Зелёное зеркало

Глава 1. Новые обитатели поместья Равель.

Энштил не был одним из тех захудалых провинциальных городов, где останавливается время. Не был он и столицей, куда стремятся люди со всех уголков страны. Впрочем, промышленная революция не обошла его стороной. И массовые миграции сельского населения были обычным делом. Когда-то это был вполне заурядный, достаточно тихий город но теперь Энштил стал крупным промышленным центром. В связи с появлением новых рабочих мест в кратчайшие сроки плотность его населения возрасла в несколько раз. Обычным делом стала аренда жилья. В одной квартире порой ютился десяток незнакомцев. Впрочем, это было обыйденностью того времени и участью всех городов.

В конце марта 1843 года особняк на окраине города, пустовавший несколько десятилетий, а потому несколько обветшалый , пережил свой очередной расцвет. Этот дом, некогда принадлежавший обедневшему дворянскому роду , был пожалован Теодору Ленарту за его открытия в области химии, а именно за изобретение вакцины против болезни, которая за последние десять лет унесла жизни тысяч человек. Теодор, сочтя Энштил вполне подходящим для своей семьи городом, охотно принял дар, и вскоре Ленарты вдохнули жизнь в старую усадьбу.

Пожалуй, этот дом был слишком просторным для его новых обитателей, среди которых, помимо самого ученого, была его мать, Беатрисса, жена Ребекка и трое детей: тринадцатилетний Рениан и близнецы, Кейт и Кайто, девяти лет от роду. Надо сказать, Беатрисса уговорила на переезд также служанку Марту. Одному только Богу известно, как ей удалось убедить молодую девушку покинуть родной город и начать новую жизнь на другом конце страны, но факт остается фактом: Марта по-прежнему работала на Ленартов, и именно она внесла существенный вклад в возвращение особняку его былого лоска.

Итак, Теодор продолжал самозабвенно работать, Ребекка переносила живописные пейзажи Энштила на свои полотна, Беатрисса наконец обрела желаемый комфорт и из своих средств содержала себя и слуг, Рениан очень скоро нашел себе друзей, а Кайто напротив тяжело сходился с другими детьми и тесно общался только с сестрой. И пока Рениан носился по городу со своим закодычным другом Лейном, а Кайто собирал странных механических чудовищ, маленькая Кейт пыталась умереть.

Через весь город с запада на восток течет река Инксер. Она настолько глубока, что ее воды практически черные. И эти воды неизменно отнимают жизни нескольких человек каждый год. Обычно это были те, кто надеялся перейти реку в брод, но слишком быстрое течение ставило крест на намерениях, а вместе с тем и на жизнях незадачливых путников. Именно над этой рекой раскинулся мост, на котором стояла девочка. Она была одета в легкое не по погоде платье и завороженно смотрела в воду, то и дело поеживаясь от холода. Кейт, а это была именно она, уже перелезла через перила , и теперь ничто не отделяло ее от быстрого течения Инксера. Она бы наверняка прыгнула, если бы мальчик, как две капли воды похожий на нее, не схватил сестру за плечи.

- Кейт! Ты что, умереть хочешь?!

- Я не знаю, - задумчиво сказала девочка, - как можно хотеть или не хотеть чего-то, когда не понимаешь, каково это?

Кайто ни на шутку встревожился:

- Ты захотела проверить? – он держал сестру за обе руки, пока она перелезала через перила.

Кейт взглянула в его глаза. Она выглядела абсолютно серьезной, но ничего не ответила.

- Ты из ума выжила? Это же… Смерть! - Кайто суетливо снял свою куртку и накинул на плечи сестры. – Ты уже не сможешь ничего исправить.

- Почему ты в этом так уверен? – нахмурилась Кейт, - ведь ты ни разу не умирал.

- Зато другие постоянно умирают! – закричал Кайто, - И их закапывают в землю. Потому что больше ничего сделать нельзя. Больше ничего не будет!

- Всегда что-то есть!

- Это сейчас есть. А когда умрешь, ничего не будет.

- Да откуда тебе знать?

Кайто затих, а потом задумчиво произнес:

- А когда спишь?..

- Тогда ты видишь сны. И еще я часто во сне слышу, как кто-то разговаривает. А если ко мне кто-то прикасается, я иногда это чувствую.

- Но не всегда же, - протянул Кайто, - бывают ночи без снов. И обычно в комнате тихо. Совсем. Тогда и наступает это «ничего».

- Все равно, это не то же самое, - упрямо сказала Кейт, - когда я сплю, хоть что-то, да есть. И я совсем не понимаю, как может не быть ничего.

Кайто задумался:

- Может быть, насчет сна ты права… Но смерть… Это другое. «Ничего» - это когда ты не слышишь, не видишь и не чувствуешь.

Кейт зажмурилась, закрыла ладонями уши и задержала дыхание. Простояв так около минуты, девочка глубоко вздохнула.

- Не могу представить. Перед глазами вижу синие точки, чувствую, что воздуха не хватает и то, как мои руки закрывают уши.

- Может быть, если ты окажешься в темном и тихом месте, будет проще представить…

Близнецы переглянулись и в один голос воскликнули:

- Кладовая Марты! – и дети поспешили домой.

Особняк Ленартов находился в непосредственной близости от реки Инксер, и ее черные воды были отлично видны с верхних этажей. Это был просторный трехэтажный дом с двумя флигелями, выстроенный из серого кирпича с темно-коричневой черепицей на крыше, увенчанной тремя печными трубами. Надо сказать, до переезда в Энштил Теодор, его жена и дети жили на севере страны в куда более скромных условиях. Беатрисса же после смерти мужа стала владелицей двух прядильных фабрик. Теодор же пожелал обеспечивать свою семью самостоятельно и не прибегал к помощи матери. После того, как его открытие прогремело на весь мир, и он получил признание и грант от правительства на продолжение исследований, а производство вакцины стало приносить существенную прибыль, в распоряжении ученого и его семьи оказались шестнадцать комнат, уютный внутренний дворик и небольшая оранжерея. Беатрисса посчитала дом на окраине города более подходящим для себя. Лес и река крайне благоприятно влияли на ее здоровье, и она с большой охотой передала дела старшему сыну Маркусу и поспешила согласиться на предложение Теодора переехать в Энштил.

Близнецы бежали наперегонки и скоро добрались до дома. Кайто резко распхнул дверь, и она с грохотом ударилась о кирпичную стену. Дети так же быстро пробежали по коридору, и только в кухне остановились, тяжело дыша. Кейт взяла кувшин с водой, стоявший на столе и сделала несколько глотков прямо из горлышка, не утруждая себя тем, чтобы налить воду в стакан. Брат последовал ее примеру.

Утолив жажду, Кейт и Кайто подошли к двери кладовой, на сей раз медленно. Кейт потянула на себя тяжелую дверь , и та со скрипом отворилась. Девочка смело шагнула в темноту тесной комнаты, заставленной коробками, а вот Кайто замешкался. Он боялся темноты, и уже тысячу раз успел пожалеть об этой затее.

- Пошли, - громким шепотом сказала Кейт.

- Да, я… - Кайто никак не решался войти, и сестра шумно вздохнув, взяла его за руку, и потянула за собой.

- Не бойся. Я же здесь. – и Кайто нехотя последовал за ней, притворив за собой дверь. Оказавшись в полной темноте, он сильнее сжал руку Кейт. В этот момент он особенно остро почувствовал, сколь недальновидной оказалась его идея погони за «ничем». Мальчик понимал, что руку нужно отпустить, и разжал пальцы.

Эта кладовая была и впрямь была самым тихим местом, в котором близнецам доводилось бывать. Сейчас на первом этаже никого не было, так что снаружи сюда не проникало ни единого звука, и Кайто сильно напрягся в этой гнетущей обстановке. Ему очень хотелось убраться отсюда как можно скорее, и он, не выдержав, прошептал:

- Ну как? Похоже на «ничто»?

- Не похоже, - тоже шепотом ответила сестра, - я слышу, как громко ты дышишь.

- Ладно, - обреченно сказал мальчик, - постараюсь потише.

Дети простояли так несколько минут, и Кейт наконец воскликнула:

- Да нет же! Не могу представить. Я чувствую, что стою на полу, сердце бьтся, я дышу… И я даже представить не могу, как всего этого может не быть!

Кайто тяжело вздохнул. Он понял, что зря простоял в темной тесной комнате. Но тут же его мнение на этот счет резко переменилось:

- Слышишь? – прошептал он.

Входная дверь снова хлопнула, и в коридоре послышался голос старой Беатриссы. Разговаривала она с кухаркой Анной, которая была примерно ее возраста или чуть моложе. Беатрисса была изящной женщиной пятидесяти шести лет, о чем она предпочитала не помнить, а потому запрещала детям называть себя бабушкой. Она была очень худой, если не сказать сухой. Ее жидкие волосы были тронуты сединой, но все еще сохраняли свой темно-каштановый цвет. Они были длинными и неизменно собраны в пучок на затылке. Анна напротив была полной, прическу имела пышную и такой же русый цвет волос, каким обладала в юности.

- Так значит, вы работали в этом доме при его предыдущих хозяивах?

- Да, я и Грекхем поспешили вернуться в этот дом сразу же, как только узнали, что появились новые владельцы.

- А что же случилось со старыми?

- Когда-то это был богатый дворянский род, имевший обширные владения. Но постепенно семья беднела, территории, равно как и власть его наследники утратили, и в конечном счете остался господин Нейтон и его родители. Старая хозяйка померла от лихорадки, ее муж погиб и того раньше, во время войны. Остался один господин Нейтон, но и он скончался, когда ему было всего только двадцать шесть лет. Что стало с ним, мы до сих пор не знаем, между тем, его смерть была самой странной из всех. Тело господина Нейтона нашли в реке спустя три недели после исчезновения. Все тогда сошлись на мнении, что он добровольно лишил себя жизни, в его комнате даже записку нашли, но мы с Грекхемом уверены: тут дело не чисто. Он как будто знал о своей смерти, понимаете? Как будто чего-то опасался…

- Кто же мог желать ему зла?

- Такие люди были. Мы могли бы назвать несколько имен, - уклончиво ответила Анна, - но в полиции не стали нас слушать!

- Хотела спросить еще вот о чем, - нахмурилась Беатрисса, - в коробках на чердаке вещи, принадлежавшие Нейтону?

- Да, ему и другим Равелям. Признаться, меня очень волнует судьба этих вещей: я вырастила господина Нейтона. Мы с Грекхемом были частью семьи Равель, и эти вещи, равно как и эти стены нам очень дороги.

- О, тебе не о чем беспокоиться, - простодушно ответила Беатрисса, я только хотела поместить на чердак вещи своего мужа. Этот дом достаточно большой: хватит места и для покойников.

Анна с облегчением вздохнула:

- О, благодарю вас, госпожа Беатрисса!

- Пусть же история усадьбы останется при ней, - ответила хозяйка, - ну а я, пожалуй, отдохну немного: прогулка меня утомила, – и женщина удалилась в свою комнату, находившуюся на первом этаже. Анна же принялась хлопотать над приготовлением обеда.

Близнецы, улучив момент, когда кухарка спустилась в погреб, прошмыгнули в коридор. Они быстро, но бесшумно миновали лестницу, и, оказавшись в своей комнате, начали бурное обсуждение услышанного, стараясь при этом не шуметь.

