Зелёные глаза новой луны

Глава 1. Последний вздох принцессы

Во дворце пахло цветущей сливой. Этот аромат всегда успокаивал Синьюэ. Даже сейчас, когда сердце билось от обиды и разочарования — её супруг, Наследный принц Ли Иньсюань, снова не пришёл к жене, — а за резными окнами медленно угасал весенний закат, она невольно глубже вдохнула сладкий запах белых цветов.

Молодая женщина сидела у раскрытого окна своих покоев, держа в руках тонкую фарфоровую чашку. Чай, с такой заботой и любовью заваренный ею по всем правилам, уже остыл. Как и её надежды. Синьюэ уже давно привыкла к тому, что значит для мужа меньше, чем заболевший бродячий щенок.

По щеке принцессы скатилась одинокая слезинка и упала в чашку с чаем.

А в саду раздавался звонкий смех придворных дам, где-то играли цитры. Императорский двор жил привычной жизнью, словно забыв о женщине, которую сам Император выбрал в жёны наследнику престола. Только верная служанка, Сяоюнь, всегда была подле госпожи, скрашивая её одиночество.

Наследный принц проводил почти каждую ночь в покоях своей любимой наложницы, госпожи Лин. Красивой и изящной, словно нефритовая статуэтка, на фоне которой его законная жена давно превратилась в красивую тень. А ведь принцесса ничуть не уступала госпоже Гуйфэй в красоте и изяществе. Но выбор Иньсюаня пал на наложницу.

Синьюэ осторожно поставила чашку на столик и посмотрела в окно. Когда-то она действительно любила своего мужа. И, наверное, любит до сих пор. Даже несмотря на то, что каждое его холодное слово оставляло в сердце новую трещину, она никогда не устраивала сцен. Не просила любви. Не жаловалась, потому что с детства её учили другому.

“Знатная леди никогда не показывает истинных эмоций. Даже если внутри она умирает от боли, её губы должны улыбаться”. И она справлялась. И только иногда, по ночам, становилось особенно больно, принцесса позволяла себе плакать так тихо, что даже верная Сяоюнь не слышала её всхлипов.

Но утром Синьюэ снова надевала безупречную маску наследной принцессы, расшитое золотом ханьфу, укладывала волосы в тяжёлую причёску и улыбалась всем так, словно её сердце никогда не разбивали.

Потому что она была дочерью великого рода.

Потому что слабость никто не должен увидеть.

За дверью раздались лёгкие шаги. Принцесса быстро смахнула слезинку и выпрямилась. Кто бы ни пришёл, она не проявит даже тени слабости. Потому что не имеет права.

Дверь бесшумно растворилась и на пороге появилась Юйсюань — служанка наложницы. Синьюэ даже в мыслях не хотела произносить имя женщины, которая украла у неё мужа. Поэтому, скрыв удивление, она опустила ресницы.

— Ваше Высочество, — поклонилась служанка. — Госпожа Лин прислала вам чай. Она сказала, что узнала о вашей бессоннице и приказала приготовить успокаивающий сбор.

Не ожидавшая подобной щедрости, Синьюэ удивлённо подняла голову. Лин? Любимая женщина наследного принца прислала ей чай? Очередная уловка, чтобы потом обвинить законную супругу в очередной каверзе, придуманной ею же? Но, с другой стороны, вдруг сама принцесса сгущает краски и эта женщина действительно делает наладить их отношения?

На мгновение Синьюэ даже почувствовала проблеск надежды. Если это правда, у неё есть возможность зажечь в сердце мужа тёплые чувства к ней, к Синьюэ. Но, вспомнив все прежние попытки сблизиться, молодая женщина одёрнула себя. Во дворце нельзя верить случайным добрым поступкам. Тем более, если их делают люди, подобные госпоже Лин. Поэтому она просто кивнула и коротко сказала:

— Оставь…

Служанка поставила поднос и бесшумно исчезла.

Синьюэ долго смотрела на чайник, колеблясь между желанием попробовать напиток и выбросить подарок вон.

Потом всё же налила напиток и налила в фарфоровую чашку. Аромат оказался удивительно приятным: немного жасмина, который она так любила; цветы хризантемы и что-то ещё. Незнакомое, но немного пряное и терпкое. Немного подумав, принцесса сделала первый глоток, чувствуя, как тело начинает согреваться. Она улыбнулась — возможно, на этот раз Лин действительно решила,что с принцессой стоит подружиться.

Внезапно у Синьюэ закружилась голова. Чашка в руках задрожала и выпала из ослабевших рук, разбиваясь на осколки. Стало трудно дышать, внутри все горело огнём. Девушка почувствовала во рту привкус крови. Она встала и попыталась сделать шаг, но не смогла. Ноги стали, как ватные. Синьюэ попыталась позвать на помощь, но из груди вырвался только хрип. Пальцы судорожно вцепились в край стола в попытке удержать равновесие.

— Кто-нибудь… — прохрипела она, но так тихо, что сама едва услышала свой голос.

Но в ответ услышала лишь тишину, только ветер качнул шёлковые занавески, принося с собой аромат цветущего сада.

Тело пронзила новая волна боли. Будто раскалённое железо медленно прожигало внутренности. И принцесса всё поняла. Яд — безжалостный, жгучий, забирающий её жизнь прямо сейчас.

По щекам Синьюэ покатились слёзы. Не потому что она боялась смерти — её жизнь и так была похожа на жизнь женщины, заживо похороненной среди роскоши и власти. Она плакала от того, что умирает в одиночестве, забытая даже собственным мужем, который вряд ли станет горевать о её кончине. Скорее, он наконец-то женится на женщине, которую действительно любит. А Двор избавится от неудобной принцессы из влиятельного рода. Никто не станет искать убийцу.

Принцесса бессильно упала на колени, потянув за собой скатерть, в которую вцепилась в попытке удержать равновесие. Раздался грохот и звон бьющейся посуды, но она уже почти ничего не слышала. Перед глазами вспыхивали золотые пятна, дышать стало практически невозможно, а из уголка губ стекала тонкая струйка крови, пачкая белоснежное шёлковое платье с искусной вышивкой.

В этот момент дверь резко распахнулась, ударившись о стену. Под сапогами захрустели осколки, а потом чьи-то сильные руки бережно подняли её, держа так, как мать держит новорожденного ребёнка.

— Ваше Высочество! — она с трудом открыла глаза и посмотрела на того, кто держал её в руках, с паникой вглядываясь в лицо молодой женщины.

Начальник дворцовой стражи, генерал Вэй Сюйциань. Талантливый полководец и любимец Императора. В свои неполные тридцать лет уже так высоко оценённый Сыном Неба. Он успел подхватить её прежде, чем она ударилась о пол.

— Позовите лекаря! Немедленно! — рявкнул Сюйциань, прижимая к себе принцессу. Голос всегда спокойного мужчины впервые дрожал.

Синьюэ с трудом подняла взгляд. Она знала эти глаза — тёмные, внимательные, с огоньками в глубине. Спокойные.

Знала этого человека, который годами молча охранял её жизнь. И никогда не позволял себе сказать лишнего. Но сейчас он не смог скрыть страх и ужас в своих глазах. Её губы невольно дрогнули в нежной улыбке, пока молодой генерал прижимал её к себе, сдерживая начинающуюся агонию.

— Не закрывайте глаза, Ваше Высочество, — шептал он, аккуратно стирая кровавую дорожку с её подбородка. — Пожалуйста…

Принцесса попыталась улыбнуться, чтобы подбодрить его. Но не смогла. Собрав в кулак всю свою волю, он кончиками пальцев коснулась его руки. Такая тёплая… и сильная…

Странно. Почему раньше она никогда этого не замечала? Почему так бездумно следовала всем этим правилам? У неё больше не будет второй жизни, чтобы сделать выбор сердцем.

Привлечённые шумом и причитаниями служанок, в комнату уже вбегали лекари, стражники, кто-то ещё. Синьюэ ещё слышала, как Сюйциань отдает приказы, как кто-то рыдает, но звуки стали отдаляться, словно мир отдалился и исчезал.

Последнее, что увидела принцесса перед тем, как испустить последний вздох, — лицо мужчины, который держал её так бережно, словно боялся причинить боль даже сейчас. И полные слёз тёмные глаза.

Если бы Судьба дала ей ещё один шанс, она прожила бы его иначе. Она бы не сделала выбор сердцем, как несколько лет назад. Она бы выбрала разумом.

Эта мысль оказалась последней. Мир растворился во тьме, унося душу принцессы Синьюэ в чертоги подземного мира.

* * *

Вероника никогда не считала себя особенной. Не была избранной, не обладала сверхъестественными способностями и уж точно не ждала однажды оказаться героиней какой-нибудь фантастической истории. Она вообще относилась к подобным вещам с доброй иронией.

Попаданцы? Древний Китай? Императоры? Спасибо, конечно, но это лучше оставить книжным героям. А ей вполне хватало собственной жизни и ежедневных приключений, чтобы думать ещё и том, что было бы, если бы…

Веронике было двадцать семь лет. Самый расцвет сил и карьеры, когда молодость и энтузиазм буквально бьют фонтаном, а мир кажется прекрасным даже не смотря на вечные московские пробки, вечно куда-то спешащих людей и бешеный ритм. Ей это нравилось, девушка чувствовала себя в своём русле.

Вероника работала редактором в небольшом издательстве, где рукописей было больше, чем свободного времени, а бумажная пыль и запах краски для принтеров заменяли кислород.

Она любила книги. Не потому, что мечтала сбежать от реальности. Совсем наоборот — книги помогали понимать людей. Ведь за каждым героем скрывался настоящий человек со своими страхами, слабостями и надеждами. Со своими достоинствами и недостатками. Где-то реально существующий, но не знающий, что из него сделали героя чьей-то книги. Возможно, положительного. А, быть может, и не очень. Но такого обычного и понятного.

И Вероника умела видеть это лучше многих. Понимала даже злодея, пытающегося уничтожить мир ради мести или иной цели. Понимала кроткую, застенчивую главную героиню, неспособную дать отпор издевательствам антагониста. Никогда не лепила и не клеила ярлыки, а всегда старалась понять, какой посыл автор вложил в свою книгу. И всегда давала обратную связь, обсуждала спорные моменты и мягко подталкивала раскрыть ту или иную сцену, чтобы она не повисла потом ненужной деталью. Наверное, именно поэтому авторы так любили работать с ней, ведь она никогда не переписывала историю за писателя. Вероника помогала истории стать лучше. И иногда ей казалось, что чужие персонажи живут куда более насыщенной жизнью, чем она сама.

Что касается личной жизни, то здесь все было немного сложнее. Её друзья давно обзавелись семьями. Кто-то уже даже воспитывал детей. Кто-то строил карьеру, как сама Вероника, и не спешил связывать себя семейными узами. Кто-то выкладывал счастливые фотографии из отпусков.

А Вероника… Она снимала небольшую квартиру, пила слишком много кофе, забывала вовремя обедать и почти каждый вечер возвращалась домой с ноутбуком, полным чужих рукописей.

Но её нельзя было назвать несчастной. Впрочем, как и счастливой. Вероника просто жила — спокойно, размеренно, без громких драм и великих побед.

И совершенно не подозревала, что судьба уже приготовила для неё роль, по сравнению с которой любой роман покажется детской сказкой.

В тот вечер она задержалась в издательстве допоздна.

На столе лежала рукопись исторического романа о Древнем Китае. И, вопреки многим рукописям подобного типа, прошедшие через её руки, эта немало заинтересовала молодого редактора. Она была глубокой, полной той драмы, что свойственна историческим книгам, которые Вероника когда-то читала. Не те лёгкие романчики об Азии, где герои преодолевают всё ради любви. А именно такой, в котором не было счастливого конца, ведь юный принц не имел права любить. А его супруга была только приложением к мужу — красивым и безвольным.

Вероника усмехнулась:

— Опять дворцовые интриги… Императоры. Наложницы. Яды. Принцы. Предательства.

Иногда ей казалось, что люди тысячу лет назад были ничуть не проще современных. Только одежда красивее. Ну и убийцу было найти намного сложнее, чем сейчас. А в целом, всё те же проблемы, что и в современно мире. Тысяча лет прошла, а изменился только уровень жизнь. Цели остались те же, как и взаимоотношения между людьми вне зависимости от их социального статуса.

Девушка закрыла файл, выключила ноутбук и вышла на улицу.

Москва встретила её дождём. Асфальт блестел в свете уличных фонарей и фар проезжающих машин, создавая некую фантасмагорию света и тени. Вероника глубоко вдохнула прохладный воздух и улыбнулась — она едет домой, пить горячий чай на своей уютной кухне, потом примет душ и ляжет спать, чтобы завтра с новыми силами окунуться в такой захватывающий мир Древнего Китая.

Но у Судьбы были свои планы.

Вероника не успела дойти даже до остановки, когда её ослепил свет фар. Раздался визг тормозов, глухой удар. Краткое мгновение полёта, а потом боль. Рот наполнился чем-то горячим, с солоноватым привкусом крови. Кто-то где-то пронзительно закричал. Мир вспыхнул ослепительно белым светом. А потом стало удивительно тихо. Звуки и свет исчезли, наступила тишина. Вероника уже не видела, как собралась толпа людей. Кто-то звонил в “скорую” и полицию. Кто-то пытался оказать девушке первую помощь. Но было уже поздно. Девушка, лежащая на мокром московском асфальте, была мертва.

* * *

Звуки вернулись внезапно. Как и боль. Казалось, каждый новый вздох разрывает её грудь, вонзается в лёгкие мириадами раскалённых игл. Но не это привело Веронику в сознание.

Где-то очень далеко плакала женщина. Кто-то в панике звал лекаря. А в нос настойчиво лез запах благовоний — терпкий, тяжёлый, сводящий с ума. И этот запах совсем не был похож на то, как пахнет московский дождь.

Вероника попыталась открыть глаза. Тело казалось чужим, тяжёлым и абсолютно не повиновалось своей хозяйке, словно она получила тяжёлую форму паралича.

Каждый вдох отзывался болью, как будто она долгое время вообще не дышала и теперь лёгким было сложно восстановить свою работу.

И всё же Вероника смогла медленно поднять веки и осмотреться.

Над ней колыхался полог из тончайшего золотистого шёлка, а лица касался нежный ветерок, принося с собой аромат цветущего сада. По комнате бегали перепуганные люди в странных одеждах и непривычных головных уборах. Это было настолько нелепо, что девушка не смогла даже удивиться. А возле её постели, стоя на коленях, рыдала совсем ещё молоденькая девушка. Её черные волосы, уложенную в паккуратную причёску, растрепались, глаза покраснели от слёз, а на миловидном личике было такое выражение горя, что девушка почуствовала, как сердце кольнуло острой иглой.

А возле кровати стоял высокий мужчина в роскошном чёрно-золотом одеянии. Он смотрел на неё так, словно видел призрак. Но среди изумления и недоверия девушка успела заметить и огонёк чистой радости. Как будто он получил поистине царский подарок, но пока ещё не мог в это поверить.

Вероника открыла рот, чтобы спросить, где находится. Но с её губ сорвались совершенно незнакомые слова на незнакомом для всех этих людей язык:

— Что, мать вашу, здесь происходит?

Именно в этот момент стоявший рядом старый лекарь вдруг побледнел и выронил бронзовую чашу, которую держал в руках. А затем прошептал дрожащим голосом:

— Госпожа, ваши глаза…

Все вокруг замерли, глядя на неё. И Вероника не могла понять, почему. Почему она понимает всех этих людей? Почему на неё смотрят с таким почтением и боязнью? И что не так с её глазами?

Девушка встретилась взглядом с одной из служанок и кивнула ей. Девушка тут же кинулась к столу, схватила полированное бронзовое зеркало и поднесла его к лицу Вероники. И тут молодая москвичка лишилась дара речи, как и остальные.

Из него на неё смотрела невероятно красивая молодая женщина. Её белая, словно фарфор, кожа, казалось, светится в полумраке комнаты. Длинные чёрные волосы уложены в замысловатую причёску и украшены явно дорогими шпильками. Тонкие черты лица. И яркие... Невозможные… Изумрудно-зелёные глаза.

Вероника медленно коснулась своего отражения кончиками пальцев. И едва слышно прошептала:

— Кажется… Это теперь я… но почему глаза зелёные?

Лекарь продолжал что-то говорить, служанки всё ещё плакали, но теперь на их лицах были улыбки. А сама Вероника едва не закричала от острой, пронзающей мозг боли, когда воспоминания хозяйки этого тела хлынули в её сознание.

Глава 2. Признание служанки

Боль отступила, давая возможность Веронике — или же Синьюэ? — вздохнуть и понять, что произошло. Она всё ещё очень чётко помнила картину смерти женщины, в теле которой оказалась. Как и всю прошлую жизнь этой несчастной и кроткой принцессы, отвергнутой не только Двором, но и самим мужем. И девушка понимала — жить так, как жила Синьюэ, она не будет. Просто не сможет. Воспитанная в реалиях двадцать первого мира, Вероника никогда не терпела несправедливость и подлость. И, пожалуй, первое, что она сделает, это напомнит не только наложнице мужа о том, кто такая Синьюэ, но всем остальным. Она не позволит вытирать об себя ноги кому бы то ни было.

Принцесса медленно подняла голову и обвела взглядом всех присутствующих.

— Как зовут девушку, которая принесла мне чай? — её голос прозвучал негромко, но на этот раз в нём звенела сталь знатной дамы.

В комнате стало неестественно тихо. Слуги и лекари словно воды в рот набрали. Они боялись гнева своей госпожи, но ещё сильнее боялись мести наложницы. Однако, когда зелёные, как июльская листва, глаза по очереди обвели их, многим стало не по себе.

Наконец, главная служанка, стараясь не встречаться взглядом с госпожой, осторожно ответила:

— Юйлань, Ваше Высочество.

— Позовите, — в этом коротком слове звучит лёд и неоспоримая власть принцессы. Впервые за годы жизни во Дворце принцесса Синьюэ проявила характер. Не смирилась с произошедшим, не стала говорить о том, что сама оказалась слишком наивной. И они молча переглядывались, не зная, как реагировать на такое изменение в поведение госпожи.

— Я что-то неясно сказала? — Вероника села на постели преодолевая слабость. — Или вы забыли, кто я такая?

Двое стражников, не дожидаясь гневного взгляда генерала, стоящего подле постели принцессы, бросились выполнять приказ принцессы. Лекари засуетились, проверяя пульс и самочувствие наследной принцессы. Однако, она быстро их остановила и, найдя взглядом Сяоюнь, уже намного мягче сказала:

— Помоги мне сесть. Я не хочу, чтобы крысы видели мою слабость.

Среди служанок и евнухов пробежал удивлённый шёпот. Но стоило Веронике-Синьюэ поднял ледяной взгляд, как они тут же замолчали.

А принцесса с удобством и помощью верной служанки устроилась на постели. Она была ещё бледна, чёрные волосы струились по спине и плечам, ниспадая на грудь, однако взгляд непривычно зелёных глаз был острым и пронзительным. Девушка сложила руки на груди и прикрыла глаза.

