана на голове болела сильно. Плечо тоже горело колотой раной. Лучше всех отделался Белян. Несколько легких ран не обращали на себя внимания, зато Ленок лежал на дне судна под скамьями и тяжело охал. Стрела засела в плече, в бедре кровоточила рваная рана, а мизинец правой руки так и не удалось найти. Множество ушибов в счет не шло.

Разбойничьи дракары быстро скрылись из виду. Двое захваченных пленных рассказали о главаре разбойничьего гнезда в десяти милях южнее места схватки. Кальф Тормсон бесновался злобой и немедленно желал напасть, но здравый смысл остановил его. Гнездо было хорошо защищено и воинов там наверняка хватало. Пришлось отложить месть до более благоприятного случая.

Зато он милостиво одарил новгородцев и еще двух оставшихся в живых рабов новыми рубахами и кожаными куртками со штанами. С рабов сняли ошейники и всем сражавшимся разрешено свободно передвигаться по судну в свободное от гребли время. Особо отличил хозяин Беляна и в знак своего расположения подарил нож в медных ножнах, отделанных янтарем и серебром.

- Ох, Белян, хоть и тяжко нам, особливо мне, но дай боги тебе долгой и счастливой жизни и красавицу жену. Как это ты надоумил нас на эту битву? Это боги нам покровительствуют! - Ленок пытался вымучено улыбнуться, но получилось плохо. - Стрелу б вытащить, а? Загниет ведь, братцы!

- Может, тут найдется ведун какой, отыщем и убаим помочь твоему горю, - ответил Белян и пошел по разгромленному судну, приглядываясь к раненым. Вскоре он заметил, что один воин ловко заматывает и промывает раны другим раненым, и сам уже аккуратно был обмотан чистой тряпицей. Белян подошел и стал жестами приглашать с собой. Тот отмахивался, видя перед собой раба. Подошел один из воинов, поговорил, и лекарь нехотя поднялся и побрел за Беляном.

Не прошло и получаса, как обломок стрелы был выковырян из кровоточащей раны. Ленок орал и корчился, но дело было сделано. Раны промыты, а тугая повязка несколько утихомирила боль.

Судно взяли на буксир и потащили в городок Ярлсхов, прибежище викингов на подступах к Британским островам. Там еще свежи в памяти славные походы и набеги на богатую Англию, Уэльс, Эйрин. Богатые товары и рабов привозили с тех краев. Но время тех походов прошло. Королевская власть окрепла, и викинги постепенно стали оседать в городах и поселках, занимаясь трудом бондов или рыбаков. Часть стали заправскими купцами. Но слава недалекого прошлого еще бурлила в жилах сыновей пенителей моря, и многие купцы продолжали традиции отцов.

К ним относился и хозяин флотилии Кальф. Но теперь о походах на другие страны не могло быть речи. Ограничивались мелким пиратством и сведением личных счетов с врагами.

Кальф твердо решил освободить новгородцев в награду за помощь в битве с пиратами. “Пусть будут моими воинами, - думал он. - Так они принесут больше пользы. Уже сейчас их помощь отвела гибель целого судна с ценным грузом”.

В Ярлсхове долго не задержались. Товар сгрузили в склады для торговли, а судно с новгородцами до верха нагрузили бревнами и досками. Готовилось новое плавание, но даже дотошный Ленок не мог разузнать предстоящий путь. Да и ходить он еще не мог. Раны воспалились, временами он метался в жару по жесткой подстилке на дне судна.

Братья медленно бродили по городку со следами былой славы и величия. Сейчас это был захудалый городишко, даже скорее поселок с большими мрачными домами с крошечными оконцами, затянутыми бычьими пузырями.

Лето кончалось, и ночи становились холодными. Перепадали дожди, холодный ветер с моря часто нагонял туманы.

Сразу же за городком начинались крутые холмы, поросшие травой, уже слегка пожухлой. Толпы серых овец ползали по ним грязными облачками, пастухи-мальчишки бегали вокруг, сгоняя в кучу. Собаки помогали им радостным лаем.

Тоскливо было на душе братьев. Они свободно ходили по городку, но в чужой стране они не понимали ни языка, ни обычаев. Все им казалось не так, все плохо и угрюмо. Хотелось домой, на привольный Волхов, в леса, на охоту, к своим родным и друзьям.

- А остались ли друзья? - спрашивал Сивел. - Небось всех побили, а которые остались, в бега подались, альбо в порубах сидят.

- Это так, братка. Когда еще придется свидеться со своими.

- В такую даль занесли нас боги, что выбраться без их воли никак не можно. Жертвы нужны.

- Жертвы, конечно, хорошо, но нас еще понесет куда-то. Нашу посудину лесом загрузили. Скоро в путь, опять на веслах спину гнуть.

- Доля наша горькая, горемычная. Изгои мы стали, братка, - и Сивел тяжело оперся на плечо брата. Раны еще напоминали о себе болью и опухолями.

- Ленок плох наш, - заметил Белян. -Баламут он, но с ним веселей.

- Выдюжит, куда он денется. Молодой и крепкий. Еще нас с тобой переживет.

- А по ихнему как быстро кумекает. Молодец, мне за ним не угнаться.

- А ты, Белян, чего не учишь речь ихнюю? Без этого нам пропадать.

- Не идет в голову. Злость берет.

- Если так, как давеча в море, то пусть чаще тебя она берет. Может еще какой хабар случится.

- Эк чего захотел, Сивка! Не гневи богов, и так ладно получилось. Не все сразу. Начало сделано хорошее. Теперь жди случая и моли богов.

- Богов-то так много и у каждого их целая толпа, у народа. Вон и варяги тож не знают каким молиться. И старых не хотят забывать, и новые еще не укоренились. Вроде нас.

- То ихнее дело, Сивка. А наших богов надо при себе оставить. Не гоже веру менять. То князьям да боярам охота метаться, а нам ни к чему.

- Да мне все едино. Но раз так много богов, то как найти самого главного и могучего? Как найти покровителя своей судьбе?

- Держись за своих и не думай больше ни о чем.

- А вот Ленок все думает и примечает. И не вредит это ему. Как тут быть ?

- То волхвы да кудесники разные кумекают, а нам не пристало.

Через несколько дней подул южный ветер. Туман угнало в полночные края, море по-летнему засинело. Под писк чаек и веселые крики мальчишек судно с новгородцами и новыми гребцами тяжело отвалило от причала. На мачте надулся упругий полосатый парус.

- Вот и опять показала нам судьба спину, - заметил Белян, без сожаления покидая мрачный остров и его заброшенный городок.

- Куда теперь нам бежать с ветром-батюшкой? - тихо спросил Ленок из темного угла под скамьей.

- То боги да кормщик знает, - ответил Белян. - Пусть они пошлют нам попутного ветра.

Остров медленно таял в море, а впереди была неизвестность.

Глава 11. Исландия

Кормщик торопился. Осенние бури могли налететь со дня на день. Ветер дул довольно ровно, но часто менял направление и гребцы не отдыхали, выбиваясь из сил. Работали и новгородцы, но им было легче. И еды больше, и сидели без цепи и могли походить по судну без помех. Спали они не на скамьях, прикованные цепью, а в затишке, под кожами, защищенные от ветра и дождя.

Иногда с севера тянуло промозглой сыростью, всех охватывала дрожь. В таких случаях Ленок просил укрыть его потеплее - озноб бил его нестерпимо. Странно, как его оставили на судне, такого слабого и больного.

- Боги милостивы ко мне, - не раз шептал он, радуясь, что его не разлучили с товарищами. - Мало ль нашего брата в одиночку мыкается на чужбине, а я со своими, словом перемолвиться можно. Знать, не тяжел груз грехов на моей душе, знать родные хорошую, угодную богам жертву ежедень приносят, - и он блаженно закрывал глаза.

Раны заживали очень медленно. Даже Сивел не мог грести в полную силу и его просто не сажали на скамьи. Он лишь иногда подсоблял слабым и уставшим.

На судне были почти все свободные люди, но в какой-то зависимости от хозяина. Тот остался на островах, поручив торговое дело верному кормщику. Теперь и новгородцы знали, что плывут в далекую и холодную ледяную страну и страшились встречи с нею. Варяги называли ее Исландией, и предстояло им там зимовать в поселке дяди Калифа Юрмсона. Он же должен помочь выгодно продать ценнейший груз леса, который ценился на том огромном острове очень высоко.

- Ой, братцы! - стонал Ленок. - Остров-то ледяной! Как там жить-поживать?

- Люди живут и нам пожить можно, - буркнул Белян.

- Все ж боязно! Вишь, лес везем? Знать, там и такого нет. Не привычно нам будет, братцы.

Несколько дней пути по хмурому холодному морю и вдали засерели далекие берега, похожие на облака. Морские птицы облетали судно и камнем бросались за добычей. Белые барашки пены вспыхивали и исчезали в редких лучах низкого солнца.

Ночью по берегам изредка светились тусклые огоньки. Там в глубоких и мрачных фьордах жили такие же мрачные и суровые люди.

Поздним утром подошли близко к берегу. Ветер был попутным, и весла убрали внутрь. Люди толпились по правому борту, где проплывали низкие берега, изрезанные бухтами и покрытые скалами. Дальше простиралась холмистая равнина, покрытая камнями и осыпями. Далекие горы сверкали вечными ледниками. На желтые пляжи, оживлявшие унылый берег, накатывались волны со стороны моря.

- Что-то и людей не видать, - молвил Ленок, подковыляв к борту. - Совсем голая земля.

- Видать все людишки и в половине Новгорода свободно жить стали б, - ответил Сивел. -Ты б порасспросил бывалых. Они, небось много чего могли б порассказать, Ленок.

- Попробовать можно. Чего уж там.

Он стал приставать к варягам, но от него отмахивались, и только лекарь внял просьбам своего пациента и стал пояснить ему видимое на берегу.

- Вон там впереди, еле видны утесы Воргарфьорда, а за ними в заливе городок Эйрарбакки. Мы туда заходить не станем. Нам еще далеко идти. Нам в Брейдифьорд. Там живет дядюшка нашего хозяина. Там и зазимуем, если ничего не подвернется. Еще мыс Рейкьянес обогнуть надо. За ним много поселков имеется. Но нам дальше.

Ленок сокрушенно качал головой, никак не запоминая длинные и непонятные названия мест. А лекарь, звали его Веф, продолжал свое повествование, не замечая того, что слушатель давно перестал понимать оживленную речь.

Однако Ленок уяснил, что плыть еще долго, но уже вблизи берега. Селения теперь будут попадаться чаще. А их пристанище на севере, где берег так изрезан фьордами, что только опытные моряки могут, по им одним известным приметам, отыскать нужный.

Веф что-то говорил о красотах речки Аагурдара, но Ленок уже не слушал. Голова шла кругом и он поспешил отойти, благодарно похлопав рассказчика по костлявой спине.

- Ну, что узнал? - нетерпеливо спросил Сивел подошедшего с палкой товарища.

- Разбери их слова! Язык сломаешь. Почти ничего не уразумел. Однако плыть далеко, в какой-то залив с речкой. Там остановимся. А тут начинаются самые людные места. Да вон и лодья показалась! Глядите!

Не прошло и получаса, как суда поприветствовали друг друга криками пожеланиями счастливого пути. Обменились новостями, расспросили о знакомых и родных. Ладьи удалялись в разные стороны и крики постепенно затихли. На судне начались разговоры, все обсуждали услышанное.

Ближе к вечеру обогнули длинный мыс и повернули к северу. Неожиданно решено было ночь переждать в поселке Кеблавик. Кормщик недовольно поглядывал на небо и предвещал шторм.

- Ты смотри, наш кормщик! - восторгался потом Ленок. - И вправду ветер задул. А здесь тихо и почти не качает. Надо примечать.

На берегу мерцали редкие огоньки, проносились порывы ветра и доносился гул прибоя, расшибающего свои крутые валы о прибрежные рифы.

Все радовались стоянке и тому, что не пришлось болтаться в шторм в такой близости от берега.

Погода испортилась. Свежий ветер и не совсем попутный не позволял поставить парус. Гребцы изнемогали на веслах. Удары гонга подгоняли их, а бич хлестал ленивых или выбившихся из сил. Ладья медленно продвигалась вперед, прямо на север. Берегов не было видно, но кормщик, видимо, отлично знал это море и уверенно правил, не доверяя руль никому другому.

Наконец окончилась почти неделя изнурительной работы и качки. Судно приблизилось к берегу. Среди пологих откосов в море впадала река. Дальше на ее берегу раскинулся небольшой поселок длинных низких домов серого цвета. Их Ленок насчитал не более двадцати, разбросанных в беспорядке, с огороженными дворами. Вдали бурыми пятнами выделялись квадраты убранных полей. Крохотные клубочки овец переползали с места на место.

- Сивел, гляди, даже коровы пасутся! - воскликнул Ленок, а в глазах его зажглись довольные искорки.

- Значит, жизнь идет и тут, а ты баил.

- А живут разбросано!

- Чего им тут тесниться? Места много, врагов нет, далеко они за морем.

- Леса нет, а кустарник растет! - не унимался Ленок.

- Лес теперь свой будет у здешних хозяев. Будут рады.

И действительно, судно вышли встречать, казалось, все жители поселка. На крохотном причале столпились коренастые люди со светлыми волосами и спокойными твердыми лицами. Ребятишки и те вели себя спокойно и деловито. Все дышало спокойствием, грубостью и силой.

- Народ крепкий, - заметил Ленок.

- Тут слабому делать нечего, - отозвался Белян. - Наши, что на Двину ушли - тоже народ не из слабосильных. Север, - закончил он глубокомысленно, и, казалось, сам проникся деловитой суровостью здешних жителей.

У причала терлись бортами рыбачьи лодки, и вновь прибывшее судно с трудом пришвартовалось среди целого стада суденышек.

Сходни грохнулись о доски причала, и кормщик первым подошел к осанистому пожилому человеку в обычной кожаной куртке и суконных штанах. Он приветливо пожал руку кормщика и последовал за ним на судно.

Квадратный подбородок упрямо двигался вперед, оглядывая товар и людей, глазеющих на него. Все уже знали, что это дядя хозяина и взирали на него с почтением. Кормщик подвел его к новгородцам и долго говорил, указывая на молчащих друзей.

- Кажись, хвалит и о чем-то просит, - шепнул Ленок, как только тот немного отвел глаза.

Затем начались обычные работы по выгрузке груза. Вскоре прикатили телеги, влекомые коротенькими мохнатыми коньками. Грузчики, весело переговариваясь, проворно, но неторопливо сносили кули, мешки и бочки по шаткому настилу сходней. Бревна скатывали на веревках и тут же отправляли телегами вверх к поселку.

Наши горемыки тоже трудились по мере возможности, хотя раны еще не совсем поджили. Ленок вовсе не мог еще работать и ковылял по берегу, присматриваясь к народу.

“Вот она, далекая и суровая земля, где нам придется, может быть, остаться на всю жизнь”, - думал Ленок, оглядываясь по сторонам. Кровь тревожно толкала в виски и Ленок задумчиво оглаживал свою светлую бородку.

Глава 12. Торгейрборг

Уже в густых сумерках новгородцев отвели за милю от поселка, где на пологом холме расположились строения Торгейра Олавсона, дяди хозяина.

Несколько темных построек, раскинутых на самой вершине, смутно вырисовывались на темнеющем небе. Пахло навозом, прелью и свежим сеном. С разных сторон доносились топот, мычание и блеяние скота, загнанного на ночь в темные строения. Несколько людей неторопливо двигались по обширному двору, занятые своими делами.

Новгородцев ввели в низкое помещение с двухскатной кровлей. Тяжелый дух ударил в нос - с чистотой тут было плохо. Большой грубый стол со скамьями занимал большое пространство. Женщины заканчивали расстановку посуды и котлов с варевом.

Торгейр Олавсон жестом рук предложил гостям садиться, и сам сел во главе стола. Все молча и неторопливо расселись. Хозяин разлил по деревянным кружкам хмельного из кислого молока - мюсу, - и торжественно начал речь, держа свою кружку над столом. При этом он часто поворачивал голову в сторону новгородцев и одобрительно кивал головой.

- Вроде отпускает нас, - зашептал Ленок, - хочет иметь хороших работников и верных друзей.

Все молча и дружно выпили и осторожно поставили кружки на доски стола. Застучали ложки, и лишь чавканье нарушало тишину трапезы. Когда первый голод был утолен, хозяин разлил вино соседям, остальные сами наливали, и опять обратился к новгородцам. Ленок жадно вслушивался в плохо понятные слова, силясь понять главное.

- Раз раб пил вино из хозяйских рук, то он свободен, - пересказывал Ленок товарищам, бросившим жевать и внимательно слушавших. - Что-то о голой или стриженой голове говорит, да я не пойму, к чему это. Значит мы теперь его работники, хотя и свободные.

Новгородцы дружно кивали в знак согласия головами и выражали одобрение возгласами и поднятыми кружками.

Подошел лекарь Веф и стал втолковывать новым работникам смысл речи Торгейра. За столом стало шумно, многие подходили и хлопали по спинам своими широкими ладонями.

Женщины продолжали разносить хмельное, мясо и рыбу, сами не забывали своих ртов, и веселье помаленьку охватило большую компанию.

- Чудная страна, - удивлялся Белян, хмурясь и силясь переварить новое в своей жизни.

- Чего чудная? - улыбался Ленок, - хорошая страна! Тут уже почти нет рабов. К чему они тут. Тут все работают наравне. Нам ли привыкать к такому? Никаких князей, никакой власти!

- Такого не может быть, - ответил Белян. -Как же без власти?

- Ну может и есть что, да после узнаем! Зато точно понял, что все тут сами по себе и трудом своим добывают живот свой.

Но в это время дверь распахнулась и в дом вошел седовласый человек в сопровождении двух молодых парней. Его встретили любезно, но без радости. Хозяин приветствовал того сдержанно и даже с холодком.

- Кто этот дядька? - шепотом спросил Ленок проходящего мимо Вефа.

- О! Сам годи. Уважаемый человек.

- А кто такой годи?

- Власть в этом фьорде и всей округи. Начальник. Ари Торкельсон с сыновьями Гестом и Эртлендом.

- Что-то вроде не жалует их наш хозяин?

- Враждуют давно, но до драки не доходит. Но ссорятся часто.

- Во, и власть пришла, - сказал Ленок, обращаясь к Сивелу, - а я кумекал, что тут нет ее.

- Не спеши, бакулы развел.

Вскоре веселье стало затихать, видно присутствие годи смущало общество. А тот невозмутимо сотворил молитву, благословил всех и трапезу и степенно уселся на освободившееся место рядом с Торгейром. Они вяло перебрасывались словами. Сыновья тоже оставались без собеседников, хотя и старались завязать разговор, благо тем для этого было хоть отбавляй.

Утром, чуть свет, народ в доме зашевелился. Начинался новый день с его повседневными заботами и работой. Шла спешная заготовка кормов на долгую и студеную зиму, постоянные ремонты в усадьбе, вспашка небольших каменистых полей под хлеба, очистка их от камней, удобрение. Да мало ли найдется работы в большом хозяйстве, оторванном от всего мира морским простором.

Наши тоже не стали себя упрашивать. Хватались за любую работу. Один Ленок еще ковылял с палкой по двору, присматривался, заговаривал со своими новыми товарищами. Народ относился к нему спокойно и даже с некоторым оттенком уважения. Видно, о них уже порассказали много и люди с пониманием глядели на несчастных новгородцев, заброшенных судьбой в такие далекие края.

С вершины холма виден был поселок, воды фьорда и речка, текущая среди камней и утесов в оправе редких кустов можжевельника и берез. Алели ягоды рябины, где задорно спорили птицы. Крохотные лодки рыбаков с полосатыми парусами едва двигались по заливу, покрытому пенными барашками. По склонам ползали кучки овец, подбирая последние пожухлые стебли трав. По небу неслись рваные облака и собирались у горизонта в серые тучи, грозящие дождем или снежной крупой.

На дворе усадьбы работали по укладке товаров, прибывших в прошлый вечер. Толпились несколько мужиков, присматривая для себя покупку. Больше всего присматривались к лесу. Он всегда нужен в хозяйстве. Починить лодку, сработать дверь или скамью. О деревянном доме никто и не мечтал. Даже сам годи Ари Торкельсон жил в земляном доме и с дерновой крышей. И теперь люди гадали, что Торгейр будет делать с таким богатством. Каждый рассчитывал заполучить несколько бревен для себя, и уже заранее присматривался к ним.

Ленок узнал, что усадьба называется Торгейрборг и что хозяин один из богатейших людей поселка. Что в Исландии еще крепки родовые связи и ссоры возникают довольно часто. Случается и более значительные происшествия. Местные бонды-земледельцы и скотоводы ревниво охраняют свои привилегии и неохотно подчиняются чужому самоволию.

Постоянные раздоры возникают из-за общественных выгонов. Некоторым их не хватает, и стремление выгнать на них большее число скота наталкивается на недовольство общины. Годи своей властью не всегда удается решить эти споры миром. Случаются драки и стычки семей. Потом долго страсти не унимаются. Поселок разделяется на лагери, вражда охватывает весь люд.

В большом доме на стенах висели старинные доспехи и оружие, перешедшее к их владельцам от дедов. Оно редко использовалось, за ним уже не следили, как в старину славных походов и набегов. Воинственные викинги превратились в мирных бондов, и воинственность их проявлялась только в ссорах и стычках между собой.

Вечером, при свете сальных коптилок, когда сон одолевал усталых людей, кто-нибудь начинал нескончаемые рассказы о былом. Под монотонный говор рассказчика многие засыпали и оставались слушать лишь самые стойкие. Ленок был одним из них. Он не уставал и мог слушать о славных подвигах целыми ночами. Тут он быстрее постигал новую речь и знакомился с историей нового для себя народа.

Он стал проникаться духом старых исландских богов - Одина, Тора, Фрейи. Легенда о подвигах Сегурда и его вражды с драконом - Фавниром - особо увлекала Ленка. Богиня судьбы Норна и злые ассы, загробные чертоги Валгаллы, как там привольно живется павшим в бою викингам. Все это отошло в прошлое, но волновало и захватывало. Наступающее христианство в значительной степени уничтожило старые поверья, но они еще жили в сагах и римах с их витиеватым пересказом.

Глава 13. Зима

Очень часто менялась погода. Утром светит солнце, иней на траве и веточках кустов быстро тает, а через час уже ветер с севера несет туман и холод. Завьюжит, закрутит, и все живое старается спрятаться в тепло, ближе к огню. К вечеру опять тихо и тучи уносятся к морю. Ночь грохочет штормом, взвывает ветер, люди ежатся под меховыми одеялами на своих нарах, тревожно просыпаясь и ворча.

Зима надвигалась неумолимо, работы сворачивались. Скот был готов к зимовке, и только овцы изредка выгонялись на пастбища, пощипать последнюю бурую траву.

Рыбаки перевернули лодки и больше не выходили в море. Оно постоянно штормило и кидалось на берег яростными валами в фонтанах брызг.

Ленок уже сносно понимал речь исландцев, да и Сивел мало уступал ему, а вот Белян упорно не желал разговаривать, хотя и понимал простые фразы. Он как-то задубел и молча трудился на самых тяжелых работах. Торгейр им был очень доволен и доверял самые ответственные дела.

Для забавы Сивел собирал ребятишек и показывал им приемы с оружием, устраивал потешные бои с Ленком и иногда, очень редко, с Беляном. Понаделал деревянных мечей и копий, за что получил разнос от хозяина, но зато мальчишки были в восторге. Они стучали игрушечными мечами по плетеным щитам и хвастались синяками, полученными в боях со сверстниками.

Зима набросилась на усадьбу буранами и метелями. Дороги и тропинки перегородили длинные задулины. Много времени уходило на расчистку сугробов. Но по вечерам все собирались в большом доме и начинались нескончаемые саги. Перебирались в памяти все, даже незначительные, подвиги предков и новгородцы дивились тому, что каждый знал своих предков в подробностях и из очень далеких времен первых поселенцев.

Тут вспоминались и Ингольф с его столбами, прибитыми в заливе Дымов, и несчастный раб Вавиль, и знаменитый Эрик Рыжий, открывший путь на громадный остров Гренландию, и Лейф, узнавший путь в благословенный Винланд.

Об этой далекой стране мало знали, но изредка из тех краев приходило судно, и тогда расспросам не было конца. Богатая страна звала и манила, но и страшила. Рассказы о свирепых склерингах со странной красной кожей отпугивали желающих переселиться в те края, но мечты не покидали исландцев и они часто вспоминали о знаменитой Гудрит, которая побывала там.

И Ленок не раз удивлялся, что на этот голый остров Гренландию люди плывут без боязни, хотя там жизнь много трудней, чем в Исландии. А в благословенный Винланд только самые отважные и дерзкие рисковали отправиться, но часто не возвращались, а вернувшиеся продолжали хвастать подвигами и богатством земли. Леса там было так много, что его никак не вырубить и за тысячу лет. Звери непуганы и в таком изобилии, что голыми руками можно прокормить себя без труда.

Слушатели кто крестились, шепча молитвы, а кто вспоминал старых богов, и засыпали с улыбкой на губах.

- Интересная земля, Белян! - восклицал Ленок после каждого вечера, проведенного в кругу слушателей. -Все запоминают и всех предков знают, да с такими подробностями, что диву дивишься.

- То ты так сказал, Ленок, - бурчал Белян, недовольно кутаясь в меховые одеяла и тяжело вздыхая.

- Эх, попало б нам поплыть в те края, - мечтательно вздыхал Сивел, - да ведь как попасть? Далеко.

- Вот, слышь, Белян! И братец того ж городит! Скука на месте долго сидеть. Я даже однажды на Двину собрался, да никто денег на обзаведение не дал, а то б меня тут никогда и не увидели.

- Вот было б горе для тутошних, - улыбнулся Сивел.

Когда снега навалило много и зима прочно утвердилась на острове, братья стали ходить на охоту. Соорудили снегоступы, брали луки и копья и, захватив еды дня на два, отправлялись на хейди - пустынные плоскогорья. Там никто не жил, но попадались песцы с их шелковистой шерстью. Пройдя туны - возделанные луга для выращивания трав, охотники медленно поднимались на плато, оставляя глубокие следы в сугробах.

Ленок еще не отваживался на такие походы, раны еще давали о себе знать. Ходить с братьями было рискованно.

Иногда приходилось пережидать непогоду сайлухусах - одиноких домиках. По народным поверьям, в них должно быть полно привидений, однако их никогда не удалось повстречать. Но страх перед ними не покидал братьев, пока те не оставляли эти пустынные места.

- И что болтают разное про привидения, - не раз возмущался Сивел, - оправдывая свои страхи, но Белян в таких случаях не отвечал, и они долго потом шли молчком.

- Хоть не ходи на охоту, - ворчал Сивел недовольно. -За два дня не больше двух песцов удается промыслить.

- Зато интерес какой, - отвечал Белян. -Здесь ладно, спокойно и тихо.

- Да что хорошего в твоей тиши? Муторно без людей, а так можно пошататься хоть неделю.

А в общем братья мало разговаривали, да охота и не терпела болтливых. Здесь постоянно надо быть готовым к любым неожиданностям. На ледниках легко угодить в трещину. Некоторые озерки только прикрыты тонким ледком, внутри теплая вода и провалиться ничего не стоит. Развести в такой пустыне костер не так уж просто и тогда смерть от холода.

В усадьбе продолжались торги. Товара на судне прибыло много, но главный - лес - оставался неприкосновенным, и Торгейра постоянно докучали соседи с просьбой продать им немного.

Годи Ари Торкельсон тоже не раз обращался с такими просьбами, но Торгейр что-то задумал и не поддавался на уговоры. Торкельсон злился и подговаривал односельчан против Торгейра. Семена падали на унавоженную почву, соседи стали сторониться хозяина усадьбы и бросали ему в спину неодобрительные реплики и взгляды.

- И чего наш хозяин держит такой товар при себе? - не раз спрашивал Ленок и сам себе отвечал под нос - Видно, цену набивает, не хочет продешевить. Кровь викинга остыла в нем, хабар ему дороже.

- Товар его и ему распоряжаться, - отвечал Белян.

- Да ведь не один он живет здесь, - возмущался Ленок. -Другим тоже надо. В такой стране без помощи друг другу не прожить.

- Себе бережет.

- Так- то, - вмешивался Сивел. -Это не общественное, как выгон и море.

- И все ж нехорошо соседей обижать. С соседом жить в мире следует.

Случалось, что один из людей Торгейра приходил с расквашенным носом или с синяками. Сыновья старались ходить вместе, опасаясь драки.

Однажды, выйдя глухой ночью на мороз, Ленок увидел тени, двигавшиеся по двору.

- О боги! Что зрю! Овцы бродят! Кто выпустил? - и с воплями бросился в дом. -Вставай! Овцы разбрелись!

Хлев был раскрыт, а овцы выгнаны за ограду усадьбы. Псы валялись с высунутыми языками.

- Зажигай факелы! - орал Торгейр, мечась по двору. -Собирай овец, а то замерзнут, в хейди уйдут!

До самого утра искали и собирали овец. Некоторые исчезли, немногие уже одеревенели на морозе, остальных загнали в тепло.

- Это делишки нашего Ари! - стонал Торгейр, хватаясь за голову. -Доведется поймать кого из них, головы пооткручиваю! Собак извели, негодяи!

Глава 14. Ожидаемая неожиданность

После такого поворота дела, когда усадьба Торгейра стала открыто подвергаться злобным выходкам сторонников годи Ари, Торгейр установил дежурство по ночам. Он собрал всех домочадцев, а их набралось около ста человек вместе с людьми, прибывшими на судне, и потребовал ночного бдения по установленному порядку.

- Наш годи не оставит меня в покое, - говорил он, оглядывая хмурыми глазами притихших людей. -Сегодня мы потеряли с десяток овец, а завтра нас могут лишить всего скота и не только его. С сегодняшней ночи установим дежурство по два человека. Нас много и это не трудно.

- Оружие надо привести в порядок, - ввернул Ленок, как всегда не дослушав до конца.

- Правильно, оружие у нас давно не требовалось, но сейчас настало время подумать и о нем. Тут наши новые работники показали себя отменными воинами. Пусть они и займутся этим делом.

- Хорошие ребята, - отозвался густой бас из задних рядов. -Пусть они возьмутся за это.

- Вот и хорошо, что не я один такого мнения. Все мужчины обязаны дежурить ночью и оружие держать наготове. Пусть Сивел с братом распределяют смены и порядок.

- И чтоб не спать, - послышались голоса.

- Само собой! - соглашались.

- Слушать братьев во всем! - грозно повысил голос Торгейр. -Они за все в ответе и с них спрос, а они уж сами пусть решают, как и что.

Братья сильно засмущались, особенно Белян, которому такая честь и доверие казалась странной.

- А чего, - волновался Ленок, - воины вы хоть куда! Кому же поручить охрану, как не нам. Мы свое дело знаем.

- Да ты ж не воин! - огрызнулся Белян.

- А кто бился на улицах Новгорода? Я еще не одного за пояс могу заткнуть! Руки у меня не слабее твоих, Белян!

- Ладно тебе хвастать. Бахвальщик нашелся.

- Такой говорун, так пусть он за начальника у нас будет, а мы подсобим ему, как надо, - предложил Сивел.

- И то дело молвишь, Сивел, - согласился Белян.

- А что! Вот вы у меня другие песни петь зачнете. Я спуску давать не буду. Не посмотрю, что свои! - Ленок озорно оглядывал братьев, и вид его стал значительным и осанистым. Светлая бородка топорщилась вперед, глаза горели свежим блеском.

С ним не стали спорить, и Ленок принялся за дело. Грамоте он обучен не был и потому стал всех мужчин считать по камушкам, которые отобрал для этой цели у мальчишки. Камушков не хватило, и он бросил эту затею. И так все уже были хорошо знакомы и известны.

- Сперва займемся оружием, братцы. Оно у нас совсем плохо. Спасибо, Сивел немного почистил его. Теперь все сложим в кучу и посчитаем, что и чего у нас есть, - и Ленок деловито стал стаскивать мечи, копья, щиты и топоры во двор на свет. Братья весело стали ему помогать, а мальчишки с веселым говорком набросились на эту кучу.

- Видал, как дело пошло! - продолжал хвалиться Ленок. -Вы трудитесь, а я осмотрю ограду. Не гоже сторожить при прорехах, - он быстро скрылся, а Белян принимал вычищенное оружие и раскладывал его рядками.

Один малыш притащил старый лук и колчан со стрелами.

- О, то дело ты принес, - одобрительно поддал мальчонке Белян и стал ладить лук и править стрелы. -Не мешает пострелять маленько, а то глаз и рука отвыкли.

Двое сыновей хозяина, Орм и Сегунд, молодые парни лет по двадцать-двадцать пять, с интересом поглядывали на братьев. Было видно, как им хотелось заняться этим, любезным их сердцам, делом. Но недремлющее око отца не позволяло заняться им, и они отходили с тихими вздохами.

- Закончим чистку и надо поправить ограду, - заявил Ленок, появляясь из-за строений. -В нескольких местах снег расчистить надо и подпереть кое-где.

К вечеру с трудом управились, и Ленок определил людей на первую ночь.

Но ни в эту, ни в последующие ночи никто не нарушал покоя Торгейрборга. Но это никого не удивило, и Ленок продолжал наряжать людей в ночь и сам каждую ночь проверял несение службы.

Так прошел месяц и второй был на исходе, уже поговаривали о весне и весенних заботах. Бушевали метели, наваливались туманы, и несение караула стало обузой. Ленок сам перестал выходить по ночам и люди частенько спали в дозоре.

Наступил март, солнце на косогорах стало припекать. Снег отяжелел и стал грязным. Люди оживали после долгой и морозной зимы.

- Лен, а посты-то сторожат плохо, зришь ты это? - спросил Белян у своего начальника и видел, как тот засуетился, подыскивал оправдание своему безделью.

- Весна скоро, так ты не думай, что люди успокоились, - продолжал наставлять Белян, -в самую пору по весне, когда ночи темные, наскочить. Поостерегись. Зри лучше.

- Я и сам так кумекаю, да ты завсегда опережаешь! - бойко ответил на это Ленок. -Вот усилю посты, и проверять зачну.

Он так и сделал, люди тихо ворчали, но дело сдвинулось. Ленок часто среди ночи обругивал спящих.

- Чего храпите? Собак нет, и никто нам продать не хочет. А вы дрыхнете! Вот огрею копьем по спине!

В одну из вьюжных ночей Орм и Сегунд после полуночи вышли на пост. Ветер завывал между строениями и нес колючий снег. Ребята кутались в воротники и вышагивали по двору, выискивая укромное местечко. Мечи болтались на боку, копьем они пользовались для пробы глубины сугробов. Мороз был слабый, ожидалась оттепель.

- До смены еще далеко, Орм, давай подремлем, - предложил Сегунд и направился к хлеву.

- Стыдно будет, если нас застукают, да и от отца попадет, - ответил Орм, который был помоложе и побаивался гнева отца по-мальчишечьи.

- Тогда ты походи, а и подремлю, а потом ты поспишь, ладно?

Орм ничего не ответил, а Сегунд медленно отправился к коровам.

Прошло не более получаса и Орм едва разлеплял сонные глаза, как невдалеке метнулась тень и скрылась за углом сарая. Орм не заметил ни тени, ни звука торопливых шагов. Ветер яростно завывал и глушил все звуки.

Но тут он встрепенулся. Ему почудилось, что что-то стучит за сараем. Он часто задышал, ладони вспотели. Дрожь пронеслась по телу. Орм на мгновение остолбенел, а потом стал осторожно красться к сараю. Там заплясали отсветы слабого огня и шуршало сено.

Из горла Орма вырвался крик, и он бросился на огонь. Тень метнулась ограде, Орм за нею. Человек бежал быстро и уже стал взбираться на стенку ограды. Не раздумывая, Орм швырнул копье, и видел, как человек перевалился наружу. Сзади уже кричали люди, выбегая из домов. Стенка сарая занималась пламенем, люди забрасывали ее снегом.

По двору метался Сегунд, а Орм не мог сдвинуться с места. Он не знал, попал он в человека или нет, но догадывался, что попал и боялся подойти.

- Ты что остолбенел? - подскочил к нему Сегунд. -Проворонил! Кто это был? Отвечай, чего молчишь!

- Я, кажется, попал в него копьем, - ответил Орм с дрожью в голосе.

- Тогда давай поглядим! - с этими словами он выхватил факел у работника и двинулся к ограде.

- Ничего не видно, надо лезть наружу, - молвил Сегунд и полез через каменную кладку, покрытую обледенелой коркой. -Сигай сюда, никого нет!

Орм нерешительно перелез, и оба стали осматривать снег вокруг.

- Вот копье, ага, и вроде кровь на нем, ну-ка посвети, разглядим. -Орм поднес факел, и они стали рассматривать клинок копья. -Вроде кровь, - заметил Сегунд, а Орм со страхом отвернулся. -Вон следы, ведут в поселок, - продолжал Сегунд и направился по следу.

Орму стало муторно, он поспешил во двор, где начавшийся было пожар закидали снегом и теперь кучками обсуждали случившееся.

- А все ж проворонили вора! - набросился Торгейр на сына. -Где валялись, паршивцы?

Орм стал невнятно оправдываться. Ему не хотелось подводить брата, и весь гнев обрушился на него.

- Раненный Ормом уполз, - сообщил Сегунд, вернувшись с разведки. -Теперь будет помнить, как лезть в чужие дворы!

Уже до самого утра почти никто не ложился спать. Происшествие обсуждалось со всех сторон и пришли к выводу, что теперь дела пойдут еще хуже. Годи Торкельсон обвинит людей Торгейра в нападении.

Глава 15. Весенние тревоги

На другой же день весь поселок только и говорил о ночном происшествии. Раненным оказался племянник годи Торкельсона, двадцатилетний Тьодольв. Рана неглубокая, но, как предполагают знатоки поселка, задета почка.

Уже все знали, что Орм сильно переживает. Ведь они были приятелями и не раз вместе отправлялись и на рыбную ловлю и на хейди и на сбор птичьих яиц. И вот один лежит раненый, а другой мается и мучается угрызениями совести.

Торгейр в тот же день отправился к годи Ари с требованием примерно наказать поджигателя. Годи был хмур и встретил Торгейра недобрым взглядом, брошенным искоса.

- Твой сын нанес повреждение другому человеку и должен ответить за это, - сдерживая злость, проговорил Ари, не дав Торгейру закончить свою жалобу.

- С ворами надо поступать по всей строгости, а Орм не мог видеть, кто им был. Да и не так уж важно это. Собирай стариков, я буду говорить!

- Сначала выдай нам своего Орма. Пусть судят его, а потом уж будешь говорить ты.

- А вор будет спокойно сидеть и наблюдать?

- Он лежит при смерти!

- Сам виноват! Пусть еще ответит за свои дела и расскажет, кто на это его послал. Не ты ли, годи?

- Не забывайся, как ты говоришь со мной!

- Я от тебя требую справедливости, как это положено у нас. А ты думаешь только о пострадавшем родственнике, а не о справедливости! Пусть старейшины нас рассудят, а то как бы тинг не пришлось созывать.

- Тебя никто не поддержит! Ты вредный человек!

- Я никому вреда не причиняю. Живу сам по себе, а за свои дела против меня ты будешь отвечать перед тингом!

- Уходи по-доброму, Торгрейр, а то как бы собак на тебя не спустил!

- Хорошо, годи Ари, я уйду, но скоро ты предстанешь перед тингом!

С этого времени в поселке стало совсем неспокойно. Годи сколачивал сторонников, понимая, что если соберется тинг, то ему без основательной поддержки придется туго.

Торгейр отправился в Скальхолтт на прием к епископу, а так же имел надежду уговорить законоговорителя Маркуса посетить их фьорд и принять участие в тинге. Этот будущий знаменитый деятель и скальд уже теперь получил широкое известие на острове и его привлечение к делу могло в значительной степени способствовать победе над злопамятным годи.

Все эти сведения с быстротой штормовой волны распространялись по поселку. Вся весна проходила в обсуждении предстоящей схватки двух враждующих сторон.

Время шло, а Тьодольву становилось все хуже. Он не вставал с постели, рана, на первый взгляд, не опасная, оказалась серьезней, чем думалось. Родственники пострадавшего в случае смертельного исхода болезни грозили Орму и его роду страшными карами, но силы у Торгейра на этот раз было много и угрозы не принимались всерьез.

Весь род Ауд Мудрого, который главенствовал в Брейдафьорде, готовился к тингу. Никто не сомневался, что он состоится и что на нем нелегко будет годи отстоять свою власть, не говоря об обычном порицании его деятельности.

- Наш Торгейр зря не будет в такую пору катать по острову, - говорили в усадьбе. - Он имеет влияние кое-где и дело его правое.

- Да, засуетились Торкельсоны. Вот будет потеха, когда тинг сорвется, - отвечали другие и значительно ухмылялись в предвкушении интересных событий.

- Вот отсеемся, - замечал третий, - и тинг обязательно соберется.

- Что это они так о своем тинге так долго разговаривают? - спрашивал и Ленок у своих товарищей, не в силах оставаться в стороне от таких дел.

- Вроде нашего веча, - отвечал Сивел. -Там все важные дела и споры решаются. Поглядим.

- Сказал! На нашем вече тыщи собираются, а тут что?

- Новгород-то город большой, а это всего поселок, - отвечал Белян. Он в последнее время немного оживился и не бродил так угрюмо и отрешенно.

- А все ж похоже на наши порядки, - заметил Сивел.

- А знаете, как ихние законы зовутся? - оживился Ленок.

- Не. Скажи.

- Чудно. “Серый гусь”, во как! Придумали ж название. Не то, что у нас.

- У нас “Правдой” зовут, - ответил Белян. - Кажный народ свои названия имеет. Им виднее.

- Вестимо! Не нам их учить, - согласился Ленок.

- А Орм-то перепуганный ходит. Сам не в себе, - молвил Сивел, переводя разговор на другое. -Видать, перетрусил по младости лет. Можно сказать, человека убил.

- Не нам чета, - поддакнул Белян. -Нам не привыкать убивать, оно и не кажется ужасным. А ему каково? Бедует малец. Хорош парень, мягкий.

- Вот помрет тот, так вовсе затоскует, да и сродственники грозятся уж.

- А мы для чего? - успокоил тревоги товарищей Ленок. - Мы пока в охране состоим. Нам за него в ответе.

- Правильно, Ленок, - отозвался Белян. - Защиту у нас завсегда найдет.

Теплые ветры несли с юга туманы и дожди. Снег медленно таял, и рыбаки готовили лодки к путине. Скот начали выгонять на волю. Овцы бродили, выискивая прошлогоднюю траву под снегом. Изрядно припекало солнце, и поселковые собаки лениво ложились в тени, жмуря глаза.

- Слыхал, Белян?

- Чего?

- Нашу ладью собираются готовить к плаванию. Куда - вот узнать бы.

- Куда пошлют, того нам знать и не полагается. Хозяева есть. Нас не спросят. А ты чего?

- Я к тому, что если к норвегам, альбо близко к ним, то и до нас недалеко. Свободу дали нам, так можно и попользоваться ею.

- Лучше не загадывать, - тоскливо ответил Белян.

В середине апреля вдруг прибыл Торгейр. Поселок встрепенулся, люди шушукались в ожидании чего-то важного. Обозначились два лагеря, которые ждали удобного момента, чтобы броситься друг на друга.

Вдруг стало известно, что Тьодольв скончался, а похороны могут вылиться во враждебные действия против усадьбы Торгейргов. Торгейр собрал своих домочадцев.

- Старайтесь не поддаваться на наскоки людей Ари, - обратился он к собравшимся. -Они наверняка будут подстрекать вас и воспользуются любым предлогом для драки. Поэтому на похороны выйдем все, за некоторым исключением. Держаться вместе.

- Оружием запастись бы, - предложил кто-то.

- Оружие не брать ни в коем случае, но панцири можно одеть, кому достанется. Нас много и вряд ли наши противники осмелятся напасть на нас. Пока нам не опасны их крики, но надо быть спокойными и не отвечать на оскорбления и угрозы.

- Да чего их бояться! - голос был бодрый и веселый. -У них стало совсем мало сторонников. Не посмеют!

- Мы еще помолимся господу нашему о ниспослании спокойствия и удачи, - закончил сбор хозяин, и все нехотя разошлись по своим делам, обсуждая на все лады предстоящие похороны.

Глава 16. Тинг

Похороны прошли на редкость спокойно и мирно. Обе стороны как будто забыли о распрях и в скорбном молчании проводили жертву вражды. Даже близкие родные Тьодольва не посмели намекнуть на вину Торгейра в смерти их близкого.

Весь поселок собрался в большом доме собраний, где чинно помянули усопшего. Торгейр внес солидную долю на похороны и поминки и народ разошелся по домам с видимым примирением.

Однако это только могло показаться со стороны непосвященному человеку. Вражда затихла на время, готовая вновь вспыхнуть при благоприятных обстоятельствах.

Через несколько дней прибыл законоговоритель Маркус, молодой, живой и самоуверенный. В нем чувствовался веселый нрав и обходительность. Он запросто вступал в общение с людьми, не гнушаясь их низким происхождением или бедностью.

Он остановился в доме годи Ари, и, глядя на это, люди стали шептаться, что дело Торгейра будет провалено. От епископа из Скальхольта тоже прибыл посланец, настоятель монастыря, и тоже поселился в доме годи. Ари стал расхаживать с надменным видом, от него исходило веяние власти.

Вскоре был назначен тинг, старейшины и все желающие принять в нем участие стали собираться в поселок. Было похоже на праздник. Начались торги и хозяева, пользуясь случаем, стали совершать пустяковые сделки и договариваться о браках своих детей. Уже мало кто говорил о несчастье, случившемся в поселке.

В воскресенье глашатай обкричал дома, созывая на тинг.

- Вот чудно, - говорил Ленок, - даже простой работник может кричать на годи и даже от имени своего хозяина.

- Ну и что? Здесь так заведено, что работник, раз он свободен, может на любом сборище голос свой возвысить.

- Так и мы пойдем?

- А чего нет? Надо глянуть на их тинг. Говорят, что их законоговоритель очень мудр, хоть и молод еще.

- Это тот, что недавно приехал и остановился у годи? - спросил Сивел.

- Тот самый, - ответил Ленок.

- Нет веры моей ему. Чего у годи остановился?

- Как же? Власть надо уважать, а там видно будет. Тем и интересно послушать, как они дело будут решать.

- Как бы хозяин не воспретил, - усомнился Белян.

- А чего ему? Охота послушать. Убаим.

Люди охотно собирались в Большом доме. Скоро там нечем стало дышать от спертого воздуха. Открыли дверь и крохотные оконца, но это мало освежало помещение. Скамей всем было мало, большая часть людей стояла, вытянув шеи.

Маркус начал тинг с обычных пунктов о свободе, установленных в своде законов "Сером гусе". Напомнил о традициях, существующих на острове с момента заселения, помянул героев, прославившихся подвигами во славу новой их родины.

Затем огласил основной вопрос, по поводу которого собрались жители. Спорящие принесли клятву говорить правду и уважать соперника.

Вызвали Торгейра, как истца по делу. Тот встал и приосанился.

- Многоуважаемый законоговоритель и все собравшиеся! - начал он. - Я всем признателен за труд, который вам пришлось проделать, прибыв на наш тинг, бросив работы, которых всегда так много у нас. Но дело мое не терпит дальнейшего отлагательства, - тут он коротко изложил причину спора и вражды. Он говорил медленно, внятно, но не докучал мелкими подробностями и вскоре умолк.

Тишина с минуту не нарушалась ничем, кроме вздохов потеющего и переминающегося с ноги на ногу народа.

- Что ж, - проговорил Маркус, оглаживая рыжеватую бороду и оглядывая молчащих людей. - Теперь послушаем, что в свое оправдание скажет нам уважаемый годи округа Ари Торкельсон. Говори, годи, все слушают тебя, - в бесстрастном голосе законоговорителя нельзя было заметить ничего, кроме желания строго следовать закону.

Годи Ари встал и оглядел толпу. Многие опустили взор и на его лице чуть дрогнули скулы. Годи выступил вперед и твердым голосом стал отвечать тингу.

- Уважаемый тинг! И ты, наш прославленный законоговоритель! Отдаю в ваши руки судьбу свою и достояние. Хозяин Торгейрборга нарушает наш мирный труд. Он не желает продавать нам лес, без которого мы никак не можем обойтись. Такое впервые происходит в нашем фьорде. Люди обозлены, и я считаю, вполне справедливо. Каждый готов отдать запрошенную цену, но он не хочет уступать, - говоривший перевел дух, заметив на лицах слушателей одобрение. -Не удивительно, что люди стали косо смотреть на Торгейра. А его сын Орм нанес смертельную рану жителю поселка, от которой тот недавно скончался. Я требую сурово наказать молодого Орма! Он не посчитался с той дружбой, которую к нему питал усопший Тьодольв. Я надеюсь на вашу справедливость, люди и старейшины!

Годи сел, в комнате раздался одобрительный гул приглушенных голосов. Но большинство поняли, что годи не все сказал, что должен был, да и не так, как было. Ждали, что скажет законоговоритель. Тот ждал, что люди станут высказываться. Те молчали, не решаясь открыто принять ту или иную сторону. Стеснялись Маркуса.

- Ну что ж, - начал тот негромким голосом. -Мы слышали обе стороны, но лучше, если выскажутся и другие, свидетели случившегося. Говорите, люди, но коротко и ясно.

- Я скажу! - раздался голос и вперед выступил распаренный бонд из сторонников годи. -Можно дальше не разбирать это дело! Все и так ясно! Где это видно, чтобы сосед не помог соседу! Такого никогда у нас не водилось! Пусть продает, что имеет лишнего, - он оглянулся, как бы ища у людей подтверждение своих слов, но те молчали и ждали.

- Кто еще может сказать в защиту или оправдание спорщиков? - спросил законоговоритель.

Вдруг раздался мало понятный от волнения голос. То говорил Ленок, торопливо расталкивая локтями плотно стоящих людей.

- Мы... Я тут человек новый, - начал смущенно он, но потом тряхнул кудрявой бородкой и продолжал:- У нас в Новгороде тоже случаются споры. Так вот я хочу сказать, что тут наш уважаемый годи не все так молвил, как было дело. Да и не все сказал. А разгон овец и отравление собак? Это чьих рук дело? А Орм, что, он на улице ранил приятеля? Тот поджог устроил. За это руку надо отнимать! Да в темноте Орм и не мог видеть, кто покусился на его добро! Да и в этом ли дело? Вор должен понести наказание. Он его уже понес. Остается узнать, по наущению кого он это делал? Вот о чем надо говорить! - он низко поклонился законоговорителю и красный от волнения и духоты, протиснулся назад.

Маркус с интересом слушал сбивчивую речь Ленка, и что-то спрашивал у сидящих рядом. Лицо оставалось непроницаемым и спокойным.

- Дайте мне сказать! - выступил бонд из ближнего хутора. -Наш новый поселенец мог говорить. Тинг никого не лишает слова. Но он недавно был рабом. А я скажу, что Торгейр плохо поступил и нуждается в поучении, но и Тьодольв получил по заслугам. И что тут говорить?

После этого народ стал говорить охотно и многословно, хотя и мало по существу дела. Маркус внимательно слушал и хранил каменное спокойствие.

Наконец все так устали и распарились, что некоторые стали покидать Большой дом. Маркус заметил нетерпение людей и прекратил споры и говор.

- Уважаемый народ Брейдафьорда! Я выслушал многих со вниманием. Мне не раз приходилось разбирать подобные случаи и не так уж трудно определить здесь правого. Но мы не будем строго судить вас, люди. Нарушитель законов "Серого гуся" сам получил надлежащее наказание и не нуждается в людском суде. Наш уважаемый годи, конечно, виноват, но не так сильно, чтобы отстранять его от этого почетного места в вашем фьорде. Он, думается, и сам понял свои ошибки. Торгейр вправе сам распоряжаться своим товаром и тут мы ничего ему не можем предъявить. Надо смириться и забыть. Орм, убивший вора, не может быть судим строго. Можно его изгнать на год или полгода из фьорда, но это сами решите. Я не советую. А теперь, с позволения спорщиков, приглашаю всех на обед. Пусть они угощают нас за труды праведные и да пусть у вас всегда будет мир и согласие. Готовьте столы, люди!

Эту пространную речь, которую многие за ее длиной не все толково поняли, приняли почтительно и чувством благоговения, как проповедь и повалили на воздух. Там журчала ручьями весна, в воздухе гоготали запоздавшие косяки гусей, а море фьорда глухо ворчало, облизывая скалистый берег.

Надо было видать, как Ленка окружили свои и стали удивляться его смелости и бойкости.

- Ленок у нас скоро станет местным законоговорителем, - смеясь, сказал Орм, ткнув того кулаком в бок.

- Ого, он еще Маркуса переговорит! - ответил Сивел. -Пусть только освоится малость. Он еще покажет!

Примирение враждующих сторон в поселке встретили с радостью. Всем надоела вражда, которая отнимала много сил и времени. Перестали косо смотреть в лицо друг другу, опять стали добрыми друзьями и товарищами.

Тут же Торгейр часть леса продал некоторым соседям, махнув рукой и объявив во всеуслышание:

- Лес предназначался для Гренландии. Туда снаряжаю судно. Там он еще нужней, ну и, конечно, дороже продать можно. Ртов в эту зиму было много, а накормить всех надо было.

Глава 17. За горизонт

Отшумела буйная весна. Стаяли снега, и туны буйно зеленели свежими всходами трав. Хейди покрылись мхами и пестрели разноцветьем под лучами почти не заходящего солнца.

Бонды все были поглощены заботами об урожае и скотине. На сон оставалось часа четыре-пять. И тут руки свободных моряков-гостей Торгейра пригодились как нельзя лучше.

Торгейр всячески оттягивал отплытие судна, а работ не уменьшилось. Часть моряков, занятая ремонтом судна, постоянно возилась на борту и выходила в море на лов рыбы.

- Жутко думать об отплытии, - сказал как-то Белян, разгибая спину и обтирая пучком травы косу. -Мне б тут остаться. Тихо и вольготно, а там и домой сладим когда-нибудь.

- Домой, то верно, - мечтательно молвил в ответ Ленок, теребя промокшую от пота рубаху.

- Но видно мало молимся богам, хозяин отряжает нас с Ормом в западную страну. А там, сказывают, такой холод, что кровь стынет в жилах.

- Люди везде живы будут. Да и не на все время туда. Авось боги соизволят вызволить нас с того острова.

- А Сивел ничего. Он даже рад вроде. Молодшие завсегда мало думают о жизни.

- Да ты, слыхал, всего на год с небольшим и старше братана, - возразил Ленок и с интересом глянул в серьезное лицо Беляна.

- Не в годах дело. Головой он молод. Кровь играет. Удоволить себя хочет. Непоседа.

- Я и того худше! Мне и вовсе на одном месте не сидится.

- Вот ты его и сбиваешь с пути.

- Да какой же тут путь, сидьмя сидеть? Молодые еще, мир увидать так охота. Пошто бухтишь? Судьбу не переиграешь. Здешняя старая богиня судьбы Норна властвует над народом до сих пор. А мы своих богов и подзабывать стали. Придется поминки готовить здешней, она ближе, да и среди чужих людей состоять будем,

- Крамольные речи ведешь, Ленок! Не гоже свое забывать! Так и пращуров своих позабыть можно.

- Тут ты верно молвь изрек. Пращуров забывать на след. А и многих из них мы помним? Мы не князья, у нас род короткий. Я вот деда своего и то почти не упомню, а дальше и того темней. Где уж нам.

- Вот то и плохо. А тут каждого предка помнят и чтят. Сколько колен прошло от заселения, а каждый своего помнит и чтит. Нам поучиться тому не грех. А то и нас, поди, никто добрым словом не помянет.

- Не, нас ешшо помнят. Но вскорости могут и забыть. Вот родители наши богам души отдадут, и тогда, почитай, никто и не вспомянет.

Белян тяжело вздохнул и принялся за работу.

С хутора просматривалось море и едва видные черточки рыбачьих лодок. Ветер холодил взопревшую спину. Белян поправил на голове ремешок, удерживавший светлые длинные волосы и налег на косу.

Поселок и хутора вокруг жили мирно и в трудах, но случались и небольшие встряски, когда на короткое время языки снова перебирали весенние тревоги времен тинга.

Орма не изгнали из поселка, но ему постоянно приходилось опасаться мести родичей убитого Тьодольва. Нет-нет, да случались неожиданные выпады в его сторону. То камень просвистит у виска, то свалится ведро с водой на голову при входе в дом к соседу, то кто-то собак натравит. Орм постоянно ходил с палкой и ножом.

Торгейр сразу же решил отправить сына на самостоятельное дело в Гренландию. Там много дел найдется, а пока здесь страсти поутихнут.

Отец вызвал сына и твердо сказал, испытующе глянув в его серые глаза:

- Сын мой! Время уходит, а ты до сих пор без семьи. Уходишь далеко, без жены будет плохо, да и не по нашим правилам. Готовься к свадьбе.

- А невеста уже есть? - с тревогой спросил Орм.

- Невесту тебе подобрал. Будет хорошей хозяйкой.

Орм знал, что спорить бесполезно. К тому же сердце его было свободно. Ему еще не исполнилось двадцати лет, но его сверстники уже жили семейно, и он ждал своей участи спокойно и без страха.

Как только окончились первые работы на полях и управились с сенокосом, Торгейр назначил день свадьбы. Хеге, невеста Орма, была рослой рыжеватой девушкой из соседнего хуторка. Она смущалась и краснела веснушчатыми щеками и боязливо бросала взгляды по сторонам. Она побаивалась Торгейра и не так страшилась Гренландии, как остаться в доме мужа.

Свадьба прошла скромно. Дела не ждали и требовали сильных рук. Да и тратиться особо на пиршество Торгейр не расщедрился. Он спешил получить результаты труда своих гостей и тем окупить расходы на их зимовку и предстоящее отплытие судна в Гренландию.

Так дотянули до августа. И только собрав жатву и управившись с основными работами, Торгейр дал распоряжение на отплытие. Все было уже готово. Годи Ари отслужил короткий молебен, исполняя обязанности священника, моряки украдкой побросали щепоти соли в воды фьорда, шептали старинные заклинания старым богам, крестились и одновременно шептали молитвы богу морей и морских стихий Ньорду, прося у него хотя бы малой толики удачи в их плавании.

Гребцы налегли на весла. Крутобокий кнорр плавно заскользил по заливу, оставляя слабый след на тихой волне. Прозвучала команда, парус медленно пополз по мечте, надуваясь слабым ветром. Судно развернулось носом к выходу из фьорда. Толпа провожающих стала быстро таять и сливаться с серым бугристым берегом в пятнах зелени и квадратах желтой стерни.

Белян с тоской в глазах глядел на верхушки холмов и далеких гор. С румов, где он сидел на веслах, ему виднелись только эти далекие вершины, но ему страшно хотелось увидеть весь берег, теряющийся в дымке и сливающийся с облаками на границе неба и моря.

Судно набирало ход, и гонг торопил гребцов. Те быстро устали, пот заливал глаза. Спина гудела и ноги плохо слушались, но каждый знал, что так и должно быть, это скоро пройдет, люди втянутся, и не будут страдать от изнуряющей усталости. А пока они с надеждой поглядывали на кормщика в ожидании прекращения гребли. Но фьорд не выпускал их в море, а ветер еще не усилился.

Вскоре поселок скрылся за скалами, и по бортам потянулись унылые и голые берега, постепенно расширявшиеся, по мере приближения к морю. Тут судно закачало, ветер рванул полотнище паруса, оно хлопнуло и напружинилось, слегка накренив тяжелую посудину. Гонг смолк, и весла втянули внутрь. Гребцы с удовольствием отдувались и выгибались, расслабляя спины. Сразу пошли разговоры.

Белян пристально глядел на удаляющийся берег, но там уже ничего нельзя было разглядеть. Он тонул в водах холодного северного моря, где солнечные блики вспыхивали на его волнистой глади. А впереди расстилался мир совсем незнакомый нашим скитальцам, и тревога не покидала их растревоженных душ. Этот мир уходил за горизонт, и туда направлялось судно в извечном стремлении вперед, к неизвестному и новому. Один Ленок смотрел вперед и не оборачивался на удаляющийся берег. Он ждал новых земель и новых людей. Он не тревожился.

Глава 18. Каприз Ньорда

Крепкий северо-восточный ветер туго натягивал парус, гребцы сидели без дела, скрываясь под шкурой тента от брызг и шквалов. Холодный и влажный запах моря нагонял тоску на Беляна, и он грустно жался поближе к товарищам. Ленок частенько подшучивал над ним и пытался развеселить.

Белян сидел молча, не обращая внимания на попытки Ленка. Он был безучастен, и только часто поглядывал на восток, где удалялась и удалялась его дорогая земля.

- Была б ясная погода, - говорил Ленку рулевой Гест, наваливаясь грудью на румпель, - видно можно было б скалы Гунбьерна.

- А чего так их прозвали? - с любопытством спросил Ленок, помогая рулевому и его помощнику.

- Был у нас такой моряк, Гунбьерн. Так он их и открыл, а затем попал и в Гренландию. Он у нас знаменит.

- А почему “у нас”? Ведь ты не исландец.

- Почему нет? Я тут родился и вырос. Потом уж я попал к Кальфу Тормсону. Правда, мне редко приходилось бывать на родине, но я ее никогда не забываю.

- А что за страна Винланд? Иногда приходилось слышать о ней.

- О! То богатая страна! Только далеко и населена темными и свирепыми склерингами. Многие боятся туда ходить, хоть и богата она лесом и зверем и всем прочим.

- Далеко, видать, - тихо и задумчиво произнес Ленок.

- Не так уж и далеко. От Гренландии даже близко.

- А чего ж не плавают?

- Плавают, только редко и с опаской. Много страхов о той стране в рассказах, вот люди и сторонятся туда ходить. И народ там неспокойный.

- А наши живут там?

- Как же? Живут, но вроде не постоянно. Я ж там никогда не был и мало чего знаю. В Гренландии больше знают. Оттуда чаще лодьи в ту сторону ходят. Еще разузнаешь.

Ленок замолчал и предался своим мыслям. А мысли те были туманны и неясны. Они не останавливались на одном, а скакали, как козлы по камням, но его это не беспокоило и не огорчало.

Опасные скалы остались далеко позади. Моряки их боялись, и кормщик Торд Арисон постарался подальше отойти от них к югу. Много легенд и достоверных историй можно было услышать от моряков об этих опасных скалах. И теперь вздохнули легко и свободно, узнав, что скалы пройдены и остались позади в бурном море.

- Наш Белян опять затосковал, - поглядывая на брата, шепнул Сивел, толкнув Ленка в бок.

- Да я пытался шутковать с ним, да он все смурной. Переживает море.

- Ох и не любо оно ему! Так всю дорогу и просидит у изножии мачты.

Друзья с сочувствием глядели на друга, а тот никак не мог побороть в себе чувство страха и отвращения к этому проклятому морю. Его постоянно мутило и это его сильно раздражало. Он казался себе слабым и немощным среди других. Белян замыкался в себе, не отвечал на разговоры и вопросы товарищей. Работу исполнял усердно, но еду принимал неохотно и часто вовсе отказывался от нее.

- Зри, третий день плывем, а он уж исхудал и позеленел, - говорил Сивел.

- Ничего, мужик здоров, аки бык, выдюжит. Осталось немного. Зеленая-то страна недалече, - и Ленок со значением оглядел горизонт в белых барашках волн.

Прошли еще два дня. Под вечер кормщик Торд стал тревожиться и с опаской поглядывать на горизонт.

- Быть беде, - заметил Гест, кивнув в сторону кормщика.

- Что так? - с тревогой спросил Ленок и стал всматриваться в озабоченное лицо кормщика.

- Шторм надвигается, вишь стали дополнительно крепить груз и мачту.

Ленок почувствовал озноб, прошедший по всему телу. Ему стало вдруг холодно и неуютно. Подумалось с жалостью о Беляне. "Вот намучается от страха-то", - подумал с теплотой в душе и сам как-то потеплел. Ему было больно глядеть, как страдает Белян. Этот огромный сильный человек, который без страха и колебаний бросался в самую гущу схватки, здесь на этом судне стал вялым и тихим, пришибленным и трусливым.

Ночь только опустилась на море, как ветер стал крепчать, реветь, и по морю стали ходить огромные волны, забрасывая пенные шапки на судно. В полную силу заработали черпальщики, им стали помогать другие. Укрывались под шкурой навеса, но тот трепетал и рвался, готовый улететь при очередном порыве мощного ветра.

Голоса команды доносились как бы издалека, на румпеле надрывались трое моряков, привязанных веревками. Кнорр качало и швыряло на валах с чудовищной силой, и было невероятно, как он еще держится на плаву.

Никто не сомкнул глаз за всю ночь. Серое утро застало измученных моряков вялыми и угрюмыми. Шторм несколько поутих, но ветер еще бросался на несчастное суденышко. Промокшие и озябшие люди с трудом удерживались на ногах, хватаясь непослушными пальцами за все, что попадалось под руки.

Ветер переменился на северный - парус пришлось убрать. Судно дрейфовало на юго-запад, и гребцы выбивались из сил, стараясь хоть чуть-чуть удержаться на нужном курсе.

- Далеко нас отнесет к югу! - кричал кормщик Торд, свирепо оглядывая гребцов, надрывающихся на веслах. - Подбодри их гонгом, Пицур!

Пицур стал наращивать темп гребли, но в такое волнение гребцы не управлялись с веслами. Они вырывались из одеревеневших рук, били гребцов и сваливали их под сидения. Судно виляло, рулевые с руганью старались выправить его.

Пицур бросил бить в гонг и крикнул кормщику:

- Не совладать! Спускайся к югу! Потом поднимемся, как шторм поутихнет! Сил больше нет!

Торд Арисон страшно выругался, но пришлось смириться и последовать совету Пицура. Выбросили плавучий якорь, замедлив дрейф судна к югу, и немного успокоились.

Ночью ветер неожиданно стих, но волнение продолжалось еще до самого утра. Однако люди сумели отдохнуть и обсушиться собственным теплом.

Густой туман опустился на море. С носа судна ничего не было видно, что делается на корме. Ветра почти не было, и парус не ставили. Глухо шумело море, вздыхало, отдуваясь от недавнего шторма. Никто не знал направления движения. Определиться было невозможно.

В тревожной тишине кое-как подкрепились. Даже говорить не хотелось. Слушали море, как будто оно могло им сказать что-то большее, чего не знали люди.

- Слышу шум волн! - донеслось с носа. - Прямо по курсу и по правому борту! Кормщик, шагай сюда!

Повалили на нос и кормщик крикнул в раздражении:

- Тише, вы, бараны! Дайте послушать!

Впереди и справа доносились глухие удары волн и шум прибоя.

- Ледяная гора впереди и справа, - тихо обронил Торд. - Возьми левей, Гест, а то в лед воткнемся!

- Видно, плохо умилостивили Ньорда, - прошептал сосед Ленка Апчунд.

- Что так? - спросил Ленок, вопросительно глянув в глаза товарища.

- Да, вишь ты, шторм нас миновал, так льды появились. Откуда им тут быть в такое время? Не иначе, как проделки Ньорда. Он всегда подстерегает зазевавшегося моряка.

Ленок поежился в предчувствии чего-то страшного. Слова про коварного Ньорда запали в душу леденящей тоской.

Шум прибоя медленно нарастал. Люди напряженно вслушивались в него. Туман наконец стал рассеиваться, поднялся легкий ветерок. Справа открылась неясная громада ледяной горы в пене прибоя.

- Гляди, впереди тоже гора!

- То другая! Не эта!

- Гест, клади руль налево! - крикнул Торд, - Правь парус, ветер поднялся!

- Стой, кормщик! Слева тоже гора! Только дальше!

Туман рассеялся под напором ветерка, и стало видно, что стая небольших ледяных глыб окружила судно. Узкие проливы вели в море, и именно туда кормщик решил направить кнорр. Ветер дул в нужном направлении, и судно медленно стало проходить проливом. Слева высилась высокая ледяная гора, справа широкая пологая льдина, вся в торосах и нагромождении льда.

- Видно, оторвало в шторм береговой ледник, - сказал Гест подошедшему Ленку. -Такое иногда случается после шторма. А тут и ветер помог.

- А Ньорд? - с опаской спросил Ленок, вспомнив разговор Апчунда.

- Без Ньорда ничего на море не случается. Все в его власти!

В это время ужасный голос пронзил тишину моря:

- Гора падает! Берегись! Раздавит!

С нарастающим шелестом и шипением воды, сперва медленно, но все ускоряясь, переворачивалась отвесная стенка ледяной горы высотой футов в сто. Судно медленно плыло не более чем в ста с небольшим футов от нее, и спасения, казалось, не было. Гест рванул руль налево и только кнорр прошел несколько футов, как с оглушительным шорохом, шипением и грохотом осыпающихся льдин, гора рухнула в море, едва не задев борт судна.

Вал в полсотни футов высотой хлынул на судно и швырнул его под небеса. Крики и мольбы потонули в грохоте и скрежете, в шипении и плеске волны. Пена хлынула на борт, и в одно мгновение все оказалось в воде.

Кнорр на гребне вала стремительно понесло на соседнюю льдину, крутя в водоворотах и завихрениях. Крики смытых за борт утонули в грохоте волн, да и никто не мог уследить за этим. Каждый уцепился мертвой хваткой за что попало, и в молитвах ожидал конца света.

С грохотом вал накрыл льдину, и судно с треском ударилось обо что-то твердое. Волна перекатилась через него, взметнулась каскадом огромной силы и отхлынула, верча несчастное суденышко. Днище скребло об лед, дерево крошилось и трещало под напором воды и льда.

Наступила почти полная тишина, нарушаемая многочисленным журчанием сбегающей по льду воды. Новая волна, но уже меньшей силы окатила судно, шевельнула, но отхлынула, оставив полуразвалившееся суденышко на большой льдине.

Люди очумело разжимали побелевшие пальцы, выползая на лед и оглядываясь по сторонам.

- Что это было? - трясущимися губами пробормотал Ленок.

- Гора перевернулась! А что было делать? Ждать, пока затрет? - Гест с трудом выбирался из-под кулей и кож, нагроможденных в беспорядке.

“Вот они, деяния Ньорда”, - вздрогнул Ленок и в страхе стал искать глазами своих товарищей.

Беляна с трудом оторвали от сломанной мачты, в которую тот вцепился. Сивел сам вылез с огромным синяком во всю щеку и прихрамывая на правую ногу. Ленок с радостью бросился к товарищам.

- Вот энто да! Чуть к пращурам не отправились! Такого во век не узреть! Хоть живы остались! Слава богам!

Люди перепуганными глазами искали товарищей и оглядывались с ужасом и жалостью к самим себе.

Глава 19. На льдине

Усиливающийся помаленьку ветер разогнал ледяные горы. Они медленно дрейфовали к югу. Стаи птиц устраивали на их вершинах отчаянные и шумные переполохи. Ручьи звонко сбегали в море и вся льдина, на которой оказались наши моряки, слегка покачивалась и плавно разворачивалась вокруг своей оси.

- Пересчитать и определить всех, - приказал кормщик Торд, припадая на ушибленную ногу. -Кого нет?

- Постой, Торд, дай разобраться, - ответил Гест.

Орм вытаскивал насмерть перепуганную Хеге, дрожащую и всхлипывающую.

- Перестань, чего теперь пыхтеть, - успокаивал он жену, а сам был в сильном замешательстве и растерянности.

Люди лазали по судну, окликая товарищей, искали и подсчитывали.

- Кажись, шесть человек пропали, - доложил Гест с понурым видом.

- Что еще? - зло опросил Торд.

- Да вот еще четверо плохи. Ушиблены и поранены.

- Живые, и то хорошо! Давай разводи огонь. Людям сушиться надо. Закоченели, поди, все!

- Кнорр лежит на боку в тридцати футах от воды. Нос сильно помят и в борту дыры, - деловито определил Апчунд.

- Сам видел уж! - Торд был зол. Глаза подозрительно глядели на товарищей, как бы ища виновных.

Новгородцы помаленьку очухались и тут же принялись за работу. А ее было много. Надо было освободить судно от груза, разобрать бревна и определить возможности починки. К тому же в работе можно согреться. Одежда у всех мокрая, а ветер крепчал, волна нахлестывала на льдину, грозя достать судно.

- Вроде опять зима пришла, - пытался шутить Ленок, стуча зубами и растянув посиневшие губы в подобие улыбки.

С трудом разожгли костер и к нему потянулись озябшие и побитые. Остальные продолжали складывать груз кучами в отдалении, где позволяла льдина. Она простиралась примерно на двести шагов в длину и чуть меньше в ширину, заваленная торосами и битым льдом.

- Хочь лед пресный, - заметил Ленок. - Пить будет что.

- А если стает, что тогда? - волновался Сивел.

- Такая громадина скоро не стает.

- Солнце высунется, и поглядишь, как с нее побежит.

- Неча волноваться, Торд придумает, что сделать. Вишь орет. Пождем малость, а там видно будет.

К вечеру люди валились с ног. Но немного повеселели, обсушившись и поев. Устроили от ветра загородки и навесы и с тяжелым чувством улеглись спать, уткнувшись поплотней друг в друга.

С утра начались спешные работы по ремонту судна. Торд кричал и ругался, подгоняя уставших. Никто но роптал, но все были озлоблены.

- Как бы сшибки не стало, - шептал Сивел, подозрительно поглядывая на работающих людей.

- С дурней станется, - ответил Ленок.

- Почто зазря балагурить, - буркнул Белян, - работать нать. Налегай.

- И то верно, Белян.

Топоры стучали, летели стружки и щепа. Работники переругивались и с кряхтением тащили бревна. Часто бегали сушиться. В воздухе стоял смоляной запах свежего дерева, варева и прелой одежды. Полсотни людей толпились на небольшом пространстве вокруг судна и копошились, напоминая муравьев.

Прошло три дня, и Торд озабоченно сказал Гесту:- Сильно относит нас к югу. Долго добираться придется до Гренландии.

- Осень надвигается, - ответил серьезно рулевой. -Того и гляди - штормы начнутся. Льдина вот-вот треснет. А где она треснет? Бог знает.

- А возиться с судном не менее четырех дней. Гляди, как уменьшается наша льдина. Может не выдержать.

- Торопить людей надо, а они злобятся друг на друга. Орм занят женой и не вникает в дела. Поговори с ним. Пусть помогает, его добро.

- Он хозяин, ему видней.

- Ничего ему не виднее. Доверился тебе, а помощи никакой. Поговори, - настаивал Гест.

Кормщик засопел и бросил недовольно:

- Ладно, поговорю, а ты поторапливай людей.

Орм после разговора с Тордом оставил жену, хотя она и сама с успехом могла работать вровень с некоторыми матросами. Стал неразговорчив, но видно было, что ему не по себе от замечаний, услышанных от Торда.

Орм остервенело взялся за топор. Остальные немного поутихли, ухмыляясь, глядя на молодого хозяина и догадываясь о его чувствах.

Туман лишь изредка развеивался ветром. Даже бывалые моряки чувствовали себя очень неуютно. Волны били в льдину со всех сторон и отгрызали порой куски, с грохотом падающие в море. От постоянной сырости стали болеть, работы замедлились. Погода в любой момент может резко измениться к худшему.

- Славные моряки! - кричал Орм собравшимся у огня людям. -Вы потомки прославленных викингов, еще недавно наводивших ужас на города франков и англо-саксов! Каждому обещаю по пять эйриров серебром, если завтра все работы будут закончены! Остался бочонок вина! Его я отдаю вам, храбрые викинги! Что скажете?

Моряки зашумели, повскакивали с мест и одобрительно загалдели, похлопывая молодого хозяина по плечам.

- Выворачивай карманы, хозяин! Завтра к заходу пир устраивай! Обещаем!

- Во, как у нас в Новгороде! - заметил Ленок и присоединил свой голос к крикам остальных моряков.

- Для бодрости духа давай сейчас по маленькой, Орм! Давно во рту ничего такого не было! Налей, а то хитрый Ньорд может всего лишить и не попробуем твоего угощения!

- Правильно говоришь, Аксель! Пусть сейчас для согрева души выставляет Орм, не скупись!

Орм несколько оторопел, но потом махнул рукой, и все бросились помогать вытаскивать злополучную бочку. Пир разгорелся славно. Много было высказано хвалебных речей молодому хозяину, тот сидел в кругу моряков и слегка краснел от удовольствия. Хеге тоже улыбалась и никла к его плечу. Со спокойствием отвечала улыбкой на сальные шуточки моряков, не обижаясь.

В эту ночь все спали особенно сладко. Зато уж работали весь день так, что пар валил с мокрых спин. Едва успевали схватить кус хлеба или рыбы. А студеная вода была рядом, пей вволю.

- Знатно отработали! - отдувался Ленок, довольно оглядывая кнорр, готовый к спуску.

- Аж спину ломит, - ответил Сивел и с наслаждением прогнул загрубевший позвоночник. Тот хрустнул, и Сивел со смехом ойкнул, присев от неожиданности. -Во, чуть не переломился.

- Гей, Орм! Принимай посудину! - орали довольные моряки.

- Торд пусть глядит, тот не пропустит ничего, сам работал рядом!

- Чего смотреть? Бочку давай и серебро! Мы свое исполнили!

Никто смотреть не стал. Наступал вечер, и сумерки уже спустились на море. Все и так было известно каждому. Работали на совесть, самим плыть.

Остаток вечера шумел пир и хмельные не столько от вина, сколько от усталости, моряки рано завалились спать. Завтра в путь.

Глава 20. Ньорд продолжает шутить

Судно удалось опустить лишь к полудню. Оказалось, что это не такое уж простое дело. Усилий сорока дюжих моряков не всегда хватало, но к обеду посудина покачивалась у кромки льдины, зачаленная канатом к торосу. Погрузка при мокроте и скользоте сильно осложнялась. Лодку во время катастрофы снесло и следов ее не нашлось. Погрузку заканчивали уже в сумерках, и отправляться в путь на ночь глядя не рискнули. Опять ночевка на льдине, хотя часть моряков была отправлена на судно.

Наконец злосчастная льдина покинута. Без сожаления моряки смотрели на нее, хотя без льдины им пришлось бы уже давно попасть на корм рыбам. А так они сносно перетерпели беду и были полны надежд на скорое окончание этого злосчастного плавания.

- Ветер поворачивает, парус придется убрать, - говорил в задумчивости Торд, поглядывая на небо.

- Не привыкать сидеть на веслах, - ответил Гест. -Может, бог заметит наши старания и пошлет попутного.

Сигнальный гонг заставил моряков разместиться на скамьях. Началась изнурительная работа.

- Вишь, как торопят, - обратился Ленок к Сивелу, не в силах сдержать стремление к обсуждениям. -Да и то понять можно. Осень прижимает. Бают, бури в энто время случаются сильные.

- Бури! Бури во всякое время случаются. Недавно такая пронесла нас во льды, - ответил Сивел.

- То еще не буря. В осенние б не угодить.

- А ты молись усердней. Богов много, авось кто и услышит. Вон, кажись, кресту молятся, а и то старого не забывают, - и Сивел кивнул на товарищей-исландцев и норвежцев.

- Так у нас вроде и нет морского бога.

- Молись Перуну, не прогадаешь. Он главный у нас, рассудит.

- Что бакулы мелешь. Удоволить богов завсегда польза людишкам. А ты насмешки баишь.

Ветер медленно, но упорно крепчал и менял направление. С севера потянуло промозглым холодом, горизонт забелел. В воздухе стали носиться снежные пушинки и исчезать, коснувшись свинцовых волн.

- Зри, море зимой задышало, - бросил Сивел, пытаясь поймать языком снежинку. -Хоть бы поспеть до берега.

- Леготу от богов просишь? Жди, малый, - Ленок зло налегал на весла и в душе его нарастала тревога. Он обернулся на Беляна и с сожалением подумал: “Опять тоскует душа. Видать тяжко ему таскать в себе свой дух ущемленный”.

А ветер все крепчал и забирал с севера. Снежинки перестали падать, но появился редкий туман, несшийся редкими хлопьями навстречу судну.

- Не выгребут против ветра, - сокрушенно сказал Торд и направился к носу, где уже взлетали снопы холодных брызг.

Кормщик долго вглядывался в горизонт, в море, изборожденное пенными барашками. Изредка ветер срывал водяную пыль с гребней волн. Птиц не было видно. Лицо Торда все больше хмурилось. Борода отяжелела от влаги, он часто облизывал соленые усы.

- Суши весла! - крикнул кормщик, оборачиваясь назад. -Гест, смотри за ветром, не прозевай волну!

- Что так? - спросил подошедший Орм.

- Ветер не дает идти вперед. Почти с севера задул и все крепчает.

- Что решил делать?

- Ляжем в дрейф, выбросим плавучий якорь, может ветер переменится.

- А если нет, тогда...

- Все во власти господа нашего. Будем молить всевышнего о ниспослании попутного ветра.

Кнорр развернуло по ветру, несколько гребней волн захлестнули борта. Моряки отряхивались от воды, но одежда уже намокла, озноб пробирал людей. Они жались в поисках сухого места. Приуныли и тихо возносили молитвы каждый своим богам, которого считали наиболее сильным и надежным.

Качка усиливалась, и к вечеру ветер набрал силу шторма. Судно неумолимо несло на юг, и бороться в открытом океане с этим было невозможно.

- Куда ж нас отнесет? - который раз спрашивал Орм кормщика, тревожно вглядываясь в его хмурые глаза.

- То Ньорд один ведает. Видать требует своих жертв. Не сумели мы задобрить его. Теперь можно от него ждать любых каверз.

Орм с опаской бросил взгляд на кормщика и тяжело вздохнул. Он подумал о Хеге, которая безуспешно искала укрытия от соленых брызг и пены. Она дрожала под навесом и с нетерпением ждала Орма, в котором видела чуть ли не единственного спасителя от невзгод. Их отношения сразу же после свадьбы стали весьма теплые и сердечные. Оба молодые и не дурны собой, оба не питали ни к кому нежных чувств до того. Теперь им казалось, что они счастливы и довольны друг другом.

Всю ночь Торд стоял на руле и в кромешной темноте ночи и своей головы искал благополучный выход из их тяжелого положения. Орм тоже был не на шутку испуган и озадачен и тоже плохо спал. Он бродил по мокрому и качающемуся судну и старался поближе быть к Торду.

- А если ветер долго так будет тянуть нас к югу? - который уж раз спрашивал он хмурого кормщика.

- Переждем в Хелуланде, а там опять на север подадимся, - зло отвечал Торд, отворачивая лицо от пронизывающего ветра.

Орм не раз слышал о плаваниях в загадочную страну, но постоянно испытывал страх, когда думал о них. Ему казалось это таким далеким и населенным такими страшными существами, что голова невольно втягивалась в плечи, и он казался себе слабым и малым.

Утром оказалось, что кожаная веревка, удерживающая плавучий якорь, перетерлась, и судно неумолимо несло в неизведанную даль. Торд ругался, но сам был виноват в оплошности. Небо сплошь покрыто тучами, нудно моросил дождик, изредка прерываясь. Он не мог определиться по солнцу или ночью по звездам, и это волновало его больше всего. Он даже не мог с уверенностью сказать, в каком направлении они движутся.

А ветер то стихал немного, то вновь налетал шквалами и дождем, рвал пену с волн, бросая на судно. Измученные люди никак не могли согреться и успокоиться.

После полудня снежный заряд полностью скрыл видимость. Ветер усилился и налетал с воем и ревом. Волны заливали судно, люди не успевали вычерпывать воду. С синими лицами они метались в струях и пене.

Короткий крик ужаса рванул тугой воздух и затих. Человек исчез в волнах, смытый очередной волной. Его проводили крестным знамением и бормотанием молитв и заклинаний.

С треском и скрежетом повалилась мачта. Старые ванты не выдержали, и их пришлось спешно обрубить. Судно осталось без паруса, и отчаяние людей доходило до предела.

- Не робей, морячки! - орал Ленок, пытаясь подбодрить товарищей. - Черпай воду, а то совсем зальет! Мы еще не на дне, шевелись!

Он сам бросался на любую работу, в ней ища надежду и тепло.

- Ньорд все балует с нами! - продолжал он, орудуя черпаком. -Но и мы еще не мертвяки! Не поддавайся, братва!

А море свирепело и ярилось, все было покрыто огромными валами и пеной в водяной пыли. Кругом ревело и стонало.

Четвертый день кнорр дрейфовал в неизвестном направлении, а море штормило по-прежнему. Ветер крутил и свистел, но Торд по приметам, только ему известным, определил, что погода меняется, и скоро можно будет ожидать перемены ветра.

Так оно и случилось к утру. Туман с изморозью окутал море, ветер сильно убавился. Волнение успокаивалось.

- Никак потишило? - спросил Ленок, вылезая наружу и с трудом ворочая окоченевшими членами.

- Аж все опостылело, - буркнул Сивел, силясь подняться с мокрого ложа из тел спящих моряков.

Ленок с трудом добрался до рулевого Геста, который с трудом стоял на ногах. Его глаза слипались от усталости и бессонных ночей. Он передал румпель товарищу и тут же свалился в глубоком сне.

Ленок пожалел, что не смог расспросить его о положении дел, а обращаться к Торду он опасался. Тот тоже едва открывал веки и собирался отдохнуть, отдавая короткие распоряжения.

- Ну что, стихло? - не выдержал Ленок и обратился ко второму рулевому Йоуну, который заменил Геста.

- Что толку. Туман плотный, ничего не видно.

Помолчали, сознавая, что ничего стоящего сказать друг другу не могут.

- Пождем, пока туман разгонит, да Торд проснется. Он должен что-то знать. Опытный кормщик.

- А он бывал в этих местах?

- Здесь нет таких, кто тут плавал. Да и кто может сказать, где мы сейчас находимся. Вот солнце если покажется, тогда Торд определится по нему. Или ночью по звездам.

Ленок немного отогрелся, зубы почти перестали выбивать дробь, и он почувствовал острый приступ голода. Кто-то уже жевал жесткую рыбу и промокший сухарь, отдающий соленой водой.

Только на следующую ночь Торд смог взглянуть на звезды в разрывах туч, ползущих по небу. Он отыскал Полярную звезду и долго возился с какими-то планками и дисками. Наконец сокрушенно молвил ждущим в нетерпении морякам:

- Далеко нас занесло, братцы! Скорей всего мы прошли даже Хелуланд. Теперь, если повернуть прямо на запад, то вскорости можно выйти к берегу, - он помолчал, оглядывая ждущих моряков и продолжил:- Видно, так и придется сделать. Злую шутку с нами сыграл Ньорд. Кто-то из нас ему не угодил. Знать, подношения были бедными.

Толпа тихо переговаривалась, поглядывая на Торда. Тот понимал немой вопрос людей и не стал томить молчанием.

- Еды осталось дня на два, не больше, а воды и того меньше. Придется поворачивать на запад. Да и без мачты и паруса далеко не уплывешь. Зима вот-вот грянет в Гренландии. Можем не успеть туда.

- Что ж, зимовать здесь остаемся? - спросил изможденный моряк.

- Это не самое худшее. Может наших найдем, да и теплей тут. И зима не такая длинная. Будем тянуть к берегу.

Глава 21. Берег

Мучимые жаждой и голодом, на третьи сутки моряки увидели землю. То был низкий лесистый склон, доходивший до прибрежных камней, где ревели буруны и с писком носились чайки.

- Зри, Белян, лес! - в восторге орал Ленок, не в силах сдержать охватившую его радость при виде родных видений.

- Зрю, Ленок! Аж на душе ликование чую! Так бы и полетел к берегу!

- Теперь уж скоро. Потерпи малость.

- Кормщик, скоро высаживаться будем? - не стерпел и Сивел.

- Какой скорый, -ответил хмурый Торд. -Надо еще берег разведать и место отыскать подходящее. Тут, вишь, буруны играют - не высадишься.

- Бухту, залив искать будем, - добавил Йоун и толкнул Сивела в бок, ободряя и успокаивая.

Повеселевшие люди налегли на весла. Но гребли с трудом, ворочая пересохшими языками и слизывая росу с металлических предметов. Некоторые пробовали пить горькую морскую воду, но это мало помогало.

Ощутимое течение несло судно к югу, и оно быстро продвигалось вперед. Берег тянулся темной полосой, то удаляясь, то приближаясь. Всюду виднелись леса и обширные поляны бурых трав и кустарников. Осень набирала силу и наряжала землю в яркие цвета.

К вечеру кое-как нашли подходящую для стоянки бухточку. С опаской и всевозможными предосторожностями, уже в сумерках, бросили якорь, но высадиться на берег не решились.

- Лодки у нас нет, - ответил на немой вопрос Беляна Торд, - а без нее в темноте да в незнакомых местах нельзя высаживаться. Подождем до утра.

Белян и сам понимал правоту кормщика, но нетерпение жгло его и он не находил себе места.

В бухту впадала речка, и в отлив люди спешили набрать воды. Она была не совсем пресной, но пить вполне можно.

- Отвели душу, - блаженно млел Ленок, смывая накопившуюся на лице соль. -Теперь бы пожевать чего, - и он мечтательно поводил челюстями.

Пришла тревожная ночь, но мало кто спал. Неизвестная земля волновала и тревожила. Зимовка среди незнакомых и страшных людей совсем не радовала.

Задолго до восхода все были на ногах и нетерпеливо ждали света. Туман клубился над волнами, ветерок студено овевал лица. С берега доносились неясные звуки, но огней за всю ночь никто не заметил.

- Видать, людей вблизи нет, - молвил Ленок, вглядываясь в тонкие очертания берега.

- А может, сторожат нас, - ответил Апчунд. - Тут надо быть осмотрительным, а не то отправят тебя к праотцам.

В это время скорбный голос возвестил, что умер один из их товарищей. Он долго мучился после высадки на льдину, и вот теперь, у порога земли, отмаялся. Весть эта заставила людей притихнуть и предстоящая встреча с новой землей отодвинулась на второй план.

Однако надо было думать о живых. Рассвет уже набирал силу. Тучи заволокли все небо, предвещая непогоду. Они неслись высоко в небе, а здесь стояла тишина с легким незаметным ветерком.

Отлив обнажил дно, и судно качалось на мелководье, дергаясь на якорном канате.

- Готовим плот из бревен, - распорядился Торд. - Нечего ждать боле.

- Это мы мигом! - раздался оживленный голос Беляна и он первый бросился вытаскивать материал и инструмент.

Работа закипела. Вязали бревна, делали ограждение, крепили весла и канаты. До берега было саженей двадцать, но дно усеяно камнями, выглядывающими в водоворотах заканчивающегося отлива.

Стал накрапывать дождик, когда первая партия моряков отвалила от судна, и в несколько взмахов весел плот врезался в галечный берег.

- Оружие, оружие не оставлять! - кричал Гест, осматривая прибрежные кусты и прилаживая меч к поясу.

- Не разбегаться! Смотри зорче!

Птицы, встревоженные непрошенными гостями, яростно закричали разными голосами, отлетая подальше от шумных людей. Вдали протрубил олень и его голос наполнил грудь Беляна неизъяснимой радостью и восторгом. Он жадно вдыхал терпкий смолистый воздух, сердце его радостно колотилось, а ноги сами несли быстрее окунуться в сумрачный и таинственный лес, видневшийся невдалеке.

- Погоди, Белян, не торопись, - ткнул Ленок того в бок рукоятью меча. -На, возьми, а то здесь, говорят, всего можно ждать. Небрежение тут не гоже иметь. Остерегись.

- Так лепота какая! Сколь ждал такого, и вот оно, лес, звери голос подают, птицы разные. На охоту бы!

- Дай оглядеться. Без охоты нам и так не обойтись. Животы у всех подвело, а на судне почти ничего нет.

- Ячмень да овес еще остались, сам видел.

- Дак из них еще муку нать добыть. А время? А жрать-то охота уже сейчас, кумекай.

- Все так, пожду малость.

Люди стали осматриваться и прикидывать возможности защиты, если неожиданно появятся склеринги, как здешних жителей называли исландцы. А плот возвратился к судну за новой партией моряков.

К полудню почти все моряки были перевезены на берег кроме трех, оставшихся для охраны судна.