- Мы должны подняться на чердак, - сказала Кейт, как только за ними закрылась дверь, - интересно, сам он умер или что-то произошло?

- Анна сказала, что он знал о своей смерти и готовился к ней. Это может как подтверждать теорию о самоубийстве, так и опровергать ее. Нейтон мог чувствовать угрозу из своего окружения.

- Ты думаешь, Анна и Грекхем вернулись только из любви к дому?

- Я не знаю, но мне кажется, тут что-то не то.

- Нужно приглядывать за ними, - хитро улыбнулся Кайто.

- Да, но сначала чердак.

- Идет.

- А пока пообещай мне, что пока не будешь пытаться себя убить.

По правде говоря, Кейт уже позабыла о своих философских исканиях.

- Хорошо, - быстро сказала она.

И дети, поняв, что не могут дать друг другу ответы на интересующие их вопросы, постарались вернуться к своим обычным занятиям. Кайто взялся за скрипку, а Кейт принялась читать. Но сосредоточиться на чтении у девочки не вышло, и она оторвалась от книги и стала наблюдать за игрой брата. К музыке детей пыталась приобщить Беатрисса, когда им исполнилось шесть лет.

Кайто сходу увлекся игрой на скрипке, ему нравился даже сам процесс звукоизвлечения, впрочем, это очарование быстро прошло, и куда большее удовольствие мальчик начал получать, когда ему стало удаваться складывать звуки в композиции. Куйт напротив всеми силами сопротивлялась музыкальному воспитанию. Она противилась попыткам Беатриссы посадить ее за фортепиано, упорно игнорировала скрипку и виоланчель, так что в конечном счете старуха осознала тщетность своих попыток и оставила Кейт в покое.

Несмотря на ненависть, которую девочка испытывала к занятиям музыкой, слушать, как играет брат она очень любила. Кайто был талантливым и усердным учеником, для своего возраста он добился неплохих результатов, но Кейт нравилось присутствовать при его упражнениях с того самого дня, когда он только взял инструмент в руки и игрой его действия назвать было трудно. Девочка любила наблюдать за тем, как меняется лицо брата, когда он начинает играть. Кайто хмурился, поджимал губы и был максимально сосредоточен. Он уделял уйму времени и сил музыке, и скоро ему начали удаваться все более и более сложные композиции, и тогда Кейт стала отчетливее улавливать их настроения. Ей казалось, то у каждого инструмента свой голос, который в ее воображении превращался порой в человеческий, она представляла себе образы, часто сходившие со страниц книг, которые она читала, слушая, как играет Кайто.

Но теперь мысли обоих близнецов вертелись исключительно вокруг загадочной смерти Нейтона Равеля. Кайто поначалу терял концентрацию и то и дело сбивался, однако, даже будучи ребенком он умел заставлять себя работать несмотря ни на что, так что мальчик все же смог закончить упражнения, а вот Кейт так и не удалось ни на чем сосредоточиться, и она отчетливо ощущала течение времени. Эти несколько часов были крайне мучительны для Кейт, но достаточно продуктивны для Кайто.

Наконец детей позвали обедать. За столом уже сидели Ребекка и Теодор. Рениан как обычно опаздывал, и его решили не ждать. Теодор был погружен в свои записи, и, казалось, ничто иное не в силах завладеть его вниманием. Родители близнецов были достаточно молоды: Теодору было 34 года, Ребекке – 31. Познакомились они случайно: Теодор, будучи еще студентом, возвращался домой из университета, и, за одним из соседских заборов увидел девушку, сидящую за мольбертом. Стоит ли говорить, что продолжить свой путь он не мог? Молодой человек так и остался стоять в тени деревьев, и смотрел на прекрасную незнакомку. Он старался сохранить в памяти все до мельчайших деталей: пряди русых вьющихся волос, спадающих на худое бледное лицо с выдающимися скулами, изящные руки с длинными пальцами, совершающие плавные, размеренные движения кистью, задкмчиво-сосредоточенный взгляд темных глаз, и тонкие, слегка приоткрытые губы. С того самого дня в жизни Теодора стало одной одержимостью больше. Он каждый день приходил ко двору юной художницы, надеясь улучить момент и наконец заговорить с ней. Но девушка не так часто появлялась в саду, что не мешало ее воздыхателю часами стоять около дома. Впрочем, упорство Теодора принесло свои плоды, и Ребекка сама вышла к нему, намереваясь объяснить своему преследователю, что его внимание ее тяготит, но вместо этого уже через полтора года вышла за него замуж.

Атмосфера в семье Ленартов царила спокойная и весьма миролюбивая. Ссор между родителями детям наблюдать не приходилось никогда. Кейт и Кайто между собой отлично ладили, а вот с Ренианом у них изредка случались стычки, но Ребекка быстро сводила их на нет. Одна только Беатрисса обладала горячим нравом, но стоило скончаться ее мужу, и пыл несколько угас.

Женщина спустилась к обеду последней, и тут же упрекнула сына в том, что тот не отрывается от работы даже за обедом, и Теодор со вздохом отложил бумаги.

Внезапно в столовую ворвался Рениан, и комната тут же наполнилась оживленными разговорами. Беатрисса тут же отправила его умыться и переодеться, так как мальчик был растрепан, а куртка его вся была в пыли. Рениан покорился, зная, что со старухой спорить бесполезно, и через некоторое время вошел в столовую в новой рубашке и опрятных по мнению Беатриссы, но жутко неудобных по мнению самого Рениана штанах, а вот с волосами ему справиться не удалось: они были такими же непослушными, как у Ребекки и близнецов. Получив одобрение старухи, он уселся за стол и принялся жадно поглощать суп, хотя остальные члены семьи уже принялись за основное блюдо.

Рениан разительно отличался от остальных Ленартов. Это был одновременно взбалмошный мальчишка, которого никогда нельзя было найти дома или застать в одиночестве и ответственный юноша, которого часто ставили в пример младшим детям и одноклассникам. Несмотря на непокорный нрав, учился Рениан хорошо. Он был счастливым обладателем великолепной памяти, а потому учеба давалась ему без особого труда. Он всегда старался быть безупречным в глазах других, и он действительно был безупречным. По меньшей мере в том, чтобы занять выгодную позицию и ловко вывернуться из любой переделки.

- Мы сегодня охотились с Лейном и его отцом, - это «мы» неизменно присутствавало в его речи, - я подстрелил лося.

- Настоящего? – восхитилась Кейт.

- А то! – гордо ответил Рениан, - Вот с такими рогами! – он широко развел руки.

Кайто лишь презрительно хмыкнул. Восторженность, с которой говорил брат, его изрядно раздражала. Рениан постоянно что-то затевал и ввязывался в неприятности. Словом, он рассказывал далеко не обо всех своих приключениях.

Кайто, нахмурившись, слушал болтовню брата, стараясь поскорее расправиться с едой. Доев жаркое, он вышел из-за стола и остался ждать Кейт за дверью столовой. Девочка скоро присоединилась к нему, и близнецы тут же поспешили подняться на третий этаж, где Грекхем уже начал поднимать вещи Уильяма Ленарта на чердак.

Грекхем Райкс был садовником в усадьбе Равель. Это был худой мужчина лет пятидесяти, среднего роста, имеющий острые черты лица и тонкие губы. Дети около получаса наблюдали за тем, как он таскал на чердак тяжелые коробки, стараясь не попасться ему на глаза, и эти минуты тянулись бесконечно долго. Наконец, Грекхем закончил работу и повесил ключи в холле первого этажа. Этого-то близнецы и дожидались. Они спустились, тихо прошмыгнув мимо столовой, убедились, садовник покинул холл, и, похитив ключи, поспешили обратно. Близнецы в волнении остановились перед ступеньками, ведущими к люку. Кайто первым поднялся, открыл люк и забрался на чердак. Кейт последовала за ним. Близнецы затворили за собой люк, чтобы никто из обитателей дома не заметил, чем они заняты. Хотя, быть может, такой необходимости и вовсе не было: кабинет Теодора находился на первом этаже, комнаты Беатриссы и слуг – там же. Спальня родителей и мастерская Ребекки были расположены во втором этаже, третий же был в полном распоряжении близнецов и Рениана.

Чердачное окно было выше человеческого роста и имело форму круга. В круг был вписан шестигранник, внутри которого был еще один, меньшего размера. Его заполнял витраж, изображающий ирис фиолетового цвета. Сквозь стекло в этот небольшой закуток, стены которого были образованы сводами крыши, проникали четко видимые лучи света, которые, падая на дощатый пол, переламывались и уползали в углы комнаты, где их съедала темнота. Ближе к люку стояли коробки с вещами Уильяма Ленарта, в глубине комнаты – ящики, покрытые пылью. Они были полны старого хлама и неразрешимых вопросов. Иными словами, в них было все, что осталось от семьи Равель. Близнецы переглянулись и принялись копаться в прошлом. В нескольких ящиках была одежда, мужская и женская. Большая часть мужской была достаточно простой и старой. Некоторые вещи были заплатаны, но дети также находили и богатые одеяния, скорее всего принадлежавшие предкам Нейтона. Другой ящик был полон свернутых в рулоны холстов. Скорее всего, когда-то они висели в богатых рамах на стенах особняка, но затем их срезали с подрамников и свалены на чердак. Рамы стояли тут же, в углу комнаты. Они были такими же пыльными, как и ящики. На холстах были изображены преимущественно портреты знатных дам и господ. Внимание Кейт и Кайто привлек молодой дворянин на одном из портретов. Это был красивый юноша с прямым носом, светлыми вьющимися волосами, впалыми щеками и бледной кожей. Он гордо смотрел с портрета своими серыми глазами, и эти глаза казались им необычайно живыми. Худоба его была какой-то болезненной и одет оны был беднее, чем дворяне на других портретах. Однако, простая одежда никак не могла скрыть его знатное происхождение. Именно его одеяние и возраст вселили в детей уверенность, что это и есть Нейтон.

- Красивый, - сказала Кейт, глядя на портрет.

- Был, - ехидно заметил Кайто.

Сестра слегка толкнула его в плечо, мальчик ответил тем же. Тогда Кейт попыталась ткнуть его в ребра, но он ловко увернулся и стал убегать. Девочка побежала за ним. Близнецы постоянно устраивали драки, но они никогда не были серьезными и никогда не заканчивались слезами. Кайто часто дразнил сестру, а она давала ему отпор, затевая драку.

Дети весело носились по чердаку, пока Кайто не опрокинул одну из коробок. Падая, она потревожили стаю черных мотыльков, которых было полно в Энштиле. Насекомые взвились под потолок и закружились в лучах света. Близнецы замерли, пораженные красотой черных крыльев в лучах света, и Кейт, улучив момент, схватила-таки брата за ребра, после чего Кайто признал свое поражение.

В коробке, которую уронил Кайто, оказался резной ларец, где обнаружилась толстая пачка писем и потемневший от времени серебряный перстень с аметистовым камнем.

- Как думаешь, почему он его не носил? – спросил Кайто.

- Почему ты так решил?

- Кольцо лежит отдельно от других драгоценностей: наверное, оно много для него значило. Но раз мы его нашли, значит в день смерти он его не надел.

- Спешишь с выводами, - отрезала Кейт, - давай лучше посмотрим, от кого письма. Может быть, перстень вообще принадлежал ни ему.