Вскоре в покои Синьюэ привели Юйлань — ту самую служанку, что принесла покойной принцессе отравленный чай, и не слишком церемонясь, бросили перед кроватью, где сидела невозмутимая Синьюэ.

Девушка, увидев воскресшую принцессу, побледнела и разрыдалась от страха. Она понимала, что произойдёт дальше. Конечно, она надеялась на милость госпожи, на её мягкий характер, но всё же не могла перестать рыдать.

Принцесса, какое-то время наблюдая за истерикой служанки, наконец спокойно произнесла:

— Подними голову.

Юйлань послушно подняла голову и с мольбой уставилась в холодные глаза, устремлённые прямо на неё. Её руки тряслись, по телу пробегала крупная дрожь.

— Ты принесла мне чай, — в голосе принцессы не было вопроса. Она помнила её из воспоминаний погибшей. — Кто его приготовил?

Служанка наложницы затравленно посмотрела на неё. Она боялась своей госпожи, не прощающей ошибок. Но и эта новая принцесса пугала её до дрожи.

— В…Ваше В…Высочество… — запинаясь, выговорила она. — Я… я взяла его на кухне…

— Ложь, — от голоса Вероники-Синьюэ вздрогнули все присутствующие, кроме генерала Вэя. Они никогда раньше не слышали, чтобы принцесса была такой категоричной и уверенно-спокойной.

— Ты сказала, что этот чай — подарок от твоей госпожи, — так же ровно проговорила принцесса. — А ты знаешь, что бывает с теми, кто пытается убить члена Императорской семьи. В лучшем случае тебя забьют палками до смерти, а твою госпожу отправят в Холодный Дворец. В худшем… вас обеих предадут пыткам и публично казнят, а ваши головы будут выставлены на пиках на западных воротах. Я даю тебе шанс этого избежать.

Вероника бросила взгляд на стол у окна, на котором все ещё стоял тот самый чайник, неизвестно каким чудом уцелевший, когда умирающая принцесса стащила с него скатерть с посудой.

Юйлань проследила за её взглядом и побледнела ещё сильнее.

— Налей, Юйлань.

Служанка дрожащими руками налила в чашку напиток и подошла к Синьюэ, не понимая, что задумала принцесса.

— Прекрасно, — улыбка на лице воскресшей женщины была мягкой и пугала сильнее горящих гневом взглядов. — А теперь выпей всё до капли. Раз чай сделали на кухне, как ты говоришь.

— Госпожа… — у служанки затряслись руки так сильно, что она выронила фарфоровую чашку, которая тут же разлетелась вдребезги.

— Чай же безопасен, — теперь голос молодой женщины звучал так угрожающе, что Юйлань бросилась на колени.

— Госпожа, пощадите! — взмолилась она.

— Имя, кто приказал принести тебе чай в мои покои.

— Умоляю вас!

— Имя! — принцесса не кричала, но от того, каким тоном она произнесла это короткое слово, заставило всех склонить головы.

— Госпожа Лин… мне приказала госпожа Лин, — захлебываясь слезами, ответила несчастная служанка. — Она… она сказала, что вы страдаете от бессонницы…

И в этот момент дверь снова распахнулась, впуская нового гостя, который прекрасно расслышал последние слова служанки.

Глава 3. За чашкой чая

За дверями раздались быстрые шаги. А следом и голос евнуха, возвещающего:

— Его Высочество наследный принц!

Все присутствующие одновременно опустились на колени. Только Синьюэ осталась сидеть, опираясь спиной на полушки, заботливо подложенные служанкой. Она была ещё слаба, голова кружилась, а к горлу то и дело подкатывал противный ком дурноты. Но девушка пока ещё вполне успешно справлялась с этим состоянием.

Двери распахнулись и высокий молодой мужчина в тёмно-синих одеждах стремительно вошёл в покои.

Его лицо было прекрасным — холодным, благородным, словно высеченным из белого нефрита. Чёрные волосы собраны золотой короной наследника, а в тёмных глазах читалось раздражение. Не тревога, не беспокойство, не грусть. Именно раздражение. Как будто жизнь супруги в его глазах стоила даже меньше жизни какого-нибудь насекомого.

И, хотя Синьюэ много раз видела мужа, а Вероника, волею Судьбы оказавшаяся в теле принцессы, знала, насколько красив Ли Иньсюань, но всё равно она не сразу смогла отвести взгляд.

Однако на лице мужа не дрогнул ни один мускул и не исчезло охватившее его раздражение. Он был уверен, что Синьюэ, как всегда, раздувает шум из ничего. Он уже собирался просесть ей лекцию о том, как должна вести себя супруга Наследного принца, но в этот момент встретил взгляд изумрудно-зелёных глаз. И застыл на месте, пытаясь осознать какую-то неправильность в лице жены. Пока он не понял — она смотрела прямо ему в глаза. Не опускала головы. Не вскакивала с поклоном. Не дрожала. Просто сидела на кровати, опираясь на подушки, и смотрела на него. Без страха. Без надежды. Без тихой мольбы в глазах. Обычно карих глазах. Но глаза этой женщины были другими. Зелёными, как июльская листва. И эта женщина вообще не была похожа на ту тихую принцессу, которую он привык видеть.

— Ваше Высочество, — спокойно произнесла она и Ли Иньсюань почему-то вздрогнул, хотя голос жены звучал ровно. В нём не было никаких привычных ему интонаций. Только ровное и уверенное спокойствие. Как будто они были совершенно чужими людьми, впервые увидевшими друг друга.

Первым пришёл в себя Принц. Он медленно подошёл к постели и неуверенно произнёс:

— Мне сказали... вы пришли в себя.

— Как видите…

Ли Инсюань нахмурился, не ожидая столь спокойного, пожалуй, даже равнодушного ответа от прежде кроткой и всегда жалующейся на что-то жены. Даже манера речи изменилась: она говорила короткими фразами, не отводя взгляда. Не как прежняя Синьюэ.

В мужчине поднялась новая волна раздражения, поскольку он чувствовал, что уже не является хозяином положения. И ему совершенно это не понравилось.

— Что здесь происходит? — спросил принц и вопрос прозвучал гораздо резче, чем он рассчитывал. И он сам едва не вздрогнул от того, как прозвучал его голос.

Однако, на Синьюэ это не произвело никакого впечатления и она, слегка повернувголову, коротко ответила:

— Допрос. Эта девушка только что отказалась пить чай, который принесла мне утром.

Принц непонимающе посмотрел на чашку. Потом перевёл взгляд на служанку. И снова посмотрел на супругу.

— Что это значит? — наконец, спросил он, на самом деле ничего не понимая.

Синьюэ в ответ безмятежно улыбнулась, как будто говорила о погоде.

— Это значит, что меня пытались убить. Не больше, не меньше.

Её слова возымели эффект ударившей в пол молнии. В комнате стало так тихо, что было слышно, как потрескивает фитиль лампы.

Евнухи и служанки молчали, не зная, как реагировать на подобное заявление, ведь тот, кто осмелился покуситься на личность супруги Наследного принца, должен быть казнён.

И Ли Иньсюань об этом знал. Он медленно выдохнул и задал вопрос, которые ему самому показался абсолютно глупым и неуместным:

— Ты уверена?

— Если бы я была уверена, не стала бы предлагать ей выпить этот чай. Если с ней ничего не случится, я публично принесу свои извинения. Если же нет… думаю, Ваше Высочество, вы прекрасно понимаете последствия для этой девушки и её госпожи.

Принц почувствовал, как по спине пробежал холодок. На этот раз женщина, которую он привык видеть безвольной и покорной, диктовала ему свою волю. И делала это так ненавязчиво и спокойно, словно это было обыденностью. И Ли Иньсюань вдруг с необычайной чёткостью понял — если всё подтвердится, если в чае действительно яд, это будет тем самым фитилём, что взорвёт спокойствие дворца. И расследование окажется неизбежно. А если вмешается отец, то обязательно полетят головы. И среди них — голова Лин.

Он почти физически ощутил, как внутри всё сжалось. Он не верил, не хотел верить, что Лин способна на подобное. Она была нежной и хрупкой женщиной, доброй, как фея. Она бы просто не осмелилась…

И вдруг память подкинула ему воспоминание, как несколько дней назад Лин плакала у него на плече.

— Пока жива наследная принцесса, ты никогда не будешь счастлив, — говорила она, сжимая его пальцы в своей ладони так сильно, словно хотела их сломать. — Она никогда не позволит тебе стать свободным и любить ту, которую ты выбрал.

Тогда Ли Иньсюань только крепче обнял её, желая утешить, и ничего не ответил. А сейчас, в свете произошедшего, это слова обрели для него совершенно иной смысл. Однако…

— Кто назвал имя? — и снова его голос прозвучал резко, даже вызывающе.

— Пока никто, — невозмутимо ответила Синьюэ, пожав плечами, словно снова заговорила о погоде. И тут же посмотрела прямо ему в глаза — пронизывающе, пристально, словно пыталась прочесть его мысли. — Но, думаю, осталось совсем немного и имя прозвучит.

И под этим взглядом принц почувствовал себя так, словно его загнали в угол. Словно эта серая мышь вдруг превратилась в тигрицу и играла с ним, как с подраненной мышкой, пытаясь заставить сделать выбор между ней и своей наложницей. И он понимал, что нужно найти компромисс.

Если сейчас остановить допрос, ситуация будет выглядеть так, будто он защищает возможного виновника. Если позволить продолжить, под удар попадёт Лин. А он не мог позволить себе потерять любимую женщину. И где в этой ситуации та самая золотая середина? Ли Иньсюань никогда ещё не чувствовал себя настолько беспомощным. Синьюэ молча наблюдала за мужем и на её губах появилась холодная улыбка. Она окончательно убедилась, что муж слаб духом. Он никогда не станет ей опорой.

И именно слабые люди чаще всего становятся причиной самых страшных трагедий. Они боятся ответственности, и уже неважно, чьи это поступки — их или кого-то из окружения.

Принцесса продолжала смотреть на мужа с холодной полуулыбкой на губах. И он понял, что отмолчаться не выйдет. Что в этой ситуации нет золотой середины.

— Продолжайте допрос, — наконец тихо произнёс принц, но голос его прозвучал так, будто каждое слово причиняло боль.

Синьюэ едва заметно улыбнулась. Но не потому что победила мужа. А потому что он понял — она изменилась. Теперь ли Иньсюань был вынужден смотреть на неё как на достойного ему противника. И впервые в жизни он боялся собственной жены.

* * *

Павильон Лотоса утопал в утреннем солнце. Молочная дымка тумана ещё обнимала кусты роз, но стремительно таяла с каждой минутой, открывая взгляду сверкающее многоцветье капель росы на розовых бутонах и лепестках.

Чуть дальше сверкал в лучах утреннего солнца пруд, по поверхности которого лениво скользили белые утки. Ветер едва заметно колыхал розовые лепестки лотосов, а тонкие серебряные колокольчики под карнизами тихо звенели, наполняя утренний воздух нежным перезвоном.

Госпожа Лин сидела перед бронзовым зеркалом. На молодой женщине было утреннее платье из голубого шёлка. Длинные тёмные волосы, свободно лежавшие на спине и плечах, расчёсывала одна из служанок.

Лин улыбалась, глядя на свое отражение. Наконец-то эта выскочка из знатного рода получила по заслугам. Наконец-то Лин может спать спокойно и не беспокоиться о том, что однажды Наследный принц разлюбит её. Больше не будет этой женщины.

Больше не придётся видеть, как наследный принц каждый месяц вынужден навещать законную супругу. Больше не будет страха, что однажды её чары ослабеют и Иньсюань наконец-то разглядит женщину, которую ему дали в жены. Теперь остаётся только ждать, когда Император состарится. Наследник, которым станет Иньсюань, займёт трон. И тогда… она станет самой счастливой женщиной Поднебесной.

Из сладостных мечтаний её вырвал встревоженный голос служанки Фэй-Фэй:

— Госпожа…

Лин повернулась к ней и увидела, что лицо девушки было белее снега, а в глазах застыл ужас. Наложница почувствовала, как по спине прошёл ледяной холод и завязался где-то внизу живота тугим узлом. Но ни один мускул не дрогнул на её лице.

— Что случилось? — она внимательно смотрела на служанку.

— Наследная... наследная принцесса… — запинаясь, пробормотала Фэй-Фэй. И сжалась в комочек, когда госпожа подняла на неё глаза.

— Что с ней? — в голосе наложницы не было ни капли почтения, хотя речь шла об члене императорской семьи.

— Она… Она… очнулась… — кое-как договорила служанка, ожидая вспышки ярости госпожи.

Воздух словно загустел, а звуки отдалились и исчезли, оставляя их в звенящей тишине. Они смотрела на Фэй-Фэй и словно не понимала, о чём та говорит. Её мозг отказывался понимать сказанное. Лин могла только молча смотреть на дрожащую от страха девушку и молчать.

Внезапно густую тишину разрезал звук — расчёска выпала из рук второй служанки. Той, что расчёсывала госпоже волосы. И этот звук стал словно неким сигналом.

Лин медленно встала. Её движения были слишком медленными и плавными. Как у человека, пребывающем в глубоком шоке. Она сделала шаг к Фэй-Фэй и приказала:

— Повтори.

— Её Высочество выжила…

На лице Лин не дрогнул ни один мускул. До неё с трудом доходила информация. Наконец, осознав, что произнесла Фэй-Фэй, она ровным голосом спросила:

— Кто сказал, что принцесса жива?

— Весь дворец, госпожа, — пробормотала девушка. — Лекари, евнухи, служанки. Все, кто видел, как господа Синьюэ открыла глаза.

— Это невозможно… — тихо сказала Лин. — Невозможно… этот яд…

Она оборвала себя на полуслове, досадуя на то, что почти проговорилась. Но, её счастью, обе девушки-служанки были слишком перепуганы, чтобы вникать в суть бормотаний явно ошарашенной госпожи.

А Лин отвернулась к окну и посмотрела на сад, залитый солнечным светом.

«Нет… — думала она. — Нет… Она должна была умереть. Я сама всё рассчитала. Три капли. Синьюэ не должна была выжить, но выжила. Где я ошиблась?»

В груди женщины впервые за много лет поселился настоящий страх. Но не за себя, за принца. Она испугалась, что начнётся расследование, заговорит служанка и тогда…

— Госпожа, — тихо позвала Фэй-Фэй. — Это не все новости.

— Что ещё? — резко бросила Лин, даже не догадываясь, как далеко всё это зашло.

— Наследная принцесса приказала привести Юйлань, — вымолвила Фэй-Фэй, сжимаясь ещё сильнее.

Лин резко повернулась. Если эта бесхребетная сможет допросить Юйлань, то правда вскроется. И только богам известно, что случится дальше.

— Где сейчас наследный принц? — она сдала пальцы в кулаки.

— Его Высочество уже направился во дворец наследной принцессы, госпожа.

Услышав эти слова, Лин потеряла самообладание. Она с отчаянным криком сбросила всё с туалетного столика. Баночки с дорогими притираниями со звоном разлетелись на осколки.

Все служанки, находившиеся в покоях гуйфэй, одновременно упали на колени и склонили головы.

Лин тяжело дышала, чувствуя, как дрожат руки. Она не могла поверить, что победа, которую она уже праздновала, обернулась сокрушительным поражением. В тот миг, когда Лин считала, что корень её пробоем вырван и безжалостно выброшен, новый росток упрямо пробился к свету, оставляя её с отчаянием в сердце.

Но женщина не собиралась сидеть и смиренно ждать своей судьбы. Она возьмёт все в свои руки и доведёт начатое до конца. Устранит эту бесполезную девчонку, которая стала женой Ли Иньсюаня благодаря насмешке судьбы. И Лин не станет сидеть в покоях, как крыса, ожидающая охотника.

— Оденьте меня, — приказала гуйфэй, снова становясь безмятежной. — И прикажите подать носилки — я навещу Её Высочество и поздравлю с выздоровлением.

— Госпожа? — нерешительно подняла голову Юсянь.

— Делайте, что я вам приказываю, — в голосе наложницы появилась сталь. Служанки тут же вскочили с колен и бросились выполнять распоряжения госпожи.

А Лин посмотрела на своё отражение и едва слышно сказала:

— Если ты пережила яд, значит, мне придётся убить тебя ещё раз.

* * *

Покои наследной принцессы окутывал аромат белого сандала.

Открытые окна впускали утренний ветер, колыхавший полупрозрачные шёлковые занавеси. Где-то во внутреннем дворе журчала вода в фонтане, негромко пели птицы, а солнечный свет, пробиваясь сквозь резные ставни, ложился золотыми полосами на нефритовый пол.

Несколько придворных лекарей всё ещё стояли поодаль.

Главная служанка отдавала распоряжения негромким голосом и подгоняла излишне нерасторопных. Казалось, после недавнего переполоха жизнь постепенно возвращалась в привычное русло.

Вот только царившее в покоях Синьюэ напряжение никуда не исчезло. Оно было таким плотным, что его можно было потрогать.

Сама принцесса сидела у низкого чайного столика. И уже не в ночном наряде, а в торжественном платье, подчёркивающем её статус жены наследника трона Империи.

Белоснежный тяжёлый шёлк струился по её хрупкой и изящной фигуре, подобно воде. По подолу золотыми нитями были вышиты фениксы. Тончайшую талию охватывал широкий пояс из нефрита и золота. Чёрные волосы высоко подняли в сложную причёску, закрепив тяжёлыми шпильками с жемчугом и драгоценными камнями.

Несмотря на изящество и красоту этих украшений, Синьюэ ощущала их вес точно также, как и ощущала тяжесть самой власти.

Стоило расслабиться хоть немного — шпильки начинали болезненно тянуть волосы. Выросшая в мире, где нет таких ограничений, она едва сдержалась, чтобы не скорчить гримасу. Принцесса Синьюэ не позволила бы себе подобного. И, раз уж Вероника стала этой принцессой, то ни за что не уронит её честь. Поэтому она сидела с идеально прямой спиной, только изумрудные серьги покачивались в ушах, стоило ей повернуть голову. И перед ней стоял новый чайник.

На этот раз воду кипятили при ней. А чай заваривал придворный лекарь. И каждую новую чашку чая сначала пробовал евнух. И только потом чашку ставили перед наследной принцессой.

— Ваше Высочество, — перед ней склонился главный евнух. — Госпожа Лин просит позволения выразить вам своё почтение.

В покоях стало невероятно тихо. Синьюэ медленно подняла глаза, улыбаясь уголками губ. Она даже не удивилась. Напротив, принцесса ждала появления главной преступницы. И теперь она была намерена поставить госпожу Нефритовую наложницу в зависимое от себя положение.

— Пусть войдёт, — негромко сказала Синьюэ, держа в руках чашку с чаем.

Евнух кивнул и передал разрешение принцессы.

Двери плавно раскрылись. Первой в покои Синьюэ вошла пожилая придворная дама. Следом за ней — две служанки. И только потом в дверях появилась сама гуйфэй. И принцесса невольно задержала дыхание.