- Сидеть нам тут нечего, - оказал Торд. -Надо из желающих собрать охотничью команду, а остальные пусть займутся укреплением лагеря на случай нападении.

Белян тут же вызвался на охоту, а с ним и его товарищи. Кроме них еще трое моряков из бывших бондов пожелали пойти на охоту.

- Каждый пусть возьмет по луку и остальное оружие, - предложил Торд.

- Вот рог вам, - протянул Гест Беляну оправленный медью сигнальный рожок. -В случае чего - трубите. Придем на помощь.

- Кого встретите из местных, - предупредил Торд, - в драку не лезьте. Миром старайтесь. Это очень важно. Постарайтесь задобрить, вот вам немного ярких вещиц, говорят, они им рады бывают, - Торд передал Беляну бусы из цветного стекла и куски ярких тканей, нашедшихся на судне.

- К вечеру вернитесь, - напутствовал охотников Гест. -Мы костры будем жечь, увидите.

Охотники торопливо углубились в лес, посматривая по сторонам и ища следы человека и зверя.

Перевалили холм и спустились в распадок, продираясь сквозь чащу, вслушиваясь в звуки леса, от которого уже успели отвыкнуть. Трубный глас самца оленя остановил охотников. Белян поднял руку и припал к земле.

- Самцы на драку зовут, - шепнул он. -На возвышенности можно их заметить. Ползем туда.

Скоро охотники вышли к редколесью, где два самца в нерешительности прохаживались в отдалении, а самка спокойно ощипывала листья с деревьев.

- Ветер к нам, хорошо, - сказал Сивел. -Будем скрадывать.

Охотники проползли еще шагов тридцать и затаились в кустах. Недалеко сближались олени на бой. Рыли рогами землю, били копытами и издавали трубный рев, подняв голову с ветвистыми рогами.

Белян залюбовался статными телами оленей, но голод не ждал и он махнул рукой. Охотники натянули луки, и стрелы с тихим дзиньканьем сорвались с тетив. Олени встрепенулись и огромными скачками понеслись в чащу. Один тут же споткнулся и упал, но потом опять поскакал, орошая кусты алой кровью.

- Быстро за ними! - крикнул Белян, и охотники запрыгали между кустов.

Вскоре нашли раненого оленя. Тот тяжело дышал и едва мог поднять голову. Сивел подошел и вонзил меч в сердце.

- Не упустить остальных! - крикнул Белян, и преследование продолжилось.

Другого оленя нашли изнемогающего и дрожащего под ельником. Две стрелы вонзились в его вздрагивающую шею, и красавец рухнул на траву, забив ногами.

- Быстрее пейте кровь, - сказал Белян, и первый подставил пригоршню под струю темной горячей крови.

Измазанные кровью и тяжело дышащие от усталости, охотники не стали преследовать последнего оленя. Срубив рога, копыта и вывалив внутренности, оленя поволокли назад на жерди, продетой под связанные ноги.

Долгий голод быстро утомил охотников, и они вынуждены были отдохнуть у первого оленя.

- Давай пока снимем шкуру и отведаем печенки, - предложил Белян. -А то сил маловато у нас, да и непривычно так по земле бегать.

Насытившись сырой печенью, охотники стали медленно пробираться к берегу. Сумерки стали опускаться на лес, дождик перестал, когда сквозь чащу деревьев заблестел огонь костра.

- Добрались! - отдуваясь, молвил Ленок. -Теперь малость отъедимся.

Появление охотников встретили радостными криками. Туши в миг разделали, и в воздухе поплыл восхитительный аромат жареного мяса.

Глава 22. Склеринги

Погода наладилась. Ранняя осень показывала лучшие свои дни. Солнце спокойно проглядывало среди редких облаков, и только по утрам было холодно и туманно. Тишина леса убаюкивала и умиротворяла.

Охотники каждый день отправлялись на охоту, и всякий раз дивились обилию дичи и той легкости, с какой она добывалась.

- Вот земля, лепота! - постоянно восторгался Белян, восторженными глазами охватывая лесистые просторы.

- Тут долго оставаться не придется, - заметил Торд. - Надо поискать наши поселения, а то одним опасно и трудно будет зимовать. Что у нас из припасов есть? Совсем мало, а зимой трудно будет добывать мясо.

- А зима придет, а мы никого не найдем? - спросил Ленок.

- Время еще есть. Месяц можно отвести на поиски, а потом будем устраиваться сами.

- Эх, и не тянет меня в пути-дороги, - мрачно говорил Белян, который своими успехами на охоте приобрел большое значение среди товарищей.

Дли шли в заботах о пропитании и ожидании склерингов, у которых моряки надеялись разузнать о поселениях викингов.

В реке ловилась рыба, в лесу собирались ягоды и последние грибы. Их старались заготовить впрок, но это удавалось плохо. Все съедалось, а на одном мясе без хлеба было тоскливо.

В один из дней, когда Белян со своими охотниками охотился в дальнем лесу, он неожиданно наткнулся на следы костра. Земля под ним была еще не совсем остывшая.

- Сивел, - позвал Белям. И когда тот подошел, кивнул на угли и пепел.

- Люди, - шепотом произнес Сивел и тревожно оглянулся.

- Собирай людей, нать предупредить. Осторожливость надобна особая. Теперь расходиться не гоже. Могут выследить поодиночке.

Сивел призывно просвистел, и вскоре охотники все собрались у потухшего костра. Кругом валялись обглоданные кости, помет собак и обрывки старых изношенных ремней.

- Следы ведут в сторону моря, - произнес Белян, вернувшись с разведки.

- Значит, они могут наткнуться на наших, - оживился исландец Тили.

- Тогда возвращаться надо побыстрей, - ответил другой, Камут.

- Так и сделаем, - согласился Белян. - По дороге не шуметь, а если встретим дичь, то можно попытать тихонько выследить и убить. Но без шума и наверняка.

- Будем идти по следу склерингов? - спросил Ленок. - Много их?

- Следов порядочно. Человек пять-шесть, - ответил Белян и без перехода приказал: - В путь! Нечего тары-бары разводить. Оружие держать всем наготове. За мной!

Охотники гуськом потянулись в лес. Следы хорошо были видны в жухлой траве, но было видно, что люди были осторожны, ни одна веточка не была сломана, и валежины оставались нетронутыми.

Тропка со следами вилась среди ельников и березняков, обходя кусты и завалы.

- Стой! - поднял руку Белян, шедший впереди. - Зри, Сивел, как изменился след. Что-то почуяли.

- Да вроде мы тут проходили как-то. Помнится.

- Значит, нас учуяли. Вишь, следы почти не видны. Крадутся.

Вереница охотников чуть замедлила ход. Белян иногда терял след, и приходилось его отыскивать.

Прошло часа два. Никто дичью не интересовался. Следы постепенно приближались к побережью, Белян надеялся вскоре увидеть незнакомцев.

- Скоро к морю выйдем, Белян, - шепнул Сивел, приблизившись к брату.

- Тихо! Сам ведаю.

Подошли к обширной поляне, обрамленной кустарником, шириной шагов в пятьдесят. Она ярко светилась после сумрачных чащоб леса. Белян затаился на опушке и стал высматривать. Истошно верещала сорока, оповещая лес о непрошенных гостях. Судя по треску и шуму, в стороне поспешно продирался олень.

- Здесь они, - шепнул Белян, не оборачиваясь. - Затаились, высматривают. Видать, наши следы их перепугали. Незнакомые.

- Пошли стороной, а? - предложил Ленок. - Обойдем и встренем.

- Можно, только тихо - ответил Белян и махнул рукой, указывая направление.

Соблюдая предосторожность, они тихонько пробивались через лес, делая порядочный круг. Поляна осталась слева, и охотники уже чувствовали запах моря.

Местность понижалась, и Белян торопил своих.

- Будем ждать, - предложил Белян. - След ихний не пересекли, значит опередили. Пусть сами выходят на нас. Будем сторожить.

- Может, наших предупредить? - спросил один из исландцев по имени Гуннар, коротенький, но широченный в плечах.

- Нас и так мало, - ответил Белян. - Нашим ничего не угрожает от такого маленького отряда. Они просто хотят разведать нас и поглядеть.

Тот молча кивнул и поправил копье под рукой.

Притаившись за поваленными стволами деревьев и камнями, охотники вслушивались в лес, ловя каждый шум, силясь распознать его исток. Впереди простиралось редколесье, оно хорошо просматривалось.

Белян предостерегающе приподнял руку и так застыл, окаменев. По краю редколесья мелькали силуэты пятерых людей. Они шли пригнувшись, и часто останавливались, прислушиваясь.

- Вот они, - не утерпел Ленок.

То были люди, одетые в шкуры, выделанные и расшитые цветными ремешками. На головах торчали редкие перья птиц, заткнутые под ремешок, стягивающий волосы на лбу. На макушках торчали пучки скрученных в узел волос, ноги обуты в высокие кожаные сапоги, тоже украшенные стежками и бахромой из разрезанных ремешков коричневого и черного цвета. Лица казались раскрашенными медной краской. В руках виднелись длинные луки и копья с тяжелыми наконечниками. За плечами горбились мешки из кожи.

Люди двигались бесшумно и плавно, оглядывая пространство зоркими глазами. До них было не более сорока с небольшим шагов, и наши охотники отчетливо могли их рассмотреть.

Когда склеринги прошли и скрылись в кустах, Белян молча указал направление, и все двинулись следом. Шли тихо и осторожно. Скрадывание длилось с полчаса. Наконец заметили склерингов, залегших на пригорке и напряженно глядящих на видневшийся в отдалении лагерь моряков.

- Подкрадемся, а потом спокойно окликнем их, - предложил Белян. - Мы им предложим дружбу.

- А как это сделать? Ты что, их речь понять сможешь? - опять торопливо возразил Ленок.

- Ты у нас на это дело шустрый. Кумекай.

Скрываясь за кустами и деревьями, Белян с товарищами приблизились к склерингам шагов на двадцать. Те были увлечены наблюдением и не услышали шороха за спиной.

Белян встал во весь рост, и остальные последовали его примеру.

- Эй! -крикнул он и поднял правую руку ладонью вперед.

Склеринги вскочили и оторопело смотрели мгновения, потом схватили в руки оружие и застыли в оборонительной позе на полусогнутых ногах.

- Не бойтесь! - кричал Белян, хотя сознавал, что его не понимают. - Мы не хотим вам вреда.

Он отбросил в сторону лук и копье и предложил так же сделать и своим товарищам. Все подняли руки, показывая, что они без оружия. Позы склерингов немного расслабились, но лица оставались напряженными и неподвижными.

Белян сделал шаг вперед, но склеринги опять ощетинились. Белян протянул руку и остановился. Растянул губы в улыбке и сделал еще пару шагов. Склеринги опустили луки и копья и выпрямились. Они были стройны и мускулисты, их голые руки бугрились мышцами. Они выжидательно уставились в пришельцев и как бы окаменели.

- Пошли к ним, Ленок, - предложил Белян.

- А как трахнут по голове? А мы не оружные.

- Ничего. У нас ножи. Так просто мы им не дадимся. Да и нас тоже пятеро. Пошли, - и он осторожно, медленными шагами направился к склерингам. Те стояли, не выпуская оружия из рук.

Белян подошел шага на три и остановился, с любопытством вглядываясь в незнакомых людей. Чуть сзади следовали остальные. Вдруг Ленок с радостной улыбкой на лице шагнул вперед и протянул приветственно обе руки высокому, уже не молодому склерингу. Тот поколебался мгновение и протянул свои руки, отложив лук и копье.

- Вот и подружились! - кричал Ленок, охлопывая склеринга по плечу.

Остальные тоже стали подходить и обмениваться рукопожатиями. Раздавались гортанные голоса, смешивающиеся с криками охотников. Старший склеринг сел на камень, и предложил жестом сесть гостям и товарищам. Все с шумом расселись.

Склеринг вытащил какой-то предмет, насыпал в утолщение порошка и высек огонь. От трута запалил порошок, и сизый дымок потянулся кверху. А склеринг втянул несколько раз по тонкой трубке этот дымок и вдохнул его.

- Зри, что деет, -шепнул Ленок, с недоумением глядя на склеринга.

- Знать, так надо - ответил Белян.

Склеринг потянул еще раз-другой и передал предмет с дымом Беляну. В нем он признал главного. Белян осторожно с поклоном принял дым и озадаченно глянул на товарищей.

- Давай, давай! - ткнул Ленок руку товарища, предлагая потянуть ртом.

Белян осторожно потянул горьковатый дым, во рту стало терпко и неприятно. Он выпустил дымок и склеринг наконец чуть растянул губы в усмешке. Остальные склеринги с любопытством глядели на гиганта, который так явно боится такой пустяковой вещи.

Склеринг показал губами и ртом, что и как надо делать. Белян опять потянул дыма и вдохнул в себя. Дыхание забилось, слезы покатились из глаз, и он судорожно стал кашлять, протягивая трубку склерингу. Те стали заразительно смеяться и хлопать Беляна по спине. От этого вроде стало легче.

Белян отдал дым склерингу. Тот вернул Ленку и Ленок сначала отстранился, но Белян прикрикнул:

- Бери, так положено. Это у них вроде скрепления дружбы. Бери!

Ленок осторожно втянул дым и тоже закашлялся. Все катались по траве, хохоча и воя от смеха. Дым пришлось пробовать всем, и все смеялись и кашляли.

Глава 23. Важные переговоры

С большой опаской и неохотой, склеринги согласились посетить лагерь моряков. Белян послал Гуннара предупредить своих о столь важном визите.

- Пусть примут ласково и приготовят подарки, - наставлял гонца Белян, провожая того в недалекий путь. -И пусть не хватаются за оружие!

Охотники собрали оружие и склеринги с опаской и живым интересом стали осматривать и ощупывать чужое оружие.

- Покажи, Белян, как сильно у нас оно, - предложил Канут, заметив интерес новых знакомых.

- Это можно, - согласился Белян и натянул тугой лук.

Тетива задребезжала, запела и стрела с тупым стуком пронзила молодую ель, толщиной в четыре пальца. Стрела еще слабо трепетала, когда удивленные склеринги подошли поглядеть на выстрел.

- А теперь рубани елку топором, Белян, - торопил тот же Канут.

Белян размахнулся и елка, почти не дрогнув, осела на землю, подсеченная у самого корня. Склеринги в страхе попятились, но веселая улыбка Беляна их успокоила.

И пока группа людей шла к лагерю, склеринги цокали языками, выражая восторг и недоумение, пробуя остроту и твердость лезвия ножа и топора.

- На, возьми, - протянул Белян старшему свой нож в деревянных ножнах.

- Бери, бери, не бойся. В честь нашей дружбы и знакомства.

Туземец боязливо принял дар и тут же порезал палец, пробуя острие. Изумление и восторг отразились на его лице, и он торопливо стал рыться в своем мешке. Достал шкурки лисиц и бобра и бросил Беляну на плечи, осклабившись крупными белыми зубами.

- Вот и торг совершили! - воскликнул Ленок, обнимая обоих.

- Не торг, а дружеский обмен подарками, - ответил Белян.

Тем временем подходили к лагерю, где моряки с любопытством ожидали гостей и стояли, переговариваясь и топчась на месте.

Торд выступил вперед, Орм последовал за ним. Приветственно жестикулируя и кланяясь, Торд держал напыщенную речь, рассчитанную не столько на понимание, сколько на внушение уважения к морякам.

- Что ты ему несешь? Он все одно ничего не поймет, - остановил кормщика Белян, и тот недовольно глянул на великана. -Ты давай подарки и угощения. У Орма найдется, чем попотчевать гостей, я знаю.

Орм смешался, но возражать не стал и помчался за подарками. Гостей же пригласили к костру, где и расселись плотной толпой.

Хозяин вскоре пришел и стал одаривать склерингов материей, цветными бусами и сухарями, которых оказалось у него в достаточном количестве. Моряки многозначительно переглянулись, но Орм понимающе остановил жестом готовое сорваться недоумение.

Подарки были приняты, задымили непонятные предметы для дыма. Моряки стали кашлять и ругаться, пробуя его втянуть в себя, подражая гостям.

- Это у них знак дружбы, - пояснял Ленок, успокаивая моряков. Мы уже пробовали. До сих пор рот вяжет.

Тонкая трубка с утолщением на конце, куда засыпался порошок какого-то растения и тлеющий, зажженный от уголька, переходил из рук в руки и склеринги ухмылялись, глядя на ужас и слезы новых неумелых курильщиков.

Поспело мясо, наполняя воздух ароматом, и трапезники принялись утолять голод. По такому случаю Орм вытащил мешок муки. На углях румянились лепешки, и моряки с нетерпением поглядывали на них.

- Ишь, хитрюга Орм, - шепнул Ленок Сивелу. -Припрятал-таки хлебушек.

- У него и не то еще найдется. Молодой, да своего не упустит.

- Купчина выйдет знатный!

Наскоро испеченный хлеб понравился туземцам, а моряки с наслаждением уплетали его, заново ощущая почти забытый вкус.

Веселый пир длился до ночи. Много было шума, разговоров, но склеринги не понимали исландцев, а те никак не могли уловить их речь.

Отчаянно жестикулируя, моряки уговорили туземцев остаться в гостях, и вскоре лагерь затих, переваривая обильную пищу. Склеринги остались, но устроились отдельно, чему никто не препятствовал.

После трех дней пребывания туземцев в лагере моряков, они немного освоились, а Ленок отчаянно пытался вникнуть в их гортанную речь. Это у него немного получалось. Он не отставал от склерингов и вскоре смог с горем пополам понять и передать простейшие понятия.

Настало время прощаться. Туземцы торопились в свои охотничьи угодья.

- Лен, завтра на рассвете наши гости уходят, - сказал Белян.

- Пусть идут. Приведут своих, начнем торговать. К этому идем, Белян.

- Оно так, да надо расспросить их о других поселениях. Может, что и поведают. Давай пробуй, ты вроде кумекать начинаешь по-ихнему.

- Чего мелешь! За три дня хочешь от меня такой прыти?

- Ты не перечь. Торд тоже просит тебя помочь нам.

- Ох, и задал ты работу! Попробую, как смогу.

Вечером у костра Ленок стал приставать со своими расспросами, которые мало доходили до туземцев. Жесты, беготня, тычки себе в грудь, даже рисунки на песке, наконец столкнули дело с мертвой точки. Его поняли, и теперь началось все сначала, но уже склеринги что-то пытались втолковать.

Долго длился такой разговор, пока Ленок не отвалился назад, весь взмокший от усилий и усталости.

- Ну что там? - не стерпел Сивел, смотря в рот товарищу.

- Кажись, уразумел, братцы. Дайте передохнуть.

- Не тяни, говори, - торопливым тоном сказал Торд и подвинулся ближе.

- Эх, и трудная работа! Но вот что я понял, братцы. Десять дней пути на юг, - и он ткнул рукой в нужном направлении, - расположились наши в больших домах. -Эти их никого не видели, но слышали. У тех наших тоже лодьи.

- А это точно так, или ты путаешь? - спросил Орм, с сомнением глядя на говорившего.

- Может дней и не так малость, но что там наши есть - это так, Орм.

- Пусть скажет, далеко ли его племя? - кивнул головой на склеринга Торд. -Может, меняться придут?

Опять Ленок стал вести тяжелые переговоры. Тут дело пошло немного легче. Старший воин склерингов оживился и быстро тараторил, указывая в сторону видневшихся невысоких гор.

- Значит так, - начал Ленок после недолгого молчания. -Три дня пути от моря, на большой реке их стан. Там вождь и колдун. А он, - и Ленок кивнул на старшего склеринга, - берется привести на мену своих людей.

- Так что ждать не менее недели, - тихо молвил Орм, подсчитывая что-то в уме.

- Можно подождать, - откликнулся Торд. -Морем мы быстрее сможем добраться до своих поселений. Лишь бы штормы не помешали.

- Лен, скажи ему, - кивнул Орм на склеринга, - пусть побольше мяса тащат. И еще. Есть ли тут поблизости другие племена?

После долгих попыток Ленок сказал:

- В пяти днях на юг граница их владений и нам нечего опасаться. Можно будет охотиться смело. Они к морю редко подходят. Чего-то боятся.

- Это очень хорошо, - кивнул Орм. -Будем запасать мясо и коптить на дорогу. А то к зиме у нас мало чего осталось.

- Не хитри, Орм! - лукаво улыбаясь, крикнул Ленок. -Знаем мы тебя! Там немало еще припасов у тебя.

Орм стушевался, но Торд прикрикнул на Ленка, и тому пришлось замолчать.

А на утро, рассвет только показался у кромки моря, склеринги тихо поднялись, поели остатками вечернего ужина и, сдержанно попрощавшись, гуськом потянулись вверх по склону холма, растворяясь среди кустов и деревьев.

Глава 24. На поиски поселения

Как и предполагал Орм, склеринги через неделю появились большими толпами со всеми своими пожитками и детьми. Расположились шагах в двухстах от лагеря моряков. Вождь, в пышном праздничном одеянии, в сопровождении старейшин и знатных воинов и охотников, явился в лагерь.

Его приняли с подношением подарков, где были и нож с костяной узорной рукоятью, топор и копье с заточенным железным острием. Кусок яркой красной ткани тут же захватили жены вождя, и это сломало отчуждение и недоверчивость туземцев.

- Зри, Белян, - кричал Ленок с трепетом восторга в голосе, - а бабы у них тоже не все страшные. Попадаются смазливые! Вон, вон, зри!

- Да что тебе бабы? Делом займись.

- О, так баба главное-то дело и есть. Как без нее?

- Да ну тебя! Иди к лешему!

Ленок не стал себя упрашивать, и смешался с толпой, которая рассматривала его и остальных моряков с нескрываемым любопытством и страхом.

Дети жались к матерям и прятались от случайных взглядов белых людей, женщины посмелей подходили близко и трогали бороды и светлую кожу на лицах, дивясь такому необычному зрелищу.

Собаки и те старались держаться подальше от чужаков и тихо, боязливо порыкивали на них издали.

А товар для обмена уже красовался на жердях и прямо на сухой траве или на подстилках замызганной дерюги.

Туземцы тащили свежие туши оленей и лосей, шкуры лисиц, медведей, бобров, волков, рысей. Предлагали ожерелья из когтей медведя, изредка попадались шкурки соболя, а белки и куницы можно было видеть почти у каждого. Связки битой птицы громоздились на траве, пестря оперением.

- Вот земля! - кричал Белян Сивелу на ухо. -Зри, сколь богатств нанесли. Не то, что наши новгородские леса. Лепота!

- Народишко дикий, железа не знает. Что ему мех? Цены ему не знает. Глупые.

- Чего доброго, Орм до дому захочет податься с таким богатством, - с нескрываемым неудовольствием и страхом молвил Белян.

- Не, поздно уж. Осень, бури не дадут. Да и не успеть нам.

- И то молю Стрибога о северном ветре. Пусть гонит холод и снег.

- Тут теперь столько богов, что не знаешь, кого молить. У этих, - и Сивел кивнул на массу туземцев, - тож, поди, свои боги. Разбери тут.

Белян досадливо махнул рукой.

- Вон Ленок бабу ищет, она у него теперь за бога.

- А что, и то дело. Тоска и так уж дерет. Да не было б шума. Кто их знает, этих краснокожих. Зри, сколь их натекло.

- Да сотни три будет, если всех считать.

- То-то! А что у них на уме? Ты знаешь? Нет! Нать осторожливым быть.

- Да вроде все неоружные.

- Долго ли им. Поглядывай, да ножей не оставляй.

Два дня шумел торг. Дым коптилен плотно повис над берегом. Воздух пропитался запахами жаркого. Моряки наловили немного рыбы, пиры следовали один за другим.

Наконец все было переменяно, и утром склеринги стали торопливо собирать свой стан. Остроконечные их жилища, покрытые оленьими шкурами, быстро разобрали и распределили среди взрослых женщин. Дети тоже тащили посильную поклажу. Собаки выли и носились по лагерю, предчувствуя лесной переход.

Вождь чинно и невозмутимо прощался, покуривая короткую трубку. Его медное сморщенное лицо казалось высеченным из старого, покрытого трещинами, камня. Убор из перьев едва покачивался при ходьбе, и только бахрома на штанах и куртке колыхалась в такт его шагов.

Нагруженные обменным товаром и собственным скарбом, склеринги еще долго шумели в кустах и их коричневые фигурки изредка мелькали на косогорах.

Наконец все затихло, берег казался заброшенным и опустошенным, как после нашествия.

- Слава богам! Все закончилось благополучно! - Орм радостно вздыхал, как бы освобождаясь от тяжелого груза, давившего плечи.

- Не поторопиться ли с отплытием? - осторожно спросил Торд. -Время не ждет. Как скажешь?

- Да. Теперь можно и в путь. Жаль покидать таких соседей, но лучше быть рядом со своими. Завтра отваливаем. Готовь кнорр.

- Все готово, хозяин. Осталось погрузить немного да воды набрать.

- Значит, решено, - закончил Орм, в голосе его чувствовалась сила и значительность. Он вырос в своих глазах и казался уже не юношей, а зрелым мужем с устоявшимся характером.

Тихий утренний дождик сопутствовал морякам, когда их судно плавно и осторожно выходило из бухты в открытое море. Гребцы дружно налегали на весла, и след за кормой долго не размывался волной.

Белян опять погрустнел, от его деловитости и значительности не осталось и следа. Лицо осунулось и постарело, а светлая курчавая борода казалась грязной и всклокоченной. Сивел, и в особенности Ленок, светились радостью нового пути, и на душе у них было легко и свободно. Они переговаривались вполголоса, гребля пока не изматывала.

Море встретило судно качкой и ветром. Белян непрестанно что-то шептал, беззвучно шевеля губами. Сивел сказал, наклоняясь к Ленку:

- Стрибога молит о попутном ветре.

- А чего так?

- Боится, как бы возвращаться не пришлось при противном ветре.

- Куда возвращаться-то?

- Да в Гренландию. Уж очень далеко и муторно ему в море качаться.

На судне подняли парус, сшитый из оленьих кож. Тяжелый и неуклюжий, он все же позволял оставить весла. Ход был хорошим и Орм надеялся дня через три-четыре увидеть поселок исландцев.

Дожди и ветер то усиливались, то стихали, но прошли три дня, а поселок не показывался.

- Не обманул ли нас проклятый краснорожий? - не раз спрашивал Орм своего кормщика, вглядываясь в далекий берег.

- Не думаю, хозяин. Вишь - берег уходит к востоку. По прямой, может, оно и по его вышло бы, а морем много дальше получается. Земля далеко в море выступает. И сколь еще так идти, один бог знает.

- Держись ближе к берегу, Торд, может, заметим чего.

- Боязно, берег незнаком. А поселок и так заметим, если он есть. Да и другие склеринги подтверждали то. Будем плыть. Сентябрь еще.

Прошло две недели, а поселка все не было. Редкие дымки на берегу вызывали радость и ожидание, но оказывалось, что это склеринги. Несколько раз приставали к берегу, но туземцы скрывались или наблюдали издалека.

- Что-то здешние склеринги не желают к нам выходить, - беспокоился Орм всякий раз, когда те не показывались, хотя их присутствие ощущалось.

- Видать, наши им здорово насолили, - отвечал Торд.

- Тогда не так уж и далеко до них? - с надеждой спрашивал Орм.

- Может быть. Во всяком случае, осталось недолго.

Но кончалась и третья неделя, а поселение не показывалось. Земля повернула на юг, и это вселило некоторую надежду. Продукты кончались, и моряки вынуждены были не раз отправляться на охоту в прибрежные леса.

Дичи было и здесь много, но из опасения нападения ходили большими партиями. Белян с радостью возглавлял такие походы и всегда молодел на глазах.

А погода портилась с каждым днем. Днями приходилось отстаиваться в тихих бухтах, и всякий раз спешили найти такую при приближении шторма.

Попадались острова, некоторые весьма большие. Входить в проливы не решались, это удлиняло путь. Низменные луговые берега сменялись каменистыми и крутыми, где прибой ревел и пенился, разбиваясь об их твердь. Зачастили туманы. В такие дни приходилось дрейфовать, боясь потерять берег.

В один из таких туманных дней, когда мелкий моросящий дождь смешался с туманом и кнорр почти замер, плавно качаясь на пологой волне, Белян особенно почувствовал тоску и тревожное ущемление в груди. Он сжался под натянутым тентом и шептал молитвы Яриле, прося показать ему свое лицо и озарить унылость и тоску радостным светом.

К вечеру туман продолжал держать судно в плену, и положение его оставалось неизвестным.

- Как ты не успел до берега дотянуть! - кипятился Орм, бросая недовольные взгляды на кормщика.

Тот молчал, не желая попусту тратить слова. Он сам злился, но ничего не мог поделать и терпеливо ждал перемены погоды. На судне царили страх и уныние. Говорили шепотом или угрюмо молчали. Даже Ленок и тот перестал тараторить и пытался заснуть под шкурами.

Ночь прошла в тревоге, а утром туман рассеялся и ветер поднял широкую волну с редкими пенными гребнями. Земли нигде не было видно.

- Куда мы попали? - нервничал Орм.

- Кто ж его знает! - отвечал Торд, всматриваясь воспаленными глазами в мутный горизонт.

- И что теперь? Куда плыть?

- Будем держаться южного направления. Течение, видно, отнесло нас, а в какую сторону?

- Ветер-то крепчает! Решать надо!

Торд никак не мог определиться. Солнце не могло пробиться сквозь плотные тучи, определить направление было невозможно. Наконец в середине дня стороной проплыл косяк диких гусей.

- Теперь ясно где юг! - обрадовался Торд. -Гест, держись по их полету и следи за небом, может еще кто пролетит!

К вечеру поднялся сильный ветер. Парус пришлось спустить. Волны с грохотом валились на судно. Моряки сыпали соль в волны, молили кто Ньорда, кто деву Марию, но ветер не стихал.

Опасаясь близости берега, Торд выбросил плавучий якорь. Так дрейфовали до утра. Справа едва заметно проглядывалась низкая земля. Однако к ней подойти было невозможно. Ветер относил кнорр в другую сторону, а люди с тоской и отчаянием впивались в нее глазами.

Шторм бушевал почти всю ночь, К утру волны разъярились, хотя ветер поутих. Впереди показалась земля, а в разрыве туч и солнце. Торд повеселел, хотя теперь трудно было рассчитывать на удачу с поисками поселения. Куда их отнесло и на сколько миль?

Поставили парус, и судно стало приближаться к низменной земле. Вскоре показался пролив, по обе стороны которого темнели берега.

- Что это? - спросил Орм, глядя на кормщика.

- Видно, идем между островами. Пролив неширок. Идем туда?

- Тебе виднее, Торд. Смотри сам.

К вечеру, при хорошем попутном ветре, берег слева стал растворяться и Торд приказал Гесту править ближе к берегу.

- Будем искать бухту. Надо передохнуть и обсушиться, да и мяса не мешает раздобыть.

Но времени не хватило, ночь пришлось продрейфовать. К утру их отнесло, но не очень далеко и к полудню нашли подходящее место для стоянки.

Глава 25. Пустынный берег

С началом прилива кнорр стал на якоре вблизи берега. Он полого спускался к морю и сразу за пляжем начинался низкорослый лес, переходящий в редколесье, уже почти сбросивший листву. Таинственно и тревожно темнели кустарники. Крик чаек дополнял картину пустоты и заброшенности.

- Что-то не очень хочется высаживаться в ночь, - молвил Орм, обнимая супругу за зябкие от волнения плечи.

- Тогда подождем до утра, - отозвался Торд. Его голос выдал, что и он не прочь остаться на судне.

Один Белян выказывал нетерпение и желание побыстрее ступить на надежную и твердую землю. Но спорить не стал, понимая, что так безопаснее.

В сгущающейся темноте на берегу не светилось ни одного огонька. И даже дальние холмы тонули во мраке. Казалось, что людей здесь от сотворения мира никогда не было.

- И где теперь искать наших с их поселением? - спрашивал Орм, не надеясь получить ответа.

- Ознакомимся с берегом, - ответил Торд, - может туземцы появятся. От них можно разузнать разное.

- А если тут никого нет?

- Тоже не очень плохо. Во всяком случае, спокойно перезимуем. Дичины тут должно хватить на наши глотки. По весне можно будет и продолжить поиски. Поживем, а там видно будет.

Чувствовалось, что даже закоренелый моряк и тот стосковался по земле и не прочь остаться на месте.

- Легко говорить о зимовке. А как будет на самом деле?

- Не впервой! Край богатый. Гляди, какие леса. Тут, видать, тепло и зима не то, что в Исландии. Жаль, что у нас овец нет или другого скота. Какие луга и пастбища!

- Тебя послушать, так тут рай.

- А чем плохо! Удивительно даже, что наши бонды так неохотно сюда плавают. Такие богатства пропадают, что слюнки текут. И склерингов не так уж много, да и не такие они свирепые, как о них говорят.

- Это верно, - не утерпел Белян, вмешиваясь в разговор. -Места - лучше не сыщешь. И поля можно возделывать, и охота хорошая, и скот можно содержать. Благодать!

Так в разговорах прошла добрая половина ночи. Оставив вахту, остальные улеглись спать под мерное покачивание судна и тихий скрип мачты.

На другой день принялись за работу сразу, как закончили высадку. Решено было больше на поиски не пускаться, а зимовать в этой бухте.

Высаживались весело и охотно. Даже отчаянные моряки и те с наслаждением ожидали времени, когда они смогут поваляться на нарах в теплой и покойной постели.

- Лес хороший далековато, - сокрушался Белян, оглядывая редколесье.

- Пора лодью освободить от ненужного теперь груза, - ответил Гест.

- И то верно. На первое время леса вполне хватит, а там и подрубить впору будет.

- Торд, выбирай место для домов! - кричал Орм. - Сразу надо приступать к постройкам. Холодает.

- Чего там выбирать! На пригорке и устроимся. И от воды далеко и место с обзором.

Бревна сталкивали в море, вязали из них плоты, загружали грузом продовольствия, кожами, инструментами, одеждой. Каждый торопился побыстрее пристроиться на берегу.

Стало тянуть туманом с моря. Похолодало, берег покрылся влагой. В сером свете заблестели капли на кустах. Люди немного приуныли, веселый говор затихал, уступая деловитому и скупому.

Запылали костры, варилась похлебка, строились временные навесы от непогоды и для укрытия припасов.

- Белян, - крикнул Торд, - Бери своих охотников и в лес за дичью.

- Перекусим маленько, а то животы подвело.

- Торопитесь, до темна вернуться должны.

Наскоро похлебав варева и на ходу грызя сухую рыбину, охотники быстро собрались и скорым шагом пропали за холмом. Сразу же начался густой смешанный лес. Одежда быстро намокла и холодила до озноба. В девственной чащобе идти было трудно, но частые следы зверей воодушевляли и подгоняли добытчиков.

- Далеко ходить не будем, - предложил Белян. -Места незнакомые и их надо разведать. Поохотимся поблизости.

Группа в десять человек разделилась на две и углубилась в лес, полого поднимавшийся на холмы.

- Примечай место, - бубнил Белян, - чтоб не плутать потом. И глядите зорче, времени нет волыниться.

- Ишь, начальник, - шепнул Ленок на ухо Сивелу, кивая на Беляна, деловито продиравшегося сквозь завал.

- На берегу он герой и воин! Пусть атаманит, худа от него не будет.

Множество следов говорило о богатстве дичи. За несколько часов подранили двух оленей и лося. Несколько куропаток и рябчиков дополнили трофеи.

- Знатно поохотились, - с улыбкой говорил Белян. -На первое время у нас еды довольно. Дотащим ли все это?

- Дотащим! Ты один лося сволочешь, - ответил Ленок. -Остальное и мы подметнем. Запас карман не тянет.

- Чуешь, трубит рогатый, - прислушался Ленок.

- Белян туда и прет. Будь осторожлив, не шуми.

Подкрались к мирно пасущемуся стаду оленей. Шум ветра и туман позволил подползти близко, и забили сразу четверых оленей.

- Все дотащить целиком не сумеем, - оказал Белян. -Обдерем тут и шкуры забросим на деревья, потом заберем. Торопитесь, до темна успеть надо. Зажигай костер, печенкой побалуемся.

Лес начал темнеть, когда охотники, нагруженные тушами освежеванных оленей, потянулись назад.

- Не мешкай, торопись, братва! - торопил Белян. -Ночь подгоняет.

Домой к лагерю дотащились едва живые в полной темноте и под моросящим дождиком. И то благодаря звукам, подаваемым с моря ударами в било. Звук глох, не достигая чащи, но его услышали чуткие уши. Докричали, вызывая подмогу и, не ужиная, повалились спать под навесы из ветвей.

Следующие дни прошли в разведке местности и постройках домов. Холмистая равнина сплошь покрыта лесом с мелкими речушками и озерками с запоздавшими гусями на отдыхе. Нигде не было видно свежих следов туземцев, хотя они и посещали эти места. Попадались старые кострища и следы их стоянок, но давние.

Сивел вдвоем с Ленком отваживались уходить на два дневных перехода от лагеря и всегда приходили с вестями о пустынности земли. Дичи было много, ее заготавливали впрок, коптя и засаливая, благо соли пока хватало.

За месяц подняли срубы трех небольших домов, покрыли тесом и теперь можно было не бояться зимних холодов. А по утрам уже иногда лужи покрывались тонким прозрачным ледком, и народ торопился с шитьем обуви из сырых кож убитых оленей.

Глава 26. На новом месте

С каждой неделей Сивел расширял свои походы по новым местам. Он уже мог довольно четко представлять, что за земля их приютила.

Сложной конфигурации полуостров вдавался в море, изобиловавший глубокими и обширными заливами с пологими лесистыми берегами. На северо-западе в ясную погоду различался берег другой земли, вероятно той, что виднелась при прохождении пролива. А прямо на восток, где полуостров резко сужался, Сивел обнаружил свежие следы склерингов. Совсем недавно большая группа, наверное, какой-то род одного племени, кочевал в этих местах.

Сивел определил направление кочевки. Следы вели на юг. “Значит мы и здесь не одни", - думал охотник и с этого времени глаза его постоянно бегали по зарослям и земле уже с другим вниманием.

Вскоре он напал на след другой стоянки. Эта уже совсем недавняя - два-три дня тут жгли костры и стояли хибары туземцев. Всюду валялись обглоданные кости, обрывки старой обуви и одежды, рога лосей и оленей.

Наступал декабрь, но снега еще не было. Лили частые дожди и иногда подмораживало. Весть о склерингах люди восприняли не очень радостно.

- Не мешало бы огородить дома, - предложил Белян. -Чего доброго, эти дикие нагрянут скопом. Жди тогда беды.

- Пустое, -ответил Торд. - Тот раз никто не напал. Даже выгодно торговать сумели. Народ здесь лучше, чем нам о них рассказывали.

- Как знать. Эти могут быть совсем другие. Зима идет. На судне не скроешься, - и Белян с сомнением и недовольством покачал кудлатой головой.

- Все ж совсем не помешает осторожность.

- Дело говоришь, Белян, - вмешался Орм. -Дел у нас не много и можно выделить два десятка людей на ограду.

Он имел основание быть осторожным. Его Хеге ждала ребенка, и Орму не улыбалось попасть в переделку. Он опасался за наследника.

- Пока земля не промерзла - нужно огородиться, - настаивал Белян, видя поддержку хозяина.

- Тут работ с лодкой непочатый край, - не унимался Торд.

- А лодку надо продолжать строить. Как без лодки у моря! Пока море не застыло, надо ловить рыбу, - тут Орм неожиданно проявил прозорливость, показывая себя зрелым и сметливым мужем.

- Правильно хозяин говорит, - вставил слово Ленок. Без рыбки худо нам будет. Да и как без лодки? Тут, вишь как, зима не спешит, не то, что в Исландии. Может лед и вовсе не станет.

- Хватит споры разводить, - прервал Орм. -С завтрашнего дня и приступим к ограде. Пусть Ленок руководит. Он и у нас в усадьбе хорошо с этим справлялся, - Он бросил взгляд на Ленка и закончил:- Отбирай два десятка и за дело. Время зря тратить нечего.

Не прошло и месяца, как ограда высилась из бревен, врытых в землю и скрепленных поперечными тяжами. Две узкие калитки из толстых тесин обеспечивали удобные пути выхода.

Лодку тоже закончили и даже раз-два выходили в море в редкие погожие дни. И хоть улов был скудный, но перебирать не приходилось. С едой было туго. Орм придерживал свои запасы зерна, и на все требования отмалчивался или бросал весьма красноречивые взгляды на нетерпеливых.

Белян продолжал охоту, но к зиме она становилась все трудней, зверь уходил все дальше, и добывать его стало трудно. Часто возвращались почти с пустыми руками.

Хеге постоянно занималась сбором ягод и особенно шиповника, который в изобилии рос по склонам холмов. Малина давно отошла, но иногда случалось найти редкие полусухие ягоды. Ее тоже собирали, сушили и хранили.

Бурное море носило туманы и промозглую сырость и холод. Снег изредка кружился в воздухе и тут же таял на мокрых ветвях и в бурой траве. Ходить на охоту было муторно, от сырости и холода люди простужались. К тому же с едой становилось все хуже. Живность стала пугливой и пряталась от глаз охотников. И известия о туземцах тоже не располагали к дальним походам.

Люди тощали и злились. Особенно на Орма, который, знали, придерживал запасы зерна.

В тесноте домов бродили неясные шепоты недовольства, и моряки стали переходить из дома в дом, группируясь по характерам и наклонностям. И так случилось, что вместе с Ормом остались новгородцы и несколько моряков вместе с кормщиком Тордом и Гестом. Их было меньше чем в других домах, и это беспокоило Орма.

- Худо дело идет, - приступил Торд к молодому хозяину. -Люди уходят от нас. Не случилось бы беды.

- А что можно сделать? - всегда раздражался в таких случаях Орм.

- Трудно сказать. Ты хозяин. Тебе думать.

- Злы люди за голодуху, - Белян не глядел на Орма, но в голосе слышалось осуждение.

- Чем сидеть тут сложа руки, ходили бы по лесам! Может, что и добыли!

- Охота тоже требует умения, - ответил Белян. -А так что толку, пугать зверя? А потом и вовсе ничего не сыщешь.

- В море тоже без охоты идут! - не унимался Орм.

- Море нынче опасно безмерно, - вмешался Гест. -Да и много наловишь в такую пору?

- Да все лучше, чем без дела сидеть! Кто ж виноват, что нас занесло в такую даль. Думали ж найти поселение наше, да что из этого вышло?

- Плохо, что нет у нас твердого начала, - опять буркнул Белян. -Народ надо делом занять и порядок держать строгий. Вон оружие совсем заброшено, а склеринги бродят где-то. Нечем будет и отбиться.

- Хозяин, Белян-то правильно молвил. Так и до беды не далеко. А нас с гулькин нос. Хоть кольчуги прибрать сюда надобно, да оружия поболее. Тихо, незаметно, пока спокойно, - и Ленок обвел взглядом жителей дома.

Дом этот был перегорожен тонкими стволами и за перегородкой жил Орм с Хеге. Хеге уже жаловалась на недобрые взгляды, бросаемые моряками на нее. Орм злился, но сил к наведению порядка в себе не ощущал. Он рос скромно, не то, что его брат Сегунд, которому он втайне завидовал. И Хеге частенько выговаривала ему за слишком спокойное отношение к такому повороту событий.

- Ладно, - после недолгого молчания произнес Орм. -Так надо и сделать. Постепенно сносите оружие сюда, и брони токе. Только без спешки.

- А я завтра же отправлюсь на лодке в залив за рыбой, - поддержал Торд. -Пусть с малым уловом, да все ж дело. Тут спорить нечего.

- И каждый день на охоту ходить, по очереди, - добавил Сивел.

- Да, так будет лучше, - соглашался Орм. -Я тоже должен ходить по лесу. Это послужит примером. До весны еще далеко.

Затем он оглядел присутствующих и добавил тихо:- Нас тут десять человек, не считая Хеге, и держаться нам надо плотно. Пусть Торд и Белян распоряжаются от моего имени. Так будет лучше.

С этого времени в маленьком поселке жизнь оживилась. Люди уже не слонялись без дела, еды стало больше. И хоть ворчания не утихали, но теперь они казались не такими опасными.

Белян передал главенство на охоте Сивелу, который проявлял тягу к бродячей жизни, и часто по целым дням не появлялся в усадьбе. Он стал основным поставщиком сведений о склерингах, которые бродили уже в двух переходах от поселка. Не исключалось, что они уже наткнулись на следы белых, и вскоре можно было ожидать встречи с ними.

Начался январь, зима заявила свои права, сменив дождь на снег и морозы, которые не шли ни в какое сравнение с исландскими и даже с новгородскими.

Глава 27. Злобный Гундер

После долгих метелей, сменяющихся короткими оттепелями, установилась ясная тихая погода. Иней осыпал кустарник и лес, сверкая в лучах солнца и слепя глаза. Снег белел повсюду, но слой его был мал, и ноги утопали чуть больше щиколотки.

Пользуясь затишьем, в лес отправились охотники, человек десять. Шестеро с Тордом потащили лодку к морю, стремясь обмануть Ньорда и вытащить из его владений тяжелую сеть. Несколько больных вылезли на солнышко и жмурились покрасневшими веками.

Хеге тоже вышла из душного задымленного помещения. Мороз был мал и на южных пригорках снег становился тяжелым и рыхлым, пропитанный лучами теплого солнца.

- Орм, пошли побродим по лесу, погода так хороша, - обратилась она к мужу, который на свежем воздухе мастерил кресло из ореховых жердей.

- Погоди. Только занялся делом. Пойди с кем-нибудь, да не отходи далеко. Вокруг походи.

- Вот ты так всегда. А я одна боюсь.

- Возьми кого из хворых, да нож не забудь. Я ж сказал. Иди, дорогая, да осторожней, смотри.

Хеге кликнула желающих из легко больных, и на ее зов откликнулся невысокий исхудавший моряк по имени Одд. Сказал:

- С тобой, Хеге, можно. Ты тихо ходишь, не утомишь меня сильно. А мне будет хорошо пройтись в такую погоду. Пошли, да только возьму палку.

Они вышли за калитку и их голоса скоро затихли в криках птиц.

Медленно шагали, обходя кусты и сугробы. Редколесье кончилось, и они повернули по окоему кругом усадьбы. Далекий стук работающих тихо доносился до их ушей. Было хорошо молча брести, сшибая иней с веток деревьев.

- Давай присядем, Хеге, - предложил Одд, - а то с непривычки ноги дрожать стали. Отдохнем малость.

- А вот на сваленном дереве и присядем.

- Шкурку не забудь подложить, не застудилась бы, - заботливо сказал Одд.

- Не забуду.

- Страшно, небось, а? - спросил Одд, кивнув на округлый живот своей спутницы.

Та немного покраснела и призналась:

- Страшно, дядя. Думала, что среди людей будет это, а оно вон как вышло.

- Да, не повезло! Да ты не горюй! Все получится, как надо. И сын у Орма будет настоящим викингом!

- Какие викинги сейчас? Лишь бы благополучно было. Даже не представляю, как среди мужиков мне быть. Так скучаю.

- А это самое плохое. Ты думать о нем должна и не тосковать, а то он хилым будет или вовсе уродцем родится.

- Что ты, дядя! Не пугай! И так страшно!

- Да ну, голубица, не страшись. Это у всех бывает, иначе как род людской продлить? Все будет хорошо. Больше ягод ешь, так бабка моя говаривала. Они помолчали, пока Одд не встрепенулся, провожая глазами взлетевшую шагах в пятидесяти тетерку. Громкое хлопание крыльев вспугнуло тишину солнечного дня, и Одд сказал грустным голосом:

- Вон, рядом с усадьбой дичь летает. А мы голодаем. Обленились люди.

- И Орм говорит так - отозвалась Хеге.

- Молод он еще, и духом слаб. Мягок, и не ему укротить наших мужиков.

- Орм хороший, не грубый.

- Как раз такой, какого никак нельзя тут иметь в начальниках. Наш народ силу любит и характер. Его отец - тот другое дело. Да и братец у него отцу не уступит. Мягок, мягок Орм. Беда от этого может случиться.

- Дядя Одд, опять ты пугаешь.

- Говорю, как есть. Лучше знать все. Живем не дома у отца с матерью.

Хеге задумалась. От долгого сидения стало знобить. А может быть это от мрачных слов Одда, но она стала замерзать. Сказала отчужденно:

- Может пойдем домой, Одд. Что-то холодно стало.

- Можно и домой, девка. Отдохнул маленько, теперь топать дальше можно. За полчаса дойдем.

Они поднялись, Хеге аккуратно свернула кусок шкуры оленя. Они постояли в задумчивости, созерцая красоту зимнего леса, искрящегося в лучах низкого светила.

Хеге вдруг обернулась и увидела трех моряков, стоящих шагах в сорока. Те тихо переговаривались, недобро поглядывая на отдыхающих. Заметив, что их увидели, те подошли, обвешанные тушками птиц и зайцев.

Одд заметил тревогу в глазах Хеге и шагнул навстречу охотникам.

- Да у вас добыча! Славно поохотились, да? Я тоже пожалел, что лука не захватил. Рядом тетерка вспорхнула. -Голос его звучал неестественно бодро и радостно.

- Погоди тараторить, Одд, - остановил говоруна твердый голос Гундера.

- Что, Одд, вздумал погулять с чужой женой? - хихикнув, спросил Льот, заросший темной бородой моряк по прозвищу Кривоногий.

- Что ты мелешь? Мне ли такое, едва ноги волоку. Вот отдыхал.

- А Хеге-то расцвела на хозяйских харчах, - заметил Гундер, глаза у него злобно увлажнились. Он был одним из враждебно горланивших молодцов, которые первые стали сколачивать отдельную шайку недовольных и алчущих власти и наживы.

Его товарищи всхохотнули и придвинулись ближе. Хете побледнела и отстранилась, пытаясь пройти.

- Дайте я пойду, - гневным тоном почти крикнула она.

- Куда торопиться? День такой теплый и яркий. Может, и с нами посидишь немножко? Что скажешь, Гундер? - и Льот положил руку на плечо Хеге.

- Убери свои лапы, Кривой! Дай пройти или закричу!

- Хеге, чего волноваться? Тебе нельзя этого, - молвил Гундер, явно издеваясь и глумясь. -А грозить нам нечего. Глум, усади-ка даму, да не на снег, дурень! Подстели!

Глум, молчаливый угрюмый малый, не отличался умом и сообразительностью, но всегда оказывался в компании сомнительной и жестокой. Сам он никого не трогал и не проявлял неприязни ни к кому, но любил точно выполнять приказы других. Причем не замечалось и подобострастия или преклонения перед сильными личностями, просто был он не способен сам принимать решений.

Вот и теперь он спокойно и без злости, схватил Хеге и легко бросил на шкуру. Рука сама быстро прикрыла рот Хеге, когда та попробовала закричать. Он был силен необыкновенно.

Гундер ухмыльнулся, и лицо его стало даже приятным. Он вообще оставлял неплохое впечатление, когда был весел и не затевал каких-либо козней. У него были волнистые светлые волосы и голубые большие глаза. Лицо чистое, с молодым румянцем, хотя ему было за тридцать.

Он мигнул Льоту и косой глаз того мелко заморгал.

- Ой ,Гундер! -крикнул Одд, сообразив, что затевается что-то нехорошее.

- Пошел вон, а то зашибу! И не вздумай болтать! Льот, Кривой, прогони этого дохляка!

- Да что вы собираетесь делать? - кричал Одд, гдядя, как Хеге извивается в крепких объятиях Глума.

- Иди, иди, Одд! -толкал того Льот, и лицо его с часто мигающим глазом неприятно кривилось. - Да пошел ты! - и с силой толкнув Одда, опрокинул того в снег.

Одд торопливо пополз, укрываясь за кустами. Ноги его дрожали от слабости и страха. Он слышал приглушенные звуки борьбы, ругань и сдавленный вскрик Хеге. Потом голос Гундера, злобно и страшно:

- У, стерва! Как она смогла? Задуши её, Глум!

Одд втянул голову в плечи, в глазах завертелись цветные круги, и вершины деревьев бросились на него с высоты. Он впал в обморок и упал лицом в снег. Когда он очнулся, то увидел чистый снег у самых глаз и ощутил сильнейший озноб, бивший всё его тело. Он с трудом приподнялся и совсем близко заметил фигуру Гундера. Рука у того была оголена, шея в крови. Льот неумело перетягивал ему руку ремешком. Одду бросилось в глаза, как капли алой крови тяжело капали на снег.

Рядом виднелся бугорок неопределённой формы. Одд сразу догадался, что это была Хеге. Около бугорка на корточках сидел Глум и напряженно глядел вниз своими бесчувственными глазами. Гундер цедил ругательства, и его огромная фигура в растрёпанной одежде казалась Одду нереальной. В голове гудело, в виски больно стучала кровь. Он сотрясался всем телом, силился подняться и не мог. Сил не хватало, он смутно ощущал, что это может быть началом его конца. Волна ужаса прокатилась по его телу. Он крикнул что-то невнятное. Глум очнулся, глянул на Одда, потом вопросительно на Гундера.

- Пусть лежит, может сам окочурится. Нам не помешает.

Глум медленно подошел, и Одду почудилось, что это приближается сама смерть. Он не разобрал слов Гундера и ждал с замиранием сердца. А Глум опустился на корточки, как перед Хеге и пристально поглядел на Одда.

- Плох ты, Одд, совсем плох. А был совсем недавно такой сильный, целый день мы с тобой гребли и ты не ныл. Лежи спокойно, я тебе зла не желаю.

- Не могу встать, помоги! - прохрипел Одд.

- Лежи, Одд. Ты конченый человек. Лежи, смотри на солнце и грейся.

- Будь человеком, Глум! Помоги мне, самому мне не добраться. Я ещё выживу! - зубы стучали от озноба, лицо горело в жару, он сотрясался тяжелым кашлем, и обильный пот струился по его воспалённому лицу.

- Сволочь!

- Гундер не приказывал, Одд. Не сердись. Я пошел.

- Гундер скотина и дьявол! - шипел Одд, не в силах осилить дрожь и головокружение. Откашлялся и подумал: “Может так и лучше”. Сознание туманилось, и когда он опять смог ощутить себя, то никого рядом уже не было; он понял, что Глум не шутил. Его оставили одного подыхать, как собаку, но это почему-то его не испугало. Он сосредоточил всё своё внимание на дыхании, которое вырывалось из груди трудно и сипло. Вдохнуть было ещё трудней. Он содрогался в кашле и с трудом ловил ртом холодный воздух вместе со снежинками, таявшими у рта.

Глава 28. Мятеж

- Одд не приползёт сюда, - сказал Гундер, подходя к усадьбе. -Нам тянуть уже никак нельзя. Скоро всё станет известно и нам придется худо.

- Так что ж нам идти сюда? - спросил Льот, скособочив лицо.

- Дурень! А куда ж? Соберём людей и выгоним Орма, а зерно жрать будем! И сделать это надо быстро.

Они вошли в калитку треугольного ограждения, за которым стояли три дома, тоже образовавших треугольник. Дом Орма стоял ближе к лесу, а вторая калитка выходила к морю.

- О, Гундер вернулся! С добычей вас! Сегодня пир будет?

- Чего-чего, а пир я вам обещаю! - крикнул Гундер, направляясь в свой дом и подзывая своих ребят. Орм проводил их недовольным глазом и в душе его шевельнулся червь недоверия и тревоги.

- Кончай работу, братва! - сказал Гундер, как только за ними закрылась дверь, и он оглядел всех собравшихся.

- Что так, Гундер? - спросил вертлявый Хейнрик по прозвищу Уж.

- А так! Больше ждать нам нельзя.

- Мы Хеге задушили, - вставил Льот и его глаз усиленно заморгал.

- Не мы, а Глум! Это тоже важно. Но это даже всё равно. Теперь ясно?

- Ого, как дело-то оборачивается! - неопределенно протянул Арон в распахнутой куртке.

- И надо поспешать, пока не узналось, и пока многих нет в усадьбе. А наших тут хватает.

- А что делать будем? - спросил Уж.

- Орма душить, дурень! Хватай оружие и вперёд! И чтоб без нытья!

Люди бросились искать оружие, но его почти нигде не было. Растерялись, но Гундер рявкнул:

- Бегите в соседний дом и там поищите! Куда оно делось? Собаки!

Тревога Орма усилилась, когда он заметил торопливых друзей Гундера, несущихся в соседний дом.

- Белян, гляди. Что там Гундер затеял?

- А кто их знает. Может, пир самостоятельно устроить собрались.

- Нет, Белян. Тут что-то другое. Гляди, мечи тащат. Может, что задумали?

Белян пристально поглядел на соседний дом, где хлопала дверь, и слышался приглушенный говор. Крик Гундера иногда возвышался, но слов разобрать было невозможно. Сказал угрюмо:

- Видать, ты прав. Пошли-ка в дом. Надо оружными быть в такое время.

- Вот и я так же думаю! Пошли, зови Стурла, пусть тоже с нами идёт.

Втроём они скрылись за дверью своего дома. В это время голоса из соседнего дома вырвались во двор. Орм глянул в оконце, затянутое пузырём. Смутные тени приближались к их дому, размахивая кольями или чем другим. Голоса нарастали, в них слышались угрозы и злость.

- К нам идут! -сказал Орм. - Задвигай засов! Оружайся, где луки, стрелы? Быстрее!

В дверь забухали мощные удары, донесся грубый голос Гундера:

- Эй, Орм! Вылезай, хватит самому жрать хлеб! Мы тоже хотим! Не отдашь добром, возьмем силой!

- Чего шумишь, Гундер? - ответил Орм, затягивая время и одевая кольчугу и шлем. - Сам знаешь, что это не для вас!

- А мы что, с голоду подыхать станем? Отворяй! Выбивай, ребята!

Удары в дверь забухали снова. Она скрипела, трещала и тряслась.

- Стурл, пугни их через окно стрелой!

Злобные крики были ответом на выстрел Стурла. Произошло некоторое замешательство, но голос Гундера опять потряс нападавших.

- Чего стоите? Вали дверь! И не высовывайся! - затем после некоторого молчания Гундер спросил:

- Эй, Глум, глянь-ка, кто там грохочет в морскую калитку? Дай им хорошенько!

Стучали рыбаки Торда, возвращавшиеся с рыбалки. Они нервничали и недоумевали, почему их не впускают. Шум и крики из усадьбы тоже удивляли их и они, колотили в дверь, готовые вышибить её.

- А ну прочь отсюда! - крикнул с бесстрастным лицом Глум, приоткрывая калитку.

- Глум, ты что? Это ж мы, рыбаки! С рыбой вернулись. Отойди, пройдём.

- Не велено, отвали!

- Кем не велено? И что за шум?

Глум вышел за ограду и притворил дверь. В руке он угрожающе держал меч, а на голове красовалась шапка, обшитая железом. Он попёр плечом и замахнулся мечом.

В одно мгновение кровь бросилась в голову Торду. Он, кормщик, и его не пускают в собственный дом! И кто? Его подчинённый!

Торд молниеносно вскинул весло, которым стучал в дверь и не успел Глум прикрыться, как удар разъярённого кормщика обрушился на шею Глума. Тот упал, из носа и рта брызнула бурая струя. Но Глум быстро поднялся и готов был кинуться вновь. Торд не стал ждать и со всего маху ударил веслом в бок. Глум опять упал и засучил ногами.

- Ребята, бежим во двор, там что-то происходит! - крикнул Торд, хватая меч и шлем Глума.

Вокруг дома Орма толпилось человек десять во главе с Гундером. Таскали дрова и хворост, готовясь поджечь дом.

- Остановись! Что тут делается? - крикнул Торд, как в былые времена его морских походов.

- Не мешай, Торд! - ответил Гундер.

- Я тебе так помешаю, что своих не узнаешь! А ну разбегайся!

- Отойди! Ребята, бейте его, он сообщник Орма! Не отдадим хлеб, а Орму всё равно не жить. Он ранил нашего Аульва. Поджигай, быстрее!

Торд не успел ничего ответить, как дверь дома Орма распахнулась, и на двор выскочил Белян с мечом в руке и щитом. На нём темнела кольчуга и шлем. Глаза льдисто сверкали, из разинутого рта вырывались нечленораздельные звуки. Он бросился на Гундера и страшным ударом меча в одно мгновение отсек тому кисть правой руки. Меч выпал, а кисть болталась на оставшихся жилах.

Народ остолбенел, а Гундер силился раненой ранее рукой зажать хлещущую кровью рану. Ноги его стали подгибаться, он опустился на снег, орошая его алыми струями крови.

Белян бросился на других, но те бросились бежать в разные стороны.

- Берсерк, берсерк! Спасайся, берсерк!

В секунды двор опустел, и только Гундер и Орм с Стурлом стояли при всём оружии, не двигаясь с места в оцепенении.

Из-за угла дома выглянул Торд. Белян стал успокаиваться и огляделся. Лицо отходило от напряжения. Он тяжело дышал, пот градом катил с его лица, измазывая его грязными струями.

- Ну и напугал ты нас, - сказал очень мирно Торд.

- Ух! -выдохнул Белян. - Второй раз такое со мной. Ничего не мог с собой поделать.

- Ну и хорошо. Зато в миг всех разогнал. Орм, что тут случилось?

- Сам не знаю. Вдруг явился Гундер и стал приступать с требованием зерна. Ломился в дверь, потом стал поджигать, да ты помешал. Потом Белян рассвирепел и выскочил. Мы за ним, но он и сам справился. Вот так.

- Может Гундера что толкнуло на это? - спросил Торд и подошел к раненому. Тот сидел с бледным лицом, и шептал что-то невнятное.

- Эй, Гундер! -но тот повалился на снег, как только Торд потолкал его по плечу.

- Готов, -заметил Стурл. - Да он был уже ранен в руку, только другую. Чудеса. Кто бы это мог? Гляди, даже перетянута. Видать крови много потерял. Может, живой?

- Брось его, Стурл, - сказал Белян. - Надо всех собрать да допросить.

- Верно! -взволнованно крикнул Орм. -Пока те не пришли в себя, надо их собрать да суд учинить.

Бросились вытаскивать мятежников, которые предпочли без предводителя попрятаться по углам. Первого притащили Глума, скорчившегося и бледного. Он тихо и часто дышал. У него было сломано ребро, шея распухла и побагровела. Затем привели Льота.

- Кривой, говори, что так поспешно побудило Гундера напасть на нас? - спросил Орм и приподнял концом меча его подбородок.

Кривой Льот не отличался храбростью и не стал запираться. Орм позеленел, услышав рассказ, никто не успел вскрикнуть, как меч молнией описал дугу и опустился на голову Глума. Кровь брызнула из рассеченной головы, и тот без звука повалился кулем в снег.

Орма остановили, когда он хотел расправиться с Льотом и Гейдаром. Тот пришел в себя, но говорить от слабости не мог, а лишь вяло обводил глазами народ, собравшийся между домами на площади утоптанного снега.

- Погоди, Орм! -сказал Торд. - Это слишком лёгкая смерть для такого.

Глава 29. Туземцы

Усадьба притихла, недавние события сильно изменили отношения между людьми. Орм никак не хотел уступать, и лишь настойчивость Торда и Беляна заставили его ограничиться казнью Гундера. Его в полусознательном состоянии из-за потери крови отволокли на опушку леса, где нашли тело Хеге и там оставили повешенным за ногу на суку дерева. На другой день его нашли обгрызенным волками и лисицами. Закоченевшее тело покачивалось на ветру, множество звериных следов испещрили весь снег вокруг. Льот Кривой получил двадцать палок и теперь валялся в углу дома, стоная и охая, но довольный, что остался жив. Хейнрик Уж перестал трепаться, получив свою долю палок, но храбрился и делал вид, что ничего не случилось. Недалеко от усадьбы забелели первые кресты на могилах ушедших в другой мир. Мерзлую землю долбили сторонники Гундера, которого решено было не предавать земле, а оставить хищникам.

Жизнь продолжалась, и забота о пропитании гнала группы охотников в лес за добычей. Сивел с Беляном и ещё трое любителей, постоянно бродили по округе, но добычи становилось всё меньше. Приходилось набираться дальше от берега, а это становилось опасным делом. И как не береглись охотники, но укрыться от склерингов им не удалось.

В один из дней, когда ватажка Сивела ушла на два дня от усадьбы и разделилась на две группы, Белян услышал далёкий крик, а затем и вопли чужими голосами.

- Вот и посчастливилось встретиться, - с досадой плюнул Белян, вслушиваясь в далёкие крики. - Верно, столкнулись наши. Бегом к ним на помощь!

Белян и Тили-исландец бросились на крики. Снегу выпало много, и бег был труден. С шумом, не разбирая дороги, они проламывались прямиком, опасаясь, что не поспеют к сроку.

Крики приближались, вскоре Белян увидел среди кустарника и подлеска продиравшихся Сивела и его товарищей. Те постоянно оборачивались и пускали стрелы в склерингов, которые наседали, прячась за деревьями.

- Держись, Сивел, мы идём! - срывающимся голосом орал Белян, на ходу пытаясь приладить стрелу к тетиве. Облучье цеплялось за кусты и ветви, мешал бурелом под ногами. - Тили, не отходи далеко! Держись рядом!

Стрелы падали в снег и впивались в стволы деревьев уже совсем рядом. Белян видел, что Ленок хромает, а Канут с трудом владеет рукой. И тут он заметил мелькавших меж деревьев склерингов. Их было человек десять, вооруженных луками и копьями. Они кричали и перебегали от дерева к дереву, их темные рожи свирепо оскаливались. Коричневые куртки и штаны плохо различались среди стволов сосен. Беляну преградил дорогу огромный ствол поваленного кедра с вывороченным корнем - хорошая позиция для обороны.

- Сивел, быстрей сюда! Передохнёшь! Ребята, поднажмите!

До бегущих было не более десяти шагов. Они торопливо подлезали под ствол, пока Белян с Тили стреляли из луков. Склеринги замешкались, встретив отпор, и прекратили пускать стрелы. Преследуемые повалились у ствола, тяжело дыша и отплевываясь.

Сивел стирал с лица кровь снегом, остальные были ранены. Кусок сломанной стрелы торчал из бедра Ленка, но ее удалось вытащить - засела совсем неглубоко. Кровь остановить было труднее. Пришлось перетянуть ногу ремешком. Канут зажимал ладонь, пронзенную стрелой.

- С чего это у вас началось? - спросил Белян, когда товарищи залегли за прикрытием.

- Да как? Выходим на опушку, ничего не подозреваем. Глядь, а там эти гуськом выходят почти навстречу, шагов этак пятьдесят, не более.

- Ну и что ж?

- А то! Мы остолбенели и они остановились. Да один как-то незаметно пустил стрелу, и все сразу заорали. Она-то и угодила мне в харю. Вишь, разодрала как! - и Сивел отбросил красный комок снега.

- А потом?

- Потом они к нам, а мы наутек. Пока луки сорвали да стрелы наладили, они нам в спину пуляли. Хорошо кустарник густой, да куртки толстые. Однако отметины у каждого, небось, найдутся. Вот... -хотел продолжить Сивел, но в это время толпа туземцев выскочила из кустарника и с дикими воплями и визгом устремилась на моряков.

Затренькали тетивы, отрывисто и поспешно. Расстояние в тридцать шагов быстро сокращалось, и передовые склеринги уже перепрыгивали через ветви дерева, обходя защитников сбоку.

- Копьями их, копьями! - вопил Белян, глядя как несколько туземцев уползали прочь, раненные стрелами. - Ножи готовь, ребята!

Последние стрелы, взвизгнув, свалили двух склерингов, остальные не добежав, повернули в сторону и скрылись среди ветвей. Потом видно было, как осторожные тени тащили раненого.

- Неужто отбились? - с недоверием спросил Ленок, и его побелевшие губы мелко дрожали.

- Кажись так, - ответил Белян. - Однако надо уходить. Не то вернутся с подмогой. А до берега далеко. Сбирайся, браты. Чего ты? - спросил он Канута, скорчившегося на снегу и закрывшего лицо руками.

Тот не отзывался и только слабо покачивался плечами. Руки разнять он не мог. Сквозь пальцы сочилась кровь.

- Никак опять получил стрелу! - воскликнул Сивел. - Погоди, давай глянем. Торопиться надо, тут ещё Ленок с ногой.

Силой разняли руки. Стрела косо пронзила глаз и на этом месте теперь видна была кровавая рана. Всё лицо залито кровью, борода слиплась в сплошной комок бурого цвета.

- Эх ты! Угораздило тебя! Как же это? - и Белян сокрушенно покачал головой.

- Ничего, это без руки или ноги трудно! А без одного глаза сто лет жить можно. Другой зорче станет - успокоил Сивел и снегом отёр лицо.

- Тряпицей давай замотаем, - предложил Ленок. - Баб тут нет и до свадьбы далеко. Заживёт.

По прежним следам потянулись назад. Об охоте уже не думали, а больше оглядывались назад да прислушивались к звукам. Ленок шел трудно, но не ныл и опирался на палку. Его оставили сзади - дорога малость лучше будет после остальных. Канут придерживал тряпицу, и часто натыкался на деревья, не привыкнув смотреть одним глазом. За всё время он не проронил ни слова и беспрерывно трогал тряпицу на лице.

- Теперь жди в гости на берег, - говорил Белян. В голосе его чувствовалась досада на такой непредвиденный случай, столкнувший их с туземцами.

Мысли его перескакивали с одного на другое. “Вот и дичи почти не настреляли. С чем вернёмся? Да и вернёмся ли?” - так думалось Беляну, шагавшему впереди. Он один не был задет стрелой. Даже Тили успел получить свою долю, но стрела, пробив куртку на меху и кафтан из толстого и грубого сукна, застряла слегка в коже груди. Ранка пустячная и Тили на неё не обратил внимания.

Надвигалась ночь. Тени густели, ветер усиливался. Тянуло сыростью близкого моря, лес шумел таинственно и грозно.

- Надо искать место для ночлега, - сказал Сивел шагавшему впереди Беляну. - Темнеет.

- Да вот думаю. Не настигнут ли они нас ночью?

- Не похоже. Раз засветло их не видать, значит за подмогою далеко идти. Пока туда да сюда и ночь пройдёт.

- Всё ж надо на пригорке открытом устроиться. Обзор дальше. В кустах да чащобе враз накроют.

- То верно. Поищем.

Уже почти в темноте набрели на поляну, обрывавшуюся заснеженным оврагом в переплетении сучьев и веток.

- Дальше нечего искать, - молвил Белян. - Ночью не наищешься. Располагаемся.

- Глянь-ка, Канут отстал далеко с Ленком, - сказал Сивел. - Не пропали б в темноте. Пойду подмогну.

- Осторожней, Сивел.

Белян стал рубить тонкие деревья и таскать к лагерю, устраивая примитивную ограду. Тили укладывал лапы хвои для постелей. Ветер пробирал холодом, и предстоящая ночь казалась страшным кошмаром. Притащились раненые. Сивел тащил Ленка, который едва мог двигаться.

- Костра придется не разжигать, - сказал Белян с сожалением.

- Ты думаешь, они без костра нас не сыщут? Пустое. Такие охотники кого хочешь найдут и ночью. А без костра пропадём. Закоченеем и тогда совсем ослабеем, - и Сивел, не дожидаясь ответа, стал собирать сушняк. -Пока можно двигаться, надо сухостой, сушину найти, а то так ничего не выйдет.

Усталые и измученные переходом и ранами, охотники с наслаждением грелись у пылающего костра и терзали двух зайцев, подстреленных ещё днем. Оставалось ещё три тетерки, но их оставили.

- Вы спите, пока я постерегу, - приказал Белян. -Потом Сивела разбужу. Мы самые здоровые. Укладывайтесь, да оружие при себе держите.

Никто не стал спорить, и скоро лишь мирное и сладкое сопение слышалось в шуме ветра и близкого леса.

Ночь, как и день, прошли спокойно. Никто не появлялся. Удалось подстрелить рысь и пару тетерок. Вот и вся добыча.

Близился конец пути. Ленок тащился на плечах то Сивела, то Беляна. Нога распухла и не давала возможности ходить. Только на голых от леса полянах он ковылял, опираясь на палку. Скрипел зубами, но молчал.

- Никак скоро дома будем, - промолвил Сивел, с надеждой поглядывая назад, в ожидании склерингов.

- Не так уж скоро. Часа, поди, два ещё тащиться, - ответил Белян. -А Ленок совсем плох. Мучается.

- Дотащим. Вон Тили помогает.

Они протащились ещё с полчаса, когда в кустах мелькнула тень и Белян узнал склеринга, прыгнувшего в кусты.

- Леший их забери! Догнали!

- То разведчики, не иначе, - отозвался Сивел. - Значит и остальные недалече. Поспешать надо.

Мужики и так уже прибавили шагу. Путь постепенно понижался, чувствовалась близость моря. Влажный воздух уплотнял снег, и по старым и знакомым следам идти стало легче. Но усталость давала знать

- Сивел, перейди назад, - крикнул Белян. -Если что отбивайся стрелами и кличь нас. Только не отставай!

Молча, с натугой спешили охотники к усадьбе, которая казалась очень близкой и желанной. Слабый мороз не холодил, спины все вымокли от пота. Один Ленок бился в ознобе и стучал зубами.

- Наконец-то! -крикнул Белян, увидев в просветах ветвей серое пространство далёкого моря. -Море видно, ребята! Поспешай!

Он подхватил Ленка и припустил вниз по склону. Остальные за ним и в это время сзади донёсся визг склерингов.

Глава 30. Неудавшаяся осада

Склеринги верещали шагах в трёхстах позади, их визг глухо доносился в вечернем воздухе. Их ещё не было видно среди голых ветвей, но охотники сразу же бросились вперёд, волоча Ленка и поминутно оглядываясь.

- Сивел, не отставай! - орал Белян, и сам придержал бег, стараясь пропустить вперёд раненых.

Падая и спотыкаясь, задыхаясь от усталости, моряки скатывались с пологого холма и неслись к усадьбе. Она виднелась в просветах между деревьев, но до неё было ещё с полверсты.

- Медноголовые настигают! - крикнул Сивел, когда Белян подождал его у толстенной сосны.

- Так и не попадём к своим! Много ль их?

- Скоро узнаем. Вот выскочат на редколесье и увидаем.

- Ладно, побежали. Наши уже отошли порядочно. Не отсекли б.

Братья потрусили по следу товарищей, экономя силы и дыхание. Оружие мешало бежать, но его приходилось держать наготове.

- Белян, зри! Трое к нам рвутся! Остерегись!

Справа продирались трое краснокожих, рассчитывая захватить отставших. Они на ходу пустили стрелы, но братья увернулись. Склеринги выхватили каменные топорики и с криками и визгом кинулись на братьев.

- Сивел, топор держи, а я встречу копьем! - и с этими словами ткнул в живот первого склеринга, бросившегося на него.

Белян оставил копье и выхватил топор. Сивел уже отмахивался своим, и склеринги никак не могли достать его.

- Держись, Сивел! Я иду!

Он сбоку напал на склеринга и ударом топора перебил у того рукоять топорика. Тот отбежал, но Белян с силой бросил топором в спину. С расстояния в четыре шага, топор глухо ударился в костлявую спину и склеринг упал. Белян заметил, что удар только слегка оглушил того и бросился на врага.

Тот не успел подняться, как Белян навалился сзади и диким по силе ударом пронзил склеринга ножом. Вскочил, оглянулся. Третий склеринг, с которым дрался Сивел, убегал, низко пригнувшись и петляя среди кустов. Сивел устало вытирал пот и кровь с лица, и искал шапку в снегу.

- Сивел, не мешкай! Побежали, да топор не забудь!

На бегу они подобрали оружие и пустились наутек.

Драка сильно поубавила силы, и они никак не могли настичь своих. Те мелькали впереди, оглядываясь и падая.

- Зри, как наши-то улепетывают! - прокричал Сивел.

- Опричь боятся, что имать могут. Оно и так ясно. Кому ж охота в полон идти? Однако поднажмём, близко уж лают медноголовые.

Тяжело дыша и спотыкаясь, братья побежали дальше, а сзади неслись свирепое улюлюканье преследователей. Слышался отдалённый шум ветвей и кустов, треск валежин. Рядом ударила стрела, отскочив от дерева и потеряв силу.

- А ну, Белян, дай-ка я пугну их стрелой! - крикнул Сивел и, не дожидаясь ответа, обернулся и натянул лук, целясь в мелькавшую тень. Тренькнула тетива, и Сивел, не дожидаясь результатов стрельбы, бросился вдогонку за братом.

Выскочили на ровное место, после которого в двухстах шагах темнела усадьба. Передние уже добежали до ограды и Белян видел, как их товарищи выбегали навстречу, размахивая копьями и топорами.

- Ого-го! - прокричал Белян хриплым голосом, привлекая к себе внимание, и чувствуя, как деревенеют ноги и в груди не хватает воздуха. Друзья сближались, но и склеринги наваливались. Стрелы падали вокруг и братья уже ощутили их уколы. Но было ещё далеко и особого ущерба беглецам они не причиняли, отлетая от кожаных курток.

- Белян, не отставай! - хрипел Сивел, видя, что брат с трудом переставляет ноги. - Сцапают, Белян!

Сивел остановился и выпустил стрелу в ближайшего склеринга. Тот выронил лук, но продолжал бежать, размахивая топориком.

Шагов восемьдесят отделяла их от преследователей, Сивел успел заметить, что их было не менее полусотни, раскрашенных чёрной и красной краской. Бахрома, украшавшая их одежды, болталась вместе с перьями, воткнутыми в шапки.

Но моряки из усадьбы уже приближались, человек тридцать. И не успели беглецы слиться с ними, как склеринги налетели, и началась свалка. Белян с Сивелом остановились отдышаться.

Люди с обеих сторон растянулись по уклону, битва постепенно нарастала, по мере прибытия новых воинов. В воздухе звенели крики и визг склерингов и грубые голоса моряков. Слышался стук оружия, стон поверженных и ругань. Моряки дружно встретили разрозненную толпу туземцев, и те быстро сообразили, что встретили сильного противника. Каменные топоры разлетались на куски при встрече со сталью. Длинные увесистые копья быстрее доставали животы склерингов, а стрелы пронзали тела почти насквозь с такого расстояния.

И не успели братья вступить в схватку, как склеринги с воплями и завыванием бросились назад в лес, пытаясь унести раненых и убитых.

Моряки бросились было в погоню, но ноги у склерингов оказались проворнее. Они быстро растворились в наступавшей вечерней темноте и вскоре и их крики перестали слышаться.

- Ух! Отбились! - вздохнул Торд, распахивая куртку и обнажая мощную волосатую грудь.

- Жидковаты оказались склеринги! - ответил Йоун.

- Жидковаты, а всё ж одного нашего убили. Да раненых с десяток наберётся, - Орм торопливо оглядывал поле сражения с темневшими пятнами крови и трупами туземцев.

- Война, как без убитых. Не всем везёт.

- Теперь жди нового нападения, - подсказал Сивел, подходя к говорившим.

- Плохи наши дела, - отозвался Торд. -Запаса нет и охота теперь не для нас. Беда. Измором могут взять.

На другой день толпа склерингов в две сотни человек выбежала из леса и, не раздумывая, бросилась на ограду. Моряки успели выпустить по две-три стрелы и взялись за копья и топоры.

- Не давай спрыгивать внутрь! - орал Белян, носясь вдоль ограды и рубя топором на длинной рукояти.

- Да как не дать! Их много! Не успеваем!

Моряки суетились, отбивая яростный наскок туземцев, продолжавших настойчиво лезть через ограду. Их окровавленные тела висели на кольях, но это не останавливало остальных.

Даже Ленок вылез и стоял в дверях с копьем в руке, готовый отразить попытку проникнуть в дом. Потом он отложил копье и стал медленно, но метко стрелять из лука. Двух туземцев он уложил, когда те спрыгивали на подмогу своим. За его спиною маячила голова ещё одного больного с топором. Все поднялись на защиту.

- Дом горит! - раздался отчаянный голос. Один из домов дымил, трое туземцев бились с защитниками, бойко наседая и готовые ворваться внутрь. Несколько склерингов тащили хворост и заваливали вход, где защитники отступили внутрь.

- Белян, разгони эту падаль! - крикнул Торд, оглянувшись на свалку у входа в горящий дом.

Белян с Апчундом бросились туда и в минуту разогнали туземцев. Те забегали по двору, ища удобного момента вмешаться в драку. Тут Ленок и стал их ловить своими стрелами.

Однако тушить дом было некому. Нападавшие продолжали заполнять двор, защитники рубились отчаянно и остервенело. Наконец силы туземцев иссякли. Больше двадцати трупов усеяли двор усадьбы, столько же было в ранах. Пыл нападавших ослабевал. Они явно робели перед упорством моряков, и нападение превратилось в бегство. Склеринги лезли назад, а моряки устало подгоняли их копьями и топорами.

Четверо склерингов оказались схвачены и теперь со связанными руками бесстрастно ждали своей участи. Но по медным лицам пробегали судороги, чувствовалось, что страх перед пришельцами велик.

А вдали затихали голоса нападавших. Они уходили в лес, унося своих раненых и павших воинов.

Глава 31. Перемирие

- Казнить их! Повесить! Нечего на них смотреть, медноголовых! - раздавались грозные и требовательные крики.

- Нельзя озлоблять склерингов, - отвечал Орм. -Нас и так мало. Надо постараться замириться. А так они с нас спросят за казнённых.

- Пусть спрашивают! Не боимся мы их!

- Я не про страх! Конечно, не боимся! Но пятерых наших убили, да раньше один погиб. А сколько раненых? Почти каждый с ранением. Как отбиваться будем? А если у них подкрепление подойдёт? Кто их знает, сколько подойдёт новых воинов! Надо мириться. Иначе гибель!

- Правильно говорит Орм! - кричал Сивел.

- И нечего тут спорить! - отозвался Торд. -Нечего нам делить с ними! Жратвы почти нет, а как охотиться в окружении враждебных туземцев? Пропадём! Только мириться!

- Отпустим одного на переговоры, - сказал Орм. -Пусть присылают своих вождей. Будем пытаться торговать.

Наконец и самые строптивые и крикливые поняли, что мириться просто необходимо.

- Пусть Ленок ведёт переговоры, - предложил Торд. -У него всегда получается лучше со склерингами.

- Правильно, пусть говорит с пленными.

Семь склерингов вместе с подобранными ранеными были доставлены в дом к Ленку, где он стал вести переговоры, одному ему понятными приемами. Однако туземцы поняли Ленка и его предложения.

Их развязали, а одного, легко раненого, отпустили к своим за вождями. Одарили посланника тканями и мелочью, какая оставалась ещё в запасе. Остальных заперли в кладовке, посадив предусмотрительно на цепь.

- Так будет вернее, - молвил Торд. -Народец ушлый и от него всякое можно ждать. С железом им не совладать, неведомо оно им.

На другой день прибыли три вождя в пышных головных уборах из перьев, свисавших за спиной нарядным покрывалом. Вид гордый и независимый. Медные лица с каменным выражением казались такими же твёрдыми и непреклонными. Они молча расселись на полу, и, казалось, их ничего не удивляет. Задымили трубки, сизый дымок наполнил помещение. После угощения и поочередного выкуривания трубок, Ленок приступил к переговорам. Он много говорил, но больше объяснял жестами. Они у него были столь выразительными, что вожди кое-что понимали и одобрительно кивали головами. Перья при этом грациозно качались, а амулеты и ожерелья из когтей рыси и медведя глухо постукивали.

В ход пошли рисунки на чисто выметенном полу - это лучше воспринималось склерингами. А когда их угостили вином, то только один стал выказывать недоверие. Зато остальные оживились, и глаза перестали источать равнодушие и презрение к окружающему.

- Они не знают вина, - шепнул Сивел брату. - Зри, как они повеселели. Дело пойдёт теперь.

И на самом деле, скоро вожди сбросили с себя маску величия, и разговор стал общим. Никто ничего не понимал, но каждому хотелось выговориться.

Под вечер перемирие было достигнуто. Вожди ушли, вскоре на дворе и за оградою запылали костры и запахло мясом. И хотя явно чувствовалось отчуждение склерингов, но перемирие давало ощутимые плоды.

- Пока они не передумали, Сивел, - сказал Торд, отведя того от пиршественного костра, - надо завтра же отрядить отряд за мясом. Поведёшь ты с братом. Но быть осторожным. Наденете кольчуги и лёгкие шлемы под шапки.

- От тяжести пропадём в дороге.

- Лучше от тяжести, чем от стрелы. Собирайся. Топор и меч прихватите боевые, так надежнее.

- Ох и нагружаешь ты нас, Торд.

- Дело требует того, Сивел. И больше пяти человек не берите. Здесь тоже надо иметь защиту.

- Вы тут держите эту ораву подольше. Дня два хотя бы.

- Так и будем стараться. Вино пока есть.

Ещё ночью отряд охотников отправился в лес. Орм с Тордом продолжали помаленьку потчевать вождей и шаманов вином, а остальные воины рыскали по ближним лесам в поисках оленей и лосей. Племя надо кормить, а тут ещё непрошеные гости требовали своего и вожди их поддерживали. Старший вождь сахем особенно старался угодить бородатым людям. Он как-то быстро пристрастился к вину и Орм опасался, что с концом запаса, вождь перестанет поддерживать их. Но дело решилось само собой. Через три дня молодые вожди и охотники заволновались. В ближних лесах дичи не стало, и надвигался голод.

На совете вождей самый молодой вождь Ночная Сова позволил себе с гневом упрекнуть сахема в употреблении веселящего питья и потребовал немедленно уходить в дальние леса на новые угодья.

- Наши жены и дети хотят мяса! Его здесь нет больше. Олени ушли, и мы должны следовать за ними.

- Больше нам нельзя тут оставаться, Красная Лисица, - поддакнул ещё один вождь. -Веселящая вода до добра не доведёт. Ты, Красная Лисица, стал гниющей шкурой дохлой лисицы. Опомнись!

- Что скажут старейшины племени, Красная Лисица, когда узнают в кого ты превратился, - с достоинством произнес ещё один.

Красная Лисица долго думал, не подымая глаз. Ему было стыдно и обидно, что ему, старому сахему, приходится на старости лет слушать от молодых такие слова упрека. Но и веселящая вода уж очень хороша. Однако родное племя. Да, это главное и он недостойно показал себя. Пробовать можно, но не более того. Он тяжело вздохнул и произнёс старческим упавшим голосом:

- Ваш совет мудр и я его принимаю. Собирайте лагерь. Сразу же и отходим дальше в лес. Я всё сказал, - он покорно ссутулился, отрешенный от всего.

Он не принял прощальной чарки и удалился в гордом одиночестве, провожаемый воинами. Те понимали, как тяжело их вождю и уважали его решимость.

Воины не смели приблизиться к вождю и топтались в нерешительности. Моряки тоже с некоторым волнением глядели вождю в спину и гадали, какие мысли ворочались в его голове, и не потекут ли они в невыгодное для моряков русло.

- Всё ж нехорошо мы сделали с вождем, - задумчиво молвил Белян, когда воины отошли довольно далеко и их шум стал доноситься глухо и неясно.

- Может ещё рвать волосы на своих головах, раскаиваться в содеянном? - ответил Торд, глаза его сверкнули злостью.

- Жалко глядеть на него! Видать никогда вина не пробовал, вот и упился.

- Не нам жалеть медноголовых! О своей голове думать надо. Что возьмешь с язычника? Дикари.

Белян отошел, поняв, что спорить с кормщиком бесполезно. На душе было смутно и тяжело. Он следил глазами, как последние воины, сгибаясь под тяжестью ноши, пропадали в редколесье, шум их голосов уже не долетал до ушей. Вздох облегчения согнал с души тяжесть и Белян отправился искать себе работу. А её теперь хватало, как впрочем, и всегда.

Глава 32. Неожиданные гости

Моряки ремонтировали сгоревший дом, и весёлый перестук топоров перекликался с такими же голосами. Успешное заключение перемирия с туземцами вселяло уверенность и спокойствие.

- Теперь заживём! - подбадривал ребят Ленок, ковыляя на самодельном костыле среди стружек и щепы.

- Заживёшь! - не поддержав радости друга, ответил Белян.

- Что такой хмурый, Белян? Весна скоро, а ты невесел!

- Где дичь добывать станем? Всё распугали. Надолго хватит припасов, оставленных склерингами? Кумекай!

- Э, Белян! Боги к нам милостивы, да и святой Николай-угодник с нами. А старые боги норвегов? Тоже от нас не отвернулись. Почитай, что все за нас. Вывернемся! Впервой, что ли?

Белян махнул рукой и отвернулся, яростно застучав топором.

- Ого-го! Гляди! Братцы! - голос выдавал сильное волнение, и все обернулись к кричавшему Йоуну, сидящему на коньке кровли.

- Чего орешь? - бросил Торд, вскидывая голову.

- Да гляди ж на море! Вон туда!

На самом горизонте темнел парус. Сомневаться было никак нельзя. В этом моряку сомневаться не полагалось. Ветер был слаб, судно двигалось медленно.

С минуту моряки смотрели, как зачарованные. Потом бросили работу и стали прыгать и орать по двору. Некоторые выбежали за ограду и понеслись к берегу. Но там парус почти скрывался за горизонтом. Однако люди тотчас навалили кучу валежника и плавника, и вскоре задымил костер.

Постепенно все жители, могущие ходить, собрались на галечном пляже и с нетерпением стали ожидать судна. За час стало видно, что вновь прибывающие такие же моряки, как и наши. По всем приметам, старые моряки узнавали знакомые очертания судна, и даже манера гребли была знакома и выдавала своих.

- Орм, а не прихватить ли оружие? - тихо и мрачно молвил Белян.

- Свои ж, Белян! Какое оружие? Через час будем пир гулять! И откуда они тут взялись?

- Медноголовые намекали, что где-то есть наши поселения, - ответил Торд, внимательно вглядываясь в приближающееся судно.

С приливом судно вошло в бухту. То было средних размером торговое корыто, какие часто бороздят воды старой Европы. Но здесь оно казалось прекрасным и благородным, как древний дракар викингов тех славных времён, когда народы трепетали при одном лишь упоминания о них.

Моряки с криками бросились в студёную воду, обдаваемые брызгами и пеной. Сильные руки схватили борта и повисли на них, силясь втянуть судно на берег. Гомон и приветственные крики, расспросы и восклицания сыпались беспорядочно и с остервенением и.

Куда девалась морская степенность грубых, закалённых опасностями моряков. Радость переполняла души, а ликование от встречи близких людей мешало связно расспросить и рассказать. Но постепенно волнение улеглось, люди немного успокоились и начались нескончаемые расспросы, пока наиболее расторопные не занялись приготовлением к пиру.

На судне прибыли двадцать один норвег, вид у них был не очень довольный. Одежда грязна и обтрёпана, лица неопределённого цвета заросли кустистыми бородами. Во всём облике сквозила дикость и грубость. От них особенно разило вонью и нечистотами. Но это никого серьёзно не беспокоило. Сами были тоже не очень хороши, и общению это не мешало.

- Так вы, значит, с того ближнего острова, который мы в прошлом году проплывали? - в который раз спрашивал Торд и недоуменно качал головой.

- Того самого, - отвечал кряжистый рыжеватый детина Аульв.

- Вот бы заметить в своё время!

- Никак не могли. Мы обосновались на северном берегу. Но и сюда в первый год заходили однажды. Потом забросили.

- И далеко это?

- Почти всю ночь шли и вот день. Ветер, правда, слаб, но миль тридцать будет. А может больше, кто их тут считает.

- А с чем сюда прибыли?

- Несколько дней назад охотники принесли весть о большом дыме в вашей стороне. На костёр не похоже, на лесной пожар тоже, да и не время ему. Кто-то предложил посмотреть. Предполагали наших людей встретить. Как видно, не ошиблись.

- А это мы горели. Медноголовые напали и пожгли малость. Теперь ушли с миром.

- Мы тоже в первый год с ними, собаками, дрались постоянно. Теперь загнали их в дебри, а скоро и совсем утопим в проливе! - в словах Аульва слышалась нескрываемая злоба и ярость.

- А мы замирились. Так спокойней.

- С миром никак с ними не получается! Это кровожадные и хитрые скоты, которых надо только резать, иначе житья не дадут!

Торд не стал спорить, заметив, что Аульв слишком болезненно воспринимает разговоры на тему медноголовых. Спросил примирительно:

- Много ж вас там собралось?