Но письма были адресованы именно Нейтону. Лишь на нескольких конвертах был указан другой адресат. Большинство писем написал некий Элай Кертис, и лишь несколько были написаны женщиной по имени Айрис.

Сочтя, что причина смерти Нейтона может быть связана с любовной драмой, близнецы начали чтение писем от женщины.

«Мой милый Нейтон, совсем скоро я приеду к тебе в Энштил. Болезнь, свирепствовавшая в городе, унесла десятки жизней. Симптомы одни и те же: все начинается с лихорадки и судрог, через несколько дней начинаются галюцинации, больные возбуждены, агрессивно настроены к окружающим. Еще через два – три дня наступает полная потеря зрения, за которой следует смерть. Из-за этой проклятой болезни погиб мой кузен и брат Герберта. К счастью, напасть отступила.»

- Кажется, здесь идет речь о болезни, которую победил отец, - заметил Кайто, и близнецы принялись изучать другие письма.

«Герберт все бросил и уехал на юг, ничего не сказав. Сослался на дела, но никаких подробностей. Уж прости, что пишу тебе о нем, но я всерьез обеспокоена его поведением. Я понятия не имею, чем живет этот человек и никогда не была частью этой жизни. Прошу тебя, будь осторожен.»

Близнецы переглянулись. Мог ли быть этот самый Герберт убийцей? Но дети не спешили с выводами и продолжили читать.

Женщина писала редко. Элай Кертис прислал куда больше. По-видимому, он был Нейтону близким другом. Тут следует заметить, что далеко не все письма были примечательны. Близнецам приходилось пробираться сквозь дебри разговоров о погоде, обсуждения книг и спектаклей, одному дьяволу понятных описаний работ Нейтона, который, как и Теодор Лейтнер, и как многие ученые многие того времени изучал стремительно развивающуюся микробиологию.

Среди кипы писем, которые прочли близнецы, их внимание привлекли лишь немногие. Увы, таинственные смерти зачастую бывают овеяны весьма заурядными обстоятельствами.

«Нейтон, меня страшно беспокоит твое поведение и описанные тобой симптомы. Пожалуйста, объясни, зачем ты прислал мне кипу книг» - эти строки, написанные рукой Элая, были единственным указанием на странные обстоятельства смерти дворянина.

Дети провели на чердаке несколько часов, и вот, количество света, проникающего в круглое окно, значительно сократилось. Осмотрев разбросанные по полу письма, они поняли, что жутко устали. Спустившись с чердака, Кейт и Кайто как будто вернулись в реальный мир после долгого отсутствия. Рениан отвечал Беатриссе урок (близнецы исполнили эту наискучнейшую обязанность еще с утра), Теодор и Ребекка сидели в гостиной. Близнецы удивились, как это их матери удалось вытащить вечно занятого работой отца из кабинета. Надо сказать, даже спустя тринадцать лет брака их родители сохранили нежность друг к другу: сквозь приоткрытую дверь близнецы увидели, что Теодор лежит у Ребекки на коленях, а она гладит его по голове. Женщина плохо понимала исследования мужа, но хорошо понимала его. Ребекка была верным помощником ученого. Она часто помогала ему в лаборатории и поддерживала там порядок, удобный Теодору. Его кабинет был единственным местом в доме, где слугам уборку делать строго запрещалось. Ребекка всегда была готова выслушать мужа и за все годы брака ни разу не усомнилась в его таланте. Много вечеров она провела, аккуратным почерком переписывая в тетради хаотичные записи ученого. Словом, она всячески заботилась о Теодоре, следила за тем, чтобы он не забывал поесть, делала, что могла, чтобы у него была возможность лишний час поспать не в ущерб работе, беззаветно в него верила и не отвлекала по мелочам.

Остаток вечера близнецы провели на террассе, зарывшись в кипу выстиранных простыней, обсуждая свои находки.

- Как думаешь, почему она писала так мало? – спросила Кейт.

- Уж лучше мало, чем Элай со своей погодой.

- Да черт с ней с погодой! Ты представляешь, в этих письмах вся его жизнь! А она… Что, если она совсем его не любила?

- Глупость все это. Мне больше интересно, кто такой Герберт и о каких симптомах писал Нейтон. Он мог быть болен. И готовиться к смерти поэтому.

- Нужно прочитать все письма. И просмотреть газеты. Их там целая коробка.

- Газеты… Я и не обратил внимания, ответил устало Кайто, - Завтра обязательно продолжим поиски.

Солнце уже скрылось за лесом, испуская последние лучи света, слабо освещающие небо, постепенно приобретавшее фиолетово-синий оттенок, характерный для тех широт. Город засыпал, и в усадьбе Равель вскоре воцарилась тишина.

Глава 2. Лакрица и ненависть.

По утрам в усадьбе «Равель» обстановка царила размеренная. Вставали рано и никто никуда не спешил. Никто, кроме Рениана, который ходил в школу в компании приятелей. Впрочем, спешил он потому, что очнуться ото сна ему было тяжелее, чем остальным Ленартам, а самому мальчику казалось, что никому в городе утро не представляется таким тяжким и болезненным. Детей, если они не просыпались к завтраку сами, будила Ребекка: она как никто другой справлялась с дурным расположением духа своего старшего сына, и была рада избежать конфликтов между ним и Беатриссой, которая не скрывала своё недовольство «полным отсутствием дисциплины» у Рениана.

Кейт и Кайто, несмотря на то, что свободного места в доме было предостаточно, не желали расставаться друг с другом, а потому занимали одну комнату на двоих: она была достаточно просторной, но в то же время уютной. Высокие потолки приводили детей в восторг и пробуждали их фантазию, наводя на мысли о мифических существах нечеловеческого роста. У стен, оклеенных зелёными обоями, была расставлена мебель цвета венге. Напротив двери располагался кирпичный короб, являвший собой каминную трубу, проходившую с первого этажа на крышу через весь дом. По бокам этого короба стояли две кровати, на которых спали близнецы. Чтобы всегда иметь возможность видеть друг друга, а не этот короб, было принято решение ложиться головой в сторону двери, и таким образом они не расставались даже на ночь. Их желание быть рядом колебалось от навязчивой потребности друг в друге до полной самостоятельности. Как ни странно, их желания обычно совпадали. В центре комнаты стоял круглый стол, который, хотя и был предназначен для учебы и чтения, гораздо чаще служил каркасом для шалашей из простыней и покрывал. Читать дети предпочитали, забравшись вдвоём в большое кресло, стоящее чуть поодаль, а учиться - где угодно, но только не в комнате, обстановка которой склоняла к праздности. Подле стола стояли два стула с мягкой зелёной обивкой. Залезали на них непременно вместе с ногами.

Близнецы спустились в столовую в пижамах. Кейт сжимала в объятиях игрушечную кошку, Кайто тёр глаза. Волосы у обоих были растрёпаны. Следом за ними спустились Беатрисса и Ребекка, которые что-то активно обсуждали. Теодора к завтраку не будили никогда: он слишком усердно работал, часто до глубокой ночи, и жена всеми силами охраняла его сон, выкраивая драгоценные минуты на отдых. Поэтому он обычно трапезничал позже и в одиночестве: так, по его словам, было легче пробудить разум.

После завтрака дети отправились в школу. Кейт и Кайто угрюмо шествовали за группой мальчиков и девочек, которую возглавлял их брат. Ребята что-то весело обсуждали, близнецы шли молча. Обычно они были в стороне от сверстников. Кейт другие дети были мало интересны, Кайто иной раз пытался с кем-нибудь подружиться, но в ответ его то и дело задирали. Тем не менее, один друг у них всё-таки был.

- Эй! – послышался возглас за спинами близнецов. Окликнула их Сара Миллер, девочка, с которой они часто играли.

- Вы слышали, у нас в классе новый ученик, - продолжила она.

- Тоже мне, новость, - меланхолично ответил Кайто.

Дело в том, что в связи с происходившими по всей стране массовыми переездами сельского населения в города, новые лица в школе стали обыденным явлением.

Новый ученик оказался ничем не примечательным темноволосым мальчиком по имени Винсент, который после представления учителя тихо проследовал на свободное место. В остальном день для Кайто выдался ужасно скучным. Мирное гудение зубрившего урок класса убаюкивало его, и мальчик с грустью смотрел на сестру, которая сидела с Сарой на стороне девочек. Они что-то рисовали на грифельной доске Сары и и им было явно веселее, чем он ему.

Кайто сидел один в середине класса. До этого его соседом по парте был Ганс Штерн, который однажды счел остроумным спрятать учебники соседа мальчика. После того, как учитель выпорол его за отсутствие книг, Кайто решил, что справедливость должна восторжествовать, и хорошенько побил Ганса, после чего снова подвергся порке. Но на сей раз розги показались мелочью в сравнении с испуганным лицом Ганса, который молил о пощаде, извиваясь в руках Кайто. Он меланхолично листал учебник, не в силах сосредоточиться на уроке, пока школьный колокол не возвестил о начале большой перемены и конце его мучений. Ученики торопливо собирались домой, и вскоре класс опустел. Кейт и Сара замешкались, оживлённо болтая, и Кайто смиренно ждал, пока они соберутся.

Мальчик вздохнул, окинул взглядом класс, и только тогда заметил Винсента, который так и сидел над книгой и явно никуда не собирался.

- Ты не пойдешь обедать? – тихо спросил Кайто. Винсент вздрогнул.

Тут в дверном проеме показался Рениан, за спиной которого стоял Лейн.

- Эй! Вы идёте? – воскликнул он.

Кайто все также смотрел на Винсента:

- Ты мог бы пойти с нами.

- Я не пойду, - тихо ответил мальчик.

- Почему? – вмешался Рениан, - у тебя что-то случилось?

Винсент побледнел. Казалось, он вот-вот заплачет. Вероятно, это он и сделал, как только выбежал за дверь.

- Странный малый, - задумчиво произнес Лейн.

- Приглядывайте за ним, ребята, - сказал Рениан, - возможно, ему нужна наша помощь.

- Да, без твоей помощи ни одна живая душа не обойдется, - проворчал Кайто.

Рениан сделал вид, что не услышал, и все пятеро пошли обедать в дом Лейна.

У Эйснеров, решили собираться потому, что они жили ближе всех к школе и потому, что отец Лейна был крайне гостеприимен. Их дом находился на плотно застроенной улице. Это было обычное четырехэтажное здание жёлтого цвета, вплотную примыкавшее к таким же домам. Фридрих Эйснер получил его в наследство и имел хорошую прибыль со сдачи квартир. Сами Эйснеры занимали четыре просторные комнаты во втором этаже. Их окна выходили в уютный двор-колодец, куда едва доносился шум оживлённой мостовой.

Лейн был сдержанным и рассудительным мальчиком. Мать Лейна умерла от лихорадки, и он остался с отцом: Мистер Эйснер был сыну и другом, и наставником, и ярым защитником его интересов. Он доверял сыну и всегда принимал его сторону. Лейн в свою очередь был его отрадой и единственным близким человеком. Но тем не менее отец воспитывал его в строгости, так что мальчик отличался хорошими манерами и был куда более благоразумным, чем взбалмошный Рениан.