Теперь она понимала своего мужа гораздо лучше, ведь Лин действительно была прекрасна не яркой, кричащей красотой, а той, что мягко притягивает и не отпускает взгляд.

Белая, словно фарфор, кожа, огромные карие, почти чёрные глаза, аккуратный носик и по-детски пухлые губки. И на лице — выражение ласковой кротости. Нежно-розовое ханьфу оттеняло молочно-белую кожу. Чёрные волосы струились почти до пола.

Но не это привлекло внимание принцессы. Не идеальная красота соперницы, а её глаза, в которых сейчас жил самый настоящий страх. Пусть спрятанный под маской почтительности, но Синьюэ чувствовала его, как хищник чувствует запах жертвы.

Лин приблизилась к принцессе и медленно опустилась на колени, почти касаясь головой пола — таким глубоким был её поклон.

— Эта недостойная счастлива видеть, что здоровье наследной принцессы улучшилось, — раздался её мелодичный голос. Но вставать госпожа Лин не спешила, ведь принцесса не давала своего позволения.

А Синьюэ несколько долгих секунд молчала, рассматривая коленопреклонённую фигуру женщины, укравшей у неё мужа. Потом спокойно произнесла:

— Поднимитесь, госпожа гуйфэй. Кажется, именно такой титул даровал мой супруг.

Принцесса специально сказала именно эти слова, напоминая наложнице, что для неё Ли Иньсюань в первую очередь является семьёй и только потом — Наследным принцем.

Лин изящно поднялась и посмотрела на Синьюэ, стараясь выглядеть кроткой. Вот только их взгляды встретились, как два клинка. И первой почувствовала страх именно Лин. Она не узнавала эту женщину, сидящую перед ней. Синьюэ никогда так не смотрела — прямо, уверенно и равнодушно. Раньше в её глазах всегда была боль. Надежда. Любовь.

Теперь было только спокойствие и оценка. И зелень июльской листвы вместо медового оттенка.

Первой нарушила молчание принцесса.

— Благодарю вас за беспокойство, — произнесла она, держа в руках чашку с чаем.

Лин мягко улыбнулась.

— Для всех нас было большим горем узнать о вашей болезни.

— Болезни действительно случаются, — равнодушно согласилась принцесса, сдерживая усмешку. Надо же, какая актриса. Ни один мускул не дрогнул. Может быть, для своих современников она и безупречно играет роль, но вот для той, что стала принцессой…

— Особенно, если купить чай у непроверенного человека, — добавила Синьюэ с лёгкой улыбкой, но зелёные глаза были холоднее льда. И наложница только сейчас заметила, что изменился цвет глаз той, которую она втайне презирала и считала виноватой в том, что принц женился не на ней. Внутри у Лин словно появился ледяной камень.

— Госпожа Лин, — Синьюэ вдруг улыбнулась так искренне и тепло, что присутствующие выдохнули и решили, что буря миновала. — Подойдите ближе и выпейте со мной чаю.

И госпожа гуйфэй не смогла отказаться. Точнее, не посмела нанести супруге принца прилюдное оскорбление.

Она села за стол, напротив Синьюэ, и взяла чашку с ароматным напитком, который перед ней поставила расторопная служанка. Лин молчала, пытаясь понять, что задумала эта женщина, так непохожая на прежнюю принцессу.

— Ходят слухи, госпожа гуйфэй, что вы отлично разбираетесь в чае, — заговорила Синьюэ с приятной улыбкой на губах. — Это ведь правда?

— Слухи преувеличивают мои скромные возможности, Ваше Высочество, — ответила Лин, не понимая, куда клонит собеседница. — Хотя я действительно немного разбираюсь в чае.

— Вот и замечательно, — улыбка принцессы стала ещё более приятной. — Отныне весь чай, который будет подаваться к столу императорской семьи, будете выбирать лично вы. Это моё желание, как Наследной принцессы.

Служанки и евнухи принцессы с трудом сдержали улыбки. Все прекрасно поняли, что это была не просьба. И даже не приказ. Это была пощёчина женщине, осмелившейся подать яд к столу члена императорской семьи.

— Ваше Высочество мне льстят и ставят мои скромные умения слишком высоко, — ответила гуйфэй, пытаясь сохранить лицо.

— Вовсе нет, госпожа Лин, — качнула головой принцесса. — Зная вашу искреннюю привязанность к моему супругу, я хочу быть уверена, что однажды к его столу не подадут отраву. И я уверена, что вас тоже обманули. Вряд ли вы прислали бы служанку с чаем, зная о оом, что в нём.

А вот это уже был тонкий, но хорошо рассчитанный удар. Принцесса знала, кто хотел её смерти, но умышленно выгородила убийцу. И теперь госпожа гуйфэй оказалась обязана жизнью той, кого ненавидела и презирала всем сердцем. Самым горьким для Лин было то, что она не могла отказаться, не оскорбив принцессу и не прочувствовав все последствия своего отказа.

Когда Ли Иньсюань буквально ворвался в покои супруги, то застал прежде невозможное зрелище: его жена и его любимая сидели и пили чай, улыбаясь друг другу, как хорошие друзья. Они даже шутили так, словно между ними никогда не было вражды. А увидев растерянное лицо Наследного принца, первой не удержалась и захихикала, прикрываясь веером, именно Синьюэ.

— Мой дорогой супруг, — нежно улыбаясь, проговорила она. — Вы вошли с таким лицом, словно собирались кого-то спасать. Но, уверяю вас, и я, и госпожа Лин в полной безопасности.

— Я… всё ещё волнуюсь о вашем самочувствии, — пробормотал он. — Лекарь сказал… Вас отравили…

— К сожалению, госпожа Лин не помнит, кто преподнёс ей этот чай в подарок, — ответила Синьюэ. — Мы с ней пришли к выводу, что мишенью были вы, ведь всем известно о вашей нежной привязанности к госпоже Лин. Кто-то хотел отравить вас руками вашей любимой женщины. А то, что пострадала я — чистая случайность. Вы же не станете наказывать госпожу Лин за то, что она хотела обо мне позаботиться?

— Нет… конечно, нет… — Иньсюань смотрел на свою жену и не узнавал её. Неужели не только её глаза изменили цвет?

Мужчина почувствовал, как впервые за пять лет брака он испугался своей жены. Испугался её ума и улыбки. И понимал, что прежняя Синьюэ была удобна своей предсказуемостью. А новая может быть опасна именно тем, что перестала быть открытой книгой.

Он ещё раз посмотрел на супругу и наложницу, криво улыбнулся и вышел из покоев жены.

Глава 4. Человек в чёрных доспехах

Весть о том, что наследная принцесса выжила после покушения, разлетелась по дворцу быстрее осеннего ветра. Одни говорили, что Небеса пожалели дочь великого советника. Другие шептались, что сама Судьба не позволила ей умереть.

Но никто не осмеливался произнести вслух главный вопрос: кто пытался убить будущую Императрицу? Кому нужна была смерть практически незаметной, не смотря на её положение и статус, женщины?

Император молча дочитал донесение о случившемся и положил свиток на стол. Долго смотрел на золотого дракона, вырезанного на крышке письменного ларца. По его лицу и глазам невозможно было даже догадаться о том, какие чувства испытывает Сын Неба. Однако молчание было красноречивее любых слов.

Наконец, Император тихо произнёс:

— Позовите генерала Вэй Сюйцианя.

Евнух поклонился и сказал:

— Будет исполнено, Ваше Величество.

Евнух Ван стремительно вышел из кабинета государя и отправился на поиски генерала. И через несколько минут двери кабинета бесшумно распахнулись, пропуская высокого мужчину в чёрных генеральских доспехах.

Вошедший преклонил одно колено, как и полагается подданному при встрече с владыкой.

— Генерал Вэй Сюйциань приветствует Сына Неба, — в тишине кабинета прозвучал его спокойный баритон с едва заметными стальными нотками.

Император несколько мгновений молча смотрел на него. Этот спокойный, уравновешенный человек никогда не подводил его. Ни на поле боя. Ни при дворе в самые тяжёлые годы.

— Поднимись, Сюйциань, мягко сказал он.

Генерал встал и внимательно посмотрел на Императора, подмечая и гневный огонёк в глубине карих глаз, и плотно сжатые губы.

— Ты уже знаешь о покушении? — голос государя был спокоен, что не вязалось с той бурей внутри, которую безошибочно заметил военачальник.

— Да, Ваше Величество, он не отвёл взгляд.

— Что думаешь?

Сюйциань ответил не сразу, взвешивая и обдумывая каждое своё слово. Он знал, какими могут быть последствия, если он ошибётся.

— Это было не случайностью, наконец проговорил мужчина. — Кто-то очень тщательно готовил это покушение и яд, которым отравили принцессу, попал во дворец заранее. Вы знаете, что ведётся подробный учёт всех подарков и покупок, совершаемых для Дворца.

Император едва заметно кивнул. Именно такого ответа он ожидал от своего генерала.

— С сегодняшнего дня безопасность наследной принцессы находится в твоих руках. Проверь каждого стражника. Каждого евнуха. Каждую служанку. Даже тех, кто служит мне.

— Слушаюсь, Ваше Величество.

— И ещё… — он немного помолчал, словно подбирая слова. — Мне нужен не виновный. Мне нужна правда, потому что попытка убить принцессу Синьюэ — это попытка нанести удар по императорской семье.

— Я не подведу Ваше Величество, — Сюйциань поклонился государю. — Я найду злоумышленника, даже если мне придётся перевернуть весь дворец.

Император кивнул и жестом отпустил подчинённого. А потом подошёл к окну и стал смотреть на весенний сад. В душе у него бурлили самые разнообразные чувства.

* * *

Покидая императорский кабинет, генерал не чувствовал привычного спокойствия. Он много раз получал опасные приказы. Командовал армиями. Защищал границы страны от вторжения жадных соседей. Но сегодня… сегодня он чувствовал себя так, словно ступил на зыбкую почву, способную утянуть его на дно, если он сделает хотя бы один неверный шаг.

Сердце всегда спокойного генерала билось слишком быстро. И это был не страх. Причина была в том, что впервые его долг и его сокровенное желание совпали — генерал Вэй Сюйциань не только имел право увидеть принцессу, но и находиться рядом с ней. Оберегать. Защищать от тех, кто хочет причинить ей вред.

По дороге к Восточному дворцу он невольно замедлил шаг, осматриваясь. Здесь почти ничего не изменилось. Те же аллеи. Те же клёны. Те же кусты османтуса. Словно время обходит стороной этот уголок Запретного города.

Мужчина остановился, и память сама вернула его на семь лет назад.

Сюйциань увидел себя молоденьким офицером, только поступившим на службу. Совсем ещё мальчишка. Даже усики над верхней губой ещё не пробивались.

И совсем ещё юная, но уже помолвленная с Наследным принцем дочь великого советника, которая, спеша за своей гувернанткой, запуталась в собственном платье и запнулась на каменной ступени. Вскрикнула и взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие.

Не отдавая себе отчёта в поступках, Сюйциань успел подхватить хрупкую девичью фигурку до того, как она упала. И почувствовал, как краска смущения заливает щёки и шею.

— Простите, — пробормотал он тогда, неловко отпуская Синьюэ.

А девушка неожиданно рассмеялась. Так искренне. Так звонко.

— Спасибо, господин офицер, что не дали мне опозориться. Я в долгу перед вами.

Тогда, будучи ещё совсем молодым, Сюйциань впервые увидел её улыбку. И с тех пор так и не смог забыть.

А потом была свадьба. Наследный принц брал в жёны ту девушку, чья улыбка запала в душу молодого офицера. И, словно в насмешку, именно он сопровождал свадебный паланкин дочери первого советника Императора. Потом стоял у ворот дворца. И видел, как Синьюэ стала супругой Наследного принца.

Осознание того, что он опоздал, обожгло горечью его душу. Надежда на счастье исчезла, когда за молодыми закрылась дверь брачных покоев. И с того дня Сюйциань запретил себе даже думать о ней, спрятав чувства к принцессе не только от всевидящих глаз Дворца, но и от самого себя. Она была женой наследника престола и когда-нибудь станет Императрицей.

А он — всего лишь молодой офицер и верный слуга Империи. И Сюйциань искренне надеялся, что этого будет достаточно.

— Генерал Вэй прибыл, — голос евнуха вернул его в настоящее. Мужчина задержал дыхание, а потом взял себя в руки. Он всего лишь выполняет приказ Императора. Не более того.

Когда двери покоев медленно распахнулись, Сюйциань вошёл внутрь, сохраняя спокойствие. В нос ударил аромат благовоний — что-то нежное, медовое, с оттенком цветов. Очень подходящее для женщины, живущей здесь.

Сюйциань прошёл через покои и остановился в нескольких шагах от принцессы. Опустился на одно колено и склонил голову.

— Генерал Вэй Сюйциань приветствует наследную принцессу, — негромко произнёс он.

В комнате воцарилась тишина. Синьюэ смотрела на человека перед собой и совершенно забыла, что собиралась сказать. Она только подумала, что та, прежняя принцесса, чьё тело она заняла, выбрала не того человека. От низкого, бархатного голоса генерала по спине девушки прошли мурашки. А его красота оказалась более яркой в сравнении с красотой того, кто был её мужем.

Генерал был мужчиной, которого невозможно не заметить — высокий, широкоплечий, в чёрных, словно специально для него изготовленных, доспехах. Длинные тёмные волосы были собраны серебряной заколкой.

Но сильнее всего принцессу поразили его глаза — спокойные, честные, пронизывающие. Она вдруг подумала, что этого человека невозможно обмануть. Что он единственный в этом дворце, кому она без колебаний может доверить свою жизнь.

Синьюэ вдруг вспомнила, как он держал её на руках, когда она умирала. Нет, не она, а та, прежняя женщина. Как именно он звал лекарей, пока жизнь прежней принцессы угасала. Как стирал кровь с её губ.

От этих чужих и таких интимных воспоминаний новая принцесса смутилась, но усилием воли не покраснела. Её женская интуиция подсказывала, что этот невозмутимый на первый взгляд мужчина питает нежные чувства к женщине, носящей титул Наследной принцессы.

— Генерал… — её голос прозвучал очень мягко. Почти как у той, другой. — Поднимитесь.

Сюйциань повиновался и впервые посмотрел на неё. На одно короткое мгновение время словно остановилось.

Перед ним была Синьюэ. Внешне та же.И всё же уже совсем другая. Не опускавшая зелёных глаз, не прячущая эмоции за длинными и густыми ресницами. Женщина, которая не боялась. Это чувствовалось в том, как она держала осанку. Как мягко улыбалась. И это удивило его сильнее любых слов.

Синьюэ первой нарушила молчание.

— Император сказал, что теперь моя безопасность поручена вам, — спокойный голос принцессы был лишён возмущения или негодования, словно она принимала правила игры. Но не было и удивления. Как будто она ожидала подобного.

— Да, Ваше Высочество, — ответил он, стараясь не слишком пристально смотреть на неё. И всё же, изумрудный взгляд манил его, заставляя сжать Волю в кулак и вести себя, как и полагается генералу.

— Значит, нам придётся работать вместе, — по губам девушки скользнула едва заметная улыбка.

Сюйциань едва заметно нахмурился. Формулировка, произнесённая принцессой, ему не понравилась, но мужчина постарался держать себя в руках. Поэтому он мягко переспросил:

— Работать?

В ответ девушка спокойно кивнула.

— Я намерена найти человека, который убил настоящую... — она осеклась, быстро исправившись, — ...который пытался убить меня.

Генерал внимательно посмотрел на неё. От него не ускользнула ни её оговорка, но то, как быстро принцесса исправилась. Но расспрашивать сейчас о причинах этой оговорки было бы большой ошибкой. Однако, Сюйциань дал себе слово понаблюдать за самой принцессой.

— Ваше Высочество, — сказал он, стараясь не выдать своего недовольства. — Это слишком опасно. Именно поэтому Император приказал мне охранять вас.

— Именно поэтому я не собираюсь действовать одна. И я не собираюсь сидеть и ждать, когда меня снова попытаются убить. Да, вина госпожи Лин недоказуема, ведь не она покупала этот чай и яд, что был в нём. А мой супруг… слишком привязан к госпоже гуйфэй, чтобы позволить казнить её без доказательств. Но что, если у неё есть сообщники во Дворце? И в следующий раз это будет уже не яд — мою еду и напитки пробуют перед тем, как их съем и выпью я. А ждать наёмных убийц или стрелы откуда-нибудь из зарослей жасмина я не хочу.

Вэй Сюйциань молчал. Он просто не знал, как реагировать на слова принцессы. Она действительно очень изменилась. Словно перед ним другой человек, ведь прежняя Синьюэ никогда так не рассуждала. И эти зелёные глаза… он помнил, что раньше у принцессы была глаза цвета мёда — тёплые, добрые и искренние. А сейчас словно два драгоценных камня. То холодные и сверкающие, то прозрачные со странными огоньками. Однако сейчас, когда принцесса смотрела на него, её взгляд оказался тёплым. И сердце генерала забилось быстрее.

Наконец он тихо ответил:

— Тогда позвольте мне стать вашим мечом и щитом, чтобы никто больше не осмелился коснуться даже края вашей накидки.

Синьюэ улыбнулась. Слегка, только уголками губ. Но эта улыбка почему-то заставила сердце генерала пропустить удар. А её глаза уже не были похожи на два безжизненных драгоценных камня. Они искрились, как вода в лесном озере, когда на его поверхность попадает солнечный луч.

— А вы… позвольте мне помочь вам. Не стоит тащить все на себе. Даже такая, как я, может оказаться полезной вам. Именно потому, что Двор Императора не воспринимает меня всерьёз. Мой титул — всего лишь пшик.

Их взгляды встретились. Лишь на мгновение. Но этого оказалось достаточно, чтобы оба почувствовали необъяснимое чувство. Словно не виделись многократно в дворцовых коридорах или на аллеях садов, а после долгой разлуки.

За окном тихо зашелестели листья османтуса. И, казалось, именно этот звук привёл их в чувство. Генерал отступил на шаг и первым отвёл глаза. Не стоит быть так близко к принцессе. Нельзя так долго смотреть на неё, чтобы не вызвать ненужных сплетен.

Покинув покои Наследной принцессы, генерал Вэй направился проверить посты и караулы. А из головы у него не выходило сегодняшнее утро. И эта хрупкая девушка в светло-сером ханьфу, сидящая у окна. Синьюэ была прежней, но, в то же самое время, она очень изменилась.

Сюйциань проверил стражу и направился к крепостной стене. Поднялся по узкой лестнице и повернулся лицом на восток, вглядываясь в не до конца рассеявшийся утренний туман. За спиной мужчины развевался тёмно-синий плащ. Руки привычно лежали за спиной.

Любой, кто сейчас посмотрел бы на генерала, сказал бы: "Как всегда спокоен."

Но внутри… внутри всё было иначе. Она жива и эта мысль не давала ему покоя с самого рассвета. Ещё вчера он держал её на руках, глядя, как жизнь покидает хрупкую девичью фигурку. Ещё вчера он сам вытирал кровь с её губ и звал лекарей. А сейчас она уже готовиться нанести ответный удар по пока ещё неизвестному противнику. Прежняя Синьюэ вряд ли способна была на подобное.