- Пятьдесят три человека. Было больше, да умерли или погибли в стычках.

Аульв подумал и добавил глухо и недовольно:

- Одиннадцать женщин, да десяток малышей, что с собой притащили или родились уже тут.

- Тяжело приходилось?

- Всяко бывало. Места прекрасные, но красные собаки мешались постоянно. Приходится быть начеку.

- И так три года, - задумчиво молвил Торд и многозначительно глянул на молча слушавшего Орма. - И что ж думаете делать дальше?

- А вот весной, как штормы стихнут, в Гренландию лес отправим да мелочь разную, может женщин прихватим малость, а то у нас тут свара случается из-за них.

Орм заметил алчный огонёк в глазах Аульва и с этого момента почувствовал к нему неприязнь. Всё в нём стало казаться неприятным, а запах, исходящий от его нечистого тела и одежды, стал просто невыносим.

Запахи жареного мяса, разносившиеся в воздухе, уже порядком волновали людей. Орм по случаю таких событий распорядился вытащить почти последние запасы вина, и это так воодушевило гостей, что крики восторга и здравиц Орму не смолкали долго в свежем морозном воздухе. Хлопот было много, но такие не угнетали. Косматые лица радостно ухмылялись, и со стороны можно было подумать, что это сонм чертей празднуют пополнение своих рядов. Однако изредка слышались обращения к богу и вспоминались святые, но в основном поминали хозяина, встречу и вино с мясом.

- По такому случаю, - орал Аульв, разевая свой огромный рот, - тащи сюда хлебы, что наготовили нам в дорогу!

- Вот это закуска! - радовались люди, давно не евшие хлеба.

- Эх! Жаль вина на такую ораву маловато! Что отважным морским волкам один крохотный бочонок?

- Давай сюда краснорожих свиней! - раздавались голоса, полные злобы и свирепости. -Поймать бы на потеху хоть одного! Вот веселья было б!

Забряцало оружие, крики стали угрожающими, и можно было ожидать каких-нибудь стычек, но обошлось. Люди просто веселились, отводя души после стольких месяцев лишений и опасностей.

- Эх друг, Орм! - тыкал свою бороду в лицо молодому хозяину свирепый Аульв, которого уже успели окрестить рыжим. -Давай соединимся с тобой и заживём славно. Можно здесь, а хочешь и у нас. Но тут надо ещё красных собак разогнать.

- Да полно тебе на них лаять, Аульв. С ними можно поладить, это куда выгодней.

- Брось, сопляк! Ты ничего ещё не знаешь. Они всегда тебя подведут! Их только резать и резать! - и Аульв скрипнул зубами. Сузившиеся глаза налились кровью. - Так-то, друг мой Орм!

Орм не стал отвечать, но избавиться от назойливого собеседника никак не мог. Тот дышал перегаром, хрипел угрозы и ругательства, не обращая ни на кого внимания.

Он был кормщиком судна и верховодил. Голос его звучал властно и требовательно. Увесистый кулак любил пройтись по роже нерасторопного моряка или бонда. А к этим тугодумам и домоседам он относился чуть лучше, чем к туземцам, хотя и терпел по необходимости.

- Зри, Ленок, - говорил Белян своему другу. -Видал, как бушуют наши гости? Того и гляди, драку зачнут. Не любы они мне. Звероподобны уж.

- Да уж есть малость. Однако ж люди, - Ленок неопределенно развёл руками.

- Лучше б они и не приходили.

- Видать судьбе то было угодно, Белян.

- Так, видно, и есть, - ответил Белян тихо. Он, при своей силе и росте, выказывал себя покладистым и спокойным мужиком. И только в редкие минуты гнева в нём просыпался зверь, и тогда его боялись страшно. Он не терпел буйства и лихости, за что частенько поругивал братца Сивела. Он стремился к степенным, молчаливым людям и ко всем старался относиться ровно и с мягкостью.

Пир закончился только в темноте, когда ветер с моря вынес волны тумана и сразу стало сыро, промозгло и холодно. Уставшие люди валились в снег и засыпали, оглашая надвигающуюся ночь богатырским храпом.

Все последующие дни прошли в неприязни друг к другу. Еды было мало, и добыть её стало очень трудно. Моряки злились и роптали, а Белян с Сивелом просто ушли в лес. Ленок с сожалением проводил их глазами.

- Может, по возвращению не застанем тех иродов на месте, - молвил с надеждой Белян, но по молчанию брата понял, что тот не совсем с ним согласен. Это несколько огорчило Беляна, но он тоже промолчал. Впереди трудные вёрсты лесом и ссориться было не к чему.

Глава 33. Переселение

Белян с Сивелом ещё издали слышали шум и отдельные крики, доносившиеся из усадьбы. Видно было, как во дворе усадьбы толпились люди и махали руками.

- Никак заварушка получилась! - вскрикнул Сивел и по лицу брата заметил, что тот взволнован.

- Поспешим туда, брат! Может, подмога нужна будет.

Братья споро зашагали по редколесью, нагруженные несколькими зайцами и тетёрками. Они хорошо прогулялись, но дичи тащили мало. Такого не хватит и на один зуб, но другой добычи не было.

Вбежав во двор через незапертую калитку, братья застали там всех жителей усадьбы и гостей. Шел спор о переселении к старожилам, люди волновались и кричали.

- Что там нам делать? - силился перекричать толпу Орм. -Мы по весне домой подадимся. Мы и так тут засиделись! Хватит!

- Чего ты забыл дома? - возражал Аульв. - Здесь богатства сами лезут в руки! Знай не зевай! Соглашайтесь, люди!

- У нас женщины есть! Летом других привезём! Заживём! - вопил Глум Олавсон, тощий высокий бонд, старающийся заручиться поддержкой Аульва.

- Кому сильно захочется, тот и здесь может найти себе жену! - то со смешком молвил Ленок, опираясь на костыль.

- Это ты имеешь виды на медноголовых сук? Да за такие слова тебя можно повесить на первом же суку! Слышали, люди?

- А что? - рявкнул Сивел, продираясь в кучу. - Чем плохи медноголовые бабы? И вожди не очень носами ворочают! Сгодятся нам и такие, а вы ищите себе в Гренландии, да найдёте ли?

- Там своим мало, а то тебе отдадут! Ха-ха!

- Не слушайте того хромого! Что он понимает, да он и не наш! По говору слышно. Кто это у вас затесался? Своих не хватает, что ли?

- А то наше дело, - мрачно молвил Торд.

- У нас ячмень растет, хлеб есть! Огородина тож!

- Да что вы нас уговариваете? - Орм стал злиться. -Не собираемся мы тут оставаться. Весной тронемся к себе. Судно только подлатаем.

- Ой, хозяин! Пожалеешь, да поздно будет! - махнул рукой Олавсон.

- Так уже второй день кричим, - сказал Ленок на немой вопрос Беляна.

- А чего они к нам пристали?

- Говорят, что люди нужны. Больше людей будет, так и легче им и нам, значит, жить в этих краях.

- Пусть лучше живут сами по себе, - буркнул недовольно Белян. -Пошли лучше отведаешь дичины, да друзей зови.

- То благо, Белян, а то от криков глотка охрипла. Пусть они спорят, а нам силы подкрепить требуется.

Однако и ещё прошел день, а соглашение не было достигнуто. Люди Орма не хотели оставаться в этих краях за некоторым исключением, но таких было так мало, что они потонули в общем недовольстве и несогласии.

- Тогда, раз вы наотрез не соглашаетесь переселяться к нам, - сказал Аульв, зло кривя рот, - тогда я к вам переселюсь. Мне надоело склочное дурачьё и глупость моих поселенцев. Мы тут обоснуемся. И дичи здесь много, а собак медноголовых мы и здесь прогоним.

- Когда мы покинем эти места, - ответил Орм, - тогда можете занимать и берег, и наши дома. Живите тут.

- Вот и договорились, - и Аульв довольно ухмыльнулся под нос.

Сразу же заторопился домой. Люди быстро приготовили судно, все вместе стащили его на воду и вёсла ударили по воде.

- Слава богу! - с облегчением вздохнул Орм. -Может, не так скоро они опять тут появятся. К тому времени мы можем и отплыть домой.

- Во всяком случае, потерпеть немного можно будет, - неопределенно и задумчиво ответил Торд.

- Надо закончить заготовку брёвен для Гренландии. Не с пустыми ж руками туда плыть?

- Сделаем, хозяин. Но больше надо думать о еде. Всё подмели, а до весны ещё месяц.

- Гостей проводили и теперь надо заниматься рыбой. На неё одна надежда. Каждый день ходить в море.

- Погода б позволила.

- Молиться будем.

Недели две прошли тихо и незаметно, хотя животы подвело, и в ногах не ощущалось больше былой силы. Ходить на охоту стало труднее. Добычи удавалось добыть так мало, что многие предложили бросить это занятие.

Весенние штормы со снегом часто не позволяли рыбакам ходить на промысел, люди хмурились и раздражались.

- Больных стало прибавляться, - заметил Торд с озабоченностью поглядывая на Орма.

- Надо терпеть. В запасе ничего нет. Все поели. Скоро снег совсем должен сойти, рыба пойдёт косяками, сам знаешь. А пока надо терпеть.

Раны после сражения у многих заживали плохо, и Торд опасался, что к отплытию люди будут слишком слабы и им придется продлить отдых в усадьбе. К тому времени лес станет богаче и люди окрепнут.

Тёплые ветры стаскивали снег с бугров, птицы кричали уже радостные песни жизни и воздух был напоён влагой и ожиданием пробуждения природы. Лес стал топким и грязным, пока ещё не омытый весенними дождями. Люди радовались теплу и влаге с моря. Он приносил им надежду на скорейшее отплытие и конец мытарствам в этих чудных и враждебных краях, хотя они и привлекали своими богатствами и теплом.

- Что, Белян? Опять загрустил? Морскую даль чуешь? - Ленок посмеивался над другом, но самому было жаль этого большого и сильного человека, которых никак не мог свыкнуться с морем.

Белян угрюмо молчал и старался подольше оставаться в лесу, всегда находя там кое-что из съедобного. Стал приносить яйца из гнёзд, воровал орехи у белок, но этого было мало. Все ждали перемен.

В это время и появилось судно, которое перестали даже ждать. Оно выскочило неожиданно и близко от берега. Видно, шли не удаляясь от него, опасаясь внезапного шквала.

Никто не выказал радости, как это случилось в первый раз. Смотрели с неприязнью и опаской, как судно осторожно огибало косу и втягивалось в бухту. Старый залатанный парус трепыхался под изменчивыми порывами ветра, лодья грузно и неуклюже переваливалась с боку на бок.

- Ого-го, на берегу! - донёсся весёлый голос Аульва. -Держи конец!

- Чего так рано? - одиноко ответил голос Ленка. -Мы и не ждали тебя!

- Как обещал, так и должно случиться! Принимайте гостей!

- Угощать нечем! Сами кору грызем! У тебя просить собираемся!

- Я угощу! Я добро помню! Подмогните!

Дружно, хоть и без желания, моряки подтащили судно ближе к берегу, и оно заскрежетало днищем по гальке. С бортов спрыгнули проворные моряки и совместными усилиями втащили судно на берег. Деловито расчалили его на две стороны и только тогда стали здороваться.

С борта выглядывали лица женщин и даже детей. Гам и суета поднялись на берегу. Тут же стали выгружать кули и мешки, инструмент и орудия. Хлопотали матери у своих хныкающих детей. Мужчины на них не обращали внимания и занимались своим нелёгким делом.

- Поторапливайся! - гудел голос Аульва. -Чего застрял, поворачивайся! - и звук оплеухи глухо разносился по судну.

К вечеру все грузы и люди были выгружены и судно подтянули повыше. Время штормов ещё не окончилось и посудину могло смыть.

- Ну вот и управились! - отдуваясь и весело поглядывая на притихших людей Орма, сказал Аульв. - Будем соседями и друзьями, а пока угощаю, чем бог послал.

Женщины уже пекли лепёшки и варили похлёбку из рыбы и ячменя. В небольшой бочке разбалтывали питье, вонь от которого доносилась до самого дальнего уголка двора усадьбы.

- Подходи, угощайся, друзья-товарищи! - широким жестом пригласил Аульв и стал подталкивать хозяев берега.

Те не стали требовать повторения и с шумом, повеселевшие, стали рассаживаться на чурбаках и еловых ветках. Погода стояла тёплая и тихая, шум прибоя отдаленно доносился сюда с трудом пробиваясь сквозь шум голосов людских. Изголодавшие люди набрасывались на еду и питье, и скоро от отчуждённости почти не осталось и следа.

- С новосельем нас! - кричал Аульв, и его голос подхватывали все остальные. - Пусть на новом месте нам будет хорошо и радостно!

Глава 34. Весна

Отшумели снега, лес вымыт обильными дождями, и молодая трава стремительно выбросила свои стрелы к солнцу. Рыба пошла густыми косяками - только успевай выхватывать да вялить на дымных кострах и на солнце.

Штабеля отборных брёвен приготовлены к погрузке. На берегу царит оживление и суета. Дичь пошла хорошо, люди ожили и повеселели.

Сивел со своими охотниками били оленей и лосей, но больше всего им приходилось заниматься птицей, которая летела на север густыми стаями, и садилась в ближних озерках и болотах на отдых.

Люди Аульва строили дома, едва поместив их в усадьбе. Готовились к распашке участка, свободного от леса. Зерно заготовлено и ждет своего часа. Женщины копали грядки под огород, и только малые дети оставались без дела, ползая и лазая вместе с двумя собаками в грязи, сами добывая себе пропитание.

- Орм, подмогни с распашкой моим людям, - просил Аульв.

- И что было бросать насиженное место, а теперь опять пупки рви на этой целине.

- Да ты только с десяток людишек дай дня на три-четыре. Не управляемся, Орм. Земля ждать не может, а если что, так оголодаем зимой. Сам пойми, что без этого нам не протянуть. Потом легче будет.

- Ладно, дам людей, но кормить будешь сам. У меня с едой не густо.

- О чём разговор, Орм.

Солнце с каждым днём припекало. Туманы становились редкими, и Орм торопил людей с починкой и просмолкой судна. Кнорр лежал на самом берегу, вокруг него копошились моряки.

Новосёлы торопились распахать клин, выбранный под посевы. Пятеро женщин сбивались с ног, готовя еду и смотря за детишками. Много работы у них было и с четырьмя овцами, приплывшими с людьми. Их берегли и лелеяли, надеясь получить целую отару через пару лет.

Среди женщин Белян заметил странное существо, которое почти ничего не делало и беспрестанно бродило по взгоркам, опираясь на клюку и бормоча себе под нос. Это была тётка Аульва, он всегда таскал её за собой, нещадно издеваясь над сгорбленной старухой со страшным крючковатым носом.

Её серо-жёлтые космы свисали беспорядочными пучками и слипались в сальные пряди. Одежда тоже едва держалась на её худых плечах, голое бледное тело проглядывало через дыры. Она мёрзла, голодала, сносила побои и ругань, но никогда не жаловалась и не скулила. Она молчала, даже на вопросы отвечала как-то с ухмылкой, а вернее с оскалом желтых крепких зубов и злобно мычала что-то непонятное.

- Это что за старица? - спрашивал Ленок, с интересом поглядывая, как старуха ползала по косогору, выискивая что-то.

- Да родственница Аульва, - ответил Сивел.

- Это и я знаю. Что он её таскает за собой? Не кормит, бьёт. Что на ней одето? Чудная и страшная. Ведьма!

- Пусть её, не трогай, - сказал хмуро Белян. -Никого не трогает, а жизни лишать нам боги такого права не давали.

- Где ты права наши видал? Не то время, Белян! - и Ленок как-то запальчиво огрызнулся на друга.

- Может баальница, а? - с чуть заметным страхом молвил Сивел.

- Всякое может, токмо племяш её не жалует. С собакой лучше обращается. А тут родная кровинушка.

- Тому переступить через тебя, аль кого другого, ничего не стоит, - ответил Белян.

- Не люб он тебе, Белян, - сказал Сивел и испытующе глянул на брата.

- А чего его любить? Зверь и тот не так лютует. Зри, как его все боятся. Стукнуть бы его на прощание по балде. Пусть народишко вздохнёт хоть свободно от него.

- Будем отплывать, так стукни, коль охота, - усмехнулся Сивел.

Старуха, её звали не именем, а кличкой Крючок, часто издали подсиживалась к женщинам или мужчинам и только по её глазам можно было понять, какой голод её терзает. Однако ни разу не осмелилась подойти и попросить. Иногда ей кидали кости или кусок, объеденный до того, что там и выдрать нечего было. Она брала и медленно, сдерживая порыв, глодала, тщательно пережевывая отбросы.

- Что ей бросают, как псу? - спросил однажды Белян и встал, выбрав из котла кусок рыбы. Он положил его на ломоть хлеба и отнёс старухе. Та с недоверием, но спокойно глянула в его глаза, и Беляну стало жутковато от её пронзительного и острого взгляда.

Белян чуть постоял, глядя, как та осторожно жевала, подбирая крошки с земли. Ничего не дрогнуло на её бледном с желтизной лице. Глаза потухли, и Белян отошел, чувствуя некоторое смятение в душе.

- Ну и баба! - произнес он, не отваживаясь поглядеть в её сторону.

- А что такое?

- Глазами так зыркнула, что мурашки забегали по спине. Жуть!

- Да чего там! Кого испугался? - Ленок усмехнулся и посмотрел на старуху, продолжающую жевать в отдалении. -А ест так медленно, чудно!

- Ты в глаза ей глянь! Тогда другое заговоришь!

- Посмотрим, ещё успеется, - протянул Ленок, смачно чавкая и облизывая деревянную ложку.

- Скоро в море, - с какой-то задумчивостью молвил Сивел и пожалел, глядя, как брат незаметно втянул голову в плечи. И спохватившись, продолжил с нарочитой лихостью:

- А здесь, братцы хорошо! Даже уходить не охота. Жениться бы и жить себе припеваючи. Горя не знать.

- Жену б хорошо, - мечтательно отозвался Ленок, - да где её взять. Вот приплывём до места, так я первое дело, сватов зашлю кому-нибудь.

- А невесту подсмотреть надо б, как без энтого?

- А невесты, они все одинаковы. Какая будет - вся наша. Там видно будет, - закончил Ленок и блаженно прикрыл масленые глазки.

- Всем бы нам не мешало в семьях осесть, - буркнул Белян и понурил свою лохматую голову. Светло-желтые волосы рассыпались по голове свежим снопом спелой ржи.

- Наш-то богатырь Баяном запел! - воскликнул Ленок, и довольный смех стал сотрясать его тело.

- Весна, Ленок. Природа зовёт! - значительно ответил Сивел. Белян молча встал и отошел в сторонку. Он не хотел ввязываться в спор со своими легкомысленными товарищами. “Балаболки!”- подумал он, но раздражения не чувствовал.

Он обернулся на глухой крик, скорее сдавленный стон и увидел, как Аульв пинает старуху ногой. Пинки казались не сильными, но старуха каталась по влажной земле, из её рта вырывались странные звуки. Рядом слышался смешок, и кто-то весело кричал, подбадривая старуху. Эти крики и разозлили Беляна.

Он спешно подошел и грубо отпихнул Аульва: - Зачем старуху бьёшь? Отойди!

Аульв недоуменно глянул на Беляна, и тот видел, как ярость заливает лицо бледностью. Кормщик не раздумывая, хрястнул Беляна по голове. У того звёздочки блеснули на мгновение перед глазами, но он устоял.

- Думаешь самый сильный? Разве только в кулаках сила? Дурень!

Аульв кинулся на обидчика, Белян стойко принял удар в плечо и быстро схватил того за пояс. Мгновение и кряжистая фигура Аульва заболтала ногами в воздухе. Белян огляделся, ища подходящего места, и швырнул Аульва на охапку еловых лап. Перекатившись пару раз, он вскочил, но в то же время Белян увидел в лице врага изменение. Тот быстро успокоился и, выругавшись, со смешком на злых губах, отошел прочь.

Хохот провожал Аульва, но он не обернулся, а Беляна стали поздравлять и охлопывать, разглядывая солидный синяк под глазом.

- Ну теперь держись востро, Белян, - сказал Ленок.

- Чего так?

- Ты думаешь, он так просто отошел? У него просто ножа с собой не оказалось. Видел, как он рукой за сапог цапнул?

- Правду Ленок молвил, брат. Ходи с ножом, а лучше с дубиной, она будет тебе сподручней. Ясно?

Люди Аульва хранили мрачное молчание, но у некоторых глаза едва светились довольной усмешкой. На Беляна поглядывали с любопытством и уважением.

Глава 35. Перед отплытием

Нетерпеливое ожидание будоражило моряков. Только один Белян стал хмур и неразговорчив. Это его состояние уже все знали и не обращали внимания, слегка подшучивая.

- Торд, завтра надо начать погрузку леса, - сказал Орм, глаза его выдавали нетерпение и важность предстоящего.

- Завтра и начнём, хозяин. Всё готово.

- Придется делать остановки по пути. Мяса нужно заготавливать пока будет возможность.

День клонился к вечеру. Молодая листва блестела клеем в косых лучах заката, птицы смолкали, передавая лес другим, таинственным обитателям. Море вздыхало, уходя от берегов, а водовороты баламутили песок среди камней.

Кнорр мягко покачивался у самых камней, едва не касаясь днищем обкатанных галечников. Берег ещё был чист от водорослей и манил к себе свежестью и чистотой.

В прозрачной воде просматривались якорные канаты, терявшиеся среди нагромождений скал и песка. Погода обещала быть хорошей. И настроение людей было торжественное и значительное. Они рвались домой, к привычным предметам и людям, и разговоров разводили мало.

Последнюю ночь моряки ночевали на твёрдой надёжной земле. Скоро в череде нескончаемых дней, им придется ощущать под ногами колеблющуюся палубу и вкус соли на губах, волдыри от непрерывной гребли и страх перед стихией, когда ей вздумается пошалить с маленькими человечками.

Аульв был весел и всячески старался угодить своим предшественникам, благодарил за столь добротные постройки, которых хватит на много лет.

- Поработали вы как следует, - говорил он, сидя у костра и покуривая трубку, привычку к которой он перенял у склерингов. Единственное, что он согласился принять.

- Будете вспоминать иногда, - ответил Орм.

- Нет, не иногда, а всегда. Нам почти ничего не пришлось строить, а это большое подспорье на новом месте, когда все силы отбирает сев и огород. А без них тут не прожить. Медноголовые не дадут.

- Всё ж советую тебе с ними не ссориться. Мы мир заключили, а вам его продолжить. Они нам сильно помогли в голодное время.

- Этого обещать не могу. Уж слишком злости на них у меня накопилось.

- Смири гордыню, Аульв. Их много и всех тебе не осилить. Ты и так расколол старую колонию. Что теперь будет там, на острове?

- Они меня больше не интересуют. Пусть сами выкручиваются, я им теперь не помощник. Сами выбрали свою судьбу.

- Всё ж не понять мне. Столько лет прожили вместе и так расстаться. Может, отвезти приглашение, будем мимо плыть.

- Не согласятся. Да и мне не очень хотелось бы такое. -Аульв состроил недовольную гримасу и Орм перестал настаивать.

Костёр чадил сырыми ветками, собеседники замолчали, погрузившись в свои мысли. Тихо доносился писк маленького, которого мать тщетно пыталась успокоить и уложить спать. Мирные звуки вечера будили тишину вечернего воздуха, казалось невероятным, что это селение так далеко оторвано от населённых знакомыми людьми мест, где шумят города, кричат рынки и важно прошествуют вельможи и рыцари в разноцветных одеждах, украшенных перьями и позолотой.

- Да, жаль, что не удалось вас уговорить остаться. Какая колония могла бы получится. Сколько богатств можно было б вывозить отсюда на север, - Аульв мечтательно закрыл глаза, предавшись милым грёзам.

- Никак не можем. Мы и так тут не по своей воле. А привет мы зайдём передать твоим товарищам. Самому интересно повстречаться с бывалыми и смелыми людьми.

- Твоя воля, ты хозяин, - и Аульв усмехнулся и, как показалось Орму не очень приветливо. Что-то неопределённое шевельнулось у него в груди.

Разговор не клеился. Орм подумывал отойти ко сну, но перед старшим чувствовал себя неловко и ждал Аульва. Тот заметил усталость собеседника и поняв его желания, сказал, дружески хлопнув по плечу:

- Намаялся за день. Иди укладывайся, хозяин. Завтра много трудов тебе предстоит, крепкого тебе сна, Орм, - Аульв поднялся, давая понять, что Орм свободен в своих действиях.

Орм довольно хмыкнул и залез на нары в доме, который завтра предстоит ему оставить. Он вспомнил Хеге, и тоска охватила его грудь. Он долго ворочался, пока сон не свалил его.

Двор затих, даже собаки не бросались на случайные шорохи у ограды. Звёзды ярко просвечивали между облаков, плывущих в серебристом свете луны, катящейся к горизонту. Море вдалеке светилось рыбьей чешуей, тихо шумело волнами и плескалось у камней. Редкая птица подаст голос из леса и опять вокруг тишина весенней ночи.

В эту последнюю ночь Белян никак не мог заснуть. Заранее переживал морское путешествие, душа его тосковала по тверди земной. Он вышел из душного дома на свежий воздух. Лёгкий туман стлался, едва заметный в кустах, и роса обильно выступала на свежей зелени раскрывшихся почек.

Белян вышел в калитку, выходящую в лес и с наслаждением вперил взгляд в его тёмную громаду, чернеющую вдали под бледным лунным светом.

- Как тут похоже на днепровские места, - произнёс он вслух и сам с удивлением оглянулся.

А думы все наваливались на него, и он почти потерял ощущение реальности. Перед глазами возникали видения, далёкие и сладостные. Он как бы перенёсся в те далёкие края, куда он хаживал с князем в его дружине, вдыхал пряный запах степей, где можно ожидать свист стрелы неуловимого кочевника. Запах конского пота так явственно возник в его ноздрях, что он очнулся и оглянулся.

Тишина ночи плотно обволокла Беляна. Луна заходила, ночь становилась темнее. Белян встал с колоды и вошел во двор. Калитку запер и в раздумье стал обходить усадьбу, дошел до противоположной калитки и вышел на морскую сторону. Море потерялось, Белян его не увидел. Ноги стали ватными. Сел под дерево, одиноко росшее недалеко и стал думать, не улавливая нить мысли. Трава холодила и освежала, но спать так и не хотелось.

Белян привалился спиной на траву и закрыл глаза. Тут до него донёсся отдалённый и приглушенный звук, который не услышишь ни в лесу, ни в море. Звук доносился от моря и Белян в недоумении прислушался.

Не прошло и часа, как уже слипавшиеся глаза Беляна увидели две тени, крадущиеся к усадьбе. "Склеринги”, - подумал он и стал с бьющимся сердцем наблюдать. “Нет, не они. Две тени и луков не заметно, да и копья не видать, кто бы это? Ну да ладно. Видно, что свои. И собаки молчат. Пусть идут". Белян заснул и снов не видел, слизывая во сне росу с усов.

Глава 36. Предательство

Заря расцветила море и горизонт пурпурными и лиловыми полосами. Торд яростно поднимал людей.

- Подымайся! Хватит спать, дело ждет!

Очумелые от сна люди потянулись к ручью. Наскоро перекусывали и шумной толпой двинулись к морю, где плавали полосы тумана, и чайки оглашали берег и воды тоскливыми криками.

- Э, что там? - испуганный голос заставил вздрогнуть кое-кого.

- Никак наше судно затонуло! Как же это?

- О, дьявол! - выругался Торд и бросился бежать. На мелководье после отлива лежал кнорр, наполовину уйдя под воду. Мачта наклонно чернела в утреннем воздухе. Водовороты бурлили вокруг судна, оно слегка вздрагивало и имело плачевный вид. Моряки молча, как зачарованные глядели на гибель труда своих рук.

- Что могло случиться, Торд? - бесновался Орм с растерянным и покрасневшим лицом.

- Не иначе злые козни Ньорда! Всё проверил, сделано на совесть!

- Братцы! - крикнул Белян, встрепенувшись. -Вчера мне не спалось, и я вышел за ограду. Послышался стук, а потом два человека прошмыгнули в усадьбу. Я не придал значения и заснул. Может, то были злоумышленники, а? Поспросить да разузнать.

- Неужто Аульв задумал что? - процедил себе под нос Орм.

- Да за это вешать надо! - рявкнул Торд

- Пошли к нему! Пусть ответит!

- Постойте! - остановил Торд. -Это от нас не уйдёт. Надо подумать и взвесить. Чем мы докажем его вину?

- Чего доказывать? И так ясно! Хотел оставить нас при себе!

- Погоди, говорю! Лучше сзывай людей, да тащи судно на берег, пока отлив. Там и глянем, что и как.

После бурных перепалок и споров созвали людей Аульва, которые и так уж собрались почти все на берегу. Пока готовились к буксировке, разгружали судно, облегчая корпус.

Аульв охал и ругался, но глаза светились хитринкой и смехом. Измученные и подавленные люди Орма к вечеру сумели вытащить кнорр на берег. В днище зияла дыра, явно вырубленная топором. Отдельные доски покромсаны во многих местах, груз подмочен, особенно шкурки дорогих мехов и копчёное мясо.

- Кроме Аульва тут некому такую пакость сделать, - удрученно молвил Торд. -Да и одному так не управиться. Белян правильно сказал о двух тенях ночью.

- Судить скота надо! Пусть ответит по закону!

- Выгнать его с наших мест!

- А вы не заметили, что оружия у нас почти не осталось, - остановил гнев людей Торд.

- Гляди, и правда! Где наши топоры и мечи? Дела!

- Торд, что ж делать? - в голосе Орма слышались нотки отчаяния.

- Главное - не подавать вида, - после раздумья ответил кормщик. - Пусть думают, что мы ломаем голову над случившимся.

- А плавание?

- Будем чинить судно и охранять. Выждем время, а там посмотрим. Не может быть того, чтобы ничего не получилось у нас.

- О господи! За что ты покарал нас! - вознёс очи к небу Орм.

- Не господь, а Аульв, собака, - заметил Ленок. -Вот его и надо поминать! Уж я его подстерегу!

С тяжелым сердцем и злобой принялись за починку судна. Теперь всё шло не так хорошо, как раньше. Люди злобились, ругались и ссорились.

Белян трудился больше всех, как бы опасаясь, что его заподозрят в содеянном. Он не уходил с судна на ночь и оставлял там трёх-четырёх из самых старательных. Сторожили все ночи.

Аульв делал вид, что недоумевает и сокрушается, гадая, кто бы это мог так зло подшутить. Давал людей в помощь, но те не столько помогали, сколько мешали, внося сутолоку и неразбериху.

- И на охоту не сходишь! - сетовал Белян. -Лук и тот пропал, не говоря о копье! Надо новый делать. Сивел, завтра будешь с Ленком мастерить луки и стрелы.

- То ты дело говоришь, Беляк! Достать хоть пару мечей!

- Погоди, и мечи будут, дай срок. Вишь, застряли тут не на один день.

Старица Крючок частенько стала приползать к берегу и подолгу смотреть на работавших. Белян не обращал на неё внимания, но Ленок не раз давал ей поесть. Несколько раз Аульв пинками прогонял старуху прочь, но она каждый раз она снова ковыляла с клюкой, бормоча себе под нос.

И вот однажды Белян заслышал шорох за спиной. Он отдыхал, привалясь спиной к штабелю брёвен, заготовленных для продажи. Стоял серый пасмурный вечер, и клочья тумана плавали у самой земли. Ветерок влажно шелестел листьями кустарника, роняя капли прозрачной воды.

Белян оглянулся. Сзади скорчилась уродливая фигура старицы. Глаза у неё горели лихорадочно и жутко. Белян отшатнулся:

- Ты чего, старая? Испугала!

Бормотание и хихиканье было ему ответом. И вдруг ясным и скрипучим голосом старуха сказала, вперив взгляд в его глаза:

- Господь с тобой, молодец. Аульв во всём виновен. Он задумал погубить тебя, а остальных оставить при себе.

- Откуда тебе известно, старица?

- Хе-хе! Будь осторожен и приходи почаще к поваленному дереву к югу от усадьбы. Хе-хе! Да хранит тебя господь и пресвятая дева!

Старуха со странным квохтаньем уползла, унося свой горб и тайну своей судьбы.

"Что за поваленное дерево и зачем туда наведываться?"- думал Белян, перебирал в памяти недавний разговор со старухой. Он оглянулся, но её нигде не было видно.

Дня через два Белян заглянул незаметно к дереву, сам стыдясь такому поступку. Догорала заря, сумерки спускались на землю. Он оглянулся, но ничего подозрительного не заметил. "Что тут делать?"- подумал он и стал шарить глазами. Ничего. Присел на ствол, покрытый лишайниками. Встал, оглянулся, стал шарить под стволом ногой. Что-то твёрдое попалось под ногу. Нагнулся, пошарил рукой и вытащил меч, завёрнутый в лыковую рогожку.

Как вор, Белян озирался по сторонам. Вдали маячили тени людей, и Белян запихнул меч за полу куртки. Скучающей походкой, сам ухмыляясь на свои проделки, Белян пошел своей дорогой. “Ну, старая! Вот учудила! Видать, здорово ей племяш насолил, что на такое решилась”, - думал Белян, любовно трогая твердь меча.

Он не стал всем рассказывать о случившемся, а поведал только Сивелу с Ленком.

- Вот тебе и старица! - молвил Ленок. -Огонь-баба! Молодчина!

- Может ещё чего подложит. Ты, Беляк, наведывайся, да один далеко не отходи. Помни, чего тебе сказала старица. Не иначе, колдунья!

- Но добрая, для нас во всяком случае, - добавил Белян.

Ещё через день старица опять подползла к костру, где моряки ужинали, ведя тихие разговоры. Белян заметил горящий взгляд, выбрал кусок и подошел к старухе. Она бережно приняла еду, положила кусочек в рот и с наслаждением стала жевать. Белян повернулся отойти, но костыль неожиданно проворно зацепил его за ногу. Обернулся. Глаза сверкнули среди светлых косм. Губы шамкали, и Белян услышал:

- Племяш готовится. Ты тоже будь готов, молодец, Да хранит тебя господь и пресвятая дева! - она незаметно перекрестила Беляна. - Завтра, не забудь.

Белян опять ощутил нечто похожее на оцепенение, а когда очнулся, то старицы уже и след простыл.

“О чём это она? Всё загадками. Нет, прямо молвить дело!”- думал с некоторым раздражением Белян, но быстро успокоился. В голове стучало: “Завтра, завтра. А что завтра? И когда завтра? Оно большое сейчас. Лето”

- Об этом нельзя молчать, - сказал Ленок, услышав рассказ Беляна. - Торд и Орм должны знать.

- А может старица рассердится?

- Ничего! Должна знать, что ты один мало что сможешь сделать. И к дереву обязательно сходим. Может, она о нём тебе намекала.

- Правильно. Сходим. А ты, Сивел, луки смастерил? Забыл я.

- Два готовы и стрел два десятка есть. В лесу пробовал птиц стрелять. Сносно, годятся.

- Тогда пойдём к Торду, надо передать ему всё, что знаем.

Друзья нашли Торда и позвали Орма. Орм сразу стал горячиться и требовал немедленно идти на штурм предателя.

- Не кипи, Орм! - Торд сосредоточенно скрёб бороду. -Тут наскоком не получится. Слабы мы. Что у нас есть. Несколько плотничьих топоров, да то, что вот эти воины добыли? Будем ждать до завтра. А людей предупредим и будем наготове.

- Тут важно не поторопиться, - сказал Белян. -Пусть для Аульва это будет неожиданностью, а не для нас.

- Так и будем стараться.

- Какой предатель! - в сердцах вскричал Ленок. -А может за помощью к склерингам послать Сивела, а? Рассказать им о той опасности, что их поджидает, и они согласятся нам помочь.

- Не успеем, Ленок. Раньше думать надо было, - вздохнул Белян.

Глава 37. Битва за свободу

- Вот так старица! Герой! - приглушенный шепот Ленка задавил Белян, ткнув друга в бок.

- Не ори! По-тихому, тайно! Ещё заметят! Белян осторожно вытаскивал боевой топор и торопливо прятал его в одежду.

- Гляди, Ленок. Обломок копья! Зато наконечник хорош! Вот баба!

- Пошарь ещё. Может что и припрятано.

- И так много. Нету больше. Пошли.

Друзья незаметно отошли от тайника и встретили Сивела. Тот сторожил их издали.

- Всё тихо, пошли.

Они кружным путём с заминками, дожидаясь темноты, дошли до своих, располагавшимися теперь возле судна.

- Всё в порядке, - ответил Сивел на немой вопрос Орма.

- За час надо смастерить древко к копью, - сказал Белян, и Ленок тотчас стал выбирать подходящую жердину покрепче.

- Эх, маловато оружия!

- Два лука со стрелами и наши люди сделали, - ответил Орм. -На первое время будет чем ударить, а там добудем. Тут упредить, упредить надо.

- Сегодня ночью спать не придется, ребята, - сказал Торд. -Поэтому, пока есть время, подремлите малость, пока остальные будут делом заняты.

Все были уже предупреждены о готовящемся нападении, спать отважились немногие. Всё, что можно было использовать, как оружие, лежало рядом, и каждый старался почаще поправлять его. Волновались.

- Ночью заложим двери одного дома, а другой постараемся захватить, - предложил Орм.

- Кто встретится - не мешкать! По голове колом, и что б с первого раза, - отозвался Сивел.

Они наметили дом, который будут штурмовать, а какой заложат бревном.

- В северном бабы с детишками да с полдюжины бондов, - сказал Ленок.

- Вот его и заложим, а то визг такой подымется, что небу страшно станет, - ответил Белян.

- Другой трудновато брать будет, - с сомнением молвил Торд.

- Да что вы трусите! - Сивел рубанул ладонью воздух. -Их же мало! В темноте не очень-то повоюешь! А на всякий случай приготовим хворост для поджога. Не робеть, и получится славно!

- Надо слушать у стен и окон, - предложил Ленок. -Может, они уже начали шебуршиться. Как бы не прозевать.

- Годится. Пошлем самого юркого. Давай сюда молодого Ньяла, - и Орм махнул рукой, торопя исполнение.

Ньял, невысокий плотный юноша предстал перед именитыми вождями их дружины, немного смущённый и гордый.

- Ньял, - сказал Орм, глянув в глаза юноши, - тебе поручается важное и ответственное дело. Будешь стараться услышать возню в доме, что на юге.

- Сделаю, хозяин.

- Надо не просто сделать, а так, чтобы никто не заметил. Ну а если что, то знак подать, хоть по дороге в ад. Понял?

- Да, хозяин.

- Возьми нож и дубину. Будь осторожен. От этого зависит многое.

Ньял ушел в темноту. Тишину нарушали звуки Ленка, который спешил выполнить заказ на древко копья.

- Апчунд, - молвил Торд, - иди к калитке и прислушивайся. А то можно и Ньяла проворонить. Да смотри в оба!

Гнетущая тишина нависла над станом моряков. Они лежали вокруг костра, издали можно было подумать, что люди спят, сваленные усталостью.

По редким звездам, просачивавшимся между облаков, можно было предположить, что время подходит к полночи. Приполз Ньял.

- Два раза выходили люди, не разобрал кто, - сказал он, привалившись к боку Торда.

- И что?

- Выходили за ограду, смотрели на стан. Тихо вернулись.

- И все?

- Больше ничего не заметил. И шума никакого не услышал.

- Хорошо.

Торд толкнул ногой Орма, придремавшего рядом. -Орм, пора. Тихо, но следят. Будем ползти к ограде. Там еще Апчунд что скажет.

Люди тихо зашевелились, стараясь не пересекать слабый отблеск костра. До ограды не более ста шагов, но их пришлось проползти по мокрой траве. Тень отделилась от темной ограды: - Всё спокойно, - сказал шепотом Апчунд.

Торд махнул рукой, и люди тёмными тенями пролезли во двор. Белян метнулся с бревном к дверям и тихо припёр их. Для верности заложил жердью, прислушался. Тихие звуки сонных людей едва слышались в ночи.

В это время громкий крик прокатился по сонной усадьбе. Это вышел из дома человек и увидел людей. Те не ожидали такого и упустили мгновения.

В доме завопили и не успели моряки ворваться в дверь, как из нее вылетели два копья и сверкнул холодом топор.

- Круши их! - заорал Сивел, но Белян толкнул его назад.

- Куда лезешь, сосунок! - И схватив бревно, бегом устремился в дверь.

Удар был неожиданным и страшным. В темноте кто-то повалился, загородив дверь, донёсся крик боли, перекрывая все остальные.

- Орм, Торд, вы что, одурели! - донесся голос Аульва. -Чего вскочили?

- Брось отпираться, Аульв, собака! Сам задумал злое, а мы только хотели опередить! Сдавайся, а не то зажжем! - и Орм угрожающе помахал пылающим факелом.

- Да с чего ты взял такое? Кто там на тебя нападать собрался? Отведи людей, давай разберется!

- Нечего нам разбираться! Выбрасывай оружие и сдавайся!

Внутри зашумело, в соседнем доме визжали дети и женщины.

- Сивел, бегом туда и требуй сдачи оружия или поджигай, хотя бы погрози! - приказал Торд.

Пока выясняли отношения и ругались, Сивел угрозами вынудил отдать оружие, но дверь не открыл, предложив подождать.

- Ну, Аульв, собака! Выходи теперь! - орал Орм, распаливая сам себя. - Будем биться! Выходи, свинья вонючая, а не то подпалим!

- Да чего тебе надо, Орм? Я выйду, но обещай не тронуть нас!

- Ничего не обещаю! Ты погубил мое судно! Будешь отвечать!

- Да где доказательства того? Не трогал я твоего корыта!

- Последний раз говорю, выходи, а не то запалю!

После недолгого молчания из дома донеслось:

- Ладно, Орм, ты этого хотел! Будем биться!

Люди жадно глядели на приготовления. Давно минули времена поединков, но на этот раз молодое сердце Орма взыграло не на шутку. Зажгли факелы, и двор осветился прыгающими космами пламени.

Аульв вышел в кольчуге, шлеме и с топором. Щит держал в опущенной руке. Глаза, затенённые ночью, были не видны, но каждый знал, как они у него сейчас горят злобой и ненавистью.

- Э, Аульв! - остановил его рукой Белян. -Так дело не пойдёт. Вооружение не равное. Дай Орму кольчугу, щит и шлем. Иначе мы тебя свяжем.

- Каждый бьётся в своих доспехах! Прочь с дороги!

Аульв злобно замахнулся топором и Белян едва успел отскочить. Зловеще сверкнув в отблесках факелов, лезвие топора мелькнуло в дюйме от плеча Беляна.

- Последний раз предлагаю дать Орму доспехи!

- А я последний раз говорю, чтобы ты убирался с дороги!

Белян поправил в руке рукоять меча и стал в стойку. Он впился глазами в фигуру Аульва и сразу определил, что тот боец не столько сильный, сколько злобный и нахальный.

- Это даже лучше! Начну с тебя! Давно жду момента! - и с этими словами Аульв сделал тяжелый выпад топором. Белян легко отвёл удар и уклонился влево. Сам не нападал, выжидал и отбивался. Аульв приходил в ярость, но достать тяжелым топором врага не мог.

Белян внимательно наблюдал, ибо любое касание его тела топором - и поединок может быть закончен. Доспехов на Беляне не было. Но он стал пугать Аульва ложными выпадами и молниеносно крутил мечом перед его глазами.

Грузный, взопревший Аульв ринулся вперёд, уверенный в своей защите. Белян опять уклонился и свирепый Аульв проскочил мимо. Тут Белян со всего маху хрястнул того по голове. Меч преднамеренно ударил плашмя, но удар был так силён и неожидан для Аульва, что шлем покатился по земле, а сам он оглушенный, уткнулся в вытоптанную площадку двора.

И пока Аульв очухивался, Белян грубо, обдирая тому губы и нос, сдернул с него кольчугу и снял щит.

- Вот теперь, Аульв, можешь биться сам, - сказал буднично Белян, помогая тому встать.

Аульв грубо оттолкнул Беляна, но тот подал ему с поклоном топор. Вырвав его из рук Беляна, Аульв, мотнув головой, прорычал:

- Где тот щенок? Становись и молись!

Орм вышел вперед, но было видно, что он робеет.

- Ты с ним побыстрее, он вялый, но не спеши, - шепнул Белян и отошел к зрителям.

Аульв тяжело дышал, пот заливал его глаза, и он мотал головой, как бык, очумелый от слепней. Сделал выпад и нанес удар. Орм отскочил, но ответить не успел. А Аульв продолжал туром переть на пятившегося Орма.

С разных сторон неслись советы и пожелания, но больше для Орма. Его жалели и боялись за него. Аульв сделал большой прыжок и ударил. Орм и тут успел отскочить, но лезвие топора наткнулось на бедро и рана набухла кровью. Орм растерялся и, хромая, отскочил дальше. Аульв бросился на него. Ленок не утерпел и поддал ему ногой в зад. Аульв подпрыгнул, обернулся, но Ленок уже скрылся среди толпы.

Бешенство нахлынуло на Аульва, и он с рёвом ринулся на Орма. Орм присел и горизонтально, неумело отмахнулся. Он почувствовал, как топор наткнулся на что-то мягкое, и ему стало омерзительно. Он выронил оружие, а Аульв, собрав злобой силы, махнул топором. Орм вяло уклонился и левая рука попала под лезвие. Брызнула кровь, а кусок мяса свесился поверх куртки. Орм с момент смотрел на рану, потом медленно опустился на землю и опрокинулся навзничь.

Аульв же скорчился и так сидел, застыв в неловкой, позе, скрежеща зубами и зажимая рану рукой. Его живот был слегка распорот, и он боялся, что внутренности вывалятся наружу.

Ленок бросился к Орму и стал торопливо заматывать ему рану, зажимая полосой ткани оторванный кусок мяса. Сивел орудовал у ноги. Бой примирил враждующие стороны, хотя кроме Аульва да еще двух-трех приспешников, никто и не горел желанием сражаться с моряками.

- Белян, собирай оружие, пока не опомнились, - шепнул Торд. Люди Аульва охотно расставались со своими доспехами. Были дела поважнее. Двое раненых ждали своей очереди и стонали, окруженные женщинами под вой детей.

Светлел восток, утро нового дня готово было залить своим светом печальное место битвы, где моряки добыли свою свободу.

Глава 38. Бегство

Полные радушных надежд, победители весь день праздновали за счет своих недавних врагов. Никакие работы не производились, выгребались последние запасы, и лишь тревога за здоровье Орма омрачала веселье победителей.

Старуха Крючок оказалась отменной лекаркой, а её шатание по угорам и оврагам имели цель сбора лекарственных трав и корешков. Она точно знала, какой и когда надо срывать стебель или цветок, как сушить и заваривать. Что к чему прикладывать и сколько.

Так стало само собой разумеющееся, что она занялась лечением раненых. Хуже всего дела были у Орма. Большая потеря крови, особенно опасная рана на руке долго держала молодого человека в полусознательном состоянии. Аульв отделался довольно легко, живот поврежден был поверхностно и больше страха, чем опасности. Рану зашили тонкими жилками, оставалось ожидать выздоровления. Но двигался Аульв в согнутом положении, и его провожали смешками.

Несмотря на рану, Торд приказал готовиться к отплытию. Принялись латать судно с прежним рвением, но уже с помощью людей Аульва.

Сивел с Ленком, наконец полностью оправившимся от ран, отправились в лес за провизией, захватив четырех исландцев. Предстояла большая заготовка мяса, и требовались носильщики.

Целых три дня бродили охотники по лесу, тут же коптя добычу у лагерных костров. И как не рассчитывали вернуться к сроку, это у них не получилось. Груз добычи оказался чрезмерным, тащить её пришлось два дня. Вымотавшиеся и озлённые усталостью, охотники удивились большому стечению народа в усадьбе.

- Зри, Сивел, сколь народу! Откуда? Чудно!

- Поспешим и узнаем.

- Придется. Давай, ребята, в усадьбе нашествие. И корабль стоит у берега! Неужто прибыли гости?

- Это может быть Эйнар Тейтсон, - заметил один из спутников, из людей Аульва.

- А кто это?

- Приятель нашего кормщика. Давно ждем его.

- И много у него людей?

- За сорок будет.

- Ого! Поспешим! - и Ленок первым заторопился вниз по склону.

В усадьбе стоял дым коромыслом. Не более двух часов назад прибыло судно, как и сказал спутник охотников, Эйнара Тейтсона. Шли обычные работы по разгрузке, обмен новостями, расспросы.

- Наши дела сильно похужели, - сразу же шепнул Белян. -Смотри, сила какая подвалила. Надо побыстрее сматываться.

- Да, народу много, но и женщин хватает, да и детишки, я вижу, новые бегают. Но ты прав, поостеречься не мешает.

- А как Аульв повеселел, собака!

- Но ничего, пока он не станет рыпаться. Подождет, а тем временем и мы будем готовы.

- Теперь оружие не упустить. С ним мы бодрее будем.

Однако Эйнар уже на следующий день повёл бурное наступление на лагерь Орма. Это был мужчина средних лет, с короткой русой бородой и большими карими глазами. Руки у него были толстые и длинные, и силы должно быть, огромной. Мужик решительный и напористый, он сразу же подступил к Торду, в упор глядя на него.

- Торд, так кажется, зовут тебя?

- Что надо? - не совсем дружелюбно спросил тот.

- Аульв жаловался, что вы оружие отобрали у него.

- То верно, но так надо было. Он сам замыслил злодеяние, и судно наше порушил.

- Это не доказано, а поэтому требую немедленного возврата всего, что вы награбили.

- Никто не грабил! Кто его сюда звал! - Торд вдруг вскипел, гнев его выплеснулся наружу.

- Заткни глотку! Полчаса даю на возврат оружия, да подбрось мяса в придачу. Больше я ждать не буду!

Торд задохнулся от гнева, но противник уже уходил.

- Собирай наших! -крикнул Торд Гесту. -Оружие из рук не выпускать!

В полчаса усадьба разделилась на два лагеря. Затихли голоса и даже прервались работы. Собирались и совещались.

- Братцы, - крикнул Ленок, загораясь глазами. - Нечего ждать! Пока они будут собираться, мы захватим их судно и в море!

- Оно уже разгружено, - ответил Торд.

- Зато целое и на воде! Наше-то и столкнуть будет трудновато.

- Нужно время, - возразил Гест.

- До вечера недалеко, а там ночью и захватим. Перегрузим что сможем. Иначе драки не избежать, и кто знает - сколько нас останется тут лежать.

- Ну что ж, - в раздумье проговорил Торд. -Можно попробовать.

- Надо только охранять берег, - предложил Белян. -Пусть часть ребят с луками займут кусты и отгоняют наседающих, а остальные в это время с погрузкой закончат.

- Вот это дело Белян говорит! - радостно поддержал Ленок друга.

- Тогда быстро, пока те не поняли нашего плана, занимайте кусты и никого не жалейте. Пусть знают, что мы не шутим, - и Торд деловито помчался на судно готовить перегрузку нехитрого груза.

Моряки спешно натягивали кольчуги, хватали луки и мечи и стремительно разбежались по кустам, прилаживая стрелы к тетивам. Здесь были и наши охотники. Заря горела ярким пламенем, острая гребенка леса четко вырисовывалась на фоне вечернего неба.

Со старого судна спешно сбрасывались припасы и инструмент. А в усадьбе уже заметили странные действия на берегу. Толпа бондов вышла за ограду, у многих в руках виднелись копья и топоры.

- Эй, что вы там задумали? - прозвучал громкий голос Эйнара.

- Готовимся к отплытию! Не мешай!

Несколько человек бросились к своему судну. Тонко взвыли тетивы, один упал лицом в траву. Остальные пригнулись и затрусили назад. В ответ раздались проклятия и ругань. У ограды забегали, всполошились. Заглушенные расстоянием голоса доносились до берега, но их не слушали. Времени оставалось мало, а ввязываться в драку не хотелось.

- Грузи на лодки! - шипел Торд, как бы опасаясь, что его услышат чужие уши. - Да не вздумайте их оставить. Белян, где он?

- В засаде, сам послал.

- Ладно. Гуннар, бери топор и круши днище судна, пусть не достанется собакам.

- Может, подпалим?

- Долго. Спешить надо.

Первые лодки уже отвалили и замахали вёслами, направляясь к недалекому судну. Оно было побольше старого и почти новое, широкие борта позволяли перевозить большое количество груза. Кнорр грузно покачивался и плескал волной.

- Торд, гляди! Пошли от усадьбы! Драка будет! - голос Апчунда выдавал волнение и растерянность.

- Давай распоряжайся, а я побежал на подмогу! - Торд схватил топор, позвал двух моряков и побежал к кустам.

Там лучники стояли на коленях и пускали стрелы в темноту. И хоть попасть было трудно, некоторые достигали цели, и толпа нерешительно затопталась на месте. Двоих понесли к усадьбе.

- Чего испугались! - орал Эйнар. Было видно, как он махал мечом. - Их там с десяток не наберётся! Вперёд, скоты!

Он побежал вниз, но три стрелы звякнули о его доспехи и слегка поранили руку. Он присел, поджидая остальных.

- Давай сюда луки! - приказал он. Слышались торопливые шаги и сутолока растерянных и испуганных людей.

- Ребята, не спеши, - предложил Сивел. -Лучше наверняка. И держи наготове мечи и копья. Под рукой чтоб были.

- Как поднимутся, так пускай стрелы, - проговорил Белян спокойно. -С такого расстояния трудно промахнуться. Спокойно, не робей. Как подбегут вплотную, коли копьями, и тут же бросайте их. Хватайте мечи и тогда уж не зевать, - так поучал Белян, пока нападавшие собирались с духом.

И вот разом в темноте наступающей ночи четко выросла толпа людей, хорошо видимая на фоне догорающей зари. Крики разнеслись по берегу.

- Стрелами! - успел крикнуть Сивел, пуская одну за другой две стрелы. Вопли и стоны раненых навалились разом.

- Ребята, копьями! - гулко и спокойно прогремел голос Беляна. Это спокойствие передалось остальным. Нападавшие наткнулись на редкий частокол стальных жал. С воплями и проклятиями отхлынули и стали разбегаться по сторонам. Отчаянные крики Эйнара помогали слабо. Он с мечом в руке стоял совсем близко от Сивела, тот не вытерпел и выскочил на него.

Мечи со скрежетом столкнулись. Сивел пробежал подальше и развернулся, чтобы противник стал лицом к заре. Несколько ловких выпадов и Эйнар покатился на траву, выронив меч. Сзади Сивела оттеснили двое бондов с топорами. Он не стал с ними биться, тем более что те не столько пытались сразиться, сколько старались вытащить своего хозяина из боя.

В немногих местах завязались схватки, но большинство разбежалось, остальные тоже старались побыстрее выйти из опасного места. Вскоре пространство перед усадьбой и морем затихло. Из-за ограды слышались вопли и крики женщин, и ругань Аульва.

- Теперь не скоро осмелятся выйти, - бросил Сивел, утираясь тылом руки. -Можно и передохнуть, Погляди кто-нибудь, все целы?

- Ислейв богу душу отдал, - донесся голос из темноты.

- Все?

- Четверо с ранами, надо отнести к судну.

- Торопитесь, а мы посторожим тут. Торд, ты тоже иди, а то без тебя запутаются. Ты как, цел?

- Цел вроде, Сивел. Я пойду. Смотрите в оба. Будет готово, дадим сигнал. Ждите.

Тени с ранеными растворились в темноте. Все стихло. Сивел с Беляном искали оружие и доспехи, натыкались на трупы и раненых бондов, но проходили мимо.

- Потерпите, сейчас уйдём, ваши помогут, если смогут. А шлем тебе больше не нужен.

Время тянулось медленно и томительно. Опасались нового нападения, хотя без главарей вряд ли осмелятся.

- Скорей бы сигналили, - сказал Ленок, подходя к Сивелу.

- Пождем малость. Там трудно управиться. А нам хорошо без дела в траве сидеть. Отдыхай.

- А вдруг бросятся?

- Ожидаем, - флегматично ответил Сивел. В это время с берега замахали факелом. Без слов стража поспешила на берег. Там ждала лодка. Торопливо рассаживались, толкались и тихо, беззлобно переругивались.

- Что тут такое, дьявол? - со страхом спросил Ньял и отстранился.

Глава 39. Старуха Берит

На дне лодки, освещенная мечущимся пламенем факела, скорчилась старица Крючок. Глаза зло отсвечивали, и неподвижный комок её скрюченного тела казался нереальным.

- Гляди, кто сюда забрался! - завопил перепуганный Ньял.

- За борт её! - послышался голос.

- От неё несчастье нам на голову падёт! - жадные на скорую расправу руки протянулись к старухе. Она плотнее вжалась в сырое дно лодки, глаза зловеще сверкнули.

- Как смотрит, стерва! Колдунья! В воду её!

- Стой! - голос Беляна перекрыл остальные. Он протиснулся к банке, под которой спряталась старуха. -Вылезай, старая. Никто тебя не тронет.

- Белян, ты что! Одни несчастья от неё!

- А ещё кресту поклоняешься! Человек ведь! Кто тронет, тот пусть пеняет на себя! Голову оторву! Вылазь, не дрожи, - протянул Белян руки к замершей старухе.

Недовольные голоса помаленьку затихли и Белян вытащил упиравшуюся старицу. Она звериными затравленными глазами стреляла по людям. В пляшущем свете факела это пугало и злобило моряков. Недобрые взгляды бросались на Беляна, который набросил на костлявые плечи старухи куртку.

Тем временем лодка стукнулась о борт судна. На берегу слышались приближавшиеся крики и стук оружия. Видно, бонды осмелели и бросились к берегу проверить степень убытков и отвести душу в злобных проклятиях, посылаемых на головы уплывавших. Под хохот и издевательские выкрики, судно медленно развернулось и под осторожными ударами вёсел стало вытягиваться к выходу из бухты.

Вскоре крики затихли вдали, люди успокоились, разбрелись все свободные от гребли по углам на ночлег.

Белян, отвергая осуждающие взгляды Сивела и насмешливые Ленка, устроил старуху под шкурой на мешках, сунул в руку сухарь и, ободряюще хлопнув по костлявой спине, сказал:- Спи спокойно. Я буду поблизости. Не бойся.

Глаза в ответ непонятно сверкнули. Белян поёжился под странным взглядом, и ему стало не по себе. Дёрнув щекой, он отошел в поисках места для себя.

К восходу судно едва вышло из бухты, но усадьба уже скрылась за мысом. Ветер дул с севера и паруса ставить было невозможно. Гребцы вяло шевелили вёслами, явно не желая утруждать себя после столь бурной и тяжелой ночи. Белян подошел к Гесту, сменившему у руля Торда.

- Что, Гест, опять вспоминаешь прежнюю науку? Наконец-то домой?

- Слава богу. Месяц-два и мы на месте. Надоело мыкаться в неизвестных местах.

Белян не стал дальше слушать. Представление о столь долгом качании по волнам его угнетало и ему не хотелось слушать об этом. Вспомнил о старухе и полез проведать её. Заметил, что моряки стараются находиться подальше от неё, и та в одиночестве бросала любопытные взгляды, знакомясь с новым местом.

- Ну что, старая? Перекусить бы не мешало, а? Не молчи так упорно.

Достал рыбу и сухарь, протянул старухе. Та, не колеблясь, взяла, и с удивительным старанием и тщательностью стала жевать маленькие кусочки.

- Плохи ваши дела, молодец, - вдруг молвила она.

- Наоборот. Видишь, свобода и простор. Плывём домой.

- Плохо. Догонят, и пойдёте ко дну.

- С чего это?

- Слышала уговор Аульва с Эйнаром. Догнать собрались. Очень злы и месть свою они уважут.

- Не догонят. Мы им суда повредили.

- Починят быстро, а у Аульва судно быстроходное, не то, что это. Да и море вы не знаете, а Аульв тут всё излазил за три года.

- Хм...

- Что услышал, усвой и подумай, молодец.

Белян внимательно оглядел старуху. Он впервые так внимательно её разглядывал. Она действительно была стара, но зубы целы и при пристальном взгляде виднелись довольно свежая чистая кожа лица, хотя и покрытая слоем грязи. Глаза тёмного синего цвета блестели молодо и живо. Зато про нос можно сказать, что он вырос слишком длинным и крючковатым. Его кончик нависал к верхней губе, а они были тонкими и яркими. Небольшой горб уродовал сухую костлявую фигуру старухи.

Белян с интересом наблюдал это существо, которое, судя по его наблюдениям, вело странный, скрытный образ жизни и было всегда себе на уме. Хитринка и лукавство иногда проскакивали в её лице, и тогда казалось, что это безобидное и смешное существо.

Руки с длинными тонкими пальцами постоянно что-то вертели и никогда не оставались без дела. Кожа тонкая и прозрачная четко вырисовывала вены и суставы. Она была необыкновенно тоща и хрупка. Под лохмами её одежд угадывалось исхудалое бледное тело.

- Насмотрелся? - молвила она со странным смешком, растянув тонкие губы в ниточку. -Что, понравилась?

- Как ты попала в эти края?

- Это долго рассказывать, молодец. Многое было. Много видела, но такого, как ты, случалось очень редко. Долго жить будешь, вижу по челу.

- Можно ли это видеть? Ты колдунья?

- А есть ли они, колдуны? А видеть иногда можно. И очень многое. Не всем то дано, молодец. Редко бог одаривает так человека, чтоб видел многое, чего не могут другие.

- Стало быть, ты можешь?

- Могу. Не всегда, но могу.

- Значит колдунья, - убеждённо произнёс Белян, отводя взгляд.

- Хе, хе! Так все считают, когда не верят или не знают другого объяснения. А это у меня от бабки. Превзойти её мне не дано. Великая старуха была, царствие ей небесное.

- Она тоже кресту поклонялась?

- Нет, тогда о нём почти ничего не знали. Язычница была. От креста и уговорила моего деда в Исландию перебраться.

- Имя хоть своё помнишь?

- А как же! Конечно. Кто имя своё забудет? Берит меня назвали, хоть бабка и противилась. Не мирились они с моей матерью. Та на неё совсем не походила. Зато от себя внучку свою не отпускала. Видела во мне своё продолжение.

- Ведьма! - прошептал Белян.

- Хе, хе! Пусть буду ведьмой. Тебе зла от меня не будет. Ты добрый и хороший человек. Верь мне и слушай. Я тебе плохого не посоветую.

- А что ж племяш твой так истязал тебя? Неужто надо было терпеть?

- То особый разговор. Там клятва была, а я не хотела её нарушать.

- А чего ж ушла? Нарушила таки?

- То моё дело, молодец. Тебя оно не должно касаться. Лучше подумай о том, что услышал от меня. Помни, что месть Аульва и Эйнара - не шуточное дело. Они так просто вас не оставят.

- Так что ж нам делать?

- Это дело мужчин. Вам решать.

- Загадку ты загадала нам, как тебя, Берит?

- Неужто по имени звать станешь?

- Человек ведь. Как без имени? Не скотина. Годов-то сколько тебе?

- Ой, молодец, много. Восьмой десяток пошел недавно. Вот так.

Глава 40. На юг

Разговор с Берит, как теперь стал звать старуху Белян, сильно озадачил его. Он долго вдумывался в смысл слов, но придумать ничего не мог. В подавленном настроении от невозможности самостоятельно решить эту задачу, Белян отправился к Торду, которого и нашел около Орма.

Орм страдал от нагноения и воспаления. Раны не заживали. Надежды на поправку становилось всё меньше. Силы молодости не справлялись с недугом, и Орм худел, бледнел и мучился от болей и жара.

- Ну что пришел? - недружелюбно спросил Торд, показывая глазами на лежащего на шкурах Орма.

- Дело есть. Хорошо, что вы тут рядом.

- Что там ещё стряслось? Выкладывай, да покороче.

Глаза Орма безучастно и мутно глядели в одну точку и не показывали интереса к предстоящему разговору.

- Да вот опять старуха.

- Что ты носишься с ней? Тебе советовали - за борт её! Послушал бы.

- Зря так говорить на человека, что нам так помогла. И она ещё нам не раз может пригодиться.

- Перестань молоть чепуху! Выкладывай, с чем пришел или проваливай!

- Старуха, её Берит зовут.

- Да на кой чёрт мне её имя! Хоть ведьмой, мне всё равно!

- Ну ладно. Так вот она говорит, что за нами собирается погоня.

- Чем испугал! Да они пока соберутся, мы будем далеко! Да и сил у них не так много, чтобы за нами гоняться. Иди, успокойся!

- И всё ж надо подумать. Море они знают хорошо, а нам придется ползти у побережья. Говорит, что судно у Аульва очень ходкое.

Торд задумался и по его лицу стало видно, что он только теперь понял серьёзность услышанного. Спросил:

- И что ж она советует, чёртова баба?

- Ничего. Просто сказала, а там мы должны решить. Так говорила.

- Что ж делать? Ладно, иди, мы тут подумаем с Ормом. Только ему сейчас не до этого. Видишь, мучается, бедняга.

- Так я попрошу старую полечить нашего хозяина.

- Боязно доверять ей. Ладно, всё ж попробуй.

- Прошу не очень докучать ей разговорами. Чудная она, но нам зла не желает. Знахарка добрая.

- Тащи её сюда, пусть колдует.

Берит приковыляла, как обычно бормоча себе под нос. Белян всё время наблюдал над нею. "Притворяется, хитрит. Может так ей легче избегать на себя гонений и поклёпов. Ну да ладно, пусть себе притворяется. Лишь бы Орма поправила", - думал Белян, прислушиваясь к её бормотанию.

Старуха долго осматривала раны, ощупывала, нюхала и даже пробовала на язык, аккуратно сплёвывая потом. Губы её беспрестанно что-то шептали, пальцы проворно бегали по телу, шее, залазили в подмышки, а нос как бы клевал невидимую добычу.

Торд и некоторые из моряков со страхом взирали на все эти манипуляции и с недоверием качали головами, с отвращением поглядывая на старуху.

Она же ни на кого не обращала внимания. Покачала годовой, отползла в уголок и стала рыться в своих лохмотьях. Поманила пальцем Беляна и зашептала ему на ухо:

- Горшочек надо для мазей и настоев, достань. И воды, кипятка сделай.

Белян кивнул головой, но спросить об Орме побоялся.

- Ты никак в помощники к старухе угодил? - смеялись моряки, но уважительно расступились, пропуская Беляна на корму.

С этого дня старая лекарка не отходила от Орма, спала рядом, ни с кем не разговаривала, кроме Беляна, и на посторонних бросала злобные мимолётные взгляды.

Она присматривала и за другими ранеными, и постепенно отношение к ней стало меняться. Её движения при обработке ран, перевязках были легки и не причиняли страданий. Припарки, настои и мази помогали довольно хорошо. Скоро её стали окликать по имени, но это вначале её злило.

А на другой день после сообщения Беляна о возможной погоне, Торд распорядился уклониться к западу. Попутный ветер подхватил судно. Гребцы радостно потягивались, начались блаженные дни отдыха.

- Спустимся немного южнее, - говорил Торд озабоченно, явно недовольный поворотом курса. - Переждем малость и вернёмся. Долго ожидать не намерен. Вот Орм подводит. Как поправится, так и пустимся в путь.

Берег едва просматривался в ясную и тихую погоду. Иногда его теряли из виду, и тогда настроение портилось. Спешили уклониться к западу и успокаивались лишь ввиду земли.

- Берит, ты хоть заметила, что мы повернули на юг? - спрашивал Белян лекарку в минуты свободы от работы или когда старуха отдыхала.

- Как же, молодец. Я всё вижу. Глаза, слава богу, служат мне хорошо.

- Как думаешь, догонят нас?

- Всё в руках господа, молодец. Молиться надо больше. Забываете вы тут бога, а это нехорошо.

- Ты не ответила, старая.

- И не отвечу, Вы мужчины и должны сами решать свою судьбу.

- А бог?

- Бог само собой. На бога не ропщи.

- Берит, а я ни разу не видел, как ты молишься. Что так?

- У меня бог в душе. Нечего его выставлять напоказ, не болванчик. А молюсь я вдали от чужого глаза. Так вернее.

- А что наш Орм, скоро подымется?

- Скоро ты хочешь. На берег надо, трав набрать да корешков. Как на воде вылечишь? Берег нужен.

- Вот уйдём подальше, тогда и пристанем. А пока лечи так.

- Так трудно, молодец. Нужен берег, травка, солнышко, вода свежая, ключевая. Ты скажи своим иродам.

- Ладно, бабуся, скажу.

- Иди, молодец, не мешай, заговорились мы.

В месте, где земля резко поворачивала на запад, а потом строго на север, Торд немного замешкался, раздумывая о дальнейшем пути. Места были совершенно незнакомые, вряд ли посещавшиеся из Гренландии. Что там за горизонтом? Какая там земля? Какие люди живут? И стоит ли в ту сторону направлять свое судно? Все эти мысли теснились в голове опытного кормщика, но ответить на них он не мог.

Помог ветер, который с утра задувал все сильнее и к полудню достиг почти штормового. Кнорр несло на юго-запад. Боясь за парус, его спустили. Вёслами работать перестали, можно поломать их и покалечить людей. Волнение усиливалось, Торб опасался, что заплывут в такие места, откуда нет хода назад.

- И туда люди ходили, - ответила Берит на тревожный вопрос Беляна.

- А поселения там встречаются?

- Кто его знает. Люди там бывали, но остались или ушли - не ведаю. Места дикие, богатые, но их страшатся. Мало смельчаков находилось посещать их. Да и когда это было? А земля всюду божья. Много страхов люди сами выдумывают.

Эти сведения, хоть им и не давали веры, несколько успокоили людей. Зная, что на западе земля, Торд правил южнее, боясь выскочить на скалы.

Утром море сверкало мириадами бликов. Ветер стихал, но волны все еще гуляли огромные, и качка не унималась. Подняли парус, качать стало меньше. Судно с грохотом перескакивало с волны на волну, сотрясаясь корпусом.

- Хватит, - сказал Торд. -Идём к берегу, а то боюсь потерять его.

Переложили руль и кнорр грузно зашлёпал по волнам на запад. Волнение встреч с новыми местами будоражило людей, а Белян вперял глаза в синюю даль, торопясь увидеть землю. Он готов был лететь к ней на крыльях, но их нет, и приходилось взывать к богам, торопить их.

На второй день показалась земля. То был пологий берег, почти такой, как и прежний. Это обрадовало и вселило надежду на удачу.

Однажды, проходя особенно близко к берегу, заметили далёкий дымок, едва видневшийся на фоне тёмного леса.

Долго шли вдоль берега, разглядывая его. Торд выбирал бухту для стоянки, но на этот раз всё перебирал. А судно продолжало идти на юг. Вода в бочках стала портиться, народ стал торопить с причаливанием.

- Вечер надвигается и раньше, чем завтра утром на стоянку не станем, отвечал Торд с суровым лицом.

Наконец после восхода, приблизились к берегу, делая промеры лотом.

- Вот в эту бухту и зайдём, - указал Торд на врезавшийся в сушу залив. -Кажется, и речка там есть. Место вполне подходящее.

Глава 41. Свершившаяся месть

Неширокая речка неторопливо вливалась в море, разбившись на мелкие рукава, образовав лабиринт островков, покрытых травой и низким кустарником. Здесь и бросили якорь путешественники. Слегка заболоченный левый берег решили не трогать, а высадились на высоком правом, где лес подступал к берегу не так близко.

Тотчас выгрузили больных и раненых, соорудили лёгкие срубы из тонких жердей. И тут же наметили охотничью команду. Мясо кончалось, а выздоравливающие требовали пищи, свежей и здоровой.

- Э, да тут лучше, чем на старом месте! - радовался Белян, жадно оглядывая местность.

Она уходила на запад волнистой равниной с редкими обрывистыми холмами, сплошь покрытыми лесом. Разнообразие пород деревьев говорило об отличном тёплом климате, а жара подтверждала это. Солнце палило отчаянно. Многие разделись почти догола, щеголяя бледными телами. Начались беспрерывные купания в реке, ловля рыбы, отдых.

- Охота тут знатная! - не однажды кричал Сивел, хвастаясь своими трофеями. - Скоро на таких харчах все наши больные станут настоящими воинами! Благодать!

- И уходить не хочется, - мечтательно говорил Белян.

- А кто тебя держит? Знакомься с медноголовыми, бери жену и живи себе сколько хочешь, - хлопал друга по плечам Ленок.

- Как одному? Одному плохо.

- А ты нас уговори да других прихвати. Думаешь, на родине каждого из нас лучше? Тут свобода! Никого над тобой нет! - Ленок блаженно распростёр руки, словно желая охватить весь мир.

- Это слова. Не так-то просто начинать всё сначала.

- А что, у тебя есть уже середина? Что-то не видал! У нас всю нашу жизнь только и было, что начало, а до середины нам не приходилось добираться. До конца - это легко, а вот до середины...

За две недели, что моряки пробыли на этом берегу, раненые окрепли и даже Орм стал слегка ходить, прихрамывая и опираясь на костыль. Левая рука его двигалась плохо, но то, что он выздоравливает, было очевидно. Опасность миновала, и старуха Берит прочно завоевала уважение.

Она стала не такой уродливой. Отмылась в мягкой воде реки, чуть округлилась на мясе, а взгляд её перестал так злобиться, как раньше.

Большой отряд под водительством Беляна был послан на заготовку мяса дня на три. К троим новгородцам добавили шестерых исландцев, лучше всех владевших луком. Предстояла большая охота, людей требовалось много.

- Склерингов встретим, не так опасно будет, - радовался Ленок. -А почему их называют склеринги? Разве они маленькие, карлики?

- Это ты у Гуннара спроси, он должен знать.

- Кто их знает, почему, - ответил тот. -Может первым, посетившим новые земли, попались другие народы, низкого роста и уродливые, я не знаю.

- Чудно то, что обычных людей называют таким неприятным именем.

- Они этого не понимают, - сказал Сивел. -Им это без разницы. Нас тоже обязательно обидным словом кличут. Ну и что? Пустое.

Отряд медленно пробирался по холмам, удаляясь от побережья. Изредка попадались старые кострища и следы стоянок, давно брошенных и заросших травой.

- Бродят тут их охотники, - заметил Ленок, кивая на очередное кострище, едва различимое в траве.

- Чтоб такие земли да без людей! То богу никак не может быть угодно, - ответил Канут. - Зря земля пустовать не должна, грех.

- Какие тут племена? Интересно глянуть, - продолжал Ленок рассуждать вслух.

- Как нападут, так не до интереса будет, - рассмеялся Белян. Он в этих лесах опять чувствовал себя вольготно и старался меньше думать о предстоящем плавании.

- А мы не станем враждовать, как Аульв, - отрезал Ленок. -Подружимся, породнимся, гляди - и заживём.

- Дней через десять в плавание, а ты про жизнь! - рассмеялся Сивел.

- Если откровенно, то осточертело мне это плавание. Когда ещё в родной Новгород вернёшься? Да и вернёшься ли? Всё одно никто больше не ждет. Отвыкли за это время.

- Как можно говорить такое, Лён! - прикрикнул Белян.

- А что так? Мало нашего брата по миру мается? Живут ведь. А те, что на Двину ушли? Тоже далеко, а ничего, живут.

- Сравнил. То наши земли, а тут чьи?

- Стали наши. Так и здесь люди будут брать пустые, и считать их своими. После будут говорить, как об коренных своих. Завсегда так.

Забравшись в дебри на два дня пути от моря, отряд разбил лагерь. Следующий день ушел на охоту, которая оказалась богатой. Непуганые олени подпускали шагов на десять, и бить их было даже неинтересно.

- Третий день на исходе, а мы настреляли достаточно, - радостно говорил Белян, разглядывая добычу. -С рассветом в обратный путь.

- Тяжеленько нам придется, - сказал Тили.

- Ничего, дорога знакомая уже и чуть проторенная. Шесть оленей без шкур дотянем. Это приятная ноша, - ответил Белян. Я берусь тащить на себе целого. Смастерим носилки из жердей.

- Не надо было так далеко забираться, - не унимался Тили, который не отличался прилежностью, и норовил увильнуть от тяжелой работы.

- Лениться грех, Тили. Так господь бог ваш постановил. Молиться тебе надо чаще, - и Ленок весело загоготал, довольный своей шутке.

Обратная дорога оказалась и в самом деле легче. Тропа, слегка прочищенная топорами и протоптанная почти десятком пар ног, не доставляла особых хлопот.

К полудню следующего дня вышли на береговой уступ, от которого до берега оставалось не более полутора миль.

- Вот и дома, можно считать, - довольно произнёс Белян и свалил своего оленя в траву. -Передохнём малость, и дальше потопаем.

Усталые, разопревшие люди с наслаждением валились в густую пряную траву, напоенную жужжанием пчел и шмелей, запахами цветов и земли...

- Ну хватит, ребята, - строго молвил Белян. -Нас, поди, заждались. И так просрочили все сроки. Волнуются наши. Поспешим.

С неохотой и кряхтениями подняли теплое подсохшее мясо и потянулись вниз по склону пологого холма, который спускался прямо уже к морю. Знакомые деревья встречались на каждом шагу со своими метками, поставленными в первые дни высадки.

Не прошли и мили, как из кустов неожиданно выскочил Ньял, и по его растерянному лицу все догадались, что случилось что-то ужасное.

- Что, Орму похужило? - тут же спросил Белян, видя, что тот не осмеливается заговорить.

- Все, все пропали! Один я остался!

- Говори толком, что стряслось?

- На другой день, как вы ушли, неожиданно появился корабль Аульва.

- Неужто выследили? О! - и Белян схватился за голову.

- Они с ночи нас обнаружили и подкрадывались до утра. Мы не успели подняться, как на нас навалились.

- А ты как же? Почему ты остался жив?

- Меня старая Берит ещё до восхода потащила в лес за травами. Сама побаивалась, а мы ещё с вечера договорились.

- Да видел ты хоть, как всё произошло? - допытывался Белян.

- Мы шатались по кустам шагах в двухстах от лагеря, когда я услышал крики. Мы испугались, подумали, что напали склеринги. Подкрались к опушке и тогда всё стали нам видно.

- И что, всех побили?

- Всех, до единого. Потом, когда они уплыли, мы нашли Геста. Он ещё дышал, но позавчера и он умер.

- О проклятье! За что ты нас покарал, господи! - катался по земле и вопил Гуннар.

- И ты спокойно смог смотреть, как убивают твоих товарищей? - Тили с кулаками набросился на юношу.

- Что он мог сделать? - остановил того Белян. -Помочь нашим было не в его силах. Перестань орать. Теперь делу не поможешь. Надо о другом думать. Когда они убрались, Ньял?

- Позавчера на рассвете. Сожгли наше судно, страшно ругались, хотели вас дожидаться, но Аульв настоял на отплытии. Я слушал, затаившись в кустах.

- А старуха? - спросил Гуннар.

- Всё молилась и пряталась, да меня удерживала возле себя. Боялась, что я брошусь в лагерь, и её тогда найдут и убьют.

- И не искали?

- Искали, да мы своевременно ушли подальше и спрятались в дупле.

- Эх, теперь и не отомстишь! - в сердцах воскликнул Тили.

- Я за одного отомстил, - потупив глаза, тихо произнёс Ньял.

- Как же ты? - не утерпел Сивел с вопросом.

- Стыдно сказать. Один отошел по нужде, а я в это время выглядывал сидя в кустах. Вот и всадил ему нож между лопаток.

- И то молодец! - обрадовался Тили.

- Так его и ещё одного из ихних хоронили тут на берегу. Там крест стоит, увидите. Обрядили во все доспехи, с оружием, рога пели и даже кто-то над могилой пел псалмы.

- То пусть себе, нас это не касается, - сказал Белян. -Что ж теперь будем делать? Ты, поди, голодный? Давай, ребята костёр запаливай, да накормим парня, оголодал совсем. А ты, Ньял, тащи сюда старуху. Пусть тоже мясцом побалуется. Не помешает. Теперь всем нам сил надо много.

- Вот проклятый Аульв! - цедил сквозь зубы Сивел. -Отомстил всё же. Кто бы мог додуматься, что он нас тут найдёт? И правда, собака. Нюхом он нас выискал, будь проклято его потомство!

Отряд спустился в бывший лагерь, и там увидели страшную картину. Мертвецы лежали, уже издавая сладковатый запах тления.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 1. Растерянность

Два дня несчастные невольные отшельники не могли придти в себя. С тоской и горестями похоронили убитых, собрали кое-что из брошенного, но это были крохи от пиршества стервятников.

По ночам плохо спали, и весь день потом бродили угрюмые и вялые. В это время Ленок взял на себя роль старшего, тем более что он и был почти самым старшим, кроме Торма Гудмундссона. Тому было за сорок, и выглядел он грузным и заматеревшим кряжем, редко вступал в длительные разговоры, вечно с нахмуренными бровями. Борода у него росла плохо и кустиками, глаза с трудом можно разглядеть. Однако он был мужик исполнительный и старательный. От работы не увиливал и даже не ругал за это Тили, прямое ему противоречие. Он больше молчал и слушал.

- Делать нечего, други, - постоянно говорил Ленок бодрым тоном. -Тут сильно не разбежишься. Остались живы, и на том вознесем благодарность богам нашим. Остальное само собой устроится.

- Само собой ничего не устраивается, Ленок, - отвечал Сивел. -Тут не запаниковать суметь надо. Кругом врагов толпы и подумать не мешает, что нам с ними делать.

- Что нам остается делать? - буркнул Белян. -Всеми силами добиваться дружбы и согласия. Супротив всех тутошних не попрешь.

- Как прокормиться нам? - спросил Тили, любитель постоянно думать о еде и вечно чувствующий голод.

- Пока корм бегает в лесу и его не трудно добыть, а вот нагрянет зима? Вот о чем уже теперь кумекать надо, - ответил Белян.

- Хлеба нет, как тянуться станем? - ныл Тили.

- Старуха Берит пару горстей сумела собрать с земли ячменя. Будем оберегать, авось через пару лет будем с хлебом.

- Да за это время ноги протянем, - мрачно бросил СВЕН, сухой жилистый бонд с длинными жадными до работы руками.

- С твоими руками да не прокормиться? - Ленок с укоризной глянул в его темные глаза под такими же темными бровями. Борода его курчавилась каштановыми колечками, волосы давно стали покидать голову, оголяя гладкий смуглый череп. Его предки были рабами из южных стран, но он этого старался не выставлять.

- Братцы, давайте бросим это море! - в волнении предложил Белян.

- Море кормить может, а он бросить! - возразил Свен, тридцатилетний бонд внушительной наружности и маленькой, с короткими волосами, головой. На этой голове странно было видеть большие выпуклые глаза серого цвета.

- Опять могут перепортить нам непрошенные гости. А так постараемся пристать к племени медноголовых. Что нас перебить стоит, кучку.

- Легко сказать - пристать! - не сдавался Свен. -Их найти и то трудно.

- Они сами нас найдут.

- Нет, от моря нам удаляться не стоит, - сказал Канут. -Даже в случае крайности, случись что, можно в нем скрыться. В море мы сильны будем, и достать нас там будет невозможно.

- Нет, Белян, от моря мы не уйдем, - поставил точку Гру, бонд лет тридцать с небольшим, который давно бросил землю и связал себя с торговлей.

Белян недовольно замолчал, обдумывая ответ. Ленок не вытерпел такого долгого молчания:

- Белян, да чего спорить? Как большинство решит, так и должно быть. Нам тут делить нечего. Надо держаться друг друга, да покрепче.

- Во всяком случае, место можно и поменять, - поддакнул Сивел, не понимая упрямства брата.

- Правильно Сивел молвил, - Ленок оживился и даже повеселел. - Тут как-то душа не лежит оставаться. Слишком много пакостного здесь.

- Это другое дело, - отозвался Свен. -С этим можно согласиться.

- Вот и договорились, - обрадовался Ленок. -Куда направимся, обмозгуем после. Торопиться нам больше некуда. Судно мы не построим, да и пускаться в путь без кормщика бесполезно. Слишком далеко забрались.

Белян растеряно моргал своими белесыми ресницами и не находился с ответом. Он долго должен был переваривать услышанное. Противиться было бесполезно. Он не то что обиделся, а как-то почувствовал себя не таким сильным, как ему хотелось. Товарищи его не поддержали, а был ли он прав в своих домогательствах?

- Ребята, - предложил Ленок, - Аульв в злобе сжег наше судно. Может, у него не хватало людей для него, но он сделал нам хороший подарок.

- Где ты видишь подарок? - буркнул Свен, выпучив глаза в сияющее лицо новгородца.

- А как же! Судно стояло у самого берега. Вон в низкую воду иногда виднеются обгорелые доски. Значит на мелком месте.

- Ну и что?

- А то, что надо все, что еще можно, с него снять, выдрать. Нам в дело понадобиться все. Главное - искать железо. Без него дела не пойдут.

- О! Вот это Ленок мудро изрек! - Ньял пожалел, что выскочил со своими словами. Он покраснел и отошел.

- Как достать-то его? - вяло сопротивлялся Свен.

- Да что мы, не моряки? Нырять будем! Не пропадать же добру, - и Сивел радостно похлопал друга по плечу.

- Тогда в каждую низкую воду будем добывать железо. Это верно, что без него будет плохо. А сколько мы тут пробудем, сам бог может не знать, - согласился Гру.

- Вода теплая! - опять не выдержал Ньял. Такой в наших морях и не видели и не слышали.

- Вот ты и будешь заправлять этими работами, Ньял, - охладил его пыл Тили, явно не желая заниматься этим непривычным делом.

Так с легкой руки Ленка люди бросились за спасительным железом. Тащили гвозди, скобы, крючки и всякую мелочь, какая попадалась под руку. Однажды Ньял вынырнул с сияющим лицом.

- Глядите, что достал! Котел медный! Целый!

- Ну молодец! Быть тебе при варке теперь, - обрадовал Ленок.

- Нет! - обиделся юноша. -Я достал, а в этом деле за главного ты у нас будешь!

- Ладно, там видно будет! Ныряй дальше, ты везучий.

- Зри, Ленок, пуда три набрали, - восторженно сказал Сивел, глядя на беспорядочно разбросанные вещи. - Это тут целое богатство. Сколь стрел с наконечниками смастерить можно, да и копья наделать.

- Жаль, что целиком вытащить судно нельзя, засосало песком. Но и так порядочно получилось.

- Теперь можно и поискать более подходящее место.

- Да, тянуть с этим больше нельзя. Дел к зиме осталось еще непочатый край. Успеть бы.

Вечером, когда в свете костра уставшие люди сидели за ужином из мяса кабана, подстреленного Беляном, стали обсуждать направление будущего переселения.

- Куда нам тащиться, когда везде поджидают проклятые медноголовые? - с ноткой истерики кричал Тили, волнуясь сверх меры.

- Так что, сидеть и ждать, пока придут и зарежут? - зло ответил Гру.

- Раз все равно конец, так лучше сидеть здесь. Чего мучить себя?

- Перестань ныть! Жратвы пока хватает, нечего сопли распускать!

- Гру правильно говорит, - остановил перепалку Свен. -Жить нам надо, и никто умирать пока не собирается.

- Лучше подумаем, куда нам податься, - предложил Ленок.

- А что мы тут знаем? - сухо заметил Белян. -Разве нам известна эта земля? Сколько мы походили тут?

- Но куда-то решили идти! - не унимался Свен. -Давайте решать и отправляться. Время не ждет. А сделать нужно много.

- Да, хватит тут сидеть, - согласился Сивел. -Предлагаю спуститься к югу. Один день на это потратим, а там видно будет.

- Может на север, а? Ближе к своим, - неуверенно произнес Тили.

- Свои нам теперь хорошо известны, - ответил Ленок. -Лучше от таких своих подальше. Вернее будет.

- Так что решаем? - попытался закончить Белян.

- Пусть будет, как сказал Сивел, - предложил Свен. -Один день к югу. Осмотримся и выберем место.

- Тогда нечего тянуть. Завтра в путь. Собирать нам нечего, - Белян немного раздраженно махнул рукой.

- Так и порешили, -согласился Свен, который не хотел упускать из рук своих инициативу.

- Все нам не забрать, - сказал Ленок. -Оставлять на погибель нам ничего нельзя. Спрячем и вернемся после забрать спрятанное.

- Верно, -согласился Свен. -Вначале на разведку надо сходить. Оно и не так трудно будет.

На следующий день, задолго до восхода, вереница нагруженных людей потянулась вдоль берега на неведомый юг. Пути назад не было, им оставалось создавать жизнь в тех условиях, которые им представила природа и случай. Все старое, привычное, отошло в безвозвратное прошлое, каждый в душе прощался с ним, вспоминая самое лучшее в той далекой, оставшейся за морями, жизни.

- Я все думаю, Лен, - задумчиво спрашивал Белян, - как Аульв догадался, где нас искать?

- Какая разница. Может Ньял что скажет? Спроси.

- Слышал, как Аульв хвастался живым перед их смертью, что ему об этом сказали люди с острова, которые видели нас в море. Мы в то время решили повернуть на юг. Кто-то рыбачил в тех водах. Вот так и не повезло нам. Кто мог подумать! - и Ньял значительно поглядел в глаза Беляну.

- Вот месть богов за отступничество! - воскликнул Белян.

Ленок искоса поглядел на друга и ничего не ответил. Срезая путь за счет спрямления дороги, наши путники продирались сквозь чащобу мысов, переправлялись через тихие речки и поглядывали по сторонам, опасаясь неожиданного появления склерингов. С оружием было неважно, это сильно беспокоило всех без исключения.

- Так мы далеко не уйдем, - ворчал Свен.

- Что делать, - отвечал Ленок. -Старуха нам тоже нужна. Как без лекаря? Уж очень хорошо она разбирается в травах.

- Да и то верно. К тому же куда спешить. Гляди по сторонам, да присматривай место получше.

- Повыше где, чтоб и поле вскопать можно, и отстроиться лучше на высоте. Удобнее.

- Вот и гляди в оба. Выбирай.

С большими остановками для отдыха, отряд выбрался на невысокое, всхолмленное место, покрытое лесом и обширными полянами. Чистая речка в крутых берегах вливалась в море нешироким устьем. Место было отличное, и все молча остановились.

- Вот и остановимся здесь, - молвил Белян, видя удовольствие на лицах.

Глава 2. На новом месте

Тщательно осмотрели местность, покрытую густым лиственным лесом. К речке спускался неглубокий овраг, склоны которого густо поросли ивняком, терновником и шиповником.

- Дальше ходить не будем, - предложил Свен. -До моря шагов триста и до леса не более пятидесяти. Место высокое и удобное.

- Так и порешим, - согласился Ленок.

- Значит, начнем рубить лес? - спросил Сивел.

- А что на него смотреть. Рубим!

В тот же день застучали топоры и зашумели сосны, ясени и клены. Дуб тоже пошел под топор.

- Эх, пару б лошадок, - мечтательно молвил Ленок, утирая пот со лба.

- И так управимся, - ответил Белян.

Решили ставить одну избу с пристройкой и кладовыми. От берега речки прикатили большие камни, на которые решено было ставить первый венец сруба. Работа спорилась.

Старуха бродила по ближним лесам, знакомилась с местностью и собирала травы и корешки. Она будто бы всем была довольна, да и что ей не быть довольной, когда ее уже давно никто не бил и не орал в ее высохшее лицо угроз и ругани. Она даже чуть округлилась и повеселела.

Работы ненадолго прерывались, когда приходилось отправлять отряд на охоту. Каждый день ловили рыбу в речке, с питанием было хорошо, но без хлеба люди чувствовали себя неуверенно и скучно.

- Осенью посеем озимые и уж сторожить в оба, - говорил Свен, и глаза его выразительно выпучивались.

- Интересно, когда спечем мы первый хлеб? - спрашивал Ленок, мечтательно жуя губами.

- Думаю, что через два года будем с хлебом. А пока терпеть надо.

- А дом-то быстро у нас растет, - заметил Гру, отвлекая от сладких грез. -Скоро можно будет крышу ладить.

- Спешим, -значительно ответил Тили, и многие улыбнулись его ответу, вспоминая, с каким трудом его заставляли работать.

- Потом ограду натыкаем, и будет у нас усадьба не хуже прежней, - заметил Ленок.