За обедом Рениан начал было дразнить Сару, но стоило появиться мистеру Эйснеру, и он тут же смолк. Это был высокий худой мужчина с выправкой военного. Лейн был очень похож на отца: у обоих были светлые волосы, карие глаза, острые черты лица и прямой нос. Дети тут же накинулись на Фридриха с расспросами о войне. Мужчина обычно с большой охотой баловал их рассказами о героизме и военной смекалке, но бывали дни, когда он избегал этих разговоров, был мрачен и холоден. Лейн видел отца таким гораздо чаще, чем его товарищи, но в тот день Фридрих Эйснер предстал перед ними бодрым и веселым, что заставило его сына вздохнуть с облегчением. Впрочем, это облегчение длилось не долго, потому как речь его была быстрой, и насыщенной большим количеством деталей, чем было необходимо. Но никого, кроме Кайто и Лейна это не насторожило.

Столовая была отражением склонности Фридриха к ведению аскетичного быта. Все детали, отличающие жилище Эйснеров от казармы были привнесены их экономкой. В столовой от потолка до пола раскинулись два больших решетчатых окна, через которые проникал свет, заливающий скрипящие половицы. На столе, за которым могли свободно расположиться восемь человек лежали вязанные кружевные салфетки, стулья были жёсткими, а в углу стояло большое кресло с потертой бежевой обивкой. Оно было изящнее остальной мебели и совершенно не вписывалось в интерьер комнаты.

После обеда дети не пошли в школу. Они отправились в лес, находившийся неподалёку от дома Эйснеров. Все пятеро давно уже загорелись идеей построить шалаш на дереве, но только недавно им удалось найти подходящее. Это был дуб, ветви которого росли почти параллельно земле – и некоторые из них казались детям похожими на диваны со спинкой.

Всего два года назад близнецы были замкнуты и общались только друг с другом. Когда они начали менять слова так, что их речь стало трудно понимать другим, Рениан основательно взялся за их социализацию. Лучшего помощника в этом деле было не найти: он буквально притягивал к себе людей и мог спонтанно заговорить с кем угодно – бродягой или случайным прохожим. Самым простым решением этой проблемы он счел вовлечение близнецов в компанию своих приятелей. Таким образом, близнецы часто играли вместе с братом и его друзьями. Кейт просто обожала Рениана, и Кайто, хоть и считал брата высокомерным, любил его не меньше.

- Начнем? – хитро улыбнулся Лейн, доставая из-за пазухи бельевую верёвку, которую стащил из дома, и дети радостно приступили к постройке шалаша, наслаждаясь лучами солнца, пробирающимися сквозь молодую листву после долгой зимы.

Когда стало темнеть, они развели костер и стали жарить принесённый Ренианом сочный окорок.

- Где ты взял мясо? – Кейт удивилась столь роскошному ужину.

- Стащил из погреба у Анны из-под носа, - гордо отозвался мальчик.

- Тебе же попадёт, - забеспокоилась Кейт.

- Да, Анна хорошенько отхлестает тебя тряпкой, - ехидно заметил Кайто. Рениан кинул в него пригоршню земли, и Кайто ответил тем же.

- Хватит! – Кейт встала между ними, и мальчики успокоились.

- Кстати, об Анне, - заговорила вдруг Сара, - я слышала, как мой дедушка говорил с матерью о ней.

- Что, старик решил приударить за служанкой? – усмехнулся Рениан, и Кайто тут же ткнул его под ребра, чтобы тот замолчал.

- Ах, какой ты гадкий мальчишка, - воскликнула Сара, - нет же! Он сказал, что она не похожа на кухарку, которая служила в усадьбе при старом владельце.

- Вам ведь Анна и Грекхэм сказали, что они служили в вашем доме раньше.

- Да, - задумчиво сказала Кейт.

Кайто дернул ее за рукав: накануне близнецы пообещали друг другу, что никому не расскажут о том, что узнали о Нейтоне.

- Тоже мне важность, - нарочито громко сказал Кайто. Откуда он вообще знал, что слуги сказали, что раньше здесь работали?

- Они это сказали не только вам. Моему деду тоже. Мы живем по соседству, и он уж точно был знаком с семейством Равель.

- Погоди. То есть, ты хочешь сказать, что наши слуги – не те, за кого себя выдают? – глаза Рениана загорелись.

- Получается так.

- Значит мы должны узнать, кто они на самом деле.

Сердце Кайто забилось сильнее: ситуация приобретала интересный оборот, но он не хотел, чтобы в дело вмешался Рениан.

- Что же, мы должны полагаться на память полоумного старика? – резко сказал Кайто.

- Замолчи, мелкий, - огрызнулся Рениан, - мало ли, какую опасность они могут представлять.

Кайто посмотрел на брата таким выразительным взглядом, что Рениану стало не по себе, но ничего не сказал.

Лейн тут же перевел диалог в мирное русло, заговорив о недавно открывшейся кондитерской на соседней с его домом улице. Все тут же изъявили желание сходить туда, а Кейт украдкой погладила Кайто по спине, чтобы тот успокоился.

Дети до позднего вечера просидели у костра, наслаждаясь горячей едой и обществом друг друга. Когда настало время расходиться, несмотря на то, что особняк Ленартов был ближе всех, сначала проводили домой Сару, затем Лейна, и только после этого Кейт, Кайто и Рениан вернулись в поместье. Зайдя в гостиную и показавшись на глаза родителям, все трое вышли на крыльцо. Они пили молоко, заботливо принесённое Ребеккой, и болтали обо всякой ерунде, позабыв обо всех своих пустяковых ссорах.

Как только близнецы оказались одни в своей комнате, Кейт озвучила вопрос, который мучал их обоих:

- Как думаешь, то, что сказала Сара, правда?

- Понятия не имею, - отозвался Кайто, которого одолевала усталость, - мы же уже пришли к тому, что с ними явно дело не чисто.

- А Рениан?

- А что Рениан? Знаешь же, что он не успокоится. Придётся всё узнать раньше него.

Их разговор был прерван Ребеккой, которая пришла пожелать детям доброй ночи. Когда дверь за ней закрылась, близнецы ещё недолго говорили о событиях минувшего дня, представляли, каким получится шалаш и предвкушали поход в кондитерскую. Вскоре на них навалился сон, и дети растворились в своих грёзах.

Следующий день по началу был очень похож на предыдущий. Близнецы проснулись рано, они с Ренианом пошли в школу, по дороге встретились с Лейном, на школьном дворе – с Сарой. День был совершенно обычным: Кейт и Кайто уже прожили множество таких дней. Девочка также, как и накануне о чем-то перешептывалась с Сарой. Мальчик, также, как и накануне со скучающим видом рассматривал класс: его взгляд лениво блуждал от одного конца кабинета до другого, мальчик отчаянно пытался сосредоточиться на уроке, но вместо этого сосредоточился на спине сидящего перед ним Винсента.

Кайто почувствовал, что начинает засыпать, и перед тем, как веки сомкнулись, он заметил синяк на шее Винсента. Мальчик тряхнул головой и тут же проснулся. Он присмотрелся. Было похоже, что Винсента кто-то схватил за шею и может быть даже пытался задушить.

На большой перемене мальчик снова остался сидеть на своём месте, когда все пошли обедать, а Кайто ждал, пока все выйдут из класса. Когда Кейт бросила на него вопросительный взгляд – помахал, рукой, тем самым подав знак, чтобы они с Сарой шли без него. Когда за девочками захлопнулась дверь, Кайто подошёл к Винсенту:

- Что у тебя с шеей?

Мальчик вздрогнул.

- Ничего, - глухо отозвался он. Кайто остался молча стоять.

- Почему ты не ходишь обедать? – более настойчиво спросил он, но в ответ получил лишь молчание.

- Если тебя кто-то бьёт, ты можешь рассказать. Я попробую что-нибудь сделать.

- Мне не нужна твоя помощь, - сквозь зубы процедил Винсент. Голос его дрожал. Кайто постоял рядом с ним несколько секунд и, раздосадованный, вышел из класса. Кейт, Рениан, Лейн и Сара не стали его ждать, и мальчик остался стоять среди опустевшего школьного двора.

После разговора с Винсентом он не хотел идти в дом Эйснеров. Перспектива остаться в школе его тоже не прельщала, а потому Кайто просто пошел вперёд, не задумываясь о конечной точке своего маршрута. Мыслями он то и дело возвращался к Винсенту, но так и не придумал, как расположить его к себе.

Погруженный в мрачные размышления, он не заметил, как очутился на одной из самых оживленных улиц города. Повсюду сновали кэбы. Центральная площадь была вымощена брусчаткой, отчего топот копыт слышался отчётливо. Кайто бесцельно бродил по улицам, сворачивая во дворы, разглядывая витрины. Иногда он оказывался в совсем безлюдных местах, иногда растворялся в толпе, где то и дело до него доносились обрывки разговоров. Ему нравилось их слышать, и вообще наблюдать за людьми, находясь при этом поодаль. Он выхватывал их мимику, манеру держаться, и его забавляло, как много можно узнать о незнакомцах, имея совсем немного данных.

Среди продуктовых и галантерейных лавок внимание мальчика привлекла аптека, и, постояв немного у витрины, пестрившей рекламой патентованных средств, обещавших стать чуть ли не панацеей, Кайто вошел. Сотни флаконов самых разнообразных форм и размеров с неведомыми снадобьями тут же напомнили ему кабинет отца, где можно было встретить куда более причудливые колбы, и где детям доводилось бывать крайне редко, потому что Теодор Ленарт проводил сутки, а отвлекать его было недопустимо.

Мальчик внимательно разглядывал этикетки с названиями, ни о чём ему не говорившими.

- Что-то ищешь? – добродушно спросил показавшийся за прилавком аптекарь.

- Нет, просто здесь у вас очень интересно, - ответил Кайто, - неужели это используют как лекарство? – указал он на коробку с круглыми пилюлями. Надпись на коробке гласила «земляные таблетки».

- Да. Отличное средство от отравлений.

- Никогда бы не подумал, отозвался Кайто, пытаясь понять, не шутит ли аптекарь, - а это средство я знаю, - мальчик показал на флакон, - его мой отец изобрёл.

- Неужели ты сынишка Ленарта? - озадаченно спросил мужчина, - он заказывает у меня много реактивов. Ты, наверное, хочешь быть ученым, как и отец.

- Нет, обиженно отозвался Кайто, - все почему-то так думают. А я хотел бы стать музыкантом. Не как отец… Как… как я сам.

Мужчина рассмеялся:

- И вправду, разве обязаны дети продолжать начинания родителей? Пусть даже такие великие. Ты, наверное, на чём-то играешь?

- Да, на скрипке.

- И как? Получается?

- Беатрисса говорит, что для моёго возраста хорошо, но я думаю, что мог бы и лучше.

- Вижу ты целеустремлённый молодой человек. Как же тебя зовут?

- Кайто. Имя странное, мне его дала Беатрисса, то есть, моя бабушка. Это в честь какого-то маршала не из нашей страны. Она много путешествовала.

- Что ж, Кайто, тебе предстоит приложить немало усилий, чтобы твоё имя затмило имя отца. Но, надеюсь, у тебя это получится. Знаешь, вот что. Мне больше нечем тебя угостить, поэтому предложу тебе лакрицу. Она довольно полезна и многие любят её вкус. Хотя, справедливости ради, тех, кто её терпеть не может, ничуть не меньше, - аптекарь наполнил небольшой бумажный пакетик черными лакричными палочками и протянул его мальчику, - я был рад побеседовать с молодым музыкантом, - улыбнулся он.