Генерал вспомнил, что даже Император лично приходил в её покои и Сюйциань прекрасно понимал, что это означает. Если принцесса умерла, виновных искали бы и среди стражи тоже. Среди всех, кто хоть как-то относился к безопасности принцессы.

— Генерал, — к Сюйцианю неслышно подошёл его заместитель. — Охрану усилили. Теперь к Наследной принцессе даже муха не пролетит. Однако… по дворцу поползли слухи.

Сюйциань медленно повернулся.

— Какие?

— Говорят… она изменилась, — замявшись, ответил тот.

Генерал нахмурился, хотя прекрасно понимал, о чем говорит Лу Цзы. Но это было очень не вовремя. Принцесса слишком уязвима сейчас. И слухи могут только навредить ей.

— В каком смысле? — спросил Сюйциань. Нужно выяснить, насколько опасна может оказаться ситуация со слухами. И подумать, как её пресечь.

— Никто не знает. Но служанки шепчутся, что Её Высочество очень изменилась. Словно её кто-то подменил. Одни считают, что её благословила сама Небесная Дева Гуаньинь. Другие говорят, что в теле принцессы поселился демон.

Сюйциань почувствовал, как сердце впервые за много лет пропустило удар. Если эти слухи наберут силу, то последствия могут быть самыми непредсказуемыми. И ему придётся очень сильно постараться, чтобы выяснить источник сплетен.

Глава 5. Зелёные глаза принцессы

Тяжелые бронзовые двери Зала Небесной Гармонии распахнулись с глухим стуком и на пороге появился высокий черноволосый мужчина в золотом одеянии, расшитом драконами. Его лицо было спокойно и невозмутимо, но в чёрных глазах горел яростный огонь.

— Его Императорское Величество! — громко провозгласил евнух Ван, первым склоняясь в глубоком, почтительном поклоне. Звук его голоса эхом прокатился под расписными сводами.

Все министры мгновенно опустились на колени, стараясь не смотреть на Императора и кожей чувствуя его гнев. И им оставалось только гадать, кто оказался настолько неосторожен, что навлёк на свою голову гнев государя.

Император вошел молча. Он не метал громы и молнии, его поступь была твёрдой, лицо спокойным, даже едва заметной складки между бровями не было заметно. Но именно такого лица придворные и министры боялись больше всего. Потому что когда Император действительно гневался, он переставал кричать. Он начинал действовать, и головы виновных слетали с плеч.

Ли Цзин, Император Поднебесной, медленно поднялся на Нефритовый трон и повернулся лицом к собравшимся. Некоторое время просто смотрел вниз, словно пытаясь прочесть мысли и самые сокровенные желания своих министров и советников. И под этим взглядом чёрных глаз тишина становилась невыносимой.

Наконец он произнес:

— Кто?

Всего одно слово, но, казалось, воздух в зале стал холоднее на несколько градусов. Придворные были готовы стать частью пола, лишь бы не попасть под государственную машину, называемую правосудием.

— Наследная принцесса была отравлена, — голос Императора не гремел, подобно рогу. И тем страшнее был его холодный гнев.

— Во дворце моего сына, — эти слова прозвучали ещё тише. — Значит… кто-то считает, что может убивать членов Императорской семьи без последствий? Надеясь, что я не увижу, не замечу и не пойму?

Первый советник медленно поднялся со своего места. Это был отец Синьюэ. Бледность покрывала его лицо, черная ткань одежды сильнее подчёркивала эту бледность. Но говорил он твёрдо, ничуть не сомневаясь в своей правоте.

— Ваше Величество, вы знаете — моя дочь всегда была предана Императорскому дому. И она ни минуты не колебалась, принимая ваш указ о браке. И ради Синьюэ я прошу Вас найти виновника и наказать по справедливости. Не ради мести. Ради спокойствия Вашей семьи и трона.

Советник замолчал и поклонился. И никто не осудил отца, едва не потерявшего единственную дочь.

Император долго смотрел на старика, словно что-то обдумывая. А потом неожиданно поднялся с трона и спустился вниз. Подошёл к нему почти вплотную и положил руку на плечо советника. По залу прокатились потрясенные вздохи.

— Советник Шэнь, — негромко, но твёрдо сказал он. — Сегодня не только ваша дочь едва не погибла. Сегодня опозорен и мой дом. Я даю вам слово Императора — виновный не избежит наказания, каким бы оно ни было.

В этот момент вперед выступил наследный принц. Он выглядел, как и подобает расстроенному супругу — скорбный взгляд, опущенная голова. Но вот только Советник Шэнь не верил в скорбь зятя, стараясь не кривиться при виде этого цирка.

— Отец, вина лежит на мне, — сказал он. — Ведь это я не смог защитить свою жену.

Император даже не посмотрел на сына, только лицо его стало жёстче, по скулам заходили желваки.

— Конечно, виноват именно ты, — прозвучал холодный ответ. — Ты действительно не смог защитить вручённое тебе сокровище дома Шэнь.

Наследный принц побледнел. Он ждал головомойки от отца, но не рассчитывал, что это случится в присутствии всех советников и его тестя, смотревшего на Иньсюаня с неодобрением.

* * *

Говорят, у дворцов есть одна удивительная особенность. Их каменные стены умеют хранить тайны. Но гораздо лучше у них получается рождать слухи и сплетни.

Иногда достаточно одного случайного взгляда или одной неверно услышанной фразы. Одной слишком болтливой служанки с длинным языком. И уже к вечеру весь Запретный город будет обсуждать то, чего никогда не происходило. А слухи будут обрастать невероятными подробностями со скоростью сошедшей с гор лавины.

После покушения на наследную принцессу прошло всего три дня. И за эти три дня дворец словно сошел с ума. Строились самые невероятные предположения, кто и почему желал смерти принцессе Синьюэ. Одни говорили, что её хотел убить супруг, ибо уже очень давно проводит время с госпожой Лин. Другие утверждали, что госпожа гуйфэй таким образом пыталась устранить досадную помеху и стать женой Иньсюаня. Третьи вообще считали, что принцесса не умирала, а просто заболела, но теперь всё хорошо.

В прачечной две служанки, стирая бельё, вполголоса переговаривались, поминутно оглядывались, чтобы их ненароком не услышала матрона — женщина властная и не одобрявшая праздной болтовни.

— Ты видела? — делая большие глаза, спросила одна прачка у другой.

— Что именно? — спросила вторая, с таким усердием оттирая пятна, что появилась пена.

— Глаза наследной принцессы…

— Какие?

— Зеленые, как листва в июле, — шепнула первая, не скрывая страха в голосе. — А раньше были как мёд.

Женщина испуганно сложила пальцы в защитном жесте.

— Не говори такого, а то нам языки отрежут.

— Я сама видела.

— Не может быть, — послышались ещё голоса товарок, прислушивающийся к разговору.

— Может, — уверенно сказала она. — После того как принцесса очнулась, глаза у неё стали зелеными. Не карими. Даже не янтарными. А словно драгоценные изумруды.

Одна из женщин хотела что-то сказать, но, услышав шаги, прикусила губу и стала стирать ещё усерднее.

Кухня. Прачечная. Сады. Комнаты евнухов. Даже караульные башни. Везде говорили только об одном — глаза Наследной принцессы.

— Это благословение Небесной Девы, — с благоговением говорили одни.

— Нет, — с жаром возражали другие. — Это дух вселился в ее тело.

— Может, сама богиня спасла принцессу?

— А если… если это демон?

Последнее слово произносили шепотом и с оглядкой. Потому что если это услышит не тот человек, их головы будут украшать западные ворота Дворца.

Синью обо всех этих слухах узнала совершенно случайно.

Был погожий весенний день. В распахнутые окна лился солнечный свет, в воздухе кружились лепестки вишень, над распустившимтся цветами порхали разноцветные бабочки. Принцесса сидела у окна и слушала доклад генерала Вэя, когда в дверь тихо постучали.

— Войдите, — сказала принцесса, недоумевая, кто мог прийти к ней в такое время.

Дверь тихо открылась и вошла молоденькая служанка, на миловидном личике которой отражался испуг.

Она опустилась на колени и низко склонила голову, приветствуя принцессу. Но руки ее дрожали, комкая манжету платья.

— Ваше Высочество… — пролепетала она, не поднимая глаз.

— Что случилось? — удивлённо спросила Синьюэ, не понимая, почему девушка так нервничает, что не в силах скрыть дрожь.

— Ничего, госпожа, — едва слышно ответила она, не смея поднимать глаз.

— Тогда почему ты боишься? — прямо спросила принцесса, понимая, что иногда только жесткий вопрос может заставить ответить.

Девушка побледнела, услышав сталь в голосе госпожи.

— Простите, Ваше Высочество… — заговорила она, всё ещё не поднимая головы. — Говорят… говорят, что ваши глаза…

Синьюэ усмехнулась, не в силах удержаться. Конечно же, её глаза. Не те, что были у погибшей принцессы. А её, Вероники, глаза.

— И что не так с моими глазами? — улыбаясь, поинтересовалась она.

Служанка закрыла лицо ладонями.

— Они принадлежат бессмертной… Или демону… — пробормотала девушка.

Сюйциань, услышав это, резко вскинул голову, его лицо стало пугающе холодным.

— Кто распространяет подобные разговоры?

Служанка затряслась от ужаса. Крутой нрав и принципиальность генерала были прекрасно известны при дворе и давно стали притчей во языцех. И потому ужас бедной девушки был вполне понятен.

— Я… я не знаю…

И тут принцесса звонко рассмеялась. Этот смех оказался настолько неожиданным, что служанка перестала дрожать и с изумлением уставилась на госпожу.

Генерал с не меньшим удивлением смотрел на Синьюэ, которую, казалось, только забавляли эти слухи.

— Ваше Высочество, — кашлянул Сюйциань. — Что вас так рассмешило?

— Нелепость слухов, генерал, — улыбаясь, ответила она. — В самом деле, будь я демоном или же небожительницей, я бы наверняка уже узнала, кто хотел меня отравить. И отомстила бы. Но я до сих пор не знаю, кто принёс яд во Дворец и в мои покои. Да и мстить… я не из тех, кто делает подлость в ответ на подлость. Все эти слухи не имеют никакой логики.

Сюйциань нахмурился, слушая ее.

— Это опасно, Ваше Высочество.

— Ерунда, — отмахнулась девушка, продолжая посмеиваться.

— Нет, не ерунда, — Сбйциань говорил абсолютно серьезно. — Народ легко начинает поклоняться тем, кого отметили боги. Но еще легче и быстрее сжигает тех, кого вчера называл небожителями.

Принцесса впервые увидела тревогу в его глазах. И эта тревога была не за Империю, а за неё. И от этого странная тёплая волна поднялась откуда-то из глубины души, согревая её.

— Мы справимся, генерал, — тихо сказала Синьюэ. — Я уже умирала. И теперь стала сильнее, чем прежде.

Сюйциань ничего не ответил, просто кивнул. Он будет рядом, чтобы уберечь эту невозможную женщину даже от самой себя.

* * *

В павильоне Цветущих Лотосов, возле небольшого, искрящегося на солнце фонтана сидела госпожа гуйфэй и медленно перебирала струны гуциня. Печальная мелодия негромко плыла по саду, и, казалось, даже птицы смолкли, слушая, как играет наложница Лин.

Перед ней стояли три доверенные служанки и ждали ответа госпожи.

— Значит… весь двор говорит только о принцессе? — медленно спросила она, обрывая игру и аккуратно откладывая инструмент.

— Да, госпожа, — поклонилась одна из девушек.

— И что именно? — Лин старалась сохранять абсолютное равнодушие, но всё её существо буквально ждало продолжения. Она чувствовала себя охотником, почуявшим дичь.

— Одни считают ее избранницей Небес. Другие говорят… что принцесса проклята.

На красивых губах наложницы Наследного принца появилась холодная злая усмешка

— Замечательная новость.

Служанки удивленно переглянулись, явно ничего не понимая.

— Госпожа? — робко посмотрела на неё та девушка, что рассказала о слухах.

— Нет ничего опаснее человека, о котором начинают говорить слишком много, — ответила госпожа гуйфэй, беря в руки чашку с чаем. Сделав небольшой глоток, Лин добавила: — Нужно лишь немного помочь слухам. Разумеется, в ту сторону, куда выгодно нам.

Служанки снова переглянулись, но ничего не стали говорить.

На следующий день слухов стало больше. И теперь шептались не только прачки и служанки, но и евнухи, наложницы низшего ранга и даже некоторые придворные. Истории о чудесном воскрешении принцессы Синьюэ обрастали новыми подробностями.

Кто-то рассказывал, будто видел, как птицы не боятся наследной принцессы и смело садятся ей на плечи, о чём-то щебеча. Другие уверяли, что возле ее покоев ночью светятся зловещие зелёные огни и мелькают какие-то тени. Третьи клялись, что старый придворный астролог упал на колени, едва встретившись с ней взглядом.

И никто уже не понимал, где правда, а где ложь.

Но наложнице Иньсюаня этого было мало. Она жаждала столкнуть принцессу с Императрицей, лишить соперницу поддержки Матери-Императрицы, чтобы проще было уничтожить окончательно. И поэтому она выбрала самый древний способ — слёзы и причитания на несправедливое отношение к ней со стороны наследной принцессы Синьюэ. И Лин понимала — здесь генерал Вэй будет бессилен.

Лин не стала долго вынашивать планы и лелеять свою обиду. Она искренне верила, что, чем быстрее она ударит, тем быстрее одержит победу. И во время утреннего чаепития наложница неожиданно опустилась на колени, придав своему лицу самое скорбное и жалостливое выражение, на которое была способна.

И свидетелями её коленопреклонения были десятки придворных, Иньсюань и сама Императрица. Никто не понимал, что происходит. Только на губах Синьюэ мелькнула усмешка — она ждала начала спектакля.

Госпожа гуйфэй подняла голову и посмотрела прямо на Императрицу. Глаза ее были полны слез, по-детски пухлые губы дрожали.

— Простите… — сдавленным голосом проговорила она, не вставая с колен. — Если я чем-то прогневила наследную принцессу… сама того не зная…

В зале стало очень тихо. Казалось, слышно, как утренний ветерок, залетающий в окна, слегка колышет гобелены. Все глаза были устремлены на Лин и Синьюэ.

Императрица медленно поставила на стол чашку с чаем и подняла взгляд.

— Продолжай, — голос её был ровным, на лице не дрогнул ни один мускул.

Лин всхлипнула, вытирая фальшивые слёзы, и произнесла:

— После болезни… принцесса совсем изменилась… Я старалась заботиться о ней… Но… она приказала не подпускать меня к своим покоям… Сказала… что не желает видеть моего лица… Будто я… грязь…

Последние слова Лин проговорила почти шёпотом, словно её голос сорвался от слёз.

Некоторые дамы ю сочувственно смотрели на неё. Другие переглядывались, осуждающе качая головами. Вот только не было ясно, кого именно они осуждают — принцессу или наложницу.

Синьюэ подняла бровь, но это было единственное, чем она проявила свои чувства. Стоящий позади неё генерал Сюйциань сжал рукоять меча, но тоже промолчал. Пусть выскажутся все участники этого фарса.

Принц нахмурился, переводя взгляд с жены на любимую женщину.

— Синьюэ, это правда? — его голос был резок и холоден.

Все взгляды тут же обратились к принцессе.

Та медленно поставила чашку. На её губах медленно расцвела улыбка. Но такая, от которой у придворных застыла в жилах кровь. Они вдруг осознали, какую ошибку допустила госпожа гуйфэй, прилюдно обвиняя принцессу в заносчивости.

Зал замер. Лин победно опустила глаза, ещё не понимая, что обратила своё оружие против себя. Она ждала, что сейчас Наследный принц отчитает жену, поставит её на место, а Мать-Императрица поддержит сына, лишив Синьюэ защиты.

Но слова, прозвучавшие твёрдым голосом принцессы, в которых звучало злая ирония, ввергли наложницу в ужас.

— Я действительно запретила госпоже Лин посещать мои покои, — подтвердила Синьюэ, вставая.

Принц резко поднял голову и открыл рот, чтобы что-то сказать, но принцесса властным жестом остановила его. Поправила подол платья и подошла к Лин, всё ещё стоящей на коленях.

— И как у госпожи гуйфэй хватает наглости обвинять меня в том, что я не хочу её видеть в своих покоях? — теперь в голосе Синьюэ зазвучал металл, а нотки злой иронии стали отчётливее. — Или у вас такая короткая память? Ну так я сейчас освежу ваши воспоминания.

Принцесса наклонилась и резким движением заставила Лин поднять голову. В зелёных глазах горел огонёк ярости, отчего наложница вздрогнула.

— Три дня назад меня попытались отравить и только благодаря милости Небесной Девы я выжила. Но госпожа гуйфэй забыла, что отравленный чай мне принесла её служанка Юйлань. С заботой от госпожи. Вы действительно принимаете мою доброту за слабость? Если вас до сих пор не казнили за попытку отравления члена императорской семьи, это заслуга не моего мужа. Это я запретила бездоказательно наказывать вас, госпожа гуйфэй. Благодаря мне вы и ваша дочь ещё живы. Но, видимо, мне придётся напомнить вам ваше место. А оно — в углу этого зала и на коленях. Несмотря на всю любовь моего супруга к вам, я по положению и по происхождению выше. А чтобы вы не забывали об этом — в этом месяце и в последующем я лишаю вас права покидать ваши покои. Запрещаю рисовать, музицировать, вышивать. Ваше наказание — переписать тысячу раз сутры в храме Небесной Девы.

Лин с ужасом смотрела на эту принцессу, которая из кроткой зайчихи вдруг превратилась в львицу. Она не подумала, что её подлость может обернуться против неё. И теперь дрожала от страха, понимая — стоит Её Высочеству отдать приказ генералу и прямо отсюда её, Лин, уведут на казнь.

— Что касается моего дорогого супруга, — Синьюэ абсолютно равнодушно взглянула на покрасневшего и растерявшегося Иньсюаня, — я не удивлена, что он встал на сторону госпожи гуйфэй, даже не удосужившись разобраться.

Присутствующие зашептались, с осуждением глядя на окаменевшую Лин, с ужасом смотрящую перед собой. Весь её план рухнул. Синьюэ не просто отразила удар, но и нанесла ответный, буквально размазав соперницу. И теперь Лин понимала — она проиграла.

— Я рада, что моя невестка наконец-то показала свой характер, — сказала Мать-Императрица, держа в руках чашку с чаем. — И на месте госпожи Лин я бы не спешила обвинять принцессу в грубости, зная, что сама обязана жизнью той, кого хотела обвинить. Госпожа Лин лишается ранга гуйфэй и становится цайнюй[1].

Синьюэ равнодушно посмотрела на уничтоженную Лин и ошарашенного мужа. Она села подле Императрицы и продолжила пить чай. И только придворные дамы продолжали шептаться о доброте принцессы и низости наложницы.

Позже, когда двор опустел, Сюйциань сопровождал Синьюэ обратно в покои.

