Зелёное солнце и подземный король

Глава 1

Стоя на пороге супермаркета, я вспоминал неформальскую юность. Раньше я слушал блэк и дарк эмбиент и презирал девок из готической тусовки. Теперь, когда мне тридцать семь, эти овцы показались бы мне красотками, но уже поздно. Никогда и никому в этом не признаюсь, разве что случайному попутчику в поезде, Андрею за бутылкой вермута и покойному папаше, который, как и при жизни, молчалив.

Бля, хуй я куплю этот ёбаный вермут. Жена отжала бабки на декоративную штукатурку, и приходится жрать «Жатецкого гуся». В смысле, пить. Сожрёшь с ней гуся, с этой козой разжиревшей. Совсем оборзела, последнее время только пельмени варит и даже пироги испечь не хочет, некогда ей. Подработку ищет. Андрей, когда мы последний раз бухали, по секрету сказал, что если жена в ноутбуке насчёт подработки шерудит, это может быть вебкам. Ага, сдалась ты кому с параметрами сто шестьдесят три на семьдесят, корова красоты.

Я швырнул окурок в урну и пошёл за продуктами. Баба на кассе окликнула меня:

— Масочку наденьте.

— А если не надену, то что?

— Нарушение правил, вы не видите, что на двери написано?

— Тут не Москва, тут дачный посёлок, какая эпидемия?

— Правила везде одни и те же. Я вас обслуживать не буду.

Чуть не обматерил эту тупую пизду. Бабы всегда наслаждаются мелкой властишкой. Учительницы в школе, санитарки в больнице, вахтёрши на входе и модераторши в интернете. Дочь тоже обнаглела — проколола нос и приколотила задвижку к двери. Я, значит, в своей квартире не могу спокойно зайти в одну из комнат — её заперли! Правда, квартира официально принадлежит жене, но, если кто не в курсе, нормальный мужик в доме жены всегда хозяин.

— Это ты своему бордельному клиенту в обслуживании отказывать будешь, — сказал я, — когда он гондон не натянет, а меня обслужи. Ясно?

Повисла тишина. Сказал бы: «Сам не знаю, что на меня нашло», — но я знал. Хватит это терпеть. В эту минуту я понимал Позднякова и даже завидовал ему: он жил полной приключений жизнью героя сёнэн-манги, не зависел от женщин и путешествовал по всему миру, скрываясь от полиции. Я же вместо этого женился, всё просрал, набрал десять килограммов, облысел, и у меня дочь, которая называет себя в тиктоке радикальной феминисткой. Ради неё я работаю сраным сисадмином в «Ростелекоме» за копейки, потому что из нормальной конторы выжили. И взяли бабу. Наверняка она кому-то сосёт.

Бабы в очереди недовольно шипели, но я не двигался с места.

— Молодой человек, у меня есть маска запасная, — услышал я тихий старческий голос. Низкорослый бородатый дедок протягивал мне чёрную многоразовую маску. Как всегда, сработала мужская взаимопомощь. Бабы хрен помогли. Малолетка, стоявшая возле тележки с овощами, отвела от меня взгляд и уткнулась в телефон, украшенный фотографией корейского пидора.

— Спасибо, батя, — сказал я. — Не забуду!

— Не забудешь, не забудешь, — кивнул дед. Понял его не сразу, а лишь несколько часов спустя.

Из магазина я пошёл не на дачу, хотя жена с дочерью свалили в Москву на пару дней, и можно было посидеть спокойно, а прогулялся до лесополосы. Не собрать ли чуток мухоморов, не посушить ли, чтобы, как в студенчестве, любоваться сине-белыми узорами на стенах и потолке? В лесу валялись проколотые автомобильные колёса, мусорные пакеты, использованные презервативы, а под огромной сосной стояла пара бабских шлёпанцев омерзительно розового цвета. Их обладательница, дриада, вот-вот вылезет из дупла и заорёт: «Ваня, ты воду купил? Я не хочу пить ржавое говно из-под крана». Совсем как моя дура-жена. Её бы в лес, в поход, но не потянет — недаром на форумах выживальщиков большинство мужики. Никогда не понимал, почему женщин традиционно ассоциируют с природой, ведь дикий лес, море, горы — стихия настоящих мужчин.