- Благодарю вас, - Кайто замешкался, - а как вас зовут?

- Джеффри Андерсен, - представился мужчина.

- Спасибо, мистер Андерсен, - ещё раз поблагодарил мальчик и, попрощавшись, покинул аптеку.

Сделал он это весьма вовремя: на противоположной стороне улицы Кайто заметил Марту, которая, скорее всего, как раз шла в аптеку за реактивами для его отца или лекарствами для Беатриссы. Мальчику оставалось только надеяться, что мистер Андерсен не скажет, что видел его.

Убедившись, что Марта его не заметила, Кайто свернул в переулок и побежал. Через несколько кварталов он остановился и, осмотревшись, пришел к выводу, что находится в той части города, где ничто не может привлечь внимание его домашних, а, следовательно, он в безопасности.

Кайто заметил, что находится рядом с кондитерской. Здесь он уже бывал и знал, что хозяин мальчишек не жалует, поэтому внутрь заходить не решился и остановился перед витриной. На деревянных подносах располагалась свежая выпечка, а разнообразие тортов и пирожных раздразнило аппетит . Запах, исходивший из лавки, и вовсе сводил мальчика с ума. Тут он вспомнил о свёртке с лакрицей. И стоило ему только попробовать лакричную палочку, он сразу понял, что примкнул к лагерю тех, кому она по вкусу, и невозможность войти показалась ему не такой уж и обидной.

Уже смеркалось, и улицу заливал тёплый оранжевый свет газовых ламп. Кайто с удовольствием ел лакрицу и озирался по сторонам. Он уже давно мог бы пойти домой, если бы этот вечер не приносил ему столько наслаждения. Вдруг мальчик заметил впереди две фигуры, одна из которых показалась ему знакомой. Это был Винсент, который шёл рядом со взрослым мужчиной. Кайто предположил, что это его отец. Однако Винсент держался на заметном расстоянии от мужчины. Когда они поравнялись с овощной лавкой, он втолкнул мальчика внутрь и вошёл следом за ним. Кайто перебежал на другую сторону улицы и стал наблюдать за входом в лавку.

Несколько минут спустя Винсент снова показался в дверях. В руках у него был объёмный пакет. Вскоре вышел и мужчина. Кайто последовал за ними. Он не видел ничего примечательного, пока Винсент не уронил пакет. Овощи разлетелись по мостовой, Мальчик замер и как-то съёжился. Мужчина посмотрел на него и ударил по щеке, так сильно, что Винсент упал на землю.

- Ах ты бестолочь! Никакого от тебя толку! – мужчина пнул ребенка ногой в живот. Снова. И снова. Винсент лежал, закрывая голову руками, подтянув колени к груди. Он не издал ни звука, только сильнее сворачивался клубком, как будто старался исчезнуть.

- Собирай, тварь! – крикнул мужчина, и Винсент тут же вскочил на ноги и принялся поднимать рассыпанные овощи.

Кайто замер и не мог отвести глаз от этой отвратительной сцены. Он стоял и смотрел в одну точку, пока Винсент и его мучитель не пошли дальше. Тогда мальчик развернулся и побежал в сторону дома.

«Я должен был вмешаться. Я должен был позвать на помощь. Должен был! Почему я стоял и смотрел?! – мальчик споткнулся и упал на мостовую, - Почему? – он не торопился вставать и продолжал лежать на холодных камнях, - Почему?» - этот вопрос метался у него в голове, вытесняя остальные мысли.

Он медленно поднялся на ноги и вяло поплёлся домой, прокручивая в сознании один и тот же вопрос.

Кайто тихо прокрался в дом, стараясь остаться незамеченным. Он не хотел попадаться кому-либо на глаза. Не хотел расспросов, не хотел подозрительных взглядов. Не хотел объяснять, рассказывать, где он был. Не хотел учить уроки и отвечать их Беатриссе. Ему необходимо было остаться одному.

Мальчик успешно миновал кухню, где о чём-то разговаривали Марта и Анна, Гостиную, из приоткрытой двери которой тусклый свет падал в коридор. Скорее всего там читала Беатрисса. Он тихо поднялся по скрипучей лестнице и прошмыгнул мимо мастерской матери, прошёл по коридору третьего этажа мимо комнаты Рениана… и столкнулся с Кейт.

Девочка хотела что-то сказать, но увидев хмурый взгляд брата, развернулась и направилась в противоположную сторону. Ей не нужны были слова, чтобы понять его состояние. Она знала – он расскажет, если захочет. Ему сейчас не нужно ничьё, даже её, общество, и уж тем более не нужны расспросы.

Кайто достал ключи от чердака, которые, когда входил в дом, предусмотрительно взял из ключницы на первом этаже. Он поднялся по лестнице, отпер люк и судорожно стал искать старую керосиновую лампу, которую они с Кейт приметили ещё в прошлый раз. Кайто вынул из кармана спички, которые всегда носил с собой, потому что боялся темноты и чувствовал себя спокойнее, всегда имея под рукой средство рассеять её. Сквозь витражные стёкла проникал лунный свет. Чёрные мотыльки кружились в нём, изобретая странные траектории полёта. Кайто торопливо зажёг лампу, снова упрекнув себя в трусости, и мотыльки тут же слетелись на её свет. Мальчик обошел чердак, окинув взглядом вещи, собранные там. Вдруг он вздрогнул, остановив взгляд на кипе вещей своего деда. Оттуда на него смотрели пустые глазницы человеческого черепа. Кайто стиснул зубы:

- Ну почему ты такой трус? – прошипел он, обращаясь к самому себе, - Кейт или Рениан что-нибудь бы сделали,- он со злостью вперил взгляд в мертвую кость, заставляя себя смотреть и не отворачиваться.

- О да, смотрите на трусливую тварь, смотрите! – он обращался то ли к черепу, то ли к лицам на холстах, которые близнецы развернули, когда в прошлый раз поднимались на чердак, то ли к призракам Герберта Ленарта и Нейтона Равеля, то ли к мотылькам, которых на свет лампы слеталось всё больше и больше. Кайто нахмурился и закусил губу. Он ещё раз обошел чердак, теперь уже присматриваясь к вещам Нейтона. У стены стоял открытый ларец: одежда, которая покоилась в ящике, теперь висела на его стенках. Книги же стояли нетронутыми, в аккуратных стопках. Кайто подошёл к ним. Названия на корешках были такими же пугающе-непонятными, как в библиотеке отца. На одной из стопок стояла небольшая шкатулка. Мальчик взял её и открыл. Внутри оказался странный механизм. Он покрутил небольшую ручку, находившуюся снаружи, и барабан с металлическими зубчиками пришел в движение, подцепляя тонкие латунные пластинки. Из шкатулки полилась музыка, но быстро утихла. Тогда Кайто снова повернул ручку. Ещё и ещё. На этот раз завод шкатулки не кончался дольше. Кайто лёг на пол и поставил её рядом с собой. Музыка была пронзительной, но спокойной. Она будоражила чувства, мысли, располагала к раздумьям. Кайто лежал на деревянном полу чердака, ощущая спиной холод его старых половиц. Его лицо освещал тёплый свет лампы. Он представлял, что однажды станет большим и сильным, что сможет дать отпор любому.

Перед глазами вдруг возник образ мужчины, который избивал Винсента. Кайто вдруг представил, как убивает его. Как берет большой камень и бьет по голове это отвратительное подобие человека. И вот мужчина падает, а Кайто бьет снова и снова, пока ненавистное лицо не превратилось в бесформенную красную массу. Ещё долго мальчик упивался сценами насилия, мечтая отомстить за беззащитного Винсента и укрепляя свою уверенность в том, что больше никогда не будет безмолвным наблюдателем и справится с собственной беспомощностью.

Глава 3. Общность.

Кейт проснулась в пустой комнате. Кровать Кайто оказалась застеленной, хотя было ещё достаточно рано. Девочка не спеша спустилась к завтраку. Кайто сидел за столом, водрузив голову на руки. Вид его был хмурым и невыспавшимся, он расправился с едой и теперь терпеливо ждал брата и сестру. Не задавая Кайто никаких вопросов, Кейт села рядом с ним. Получив от Анны тарелку каши, она взяла маленькое блюдце, отложила в него часть своей порции и поставила блюдце на стул, куда посадила свою игрушечную кошку. Только после этого девочка принялась за еду.

С верхнего этажа послышался голос Рениана. Он всегда просыпался с большим трудом и по утрам пребывал в скверном расположении духа. Мальчик считал своим долгом высказать недовольство относительно столь раннего пробуждения, его возгласы довольно спокойно воспринимали все обитатели поместья, все за исключением Беатрисы.

Когда Кейт прикончила завтрак, Кайто встал из-за стола и направился в холл, по-прежнему не проронив ни единого слова. Сестра также молча проследовала за ним. Она чувствовала его угрюмое настроение и знала, что, сейчас лучше не лезть с расспросами. Дети оделись и стали ждать Рениана. Кейт подошла к брату сзади и обняла его за плечи, прижавшись щекой к спине. Мальчик воспринимал такие проявления нежности как должное, и, погладив сестру по руке, продолжил стоять как ни в чем не бывало.

– Ах ты, скверный мальчишка! – кричала Беатриса, – Вырвать бы твой поганый язык! – из столовой послышался грохот: Рениан опрокинул стул, не желая попасться старой леди под горячую руку.

– Ты сегодня завтракать не будешь! Убирайся! – на этих словах Рениан выскочил в коридор. Окинув взглядом близнецов, он взъерошил волосы брата и стал спешно одеваться. Как только он закончил, Кайто взял его за руку и потянул на улицу.

– Да что сегодня за день такой?! – возмутился Рениан, но подчинился.

Как только они вышли за порог, Кайто принялся рассказывать об увиденном в городе, пока Рениан не перебил его нецензурной бранью.

– Знаете что, мы с Лейном наведаемся к вам на большой перемене. Идите вперёд, а мне нужно вернуться домой. Может быть, я успею вас догнать, если старая ведьма меня не прикончит. Встретите Лейна – скажите, чтобы он меня не ждал. Ну, бегом учиться, – Рениан замахнулся ногой, сделав вид, что собирается пнуть близнецов, и, после того, как они зашагали в сторону школы, побежал по направлению к дому.

– Интересно, что он задумал, – протянула Кейт.

– Кто знает…

– Как думаешь, мы сможем помочь Винсенту?

– В любом случае попробовать стоит… Я надеюсь с ним подружиться.

Оставшийся путь до школьных ворот Кейт и Кайто проделали в молчании.

На большой перемене в класс, где учились близнецы ввалился Рениан, размахивая доской для криббеджа.

«Вот что он хотел взять дома,» – подумала Кейт.

Следом вошел Лейн, притворив дверь, которую его друг распахнул настежь, из-за чего она с грохотом ударилась о стену.

– Играем! – воскликнул Рениан, как только класс опустел.

– А мы разве не идём обедать? – спросила Сара.

– Вот человек, – Рениан закатил глаза, – ты можешь думать о чём-то кроме еды?