Он долго молчал, только губы его было плотно сжаты, да рука то и дело стискивала рукоять клинка. Наконец , Сюйциань негромко произнес:

— Сегодня вы показали характер, Ваше Высочество.

Принцесса замедлила шаг и усмехнулась, повернувшись к нему.

— Разве? Может, мне просто надоело быть доброй.

— В любом случае, госпожа, Вы стали причиной падения госпожи Лин. Она этого не забудет. И теперь не будет вас недооценивать. Она станет опаснее.

— Генерал Вэй, — Синьюэ остановилась и повернулась к нему. — Время, когда я молчала и пряталась, прошло. Повторюсь — я уже умирала однажды. И, если Гуаньинь дала мне новую жизнь, я проживу её иначе.

— Я буду рядом, Ваше Высочество, — сказал Вэй Сюйциань, выслушав её.

Принцесса кивнула. А потом подняла глаза к чистому небу и улыбнулась. Она не та принцесса, что молча терпела и страдала. Она — из Москвы двадцать первого века. И в память о прежней принцессе Синьюэ заставит всех злодеев заплатить ей а каждую минуту страданий погибшей принцессы.

__________________________

1 Цайнюй — (отборная дева) наложница одной из самых нижних ступеней в гареме Императора или его сына. В то время как гуфэй (нефритовая дева) приравнивалась к супруге наследника престола.

Глава 6. Сад, полный лжи

Утреннее солнце ещё не успело подняться высоко над крышей Восточного дворца. Его первые лучи мягко скользили по изогнутым карнизам, задерживались на позолоченных фигурках фениксов и рассыпались золотыми бликами по тёмной глади дворцового пруда.

Воздух был наполнен утренней свежестью — смешанными ароматами цветущих пионов, мяты и мелиссы, к которому примешивался аромат влажной земли.

После ночного дождя листья старых клёнов казались почти прозрачными, а капли воды, повисшие на молодых побегах османтуса, сверкали так ярко, словно кто-то рассыпал среди ветвей крошечные жемчужины.

Принцесса, проснувшаяся на рассвете, когда первые робкие лучи только золотили край горизонта, медленно вдохнула полной грудью. И улыбнулась — этот мир пах совсем иначе. Не раскалённым асфальтом после летнего ливня. Не бензином проезжающих мимо машин и не кофе из маленьких уличных кафе.

Здесь пахло влажной землёй и молодой травой. Цветами, названия которых она ещё не успела выучить или запомнить. И османтусом.

Его тонкий сладковатый аромат словно растворялся в прохладном утреннем воздухе.

Девушка невольно улыбнулась. Здесь дышалось легко и свободно, если не думать о дворцовых интригах.

— Теперь я понимаю, почему китайские поэты столько писали о садах…

Сяоюнь, шедшая на полшага позади, подняла на госпожу удивлённый взгляд. Она уже не в первый раз замечала странные фразы госпожи.

— Ваше Высочество что-то сказали?

Синьюэ тихо рассмеялась.

— Нет... просто мысли вслух. Не обращай внимания.

Служанка облегчённо улыбнулась. Ей снова показалось. Это всего лишь мысли. Но иногда Наследная принцесса произносила их так, словно разговаривала сама с собой. Однако, кое-что совершенно исчезло — госпожа больше не плакала. Не проводила целые дни, сидя у окна, с тоской и надеждой вглядываясь в переплетение садовых аллей. Не вздрагивала при каждом упоминании наследного принца.

Будто тяжёлая болезнь не только не сломила её, а изменила. Сделала твёрже, сильнее и увереннее.

И, к собственному удивлению, Сяоюнь понимала, что новая Синьюэ нравится ей гораздо больше.

Служанка вспомнила, как госпожа поставила на место госпожу Лин на утреннем чаепитии. Тогда Двор впервые увидел, что принцесса больше не плачет и не оправдывается. А соперница поняла, что может получить сдачи.

Они медленно шли по извилистой дорожке, выложенной светлым камнем, по обе стороны которой цвели пионы. Крупные розовые и алые бутоны склонялись почти до самой земли под собственной тяжестью, наполняя воздух своим ароматом.

Синьюэ остановилась возле одного из кустов. Осторожно коснулась пальцами лепестков, таких тонких, что они казались сотканными из шёлка.

— Красиво… — едва слышно сказала она, не пряча улыбки.

— Эти пионы посадили ещё при покойной Императрице, — с готовностью ответила Сяоюнь. — Говорят, она сама выбирала для них место.

Принцесса задумчиво провела рукой по глянцевому листу.

— Странно… Империи сменяются. Императоры приходят и уходят. Люди любят… предают… умирают… А цветы каждую весну всё равно распускаются. И даже там, где сегодня льётся кровь, через год снова расцветут цветы.

Сяоюнь не сразу нашлась с ответом. Она никогда прежде не слышала, чтобы наследная принцесса рассуждала подобным образом. В её словах была какая-то тихая печаль, но не отчаяние. Даже мудрость человека, прожившего гораздо больше лет, чем позволял его возраст.

И потому она могла только смотреть на госпожу, пытаясь понять, насколько же та изменилась.

А Синьюэ, словно не замечая ничего, подняла голову, глядя в безоблачное небо. За тонкой дымкой утреннего тумана постепенно оживал дворец. Где-то вдали уже раздавались голоса придворных дам. По галерее неспешно проходили евнухи, выполняя поручения министров и прочих важных государственных мужей.

Стражники сменяли друг друга на посту — простоявшие всю ночь на посту уходили отдыхать, а на их место застукали товарищи. Жизнь продолжалась. Словно никто и не пытался несколько дней назад убить наследную принцессу.

Принцесса невольно сжала рукава своего ханьфу. Она была уверена — кто-то очень сильно хотел её смерти. Настолько, что не побоялся последствий. И этот человек всё ещё находится рядом. Под этой же крышей, что она, Синьюэ. Возможно, даже сейчас кланялся Императору или улыбался придворным, искусно скрывая своё истинное лицо.

Эта мысль не пугала ее. Напротив, она делала разум удивительно ясным, позволяя мыслить рационально, просчитывать дальнейшее развитие событий.

Принцесса медленно перевела взгляд на зеркальную поверхность пруда. В воде отражалось по-прежнему незнакомое ей лицо с нежными чертам. Длинные чёрные волосы были собраны в сложную причёску и украшены драгоценными шпильками. И только глаза были её — яркие, зелёные, пронзительные.

Неожиданно для самой себя она прошептала:

— Не волнуйся, Синьюэ. Я найду того, кто забрал твою жизнь. И обещаю — он ответит за всё.

Лёгкий ветерок коснулся поверхности воды, разбивая отражение на сотни дрожащих осколков. И это словно было знаком — её слова услышали. И теперь это клятва, которую она обязана исполнить.

Синьюэ едва заметно улыбнулась. И в эту самую минуту где-то за густыми зарослями цветущего жасмина послышался тихий женский смех. Обычный, ничем не примечательный, но Сяоюнь насторожилась, как гончая, почуявшая зайца.

— Ваше Высочество, — прошептала она, тронув госпожу за рукав, — кажется, к нам кто-то идёт…

Сяоюнь нервно оглянулась. Ей не хотелось с кем-либо встречаться, пока госпожа в саду без защиты. Но и позорно бежать тоже нельзя. Оставалось только встретиться с неизвестными дамами лицом к лицу и сделать вид, что всё хорошо.

Из-за густой стены цветущего жасмина снова раздался тихий женский смех. Музыкальный, словно кто-то умело перебирал струны цитры. Так смеются женщины, уверенные, что весь мир принадлежит им.

Следом послышался шелест длинных шёлковых юбок и звук размеренных шагов. Кто-то неторопливо шел по каменной дорожке, приближаясь к ним. Синьюэ не двинулась с места. Она и не обязана уступать дорогу кому-то, кроме Императрицы. Лишь медленно убрала руку с бутона пиона.

— Ваше Высочество... — тихо произнесла Сяоюнь. — Это госпожа Лин.

Принцесса два заметно улыбнулась. Это становится интересным. Пониженная в ранге наложница специально ищет с ней встреч или же это простая случайность? Впрочем, выросшая в реалиях двадцать первого века и занявшая тело принцессы женщина не верила в случайности.

— Вот как? Что же, это обещает стать весьма занимательным.

Синьюэ не испытывала волнения. Только любопытство энтомолога, обнаружившего неизвестный науке ранее экземпляр насекомого.

До сих пор она видела Лин лишь дважды — после своего воскрешения и на утреннем чаепитии. И, если в первую в трачу Лин была сама учтивость, то во второй раз попыталась неумело подставить принцессу, в результате чего сама же и пострадала.

Но сейчас… сейчас она входила в сад, не подозревая, что за ней внимательно наблюдают и ждут новых интриг. И это обещало быть куда интереснее.

Из-за жасминовых кустов показались две молодые служанки. Они почтительно раздвинули тонкие ветви, пропуская вперёд свою госпожу.

Лин появилась так, словно шла не садовой дорожке, а по мрамору императорского дворца. Она словно плыла по белым плитам, которыми была вымощена аллея.

На госпоже цайнюй было платье цвета лепестков персика. Нежно-розовый шёлк мягкими волнами спадал до самой земли, а широкий пояс, расшитый серебряными нитями, подчёркивал тонкую талию. Длинные чёрные волосы были уложены в сложную причёску, украшенную золотыми шпильками с маленькими нефритовыми цветами. Каждое движение — от поворота головы до того, как поставить ногу, — было безупречно. Словно наложница Наследного принца всю жизнь репетировала эту прогулку.

Лин заметила принцессу Синьюэ издалека. И её улыбка стала чуть шире, словно она уже предвкушала реванш за публичное унижение. Но это длилось лишь мгновение. Потом вновь натянула на лицо ту самую, кроткую улыбку, которую так любил наследный принц.

«Она действительно красива», — подумала Синьюэ, забыв о том, какой красотой обладает она сама. Но откуда бы ей помнить, если даже законный муж ни разу не сказал, что его жена красива?

Красота Лин была не холодной и величественной, а тёплой и манящей. Она напоминала весенний цветок — нежный и в то же время яркий. И слишком хрупкий, чтобы пережить первый сильный ветер.

Наложница остановилась в нескольких шагах и низко поклонилась.

— Ваше Высочество, какое счастье видеть, что ваше здоровье наконец пошло на поправку.

Её голос звучал искренне. Слишком искренне для того, чтобы быть настоящим. И Синьюэ вдруг поймала себя на мысли, что понимает, почему Иньсюань оказался так очарован этой женщиной.

Лин умела говорить именно то, что собеседник хотел услышать. Она была похожа на спокойную воду, скрывающую глубокие омуты.

И всё же…

Было в ней что-то, что не давало Синьюэ покоя. Нечто, что невозможно заметить сразу. Какая-то деталь, заставляющая настораживаться при виде этой изящной красавицы.

Это ощущалось так, словно художник допустил одну-единственную ошибку в лучшей своей картине. Как будто не там поставил точку или не довёл линию. И именно эта едва заметная фальшь заставляла смотреть на неё внимательнее, ища то, что скрывается под этой безупречностью.

— Благодарю, госпожа Лин, — спокойно ответила принцесса, не отводя взгляд. — Лекари и в самом деле совершили невозможное.

Лин мягко улыбнулась, но Сяоюнь вдруг подумалось, что эта улыбка скорее похожа на оскал. Она инстинктивно встала перед госпожой, словно собираясь защищать её.

— Нет, Ваше Высочество. Это Небеса не позволили случиться беде, — проворковала наложница, однако, в её глазах не было тепла.

Синьюэ внимательно посмотрела ей прямо в глаза. И этот взгляд был таким пронзительным, что улыбка Лин почти незаметно дрогнула. Совсем чуть-чуть. Практически незаметно, но для принцессы этого оказалось достаточно.

«Она боится меня», — спокойно отметила про себя принцесса и улыбнулась в ответ. Так же мягко. Так же безупречно.

В эту секунду где-то высоко в кронах старого клёна сорвалась с ветки маленькая певчая птица. Она вспорхнула так неожиданно, что три служанки невольно подняли головы. Лишь две женщины продолжали смотреть друг другу в глаза.

Обе улыбались. И обе прекрасно понимали — эта встреча вовсе не случайна. Наложница ждала возможности увидеть соперницу наедине и взять реванш. Возможно, свидетелем снова станет её слабохарактерный муж.

Лин медленно поднялась после поклона. Её улыбка оставалась всё такой же мягкой и безупречной. Словно несколько дней назад она не стояла на коленях перед женщиной, которая прилюдно сорвала маску с её лица.

— Ваше Высочество выглядит гораздо лучше, — произнесла она с участием, которое в глазах свидетелей этой сцены могло бы показаться искренним. Но не для Синьюэ. — Эти дни я так молилась о вашем выздоровлении…

Голос Лин звучал проникновенно, тихо и ласково, словно старшая сестра разговаривает с младшей, заставившей всю семью изрядно поволноваться. Но Синьюэ вдруг заметила одну странность: Лин ни разу не спросила, как она себя чувствует. Не поинтересовалась, что говорят лекари и осталось ли недомогание. Словно её волновал только сам факт, что принцесса выжила.

На губах принцессы появилась ироничная улыбка, но голос звучал приветливо и так же ласково, как у соперницы:

— Благодарю за заботу, госпожа Лин. Ваши молитвы дошли до богини, даровавшей мне жизнь.

Та скромно опустила ресницы, скрывая холодный взгляд.

— Что вы... Это мой долг — молиться о здоровье Наследной принцессы и о том, чтобы род Императора не угас.

Лин произнесла это так красиво, что служанки за её спиной едва заметно заулыбались. Принцесса же смотрела совсем на другое. На её руки. Тонкие белые пальцы Лин не комкали нервно ткань платья. Не дрожали. Она была совершенно спокойна, словно это не она пыталась несколько дней назад отравить соперницу. Словно не над её головой висит занесённый меч, готовый опуститься в тот момент, когда Синьюэ скажет, что именно наложница виновата в попытке убийства.

Лин будто играла давно отрепетированную роль. Будто давно была готова ко всему.

— Как ваши раны? — наконец спросила она.

Принцесса едва заметно подняла бровь. Ей стало интересно, о каких ранах говорит эта женщина.

— Какие именно? — она выразила своё удивление, побуждая наложницу мужа продолжать.

На лице Лин мелькнуло недоумение. Настолько короткое, что любой другой его не заметил бы.

— Простите?

— Вы сказали «раны». Я хочу понять, о каких ранах идёт речь.

Лин тихо рассмеялась. И этот смех прозвучал легко и беззаботно, но с едва уловимой ноткой фальши.

— Ваше Высочество, конечно же, я говорила о болезни. Простите, неудачно выразилась.

Сяоюнь, стоявшая рядом с госпожой, почувствовала, как по спине пробежал холод.

Это была совершенно незначительная оговорка. Слишком несерьёзная, чтобы обращать на неё внимание. Но почему-то ей вдруг захотелось сделать шаг ближе к Наследной принцессе и закрыть её собой.

Лин снова улыбнулась. И вдруг сделала ещё один шаг. Теперь женщины находились на расстоянии меньше вытянутой руки.

От наложницы пахло дорогими благовониями. Тонким ароматом белой орхидеи. Сладким, почти приторным.

— Ваше Высочество, — сказала Лин, — искренне надеюсь, что между нами больше никогда не будет недоразумений.

Она произнесла это так ласково, что любая придворная дама услышала бы лишь пожелание мира.

Но Синьюэ заметила другое — пока губы Лин улыбались, её глаза оставались совершенно холодными. Пустыми, лишёнными эмоций. Как гладкая поверхность замёрзшего озера. И в эту секунду принцесса окончательно поняла: эта женщина не умеет любить. Она умеет только изображать любовь. И способна на любую подлость ради собственной цели.

Лин ещё несколько мгновений смотрела на Наследную принцессу. На её лице по-прежнему играла мягкая улыбка. Только теперь Синью ясно видела: эта улыбка ничего не значила. Она была такой же частью её наряда, как золотые шпильки в волосах или расшитый серебром пояс.

— Ваше Высочество, — почти шёпотом произнесла Лин, — мне так хотелось бы, чтобы между нами наконец воцарился мир.

Она сделала ещё один шаг. Теперь их разделяло не больше ладони. От женщины удушающе пахло сладким ароматом орхидеи. Настолько, что хотелось сделать несколько шагов назад, лишь бы избавиться от этого навязчивого запаха. Но принцесса не отступила, лишь спокойно встретила её взгляд.

— Мир невозможен там, где нет искренности, — спокойно сказала она, разрушая чары наложницы.

На губах Лин дрогнула едва заметная улыбка. Не эта, безупречно-доброжелательная, а настоящая. Та, которую она так старательно сдерживала.

— Значит... — тихо сказала она. — Вы действительно изменились.

Эти слова прозвучали почти ласково. Но в них было столько холода, что по спине Сяоюнь пробежала дрожь. Служанка понимала, что эта женщина способна на всё.

Лин медленно подняла руку, будто собиралась дружески коснуться рукава принцессы.

Синьюэ не шелохнулась. Не сделала даже движения, чтобы отстраниться. Она ждала того, что последует за этим.

Тонкие пальцы Лин мягко легли на её запястье. Слишком мягко. На одно короткое мгновение. А затем сжались.

Ногти впились в нежную кожу с такой силой, что Синьюэ почувствовала резкую боль. Она едва заметно нахмурилась.

Лин приблизилась ещё ближе. Так близко, что её слова могла услышать только она одна.

— Жаль, что вы не умерли тогда.

Синьюэ подняла взгляд. Медленно. Ни страха, ни удивления, только спокойствие. И знание.

И именно это спокойствие вдруг заставило Лин потерять терпение. Она ожидала увидеть испуг. Гнев. Хотя бы тень растерянности.

Но встретила лишь холодную уверенность. Её захлестнула ярость. Почему эта новая принцесса не плачет и не боится? Почему все слова и планы разбиваются о ледяное спокойствие принцессы?

На долю секунды её лицо исказилось. Почти незаметно.

Но этого мгновения хватило, чтобы Синьюэ поняла: перед ней наконец стояла настоящая Лин. Без маски. Без улыбки. Без притворства.

И именно в этот момент Лин резко разжала пальцы, одновременно оттолкнувшись собственной пяткой от гладкого камня дорожки и начиная опасно отклоняться назад.

Со стороны всё выглядело безупречно. Будто наследная принцесса внезапно вырвала руку и с силой толкнула её.

Лин тихо вскрикнула. Её тело качнулось назад. Широкие рукава взметнулись, словно крылья испуганной птицы и она упала прямо на дорожку, рассыпав вокруг себя белые лепестки жасмина.

Она изобразила потрясённый вздох и неверие, расширившимися глазами глядя на невозмутимую принцессу, наблюдавшую за этим спектаклем. А потом вскрикнула:

— Ваше Высочество! За что?.. Что я сделала вам такого?!

Служанки наложницы испуганно вскрикнули. Одна бросилась к своей госпоже. Другая в ужасе закрыла рот ладонями, переводя взгляд с принцессы на госпожу.