- Как вселимся, - предложил Белян, - так сходить надо за остальными, спрятанными, вещами. Жаль, если пропадут.

- Куда они денутся? - сказал Тили.

- Туземцы могут обнаружить.

- Что-то давно они не появлялись поблизости. Сколько живем, а все не видать.

- Не торопись, Гру. Еще повидаем, да хорошо ли то будет? - Свен поморгал своими глазами, а Ленок подумал, что он похож на сыча и сказал:

- Ну, Свен, ты моргаешь, как сыч. Так что будешь ты Свен Сыч.

Хохот потряс поляну, а Свен недоброжелательно глянул на обидчика.

- Болтун!

- А что, лучше, как Торм, за день пару слов не вытянешь из него. Что скажешь, Торм Молчальник?

Торм медленно поднял глаза, но промолчал.

- Видали! Это не то что Ньял, с тем всегда приятно поговорить. А я не болтун, а весельчак. Так что можете меня так и звать, я не в обиде буду. К тому же и знаменитые люди у вас почти всегда носили клички.

- Скоро мы все станем носить имена склерингов, - заметил Гуннар, с опаской поглядывая на Ленка, искрящиеся глаза которого, как бы выискивали новую жертву.

- А что склеринги? Каждое имя что-нибудь да означает. Слышать это не всегда удобно, а так все, как у всех.

- Ну, разошелся Болтун-Весельчак! Хватит уж! - и Гру отошел от товарищей, прекращая разговоры.

- Разговоры разговорами, а о колодце мы забыли, - произнес Белян очень официальным тоном.

- Что еще, и колодец рыть будем? - встрепенулся Тили.

- Обязательно, Тили Обжора, - улыбнулся Белян. -Как без него? Не каждый раз можно и удобно на речку ходить. А если склеринги нападут, где водой разжиться? Да и далеко до речки.

- Глубоковато придется копать, - заметил Ленок. -Но Белян верно сказал. Колодец нужен.

- Лучше лодку смастерить, - заметил Гуннар. - В море ходить за рыбой.

- И лодку обязательно сделаем, Гуннар, - ответил Белян. - Не все сразу, а сделаем. Даже не одну, а две. В одной всем не поместиться, а может случиться так, что будет необходимо.

- Эх, пропадем мы тут в трудах праведных! - горестно воскликнул Тили.

- Ты-то не пропадешь! - сердито отрезал Белян.

- А кто жаловался на старуху? - спросил Ленок, обводя взглядом товарищей. -А она каждый день нам по лукошку ягод таскает да грибов! Старая свое дело делает как надо! И похлебки какие варит с корешками да травками, а запах какой, работать невмоготу!

- Это верно, старуха свое зарабатывает сполна, - ответил Гуннар. - Соли вот только нет, на зиму заготовок трудно будет делать. Да и какая еда без соли? Где ее достать?

- Привыкнем, - отозвался Белян. -Звери обходятся без нее, а мы что ж не привыкнем?

- Трудненько-то, - со вздохом ответил Ленок.

- А может поискать где? Белян, ты наблюдать любишь, так подгляди, где олени лижут землю или что еще там. Камни какие.

- Дай время - поглядим.

Усталость брала свое, и люди помаленьку замолкали перед отходом ко сну. Теплая ночь располагала к отдыху, легкий ветерок приятно холодил натруженные плечи. Уже засыпая, Белян промолвил тихо:

- Нам бы собаку. Хорошо б брехала по ночам.

- Нам бы меда, да ложкой, - ответил со смешком Ленок.

- А что, -встрепенулся Сивел. - Надо поискать! Тут обязательно должны быть пчелы. В старину частенько баловались мы с Беляном по дуплам.

- Вот вам и желаем сладких снов, - буркнул Свен.

- Ничего, вот кадушечку сварганю, тогда и медок добудем.

Строительство подходило к концу. Сырой лес высыхал, и в стенах стали светиться щели. Заготовляли мох и морскую траву. Кололи топорами на кровлю тонкие бревна, искали осину для этого дела. Мимоходом плели корзины всех размеров.

Плохо было с посудой. Один глиняный горшок да медный котел, который нашел Ньял. С ними долго не протянешь. Однако уныние первых дней уже прошло, работа отвлекала от мрачных мыслей. Все чаще люди находили время для охоты, рыбалки и просто для знакомства с местностью.

- Видел вдалеке дым, - с тревогой в голосе сказал Сивел, вернувшись однажды с охоты.

- Что ж ты думал, что туземцев здесь нет? - спросил Свен.

- Да нет, но как-то тревожно стало на душе.

- Остерегаться нам постоянно надо. Одному-то ходить и вовсе глупо. А ты норовишь все один да один. Смотри, Сивел!

- То верно ты молвил. Хватит бродить, как у себя дома.

Как-то раз у вечернего костра Ленок придвинулся к Сивелу:

- Сивел, слышь?

- Чего тебе, - так же приглушенно ответил Ленку друг.

- Я все думаю. К чему тем мертвецам, что зарыты на прежнем берегу, доспехи и оружие? Они нам больше могут пригодиться. Что скажешь?

- Это что, могилы разрывать?

- Ну и что? Для дела ведь.

- Как же так? Боги разгневаются, накажут. Боязно.

- Да боги-то не наши! Мы им ведь не верим, значит и не вольны они над нами. А как бы хорошо иметь кольчуги да мечи с топорами. Боевыми топорами! Соглашайся, а то сам пойду. Налегке можно управиться за один день. Пошли, Сивел, не бойся. Это ночью страшно, а днем ничего!

Сивел долго колебался. Мертвецы всегда волновали его своей загадочностью и непонятностью. И теперь он со смятением в душе сознавал, что предложение Ленка очень заманчиво, но страх останавливал действие.

- Ладно, Ленок, -с неохотой протянул Сивел. - Пойдем, но дай время обвыкнуться с этой мыслью. Боязно.

- Ничего не будет, Сивел! Вот увидишь. Зато какое богатство у нас будет! И склеринги не так страшны будут.

Через три дня они, ни слова не сказав остальным, собрались на охоту. Скоро они свернули к морю и скорым шагом, с луками в руках и куском жареного мяса в сумке, заспешили по старой тропе, уже зараставшей травой и кустами.

Нигде не останавливаясь, к полудню были на месте. Ничего не изменилось, следов людей не видно. Тихо и таинственно серели поставленные кресты, указывая место захоронения убитых.

Друзья переглянулись, и Ленок молча свалил крест ударом топора. Он затесал кол и стал остервенело копать рыхлую землю, уже успевшую немного осесть в могилу.

- Чего стоишь? Давай начинай!

Сивел вздохнул и осторожно принялся копать. В отсутствии лопат дело продвигалось медленно. И чем глубже становилась яма, тем осторожнее и неуверенней копал Сивел. Что-то наливало вялостью и дрожью его руки, а Ленок продолжал копать, обливаясь потом.

- Лен, подожди, - взмолился Сивел.

- Ну что там? Копай, не разговаривай!

- Дышать нечем, не могу! Боязно.

- Не дури! Что запах? Это пустое. Скоро докопаем.

Но пришлось Ленку самому заканчивать. Он самоотверженно продолжал работу. Даже не отворачивал лица от хлынувшего на него тошнотворного запаха тления.

Наконец его кол уперся в податливое и жесткое. Под руками кольца кольчуги, щит, рядом рукоять боевого топора. Превозмогая вонь и отвращение, Ленок разгреб землю. Выбросил топор и щит. Покатился шлем, отряхивая с себя комья земли.

- Сивел, иди обмой в речке! - зло крикнул Ленок, и стал стаскивать с разлагавшегося тела кольчугу. Он старался не смотреть на безобразные части тела и торопился быстрее покончить неприятное дело. Наконец кольчуга была снята, он пошарил еще и нащупал ножны кинжала.

- Сгодится и это, - бормотал он посиневшими губами. Выбрался из ямы, торопливо стал забрасывать ее землей. Стало легче.

- Песком все чистить надо, - сказал он дрогнувшим голосом, подходя к Сивелу, едва возившему оружие по мелкой воде речки.

Дрожа мелкой дрожью, они быстро натирали железо песком, смывали ржу и грязь. Скоро все приобрело приличный вид.

- Обсушится и будет служить нам, - бодро сказал Ленок, раскладывая трофеи на ровной площадке песка. - Перекусим малость и закончим.

Но перекусить им не удалось. Кусок не лез в рот, пришлось отложить обед до более благоприятного времени.

Вторая могила досталась труднее, но к вечеру и она была очищена. С умилением Ленок взирал на меч, отмытый и вычищенный речным песком.

- Вот и все, Сивка! Теперь мы оружные, бояться нам некого!

- Носить-то как? - упавшим голосом молвил тот.

- Время все сгладит, Сивка! Не горюй! Может и не тебе придется все это носить. Обвыкнемся!

С тяжелым настроением, но бодрящиеся, друзья решили на ночь не оставаться на этом проклятом месте. Захватив трофеи и то, что спрятали в прежнее время, они пустились в путь. Луна взошла рано, идти было не очень трудно. Однако тяжесть оружия и напряжение дня сильно их утомило - до своих добрались только с рассветом.

- Вот, принимайте, друзья подарок от нас. Пользуйтесь нашей добротой, - пробовал мрачно шутить Ленок и сбросил на землю звонкий груз.

- Где вы достали оружие? - спросил Гуннар, протирая глаза.

- Где достали - его там уже нет, - ответил Ленок. -Привести в порядок и в распоряжение Беляна. Он у нас воевода и пусть распоряжается.

Народ догадывался о происхождении оружия, тем более что кроме оружия принесено и остальное из тайника. Они все знали, но предпочли промолчать, осторожно трогая вещи и примериваясь к рукояткам. И хоть на лицах закаменели мышцы, однако глаза светились довольствием и одобрением.

- Ну ладно, - молвил Белян. -Сгодится в нашем деле. Говорить не будем, а привести в порядок надо. Пусть Ньял этим займется.

Глава 3. Встреча

Лето катилось к осени. Листья на некоторых деревьях стали буреть, травы осыпали свои семена. Ночи стали темнее, и чувствовалась свежесть морского ветра.

Дом стоял под крышей и подслеповато взирал на мир крохотными оконцами-бойницами, затянутыми пузырем. По настоянию Беляна над крышей возвышалась башенка в сажень высотой с бойницами на все стороны.

Закончен колодец, и теперь вода, холодная и вкусная, была рядом. Бадейка с глухим плеском падала в воду, мягко повизгивал ворот, накручивая веревку. Рыть пришлось глубоко, но зато вода превзошла все ожидания.

Свен любовно взрыхлил маленький участок земли под будущее поле и дожидался с нетерпением момента высева бережно хранимых горстей зерна.

Старуха Берит неустанно бродила по округе, собирала ягоды, грибы, дикие яблоки и груши, сушила и складывала про запас в корзины. Клеть для запасов медленно, но неустанно наполнялась, и только отсутствие хлеба приводило в тоску людей, обживающих это место.

Торм был всецело занят рыбалкой, и низки сушащейся рыбы желтели, облепленные мухами. Гуннар неторопливо руководил постройкой лодки. Торопиться было некуда, а за зиму любую лодку можно закончить.

Каждый постепенно загружал себя наиболее приятным занятием, а Сивел не мог отказать себе в бродяжничестве, которому он уделял все свое время. Предостережения действовали несколько дней, а потом опять его влекли просторы и звери. Он на несколько дней уходил в холмы, приносил оленей или кабанов, шкуры лисиц, которые никому не были нужны в эту пору.

Берит тоже все дальше уходила от усадьбы, выискивая съедобные и лекарственные травы. Иногда, уйдя утром, она возвращалась лишь после захода, неизвестно чем питаясь. Но на здоровье не жаловалась, и мясо жевала отменно. Постоянно ходила босиком, и поговаривали, что до восхода частенько каталась в росной траве голая, выбирая уединенные и дальние поляны с высокой травой. Торба ее всегда была полной и связки дикого чеснока, лука, щавеля не иссякали в подклетях. Мужики ворчали, видя в похлебках различные травы, но ели слегка пряные навары с удовольствием, тем более что соли добыть еще не удалось.

Начиналась пора орехов, и часть народа постоянно рыскала по лесу в поисках ценного продукта, соревнуясь с белками, бурундуками и прочей живностью леса. Собирали кедровые орехи, которые удавалось найти редко - их спешили обчистить раньше птиц и белок.

- Бабка, -посмеивался Ленок, поглядывая с лукавинкой на старуху, - сцапают тебя склеринги, будешь знать! Не ходи одна далеко. А медведь?

Берит бормотала себе под нос и изредка отвечала коротко:

- Знаем, как с ними управляться. Сколько лет шастаю, и никто не трогает. Это вы, быки проклятые, на рожон прете.

- Ох, бабка! Чисто вой храбрый!

- А если без шуток, бабуля, как тебя ни разу не тронули склеринги, когда вы на острове жили? - спросил Белян, пытливо глядя в ее пронзительные глаза.

Та помолчала немного, побормотала по привычке, стрельнула глазами:

- Медноголовые не такие дураки, как вы. Они уважают старость и никогда не трогают таких как я.

- Ой, что-то ты темнишь, старая! - не соглашался Ленок.

- Не хочешь верить, так не лезь с расспросами, - отрезала Берит. За последнее время она стала разговорчивей и не дичилась вступать в споры с мужчинами, но какая-то злоба всегда сквозила в ее словах. Она по-прежнему оставалась замкнутой и непонятной. Но уважение к ней росло с каждым днем.

Частые отлучки на целый день сердили некоторых. Приходилось готовить еду самим, и только Тили не обижался на старуху. Он охотно заменял ее у костра и, хоть варево его не отличалось вкусом, но сам он находил удовольствие в приготовлении еды. Его глазки масляно поблескивали, лицо лоснилось довольством, умиротворением.

После двух дней ненастья, установилась ясная чистая погода. Воздух, промытый дождями, светился далеко, и темное море сверкало вдали темной синевой.

Берит запаслась торбой и чуть свет проковыляла в лес. Ее согбенная фигурка быстро потерялась среди подлеска, казалось, ей доставляет удовольствие бродить, согнув спину и вперив взгляд в траву, выискивая что-либо полезное.

Она постоянно что-то клала себе в рот и медленно, сосредоточенно и с видимым удовольствием, жевала. Она осторожно обходила стадо оленей или, издали учуяв медведя, незаметно меняла направление и избегала нежелательных встреч. Иногда мудрый лось внимательно провожал ее глазами, вздрагивал кожей, сопел, но не выказывал враждебности.

Рысь плотоядно жмурила глаза, урчала и тихо кралась по толстой ветви дерева, но броситься не решалась. Видно чуяла старость и тоже не без уважения провожала взглядом круглых желтых глаз.

Время было за полдень. Нужно было возвращаться, но старуха сидела в тени дерева на опушке поляны, где сухо стрекотали кузнечики, пауки торопливо чинили сети, готовя ловушки надоедливым мухам. Солнце распарило лес, и он пряно благоухал последними запахами поздних цветов и прелью затененной земли.

Она спиной почувствовала, что сзади кто-то смотрит на нее. Она часто чувствовала такие взгляды. То был взгляд человека, и это взволновало ее. Она встала, забормотала себе под нос, помахала руками, покружила на месте, присела, вскинула руки, вскрикнула, заухала и тут только сделала вид, что увидела людей.

То были бронзового цвета полуголые воины с луками и топориками в руках. Они стояли и изумленно взирали на странную белокожую старуху. А Берит стала медленно приближаться к ним, помахивая над головой руками и вскидывая седые космы волос. Из глотки ее вырывались странные звуки.

Склеринги стали медленно пятиться. Их расширенные глаза со страхом глядели на старуху. Четверо сильных и здоровых воина робели перед беспомощной старухой.

Берит видела замешательство на лицах охотников, раскрашенных черными и красными зигзагами, движения ее становились все медленнее и она, подойдя вплотную к туземцам, опустилась на земли и забормотала. Даже знающий человек мог впасть в обман, глядя на нее. Эти же молодые охотники медленно пятились, не в силах оторвать взгляд от ее лихорадочных глаз.

Движения совсем замедлились, а потом старуха вдруг вскочила на ноги и протянула руку к голове одного из склерингов. Он отшатнулся, но Берит успела коснуться его уха. Разжала пальцы. Зеленая маленькая ящерица скользнула между пальцев и юркнула в траву.

Туземцы бросились бежать, воплями оглашая тишину леса. А Берит разразилась истерическим хохотом, скрипучим и тонким. Шум кустов затих вдали.

Берит постояла немного, огляделась, посмотрела на слегка трясущиеся руки и тихая усмешка тронула ее губы. Посмотрев в сторону, куда убежали туземцы, она медленно побрела по их следу. С полчаса она так брела, тихо и незаметно, поглядывая по сторонам, пока далекие голоса не остановили ее в раздумье. "Надо больше их напугать. Пусть думают самое страшное, так будет лучше", - думала старуха, подкрадываясь к сидящим среди кустов туземцам.

Те увлечены были разговором, жестикулировали, вскакивали, садились и не заметили, как Берит опустилась за их спинами на траву. И тут только склеринги замолчали, оцепенели и словно окаменели. Руки безвольно опустились, лица вытянулись.

Берит протянула тонкую бледную руку и разжала пальцы. Там лежали четыре орешка. Глаза ее впились в глаза туземцев, пот мелкими бисеринками выступил на лбу. Склеринги осторожно взяли орешки и стали разгрызать. Скорлупа звонко хрустела, челюсти автоматически жевали, глаза неотрывно глядели на старуху.

Затем Берит достала из торбы стебель травы, увядшей с поникшими листочками. Разделила на четыре части и каждому дала одну. Стебелек также механически был сжеван и проглочен. Рот кривился, видимо стебель не отличался приятным вкусом. После этого Берит вынула стрелу из колчана, осмотрела ее и осторожно переломила. Обе половинки вложила в колчан. Растопырила пальцы рук, согнула их в кулаки, протянула одному из туземцев и пожала его руки. Они казались безвольными, податливыми.

Тут же старуха откачнулась назад, упала на траву и закрыла глаза. Сон свалил ее, а туземцы в недоумении переглянулись. Все разом заговорили, вскочили, потом притихли и уставились в незнакомые черты лица старухи.

Осторожно подняли ее легкое тело и понесли по тропе, видневшейся в густой траве. Редко менялись и быстрым шагом за два часа достигли холма, на котором высилась усадьба. Они осторожно положили старуху на опушку леса, прокричали непонятные слова, знаками подозвали людей и, когда убедились, что те спешат к ним, медленно скрылись в зарослях.

- Неужто ухлопали старуху? - кричал Свен, размахивая колом. Но они увидели мирно спящую Берит со следами усталости на лице.

- Вот дела! - произнес Ленок. -С чего это они принесли ее спящую?

- А может она больна, или упала, и зашиблась? - предположил Сивел.

- Что бы ни случилось, надо ее отнести в дом, - сказал Белян. - Проснется и все расскажет. Берем, осторожней.

Продолжая обмениваться неожиданным происшествием, вся ватага гурьбой направилась к дому, оглядываясь на лес.

Однако ждать пробуждения Берит пришлось долго. Только утром она открыла глаза, было видно, как ей трудно избавиться от чар сна. Она с трудом встала, ноги едва держали ее. Вид был жалкий и беспомощный.

- Дадим ей поесть, и пусть хорошенько отдохнет, - сказал Белян. - Не будем ее донимать расспросами. Видать, не сладко ей пришлось.

Глава 4. Склеринги из рода Совы

Шли последние дни лета. Август спешил передать осени свои права. Леса светлели, некоторые деревья стали ронять листья, и только акация да орех еще махрово зеленели, не поддаваясь течению времени.

Прошло дней десять с неожиданного появления склерингов, принесших спящую Берит. Вся усадьба находилась в это время под впечатлением этого случая. Готовились встретить гостей с оружием в руках и старались в одиночку не отходить от усадьбы. Мясо пришлось заменить рыбой, которую ловили в речке или в море, куда выходили довольно редко.

Одна Берит продолжала бродить, как и всегда, не отвечая на предостережения мужчин. Она спешила сделать запасы на зиму и никого не слушала. Удерживать ее силой побаивались, особенно после случая с туземцами, о котором она все же рассказала. Некоторые стали откровенно побаиваться старухи и обходили ее стороной. Другие посмеивались, но все с почтением и уважением взирали на ее самостоятельные действия.

После обеда каждый занят был своими делами, когда взгляд, брошенный на опушку леса, заставил Гуннара вздрогнуть. Колени ослабели, и он медленно присел.

По всему окоему леса, слегка закрытые ветками кустов, стояли склеринги, держа в руках луки и копья. Они стояли спокойно и тихо, видимо давно наблюдая за жизнью усадьбы. Гуннар наконец сбросил оцепенение, и крик сорвался с его губ.

Словно каменные истуканы стояли склеринги и пришельцы, созерцая друг друга в упор. Немое изучение длилось довольно долго, пока. Белян не догадался первым подать пример к общению.

Он выступил вперед и поднял правую руку с раскрытой ладонью. Топор, державший в левой, он отбросил и сделал приглашающее движение.

Из рядов склерингов тоже вышел воин в головном уборе, украшенном перьями. Он тоже поднял руку и отбросил копье. Белян заулыбался и, повернувшись к своим, сказал:

- Бросьте оружие, они согласны на мирные переговоры.

Белян двинулся осторожно вперед и склеринг последовал его примеру. Они сошлись на полдороге. Высокий грузный Белян и среднего роста мускулистый туземец в коротких кожаных штанах с ременной бахромой. Лицо раскрашено короткими полосками черного и красного цвета, нос с чуть заметной горбинкой, глаза зоркие, пристальные и спокойные. Черные волосы спадали по бокам и были тронуты сединой. Вид спокойный, невозмутимый и ни один мускул лица не дрогнул, когда Белян протянул руку для пожатия. Тот мгновение помедлил и протянул свою. Рукопожатие крепкое, твердое, решительное.

Склеринг заговорил медленно с расстановкой, но понять его Белян не сумел. Он только сделал пригласительный жест, приглашая в усадьбу. Но воин отказался и в свою очередь пригласил садиться там, где они встретились. Белян закивал головой и сел. Воин степенно уселся, скрестив ноги, обутые в мягкие кожаные башмаки, плотно облегавшие ноги.

К ним вскоре подсело еще человек пять склерингов, и Белян тоже пригласил своих. Тут же задымила трубка и воин, раскурив ее, плавным движением передал Беляну. Знакомая уже процедура не пугала белых людей.

Все сосредоточенно молчали. Когда трубка вернулась к воину, он заговорил опять медленно, но как Ленок не вслушивался, он не понял ни слова. Когда воин закончил говорить, Ленок ответил несколькими словами из наречия прежних склерингов. Воин его не понял.

- Они говорят совсем на другом языке, - сказал Ленок друзьям, несколько растерянно.

- Давай руками говори с ним, Ленок.

Ленок стал жестикулировать, воин отвечал тем же, рисовали на расчищенной площадке палочкой. Увлеклись, сердились, потели, и даже невозмутимый воин стал нетерпелив, а Ленок запарился, смеялся, хлопал воина по спине, обнимал, совал ему свой нож в ножнах, показывал его достоинства, но понял очень мало.

- Я Ленок, - кричал он, тыча себя в грудь. -Он Белян, этот Свен! Во, понимает! Топор! - продолжал он знакомить воина с вещами.

Тот согласно кивал и называл свои вещи. Тыкал себя в грудь и называл имя, но оно было длинным и непонятным. Тогда воин нарисовал на песке очертания не то совы, не то филина. Тыкал себя в грудь и в рисунок. Показывал черный камешек, гладил его поверхность и говорил.

- А! Он говорит, что его зовут Черная Сова! Только по ихнему так запутанно, что язык легче сломать.

Вскоре таким образом познакомились еще насколько человек. Тут был Крикливый Ворон, Олений Рог, Красная Щука. Черная Сова оказался вождем, но не главным, а военным. Люди рода Совы кочевали в этих местах и им принадлежали охотничьи угодья, где располагались белые люди.

- Глядите, что он рассказывает, - говорил Ленок. -Он соглашается не трогать нас, разрешает охоту и рыбную ловлю. Зачем-то показывает, как закапывать ихний топорик. Не пойму.

Ленок тряс головой, показывая непонимание. Вождь терпеливо разъяснял, показывал драку, мир и дружбу, и наконец Ленок засиял.

- Вот тут что! Закапывание топорика означает мир, а выкапывание у них означает войну. Вот он и предлагает нам закопать топоры. Что, хорошее дело! Мы согласны! - хлопал Ленок Черную Сову.

К вечеру толпа склерингов человек в тридцать смешалась в усадьбе с ее обитателями. Начались угощения, песни, пляски. Костры пылали желтым пламенем, пахло мясом. Разноголосый говор, крики сливались в сплошной шум, где никто никого не понимал, но были веселы и довольны, что все обошлось без крови и драки. Делить оказалось нечего.

На другой день Черную Сову и еще трех вождей повезли в море на лодке. Склеринги никогда в море не выходили и немного трусили, хотя старались не показывать вида. Там показали, как ловить рыбу сетью и на крючок. Потом этой рыбой угощали гостей.

- Жаль, что у нас ничего интересного для подарков нет, - сокрушался Белян. -Не дарить же им оружие и топоры, которых у нас самих мало.

- Ничего, Белян. Подарил я ему нож и хватит. Можно лук подарить да пару стрел. Больше нечего. Да, шапку можно отдать старую суконную. Для них это ценность.

На другой день отряд склерингов собрался домой. Припасы кончились, знакомство состоялось, мир заключен. Можно спешить с приятной новостью и ценными сведениями о новых союзниках и друзьях

Перед уходом устроили состязания по стрельбе из луков, метанию топориков и копий, рубке топорами.

Туземцы были поражены той силой, с какой стрелы белых пробивали щиты воинов. А туземные стрелы ломались о щиты белых людей. Железный топор рассекал без особого труда. В несколько ударов валил деревце десятилетнего возраста.

Зато в метании топориков склеринги были непревзойдены. Белян даже пробовать не стал. И склеринги выли и бесновались в восторге. Чтоб не показаться слабейшими, Белян надел на голову шлем и предложил воину, выбрал не особенно сильного, треснуть ему по голове. Тот долго колебался, потом взмахнул дубиной и ударил Беляна по голове. С глухим стуком дубина отскочила, Белян крякнул, сморгнул мелькнувшие искры и похлопал воина по спине.

Склеринги вытаращили глаза и с недоумением и страхом взирали на Беляна, снимавшего волшебную шапку. Тот предложил попробовать ее крепость. Склеринги смущались и топтались, переминаясь с ноги на ногу. Наконец Олений Рог несмело выступил вперед и Белян надел на него шлем, подложив под него войлочную подкладку потолще.

- Ленок, трахни его дубьем, да не очень старайся, гость ведь.

- А вдруг что случится?

- Бей так, чтоб без драки потом, сам знаешь.

- Ну, не поминай лихом! - крякнул Ленок и сделал вид, что бьет со всей силы. Склеринг чуть присел в ожидании удара, но выдержал, тряхнул головой и заулыбался.

Сразу заговорили, зацокали языками, рвали шлем из рук, разглядывали, пробовали крепость, удивлялись и восторгались. Глаза жадно взирали на чудо белых людей, но Белян не догадался подарить его. Сказал, хоть знал, что никто не поймет:

- Дружба крепче любого шлема. А войну не спасет никакой шлем.

Стали прощаться, звать к себе, но дел было много, и Белян отказался.

- Стой, Белян! А что если мне пойти с ними? Речь ихнюю стану понимать. Как здорово получится. Поживу часть осени, познакомлюсь с народом. Отпускай, худа не будет. Зовут же.

Белян долго думал, но мысли ворочались медленно и тяжело. Боязно и тревожно стало ему за друга, с которым успел близко сойтись, и без которого не мыслил своей жизни.

- Чего тут думать! Ленок сам просится, пусть идет, - согласился Свен.

- А чего, ну и пусть! - поддержали и другие. -Дружба крепче станет.

- Ладно, Лен, собирайся. Да смотри, не опозорься там. Умом больше ворочай, да на рожон не лезь. Боязно мне за тебя.

- Что ты, отец мне? Я ж старше тебя, а ты, как с малым дитятей разговариваешь. Людям доверять надо. Дикие, они это очень даже уважают.

- Иди, иди, чего раскудахтался. Не держу! - и Белян недовольно отошел в сторону.

Отряд склерингов вместе с Ленком, который часто оборачивался и весело махал руками, медленно уходил в лес и многие решили проводить новых друзей до ближайшего холма. Много говорили на прощание, не заботясь о понимании. Главное было для них общение с людьми и сознание того, что войны избежали, что можно мирно трудиться и жить без страха по ночам.

Не прошли и мили, как навстречу попалась Берит. Склеринги почтительно замолчали, скрестив руки на груди, а старуха остро оглядела вождей, захихикала тоненько и скрипуче и пошла своей дорогой, ни на кого не обращая внимания.

Встреча эта как-то расстроила теплые отношения, и дальнейший путь проходил сдержанно и прохладно. Немного задержались при окончательном прощании с Ленком.

- Ты, Ленок, месяца через два возвращайся, - просил Сивел.

- Может и раньше, а если будет возможность, то и сам наведаюсь к вам.

- Если сможешь, то пришли весточку. Может, кто из диких будет в наших краях, так ты передай цвет какой. Красный, значит все хорошо, а черный сам понимаешь, не очень. Не подведешь?

- Не подведу, Сивел. Передавай привет Беляну, пусть не держит зла.

- Передам.

- Ну, прощай, Сивка! Не бойся за меня.

- Прощай Лен, возвращайся.

Друзья обнялись, расцеловались, и Ленок скрылся в кустарнике, догоняя своих новых друзей. Шум леса, потревоженного людьми быстро затих.

- Можно и возвращаться, - сказал Свен.

- Да, дело сделано хорошо. Теперь бы Ленок не подвел, - Гру с сожалением поглядел в чащу, сомкнувшуюся за их другом и товарищем.

В молчании возвращались в усадьбу. Там старуха обрадовала сообщением, что вожди не замышляют ничего дурного против усадьбы и Ленка.

Глава 5. Мирная жизнь

С уходом Ленка жизнь в усадьбе потекла медленно и спокойно. Мир с туземцами давал возможность не опасаться нападения, и вся забота у людей сосредоточилась на запасах пищи.

Приближалась осень, думы о зиме не давали покоя. Белян, как и в прежние времена, негласно и незаметно стал вроде хозяином усадьбы, и все с охотой обращались к нему за советом. Никто ведь раньше не жил в таких местах, большинство были моряками или тесно связаны с морем, а тут лес и охота, заготовка ягод, грибов и всего, что мог дать лес.

- Будем строить коптильню, - сказал Белян на общем сходе, когда в свете потрескивающей лучины, люди собрались на вечернюю трапезу.

- Может, на кострах прокоптим, - с надеждой молвил Тили.

- Будем строить, - повторил Белян, и Тили тихо вздохнул.

- Соли б раздобыть, - мечтательно бубнил Свен. -Как без соли зиму выжить? Окочуримся.

- Ничего с тобой не станется. Скрелинги никогда ее не знали, и живут, не хуже нас. Привыкнем. Можно сказать, что почти уже привыкли.

- Может, Ленок что найдет, - протянул Сивел. - Обещал присматривать.

- Чего нет, о том и говорить нечего, - отрезал Белян. Ему не нравились разговоры о бесполезных вещах, он предпочитал молчать - и терпеть.

- Зато с собакой теперь и охота лучше пойдет! - переменил разговор Сивел. - Оставили таки нам кобелька. Боги нас услышали. Вот бы ему подругу раздобыть для резвости.

- Погоди, будет и подруга. Да и не одному кобельку, - усмехнулся Канут.

- Просил я Ленка присмотреть нам бабенок, - отозвался Гуннар. - Хоть медноголовые, да все ж бабы.

- Пока дождешься Ленка, так ополоуметь можно, - сердито буркнул Свен.

- У тебя ж жена в Исландии, - сказал Тили.

- До жены теперь не добраться. Новую семью заводить придется.

- Верно, Свен, надо спешить, а то старость припрется, так никого и не сыщешь, - очень серьезно ответил Торм Молчальник.

- Гляди! Молчал, молчал, а о жене мысли бродили! Ну, Молчальник! Рассмешил ты нас! - захохотал Сивел, ткнув товарища кулаком в бок.

- Жена дело хорошее, да думается мне, - сказал Гру, - не так просто в этих краях отыскать ее. Не доверяю я этим склерингам.

- Ничего, братья, - успокоил Белян, - туземцы тоже не дураки. Им не захочется терять таких союзников, как мы. Дадут и невест. Может даже скорее, чем нам думается.

- Скорей не получится, - буркнул Тили.

- Ну да! Тебе сей день подавай! - опять осклабился Сивел.

Разговоры о женитьбе все чаще возникали среди людей. Хотелось домашнего очага, детей, семьи. Надежда на возвращение на родину таяла, и теперь никто не верил в это возвращение. И тоску по родному дому надо было утопить в новой семье. Это была тоска навязчивая, как жажда в знойный день, когда все мысли, куда бы они ни уносились, всегда возвращались к воде.

Но работы было много, и она отвлекала от опасных мыслей. Почти каждый день приходилось выходить в море на лов рыбы, уже в одиночку ходили на охоту, что-то строили, коптили, сушили, собирали, тесали лес, строгали и мастерили грубые табуреты и полки.

Свен постоянно возился с будущим полем, удобрял его, рыхлил, огораживал и мечтал о первом урожае, с которого можно будет испечь хлеб.

О зиме особенно не вспоминали. Прошлая оказалась такой теплой и мягкой, что теперь, когда они спустились на несколько сот миль южнее, и говорить было нечего. Часто сердились на Беляна, когда тот заставлял мять шкуры, выделывая их для одежды.

- В чем ходить будешь? - кричал он на Тили, когда тот упирался и отлынивал от работ.

- По прошлой зиме можно и в летнем проходить.

- Если сидеть в избе. А охота, рыбалка?

Тили не отваживался больше спорить. Вздыхал прерывисто и принимался за кожи. А Белян наседал на охотников. Те упустили три стрелы, а железа было самую малость и его требовалось беречь, как зеницу ока.

- Где теперь взять наконечники? Найти надо было! Мастерите теперь наконечники из кости или камня, как скрелинги.

- Да на весь век и так не хватит, - отговаривался Гуннар.

- Хватит или нет, а беречь свою защиту за нас никто не будет! Такие стрелы надо оставлять для обороны. Всякое может случиться, а думать уже сейчас надо! После будет поздно!

И начали бонды и моряки пыхтеть над изготовлением каменных и костяных наконечников.

- Хоть бы скрелинги пришли, да показали, как их крепить! - бурчал Сивел, высасывая кровь с разодранных пальцев.

- Терпи, брат! - смеялся Гру. -Белян пока молод, что будет, когда постареет? Привыкай, а то он по-братски с тобой не так поговорит.

- С него станется, хотя мы и в детстве редко бились. Жалел он меня.

- Значит, не все еще потеряно.

Однажды Сивел долго отсутствовал, уйдя на охоту. Через неделю он с тяжелой ношей на плечах прибрел в усадьбу.

- Новости вам принес, братья! Поспешайте ко мне!

- Что за новости? - спросил Белян, оглядывая тушу оленя, сброшенную на землю. -Где столько можно было бродить? Искать уж собрался.

- Все в мире и чего бояться? Зато с новостями.

- Ну, чего тянешь? Говори.

- Медноголовых встретил! Трех охотников из рода Совы. Они у нас не бывали, но знают о нас все. Привет от Ленка передают.

- Ну, как он там? - не вытерпел Тили.

- Погоди. Я целый вечер с ними калякал, пока вразумил что-нибудь.

- По шее дам! Говори быстрее! - разозлился Белян.

- Сразу и по шее! Ладно уж. Я так понимаю, что наш Ленок скоро прибудет к нам в гости или вернется совсем. Да не один! С женой! Вот как!

- Вот, дьявол! - Тили с досады сплюнул. -Лучше б я отправился с ними!

- Тебе б и старухи там не раздобыть! - отозвался Сивел.

- Что ж дальше?

- А что? Живет себе припеваючи. Перезнакомился, друзей заимел. Живет себе. Что я мог понять из ихнего бормотания? Лопочут, а что, и сам дьявол, как вы говорите, не поймет. Да и что, мало вам? Больше не смог!

- А когда ж заявится? - спросил Белян.

- Вроде так мне говорили, что через две луны. А там кто его знает.

- Ничего не передавал? Не показывали?

- Да разве они знали, что встретят меня? Ничего. Да и что можно ему нам передать?

- Еще приживется у туземцев, и калачом не вернешь сюда, - сказал Свен.

- С него станется, - ответил Сивел.

Новость дала пищу разговорам на несколько дней. Только и вспоминали Ленка и высчитывали дни до предполагаемого его прихода. Гадали, рядили, но ничего путного угадать не могли. Зато настроение стало бодрое, Ленок жив и даже женится, если уже не женился. Вот мужику подвалило счастье! Всем не терпелось поскорее увидеть Ленка с женой. Предлагали даже построить отдельную избу.

Глава 6. Авантюра

Была середина сентября, когда в усадьбу неожиданно пришла маленькая группа туземцев, а вместе с ним Ленок.

- Ленок! -орал Сивел, радостно раскрывая объятия и улыбаясь во весь рот. - Вот неожиданная радость! Здорово, брат!

- Здравствуй будь, Сивел! Вот прибыл, принимай! А где остальные?

- Да где ж? Работают, вот Белян мчит, зри. Да и я собираюсь в лес.

- А вот моя жена, Сивел, - слегка смущаясь, молвил Ленок и подтолкнул вперед молодую туземку, закрывшуюся плащом.

- А ну дай глянуть! - хохотал Сивел, жадно вглядываясь в фигуру туземки. Глаза осторожно поблескивали из-за края плаща, и Сивел смог отметить только округлые формы жены Ленка и небольшой рост. - Да она у тебя не из бойких! Ничего, привыкнет. А звать ее как будем?

- Кличь Ту-ки-си. А по-нашему просто Тополиный Пух.

- Ну, чудное говоришь. Однако пусть будет так.

Набежали немногие, оставшиеся в усадьбе люди с Беляном. Шум и гам заполнил тесный двор. Двое женщин, прибывших с группой, занялись приготовлением пищи, а туземцы, их оказалось четверо, расселись у маленького костерка и важно закурили трубки, осторожно разглядывая усадьбу.

- Ну рассказывай, Ленок! - торопил Белян, радостно трепля друга по загривку. Ленок выглядел как-то необычно в туземной кожаной одежде с расшитыми штанами и обувкой - мокасинами, испещренными затейливыми зигзагами и бахромой. В волосах торчало два орлиных пера - знак женатого мужчины.

- Всего так много, что не знаю с чего начать.

- Ты скажи, как тебе удалось жену подхватить? - попросил Свен.

- Это было не трудно. Сами предложили породниться. Я не стал упираться. Вдова молодая, работящая, да и не уродка. Чего перебирать. Не юн же я.

- Как там скрелинги? - допытывался Белян.

- Их племя называется массачузы, и основная часть их кочует севернее. Род Совы самый южный. Живут, охотятся, немного маиса сеют. Лепешки пекут. Ничего, есть можно. Как наш хлеб. Вот пробуйте, я захватил малость.

- Гляди, Белян! - воскликнул Сивел. -И правда на хлеб похожи. Вот здорово! Теперь можно не опасаться, что без хлеба останемся.

Лепешку расхватали и жадно сжевали жесткие корки.

- Вот, Свен, тебе и хлеб будет, пока наш не поспеет. Ленок, а семян ты захватил?

- В мешке малость есть. На первое время хватит. Да его, маис-то, сеять по весне надо.

- Ну, а еще что интересного скажешь? - не унимался Сивел.

- Привет от вождей Черной Совы, Оленьего Рога и всех знакомых. Шлют вам трубки и табак. Это у них знак дружбы. Так что курите и будете с ними дружить. Люди они хорошие, но обиды никогда не прощают. С ними надо осторожно жить.

- А много их вокруг? Ну-ка поведай.

- Не так уж много. У них границы своих охотничьих угодий и частенько они спорят смертно из-за них. А так живут мирно. На юге в трех днях пути живут уже другие племена: кайюги, тускароры и еще многие, не запомнил. Вот с ними бывают настоящие войны, но тоже редко. Далеко не каждый год. Все делят что-то и вспоминают старые обиды.

- А что их редко можно встретить у побережья? - спросил Свен.

- А что им тут делать? Они все больше по лесам промышляют. Охотники. Кочуют родами и семьями. В роде Совы примерно около тысячи человек. Но воинов и охотников не наберется и двух сотен.

- Тебе хоть имя они дали? - спросил Сивел.

- Они это быстро делают. Теперь я Волосатое Лицо. Вот как!

- Точно подметили! - воскликнул Свен.

- А тебя, Белян, знаешь, как прозвали? Белоголовый Столб, ха-ха-ха!

Гром смеха заставил встрепенуться сидящих молча туземцев. Ленок стал им говорить, что вызвало смех, и те тоже сдержанно заулыбались. Это были молодые сильные воины и под светлой коричневой с красноватым отливом кожей перекатывались тугие мускулы закаленного тела. Их несколько скуластые лица с прямыми носами и длинными черными волосами, заплетенными в косички или закрученные в узлы, отличались смелостью и спокойствием. Хвостовые перья орлов украшали их прически, на груди красовались ожерелья из когтей рыси, медведя или ракушек. Некоторые из воинов были с голыми торсами и в коротких штанах, на лбах алели ремешки, стягивающие волосы. Они чувствовали себя напряженно, хотя один из них уже был в усадьбе и знал тут все закоулки.

Вечером собрались все остальные жители усадьбы, и разговоры длились далеко за полночь. Скупой свет ущербной луны мерцал, смешиваясь с трепещущим светом костров. Женщины давно спали в маленьких типи из шкур оленей, поставленных во дворе усадьбы. И когда звезды показывали приближение утра, все разошлись по своим углам и усадьба погрузилась в сон.

Следующий день прошел в лени и праздных разговорах. Никто не ходил на охоту. Мяса пока было достаточно, и все дела отложили на другой день.

- Вот повезло нашему Ленку, - молвил Тили, мечтательно щуря глаза и лукаво поглядывая на Гуннара.

- Что верно, то верно. Нам бы так. Можно и домой не возвращаться.

- Можно подумать, что у нас есть такая возможность, Гуннар.

- А что? Если очень захотеть, то можно на север податься и разыскать наших старых знакомцев.

- Не так просто это осуществить. Видал, сколько островов, мелей и незнакомых течений кругом. Как без кормщика обойтись?

- Опасно, не спорю, но можно. Если смелость не подведет.

- Э! Что ты говоришь! Куда там? Надо о другом думать.

- О чем же это?

- Слыхал, что Ленок говорил? Южнее разные племена живут. Всего три дня пути.

- Ну и что?

- А то, что надо попытать в тех краях счастья. Добудем там себе женщин и заживем припеваючи и без родины. Не так уж там и хорошо, в этих льдах и снегах. А здесь благодать!

- Думаешь, сделать это легко? А поймают?

- С умом надо. Все обдумать, расспросить поподробнее. Захватим оружие и доспехи. Против них эти медноголовые нам ничего не сделают.

- Пустое говоришь. Белян с братом не дадут.

- Не дадут, если просить. А мы без спроса, тайно, а потом уж будет не так страшно отвечать. Не надо трусить только.

- Мало нас. Что можно вдвоем?

- Захватим еще одного. Например, Ньяла. Он силен и смел, и уговорить будет не трудно. Малый податливый.

- Ох, недоброе задумал ты, Тили.

- Да ты сам посуди, как без женщины жить? А так семьи заведем, хозяйство свое, дети и прочее. Главное - с местными туземцами не ссориться. А остальные далеко, как они нас найдут? Можно морем продвинуться к югу, а это им совсем недоступно. Слыхал, что говорилось?

- Выгонят нас из усадьбы за такое. Боязно.

- Не выгонят. Нас мало и пожалеют. А выгонят, так и жалеть нечего. Своим домом заживем. Тогда будет не страшно.

Гуннар надолго задумался, и все качал в сомнении головой. Тили выжидал терпеливо, но вид его был решительным и непреклонным. Куда девалась флегма и лень. Видимо, он вспоминал своих предков-викингов, и кровь его бурлила жаждой приключений и женщин.

- Ладно, Тили, подумаем. А ты поговори с Ньялом, что он скажет.

Глава 7. Набег

После двух днем колебаний и сомнений, Ньял изъявил согласие на участие в экспедиции за женщинами.

- Все ж достанется нам от новгородцев. Что будет!

- Вернемся с добычей, так ничего не случится, - бодро ответил Тили.

- Мало мы еще знаем о тех местах, - сказал Гуннар. - Больше расспросить надо скрелингов. Те много знают о своих соседях. Ленок и тот уже сколько знает. Даже жуть берет, какая это страна огромная.

- Само собой, Гуннар. Так что откладывать не стоит. Пустимся морем. Вроде на рыбалку к дальним островам. За неделю можно управиться. Оружие и доспехи только не упустить:- Тили развил бурную деятельность и упивался своим значением в предстоящем набеге.

Через два дня, на рассвете, троица заговорщиков тайно снесла выкраденное оружие и припасы в лодку и с начавшимся отливом быстро ушла в море. Две пары сильных рук мощно наваливались на весла и лодка, мягко прыгая на волне, скрылась в легком тумане зарождающегося утра.

- Только бы погода не подвела, - мечтал Тили, когда берега уплыли за корму. Туман помаленьку рассеивался.

- Давай закидывай сеть, Тили, а то время упустим. Сколько нам плыть, никто не знает. Попробуй отыщи этих медноголовых.

- Еды хватит, а там и наловим. Чего волноваться.

- Ох, быть беде с тобой! - тревожно воскликнул Гуннар, но не стал настаивать.

Темный берег, покрытый лугами и лесом, тянулся по правому борту. Чайки кружили у самой волны, выхватывая зазевавшихся рыбешек. Ветер дул с северо-запада и Гуннар поставил мачту с небольшим парусом из шкур оленя. Лодка прибавила хода, а гребцы устало отвалились на отдых.

- Хорошо идет, - заметил довольный Тили. -Так мы раньше времени сможем прибыть на место.

- Завтра надо ближе подойти к берегу, а то пропустим устье нужной нам реки, - ответил Гуннар.

- Так и сделает наш молодой рулевой, Ньял, - ответил Тили. -А теперь самый раз перекусить.

До вечера лодка продолжала прыгать с волны на волну, а к ночи пристали к берегу в крохотной бухточке, образованной впадением тихой речки с заболоченными низкими берегами.

- А огней я не заметил, - сказал Гуннар.

- Специально до темна в море были, - ответил Тили. -Так быстрее огонь можно заметить. Значит, нет поблизости людей. Это нам подходит. Ни к чему нам лишние глаза.

Следующий день плыли вблизи берега, повторяя все его извилины, обходя острова и мысы. Это сильно удлиняло путь, но другого способа обнаружить приметы у путников не было.

- Видать, затянется наше путешествие, - сказал с тревогой в голосе Гуннар. - Вишь, как петляет берег.

- Ну, теперь отступать нечего, - возразит Тили. -Будем идти дальше.

Только в сумерках третьего дня с лодки заметили далекий огонек.

- Гляди, Тили! - воскликнул Ньял. -Огонь на берегу!

- Вот они, люди! Можно теперь не волноваться!

- А примет вроде не видно было, - молвил Гуннар.

- Дьявол их заберет, те приметы! Наши приметы, вот они, огни. С берега нас не увидеть. Будем приставать, - и Тили решительно повернул румпель.

Огонь вскоре скрылся, вероятно, заслоненный холмом или лесом. Ночь у моряков прошла спокойно, хоть никто по-настоящему и не спал.

- Теперь тихо и осторожно, - предупредил Тили, поднявшись с первыми лучами солнца. -Мы в стране врагов - от них всего можно ожидать.

- Еды мало, Тили, - заметил Гуннар. - Без охоты ноги не потянем.

- По пути можно подстрелить малую живность. Кролика или тетерку. Нам не привыкать терпеть голод.

Два дня они рыскали по лесам в поисках следов скрелингов. Нашли остатки замеченного с моря костра, но то были случайные охотники и их следы уходили на юг.

- Видно, мы много не дошли до места, - сказал Ньял.

- Может, опять в лодке поплывем? - спросил Гуннар. - Сколько сил и еды ушло, а толку никакого.

- Ну что ж. Пошли на лодке, - согласился Тили.

И вот на другой день появились долгожданные приметы нужного места. Пологая гора с острым утесом, желтого цвета, на котором виднелись прожилки красноватой породы.

- Вот она, скала! - крикнул Гуннар.

- Да, это она. Будем приставать, - довольным тоном ответил Тили.

- Южнее должна быть река, где в десятке миль от устья и должен находиться лагерь скрелингов, -вспомнил Ньял.

- Верно, Ньял! Завтра и отправимся туда!

Дождь всю ночь не давал сомкнуть глаз и утром, несмотря на сияющее солнце и голубое небо, моряки были злые и уставшие. Хмуро собрались, наскоро просушив одежду.

- Теперь будем ходить в доспехах, - сказал Тили.

- Но их только для двоих, - нерешительно отозвался Гуннар.

- Ньял еще молод для них. Побудет без доспехов. Он ловкостью свое возьмет. Нам его быстрота нужна будет.

Гуннару стало неловко, но он промолчал, натягивая жесткую кольчугу.

- Лодку запрятать получше, - распорядился Тили. -Без нее нам отсюда не выбраться.

Полдня ушло на поиск устья реки. Поросшая зарослями камыша и ивняка, с топкими берегами, она сонно катила свои воды в океан. Лишь приливы будоражили ее спокойствие, захлестывая зеленые берега. Дальше виднелись холмы и скала, возвышавшаяся над лесом.

- Будем продвигаться вдоль берега, - сказал Тили. -Близко к воде не спускаться, могут обнаружить с реки.

До вечера никого не встретили. Прошли не очень много, осторожно продвигаясь в незнакомой местности. Нужно было еще запасаться мясом, которое уже давно вышло.

А утром, не пройдя и двух миль, услышали с реки голоса. Подкравшись к берегу, увидели лодку туземцев. Те ловили сетью рыбу и громко переговаривались. Ширина реки была в этом месте шагов сто пятьдесят, и туземцы хорошо были видны.

- Значит, деревня недалеко, - шепнул Тили.

- Последим малость за ними, - предложил Гуннар.

- Нечего время терять. Пошли дальше.

К полудню опять заметили лодку, а потом и другую. По всему видно, что селение рядом.

- Судя по некоторым приметам, селение на той стороне реки, - сказал Тили. -Это хорошо, не так опасно.

Вскоре действительно на высоком берегу завиднелись островерхие типи туземцев. Люди неторопливо двигались между ними. Дети возились в воде с собаками и весело перекликались звонкими голосами.

- Вот и конец пути, - прошептал Тили. -Будем осматриваться и выжидать. Надо изучить повадки медноголовых.

- Лодку б выкрасть, - ответил Ньял.

- Хорошо бы. Надо будет высмотреть ее. Но пока только наблюдаем.

Ближе к вечеру стали возвращаться охотники. Запылали костры, женщины стали жарить мясо, собаки поскуливали в ожидании подачек.

- Гляди, лодки и сверху плывут, - сказал Гуннар.

- А как же. Следи, чтоб нас не заметил кто из охотников на этом берегу. Хотя что-то не видно было переправлявшихся от нас.

- Может это граница их охотничьих угодий? - спросил Ньял.

- Так близко к границе жить бы не стали.

Стемнело, шум лагеря постепенно затихал. Отошли в глубину леса и наши разбойники. А утром еще до солнца опять заняли наблюдательные места и следили за пробуждающейся жизнью туземной деревни.

- Думаю, что надо попытаться захватить купающихся в реке, - предложил Гуннар, когда в темноте они опять пробирались от реки на место ночлега.

- Без лодки трудно, - ответил Тили.

- Можно бревна связать и переправиться выше по течению. Там как раз ручей я видел, впадает в реку. Заросли нас скроют. И мыс там намыт небольшой. Хорошее место.

Все промолчали, обдумывая предстоящее нападение. На следующее утро, не успели они устроиться в кустах, как из легкого тумана послышались голоса. Вскоре легкая пирога показалась в неясном предрассветном сумраке.

- Вроде сюда плывут, - шепнул Тили и поправил свой лук, нащупывая стрелы в колчане. - Не заметили бы нас.

- Да их двое в лодке, - заметил Ньял. -Плывут на наш берег. Охотники.

- Смотри, они причалят недалеко от нас. Вот и добыча нам в виде пироги. И искать не придется.

- Э, да там женщина! - сдавленно протянул Тили.

- Может захватим, а? - Гуннар наладил стрелу на тетиву.

- А шум подымут? Тогда все пропало. Если тихо, но как это сделать?

- Давай я подкрадусь к ним и схвачу женщину, а вы в это время прикончите скрелинга, -предложил Ньял. - Главное одновременно, чтоб без шума.

Друзья переглянулись, и Тили согласно кивнул.

- Давай, только осторожно, мы следом.

Ньял пропал в темноте занимающейся зари, а Тили с Гуннаром подползали к берегу, куда правил туземец. Он тихо переговаривался со спутницей и был спокоен. Пирога тихо прошуршала по песку берега, и туземцы вылезли на берег. Кусты подступали вплотную, укрыться там было просто.

Тили кивнул Гуннару, и оба натянули луки. С расстояния в десять шагов промахнуться невозможно. Стрелы сорвались с тихим треньканьем и туземец, слабо вскрикнув, уткнулся в траву лицом. Женщина спросила что-то, но в это время Ньял навалился на нее и жалобный стон затих в его сильных торопливых руках.

- Одна есть! - прохрипел Ньял, когда выскочившие друзья связывали извивающееся тело.

- Теперь спрятать лодку ниже по течению и эту медноголовую, да эту падаль убрать подальше и полдела можно считать сделанным, - ответит Тили.

После полудня заметили группу девушек, бултыхающихся у мыска среди камышей, подальше от любопытных взоров. Их темные тела блестели на солнце, и веселые возгласы долетали до наблюдавших исландцев.

- Пошли, ждать больше нечего, - сказал Тили.

Они заспешили вверх по течению и, скрывшись в кустах, переправились на связанных стволах на другой берег. Перетащили плот в ручей и спустились в реку. Голоса туземок ясно слышались через заросли. Их было пять человек, и все они хвастались молодостью и силой.

- Берем двух и сразу через реку, - предложил Тили. -Обвяжемся травой для страха. Убегающих убьем стрелами. И не мешкать!

Они осторожно зашлепали по мелководью и бросились на остолбеневших туземок. Не разбирая, они крушили кулаками перепуганных, поднявших визг, девушек.

- Стреляй в убегающих! - стонал Тили, волоча свою добычу к плоту.

- Быстрей! Тащи! Скоро прибегут воины!

Глава 8. Погоня

Скрелинги подняли крик, когда наши разбойники причаливали к берегу. Туземцы бежали к реке и отвязывали лодки. Стрелы падали вокруг с тихим хрустом, вонзаясь в землю и деревья.

- Быстро в лес за третьей! - кричал Тили, и они быстро побежали сквозь кусты, таща трепещущие тела.

Гуннар выпустил две стрелы во врагов, но не стал задерживаться и зашумел следом.

Крики преследователей подгоняли беглецов. Схватив лежащую, связанную по рукам и ногам женщину, они наискосок бросились к реке, где была спрятана пирога.

- Нас догоняют! - хрипел Гуннар.

- Беги, уже близко! Останавливаться нельзя!

Стрелы стукались изредка в стволы деревьев, но кусты скрывали беглецов и прицельный выстрел сделать туземцы не могли.

- Вон место, где лодка наша! Быстрей! '

Задыхающиеся исландцы побросали женщин на дно и прыгнули сами. Пирога чуть не черпнула воды, так низко погрузилась в воду.

- Греби на середину! - кричал Тили, с трудом переводя дыхание. Пирога отвалила и быстро стала удаляться от берега. Скрелинги толпой выбежали на берег, вой прокатился по реке. Их было человек двадцать, стрелы замелькали вокруг.

- А, дьявол! - выругался Тили, вырывая стрелу из плеча. -Пригнитесь!

Мощные удары весел гнали пирогу дальше от берега и стрелы все реке долетали до нее. Кожаные борта пироги сочились водой, пробитые каменными наконечниками. У всех троих были раны, но легкие и на них не обращали внимания.

- Скоро они опомнятся и сядут в свои лодки! - процедил Гуннар через сведенные судорогой губы.

- Делать нечего, будем отбиваться. Жаль, что весел только два. Не подумали раньше.

- А скрелинги все бегут за нами, - заметил Ньял.

- Ниже по течению река сужается, и они надеются нас там перехватить, - ответил Гуннар. - Надо проскочить это место раньше их.

- Бог и святая богородица нас не оставит, - отозвался Тили. -Будем надеяться на лучшее. Вон ветка плывет, сейчас поймаю - подспорье у нас будет.

Бешено работая веслами, разбойники гнали лодку вниз.

- А ну тихо! - пнул ногой ближайшую женщину Тили, заметив, что та стала извиваться телом и мычать. -Лодку затопишь! Лежи уж теперь!

- Смотри, Тили! На правом берегу тоже бегут за нами! - голос Ньяла выдавал страх и отчаяние.

- То старики, да и то далеко. Не догонят! Ты работай, не обращай на них внимания. Скоро мыс будет - осторожность потребуется.

Впереди желтел мыс, выдвигаясь почти до середины реки. Течение в этом месте горбило поверхность воды и несло быстрее. Пирога и туземцы поравнялись с мысом одновременно, но тем еще предстояло пробраться к воде.

- Успели мы! Гляди на медноголовых! Пусть теперь догоняют! - Тили радостно улыбался перекошенным от натуги ртом, следя, как туземцы торопливо продирались к воде, на ходу прилаживая стрелы к тетивам.

- Ого-го! - орал Тили, пригибаясь к днищу пироги. -Вот я вам сейчас приветик пришлю! Он натянул лук, и стрела звонко ушла к берегу. Туземец схватился за живот и повалился на песок.

- Один есть! - продолжал орать Тили, хватаясь за ветку, помогая грести товарищам.

Стрелы посвистывали вокруг, глухо ударялись о кольчуги и шлемы, буравили воду и вонзались в борта пироги. Туземцы заметались на мыске, понимая, что упускают беглецов. Вопли и визг разъяренных глоток прокатывался по реке и глох в чаще леса.

- Теперь у нас есть малая передышка, - сказал Гуннар. - Пока они добегут до своих лодок, мы будем далеко.

- Не очень-то радуйся, Гуннар. Нам быстро не плыть, а они налегке - к вечеру опять будут у нас за спиной. Так что передышки не будет. Гребем в полную силу, если охота живым остаться.

- Ничего, нам бы до темноты дотянуть, а там и море близко. Там они нам не страшны.

- Так болтать, так не дотянем. Навались!

Все же пришлось малость передохнуть. Усталость сковывала мускулы, в голове яростно стучала кровь. Горло пересохло, руки поминутно отвлекались, черпая воду ладонями.

Ньял торопливо строгал ветку, приспосабливая ее к гребле. Течение успокоилось после переката, приходилось постоянно работать короткими лопатообразными веслами. В любой момент лодка могла перевернуться или зачерпнуть бортами воды.

- Нет, так дальше нельзя, - сказал Гуннар. - Надо баб наших развязать и заставить хоть немного грести. Передохнуть требуется. Иначе нам не уйти от скрелингов.

- Опасно, лодка перегружена, - ответил Тили, и все удивились его мудрости. Его лени как не бывало.

- Надо, Тили. Мы их привяжем, и будем держать на веревках. Одна все равно пусть полежит связанная. Рискнем.

После минутного раздумья, Тили согласился.

- Развяжем одну, остальные пусть повременят. И так будет нам подмога.

Развязали первую пленницу. Она ничего не могла делать. Члены ее занемели, глубокие рубцы от веревок отчетливо проступали на ее смуглом теле. Глаза злобно и с отчаянием поблескивали из-под бровей.

- Вот так, пусть подышит малость, - сказал Гуннар и вынул кляп из ее побелевших губ. Она судорожно глотала слюну.

- Дадим им напиться и малость перекусить. Кровь разойдется.

Пленницам освободили рты и дали напиться. Они жадно глотали речную воду, и что-то бормотали друг другу.

- А теперь берись за весло и давай поработай на своего хозяина, - сказал Гуннар и жестами показал, что надо делать. Женщина отчаянно мотнула головой и оттолкнула весло.

- Не хочешь? Ну, так сейчас мы тебя попугаем, - Гуннар вытащил нож и сделал вид, что готов полоснуть по горлу. Пленница тихо взвизгнула и с опаской взяла в руки весло.

- Вот так лучше. Да смотри - не балуй.

Пирога вяло скользила по реке. Мужчины отдыхали, осторожно наблюдая за пленницей, держа в руке ременную петлю, накинутую на шею и ноги. Та экономно и умело гребла, а разбойники прислушивались, не донесутся ли сзади голоса преследователей.

- Что-то тихо, - молвил Ньял. -Неужто отказались от погони?

- Погоди праздновать. Еще рано. Им тоже надо добраться до своих лодок, а это уже не так близко.

- Может они берегом пустятся? - спросил Гуннар.

- Вряд ли. Лодками быстрее и проще. Держи к левому берегу, а то напоремся на охотников. Тут река пошире и с берега трудно будет им достать нас.

Ньял взялся за весло и мощно стал подгонять челнок к указанному берегу. Солнце клонилось к лесу, жара спадала. Повеяло прохладой и запахами болот и гниющих деревьев.

- Давай вторую развязывать, - предложил Тили. -Пока отойдет время и подождет, да осторожней!

Но не прошло и получаса, как сзади послышались голоса, приглушенные расстоянием. Женщины насторожились и одна издала протяжный крик.

- У, звереныш! - выругался Тили и двинул кричавшую ногой так, что в лодку брызнула вода от толчка.

- Хватит нам этих баб! Ньял, вяжи их, а мы на весла! Теперь гони на полную силу. До моря еще далеко, - и Гуннар навалился на весло. Лодка прибавила хода, но голоса, казалось, приближались.

Беглецы молча работали, прерывисто и с хрипом дыша. Времени на оглядывание не теряли, но оружие поправили и были готовы в любое мгновение использовать его против настигающих врагов.

Солнце скрылось за лесом, и тут Ньял наконец оглянулся. Река здесь протекала прямо на протяжении почти мили, и он увидел вдали тесную стаю пирог, темневших в предвечернем сумраке.

- Братцы, они уже близко! Поднажми! С полмили до них!

- Это не так мало. До темноты можно продержаться! - зло бросил Тили.

Пирога продолжала нестись по спокойной воде. Чувствовалась близость моря. Отлив усилил течение, и беглецы надеялись успеть к устью раньше туземцев. Медленно темнело, и пироги туземцев так же медленно таяли в сумерках. Зато крики раздавались всю отчетливей и яростней.

Показались звезды в восточной стороне неба. Потянуло холодом и соленым запахом гниющих водорослей.

- Чуете море? - прошептал Гуннар.

- Я чую смерть за спиной, - ответил Тили, обливаясь потом и задыхаясь. -Руки едва двигаются!

- Еще полчаса и мы будем в своей лодке! Не раскисай! - подбодрил Гуннар, хотя и сам с трудом вытаскивал весло из воды.

- Кажись, стрелы стали пускать, - заметил Ньял, мельком оглядываясь.

- Пока не долетают. Ты, Ньял, переберись на нос, а то спина у тебя не прикрыта, - посоветовал Гуннар.

Тот не стал себя уговаривать и осторожно перелез в указанное место. Уже слышался плеск весел за спиной.

- Настигли! - прорычал в отчаянии Тили. -Я им тоже отвечу!

- Брось ты это! - Гуннар судорожно работал веслом, всматриваясь вперед. -Что сделаешь ты двумя попаданиями? Грести надо! Работай!

Река расширилась, темные берега отдалились настолько, что едва просматривались в сгустившихся сумерках.

- Море рядом, братцы! Неужто у самой цели пропадать? - голос Тили выдавал растерянность и отчаяние.

- В этой темени не так-то легко отыскать лодку будет, - процедил Гуннар сквозь зубы. -Ньял, гляди зорче. Близко уж!

Стрелы засвистели вокруг, но беглецы не стали обращать на них внимание. Спины были надежно прикрыты кольчугами, да в темноте и трудно сделать прицельный выстрел. Лодки туземцев растянулись почти по всей ширине реки. Видно, те опасались, что беглецам удастся проскочить в камышах и скрыться.

Шум криков покрыл все пространство реки. Мелькали огни факелов, их блики зловеще отражались в водах реки. Ущербная луна еще не поднялась, и ее света было недостаточно. Лодка беглецов терялась из поля зрения туземцев, и они перекликались и вопили злобными голосами.

- Вон виднеется дерево на берегу, где мы запрятали лодку! - прокричал Ньял и направил пирогу к видневшемуся стволу.

Борта зашуршали по камышам. Еще десяток гребков и торопливые руки отыскали борт лодки. Пленниц побросали под банки, вскочили сами и разобрали весла. Взлетела мачта, парус набух ночным бризом. Лодка стремительно заскользила в море. За кормой раздался отчаянный визг.

Глава 9. Ленок рассказывает

- Потеряли еще троих, - горестно говорил Белян, безнадежно вглядываясь в синеющие просторы моря, сверкающего сквозь ветви деревьев. -Две недели прошло, а их нет.

- Погоди, Белян, - успокаивал Ленок, - погода стояла хорошая. Куда они могли деться? Вернутся.

- Нет, не вернутся. Скорее всего, их туземцы изловили. А может, отнесло в чужие места, и прибой разбил их о скалы.

- Во всяком случае, что бы с ними не случилось, а убиваться нам не так уж и сподручно. Своих дел невпроворот.

- Так ведь как мало нас остается! Жуть берет! Одни среди врагов!

- Не очень-то и враги. От нас зависит вражда и дружба. Подождем еще.

- Да больше и ничего не остается делать.

День потухал бледной зарей. Море темнело, успокаивалось после дневных волнений, но из усадьбы оно почти всегда виднелось тихое и мирное. Шум прибоя не долетал сюда, и крики чаек редко нарушали тишину прибрежного поселка.

- Тянет меня глянуть на синие дали, - произнес трагическим тоном Белян и тронулся к берегу, который полого спускался к прибрежному пляжу.

Медленно догорала заря, первая звезда уже бледно замигала в вышине. Белян задумчиво шел по вялой траве, уже тронутой приближающейся осенью. Он остановился у края воды, наблюдая, как она медленно, с шипением и ворчанием отступала, обнажая дно с торопящимися крабами, рыбешками, раковинами и прочей придонной живностью, ищущей убежища до нового прилива.

Разорванные тревогой мысли проносились в голове Беляна, он рассеянно посматривал на море, которое ему никогда не внушало доверия. Вот и сейчас он с неприязнью вглядывался в потемневшее пространство, и чело его хмурилось все больше.

Ночь полностью вступила в свои права, прохладный ветерок ровно дул в лицо и его соленые запахи щекотали ноздри.

- Неужто огонь? - спросил Белян сам себя и настороженно встал с камня и вгляделся во мрак, вздымающий громады вод. -Так и есть, огонь. Никак кто-то плывет сюда.

Он обернулся назад к усадьбе. Там всю потонуло во мраке.

Белян торопливо собрал сухие былки в кучу и высек огонь. Скоро робкие языки пламени поползли по сухой траве, костер запылал, все разгораясь. А Белян бегал по берегу и собирал топливо, шаря руками по повлажневший земле.

- А вдруг это враги? И никто из наших не знает об их приближении! Надо предупредить. Лодка еще далеко, успею вернуться, - и Белян помчался в гору к усадьбе.

Взволнованные люди торопились побыстрее оказаться на берегу, но не забывали прихватить оружие, которое подворачивалось под руку.

- Кто-то плывет! - сказал Свен.

- И так ясно, - буркнул Канут. -Да вот кто? Неужто наши бродяги?

- Дай-то бог! - с надеждой воскликнул Гру. -С юга тянутся. Вроде исландцев в тех краях не слыхать. Может, морские скрелинги?

- Что гадать! Подождем и увидим, - раздраженно ответил Сивел. Часа через два, когда терпение почти совсем истощилось, с моря послышались голоса и все узнали давно исчезнувших товарищей.

- Наши! - орал Белян и его глаза сверкали в отсветах костра юношеским восторгом и довольствием.

- Ого-го-го! Быстрее гребите! Заждались совсем! Где вас дьявол носил?

Силуэт лодки надвигался на берег. Люди бросились в воду и подхватили ее сильными руками, вытаскивая подальше на берег.

- Ну слава богу! - причитал Торм Молчальник. -Вернулись! И где вас черт носил?

- Э! Да они не одни! Кто это с вами?

- Добыча, не видишь? - отвечал Тили, с трудом разминая ноги.

- Что за добыча? - спросил Белян. - Где вы ее взяли?

- Погоди, дай лучше напиться да перекусить. Чуть с голоду богу души не отдали. Морскую воду пили помаленьку. Да помогите нашим женам выбраться. Отощали, и сил, наверное, не хватит до усадьбы дойти.

Побежали к речке за водой, кто-то совал случайный кусок мяса. Тяжелым шагом потащились к усадьбе.

- А что это жены ваши нагишом? Плохие мужья, что не одели их, - всхохотнул Гру и Свен его поддержал.

До утра в усадьбе никто не спал. Жена Ленка возилась с новыми женщинами. Она чуточку знала их язык и вскоре могла многое рассказать Ленку о тех событиях, что произошли с ними. Но все и так уже знали, что произошло с незадачливыми похитителями жен.

На радостях никто не ругал ослушников, но Белян ходил хмурым и неразговорчивым. Он сразу понял, что спокойствие, так долго им ожидаемое, теперь ставится под угрозу.

- Радуйтесь, пока есть время, - бурчал он под нос, - а то скоро придется встречать не таких гостей. Скрелинги так просто не смирятся с похищением их женщин. Да и нашим друзьям не очень понравится эта затея.

- Да как те узнают о нас? - ответил Тили, услышав последние слова Беляна. - Мы вырядились в траву и морем шли на юг, пока не скрылись река и огни. К тому же ночь наступила. Все обойдется, зато мы теперь свои семьи будем иметь. Жаль, что мало прихватили, да и так сойдет. Живы хоть.

В усадьбе началась новая жизнь. Кипели строительные работы - сооружались новые жилища для семейных. Двор решили расширить и пожалели, что спутники Ту-ки-си, жены Ленка, успели покинуть усадьбу. Были б помощниками.

Тополиный Пух наскоро одела молодых женщин, одна из которых была девочка лет четырнадцати. Они дичились, и все дни просиживали, закутавшись в плащи из выделанных шкур вапити. Еще в море похитители распределили между собой женщин и теперь старались приручить их к себе. Лучше всех это удавалось Ньялу, которому досталась самая молодая. Звали ее Ракушка, как сказала Тополиный Пух, и теперь Ньял тоже называл ее своим именем, выучив его за несколько минут.

Когда волнения улеглись, и жизнь потекла своим чередом, Ленок продолжал свои рассказы о тех новостях, которые ему удалось узнать, будучи в гостях у рода Совы.

- Да. Вот я и говорю, что страна эта огромна и богата, но людей мало. Только западнее, но очень далеко, этак дней тридцать-сорок пути, а может и больше, живут племена, где правят не вожди, а правители, вроде как у нас. Строят холмы, куют медь, сеют маис и почти не охотятся. Там можно увидеть страшных быков с огромными горбами, покрытыми густой коричневой шерстью.

- Вот бы нам таких для пахоты и перевозок, - мечтательно молвил Свен.

- Да они дикие и не приручаются. А вот дальше на запад течет огромная река среди степей, за которой еще дальше поднимаются высоченных горы. Дичи там видимо-невидимо. Скрелингов мало, но они свирепы и никого не пускают к себе.

- А на севере что есть примечательного? - спросил Сивел, хотя уже по прежним рассказам знал.

- Там большущие озера в лесах. Рыбы много и зверья тоже. И туземцев тоже много. Но железа никто не знает, и домашних животных не держат.

- Выходит, лошадей нигде нет? - спросил Тили.

- Выходит, нет.

- А к югу далеко тянется эта земля? - не унимался Сивел.

- Далеко, до самого теплого моря и дальше. Там совсем нет зимы и снег только на самых высоких горах можно увидеть. И жизнь там, как говорят у христьян, просто рай. Никакой одежды можно не носить, еда прямо на деревьях растет, а рыбу бери голыми руками. Но мяса мало едят и говорят, что не брезгают и человечиной.

- Ну ты скажешь! - с недоверием воскликнул Гуннар.

- Говорю, что слышал.

- Вот бы поглядеть самому все это, - мечтательно молвил Сивел.

- И чего искать, когда у нас и так не плохо тут получается, - ответил Белян и неприязненно глянул на брата.

- Тебе б, Белян, сидмя сидеть на месте и больше ничего ты не хочешь.

- А бегать кобелем по свету, чего ты наживешь?

- Не в наживе счастье. Глянуть охота.

- Еще успеешь наглядеться.

Легкая размолвка братьев как-то затушила разговоры. Костер стал догорать без пищи, которую перестали ему подбрасывать, и слушатели помаленьку стали расходиться по норам. Тополиный Пух тоже потянула Ленка за рукав, и они тихо удалились в свою землянку, черневшую невдалеке.

А недавние похитители пошли делать очередную попытку приручить своих жен, которые продолжали зверьками смотреть на своих похитителей и с остервенением отбивались, получая увесистые оплеухи. Визг и крики раздавались каждый вечер, но Тили со своими товарищами были настойчивы и в скором времени надеялись завладеть своею добычей без лишнего шума.

Глава 10. Бегство туземки

Осень вступала в свои права, лес окрасился яркими красками увядания. Олени оглашали холмы и увалы воинственным и грозным ревом. Волки бродили сытые и вялые, принюхиваясь к следам, запоминая их на зиму. Барсуки с трудом переваливались на коротеньких ногах, отяжелев на обильных кормах. Белки торопились сделать запасы к зиме и весело порхали с ветки на ветку, распушив рыжие хвосты.

В усадьбе торопились насушить и навялить ломти мяса, рыбу, сушили и выделывали шкуры, готовя их к раскрою для зимней одежды. Работы было много и никого не требовалось подгонять. Даже Тили стал проворнее, не желая опозорить себя перед женой. А взял он ту, что первой попала к ним, после убийства туземца. Она перестала роптать, но затаилась.

Зато Ньял, видно было, почти подружился со своей, и та ему отвечала робко, но обнадеживающе. Ньял тоже робел перед девчонкой и боялся ее, несмотря на постоянные насмешки товарищей.

Теперь каждая семья жила в своей землянке и имела свое маленькое хозяйство. Однако общественный амбар пополнялся и этими новыми семьями и Белян строго следил за соблюдением этого правила.

В заготовках продуктов на зиму много полезного делала Тополиный Пух. Она много знала и теперь делилась своими знаниями леса, особенно со старухой Берит. Они явно нашли общий язык, и дело у них спорилось.

Море стало штормить, иногда лили холодные дожди, и рыбалка поубавилась. Зато каждый день кто-нибудь отправлялся на охоту. Новые женщины тоже стали ходить в лес собирать последние ягоды, сучья на топливо, копались в земле в поисках съедобных корней и грибов.

Свен восторгался хорошими всходами ячменя на своем крохотном поле и постоянно поправлял ограду из колючих веток, боясь, что неосторожный товарищ потопчет его поле. Сумку с маисовыми зернами он тоже берег и часто заглядывал в нее, любовно пересыпая необычные золотистые зерна.

В один из погожих дней, когда теплое солнце выпаривало пряные запахи увядающих растений, Сивел прибежал в усадьбу, издали крича и махая руками. Сзади едва поспевала туземная девчонка.

- Чего орешь? - тревожно вскричал Белян, выбегая брату навстречу.

- Сбежали стервы! Одна только осталась! Видать перепугалась! А Тополиный Пух не смогла уследить! Быстрее в погоню, не то беда может на нас обрушиться! "

- Тогда нечего болтать! Захвачу лук, да пойдем. Далеко не могли они уйти. Дорогу знаешь?

- Там Тополиный Пух будет ждать, покричит нам.

Братья бросились в лес, за ними помчался Ньял, едва успев затолкать свою жену в землянку. Однако Белян остановил его.

- Найди Тили и пусть он бежит за нами. След хорошо будет виден, найдет. А ты займись своим делом, твоя-то не убежала.

Скорым шагом, кое-где переходя на бег, братья углубились в лес, и направились к югу, куда указывал Сивел. Тот на ходу рассказывал, как он возвращался с охоты и повстречал Тополиный Пух, и та в слезах поведала о несчастье.

- Пришлось бросить тушу оленя, а попался прежирный! Ну ничего, авось не съедят, найдем.

- Нельзя дать им добраться до своих. Тогда война, а так может, и не догадаются, где искать.

Через час нашли Ту-ки-си. Она изредка кричала, и это помогло быстрее найти женщину. Она молча указала направление, хотя и так было видно по четким следам, оставленным в траве.

- Иди домой, да прихвати тушу, - сказал Белян и знаками дополнил сказанное. Та поняла и согласно закивала головой.

- Ну а нам предстоит порядочный гон, Сивел. Тили может и не догонит.

- Догонит! Жену терять-то не охота.

- И то верно, он до этого добра оказался жадным.

Братья быстро продирались сквозь чащу, дивясь умению женщин правильно выбирать дорогу. Тропа вилась среди деревьев и часто терялась в местах, где травы было мало, но Сивел уже хорошо разбирался в следах, и это не мешало ему правильно находить направление.

Они не соблюдали осторожности, и звери еще издали шарахались с их дороги, треща сучьями. Уже в сумерках прекратили погоню, едва переводя дыхание и валясь с ног от усталости.

- Ну хватит, Сивел. Ночью и они, паскуды, не станут продолжать путь.

- Да, перекусить пора. Хорошо, что со мной кусок мяса остался от прошлой трапезы. Разведем костер, да подождем Тили, может догонит, увидев огонь.

- Хотелось бы мне знать, далеко ли они убежали? Не может быть такого, чтоб далеко. Мы же неслись, как лоси и то языки высунули, а им как?

- Когда захочешь свободы - и не так побежишь.

- И то верно, но все ж бабы, не мужики. По следам не заметил?

- Трудно сказать, но думаю, что завтра к полудню догоним.

- Ладно, давай спать. С рассветом в путь. Подбрось дровишек в огонь поболе, а то Тили не заметит.

Прокричав в ночь, братья прислушались, но ответа не дождались.

- Далеко еще, - молвил Белян и свернулся около костра на сухой траве.

Предрассветный холод и роса подняли братьев чуть свет.

- Ну, холодина! И жрать нечего! - щелкал зубами Сивел, разминая закоченевшие руки и ноги.

- На голодный живот легче в пути. Скрелинги никогда в дорогу много не едят. А мы, что ж, хуже их? Потерпим малость. Сам говоришь, что до полудня догоним. Тогда и добудем пищи.

Заря только слегка окрасила восток, а Сивел пригнулся, изучая вчерашний чистый след. Он стал едва заметен, и он недовольно бурчал под нос.

- Поспешать надо, след пропадает. Пошли.

Братья снова пустились в путь и вскоре промокли до нитки, хотя на них почти ничего тканного не осталось. Одежда их почти целиком делалась из кож, и они мало отличались от скрелингов.

- Шуметь больше не будем, - сказал Сивел. -Пусть Тили, если он идет за нами, ищет по следам. Бабы могут быть близко. Белян согласно кивнул головой.

- Вот здесь таскали орехи, видишь следы вокруг кустов орешника. Чисто обобрали, - и Сивел с завистью поглядел на опустевший куст.

Перешли широкий ручей и тут следы потерялись.

- Белян, иди вниз, а я вверх по течению, увидишь следы, постучи четыре раза по стволу. И я так же.

Через несколько минут Сивел услышал стук, и повернул вниз. Следы виднелись на другом берегу и братья бросились по ним. Часа через два дошли до ручья и тут обнаружили место ночлега.

- Ага! Теперь дело пойдет лучше. Значит недалеко они! - Сивел довольно пощипал себя за нос.

Тут издали донесся протяжный, приглушенный расстоянием крик.

- Никак Тили нас догоняет, - сказал Сивел. - Кричать не будем, постучим лучше, - и он стал ритмично бухать в ствол сосны толстым суком.

- Пошли, ждать не будем, - торопил Белян.

Следы тянулись в гору, но подъем был пологим. С полчаса шли молча, тяжело дыша и чувствуя слабость в ногах от голода и усталости.

- Теперь скоро, - тихо сказал Сивел. -Они часто останавливаются и отдыхают. Не отставай, Белян.

На вершине холма остановились перевести дух. Сзади слышались постукивания о стволы, Сивел изредка отвечал, хотя знал, что сбиться с их следа невозможно, он часто оставлял надломленные ветки - это было лучше проторенной тропы.

- Давай подождем Тили, - предложил Белян. -Ноги дрожат.

- Ходить на охоту надо больше. У меня ж не дрожат! Догонит! - но не стал настаивать и присел на поваленное бурей дерево.

Послышался далекий шум, и среди стволов красноватой сосны мелькнула тень человека. То торопился Тили, как и предполагал Белян. Он тяжело и шумно поднялся на холм и повалился у дерева.

- Ну и несетесь, братья! Чуть до смерти не загнали! - дыхание его с шумом вырывалось из открытого рта, пот градом катил по его измученному лицу.

- Так надо, - ответил Белян. -Жратва есть?

Тили молча кинул тощую котомку, и братья торопливо расправились с небольшим куском мяса и диким луком.

- Пошли, нечего прохлаждаться! - прикрикнул Сивел и, не оборачиваясь, засеменил вниз по холму.

У ручья напились и, отыскав следы, поплелись дальше. Небольшой холм преодолели быстро. Спуск был гол от деревьев, а дальше темнел лес.

- Вон они! - приседая от волнения, прошипел Сивел, указывая на мелькнувшие тени на опушке леса. Никто ничего не увидел, но сомнения не было

Вскоре можно было услышать шум впереди, и Сивел погнал, как лось, не замечая хлещущих ветвей. Впереди мелькнули воды речки и низкий противоположный берег. Две темные фигурки заметались по берегу в поисках переправы. Сивел выскочил сзади и бросился к женщинам. Они обернулись. Лица осунулись, посерели, глаза злобно и затравленно мерцали, одежда висела клочьями, следы царапин запечатлелись в сознании Сивела.

- Стойте, дурехи! Куда вам деться? Попались, голубки! - он шагнул к ним, и туземки забегали глазами.

Старшая на мгновение замерла, потом шагнула к обрыву и, не раздумывая, упала с него в реку. Другая отшатнулась и повалилась на жухлую траву.

Глава 11. Конфликт

Бегство и гибель жены Тили воспринял, как удар молнии. В первое время думали, что он тихо помешался. Он долго стоял над обрывом у злополучной реки и Белян с трудом оторвал его от тревожного созерцания непрерывного течения вод.

Очень медленно возвратились в усадьбу. Тили замкнулся в мрачном одиночестве, похудел и ни с кем не разговаривал почти целую неделю. Товарищи недоумевали и терялись в догадках. Но насмешки быстро стихли и к Тили стали относиться спокойно и даже безразлично, изредка напоминая о случившемся и выражая недоумение его горем.

Стояли свежие осенние дни. Из становища скрелингов пришли люди и поведали, что их род откочевывает дальше к югу, и пригласили в гости.

- Не до гостей тут, - отвечал Белян. -Дел много, а зима обещает быть злой и долгой. Так наша старуха по приметам определила.

- Гости говорят, что в их землях появились соседи из племени кайюгов.

- А что, разве раньше этого не было?

- Случалось, но сейчас замечаются враждебные признаки, чего раньше не видно было уже давно. Мир с соседями у нашего рода несколько лет не нарушался. Беспокоятся наши скрелинги.

- Может, те узнали о похищении? С них станется.

- Никто ничего не знает точно, но о нас в округе давно известно. Стрелы-то наши легко отличить от любых местных. Так что готовиться надо к набегу. Так мои родственники говорят в один голос.

- Вздуть бы этого обжору Тили! Натворил дел, а сам теперь как потерянный бродит! Да и остальные хороши!

- Ну теперь нечего зубы показывать, - заступился Ленок за товарищей.

- Самое время показать их! Как отразим набег? Может случиться большая война и тогда нам тут не удержаться.

- Посмотрим, что время покажет.

Такие известия сильно опечалили жителей усадьбы. Опять надо опасаться врагов, а без леса прожить трудно, а то и вовсе невозможно. Заготовленного мяса на всю зиму может не хватить, и придется опять дрожать от голода.

И хуже всего, что опасения вскоре подтвердились. В усадьбу прибежал брат Ту-ки-си, и сообщил, что группа кайюгов пришла к ним, и вела переговоры о возвращении своих женщин и выкупа.

- Грозят войной и нам и нашим друзьям, - переводил Ленок.

- Баб можно отдать, ничего с нашими мужиками не случится, а выкупа дать нечем. Охотники мы еще никудышние и запаса не имеем.

- Надо придумать выход, Белян.

- Какой выход, если одна женщина погибла по нашей вине. Ее не вернешь и выкупа не собрать. Не железо же давать!

- Ты прав. Даже нашей одежды почти не осталось, а старая не годится для выкупа. Беда нам грозит. И друзей подводить не стоило бы. Вот задача задана проклятым Тили.

- Отдать бы Тили вместо выкупа, да не он один блудил. Да ведь жалко. И так наших мало тут.

- Об этом и говорить нечего, Белян.

- Значит, будем готовиться к войне. Другого выхода нет. Наши массачузы могут нас и не поддержать, хотя это не в их правилах.

- Во всяком случае, терять их расположение нам никак нельзя, - сурово сказал Ленок. -Без их поддержки нам не обойтись, а иметь их врагами и вовсе равносильно гибели.

- Тогда пусть гонец передаст вождям, что б не особо думали о нас и если не считают возможным нам помочь в войне, то и не надо. Не будем ссориться с друзьями, и подвергать их опасностям.

- Белян, так мы же обречены на гибель, - взволнованно бросил Ленок.

- Не каркай раньше времени, Лен. Придумаем что-нибудь.

- Да что придумаешь? Против такой силы не попрешь! Это не старые времена, когда нас было с полсотни. А теперь нас перестреляют, как куропаток

Белян задумался, и его друзья с неприязнью смотрели в его задумавшееся лицо, заросшее светлой кудлатой бородой.

- Не горюй, Беляк! - Сивел встрепенулся от вдруг озарившей его мысли. -Кажись, придумал хитрость. Народ туземный к нашим хитростям еще не привык, и мы ему их покажем.

- Говори скорее, не тяни. Что за хитрости?

- Соорудим ходули и на них выйдем им навстречу. Таких огромных людей им не приходилось видеть, и они разбегутся! Шкур для прикрытия достаточно, только поторопиться надо!

- Во сказал! - ухмыльнулся Ленок.

- А что? Задумка неплохая, - согласился Свен. - Туземцы наивны и не поймут хитрости. Так и сделаем!

- Тогда и у меня есть кое-что, - отозвался Белян.

- А ну? Поведай!

- Нужно сделать камнеброс или порок, как у нас в городах делают. Наши враги сразу испугаются, как увидят летящие огромные камни и бревна. Да еще на ходулях великаны. Кто выдержит такой страх?

- Здорово придумано, Белян! - Ленок восторженно заходил у костра, где заседал совет.

- Так что пусть гонец не волнует наших соседей и друзей. Сами справимся. Только в лесу одиночкам не попасться. Ну да это уже другой разговор. Будем осторожней.

- Я попрошу гонца пригласить пару братьев Ту-ки-си. Они помогут на охоте и сумеют скорее нашего обнаружить врага.

- Дело, Ленок, -отозвался Сивел. - Поторопим гонца, и будем готовиться.

Работа закипела. Сивел, пока непосредственной опасности не предвиделось, спешил заготовить побольше мяса, Ту-ки-си сушила его и толкла, смешивая с костным жиром и сушеными ягодами. Получался пеммикан, излюбленная еда медноголовых. Эту смесь уталкивали в свежие шкуры оленей и там он мог храниться довольно долго.

Белян руководил постройкой порока, другие таскали камни и заготавливали короткие бревна, плели тугие канаты из ремней и волокон луба.

- На время опасности, - сказал Белян, - втащим лодки в усадьбу. Спалят их медноголовые.

- А рыба? - спросил Гуннар недовольно.

- Сплавайте последний раз, и хватит. Пройдет беда, тогда возобновим рыбалку. Рисковать не стоит.

Почти месяц никто не беспокоил усадьбу. Пришли братья Ту-ки-си, с ними стало спокойнее. У них были труднопроизносимые имена, и никто не мог их запомнить. Они сообщили, что послы кайюгов обещали не выкапывать томагавк войны с массачузами, раз те не препятствовали их карательным действиям. Кайюги грозились до снега уничтожить гнездо чужаков, вторгшихся в их жизнь и нарушивших покой.

- Вот теперь можно ждать набега в любую минуту, - сказал Белян. -Из усадьбы не уходить дальше видимости и оружие держать наготове.

- Будем привыкать к ходулям, - смеясь, ответил Сивел. -Балахоны поболее шить надо, пострашней, да на головы шапки тож огромные требуются.

Братья Ту-ки-си со страхом наблюдали за приготовлением белых людей и сторонились их, часто уходили на охоту, но пока присутствия врагов не замечали. Ожидания становились тягостными. Волнение переросло в нетерпение и злость от вынужденного бездействия и страха. Но вот под вечер прибежали уставшие от бега братья.

- Браги близко! - переводил Ленок. -Сотни полторы идут в военных нарядах. Тихо идут. Наверное, хотят застать врасплох.

- Пусть медноголовые продолжают наблюдать, а мы тут приготовимся, - ответил Белян, и деловитая суета сменила тоскливое ожидание.

Глава 12. Ужас туземцев

На следующий день толпы туземцев с воем и криками появились среди редкого леса, окружавшего усадьбу. Они столпились перед лесными воротами, медленно растекаясь в обе стороны, окружая усадьбу.

- Ну посмотрим, что они предпримут, - сказал Белян, выглядывая в бойницу. -Готовь порок с камнями!

Туземцы галдели, пускали стрелы, стучали в щиты и всячески устрашали засевших за тыном белых. Их раскрашенные черной и оранжевой краской лица были страшны, а наряды из перьев живописно развевались по ветру, спускаясь у некоторых до пят. Волчьи и медвежьи морды украшали их шапки, замерев устрашающим оскалом зубов.

- Вот сейчас побегут на штурм, - сказал Сивел, указывая на группу туземцев, столпившуюся около вождей, отличавшихся богатством уборов.

- Ходульники, приготовиться! - крикнул Белян, и сам стал натягивать хламиду и привязывать к ногам приготовленные ходули. -Как порок бросит первый заряд камней, так мы пролезаем в ворота, и там встаем во весь рост и бежим на врага! Нас пять человек, но это неважно! А второй заряд бревном шуганите!

В это время вопли усилились, и толпа атакующих понеслась к воротам усадьбы, пуская на ходу стрелы.

- Давай, руби канаты! - приказал Белян. С глухим стуком крякнул порок, три камня перелетели через тын и запрыгали между атакующими. Те растерялись и остановились, прервав свой вой. Покалеченные воины расползались в разные стороны.

- Теперь время настало, полезли!

Ходульники торопливо полезли в ворота и, цепляясь за приготовленные заранее колышки в тыне, поднялись во весь рост. С грозными криками, размахивая мечами и копьями, огромными шагами устремились на медноголовых.

Те на мгновение оторопели, расширенными глазами взирая на чудовищ, шагавших огромными шагами в их сторону. А в это время бревно вылетело из-за ограды и, вертясь, врезалось в ряды туземцев. Воины, только что с решимостью готовые отдать жизни, защищая свои права, побросали оружие и огласили окрестности ужасающими воплями ужаса и отчаяния.

- Эк улепетывают! - кричал Свен в азарте. -Нам и на ходулях не поспеть за ними!

- Гони их, пока возможно! Не давай опомниться! - орал Сивел. -Вперед!

- Раненых добить всех! - отозвался Свен. -Не то они разгадают наши хитрости и тогда нам гибель!