Сара надула губки и отвернулась. Кейт тут же ткнула Рениана под рёбра, и мальчик сделал вид, что это самое болезненное, что было в его жизни. Тогда Сара решила, что месть совершена и перестала обижаться. Рениан решительно проследовал к столу, за которым сидел Винсент и положил доску перед ним. Мальчик вздрогнул.

– Право же я… – начал было он.

– В криббедж в пятером не играют. Ты нам нужен.

– Но… Я не умею.

Близнецы поняли, что задумал брат и тут же поддержали его идею.

– Давай! Ты быстро научишься, – сказал Кайто.

– Мы объясним правила, – подхватила Кейт, и Винсент со вздохом принял предложение.

Ребята наперебой стали рассказывать, как играть. Винсент растерянно переводил взгляд с тасовавшего карты Рениана, на Кейт, Кайто и Сару, пытающихся что-то объяснить почти одновременно. Лейн всё это время стоял поодаль и с легкой улыбкой наблюдал за происходящим. Наконец, он подошел к Винсенту и спокойно пересказал то, что пытались объяснить его энергичные товарищи. После того, как новый игрок понимающе закивал, партия началась.

Винсент не понимал повышенного внимания к своей персоне, но впервые в жизни чувствовал себя частью коллектива, впервые был не один. Он смотрел на своих беззаботных товарищей и осознавал, что между ними как будто не существовало границ: мальчики и девочки разных возрастов общались на равных. Было сложно не заметить, насколько они близки друг другу. Поведение Кейт и Кайто первым натолкнуло его на эту мысль, ведь близнецы, казалось, пребывали в полнейшей гармонии: Кайто явно опекал сестру, то и дело спрашивая, не голодна ли она, или почему она выглядит грустной. Кейт лишь улыбалась и отвечала, что просто задумалась над следующим ходом. Она несколько раз гладила брата по голове. Рениан и Лейн моментально сводили на нет споры между Сарой и близнецами, возникающие в ходе игры и по большей части касавшиеся её правил, проявляя при этом терпение, и даже мудрость, не свойственную ребятам их возраста. Между собой старшие мальчики общались легко и непринужденно, то и дело прибегая к шуткам, понятным только им двоим, как будто существовал отдельный мир, где они понимали друг друга с полуслова. Винсент смотрел на новоприобретенных товарищей, и вдруг из его глаз покатились слезы, но в то же время он не мог скрыть улыбку.

– Ты чего? – начала было Сара, но Кейт дернула её за косичку, и они продолжили играть как ни в чём не бывало.

– Что-то игра сегодня вялая… – со скучающим видом протянул Рениан.

Кейт отметила, что Винсент хмурился, избегал взглядов ребят и кусал губы:

– Простите, у меня пока не очень хорошо получается, – запинаясь проговорил он, в ожидании всеобщего осуждения, но вместо этого получил нечто совершенно неожиданное: Рениан протянул к нему руку, и Винсент вздрогнул и зажмурился, как будто ожидая удара, но вместо этого Рениан дружески похлопал его по плечу и слегка приобнял одной рукой.

– Друг мой, – в лице Рениана мелькнуло что-то лисье, – неумение – не повод опускать руки, - он прижимал к себе младшего товарища, глядя в его лицо, – это повод приложить усилие, схитрить, извернуться, научиться в конечном счёте, но никак не сдаваться. И уж тем более не стоит себя винить. – Рениан подмигнул и легко коснулся его лба своим. Винсент слушал, приоткрыв один глаз. В его голове билась фраза «друг мой»: такое обращение было весьма необычным, да и объятие Рениана несколько смутило. Мальчик ещё не знал, что такое взаимодействие в этой компании было абсолютной нормой.

– Дабы оживить игру, предлагаю пари: тех, кто сумеет меня победить, веду в кондитерскую за свой счёт.

– У тебя столько денег нет, – рассмеялась Кейт.

– Во-первых, ты плохо осведомлена о моём состоянии, – подмигнул Рениан, - а во-вторых, ты помнишь хоть один случай, когда я нарушал своё слово?

– Такого ещё не было, – задумчиво проговорил Кайто, – ты проявлял свою гадкую натуру по-другому.

Рениан закатил глаза:

– Хочешь досадить мне – обыграй.

– Пф, легко! – Кайто улыбался, но улыбка выглядела злой.

– Я никогда не был в кондитерской, – с грустью проговорил Винсент.

– Быть не может! – удивилась Кейт.

– Ну вот, не довелось, – улыбнулся Винсент лёгкая улыбка озарила лицо Винсента.

– Тогда нужно это исправлять, – подал голос Лейн, – придётся Рениану угостить тебя, даже если не выиграешь, – он рассмеялся.

– Не честно! – воскликнул Рениан.

– А как же вселенская справедливость? – Лейн легко толкнул его локтем в бок, – Дружище, ты же стремишься соответствовать образу героя, – Эйснер широко улыбался, – я думал, ты готов приходить на помощь страждущим, – он говорил, растягивая слова.

– Не стоит, – обеспокоенно воскликнул Винсент.

– Я шучу, – рассмеялся Лейн.

– А я – нет. Моё условие остается прежним: победителей я угощаю.

– Придётся выиграть, – протянула Сара.

– Попробуй, – с вызовом произнёс Рениан.

Но младшим победить было весьма непросто: Лейн играл лучше всех, и две партии из четырех были выиграны им, третья осталась за Ренианом, а последнюю с большим трудом выиграл Кайто. Он высокомерно смотрел на брата, упиваясь своим торжеством.

– Ладно-ладно, ты меня уделал, – Рениан поднял руки в знак своей капитуляции.

– Да, я молодец, – Кайто блаженно улыбался, – но своё право бесплатного посещения кондитерской я уступаю Винсенту.

Винсент вздрогнул:

– Не нужно! Мне очень приятно, что вы ко мне так относитесь, но это лишнее. Все это ужасно странно и непривычно.

– Да, пожалуй, это действительно лишнее… – почесал затылок Рениан, – Потому что Лейн прав, и вселенская справедливость не даёт мне покоя, поэтому в кондитерскую за мой счёт пойдут все.

– Ура! – воскликнули девочки.

Лейн рассмеялся. Его смех был мелодичным и завораживающим. Кейт слушала его, и чувствовала тепло на сердце. Мальчик мимолетно столкнулся с ней взглядами. Легкий прищур серых глаз заставил её лучезарно улыбнуться, и Лейн привычным движением, откинув голову назад, убрал со лба непослушные пряди светлых волос. «Мистер Эйснер, вы просто очаровательны,» – подумала Кейт.

– Осталось понять, где мне взять на это деньги… Впрочем, раз я пообещал, значит что-нибудь придумаю.

– Где НАМ взять на это деньги, – Лейн положил руку другу на плечо, - я тоже за вселенскую справедливость.

Рениан улыбнулся:

– Что ж, кажется мы с тобой вместе противостоим злу и жестокости этого мира, – с наигранной торжественностью произнес он. Мальчик часто вот так играл на публику, то и дело стремясь акцентировать внимание на своей персоне.

Большая перемена плавно подходила к своему логическому завершению, несмотря на горячее желание ребят продлить её на неопределенный срок. Особенно сильно о таком раскладе мечтал Винсент. Он жадно ловил последние секунды этого общения, тайно опасаясь, что эти мгновения больше не повторятся. «В криббедж впятером не играют» – слова Рениана блуждали в сознании, не желая его покинуть, и наталкивали на горькую мысль о том, что он нужен был этим ребятам лишь затем, чтобы составить компанию в игре. Впрочем, эти мрачные предположения тут же разбил Кайто, положив свои вещи на его парту, очевидно намереваясь сидеть на уроках рядом.

– Ты не против?

– Я только рад… – Винсент надул щёки и выпустил воздух, а затем потёр затылок.

Класс постепенно наполнялся группами учеников. Наконец вошёл учитель, пожилой мужчина низкого роста, вида крайне почтенного. Его глубоко посаженные мелкие глазки тут же устремились на Рениана и Лейна. Взгляд это был крайне неодобрительный всё дело в том, что Рениан зарекомендовал себя в весьма негативном свете. Сначала он, обучаясь у этого преподавателя проникся его личностью и вёл себя в высшей степени достойно: помогал систематизировать и чинить книги, коих у этого господина было какое-то невероятное количество, не отказывал в уборке класса, выполнял различные поручения, не всегда относящиеся к учебному процессу, и был вознагражден его покровительством. Однако, заслужено оно было не только готовностью юноши помочь, но и блестящей учебой, а также незаурядным умом. Однажды Рениан нанёс учителю непростительное, по его мнению, оскорбление совершенно невинным на взгляд самого Рениана поступком: в один прекрасный день мальчик, в очередной раз задержавшись после урока, дабы послушать нетривиальные рассуждения наставника, продолжающие тему урока и составляющие его мнение об одном литературном произведении, Рениан довольно резко парировал его доводы и (подумать только!) заговорил о теориях, опровергающих существование бога. Мужчина немедленно выставил молодого человека, смеющего озвучивать своё мнение таким тоном и в таких выражениях, за дверь и прекратил всякое с ним взаимодействие.

– Ленарт, Эйснер, немедленно убирайтесь из класса, – голос мужчины был спокойным, но в то же время угрожающим.

Мальчики поспешили незамедлительно исполнить его волю, и, помахав на прощание младшим товарищам, ретировались. А тем временем школьный колокол возвестил о продолжении занятий, и дети, смирившись со своей участью, сели за парты, раскрыли учебники и приготовились сосредоточенно слушать урок… Или только делать вид, что слушают. Впрочем, близость занятий перестала волновать Кайто, ведь урок словесности обещал быть интересным, а общество Винсента должно было скрасить остальные предметы.

Мистер Айзенберг, а именно так звали преподавателя, начал урок:

– Итак, лучше признайтесь сразу, кто не читал «Фантазму»? Скажете сейчас, ограничимся неудовлетворительной оценкой. Если я выясню в ходе опроса, будет хуже.

В классе царила звенящая тишина.

– Что ж, выходит, все готовы к обсуждению, – задумчиво произнес учитель, – Мистер Ревер, неужели и вы прочли?

Кайто злорадно улыбнулся. Франц Ревер был ему ненавистен. Мальчики открыто враждовали и часто устраивали друг другу разного рода неприятности.

– Да, сэр, я читал, – робко ответил мальчик, встав из-за парты.

«Черт бы тебя побрал, Ревер, – раздосадованно подумал Кайто, огорчившись тем, что его неприятелю, по всей видимости, удастся на сей раз избежать наказания, – наверняка этот гад расспросил приятелей, о чем книга. А эта кротость… Ишь какой он паинька при взрослых!»

– Поведайте классу сюжет произведения.

– Эта книга о любви…

– О любви? Хм, продолжайте.

– Эта книга о любви полководца и одной высокопоставленной дамы. Она жила в стране, с которой враждовало его государство. Ради неё он провалил наступление своей армии, но эта женщина отказалась сбежать с полководцем, потому что побег означал бы жизнь в изгнании, ведь она лишилась бы своего положения в обществе и всех привилегий.

– Что по-вашему любовь?

Мальчик медлил с ответом:

– Наверное, это чувство привязанности…

– Ещё варианты?

Девочка, сидящая на первой парте, подняла руку, и мистер Айзенберг кивнул ей, позволяя ответить.

– Любовь – это забота. Например, когда мама отдает нам с сестрой лучшую еду, а папа катает нас на спине, даже когда устал.