Сяоюнь застыла. Она прекрасно видела, что произошло, но понимала — никто не поверит её словам.

Синьюэ осталась стоять неподвижно, только на губах появилась холодная улыбка. Идеальный спектакль для невидимого свидетеля. Что бы она сейчас ни сказала, всё обернётся против неё.

Неприятная саднящая боль в запястье заставила её перевести взгляд на свою руку. На белой коже уже проступали четыре тонкие алые полосы. Будущие синяки. Доказательство, что не она напала на Лин, а совсем наоборот. Хотя тот, кому это доказательство должно быть предъявлено, вряд ли им заинтересуется.

В этот миг тишину сада разрезал властный мужской голос.

— Что здесь происходит?

Все участники фарса обернулись одновременно.

По каменной дорожке быстрым шагом приближался наследный принц Ли Иньсюань. За его спиной следовали двое евнухов и несколько стражников.

Он ещё ничего не знал. Ещё ничего не понял. Но первое, что увидел, — заплаканную Лин, сидящую на земле среди рассыпавшихся цветов. И свою супругу — неподвижную. Спокойную. С холодным лицом и презрительной усмешкой.

Сердце принца уже сделало выбор раньше, чем разум успел задать хоть один вопрос. Он уже спешил защитить Лин и обвинить во всём Синьюэ. Ему не нужно было ни слов, ни доказательств. Любимая женщина плакала, лёжа на холодной земле, и для него этого было достаточно.

Ли Иньсюань почти бегом преодолел последние несколько шагов.

Он опустился возле Лин, помогая ей подняться.

— Лин! Ты ранена?

Девушка дрожала всем телом, а по её щекам катились крупные слёзы. Вот только Синьюэ увидела торжествующую улыбку, мелькнувшую на лице соперницы.

Но на вопрос принца Лин отрицательно покачала головой.

— Ваше Высочество... пожалуйста... не сердитесь на госпожу… Я... наверное... сама оступилась…

Она говорила именно так, как было нужно, чтобы ей поверили. Не обвиняла. Не требовала наказать. Просила защиты своими невинными фразами. И именно поэтому выглядела очень убедительно.

Иньсюань медленно поднял голову. Его взгляд остановился на супруге.

— Синьюэ, — голос Наследного принца был непривычно холоден. — Что здесь произошло?

Принцесса спокойно встретила его взгляд, не торопясь отвечать. Только расправила смятый рукав, показывая четыре багровых полосы, проступивший на нежной коже. Однако Иньсюань даже не посмотрел на них. Он видел только плачущую Лин, отчаянно нуждающуюся в защите. Для него этого было достаточно.

— Я спрашиваю тебя, — повысил он голос. — Что здесь произошло?

Вокруг стало удивительно тихо.

Даже ветер будто перестал шевелить ветви османтуса.

Синьюэ медленно перевела взгляд с мужа на женщину, которую он продолжал поддерживать за плечи. И вдруг поняла — он уже всё решил. Ему не нужны были объяснения. Не нужны были свидетели. Не нужна была правда. Ему нужен был виновный.

И виновной он назначил её ещё до того, как задал первый вопрос. В груди что-то болезненно оборвалось. Не любовь. Любовь к нему умерла вместе с настоящей принцессой. Оборвалось последнее уважение к человеку, который должен был стать её опорой.

Принцесса делала шаг вперёд. Совсем медленно, словно проверяла, как прочна земля под её ногами. Остановилась напротив мужа и тихо спросила:

— Ваше Высочество, вы действительно пришли узнать правду? Или только подтвердить собственные подозрения?

Иньсюань нахмурился, не понимая, куда клонит жена.

— Не уходи от ответа. Госпожа Лин лежала на земле.

— А я стояла рядом, — резко ответила Синьюэ. — Поэтому виновата именно я?

Несмотря на резкость, её голос звучал спокойно. И именно это спокойствие начинало раздражать принца сильнее любых слёз.

— Ты — наследная принцесса, — отрезал он. — Ты обязана вести себя достойно.

— Достойно… — она повторила это слово почти шёпотом. Будто пробовала его на вкус. А затем медленно подняла глаза.

— Хотите поговорить о достоинстве?

В её взгляде впервые вспыхнул настоящий огонь. И Иньсюань вдруг почувствовал неясную угрозу. Словно что-то сдвинулось в его привычной картине мира.

— Тогда ответьте мне, супруг, когда вы последний раз переступали порог моих покоев? — в её голосе прозвучала такая сталь, что Иньсюань растерялся.

Он явно не ожидал такого вопроса.

— Это… не имеет отношения… — нерешительно начал он, но Синьюэ его перебила:

— Имеет.

Она не повысила голоса. Но каждое её слово звучало всё отчётливее.

— Уже почти полгода вы не исполняете обязанностей мужа. Полгода. За это время весь двор перестал видеть во мне супругу Наследного принца. Я стала предметом жалости, насмешек и сплетен.

Она сделала ещё один шаг. Теперь их разделяла лишь вытянутая ладонь.

— Вы вправе иметь наложниц. Таков закон. Я никогда не упрекала вас за это. Но закон требует от Наследного принца не только брать себе наложниц. Он требует уважать законную супругу. Потому что, унижая её, вы унижаете род, из которого она происходит.

Голос принцессы стал тише, но от этого только страшнее.

— Вы опозорили не меня. Вы опозорили имя моего отца. Имя человека, который всю жизнь верой и правдой служил Империи. Вы выставили на посмешище собственную супругу, предпочитая наложницу. За все годы брака с вами я могу по пальцам пересчитать, сколько раз вы были со мной. И я ни разу не понесла дитя, которое должно продолжить династию. И теперь вы осмеливаетесь говорить мне о достоинстве?!

Иньсюань побледнел. Потому что каждое слово наследной принцессы было правдой.

Он открыл рот. Хотел что-то сказать, как-то оправдаться, но не успел.

Раздался звонкий удар, От которого у него в ушах зазвенело, а из глаз посыпались искры. Пощёчина была такой сильной, что голова наследного принца резко дёрнулась в сторону.

На мгновение показалось, будто замер весь сад.

Принцесса медленно опустила руку. Она даже не взглянула на покрасневшую щёку мужа.

— Запомните, Ваше Высочество, — её голос звучал спокойно. — Это не вы должны устраивать мне сцены. Это я имела бы полное право спросить, почему почти полгода у меня нет мужа. Но, в отличие от вас, я берегла не только свою честь. Я берегла честь вашего имени. Потому что прекрасно понимала: один неверный шаг наследной принцессы бросает тень не только на неё. Он бросает тень на весь императорский дом.

Она медленно повернулась к нему спиной, не желая даже смотреть на мужа.

— Сегодня вы осудили меня, даже не пожелав взглянуть на доказательства. Когда-нибудь вы поймёте цену этого выбора. Но тогда будет уже слишком поздно.

Она прошла мимо него, не оглянувшись. Лишь Сяоюнь на мгновение задержалась. Её взгляд скользнул сначала по багровым следам на запястье госпожи. Потом — по руке Лин. Под её длинными, идеально отполированными ногтями отчётливо виднелись тонкие алые полоски крови.

И впервые за всё время молодая служанка улыбнулась. Госпожа научилась защищать себя. И скоро эта мерзкая наложница получит по заслугам.

Не говоря ни слова, Сяоюнь поспешила за госпожой — нужно обработать царапины от ногтей Лин. И приготовить госпоже чай.

Глава 7. Слухи быстрее ветра

Двери покоев тихо закрылись за спиной принцессы. Тяжёлый деревянный засов лёг на своё место с глухим стуком, отрезая её от шумного дворца. И только тогда Синьюэ позволила себе медленно выдохнуть.

Она больше не плакала и даже не дрожала. Только прислонилась спиной к резной двери и на несколько секунд закрыла глаза, словно отпуская всю ситуацию.

Казалось, эта сцена в саду забрала у неё последние силы. Но принцесса не жалела, что дала выход так долго сдерживаемый чувствам.

— Ваше Высочество, — голос Сяоюнь дрогнул, когда служанка осторожно опустилась перед своей госпожой на колени. — Позвольте обработать вашу руку.

Синьюэ открыла глаза и проследила за взглядом девушки. Только сейчас она заметила собственную руку, точнее, четыре глубокие багровые полоски, пересекавшие тонкое запястье. Кое-где они уже набухли кровью.

Принцесса удивилась, ведь даже не обратила внимания, когда Лин успела так сильно впиться ногтями. Почувствовала, как руке стало больно, но не придала этому значения. По сравнению с царапинами, оставленными госпожой цайнюй, боль от слов Наследного принца была куда более ощутимой. Пусть она не любила этого человека так, как его любила умершая хозяйка тела, но видеть, как законный супруг обнимает и защищает другую… ей, выросшей в других реалиях, было сложно.

Пока Наследная принцесса размышляла о случившемся в саду, Сяоюнь уже принесла небольшой лакированный ларец. Поставив его рядом, служанка ловко сняла крышку.

Внутри ровными рядами лежали пузырьки с лекарствами, маленькие фарфоровые баночки с мазями и аккуратно сложенные полоски белоснежной ткани.

По комнате поплыл едва уловимый запах целебных трав. И Синьюэ почувствовала, как на смену усталости приходит ясность, голова становится легче, а мысли — чётче.

— Может немного пощипать, — негромко предупредила служанка, умело расставляя баночки и флакончики. А потом очень бережно взяла руку госпожи, чтобы стереть кровь и смазать целебной мазью. Она аккуратно зачерпнула маленькой кисточкой лекарственной смеси и стала наносить. Холодное снадобье коснулось воспалённой кожи, и жжение оказалось неожиданно сильным.

Однако принцесса даже не поморщилась. Она просто смотрела, как верная служанка наносит мазь.

Сяоюнь работала удивительно осторожно, словно боялась причинить госпоже ещё большую боль.

Несколько мгновений обе девушки молчали. Лишь тонкая кисточка мягко скользила по коже, равномерно нанося лекарственную смесь.

Наконец служанка не выдержала. Она подняла глаза на госпожу и тихо спросила:

— Ваше Высочество, почему вы ничего не сказали Его Высочеству?

Синьюэ вопросительно подняла бровь, стараясь не улыбаться.

— О чём, Сяоюнь?

— О том, что это госпожа Лин… — служанка осеклась, прикус в губу. Даже здесь, за закрытыми дверями, имя наложницы прозвучало почти как ругательство.

— Почему вы не показали принцу руку сразу? — через какое-то время спросила она, накладывая повязку.

Наследная принцесса олго молчала. А потом едва заметно улыбнулась. Но улыбка вышла усталой, не затронувшей глаз.

— А он захотел бы её увидеть? — спросила она, давая верной служанке поразмыслить над её словами.

Сяоюнь замерла. И ведь действительно Иньсюань не хотел знать правду. Уже там, в саду, увидев Лин на земле, он сделал выводы и принял решение. Его не интересовало, кто прав в этой ситуации, а кто виноват. Он хотел защитить женщину, которую любил и которую считал пострадавшей.

Они обе знали правду. Наследный принц не станет разбираться.

— Тогда… — робко сказала она, — надо было хотя бы оправдаться…

Синьюэ медленно покачала головой, не соглашаясь с Сяоюнь. Она не видела смысла в оправданиях.

— Оправдываются перед теми, кто хочет услышать правду, — мягко сказала принцесса. — А человек, который заранее решил, кто виноват… не услышит ничего.

Сяоюнь крепче стиснула зубы. Ей вдруг стало нестерпимо обидно за госпожу. И дело совсем не в том, что её напрасно обвинили. А потому, что ей даже не дали возможности сказать хоть слово в свою защиту.

Стараясь не выдать своей обиды на Наследного принца, служанка продолжила бинтовать тонкое запястье госпожи. Проворные изящные пальцы двигались медленно, будто перевязывали не руку, а разбитое сердце. Но Сяоюнь понимала — разбитое сердце ничем не склеить.

Завязав последний узелок, девушка неожиданно подняла глаза.

— Ваше Высочество, я кое-что увидела, когда мы уходили.

Синьюэ вопросительно посмотрела на неё. Ей стало интересно, что могла заметить эта беззаветно преданная ей девушка.

— Когда госпожа Лин упала, я посмотрела на её руки. И под её ногтями осталась ваша кровь.

Принцесса медленно опустила взгляд на аккуратную белую повязку. А потом неожиданно улыбнулась, вызвав удивление у служанки.

— Значит, она всё-таки ошиблась.

— Простите? — Сяоюнь была сбита с толку. Раньше принцесса бы расстроилась и подняла на уши весь дворец. А теперь улыбается, как будто речь шла о погоде.

— Человек, уверенный в собственной безнаказанности, рано или поздно начинает ошибаться, — мягко сказала Синьюэ. — Сегодня Лин порвала первую ниточку. Очень тонкую, незаметную. Но именно из-за таких нитей иногда распускается весь замысловатый узор.

Принцесса осторожно коснулась перевязанной руки. Снова улыбнулась и посмотрела на верную служанку.

— Спасибо, Сяоюнь. За твою внимательность. Помни — в нашем положении бдительность острее клинка.

Сяоюнь медленно поклонилась. В груди служанки вдруг разлилось странное чувство. Она пришла служить наследной принцессе, но сейчас впервые поняла, что готова защищать эту женщину даже ценой собственной жизни.

За окном тихо зазвонил бронзовый колокол. Во дворце продолжался новый день. И вместе с ним рождались новые слухи. Самые невероятные, но ни один из них и наполовину не был правдивым. Но это уже не волновало Синьюэ. Она знала правду и этого было достаточно.

К полудню дворец гудел, как растревоженный улей. Внешне всё было, как всегда и, казалось, ничего не изменилось.

Евнухи по-прежнему торопливо несли свитки в Зал государственного совета.

Служанки спешили с подносами, уставленными фарфоровыми чашами.

В дворцовых кухнях звенела посуда. Повара готовили, покрикивали на помощников, помешивая блюда. Посудомойки споро убирали и перемывали грязную посуду.

По галереям неспешно прогуливались придворные дамы, всё так же сплетничая, строя козни или просто хихикая.

Всё было так же. И всё же иначе.

Сегодня весь дворец говорил только об одном. О том, что произошло в саду на утренней прогулке.

— Ты слышала?

Две молодые прачки, склонившись над каменным бассейном, полоскали длинные полосы белого шёлка.

Старшая прачка, с лучиками морщин вокруг уставших глаз, говорила тихо, опасаясь, что их могут услышать и наказать.

— О чём? — тоже полушёпотом спросила вторая прачка, следя за тем, чтобы шёлк не зацепился за каменные края бассейна.

— Её Высочество принцесса Синьюэ ударила мужа по лицу, — почти с мистическим ужасом прошептала старшая прачка.

Вторая замерла с мокрой тканью в руках. В её глазах застыло недоверие, смешанное с ужасом.

— Не может быть…

— Мне сказала служанка из Восточного дворца, — снова зашептала старшая. — Говорят, госпожа Лин упала прямо на глазах Его Высочества.

— И что потом? — ни для кого во дворце не было тайной отношение Ли Иньсюаня к наложнице. И потому подробности произошедшего так тщательно смаковались при пересказе и обрастали новыми, совершенно невероятными деталями.

Первая огляделась по сторонам, боясь, что стены тоже могли их услышать.

— А потом принцесса дала наследнику пощёчину. Да такую, что звук услышал весь сад.

Вторая испуганно сложила пальцы в старом жесте защиты.

— Небо… Она, наверное, уже обречена…

Совсем в другом конце дворца двое евнухов неспешно подметали каменную дорожку. Но между ними шёл точно такой же разговор.

— Нет, ты всё перепутал, — ворчливо сказал один евнух. — Я слышал совсем другое. Принцесса не виновата, госпожа Лин нарочно её спровоцировала.

— Откуда знаешь? — второй недоверчиво посмотрел на него, продолжая много взмахивать метлой.

— Племянник моего двоюродного брата служит у садовых ворот. И он видел, что произошло. Даже кровь на реке Её Высочества.

Второй евнух только покачал головой, тяжело вздыхая.

— Кровь или не кровь… Разве теперь кто-нибудь станет разбираться? Если Его Высочество уже сделал выбор… эта женщина словно околдовала его. Он даже косого взгляда в её сторону не выдерживает.

И в дворцовой библиотеке, где обычно говорили едва слышным шёпотом, сегодня не смогли сохранить привычную тишину.

Две молодые придворные дамы, делая вид, что выбирают книги, украдкой переговаривались между высокими шкафами.

— Мне кажется, Наследная принцесса сошла с ума после болезни, — скрывая усмешку, сказала дама в бледно-голубом ханьфу, водя пальцем по корешкам книг.

— Я думаю, она наконец перестала молчать, — возразила вторая, на которой был наряд цвета жемчуга. — И проявила характер дочери первого советника Шэнь.

— Это одно и то же.

Обе тихонько рассмеялись, считая свой диалог весьма забавным. Но стоявший неподалёку старый библиотекарь лишь тяжело вздохнул и покачал головой. Он слишком многое видел за все годы жизни во Дворце. И слишком хорошо знал, что тот, кто сделает хоть одну ошибку, рано или поздно проиграет.

Он служил ещё покойному Императору. И слишком хорошо знал цену интригам. Он не раз видел, как прежде униженная женщина вставала с колен и наносила такой удар, что обидчик падал и больше никогда не поднимался. Даже в Императорском Дворе всегда ценилась правда. И она всегда всплывала.

— Глупые дети… — едва слышно пробормотал он. — Во дворце никогда не стоит смеяться раньше времени.

Библиотекарь знал — Ли Цзинь очень умён, наблюдателен и умеет делать выводы. Он выжидает, собирая доказательства так же, как ребёнок складывает цветные кубики — терпеливо, неспешно. Но, когда доказательства собраны, удар Императора молниеносен и смертелен. А Ли Цзин прекрасно понял, что именно стоит за попытками погубить дочь советника Шэня.

За окном налетел лёгкий ветер. Он подхватил белоснежные лепестки сливы и понёс их над крышами дворца. Вместе с лепестками по Императорскому дворцу летели и слухи. С каждым новым пересказом они становились всё громче. Всё страшнее. Всё дальше от истины.

А истина, как это часто бывало при дворе, по-прежнему молчала. Пока ещё молчала, ибо её время не пришло.

* * *

В кабинете Императора всегда было тихо. Даже сейчас, когда за резными окнами кипела жизнь, здесь слышался лишь негромкий треск благовоний, тлеющих в бронзовой курильнице.

Император Поднебесной, Ли Цзин, сидел за широким столом из красного сандала. Его лицо было спокойным, если не считать едва заметной складки между бровями и слишком внимательного взгляда чёрных глаз, устремлённых на лежащие перед ним свитки с донесениями.

Он не спешил их разворачивать. Сперва поднял фарфоровую чашу с давно остывшим чаем, сделал небольшой глоток и лишь потом медленно потянулся к первому донесению.

Главный евнух Ван стоял в стороне, привычно опустив взгляд. За долгие годы службы он научился понимать настроение государя не хуже, чем собственное. И прекрасно видел — сегодня Император был недоволен. Но пока ещё не разгневан.

А это значит, кто-то во дворце совершил ошибку, которую ещё можно исправить.