Толпа туземцев скрылась в лесных зарослях, но еще долго было слышно из леса их душераздирающие вопли. Раненые с ужасом смотрели на надвигающиеся чудища, и крики застряли в их глотках. Они с трудом различали что-то человеческое в огромных мохнатых головах гигантов, но осознать увиденное им не было суждено. Копья с хрустом пригвоздили их к земле, и предсмертные хрипы прервали видения, леденящие души.

Выбежали братья Ту-ки-си и стали собирать оружие и одежду с боевыми нарядами. Они тоже с ужасом, но и любопытством поглядывали на чудищ и отскакивали от них при приближении тех. Белые смеялись нервными голосами, радуясь, что все так быстро и удачно завершилось.

- Ну и потеха была! - кричал возбужденно Сивел, вышагивая по полю битвы, неуклюже переставляя ноги.

- Такого еще не приходилось видеть, - отозвался Свен. -Ну и нагнали мы страху на этих вояк! Долго будут вспоминать этот поход!

- Гляди, даже наши друзья и те никак не могут свыкнуться с нашей затеей! - показывал пальцем на туземцев Канут.

- А порок-то здорово поработал! - Гру сновал между ходульников, выискивая живых туземцев.

- Да уж без нас с полдюжины покалечил этих раскрашенных! Вот небось подумали о нашей силе, что такие махины перебрасывали через тын!

- Послушать бы их теперь, - молвил Ленок, освобождаясь от надоевших ходуль и кожаных плащей.

- Месяца через два услышим, - ответил Сивел. -Честь о таком поражении сидеть за забором не станет. Скоро это будет известно за сотни верст от нас. Потеха!

- Пусть наши друзья-туземцы похоронят своих по их обычаю, - сказал Белян и глянул на Ленка, который один мог общаться со своими родственниками на их наречии.

- Да что их хоронить? - возмутился Гру. -Бросить зверям и те довольны будут. Нашел людей! Падаль!

- Врага надо уважать, какой бы он не был, - отозвался хмуро Белян и с недовольством глянул в злобное лицо товарища. Помолчал и добавил:- У всех народов смерть уважается, и мы не будем нарушать этого обычая. Нам тут жить долго и без этого не выдюжить.

Гру махнул 'рукой, зная, что с Беляном спорить бесполезно, когда речь заходит об обычаях.

А туземцы завернули тела в шкуры, перевязали их ремнями и поволокли в лес. Там их разместили высоко на ветвях, закрепив сыромятными ремнями. Теперь их души будут скитаться в песчаных холмах, но не будут досаждать своими стонами и видениями. Обычай соблюден, и братья торжественно возвратились в усадьбу, где готовился пир по случаю такой легкой и быстрой победы.

- Ленок, запрети братьям разглашать нашу тайну, - предупредил Белян.

- Ладно, объясню. Придумаю что-нибудь пострашнее, чтоб поверили в наши превращения. Уж постараюсь, это по мне будет.

- А Торму Молчальнику однако не повезло, - сказал Свен. -Зацепило малость. Теперь можно и второе прозвище давать. Торм Рваная Щека, - и Свен беззлобно расхохотался, поддержанный остальными. Торм метнул в веселящихся злой взгляд и отвернул закутанное тряпьем лицо, распухшее и потемневшее.

- Ничего, Торм! - ободрил того Сивел. - Шрамы украшают мужчину. Зато Тили Обжора вышел сухим из этой купели! А ему следовало бы получить за свои проделки. Эй, Тили! Выкладывай выкуп Торму! Это он за тебя получил стрелу в щеку! Так что ты его должник!

Тили вяло оглянулся, но промолчал, не желая вступать в спор. Он потягивал мутную жижу, которую Ленок выгнал из ягод и диких яблок. Это было что-то вроде бражки и на вкус напоминало нечто отвратительное, но по такому случаю и такое было в радость после стольких дней тревожного ожидания трагических событий.

- Интересно, оставят нас в покое? - спросил Гуннар, обращаясь к Ленку.

- Будь уверен, что долго к нам никто не заглянет. Наши друзья и те торопятся домой из страха перед нами.

- Да не перед страхом, а спешат принести новость и страшные рассказы о сражении. Это их и подгоняет торопиться, - ответил Гру, с недоверием поглядывая в сторону туземцев, которые сторонились своих белых друзей, не понимая их языка и' вспоминая их выдумки.

- Хочется мне побывать у своих родственников, - сказал Ленок, - послушать их байки и сказки. Да далеко теперь до них.

- А чего? Чай меня тоже можно взять с собой, а, Ленок? - спросил Сивел, вперяя в друга взгляд. - Далеко - это даже лучше. Люблю дальние дороги.

- Я еще и сам не решил о таком путешествии, а ты уж набиваешься в попутчики. Пусть Белян решит. Он у нас за главного.

- Нечего шататься по лесам, - ответил Белян хмуро.

- Да чего там! Пойду! Хоть погляжу, как люди тутошние живут, да про дальние места поразузнаю. Интерес имею большой.

- Замолчи! Не болтай лишнего! Ничего тебе там делать. Зима на носу.

- Э, брось, брательник, охота тебе сердиться? Пройдусь малость.

Глава 13. Страшная зима

После недолгого уговора, Белян не стал противиться уходу брата и Ленка с женою в стойбище рода Совы.

Сборы были короткими. Путь предстоял по богатой дичью местности, и в еде они не могли испытывать затруднений. К тому же с ними шли туземцы, а с ними пропасть в лесу невозможно. Врагов опасаться тоже было нечего. От пережитых страхов они еще не скоро очухаются.

- Смотри, Сивел, не зарывайся там, - наставлял Белян брата, провожая того за ворота. -Не задирайся с туземцами, а то потом не расхлебаешь, как было с Тили.

- Ну а жениться разрешишь? Вдруг сговоримся, а?

- Леший с тобой, женись. Хоть и не по обычаю раньше старшего, да уж так тому и быть. Женись, коли найдешь кого.

- А я и тебя не забуду, Беляк. Тебе тоже сосватаю подходящую, вот помяни мои слова. Готовься.

- Будет балаболить-то. Отправляйся уж. Легкой дорожки тебе, братан.

Маленькая группа путников медленно потянулась по взгорку и пропала в поредевшем лесу. Сразу стало как-то пусто и неприветливо. Такие красивые в последнем осеннем наряде леса потускнели и наводили тоску и уныние. Птичий щебет не радовал, а косяки отлетающих гусей и уток на летние угодья, казался последним прощальным знаком перед надвигающейся зимой.

Берит шамкала ртом и семенила рядом, не решаясь спугнуть думы Беляна. Она что-то пыталась сказать, но грозный вид спутника сдерживал ее стремление, и она продолжила семенить, не поспевая за широким шагом.

- Чего топаешь, старая? Говори уж, не тяни. Знаю, что зря тревожить не станешь. Смелее.

- Сердце щемить стало, не к добру это.

- Не вздумай помирать, старуха. Как мы без тебя?

- Да не смерти то знак. До смерти, поди, далеко. Не такая я слабая, не по зубам еще костлявой.

- Так чего ты ноешь?

- Не пойму, но тревожит меня что-то, гложет. Разобраться еще не могу.

- Так повремени, пока не разберешься. Чего раньше времени каркать!

- Ты поберегись малость. Беду чую, а какую, не догадаюсь пока. Может приметы суровой зимы то так меня тревожат?

- А что в той зиме? Непривычные мы к таким зимам, что ли? Запас есть и еще добудем. Врагов разогнали, а дичи не убавляется в наших лесах. Успокой свою душу, старая. А я поберегусь, уважу твой совет. Сама смотри за собой, а то бродишь незнамо где одна. Далеко ли до беды?

- За меня не бойся. Я всегда найду способ от врагов уберечься. За вас душа болит.

- Никак новые приметы углядела?

- Углядела, милый, углядела. Вот и хотела упредить. Опасись, милый.

Пророчеству Берит никто не придал значения, хотя Белян и понимал, что зря она ничего не скажет. Однако какой беды остерегаться он не мог определить и весь свой пыл направил на заготовку провизии.

Неожиданно начались сильные ветры. С севера потянуло холодом, рано повалил снег, заметая тропи и болота. Еще ноябрь не окончился, а морозы ударили сильные. Охота прекратилась и люди засели в домах за выделкой кож и снегоступов. Некоторые строгали стрелы, готовясь к предстоящей охоте, точили копья и ладили рогатины на медведя.

Ветер завывал в дымоходах, метался по кровлям, срывая дранку и тес. Каждый день приходилось что-нибудь чинить, люди злились, вспоминали Исландию с ее жуткими длительными морозами и ветрами. Но здесь они уже отвыкли от такого и теперь долгими вечерами, под завывание ветра, рассказывали саги, слышанные от стариков еще на родине.

- Теперь и в море не выйдешь, - с досадой говорил Свен, прислушиваясь к далекому гулу океана. -Может льдом покрыться и рыбка будет нам только во сне приплывать.

- Да, зима в этом году раненько пришла, - отозвался Гру.

- Олени далеко уйдут, в лощины да буераки, - заметил Белян. -Трудно будет их добывать.

- Чего раскаркались? - озлился Канут. -Можно подумать, что так будет все зиму! Погода будет - так и охота пойдет. А пока мяса хватит, да и прочего запасли достаточно.

Однако хорошие дни выпадали редко. Морозы продолжали трещать стволами деревьев, река стала, скованная льдом. Потом и море на целую милю от берега загромоздило льдами, они продолжали налезать на берег, выстраивая огромные завалы.

Изредка выходили на охоту, но редко возвращались с добычей. Звери попрятались от холодов или ушли в более затишные места.

- Плохи дела наши, друзья-товарищи, - говорил Белян. -Придется поменьше есть, а то вскоре зубы на полку положим.

- Погоди с едой, Белян, - ответил Гру. -Не век же будут стоять такие холода и ветры, еще поохотимся!

- А поберечься надо. И старуха о том же предупреждала. С завтрашнего дня будем готовить меньше. Рыбки-то не будет.

В конце января Гуннар и Тили отправились на охоту, пользуясь солнечным морозным днем, когда ветер унесся за море. Два дня их не было, а на третий опять задул ветер. Мороз ослаб, но беспрерывно налетали шквалы, и даже в доме было холодно, несмотря на круглосуточно топившуюся печь.

- Где же наши охотники? - с тревогой спрашивал Белян.

- Может выйти на поиски? - ответил Свен. -Может они близко, да выбились из сил. Что скажете?

- В такую погоду далеко не пойдешь, а вблизи можно и поискать, - согласился Белян.

Белян, Ньял и Свен оделись потеплей, захватили оружие, и зашагали в лес, тяжело ступая снегоступами. Ветер валил с ног, скоро все ощутили, что замерзают. Быстрая ходьба не согревала. Стали кричать, но ветер рвал голоса и заглушал их.

- Ничего не выйдет - прокричал Белян на ухо Свену. -Ветер и снег все замели, мы здесь окочуримся!

- Еще намного побродим. Хотя ты прав, ничего не видно!

Вернулись назад, с трудом отыскав по заметавшимся следам дорогу к усадьбе. Настроение у всех было подавленное, разговоры не клеились.

Два дня спустя буря утихла, и к вечеру из лесу вышел человек. Его заметили и бросились навстречу. То был Гуннар, едва передвигавший ноги. Обмороженное лицо выглядело страшно, покрытое коркой. Руки он держал за пазухой. Оружие потеряно, полубезумный взгляд бродил по лицам товарищей.

- А где Тили? Что с ним?

Гуннар неопределенно махнул головой в сторону леса и повалился на руки товарищей.

- Плохи его дела, - шепнул Свен, кивая на Гуннара.

- Надо найти Тили, - ответил Белян. -Расспросим и пойдем.

Гуннар долго не мог отойти, потом с трудом поведал, как они бедовали в шалаше, замерзая и голодая.

- Тили ушел один и я больше его не видел. Он был сильно обморожен. Я не смог его остановить. Сил не было. Сам едва жив остался.

- Как же так? Неужто ничего не сделал?

- Он ушел, когда я спал, окоченев чуть ли не до смерти. А где искать? Погиб Тили, и волки его обглодают, - он затих, скорчившись.

Хмуро стояли люди, столпившиеся вокруг Гуннара. Несчастье, свалившееся на их крохотную общину, удручающе отразилось на их лицах.

- Это нам урок на будущее, - молвил Белян с раздражением в голосе. -Осторожности у нас мало. Хотя с Тили совсем другое дело.

- Он был не в себе, - отозвался Свен. -В голове у него помутилось, вот и полез к дьяволу в пасть.

- Где его теперь искать? - задумчиво протянул Торм. -Занесло снегом и до весны не отыщешь.

- Куда уж там, - согласился Белян.

Гуннару пришлось отрезать два пальца на ноге. Берит взялась за это страшное дело, а остальные держали товарища за руки и ноги. Но он не вырывался, корчился, стонал, скрипел зубами. Пот лил с него, после операции вся одежда была мокрая. Долго потом он ковылял с костылем. Раны заживали плохо и все старания старухи мало помогали. Почти до самой весны он не расставался с палкой.

А в конце января неожиданно ударила оттепель, обильные снега осели и заструились бурными ручьями. Бросились в лес, но дичи встретили очень мало. Зато волки бродили поблизости, оглашая окрестности тоскливым душераздирающим воем. Похоже было, что они караулили людей. Следы их во множестве петляли вокруг усадьбы, и единственная собака исходила лаем и визгом, чуя волчью стаю за оградой.

- Будем ходить на охоту по пять человек, - предложил Белян. -Зверь в эту пору злой и смелый. Может напасть в любой момент. А еда кончается. И далеко не ходить, помните Тили.

После недели тепла, во время которого снег почти весь стаял, опять затрещали морозы. Лес затвердел, а снег в низинах покрылся толстой коркой. Ходить стало легко, но лоси и олени не появлялись. За целую неделю охоты подстрелили одного кабана и зайца, да нескольких рябчиков. Волки следовали по пятам, и отдаляться друг от друга люди не решались.

- Плохи дела, - сетовал Свен. -Скоро нам и выйти не дадут, проклятые!

- У меня мурашки бегают по спине, когда я вижу их голодные глаза, - ответил Гру.

- Надо ходить с факелами, - предложил Торм Молчальник.

- И что ты добудешь со своими факелами? - огрызнулся Свен.

В начале марта стал валить такой снег, что за два дня покрыл лес и усадьбу толстым слоем в два фута. Ходить на охоту больше не пришлось. Последнее мясо и пеммикан вышли. Оставалось немного сушеных ягод и с полведра орехов.

- Вот и начались наши голодные дни, - уныло вздохнул Белян. -Есть нечего, и добыть тоже неоткуда. По рыхлому снегу не находишь.

- А весна близко, - мечтательно ответил Свен.

- Близко, да что толку. При таких снегах вода будет высокая - ни о какой охоте не мысли.

Снег продолжал падать, и усадьбу с трудом удавалось очистить от сугробов. Морозы спали, и Белян предложил всем сидеть с луками на ограде в надежде подстрелить зазевавшуюся птицу, хоть и ворону. Что у всех вызвало смех и шутки, но все же некоторые уселись на ограде, и за день убили двух ворон. После этого все высыпали на смешную охоту, но вороны больше не пролетали вблизи и не садились рядом с усадьбой.

- Тоже понятие имеют, - злился Свен, наблюдая, как вороны кружат в отдалении. -Сразу сообразили, где опасно.

- Придется съесть запас семян маиса, - как-то вечером предложил Гру.

- Попробуй тронь! - сразу же взревел Свен.

- Не помирать же с голоду, Свен. Жратва-то кончилась. Что делать?

Завязался спор с руганью и угрозами. За предложение уцепились.

- Если не подкрепить себя маисом, то весной ноги протянем, а снег уже ноздреватый и тает. Надо съесть, потом достанем. Неделю ждать-то!

Глава 14. Весенние воды

Маис несколько поддержал колонистов, но наступившая весна отрезала лес с его добычей. Белян с тоской поглядывал на разлившиеся воды реки. Часами сидели у бурных вод с удилищами, но рыба попадалась так редко, что прокормиться ей было невозможно. Люди тощали, болели и становились злыми и раздражительными. Одна Берит словно и не ощущала голода и оставалась такой же, как и всегда, только разговаривать стала реже. Молча неторопливым шагом уходила на пригорки, отыскивая что-то съедобное. Иногда приносила корешок, кусочек коры, варила жидкую похлебку и молча ставила горячую миску на стол.

- Чертова баба, - рычал Свен, берясь за ложку. -Опять добыла гадость свою! И где она все это находит?

- Гадость, а все польза нам, - угрюмо отвечал Торм, жадно хлебая горячую бурду.

- Бабка молодцом, - говорил Белян. -Зря на шее не сидит. А нам, пока силы еще остались, надо в лес уходить за добычей. По пригоркам и холмам можно пройти. Глядишь и добудешь себе на пропитание.

- Добудешь или нет, а ноги протянешь, - отозвался Гру.

- Ничего с тобой не случится. Не привыкать, а больше тянуть нельзя.

- Правильно, Белян, - отозвался Торм Молчальник. -Надо поспешать. Я могу завтра отправиться с тобой в лес. Что тут сидеть?

- Слыхали? Дело Молчун молвит. Так и сделаем, Торм.

Утром охотники с трудом собрались в лес. Берит успела нацедить березового сока в крынку, тем и довольствовались.

- Ноги дрожат, - с досадой сказал Белян. -Трудно будет блукать по зарослям и грязи.

- Зато есть надежда на обед. У самого в голове кружение, да терпеть надо. Сдюжим, Белян, - и Торм тяжело засопел, поправляя за спиной лук.

Шли молча, всматриваясь в чащу леса, еще не совсем посветлевшую. В голых ветвях копошились птицы, изредка мелькнет темный комочек белки, настойчиво трещала сорока в отдалении.

Снег лежал сугробами, перемежаясь с бурыми проплешинами оттаявшей и мягкой земли, укрытой опавшими с осени листьями. Все низины заполнены водой и приходилось терять много времени и сил, обходя опасные места, выбирая посуше и повыше.

- Стой! -прошипел Белян и присел за кустом. - Кажись тетерка на дубе!

Большая томная птица изредка хлопала крыльями, устраиваясь, на суку.

- Не спугнуть бы! - с алчным блеском в глазах шепнул Белян и достал лук из-за спины. -Аж пальцы дрожат, не промахнуться бы.

Он осторожно продрался сквозь кусты. Утро посветлело, и еще голый лес стал просматриваться довольно хорошо. Солнце еще пряталось за облаками, но день уже наступил. Белян подкрался шагов на десять к дереву, шепча заклинания и молитвы. От нетерпения и слабости тело прохватывала неприятная дрожь. “Не улетай, милая, подожди. Дай дрожь унять в руках”- думал охотник и медленно вскинул лук. Тетерка вскинулась крыльями, но не улетела. Тетива тонко тренькнула, и громкий шум хлопающих крыльев нарушил тишину леса. Тетерка тяжело полетела, шарахаясь в разные стороны.

- Промазал? - в озлоблении крикнул Торм, провожая взглядом беспорядочный полет птицы.

- Подранил! Бегом за ней! Далеко не улетит!

Шагов сто пришлось бежать, пока не увидели тетерку, трепыхавшуюся в подлеске. Торм накрыл ее своим телом и, не раздумывая, скрутил ей голову.

- Костер зажигай, Белян! Готова! Ух, какая большая! Так бы сырой и съел! - и Торм торопливо стал ощипывать еще трепещущую теплую птицу.

- Какое блаженство! Вот в чем радость жизни! Теперь и о будущем не грех подумать, - говорил Торм, облизывая жирные руки.

- Гляди на тебя! Говорливым станешь так, Торм!

- Стану, Белян, как наемся! С такой пищей еще не то будет!

Костер весело трепетал языками горячего пламени, в воздухе держался дурманящий аромат жареного мяса. Лес казался веселым и доброжелательным. Недавний голод казался уже не таким страшным.

- Хватит, Торм, - остановил Белян товарища. -Пошли дальше, на первое время хватит. Нельзя наедаться сразу, сам знаешь. Оставим на обед.

- Да, пошли. Теперь можно.

До полудня ничего не удалось подстрелить. Дичь попадалась, но далеко и гоняться за ней было слишком трудно. Они отошли уже миль на восемь от усадьбы и устали изрядно. Силы у них еще не восстановились, и в голове случалось кружение.

- Давай передохнем и перекусим, - предложил Торм. -Ноги дрожат и в глазах круги мелькают. Вон и речка видна.

- Согласен. Выйдем только на берег.

Вздувшаяся от весеннего паводка речка несла последние льдины и ветки погибших деревьев, мусор и пучки трав. Вода местами бурлила и закручивалась в водовороты. Противоположный берег сплошь был покрыт разлившимися водами и берег определялся полосой леса.

- Вот тут и отдохнем, - молвил Белян. -Берег обрывистый и видно далеко. Доедим остатки тетерки, а то голову кружит от голода.

Запылал жаркий костер. С недалекого разлившегося болота доносились крики уток и гусей и отощавшие охотники с вожделением поглядывали в ту сторону.

- Эх, собаку надо было взять, - с сожалением протянул Торм. -Без нее утку не добыть.

Белян вздохнул, тяжело и прерывисто. Остатки тетерки казались столь незначительными, что только растревожили желудок. Его разморило, и он с наслаждением вытянул гудящие усталостью ноги, откинувшись назад. Блаженно молчали, прислушиваясь к работе желудков и ощущая приятную тяжесть вместе с легкой болью.

Торм молча поднялся и перешел поближе к обрывистому берегу. Бурая трава уже подсохла, и он растянулся на ней, вперив затуманенный взгляд на несущиеся воды.

Что-то на реке показалось ему странным, и он приподнялся, навострив уши и глаза, как собака замеревшая в стойке.

- Эй, Белян! Проснись! Глянь-ка на реку! Вроде люди на бревне плывут! Торопись, а то прозеваешь!

Толстый обрубок дерева быстро плыл вниз, на нем виднелась фигура человека, лежащего вдоль ствола. По одежде можно было безошибочно узнать туземца. Бревно крутило, но не переворачивало.

- Да в воде еще один! То-то ствол не бултыхается! Гляди, держит за сучья! Как они тут оказались? - Торм с волнением всматривался в быстро приближавшееся бревно.

- Вот их стукнет о то дерево и тогда им конец, - заметил Белян, указывая на огромную иву, подмытую и опрокинутую талой водой.

В это время обрубок ствола развернуло и понесло прямо на иву. Та едва удерживалась остатками корней и медленно сносилась по течению. Примитивный плот ударило о дерево, и пловец скрылся под водой. Обрубок тут же перевернулся, и второй человек тоже исчез под водой. Но из воды судорожно высунулась рука и в то же мгновение ухватилась за ветку. Показалась голова среди мечущихся веток ивы. Белян бросился вниз с обрыва, крикнув на бегу:

- Торм, костер подживи, да подмогнешь мне!

В несколько мгновений Белян очутился у воды. Долго не раздумывая, шагнул по корням на ствол и ухватил слабеющую руку. Легко выдернул из воды закоченевшее тело и поволок на берег. И тут только заметил, что спасенным оказалась женщина-туземка. Она молчала, ее бил озноб и глаза, расширенные ужасом, глядели как бы из потустороннего мира.

- Белян, держи жердину и подымайся! - с этими словами Торм опустил к берегу длинную сосновую жердь.

- Тяни, Торм! - крикнул Белян и ухватил легкое тело поперек.

- Ну и тяжел ты! А как отъешься, так и вовсе не поднять будет. Ну и что ты выловил? Ба, да это баба! А другой, видать, утоп. Царствие ему небесное, хоть и нехристь! Хрупка жизнь человеческая.

- Тащи быстрей к костру, а то закоченеет!

Костер уже потрескивал сучьями, пламя высоко поднималось к серому небу. Туземку положили поближе к огню и стали рассматривать. Скуластое побледневшее лицо казалось детским в обрамлении черных волос, свисающих мокрыми космами. Синие губы дрожали, а зубы громко и мелко стучали. И все ее тело сотрясалось в ознобе.

- Давай снимем мокасины, - предложил Торм. -Да и всю ее надо бы раздеть да обсушить.

- То верно. Еще окочурится. Сколько она в этой воде пробыла? Чай не лето, льдины еще не все сошли.

Пока Торм сооружал перекладины для сушки одежды, Белян стянул с ног туземки мокасины. Та вяло сопротивлялась, но когда он взялся за одежду, закричала тонким голосом и забилась, сжавшись в комок.

- Ладно, брось ее, - остановил Торм. -А то убежит и в реку бросится.

- Разведем тогда костер и сзади, пусть со всех сторон сушится и обогревается, - ответил Белян, поглядывая в глаза перепуганной туземки. - А пока ты будешь ее сушить, я пройдусь в поисках дичи. Она тут должна быть.

К вечеру Белян вернулся с добычей в виде зайца и небольшой тетерки.

- На сегодня хватит, а завтра пойдем домой. По дороге должно же попасться что-нибудь покрупней. Поди, заждались нас в усадьбе. А как наша утопленница?

- Молчит и не двигается, но обсохла, ладить, думаю, с ней можно. Плачет иногда. Видать, вспоминает прошедший день.

- А как же ей не вспоминать. Может, родного потеряла, да и мы для нее чужие и страшные.

Белян присел рядом, и улыбка растянула его губы.

- Ты не бойся, бабонька. Мы люди мирные. Вот заголодали малость, да и ты, вижу я, не далеко ушла от нас. Ничего, теперь дичь пошла, только успевай стрелять. Откормимся!

Он стал вспоминать туземные слова и заметил, что туземка оживилась.

- Гляди, Торм, понимает! - заулыбался Белян

Вскоре стало ясно, что это женщина племени массачузов, но другого рода. Прутиком нарисовала зайца и тыкала себя в грудь.

- Массачузка она из рода Зайца. Я слышал о таких! - радостно вскричал Белян. -Они севернее наших охотятся.

Уже при свете звезд Белян добился от туземки некоторых сведений.

- Отец то был ее. Жаль старика, а может и не старик он. И еще кто-то утонул, да я не пойму. Куда ее теперь девать?

- Куда ж денешь? Отведем в усадьбу, а там видно будет. Может, наши появятся, так с ними пойдет.

- Да, так и придется сделать, - они замолчали и стали готовить постели на ночь. Погода обещала быть сухой, и это радовало охотников.

Весь следующий день таскались по лесу. Наконец удалось подстрелить самку оленя. До дому было уже недалеко, и уже в сумерках притащились на место. От усталости в глазах мелькали цветные круги и ноги подкашивались под тяжестью нош.

- Слава знаменитым охотникам! - орал Гру, встречая товарищей и добычу.

- А это что за добыча? - кричал Свен, указывая на женщину, в изнеможении опустившуюся на землю.

Глава 15. Сивел неугомонный

Наступили счастливые времена. Голодная зима осталась лишь в памяти. Даже те, что болели зимой, с неохотой вспоминали то голодное и тревожное время.

Свен сторожил свое поле ячменя и зло косился на товарищей, вспоминая съеденный маис. Другого к посеву достать не удалось. Род Совы тоже вышел из голодной зимы ослабленный и появился в усадьбе в середине лета. Они разбили десяток типи недалеко от усадьбы.

Ленок ожидал прибавления семейства. Жизнь его протекала уже по законам племени.

Спасенная Беляном женщина оказалась вдовой, муж которой потонул в то половодье. Остальные родственники тоже погибли, когда их пирога перевернулась, наскочив на обрубок дерева. После долгого ожидания прибытия людей рода Совы, Лимэлу, как звали эту женщину, согласилась связать свою судьбу с Тормом Молчальником.

- Ты что ж уступил свою добычу? - сетовал Сивел, упрекая брата в нерасторопности.

- Пусть Торм строит свое счастье. К тому ж она старше меня. Негоже иметь такую жену.

- Ну и сиди бобылем!

- А сам-то когда жену заимеешь?

- А мне и так хорошо. Куда мне жену, погулять можно и так. Подожду маленько, а там видно будет. Да и раньше старшего не положено. Так что торопись, Беляк!

- Никак опять задумал в бега податься?

- А разве плохо? Сколько узнал, что тебе и не снится, а еще осталось больше. Жить так интересней.

- Интересней жить вместе.

- Не скажи. Интересно встречаться с близкими после разлуки. Знаешь, как я рвался в усадьбу? И рад был тебя увидеть снова! Но долго сидеть на одном месте! Что-то меня тянет в чужие края.

- Вот и сложишь там свою непутевую голову.

- Мы воины и нам это на роду положено. Больше одной смерти все одно не бывает, а от своей судьбы не уйти.

- Дуролом ты! Вздуть бы тебя, да жалко.

- Ну и то спасибо, братец! Пожалел!

Белян знал, что брат сильно тянется в далекие края. Его манит страна, что лежит на юго-запад. Там, пройдя горы, выходишь в лесные дебри, за которыми живут туземцы высокой культуры; посмотреть их житье-бытье так влечет Сивела.

Оторвавшись от родительской опеки и княжеской неволи, Сивел упивался свободой, и испить ее возжелал полной мерой. Его не страшили огромные расстояния и незнакомые народы. Он верил в свою звезду и торопился за ее сиянием с настойчивостью и рвением.

К осени Ту-ки-си родила Ленку крикливого мальчонку, и через несколько дней туземцы покинули усадьбу. Ушел и Ленок, счастливый своим первенцем. Темный, как туземец, он имел голубые глаза и Ленок назвал его Голубая Вода. Ту-ки-си была довольна таким именем, а Белян смутно ощутил в душе своей пустоту. Он знал причину этого, но никому не признавался, что его гложет. Даже Сивел не подозревал, что брат тоскует по семейному очагу, и считал того сухим и черствым медведем.

Сивел согласился побыть еще несколько дней в усадьбе и после ухода туземцев загрустил и редко бывал дома, пропадая на охоте, добывая мяса на зиму. Все страшились голода и рьяно готовили запасы.

Белян сильно загрустил, предчувствуя долгую, а может быть и навсегда разлуку с единственным близким ему человеком. Он никак не мог понять стремлений Сивела к бродяжничеству, но понимал, что повлиять на него не в состоянии.

Почти каждый день, когда брат бывал дома, он затевал разговор о той блажи, которая засела в голове Сивела. Тот начинал раздражаться, злиться и в таких случаях заканчивал с обидой в голосе:

- Что здесь сидеть! Чего увидишь и узнаешь? Так жизнь и пройдет на одном месте. Скучно и тоска заест!

- Выходит, что все остальные только и знают, что тоскуют? Посмотри кругом!

- Уже видел! Даже туземцы и те на одном месте не сидят.

- То жизнь у них такая, что нельзя на одном месте долго сидеть. Наши печенеги тоже, поди, скучают на месте и потому бродят по степи. Кочевники.

- Стало быть, и у меня сидит этот кочевник, что гложет мою душу и гонит за горизонт и холмы. Тебе, видать, не понять такое!

- Да ведь сгинешь в чащобах! Что я стану делать?

- Пропасть можно и сидя на месте. Не раз такое нам грозило, а тут радость в душе кипит и чего-то еще хочется. Не уговаривай, брат. Знать, не приспособлен я для сидячей жизни. Успокой свою душу. Принеси богам жертву побогаче, они дадут успокоение и силу.

- Я уже делал так, да все без толку. Отвернулись от нас боги. Не угодна им такая жизнь наша.

- А ты заметил, что и наши христиане тоже стали реже обращаться к своему богу? Никаких жрецов уже нам не надобно. Заботы и труды наши отнимают у нас эту потребность. С чего бы это?

- Сам удивляюсь. Не к добру это. Страх берет.

- А ты не думай. Вон наши друзья-туземцы молятся своим богам и духам, а они совсем не такие, как наши или исландцев. И ничего. Поди разбери, какие из них лучше и сильнее. Может, им безразличны наши судьбы?

- Не смей так говорить, брат. В дальние края собрался и негоже богов испытывать. Очистись от пагубы, Сивел, не греши и в мыслях.

Сивел надолго задумался, покуривая короткую трубку, к которой он пристрастился в лагере массачузов. Потом глубоко вздохнул и ответил:

- Неведомы деяния богов, Белян. Человек не в силах проникнуть в их тайны. Одни жрецы допускаются до общения с ними, а их у нас нет. Стало быть, нам нечего много думать об их деяниях. Вон даже старуха наша и то никогда бога не вспоминает, а живет и не так уж плохо. Свободно живет, без страха и тревог. Поговори с ней, как это у нее получается? Мудрости, видать, накопила.

- Темный мы народишко, Сивел. Не дано нам проникнуть, как ты сказал, в их тайны.

- А мне кажется, что в этих краях наши боги не смогут достать нас, уж больно далеко мы от них ушли. Тут свои боги да духи витают и действуют. Мы их не постигли, значит, не подчиняемся им. Надейся на себя больше, а боги тогда увидят старания наши и помогут. И меньше думай об этом, братан.

- Как не думать? Само думается.

- Вон Ленок и тот, поди, забыл наших богов, туземным клонится и живет себе не хуже других. А я ни о каких богах не думаю, и не клонит меня ни к каким, и тоже не вижу помех себе.

- Чудно и страшно ты молвишь, брат. Остерегись, не лезь на рожон.

Этот разговор долго тревожил Беляна, и совсем не заботил Сивела, мысли которого были заняты предстоящим скоро путешествии. При воспоминании о нем сладко щемило сердце. Душа замирала в волнении, в такие минуты Сивел бывал тих и грустен на вид. Мысли уже витали далеко за зелеными холмами Винланда, что манили своими тайнами и загадками куда сильнее, чем все боги и духи земли.

Тихая теплая осень шествовала по холмам, расцвечивая мягкими тонами лес и дыша свежестью и грустью увядания. Живность нагуливала жирок к предстоящей зиме, птицы готовились к перелетам, собираясь в стаи.

Подошло время и Сивелу прощаться с товарищами и братом, оставляя их в их усадьбе-крепости.

Глава 16. В глубину страны

Сивел, будучи в стане массачузов, времени зря не терял. Он договорился с приятелем и тот согласился проводить бородатого друга к предгорьям невысоких гор, что находились далеко на юго-западе. Там обитали, кочуя по ущельям и долинам, племена, с которыми он и хотел познакомить Сивела.

Дни становились холоднее и короче и двое путников спешили, пробираясь среди поредевшего леса, нагруженные скарбом, необходимым в дальних странствиях по суровой лесной стране.

Молодой, не больше тридцати лет, туземец по имени Быстрое Копыто отличался жилистостью и выносливостью. Он легко тащил свою ношу, и Сивелу не раз приходилось напрягать все силы, стремясь не отставать на трудных тропах всхолмленной местности.

- Ты, Быстрое Копыто, загонишь меня, - смеясь, говорил Сивел, сидя у костра и за смешком стараясь скрыть ту усталость, что накопилась за дни их пути.

- Худо будет, если мы не успеем до снега достичь гор. Надо торопиться, - Быстрое Копыто сосредоточенно раскуривал трубку, устремив неподвижный взгляд на огонь.

- Как нас примут в новом народе? Не пропасть бы.

- Народ хороший. Мы с ними ни разу не воевали.

- Куда ж воевать, когда до них целую луну пути надо проделать?

- Бывает и такое, Волосатое лицо.

- Вы, поди, раз в год встречаетесь с ними?

- Нет. Мы совсем с ними не встречаемся. Иногда охотники столкнутся, но не каждых год такое бывает. Между нами другое племя кочует. С теми у нас встречи чаще, но теперь у нас мир и опасаться нам нечего.

- Речи ты ихней не знаешь, как же мы разговаривать будем?

- Ты совсем глупый человек, Волосатое Лицо. Я возьму проводника из ближнего рода, а тот должен знать речь горных племен.

- Видно так и дальше мне придется делать, - заметил Сивел с сомнением.

- Иначе не получится. Так и будешь продвигаться от рода к роду, пока не достигнешь страны, где строят большие холмы и приносят своим богам и духам человеческие жертвы.

- Этак и меня могут принести в жертву своим кровожадным богам?

- Могут, Волосатое Лицо, - бесстрастно ответил Быстрое Копыто.

Сивел смутился, но решимости у него не убавилось. Он продолжал упорно шагать за своим проводником, пока не встретили крохотный охотничий лагерь рода Ондатры, что занимался заготовкой мяса.

Их встретили настороженно и с опаской. Любопытно поглядывали на страшного высокого белого человека, что пришел издалека. О таких уже слышали, но видеть не приходилось.

Степенно курили трубки, сидя в кругу, греясь теплом костра. Быстрое Копыто знакомил Сивела с новыми людьми.

- Закончат охоту через два дня, и мы с ними отправимся в главный поселок рода. А пока отдохни и подкрепись. Путь еще предстоит длинный.

Сивел присматривался к новым туземцам. Они немного отличались от массачузов меньшим ростом и коренастостью. Лица их были темнее и скуластее.

Маленький лагерь, весь красный от кровавых туш и шкур, развешанных для просушки, выглядел суетно и живописно. Немногие женщины спешили провялить тонкие ленты нарезанного мяса, развешивая их на шестах. Не забывали собирать ягоды и коренья, заготовляя их впрок. Все трудились до темноты, когда в свете костров охотники и их жены недолго вели беседы перед сном, описывая охоту, подкрепляя слова выразительными телодвижениями. Все одеты были в легкие кожаные куртки и штаны, Сивел поражался их стойкости к холоду и ветрам, к росе и туманам. Их бронзовые с красноватым оттенком тела казались упругими и сильными. Они каждое утро купались в речке, что протекала в неглубоком распадке. И может быть, поэтому они, казалось, не ощущали того холода, что надвигался с севера.

Теперь Сивел тащился уже среди новых знакомых, с которыми постепенно сходился поближе. Его тоже перестали чуждаться, и он надеялся на ту помощь, о которой постоянно говорил Быстрое Копыто.

Сивел не замечал никакой кровожадности, что будоражила воображение многих исландцев, и отпугивала поселенцев из Гренландии. Туземцы даже казались Сивелу более добродушными, чем сами исландцы. Никакой жадности к богатству, обмену или подсиживанию. В стане царил дух взаимной помощи и уважения, добычей всегда поделятся с теми, кто не имел удачи на охоте, а если голодали, то тоже все вместе.

- Привольно вы тут живете, - говорил он Быстрому Копыту, с интересом поглядывая на деловитость женщин. -Вам бы хлеба больше сеять, тогда и голода меньше боялись. Одной охотой не всегда прокормишься.

- Не привычны мы к земле, - отвечал друг. -Привыкли мы к лесной охотничьей жизни. Как переделать то, что осталось нам от стариков?

- Да, переделать жизнь не так просто. Но мы будем сеять хлеб и ваш маис. С ними нам не страшен будет никакой голод.

- Вы так исстари жили и это вам по душе, а нам без охоты не прожить.

Постепенно местность становилась разнообразней. Холмы стали круче, их попадалось все больше. Быстрые речки сверкали перепадами и перекатами, со звоном сбегали в низины светлые ручьи. Проглядывали обширные поляны, покрытые густыми отмирающими травами. Изредка попадались старые кострища, и Сивел определил, что людей в этих краях не так уж много. Места свободного было много, охота всегда приносила обильную добычу.

Большой лагерь встретил охотников плясками и криками. Женщины тут же с веселыми лицами стали возиться с кострами, Сивела окружила стайка чумазых юрких ребятишек, с опаской взиравших на невиданного человека.

- Приглашают к вождю рода, - заметил Быстрое Копыто, наклоняясь к уху Сивела. - Пошли.

Традиционная трубка пошла по кругу, разговоры неторопливо и спокойно текли при свете маленького костерка, дым тонкой струйкой тянулся кверху, где светлело отверстие в крыше. Быстрое Копыто переводил ответы Сивела, и вожди важно кивали головами.

- Они не против тебе помочь, - говорил проводник. -Отдохнешь, дадут в провожатые человека к соседям.

- А далеко они?

- Пять дней пути к югу. Там должны быть их становища.

Сивел раздал вождям крохотные подарки из гвоздей, бисера и кусков старой ткани, едва державшихся от ветхости. Большего у него не было, да и для новых встреч надо было оставить малость.

- Ты им скажи, что я беден и большего не имею. Может, по возвращению отдарю богаче.

- Не огорчайся, Волосатое Лицо. Вожди понимают и очень рады подаркам. Им таких никогда не дарили.

И опять потянулись холмы, леса, распадки. Трое путников пробирались по едва приметным тропкам, скорее звериным, чем человеческим. Нового провожатого звали Енот; это был пожилой низкорослый туземец, весьма широкий, с отвисшим животом и длинными руками, на которых четко выступали крупные вены. Он легко шагал по тропе и почти не разговаривал с Быстрым Копытом. Того требовали условия их лесной жизни. И лишь в поселках языки развязывались и люди выглядели совсем не так, как в лесу на походе.

- Перевалим горы, и тогда зазимуешь, - сказал как-то Быстрое Копыто. -Я же вернусь назад. Обратный путь ты знаешь теперь и вернешься сам.

Сивел с опаской поглядел на проводника, сомневаясь в верности его понятия о способностях Сивела запомнить все приметы пройденного пути. Как бы догадавшись о неуверенности Сивела, тот заметил: - Глаза есть, замечай, охотник. Тут и ребенок не заблудится.

Сивел не раз удивлялся способности туземцев находить правильный путь в самых угрюмых и темных лесах, где, казалось, и следов никаких быть не может, разве что звериных. Сам он с трудом представлял возвращение без помощи туземцев.

А Енот все шел по долинам и руслам речек, Сивел вконец запутался, примечая приметы, которые в его усталой голове смешивались и терялись в хороводе деревьев, речек и утесов.

На этот раз рядом семенили три собаки, нагруженные поклажей из шкур и меховых одеял, что служили путниками при ночлегах. Перепадали дожди, но и в дождь Енот не прекращал шагать.

- Торопится вернуться до настоящих холодов, - пояснял Быстрое Копыто.

- А когда же горы, что ты обещал?

- Глаза раскрой и увидишь. Мы давно идем среди гор.

- Чудно. Всюду лес и вроде холмы стали повыше.

- Это и есть Большие Бугры. Мы поднялись выше, видишь, речки стали какими быстрыми. Скоро совсем высокие холмы станут.

И правда, вскоре с открытых полян стали виднеться лиловые вершины и сизые хребты далеких гор в дымке. Сивел впервые видел такие красоты. Они ни в какие сравнения не шли с угрюмыми и голыми вершинами в Исландии. В его душе нарастала волна радости и волнения. Он жадно вдыхал кристальный воздух, принюхивался к запахам и эти голубые хребты тянули его к себе. Усталость уже переставала чувствоваться, а мешок за плечами не так тоскливо тянул книзу.

- Перейдем, вон те бугры и попадем в широкую долину. Там и зазимуешь, - Быстрое Копыто указывал на далекие вершины, и Сивел удивлялся, что так быстро заканчивается его первая часть пути.

Однако прошла неделя, а хребет почти не приблизился. Сивел недоумевал и начинал тревожиться.

- Сколько шагаем, а горы так и не приближаются. С чего бы это? Не козни ли это здешних богов?

- Боги все, конечно, могут и все в их власти, но тут ты просто не привык к горам. Они всегда кажутся близко, а идти до них еще долго. И замечай приметы. Не держи глаза закрытыми.

Иногда встречались маленькие охотничьи отряды, и Еноту приходилось с осторожностью и терпением вступать в дипломатические переговоры, дабы избежать столкновений. Это ему удавалось и люди расходились мирно, разнося весть и необычном человеке, пробирающемуся в страну кровожадных жертвоприношений.

Долины и ущелья становились все выше и уже. Речки бурлили светлыми водами по обкатанным камням. Путь становился тяжелей, а тропы едва заметны.

Много времени отнимала охота. И хотя дичи было много, но ее надо выследить, застрелить и разделать. Множество медведей бродило, приглядываясь к укромным местам, заранее подыскивая себе логово для зимы. Рыси бесшумно лазали по толстым ветвям деревьев, а кабаны проносились через заросли, не обращая внимания на случайных путников. Изредка мелькнет рыжий хвост лисы и еще реже тенью скроется матерый волк. Лес жил своей жизнью и торопился приготовиться к голодной поре, запасаясь жирком и запасами.

Наконец трое измученных людей остановились между двух гор, громоздящихся по обеим сторонам. Перед ними лежала страна, покрытая лесом с прогалинами и реками, расцвеченная осенними красками. Очень далеко едва просматривались далекие горы, сливающиеся с тучами.

- Внизу земли большого племени чиктэзов, - Быстрое Копыто широко повел рукой обширную территорию спускающуюся к юго-западу.

- Ты ж не бывал тут никогда. Откуда знаешь?

- Уши есть, надо слушать. Ты как маленький.

Енот стал готовить жертвенные подношения духам и бормотал заклинания. Быстрое Копыто тоже присоединился к товарищу, а Сивел стал всматриваться в расстилавшуюся перед ним местность. Недалеко пронеслось стадо горных козлов и скрылось среди валунов и скал. Олень проревел свой боевой клич.

Глава 17. Столкновение

Люди племени чиктэзов отличались от остальных уже виденным Сивелом племен сухостью тел и горбатыми носами на удлиненных лицах. И все они казались длинными и неуклюжими.

Енот долго и настойчиво пояснял вождям причину появления в их землях Сивела, и те с интересом и скрытым любопытством разглядывали бородатого и белолицего человека с широченными плечами и толстенными руками, покрытыми темными волосами. Его светло-карие глаза нередко заставляли вождей отводить глаза и искать посторонние предметы.

- Поживешь здесь и если сильно торопишься, то по снегу они смогут тебя проводить дальше.

- Это как раз то, что мне нужно, - ответил Сивел Еноту, хотя этот ответ больше походил на жестикуляцию. Сивел слабо разбирался в диалекте Енота, а речь чиктэзов и вовсе казалась ему невероятной.

- Тогда отдохнешь здесь. Познакомят тебя с человеком из племени мичаки. Он давно прижился в этом поселке, и научит тебя понимать речь тамошних людей. Слушай его внимательно, он сильно пригодится тебе.

Скоро Сивел остался совсем один в незнакомом окружении. Быстрое Копыто еще раньше, на перевале, ушел в свои земли, Енот тоже вернулся к своим, и теперь Сивел отчужденно шатался по деревушке, замечая, как сторонились его туземцы и с опасной наблюдали через полуприкрытые шкуры входов в жилища.

Мичак, вернувшийся с охоты, оказался довольно пожилым человеком и выглядел заморенным и убитым горем. Откликался на имя Пришелец и своего старого имени никому не говорил. Сивел познакомился с ним и перешел в его небольшое жилище из вбитых в землю тонких стволов, высотой с аршин с небольшим. Крыша завалена землей, на ней трепыхались бурые стебли трав. Окон никаких не было, а дверь состояла из шкуры, которая на ночь припиралась обрубком бревна, придавливая ее к земляному полу. Внутри почти постоянно горел крохотный костерок, и немолодая жена Пришельца неторопливо готовила еду.

Сивела приняли настороженно, но вслух отчуждения не высказывали, и Сивел старался привыкнуть к укладу этой бедной семьи. Детей у них не было, а те, что выросли и возмужали, пропали на охотах и в стычках с врагами. Теперь Пришелец с трудом добывал пропитание и частенько просил у соседей, более удачливых и проворных.

Сивел старался помочь им и охотился с рвением и азартом. Мясо больше не приходилось брать у сердобольных соседей, отчужденность постепенно уступала место улыбкам и приветливым разговорам. Речь Пришельца с трудом давалась Сивелу, но он не сдавался и за месяц жизни в поселке уже мог понять кое-что и сам сказать простые слова и фразы.

Пришелец скупо рассказывал о своей прежней жизни, но Сивел уразумел, что она у него была страшной и только теперь, вдали от родных, он зажил спокойно и вполне сносно. Пока были живы сыновья, мясо не исчезало, но теперь приходилось плохо. Старые истязания и страхи состарили человека, и охота доставалась все труднее. Сивел пришелся им весьма кстати.

Сивел уже готовился к продолжению пути, хотя снег еще не покрыл горы, как дальние охотники принесли весть о готовящемся набеге с севера. С той стороны постоянно ждали нападений. Агрессивные племена рвались на юг и теснили чиктэзов. Редкий год проходил спокойно. Племя несло большие потери, но давление с севера не ослабевало и воины постоянно были готовы к отражению очередного набега. Вот и теперь разнеслась весть о появлении на границах земель отряда северян.

Вожди собрались на совет и долго курили священную трубку. Но сколько не совещайся, а биться придется. Объявили спешную подготовку и стали укреплять селение. Отправили гонцов к соседним родам с предупреждением об опасности и просьбой о помощи.

Сивел наблюдал эти приготовления и в душе его закрадывался страх. “Чего доброго меня обвинят в своих несчастьях”, - думал он и всматривался в озабоченные и хмурые лица воинов. Он, как мог, расспрашивал своего друга обо всех новостях, но сведения были скупы и противоречивы.

А отряды охотников и следопытов рыскали по округе, следя за перемещением врагов. Те медленно, но неотступно приближались, но пока ограничивались мелкими стычками, не решаясь произвести крупное нападение. Видимо ждали подхода основных сил и занимались разведкой.

Ограда вокруг селения подновлялась, старики заготовляли стрелы и копья, а женщины спешили обшарить ближайшие леса в поисках ягод и грибов, заготовляя их впрок на случай длительной осады. Однако Сивел уже знал, что туземцы не выдерживают такой войны и выходят в поле для открытого и скорого сражения.

Сивел бесцельно бродил среди воинов и вдруг решил предложить селению свои услуги. Ведь он воин по профессии и знает много того, о чем туземцы и не подозревают. Он попросил своего друга передать его просьбу и тот с видимой охотой согласился быть посредником между ним и вождями.

Уже на другой день Сивел приступил к оборонительным работам и сразу же стал с помощью смекалистых воинов сооружать примитивную метательную машину. Он рассчитывал забрасывать куски бревен шагов на пятьдесят, и воины с сомнением и страхом поглядывали на волосатого воина-чужеземца. Откровенное недоверие проглядывалось в их взорах.

Сивел увлекся делом, а Пришелец скорбно поглядывал на своего жильца, вспоминая богатую добычу, приносимую в его типи.

Скоро Сивел испытал свое детище, и туземцы с отчужденными взорами глядели на летящие бревна и камни. Сивел был доволен своей работой, но воины не хотели обслуживать машину.

- Чего боитесь? - спрашивал Сивел и сам отвечал непонимающим товарищам:- Срубим еще пару таких, и тогда нам не страшны враги ваши. Пусть приходят!

Сивела не понимали, но строить согласились. В то же время Сивел настоял на уничтожении всяких кустов и деревьев на пологом склоне холма, на котором расположилось селение. Они мешали обстрелу и задерживали снаряды.

Наконец тревожные ожидания прервались. Примчались двое охотников и воплями оповестили, что враги захватили трех ихних женщин и приближаются большими отрядами к селению. Поднялся переполох, вожди с трудом наводили порядок и относительное спокойствие.

Воины облачались в военные наряды из перьев орла и странных больших птиц с красными висюльками под клювом, которые попадались Сивелу на охоте и считались почти священными; их называли кичубара.

Сивел носился около вождей, пытаясь убедить их дать людей для его машин, но те не обращали на него внимания и были целиком заняты своими делами. Женщины таскали связки стрел и метательных копий к стенам селения. Сивел безнадежно махнул рукой и уселся на станину машины. Подошел Пришелец и сел рядом. Тихо сказал сдавленным голосом:

- Не хотят понимать тебя, Волосатое Лицо. Вожди не верят в твою затею и людей не дадут.

- Столько сил потратили, а все без толку.

- Я помогать буду, да жена моя с нами. Может, что и получится.

- Тогда давай все машины приготовим. Неизвестно, какая понадобится.

Они долго возились, натягивая ремни и прилаживая обрубки древесных стволов. День был теплый и тихий. Облака медленно плыли в ярком синем небе, солнце просвечивало лес на большое расстояние. Не верилось, что в такой день может быть война...

С шумом и криками из леса вышла толпа разукрашенных воинов, вооруженных луками, копьями, палицами и щитами из твердой кожи оленя или степного быка, который иногда забредает в перелески к югу от этих мест. Толпа разбежалась перед оградой, выкрикивая ругательства и насмешки, пускали стрелы, и грохотали палицами в щиты. Их раскрашенные лица выражали презрение и злобу жаждущих крови полузверей. Оголенные торсы отсвечивали на солнце зловещей бронзой, они вызывали выходить и сражаться на открытом месте. Но вожди не решались этого сделать. Свирепость врагов вселяла неуверенность, они топтались в нерешительности, поглядывая через щели в ограде на беснующихся невдалеке воинов.

- Наши вожди трусят, - заметил Пришелец, толкая Сивела в бой. - Может, мы попробуем твои деревяшки?

- Еще далеко, пусть ближе подлезут, - ответил Сивел, прикидывая расстояние и соображая, куда полетит снаряд.

Но враги тоже не решались сразу лезть на частокол и бегали вокруг, ограничиваясь вызовами и стрелами. Это не давало результата. Защитники прятались и собирали вражеские стрелы, пуская их через ограду. Так наступил вечер, и толпа туземцев скрылась в лесу.

- Завтра с утра начнется, - тускло молвил Пришелец. Его вид говорил о покорности судьбе, он даже редко молился своим богам. Только солнцу он простирал руки и шептал заклинания.

Жрецы и колдуны селения тоже не дремали и приносили жертвы духам. Кружились в пляске вокруг тотемных столбов, били в бубен и визжали, обливаясь потом. На них смотрели со страхом и благоговением. Они общались с богами, они скажут их волю и это будет законом.

К полуночи воля богов была всем известна. Боги отвернулись от племени и предрекали гибель народу. Смутно упоминался белолицый гость, Волосатое Лицо. Народ зашумел, и Сивел не сразу сообразил, что ему грозит опасность. Но дальше шума дело не пошло. Селение успокоилось.

С первыми лучами солнца лес ожил и наполнился воинами. Туман еще не рассеялся, тени людей смутно темнели в его молочном месиве. Воины селения толпились у ограды, поглядывая на вождей. Уродливые колдуны вопили и брызгали слюной, размахивая руками и указывая на Сивела. Но толпа нападающих уже ринулась на приступ, и вожди изготовили воинов к отражению врага.

- Давай, старик! - крикнул Сивел, выглядывая в щель.

Жерди, освобожденные от удерживающих ремней, глухо и с натугой щелкнули. Кусок бревна завертелся в воздухе и шлепнулся в гущу врагов. Покатился по склону, калеча нападавших.

- Давай вторую! - кричал Сивел, поглядывая на Пришельца, суетящегося у машины.

- Пошла, родимая! - и Сивел проследил за вторым обрубком. Этот почти не причинил врагам урона, но те смешались и остановились в нерешительности.

Защитники завопили и осыпали нападавших стрелами. Раненые катались по земле, вопили, живые с опаской поглядывали на частокол и толпились, представляя отличную мишень. Вожди селения оглашали окрестности победными кличами.

Сивел бросился к машинам и торопливо стал их налаживать, укладывая на полку очередной обрубок. Рубанул в спешке удерживающий ремень, и бревно понеслось в гущу туземцев. Сивел видел в щель, как враги отступали, унося с собой раненых и трупы товарищей.

Вожди криками погнали воинов следом, их прыть была молниеносной. На опушке леса толпы смешались, и битва началась. Треск костей и палиц слились с воплями и кличами сражающихся. Чиктэзы нападали яростно и ожесточенно, а враги, еще не совсем оправившиеся от потрясения, сопротивлялись вяло и неохотно.

- Я побежал! - крикнул Сивел Пришельцу и помчался к лесу. В руках у него был топор и оброненная палица. Он добежал до опушки леса и не сразу сообразил где свои, а где враги. Освоившись, он с громовым кличем врезался в разрозненную толпу воинов, разя на все стороны. Туземцы в ужасе стали разбегаться, не принимая боя с необычным волосатым белолицым воином.

Сивел остановился, тяжело дыша, и машинально стирал кровь с лица, расцарапанного стрелой. Он даже не заметил, когда это случилось. Он увидел мелькавшие спины врагов и ликующие лица возвращающихся воинов.

Глава 18. У цели

Ветер яростно рвал старую кожу походной палатки. Снежные вихри врывались внутрь, маленькое пламя костра металось, готовое оторваться от сучков и погаснуть. Лес шумел и стонал, стучал ветвями и сыпал сухими обломками и мусором.

Сивел кутался в меховое одеяло и в одну точку смотрел на красноватые угли костра. Второй день бушевала буря, выйти на охоту было немыслимо. За костром, неподвижно скорчившись, полулежал его спутник. Морщинистое темное лицо едва выглядывало из-за клока вытертого меха старого одеяла.

Делать нечего, разговор не клеился, да и говорить им трудно. Сивел плохо разбирался в речи чиктэзов. Спутник попался молчаливый, но дело свое знал хорошо.

Сивел знал, что до цели осталось пройти совсем немного. За десять дней можно было рассчитывать добраться до ближайшего селения, намеченного, как конечный пункт похода. Но буря держит их в палатке и конца ее пока что не видно. И хоть мороз слабенький и даже может смениться оттепелью, однако ветер выдувает все тепло и рассеивает через ветхую шкуру. Мясо все съедено, а охота скоро не предвидится. Пеммикана осталось совсем мало, путникам грозил жестокий голод.

Сивелу в который раз вспоминалась жизнь в селении чиктэзов, и сражение, что так успешно было выиграно при помощи его, Сивела, обстрела. Как потом выяснилось, враги подумали, что за оградой укрылись великаны, и появление Сивела окончательно убедило их в этом. Стойкость и ярость их исчезли и чиктэзы легко отогнали врагов, захватив оружие, боевые наряды и прикончив раненых.

“Как бесновались колдуны ихние”, - вспоминал Сивел с легкой улыбкой на губах. “Хотели разделаться с чужаком, приписывая победу общением с духами и помощи Солнца”.

И вот теперь они сидят здесь с угрюмым и подозрительным туземцем по имени Молчаливый Бык, и ждут окончания бури. Целый месяц они пробираются по снегам, охотой добывая себе пропитание. Безлюдные места заснеженных гор остались за спиной. Перед ними впереди расстилалась холмистая местность, покрытая лесами и прорезанная многочисленными реками и речками, перегороженных изредка бобровыми плотинами. Редкие следы людей не нарушали тишины и девственности леса. Стояли слабые морозы, охота давала мяса в изобилии. Но эта проклятая буря налетела так неожиданно, что они не успели даже вовремя поставить палатку.

В животе требовательно урчало и сосало под ложечкой, но приходилось тихо сидеть и ждать милости богов и лесных духов. Молчаливый Бык часто шептал молитвы и заклинания, бросая щепотки пеммикана и каникинекана для курения за полог палатки. Часто взглядывал за этот же полог и всматривался в круговерть, щуря узкие глаза, принюхивался, расширяя ноздри тонкого носа.

Ночью Сивел проснулся от необычной тишины. Буря прекратилась, и в палатке было тепло и уютно. Костер догорал, дым больше не застилал внутренность жилья, дышалось легко и свободно.

Лежал с открытыми глазами, потом подбросил сушняка в костерок и мысли его унеслись далеко-далеко, вспомнился родной Новгород и сердце защемило в неизъяснимой тоске. Прерывистый вздох сотряс грудь. Мысли перенесли его к брату.

“Как там дела идут, все ли спокойно? И не зря ли я пустился в этот никому не нужный путь? Но слишком далеко забрался. Жаль вертаться с полдороги, когда до конца пути осталось совсем мало”.

Его разбудил Молчаливый Бык. Давно не спал Сивел так сладко и мирно...

Мороз почти не чувствовался. Тянуло чем-то влажным и тяжелым. Снегоступы проваливались в мягкий свежий снег, и путники продвигались медленно, высматривая подходящие следы. Голодовка давала себя знать, ноги с трудом тащили отяжелевшие тела. И когда Молчаливый Бык подстрелил зазевавшегося кролика, тут же развели костер и утолили терзавший их голод.

- Теперь можно и продолжать путь, - заметил туземец и воздал благодарственную молитву Солнцу. -Теперь светило нас не оставит. До вечера добудем мяса еще.

Сивел угрюмо тащил свои ноги через кустарник, путаясь в прошлогодних травах, что выглядывали поверх снега. Он как-то сразу ощутил в себе пустоту и тревожное томление. “И чего я тащусь в такую даль?”- спрашивал он себя. “Что меня там ждет? Жил бы со своими, и горя не знал бы. Уж вроде и не охота в те края попасть, да придется продолжать путь. Не пожалеть бы о несбывшемся замысле. Потом вся жизнь в сожалениях течь будет. Пойду”.

Как и предполагал Молчаливый Бык, дичи после бури попадалось много. Они не стали тратить время на охоту за оленями и довольствовались мелочью. То тетерку подстрелят, то рябчик или заяц попадет на стрелу. Такая охота времени на выслеживание почти не отнимала.

- Зверь непуганный, - восторгался Сивел.

- Здесь племена почти не бродят. Некому охотиться. Дальше, дня через два, начнут попадаться следы людей. А пока стреляй, лишь бы не промахнуться.

Сивел не мог утерпеть, и в который раз все расспрашивал о племенах, куда они держат путь. Все пытался предугадать свою судьбу, хотя отказаться от веры в свою удачу не хотел.

- У нас у всех страх перед теми народами, - отвечал Молчаливый Бык на назойливые расспросы Сивела. - Пришелец только у нас избавился от этого постоянного страха.

- Что ж они - всех чужеземцев в жертву богам приносят?

- Всех или нет - сказать трудно, но кто из богов поручится, что со мной такого не случится? Я сам побаиваюсь и постоянно жертвую богам и шепчу заклинания. Помогут ли? Одно успокаивает, что оставлю тебя у самого крайнего рода, где есть знакомые, а дальше не пойду ни за что.

- Столько наговорили все мне, что и охоту отбивают продолжать путь.

- И нечего там делать. Нутро вспорют да будут в твоих кишках копаться. Что хорошего. Я не согласен.

- Ладно тебе пугать. Поглядим еще.

Дни тянулись однообразно. Снег осел под лучами теплого солнца. Близилась весна, и Сивел не переставал удивляться благодати окружающих мест, где земли так много и она так хороша, что о другом не хотелось и думать. “Вот только жизнь наладить, своих навезти, и живи себе без князей и тиунов. Никакой власти над тобой. Полная свобода! Все от себя зависит!”- так думалось Сивелу, и вспоминались новгородские мужики, забитые податями и поборами князей да церковников.

Наконец Молчаливый Бык сделал предостерегающий жест рукой, и Сивел увидел склоненного охотника над следами двух прошедших вчера людей. Их широкие от снегоступов следы тянулись к северу и терялись в кустарнике.

- Охотники, - молвил Молчаливый Бык тихо, трогая след. -Вроде из того селения, куда мы путь держим.

- Выходит, жилье близко?

- Дня два может быть еще потратим на дорогу. Идти тяжело, снег осел, сырость скапливается.

Сивел часто задышал, волнение охватило его. “Вот оно, близко и неведомо. Еще не поздно повернуть назад”, - такие мысли пронеслись в его голове, но он не внял голосу рассудка. Опять жгуче возникло желание увидеть загадочный и страшный народ, ощутить бешеное биение сердца в предчувствии чего-то волнующего и необычного. Он заторопился, сам не ощущая своей поспешности.

Движения же Молчаливого Быка стали какими-то замедленными и он, казалось Сивелу, намеренно не торопился. Сивел злился, но молчал, наступая тому на снегоступы.

Они продирались сквозь густой кустарник, выбирая просветы и ругаясь про себя, что поленились обойти эти заросли. Молчаливый Бык приостановил свое движение и настороженно прислушался. Сивел тоже услышал неясный и отдаленный шум и крики людей. Спросил тихо с волнением в голосе:

- Что там?

- Пока не знаю. Наверное, стычка охотников.

- Поспешим поглядеть!

- Лучше подальше от таких зрелищ.

Пока они разговаривали, шум разделился. Сивел не смог преодолеть любопытства и продрался на край кустарника. Широкая полоса чахлого кустарника не смогла скрыть разрозненные группки людей, мечущихся в рыхлом снегу. Сивел взмахом руки подозвал хмурого Молчаливого Быка.

- Гляди, драка идет. Может распознаешь, кто с кем тут счеты сводит?

- Никак мои знакомые отбиваются от каких-то врагов, - ответил туземец, пристально вглядываясь в сражение. -Плохо им приходится, врагов много.

- Так что ж мы стоим? Давай поможем своим, - Сивел тут же смекнул, что на этом можно заработать доверие своих будущих хозяев.

- Пусть сами разбираются. Это их дело.

- Так ведь твои знакомые! Не трусь, узнают в твоем племени, так прохода тебе не дадут. Поспеши! Как бы не опоздать!

Сивел изготовил копье и топор и ринулся из кустарника. Снег мешал бежать быстро, но он успел. Наседавшие человек пятнадцать уже оглашали окрестности победными криками и теснили кучку яростно отбивавшихся туземцев и не замечали приближавшихся. За спиной Сивел слышал натужное дыхание своего спутника.

Непроизвольный крик ярости вырвался из глотки Молчаливого Быка, и Сивел ответил своим хрипом. Он мгновенно свалил ударом копья двух воинов и стал наносить удары топором, врезавшись в самую гущу свалки. Которые пытались сопротивляться, он валил палицей, а правая рука уверенно и отработанно наносила точные удары.

Нападавшие растерялись на малое время, и это стоило им с полдюжины покалеченных воинов. Остальные стали разбегаться, воя от ярости и злобы. Защищающиеся сразу воспрянули духом и бросились с победными кличами вдогонку.

Не прошло и минуты, как сражение было закончено. Последние тени убегающих врагов мелькали среди кустарника, а поляна чернела трупами павших и алела яркими пятнами крови на затоптанном снегу.

Сивел отер обильный пот со лба и огляделся. Десятка два раненых и убитых валялись по поляне. Возвращавшиеся воины искали и добивали своих ненавистных врагов. Те безропотно принимали смерть, и никто не просил пощады или проявлял страх. Мужество воинов и покорность судьбе удивили Сивела. Оглядел себя и не нашел на себе ран, кроме чужой крови. Молчаливый Бык придерживал левую руку, ушибленную в свалке.

Вернувшиеся воины с недоумением и опаской оглядывались на Сивела, и Молчаливый Бык пояснял им свое присутствие. Их окружили, Сивел ловил их настороженные взгляды на себе. Он слегка улыбался и приветливо кивал головой, поглядывая на Молчаливого Быка, силясь понять его говор. И хоть тот за время их путешествия не раз учил Сивела чужим словам, сейчас он ничего не мог уловить из их разговора. Молчаливый Бык обернулся к Сивелу:

- Вот тебе и первые люди Насыпных холмов. Нам сильно повезло, что их встретили. Солнце нас услышало. Мы им помогли и теперь тебе нечего опасаться. Они примут тебя. Радуйся. И хоть тут нет моих знакомых, но это ничего. Мы подоспели вовремя.

Такая длинная речь обрадовала Сивела, он с улыбкой стал обходить воинов и пожимать им руки. Те несмело отвечали, Сивел видел, что они все покрыты ранами, но не подают вида о своих страданиях. Сивел хлопал их по спинам, улыбался и бормотал непонятные им слова, вкладывая в них дружеские нотки. Дружба явно завязывалась, Сивел ликовал.

Глава 19. Страна насыпных холмов

Скорбная процессия медленно тянулась по перелескам и лощинам. Десяток уставших людей тащили длинные свертки, перетянутые ремешками на примитивных санях, связанных из тонких жердей. Многие выделялись особой бледностью лиц и бурыми повязками, пропитанные засохшей кровью. Сивел тоже впрягался в постромки и старался изо всех сил. Молчаливый Бык покинул его и теперь спешил до весеннего половодья вернуться в свое стойбище, поручив товарища его новым друзьям.

Наконец открылась широкая долина с пологими холмами и рекой, извивающейся между ними с потемневшим льдом и заросшей оголенными кустами ив. Легкие дымки выдавали жилье, люди взбодрились и заспешили на эти дымки, выходящие из дымоходов низких полуземлянок. Кругом виднелись следы людей и собак, некоторые уже подавали голос, учуяв приближение процессии.

“Видно, их селение”, - подумал Сивел, заметив оживление спутников. Он взволновался и даже вспотел. “Что там меня ждет? Как примут жрецы?” Молчаливый Бык часто советовал остерегаться этих колдунов.

Навстречу вышли люди и вскоре женщины огласили окрестности воем отчаяния и горя, оплакивая погибших родных. Жрецы в ветхих кожаных покрывалах выступали впереди, потрясая бубнами и колоча палками в выдолбленные толстые трубы. Их резкие выкрики вселили в Сивела чувство беспокойства и неуверенности. Его сразу заметили, и даже вой вдов притих. Темная борода Сивела приковывала взгляды людей. Трое жрецов, вышедших встречать похоронную процессию, окружили Сивела и осторожно приблизились. Лица их, размалеванные красками и испещренные морщинами, выражали недоумение и злобу. Глаза хищно шарили по ладной фигуре и притягивались бородой. Цвет обветренного лица мало отличался от остальных, но борода волновала и будоражила людей.

Жрецы пошептались с пришедшими и затеяли хоровод вокруг Сивела, который в растерянности медленно поворачивался, обводя взглядом необычное зрелище.

Наконец все немного успокоились и тронулись в селение. Там уже все с нетерпением ожидали путников с необычным человеком, юркие мальчишки с неистовством и визгом носились между прибывшими, однако не решаясь близко подскочить к бородатому человеку.

Невдалеке от селения Сивел заметил несколько правильных холмов, круто тянувшихся к небу. На некоторых виднелись полузасыпанные снегом ступени лестницы и какие-то сооружения на вершинах.

“Вот это и есть те самые насыпные холмы, - вспомнились рассказы Молчаливого Быка и Сивел с любопытством разглядывал их. -Только за каким лешим их насыпают, столько труда на них надо!”

Тем временем Сивел обратил внимание, что к ним приближаются какие-то необычные носилки, которые несли рослые молодые туземцы, одетые в яркие тканые наряды, увешанные красивыми перьями птиц. По обе стороны носилок спешили богато одетые старики, закутанные в цветные покрывала, отороченные дорогим мехом и с выточенными из камня топорами на плечах. Рукоятки пестрели замысловатой резьбой и хорошо отполированы. Головные уборы из перьев колыхались в такт их шагов. Вся яркая процессия весьма живописно и необычно выглядела на фоне серо коричневой массы простого люда.

Носилки поставили неподалеку от Сивела, проворные руки раскатали около длинную циновку, сплетенную из ивовых прутьев. Полог носилок колыхнулся, показалось лицо старого, сморщенного человека. Его нога осторожно нащупала циновку и ступила на нее. Двое знатных мужей бросились к нему и подхватили под руки. Толпа низко склонила спины в подобострастном поклоне, не смея поднять взгляд.

Сивел ощутил довольно сильный толчок в спину и понял, что и ему необходимо склониться. Он не стал ждать повторения приглашения.

Старец выпрямился и придал своему слабому телу осанку, подобающую в присутствие подданных. Гордый, с презрением, взгляд окинул группу воинов, среди которых возвышался Сивел. Краем глаза Сивел заметил, как дрогнуло что-то в лице владыки, когда его тусклые глаза остановились на чужеземце.

Повелитель ступил по циновке, волоча тяжелый плащ из искусно подобранных перьев птиц и отороченный мягким мехом куниц. Он сделал всего несколько шагов и остановился у края циновки. Губы дрогнули, тихий голос нарушил всеобщую тишину. Тотчас ближайший жрец кинулся к вождю прибывших воинов и тот, упав на четвереньки, подполз к ногам повелителя.

Сивел силился вникнуть в суть слов, долетавших до него, но это оказалось делом трудным. Он едва уловил, что говорят о нем, и сердце его сжалось в ожидании неизвестного. На него тоже подействовала атмосфера, воцарившаяся с прибытием повелителя. Он догадывался, что тут свои жестокие законы и нарушать их опасно. Осторожно косил глазом, высматривая, что творится вокруг.

Сивел заметил, что некоторые жрецы держатся свободно и независимо, остальные склонились в подобострастном поклоне и готовы пасть на землю даже при взгляде на них повелителя. Жрецы же ревниво окружали тощую фигурку владыки, и остро вглядывались в толпу. Их причудливые одеяния выделялись среди остальных своими висюльками из блестящих медных пластин с изображением непонятных знаков, когтей и зубов животных и даже высушенных ящериц и змей. Лица раскрашены белыми и красными полосами, Сивел заметил, что эти полосы не у всех одинаковы.

Наконец воин отполз от ног повелителя и поднялся на ноги, не смея отряхнуть снег с колен. К Сивелу подошел жрец и, пристально уставился ему в глаза своими пронзительными внимательными, слегка раскосыми глазами.

Сивел с трудом удержался от желания отвести взор, но пересилил себя и постарался придать своему лицу спокойное и независимое выражение. А жрец медленно протянул коричневую руку и ухватил Сивела за бороду. Тот дернулся, но остановился, ощутив боль. Рука жреца торопливо перебирала жесткие кудряшки бороды и вдруг отдернулась, как от укуса змеи. Он отскочил и закружился на месте, издавая странные крики и визг. Навешанные на него амулеты растрепались, а толпа отпрянула и повалилась в снег.

Сивел недоуменно поглядывал по сторонам, соображая, как ему поступить. Но ничего в голову не приходило путного, и он стоял одиноко перед небольшой толпой вельмож и жрецов, остававшихся на ногах. Но тут жрец, видимо устав, повалился на землю и забился в корчах. Никто не подошел к нему, и по каменным лицам окружения повелителя Сивел с холодком в груди понял, что его дела не так уж хороши. Волнение участило дыхание, глаза забегали незаметно по сторонам в поисках выхода. Ничего лучшего он для себя не нашел. Бежать было невозможно и оставалось терпеливо ожидать своей участи, уповая на волю богов, которым он сейчас тихонько возносил молитвы, прося защиту и помощь.

Тут жрец поднялся на колени, яростью сверкнувшие глаза метнули молнии в сторону Сивела, и рот исказился злобным криком. Длинный тонкий палец уткнулся в направлении Сивела, и несколько воинов бросились на него.

Сивел двинул одного, другого, но остальные дружно навалились, и вскоре Сивел оказался скрученным ремнями и оставлен на снегу. Однако его не били, и это удивило Сивела.

Слуги расстелили циновку до самого тела пленника, и повелитель осторожно приблизился к нему. Потухающие глаза уставились на Сивела и долго глядели на него, как бы изучая и запоминая. Губы едва шевелились, видимо, шепча заклинания.

Тут Сивел заметил движение в толпе и легкий говор. Он скосил глаз и с интересом стал смотреть на приближающуюся процессию, среди которой он заметил носилки, ничем не уступавшие в роскоши носилкам повелителя. Их поставили рядом с первыми, из нее пыталась выбраться грузная женщина, запутанная в плащи и перья. Из мехового вороха выглядывало обрюзгшее лицо стареющей женщины с властными и твердыми чертами. Ее бережно поддерживали под руки и так же бережно подвели к повелителю. Она склонилась перед ним, но подобострастия в этом поклоне Сивел не приметил.

“Видать, княгиня ихняя” - подумал Сивел и стал ждать, что же теперь произойдет.

“Княгиня” тоже с нескрываемым интересом оглядела Сивела, и стала что-то говорить своему повелителю. Тот бесстрастно слушал, не выражая своего отношения к слышанному. По голосу Сивел понял, что идет сдержанный спор, а когда она обращалась к жрецам, то в голосе слышались нотки раздражения и неприязни.

Властным движением руки княгиня отдала какой-то приказ и поспешила залезть в носилки. Повелитель тоже заспешил, выказывая приметы скуки и усталости. По толпе пронеслось что-то тихое и Сивелу почудилось, что это был вздох облегчения.

Сивела подхватили сильные руки, сняли путы с ног и подтолкнули, приглашая идти. Сивел огляделся, разминая замерзающие ноги. Носилки быстро удалялись, толпа расходилась, женщины опять заголосили по убитым, растаскивая свои скорбные ноши по своим норам.

Вскоре Сивела привели в селение. Оно состояло из полуземлянок с кожаными пологами вместо дверей. Из отверстий в крыше тянулся дымок, слышался лай собаки, тянулся приятный запах жареного мяса и почти забытый, хоть и отдаленно напоминающий, запах чего-то хлебного. Сивел сглотнул голодную слюну.

Отдельно, на возвышенном месте теснились добротные домики больших размеров и выстроенных тщательней и аккуратнее. Среди них выделялся своими размерами и красотой дом, в котором Сивел распознал жилище повелителя.

Его втолкнули в помещение из бревен, куда вела скользкая лестница. Никаких окон и щелей тут не было и пахло сыростью и прелью. Несколько циновок валялось на полу, устланному прошлогодним сеном, превращенном мышами в труху.

Руки освободили из ремней, приперли колом щит, заменявший дверь, и Сивел остался один в темноте и холоде. Усталость свалила его на циновки, вскоре он задремал, пригревшись в углу.

Его разбудил шум открывающейся заслонки. В помещение проник яркий свет. Вошли двое воинов и поставили перед ним миску с горячей кашей из маиса и хлебную лепешку с куском подгорелого мяса. В плошке горел светильник, испуская чад и вонь коптящим фитилем. Холод ворвался в подземелье, Сивел ощутил дрожь в закоченевших членах. Но пар, исходящий от каши, возбудил в нем надежду, и поднял упавший было дух.

Воины мрачно уселись тут же, наблюдая, как Сивел жадно ест, наслаждаясь горячей пищей. Он не закончил еще еду, как один из воинов, указывая на кашу, стал называть ее несколько раз. Сивел внимательно слушал, а потом повторил. Воин закивал одобрительно головой, отложил в сторону трубку и так же стал называть другие предметы. Началось обучение пленника понимать речь племени.

“Значит, мои дела не так уж плохи, - подумал Сивел с радостным замиранием в груди. - Значит, еще поживем, Сивка!”

На другой день в его темнице весело засветился крохотный костерок, и пленник с наслаждением грел руки над теплым, метущимся кверху, пламенем. С души спадал камень неуверенности, вместе с теплом костра возвращалась надежда на удачное высвобождение и мысли текли уже не так мрачно. Два раза в день приносили обильную еду и питье; Сивел со дня на день ждал событий, которые могли бы круто изменить его положение. Он верил в это и торопился побыстрее запомнить как можно больше слов чужой речи. И это ему удавалось. Ведь делать больше было нечего, а воин тоже не отставал в своем рвении, выполняя, видимо, волю повелителя или его княгини.

Однако нетерпение будоражило сердце, оно рвалось наружу, на простор, где его ждали открытия и события, о которых он и не догадывался. “Вот и достиг я страны Насыпных холмов!”- часто думал он, не в силах скрыть улыбку.

Глава 20. Весенние торжества

Весна в этом году оказалась ранней и жаркой. Снег сошел за три дня, и Сивел с наслаждением вдыхал терпкий запах прошлогодней травы и талых вод. Его чаще стали выводить на воздух, но ничего определенного не сообщали, хотя он уже достаточно мог понимать речь племени и даже немного говорил. Труды его учителя не пропали даром, а упорство самого ученика довершало эти усилия.

Сивел уже хорошо знал поселок и теперь легко узнавал строения и холмы, возвышавшиеся в стороне от селения. За ним неотступно следовали два воина в замысловатых медных шлемах с каменными топорами и копьями с красноватыми медными наконечниками. Под кожаными куртками темнели такие же панцири с выбитыми на них знаками непонятного содержания.

Часто к Сивелу приходил жрец и долго беседовал с ним, выведывая про те далекие края, где приходилось бывать Сивелу. Он, как мог, пытался рассказывать, но видел, что жрец слушает со вниманием, но не верит ни одному его слову. Это озадачивало Сивела, и он терялся в домыслах. Жрец приходил всегда один и тот же, и скоро Сивел привык к его странному виду в невообразимых одеждах из грубой ткани, обвешанный амулетами и ссохшимися кожами змей и ящериц. Звали его Чимс, но Сивел знал, что у него были и другие имена, на которые он откликался в разные времена. Но этого уже Сивел не мог запомнить, поэтому редко называл того по имени, боясь попасть в неловкое положение.

Март близился к концу, Сивел замечал, что поселок готовится к каким-то непонятным ему торжествам.

- Что за праздник намечается у вас? - спросил он однажды одного из его стражей.

- О том скажет жрец, когда сочтет нужным, - ответил воин и вид его говорил, что продолжать такой разговор не следует. Сивел понял, что здесь с разговорами не очень следует торопиться, а выбирать слова надо с осторожностью и осмотрительно. Однако жрец Чимс посчитал возможным немного вразумить пленника.

- Будут отмечаться дни весеннего равноденствия.

- А разве дней много?

- День один, но отмечается он тремя. Будут приноситься жертвы Солнцу и богам нашего народа. В эти дни чтим предков и производим захоронения умерших за последние месяцы.

- Выходит, накопилось много мертвых?

- Выходит так.

- А разве хоронить в другие дни нельзя?

- Обычай того не разрешает. Предки завещали нам, и мы должны ему следовать, нельзя перечить предкам и нарушать заветы старины.

Сивелу страшно хотелось задать вопрос о своей участи, но он боялся вызвать этим неудовольствие, и томился ожиданиями и неизвестностью. А одно, вскользь сказанное, заставило его затрепетать. Жрец, как-то заметил:

- На этот раз будут богатые жертвы. Пленники откормлены, и боги не станут на нас сердиться. Хорошие будут жертвы.

“Так вот почему меня так хорошо кормят, - мелькнула страшная мысль в его голове. -Откармливают для заклания на одном из холмов во славу ихним проклятым богам!”

С этого времени Сивел стал терять аппетит, надеясь похудеть, и тем не подойти для принесения в жертву. Стал мрачен и молчалив. Перестал учить слова и фразы и воин-учитель в недоумении качал головой и сдержанно сердился. А в голове Сивела зрела мысль о побеге. Оказаться на вершине холма в руках жестоких и жаждущих жертвенной крови жрецов ему никак не хотелось. Слишком часто перед глазами мелькали видения, кровавые и ужасные. Он стал поспешно наращивать силу, ибо чувствовал, что от долгого сидения без дела и движения он ослабел, а с такими силами далеко не уйти. Он приглядывался к воинам, прикидывая способы завладеть их оружием и наилучшим способом прикончить своих стражей.

Но успеть ему осуществить свои намерения не удалось. Подготовка к праздникам неожиданно окончилась. Жрец Чимс явился к нему еще до рассвета и стал облачать его в новые одежды, принесенные в мешке. Сердце Сивела яростно заколотилось, мысли заметались в поисках решения, но его не находилось.

“Вот и кончается моя непутевая жизнь, - думалось ему, а глаза бегали по углам, выискивая несуществующего укрытия. -Может подороже продать свои кишки? А что толку? С толпой не справиться, да и воины тут не такие уж хилые. Это конец!”

Сивел ощутил подавленность и вялость. Мышцы ослабели, воля запряталась в глубину его сознания. Он помрачнел и даже немного успокоился. От судьбы не уйдешь. Знать, богов разгневал своим стремлением к запретному.

Не обращая внимания на окружающее, Сивел поплелся, подталкиваемый Чимсом в сторону густой толпы, темневшей за селением. Невдалеке шествовала процессия с носилками и нарядным людом. В лучах теплого весеннего солнца сверкали начищенные песком латы телохранителей с топорами на плечах. Их яркие наряды трепетали перьями на ветерке. Толпы людей, встречавшихся по пути, падали ниц или разбегались по сторонам. Впереди шествовали массивные оголенные по пояс воины и махали палками, разгоняя предполагаемую толпу.

К Чимсу подбежал посыльный и стал торопливо говорить, от чего Сивел почти ничего не понимал. Однако вскоре все выяснилось. Стражи подтолкнули в спину Сивела, Чимс приказал двигаться быстрее. Все трусцой побежали к процессии. Ноги Сивела плохо слушались, налившись неприятной тяжестью и вялостью.

Подбежав к шествию, все повалились перед носилками повелителя, и так лежали, пока те не проплыли дальше. Сивел и его спутники присоединились к шествию. Сивел оглядывался, но не заметил тех жертв, которые предназначались для жертвенного ритуала. Это немного прибавило ему сил и бодрости.

Вскоре подошли к подножию холма, возвышавшегося среди других таких же. Молодая травка нежно зеленела на их склонах, а крутая лестница вела к вершине, где маячили фигуры жрецов.

Вокруг носилок расстелили циновки, владыка с трудом ступил дрожащей ногой, поддерживаемый раболепными вельможами. Все опустились на колени, склонясь в поклоне. Старца отвели на высокие сидения, устланные циновками и шкурами с мягким мехом. Его укрыли плащом, покрытым цветными перьями и воины в медных доспехах стали по обе его стороны.

Важные жрецы степенно и устрашающе взирали по сторонам с каменными лицами, раскрашенными причудливыми узорами. Вся свита владыки тихо расположилась позади своего кумира, лицо которого едва выглядывало из-за пышного и разукрашенного головного убора. Видно было, что ему неловко в нем, но он со стойкостью переносил все тяготы своего положения, только глаза устало и безразлично уставились в одну точку, медленно моргая покрасневшими веками.

Сивел был поставлен недалеко от повелителя и не смел переступить ногами. Рядом стояли истуканами двое его стражей в парадных доспехах и жрецы во главе с Чимсом.

Небольшие кучки разодетых людей подходили к месту восседания повелителя и падали на колени, изъявляя знаки покорности и смирения. Произнеся установленные порядком слова, они становились по обе стороны трона, Сивел решил, что это послы соседних селений, прибывших на праздник.

Загрохотали барабаны, застучали трещотки и завыли дудки. Толпы людей оживились, в окружении жрецов появились пленники. Лица их раскрашены, а одежды переливались всеми цветами радуги. Откормленные лица выражали окаменевшее довольствие, бросавшееся в глаза своей неестественностью.

Жрецы склонили свои спины перед владыкой, а пленники опустились на колени и прямо уставились в лицо живого бога. Главный жрец произнес короткую речь и, подойдя к обреченным, ловко полоснул им по щекам острым жертвенным ножом из горного стекла. Кровь брызнула и потекла по подбородку, орошая нарядные одежды.

Жертвы спокойно стояли на коленях и лишь слегка побледнели. Сивел удивился их терпению и стойкости. Затем жертвы были отведены к шкурам, разостланными невдалеке. Почти обнаженные молодые красивые девушки с пестрыми повязками на бедрах стали подавать пленникам в деревянных и глиняных мисках куски жареного мяса с маисовыми лепешками и медом диких пчел. Жертвенные туземцы стали есть, а вельможи и жрецы напряженно наблюдали за их простым занятием. Видно, эта часть ритуала считалась весьма важной и от нее зависела какие-то важные решения или события.

Наконец главный жрец что-то пропел высоким голосом, девушки убрали шкуры и остатки еды. Появилась процессия с носилками на плечах. Несли умерших или вернее их останки, Запах гниения и тления распространился в воздухе. Процессия в скорбном молчании прошествовала мимо повелителя. Жрецы воздевали руки к солнцу и визгливо восклицали заклинания. А процессия мертвецов тем временем разделилась. Богато убранные носилки потащили по ступеням на холм, а те, что победнее, унесли дальше, где они и скрылись за соседними холмами.

Повелителя занесли в носилки, и вся свита тоже потащилась вослед мертвецам. Очень медленно поднялись на вершину холма. Она оказалась совершенно плоской и в середине зияла яма, укрепленная тонкими стволами деревьев с очищенной корой. Яма обширная, так что вся свита и Сивел стали вокруг в два ряда. Пол ямы был смазан глиной, а на станках развешаны оружие и утварь с одеждой.

Жрецы запели нестройными голосами, под заунывный вой носилки с останками умерших опустили на дно ямы. Проворные жрецы стали посыпать кости и гниющие тела порошком цвета охры, а совсем оголенные кости и черепа красили того же цвета краской. Отвратительный дух шел от трупов, но никто не смел зажать нос или отвернуться.

Вдруг жрецы торопливо выскочили из ямы и тут же ее стали закрывать жердями. Длинные стволы присыпали землей и укладывали дерном со свежей травой. Жерди пружинили, но держали груз работающих хорошо. Когда работы закончились, сверху положили толстые бревна и соорудили невысокий помост. Привели двух пленников и их безвольные тела грубо и торопливо растянули на толстых плахах. Лица с открытыми глазами были устремлены в небо и ничего не выражали, кроме покорности и спокойствия.

Сивел со страхом и замиранием взирал на эти приготовления. И вздрогнул, когда его грубо толкнули вперед, и он очутился рядом с жертвами. В его руки вложили его собственный топор с пятнами ржавчины, металлический голос произнес:

- Великое Солнце дарует тебе честь нанести первый удар!

Сивел растерянно смотрел на спокойные лица жертв, его сердце бешено колотилось. Он тайком огляделся, но жадные любопытные глаза жрецов обдали его ужасом. Они что-то замыслили, от действий Сивела могло многое зависеть. Его руки покрылись испариной, но он превозмог нахлынувшую слабость. Губы сжались и ноздри расширились, с шумом втягивая гнилой воздух. Голова была пуста и ни одна мысль не задерживалась в ее закоулках.

Сивел судорожно вздохнул и, почти не примериваясь, с хряским звуком вонзил острие топора в грудь жертвы. Тот дернулся, лицо на мгновение как бы вздулось, или это только показалось Сивелу, и застыло. Брызги горячей крови залили лицо Сивелу, и он больше ничего не видел. Шум неясных голосов отдалялся, а удары крови в голове нарастали и заполняли ее всю. Он больше ничего не ощущал и не видел. Его куда-то повели, он покорно передвигал ноги, повинуясь настойчивым рукам.

Глава 21. Великое Солнце

Сивел с недоумением обнаружил, что с ним стали обращаться совсем иначе, чем раньше. Настойчивые, но ласковые руки помогли ему спуститься с холма, где продолжалась церемония жертвоприношений и звучали гимны в честь умерших, трещали и выли музыкальные инструменты. Те же руки промыли ему лицо, и он мог оглядеться.

Густые толпы народа окружали холм и вздевали руки к небу, оглашая хвалу Солнцу и Огню, который запылал на вершине холма. Здесь было много гостей, прибывших на торжества, но все знатные люди находились на холме. В воздухе поплыли ароматы жареного мяса и подгорелых лепешек. Народ готовился отдать должное той снеди, что заготовили к празднествам. Голос незнакомого жреца нашептывал Сивелу:

- Ты отмечен предками, низкий человек. Не возгордись и помни о Великом Солнце. Все в его власти.

- А что ж делать мне? Вразуми, почтенный.

- Слушай и запоминай. Воля Великого Солнца для всех нас божественна, ослушаться ее - значит лишить себя жизни. Но не только это нужно знать. К тебе благосклонна и Великая Мать, а в ее руках зажата судьба Великого Солнца. Она вершит волю богов и предков. Ты попал в круг людей, где жизнь во многом зависит от одного слова. Будь очень внимателен с Большим Жрецом Огня предков. Это главные вершители судеб всех нас.

- Разберусь ли я во всей этой круговерти? Видать, не сносить мне головы в таком окружении. Одни светила небесные. Жутко становится.

- Это хорошо, что жутко. Боги тебя вразумили. И вижу я, что ты не прогневишь их недозволенным проступком.

- Буду стараться, Великий жрец.

- Будешь называть меня Куримас. Я только один из многих помощников нашего Большого Жреца Огня. Буду всегда рядом, ты будешь повторять мои движения. За ошибки можешь попасть в жертвенный огонь. После церемоний будешь получать уроки от меня. Я теперь в ответе за тебя, с тобой и под жертвенный нож дол жен пойти, если что не понравится Великим владыкам.

- Ну и страхов наслышался! Лучше сразу конец, чем жить в постоянном страхе. Так и жизнь покажется ненужной.

. -Ты хорошо говоришь. Но отчаиваться не надо. Наш род еще не самый страшный. Можно сказать даже наоборот. Вот если попадешь к главенствующему роду Черепахи, тогда может и по-твоему случится.

- А это далеко?

- Вниз по реке Оганьи три дня плыть по большой воде, а так и того больше. Но туда даже у нас никто не желает ходить. Только по приказу.

Пока Сивел выслушивая наставления жреца Куримаса, церемония на холме, видимо закончилась и люди стали спускаться вниз. Куримас заторопился, и они направились навстречу. Была середина дня, теплое солнце разливало блаженную благодать, жители селения оголяли торсы, сбрасывали одежды и принимали летний вид. Один Великое Солнце продолжал париться в теплых плащах и накидках.