Надо бы маску ёбаную снять, совсем эти мохнатые бляди меня умотали, скоро штаны перед сном снимать забуду. Я потянулся к завязкам, и тут свет начал тускнеть, а сквозь него — проглядывать что-то странное. Шлёпанцы исчезли, вместо них передо мной был кусок асфальта, а остальное медленно тонуло в темноте. Небо почернело. Я встряхнул головой, чтобы отогнать сон, и увидел, что нахожусь на обочине проезжей части. Малоэтажный дачный посёлок, очень похожий, но другой. Небо снова голубое, но солнце на нём… зелёное.

Ваня, ты дебил, сказал я себе. Это просто сон. Ты не мог сюда попасть на самом деле. Если бы ты попал, то как Римуру Темпест, в тело всемогущей слизи или во времена Сталина, Ивана Грозного и Ричарда Львиное Сердце, чтобы научить аборигенов интернету.

Я протёр глаза. Бесполезно. Зелёная дрянь ебашила прямо в рожу, по дороге проносились автомобили, светофор отсутствовал как вид. Наверно, этим конченым хватало вечного зелёного света с небес. Я решил мыслить рационально. Нужно кого-то найти и поинтересоваться, что тут происходит. Сейчас перейду. В Грузии правила вообще не соблюдаются, но люди же как-то хуярят пешком.

На меня налетела побитая машинёнка с прицепом, и я, машинально сгруппировавшись, покатился по тротуару. Пакет с продуктами остался лежать на середине дороги, по нему проехала белая легковушка с изображением зелёного солнца на боку.

— Эй, ты в порядке? — спросил кто-то.

Я сел на край газона и отряхнул джинсы. По ходу, отделался синяками. Вопрошающий был длинноволосым парнем не старше двадцати семи, в белой кепке и чёрных очках.

— Да вроде бы, — сказал я. — Только у меня, поймите правильно… что-то вроде амнезии. Не понимаю, что это за страна и как я сюда попал. Но вы по-русски говорите, значит, Россия. Только почему солнце зелёное? Я, если честно, подозреваю, что пора вызывать дуровоз.

— Нет у тебя никакой амнезии, — сказал парень. — Ты просто захотел жить в мире без баб. Маску-то сними.

Маска не снималась.

Глава 2

Это был беспредел. Я чуть не разрыдался, как на третьем курсе, когда перебрал с кетамином, и сосед по съёмной коммуналке вызвал «скорую».

— Скажи, — попросил я, — неужели для того, чтобы находиться в мире без баб, надо всё время носить маску? Почему тогда все эти мужики на улице — без масок? Опять я один, не как все, отдуваюсь? Опять я лох?

— Да успокойся ты, — сказал парень.

— Как я, блять, успокоюсь?! Как я жрать буду в маске этой ссаной? А пить? И пиво на дороге осталось, три банки, хуй я выпью его уже. Где справедливость, брат? Я хочу переродиться в слизь.

— Какую слизь?

— Это аниме такое.

— Аниме для лохов. Я читаю «Улисса» Джойса. Я филолог. На моём курсе было четверо парней. Из них «Улисса» читал только я. Ещё бабы. А тут нет баб, и «Улисса» читаю я один.

— Сам ты лох. Аниме укрепляет дух и помогает абстрагироваться от хуёвого мира.

— Ну вот тебе настоящий мужской мир риска и борьбы. Его русский сектор. ПДД для баб, даже не упоминай о них. А чтобы маску снять, изъебнуться нужно.

Я вздохнул. Как я мог забыть о необходимых герою испытаниях? Это всё женский мир с его ложным комфортом.

— А как тут… извини… размножаются?

— Делением. Шучу. На самом деле не совсем шучу: отделяют тень, которая постепенно обрастает плотью и собственными привычками, и отращивают новую. Один чувак попытался превратить тень в бабу. Так тень не только в здорового мужика превратилась, но и настучала Риксу.

— А это ещё кто?

— Человек, к которому надо обратиться, если хочешь обратно. Только его хуй найдёшь, и он хуй вернёт. Того парня вернули, точнее, выпиздили, и он на помойке бомжом очнулся.