– Это, конечно, одно из её проявлений, но вы мыслите слишком узко. Забота может идти от разума, а не от сердца. Иногда она зависит от убеждений. Например, можно подавать милостыню, потому что вас так воспитали, и вы уверены, что помогать страждущим – ваш долг. Или вы можете безвозмездно облагодетельствовать хорошего приятеля, которого, однако, не любите, и понимаете, что это совершенно чужой вам человек. И вы делаете это потому, что это, на ваш взгляд, правильно. Но отчасти, вы правы. Может быть, кто-то ещё желает высказаться? Мистер Беккер, – обратился он к Винсенту, – может быть, вы?

– Думаю, любовь – это прощение. Когда близкие причиняют тебе боль, но ты все равно их прощаешь, потому что любишь.

«Какое еще прощение? – негодовал Кайто, – сейчас ещё выяснится, что он любит папашу, который его поколачивает!»

– Бог прощает наши грехи, а значит он нас любит, – продолжал Винсент.

– Хорошо, но что насчёт любви к чему-то неодушевленному? К Родине, науке, истине. Тут прощать нечего. Впрочем, ответ хорош. А теперь расскажите, как проявляется ваша любовь к богу.

Винсент нахмурился:

– Ну… Наверное, через благодарность… Впрочем, это не то. Моя любовь в бескорыстии. Я готов служить Ему, не требуя ничего взамен.

– Благодарность тоже отметать не стоит. Эти чувства, пожалуй, близки. – мистер Айзенберг взял мел и написал на доске все, что перечислили дети: «привязанность, забота, благодарность, прощение».

– Однако, всё это лишь проявления любви, но не её суть. Кто ещё желает высказаться? Мистер Ленарт?

Кайто встал:

– Я думаю, что тут дело в осознании ценности чего-то. И в том, чтобы это «что-то» было самым важным в жизни. И тогда всё, что делается, делается ради того, что ценно. Я… Играю на скрипке, даже если очень хочется спать или пойти гулять с ребятами.

– Значит для вас главное – музыка?

- Да, – твердо ответил Кайто.

– Что ж, похвально, что в столь юном возрасте вы знаете, ради чего живете. Кстати, ваше определение близко к позиции автора «Фантазмы», но оно не полное. Ещё мнения?

Мальчик, сидящий перед Кайто и Винсентом, вызвался ответить:

– Любовь – это когда вам что-то в человеке нравится…

– Не правда! – перебила его веснушчатая белокурая девочка с вздернутым носиком, – Всё как раз наоборот: любить – значит не обращать внимания на недостатки. Вам может всё не нравиться, а вы всё равно любите.

– Вы совершенно правы, но перебивать товарища не стоило, – терпеливо сказал мистер Айзенберг, – мы постепенно подходим к сути. Итак, резюмируя, любят ни за что-то, а вопреки всему, – и он записал напротив предыдущих тезисов два последних определения.

К тому времени дети уже осмелели и стали высказываться, не дожидаясь, пока их вызовут.

– Любовь – это кошмар и глупость, – начала Сара, – герой «Фантазмы» из-за любви погубил себя. Зачем эта любовь, если она только страдания причиняет?

– В чем-то вы правы, – голос мистера Айзенберга звучал глухо, он смотрел на класс отсутствующим взглядом, погрузившись в свои мысли.

В классе воцарилось молчание. Кейт оказалась единственной, кто осмелился его нарушить, и ей показалось, что все почувствовали облегчение, когда она заговорила:

– Любовь – это всегда жертва. Жертва и бескорыстие, Винсент правильно сказал. Это готовность отказаться от всего, что вам дорого ради того, что вы любите.

– Именно! – оживился учитель, – Это и пытался сказать нам автор. Жертва. Готовность отринуть всё, что для вас важно. Любовь есть превознесение интересов объекта своей привязанности выше собственных. И это применимо ко всему, к чему вы неравнодушны: как к одушевленному, так и к неживому. Альтруизм и готовность полностью отринуть себя. Развязка произведения демонстрирует нам, что любви со стороны избранницы нашего полководца не было. Об этом говорит и название. «Фантазма» в переводе с греческого «призрак», в контексте данного произведения призрак любви. Автор утверждает, что она безумна и не может быть здоровой. Иначе это всего лишь привязанность, а этого мало для настоящей любви. Любовь ставит крест на рассудке. Кроме того, она бессмертна. У неё нет, и не может быть прошедшего времени. Это чувство – рассадник глупости. Впрочем, это лишь позиция автора. И ваша задача – написать сочинение, в котором вы расскажете, согласны вы с ней или нет. К слову, мисс Ленарт, способны вы на такую любовь? Вы, очевидно, долго обдумывали этот вопрос, – мистер Айзенберг обожал провокационные вопросы и задавал их даже младшим ученикам, стремясь обнажить их души. Он был исследователем, и предметом его исследований был внутренний мир человека. Он коллекционировал интересные взгляды, и, кажется, именно за эту возможность любил свою работу.

– Я не знаю, – тут же отозвалась Кейт. Это «не знаю» было для неё до ужаса типично. Она ни в чем не была уверена и постоянно сомневалась. Не имея оснований что-то заявить, она предпочитала молчать и не спешить с выводами. Авторитетов она тоже не признавала, впрочем, доказательства, даже самые убедительные, она так же не спешила принимать на веру, предпочитая во всём разбираться сама.

– Не разочаровывайте меня. Вы должны рассуждать, этому я вас учу. Что ж, мисс Ленарт, помимо основной работы, придется написать еще одно сочинение. В нем вы аргументировано ответите на этот вопрос. И не менее чем на трёх листах. Ну а теперь приступим к чтению поэмы «Смог», а к «Фантазме» вернёмся после того, как я получу ваши эссе.

Следующие уроки Кайто совершенно удручали. Иногда ему казалось, что в школу следует идти только ради литературы. Дабы скрасить остаток дня, он решил побеседовать с Винсентом.

– Откуда ты приехал? – написал он на грифельной доске.

– Из Хельзера, – был ответ.

Хельзер был захудалым провинциальным городишкой, где царило крайней степени запустение. По сравнению с Энштилом, крупным промышленным центром, это было поистине забытое богом место, так что о причинах переезда Кайто спрашивать не стал: слишком уж очевидными они были.

– Чем занимаются твои родители? – поинтересовался Кайто.

– Они торговцы.

«Интересно, как простые торговцы смогли обеспечить сыну учёбу в такой школе, как наша?» – подумал Кайто, но и об этом не спросил, боясь обидеть товарища.

– Расскажи о своей семье, – попросил Винсент.

Кайто кратко описал своих родных, в ответ на это его собеседник лишь тяжело вздохнул.

– Мне не так повезло, – только и мог ответить он.

– Все так плохо?

– С чего ты взял? – почерк Винсента сделался беспорядочным, буквы «прыгали».

– Подумал из-за того, что ты раньше написал…

Винсент долго не отвечал и морщил лоб, но потом кратко ответил всё тем же неаккуратным почерком:

– Ты не прав.

«Конечно, не прав я. Зачем же ты врешь?»

– Я видел тебя с отцом, – Кайто не мог этого не сказать. Взрослый, деликатный человек наверняка промолчал бы. Но ребенок был не в силах просчитать возможные последствия своих слов.

Винсент вздрогнул. Его руки тряслись, а глаза наполнились ужасом. Он смотрел прямо перед собой и больше не реагировал на Кайто, который пытался его растормошить, дёргая за рукав. В конце концов, Кайто оставил эти попытки. До конца занятий поведение Винсента не изменилось», это состояние полностью подчинило его, а когда учебный день подошёл к концу, немедленно выскочил из класса.

– Что с ним? – Кейт изогнула бровь.

– Кажется, я сболтнул лишнего, – сказал Кайто голосом, лишенным эмоций. Взгляд его закостенел.

– Что ты такого сказал?

Кайто кратко посвятил в суть диалога сестру и Сару, а затем Рениана и Лейна, которые подошли чуть позже. Второй раз он рассказывал уже с раздражением.

– Ну, братец, молодец! – досадовал Рениан.

– Спокойно, ничего непоправимого не случилось, – Лейн успокаивал Рениана и Кайто, который, в свою очередь, сжал кулаки и вызывающе шагнул навстречу брату.

– Откуда тебе знать, непоправимо или нет?! – Кайто говорил уже слишком громко, – Ты его в тот момент не видел!

– Что вообще происходит? – вмешалась в разговор Сара. Рениан и Кайто зло на неё посмотрели.

– Давайте лучше подумаем, как быть дальше, – продолжал Лейн, – Что сделано, то сделано.

– Он прав, – поддержала Кейт.

– Ладно, – выдохнул Рениан, – давайте сядем и все обсудим.

– Лейн и Сара вообще не до конца знают ситуацию, – оживилась Кейт, удовлетворившись мирным настроем брата.

– Лейн, положим, в курсе, – Эйснер почему-то говорил о себе в третьем лице.

– Но не до конца, – Рениан сел на парту и начал покачиваться вперед-назад: он был слишком импульсивен и не мог сидеть спокойно.

Кайто второй раз за день рассказал, свидетелем какой сцены он стал в городе, после чего Рениан начал бойко излагать свой план:

– Я сразу решил, что с Винсентом нужно сблизиться, вот и побежал за доской для криббеджа. Но только сейчас я понял, что из этого можно извлечь пользу. Пользу для него. Думаю, если мы подружимся, то сможем помочь. Нужно показать ему, что можно жить хорошо, что он не один и может быть лучше, чем есть. Тогда он доверится, и мы сможем помочь.

– А с чего ты взял, что мы сможем помочь? – Лейн прервал полет мыслей друга, – Наших сил может быть недостаточно, нужно поговорить со взрослыми.

– Это и так понятно, – досадовал Рениан, – разве не очевидно, что наш отец согласится что-то для Винсента сделать? – Рениан спрыгнул с парты и принялся расхаживать по классу.

– Не очевидно, – снова осадил Лейн, – Прежде чем что-то предпринять или пообещать, нужно убедиться в том, что мы сможем это исполнить. Показать хорошую сторону жизни можно. Но не более. Не вздумай обнадеживать его, пока отец не даст согласия. Я со своим стариком тоже поговорю. Но до этого не смей ничего лишнего говорить. Вас это тоже касается, – Лейн посмотрел на младших ребят.

– Я тебя понял, – уже более спокойно сказал Рениан.

– И мы тоже, – за всех ответила Кейт. Остальные закивали.

– На том и порешили, – подытожил Лейн, и ребята засобирались по домам.

Кайто всю дорогу шёл ссутулившись, глядя в землю, и не участвовал в разговорах. Кейт то и дело поглядывала на него, судорожно придумывая, как отвлечь брата от мрачных мыслей. Рениан, как и всегда, подобно газообразным веществам, которым свойственно занимать всё предоставленное пространство, заполнял собой все диалоги, но часто сбивался и был более рассеянным. Сара как всегда являла собой саму непосредственность, а Лейн излучал спокойствие. Голос его как всегда был мягким, бархатистым.

«Как теперь быть? Что, если мы не сможем помочь? Как теперь быть? Как он оказался в нашей школе? Родители не могли бы оплатить учебу. Как теперь быть? Винсент странно одет. Аккуратно, но одежда явно старая. Выцветший пиджак и стоптанные башмаки. Как теперь быть? Башмаки… Кожаные, но исцарапанные. Но тщательно вычищенные. Но с истертыми шнурками. Как теперь быть?.. » – мысли метались в голове Кайто подобно подхваченным ветром осенним листьям.