Его отнесли на пригорок, где уже готовы были пиршественные шкуры, заставленные яствами и молодыми побегами трав. Запахи еды раздражали аппетит, Сивел заметил, что это обстоятельство несколько сгладило важность знатной толпы, окружавшей Великое Солнце.

Повелителя усадили на возвышение. Он был утомлен и еда не вызывала в нем того возбуждения, что владело остальными. Владыка вяло моргал, уставившись в одну точку. Зато Главный жрец распоряжался со знанием дела.

Сивела подвели к владыке, Куримас повалился на землю. Сивел поспешил сделать то же. Владыка с трудом выпростал ногу и пнул их в бок. То был знак безразличия и презрения. Однако жрец был доволен. Другого от Великого Солнца ожидать он не мог.

Они отползли назад и смешались с толпой гостей, которые еще не нашли себе места для пиршества.

- Что значит тот пинок? - тихо спросил Сивел, когда они примостились у края разостланной шкуры, прицеливаясь к кускам мяса.

- Все хорошо. Великий доволен нами.

Снедь быстро исчезала, и Сивел предпочел не отвлекаться. Полуголые девушки разносили лепешки и напитки весьма сомнительного запаха в долбленых сосудах с плескающейся пеной. Собаки нетерпеливо сновали позади сидящих и устраивали свалки у брошенных костей.

Сивел утолил первый голод и стал посматривать по сторонам, знакомясь с новой обстановкой. Рядом с Великим Солнцем сидела, поджав ноги, пожилая женщина и он узнал в ней старую знакомку. То была Великая Мать, и. Сивел в этот раз смог повнимательней присмотреться к ней.

Яркий наряд из грубоватых тканей и мягких, отлично выделанных тонких кож, усыпан медными и золотыми бляшками. Замысловатые узоры из редкого речного жемчуга вились по ее свободным одеждам, мягко мерцая в лучах яркого солнца. Причудливая прическа с тугой косой на затылке блестела жиром и серебряными чешуйками. Туалет дополняли воткнутые в волосы спицы. Полное лицо выражало спокойствие и достоинство. Взгляд открытый и властный. За ее спиной суетились девушки, подавая еду и питье.

Рядом сидела молодая невзрачная девушка, тоже в жемчуге и украшениях, с накидкой на плечах, переливающейся радугой птичьих перьев. Огромный узел волос возвышался на голове, перевитый яркими шнурами, свешивавшимися по обе стороны щек.

- Кто это рядом с Великой Матерью? - спросил Сивел, глазами указывая в сторону девушки.

- Дочь Матери и ее продолжатель рода. Тоже Солнце.

Сивел никак не мог уразуметь той сложной системы сословных законов и отличий и боялся попасть впросак. АКуримас продолжал нашептывать на ухо в перерывах между кусками, которые с молниеносной быстротой исчезали в его жадном рту:

- От древних времен у нас главенствует женщина, хотя Великое Солнце всегда будет мужчиной. Но его избирает Великая Мать.

- А дети его разве не могут стать владыками?

- Этого никто допустить не может. Так велят духи предков и боги. Так заведено исстари, а нарушать законы старины карается лютой смертью.

Пир продолжался - вся долина была устлана шкурами, где пировали различные сословия, не смея смешаться даже в эти развеселые часы. Жрец заметил пытливый огляд Сивела и сказал:

- То пирует гнилой народ. Вонючки, так их еще называют. Они ничем не распоряжаются и ничего не имеют. Это рабы и прав у них никаких нет.

- Совсем никаких?

- Совсем. Ты можешь убить любого и ни перед кем не отвечать за содеянное. Быть приветливым с ними - значит нарушать закон предков.

Сивел со страхом оглядел большие толпы черни и стал замечать их жалкий и забитый вид. Они были в лохмотьях, хотя и не таких страшных, что не раз приходилось видеть Сивелу дома и на чужбине.

Жрец продолжал:

- Все, кто принадлежит к Солнцам, для них боги на земле и те должны им поклоняться и выполнять все желания тех.

- А я кто? - осмелился спросить Сивел с замиранием в груди.

- Ты причислен к знатным, благородным людям и все, кто ниже тебя - твои рабы. Это ты должен запомнить твердо. Для тебя богами будут все, кто носит звание Солнц.

- А кто же ниже знатных людей?

- Те носят прозвище уважаемых людей. Их много, но они тоже твои рабы, хотя убить их ты не имеешь права без ответа за то.

Пока они так обменивались сведениями, пир постепенно стал затухать, день клонился к закату. В воздухе похолодало. Свита Великого Солнца по знаку повелителя засуетилась, носильщики пропихивали носилки. Вялый, полусонный владыка позволил себя втиснуть в паланкин, и шестеро полуобнаженных мускулистых раба трусцой понесли земного бога. Толпа приближенных засеменила следом. Куримас с Сивелом присоединились к процессии.

Резиденция Великого Солнца располагалась не далее чем в версте на невысоком холме. Дом из бревен окружен низкими деревянными же постройками грубой работы. Всюду торчали резные столбы с тотемными чудными зверями и птицами, увешанные бусами, шкурками и раковинами. Морды лоснились вымазанными ртами, и все они выглядели весьма устрашающе и отталкивающе.

Лестница из отесанных бревен вела на крыльцо под навесом, где темнел дверной проем, завешанный узорчатым тканым ковром. По сторонам торчали на кольях черепа медведя, лося и причудливые чучела духов.

Большой Жрец Огня и Мичуара- Великая Мать скрылись за пологом, куда внесли Великое Солнце, но толпа свиты не расходилась, чего-то ожидая.

- Что ж дальше будет? - спросил осмелевший и немного освоившийся Сивел.

- Ничего не будет, - ответил жрец. -Выйдут, объявят о глубоком сне земного бога и тогда помаленьку разойдутся.

- Гляди, а стража уже стала у дверей.

- Покой повелителя нуждается в охране. Потом еще зажгут очистительный огонь перед входом.

Так и случилось. Главный жрец пропел здравицу, толпа склонила спины, затеплился костер на каменном основании, распространяя приятный аромат неведомых растений. Начальник стражи в начищенных латах и в шлеме, украшенном тонко кованными из меди рогами оленя, важно распоряжался отрядом воинов с дротиками и каменными топорами, сверкавшими тонкой полировкой. Их бронзовые тела не были прикрыты куртками, что говорило о смелости и силе воинов, не нуждавшихся в защите. Они неподвижно стояли в дверях, напоминая изваяния. Длинные волосы скручены в причудливые узлы и отливали блеском, видимо, намазанные чем-то.

- Теперь и нам можно на покой, - как-то буднично и по-человечески сказал Куримас, и Сивел с недоумением поглядел на своего провожатого. Тот заметил это и приосанился, напустив на себя значительный и таинственный вид.

- Вот твое жилище, - буркнул жрец, останавливаясь перед низкой полуземлянкой с двухскатной крышей, покрытой дерном.

Молодая полуголая женщина склонилась у порога, Сивел вопросительно и с интересом глянул на нее.

- Пока не подыщешь себе жену, эта будет исполнять, ее обязанности. Так велит закон. Приказывай - она все исполнит. А я буду рядом, - сказав, это жрец поспешил скрыться за углом грубого строения.

Сивел наклонил голову и протиснулся в помещение. На полу тлел маленький костерок, в его дыме чувствовался запах ароматного дерева. У противоположной стены возвышалось широкое ложе, устланное выделанными шкурами и покрытое тонким ковром из красных и черных полос. В углу аккуратно расставлена необходимая утварь, но оружия нигде не было видно.

Женщина робко стояла у дверей, не смея поднять глаза.

- Чего боишься? - ободряюще сказал Сивел, голос его слегка дрожал от созерцания полуобнаженного женского молодого тела. Глаза жадно забегали по ее фигуре, он задышал взволнованно и прерывисто. Уж слишком долго он был лишен близости женщины, и его горячая кровь сейчас бухала в висках.

Она коротко взглянула на него своими темными, слегка раскосыми глазами и волнение тоже пробежало по ее телу легкой дрожью. Она пригасила пламя костра - это у нее получилось ловко и так, что дым не наполнил низкую и довольно мрачноватую комнату. Полог закрыл проем двери, а Сивел почувствовал торопливое дыхание приблизившейся женщины.

Глава 22. Безумные строители

Весна бушевала цветением и запахами бурлящей жизни. Курчавая зелень лесов перемежалась с изумрудными полянами, где копошились фигурки женщин, занятых обработкой маисовых полей.

Сивел обвыкся с ролью знаменитости. Он уже сносно понимал речь и даже говорил, вызывая смех и улыбки туземцев. Его домашняя жизнь протекала и вовсе хорошо. Его служанка оказалась покладистой и приятной молодухой, не более двадцати лет. Это была пленница из северного племени, Сивел звал ее Чулка. Она улыбалась на это, хотя настоящее имя куда более длинное и сложное. Сивел сократил его и упростил, а женщина не возражала.

Они с трудом разговаривали, так как оба еще плохо понимали чужую речь, но это не мешало им понимать друг друга. К тому же Чулка старалась изо всех сил, угождая страшному жильцу, волей великих мужей селения приставленная в услужение. И Сивел относился к ней с вниманием и не обижал, радуясь ее обществом. Смех часто звучал у них в землянке, его звуки вызывали недоумение соседей, но молодые люди не обращали на них внимания.

В канун лета поселок оживился необычайно. Озабоченно носились воины, обвешанные оружием, и Сивел вначале подумал, что готовится поход или отражение нападения врагов. Однако Куримас рассеял его опасения.

- Никакого похода. Великое Солнце очень плох и торопит постройку для себя гробницы.

- Значит, насыпать холм станете.

- Досыпать уже давно начатый. Сгоняют массы пленных со всех селений племени и низких людей. Вот и понадобились воины.

- Работы уж очень много.

- Народ для того и существует. Без работы он ленится и бунтует. Так велят предки.

Толпы людей под охраной воинов сгонялись к окрестностям селения и помещались в легких сараях на столбах с травяной крышей. Стены не доходили до кровли и от холода спасти не могли. Но холода не ожидались больше. Огромные охапки прутьев сносились к ним и там уже плели большие корзины для переноски земли.

Каждый день кто-то платился жизнью за нерадивость или попытку убежать. Трупы не убирались, их постепенно сжирали голодные собаки, которых и не пытались отгонять. Зрелище было жутким, и Сивел избегал близко подходить к тем лагерям.

Большие отряды охотников ежедневно уходили в леса за добычей, и Сивел тоже влился в один из них. Вольная бродячая жизнь ему больше нравилась.

Но особенно ему здесь приглянулась рыбная ловля сетью. Он целые дни бывал на реке и временами далеко уплывал по ней, исследуя притоки и местность. То были счастливые дни, когда он, усталый, грязный и голодный встречался приветливой Чулкой с ее улыбчивым лицом и нежной заботой.

Она много рассказывала о своем северном крае с огромными озерами и дремучими лесами, полными дичи. Сивел радовался, слушая и трудно понимая, но от женщины веяло северной дикостью, вольностью, и он помимо воли ухватывал суть повествования и проникался ее любовью к той далекой стране, что так близка была ему самому.

А жизнь в селении била ключом. Сивел мало интересовался этой жизнью, потеряв за последнее время интерес к этому загадочному и странному народу, и подумывал уже о возвращении домой. Но его свободу неожиданно и довольно бесцеремонно ограничили.

Куримас прибежал запыхавшийся и взволнованный. Это так не было похоже на его обычный бесстрастный вид, что и Сивел проникся волнением и беспокойством. Отдышавшись, тот заговорил:

- Приказано немедленно явиться к большому жрецу Огня! Торопись!

Духовныйвладыка восседал на ложе, покрытом шкурами, вокруг него в почтительных позах столпились разного ранга жрецы в своих причудливых одеждах с непроницаемыми лицами, вымазанными краской. Амулеты свисали с их голов и шей, а в руках они держали жезлы из костей животных и человека.

Большой Жрец кинул быстрый недобрый взгляд в склоненную фигуру Сивела, и указал на черепа предков, тускло отсвечивающие за его спиной на невысоких шестах.

- Души ушедших в благодатные леса и поля требуют твоего участия, низкий человек, в священном строительстве во славу нашего Великого Солнца.

Сивел склонился еще ниже, с замиранием ожидая рокового слова. Но Большой Жрец Огня помолчал, изучая склоненного, и продолжил скрипучим голосом:

- Все указания получишь от Куримаса, - и, дотянувшись ногой, пнул Сивела с видимым удовольствием. Куримас быстро подполз к ноге и тоже получил свою долю пинка, после чего поднялся и потащил Сивела назад, бормоча себе под нос непонятные заклинания.

- Большей Жрец оказал тебе великую честь, назначив исполнять волю наших далеких предков.

. А что надо делать?

- Сначала переодеться, а потом все узнаешь, - с этими словами он затрусил вниз по холму.

Сивела облачили в пышный наряд из перьев, нашитых на толстого вида ткань с кожаным передником, на плечах поблескивали медные пластины, пришитые тонкими жилками. В руки всунули что-то вроде колотушки и топор, но с узким и длинным клином, заостренным на конце. Рукоять украшена резьбой и орнаментом и перевита тонким ремешком с кистями. Голову увенчали медным шлемом с раскрашенным красной краской черепом на вершине.

- Идем на место - поманил Куримас рукой.

За полчаса дошли до холма, где вереницами текли носильщики с корзинами и мешками на плечах. Они тяжело ползли по лестницам и высыпали землю на вершине, где ее разравнивали плоскими дощечками другие работники. Вокруг цепочками стояли воины с дротиками и топорами в руках и окриками понукали торопиться.

Сивела и Куримаса встречали вскидыванием дротика и вонзанием его в землю. Вид воинов был грозен.

- Видишь, сколько работников, - обратился Куримас к Сивелу. -И все должны упорно трудиться, как повелевает наш древний обычай. Но находятся такие, что не хотят уважать эти обычаи, и духи предков недовольны.

- И что же надо для умилостивления духов предков?

- Их выбор пал на тебя, и Большой Жрец Огня передает их волю. Ты будешь карающей молнией предков - уничтожать строптивых и непочтительных. Тем и заслужишь почет и поклонение.

- У нас это самое позорное дело и ты предлагаешь его мне! - Сивел был сильно обескуражен и взволнован. Ему вспомнилось утро жертвоприношений, где ему пришлось нанести удар топором, Он содрогнулся и побледнел.

- А если отказаться?

- Об этом и не смей думать! Обоих нас принесут в жертву предкам на том самом холме, что насыпают сейчас. И мы будем довольными, напившись священного нектара богов. А способ приготовления его даже я не знаю. Это великая и нерушимая тайна и знает это только Большой Жрец и Великая Мать народа.

Сивел обмяк и задумался. Мысль о побеге метнулась в голове, но так просто совершить его будет трудно и надо время для подготовки, а приступать к исполнению своих новых обязанностей нужно немедленно. Воины уже тащили к нему первую жертву - тощего старика, едва державшегося на ногах от истощения и изнурительной работы.

- Приступай! Свали его на колени и бей по голове острием. Он не почувствует боли. Не робей, у тебя хорошо получилось в первый раз.

К ногам Сивела бросили старика, и тот кулем свалился на землю. Вид у него был отрешенным и спокойным. Он, видно, с нетерпением ожидал ритуального удара, как избавления от всех страданий, выпавших на его долю. И это сильно удивило Сивела и покоробило, но и вселило надежду, что старик сам выбрал себе такую судьбу и ждет своей участи со спокойствием и даже кротостью.

- Делать нечего, - прошептал Сивел. -Тем я избавлю его от мучений. Не сделаю я, так другой будет исполнять волю предков с большей охотой.

Судорожно вздохнув, Сивел вялой рукой поставил старика на колени и с нахлынувшей вдруг злобой взмахнул орудием. Острие глубоко вошло в череп, Сивел с трудом выдернул его. Старик слегка дернул ногой и затих с блаженной гримасой на губах.

Сильная усталость свалила Сивела на землю, но Куримас грубо подхватил его и поставил на ноги.

- Тебе нельзя на землю! Боги разгневаются! Стой и жди новой жертвы!

Затем жрец проворно отрезал правую руку старика каменным ножом и повесил на ветке над костром коптиться.

Сивел чувствовал себя вялым и подавленным. Процедура казни его угнетала необычайно и воля его пропадала где-то в глубинах его трепещущего тела. Перед глазами что-то мелькало, мысли разбегались, как испуганные куропатки из-под ног.

А вереницы тысяч людей продолжали тенями скользить к вершине холма, где копошились такие же тени, и конца этим теням, казалось не было. Кое-где слышался тихий вскрик или стон, но потом наступала тишина, нарушаемая окриками воинов. Люди трудились молча и равнодушно, Сивел не замечал даже тени недовольства на лицах этих тружеников.

Землю таскали издалека, и цепочка людей терялась среди кустов и деревьев. Сивел бездумно созерцал картину этого бесполезного труда, и у него тоже в голове не возникало сколько-нибудь ясной и четкой мысли. Он словно отупел в этой монотонности, она давила на него своей спокойной отрешенностью и неотвратимостью.

- Начало неплохое, -довольным тоном изрек жрец, на его медном лице отразилось довольствие. Видно, он опасался за Сивела как за своего подопечного, и теперь нервы можно было расслабить. Опасность миновала - он сможет сообщить радостную весть Большому Жрецу. Наконец Сивел немного отошел и спросил своего таинственного жреца:

- И долго мне придется исполнять волю предков?

- То знает один Большой Жрец. Все в его власти. Обычно так может продолжаться до тех пор, пока он не сочтет нужным возвеличить другого.

Сивел стал бормотать свои молитвы и заклинания, и Куримас с подозрением уставился на него. Непонятные слова настораживали, тревога отразилась на его морщинистом лице.

- Не призывай своих богов, худо будет. Наши боги всегда будут победителями, и тогда ты попадешь на жертвенный помост.

- Ладно уж, не буду, - ответил Сивел, с неприязнью глядя на жреца.

- Ты плохо думаешь и поэтому плохо кончишь. Меньше думай - будешь доволен и здоров.

- Как же человеку не думать? Вроде бы не получится.

- Думай, но только о том, что приятно богам нашим и предкам. Большой Жрец не любит, когда думают о другом. На то есть Великое Солнце, Великая Мать и Большой Жрец Огня.

- Я же тоже к знатным отношусь.

- Не по рождению, не по рождению. А это очень непрочное звание.

- Тогда для чего мне его дали?

- Так повелел Великое Солнце и нам нельзя его обсуждать. Он говорит от имени предков и богов. Солнце его защищает и дает силу.

-.А как же этот холм? Он же для Великого Солнца.

- Замолчи, чужеземец! Ты говоришь страшное! Побойся гнева богов!

Глава 23. Раскаты грома

Второй месяц Сивел орудует топором, и это сильно озлобило его против жрецов, а поскольку Большой Жрец сидел уж очень высоко, то его энергия направилась против Куримаса. Но и тут надо было действовать осторожно и с хитринкой. Сивел злорадно радовался в тех случаях, когда каверза иногда ему удавалась.

Каждые пять дней они должны были являться перед грозные очи Большого Жреца, и Куримас докладывал о результатах их деятельности. Жрец с подозрением выслушивал, оглядывал смиренно склоненного Сивела, и, пнув ногой, отпускал. Глаза его долго следили за высокой фигурой Сивела, а приспешники не упускали случая нашептать ему на ухо разных небылиц.

Часто Сивел видел в толпе, окружавшей Большого Жреца, юную наследницу Великой Матери. Та могла всюду присутствовать и набираться опыта в предстоящей высокой должности, но Сивел стал замечать на себе любопытные и властно-жадные взгляды этой невзрачной молодой девицы. Ему становилось не по себе под этими взглядами, но та, нисколько не стесняясь, продолжала нагло пялить свои узковатые черные глаза на чудного странного человека. Сивел невольно чувствовал что-то недоброе в этой настойчивости и бесцеремонности. Невыразительное лицо ее загоралось румянцем, и она становилась похожа на молодого орлана, нацеленного на беспечного жаворонка.

Теперь эта аристократка стала часто появляться в районе строительства холма и обязательно вблизи Сивела. И тот заметил, что его казни доставляют ей удовольствие. Крылья носа расширялись, щеки розовели темным румянцем, она успокаивалась только тогда, когда труп отволакивали поджидавшим собакам. И опять его будоражили жадные взгляды.

Наконец, чего так опасался Сивел, его срочно пригласили к этой девице, и Куримас с хитрецой во взоре отвел его к дому, где жила наследница. То был довольно высокий дом из бревен с тотемами по углам, украшенный черепами и пучками хвостов зверей и перьями птиц. Дом стоял рядом с домом Матери, но в отличие от того, охрану несли воины-девушки. Стройные и высокие, в медных доспехах и с тонкими дротиками в руках, они странно выделялись своей необычностью. Но лица, закаменевшие в неподвижности, отражали решительность и свирепость.

Сивела провели вниз на две ступеньки, и он очутился в довольно просторном помещении, увешанном шкурами и коврами, а так же пучками сушеных трав и амулетами на кожаных шнурках. В центре на полу горел небольшой костер, обложенный хорошо обтесанными камнями. Три факела, укрепленных в медных кронштейнах, освещали нехитрое убранство приемного зала. Девушки скромно и деловито двигались своим делам и казались тенями. Вокруг костра были установлены низкие нары, пестрящие шкурами рыси и оленя вапити.

Наследница восседала, а скорее возлежала в надменной позе, и настороженно всматривалась в вошедшего Сивела; едва заметная усмешка трогала ее губы. Она опиралась на выделанную голову быка с блестящими рогами, и Сивел уставился в агатовые глаза быка, что бесстрастно взирали на мир. Рука девушки утопала в косматой шерсти на лбу, пальцы поигрывали по полированному рогу нервно и нетерпеливо.

Сивел упал на колени. Волнение стеснило грудь. Затем он услышал неторопливый, со сдержанным волнением голос:

- Не слишком ли робок наш прославленный воин? Может, поведаешь нам о твоей далекой стране? Говорят, ты прибыл из самых отдаленных мест и боги у тебя совсем другие.

- О, Великая! Что тебе можно рассказать, чего ты не знаешь от Солнца, что покровительствует твоей царственной особе!

Она разразилась откровенным хохотом, мало разобрав в его витиеватом, напыщенном ответе. Сивела передернуло от ее хохота. Он ниже склонил голову, боясь выдать себя неосторожностью взгляда.

- Не опускай голову и сядь рядом. Нам принесут перекусить, да и жажду утолить не мешает. Садись, чего топчешься!

Сивел осторожно присел на край ложа, а девушки подали лепешки с медом и орехи. В небольших глиняных горшочках прохладно пенился напиток, настоянный на сушеных ягодах с медом.

- Будешь звать меня Лимэту... И запомни - такой чести удостаиваются немногие.

- И я тоже не достоин ее, великая.

- Это мне лучше знать, а твое дело выполнять мою волю. Я так хочу, не смей мне перечить!

- Буду делать, как ты хочешь, Лимэту.

Она снова залилась смехом, и на этот раз смех был действительно веселым и не отдавал тем металлическим звоном, что слышался раньше. Сивел даже вздохнул украдкой. А Лимэту бесцеремонно совала ему в рот орехи и мазала медом бороду и усы. Хохотала и, как бы невзначай, дергала волоски у него в бороде. Немного освоившись, Сивел стал проявлять строптивость. Ему надоело это назойливое ухаживание, да и девчонка вызывала в нем нехорошее чувство. Это веселило Лимэту, она спрыгнула на пол и закружилась вокруг костра. Пламя металось от ее движений, тени причудливой и страшной формы прыгали по стенам.

Вдруг она рысью подскочила к Сивелу и, приблизив свое разгоряченное лицо, зашептала зловеще:

- Ты - волосатый лесовик, но я тебя не боюсь! Видишь - тут никого нет - и ты не медли!

У Сивела сперло дыхание. Он догадался о ее намерениях, и страх сковал его. Сивел уставился расширенными глазами в ее пронзительные зрачки. Сейчас она показалась не такой блеклой и невзрачной. Озорное лицо пылало, тонкие ноздри трепетали, а дыхание с шумом вырывалось, обдавая Сивела жаром, призывным и жгучим.

Сивел обнял ее тонкий стан, не в силах контролировать себя. Он только почувствовал, как ее торопливые руки шарили по своей одежде, развязывая шнурки. Свет как бы сам собой померк, костер слегка дымил в красноватом отблеске, наполняя помещение пряным ароматом тлеющих трав. Сивел забыл о своих страхах и опасениях, без дум отдаваясь во власть чувствам.

Последующие дни он бродил вокруг холма, сердце замирало от тревожных предчувствий и чего-то неотвратимо приближающегося, как далекие еще раскаты грома близкой грозы.

Он плохо исполнял свои обязанности, доставляя жертвам много мучений, но ничего не смог с собой поделать. Рука потеряла точность, он злился и мучился. Мрачные мысли теснились в голове. Сивел искал уединения, а перед глазами неясно вставали видения недалекого дня и вечера, когда его так легко и прочно опутала своими сетями проклятая Лимэту.

Думы о ней не давали ему покоя. Он почти перестал бывать в своей конуре и бродил, без сна по лунным лугам, где причудливо возвышались холмы, поросшие травой и мелким кустарником.

А девчонка словно забыла о нем. Любопытство свое ублажила и теперь издали безразлично наблюдала за ним. Во всяком случае, теперь вблизи строящейся земляной пирамиды она больше не появлялась.

В теплый летний дождь он не искал убежища и продолжал бродить среди легких навесов для работников, отдыхавших сейчас и пользующихся нежданной передышкой. Темнело от нависших туч, редкие молнии выхватывали очертания деревьев и кустов. Размокшая земля чавкала между пальцами у Сивела, он с досадой отшвыривал ногой попадавшиеся корзины, брошенные то тут, то там.

Стоя за углом и прислушиваясь к шуму дождя, Сивел услышал возню в кустарнике, подступавшем прямо к щелястой стене. Выглянул осторожно и заметил трех туземцев, прятавших что-то в рыхлой водянистой земле. Он узнал пленных, которые работали наравне с местными, и содержались в тех же навесах.

Сивел удивился столь смелому и неосторожному действию. За такие поступки карали смертью, но охранники попрятались от дождя под навесы и ослабили надзор. Тихо приблизившись, Сивел успел заметить, что зарывают туземцы топор и несколько ножей. Торопливость, с которой это делалось, не оставила Сивелу ни тени сомнения в предприятии этих несчастных, но у него, кроме злорадства и даже удовольствия, ничего не зашевелилось внутри.

- Значит, есть еще отчаянные люди здесь, - подумалось ему; он хотел укрыться за угол, но его заметили и горящие ненавистью и страхом глаза остановились на нем. В них Сивел прочел отчаяние и смятение. “Пусть себе занимаются своим делом. Хоть и опасно, да меня не выдадут”.

Сивел без звука ушел подальше, и мысли в голове как-то вдруг прояснились и стали течь легко и свободно. Он вспоминал затравленный взгляд забитых людей, их не сломленную жажду свободы, которой всегда славились северные племена. С теплотой и даже нежностью вспомнилась Чулка, к которой он охладел за последние дни; стало неловко и обидно. Они так хорошо жили в задымленной полуземлянке, но как легко оказалось нарушить этот покой и счастье. А оно снизошло на него так неожиданно; и вот теперь эта Лимэту разрушила все.

“Но нет! Почему я должен обижать Чулку, когда она так нежна ко мне и ни словом, ни намеком не показала своих чувств, попранных им так бесцеремонно и грубо. Надо поспешить к ней, утешить. Она-то в чем виновата? Как ей жить без меня в этом чужом и страшном мире. А ведь она только и думает о возвращении к себе в леса на большие озера”, - так думал Сивел, поспешая в свою лачугу.

Он продрог, скорее от волнения, чем от дождя. Смеркалось, туман волнами стал опускаться на долину. Дождь перестал, с неба падала водяная пыль, затягивая окрестности влажным пологом. Дым очагов стлался по земле, смешиваясь с туманом, но на душе у Сивела было хорошо. Тревога ушла куда-то, он улыбался, скользя босыми ногами.

Тихо, со скромной полуулыбкой его встретила Чулка, дала переодеться. Сели у весело горящего костра за ужин, и Сивел с добрым чувством поглядывал на женщину. Та ловила его взгляды и тоже отвечала молчаливо с тоскливым ожиданием.

Сивел обнял плечи Чулки, целуя ее смуглые щеки. Ему было хорошо, покойно с нею и ни о какой новой жене не хотелось думать, хотя Куримас не раз напоминал, что пора отправляться по селениям в поисках настоящей жены.

- Я видел сегодня твоих соплеменников, Чулка.

- Ну и что ж?

- Так просто. Оружие прятали в землю.

Тело ее вздрогнуло. Она не ответила, но Сивелу показалось, что она все знает и боится выдать себя.

- Чего вздрогнула? Никто не узнает об этом. Я даже рад был обнаружить таких людей. Что они задумали, мне неизвестно, но они смелые и отважные люди, отсюда и мне приятно.

Она тяжело вздохнула и промолчала. Сивел с нежностью погладил по черным гладким волосам, подрезанных спереди челкой до самых бровей.

- Успокойся, Чулка. Я готов даже помочь им немного. Передай им, пусть не опасаются меня.

- А Лимэту?

- Вон ты о чем? - усмехнулся Сивел. - То не от меня зависело. И не думай об этом. Ты лучше всех и мне с тобой очень хорошо. Успокой свое сердце и не терзай его.

Утром он открыл глаза и первое, что увидел, были внимательные глаза Чулки, поблескивающие в сумраке их каморки. Он притянул ее к себе и поцеловал.

Глава 24. Пир в траур

Сивел обрел спокойствие души и надеялся, что это продлится и дальше. Но он ошибся скорее, чем ему казалось. Лимэту снова прислала за ним, и ничего не оставалось, как подчиниться приказу.

- Ты думал, что я тебя забыла? - тут же спросила Лимэту, едва Сивел переступил порог. - Ничуть не бывало. Просто время не подходило, - и лицо у нее искривилось в недоброй усмешке.

Сивел ничего не мог с собой поделать. Она его все же сильно волновала, а сейчас он с томлением в груди вслушивался в ее голос. Он понимал, что она с наслаждением созерцает его растерянную и смятенную фигуру и хохот, оскорбительный и унизительный, готов сорваться с ее губ. И, сам того не желая, он ответил, запинаясь:

- О, Лимэту! Ты совсем неправа. Я просто не мог осмелиться приблизиться к твоему дому, но мысли всегда были с тобой, - тут он не кривил словами. Он действительно часто думал о Лимэту, но думы эти отдавали злобностью и неприязнью. И только теперь, вблизи с этой необычной девушкой, он был не в силах остановить рвущуюся к ней плоть. Он видел, что ей и это известно, но злость на нее выльется лишь спустя много времени и вдали от нее.

Лимэту развеселили его слова, она раскраснелась и, как всегда в таких случаях, похорошела необыкновенно. Сивел вспыхнул возмущением и тем доставил девчонке неописуемое удовольствие. Хохоча, она указала рукой место подле себя и когда он сел, сразу же посерьезнела, и стала жгуче холодной и требовательной.

Обхватила Сивела руками и прильнула лицом к его волосатой груди. Сивел забыл все на свете, а мысль о Чулке даже не шевельнулась в его разгоряченной голове. Для него существовала только Лимэту, и ею он был переполнен до краев.

Уже возвращаясь от Лимэту, Сивел отрезвел от ее объятий, и волна негодования на себя, и особенно на Лимэту, будоражила все его нутро. Он испытывал ощущение, как от прикосновения к чему-то отвратительному и омерзительному. Чувство раскаяния перед Чулкой заливало его лицо краской стыда и отвращения к себе.

Начались почти ежедневные приглашения, и Сивел терзался муками. Глядя на преданный взгляд Чулки, он разрывался на части. Он пребывал в подавленном состоянии, и только Лимэту избавляла его от угрюмости и терзаний.

И тут случилось то, что, как думал Сивел, покончит с его двойственным положением. Рано утром глашатаи разбежались по селению, оповещая о смерти Великого Солнца и об объявленном трауре на пятьдесят дней.

Селение огласилось воем и причитаниями. Процессии жрецов постоянно совершали обходы строящегося холма, жгли священный огонь и приносили обильные жертвы. Воины-охранники свирепствовали, торопя работников с насыпкой холма, где предполагалось устроить захоронение Великого Солнца.

И в это траурное время Лимэту, казалось, сорвалась с цепи. Она почти не отпускала от себя Сивела, он подумывал, что так дальше продолжаться никак не может.

И вот наконец, пришло избавление. Понадобилось большое количество пленников для торжественного жертвоприношения в честь похорон Великого Солнца, и снаряжался великий отряд поход на северные племена. Одновременно исполнялась давно задуманная месть за прежние набеги.

Сивел был направлен в этот поход и командовал отрядом в пятьдесят воинов. Он принял эту весть с радостью и как милость богов. Даже Чулка с видимой радостью собирала его в опасный путь. Лишь едва заметные искорки тревоги мелькали в ее черных повлажневших глазах.

Отряд в пятьсот человек выступил на рассвете и Сивел без сожаления оглянулся назад, пытаясь разглядеть в толпах народа невысокую фигурку Чулки.

Восемнадцать дней похода по лесам и рекам прошли для Сивела, как один, и все заботы его прежней жизни казались ему далеким кошмарным сном, о возвращении к которому душа питала явное отвращение. Но он не обольщался. И знал, что противостоять настойчивости Лимэту, а главное, ее страсти, он не в состоянии и думать об этом не хотелось.

Отряд уже находился на территории племени пеннакуков. Где-то недалеко бродили роды родного племени Чулки, это были их охотничьи угодья и отсюда совершались набеги на богатые селения страны Насыпных Холмов.

Вокруг рассылались маленькие отряды разведчиков, выискивая летние лагеря охотников. Жизнь началась осторожная и скрытая. Костры разводили ночью, укрывая огонь загородкой из хвороста. Наконец донесли, что в дне плавания по реке расположился лагерь из трех десятков типи, и что его неплохо было бы захватить.

Главный вождь отряда, пожилой воин с множеством шрамов на темном теле, собрал совет всех мелких вождей отрядов. Долго раскуривали трубки, вырезанные из камня. Наконец глава отряда Чиккуламун прервал молчание.

- Какие мысли у собравшихся в головах? Кого отправим в первый почетный поход? Достойных много и кого выберет совет, тот будет под покровительством богов и получит награду Великой Матери нашего народа.

- Пусть покажут себя молодые вожди, - раздался голос из левого крыла совета.

- У молодых еще все впереди, - отозвался голос с другого конца. -У нас найдутся и более заслуженные мужи. А молодые пусть поучатся и наберутся военного опыта.

- Без дела набрать опыт нельзя, - продолжал настаивать первый вождь.

- Можно ли доверить такое священное дело неопытным и невыдержанным вождям? А если ничего не получится у них?

- На войне иногда может не получиться, но и это надо уметь переносить.

- У нас есть вождь, отмеченный богами и Великой Матерью. Он, правда, чужестранец, но не поручить ли ему это почетное дело? Не умилостивим ли мы этим наших древних богов?

- В таком деле трудно ожидать успеха от чужестранца. Пусть сначала посмотрит, как это делается.

- Правильно сказано! Нам и самим лестно послужить памяти Великого.

Когда совет выговорился и притомился, Чиккуламун поднял руку в знак внимания и, подождав немного, изрек свою волю.

- Боги подсказали мне, и я выражаю их волю. Поручаем захват первых пленников молодому вождю. Пусть приносит жертвы богам и одаривает жрецов. То будет Игла Дикобраза и завтра он уйдет, за славой и добычей. Я сказал.

Сивел облегченно перевел дух. Он опасался, что ему поручат это незнакомое дело. К тому же никакого стремления отличиться здесь у него не было. “Боги услышали мои мольбы и снизошли к ним”, - думал он, возвращаясь к своему отряду.

Больше месяца отряд рыскал по окружающим лесам и озерам. Свыше сотни пленников тащилось на ремнях в окружении охраны. Чиккуламун довольно взирал на дело своих рук и поспешал в свои края. Пленники семенили связанными ногами так, что могли сделать только небольшие шаги, путы не позволяли им бежать или шагать широко.

Продвигались ускоренным шагом, и пленники с каждым днем становились все слабей. Пища доставалась им самая плохая, и той давали ничтожно мало. С середины пути воины охраны стали убивать ослабевших. За отрядом тянулись стаи ворон и других любителей поживиться падалью.

Сивел заметил, с каким равнодушием и жестокостью воины приканчивали тех, кто не мог продолжать путь. И хоть это было в порядке вещей, ему было неприятно глядеть на это. И самое неприятное заключалось в том, что воспринималось это и жертвами и палачами спокойно и с видом совершения чего-то обычного и привычного, без чего никак не обойтись.

Так Сивел насчитал около двух десятков убитых в пути. Но оставшихся оказалось вполне достаточно. Вскоре Сивел в этом смог убедиться.

Не успел Сивел снять свои боевые доспехи и перевести дух, как ему повелели явиться в дом к Лимэту. Он печально глянул в испуганные глаза Чулки и тяжело и горестно вздохнул. За те два месяца, что он бродил по лесам в поисках жертв страшному ритуалу, он отвык от мыслей о Лимэту, и теперь с тоской вспомнил о своих отношениях с этой взбалмошной девицей.

Он молча обнял Чулку, ощущая ее трепещущее тело на груди. Та нежно терлась щекой, редкие капли слез увлажнили тоскующую грудь Сивела. Ему так стало жаль и себя и Чулку, что он тут же дал себе молчаливую клятву прекратить в самое ближайшее время всякие отношения с Лимэту.

Однако думать так оказалось значительно легче, чем осуществить. Лимэту была проницательна и умна. Она отлично разбиралась в душевном состоянии Сивела, но и не думала учитывать его. Ею владела одна жажда наслаждения. Думать и заботиться о ком-то не позволяло ей ее воспитание. Она привыкла брать то, что ей нравилось, и не утруждала себя раздумьями по столь ничтожному вопросу. Все, что не поддавалось ее требованиям, немедленно уничтожалось - это хорошо знал Сивел.

- Герой похода и любимец богов наконец появился! - воскликнула Лимэту, встречая гостя. -Поведай о своих подвигах, мой Бурый Медведь. Я скучала по твоим ласкам.

И опять Сивел не ощутил того порыва мятежа, которым вынашивал по пути сюда. Она опять легко завладела им, а сил к сопротивлению у него не оказалось.

Однако, насытившись ласками и успокоившись, Сивел вдруг ринулся головой в омут. Он стал поносить Лимэту, та вначале опешила, но потом разразилась таким хохотом, что Сивел с трудом сдерживал себя от соблазна ударить в ее сияющее лицо.

- Ты похожа на сову, что высматривает в сумерках себе добычу! - крикнул он, потеряв контроль над собой.

Она перестала смеяться, глаза сузились. Сивел не заметил, как в ее руке сказалась палка для помешивания углей. Быстрые ловкие удары обрушились на Сивела, и тот не в состоянии был увернуться.

- Вон с глаз, вонючка! Ты узнаешь, как пренебрегать даром богов!

Сивел схватил палку и, переломив ее, отшвырнул. Потом с яростью схватил ее в охапку и зловеще зашептал прерывистым шепотом различные проклятия и ругательства. Он не сразу обратил внимание, что все это говорит на родном языке и что его никто здесь понять не сможет.

А Лимэту вдруг опять разразилась хохотом. С трудом пересилив себя, она указала на дверь.

- Убирайся, низкий раб! Ты поплатишься за сегодняшний день. Ты проклянешь тот день, когда мать родила тебя! Вон, вонючая собака!

Сивел выскочил наружу, сбив нескольких рабынь, толпившихся на крыльце. Сбивчивые мысли носились в его пылающей голове. И одна особенно не давала покоя. “Надо бежать, бежать! Тянуть больше нельзя! Мне теперь крышка! Проклятая девка не оставит в покое. Иначе придется кончать жизнь на жертвенном помосте!”

Он ворвался в свою хижину, и Чулка заметалась по ней, сразу поняв, что случилось нечто страшное и неотвратимое.

- Чулка, больше здесь оставаться нам нельзя! Надо немедленно бежать к твоему племени. Собирайся. Пока стемнеет - мы успеем. В теперешней суматохе нас могут не догнать.

Но не прошло и десяти минут, как отряд воинов ворвался в хижину, и Сивел оказался крепко связанным тонкими сыромятными ремнями. Его, как тушу оленя взвалили на плечи, и отряд скрылся в наступающей ночи.

Глава 25. Великий ритуал

Четыре дня Сивела продержали в сырой яме, прикрытой тяжелым щитом из сплетенных ивовых прутьев. Страж не отходил от ямы и с узником никто не разговаривал. И лишь далекие звуки селения едва доносились до ушей. Полумрак подземелья действовал угнетающе, Сивел уже жалел, что не выдержал и наговорил своей воздыхательнице грубостей. Но взамен приходила злость, и тогда он обдумывал планы мести.

Наконец плетеный щит отодвинули, и в помещение ворвался солнечный свет, до боли резавший глаза. Сверху бросили сучковатую лесенку, голос воина прогудел в яму: - Выходи, чужеземец!

Сивел вылез наружу. В глаза сразу же бросились значительные перемены в селении. Жрецы в особенно замысловатых одеждах, обвешанные амулетами и погремушками озабоченно шествовали в разных направлениях. Отряды воинов с дротиками в руках спешили выполнить поручения.

- Шевели ногами, Волосатый, - толкнул Сивела в спину воин.

- Куда идти?

- Вперед.

Они торопливым шагом проследовали к реке, воин приказал:

- Снимай одежды и лезь в воду. От тебя воняет. А ты знатный человек, а не вонючка. Купайся, и побыстрей.

Вымытый и одетый во все чистое, Сивел с недоумением пошел в селение, и еще больше удивился, когда воин подвел его к дому Лимэту и указал на дверь.

- Входи, а мои дела с тобой окончены.

- Приплелся, грязный вонючка! - окриком встретила его Лимэту. Сивел сдержал нахлынувшую было злобу, и склонил голову. “Леший пусть тебя заберет, а теперь я не поддамся. А то чего доброго, на холм попаду”, - думал Сивел, а сам ответил довольно смело:

- Ты великая и можешь меня унизить и даже уничтожить, но я не вижу за собой никакой вины.

- Я зла на тебя - это уже не так мало! Ты виновен и должен просить у меня прощения, иначе мы расстанемся, а ты о том пожалеешь!

Сивел заметил в глазах Лимэту неуверенность, но решил не зарываться. В душе возликовал, и еще ниже склонил голову.

- Твоя воля для меня закон и я с радостью прошу тебя простить мою грешную душу и помиловать не менее грешное тело. Прости меня, Великая! -Сивел едва успел заметить восторженный блеск ее глаз, но он тут же потух.

- Ты хорошо сказал, Волосатый. Так, кажется, тебя зовут воины?

- Так, Великая. То истинная правда. Создатель постарался наделить меня таким добром. Брат мой совсем не такой.

- Какой же он у тебя? Ну, рассказывай!

- О, он выше и совсем белый. Волосы, как зерна маиса и даже светлей. И у него на теле совсем нет волос. И борода светлая и пушистая, не то, что у меня. А он так и старше меня почти на два года.

- Я думала, что у вас все такие, как ты.

- Нет. Больше светлых, а попадаются иногда почти красные волосом. И глаза серые или голубые.

- Как странно все это. Выходит, на земле много того, о чем и догадаться невозможно. А как же боги?

- Богов столько, что всех и не перечесть. Всяк имеет своих и почитает только их.

- Ну, ладно, оставим их жрецам. Мы молоды, нам рано думать о богах и духах. Я скучала по тебе, Волосатый.

Мир был восстановлен и Сивел теперь даже не испытывал раздражения против Лимэту. Страх, видимо, несколько смягчил его. Однако он замечал, что Лимэту как-то насторожена и словно прислушивается к чему-то.

А поселок бурлил спешными приготовлениями. Наступила пора отправлять Великое Солнце к предкам, по этому поводу все люди были заняты массой дел.

В канун торжеств на строительстве холма, который почти достиг нужной высоты, произошли необычные события. Группа пленных туземцев сумела бежать, и отряд воинов бросился в погоню. Но это было не так страшно. Остальные работники прекратили работу и сидели неподвижно вокруг холма, с остекленевшими глазами.

Палач, весь покрытый испариной, не успевал приводить в исполнение приговоры воинов, таскавших безвольные тела к его ногам. Высилась гора окровавленных трупов; собаки уже не набрасывались на них, бродя вокруг с раздутыми животами, лениво и безразлично.

Ничего не помогало. Рабочие отказывались работать и казни не пугали их больше. Что-то произошло у них в головах, что заставляло их спокойно и безропотно становиться на колени и ожидать рокового удара.

Жрецы сильно заволновались. Постоянно горел жертвенный огонь, поглощая жертвенных бобров, оленей и ярких индюков. Ничего не помогало. Несколько людей поплатились жизнями, но их печень и сердца не давали ответа на исправление сознания работников. Люди отдавали жизни и не сопротивлялись.

Сивелу становилось жутко, видя, как измученные непосильной работой и угрозами, люди покорно наклоняли головы под каменный топор.

Наконец Большой Совет вождей, где главенствовала Великая Мать, решил пока отложить казни. Так можно было лишиться всего народа.

- Видно боги нами не довольны, - молвила она и обвела смущенные лица жрецов. -Нужна особая жертва, а какая - вам решать. Остаться же без народа, который нас кормит и защищает, мы не можем. Думайте, вершители судеб.

Долго жрецы судили, но ничего путного придумать не могли.

- Нужно послать в главное селение и там испросить Великое Солнце дать нам разумный совет, - сказал древний старец из вороха темных шкур и амулетов. Седые космы его были длинны, зловеще и таинственно обрамляя темное лицо.

- Это долго и небезопасно, - ответила Великая Мать. -Придумайте другое.

- У нас есть необычная жертва, - молвил Большой жрец Огня.

- Говори!

- Волосатый чужеземец, Великая Мать. Такой жертвы еще никто никогда не приносил. Мы только слышали о таких пришельцах и теперь можем принести в жертву богам этого чужеземца. Боги будут довольны, и все станет, как прежде.

- Он сказал мудро! О, Великий! Ты достоин особой милости богов! - голоса одобрения раздавались со всех сторон.

- Видно, Большой Жрец Огня долго совещался с духами. Иначе откуда ему могла придти в голову такая мысль, - голос Великой Матери звучал спокойно. - Так и будет. Решение найдено. Воздадим духам наших предков знаменитую жертву! Готовьте чужеземца, жрецы. Да будет так! Я сказала.

В тот же день Сивел оказался в отдельной комнате крепкого дома. Он еще не понял, что ему уготовано. С ним обращались хорошо и кормили вкусно и обильно. Но тут он обратил внимание на питье. Вспомнил разговоры с Чимсом - жрецом, приставленном к нему вначале. Он ужаснулся этой мысли, в голове помутнело.

“Надо не пить этого зелья, - лихорадочно думал Сивел и тут же вспомнил, что питье сопровождалось присутствием жрецов и выглядело, как ритуал. -Не получится. А может, по уходу жрецов вызвать рвоту? Правильно! Так и надо будет сделать!”, - и Сивел стал судорожно думать, как избавиться от грозящей смертельной опасности. Мысли путались, злоба нарастала. Он обречен.

Сивел заметался по довольно просторному помещению, пытаясь найти способ избавиться от грозящей опасности. Но мысли беспорядочно прыгали в голове, а выхода из тупика не находилось. К тому же он заметил, что с каждым приемом таинственного питья, ему все больше и больше хотелось его пить. Он чувствовал, что становится все безразличней, и окружающее казалось ему приятным и умиротворенным.

Опять пришли жрецы и воины, заполнив все пространство полуземлянки. Началось ритуальное кормление и питье. Сивел сильно волновался и силился разобрать слова говоривших, но это ему не удавалось. Жрецы говорили совсем на другом наречии, непонятном Сивелу.

Кормление закончилось и главный жрец, седой старец, торжественно преподнес пленнику глиняную чашу с напитком. Сивел вздохнул, озираясь по сторонам. Все взоры устремлены на него, избавиться от питья не было никакой возможности. Он долго пил и отдал чашу жрецу. Хором прогундосили заклинания и неторопливо потянулись к выходу.

Когда дверь за ними закрылась, Сивел бросился в угол и заложил пальцы в рот. Он долго содрогался, извергая содержимое желудка. Потом разыскал щепку и стал рыхлить землю. Надо было скрыть следы его деятельности. Он усердно копал и скоро пошел рыхлый песок. Его темница стояла рядом с рекой, на обрывистом берегу и около полутора футов от поверхности залегал пласт наносного речного песка.

“Как легко роется”, - подумалось ему и тут его обдало жаром новой мысли. “Так ведь можно ход за ночь выкопать до обрыва реки. Песок податлив и это не трудно будет сделать!”

Сивел вспомнил расположение реки и своего узилища. “Вот и выход подыскался! - радостно вертелось в голове. -Только бы не опоздать. Сегодня ночью и начну”.

За остаток дня он отщипнул несколько щепок от стен полуземлянки и запрятал остатки еды, сохраняя ее для будущего побега.

Перед закатом солнца опять пришли жрецы, Сивел напустил на себя соответствующий вид. По выражению лиц, он понял, что жрецы довольны. И опять он вызвал рвоту и опорожнил желудок.

Передохнув и прислушавшись к звукам, доносившимся снаружи, Сивел торопливо приступил к рытью хода. Охранники топтались у противоположной стены и никогда не заглядывали в запертое жрецами узилище.

Пот заливал глаза, песок постепенно заполнял помещение, но Сивел продолжал скрести щепками. Пласты обрушивались на него, он понял, что надо копать по верхней кромке чернозема. Дело пошло лучше. Но в узком проходе трудно было дышать и приходилось часто вылезать из норы, успокаивать дыхание.

К полуночи нора достигла локтей двадцать длины, но Сивел уже выбивался из сил. По его предположениям, до реки оставалось всего несколько локтей, и он надеялся успеть до рассвета закончить работу. О дальнейшем он не думал.

Но пришлось провозиться еще долго и копать не менее десяти локтей, когда его рука провалилась в пустоту и свежий воздух ударил в лицо. Он лежал обессиливший, высунув голову и глядя на воду реки, мерцавшую в темноте. Блаженство разлилось по его телу. Он отдохнул и полез назад

Узелок с едой он протащил легко, места он занимал не много. Расширить в береговом обрыве нору не составило труда. Он вылез и медленно сполз по песку к самой воде. Оглянулся, прислушался. На востоке едва заметно посерело небо. Близился рассвет. И тут Сивел вспомнил о Чулке.

“Надо прихватить и ее с собой. Вдвоем легче будет. Она местная и лес знает хорошо. Да и в доме можно будет кое-что прихватить для дороги. Как в лес идти без ничего?”- так думал Сивел, и стал выбираться наверх.

Кругом стояла тишина, редкие вялые звуки собачьего лая только усиливали ее. Сивел сделал круг, обошел опасное место со своими сторожами и прокрался к своей землянке. Чулка словно поджидала его и молча обняла, прерывисто дыша ему в замазанную грязью грудь.

- Хватит, Чулка, - шептал Сивел взволнованно. -Скорей собирайся. Бежим!

Глава 26. На восток!

Они вышли на воздух, небо медленно серело, едва выделяясь над верхушками деревьев леса, черневшего вдали. На священных холмах мерцали огни, поддерживавшиеся постоянно жрецами.

- Поспешим к реке, -шепнул Сивел, поправляя на плече мешок с добром. Чулка молча кивнула. Ее главным делом было наблюдением за местностью, где в любую минуту могли появиться жрецы или воины. Но кругом было тихо.

Скорым шагом, обходя возможную опасность, беглецы приблизились к реке. Последние полуземлянки чернели в предутренней темноте. Собаки вяло провожали их тявканьем и отбегали назад. Вдруг неожиданно, не смотря на их чуткость и осторожность, перед ними появилась фигура воина с дротиком в руке.

- Куда идете? - тихо спросил он, но в голосе Сивел не уловил тревоги или угрозы. “Думает, на рыбалку собрались”, - подумалось Сивелу, и он смело шагнул к нему.

-.Да вот рыбку решил половить на заре, - ответил Сивел, но тут же понял, что своими словами выдал себя.

Воин тут же насторожился и шагнул ближе, изготовив дротик. Сивел взволнованно задышал, соображая, как поступить. И только воин открыл рот для очередного вопроса, как Сивел обрушил на его голову страшный и молниеносный удар кулака. Воин успел немного увернуться, но удар все же достиг цели и оглушил на мгновение. Раскорячив ноги, воин зашатался, пытаясь удержаться на ногах, но Сивел не стал ждать. Уже более точным ударом он свалил его на землю и выхватил дротик из ослабевших рук.

- Бежим быстрее, Чулка! - прошипел Сивел, закончив обирать труп воина. В руках он держал дротик и топор, отобранные, как победителем, а так же его кожаные бахилы и плащ из грубой ткани. Полуголый труп темнел в луже крови, с бульканьем вытекавшей из колотой раны в груди.

Сивел ринулся к реке и скоро отыскал берестяную лодку с веслами.

- Быстрее, Чулка! Прыгай! Светает!

- Куда правишь? - возразила она, увидев, что Сивел направил пирогу против течения.

- Подальше от этого проклятого места!

- Поворачивай по течению. В том направлении хуже, будут искать, не подумают, что в самую середину страны подадимся. А там свернем в приток и будем пробираться дальше.

Сивел мало раздумывал, и повернул легкий челнок по течению. Оно подхватило его, и челнок понесся, подгоняемый мощными ударами весел.

Лето кончалось - светало медленно. Туман редкими волнами застилал берега реки, тонущие во мраке. Несло холодом и сыростью. Чулка сидела на середине пироги и ловко помогала грести.

- Скоро селение будет - его надо проскочить незаметно, - сказала она, оглядывая пространство перед собой.

- Успеем ли? Хоть бы туман продержался еще немного.

Мимо, едва просматривающиеся, плыли заросшие ивняком берега и они скорее угадывались, чем виднелись. Небо светлело, но на душе у Сивела было сумрачно и тревожно.

- Держи ближе к правому берегу, Волосатый. Селение скоро появится на левом. Может, кусты нас укроют.

Скоро они заметили два огонька на вершине священных холмов. Они то исчезали, прикрытые волнами тумана, то опять слегка мерцали в серых сумерках наступавшего утра.

- Тише греби, Волосатый, на берегу слышны шум голосов и стук весел, - прошептала Чулка, а Сивел удивился ее чуткости. Сам он уже давно привык к отличному слуху охотников, но Чулка нисколько не уступала им в этом.

Они осторожно прокрались по самому берегу, укрываясь в ветвях ив, нависавших над водой. Медленно проплыли мимо огней, и Сивел так и не услышал тревожных звуков с другого берега.

- Духи нам помогли! - тихо воскликнула Чулка.

- Да, боги пока к нам благосклонны. Надо принести им жертву. Теперь с ними надо обходиться ласково и не жалеть добра.

- Погоди, Волосатый. Немного отплывем и тогда отблагодарим богов.

Рассвело, туман медленно стал рассеиваться, открывая гладь реки. Впереди послышались удары весел по воде. Чулка насторожилась, щеки ее побледнели от волнения.

- Кто-то плывет навстречу. Нам не спрятаться! Волосатый, что делать?

Сивел сам терялся, судорожно пытаясь схватить ту единственную мысль, что даст ответ на этот неотвратимый вопрос. А из-за косы уже показалась легкая пирога с туземцем посередине. Он медленно греб, возвращаясь с ночного лова рыбы.

- Убей его, Волосатый! - прошептали побелевшие губы Чулки, и Сивел с нескрываемым удивлением глянул в ее расширенные страхом глаза. - Ударь его дротиком, а то он поднимет шум и нам тогда не убежать.

Сивел понимал, что она говорит правильно, хоть это и не так уж нравилось Сивелу. Убивать невинного человека ему не хотелось, но другого ничего придумать было невозможно. Туземец тоже давно заметил и услышал их пирогу и теперь надо постараться подольше оставаться не узнанным.

Пироги быстро сближались, и Сивел старался укрыться за Чулкой, пригнувшись на дно, делая вид, что возится со снастями. Пироги поравнялись, и туземец с недоумением окликнул их. Сивел поднялся и метнул дротик.

Медноголовый тихо вскрикнул и повалился в реку. Пирога перевернулась, Сивел едва успел схватить тонущего рыбака за волосы. Он был еще жив и мутными глазами уставился на Сивела, силясь сказать что-то. Дротик застрял у него в животе, кровь темной струей смешивалась с водами реки. Раненый хрипел и Сивел прекратил его мучения, ударив топором по голове. Вытащив дротик, дважды послуживший ему, он оттолкнул труп.

- Теперь, Волосатый, греби сильнее, - голос Чулки звучал спокойно и уверенно. Она не видела ничего странного и необычного в свершившемся, и теперь торопила Сивела, руководствуясь здравым смыслом дикаря. - Скоро приток будет - нам надо поспешить укрыться в нем.

Сивел ощутил в себе упадок сил. “Наверное, действует питье проклятых жрецов”, - подумал он, и с трудом заставил себя приняться за весло. В голове была пустота, во рту ощущалась сухость, и страшно хотелось пить. Он зачерпнул несколько пригоршней воды, но удовольствия не почувствовал. Хотелось священного питья, настроение стало угрюмым и раздражительным. Он с неприязнью глянул на Чулку, ее спину, мерно качавшуюся в такт гребли. Усилием воли он постарался не думать больше ни о чем и с трудом опустил весло в воду.

Молча они прогребли еще с полчаса и вошли в неширокую речку, справа вливавшуюся в реку. Иногда деревья смыкали свои ветви над руслом, становилось сумрачно и тревожно. Кричали птицы и шумели крыльями при приближении лодки. Взошло солнце, последние хлопья тумана растаяли под его лучами.

- Еще немного и можно будет остановиться, - сказала Чулка, не оборачиваясь к Сивелу. Она старалась меньше говорить, сознавая, что с Сивелом что-то произошло. И Сивел был доволен, что у нее хватило выдержки не докучать ему своими разговорами.

- Пристаем к берегу, - опять заметила Чулка, и направила пирогу в крошечный заливчик, укрытый густыми зарослями осоки и ивняком. Она умело и расторопно укрыла челнок, унося с собой припасы и плащи.

- Перекусим и отдохнем малость. Устали мы сильно. Отдыхай, Волосатый.

День прошел довольно спокойно. Иногда слышались с реки звуки проплывающих челноков и говор людей, но ничего тревожного и опасного не замечалось.

Сивел, ощущая слабость и подавленность, продремал весь день. Чулка заботливо охраняла его отдых, понимая, что его сила и мужество еще могут в момент опасности сильно пригодиться.

С наступлением темноты они спустили челнок в воду и осторожно заработали веслами. Сивел отдохнул, и чувство усталости и мрачности отошло в глубины его сознания. Свежесть вечернего воздуха охладила его и теперь Чулка казалась ему милым и приятным созданием. Он даже немного стыдился своей былой отчужденности, голос его звучал мягко и задушевно. Он был благодарен Чулке. Она не надоедала своими приставаниями и нытьем. Казалось, что она в этой обстановке заняла у них главенствующее положение, и Сивел не мог не согласиться, что это было вполне правильно. Ей лучше была известна жизнь леса, и он охотно признал ее главенство.

Осторожно пробрались мимо двух крохотных селений, прячась в ветвях, нависших над речкой. Затем потянулись глухие места, где звуки рождались только от диких обитателей леса. По обе стороны речки виднелись холмы, а течение становилось все быстрее. Пришлось бросить весла и взяться за шесты. Однако к утру и от них было мало толку. Речка сузилась, и по ней больше невозможно было продолжать путь.

- Хорошо мы отошли от селения, - молвила Чулка и в голосе ее слышались довольные нотки. -Теперь можно продолжать путь и по лесу.

- Мы забрались в такие глухие места, что я не представляю, как из них выбраться. И выберемся ли мы когда-нибудь?

- Не тужи, Волосатый. Направление на север найти не трудно, а там и до дома не так уж далеко.

- До какого только дома?

- До моего родного племени.

- У меня тоже есть дом, и я хочу в него вернуться. А это очень далеко и так, что я не берусь сам дотащиться туда. Места мне совсем незнакомые и теперь только ты можешь меня выручить.

Чулка задумалась, лицо ее омрачилось. Она тяжело вздохнула.

- Как я могу помочь? Такого племени массачузов я и не слыхала, а как до них дойти - и того не представляю. А вернуться на ту тропу, которой ты пришел в поселок, никак нельзя. Ты не житель леса и тебе не найти той тропы. Придется идти со мной, Волосатый.

- Нет, Чулка! Пойдешь ты со мной. Я тебя не отпущу. Ты должна увидеть моего брата и стать настоящей женой моей.

- Я и так твоя жена.

- Все равно, пойдешь со мной. Ты не бросишь меня. Одному мне не дойти.

Они замолчали, и так, не договорив главного, устроились на ночлег, ощущая некоторую отчужденность и недовольство друг другом.

- Еды совсем нет, Волосатый, - сказала Чулка, утром, разжигая костер для кипячения воды. -Надо тебе поохотиться. Иди, а я поброжу вокруг и поищу кореньев и диких груш.

- Вот с этим нельзя не согласиться, - ответил примирительно Сивел, и с серьезным видом стал собираться.

К полудню он вернулся с зайцем и тетеркой, убитых стрелой. На первое время можно было существовать, но в дальнейшем охота будет отнимать у них много времени и сил.

- Ты знаешь, Чулка, - с волнением сказал Сивел. - Видел огромных животных с рогами. Такие, как у нас в лесах. Зубрами кличут. Вот бы добыть такого. Мяса целая гора была бы...

- Я слышала о таких. К нам они не заходят. Но пока обождем на них охотиться. Дичи и так много, а те звери могут быть опасны. Да и не стоит на них время тратить. Мы еще не ушли из опасных мест. Остерегаться надо.

Глава 27. Зима

Сивел сидел на трухлявом пне, мрачные мысли тяжело ворочались в отяжелевшей от дум голове. Кругом цвела осень, раскрасив лес в яркие краски увядания.

Второй месяц скитались они по лесу, перебираясь с хребта на хребет, выбирая долины и распадки. Изредка встречались следы костров и людей, прошедших несколько дней назад. Но встретить живых людей им никак не удавалось.

Он вспомнил, как пришлось ему отбиваться от случайной встречи с людьми Страны холмов. Им сопутствовала удача - врагов было мало, и первым же выстреломСивел ранил их вождя. С остальными было справиться уже не так трудно. Но до сих пор побои давали себя знать, а рана в плече никак не хочет заживать, несмотря на все старания Чулки. Травы не помогают, рана продолжает медленно гнить, хотя и не разрастается.

А теперь холода преследуют их, и конца пути не видать. И где они находятся, тоже им не ведомо. Чулка согласилась с доводами Сивела и пошла за ним. Да и куда ей сопротивляться, когда живот стал заметно увеличиваться, она вся пополнела и отяжелела.

- Волосатый, не грусти, - положила она руку ему на плечо и, прижавшись к нему. - До дому не удастся добраться нам до зимы. Надо думать о зимовке в горах.

- Как выжить нам одним? С голоду помрем!

- Не помрем. Дичи много и заготовить еще есть время. Ты сильный, каких в нашем племени не найти, а оно славится силачами. Да и я еще смогу собирать еду. Гляди, леса богатые. Вот только место получше найти. Да и землянку построить надо. Проживем, и весной продолжим путь к Великой воде.

- Так боязно за тебя. Всякое может случиться. Как без людей?

- Такая у нас жизнь. Духи помогут нам. Будем приносить богатые жертвы - они от нас не отвернутся.

- Как бы самим хватило, а тут еще духов ублажать.

- Так надо, Волосатый. С духами надо быть ласковей и они всегда помогут. Очнись и не горюй.

Они продолжали путь и теперь оглядывали местность внимательным взором. Сивел больше полагался на Чулку, ее опыт и смекалку, выработанную поколениями ее предков. И она с этим хорошо справлялась.

Наконец она остановилась на берегу говорливой речки, извивающейся по дну широкой долины. Буйство красок очаровало Сивела, а Чулка сказала, обводя руками долину:

- Вот и место. Лучшего не найти. Давай здесь остановимся. Склоны долины не крутые и дичи здесь должно быть много.

Как бы в подтверждение сказанного, совсем близко раздался рев оленя, жаждущего битв. Ему ответил далекий соперник, и отдаленный топот сильных копыт заглох в чаще. Сивел вздохнул и сбросил поклажу и оружие. Ему тоже понравились места, и он согласился с предложением Чулки.

У реки, на возвышенности, они вырыли яму и обложили ее жердями. Тут Сивел в который раз пожалел, что не удалось добыть своего старого верного топора. К каменному он никак не может привыкнуть, дело из-за него спорится плохо. Все же за неделю построили отличное жилище, покрытое жердями и дерном на глиняной обмазке.

- Да, места звериные, - говорил Сивел всякий раз, как возвращался с охоты. -И людей, видать, близко нет. Ты хорошее место выбрала, Чулка. Должны прожить.

- Вот и хорошо, милый. Я так рада, что тебе нравится место. А я тоже кое-что собираю. Гляди, сколько груш и яблок насушила, а грибы и ягоды! Скоро пеммикан начну делать. Мясо сушится и коптится. Ты только дичь приноси. В таком месте умереть с голоду может разве что сумасшедший.

Сивел повеселел за последние дни, но тоска по людям не покидала его. Он никак не мог смириться, что на долгие месяцы он лишен человеческого общества. Это угнетало и раздражало. Но работы было так много, что это думать об одиночестве уже было некогда.

Много времени отнимала постройка склада для продовольствия. Чулка постоянно предупреждала о хищниках, которых надо опасаться в зимнее время и весной, когда дичи становиться меньше, а голод заставляет изощряться в находчивости.

- Особенно древесной лисы опасайся, да рыси. Куда хочешь залезут - не уследишь. Строй на столбах.

И Сивел ладил на тонких жердях кладовку, куда предполагал складывать заготовленную еду.

- Кору сдирай и сучки сглаживай, - поучала Чулка. А Сивел с интересом во взоре оглядывался на нее, и теплое чувство охватывало его грудь. Он был доволен ей и уже не видел себя отдельно, без нее. Они сроднились, и коричневато-красный цвет ее лица уже не смущал его. Она казалась ему красивой и милой, что было не далеко от истины.

- Ты бы не очень рвалась в трудах своих, - журил он. -Поберегла б себя, а то с ног валишься иногда.

- А как жить собираешься, коли без труда? Зима того наказывает, а духи отворачиваются, и человек умирает. Помни это и больше не заводи разговоров об этом.

Однако Сивел видел, как ей тяжело. Старался облегчить ей ее труд и за это часто получал взбучку. Она прогоняла его на охоту. Лицо ее всегда излучало радость и уверенность. Сивел ни разу не заметил тревоги или беспокойства, хотя догадывался, что и она испытывает те же чувства, что и он, но умело скрывала их. Даже оставаясь одна, она не позволяла себе распуститься, и продолжала отчаянно бороться с предстоящими лишениями, когда дичь перестанет попадаться на глаза, а выследить ее будет так трудно, что надеяться на нее станет невозможно.

Она видела, что ее охотник по меркам ее племени совсем никудышний и поэтому старалась наготовить припасов на долгую зиму. И ни разу не упрекнула в неудачах Сивела, когда, казалось, добыть мяса смог бы даже ребенок.

- Помогай лучше мне скоблить шкуры, хотя и это не твоя работа, - говорила Чулка, когда Сивел приставал к ней. - Одежду шить надо? Как зимой в лесу без шкур?

И Сивел старательно счищал жир, мездру и мял шкуры оленей, готовя их к выделке. Она торопилась нашить курток и мокасин, а также шапок и рукавиц. Сивел только удивлялся ее способностям так быстро справляться со всеми своими делами. К ночи они валились с ног, едва добравшись до топчанов в их тесной и низкой землянке. Она возвышалась над землей всего на четыре бревна и, кроме двери да дымника, никаких отверстий не имела. В ней царил полумрак, и только отверстие в крыше для выхода дыма немного пропускало свет. Но темнело теперь рано, а солнце поднималось поздно и в землянке приходилось зажигать жирник с чадным фитилем.

Осень затянулась, Сивел опять обратил внимание, что зима и здесь не спешит с приходом. Да и Чулка не ожидала, что она затянется. Видно, они далеко забрались к югу. А горы здесь низкие, закрывающие путь холодным ветрам с севера.

- Как хорошо, что зима не торопится, - говорила Чулка.

- Зато дожди льют часто. Это еще хуже. По снегу, оно сподручнее, и со следами разобраться легче.

Наконец выпал снег, все покрылось пеленой мутной мглы. Сырой снег медленно набухал, и ходьба по увалам и распадкам стала трудной. Сивел с большим трудом добывал дичь. Болота и озерки опустели, остались лишь те птицы, что не улетают в теплые края. А их мало и выискивать приходилось их по целым дням.

Долго Сивел не решался отправиться в дальний поход, опасаясь за безопасность Чулки, но нужда стучалась в двери, и ему пришлось уйти на несколько дней к дальним долинам, простиравшимся к югу.

Дома оставался еще большой запас еды, но до весны еще далеко и приходилось думать о будущем. Тревога не покидала Сивела. Он торопился, но напасть на след оленя или вапити пока не удавалось. День прошел в почти бесплодных поисках. На ужин он подстрелил одного рябчика. Зато дупло огромного старого дуба послужило ему отличным укрытием от дождя со снегом, что зарядил на всю ночь.

С утра он бродил по распадкам, выйдя к широкой, почти лишенной деревьев долине. Впереди он рассмотрел небольшое стадо коричневых животных, роющих рыхлый снег, выщипывая побуревшие космы старой травы.

- Вот они, зубры здешние! - прошептали губы, а ноздри алчно раздулись, ловя едва уловимый запах этих животных. -Вот бы такого завалить. Сколько мяса бродит!

Он осмотрелся, но подходящей позиции для стрельбы не нашел. Ветер дул в его сторону и животные спокойно паслись. Их было не более дюжины, в стаде виднелись первогодки, еще не набравшие взрослого вида и веса.

Стадо медленно подвигалось к перелеску и Сивел решил использовать его для подкрадывания. Он уже слышал, что животные чуткие и осторожные, охотника близко не подпустят, а преследовать пешком их нечего было и думать. Надо было выжидать удобного случая.

Наконец стадо зашло в ивняк, росший по берегу ручья. Сивел быстро и осторожно стал пробираться ближе, укрываясь за кустами. Снег не скрипел, скрадывая шаги. Он волновался. Впервые приходилось охотиться на здешних зубров, и он опасался неумения со своей стороны.

Часа два потратил он, чтобы приблизиться достаточно близко. Затаился за кустом и наладил стрелу и копье. Ждал, когда молодой бычок повернется к нему боком. Скоро тот взбрыкнул, отскочив от заигравшейся телочки, и на несколько шагов приблизился к охотнику. Сивел затаил дыхание. Стрела вонзилась под лопатку бычка, тот взревел, и все стадо сорвалось с места и понеслось в гору. Сивел бросился за ним, разглядывая по дороге кровавые следы на снегу, истоптанном стадом.

Бычок стал отставать, Сивел видел, что ему не одолеть крутой подъем. Стадо скрылось за гребнем холма, а бычок, спотыкаясь на косогоре, замедлил скачки. Упал на колени и пар валил из ноздрей. Бока ходили ходуном, ноздри покрылись кровавой пеной.

Сивел не спешил. Бычок бил ногами, силясь подняться с колен, но ноги у него подкашивались, скользили в грязи. Он завалился на бок и, когда Сивел к нему приблизился, глаза начали стекленеть. Сивел вонзил копье ему в сердце и тот успокоился.

Сивел ликовал. Горы мяса надолго хватит. Теперь можно немного отдохнуть от охотничьих забот и заняться домашним делом.

Наскоро выпотрошив и освежевав бычка, Сивел соорудил из жердей волокушу и поволок тушу вниз по склону. Тянуть было трудно, а когда вошел в лес, то и того труднее стало. Зато наелся мяса до отвала, и ночь провел в приятной дреме, сторожа добычу от бродивших кругом волков и рысей.

Чулка встретила измученного Сивела радостной улыбкой, и эта улыбка как-то сразу вселила бодрость и спокойствие в Сивела. В ней он угадывал одобрение знатока охоты и гордость за своего повелителя и кормильца.

А зима уже поворачивала к теплу. На душе становилось теплее от лучей солнца, которое все чаще выглядывало из-за мохнатых туч.

И вот в один из таких дней ближайшие окрестности огласились криком новой жизни. Требовательно орал сын, а Чулка растерянно глядела на него.

Глава 28. Трудный путь

Жизнь приобрела для Сивела новое значение. У него семья и о ней необходимо заботиться. И не просто заботиться, а вырастить первенца, о котором он до недавнего времени и не подозревал. И Сивел вдруг стал степеннее и серьезнее. Он чувствовал за плечами вроде бы года долгой жизни и в мыслях рассуждал степенно, долго и основательно.

Уже мысли о продолжении пути к морю реже посещали его буйную голову. Чулка всецело была занята сыном, но работы по дому шли своим чередом, и Сивел удивлялся, как у нее все получалось и все было, как нужно в соответствии с ее представлениями о семейной жизни.

А весна надвигалась теплом и ветрами с юга, приносящими дождь и туманы. Снег сошел даже с вершин гор, трава торопилась увидеть животворящие лучи солнца, а птицы, не умолкая, шумели, совершая свои свадебные обряды,

Пора голода и страшных трудов по добыванию пищи прошла. Сивел вздохнул свободно и легко. Теперь с охоты он возвращался всегда с добычей, и Чулка встречала его у входа в землянку радостной улыбкой. За зиму они похудели и почернели и теперь набирались сил и энергии.

Сын оказался здоровым и крепким парнем, ничуть не похожем на отца, если не считать синих глаз. И это вынудило Чулку назвать его Осколок Льда. Сивел не стал возражать и согласился с таким туземным именем.

Жадно сосал грудь и орал довольно басовито, чем веселил Сивела. Однако сидеть тут до бесконечности было невозможно, и Чулка сама затеяла разговор о переселении к людям. Ей тоже не терпелось встретиться с ними, душа рвалась вперед, не взирая на сложности в пути и опасности, подстерегавшие путника на каждом шагу.

- Вот потеплеет окончательно, и надо собираться в путь, Волосатый, - говорила она, и Сивел согласно кивал головой, обдумывая, как это у них произойдет.

- Трудно нам будет, Чулка. Добредем ли до осени? Да и опасно с мальцом. Как встретят нас тамошние племена? - Но сидеть здесь без людей нельзя. И так тоска грызет. Сивел вздохнул тяжело, с надрывом, и был вынужден согласиться с доводами Чулки. Сам он тоже давно тосковал по людям и рвался к ним душой.

- Так и сделаем, Чулка. Дней через десять или чуть больше можно будет отправляться. От судьбы не уйдешь - вся надежда на богов твоих и моих. Правда, своих я как-то стал забывать. Труды отвлекают от них, а это может не понравиться им. Надо хорошо отдарить духов и богов за легкую зиму и удачу, что не отворачивалась от нас все это время.

- Найди белого оленя - принесем его в жертву. Или медведя, они сейчас слабые и пугливые, так что потрудиться придется.

- Обязательно добуду того или другого. Постараюсь.

Теперь все мысли Сивела блуждали вокруг вопроса, как и где найти и добыть желанную добычу.

Но и тут духи смилостивились над одинокой семьей. Уже через четыре дня Сивел неожиданно наткнулся на медведя-барибола, роющегося в только что ожившем муравейнике. Его голубовато-черная шерсть свалялась в клоки, он был тощ и так увлеченно рыл лапами и носом, что Сивелу без труда удалось подкрасться на удар копьем. Медведь взревел от боли и страха и неуклюжими прыжками стал ломиться в кустарник. Сивел за ним, отстраняя руками хлещущие ветви. Кровь пятнами алела на ветках, сбиться со следа было невозможно.

Наконец медведь устал и обессилел от потери крови. Он привалился в кустарнике и открытым ртом ловил воздух.

Обломок копья торчал из раны, и густая темная кровь сочилась из нее на свалявшуюся шерсть. Сивел уставился в злобные глаза зверя, его рыкающую пасть с красным языком, душа его пела. “Вот и будет нам хорошая жертва богам и духам. И Ярила будет доволен и Рада сверху на нас глянет с благосклонностью” - думалось Сивелу.

Он немного отдышался и поправил в руке каменный топор, примериваясь долбануть зверя по голове, но тот собрал последние силы и опять бросился наутек. Однако Сивел не спешил. Медведь тянул в сторону дома и Сивел не мешал ему.

“Даже в этом боги мне помогают”, - думал он, пробираясь за ползущим уже медведем.

Чуть позже, приплясывая вокруг туши медведя, Чулка указала на него, предупредив Сивела:

- Это Большой Брат наш, и есть его не следует. Голову надо укрепить на высоком дереве, а шкуру распялить и оставить духам.

- Все сделаем, как надо, - весело воскликнул Сивел. - Боги успокоятся и в пути будут нам помогать. А мяса и так у нас много. Да и медведь маленький и тощий. Пусть он весь достанется духам и послужит им.

Принеся жертву, они с легким сердцем отправились через несколько дней в путь, нагруженные скарбом и припасами. Путь сразу же оказался трудным. Поклажа давила им спины. За день удавалось пройти не более десяти, пятнадцати верст и то, если лес попадался не очень густым.

Они тянули на север, и Чулка говорила, отдыхая у костра и занимаясь Осколком льда:

- Перейдем горы и надо отыскать речку. На плоту или лодке легче будет продолжать путь.

- Вряд ли я сумею сработать челнок, да и шкур столько не найти.

- Можно плот для вещей - и то помощь.

- Речку находить такую, что течет к морю, а как это определить? И кто из нас знает, где оно, это море?

- Обязательно встретим людей, нам помогут.

- А может, они быстрее помогут нам избавиться от наших голов?

- Зачем они им? Не думай, что все племена так жаждут крови и пленных, как в стране Насыпных Холмов.

- Трудно поверить в это.

- Наши племена мирные и воевать не любят. Они даже не любят приближаться к границам страны Насыпных Холмов.

- Разве не нападают ваши племена на ту страну?

- Нападают, но в отместку за захваченных людей наших. А мы для здешних никому вреда не принесли, и нам нечего опасаться.

Уверенность Чулки немного передалась и Сивелу. Он стал не таким подозрительным, и путь продолжал смелее и свободнее.

Приходилось делать частые остановки и дневки. Чулка уставала сильно, и Сивел опасался, что она не выдержит такого пути. А горы не кончались, а река, текущая в нужном направлении, тоже не попадалась. Переходы становились все короче, а отдых все длиннее. Весна бушевала в полную силу, но по утрам становилось холодно. Приходилось каждый раз ставить палатку из шкур оленей и всю ночь поддерживать огонь в костре.

- Чулка, надо сделать длительную остановку, - предложил Сивел как-то раз, когда переход был особенно труден.

- Надо, Волосатый. Места хорошие и охота будет богатая. Может, люди появятся. Следы встречаются часто.

Сивел соорудил палатку, и они провели несколько дней в долине с шумливым и быстрым ручьем. Дичь попадалась в изобилии и Чулка не оставалась одна долго. Силы возвращались, и можно было продолжать путь.

И тут неожиданно, когда семья обедала у костра, а Осколок Льда нежился в лучах теплого солнца, болтая ножками и пуская пузыри, к ним на поляну вышли трое туземцев в охотничьих нарядах. Они в недоумении уставились на сидящих у костра людей, и Сивел поднялся, приветственно подняв правую руку.

Сердце у Сивела тревожно и вместе с тем радостно забилось, и, глянув мельком на Чулку, он то же заметил у нее. А туземцы нерешительно переминались с ноги на ногу и держали копья и стрелы настороже.

Чулка и Сивел приветственно поманили к себе охотников, и те вопросительно переглянулись. Сивел сделал несколько шагов в их сторону, но те приподняли угрожающе оружие.

- Боятся, -оборачиваясь к Чулке, сказал Сивел, лицо его выражало неуверенность и озадаченность. - Попробуй ты, может тебя послушают лучше?

Чулка заговорила на своем языке и дружелюбно подвинулась к ним. Те, видно было, не понимали ее, но чуточку осмелели и опустили свои копья. Наконец невооруженные руки Сивела и требовательный рев Осколка Льда успокоили охотников, и они сделали нерешительный шаг к костру.

Сивел улыбкой и жестами подзывал их ближе, боясь спугнуть резким движением или словом. Он протягивал куски жареного мяса, предлагая съесть. С большой осторожностью и опаской туземцы наконец приблизились и уселись у костра, достав трубки. Глаза с изумлением и явным страхом поглядывали на Сивела и сторожили его движения. Но Чулка уже хлопотала вокруг, не обращая внимания на орущего сына.

Сивел тоже протянул свою резную из камня трубку, показывая, что она пуста. Закурили важно, со значением выполняемого ритуала. Разглядывали друг друга внимательно, но старались не показывать своего любопытства.

- Мы с запада, из страны Насыпных Холмов, - говорил Сивел, отчаянно жестикулируя руками, стараясь выразительными жестами дополнить сказанное. -Пробираемся на север, к морю, - продолжал он, но море он жестами определить никак не мог и терялся в своих попытках.

Туземцы, довольно молодые воины, охотно кивали головами, но определить, что означают их жесты, понять было трудно.

Просидев у костра и угощаясь целый остаток дня, люди вроде бы поняли друг друга. Установились сносные отношения. Выяснилось, что охотники из недалекого племени вако, что охотится на севере. Сивел с Чулкой были довольны такими сведениями. Это совпадало с их планами и могло помочь им в выборе дальнейшего пути.

Туземцы под конец освоились, остались на ночевку рядом, поставив свою крохотную палатку, скорее небольшой навес от дождя. И два дня они проводили в нескончаемых беседах, ломая языки и головы, расшифровывая жесты и слова.

- Они никак не могут понять, куда нам надо, - жаловался Сивел, оставшись с Чулкой одни. - Показывают на север и вроде говорят о море, но там нет его.

- Там наши озера, а они так велики, что могут показаться морем. Значит о настоящем море они не знают. Старики нам могут помочь, но это далеко отсюда, и может не надо идти туда вместе с этими охотниками.

- Об этих вако ты тоже не слыхала?

- Никогда. Далеко от наших мест живут они. Может старейшины и знают.

Все же после долгих усилий, Сивелу удалось узнать дальнейший путь на северо-восток. Предстояло продираться среди хребтов гор, и только тогда, когда они перейдут в холмистую равнину, можно сворачивать прямо на восток. В пути могут встретиться племена, но войн в настоящее время нигде нет и можно рассчитывать на благополучный исход путешествия.

- Вроде легче на душе стало, Чулка, - с облегчением молвил Сивел, когда в кустарнике исчезли фигуры ушедших туземцев. - И людей повидали, и путь, хоть и туманно, но разведали.

- Да, Волосатый, ты прав. Теперь легче будет.

- Ты не забывай, какие племена нам могут встретиться в пути, Чулка. Пригодится может. Эти вако говорили о них.

- Не утруждай себя такими мыслями, Волосатый. Я все запомню, что может нам помочь в этих горах. Когда только они кончатся.

Отдохнувшие и взбодренные добытыми сведениями и миролюбием ту земцев, наши путники с легким сердцем тащились по распадкам и ручьям. Будущее им казалось светлым и радостным в предчувствии скорого возвращения к людям.

Глава 29. Похищение

Часто встречавшиеся следы людей волновали и радовали путников. Наконец они попали в населенные места и с каждым днем ожидали новых встреч. Горы продолжали тянуться вдоль их пути и конца им, казалось, не будет. Пологие холмы с широкими долинами сменялись скалами и утесами, где в теснинах бурно шумели кристальной чистоты речки. Случалось Сивелу поймать рыбину, и он с великим наслаждением вкушал печеное нежное мясо.

- Смотри, Чулка, -говорил Сивел, - сколько дней идем, а людей не встречаем. Следов их много. Чего бы это?

- Может, пугаются тебя, Волосатый. Ты ведь так необычен для нас. Я с трудом привыкла, а как здешним племенам?

- Надо сбрить бороду. Может так лучше будет. А что сказали б они, увидев моего брата? У того волосы светлые и глаза, как у нашего сына.

- Не говори мне о нем, мне страшно.

- Глупая! Он совсем не страшен, а даже наоборот. Он добрый и тихий и ты с ним быстро подружишься. Он только сильнее меня и больше. Просто огромен.

- Однако нам пора на отдых, Волосатый. Мяса нет, сил тоже и надо сделать хоть полдня привал. Место как раз подходящее.

- Ты права, Чулка. Остановимся здесь. Ты всегда удачно выбираешь место. Чуть передохну и на охоту, а ты готовь палатку.

Сивел оглядел окрестности, присматриваясь к месту, запоминая приметы, чтоб легче можно было найти дорогу назад. Поласкал сына, поговорил с ним и удивился своему открытию.

- Чулка, а сын-то наш какую речь слушает. Ни твою, ни мою, а речь вонючек. Я только сейчас заметил это. Ведь мы говорим с тобой на том языке.

- Ничего не поделаешь, Волосатый. Ты не знаешь моего языка, а я твоего. Вот и приходится разговаривать на чужом. Должны же мы понимать друг друга.

- Так ведь мы этого языка почти совсем не понимаем и коверкаем слова. Вот дурни! Надо учить тебя нашему, - и Сивел опять поразился, вспомнив, что “нашим” он называет уже не русский, а исландский язык. Он удивился еще больше, когда обнаружил, что родной звук стал для него далеким и совсем не родным.

С таким смятением в душе, он отправился на охоту, рассчитывая к вечеру с добычей вернуться к стану.

На этот раз ему не везло. Небольшое стадо оленей унеслось в гору и скрылось с глаз, вспугнутое шатающимся бариболом. Поркунин-дикобраз успел скрыться в камнях, пока Сивел налаживал стрелу. И только к вечеру, когда тени стали сильно удлиняться, удалось подстрелить молоденького олененка. Сивел был доволен добычей, предвкушая лакомые кусочки нежного мяса. Он не утерпел и сжевал теплую еще печень, сочащуюся кровью.

Усталый, но довольный удачей, он взвалил тушу на плечи и заспешил к стану. Взмокший, тяжело дышащий, он выскочил к поляне, где слабо дымил развороченный костер и бесформенной кучей валялась сорванная с колышек палатка. Лагерь лежал разгромленным и пустым.

Сивел остолбенел в ярости, понимая, что случилось то, чего он так опасался. Злость и отчаяние нахлынули на него, он заметался, отыскивая следы нападения и, видя их отчетливо, приходил еще в большую ярость.

Солнце садилось за вершины близких гор, сумрак надвигающегося вечера уже наползал в низины. Сивел торопливо изучал следы, определяя направление и число ушедших похитителей его семьи. Злоба и беспомощность душили его, голова шла кругом от переполнявших ее мыслей, но в таком смешении ощущений и мыслей, он никак не мог разобраться и злился еще сильнее.

- Будь, что будет, а сына просто так не отдам! - прошипел он, задыхаясь. -С рассветом пойду по следам. Пусть помру мученической смертью, а врагам отомщу! Подлые медноголовые собаки!

Он ощутил вдруг страшное одиночество, хотя это так и было на самом деле. В душе образовалась пустота, и только дикая злоба металась внутри, не давая успокоиться.

- Нет, ждать рассвета нечего, - говорил он сам себе, мечась по поляне и натыкаясь на разбросанные вещи. - Тут хозяйничало человек шесть, не меньше, и следы хорошо видны, а сегодня луна. Разве уснешь после такого? И ждать мне никак нельзя. За это время красные собаки уйдут далеко, так можно будет за ночь отыскать их и умереть в бою.

Сивел продолжал говорить, как будто его кто-то слушал, часто срывался на проклятья и ругань и, наконец, решился и бросился по следу, еще видневшемуся в наступивших сумерках.

Луна действительно поднималась над лесом, ее слабый бледный свет немного помогал отыскивать след, вьющийся по дну долины. Он тянулся на север, и можно было не опасаться, что он потеряется, разве что легкие волны тумана скроют его, припорошив бисером влаги.

Голода не чувствовалось, а жажду утолял в ручье, который приходилось во многих местах переходить. След на некоторое время терялся, но Сивел его опять находил, ощупывал руками примятую траву, и продолжал пробираться среди кустов в сгустившихся сумерках, пока ночь не скрыла последние приметы следов.

Сивел остановился, почувствовав страшную усталость. Голод набросился на его живот, и он пожалел, что бросил опрометчиво тушу олененка, не захватив себе даже малого куса. С собой не было даже куска шкуры, чтобы постелить на влажную траву и пришлось устраиваться так, ожидая рассвета и терзаясь беспомощностью своего положения.

Он проснулся, будто его испугали. Тело одеревенело, он с трудом размял остывшие члены. Его бил озноб сырого туманного утра. Солнце еще не взошло, но птичий гомон возвещал его скорое пришествие. Светлые слои тумана плавно и незаметно колебались, скапливаясь в низинах. Сурок настороженно всматривался в сумрак, застыв столбиком, Сивел хорошо видел его мирную спину. Голова нервно дергалась и застывала на несколько мгновений, и опять поворачивалась, чтобы замереть в ожидании опасности.

Сивел осторожно дотянулся до лука со стрелами и, не производя лишних движений, прицелился. Сурок тихо пискнул, рванулся, но силы оставили его. Завтрак был готов за несколько минут. Силы прибавилось, но Сивел не стал дожидаться дальше, и с первыми лучами солнца поплелся по едва заметному следу. Трава почти вся поднялась, освеженная росой, приходилось торопиться, иначе можно было потерять след.

Не прошло и часа, как Сивел наткнулся на ночевку отряда туземцев. У него забилось сердце, охваченное волнением и охотничьим азартом. Злоба с новой силой обрушила на него свои опущения.

“Как близко они ночевали! - думал он, обшаривая полянку быстрым взглядом жаждущих глаз. -Зачем я остался на ночлег? Уже теперь все могло у меня закончиться. Или мертвым лежал бы на сырой земле, или медноголовые отправились бы в свои песчаные долины смерти”.

Едва заметный след, теперь отчетливо выделялся на еще не просохшей от росы траве. Это позволяло Сивелу продвигаться быстрее, не опасаясь сбиться с пути. Он шел и бормотал в злобном негодовании: - Зола костра еще совсем горячая. Даже дымок можно заметить. Как я поддался слабости!? - думы его перенеслись к Чулке с сыном, которые принуждены плестись за своими похитителями, оглядываясь назад, в надежде на неожиданную помощь.

Он на ходу срывал попадавшиеся ягоды и совал их в рот, замечая, что и идущие впереди делали так же. Походка его постепенно становилась все осторожнее, он подсознательно чувствовал, что расстояние между ними сокращается. Его могли заметить и устроить засаду. Тогда бесславная гибель или плен были б единственным его уделом.

Он не заметил, что солнце спустилось к вершинам гор, и тени сильно удлинились. Похолодало, он опять ощутил острый голод. Требовалось подкрепиться, но не хотелось упускать время. Однако быстро темнело. Небо затягивалось тучами, мог пойти дождь. Сивел заторопился, опасаясь того, что дождь уничтожит все следы, и тогда нечего будет надеяться на успех. Но в это время в ноздри ударила струя ветра с едва уловимым запахом дыма. Он остановился и потянул носом.

Ветер с севера иногда доносил присутствие далекого костра. “Неужто люди в горах жгут, или те уже на ночлег собрались устраиваться?” - думал Сивел, в волнении вглядываясь в окрестные горы. Но горы молчали, и огонь нигде не виднелся. Лес скрывал видимость, приходилось догадываться о причине возникновения дыма.

Сивел присел на кочку, задумался, ощущая в теле усталость, а в желудке голод. Но как в наступавшем вечере добыть еду? Надо ждать до утра или попробовать выследить и убить оленя. Но если люди близко, то этого ему сделать все равно не удастся. “Буду терпеть” - успокоил себя Сивел.

Он прислушивался к пульсации своего тела и думал о сыне, с тоской понимая, что может случиться так, что его уже не придется увидеть. Да и судьба самого Сивела столь шатка и ненадежна, что загадывать было просто бессмысленно и глупо.