Ли Цзин взял первый свиток и развернул его, пробегая глазами. Свиток оказался донесением начальника дворцовой стражи. Император прочитал его быстро и отложил в сторону, едва слышно фыркнув. Затем взял следующий.

Второй принадлежал старшему евнуху Восточного дворца. Человеку, которому у него не было причин не доверять. До сегодняшнего дня. Внимание Его Величества задержалось на нём чуть дольше.

Третий свиток принёс один из молодых чиновников Дворцового управления. И именно этот свиток сделал складку между бровей Императора глубже и отчётливее.

Закончив читать, Ли Цзин сложил руки перед собой. В его глазах была видна ирония и гнев, смешанные с разочарованием. Он слишком хорошо знал ту девочку, которая стала женой Ли Иньсюаня.

В кабинете воцарилось тяжёлое молчание. Оно длилось так долго, что Ван невольно поднял глаза.

Император смотрел не на свитки, куда-то мимо них, словно пытался увидеть то, что было скрыто между строк. То, что не было очевидно.

— Ван, — наконец заговорил он, переводя взгляд на верного евнуха.

— Да, Ваше Величество? — поклонился Ван.

— Сколько свидетелей было в саду?

— Если верить словам начальника стражи, не меньше двух десятков.

Император едва заметно кивнул, словно подтверждая какие-то свои мысли.

— Любопытно… — Его Величество встал из-за стола и прошёлся по кабинету, заложив руки за спину.

Ван промолчал, слишком хорошо зная — если государь произносил «любопытно», это означало только одно: выводы уже сделаны.

— Чем больше свидетелей, тем меньше правды.

Главный евнух не изменился в лице, хотя именно этой фразы и ждал.

Император поднял первый свиток.

— Здесь говорится, что Наследная принцесса без причины толкнула госпожу Лин.

Он взял второй.

— Здесь написано, что между женщинами произошла ссора. А этот человек вообще утверждает, будто принцесса давно страдает душевным расстройством после болезни, — в чёрных глазах Ли Цзиня мелькнуло пламя.

Он аккуратно свернул все три донесения. Положил одно на другое и неожиданно улыбнулся. Совсем немного, но у Вана от этой улыбки мороз прошёл по коже.

— Если бы они заранее договорились, их ложь была бы убедительнее.

Ван позволил себе осторожно спросить:

— Ваше Величество не верит донесениям?

Император подошёл к открытому окну и посмотрел на небо. За дворцовыми крышами клубились лёгкие облака. В саду, где всего несколько часов назад разразился скандал, вновь было спокойно.

Будто сама природа отказывалась хранить человеческие тайны.

— Ван…

— Ваше Величество?

— Ты помнишь покойную Императрицу?

Старый евнух опустился на колени.

— Каждый день моей жизни, Государь.

Император долго молчал. Потом негромко произнёс:

— Она тоже никогда не оправдывалась. Даже тогда, когда весь Двор был против неё.

Ван осторожно поднял взгляд. Эти слова прозвучали не случайно. Император редко вспоминал супругу. И никогда — без причины.

Государь медленно провёл ладонью по подоконнику.

— Люди лгут по-разному, — негромко произнёс он. — Одни говорят слишком много. Другие… слишком мало. Но есть и третьи — те, кто молчит. Потому что знает: правду всё равно никто не захочет услышать.

Он обернулся. И впервые за весь разговор в его глазах мелькнула усталость.

— Прикажи наследному принцу явиться ко мне.

Ван поклонился.

— Немедленно, Ваше Величество.

Когда двери кабинета закрылись за верным евнухом, Император вновь посмотрел на три свитка. Его взгляд задержался на последнем. Потом он взял кисть и на полях донесения вывел всего три иероглифа: «Проверить лично».

А где-то далеко, в Восточном дворце, слухи продолжали жить собственной жизнью, не подозревая, что человек, которому принадлежала высшая власть в Империи, уже перестал верить словам и начал искать истину.

* * *

Полуденное солнце стояло высоко над дворцом.

На тренировочном плацу звенела сталь — Дворцовая стража тренировалась в искусстве боя.

Десятки молодых офицеров, разбившись на пары, вновь и вновь повторяли одни и те же движения. Стальные мечи сталкивались с звоном и очагом, высекая искры, копья рассекали горячий воздух, а командиры неторопливо прохаживались между рядами, исправляя ошибки.

У дальней стены, в тени старого вяза, генерал Вэй Сюйциань снимал кожаные наручи. Его тренировка закончилась совсем недавно и это было заметно.

Тонкая льняная рубаха прилипла к плечам от жары, несколько прядей тёмных волос выбились из аккуратно собранного хвоста. Он молча вытирал клинок мягкой тканью. Движения были спокойными и плавными. Почти медитативными. Именно в такие минуты его разум отдыхал лучше всего.

— Ты уже слышал? — весёлый мужской голос раздался совсем рядом.

Двое молодых офицеров, уверенные, что генерал слишком далеко, остановились возле оружейной стойки.

— О чём? — спросил его товарищ.

— Говорят, во дворце сегодня настоящий переполох. Наследная принцесса ударила мужа по лицу у всех на глазах.

Второй тихо присвистнул:

— Да брось…

— Все только об этом и говорят, — первый офицер усмехнулся. — Видимо, слишком уж приревновала госпожу Лин.

Оба негромко рассмеялись, словно речь шла о чём-то забавном.

Сюйциань продолжал протирать меч, будто ничего не слышал. Но его лицо стало ледяным, а ткань в руках на мгновение замерла.

— Хотя… — задумчиво протянул второй. — Если наследник столько месяцев проводил время исключительно с госпожой Лин… неудивительно.

Первый пожал плечами, поправляя наруч.

— Какая разница? Женщина должна знать своё место, даже если она — Наследная принцесса.

И эти слова стали той самой каплей, упавшей в чашу терпения генерала. Он с силой вогнал клинок в ножны и отбросил кусок ткани, которой полировал оружие. А в следующее мгновение за спинами сплетников раздался его холодный спокойный голос:

— Повтори.

В этом слове не было ни гнева, ни раздражения. Только спокойный, стальной приказ. Но оба офицера вздрогнули так, словно услышали удар грома.

Они резко обернулись. Генерал Вэй уже стоял рядом, а его меч был убран в ножны. Лицо оставалось совершенно спокойным, но глаза были слишком красноречивы.

— Г... генерал… — залепетали они, вытягиваясь в струнку.

— Повторите ещё раз, — всё так же спокойно приказал Сюйциань, глядя на них в упор. — На каком основании вы оба судите женщину, рядом с которой никогда не стояли?

Юнцы мгновенно побледнели. Они были наслышаны и крутом нраве генерала и понимали, что влипли в неприятности.

— Простите… Мы не хотели…

— Чего вы не хотели? — Сюйциань смотрел на них совершенно безэмоционально. — Оскорбить наследную принцессу? Или обсуждать её за спиной?

Молодой офицер опустил голову ещё ниже. Мысленно он уже видел, как ему дают двадцать ударов палкой за оскорбление принцессы Синьюэ.

— Мы виноваты, — наконец промямлил один из них. — Простите, генерал…

Сюйциань долго молчал. Потом негромко произнёс:

— Запомните. Воин может ошибиться в ударе. Может проиграть сражение. Но мужчина перестаёт быть мужчиной в тот день, когда начинает обсуждать женщину, не способную ответить ему.

Его слова прозвучали без пафоса, но так спокойно, что от этого стало ещё тяжелее. Офицеры поклонились почти до земли.

— Мы просим прощения.

— Просите его не у меня. — А у собственной совести.

Сюйциань развернулся и ушёл, больше не сказав ни слова. А молодые офицеры, красные от смущения и стыда, остались осмысливать слова генерала.

Тренировочный плац остался позади. Генерал медленно поднялся на каменную галерею, откуда открывался прекрасный вид на дворцовый сад.

Внизу колыхались зелёные кроны деревьев. Откуда-то доносилось тихое, успокаивающее журчание воды. Во все стороны разбегались дорожки из белого камня, по которым неторопливо прогуливались придворные, наверняка обсуждая недавний скандал.

Он остановился, положив ладонь на тёплые перила.

«Ударила наследного принца...»

Эти слова никак не укладывались в памяти. Перед глазами почему-то возникла совсем другая картина.

Тонкая девушка в светлом ханьфу. Спокойный нежный голос. И зелёные глаза, которые впервые посмотрели на него без страха. Но с надеждой, что ему можно верить.

Потом ещё одно воспоминание.

Как принцесса закрыла собой испуганную служанку. Не раздумывая и не колеблясь. Не заботясь о собственной безопасности.

Сюйциань едва заметно улыбнулся, глядя на зелёные кроны.

— Нет, — это слово сорвалось с его губ почти беззвучно. — Не верю.

Ветер, словно соглашаясь с мужчиной, осторожно качнул ветви вяза. Молодая листва едва слышно зашелестела над головой.

Сюйциань долго смотрел куда-то вдаль. Он не пытался оправдать наследную принцессу. Не искал причину её поступка. Он просто перебирал в памяти каждую их встречу и каждый взгляд. Каждое сказанное ею слово. И чем дольше вспоминал, тем яснее понимал, что женщина, способная годами молча терпеть боль, никогда не поднимет руку первой.

Если же сегодня она ударила, значит, её терпение наконец-то лопнуло.

Сюйциань не был в тот момент рядом с Наследной принцессой. Не знал, что именно произошло. Не слышал, что было сказано. А значит, делать выводы слишком рано. Истина ещё не доказана.

Генерал медленно перевёл взгляд на Восточный Дворец — туда, где за резными стенами сейчас находилась женщина, о которой говорил весь Императорский Двор.

Он даже не заметил, что впервые за долгое время подумал о ней не как о Наследной принцессе и будущей Императрице, а как о человеке, которого хотелось защитить.

И эта мысль заставила его сердце дрогнуть сильнее, чем звон любого меча.

Глава 8. Тени под дождём

Дворец редко засыпал по-настоящему. Даже глубокой ночью где-то тихо скрипели двери, дежурные евнухи бесшумно ходили по коридорам дворца, охраняя покой господ, а в дальних павильонах до позднего часа горели одинокие фонари.

Но в ту ночь казалось, будто сама Императорская резиденция затаила дыхание. В воздухе висело тяжёлое ожидание чего-то неизвестного и угрожающего.

Над крышами собирались тяжёлые дождевые тучи., пока ещё вдали сверкали молнии, придавая ночным теням сюрреалистичный и жутковатый вид.

Снова сверкнула молния, только на этот раз гораздо ближе и ярче. А следом раздался раскат грома и разнёсся далеко за городскими стенами. Затем на чёрную в темноте черепицу упали первые капли — редкие и тяжёлые.

У самой северной стены дворца, куда редко заглядывали даже слуги, стоял заброшенный павильон, в котором когда-то отдыхали младшие принцы. Теперь же деревянные перила потемнели от времени, резные ставни покосились, а густой плющ почти полностью скрыл вход.

Никто давным-давно не приходил сюда. Именно поэтому трое мужчин в тёмных плащах и широкополых бамбуковых шляпах появились здесь один за другим.

Первый вошёл молча, не снимая широкополой бамбуковой шляпы. Через несколько минут появился второй, тоже закутан по самую макушку, чтобы не быть узнанным. Третий задержался дольше остальных, словно проверяя, не следит ли за ним кто-нибудь.

Бесшумно, словно тени, все три фигуры вошли в павильон, не зажигая фонарей. Им было совершенно ни к чему, чтобы свет привлёк нежелательное внимание к встрече, на которой нет места посторонним.

Дождь постепенно усиливался, стук капель по карнизам становится все более дробным. И это тоже было на руку неизвестным — меньше риска, что кто-то сможет их подслушать.

— Значит, это правда? — негромко спросит один из пришедших. Низкий мужской голос эхом отдавался в полупустом помещении. Он звучал спокойно, даже с нотками какого-то удовлетворения.

— Да, — ответил ему один из собеседников. — Она действительно ударила Наследного принца.

В павильоне повисло молчание, только дождь продолжал барабанить по старой крыше. Наконец третий тихо произнёс:

— Она действительно изменилась.

Никто ему не ответил. Но именно этого они все и боялись. Прежняя наследная принцесса никогда не осмелилась бы поднять глаза на мужа. И тем более не решилась бы ударить его, да ещё и там, где были свидетели. А она не только дала ему пощёчину, но и отчитала, как нашкодившего мальчишку. И принц ничего не смог ответить на это.

Первый из замаскированных мужчин медленно побарабанил пальцами по деревянному столу.

— После болезни люди иногда становятся другими, — негромко заметил он.

— Нет, — прозвучал ответ. — Это не болезнь. Она начала видеть то, чего раньше не замечала. Или не хотела замечать.

Эти слова прозвучали почти как приговор. Принцесса Синьюэ становилась самостоятельной и именно этого нельзя было допустить.

— Она уже что-нибудь знает? — второй из мужчин старался говорить спокойно, но в его голосе проскользнули тревожные нотки.

— Пока нет, — ответил первый собеседник.

— А если узнает?

На этот вопрос никто не торопился отвечать. Потому что все понимали, чем это грозит всему Восточному Дворцу. Принцесса станет настоящей и полноправной хозяйкой, положение многих других женщин очень сильно пошатнётся.

За пределами павильона ветер сорвал несколько мокрых лепестков и закружил их над дорожкой.

Первый наконец произнёс:

— Тогда она станет опаснее любого чиновника и любого генерала. Потому что ей начнут верить. И к ней начнут прислушиваться.

Третий, почти всё время молчавший, вдруг негромко усмехнулся:

— Только если ей позволят говорить.

Он вынул из широкого рукава небольшой шёлковый мешочек и осторожно положил его на стол. Даже в полумраке было видно, что внутри находится совсем немного порошка.

— Что это? — вопрос прозвучал очень спокойно. Даже буднично.

— Иногда меч привлекает слишком много внимания. Поэтому…

Первый мужчина даже не прикоснулся к мешочку.

— Нет.

Тот удивлённо поднял голову. Разве они собрались не для того, чтобы решить судьбу принцессы Синьюэ?

— Почему? — вырвалось у него.

— Потому что её смерть сейчас будет слишком удобной. Все сразу поймут, кому она мешала, — он немного помолчал, а потом добавил: — И яд уже был. После которого она выжила. Сначала нужно сделать так, чтобы дворец перестал ей верить. И только тогда, если Наследная принцесса исчезнет, никто не станет её искать.

Его собеседники понтмающе закивали. Они прекрасно понимали, к чему ведёт тот, кто собрал их здесь в эту ненастную ночь.

— Значит, — медленно проговорил наконец тот, кто предложил яд, — сначала слухи. Потом сомнения. И только после этого…

Он не закончил фразу, но в этом не было необходимости. Троица прекрасно понимала друг друга. Сначала лишить принцессу Синьюэ репутации и поддержки, а потом… потом закон доделает всё остальное.

За стенами павильона снова громыхнул гром. Близко, оглушительно и от этого звука задрожали старые стены заброшенного павильона.

Первый из заговорщиков поднялся со стула. В тишине, наступившей вслед за раскатом грома, его голос прозвучал очень отчётливо.

— Она должна снова стать той тихой принцессой, которую никто не слушает. И перестать быть кем-то. Пока её слышат — она представляет угрозу.

Его двое собеседников согласно закивали. А потом мужчины по одному покинули место встречи и так же тихо растворились в дождливом сумраке, как до этого пришли.

* * *

Тем временем покои Наследной принцессы в Восточном дворце утопали в мягком свете масляных ламп.

Синьюэ сидела у открытого окна и смотрела, как с крыши стекает дождевой поток. Ночной ветер приносил запах мокрой травы и листьев, отчего на душе молодой женщины становилось спокойнее.

Перед Её Высочеством лежал раскрытый свиток. Но уже несколько минут Синьюэ читала одну и ту же строку, потому что её мысли снова и снова возвращались к событиям сегодняшнего дня: встреча с Юйлань, её подстроенное падение, пощёчина мужу. И, пожалуй, последнее ей нравилось больше всего. Хоть кто-то поставил этого напыщенного павлина на место.

Сяоюнь осторожно, чтобы не потревожить размышления госпожи, поставила рядом чашку с тёплым травяным отваром.

— Госпожа, — мягко сказала она, видя, что принцесса посмотрела на неё, — вам нужно отдохнуть.

Синьюэ взяла в руки тёплую фарфоровую чашку и улыбнулась. Но её улыбка получилась усталой.

— Знаешь, Сяоюнь, я думала, что, дав ему пощёчину, почувствую облегчение.

— А теперь, госпожа? — верная служанка посмотрела на принцессу.

Та долго смотрела на дождь, а потом мягко ответила:

— Теперь понимаю, что всё только начинается. И нам нужно быть готовыми ко всему.

Ветер внезапно задул в окно, отчего пламя лампы, стоявшей на столе, дрогнуло, а по стенам заметались тени. Но Ветер уже изменил направление, а в покоях снова стало светло и уютно.

Синьюэ посмотрела в окно. Сад был освещён фонарями, но дождливая погода делала мир совершенно нереальным. На какой-то миг ей даже показалось движение среди кустов, но, присмотревшись, принцесса поняла, что у неё разыгралось воображение. Она прикрыла глаза. Нужно просто отдохнуть.

Принцесса перевела взгляд туда, где, как она знала, стоял генерал Вэй. Слабая улыбка снова коснулась её губ, но теперь она была тёплой, как солнечный луч. Даже в такую погоду он хранит её покой. Человек, видевший в ней не Наследную принцессу и будущую Императрицу, а просто женщину, у которой слишком много врагов и практически нет друзей.

— Сяоюнь, отнеси генералу горячий чай и булочки — пусть согреется, — негромко сказала она.

Служанка поклонилась и поспешила исполнить распоряжение госпожи, не задавая вопросов. Если она и заметила что-то большее между господином Вэй и своей госпожой, то предпочитала сделать вид, что она не видит.

А принцесса снова посмотрела туда, где привыкла видеть высокую, плечистую фигуру Вэй Сюйцианя. Но из-за дождливой мглы, кое-как разбавленной светом ночных фонарей, так и не смогла его разглядеть. Поэтому она вздохнула и снова принялась читать свиток.

Дождь всё ещё тихо шуршал по карнизам Восточного дворца. Сюйциань стоял на крытой галерее и смотрел на окна Синьюэ, в которых горел свет. Он видел её тонкую, стройную фигуру, сидящую у окна. Затем она подняла голову и отвернулась. Генерал понял — она разговаривает со служанкой.

По его губам скользнула мягкая улыбка. Он был спокоен, поскольку Сяоюнь была действительно предана своей госпоже. Такая верность во дворце встречалась крайне редко, и то, что именно Синьюэ повезло встретить именно эту девушку, радовало его. И генерал Вэй был готов стоять здесь ночь напролёт, наблюдая, как принцесса сидит у окна и читает, чувствуя себя в безопасности.