Дома Кайто тут же направился в комнату, избегая мать, которая вышла встречать детей.

– Что это с ним? – Ребекка переводила взгляд с Кейт на Рениана, пытаясь угадать, разделяют ли они её изумление.

– Проиграл мне спор на желание, – быстро соврал Рениан, – Мама! Что-то мы давно не пили вместе чай, – он подошёл к матери и закружил её в танце, увлекая в гостиную.

Ребекка засмеялась:

– Кейт, ты пойдёшь с нами?

– Нет, я побуду с Кайто.

Ребекка перестала улыбаться. Рениан, заметив это, наигранно возмутился, скорчив недовольную гримасу:

– То есть, меня одного вам, мама, мало?

– Нет, – на лицо Ребекки вернулась улыбка, она обняла сына, и они проследовали в столовую. Рениан начал рассказывать ей о школе, а Кейт поднялась на третий этаж. Вот только вместо комнаты она направилась на чердак.

К брату она вернулась через полчаса, сжимая в руках охапку мятых пожелтевших газет. Кайто лежал на кровати лицом к стене и рассматривал узор на зелёных обоях. Кейт плотно затворила дверь, забралась с ногами в кресло и начала читать вслух:

«29 марта 1832 года. Этим утром город потрясла ужасная новость: к берегу реки Инксер прибило тело, в котором горожане опознали Нейтона Равеля, пропавшего около двух недель назад. Никаких повреждений обнаружено не было, единственная странность заключается в том, что он был одет в ночную рубашку. Слуги поместья Равель утверждают, что при их покойном господине не было кольца, с которым тот не расставался, и настаивают на насильственной смерти, ссылаясь на его странное поведение перед исчезновением. Полиция объясняет это белой горячкой. Смерть же, по-видимому, произошла вследствие утопления в состоянии опьянения. Это вполне согласовывается с действительностью из-за пристрастия господина Равеля к вину в последние годы жизни. Мы глубоко сожалеем о кончине нашего благодетеля, талантливого врачевателя, спасшего множество жизней. Господин Равель посвятил себя помощи страждущим и жертвовал на благотворительность до тех пор, пока не лишился своего состояния. Но даже после этого он стремился быть полезным обществу. Господин Равель сделал многое для города: именно он обивал пороги губернаторского дома, настояв на том, чтобы была отреставрирована его историческая часть Энштила, именно он собрал деньги на строительство монастырского пансиона и организовал протест против вырубки городского парка, который увенчался успехом. Прощание состоится в соборе святой Луизы, 1 апреля. Мы совершенно уверены, что Нейтон Альберт Равель не будет забыт, и да упокоится его душа с миром!»

– Выходит, Нейтон был деятельным. Наверное, у него в городе было много врагов, – нарочито громко произнесла Кейт, – а может быть, он продал кольцо из-за того, что бедствовал и действительно утонул?

Кайто резко сел на кровати:

– Нет! Я видел кольцо в шкатулке на чердаке вчера ночью. Не знаю, то самое или нет, но это значит, что ему было, что продавать. Если он так дорожил тем кольцом, то расстался бы с ним в последнюю очередь. Получается, либо я видел именно его, либо то кольцо украли перед его смертью.

– Или он почему-то снял его сам, убрал в шкатулку, а потом утонул. Или кольцо сняли с тела те, кто его нашёл. Тут может быть что угодно, – задумчиво протянула Кейт.

– Или он убрал кольцо как раз затем, чтобы его не сняли, потому что знал о том, что ему грозит опасность! И вообще, ночная рубашка! Наверняка Нейтона застали врасплох! – Кайто выглядел довольно бодрым, и совсем не таким угрюмым, как до прочтения статьи.

– Гадать можно сколько угодно. Но все это бесполезно без доказательств.

– Да… Ну-ка покажи, что ещё ты нашла, – Кайто слез с кровати и сел в кресло рядом с сестрой. Сидеть рядом было уже тесновато, но разве имеют значение удобства, если на кону близость с дорогим человеком?

– Про Нейтона больше ни слова, – резюмировала Кейт.

– А это что? – Кайто вытащил из кучи газет одну, на которой была изображена театральная афиша. Над изображением красивых мужчины и женщины, кружащихся в танце, было выведено аккуратным почерком следующее:

«Два билета, балкон, первый ряд по центру.»

– Смотри, по какому произведению поставили спектакль, – рассмеялась Кейт.

– «Фантазма»… Забавно, но вряд ли это важно.

– С кем он ходил в театр?

– Может с Айрис?

– Возможно. Но, надеюсь, что нет: если это кто-то из города, к нему будет легче подобраться.

– Но как узнать?

– Очевидно, если кто-то и знает, то это слуги.

– Ну да, эта записка наверняка предназначалась тому, кто был послан за билетами… Но как же их расспросить?

– Только хитростью. Прямо спрашивать нельзя: помнишь, что сказала Сара? Им нельзя доверять.

– Но что тут можно предпринять? – Кайто нахмурился.

С минуту близнецы молчали, наконец, Кейт воскликнула:

– Кажется, я придумала! Побежали! – девочка вскочила с кресла и потянула брата за руку.

– Куда? – недоумевал Кайто.

– Увидишь, – Кейт не отпускала брата.

Через несколько минут они оказались у гостиной. К ней дети подкрались тихо, на цыпочках. Прильнув к двери, они прислушались. Рениан самозабвенно о чём-то рассказывал матери, и близнецы, переглянувшись, сочли, что можно действовать. Кайто отворил дверь, и дети медленно, скрывая волнение, проследовали внутрь. Рениан, завидя их, прервал свой рассказ. Ребекка обернулась.

– Вы все же решили выпить с нами чаю? – улыбнулась она.

– Да, мама. Только мы еще хотели кое о чём спросить…

Кайто, стоявший позади сестры, заметил, как она нервно ломала руки за спиной.

– О чем же?

– Мы в школе проходим «Фантазму», – быстро заговорила она, – учитель посоветовал посмотреть спектакль по этой повести. Можно нам пойти?

– Конечно.

– Тогда мы пошлем Анну за билетами и вернемся к чаю, – на этих словах Кейт развернулась и побежала на кухню. Кайто еле за ней поспевал.

– Почему Анна, а не Грекхем? – прошептал Кайто у двери.

– Потому что она уже говорила о Нейтоне с Беатрисой, а Грекхем очень молчалив, – Анна! – воскликнула она, – Возьмите нам в театральной кассе три билета на «Фантазму»!

– «Фантазма»… Что-то знакомое… О, помнится, господин Нейтон просил меня о том же, – дальше произошло то, о чём близнецы не могли и мечтать, – Ах, он очень любил театр, то и дело посылал меня за билетами. И неизменно брал два. Ходил в сопровождении господина… Не помню фамилию… – сердца близнецов замерли, – Ах да, господина Ройса, – Анна, казалось, говорила сама с собой, а не с близнецами: она даже не смотрела на них, а продолжала хлопотать над приготовлением ужина, – Я ему говорила, чтобы он пригласил женщину, уже молва о нем ходила недобрая, а он отмахивался только, да все господина Ройса звал. Бедный, бедный мой господин Нейтон! – причитала она, – Вот у Браунов три дочери, завидные невесты были, младшенькая все крутилась возле него, прекрасная девочка была, а ему хоть бы что! Так и не женился! Все сидел за книгами своими, да господина Ройса звал… – на этих словах стенания кухарки были прерваны строгим голосом Беатрисы, возвестившим о том, что детям пора учить уроки. Но тут вмешалась Ребекка:

– Я бы хотела еще немного побыть с детьми, – настояла она, на что Беатриса лишь закатила глаза и удалилась, что-то бормоча себе под нос. Близнецы сели на диван по левую руку от матери. Они всегда садились вместе. Рениан, как обычно, раскачивался взад-вперед и говорил. Он постоянно говорил, и Кайто даже утверждал, что из-за брата у него болит голова. На сей раз Рениан негодовал из-за необходимости учить латынь:

– Уже никто не говорит на этом языке. Зачем он нам?

Ребекка хотела было ответить, но Кейт вмешалась в диалог, переменив тему:

– Мама, мы сегодня на уроке говорили о любви. Что это для тебя?

– Для меня… Любить – значит беречь и защищать. Беречь от ошибок, угроз жизни и здоровью. Защищать покой, интересы близких. Это значит быть опорой, человеком, на которого можно положиться. Обеспечивать душевное спокойствие и комфорт.

– Все говорят разное, – негодовал Кайто, – и как понять, где правда?

– Правда для каждого своя. И со временем ты сам её найдешь, – Ребекка прижала сидящего рядом сына к груди.

Анна принесла свежезаваренный чай и пирожные, которыми Ребекка часто баловала детей. На сей раз это были кексы с заварным кремом и абрикосовой начинкой. Даже Рениан, который был равнодушен к сладкому, с удовольствием ел, блаженно улыбаясь. Кейт и Кайто переглядываясь, замечали блеск зеленого золота глаз друг друга. Чай был с облепихой и пряными травами. Любимый чай Кайто. Ребекка взяла книгу со сказками, оставленную близнецами на низком столике с резными ножками, и принялась читать вслух. Рениан, пусть и был взрослым для сказок, с удовольствием слушал, прижавшись к матери. Он наконец-то сидел спокойно и молчал. Кайто лежал на коленях сестры, увлеченно рассматривающей иллюстрации и наблюдал в окно за плывущими по фиолетовому небу облаками. Голосу Ребекки вторил треск камина, отблески огня выхватывали из тени витиеватый узор ковра. Незнакомцы с портретов в тяжелых рамах смотрели на эту идилию слепыми глазами, становясь её частью. Теодор когда-то рассказывал детям, что это их родственники, но имена выцвели в их памяти. Эти люди казались совершенно чужими и далекими призраками ушедшей эпохи. На каминной полке красовались абсолютно бесполезные вещи, принесенные в дом Кейт. Среди них были фигурки ежа и совы, осенние листья в рамках, три шахматные фигуры… Когда-то те шахматы были в полном составе, но остались только ферзь, слон и ладья с облупившейся краской. Другие же, дети старательно теряли на протяжении нескольких лет. Тот набор пережил войну, переезды, семейные ссоры Беатрисы с мужем, в которых домашняя утварь, попадавшая под горячую руку, часто страдала, но вот младшее поколение Ленартов ему пережить не удалось. Беатриса порывалась выбросить оставшиеся фигуры, но Кейт отстояла свои сокровища, как и многие другие старые, но очень красивые, по её мнению, вещи. Лишаясь лоска новизны, они приобретали особое очарование, которое приходилось по сердцу девочке. Часто она уговаривала мать купить что-то у старьёвщика, и Ребекка, оценивая взглядом художника её находки, часто соглашалась и использовала впоследствии найденные сокровища при рисовании натюрмортов.

Кайто казалось, что он утонет, растворится в мягком диване. Он провел рукой по спинке, обитой бархатистой фактурной тканью бордового цвета.

– Тепло, – подумал он.

Но то было отнюдь не материальное свойство мебели. Тепло, не буквальное, концентрировалось в гостиной, наполненной голосом матери и родными людьми.