Быстро темнело, луна скрывалась тучами. Истошно зудели комары, Сивел в раздражении отмахивался от них. Он встал и направился по уже едва видному следу, надеясь тем удовлетворить любопытство и узнать, что за костер горит и где.

Не прошло и десятка минут, как за поворотом долины он увидел в темноте далекие огни костров. Их было много, они мерцали, видимо, заслоняемые двигающимися людьми. Запах дыма теперь отчетливо чувствовался в воздухе.

Сивел остолбенел и припал к стволу дерева. “Видно, это селение местных медноголовых”, -шептали его губы, а уши улавливали далекий лай собак.

Сивел не осмелился необдуманно лезть в логово туземцев. Ближе подходить опасно. Его могли почуять и выдать собаки. Он повернул назад и, немного отойдя за поворот долины, уселся у ручья и стал думать о предстоящем ему испытании. Ничего путного в голову не приходило, но пальцы судорожно сжимали рукоять увесистой дубины, которой он собирался отомстить своим обидчикам.

Фыркание и сопение вывело его из задумчивости. Иглошерст неторопливо пробирался к воде и вскоре Сивел едва смог различить его странную и нелепую фигуру. Он проходил совсем близко, не опасаясь сидящего человека. Сивел, не раздумывая, бросился на него, и ударом дубины проломил тому хребет.

Осторожно оттащил подальше в кустарник, освежевал и на крохотном костре зажарил. Силы и настроение улучшились. Сивел устроился под корнями поваленного бурей дерева, где намело когда-то целый ворох листьев и мелких прутьев. Тумана не было, воздух был сух и душен. Могла быть гроза.

Но дождь так и не собрался. К утру тучи немного разогнал поднявшийся ветер. Сивел хорошо выспался и чувствовал прилив сил и решимости. Однако он ничего не смог придумать.

Зато он подкрепился остатками иглошерста и тут вдруг ощутил странное спокойствие. “Что думать? Все равно ничего одному сделать невозможно. В таком случае явлюсь прямо в селение и может быть, это не самый худший из планов”, - так подумал Сивел и стал проверять оружие: лук со стрелами, дубину, копье с наконечником из вулканического стекла, топор, отполированный умелой рукой людей страны Насыпных Холмов, а так же нож из осколка того же стекла, который болтался у него на поясе в кожаных ножнах. Вот и вся сила, которой в случае крайней необходимости, Сивел рассчитывал воспользоваться.

Он не принес жертву богам, как бы забыв об их существовании, а думы его не расставались с Чулкой и сыном с его синими глазами, так похожими на глаза Беляна.

Глава 30. Шаг отчаяния

С твердой решимостью в груди, с окаменевшим лицом, Сивел тронулся в направлении далекой деревни туземцев. Вечером она казалась ближе, но теперь пришлось добираться до ней целых полчаса. К тому же пришлось сделать крюк и зайти в селение сверху, со стороны холмов, тянущихся непрерывной грядой к северу. Они еще тонули в дымке туманного утра. Роса оставляла серебристый след, но Сивел больше не заботился об осторожности. Он крепко сжимал в руках туземное оружие и ломился напрямик.

Вот и дым костров, тянувшийся по земле, коснулся его ног. Собаки со злобным лаем бросились на пришельца, и пришлось пару раз махнуть дубиной. Визг и истошное рычание взбудоражило жителей.

Сивел быстро и смело спускался с пологого склона, входя в селение, и, отыскав глазами типи вождя, направился прямо к нему. Женщины с визгом юркнули под пологи, хватая детишек, воины спешили схватить оружие и уже с десяток полуобнаженных смельчаков ощетинились копьями и торопливо ладили стрелы на тетивы луков.

Сивел заставил себя не остановиться и смело прошел дальше. Никто не осмелился коснуться его оружием. Вокруг воцарилась гнетущая тишина. У входа в типи вождя столпились старейшины, спешно собравшиеся вокруг своего предводителя. Сивел успел заметить, что лица стариков, сохраняя видимое спокойствие и твердость, слишком напряжены в ожидании.

Сопровождаемый толпой воинов, в ограде из копий и стрел, Сивел остановился в трех шагах от вождей и поднял руку в приветствии. Склонил слегка голову и прижал руку к груди. Оружие свободно бросил рядом. Сказал:

- Великий вождь неизвестного мне народа! Я пришел к тебе требовать наказания твоих воинов за грабеж среди дня. Позволь забрать свою жену Чулку, и я уйду с миром.

Вожди переглянулись, и тут только Сивел сообразил, что понять его никто не может. И он стал жестами выражать свои требования. Этот диалог с застывшими вождями продолжался довольно долго. Старший что-то говорил, добавлял жестикуляцией, позвал кого-то, и когда молодой здоровый воин в почтении предстал перед старейшиной, тот указал на Сивела. Воин утвердительно закивал головой, Сивел заметил тень смущения и злости одновременно на его смуглом сухом лице.

Вождь жестом руки пригласил Сивела сесть к костру. Молча раскурил трубку, подал Сивелу и тот сделал несколько затяжек. Ритуал обрадовал Сивела. Он означал, что мир с этим необычным человеком больше устраивал старейшин - это обнадеживало.

Женщина принесла зажаренную тушку кичубара, и. Сивел опять отметил, что эту странную птицу с красной висюлькой под клювом подают в знак мира и дружбы. Он с удовольствием принял приглашение и только старался не очень показывать свой голод.

Долго велась беседа, из которой Сивел смог понять, что виновников случившегося не одобряют и решение будет принято позднее. Пока Сивел оставался гостем, ему ничего не оставалось, как благодарно прижать руку к груди.

Двое воинов отвели Сивела к крохотной палатке из шкур оленя. Женщины еще не осмеливались показываться, но их любопытные глаза поблескивали в щелях пологов, прикрывавших входы в типи. А он жадно искал те, единственные глаза, ради которых предпринял столь рискованное посещение селения.

Весь день Сивел просидел в своей палатке, а воины всякий раз становились ему на пути, молчаливо преграждая путь, как только он собирался выйти. В глазах их замечался страх, нерешительность и любопытство. И Сивел запасся терпением, ожидая решения совета старейшин.

Он с интересом наблюдал за жизнью селения, и ему становилось хорошо, видя бесхитростный уклад жизни и отношений, так резко отличавшийся от страшных обычаев жителей страны Насыпных Холмов. Отряды охотников уходили за добычей в горы и леса, другие возвращались, нагруженные тушами, их радостно встречали женщины, дети и собаки. Все дружно принимались за работу, а охотники с удовольствием курили свои трубки и разыгрывали пантомимы, образно рассказывая об охоте и большой добыче. Их полудетское, наивное хвастовство не воспринималось таковым, все радовались и готовили на кострах ароматную похлебку и на прутиках жарили мясо. Воздух в такие минуты был напоен ароматами слегка подгорелого мяса. Сивел невольно улыбался, с интересом наблюдая нетерпеливое повизгивание собак, суету мальчишек, смех и песни, звучавшие отрывисто, коротко, но мелодично.

В наступавших сумерках Сивел заметил, как мальчишка, пробегавший мимо с отметинами страха и удали на лице, бросил какой-то шнурок. Сивел поднял его и узнал завязку Чулки, которой она подвязывала мокасины Осколку Льда. “Значит, Чулка подает знак!”- подумал он, и радость охватила его.

На следующий день селение зашумело, никто не пошел на охоту, и Сивел терялся в догадках о причине происшедшего. Однако скоро все стало понятным .

Воины отвели Сивела на площадь в середине селения. Толпы туземцев с нетерпением ожидали зрелища - Сивел это сразу понял по откровенно любопытным взглядам и рожам, которые строили ему мальчишки.

Старейшины восседали у костра и глубокомысленно тянули свои трубки. Сивел не решался нарушить их молчание - это было бы нарушением этикета.

Он терпеливо ждал, переминаясь с ноги на ногу. Наконец главный вождь, седой высохший старик, что говорил с ним вчера, отложил трубку и заговорил медленно с расстановками. Сивел, вслушивался в речь вождя, но ничего знакомого уловить не мог.

Появился здоровый воин, видимо похититель Чулки. Он выпячивал грудь, поигрывая мускулами обнаженного тела. Расписная полоска шкуры стягивала его волосы на лбу. На макушке торчало перо орла, воткнутое в узел, стянутый тонким ремешком.

Видя, что Сивел ничего не понимает, вождь махнул рукой и двое воинов с рвением и азартом стали показывать битву на дубинах. Старец жестами пока зал, что Сивелу предоставляется право отвоевать жену в битве с тем самым воином, что стоял, напыжившись невдалеке.

“Опять драка, -пронеслось в голове Сивела. - Поди пойми этих дикарей. А если ухайдокаю ненароком, что тогда? Не помилуют, небось”.

Он оглядел противника. Тот был немного ниже ростом и не так широк в плечах, но силу имел, судя по всему, большую. И ловок, видимо, отменно. Сивел одобрительно закивал головой, похлопал парня по плечам, но тот недовольно отстранился. Толпа заулюлюкала и закричала одобрительно, приплясывая на месте.

“Посмотрим, что за воин передо мной” - подумал Сивел, принимая из рук судьи увесистую дубину. Сивел жестами спросил, куда разрешается бить - судья показал, что куда угодно, кроме голов.

Сивел обвел толпу взглядом и вдруг увидел Чулку в окружении пожилых женщин, с сыном на руках. Лицо ее было побледневшим и скорбным. В глазах он прочел мольбу и упрек. Сивел ощутил волнение, злость медленно охватила его разум. Он плотнее сжал рукоять дубины.

Он так и не понял, как биться, но решил не убивать противника, если это ему представится, А барабаны загремели ритмично, тревожно, с нарастанием темпа. Боец стал приплясывать на месте, постепенно приближаясь к Сивелу.

“Значит, начнем, -мелькнула мысль. -Посмотрим, что ты за воин, да и у меня осталась ли прежняя сноровка. Пусть боги нас рассудят. О Перун, не оставь своими милостями своего слугу и раба!”. Сивел изготовился, весь превратившись во внимание и готовность к бою.

Туземный воин первым сделал выпад, нанеся легкий удар, целясь по левому плечу. Сивел спокойно отразил этот примерочный удар. Сам не спешил с ударами, решив изучить противника и ослабить его внимание. Это, по мнению Сивела, должно побудить горячего бойца к необдуманным, поспешным действиям.

Воин эффектно кружил вокруг Сивела. Тот понял, что это специально для зрителей, которые шумно подбадривали своего любимца. Он наскакивал, быстро наносил короткие удары и опять пританцовывал. Тело у него уже блестело от пота, крылья носа трепетали.

Судьи постоянно отстраняли толпу, наседавшую со всех сторон, грозя и вовсе сжать кольцо, внутри которого сражались воины.

Сивел уже понял, что противник не так страшен в поединке, как хотел показать. Волнение постепенно стало уступать место расчету и выдержке. Уверенность в своих силах и умении владеть дубиной успокоили, и Сивел успешно отражал удары, почти не отвечая на них. Его постепенно захватывала схватка. Он уже повеселевшим взглядом окидывал врага, яростно кружившего и оглашавшего окрестности воинственными кличами. Удары его с каждым наскоком становились все яростнее и сильнее, но точности явно не хватало.

Сивел пока получил незначительные царапины от скользящих ударов, в каждом таком случае толпа разражалась восторженными воплями и визгом.

Противник сильно увлекся нападением, удары стали размашистыми, с затяжкой. Сивел решил, что пора переходить к более решительным действиям. Он сделал быстрый выпад, отбил удар и сам нанес, несильный, но точный. Туземный воин отскочил, а на левом плече стала вырастать опухоль с капельками крови в центре. Толпа яростно завизжала, а воин бросился в ответную атаку. И опять Сивел уклонился от разящего удара и сильно ударил того по ноге.

Туземец отбежал, прихрамывая, а Сивел почувствовал удовольствие и злорадство. Уверенность в движениях придала силу. Но противник перестал нападать, и сам стал выжидать. Видно он притомился от непрерывного кружения и теперь решил не рисковать, поняв, что его светлокожий противник ни в чем не уступает ему.

Теперь Сивел решил не упускать инициативу и сам пошел на туземца. В глазах того мелькнула неуверенность, и в это время Сивел сделал ложный выпад, а потом с оттяжкой ударил по правому плечу. Рука сразу отвисла, воин попятился на полусогнутых ногах, силясь поднять руку. Она не повиновалась, а Сивел спокойно ждал, не продолжая нападения.

Толпа затихла, было слышно тяжелое дыхание бойцов. В тишине голос Чулки прорезал напряженное молчание толпы: - Волосатый, не убивай его! Пусть живет! Иначе нам будет плохо! Сивел обернулся, и в это время на него бросился противник. Он навалился на него всем своим тяжелым телом и повалил на землю. Сивел выронил дубину, но успел вывернуться. Схватил туземца за руку и рванул на себя. С трудом сдерживаемый хрип боли был ответом на этот рывок. Тело ослабло, и Сивел вскочил на распростертого противника. Колено уперлось в грудь, пальцы крепко прижали узел волос туземца к земле.

Сивел оглянулся на вождей, испрашивая взглядом дальнейшее. Толпа воинов нахлынула к дерущимся, нацелив копья на него. Горящие яростью и ненавистью глаза уставились на Сивела. Требовательный голос покрыл шум, поднявшийся суматохой. Воины отхлынули. Вожди стояли в решительных позах с властными гордыми головами.

Сивела подняли жестами рук. Поверженный воин тоже поднялся. Старейшина заговорил спокойно и тихо, но его голос в наступившей тишине отчетливо был слышен вокруг. Мощный воин робко стоял, понурив голову и учтиво слушал вождя. Потом он неторопливо углубился в толпу, и не успел Сивел сообразить и оглядеться, как перед ним стояла Чулка с сыном на руках. Она смущенно улыбалась, украдкой поглядывая на Сивела. Воин резко оторвал свою руку от ее и ушел при гробовом молчании толпы. Сивел легко обнял плечи Чулки и потрогал пальцами личико сына. Устал.

Глава 31. Вернувшаяся надежда

Чулка умильно поглядывала на своего героя. Один среди враждебных и недоверчивых туземцев! И теперь они опять вместе и тяжести пути кажутся совсем пустячными. Сын вякает за спиной, а улыбка не сходит с осунувшегося лица молодой женщины.

Сивел размашисто шагал впереди, не заботясь о жене. Та должна поспеть. Да и идти не трудно. Пологие, покрытые редколесьем склоны гор с ручьем на дне, давали возможность быстро продвигаться на север, куда неудержимо и властно тянуло Сивела.

Всё чаще вспоминались братан и товарищи. Что там у них? Живы, иль что приключилось? И ноги сами поспешали по густой, пряно пахнущей траве, где шуршали ящерицы, а сурки, слабо пискнув, исчезали с глаз.

Избавление Чулки от пленения вселило в Сивела чувство сознания своей силы, и он без осторожности и опаски ломился к цели, поспешая до осенних дождей закончить этот нескончаемый путь.

- Чулка, а небось скоро пойдут земли наших знакомцев из племени мичаков. Вот бы встретить Молчаливого Быка! - и Сивел мечтательно сморщил заросшее лицо в улыбке.

- Может выйдем к землям чиктэзов? Вроде к ним должно быть ближе.

- Э, да хоть к кому из них! Лишь бы знакомых встретить! Надоело по лесам бродить. Сколько можно. Вот вернусь к своим, так никуда больше ходить не буду. С тобой сидеть стану.

- А есть что будем?

- Да много нам надо? Соседи помогут, братан. Он сильный и в беде не оставит. Поди, маис поспел, лепёшки жевать станем. А то всё мясо да мясо.

Вторую неделю топали усталыми ногами путники и на этот раз старались не встречаться со здешними медноголовыми туземцами. Ночевали в наскоро сделанных шалашах и костёр тщательно укрывали ветвями и камнями. Сивел больше не решался оставлять Чулку одну, и с едой стало плохо. Изредка ему удавалось подстрелить дичину по пути, но перебивались больше ягодами да грибами, что собирали по пути. Иногда ловили руками или наскоро сплетенными корзинами рыбу, но это была редкая добыча. Большие реки не попадались, а в маленьких ничего не водилось.

Чулка не жаловалась, но Сивел видел, как она исхудала и потемнела. Он боялся, что для сынишки не будет доставать молока, а кормить тем, что сами ели, было ещё рано. Правда Чулка подкармливала его разжёванной пищей, но без молока он не выживет. А рос он отлично и был на редкость здоровым и крепким. Хорошо сидел на привалах и ползал по траве с радостной ликующей мордочкой.

Сивел всегда радовался весёлому нраву сына и теперь часто, когда он почти не ходил на охоту, играл с ним. Это были шумные игры, заканчивающиеся рёвом и жалобами на неосторожные приёмы отца. Чулка, смеясь, успокаивала сына, и игры продолжались опять.

Ребёнок тяжелел, Сивел вынужден почти всю поклажу нести сам. Это не очень удобно и, главное, тяжело. Переходы становились всё короче, и это не давало ему покоя. Он опасался, что не успеет добраться до моря.

- Чулка, давай свернём к морю на восток, - говорил он.

- Зачем так, Волосатый?

- Построим плот и будем пробираться водой. Всё легче тебе будет. Гляди, как ты выбиваешься из сил. Не сдюжим.

- Боюсь я того моря, никогда не видела. Лучше ногами, а я выдержу.

- А чего бояться. Это вроде большущего озера. На озере-то ты плавала? Не боязно?

- Озеро и то в ветер страшно становится. А то совсем незнакомое.

- Ничего, даже если и не по морю, то перевалим горы и к берегу по реке спустимся. А там всю ближе будет. Так что поворачиваем, а то будет поздно. Осень скоро лето сменит.

Чулка тяжело вздохнула, но перечить не стала и приняла, как должное. Теперь дорога совсем стала другой. И если издали горы казались не такими уж страшными и трудными, то углубившись в них, они оказались совсем другими. Силы быстро таяли, одежда изорвалась, дальше продолжать путь было невозможно. Сивел уже не слышал смеха Чулки, зато плач сына слышался всё чаще.

- Отдохнём денька два, Чулка, - сказал Сивел, и по лицу жены понял, как она обрадовалась. - И место подходящее. Укрыться легко и охота богатая.

- Пусть будет так, Волосатый. Ты мудро решил. Остановимся.

- Передохну и отправлюсь за добычей. Больше так нельзя. А ты чтоб и носа не высовывала до моего прихода.

- Ждать будем тихо, Волосатый, но долго не ходи.

- Я быстро, - ответил Сивел и с вздохом тревоги углубился в заросли.

Два дня пролетели незаметно. Охота действительно давала много мяса. Чулка спешила прокоптить и провялить тонкие ленты оленины, спешно шила мокасины и куртки со штанами. Сивел помогал мять шкуры, чинил оружие и за два дня ничего не удалось сделать.

- Придется остаться ещё на несколько дней, - молвил Сивел, и вздох сожаления сотряс его грудь.

- Так и сделаем, Волосатый. Спешить пока нам не надо. По горам в такой одежде долго не походишь. Да и отдохнуть надо хорошо. Запасы сделать. Останемся.

- Следов людей много встречается, Чулка. Кто бы это могли быть?

- Ничего не опасайся, Волосатый. Может, сюда не заглянут.

- Заглянут или нет, а сидеть тихо. А собирать ягоду и коренья будем ходить вместе.

- Так засмеют нас, Волосатый!

- Кто ж тут будет смеяться, Чулка? Опомнись! - и он засмеялся весело и как-то беззаботно, как не смеялся уже много дней.

После десятидневного отдыха, Сивел решительно повёл Чулку по старому направлению на восток, надеясь встретить реку и спуститься по ней к морю. И сразу ж“ на второй день пути неожиданно встретили небольшой отряд охотников.

Сивел поднял в приветствии руку, бросил на землю оружие, и стал в ожидании дальнейших событий оглядывать группу туземцев. Их было пять человек, молодых, обнаженных до набедренных повязок, обвешанных ожерельями из когтей зверей и ракушек.

После недолгого стояния и рассматривания, старший туземец сделал знак товарищам и направился к Сивелу. Поприветствовал его рукой, заговорил на незнакомом наречии. Стали объясняться руками и пантомимой. Подошли остальные. Чулка уже зажгла костёр и готовила угощение. Закурили трубки в глубокомысленном молчании. На Сивела поглядывали с опаской и недоумением. Он уже привык к этому и не удивлялся.

Разговор продолжался долго, но мало что дал. На руках многого не узнать, однако туземцы назвали себя вьяндотами, и на вопрос о читкэзах показали далеко на север. Значит, знали о тех. О море Сивел ничего не смог узнать. Руками задать такой вопрос было невозможно. Охотники к вечеру ушли, и Чулка сказала, что опасаться им нечего.

- И всё же стоит уйти сейчас же от этого места подальше, Чулка. Кто их знает, что у них на уме. Не каждый устоит от соблазна заполучить такого пленника, как я. Пойдём, Чулка. Ещё время есть до заката. Успеем укрыться, может, не обнаружат.

Чулка не стала спорить и покорно собралась в дорогу. Это молчаливое согласие Сивел ценил больше всего в ней. Это делало их жизнь лёгкой и согласной. Он никогда не чувствовал раздражения или неудобства в общении с ней. И он старался платить тем же. Никогда не кричал и не ругал её, хотя быть особо недовольным ему и не приходилось. И сейчас Сивел благодарно глянул в её тёмные ласковые глаза, и улыбнулся, на что у той лицо засветилось радостью и теплом.

Отдохнувшие ноги легко несли их на восток, выбирая склоны пониже, а лога без густых зарослей. День угасал, туман копился в болотистых низинах, откуда тянуло сыростью и прохладой. Лето кончалось, скоро окрестности расцветятся яркими красками осени, что так хороша в этих краях.

Пройдя несколько сот шагов по дну ручья, заметая след, путники углубились в густой орешник и расположились на ночлег.

- Как охота быстрее закончить этот проклятый путь, - говорил Сивел, у костра пристраивая мокрые мокасины, от которых уже валил пар.

- Ничего другого придумать и нельзя, - согласно ответила Чулка. Она с увлечением возилась с сыном, меняя чистые шкурки, заменявшие пелёнки.

- А горы, заметила, ниже стали.

- Заметила, Волосатый. Видно, скоро кончатся. Скорей бы.

На следующий день к вечеру достигли речки, шириной шагов в двадцать, с весёлым журчанием торопящуюся по своим делам. Берега заросли ивами и камышом, а высокие холмы убегали от них вдаль, теряясь в фиолетовой дымке наступающей ночи.

- Вот и река! Боги услышали наши просьбы! Воздадим жертву, пусть не думают, что мы забываем о них!

- Правду молвила, Чулка. Лучше о богах не забывать. Пока они нам хорошо помогают. Половину оленьей ноги надо отдать духам. Им тоже есть надо.

- Интересно, куда течёт эта речка?

- Вроде по пути. Чулка. Завтра будем плот вязать. Передохнёшь в дороге.

Два дня Сивел вязал плот. С первобытным орудием трудно и непривычно в такой работе, но Чулка упорно не хотела отставать от мужа, и наконец их судно было готово. Измученные, они устроились, и Сивел отвалил от берега. Воды подхватили плот и довольно быстро потащили вниз, к морю, как считал Сивел.

- Видишь, Чулка! Плывём и даже быстрее чем ногами! Хорошо! Чулка приветливо улыбнулась, следя за сыном, который радостно ползал у её ног, норовя дотянуться до воды, с забавным журчанием, проносящейся мимо.

Сивел зорко оглядывал берега и реку, боясь наскочить на корягу или камень. Ближе к вечеру на левом берегу речки показались типи туземцев. Сивел забеспокоился и насторожился. Люди в селении стали собираться в кучки и в руках мелькали копья и луки.

- Не быть бы беды, -процедил Сивел, но уйти от встречи было уже невозможно - пришлось пристать к берегу. Там вытащенными на берег выстроились пироги из шкур оленей, натянутых на ивовый каркас. Нос и корма были у них в одинаковой мере загнуты кверху.

Сивел дружески поднял руку, все вылезли на песчаный берег. Начались разговоры на руках. Туземцы таращили глаза на незнакомого светлокожего человека, заросшего тёмной бородой. Всё уже ему было привычно, и он уже понял, что вражды особой к нему никто не питает. Одни собаки порывались в бой, но тех отгоняли пинками.

То был род Белки племени сенеков. О них уже когда-то слыхал Сивел, и с этой вестью он воспрянул духом. Те знали племя массачузов и указывали далеко на север. Однако теперь Сивел питал надежду, что скоро ему удастся выйти к своим землям. Туземцы знали и о белокожих пришельцах, но этот был первым, которого им пришлось увидеть. Возбуждение легко читалось на их тёмных лицах.

Сивел с Чулкой были рады, что их приняли не очень враждебно. Вожди выкурили с Сивелом трубки мира и скитальцы хорошо и спокойно провели ночь. В путь им на плот нанесли снеди на дорогу и расстались друзьями.

Глава 32. Трагическая встреча

Вскоре пришлось оставить плот. Река свернула круто на юг, и Сивел решил, что это удаляет его от цели путешествия.

- Чулка, придется опять топать по лесам. Река не туда нас несёт.

- Видно, так угодно духам. Пойдём лесом. Горы почти кончились - будет не так трудно.

Но несколько дней отдыха на плоту укрепили и взбодрили путников. Они чувствовали, что путь подходит к концу, нетерпение подгоняло их, вселяя дополнительные силы.

Дней десять тащились они по холмам, перебираясь через множество речек, которые неизменно направляли свои течения к югу.

- Видно, море не далеко, Чулка. Речки в одном направлении текут. Эх, попалась бы хоть одна, что на восток нас привела бы. Помогите нам, боги!

Чулка молча тащилась, её измученное лицо выражало усталость и сосредоточенность. Сын всё тяжелел, нести его за спиной становилось всё труднее. А Сивел помочь ничем не мог. Он тоже был нагружен сверх меры.

Встретили охотников. Те бросились бежать, но потом остановились и, после долгого колебания осмелились подойти. Их ужасал вид бороды и белой кожи Сивела, хотя он загорел и обветрился изрядно.

Выкурили трубки, поговорили на руках - жестами. Угостили друг друга. Охотники ободрились и расстались вполне дружески.

- Реку обещают на нашем пути, - сказала Чулка.

- Рек много, а что толку!

- Та река большая и течёт к морю на восток.

- То хорошо, если так. А далеко?

- Нет, день пути. Может, немного больше. Мы ведь идём медленно.

- Тогда поспешим, Чулка. Отдых нам требуется. Да и оборвались мы с тобой. На зверей стали походить.

До реки действительно было недалеко. Широкая река в лесистых берегах спокойно катила свои воды. Холмы разбегались по её берегам далеко и привольно. Рыба плескала хвостами, приглашая на рыбалку.

- Здесь и будем ладить плот, - сказал Сивел. -Два дня нам хватит на увязку. Отдыхаем пока.

В сумерках их костёр окружили туземцы. Дюжина воинов вышли из кустов, и в упор уставились на Сивела, держа оружие, нацеленное в грудь.

Сивел оторопел от такого и встал, загородив Чулку собой. Он старался выказать дружелюбие и приглашал к костру, но туземцы держались враждебно и настороженно. Тогда Сивел взял сына на руки и со спокойным видом уселся у костра, забавляясь им. В голове мелькали обрывки мыслей, сердце яростно колотило грудь, а краем глаза наблюдал за медноголовыми.

Чулка тоже мирно устроилась около. Воины стали переговариваться всё громче, и наконец вождь отряда присел к костру. Сивел тотчас предложил курительную смесь. Подсели другие, но остальные оставались настороже.

Сивела внимательно рассматривали, было видно, как любопытство проступало сквозь видимое спокойствие и гордость. Сивел начал разговор, отчаянно двигая руками. Ему стали отвечать, но понять друг друга не могли.

Наконец Сивел понял, что это отряд военный, и тоже из племени сенеков. Возвращаются из набега, но неудачного, и потому злые и недовольные. Всё же удалось объяснить своё знакомство с родом Белки, враждебность воинов немного поубавилась.

- Эти из рода Иглошерста, - шепнула Чулка, первой догадавшись об этом. Сивел согласно кивнул, и беседа продолжалась. Воины с интересом разглядывали мастерски сработанный топор, и Сивел предложил вождю обменяться. Это окончательно сломило недоверие.

Сивел в который раз убеждался, что здешние туземцы не такие уж злобные и кровожадные, как их часто выставляют исландцы, побывавшие в этих краях. Скорее это люди доброжелательные и очень честные и благородные. Они не способны были обмануть или проявить коварство. Добро и дружелюбие у них почётно и всегда можно это качество использовать.

Охотники как могли объясняли дальнейший путь, и теперь Сивел мог его себе представить довольно хорошо. И всё же он хотел спуститься по реке к морю и уже водой добираться до своих. Его угнетал вид измученной Чулки, а опасение за малыша не покидало его. По реке казалось, будет легче и удобней, а главное - исчезнет опасность быть захваченными бродячим отрядом туземцев, которых он продолжал опасаться и старался избегать.

Продолжая путь по реке, путники стали всё чаще встречать селения туземцев. Принимали настороженно, и даже с опасением и недоверием к необычному страшилищу, но зла не чинили и пропускали дальше, снабжая сведениями и знакомыми. Это сильно облегчало Сивелу пробираться своей дорогой.

Широкое и плавное течение реки говорило, что море близко. Волнение будоражило Сивела, холмы отступили и теперь перед глазами простирались равнины, покрытые лесами и болотами, средними скалами и утёсами, громоздившимися среди зелени, уже подёрнутой желтизной приближавшейся осени. На душе становилось тревожно, нетерпение подгоняло Сивела.

Разбившись на протоки, река широко разлилась. Чайки писком оповестили, что море рядом. Влажный ветер доносил его запахи.

- Бросим плот, Чулка. Дальше пойдём ногами. А то болота кругом и плот надо для моря строить другой.

- Ой боязно, Волосатый. Сердце замирает. Боги отвернутся от нас. Боюсь!

- Чего бояться? В волну будем на берегу пережидать. Зато тебе не придется таскать малыша на спине. Вот перейдём на возвышения, там лес хороший и отдохнём перед дорогой. Всё уладится.

.Целый день ушел на поиск подходящего места. Наконец вышли на холм, обрывавшийся довольно круто к самому берегу. Необъятно и привольно синело море. Рябило мелкой волной, но шум не долетал, глохнул в кустах подлеска. Внизу тянулся редкий лес стройных сосен, краснея стволами.

- Гляди, Чулка, вот и море. Какая ширь и простор! - Сивел с радостной и горделивой улыбкой развёл руками. - Ой, а что там за люди?

Сивел только теперь заметил на самом берегу толпу людей и вытащенную на отмель лодью. Он сразу узнал переселенцев с Исландии иди Гренландии. Их было человек тридцать, их фигуры мелькали среди стволов сосен, а голова лодьи горделиво задралась к небу, как бы высматривая хищным оком себе добычу.

- Вот и наши, Чулка! - вскричал Сивел, волна радости захлестнула его грудь. - Ого-го-го! Люди!

Хор голосов ответил неясным шумом. Фигуры замерли и головы повернулись к ним, настороженно и тревожно.

- Спустимся к ним, Чулка! Это какие-то переселенцы. Они нам помогут, а на их судне мы быстро и легко достигнем места.

- Боюсь я твоих людей, Волосатый! Давай лучше уйдём. Быстрее, они уже подымаются к нам.

- Да что они нам сделают? Не бойся, глупышка.

Человек десять торопливо взбирались по холму, каждый раз указывая руками на стоящих путников. В руках колыхалось оружие и поблескивало на солнце. Чулка судорожно прижалась к Сивелу, и он ощущал дрожь её трепещущего тела и прерывистое дыхание. Он огладил её голову своей горячей рукой, успокаивая. Она спряталась за спину, и Сивел оглянулся на неё, пытаясь подбодрить взглядом.

Что-то тренькнуло совсем рядом. Серые перья стрелы мелькнули в глазах и исчезли. За спиной тяжело и грузно прозвучал звук падения. Крик сына вскинул Сивела. Он оглянулся. На траве лежала Чулка с открытыми и какими-то удивлёнными глазами. В груди торчала стрела с серыми в тёмную крапинку перьями. Кровь слабой струйкой стекала в подмышку. Лицо заострялось на глазах, бледнело и угасало. Всё это мгновенно запечатлелось в мозгу Сивела. Волна отчаяния и ярости накатила на него. Он бросился к Чулке, но она уже была мертва. Лицо холодело, и как бы удалялось. И в зажатой руке истошным голосом орал сын.

Ужас случившегося был отвлечён шумом подбегавших людей. Сивел оглянулся. Голова косматого бородатого человека поднималась над краем холма. В руках колыхался боевой топор на длинной рукояти. Он уже был шагах в десяти.

Сивел стиснул зубы, сдерживая дрожь челюсти, схватил валявшееся на земле копье, тело его напружинилось, готовое к смертельной схватке. И когда человек, тяжело дыша, оказался шага на два и готовился поднять топор для удара, Сивел молнией рванулся к нему и ткнул древко копья в живот. Оно трудно прошло сквозь кожаную рубаху, и человек всей тяжестью навалился на него. Древко хрустнуло и сломалось, а враг повалился на обломок с тихим хлюпающим звуком, срывающимся с его побелевших губ. Он упал, раскрошенное остриё копья прорвало на спине одежду и вылезло между лопаток. Руки судорожно заскребли траву.

Вопль заставил Сивела вскинуть голову. На него шел второй с мечом в руке, и его оскаленная физиономия была страшна и отвратительна. Дальше поспешали остальные - их головы вырастали на краю гребня холма.

Сивел схватил вывалившийся из мёртвых рук боевой топор и с ужасным криком отчаяния и злобы набросился на очередную жертву. Меч не смог защитить от смертоносного удара и сломался, а лезвие топора вонзилось в плечо, круша податливые кости. Рык вырвался из пасти воина, он повалился на землю. Сивел остолбенел на мгновение, и тут в его уши ворвался и покрыл всё остальное, крик сына.

Он бросился к нему, вырвал из окоченевших почти объятий мёртвой матери. Сзади топали спешащие воины. Стрела прошуршала у самой шеи. Сивел торопливо вырвал ребёнка из рук Чулки, бросил отчаянный взгляд на её заострившееся удивлённое лицо, и прыгнул вниз к лесу.

Он нёсся с холма и слышал, как топали и орали сзади него люди, стуча по камням тяжелыми сапогами. Впереди глухо ударила в ствол стрела, но Сивел слышал только крик сына, захлёбывающийся, надрывный и требовательный. Ноги сами выбирали дорогу в сплетении корней, кустарника и камней.

Наконец он остановился. Шум погони едва доносился. А сердце колотилось у самого горла, готовое прерваться наружу. Он запаленно дышал, в голове стучало больно и настойчиво. Мыслей не было, глаза блуждали отчуждённо и не осмысливали виденного.

Немного отдышавшись, он стал успокаивать сына. Тот уже посинел в судорожных объятиях, заходился воплями. Сивел стал успокаивать, ласкать, и тот немного стал сбавлять крик. А шум приближался, Сивел скорым шагом пошел дальше, пробираясь на север, подальше от проклятого места и людей.

Топор засунул за пояс, огляделся. Лук со стрелами болтался за спиной, остальное осталось на месте схватки, но сожаления Сивел не чувствовал. В груди нарастала пустота и смертельная тоска. “Надо было сражаться пока не изрубили бы, - думал Сивел, но тут же его обожгла мысль. -А сын? Что с ним сталось бы? Нет! Сына надо вынести и спасти. Спешить, спешить!”

Сивел на ходу успокаивал сына, но тот не переставал орать, хотя и не так сильно, как раньше. Это могло навести врагов на него и тогда всё в одно короткое мгновение будет кончено.

Сивел торопливо перелазил через стволы упавших деревьев, валуны и ручьи. Усталости не чувствовалось, хотя день клонился к вечеру, а позади вспоминался трудный путь по бездорожью.

“Как отомстить проклятым?! Не смогу успокоиться без мести! Чулка, ты знала, что тебя ждет впереди! Ты верила в гибель! Боги тебя не смогли защитить! Какие ж это заступники, раз такую беззащитную душу загубили! Да есть ли вы на самом деле? Не выдумали ли вас хитрые колдуны да кудесники с волхвами? Будь прокляты вы все!”

Глава 33. Конец дороги

Как затравленный волк, преследуемый оравой охотников с собаками, Сивел торопился на север, не разбирая дороги. Сын торопил его, не хватало даже времени поохотиться. Перебивался случайными ягодами да грибами. Изредка удавалось добыть мелкую дичь и тем подкрепить уходящие из тела силы.

Осколок Льда, или просто Льдинка, как сына часто называла Чулка, постоянно плакал и голос с каждым днём становился всё жалобнее и пискливее. Сивелу разрывало сердце эти крики слабеющего и болеющего ребёнка. Приходилось много времени тратить на кормление, а еды подходящей найти невозможно. Сок ягод и диких яблок, который он делал, да жевки случайного мяса, не могли заменить материнского молока, да и желудок малыша ещё не приспособился к грубой пище. Он исходил поносом, рвотой и слабел на глазах.

Сивел рвал волосы от отчаяния и невозможности исправить такое положение, в голове лихорадочно носились обрывки мыслей одна мрачней другой. Мерещились ужасы и кошмары и все они происходили с сыном. Он с тоской всматривался в похудевшие и ссунувшие черты смуглого личика, и сердце обливалось кровью.

Сивел молил богов ниспослать ему туземное селение, но видно, боги отвернулись от него. Его хула, по-видимому не прошла для него даром, и Сивел начинал сожалеть за допущенную слабость. Опять понеслись молитвы и заклинания богам, которых он начинал забывать. Робел, пугался неотвратимого и молил, молил.

Иногда его путь подходил к морю, но его синь теперь вызывала у него в груди прилив злобы и ярости. Спешил углубиться в лес, где простора для обхода было мало и воспоминания не так терзали раненую душу.

“Всё же боги милостивы ко мне!” - воскликнул он, когда в середине дня перед ним открылась широкая долина с редкими группами деревьев, и в отдалении виднелись конуса туземных типи. Вился дымок от костров, двигались фигуры людей, мирный лай собак едва слышно доносился до жаждущих домашних звуков ушей. “Теперь есть надежда на спасение сына! Чулка будет на меня смотреть и радоваться” - такие мысли теснились в голове, когда он стремительно понёсся к селению туземцев.

Его встретил неистовый лай собак, визг женщин и детей и суматоха воинов. Но его вперёд гнал крик малыша, и ничего больше не существовало для отчаявшегося отца.

Он опустился на колоду около чьей-то палатки, и почувствовал, как дрожат ослабевшие вдруг ноги. Кругом толпились воины, наставив на него свои копья. А он устало и радостно улыбался и протягивал к ним орущего ребёнка, показывая рукой, чего тому требуется. Он растерянно говорил, не вдумываясь, что его не понимают. Воины опустили свои копья, с недоумением и страхом взирая на странного человека в изодранной и грязной одежде, заросшего кудлатой свалявшейся бородой. Глаза горели лихорадочным блеском не совсем нормального человека.

Наконец воины расступились. В круг вошел древний старец, опирающийся на отполированную временем и руками палку. Он внимательными слезящимися глазами смотрел на Сивела, протягивающего орущего ребёнка, и коричневые складки его лица слегка вздрагивали. Седые космы волос закрывали глаза старца, он неторопливо отстранял их свободной рукой.

Он тихо переговорил с воинами, и те успокоились. Заговорили оживленно и горячо, размахивая руками и указывая на Сивела. Потом в круг протиснулась старая, но довольно крепкая женщина, и с видимым опасением взяла у того ребёнка. Движения её были уверенные, но в них сквозил страх. Она украдкой поглядывала на Сивела, потом стала успокаивать малыша.

Сивел растерянно проводил глазами сына, уносимого женщиной, но попытка последовать за ним была остановлена воинами. Те преградили ему путь, выставив копья и отступив на шаг. Сивел тяжело вздохнул, жалостная улыбка медленно сходила с лица. Плечи безвольно опустились, весь его облик говорил о смертельной усталости и покорности судьбе.

Старец поговорил с воинами, и те разошлись, кроме двух, которые устроились неподалеку, не выпуская оружия из рук.

Так Сивел оставался до вечера, и жизнь селения постепенно вошла в своё обычное русло. Только собаки, с опаской скаля зубы ,обходили его стороной, да ребятишки норовили проскочить около с визгом и воплями ужаса. Женщины старались не приближаться к чудному белокожему страшилищу, но украдкой бросали любопытные взгляды в его сторону.

Костры пылали, бросая блики света в недалёкое окружение, вырывая из ночи отдельные фигуры, пламя металось на ветру, выстреливая снопами искр в чёрное небо.

Тень мальчишки мелькнула рядом и испуганно исчезла, а у ног Сивела шлёпнулся кусок поджаренного мяса. Оно дымилось и распространяло аромат подгорелой плоти. Ноздри Сивела уловили этот дразнящий запах, и голод с запозданием навалился на его желудок.

Сжевав жесткие волокна мяса, Сивел стал чётче определять реальность. Ему захотелось пить и, как бы угадав его желание, старец подковылял к Сивелу, и протянул ему ковшик с водой, бормоча непонятное себе под нос.

Сивел благодарно закивал головой и выпил с жадностью весь ковшик. Молодой воин подошел и бросил на землю рядом кусок шкуры, старик же руками показал, что ему предлагают располагаться на ночлег тут же.

В окружении враждебности и отчуждения Сивел провёл в селении четыре дня, так и не увидев близко своего сына. Он начинал волноваться, в голове рождались мысли об освобождении ребёнка силой или хитростью, но он даже точно не знал, в каком типи его содержат.

“Что они так странно себя ведут? - спрашивал Сивел самого себя, удивляясь такому приёму и постоянной охране из двух воинов. - Никуда не позволяют ходить. Словно пленник какой”.

Он не знал, что так по существу и было. Он попал к людям племени кайюгов, а те помнили недавний набег и похищение женщин такими же страшными людьми, как этот. У них даже война случилась. И теперь в типи вождя отряда происходили постоянные споры и советы. Решали, что сделать с попавшим проклятым врагом.

- Нечего на него смотреть! - кипятился самый молодой из вождей, Ольховая Серёжка. -Он наш враг и мы должны отомстить за своих родичей.

- А сына его заберём к себе. Сделаем хорошего воина и охотника из него, - поощрял товарища другой вождь.

- Да то и не наш род воевал с ними, - успокаивал молодых Хромой Кабан.

- Всё ж с нашим племенем! Да и нечего делать этим чужакам в наших землях. Пусть живут в своих и не приезжают сюда на своих огромных лодках с белыми крыльями. Они только зло несут.

- Этот-то никому ничего плохого не сделал, - отвечал старец, неподвижно вперив взгляд в тлеющие угли костра. -Человек рожден для жизни. Без надобности нельзя его лишать её. Это не угодно духам. Пусть живёт и радуется на своего сына. Он рожден от нашей женщины, и мы не знаем, что с ней случилось. Он убит горем, а в горе человек слаб и должен увидеть помощь и заботу.

- Я не согласен с тобой, Ветка Ясеня. Ты стар и уважаем в роду. Но и я могу требовать своего. Пусть умрёт пришелец волосатый. Он не угоден нашим духам. Колдун тоже говорит об этом. Боги нам не простят иного!

- Я так стар, что наш колдун не может знать больше моего. И мне ведомы желания духов, и они мне ничего плохого об этом несчастном не говорят. Будем милостивы. А боги к таким людям всегда добры и шлют удачу в охоте.

Мудрость старца наконец сломила мстительную злость молодых. Они молчаливо согласились с доводами своего старейшины. Сивелу была дарована свобода и жизнь.

Тот спокойно и как-то безразлично принял такую весть. Он был уже спокоен за сына, даже если его ему и не отдали бы. Но хотел убедиться, что тот поправляется, и будет жить.

Но прошло ещё три дня, пока он смог насладиться видом порозовевшего и повеселевшего сына. Старуха молча вручила ему ребёнка, и Сивел припал к нему своим растрёпанным лицом. Сын узнал отца, заулыбался почти пустым ртом, загукал довольно и весело. Сивел ощутил пробежавшую по телу дрожь удовлетворения, оглядел редких ту земцев, собравшихся поглазеть на чужеземца. Старец степенно подошел ближе и заговорил, указывая руками на север. Сивел понял, что его отпускают и показывают куда идти, и столько на дорогу потребуется дней.

Сивел улыбался, кивал головой, полез обнимать старца. Совал в руки ему боевой топор, но тот отстранился, и топор не принял. Показал, что ему и самому пригодиться оружие в дороге.

Старуха сунула в руки Сивелу мешочек с горшком и презрительно отвернулась.

Сивел чувствовал, что его торопят, и он, оглядываясь назад, махал дружески рукой, поспешая в направлении севера, куда указывал старец.

Он отдохнул за дни сидения и чувствовал прилив сил. Шагал быстро, торопясь поскорее добраться до жилья. Сын не должен страдать на лесной и мало пригодной пище.

Он останавливался только для утоления жажды и кормления сына. В горшке плескалось чуточку молока, а в чистую шкурку завёрнута кашица, происхождения которой Сивел не знал. Однако доверял и кормил сына, пока всё было свежим.

Но уже на другой день малыш опять стал разрывать сердце отца криком. Сивел прибавлял шагу, но силы плохо восстанавливались, еды самому было у него недостаточно, а оставлять младенца одного в лесу он не мог себе позволить.

Ночи тоже почти не спал, сторожил сына, успокаивал, как мог, но это плохо у него получалось. Голод не давал тому покоя, и он требовал своего.

На Сивела страшно было смотреть и хорошо, что кругом никого не было. Лицо почернело, заострилось, борода клочьями свисала грязным мочалом, а от одежды остались одни лохмотья, которые не могли спасти от ночных холодов. Уже началась осень, Сивел молил богов о сухой погоде. В дождь тащить сына на себе опасно, а оставаться на месте и того хуже. Голод не мог терпеть. И Сивел напрягал все силы и волю, и продолжал тащиться на север, считая часы и поглядывая на солнце. Страх за ребёнка гнал его так, что к концу третьего дня он стал узнавать места, лежащие вблизи поселения переселенцев.

И вот наконец возглас из кустов заставил его вздрогнуть и остановиться. Сердце бешено билось в груди. Он тяжело дышал, искал глазами и вдруг заметил Торма Молчальника. Тот таращил глаза, не узнавая в человеке Сивела. Топор сжимал в руке решительно, воинственно. На глаза Сивела набежала пелена, он смахнул её.

- Торм, неужто не узнаёшь? Не бойся, подойди!

- Кто это?

- То ж я, Сивел, дурья твоя голова!

- Да неужто? И впрямь похож. Откуда взялся?

- Да хватит словами бросаться. Помоги, а то коленки дрожат, а у меня на руках дитё. Слышь, как орет.

Торм наконец понял, кто перед ним, схватил орущий свёрток, топор Сивела, и они скорым шагом пошли к постройкам, открывшимся вдалеке.

Глава 34. Дома!

Сивел чувствовал, как слёзы непроизвольно потекли по его заросшим бородой щекам. Огромный Белян охватил его своими лапищами и тискал в объятиях, что-то непонятно бормоча. От него тянуло чем-то родным, давно знакомым.

Собрались почти все селяне. Голоса, вопросы, крики неслись со всех сторон, но не было ни сил, ни охоты отвечать. Одно желание владело Сивелом - упасть на топчан и забыться сном.

- Ну, Сивел, будет, - молвил Белян, оторвавшись от брата. -Банька, небось, ждет, а то от тебя воняет за версту. Пошли отмываться.

- Дай сжевать хоть малость, братан. Три дня почти ничего во рту не побывало. Всё торопился, за сына переживал.

- То от тебя не уйдёт. Пока до бани дойдём, и харч появится.

Товарищи были недовольны Сивелом. Сразу после бани тот повалился на лавку, и никакая сила не могла его пробудить. Отстали. Пусть горемычный отойдёт малость.

Дни проходили теперь в отдыхе и еде. Да ещё расспросы и рассказы, которым, казалось, не будет конца.

- Всё хорошо, - говорил Сивел, - но как наш Канут исчез? Не может того быть, что никто ничего в округе не знает.

- Да вот так и ничего, - отвечал Белян с вздохом сожаления и печали.

- И туземцы молчат, вроде им тоже ничего про это неизвестно, - подтвердил Свен. - Долго искали, но следа не обнаружили. Думали - снегом занесло, но и потом не нашли. Жаль, хороший работник был.

- Вон Белян тоже схоронил жену, да ещё с дочерью, - отозвался тихо Ленок и украдкой глянул на посуровевшего Беляна.

- Не уберегли, значит. Знать плохо богам молились, а на жертвы скупились. Негоже то. Грех богов забывать.

- Боги, оно, конечно важно, но тут не то. Старуха Берит все ночи над ней, бедолагой, просидела, но изошла кровями. Ничего не помогло. Только зря промучилась - и Ленок зло затянулся трубкой.

- Зато Ньял молодец! - стараясь переменить разговор, сказал Свен. -Уж вроде тихоня, а второй сын родился незадолго до твоего прихода.

- Чего там! Теперь у нас детворы хватает. Скоро помощники будут! - с радостной улыбкой хохотнул Гуннар.

- Да, туземцы в скором времени совсем нас своими сделают. Поди, мы и вид свой вскорости потеряем. Вот бороды поубрать, и не отличишь от местных. Чуток посветлей кожей разве.

- А с соседями мирно живёте? - спросил Сивел.

- Бог миловал, - ответил за всех Свен. -Пока дружим. Вишь, жен нам из своих доставили. Ничего, живём.

- А всё ж тоска иногда гложет, - задумчиво протянул Торм.

- Тебе-то чего? Тож нашелся несчастный! Живи себе и в ус не дуй, - и Ленок увесисто похлопал товарища по спине.

- Но, признайся, Сивел, наелсяли ты бродяжничать? - спросил Белян, загодя предполагая ответ.

- Да можно сказать, что наелся. Пока не тянет в дорогу. Насмотрелся. То больше не для меня. Здешние люди лучше. Тут всё ясно и понятно. А там сам себя перестанешь понимать. Того и гляди, что под топор жреца угодишь. И люди там чумные тенями бродят. В глазах пусто.… Даже вспоминать неохота.

- Женить тебя с братаном надо побыстрее, - предложил Ленок. -А то вы одни без семей и остались. Негоже так, братья. Пусто жить несподручно. У Сивела хоть сын растет, а ты Белян уж постарайся. Подыщи себе.

Белян помалкивал, Сивел же прикидывал в голове, как он сможет жить с другой, не с Чулкой. И пока выходило, что никак.

Ватага ребятишек, ковыляющих по усадьбе, где уже было тесно от застроек, удивляла Сивела и радовала. Он обратил внимание, что речь тут стала мало для него понятной. Уж очень много слов стали употреблять туземных. Да и свои как-то стали не так звучать, с оттенком местного говора. К тому же и он сам чуток позабыл прежнюю речь. Жены товарищей тарабанили совсем непонятное и смеялись, слушая Сивела. По лицам видно, что его мало понимают.

Словно своё и будто бы чужое встретило Сивела в усадьбе. Он бродил и размышлял. Набирался сил и таскал сына, пока тот не начинал орать, требуя пищи. Тогда он тащил его к кормилице, которая оказалась тут.

На охоту его не тянуло, он пока отсиживался, помогая с уборкой маиса, что давно созрел на близком поле, желтея издали срезанными стеблями. Теперь в посёлке имелся хлеб и Свен гордился своими успехами.

- Эх, ржицы бы раздобыть, - мечтательно говаривал он, озирая свои поля.

- Хоть это есть и на том будь доволен, - отвечал Белян. -До весны у нас хлебушек тянется. А надо бы поболее на следующий год засеять. Всё надёжнее жизнь пойдёт.

- Засеем, Белян. Что нам теперь.

Работ же в усадьбе не убавилось за время отсутствия Сивела. Охота, починка строений, заготовка дров и мяса, ягодные и грибные походы, на баркасе в море, встреча и проводы друзей-туземцев. Те не оставляли теперешних своих родственников надолго в покое. Словом, вертелось все с утра и до самого вечера.

- Железа бы достать нам, - жаловался Ленок. -Кузню построили б, а то инструмента маловато, а народец подрастает. Оружия б наковали, стрелы в добротные наконечники одели бы. Поди мало у кого железные остались. Скоро в тутошних дикарей превратимся.

-.Да я и то вижу, - отвечал Сивел. -Речь ваша стала походить на ихнюю, скоро все оружие и инструмент загубится. Придется переходить на каменные, насмотрелся у диких.

- Может, в поход собраться по весне, а? - и Свен вопросительно оглядел товарищей.

- Для чего и куда? - спросил настороженно Белян.

- Может, где наши поселились. Раздобыть можно будет нужных вещей. Вон как быстро всё портится.

- То верно Свен говорит, - отозвался Ньял. -Лодью бы поболее срубить.

- Где искать-то? Поди, всё лето проплавать можно, а толку? - Белян не хотел рискованных предприятий, да и море вызывало в нём антипатию. То все знали и потихоньку посмеивались.

- Поглядим на старую нашу стоянку. Может, там старых дружков встретим. Подружим, поторгуем. Собрать можно речного жемчуга у соседей, да шкур подсобирать, вот и торг будет. Глядишь, опять людьми станем, не дикарями какими, как теперь.

- Можно друзей наших взять с собой. Нас-то мало теперь, - предложил Гуннар.

- Молодец, Гуннар! -крикнул Ньял. - Вот это мысль! И дома можно будет оставить наших на всякий случай. Так и надо сделать.

- Разошлись, бродяги, - бурчал Белян, видя, что идею похода ему уже не разрушить.

- Видали! Даже Белян согласен, - кричал увлеченно Ньял. - Лодью за зиму сработаем, а там и тронемся. Мы ж потомки морских бродяг. Викинги!

Сивел тоже почувствовал в себе прилив сил, но тут же вспомнил жалостливый тускнеющий взгляд Чулки, и пыл его упал. Однако протеста он в себе не ощутил. Молодость свое берет.

Новая идея с походом сильно взбудоражила весь посёлок. Люди стали энергичнее, и с жаром принялись за подготовку к строительству, заготовляя лес и вытёсывая толстые доски и части шпангоута.

Зима приближалась, с её новыми заботами и трудами. Росла тяга к людям, к привычному укладу жизни, к своим. Мало кто безразлично относился к теперешней жизни. То и дело возникали разговоры о старой, никак не забывающейся жизни. Все в один голос славили её и в глубине души рвались к ней и мечтали о ней.

И хоть места тут богатые и жизнь налаживалась, и соседи оказались и мирными, и дружелюбными, и готовые на любую помощь, однако то была чужая, пока ещё непривычная, жизнь и каждому хотелось ощутить вкус прежнего.

Одна Берит, казалось, ничего не ощущала и жила своей, замкнутой в свои мысли жизнью, бродя по округе и, помогая молодым матерям растить детей. Она сверх всяких ожиданий никак не менялась, словно застыла. Её тощая, проворная фигурка мелькала в лесу, а конура её пропахла пряным запахом сушеных трав и кореньев. Множество горшочков, коробок и корзин были расставлено по грубым полкам, что сделал для неё Белян. С ним она и могла только спокойно и дружелюбно разговаривать. Остальных словно не замечала, в глазах светилась какая-то злость и недоверие, смешанное с презрением и неприязнью.

Она в лесу имела много друзей среди животных - те не боялись к ней подходить и брать еду из её рук. Она умела с ними разговаривать, ласкать и те отвечали ей своей доверчивостью и любовью.

Люди сторожились её и немного побаивались. Однако в болезнях или ранах, полученных на охоте или строительстве, всегда обращались за помощью, и тут она делала чудеса. Лечила она знатно - тут ей никто не мог перечить или сердить. Она казалась незаменимой в этой глуши, где каждый мог надеяться только на самого себя.

Зато детвора таскалась за ней стайками, их с трудом отгоняли, боясь, что та уведёт их в чащобу и передаст во власть злых духов. Но дети продолжали тянуться к ней, а старуха не тяготилась их хлопотливым обществом.

Глава 35. На старые места

За зиму удалось почти связать лодью. Она получилась довольно хорошо, свыше двадцати шагов длиной. Узкая и длинная, она должна была иметь хороший ход.

Много хлопот доставил парус. Его пришлось сшивать из множества шкур оленей, выделанных умелыми рунами туземных женщин. Хорошо, что соседний род массачузов решил помочь, а так пришлось бы сидеть всё лето и ждать следующего. Однако парус сшили, и хоть он оказался очень тяжел, но это было полбеды.

- Вот и можно собираться в дорогу, - радостно говорил Свен, оглядывая лодью, готовую к спуску.

- Погоди спешить, -отвечал Гру хмуро. -С таким делом лучше не спешить, отправляемся не в гости за три мили. Всё учесть надо.

- Само собой, Гру, а то как же! Вон и отряд туземцев готов уже, ждет.

- А ждать ещё с неделю придется. Гляди, сколько работ осталось, да и провиант не полностью заготовлен. К тому же и испробовать лодью на волне надо. Кто знает, как она её будет чувствовать. Вишь, какая узкая.

- Успеем всё, Гру, за нами не станет!

Тёплые дожди отмыли окрестности, птицы надрывались у своих гнёзд, а деревья одевались в бледно-зелёный наряд. Весна бушевала, будоражила всё живое, и поселенцы тоже ходили чумные и радостно тревожные в ожидании скорого путешествия.

Работы быстро подвигались. Толпа туземцев старалась не отстать от бородатых друзей, и вскоре целые туши оленей были приготовлены, распространяя запах копчёности и дыма.

- Кажется всё, можно пускаться в пробное плавание, - молвил Свен и с удовлетворённым видом утёрся рукавом.

- Завтра и будем пробовать, - ответил Гру, заботливо оглядывая лодью, покачивающуюся недалеко от берега.

Два дня испытывали ход и руль с парусами. Погода стояла хорошая, со свежим ветром, и маневрировать было удобно.

- Хороша лодья! -воскликнул Ньял, сияя молодой улыбкой.

- Сойдёт, - молвил осторожно Гру.

Наконец настала пора прощания. На берегу оставался Белян, отказавшийся от похода, Берит и все женщины. Остальные решили не упускать возможность поторговать и пообщаться со своими кровниками-земляками.

Рано утром, используя отлив, лодья отвалила от берега, вёсла дружно вспенили воду. Толпа туземцев вопила, провожая моряков в опасное и длительное плавание.

- Давненько мы в море не ходили, - промолвил Сивел, прищуренными глазами ощупывая далёкий горизонт.

- То верно ты заметил, Сивел, давненько, - ответил Ленок. -Отвыкли, поди. С непривычки трудненько будет.

- Свыкнемся. Вернуться бы только целыми. Негоже сына сиротой оставлять. Что с ним тогда будет?

- Не горюй, всё образуется. Жертвы богатые духам и святым принесены. Тут, почитай, три веры столкнулись, и каждая за успех молила. Не может того быть, чтоб никто не услышал такого.

Больше месяца лодья пробивалась на север, лавируя в островах, ещё знакомых с прежних плаваний. Глаз отмечал знакомые приметы, а удаляться от берега далеко не рисковали.

На исходе второго месяца, избегая штормов и опасных мелей, моряки стали узнавать приметы берега, куда они держали путь.

- Скоро и наше последнее поселение будет, - говорил Свен, указывая рукой на заметные береговые знаки.

Остальные согласно кивали головами, обсуждали предстоящую высадку и загадывали будущие прибыли торговли или обмена.

- Вечереет, а место близко, - сказал Гру. -Переночуем вблизи берега, а с утра подойдём к причалу. Так-то лучше будет. Остережемся пока.

Утром подошли к берегу, где когда-то стояли постройки их прежнего поселения. Кругом тишина и запустение. Бродили по заросшему пожарищу, ковыряли угли и обгоревшие брёвна.

- Видать, в прошлом году полыхало, - сказал Ленок.

- В прошлом, - подтвердил вождь туземцев, Красный Камень. Лицо у того действительно было очень красно и выделялось этим среди остальных.

- Гляди, скелеты и кости. Людские, - позвал Ленок, разгребая находку у ног палкой.

- Видать, сеча была, черепа у многих проломлены, а кости в следах топоров и мечей. Вон стрелы есть, наши, с железными наконечниками.

- То собрать надо, - предложил Свен. -Пригодятся, у нас таких почти и не осталось. Ищите железо.

- Туземного ничего нет, - предположил Торм. -Видать, свои передрались.

- Так оно и было, - отозвался Красный Камень. -Тут прошлым летом ваши сражались и всё спалили. Этак человек двадцать тут осталось. По костям и черепам видно.

- Даже не похоронили, нехристи, - задумчиво сказал Ньял. Лицо его потемнело, плечи невольно опустились, и весь он поблек и осунулся.

- Пусть наши охотники порыщут по округе, - предложил Ленок. -Может, кого из своих найдут, да разузнают чего тут было.

Красный Камень тут же отрядил десять человек в лес, наказав к вечеру быть в лагере.

- Переночуем тут, а завтра можно и путь продолжать, - сказал Свен, когда отряд охотников вернулся, не обнаружив следов пребывания людей. - Здесь у этого пепелища нам делать нечего.

Через два дня лодья увидела на берегу дымы поселения и строения, среди которых двигались люди, собираясь на берегу, в ожидании незнакомого судна.

- Подходи с осторожностью, - советовал Ленок, - мало ли что может быть. - Неизвестно, как нас тут примут. Вишь, с соседями-то передрались.

- Поглядим, -ответил Свен, пытливо всматриваясь в медленно приближающийся посёлок.

С десяток домов чернели в беспорядке на отлогом берегу, а у воды виднелась большая лодка, вытащенная на песок.

- Пожалуй, больше полусотни тут будет наших, - молвил Гру.

- Если не вся сотня, - ответил Торм Молчальник.

- Поспешай, братцы, а то прилив упустим, - торопил Свен и закивал Гуннарту, стоящему у руля.

Ветер слабел, парус едва тащил лодью. На вёсла не садились, опасаясь незнакомого места и скрытых камней. А на берегу не торопились и терпеливо ждали. Никто не садился в лодки, хотя те чернели на берегу. И только собаки взлаивали в сторону чужаков, забегая в мелкую воду.

- Не очень дружески нас встречают, - заметил Гуннарт.

- Одичали, небось, -отозвался Ленок.

- Что нам тогда говорить, - не соглашался Свен. Наконец нос лодьи зашуршал по песку, сильные руки подхватили борта и с дружными криками втащили на берег, подальше от прибойной волны.

Весьма сдержанно и не скрывая любопытства, их встретили поселенцы. На лицах мелькало откровенное недовольство и недоумение, глядеть на туземцев, что сходили на берег.

- Откуда вы, гости? - спросил квадратный, одетый в шкуры человек, поблескивая глубоко видящими глазами.

- Да вот приплыли торговать и своих повидать, - ответил Свен. -Давно с людьми не говорили. Тоска берёт.

- Правильно делаете. Одним в этакой дали трудно оставаться людьми. А что привезли для торгов?

- Шкуры, немного маиса, речной жемчуг. Мы люди бедные и многого не можем иметь. Рады будем познакомиться и подружиться.

- Это так, да и у нас не больно чем разжиться можно. Однако посмотрим.

Люди начали знакомиться. Нашлись немного и старых знакомых, что сталкивались на первом поселении. И сразу бросилось в глаза, что прежние недомолвки и обиды не затихли совсем.

- Зря мы сюда пришли, - шепнул Ленок Свену, озабоченно поглядывая по сторонам.

- Погоди тревогу бить. Поглядим малость.

К концу дня начались ссоры и драки. Туземцы уже отведали тяжелых кулаков и предпочли укрыться на лодье, выставляя свои копья.

- Какого дьявола тут околачиваются эти рожи в перьях? - орал глава посёлка. Звали его Эйнар, это был тот самый квадратный, что первым заговорил с прибывшими.

- То наши соседи и друзья, - ответил Гуннарт.

- Чудно у вас получается. Разве можно дружить с этими чумазыми скрелингами? Мы их на выстрел из лука не подпускаем. Вонючие рабы и коварные бестии! Я не ручаюсь за своих людей. Лучше выгнать их подальше в леса и пусть там дохнут!

- Чего так строго? Мы со своими живём дружно. Переженились и семьи завели. А то у нас своих женщин не оказалось. Ничего, живём дружно и мирно. Люди смирные и хорошие.

Эйнар мигнул глазами загадочно и недобро.

- Не нравится мне это поселение, - сказал Гуннар, когда они с Свеном оказались наедине.

- Поостережёмся малость, да и уедем побыстрее. Сдаётся мне, что торг не получится у нас.

На ночь расположились у лодьи, оружие положили поблизости. Ленок даже настоял на стороже. И это, как видно, спасло их от внезапности. Уже заполночь отчаянный крик всполошил всех, в мгновение вся лодья наполнилась гамом, криками и стуком оружия.

- Сволочи! -орал Свен, высматривая себе жертву. - Проклятые волки, бешеные собаки! Рази их! Сбрасывай!

Шуршали стрелы туземцев, засевших за бортами, раздавались вопли и скрежет дерева и стали. Около двух десятков поселенцев лезли на лодью, хлюпая по воде начавшегося прилива. Редкие факелы метались, выхватывая отдельные лица, ошалело метущиеся у лодьи.

Сивел размашисто махал палицей, сбрасывая нападавших, остальные тоже успешно отражали нападение. Он заметил, что враги немного растерялись, потеряв часть своих, и отхлынули на берег. Сивел заорал, вскочив на фальшборт лодьи:

- Гони собак подальше от лодьи! Отваливай в море!

Защитники поскакали в воду и бросились на оторопевших врагов. Те отступили, вяло отмахиваясь мечами, туземцы продолжали осыпать их стрелами.

- Стаскивай лодью в воду! - надрывался Сивел, силясь столкнуть судно с места. Оно не поддавалось.

- Поспешай, братья! - вопил Ленок, сзывая увлекшихся товарищей. - Сейчас остальные навалятся!

Общими усилиями лодье удалось сдвинуть с места, она закачалась, слегка касаясь песчаного дна днищем.

- Залезай, не мешкай! Гляди - к собакам подмога прёт! Торопись!

Хватали и судорожно рвали руками вёсла. Лодья вихлялась, тяжело и медленно, едва удаляясь от берега. Но вскоре гребцы успокоились, вёсла заработали уверенней и слаженно. Толпа орущих врагов остановилась у кромки наступавшей воды и швыряла камни, разъяренно рыча. Зловеще трепыхались факелы, отражаясь в неспокойной воде бухты.

- Гляди, они хотят нас преследовать на лодках! - указал рукой Ленок на суетящихся на берегу людей.

- Эй, Красный Камень! Отпугни их стрелами! Не жалей своего добра! - орал Свен и тут же рой стрел отбил охоту спустить лодку в воду. -Налегай, братцы! Да осторожней, на камни не напороться б!

Лодья медленно ползла навстречу приливной волне, её бросало и швыряло, но вода быстро прибывала, и опасность наскочить на риф отступала.

- Вот паскуды! - ругался Ленок, отваливаясь назад, вытягивая за собой тяжелое весло. -Это они перерезали наш прежний посёлок. Этак тут скоро никого не останется.

- Проклятая земля, -ответил Сивел. - Все передохнут или порушат сами друг дружку. Зверьё, а не люди. Хуже тех, что в стране Насыпных Холмов.

- А какая жизнь могла быть тут! Край благодатный и люди хорошие. Живи и радуйся, ан нет. Что-то гложет поселенцев. И себе ничего не могут добыть и другим не дают.

- А в Исландии живут мирно и жадно. Может, и вправду проклятая земля?

- Боги наказывают их за грехи и измену старым, исконным богам. Знать, забыли люди и новых и старых богов. А то негоже людям.

- Да кто их знает, этих богов. Может, что другое? А если и в других местах такое же творится? Беда одна! Лучше с туземцами жить, чем со своими, как с бешеными псами.

- Мне тож так мыслится, хоть тоска и гложет иногда. Да со временем и она уляжется. Греби давай, не зевай. Скоро рассвет - надо утечь подалее.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 1. Спустя много лет

Второй десяток лет живут поселенцы на своей усадьбе. Она разрослась до целой деревни, но облик её стал совсем другой. Сейчас уже трудно отличить белых людей от их краснокожих друзей. Да и строения, построенные в первые годы, уже обветшали и растащены на топливо. Теперь селение в большинстве своём состоит из остроконечных типи туземного вида, и редкие бревенчатые строения как-то не смотрятся среди них. Куча ребятишек сновала по всей округе и в их среде редко попадались светлоголовые и светлоглазые. Загорелые и обветренные, измазанные лесной пылью, они почти не отличались от настоящих туземцев, которые часто гостили у своих новых родственников.

С того злосчастного похода, закончившегося так печально, вернулись все, но раны и невзгоды обратного пути унесли в пучину океана Торма Молчальника. Двое туземцев тоже нашли себе вечное пристанище в водах. А несколько лет спустя заболел и умер Гуннар. Ему поставили массивный крест из дуба, и теперь он маячил на кладбище одиноко и сиротливо. Больше никто не хоронился по христиански, да и саму веру в Христа почти забыли и больше верили в приметы да духов, что обитали в чащобах и реках.

Казалось, одна Берит не стареет. Она, как и раньше, опираясь на клюку, бродит по лесам, ищет корешки и травки, собирает целебные растения и потчует своими снадобьями больных и детей.

Белян сильно раздался в плечах и теперь казался глыбой серого валуна, что притаился среди молодой поросли кустарника. Бороду коротко обрезал, волосы тоже стриг в кружок. Ему не везёт с женами. Вот и вторая жена умерла три года назад. Он ещё больше посуровел, но оставался таким же покладистым и добрым. Туземцы его побаивались и сторонились.

Ленок процветал, вокруг копошились его отпрыски и скоро число их перевалит за дюжину. Он весел и тороплив. Кругом друзья и родственники. Его охотно приглашают в гости, и он тоже никому не отказывает. Но время тронуло его бороду сединой и она плавно сливалась с его светлыми тонкими волосами.

Сивел завёл себе две жены и тоже окружал себя потомством. Он тоже погрузнел, но характером изменился мало. По-прежнему часто отлучался в свои дальние походы, и Беляну также часто приходилось брать заботы о его большой семье на свои широкие плечи. Это его не обременяло, и, казалось, даже радовало. У него рос один только сын и он постоянно таскал его с собой, что доставляло тому огромное удовольствие. В свои девять лет он выглядел рослым и мускулистым мальчишкой и нисколечко не походил на отца, если не считать тёмных серых глаз, которые имели свойство менять оттенки в зависимости от настроения.

Свен почти не занимался охотой, а больше возился с маисовым полем и менял зерно на мясо. Он сильно постарел и сгорбился. Постоянно жаловался на жизнь и мечтал вернуться на свою родину. Семья его была маленькой, и он постоянно ругал свою жену и детей. Ссоры не прекращались ни на один день и с него вечно смеялись и дразнили. Он злился, часто и остервенело лез в драку и всегда удалялся с синяками.

Поселенцы всё чаще подолгу жили в становищах туземцев и обычаи их, и привычки помаленьку становились похожими на них. Незаметно и говор всё больше начинал походить на местный - это даже не замечалось. Изредка Белян со вздохом замечал в кругу своих товарищей:

- Не бережём мы своих старых устоев. Этак вскорости совсем местными станем. Не слишком ли быстро?

- Вернуться всё одно вряд ли удастся, - возражал Ленок, который больше всех вживался в местную жизнь.

- Не в том дело, Ленок. Себя надо блюсти.

- Да для чего? Чтоб сильнее отличаться от своих медноголовых друзей? Что это может нам дать. Я уж не надеюсь на возвращение. Семьями обросли, никто не захочет бросать тут всё это.

Белян вздыхал сокрушенно и прекращал разговор, понимая, что ничего с этим не поделать, да может быть и не надо ничего делать. Он и за собой замечал такие перемены, и теперь всё спокойнее и спокойнее взирал на поглощение местными родами их маленькой общины.

Зато влияние Беляна не падало, и хотя Свен частенько выражал недовольство таким молодым вождём, его не поддерживали. Белян и не очень стремился к главенству, а всё получалось само собой.

Прожитые годы были довольно счастливыми. За все время не случилось ни одного серьёзного военного конфликта с соседями, а мелкие стычки и ссор практически не причиняли ощутимого вреда соперникам.

Но вот в настоящее время положение несколько изменилось. С севера нарастало давление племён, на границах стали возникать мелкие, но довольно отчаянные стычки. Роды волновались, дух соперничества разгорался.

Охотничьи отряды теперь выходили хорошо вооруженными и исландцы тоже не осмеливались в одиночку и налегке отправляться в дальние охотничьи походы. Настроение портилось.

- Не приспело ли время подумать о нашем становище? - спросил Белян в одно из хмурых утренних сидений у костра, когда на охоту или другие дела ходить не хотелось. -Совсем частокол завалился, а опасность не ждет.

- Не осмелятся на нас напасть, - благодушно ответил Ньял.

- Ты больно это знаешь! Они не посмотрят, что мы с белой кожей и бородами. Они уже о нас много знают и мы им не в диковинку.

- Гляди, какое поселение у нас стало. Поди охвати его оградой! Сколько трудов положить придется. Стоит ли?

- Стоит, да ещё как, - поддержал брата Сивел. -Когда толпы приходят в брожение, то ничего их не может остановить. Лучше поостеречься. Так и духи наши добрые довольны будут. А то и они нам не помогут.

- Что ни говори, а готовить селение наше надо, - сокрушенно проговорил Свен, и всем стало ясно, что того тревожит.

- То верно ты молвил, Свен, - сказал Ленок. -Без хлебушка нам будет не очень сладко. А как убережешь поле? Вытопчут, а запаса у нас не имеется.

- Стало быть, надо у соседей попросить побольше, или обменять на юге.

- Мозгуй, мозгуй, а всего не упомнишь. А вот огородиться требуется.

- Надо детинец строить, - предложил Сивел. -А всё селение нам и до снега не осилить. Если что, так там укроемся и отселимся.

- Так, видно, и придется сделать, - согласился Белян.

- А может ближе к нашим массачузам перебраться? - молвил Свен, оглядывая друзей выпуклыми глазами.

- Копаться не будем, - возразил Белян. -Сами как-нибудь умыслим защиту.

На том и порешили. Закипела работа, где женщины работали наравне со своими мужьями и родственниками. Пришли помочь массачузы, и вскоре небольшой деревянный детинец стал возвышаться посреди селения, белея свежими брёвнами.

- Давайте лаз к скалам пророем, - предложил Ленок, указывая на громоздящиеся громады скал шагах в двухстах к югу. -Там в укромном месте выход можно укрыть и в случае чего по нему выйти наружу можно.

- Вот это знатная мысль! - сразу же воскликнул Ньял, его глаза азартно загорелись.

- Думаешь, это так просто, - ответил Свен. -Сколько леса надо заготовить, да ров отрыть. Не осилить нам.

- Осилим! Схочем, так всё осилим! - и Ленок вызывающе окинул взглядом столпившихся товарищей. -Друзья помогут. Вишь, как споро у нас с детинцем дело-то идёт. И тут справимся!

- Зато народ легче сохранить, - не унимался Ньял.

- Да что вы труса празднуете? - возразил Сивел. -Ещё ничего страшного не произошло, а слов сколько вылетело из глоток наших.

- Пожди, Сивел, когда нагрянут. Тогда некогда об этом будет думать. Теперь надо мозгами шевелить, пока время есть, - и Ленок недовольно сплюнул в кучу свежих стружек и коры.

Однако мысль многим понравилась и лаз решили отрыть. Ров рыть взялись туземцы, и сверх ожидания это у них получалось довольно быстро.

А вести, одну тревожнее другой, продолжали иногда приносить из соседнего стойбища, где жили массачузы, друзья поселенцев. Старейшины стали поговаривать о переселении дальше к югу, к границам охотничьих угодий кайюгов. Но молодые воины не хотели уступать и пока стойбище рода и остальные селения вокруг оставались на месте.

Однако прошла осень, за нею отшумели ветры зимы, а большой войны так и не случилось. Племена отправлялись в набеги, приносили добычу и мертвецов. Росло число калечных и больных.

Посёлок исландцев почти перестал волноваться. С опасностью, что надвигалась с севера, свыклись, и она не казалась такой неотвратимой. К тому же в середине посёлка возвышался надежный детинец, а лаз сверху побурел редкой травой и кустарником, скрывая тайну поселенцев.

Глава 2. Осада

В самом начале лета в посёлок прибежал мальчишка лет четырнадцати. Он задыхался от долгого бега и валился с ног. Всё тело его покрыто царапинами и ссадинами. На поясе чудом держалась грязная тряпица.

- Что случилось, Сук Тополя? - спросил Ленок, узнав парнишку.

- Беда, Волосатое Лицо! На наш поселок напали враги. Многих поубивали и взяли в плен.

- И давно это было?

- Вчера! Я всю ночь бежал, спешил предупредить.

- Может, они к нам и не сунутся? А?

- Откуда мне знать. Только их много и напали врасплох. Мы стойко защищались, но нас было мало. Многие ушли на охоту.

- Плохи ваши дела, парень. Да и наши не на много лучше. Разогнали у вас, значит, всех жителей. Ай-яй!

- Наверное, скоро станут наши к вам подходить. Много нас по лесу попрятались. А к вам ближе всего.

- Ну ладно, спасибо тебе, Сук Тополя. Ты настоящий воин. Готовь себе лук и стрелы. Скоро они тебе пригодятся. Отомстишь своим врагам.

- Отомщу, Волосатое Лицо! Они у меня мать увели, а отец получил копье в шею и теперь охотится в лучших лесах.

- Успокой своё сердце, ты мужчина и это доказал сейчас.

Парень силился сдержать рвущиеся наружу чувства, но силы покидали его.

- Вот, други мои, и пришел наш черёд, - молвил Белян и обвёл глазами приунывших своих товарищей.

- Знать, не судьба тут нам пожить ещё малость, - ответил Ленок, оглаживая свою поседевшую, теперь уже почти совсем белую, бороду.

- Чего-то носы повесили? - крикнул Ньял, нарочито бодрым и, даже несколько веселим голосом. -Впервой нам отбиваться от скрелингов? И теперь отобьемся! Всё готово у нас.

- Не очень-то задирайся, Ньял, - остановил его пыл Белян. -Гляди, как мало нас осталось. Да и подмоги ждать не откуда. Самим придется обороняться.

- Да что мы, право, - перебил всех Свен, - ничего ещё не случилось, а у нас уже хвосты поджаты.

- Поджимай сколь хочешь, а делать нечего, как готовиться к отпору, - сказал Сивел.

- Так и придется, - ответил Белян. -Надо никому далеко не отлучаться. Сук Тополя сказал, что враги могут нагрянуть каждый час. Пока время нам боги отпустили, давай на охоту, а то не силой, так измором нас возьмут.

Весть о предстоящих схватках быстро разнеслась по посёлку. Женщины запричитали, засуетились. Стали стаскивать в детинец скарб и детей малых. Что постарше, помогали. Суета и гвалт смешались в один общий гул.

Трое охотников скорым шагом двинулись в лес, запастись мясом впрок. Остальные проверяли детинец и оружие, готовили на стенах частокола оборону, ладили брёвна и камни. Рук не хватало и все двигались бегом, тяжело дыша.

- Если к нам не подойдут остатки наших друзей, то дела пойдут совсем плохо, - говорил Белян. -Нас едва с дюжину наберётся. Да и то мало по всей длине частокола если стать. Одна надежда на башню.

- Что башня, коль её подпалить можно, - отвечал Сивел. Не каменная.

- Поглядим, а пока поторапливайся, не отдыхай.

К вечеру стали подходить измученные соседи из разгромленного селения. Но больше собирались женщины с детьми, а воинов пришло только четверо и те пораненные.

Уже ночью притащились ещё двое. Они сообщили, что толпа врагов уже близко и утром можно ожидать их у стен посёлка. Жители затаились, со страхом ожидая событий, могущих перевернуть всё ранее пережитое.

- Хорошо, что успели все вернуться, - сказал Сивел, попыхивая трубкой и прикрывая огонёк пальцем.

- Лаз надо проверить и приготовить на всякий случай, - отозвался Свен.

- Спать охота, братцы! - воскликнул как-то буднично и спокойно Ленок.

- Гляди в оба, а то приснёшь вечным сном! - огрызнулся Белян.

Утром шум и крики возвестили, что враги вышли из леса. Со стен частокола было видно, как разодетые в боевые уборы туземцы быстро заполнили склоны холма вокруг посёлка. Они размахивали оружием, скалили раскрашенные рты и пускали стрелы. Стрелы не долетали, было видно, что враги не очень-то спешат навалиться на крохотную крепостцу. Для них это было уж очень необычно, и они не знали, как к ней подступиться.

- Ишь, совещаются! - крикнул Свен, указывая на небольшую толпу вождей, что собрались за кусточком.

- Придумают небось каверзу какую, - отозвался Ленок.

- Вон побежали, глядите! - крик Гру заставил всех вздрогнуть и заспешить на свои места.

- Схоронись от стрел, пока не подбегут! - орал Белян, пригнувшись за частоколом.

Короткие тупые удары стрел зачастили по брёвнам. Визг и улюлюканье неслись снаружи, нарастая с каждым мгновением. Замелькали брошенные сильными руками копья.

- Ребята, круши медноголовых! - кричал Сивел, поднимаясь над частоколом, куда уже ладили приставлять шесты нападающие скрелинги. Защитники торопливо пускали стрелы, и первые жертвы штурма покатились на землю, орошая её брызгами крови и оглашая окрестности предсмертными воплями.

- Сшибай шесты! Не давай чумазым залезать на стены!

- Не робей, братцы! Руби верёвки, рушь брёвна!

Приготовленные на штырях массивные брёвна с шумом рухнули и закачались вдоль стен, круша тонкие шесты, приставленные к стенам. Вопли и стоны покалеченных врагов разнесись под стенами. Толпа отхлынула от стен, уволакивая раненых и убитых. Град камней и тучи стрел опять заставили защитников укрыться за частоколом.

- Все целы? - кричал Белян, оглядываясь на товарищей.

- Маленько целы, Белян, - ответил Свен с дальнего конца ограды.

- Вот как учнут со всех сторон лезть на нас, тогда нам и крышка, - сказал Ленок, утирая кровь с разодранной щеки. - Поглядим, а то может в детинец переберёмся. Там пересидим.

Толпа нападавших откатилась подальше и успокоилась. Стрелы перестали посвистывать над головами. Защитники воспрянули духом.

- Отбились таки, - крикнул Ньял.

- Погоди праздновать, - отозвался Гру. - Ещё придется попотеть кровавым потом. Так запросто они нас не оставят.

Однако за весь день нападение не возобновлялось.

- Видать кончились стрелы и дротики, - сказал Сивел. -Будут ждать их восполнения. А пока отдохнём и перекусим, пока тихо.

На другой день штурм возобновился и толпа человек в сто с лишним с визгом, как вчера, понеслась к стенам. Стрел стало меньше, видно и впрямь поизрасходовали их в первом бою. Но на этот раз напор был сильнее. Часть врагов успела перескочить частокол, и битва гремела внутри детинца.

- Други, не поддавайся! - орал Белян, сверкая начищенными доспехами, кои принудили его надеть. -Стой грудью, не пускай за частокол!

Но скрелинги напирали и отстоять частокол было уже невозможно.

- Братцы, отходи к башне! - донеслось до сражающихся. Тесный двор заполнялся врагами, в толпе крутились защитники, раздавая смертоносные удары во все стороны. Кровь брызгала, хрустели с глухим звуком кости под страшными ударами, глухо стонали два шлема, что светились на головах Беляна и Свена.

Сивел, расставив ноги, стоял у узкой двери башни и отбивался от толпы наседавших с каменными топорами и копьями скрелингов. Пятна крови алели на его рубашке и лице.

- Пробирайся сюда, братцы! Торопись, а то не устою!

Защитники, обливаясь кровью, продвигались к входу и стали протискиваться внутрь. Сверху на врагов швыряли камни и стреляли из луков, засевшие на верху женщины и подростки. Наконец удалось втиснуться и закрыть тяжелую дубовую дверь. Глухие удары сотрясали её, но она пока держалась.

- Заваливай проход! - хрипло с надрывом кричал Белян. Пот катил с него ручьем, но времени не было утереться.

- А где Гру? Гляньте-ка.

- Он остался наружи, - ответил Ньял. ,

- Как же так? Чего ж ты глядел?

- Ему уже не поможешь. Убили нашего Гру!

- О боги! Не уберегли вы нашего товарища! Проклятье! Да и наши медноголовые не все с нами! - Белян судорожно сглотнул густую слюну, наконец переведя дыхание.

Вход завалили и поднялись по лесенке наверх. Там толпились вопящие в страхе женщины и плачущие дети. А внизу бесновались толпы врагов, таскавшие обезображенный труп Гру и двух защитников-туземцев. Не менее двух десятков тел поверженных врагов валялось или корчилось в тесноте двора. Помаленьку толпа успокаивалась, пыл их иссяк. Редкие стрелы со свистом проносились над башней, но бой уже затих. Враги решили передохнуть и занимались своими потерями.

Глава 3. Спасительный лаз

Все израненные и побитые, защитники хмуро сидели в тесной башне, слушая звуки ликующей толпы и стенания своих жен и детей. Подавленные и измученные, они молча и настороженно вслушивались в эти звуки, но ни одна мысль не зарождалась в отупевших мозгах, которая могла бы поднять у них дух и надежду на спасение.

Ночь прошла в тревогах, но ничего не произошло. Утро тоже не внесло ясности. Осада продолжалась, но скрелинги теперь ограничивались редкими обстрелами башни стрелами. Они были заняты охотой и пирами. Запахи жареного мяса раздражали голодающих защитников, они с ненавистью взирали на раскинувшийся у подножия башни лагерь врагов. Изредка пускали стрелы в наиболее злобствующих туземцев, но приходилось беречь их, ибо пополнить запас было неоткуда.

- Долго нам так не высидеть, - мрачно молвил Свен. -Они решили, видно, взять нас измором.

- Это самый лёгкий и надёжный способ разделаться с нами, - ответил Ленок. -Нам тоже не стоит сидеть и ждать у моря погоды.

- Гляди сколько их, с сотню наберётся. А нас? Да и те все побитые. Я руку с трудом поднимаю, - ответил Сивел.

- Ничего, скоро заживёт, да к тому ж не правая-то рука, - заметил Ньял.

- Да, с десятью оставшимися воинами, нам нечего ждать от такой толпы - сказал Белян с обречённостью.

Под вечер большая группа охотников покинула усадьбу и скрылась в лесу. Солнце закатывалось за холмы, предстояла ещё одна томительная ночь, полная тревог и ожидания. Еда кончалась, да и воду приходилось добывать только ночью, используя лаз к реке.

- Я сегодня пойду пролезу в их лагерь и отомщу за своих товарищей и родных, - угрюмо твердил один их массачузов, покрытый кровавой грязью.

- Красный Гриб, что ты сможешь один сделать? - спросил Сивел.

- Лучше умереть, чем так сидеть и ждать чего-то. Я пойду. Часть врагов ушла на охоту - это облегчит мне мою месть.

- Я с тобой, Красный Гриб, - поднялся его товарищ, такой же израненный и измученный.

- Хорошо, Лисий Хвост. Вдвоём легче будет нам умирать, а пока давай духам принесём дары и помолим их об удаче. Пусть они примут наши подношения и помогут в эту ночь.

Наступила тишина. Каждый вдумывался в сказанное. А лица массачузов были спокойны и решительны. Они приготовили себя к смерти и не страшились её.

- О, дьявол! - воскликнул Ньял, встав с места порывисто и бодро. -А что б и нам с ними? Через лаз проберёмся в лагерь. Они нас не ждут - мы с лёгкостью сможем перерезать им глотки. Я иду с массачузами!

- Какой прыткий! - осторожно заметил Белян.

- А что, други! Что тут сидеть, пошли в лагерь врагов и добудем свободу оружием! - Сивел тоже поднялся.

Всполошились все разом. Повскакали и заговорили, перекрикивая друг друга.

- Их поди, осталось с полсотни. Вход они завалили брёвнами и хворостом небось поутру запалят нас. Нечего ждать, готовься, ребята! - и Ленок решительно засобирался, морщась от боли в ещё не подживших ранах и ушибах.

- Эх, жаль Гру сгинул! - воскликнул Сивел. -Хорош воин был, как бы он нам теперь пригодился!

- Зато отомстим за него проклятым врагам. Как их там называют? - спросил Свен у Красного Гриба, воина грузного, но сильного и молчаливого.

- Этих собак из племени китсаи мало на костре поджарить! Их всех надо принести в жертву нашим духам предков! Так оно и свершится в эту ночь! Я сказал!

Наблюдая с вершины башни, Ньял и Красный Гриб заметили, что их почти не сторожат, полагая, что убежать из башни пленникам некуда. Костры во дворе помаленьку затухали, мерцая угольями в темноте. Караульные тоже дремали, завернувшись в одеяла из шкур вапити.

- Да, теперь можно идти, - молвил Ньял. -Они не сторожат нас и все уже спят. Вот будет потеха!

- Не забегай вперёд, Ньял, - остановил ликующего молодца Белян. -Погоди радоваться.

- Белян правильно говорит, - поддержал товарища Ленок. -Сделаем дело, тогда и радоваться станем, а теперь полезли в лаз, а то ночь провороним.

Тихо прокрались вниз и осторожно стали протискиваться в мрачный, пахнущий сыростью и затхлостью подземный лаз. Он был узок и низок. Приходилось пробираться на четвереньках или сильно согнувшись. Воздуха было мало и все покрылись испариной, с трудом хватая открытыми ртами тяжелый дух подземелья.

Наконец Красный Гриб вылез наружу и струя свежего воздуха потянулась по лазу. В темноте ночи отряхнулись от земли и трухи. Отдышались, огляделись. Рядом едва слышно плескалась река, борясь с приливной волной с моря. Слегка шумели кусты и деревья. Тусклая огромная, уже постаревшая луна, почти не освещала местность. Невдалеке мерцал одинокий огонёк костра, просвечивавшийся между щелями ограды, разрушенной нападавшими.

- Пошли, - шепнул Сивел и все потянулись за Красным Грибом, сжимая в руках оружие.

Лагерь спал, распространяя запах дыма и подгорелого мяса. Редкие звуки бормотания и вздохов едва слышно доносились к подкрадывающимся и готовым к нападению воинам.

- Красный Гриб, - сказав Ленок туземцу, - давай по-тихому, без лишнего шума, а то как бы чего худого не вышло.

Массачуз согласно кивнул головой и пополз к ближайшему воину, свернувшемуся у потухшего костра. От костра донёсся глухой звук, тихий вздох и хрип и опять тишина. Тени медленно переползали от одного воина к другому и молча делали своё мрачное кровавое дело.

Но вот раздался тоскливый, замирающий вопль и местность сразу огласилась страшным шумом, криками и воплями.

- Ори сильнее! - кричал Белян и размашисто орудовал боевым топором, врезаясь в суматошно вскочивших туземцев. Слышались хряские удары, стоны, визг. Кто-то ползал по земле, хватая слабеющими руками за ноги и тех и других. Снопы искр выхватывали отдельные фигуры дерущихся.

- Не пускай в лес, отсекай выходы! - крик Сивела с трудом прорывался в хаосе и сумятице двора.

Застигнутые спящими, туземцы почти не сопротивлялись и только пытались прорваться на волю. Им это не удавалось, их настигали разящие удары палиц и топоров. Сук Тополя, тихонько приползший сзади всех, торопливо пускал стрелы, выискивая уходящих в проломы стен туземцев. Раненых потом добивали взрослые.

Скоро все было закончено. Несколько убежавших туземцев не стали преследовать. В лесу их не найти, а страху они натерпелись такого, что долго будут рассказывать своим соплеменникам о жуткой ночи у стен проклятой башни и о страшных белолицых бородатых людях, победить которых почти невозможно.

- Запаливай костры, други! - радостно вопил Ленок. -Будем пировать! Завтра никто нас не будет тревожить! Гуляй братья!

Глава 4. Смятение умов

Военные тревоги на время немного поутихли, но опасность продолжала нависать над всей территорией древних массачузских охотничьих угодий. И особенно сильно пострадал род Совы, что так дружно жил по соседству с белолицыми поселенцами.