Он поплотнее запахнул плащ, прячась от дождливой сырости, и снова посмотрел на окна покоев принцессы. Она уже снова склонилась над столом. А затем он расслышал лёгкие, но уверенные шаги. Сюйциань обернулся и увидел Сяоюнь, идущую к нему с подносом. Но, прежде чем генерал успел сказать хоть слово, девушка произнесла:

— Её Высочество велела принести вам горячий чай, генерал. И булочки. Сегодня ночью холодно, и госпожа беспокоится о том, чтобы вы не замёрзли.

— Передай мою бесконечную благодарность принцессе Синьюэ, — ответил Вэй Сюйциань, беря чашку с горячим чаем и согревая озябшие пальцы.

Девушка кивнула, потом поклонилась и исчезла в ночи. А он, продолжая держать чашку обеими руками, с невыразимой нежностью смотрел на силуэт женщины, которая тоже думала о нём этой ненастной ночью.

Служанка вернулась к принцессе и улыбнулась. На лице госпожи было выражение умиротворения, и это порадовало Сяоюнь. Девушка замечала, что Синьюэ в последние дни была не так уж и спокойна, как хотела показать. И эта улыбка спокойствия позволила и служанке выдохнуть спокойнее.

В комнату ворвался новый порыв ветра, едва не потушив лампу, стоявшую на столе. Сяоюнь вздохнула и закрыла ставни наполовину, чтобы не перекрывать доступ свежему воздуху, приносившему в комнату прохладу, что после тяжёлого дня было почти благословением.

Синьюэ сидела у низкого столика. Её тонкие пальцы задумчиво скользили по краю фарфоровой чашки. Она так и не сделала ни одного глотка. Слишком сильно погрузилась в свои мысли.

Сяоюнь наблюдала за госпожой и не решалась нарушить тишину. Наконец тихо произнесла:

— Госпожа… можно мне кое-что сказать?

Синьюэ подняла взгляд и мягко улыбнулась:

— Конечно.

Служанка нервно переплела пальцы, стараясь сдержать нервную дрожь.

— Сегодня во дворце говорят о вас.

Принцесса едва заметно улыбнулась и ответила:

— Если обо мне перестанут говорить, значит, я действительно умерла.

Однако, Сяоюнь не улыбнулась в ответ. Она не считала отсутствие разговоров о принцессе недостатком.

— Госпожа, говорят разное.

Синьюэ насторожилась, как гончая, почуявшая дичь. Она понимала, что слухи и сплетни во дворце всегда имеют последствия. И очень часто не безобидные.

— Одни уверены, — продолжала между тем служанка, — что Небесная Дева Гуаньинь сжалилась над вами. Что после болезни она коснулась вашего сердца. Поэтому вы стали добрее, мудрее и смелее.

Сяоюнь ненадолго замолчала, словно подыскивая слова, чтобы не нанести обиду госпоже.

— А другие? — спросила Синьюэ.

Сяоюнь опустила голову, чтобы принцесса не увидела, как она побледнела.

— Другие говорят, что настоящая наследная принцесса умерла. А её тело занял демон.

Комната погрузилась в тяжёлую тишину. Даже дождь словно стал тише.

Синьюэ медленно отвернулась к окну — за тонкой дождевой завесой, дрожал зелёный бамбук. Она долго смотрела на него, а потом вдруг тихо рассмеялась.

Сяоюнь испуганно подняла голову, глядя на принцессу.

— Госпожа?

— Знаешь, если бы они знали правду, то придумали бы историю ещё страшнее.

Улыбка с лица принцессы исчезла так же быстро, как появилась.

— Люди всегда боятся того, чего не могут объяснить, — тихо добавила она. Поднялась и медленно подошла к окну. Дождевые капли падали на широкий каменный карниз.

— В моём прежнем мире… — Синьюэ осеклась, понимая, что сказала лишнего. осеклась. И тут же исправилась: — В детстве мне рассказывали одну сказку. Когда человек начинал отличаться от остальных, его либо объявляли святым… либо чудовищем. Потому что признать, что обычный человек способен измениться — слишком трудно.

Сяоюнь подошла ближе, не совсем понимая, что именно принцесса хочет сказать.

— Госпожа… вам не страшно?

Синьюэ ответила не сразу, протянула ладонь, подставляя её под дождь. Холодные капли легли на кожу.

— Страшно. Но не потому, что меня могут назвать демоном. А потому, что однажды кто-нибудь в это поверит.

В этот самый миг по галерее Восточного дворца проходил генерал Вэй Сюйциань, оставивший пост наблюдения за покоями принцессы доверенному человеку. Он направлялся к Императору с докладом.

Широкий карниз защищал от дождя, и шаги почти не были слышны.

Генерал вовсе не собирался останавливаться. Но налетевший порыв ветра внезапно распахнул одну из ставен. И вместе с дождём до его слуха донёсся тихий голос.

— ...однажды кто-нибудь в это поверит.

Сюйциань невольно поднял голову. Он не видел говорившую, только силуэт женщины у окна и тонкую ладонь, подставленную под холодный дождь. Но ему и не нужно было видеть, чтобы знать — Сюйциань узнал бы голос принцессы даже из тысяч женских голосов.

Генерал замер всего на одно мгновение. А потом так же тихо продолжил путь. Он не слышал начала разговора. Не знал, о чём они говорили. Но почему-то именно последняя фраза глубоко запала ему в сердце.

«Однажды кто-нибудь в это поверит...»

И впервые ему захотелось, чтобы рядом с этой женщиной оказался хотя бы один человек, который поверит ей раньше остальных.

Глава 9. Слова опасней стали

Утро после дождя выдалось необыкновенно ясным. Капли ещё переливались на листьях бамбука, солнечный свет отражался от мокрой черепицы крыш, а дворец медленно возвращался к привычной жизни.

Внешне всё выглядело таким же, как прежде — тот же дворец, те же галереи. Даже слуги, казалось, не покидали своих мест со вчерашнего дня. Но так только казалось. Потому что самое главное изменение произошло в людях.

Неосторожное — или намеренное? — слово способно уничтожить человека или вознести его на небывалые высоты. Случайный взгляд мог стоить жизни. А мог оказаться императорской милостью. И те, кто знал это и умел использовать, никогда не упустит свои возможности.

Синьюэ вышла из Восточного дворца сразу после рассвета. На принцессе было светло-зелёное платье из тутового шёлка, украшенное изящной вышивкой. На плечах — накидка из меха и дорогой парчи. Но украшений почти не было. Верная Сяоюнь привычно следовала на шаг позади, неся шкатулку с благовониями.

Сегодня им предстояло посетить храм предков и поклониться семейным табличкам — обязанность, которую наследная принцесса не могла нарушить даже после недавнего скандала. Да и не стала бы — прежняя хозяйка этого тела свято чтила семейные традиции, поэтому Вероника, ставшая принцессой Синьюэ, решила, что она не имеет права менять что-то в заведённых традициях.

Лёгкие шаги почти не нарушали тишину утреннего сада. Синьюэ улыбнулась — день обещает быть чудесным.

Когда они миновали треть сада, по пути им встретились две придворные дамы. Обычно они первыми склоняли головы. Сегодня лишь поспешно отвели глаза.

— Доброе утро, — доброжелательно проговорила принцесса, первой приветствуя их.

Женщины в ответ поспешно поклонились. Слишком поспешно и слишком низко. И, не сказав ни слова, практически убежали

Сяоюнь нахмурилась. Она поняла, почему эти две женщины так быстро ушли, не поднимая глаз на её госпожу. А сама Синьюэ с лёгкой насмешкой смотрела им вслед. Если бы они знали правду… тогда она бы точно лишилась головы.

Принцесса продолжила идти, выбросив из головы происшествие с придворными дамами. В конце концов, она не может запретить им думать о себе всё, что придёт в голову.

Через несколько шагов навстречу принцессе вышли евнухи. Они почтительно расступились, пропуская Её Высочество. Но она ещё не успела пройти, как один из них, решив, что принцесса уже вряд ли услышит, едва слышно прошептал соседу:

— Это она…

Второй быстро шикнул на него. Оба тут же умолкли. Синьюэ сделала вид, будто ничего не услышала, только её пальцы чуть крепче сжали рукав.

Она дошла до ворот и села в повозку. Сейчас у неё было куда более важное дело, чем придворные сплетни и шёпот среди евнухов и служанок. А после возвращения Синьюэ подумает, как ей поступить со сплетниками.

Дорога до храма предков прошла спокойно, хотя принцессу и не отпускало чувство тревоги. Но, стоило ей приподнять занавеску и встретить спокойный взгляд генерала Сюйцианя, как на душе становилось легче. Она чувствовала, что рядом есть человек, способный защитить её даже от Императора.

Когда они вошли в храм предков, запах благовоний встретил их тяжёлым сладковатым облаком. Синьюэ прошла к табличкам предков и преклонила колени. Трижды поклонилась и зажгла тонкую палочку благовоний.

Но даже здесь принцесса чувствовала на себе взгляды. Брошенные словно невзначай, искоса. Будто люди боялись смотреть ей в глаза слишком долго.

Когда церемония закончилась, одна из пожилых придворных дам осторожно приблизилась. Она явно хотела что-то сказать, но в последний момент передумала. Только почтительно поклонилась и торопливо ушла.

Сяоюнь не выдержала и повернулась к принцессе:

— Госпожа, они действительно стали вас бояться.

Синьюэ грустно улыбнулась, поправляя накидку.

— Нет, Сяоюнь, не меня. Они боятся того, что обо мне говорят. Они не знаю, кто я на самом деле, и это пугает гораздо больше, чем клинок в моих руках, приставленный к их горлу. Идём, пора возвращаться в Восточный Дворец.

К полудню слухи расползлись уже по всему внутреннему дворцу. Одни шептали, что наследную принцессу после болезни благословила сама милосердная Гуаньинь, поэтому её взгляд стал мудрее. И именно по этой причине принцесса перестала бояться говорить правду.

Другие утверждали совсем иное: будто настоящая принцесса умерла ещё тогда, несколько месяцев назад, а сейчас её тело носит неведомый дух.

К вечеру обе истории уже переплелись настолько, что никто не помнил, какая появилась первой. Но каждая новая пересказанная версия становилась страшнее предыдущей. Именно этого кто-то и добивался.

В Западном павильоне наложница Лин сидела у раскрытого окна. На её коленях лежала незаконченная вышивка, а игла давно замерла в пальцах.

Она внимательно слушала молодую служанку, стараясь не упустить ни одной детали.

— Госпожа, — между тем торопливо говорила Юйлань, — весь дворец говорит только о Наследной принцессе. Некоторые уверяют, что она одержима. Хотя другие искренне верят, будто Её Высочество благословила сама Гуаньинь.

Лин медленно опустила взгляд, а в уголках её губ появилась почти незаметная улыбка. Холодная, как Янцзы зимой. В глазах госпожи цайнюй появилось удовлетворение.

— Значит, семена проросли, — медленно произнесла она, аккуратно перекладывая незаконченную вышивку на стол.

— Что госпожа хочет этим сказать? — спросила служанка.

Лин поднялась и подошла к окну, глядя на цветущие пионы.

— Люди гораздо охотнее верят страшным историям, чем добрым, — тихо сказала она, опираясь ладонями на подоконник. — Особенно… если страшная история объясняет то, чего они не понимают.

Она провела пальцами по влажному дереву карниза. А потом мстительно усмехнулась. Принцесса Синьюэ очень сильно недооценила её. И совершила огромную ошибку, не приказав отправить на плазму после того чая, который должен был убить её.

— Осталось только немного помочь им, — Лин повернулась к служанке. — В конце концов, каждый сражается так, как может.

* * *

Вечером Наследный принц вновь пришёл к Лин.

Женщина встретила его без упрёковс, слёз и жалоб. Только с нежной улыбкой. Которую так любил Ли Иньсюань. Она провела его вглубь покоев и велела служанкам принести ужин для Его Высочества. А сама продолжала держать его за руку.

— Ваше Высочество, — сказала она нежно, слегка сжимая его пальцы в своих ладонях. — Вы устали.

Иньсюань тяжело опустился на скамью. Он действительно выглядел измученным.

Лин, сохраняя на лице улыбку, собственноручно налила ему чай и подала обеими руками, словно ничего не произошло.

Несколько минут они молчали. Потом Лин едва слышно произнесла:

— Сегодня весь дворец говорит о госпоже… Простите… о Наследной принцессе.

Иньсюань нахмурился. Он тоже знал об этих разговорах и они ему порядком надоели. С чего живущие во дворце вообще взяли, что с его женой что-то не так?

— Мне уже достаточно этих разговоров, — сказал он намного резче, чем хотел изначально.

— Конечно, — Лин покорно склонила голову. — Простите меня, Ваше Высочество. Я не должна была…

— Что говорят? — перебил её Иньсюань, подавляя тяжёлый вздох. В конце концов, сплетни во дворце — дело обычное.

Наложница же умело изобразила нерешительность, словно на самом деле колебалась. Будто ей самой было страшно повторять услышанное.

— Некоторые считают… — после небольшой паузы и очень робко заговорила она, — что болезнь изменила её разум. Но я не верю подобным глупостям.

Видя, что принц ей не отвечает, женщина нервно сжала пальцы и ещё тише продолжала:

— Просто… она ведь никогда раньше не была такой, не правда ли? Ваше Высочество, я лишь боюсь, что однажды она причинит боль вам. Или самой себе.

Она говорила искренне и убедительно, давая понять, что не осуждает принцессу Синьюэ. Задавала невинные на первый взгляд вопросы, прекрасно зная, что именно они заставят его смотреть туда, куда она указала. В доказательство своей искренности она даже накрыла его ладонь своей, пытаясь поймать его взгляд.

Но Иньсюань медленно убрал руку. Ему не хотелось тактильного контакта с Лин. Он долго смотрел в чашку с давно остывшим чаем, а перед глазами вновь возникло лицо Синьюэ. Взгляд её зелёных глаз — холодный, отчуждённый, словно все эти годы она не была его женой. И слова, с неожиданной яростью брошенные ему в лицо среди цветущего жасмина:

«Вы опозорили имя моего отца».

И Иньсюань впервые задумался о том, почему ему говорят, какой стала его жена. Но никто не спрашивает, из-за чего она так изменилась. Только с каждым днём всё сильнее и сильнее порочат её имя. И он, Наследный принц и её супруг, допускает это. А когда-то он обещал её отцу и своему тоже, что даст ей уважение, приличествующее статусу Наследной принцессы и будущей Императрицы. Но не сдержал обещания.

Утренний туман ещё не успел рассеяться над дворцовыми прудами и парковыми дорожками. Белёсая дымка медленно скользила между каменными мостиками, цепляясь за ветви плакучих ив, а прохладный ветер приносил с собой запах влажной земли.

Во внутреннем дворе Восточного дворца было непривычно тихо. Даже птицы сегодня пели как будто осторожнее, словно чувствовали настроение людей.

Синьюэ сидела возле открытого окна, а перед ней стоял маленький чайник из белого фарфора, украшенный росписью в виде листьев бамбука.

Она неторопливо переливала чай из высокого сосуда в крошечную пиалу, наблюдая, как тонкая струя янтарной жидкости медленно наполняет фарфор.

Принцесса не совершала ни одного лишнего движения. Не было дрожи в руках. Только чёткие, выверенные до миллиметра движения. И если бы кто-нибудь увидел её сейчас, то никогда не поверил бы слухам, уже захватившим дворец.

Тихий голос Сяоюнь нарушил тишину.

— Госпожа…

Служагка остановилась у двери, не решаясь войти. В её руках были свежие цветы османтуса. Сяоюнь вошла в комнату и поставила их в маленькую нефритовую вазу. Комната сразу наполнилась едва уловимым сладковатым ароматом.

Синьюэ посмотрела на османтус и улыбнулась верной служанке:

— Спасибо.

Сяоюнь долго молчала, нервно теребя край рукава. Она не решалась задать вопрос, давно мучивший её. Наконец она тихо спросила:

— Почему вы совсем не сердитесь?

— На что? — спросила принцесса, касаясь пальцем лепестков османтуса.

— На людей.

Синьюэ подняла на неё спокойный взгляд, ожидая продолжения.

— Они отворачиваются, как будто вы в чём-то провинились. Боятся смотреть вам в глаза и шепчутся за спиной, говоря ужасные вещи. А вы продолжаете вести себя так, будто ничего не происходит.

Синьюэ снова улыбнулась и медленно поставила чашку с чаем на столик.

— Сяоюнь, как ты думаешь, можно ли остановить руками ветер? — мягко спросила она.

Служанка растерянно покачала головой:

— Нет, госпожа.

— Тогда зачем пытаться ловить каждый слух?

Принцесса встала и подошла к окну, глядя на дворцовый сад. Ветер действительно поднялся, раскачивая ветви деревьев.

— Люди похожи на этот ветер, — тихо проговорила она, не отводя взгляда от сада. — Сегодня они несут одни слова. Завтра — другие. Но ветер никогда не появляется сам по себе. Он всегда прилетает издалека.

Сяоюнь нахмурилась — она не сразу поняла, что имеет ввиду принцесса. А когда она осознала, её глаза медленно расширились.

— Госпожа, вы хотите сказать…

— Что меня интересуют не слухи, — Синьюэ повернулась к ней. Теперь в её взгляде появилась та самая сосредоточенность, которую Сяоюнь всё чаще замечала после болезни. — Меня интересует человек, который их начал.

Комната вновь погрузилась в тишину. И Сяоюнь вдруг почувствовала странное волнение. До этой минуты она думала лишь о том, как защитить госпожу от злых языков. Но теперь она впервые увидела происходящее иначе.

Это были не случайные разговоры и не дворцовые сплетни. Кто-то намеренно пытался уничтожить репутацию Наследной принцессы.

— Госпожа, с чего мы начнём?

Синьюэ едва заметно улыбнулась.

— Не «мы», — сказала она.

— Но…

— Если люди узнают, что ты помогаешь мне искать правду, следующей мишенью станешь ты.

— Мне всё равно, — Сяоюнь решительно покачала головой.

— А мне — нет.

Эти слова прозвучали так спокойно, что служанка почувствовала, как к глазам неожиданно подступают слёзы.

Принцесса подошла ближе и осторожно поправила выбившуюся прядь волос из причёски девушки. Как будто была не госпожой, а всего лишь старшей сестрой.

— Я уже потеряла одну жизнь, — голос Синьюэ снова звучал мягко. — Вторую я получила слишком дорогой ценой. И я не собираюсь платить ею за чужие ошибки. Как и твоей жизнью.

Сяоюнь опустила голову. Она впервые поняла, что Наследная принцесса защищает не только себя. Она защищает каждого, кто находится рядом с ней. И поэтому люди начинают идти за ней. Не потому что бояться или испытывают чувство долга. Они следуют, потому что хотят этого сами.

За окном снова поднялся ветер. Качнулись ветви османтуса от налетевшего порыва, и несколько золотистых цветков тихо опустились на каменные плиты внутреннего двора.

Синьюэ долго смотрела на них. А потом почти шёпотом произнесла:

— Любой ветер оставляет след. Нужно лишь понять, откуда он подул.

Но в этот момент ни она, ни Сяоюнь ещё не знали, что человек, посеявший этот ветер, уже готовился нанести новый удар.