После памятного разгрома их дикими племенами китсаев, род обеднел охотниками и теперь располагался рядом с посёлком Беляна с товарищами. Прошло слишком мало времени, чтоб оправиться от такого события. Род в основном состоял теперь из стариков и старух, да небольшого числа уцелевших воинов и детей, что разбежались по лесам, а потом кое-как собравшимся вместе.

- Вот теперь и думай, как всю эту ораву прокормить, - недовольно бурчал Свен, всякий раз, как на его глаза попадалась толпа несчастных туземцев.

- Ничего, Свен, - бодро отвечал Белян, - нам они тоже не раз помогали и мы обязаны ответить тем же.

- Да буду я надрывать спину для их прожорливых пастей! Сами едва управляемся! Погляди, как мы все спали в теле!

- Кости целы, а мясо нарастет. О чём горюешь! Все мы люди и никто не заглянет в будущее. Успокой ты свою душу. Не терзайся попусту. Проживём, духи нам помогут. Сколько лет соседствовали в мире, а теперь что ж, в разные стороны? Так негоже, Свен. Будем держаться друг за дружку.

- Эх, лучше б ты не говорил таких слов, Белян, а мои уши б не слышали их. Удивляюсь тебе.

- А ты погляди вокруг, Свен. Сколько нас осталось? Из твоих сродственников ты, да Ньял. Остальные отошли в другой мир. Куда нам без друзей и товарищей. Вишь, край-то всполошился. На кого опереться нам? Ведь сгинем совсем - и следа не останется.

- Всяк о себе должен думку иметь.

- Так ведь не только на сегодня. А что завтра будет? Ты об том подумал? А дети у каждого, да ещё сироты. Их тоже на ноги поднять надо. Как без этого?

- Одна тоска тебя слушать. Как бы дома было хорошо. Охота домой податься. Засиделся я тут!

- Коль раньше не удалось, то теперь и думать об том нечего. Лодью нам для дальнего перехода уж не сработать, а как без ней? Нет, Свен, теперь нам и рыпаться нечего от этих мест. Вросли мы в них. Теперь это наша земля и народ, что бродит вокруг, тоже наш народ. Гляди сколько у каждого из нас детей пошло от тутошних жонок. Куда их бросить? Неужто сердце не умоется кровью за такое? - Белян прерывисто вздохнул и горестно отмахнулся рукой.

- Не тужи, Свен, - сказал тут же сидевший Ленок, - Белян правду говорит. То в тебе нечистый дух засел и будоражит твоё нутро. Нам от сих мест уже не сдвинуться. Разве что сдвинут вороги какие.

- Не охота мне тут голову сложить! Да и за что? - Коль сложить доведется, так то уж и не так важно, где, в какой земле.

Свен выкатил свои и так лупатые глаза и зло отвернулся, бормоча ругательства себе под нос.

Осень бушевала красками и запахами. С моря задували ветры, обрушивая на берег яростные волны. Шум их достигал иногда посёлка, но на него никто не обращал внимания. Море постепенно отходило на второй план в жизни селения, и их взоры постоянно обращались к лесам. Там их жизнь.

Очень редко им приходилось слышать от туземцев, что где-то далеко объявились белолицые поселенцы, их постоянные стычки с туземными племенами. В такие часы жгучая тоска по старой, давно утраченной жизни и людям, привычным с детства, повергала людей в уныние и тяжелую тоску. Души их рвались к тем далёким и неизвестным, которые живут где-то и, может быть нуждаются в помощи. Но воспоминания о трагедии десятилетней давности несколько успокаивали нервы. Однако тяга к своим продолжала грызть внутренности. Часто то один, то другой впадали в отчаянное состояние меланхолии или буйства и тогда приходилось всеми силами успокаивать и утихомиривать.

- И чего там, на обжитых землях люди не переселяются к нам? - не раз спрашивал Ленок, устремляя тоскующий взор в сторону моря, синеющего внизу и доносившего запахи водорослей и солёной сырости.

- Путь не близкий, - отвечал Сивел.

- Не так много находится людей, что отваживаются на такое опасное в море странствие, - и Белян с неприязнью бросил тяжелый хмурый взгляд в такое неспокойное и муторное для него море.

- А жить здесь очень даже можно, - вздохнул Ленок, оглаживая светлую, поседевшую уже бородку.

- Страна благодатная, - ответил Белян. -Да и с людьми можно сговориться, если по-хорошему. А то вишь, как наши исландцы - не успели обосноваться, давай с местными выяснять себя. В гости, небось понаехали, так не лезь в чужое корыто со своим уставом.

- Вот поэтому и нет тут наших поселений, как должно быть, - мрачно, со злобинкой в голосе сказал Свен, присаживаясь к сидящим друзьям.

- Не то ты говоришь, Свен. Людей жестокостями да угрозами не заманишь в друзья. Возьми нас. Не стали ссориться с соседями и живём себе в согласии и мире вот уже сколько лет.

- А много нас осталось! И долго тут протянем свою лямку?

- А что делается в других землях? Такая же кутерьма и кроволитье. У нас век короткий. От стрелы убережешься, так болезни скосят, а тут и наших чёрных моров не случается, так что жить тут поспокойней будет, чем в твоих родных странах, - Белян спокойно и деловито выколачивал трубку о ствол поваленного дерева, на котором примостилась отдыхающая компания.

- Эх, что говорить! - воскликнул Ленок, меняя направление разговора. - Гляди, Ньял да старуха Берит наша и в ус не дуют! Живут просто и без наших измышлений. Довольны и всегда одинаковы. А старая, так та и стареть перестала. Сколько лет было, да и здесь прожили не мало, а она всё в одной поре. Вот кто всех переживёт!

- Старуха хорошая, нечего на неё переть. Зря хлеб не ест. Да и ест-то она не то, что наш брат. Почитай всё сама себе добывает. И на месте не сидит, отдыха не просит, - Белян рад был перемене разговора, ему всегда неприятны были подобные мрачные пересуды. Они наводили на ещё более темные мысли и воспоминания - от них становилось муторно.

- А Ньял отлично пополняет наш посёлок молодым поколением, - не унимался Ленок. -Посмотри, почти половина детворы от него идёт. Вот кто будет продолжателем линии нашей крови в этих глухих местах.

- Старуха не менее его и нас всех старается. Без её снадобий и знахарства не так уж много наших детишек осталось бы в живых. У соседей, посмотреть, так больше половины мрут, не доживая и до года, а у нас боги милостивы и не так часто бросают в нас своими камнями. Видать, мы у них на хорошем счету, - сказал Белян, раскуривая трубку от уголька.

- Вот это ты верно высказал, Белян, друг мой любезный, - ответил с радостным возгласом Ленок, вспоминая, что его шестеро малышей тоже живы неустанными заботами старухи. Щемящее чувство нежности и тревоги охватило его грудь. Он углубился в думы, нить которых едва улавливалась им самим.

- А следуя твоим, Свен, советам, - продолжал Белян задумчиво, - так и все наши сиротки, что остались от погибших отцов, а наших товарищей, должны быть брошены на волю богов. А они живут и радуются.

Белян видел, что люди его начинают несколько вихляться умами. Он опасался за их поведение, которое в таких случаях могло стать пагубным. К тому же опасность нашествий не миновала - новые волны свирепых туземцев в любой день могут оказаться поблизости, “Как им втолковать в их головы простые житейские думы?”- спрашивал он себя и пока не находил ответа.

Но время шло и пока ничего не случалось. Слухов о новых набегах не случалось. Наступила осень с дождями и ветрами. Мужчины выбивались из сил, добывая себе и многочисленному люду посёлка пропитание на зиму и в дальние походы удаляться не решались. Предстояла тяжелая зима. По всему было видно, что голода не миновать.

- Всех выгоняй в лес! - волновался Белян, видя, что ребятня не горит желанием отправляться в мокрый ветреный лес, гудящий вершинами дерев и обдающий каскадами брызг и холодом. -Пока можно, всё собирать надо и готовить к зиме.

- Не свирепствуй, Белян, - спокойно уговаривал Ленок. -И так все при деле. Кто ж осмелится остаться без еды? Погоди, все разбредутся.

Но беспокойство и раздражение не проходило. Народ поглядывал друг на друга прищурив недобро глаза. Женщины опасливо бросали тревожные взгляды на мужчин, понимая, что им не справиться с такой оравой. И помощи от соседей ждать не приходилось. Там осталось воинов и охотников совсем мало, а окружающие леса пустели. Зверь уходил в дальние угодья.

Глава 5. Встреча с привидениями

Зима с обильными снегами и ветрами обрушилась необычно рано. Уже в середине ноября стал выпадать первый снег. Охота была бедная и трудная, давала мало шкур, одежда людей зияла старыми дырами и латками. Многие типи продувались ветром, и не было оленей с их шкурами, чтоб починить или заменить старые полотнища. Хорошо было тем, кто ещё держался за бревенчатые жилища и не спешил менять их на туземные - остроконечные и холодные.

Одна Берит ни на кого не обращая внимания беспрестанно таскала в дом охапки листьев и сухих трав с корешками и любовно развешивала их где ей взбредётся, заполняя тесные помещения запахами прошедшего лета. На неё уже не злились, помня, что её усилиями и опытом многие обязаны жизнями.

В декабре уже сугробы выросли выше колена, и устойчивые морозы сковали реку и лес. Охотники ступали теперь на снегоступах и лыжах и надолго отлучались в поисках дичи. Но тут опять пронеслись страшные вести. Не далее, как в трёх днях пути случилось нападение диких туземцев на стойбище соседнего рода Рыси. Смятение и страх поселились в жилищах людей.

- Видать придется не раз спасаться за стенами детинца, - сказал Ленок, услышав такие вести.

- Бросить бы всё это, да податься на поиски своих! - раздраженно молвил Свен, зло сплёвывая слюну.

- Уже пробовали, - буркнул Ньял, лениво строгая стрелы сточившимся ножом. -Небось, помнишь, чем всё кончилось?

Свен не стал продолжать разговор, но злость на всё у него не проходила и руки не находили работы.

- Вот теперь и додумаешь, как на охоту ходить, - в раздумье проговорил Сивел. -И здесь надо оставлять людей для защиты, и на охоту в одиночку теперь ходить не можно. Задача!

- Ходить надо, - хмуро заметил Белян. -Без охоты загибнем с голоду. На одном маисе долго не протянешь.

- Так что надо будет латы натягивать на себя, коль кто один вздумает пойти, - сказал Ленок. -Всё спокойнее и надёжнее.

- Какая охота в доспехах? Сказал! Чего добудешь в железах? - и Свен грубо выругался, блеснув светлыми глазами.

- Как не крути, а Ленок дело говорит. Трудненько будет, да зато без той опаски, которая без них, - закончил Белян и поднялся выйти на двор.

Заснеженное селение прорезали глубокие тропинки к реке, лесу, сараям. К морю тропинок не было, оно покрылось прибрежным льдом и его нагромождения серели вдали беспорядочными холмами.

Белян долго думал, вдыхая холодный воздух. Снег поскрипывал под его ногами, когда он переминался, ощущая стылость в подошвах и пальцах. “Холодновато, а делать нечего. Надо в дальний поход сбираться. Мяса мало, а без него не жизнь”, - так думал Белян, поглядывая на серое небо и дымки, вьющиеся поверх типи. Лениво бродили собаки, скалив клыки друг на дружку.

Через несколько дней Белян объявил, что отправляется в дальний поход и что дальше ждать нечего.

- Спорить с тобой не буду, - отвечал Ленок, - но поостерегись. На рожон не лезь, здесь тебя ждут. Помни о том, Белян.

- Там, как боги решат. Чего загодя загадывать. Поцелуемся на всякий случай, и пойду.

Его провожали, как на войну. Он нацепил шлем без шишака на лёгкую из шкуры белки шапку, а поверх рысий малахай. Кольчугу едва натянули на его раздобревшую грудь. Он за последние годы стал матёрым громадным мужиком, сила его выпирала буграми узловатых мышц. Он работал за нескольких сразу и медведя не боялся даже с одним ножом в руке.

- Через неделю ждите. Раньше не управлюсь. А вы тут сидите и глядите в оба. Не прозевайте набег. Перебирайтесь в детинец, как только что о диких услышите.

- Не печалься о нас, брат. Сам не сплошай. А мы тут скопом отобьемся, как летом.

Белян хмуро махнул рукой, оглянулся на детвору, толкавшуюся рядом, и с сопением пошагал, широко расставляя ноги в ременных снегоступах. Он казался необыкновенно громоздким, нагруженный оружием, лыжами и мешком с провизией и постелью. Казалось, что так он и версты не пройдёт, но все знали, как вынослив и упорен Белян, а о силе и говорить нечего.

Безмолвие зимнего леса вскоре поглотило его и слышалось лишь дыхание охотника, да редкий голос одинокой птицы. Следов было мало, зверь пугался близости людей. Пройдёт не один день, прежде чем следы запетляют во множестве.

Белян любил одиночные походы. Думалось легко и неторопливо, не надо было кого-то уговаривать или спорить с кем-то. Сам себе голова и сам за всё в ответе. Хорошо и теперь шагать тяжелой походкой, похрустывая сухой валежиной под снегом, продираясь через заросли кустарника и овраги, засыпанные почти доверху искрящимся снегом.

Белян держал путь на северо-запад, где в далёкой чащобе простирались огромные, как моря, озёра. Он не раз думал добраться до их берегов, но теперь об этом нечего было и думать. Дикие толпы туземцев давили с тех краев и лезть им в пасть было неразумно.

Прошло три дня, Белян добыл молодого оленя и нескольких тетерок. Да два зайца колотились о его ноги замерзшими телами. Эти пойдут на ужин, а остальное висит высоко на деревьях, подальше от волков и даже рыси, которая может достать почти любую захоронку. Приходилось выбирать для таких складов места особенно тщательно.

На исходе четвёртого дня он обнаружил берлогу медведя. Растормошив жердиной, он принял полусонного властелина леса на рогатину и довершил дело ударом топора. Сам отделался небольшими царапинами на руке. Гора мяса успокоительно ублажала душу Беляна и он довольно ухмылялся себе в бороду, предвкушая трудный пот и радость обильной еды в посёлке.

С полным желудком и блаженной улыбкой он и заснул у тлеющего костра, укрывшись шкурой и похрустывая лапами мягкой ели под собой.

- Хватит с меня, - первое, что сказал Белян, проснувшись от холода на рассвете, - поем и потащу ношу назад.

Настроение приятное И радостные волновало грудь и он был горд своими успехами и рисовал себе картины радостной встречи и пиршества по случав удачной Охоты.

Он долго укладывал куски медвежьего мяса, отделяя от тяжелых костей. Но всё равно ноша казалась слишком тяжелой. Однако он не стал раздумывать, прикидывая вес на плечах.

- Дотащу, куда я денусь, - бормотал он, чувствуя испарину на спине. Приходилось делать основательные привалы. Ноша давила, и усталость быстро овладевала телом и ногами. Он с облегчением посмотрел на мутное солнце среди туч, опускавшееся к вершинам елей. Глаза уже искали подходящие место для ночлега, не дожидаясь вечера.

Он вышел на пригорок и перевёл дух. Пар валил с него, и пот скапливался под шапкой, пощипывая кожу. Место для ночлега не подходило. Сушины он не заметил, и решил тащиться дальше, пока было светло. Низкий холм с редкими кустами у подножия остановил его. Он поднял глаза и остолбенел от неожиданности.

На самой вершине холма он увидел толпу молчаливых людей, жавшихся в кучу. Солнце светило прямо от них и те казались огромными и таинственными. Белян сбросил мешок в снег, отёр лоб рукой. Сердце заколотилось в груди, толкаясь в висках набухшими жилами.

Так они молча и напряженно, как изваяния стояли некоторое время. Белян старался придумать путь к спасению, ожидая немедленного нападения. Но туземцы продолжали молча стоять. Солнце спряталось за ели, и тени людей в то же время стали реальными и чёткими.

- Никак приведения? - прошептали губы Беляна в волнении. - Свен говаривал о таких, а по-нашему просто лешие. Да видно, ошибка. Вроде медноголовые, только чего они молчат и не двигаются?

Белян продолжал стоять, глядя и соображая, что бы предпринять. Молчание становилось тягостным. Он пристально вгляделся в толпу. То оказались незнакомые туземцы в разодранных одеждах, закутанных в рваные одеяла. Несколько измождённых воинов в напряженных позах сжимали копья, на лицах их Белян заметил отчаяние и решимость. Сзади теснились дети и женщины со стариками. Всего Беляну показалось их человек двадцать. Но воинов было не более пяти человек.

“Что за люди и почему они молчат и не двигаются?”- думал Белян, незаметно поправляя в руке копье и подлаживаясь к рукоятке топора. “Может это души умерших и теперь они под вечер вышли погулять и поглядеть на давно покинутый мир? Даже мурашки по коже прошлись”.

В это время сзади раздались крики и вопли и шум бегущих людей. Белян оглянулся. На него неслась толпа воинов в боевых уборах и визжала, размахивая топориками и палицами. Они вязли в снегу, падали, вскакивали и оглашали окрестности воплями и победными кликами.

Белян похолодел и губы стали торопливо шептать старые, почти забытые, молитвы. Тем временем толпа набежала, тяжело дыша и сверкая глазами. То были северные дикие туземцы, Белян сразу догадался по отличительным признакам в одежде и узорах головных уборов и курток.

Белян мигом был окружен, но никто его не тронул. Голоса смолкли и слышалось только сдерживаемое дыхание уставших людей. Глаза оторопело уставились на неожиданное зрелище незнакомого белолицого и волосатого человека. Их было не менее двух дюжин и все они таращились на Беляна раскрашенными в замысловатые узоры лицами, разинув рты и приседая в страхе и каком-то нетерпении. Сзади Белян услышал шуршание шагов по снегу. Он хотел оглянуться, но страшной силы удар по голове сразу качнул Беляна, он выронил копье и на мгновение потерял сознание. Однако не упал и тут же опять стал ощущать себя и окружающее. Искры в глазах потухли, но голова гудела и звенела, а шея побаливала весьма ощутимо.

Он медленно, как бы боясь боли, обернулся. Сзади в полуприсяде стоял туземец в пышном уборе из орлиных перьев. На шее и груди красовались несколько рядов бус и ожерелий из когтей и зубов животных. Глаза безумно расширенны, а рот открыт, готовый исторгнуть вопль ужаса. Всё это в одно мгновение запечатлелось в сознании Беляна.

Превозмогая боль и шум в голове, он медленно протянул руку к туземцу и тот присел ещё ниже. Белян потянулся к нему рукой, ощущая прилив злобы и дикой ярости, накатывавшейся на него медленно, но неотвратимо, туземец не уклонялся от его руки, но весь дрожал мелко и непрерывно. Пот катился с его лица, которое быстро бледнело.

Белян схватил его за горло и сдавил пальцы. Приподнял его небольшую фигуру, повернулся в прежнее положение. Лицо исказилось от напряжения. Под пальцами хрустнуло, тело обмякло, а лицо стало быстро тускнеть. Синий язык вывалился из раскрытого рта, закапали капли темной крови, орошая белоснежный снег у ног Беляна.

С диким, нечленораздельный криком, скорее похожим на звериный рык, чем на голос человека, Белян с гадливостью в лице отбросил тело туземца от себя, и оно мягко зарылось в снег. Туземцы попятились, Белян видел, как их оробевшие руки судорожно, вялыми усилиями натягивали луки и стрелы с глухим стуком вонзались в его грудь, застревая в кожаных одеждах. Он торопливо выдёргивал их и отшвыривал прочь.

Медленными шагами он надвигался на толпу туземцев, а те так же медленно отступали назад, группируясь около вождя. Вопли ужаса пронеслись по вечерним перелескам и закатились среди холмов, заглохнув в буреломе. Белян издал опять свой ужасный клик и с силой метнул топор в вождя. Отточенная сталь глубоко вонзилась в лоб, череп расползся на две половины. Вождь тут же зарылся в снег, а воины с криками ужаса бросились бежать, не замечая направления. Они спотыкались, отскакивали от встречных деревьев и бросались в другую сторону. Вопли их затихали в наступавших сумерках. Жуткая тишина окутала синеватые окрестности. Белян очнулся и встряхнул гудящую голову. Тоскливо заболела шея, шум и звон в голове не перестал, а даже, вроде бы, усиливался.

Но тут он вспомнил о толпе туземцев, что молчаливо виднелись на холме. Вскинул глаза, но увидел лишь кучу - бесформенную и неподвижную. Он медленно побрёл к ней, поминутно прикладывая снег к разгоряченному лбу.

На холме он застал непонятную картину. Люди валялись лицом вниз и тихо подвывали в снег, укрыв головы кожами и руками.

Белян оглядел их, потрогал кучки ногой, и почувствовал, как они вздрагивали и начинали часто дрожать. Голова болела, и Белян присел на примятый куст тальника. Дрожали ноги и им вторили руки. Напряжение било его ознобом, и он не мог унять его. Он снял шапку и шлем, оглядел вмятину и покачал головой, вспоминая слова Ленка.

- Видать, толпа каких-то туземцев, - подумал Белян, вглядываясь в рвань прикрывавшихся людей. - Не тряситесь уж. Сам перепугался не меньше вас. Ну, поднимайся, воины. Чего валяться-то? - произнёс Белян вслух и постарался придать голосу мягкость и дружеские нотки.

Кучки зашевелились. Показались лица, тронутые голодом и усталостью. Глаза запали, скулы выдавались острыми краями. Глаза лихорадочно блестели ужасом и надеждой.

- Вставайте, замёрзнете, вон и ребятишки реветь начали. Костёр зажигайте, у меня медвежье мясо есть. Жевать будем, - и Белян стал вяло тормошить людей, пытаясь поднять их на ноги.

.Дети в полный голос заревели, а Белян стал медленно, с трудом разжигать костёр, высекая огонь кресалом и раздувая слабые язычки пламени. Весело и озорно завился дымок в синих сумерках вечера.

Глава 6. Род Кленового Листа

С большим трудом Беляну удалось поднять окоченевшие тела туземцев. Ужас и покорность судьбе тускло отражались в их расширенных страхом и смятением глазах.

Вид они действительно представляли жалкий и крайне измученный. Воины все были покрыты плохо зажившими ранами, что говорило о множестве стычек и сражений, вынесенных ими в своём далёком бегстве от наседавших на них враждебных племён,

Женщины тоже выглядели при последней степени истощения и усталости. Детвора слабо кричала и кашляла. Одежда изорвана и висела клочьями, а от узоров остались одни слабые следы грязной тесьмы.

- Ну хватит молчать и таращить глаза, - покрикивал дружелюбно Белян, подталкивая воинов к сваленному мешку с мясом.

Костёр разгорался, к нему постепенно придвигались оробевшие женщины с детьми. Некоторые боязливо выхватывали горящие головешки и палили другие костры. Мороз хоть и не сильный, но к ночи постепенно усиливался, и надо было подумать о тепле.

Однако, когда запах жареного мяса стал щекотать ноздри и слюна обильно заполнила голодные рты, туземцы осмелели и стали тихо переговариваться, нетерпеливо поглядывая на куски обугливающегося мяса. Руки непроизвольно тянулись к нему, по тощим шеям судорожно ходили кадыки, а ноздри широко раздувались, ловя восхитительные запахи.

- Вари детишкам похлёбку, - бросил Белян, подкрепляя слова жестами. -С такого мяса им худо будет, - и передал самой смелой матери свой горшок с умятым снегом.

Воины ободрились, таскали еловые лапы и готовили примитивные шалаши, куда намеревались поместить самых слабых и маленьких. Всего Белян насчитал пять воинов среднего и молодого возраста, тринадцать ребятишек разного возраста и восемь женщин, среди которых была только одна старая, а может, только казавшаяся такой Беляну. Всего двадцать шесть вконец отощавших и измученных людей. Движения их выдавали смертельную тоску и истощение. Белян поглядывал на них и сокрушенно качал головой. Жалость и вместе с нею что-то неприятное ощущал он, глядя на эту несчастную толпу одичавших людей, язык которых был совершенно непонятен ему.

Утолив первый голод малыми порциями мяса, туземцы стали совсем вялыми и Белян, сам изрядно уставший и претерпевший крайнюю степень волнения и мучающийся болью в голове, решил не тянуть со сном. Луна высвечивала недалёкий лес, снег искрился в её холодном свете, создавая что-то таинственное и загадочное. Где-то бродили или тоже укладывались отряды врагов, но после вечерней стычки они долго не решатся повторить свой набег. И Белян спокойно стал устраиваться среди пахнущих хвойных ветвей, закутываясь в меховые одеяла и ощущая жар ближайшего костра.

Два дня крохотное стойбище оставалось на одном месте. Отдыхали и помаленьку охотились. Но мясо медведя кончилось, и Белян стал жестами звать людей с собой, стараясь показать, что у него дальше есть запас мяса и что ещё дальше находится его посёлок, где можно остаться и оправиться от перенесенных мытарств. Глава рода, высокий осанистый воин лет за тридцать и пожилая женщина с горбатым носом и седыми клочьями волос, долго совещались тихими голосами. Белян видел, что его в основном поняли, но опасаются и не решаются принять его предложение. Голоса немного повышались, Белян старался поймать что-либо знакомое в гортанных звуках, но это ему никак не удавалось. Он перестал вслушиваться в разговор. Наконец старейшины замолчали, и воин робко с опаской тронул Беляна за руку. Он кивал головой, указывая на направление, предлагаемое Беляном, и красноречиво жестикулировал, соглашаясь с предложением последовать за Беляном.

Люди немного отдохнули, и теперь толпа не представляла такого унылого зрелища, как раньше. Она растянулась под охраной воинов и потянулась в леса на восток, немного спускаясь к югу. Впереди шагал Белян с облегчённой ношей и думал свои, почему-то вполне радостные, мысли. Ему было легко и приятно на душе, сознавая то добро, что ему удалось сделать для несчастных людей. Он уже догадывался, что это род, убежавший от преследования соседнего злобного племени, и что от него удалось уйти малой части. Остальные сложили свои головы в неравных стычках или попали в плен.

Сам Белян старался с этими людьми говорить на наречии массачузов, но им оно не было известно. Только отдельные слова оказались похожими, и это обрадовало туземцев. Они били себя в грудь и говорили непонятные слова, из чего Белян решил, что племя называлось манукинари или как-то в таком роде. И теперь этого племени не существует. Малые группки его рассеялись по лесам и вряд ли смогут собраться вместе. Горе и скорбь отражались на измождённых лицах туземцев. Женщины начинали тихонько плакать и подвывать, дети разражались плачем, воины уходили в угрюмом и тоскливом молчании.

Очень часто туземцы совершали моления и приносили обильные жертвы своим духам. Белян тоже старался им подражать и лишь иногда с сожалением поглядывал на куски мяса, что сгорали в жертвенном огне или развешивались на ветвях дерев. Но богов надо ублажать, иначе они отвернутся от своих детей, и придется им всем встретиться со своими предками, что в массах ушли в песчаные страны за последнее время.

По мере приближения к морю дичи становилось всё меньше. Но воины с необыкновенным рвением охотились и добывали мяса вполне достаточно. К тому же и запасы Беляна приятно отягощали плечи, создавая ощущение уверенности и силы.

Белян вынужден был остановиться на день и добыть ещё мяса. Возвращаться с малыми трофеями ему не хотелось. Он предвидел недовольство некоторых поселян прибытием голодных ртов, кормить которых придется из собственных скудных запасов.

Духи благосклонно приняли подношения и охоту доставили хорошую. В лагерь притащили двух оленей и связки птиц и зайцев. С этой ношей Белян уже легко и свободно мог вступать в посёлок, где его, вероятно, считают погибшим. Все сроки возвращения прошли. Надо торопиться, нечего доставлять товарищам и детям лишние волнения и горе. Его в их жизни случалось не так уж мало.

За день пути от дома повстречался небольшой отряд массачузов, охотившийся в ближних лесах. Встреча была радостной, ибо Беляну сообщили о том, что считают своего вожака погибшим. Массачузы с недоверием и некоторым высокомерием поглядывали на своих собратьев по крови. Беляну пришлось потрудиться, сближая и знакомя новых соседей. А манукинари с массачузами встречу восприняли, как доброе предзнаменование и повеселели. Белян с радостью отметил, что его новые друзья, с которыми он выкурил уже не один десяток трубок, выглядят намного лучше и бодрее.

Туземцы весь вечер вели переговоры при помощи жестов и мимики. Рисовали палочками на снегу знаки и узоры, смысл которых был ясен лишь медноголовым. Белян ещё не освоил в достаточной мере этот приём общения и дожидался перевода.

- Это люди рода Кленового Листа, - сказал малый вождь охотников Кривая Сосна. -Они жили по берегам Большого озера и теперь тоскуют по своим местам и опасаются, что духи предков не простят им их поражение от свирепых соседей и будут и дальше мстить и пакостить остаткам некогда мощного и благородного рода. - Пусть лучше подкармливают своих духов и они смилостивятся.

Глава 7. Духи возмущаются

Зима в этом году выдалась суровая, долгая и снежная. За всё время почти не случалось оттепелей и глубокие снега затрудняли добывание пищи. Новые члены общины подорвали и так тощие запасы посёлка.

Охотники выбивались из сил, бродя в поисках дичи на обширной территории, заходя иногда в чужие охотничьи угодья. Соседи были недовольны и засылали делегации с требованием выдачи компенсации за пользование их дичью. Возникали споры, и даже ссоры. С трудом удавалось избежать столкновений, но напряженность между племенами и поселением белых людей не ослабевали.

Туземцы считали их обладателями несметных сокровищ, якобы хранящихся в подземных захоронках, и настойчиво, хотя и не так уж явно, стремились к ним добраться. Эти стремления разгорались ярким пламенем в периоды их неприязни, возникающие во время споров из-за угодий или ссор.

Но поблизости бродили теперь свирепые северные туземцы и их число постепенно увеличивалось. Они делали набеги на соседей, пытаясь вытеснить тех с исконных мест охоты. Это иногда удавалось, хотя сопротивление им оказывали упорное. Сражения одно кровавей другого возникали вблизи становищ и временных охотничьих посёлков.

Массачузы, на себе испытавшие удары этих пришельцев, искали союза со своими соседями и не хотели поддерживать споры белолицых. Они постепенно охладевали к ним, видя в них причины своих неудач с северными племенами. Белолицых оставалось так мало, что они больше не представляли для туземцев ни опасности, ни гарантии защиты. Первобытные мозги мыслили с завидной прямотой и не любили вдаваться в вопросы долга или чести, если это касалось других.

И так получилось, что соседи массачузы, несмотря на зиму, перекочевали дальше к югу, поближе к кайюгам, налаживая с ними союз против наступления врагов с севера. Поселение осталось одно перед лицом неотвратимой опасности. Притих и загрустил народ. Пошли разговоры, тайные и тихие.

Белян с грустью наблюдал, как помаленьку разваливается их колония, и ничего не мог придумать для её спасения. Свен постоянно искал ссор с Беляном, и только огромная сила и товарищи удерживали его от рискованного шага. Он подговаривал туземцев, оставшихся ещё в посёлке со своими родственниками-женщинами, обзаводясь своими семьями. Но видно, Свен не очень влиял на медноголовых. Те больше склонялись на сторону Беляна, видя в нём уверенность и силу.

К этому времени по окрестным лесам пошла молва о каменном человеке, которого не берёт никакое оружие. Вскоре стало ясным, что этим человеком слывет Белян. Его яркая картина разгона северных туземцев приобрела значение. Туземцы, незнакомые с поселянами, стали верить, что это дух, непобедимый и грозный. Отряды, направляющиеся в набег, сторонились расположения посёлка и делали большую дугу к западу.

- Белян, а ты стал в лесах идолом известным, - улыбаясь в бородку и лукаво ухмыляясь, подзуживал Ленок, подмигивая Сивелу.

- Ну и слава богам! Теперь может стороной обходить станут, а то наши друзья нас покинули, и надеяться нам не на кого.

- Будет и нам польза от такого дела. Подольше б они верили в твою силу духа. Пусть бы детвора подросла. Глядеть на них жалко, как представлю их пленниками проклятых дикарей.

- Плохо, что у нас теперь нет друзей, - сказал Сивел. - Может сможем мы использовать Беляна, Каменный Человек, теперь зовётся. Не станут дикие с таким искать ссор.

- Как это сделать? - спросил Белян.

- Кто ж его знает. Раскинем мозгами, да поразмыслим. Может что и придёт кому в голову, - ответил Сивел.

- Надо послать к ним послов, - предложил Ленок. -Пусть переговорят с ними и заключат союз и мир на все времена.

- А кого послать-то?

- Кого ж ещё? Тебя, Белян, да ещё с тобой кого-нибудь.

- Я пойду с братаном! Вдвоём мы сладим всё!

- Нет, брат. Тебе нечего там делать. Ты чернявый, а нужно белявого. А Ленок как раз и подойдёт к этому.

- А вон Ньял не хуже, - не сдавался Сивел, хотя и согласился с доводами брата. -Бел, больше Ленка будет и светел бородой и глазами.

- И то верно. Давай сюда Ньяла. Пусть готовится. Уговоримся.

Вскоре договорились дня через два-три отправляться в путь. Туземцы-охотники согласились провести к лагерю ближайших северян, который им был известен по рассказам приятелей из других родов. Ленок наотрез отказался надевать кольчугу и шлем.

- Стар я уже стал для такой ноши. Давит она, проклятая, да и покойников напоминает. Тяжело её таскать мне. Обойдусь как-нибудь. Где наша не пропадала, - и он с веселинкой в голосе мелко закудахтал в бороду.

- Делать нечего, - ответил Белян. -Тебя не уговорить, пусть Ньял на себя натягивает, авось влезет. Больше всё одно нет.

- Поди, скоро выбрасывать надо будет, - сказал Ленок. -Вся ржой покрыта, и дыры скоро её покроют. Что с неё проку. Обойдусь. Зато убегать будет легче при случае. А вас догонят и на копье взденут, - и он опять с бодростью и даже радостью, что объегорил всех, залился мелким смешком.

Отряд в восемь человек тронулся в путь. Предстояло пройти пять дней в северо-западном направлении. Трудный путь предстоял по зимнему снегу, тронутому уже предвесенним солнышком. В пути могут случится оттепели, охота трудная, а брать с собой много еды никак нельзя. Самим приходилось туго в поселке, и никто не знал, как дотянуть до тепла и первых зелёных побегов, пригодных в пищу.

Однако путь оказался с самого начала удачным. Им благоприятствовал убитый олень и лёгкий морозец, и вскоре туземные охотники, опасаясь врагов, повернули назад, надеясь по пути хорошо поохотиться и доставить в посёлок мяса. Путники остались одни, и в души их вселился страх и неуверенность.

- Отступать некуда больше, - сказал Белян, и по голосу слышно было то волнение, которое случается с человеком, когда он полностью осознаёт всё трудность и опасность, их ожидающих.

В середине дня их окружил отряд разрисованных воинов в лёгких, вышитых зигзагами цветными ремешками, одеждах.

Ленок сразу же молвил заготовленную фразу на их языке, которую успел вызубрить по пути, и воины сразу остолбенели и попятились. К тому же Ленок грохнул палкой по голове Беляна и это окончательно покорило дикарей. Их размалёванные красками лица вытянулись, ноги сами подкосились. Отряд, как по команде присел в страхе и ожидании чего-то страшного и неотвратимого

Белян бросил оружие в снег, то же сделали остальные. Протянули ладони вперёд, предлагая мир и согласие. Появились трубки, в воздух потянули голубоватые волны дымка. Хрупкий мир был налажен, но все знали, что это только начало, а что их ожидает дальше? То ведомо одним духам, а их намерения знали только колдуны.

В молчании торжественно, почётных пленников повели к стойбищу, что располагалось в нескольких верстах от их встречи. Почётный караул следовал в некотором отдалении, держа оружие наготове. Один воин, с опаской и недоверием нёс снаряжение пленников.

Белян шел гордо и величаво, стараясь поразить диких и возбудить в них страх и почтение. Ему не уступали Ньял и Ленок., хотя у последнего не так уж хорошо это получалось.

Несколько часов пути и отряд с пленниками вступил в лагерь, раскинувшийся на узкой поляне между высоких холмов, по дну которой белел замёрзший ручей в обрамлении густых зарослей ивы. С полсотни закопченных типи ютились на открытом месте, дымя и испуская запахи грязной одежды и нечистот, вокруг которых грызлись собаки. Они свирепой стаей бросились встречать отряд и бросались на незнакомцев с рычанием и злобным лаем.

Туземцы со всех сторон сбегались на появление отряда, захлёбываясь в восторженном визге и воплях. Пленники были просто оглушены ими.

Небольшая толпа, старейшин с амулетами на груди важно дожидалась у типи вождя, пуская в воздух струю дыма из раскуренных трубок.

Пленных выставили перед старейшинами и те молча выслушали рассказ о их пленении, подкрепленный отчаянной жестикуляцией. Старый седой вождь пристально вглядывался в лица пришельцев. В глазах его теплились мысли умного и пожившего на свете человека. Но Белян заметил и искорки неуверенности и даже некоторой растерянности. Это вселило надежду на успешное завершение миссии.

Ленок жестами и немногими знакомыми словами, подхваченными в пути, старался объяснить причины их посещения и его, кажется, поняли. Вождь неуверенным движением руки пригласил пленников в типи. Там расселись вокруг бездымного маленького костра и в молчании затянулись трубками. С пленников не спускали любопытных глаз, все ждали слова вождя.

Тот заговорил скрипучим непонятным голосом. Ленок силился уловить его смысл, но это не получалось. Вождь видел это и прибег к жестикуляции, которой Ленок сносно владел, долго живя среди туземцев. Вождь спрашивал о причине посещения их стойбища и Ленок постарался доходчиво довести свои стремления к миру до старейшин. Те вяло кивали, отвечая неопределенными гримасами морщинистых лиц. Наконец вождь заговорил, дополняя руками и мимикой смысл своей речи. Ленок сказал своим товарищам:

- Вроде соглашается с нами мир восстановить, но чем-то грозиться проверить наши заявления, а что точно, уловить не смог.

- И то хорошо, - ответил Белян, поглядев на напряженно сидящего Ньяла.

- Какая-то проверка нам предстоит, - продолжал Ленок. -Видите - собираются. Видимо, сразу и приступят. Как бы чего худого не случилось.

- Поглядим, там видно будет, - ответил Белян, но его охватила дрожь.

Их вывели на свет, где уже толпилось всё население становища. При наступившем гробовом молчании вождь огласил, видимо, своё решение. Народ в сдержанных волнением криках выразил своё одобрение и ближе сгрудился вокруг старейшин и пленников. Забили барабаны и трещотки, шаманы завертелись в немыслимых плясках с выкриками и воплями. Появился воин в ярком праздничном наряде, раскрашенный по лицу и голой груди. Он торжественно и важно выпячивал выпуклую грудь, опираясь на копье с костяным наконечником, крепко прикрученным ремешком.

Жрецы прекратили пляски и в изнеможении повалились на снег, подёргиваясь и хватая ртами прохладный морозный воздух. Пар валил с них, распространяя страшенную вонь. Прокричал визгливым голосом тощий, обвешанный амулетами, туземец и толпа затаила дыхание в ожидании страшного зрелища.

Празднично одетый воин неторопливо выступил вперёд, поправляя копье в руке, и молниеносно сделал бросок. Пленники, хоть и ожидали подвоха, но от неожиданности отшатнулись. Копье глухо ударилось о грудь Ньяла и упало древком на снег, застряв в кожаной куртке. Ньял побледнел, но потом вырвал оружие и переломил древко пополам. Толпа ахнула и попятилась назад. Женщины заголосили в разных местах, а малые детишки бросились по типи.

Вождь тоже побледнел, помолчал, затем махнул рукой и ритуальный воин с растерянным лицом и дрожащими руками вытащил дубину и стал озираться по сторонам, как бы ища поддержки. Опять затрещали барабаны и трещотки, и воин взмахнул дубиной. Она пришлась на голову Ленка, а тот не успел уклониться. Лицо исказилось судорогой, из открытого рта брызнула кровь, и он молча повалился на снег, вздрагивая ногой и царапая пальцами утоптанный снег.

Глава 8. Самая страшная весна

Белян с Ньялом мгновение стояли в оцепенении. Кругом бесновалась толпа туземцев, таща бездыханное тело Ленка и терзая его жадными руками. Мельчайшие детали этой страшной сцены блеснули в мозгу Беляна и запечатлелись с ясностью необыкновенной. Но это длилось мгновения. Затем ярость быстро заволокла сознание, и дикий рёв обезумевшего зверя прокатился по поляне, заглушая визг и гомон толпы. Туземцы приостановились в своих оргиях с трупом Ленка и с ужасом уставились на Беляна. А тот рванулся к стоящему ещё в нерешительности палачу, схватил его за голое тело и под пальцами брызнула кровь через лопнувшую кожу. Легко вскинул тело с дрыгающими ногами и швырнул его в тесную толпу вождей.

Палач свалил своей тяжестью нескольких стариков. Стоны, кряхтение, возня напомнили Беляну муравьев, растревоженных ретивым медведем. Но мысли уже носились в голове Беляна помимо его усилий. Он подскочил к типи и рванул толстый шест у основания. Мощное усилие заставило типи рухнуть, а в руках Беляна замелькал двухсаженный шест. Он с рёвом бросился на толпу туземцев, которые ещё не пришли в себя от увиденного.

Белян врезался в эту толпу, орудуя шестом с лёгкостью обезумевшего человека. Люди падали под ударами и с визгом и воплями ужаса стали поспешно разбегаться. Вскоре от шеста остался обломок, но Белян продолжал им махать, дико крича и брызгая пеной изо рта. Он крушил попадавшиеся на его пути типи, которые падали, зияя огромными дырами.

Он ничего почти не видел, и мало что запомнилось ему в эти минуты. Очнулся он тогда, когда селение осталось позади и перед ним простиралось чистое заснеженное поле, окаймленное густым тёмным лесом. Он остановился и только тут стал ощущать себя. Белян тяжело задыхался, в груди палило огнем и весь он был мокрым от пота, струившемся по его всклокоченной бороде и волосам. Одежда разорвана во многих местах и висела клоками. Сзади дышал Ньял. Белян посмотрел на него каким-то странным отчуждённым взглядом. Словно перед ним стоял незнакомый человек.

- Погоди, Белян, - молвил Ньял, с опаской приближаясь к товарищу. -Не торопись. Ты их всех разогнал. Приди в себя малость. На тебя страшно смотреть. Белян молча качал головой, помаленьку сознание возвращалось к нему.

- А Ленок? - хрипло с натугой спросил он.

- Где его теперь сыщешь? Сгинул наш друг и товарищ. Теперь себя сохранить, а об нём уж бог позаботится.

- Да, боги позаботятся. Для него они и остались. Мы ему без надобности. Ленок, друг мой дорогой! - и Белян в изнеможении опустился на снег.

Голова поникла безвольно и горестно. Вдали ещё слышались голоса и крики туземцев, но они не тревожили Беляна. Ньял же с опаской поглядывал в ту сторону, и нетерпение будоражило его душу.

- Белян, чего ждать-то нам? Пошли, пока медноголовые не очухались.

- Погоди, дай отойти малость. Голова кругом ходит, и ноги не держат.

- Уходить надо, торопись.

- Да, да, сейчас. Пождем немного.

Ньял волновался, переминался с ноги на ногу, но не решался один пуститься в путь. Бросить товарища он не мог, но и сдвинуть громаду Беляна ему тоже не удавалось. Наконец Белян тяжело поднялся, поправил на голове шапку и сползший шлем и грузно заковылял к лесу, с трудом переставляя ноги в подтаявшем снегу.

Белян почти не интересовался дорогой и тем, что происходит с ними. Он даже не считал дни и расстояния, оставшиеся до дома. Не разговаривая по целым дням, он угнетал своей угрюмостью Ньяла, и тот старался подальше держаться от такого человека. И уж Ньял с нетерпением высчитывал оставшиеся мили до семьи и общества привычных и знакомых людей.

Так в мрачном молчании они прибыли в свой посёлок, где сразу поняли, что горе их невосполнимо и с расспросами особо не лезли. Однако Ньял с величайшей охотой стал делиться своими впечатлениями и новостями, приключениями и смертельной опасностью, что сторожила их на протяжении всего посольства.

Сивел с содроганием встретил весть о гибели Ленка, и состояние брата ему было хорошо понятно. Постепенно число старых товарищей по несчастью уменьшалось, и будущее казалось мрачным и тоскливым. Впереди ждали ещё большие несчастья, а готовиться к ним невозможно, ибо предугадать волю богов невозможно.

- Немедля надо искать новой дружбы с нашими соседями-массачузами, - говорил Ньял и в его голосе слышались нотки тревоги и заботы о сохранении их посёлка.

- Это самое правильное, что можно сделать, - ответил Сивел, и все остальные его поддержали. Только Свен угрюмо хмыкнул неопределенно, но было и так понятно, что он не присоединяет свой голос к голосу друзей.

- Стает снег и подсохнет - надо отправлять наших жен в стойбище. Пусть они вернут нам расположение своих родных. С набегами злодеев с севера у нас дела улучшились. Никто на нас не напал в пути и, думается и дальше будет так.

- Так и придется сделать, нечего нам ждать и дуть щёки. Без верных и добрых соседей нам не выжить, - и Сивел многозначительно оглядел собравшихся, где большинство составляли женщины и дети.

С недавних пор все важные дела решались на общих сходках, и женские голоса звучали здесь так же громко, как и голоса мужчин. Это немного коробило тех немногих воинов, что проживало в селении, но постепенно и они свыклись с мыслью, что их многочисленные жены и сродственники тоже порой дают дельные советы и остужают не в меру горячие головы, всегда находящиеся в любом селении.

Одна Берит никогда не принимала участие в советах и спорах и всегда молчаливо принимала любое решение. На этот раз и Белян оставался молчаливым и продолжал угрюмо переживать потерю друга.

В бурное цветение лесов к массачузам отправились женщины и двое воинов из тех, что подобрал Белян. Долго и с нетерпением ожидали их поселяне. И когда те прибыли с радостной вестью о мире и дружбе, ликованию не было конца. Мужчины бросились добывать мяса и три дня пировали с прибывшими массачузами, которые подтверждали своим прибытием слова о мире.

Белян в это время тоже, как бы оттаял и, как и прежде, стал во главе посёлка. Сивел с радостным выражением на лице принял исцеление брата. На душе стало легко и радостно. Весна цвела черёмухой и акацией, лес густо благоухал в гудении шмелей и щебетах птиц. Опять жизнь показалась блаженной и желанной.

Но, видно, духам показалось обидным, что люди зажили весело и в достатке. Видно, в веселье стали они забывать о злых духах, которые беспрестанно требовали даров и пищи. Видно, мало людям досталось, что они в дни радости и благополучия, немного пренебрегли духами, что гнездятся в укромных чащобах и ждут своей доли радости и богатства.

Заболел Свен, его стоны стали часто доноситься из типи, где он жил со своим семейством. Берит долго возилась с ним, отпаивала отварами трав и кореньев, но ничто не помогало. Живот нестерпимо болел, Свен горел огнем и обливался потом.

- Старая, чего ж твои чары не действуют? - кричал через силу Свен, выпучивая свои сычиные глаза.

- Знать совсем из ума выжила! - вторил Ньял с неприязнью поглядывая на сгорбленную старуху.

- Погоди браниться, - успокаивал Сивел. -Разве всё может человек? С богами и духами бороться невозможно. Стало быть, они сильнее и им наш Свен понадобился.

- Да что там галдеть! - остановил спорщиков Белян. -Пусть сама старая нам скажет, что со Свеном.

- Огонь горит у него в брюхе. Такое ничем не вылечить. Отойдёт вскорости наш Свен. Пожил на свете. Бог его требует.

- Нет! Не хочу к богу! Пусть меня оставит на грешной земле! - заорал Свен, вслушиваясь в голоса товарищей.

- Не гневи бога, Свен, - остановил крики Ньял. -С этим ничего не поделаешь. Молись лучше и терпи. Христос наш за всех терпел.

- Не хочу! Не хочу терпеть! Если есть бог на небе, то я хочу остаться тут, на земле! - боль навалилась на него и он захрипел, заскрежетал зубами, скорчившись на жестком ложе и хватаясь за живот.

Кругом толпились женщины и дети, тараща глаза в страхе. Шаманы и колдуны закончили свои кривлянья и ворожбу, и теперь отдыхали, наблюдая за мучениями Пучеглазого. Дети его тоже были тут и боялись подойти ближе.

На другой день он умер. Жены его яростно причитали, посыпали себя землёй и пеплом, рвались покончить с собой, но Белян припугнул их и эта затея их осталась невыполненной.

По христианскому обычаю Свена похоронили в земле за посёлком, где в тени огромных дубов торчало два или три полусгнивших креста. Женщины долго спорили, не соглашаясь хоронить Свена по обычаям белолицых людей. Ньял же настоял именно на таком обряде.

- Пусть встретит там, на небе, своих друзей и товарищей. Вместе ему будет не так тоскливо. Он так не хотел покидать землю. А всё потому, что у нас не было годи и никто не совершил над ним обряда причащения.

- Теперь поди разберись в обрядах, - буркнул Сивел, чувствуя в груди тоскливое щемящее теснение.

- Всё равно, пусть останется христианином. Он не хотел ничего другого, а желание покойника для оставшихся живых должно исполнять, - и Ньял грозно оглядел недовольных сродственников Свена.

На торжественных и молчаливых поминках, организовать которые взялся Ньял, Белян молвил с печалью в голосе:

- Да, выдалась страшная весна. А говорится, что весной всё нарождается и живёт. Знать не всё так просто и легко на белом свете.

- Жизнь живёт и цветёт целиком по весне, а каждый в отдельности может и помереть в любое время, - неожиданно даже для себя молвила Берит и сжалась в смущении и робости за столь длинную и мудрёную речь.

- Уж не монастырь ли задумала основать, старая? - со злорадством в голосе ответил Ньял. -Будешь в нём и настоятельницей и монахиней и послушницей. У, ведьма!

- Не тронь её, Ньял, - угрюмо сказал Белян. -Не нашего ума то дело. Каждый должен жить по своему разумению и в согласии с товарищами. А старуха никому вреда не приносит. Даже польза от неё великая.

Старуха быстро бросила лучистый взгляд на Беляна и никто не заметил, что во взгляде том мотнулась искра благодарности и, даже, нежности, о которой никто и подозревать вокруг не мог. А Белян продолжал, выпуская струи дыма вытянутыми губами:

- А если правду сказать, то она одна из всех, кто по-настоящему достоин уважения. И за неё я любому сверну шею! - голос его к концу повысился и сотрапезники примолкли, старательно обсасывая кости.

- И всё же мы пережили самую страшную весну, - перевёл разговор на другое Сивел. - Все мы последуем в мир иной и страшный, а пока том, кто остался здесь надо жить и искать мира со всеми. Что может быть хуже войны между соседями? И пока мы добились его для себя.

Глава 9. Род Каменной Головы

Время течёт одинаково, где бы человек ни находился. Для одних оно летит стремительным стрижом, что чертит небеса своими острыми крылами, для других порхает с ветки на ветку, уподобляясь сойке, которая тянется к человеческому жилью, а для некоторых время едва подвигается сквозь толщу событий, как песчаная черепашка, оставляющая свой нечёткий след на прибрежной отмели.

Белян задумчиво глядел, как Берит, едва передвигая ногами, тащится к недалёкому лесу, зеленеющему на пригорке. Она напоминала ему муравья, что с упорством и настойчивостью делает своё дело, не понимая всего значения свершаемого.

Довольно обширный посёлок раскинулся у подножия невысокого холма, со всех сторон его теснились кущи лесов с редкими проплешинами, выстреливая ввысь пиками елей, темневших среди чащи.

Уже другой десяток лет, как старое становище было покинуто родом Беляна и теперь до моря было не один день пути. Так случилось после того, как Сивел, любимый брат, не вернулся с рыбной ловли, попав в внезапно налетевший шторм. Долго женщины и Белян таскались к морю, выглядывая на горизонте лодку. Надежда долго теснилась в груди, пока вся не высохла на глазах горюющих женщин. Ждать перестали и Белян, окончательно поссорившись с морем, настоял на переселении подальше от этого ненавистного и коварного противника его дум и чувств.

И вот в трёх днях пути на юго-запад основали новое стойбище. Люди жили, любили и трудились в поте лица и теперь это был здоровый и стойкий род, который все соседи называли родом Каменной Головы, отдавая дань уважения к силе и мудрости Беляна, истинного родоначальника нового рода.

Теперь почти ничего не напоминало новый посёлок на тот, что высился бревенчатым детинцем на берегу моря. Толпа типи окружала небольшую площадь, где находился типи Беляна - вождя почётного и уважаемого, сила которого и по сей день внушала страх и робость лучших воинов рода.

Почти десять лет, как ушел от них Ньял, рассорившись с Беляном. Долго ещё приходили слухи о нём, проживавшем далеко на севере. Говорили, что он искал встречи со своими сродственниками и опять ушел, влекомый неодолимым желанием соединиться со своими. Теперь о нём давно не было никаких известий, и Белян редко вспоминал о нём. После потери Сивела он уже ничему не удивлялся и все события жизни воспринимал спокойно и рассудительно. Перестал приносить дары богам и духам и стал забывать и Перуна, и Велеса, и Рода, и Ярилу, а сожаление о том не посещали его поседевшую в думах и заботах голову.

И вот он смотрел на ковыляющую Берит и удивление, смешанное с восхищением не покидало его. Он знал старуху уже видавшей жизнь и успевшей состариться, когда он был ещё молод и силён. Тогда ещё он удивлялся её проворству и живучести. И вот теперь все сгинули, и он сам стал почти стариком, а она продолжает топтаться и никого не слушает в своих стремлениях делать что-то полезное людям, не ожидая благодарности или простого доброго слова.

“Сколько ж ей теперь лет? - спрашивал сам себя Белян, подставляя лоб лучам тёплого солнца. -Вредная старуха никак не хочет сказать мне того. А может она и сама уже не помнит своих годов? Может и так”

Белян стал любить мысленно говорить сам с собой, и рассуждения порой увлекали его, и он удивлялся столь мудрым своим мыслям. Но делить их даже с самыми близкими людьми он не хотел. То были совсем другие люди, хотя многие из них стали его ближайшими родственниками или детьми его близких, ушедших в мир теней. Облик некоторых почти ничем не отличался от самого Беляна, но большинство уже приобрели черты туземцев, а обычаями ничем не отличались от них.

Белян, оставшись один, не считая Берит, не препятствовал матерям воспитывать своих детей на свой лад, как делали их предки и соседи. Он лишь всё чаще вдавался в воспоминания и долго, особенно зимними вечерами, рассказывал молодёжи свои былые мытарства и виденные им в молодости разные страны. Воины и дети, затаив дыхание и раскрыв рты, вникали в слова своего знаменитого вождя и видели в нём сказочного героя своих, прежде слышанных сказаний, которыми их наполняли старухи-туземки.

С годами его рассказы перестали восприниматься, как реальные события. Их слушали с восторгом и жадным интересом, но постепенно вера в них терялась. Да и сам Белян давно потерялся в среде своих темнокожих друзей и родственниках. После долгих поисков и неудач с женитьбой, он наконец нашел подходящую жену, и теперь его дети, числом с десяток, мало чем отличались от остальных босоногих храбрецов, что носились по окрестным лесам с маленькими луками и копьями, добывая сусликов, крыс и зайцев. Он уже стал дедом, внуки пополнили его семью новыми радостями. Внуки его товарищей тоже важничали, ведя свой род от белолицых силачей. И сами эти внуки, и сыновья отличались ростом и осанкой. Все они были статными и смелыми охотниками и в тех редких случаях, когда требовалось защищать свой род от врагов, отличались силой и храбростью.

К Беляну подошел военный вождь Круглая Голова. То был сын Ленка и в свои двадцать пять лет уже завоевал уважение и славу опытного воина. С почтением он сел рядом, закурил трубку и молча ждал, что скажет главный вождь - Каменная Голова.

- С чем пожаловал, Круглая Голова? - спросил Белян, не поворачивая головы, но зная, что весть он принёс важную, ибо с пустяками к нему не решались приступать.

- Каменная Голова хотел бы знать, что затевают наши соседи кайюги. Я был у их лагеря и видел, как они пляшут танец войны и раскрашивают себя красками. Каменная Голова может быть хочет сказать своё слово?

- Сказать легко, а вот как уберечь род от напасти? Надо послать в их лагерь храбрых воинов с дарами тех трубок, что недавно удалось нам выменять из страны Насыпных Холмов, где бывал мой брат много зим назад.

- Кого послать, Великий вождь?

- То сами можете решить. И пусть соглашаются на уступки, лишь бы отговорить их от набега. Нам не к чему заставлять наших женщин рвать на себе волосы, оплакивая ушедших от нас по вине врагов.

- К лицу ли это отважным воинам, о вождь?

- Позора в том нет, а жизнь наших людей, да и ихних тоже, дороже даже настоящего позора. А тут простая сделка с соседом. Нас война не усилит.

- Молодые будут недовольны, великий.

- Не молодые, а ты сам того хочешь. Побереги себя для детей своих, им ты больше нужен, чем твоя слава, но без тебя. Я всё сказал.

Круглая Голова с закаменевшим взглядом серых глаз поднялся и важно прошел в середину стойбища, где он будет готовить посольство и убеждать молодых воинов отказаться от встречного набега.

Белян же стал обдумывать план большой охоты на далёких пастбищах к юго-западу, где паслись огромные быки, и где можно было добыть много мяса и шкур для типи. Осень надвигалась, в это время он старался организовать большую охоту. И весть о замыслах соседей встревожила и озадачила вождя. Охота могла сорваться - это плохо для рода, который рассчитывал уже на скорую добычу.

“Надо договориться с кайюгами о совместной охоте. Может, это их отвлечёт от набега, - думал Белян, вяло раскуривая погасшую трубку. -Может самому отправиться к ним. Это быстрее решит дело. Или поручить вождям? А верно ли они выполнят мои советы? Не слишком ли они горячи для переговоров? Молодые, нетерпеливые”

Белян с наслаждением наблюдал жизнь стойбища. Особенно его радовал вид резвящихся ребятишек. Они росли в постоянном движении и до глубокой осени бегали полуголыми, купались в водах светлой речки, что катила свои воды рядом. Он знал их всех по именам и кто кому ближайший родственник и от кого ведётся их род. Вон подросток пытается командовать сверстниками. Это внук Сивела. Белян улыбнулся в бороду и перевёл взгляд дальше. Там озоровали с маленькими луками поменьше ребята. Вон сынишка Круглой Головы, а дальше внук Торма Молчальника. Как выросли и окрепли дети. Многие стали уже крепкими и закалёнными воинами. Девочки нянчили своих детей и некоторые успели состариться. Их век короток в трудах и заботах лесной жизни. В тридцать лет уже почти старуха.

“Нет, не стоит мне самому пускаться к кайюгам, - продолжил размышлять Белян. -Так они могут понять нас не так. Расценят это, как нашу слабость. Пусть подучат дары и приглашение на большую охоту. Это должно их усмирить. Они давно не воевали и руки их чешутся. Пусть покажут свою ловкость на охоте. Можно даже уступить им первенство. Хотя и это будет не очень легко с нашими молодцами. Однако так будет лучше”

Он поманил подростка, пробегавшего мимо. Тот с готовностью стал в почтительной позе и внимательно выслушал приказ вождя.

- Гуннар твой дед?

- Да, вождь, он самый.

- Хороший моряк был, да и друг тоже. Ну беги и выполняй поручение, да поторопи Круглую Голову.

- Я быстро, - ответил паренёк, восторженно сверкая светлыми глазами, довольный и гордый вниманием главного вождя.

“Ишь, заважничал, - с улыбкой подумал Белян, наблюдая, как мальчик отмахивался от товарищей, спеша выполнить важное поручение. -Не подведёт. Хороший защитник растет. Пусть больше их будет. В них наша сила”

Мысли Беляна перенеслись опять на предстоящие переговоры с кайюгами. Они не радовали. “Справиться с ними мы сможем, но что это нам даст? И с чем мы останемся? Нет, не стоит позволять молодым решать такие дела на горячую голову. Воинов сто мы выставим, но этого мало для войны с кайюгами. Оружие у нас такое же, а старое почти негодно, да и мало чего осталось. Нет, допустить до войны никак нельзя. Будем говорить, пока это возможно”

Круглая Голова несколько оживился новым предложениям вождя, но нахмурился, как и предполагал Белян, узнав о предложении того уступать им в ловкости и сноровке на охоте. Бед это может принести не меньше, чем открытое столкновение, но Белян был неприклонен и обещал сам принять участие в предстоящей охоте.

Потянулись дни ожидания и тревог. Воины были готовы к неожиданностям, женщины тихонько вздыхали и молили духов помочь им перенести горести, которые неминуемо посетят их в случае набега. Дети стали играть не так шумно, и посёлок затаился в ожидании бед.

Наконец прибежали подростки и криками возвестили о приближении отряда кайюгов. Воины мгновенно вооружились, и Белян повёл их встречать врагов, не допуская их в селение. Собаки завыли, женщины и дети попрятались по домам и затихли.

Вскоре отряды увидели друг друга. То был небольшой отряд, сопровождаемый послами. Мир был восстановлен, и ответное посольство спешило до наступающих дождей договориться о предлагаемой охоте.

Радостная весть мгновенно облетела селение. Толпа женщин и детей с приветственными криками и возгласами дружбы выступила навстречу. Послов окружили радостные люди, приветствуя и одаривая гостей, не дожидаясь прихода в становище.

По случаю такого исхода переговоров устроили пир и состязания в ловкости и силе воинов и юношей. Белян со скрытым смешком наблюдал за тщетными попытками некоторых старших воинов охладить пыл молодёжи, горевшей жгучим желанием показать превосходство своё над недавними врагами. Но все обошлось как нельзя лучше.

Глава 10. Последнее звено

Ветер неистово трепал полог типи и заносил колючие снежинки внутрь. Костерок трепыхался от него, наполняя помещение дымом, от которого щипало глаза и першило в горле. Сальные коптилки скудно освещали мрачную полутьму и в ней смутно виднелись сгорбленные фигуры сидящих вокруг людей, закутанных в меховые одеяла.

На ложе из нескольких слоев шкур, переложенных терпко пахнущими пуками трав, лежала Берит и её открытые глаза едва светились, отражая свет мечущегося огня. Высохшее лицо казалось маленьким и нереальным. Сухая желтая кожа плотно обтягивала кости лица, испещренного множеством морщин и складок. Руки безжизненно вытянуты вдоль тела. Вся она казалась неподвижной и застывшей, и лишь глаза говорили, что жизнь ещё не покинула бренного тела, едва обозначавшегося под ворохом одеял.

Несколько женщин и Белян в скорбном молчании склоняли головы, изредка попыхивая трубками, каждый раз тусклый огонёк трубки высвечивал хмурые лица. А ветер рвал полы типи, завывал и бросался с остервенением на жилище, как бы силясь сорвать и унести это лёгкое сооружение вместе с умирающей старухой.

А глаза Берит пошарили по лицам и остановились на Беляне. Рот зашамкал беззубыми деснами, едва слышные слова слетели с губ. Белян заметил движение, встрепенулся и придвинул своё громоздкое тело к ложу.

- Ухожу я к своим предкам, Белян, - донёсся тихий шепот и Белян с трудом уловил его.

- Не тревожь себя, Берит, не волнуй душу. Всё идёт, как надо. Ты не зря прожила свою долгую жизнь.

- Да, Белян, ты прав. Хочу сказать, что ты так много для меня сделал, что слов не хватает у меня выразить моё чувство, - она тяжело задышала, и бисеринки пота заблестели у неё на лбу.

- Полно тебе кручиниться. Двери рая для тебя не будут закрыты, так у вас по вере вашей говорится. Не терзай души своей и лежи спокойно.

-.Да, теперь осталось мне только это спокойное лежание, но чует душа, подходит мой конец. Я не страшусь его. И ты прими свой так же, Белян. Это не страшно, когда прожил так долго на этой земле. Устала я.

- Вот и лежи спокойно. Может тебе подать чего? Скажи.

- Нет, Белян. Не утруждай себя. Я всего насмотрелась и всё испытала. Но всё это, как в тумане осталось, а вот ты представляешься мне яркой и негасимой звездой. Ты светил мне столько десятков лет, и я молилась лишь тебе. Другого бога я не признавала. Да и есть ли он? Не выдумка ль то хитрецов и лукавцев? Скоро я то узнаю доподлинно.

- Да. Так, видно, и будет. А я доволен, что доставлял тебе радость, если это так, как ты говоришь. Ты утешила меня и я рад за тебя.

- Ты верно сказал. Ты много мне радости доставил, и это особенно мне было приятно, когда вокруг было так много зла и гадостей. Дай бог тебе и дальше долгой и радостной жизни.

- Куда уж дольше? И так зажился я на белом свете. Вот и тебя провожаю в последний путь. Последнее звено ты для меня в этом мире. Все сгинули, а я ещё толку ногами землю. Скоро и мне будет дорога по твоим стопам. Авось встретимся там, на небесах.

- Не встретимся. Потому прощай и не помни зла, коли оно случалось.

- Да что ты, Берит! Какое зло ты упоминаешь? Разве то, что ты сама испытала на себе от других? Так и ты не тащи его с собой. Оставь и облегчи душу покоем.

- Ты прав, Белян. Уже скоро, я чувствую, как холодеет тело. Прости...

Шепот прервался, по телу прошла чуть заметная дрожь и Берит затихла. Белян напряженно всматривался в высохшее лицо старухи, замечая, как печать смерти всё шире захватывает это сморщенное, и такое маленькое и уже становящееся незнакомым, лицо.

Щемящий холод сделался в груди, холодный пот высыпал у Беляна на лбу. Что-то стеснило грудь, вздох тяжелый и скорбный сотряс всё его огромное сильное тело. Плечи опустились, и голова упала на грудь. Горло схватила спазм и скупая слеза скатилась из глаза, запутавшись в седой бороде, холодя кожу.

Женщины тихонько завыли скорбными голосами. Вой сдавил сердце железными когтями. Белян хотел прикрикнуть на женщин, но передумал и с большим трудом поднялся на ноги. Они казались ватными и плохо слушались, едва передвигаясь к выходу. Ему стало нестерпимо душно, грудь его требовала свежего воздуха. Он добрался до выхода и шагнул в снежную круговерть. Рот хватал свежий холодный воздух, силясь быстрее наполнить жаждущую грудь. Белые волосы метались на ветру, снег забивался под одежду, остужая кожу и возвращая нормальное состояние.

Глаза застилали слёзы не то от ветра, не то от тоски, которая со страшной силой вдруг обрушилась на него. Он казался себе заброшенным в такую даль от людей, что пути назад сыскать уже невозможно и ему грозит навечно оставаться в этой снежной метели, тоскливо ожидая своего последнего часа. Знакомая собака подкралась к его ногам и потёрлась о них, ища ласки и сочувствия в её собачьей жизни. Он повалился прямо в сугроб, наметенный у входа, и обнял влажную шерсть собаки. Та повизгивала сдержанно и радостно, колотила толстым хвостом и лезла своим языком в мокрое волосатое лицо Беляна.

Его стало знобить, захотелось закрыть глаза, предавшись воспоминаниям, которые вдруг нахлынули на него с необоримой силой. Откинулся назад, ища опоры спине и большего удобства телу, но вдруг встрепенулся. Сердце трепетно заколотилось в груди, глаза широко раскрылись, не замечая налетевшего ветра и снега. “Что это я выдумал?! - пронеслось в голове. -Неужто так и уйду из этого мира? А ведь силы ещё есть. Ещё многое можно сделать. Нет, рано ещё. Да и не к чему”

Он с трудом поднялся на ноги, вслушиваясь в неясные причитания, доносящиеся из типи, оттолкнул обманутую им собаку и пробрался в типи. Там было так, как и было до его ухода. Он придвинулся к костру, вбирая озябшим телом тепло и ощутил радость от несвершившейся глупости.

Но взгляд на труп старухи, молившейся за него при жизни, опять вытеснил из груди радость бытия. Подумалось: “Где теперь витает её душа? А может, и нет никакой души? Одни сказки и выдумки? Кто это может проверить? Оттуда ещё никто не возвращался. А раз так, то кто может знать о загробном мире? Видно старуха правду молвила, что встречи не бывать. Она долго жила и много видела. Ей виднее. Может, так и лучше”

Стали заходить люди, запорошенные снегом, крики и вой попеременно то усиливались, то затихали, как вьюга в лесу. Белян всё сидел неподвижно у костра и его никто не трогал, уважая его скорбь и тоску.

А Берит завернули в одеяла, перевязали ремешками плотно и аккуратно и под вой ветра и женщин отнесли в холодную палатку для предания последним ритуалам. С опаской поглядывали на Беляна, опасаясь его запрета, но тот в своих глубоких размышлениях не замечал поднявшейся суеты и не препятствовал свершению положенного обряда по законам туземцев. Женщины с благодарностью взирали на скорбящего вождя и спешили оставить его одного со своими мыслями и воспоминаниями.

А мысли текли медленно, неторопливо, перескакивая с одного на другое. Ему приятно было ощущать покой и тепло, изредка прерывая ход мыслей для выслушивания вьюги, что продолжала бесноваться снаружи.

К нему в типи пробралась девочка лет семи-восьми и прижалась к его колену. Он не глядя опустил огромную ладонь на её голову и ласково с любовью погладил, ощущая гладкость и мягкость волос.

- Дедушка, не горюй, - сказала она тоненьким голоском, с жалинкой и сочувствием. - Я с тобой осталась, да и других много. Мы тебя не покинем, и будем заботиться о тебе.

- Вот спасибо, Ольховая Серёжка, - ответил Белян с замиранием чего-то восторженного и лёгкого, шевельнувшегося в груди. -Как ты похожа на мою матушку. И волосы твои ещё не почернели, и глаза синие. Хорошо, что ты пришла. Посиди с дедушкой.

- Дедушка, не говори о том, что я беловолосая и светлоглазая. С меня смеются все девчонки и мальчишки. Когда мои волосы потемнеют, деда?

- Потемнеют, внучка, не горюй. Это не горе, не в волосах дело.

- Как же не в волосах? Все считают меня некрасивой.

- Так ведь не ты одна с такими. И у других есть тоже светлые.

- Светлые, но не белые с желтизной. Это так плохо и некрасиво.

- Глупенькая! О чём голову забиваешь. Зато мне ты самая ненаглядная.

- Но этого мало. Дедушка, принеси богатые жертвы духам, может они почернят меня, и тогда я буду такой же красивой, как и остальные.

- Хорошо, Ольховая Серёжка. Я обязательно так сделаю, и ты у меня будешь самая красивая и все мальчишки передерутся за один взгляд твой.

- Что ты говоришь, деда! Я и не думаю об этом!

-.Думай, не думай, а скоро придется. У нас рано девочки становятся хозяйками типи. Так заведено, и менять обычай опасно. А надо бы переменить его. Уж слишком короток ваш век. Гляди, сколько зим прожила Берит. Поди, и сосчитать невозможно. Лет сто, если не больше, да тебе того не уразуметь. Вот как надо жить, внучка. И тебя она выходила травами да корешками, да не одни раз. А скольким помогла избежать переселения в песчаную страну. Вот кто была главная наша мать-хранительница. Ей надо приносить теперь жертвы и дары. Может, умилостивят ее и она не оставит наш род своими милостями.

- Как страшно ты говоришь, дед. Я боюсь…

- Может ты и права, что страх посетил твою грудь. Без нашей старухи многим нашим деткам придется плохо, охо-хо!

Девочка ушла, а Белян ещё долго сидел, неотрывно глядя на пляшущие в движении воздуха язычки пламени. Потом его сморил сон. Он повалился на шкуры, устилавшие пол и сны овладели им.

ЭПИЛОГ

Раннее утро сверкало росой и солнцем. Неугомонный щебет птиц звенел в воздухе, переливаясь на разные голоса. Последние прозрачные клочки тумана быстро таят в низинах, прогреваемых тёплыми лучами. День обещал быть тихим и жарким. Речка сонно катила свои воды на восток, и длинные ветви ив полоскали в ней свои ветви.

Берег пестрит разодетой толпой туземцев. Развеваются праздничные в узорах наряды, мелькают пышные уборы из перьев, цветная бахрома одежд неистово трепыхается от порывистых движений. Детвора сновала среди их взрослых родственников и поминутно оглашала утренний, ещё прохладный и свежий воздух, криками возбуждения и некоторой тревоги.

Семь больших каноэ покачивались у берега, готовые принять людей в свои неглубокие чрева. А люди суетились, перекликались взволнованными голосами, одёргивали детей и усмиряли лающих собак. Костры дымили синими струями и с шестов уже снимали прожаренные куски мяса, распространявшие восхитительные запахи.

Высокий худой старик в развевающихся белых одеждах с вышитыми узорами чуждого рисунка неторопливо и осторожно приближался к главному из костров, где уже ждала расстеленная шкура вапити с лоснящимся чистым мехом, покрывавшая слегка обтёсанный ствол дерева, скорее обрубка. Его с заботой и вниманием поддерживали под руки два других старика, но более молодых и не таких худых.

То шествовал Белян и его высокая, хоть и высохшая фигура возвышалась над остальной толпой на целую голову. Его белая голова с шелковистой седой бородой и длинными седыми же волосами резко контрастировала с остальными головами, в основном темноволосыми.

Отряд воинов с копьями в руках чинно эскортировали старца, сверкая пышными головными уборами из перьев, свисавшими до земли. Лица раскрашены тщательно и замысловато. Бронзовые тела застыли в напряжении, их поступь тверда и уверенна.

Белян опустился на приготовленное сидение, поднял руку в приветствии, но было видно, что каждое движение доставалось ему с трудом. Его жест поняли, как начало торжеств и у костров закипела работа. Женщины таскали парующее дымком мясо и разносили пирующим. Все замолкли, углубившись в насыщение перед предстоящей дорогой и проводами своего древнего вождя в последний путь, как того пожелал сам вождь.

Белян едва прикасался к лакомым кусочкам. Его беззубый рот шамкал, слегка высасывая соки и выплёвывая остальное в огонь костра. Тепло его мало согревало старые члены, он кутался в белое одеяло, расцвеченное узором, голова слегка тряслась, но он старался стан держать прямо и гордо.

Глаза медленно обводили поляну на берегу речки, людей, аппетитно разрывающих крепкими зубами куски мяса, капающие кровью. Девочки таскали из речки прохладную воду и разносили её пирующим. Собаки нахально лезли под ноги, стараясь схватить кусок, устраивали короткие яростные стычки и убегали, разогнанные палками.

Белян слабо различал людей своими светлыми, потерявшими первоначальный цвет глазами, но взор его торопился, жадно выхватывая давно знакомые и такие милые и привычные картины его родного стойбища. А оно за последние десять лет разрослось. Род стал могучим и сильным и в племени массачузов считался самым уважаемым. Долгие годы мира позволили ему окрепнуть, теперь Белян всматривался в людей и чувство удовлетворения наполняло его грудь радостным томлением и немного сожалением.

Забухали барабаны, перекликаясь с трещотками, и Белян поднялся с помощью дюжих воинов, подхвативших его долговязую фигуру. Но он решительно отстранил помощников и нетвёрдыми осторожными шажками заковылял к берегу, где ждали его каноэ с сорока отборными воинами во главе с вождями в праздничных одеждах или голые по пояс.

На слабеющих ногах Белян добрел до воды, там его подхватили сильные руки и бережно отнесли в самое большое каноэ, убранное шкурами и приготовленными одеялами. Беляна любовно уложили на ложе, и толпа завыла и закричала тоскливыми скорбными голосами. Им вторили собаки, проникшиеся людским горем и печалью. Барабаны надрывались, собаки выли и неистово лаяли, а дети плакали, прижимаясь к ногам своих матерей.

Белян чувствовал страшную усталость, волнение теснило его грудь. В горле вырастал комок, затрудняя дыхание. Он ловил ртом воздух, но его ему было мало. Глаза наполнились слезами, в голове мутилось, он не пытался разобраться в своих чувствах. Жадно ловил взором картины привычной жизни и не заметил, как флотилия каноэ отвалила от берега, и тот стал медленно удаляться с толпой рыдающих женщин и угрюмо стоящих воинов и стариков, провожающих вождя в дальнюю дорогу.

Гребцы молча и размеренно опускали в воду короткие с широкими лопастями вёсла, стараясь не производить много шума и не качать утлое судёнышко. Под этот мерный ритм Белян успокоился, как-то внезапно, будто и не случилось ничего. Мысли путанные и сбивчивые потекли медленнее и неопределеннее, и он задремал, убаюканный журчанием воды вдоль бортов каноэ.

Флотилия плыла неторопливо, часто останавливаясь, приставая к берегу. Белян иногда позволял себе каприз, и его тотчас старались исполнить, хотя вскоре сам великий вождь терял интерес к остановке и не знал, что в таких случаях делать. Это угнетало его, он смущался своей беспомощности и теперь уже торопил плыть дальше.

Попадались вдоль речки селения соседних родов и племён. Слава о последнем белолицом вожде распространилась далеко, и его встречали с неизменным почтением и любопытством, долго провожая потом на своих каноэ. Вся эта суета слабо отражалась в мозгу Беляна. Он воспринимал это как сон, и тут же забывал. Он иногда не мог понять, куда он плывет, и спрашивал своего сына, старика в многочисленных шрамах, который постоянно находился в его каноэ:

- А куда меня везёте, Глаз Хорька? Зачем мне это?

- Великий вождь, то исполняется желание твоё - отойти в мир иной на берегу Большой Воды. Там ты хочешь послать привет своей далёкой земле.

- Да? Это тебе духи подсказали?

- Это подсказал нам Великий Вождь, Каменная Голова.

Белян задумывался и больше не просил разъяснений. Позже он вспоминал всё, но уже забывал свои вопросы и торопливым взором бегал по проплывающим мимо берегам.

В минуты полного просветления он спрашивал:

- Глаз Хорька, ты верно исполняешь волю мою. Ничего не забыл? А то я стал забывать многое. Как бы не перепутать чего.

- Того быть не может, Великий Вождь. Все мы хорошо помним твои желания и исполним их точно. Не волнуй себя понапрасну.

- Это хорошо. Ты успокоил меня.

Он дремал, и перед ним вставали картины давно минувших событий. Он с наслаждением перебирал их в памяти, и всё казалось ему тогда значительнее и дороже теперешнего. Вот только имена вспоминал он трудно, и это раздражало и угнетало его.

Погода стояла чудесная, и молодые часто подносили духам благодарственные подношения и жертвы, моля о ниспослании такого блага и дальше. Дни тянулись однообразно и скучно. Белян не замечал того, что молодёжь уходила охотиться, что в отдалении от его костра сдержанно веселились воины, он весь был в себе, и окружающее уже не волновало и не трогало. Он словно спешил мысленно перебрать в памяти прошлое и торопил с упорством и настойчивостью себя, словно возможность не успеть в этом будет ему дорого стоить.

Прошли три дня и воздух, насыщенный влагой близкого моря ворвался в трепетные ноздри старика. Он остро ощутил этот, когда-то ненавистный, запах и волнение отразилось на его иссушенном лице. Он силился приподняться, но силы на это не стало, и ему торопливо помогли сесть в лодке.

Глаза искали признаки моря, но оно ещё было скрыто кустарником. Зато он заметил чаек, с писком проносящихся над головой. Радость заблестела во взоре, он следил за их полётом пристально и так усердно, что слёзы напряжения выступили на глазах. Ветер, насыщенный запахами гниющих водорослей щекотал ноздри, а может быть, это его воображение так остро представляло ему этот характерный запах. Он не вдавался в подробности. Судорожно вдыхал этот воздух его молодости, восторженно ощущал ласку ветра треплющего его седые космы бороды и волос.

- Вот оно, море! - шептали его губы. -Там за ним моя земля, прах моих пращуров, а я здесь, вдали и одиночество! О боги! Перенесите меня чайкой на ту сторону, дайте увидеть перед концом своим родные места! Что вам стоит сделать доброе дело немощному старику! Но нет! Вы злы и коварны! Вас просто нет! И никогда не было! Вы ничто, тлен! - он отвалился назад на ложе и в изнеможении закрыл глаза, отстранив вялым движением руки наклонившегося к нему сына с тревожным, спрашивающим взором.

Он забылся и не заметил, как воины разбежались по берегу и, как с пригорка они увидели далёкие просторы синевы, нечёткими полосами раскинувшимися перед глазами. Многие никогда не видели моря, и величавая громада необъятного простора поражала молодых воинов. Их пронзил страх и робость перед массами воды, исчерченной белыми чёрточками пенных гребней.

Вечер опускался на берег, уставшие войны охотно устраивали длительный лагерь, где рассчитывали передохнуть и полюбоваться необычным зрелищем моря и предстоящего ритуала прощания с Великим Вождём.

Утром Белян приказал отнести себя на бугор и долго оставался там на устроенном ему сидении. Место ему не понравилось, и он потребовал перенести себя дальше к северу, где просматривались невысокие холмы, близко подступавшие к берегу.

Процессия с носилками тянулась по самой кромке прибоя и шум набегавших волн пугала молодёжь. Белян же вслушивался в их шум и дремал, погруженный в приятные волны неясных, смутных воспоминаний, которые проносились перед его мысленным взором, волновали и тревожили. За всё время ему ни разу не подумалось о близкой смерти, которая медленно подступала к нему, отнимая силы и мутя мысль. Он был весь во власти прошлого и не хотел от них отказываться перед долгой дорогой в ничто.

Долго выбирал место и делал это спокойно и придирчиво. Воины терпеливо исполняли его требования, почтительно склоняя головы перед волей своего Великого вождя.

Наконец он остановил процессию. Блаженная улыбка искривила его скулы. Небольшой холм рядом с морским берегом порос густой травой и узкий в две-три сажени пляж сверкал чистым желтым песком. Волны с грохотом накатывались на берег и с шипением отступали, оставляя быстро тающую пену.

- Вот последнее место моё на этой земле, - прошамкали губы старика.

Голоса старших вождей стали деловито распоряжаться по устройству в непосредственной близости от холма лагеря, где почётный отряд воинов будет дожидаться последнего вздоха Великого Вождя и совершит ритуал сожжения, как того требовал сам Великий Вождь.

По его настоянию сразу же стали заготовлять сушины для погребального костра, и Белян сам руководил со своего места укладкой этого сооружения. Это даже несколько приободрило старика, он оживился, желтые щёки порозовели, но вскоре утомился, пал на ложе и забылся в полудремоте. Воины заметили то и старались не шуметь, занимаясь своими делами.

Белян проводил время, лёжа на ложе и с вершины холма слушал шум набегавших волн. Всматривался в горизонт и ему виделись родные места, город его юности и та страшная ночь, которая лишила его всего, что было дорого и о чём он сейчас с тоской думал, не давая себе покоя.

Он радовался, что может вот так, беззаботно слушать музыку моря и думать о прошлом. Он чувствовал, что силы его покидают, но почти не ощущал никаких болей внутри, но воздуха становилось для него всё меньше, дыхание затруднялось. Часто терял биение сердца, замирал в ожидании, без особого волнения прислушиваясь к последним искрам жизни.

Родные и воины с благоговением взирали на недвижно возлежащего в ворохе одеял старца, удивлялись его спокойствию и умиротворённому лицу, украдкой наблюдали его угасание и чувство страха и неуверенности порой омрачало чело то одного, то другого воина. Им казалось страшным остаться без столь долго властвовавшего над ними вождя. Даже старики помнили его уже немолодым, матёрым вождём. Все свыклись с его присутствием и советом в нужное время, его спокойствие и умудрённость жизненным опытом. И теперь они оглядывались по сторонам и недоумевали, силясь представить свою жизнь без такого привычного и надёжного поводыря.

Часто родные окружали старца послушать последние напутствия, но Белян уже не вникал в жизнь. Тихо говорил непонятное, сбивался на незнакомый окружающим язык. Это вселяло страх, люди старались незаметно отойти в сторонку. Вождь этого не замечал и продолжал витать в облаках своих воспоминаний.

Однажды их посетил отряд соседей. Тихо курили трубки, разговаривали вполголоса, осторожно с любопытством обходили знаменитого старца, не обращавшего на них никакого внимания и, словно не понимавшего, что в его стойбище гости. Их поражала белизна его кожи и борода, шелковисто развевающаяся на свежем ветру с моря. Гости ушли так же тихо и осторожно, боясь спугнуть одиночество старца, унося в душах трепет и неудовлетворённое любопытство.

Решетка погребального костра уже возвышалась на вершине соседнего холма, но Белян, казалось, забыл готовящемся по его же распоряжению ритуале. Его взор равнодушно пробегал по нему и не мог осмыслить виденное. Сейчас он весь превратился в настороженного к себе, прислушивающегося к тому, что происходит с ним. Часто забывался дремотой, но почти не спал, и реальность мира постепенно уходила, ускользала от него.

Солнце закатывалось за невысокие холмы на западе, и синева вечера с неумолимостью медленно нарастала на горизонте. Море темнело, успокаивалось, в тишине отчётливо разносились крики чаек и ласковый шум прибоя. Лагерь тоже успокаивался, собираясь у костров, готовясь к вечерней трапезе.

Белян лежал в полудремоте без ясных мыслей в голове. Но тут его как будто что-то толкнуло. В груди заколотилось трепетно и неуверенно. Он оживился, как после здорового и глубокого сна. Ясность в голове случилась необыкновенная, и весь он в считанные мгновения будто помолодел. Захотелось подвигать руками и это ему удалось. Он легко ворочал головой, с наслаждением озирая темнеющие леса и море, ворчавшее поблизости, монотонно и неугомонно. Сын, стороживший малейшее движение старца наклонился к нему вопросительно, с ожиданием.

- Ничего, сынок, это подступает ко мне неотвратимое. Завтра я вознесусь к пращурам, и вы перестанете сторожить меня.

- Великий Вождь, не говори так. Не оставляй нас сиротами!

- Пора, уж теперь недолго. Я чую, это близко. И не мешайте мне, я хочу побыть один. Пусть ко мне соберутся старые друзья-товарищи. Мне надо с ними посоветоваться. Иди к кострам и не тревожь меня. Спите спокойно. Легко примите неизбежное. Прощай, сынок, иди же.

Сын вздохнул горестно и тоскливо, но противиться не осмелился. Тяжело побрёл к сдержанно шумевшим воинам, тяжело опустив голову. А Белян с умиротворённой улыбкой на губах остался в одиночестве, созерцая себя изнутри. Звезды разгорались всё ярче, голоса лагеря становились всё тише, а Белян всё дальше отдалялся от мира сего. В голове возникали образы старых друзей и врагов, он их перемешивал, что не мог уже сосредоточить своё внимание ни на одном из них. Продолжал тихо улыбаться уже не сознавая причин того. '

Ясность мыслей быстро иссякла, члены перестали ощущать живое своё существо. Ноги и руки стали холодными необыкновенно и не поддавались его усилиям. Они не шевелились, он их не чувствовал.

Вдруг старый волхв Лунь четко и вызывающе предстал перед ним в своих белых одеждах, окрашенных кровью в момент поднятия на копья. Оскал беззубого рта на миг ужаснул Беляна, своей реальностью, но тут же померк, уступив место высохшему личику Берит с широко открытыми глазами, ищущими его взгляда. Губы её шептали тихо, но внятно:

- Как же так, Белян, мечта моя несбыточная? Не дотянул ты до моих лет. А я так хотела сравняться с тобой. Сколько же тебе минуло, скажи мне, друг милый?

Белян заволновался, силился вспомнить прошедшие зимы и ответить, но мысли путались, он никак не мог вспомнить года и дальше девяноста одного года ничего вспомнить не мог. Сколько же прошло потом? Вроде не много, но жгуче хотелось знать точно. Эта точность не давалась ему, волновала, образ Берит таял, через несколько мгновений он должен совсем исчезнуть, а времени оставалось мало. Годы скакали чередой, но ответа не получалось. Широко открытые глаза всматривались в звёзды, пытались считать их, сопоставляя с прожитыми годами. Не получалось. Берит таяла быстро и неотвратимо. Вот и звёзды стали тускнеть. Что-то слегка кольнуло в груди, звёзды исчезли, искра мысли, неясной, но желанной, мелькнула в потухающем сознании, и вдруг всё оборвалось разом и навсегда.

Он лежал на ложе, вытянувшись во весь свой огромный рост. Глаза продолжали смотреть в небо, слегка прикрытые, но уже не видящие ничего. А ночь покрывала всё вокруг непроницаемым покрывалом, ветерок совсем утих, и лишь море ещё дышало ленивыми волнами, шумящими в извечной борьбе с берегом. Лагерь тоже утихал. Никто не подходил к вождю, боясь нарушить его строгий наказ не тревожить последние минуты его.

Утро, такое же лучезарное и тёплое, как и последние дни, опять вступило в свои права. Лагерь зашевелился, отряхивая обильную росу с себя. Птицы неистово орали в ветвях, шум бросившегося в воды недалёкой речки оленя гармонично вклинился в первобытную тишину прекрасного утра.

Старший сын осторожно приблизился к ложу вождя. Заглянул в лицо отца. Капли росы собрались в глазницах, заполнив их почти до краев. Желтизна и вытянутость лица говорили красноречиво и убедительно. Сын безмолвно упал на тело старика и холод смерти леденяще ощутился его телом.

Весь эскорт молча, в скорбном молчании собрался у тела вождя. Старший тяжело поднялся, оторвавшись от старика.

- Воля богов свершилась. Пора приступать к обряду, не будем омрачать себя затяжкой. Такова была воля Великого Вождя, - сын сгорбленный и подавленный отошел к своим братьям и родным, что молча стояли около.

Все знали свои обязанности. Работа медленно зашевелилась. Всё делалось в молчании, чинно и спокойно. Старика одели обмытого росою в новые белые одежды с незнакомым узором по вороту. Над ним трудились лучшие мастерицы под присмотром самого Великого Вождя. На веках лежали камешки гальки, придавливая непокорные двери глаз. Воины и родные усопшего в ожидании знаков старшего выстроились вдоль ложа, готовые отнести его на последнюю постель.

Тихо зарокотал барабан, воины подняли носилки и медленно понесли их к недалёкому холму, где ожидал сложенный уже костёр. По приставной лестнице подняли, ставшего легким, несмотря на рост, старика, уложили в середине. Молодые обсыпали тело полевыми цветами и ветками, молодыми и пахучими. В молчании стояли вокруг костра, мысленно прощаясь с Великим.

Наконец двое стариков, старших сыновей Великого Вождя, подняли над головами смоляные пылающие факелы, чинно и неторопливо стали подпаливать сухой хворост, которым был обложен костёр. Слегка отсыревшее дерево не хотело разгораться, но потом разом занялось, взметнув к небу бледное в лучах солнца, пламя. Затрещало, заискрило, дым мощным столбом взвился к синеве, поглотив весь костёр. Жар быстро разрастался. Воины и родные медленно стали пятиться назад. Сильно и гулко забил барабан. Толпа с воплями вскинула руки небу и повалилась лицом в траву.

Костёр загудел, ворчливо торопливо, его вершина потонула в вихрях огня и сизого дыма. Всё устремлялось в небо, и люди тоже устремляли взоры туда же, пытаясь увидеть улетающий прах Великого.

К полудню костёр догорел. Люди с обращенными на восток лицами представляли себе своего вождя уже летящем к родным землям, куда он так стремился при жизни. Старший сын копался в пепелище палкой, выискивая обгоревшие кости и меч, что был положен у правой руки вождя. Всё нашлось и собрано. Меч, изъеденный временем и огнем, изогнулся, рукоять обгорела, и он представлял собой исковерканный кусок бесформенного железа. Сын сложил трофеи в мешок, молча взвалил его на плечо и медленными шагами побрёл к морю. Здесь он зашел почти по пояс в воду и высыпал содержимое в волны. Пробормотал взволнованно и невнятно:

- Пусть твои духи позаботятся о твоём прахе, Великий Вождь. Мы сделали всё, как ты завещал нам. А для нас осталась одна память о тебе. И от нас теперь зависит, будут ли помнить наши потомки о свершенном тобой.

Ритуал закончен. Воины разошлось готовить поминальные костры, и торопились утолить мучивший их голод. Жизнь не останавливалась. Каждый получал своё, что ему предназначалось судьбой и случаем.

КОНЕЦ

Жданов (Мариуполь) 1 апреля 1983 – 3 апреля 1984