— Откуда ты знаешь? Из того мира можно информацию передавать?

— Ну… Если очень надо, и через специальный девайс. Его найти ещё труднее, чем Рикса. Пойдём выпьем, что ли.

Мы поднялись с газона и потащились по улице. Черепица двухэтажных домов отливала зелёным.

— Я так понимаю, это аналог моего посёлка в предыдущем мире? — спросил я.

— Что-то вроде того, но я нормально не объясню. Я ж филолог.

— Давай найдём физика, чтобы он объяснил.

Мои сигареты закончились, новая пачка осталась в раздавленном пакете, и новый знакомый угостил меня странной ебаниной: табак в сигарете был ярко-зелёным.

- Это в знак патриотизма, — пояснил парень. — Тут и ментовские машины с изображением зелёного солнца ездят. Менты, кстати… своеобразные. Не рассчитывай, что они будут себя вести, как ты привык.

— А как я привык?! — возмутился я. — Я привык, что менты — слуги женщин. Ты напился от души, баба настучала, и вот они пиздуют тебя винтить.

Парень нахмурился и промолчал.

— Как хоть тебя зовут? — спросил я.

— Зови меня Репортёр. Это была моя основная работа. Физика я тебе тут не найду, но могу отвести к человеку, который поможет избавиться от маски. Но есть одна фишка: он живёт как бы в андеграунде. Буквально. Под землёй. Нарушает некоторые правила, но у него с Риксом договор.

Репортёр толкнул дверь бара с надписью «Вдали от жён», и мы оказались в прохладном тёмном помещении. На стенах висели фотографии полуголых качков, а за барной стойкой маячил пьяный мальчик лет восемнадцати. Он налил пива в кружку, уронил её, выругался и взял с полки новую.

— Баб на вас нет, — сообщил Репортёр.

Мальчик вздрогнул и схватился за вторую кружку.

— Убирать кто будет? — спросил Репортёр.

— Васян обещал, что тот, кого сегодня пидором назначили. Но хотели назначить человека, который меньше всех выпьет, а напились одновременно. Придётся забить. В прошлый раз я на стекло наступил, кроссовок порезал, ну ладно.

— Я угощаю, — сказал Репортёр.

Я тянул пиво сквозь маску и с тоской подумал, что моя банковская карта тут не работает, и надо будет искать средства к существованию. Почему-то мир без баб не радовал меня.

— А как тут попаданцы устраиваются? — спросил я. — Где живут, есть ли ночлежка, льготы какие, биржа труда?

— Да по-всякому. Некоторые в луже спят. Видишь отсюда лужу? Мужчина должен добиваться своего самостоятельно или с достоинством терпеть неудобства. Но тебе просто повезло. Я тебя отведу, — Репортёр понизил голос до шёпота, — к подземному королю.

— А тут, получается, все… геи?

— Нет, конечно! Нормальные мужики, не геи, просто с мужиками живут, а пидор — это просто который всё по дому делает. Некоторые отращивают теневых баб или покупают негуманоидных, но это незаконно.

— То есть геи. — У меня заболела голова.

— Тут нет такого понятия, дебил. Гей — параллельный этой вселенной социальный конструкт.

— Сам ты дебил. Я вот не вижу, что ты здесь счастлив. Может, не так уж хотел сюда попасть, обосрался, а вернуться не можешь.

Я ожидал получить за это по морде, но Репортёр мрачно кивнул.

— Всё так и есть. Ещё и очки какое-то время снять не мог. Мне их знакомый барыга впарил, я в них пошёл закладку искать, озираюсь — парка уже нет. Хорошо, что перепугался, упал с насыпи и попал к Подземнику. Но его жилище мигрирует — то там, то здесь. А в масках сюда за последние пару лет уже трое попадали, и ни один снять не мог. Но они не сюда попадали, в другой сектор. Надо сказать, тут масочников не любят и боятся, что они всех перезаражают, а ваши qr-коды никому нахуй не сдались.

— Мне старик в очереди её отдал, — сказал я.— Без баб хорошо, но вот бы найти его и по ебалу дать. Сначала спасибо скажу. Потом — по ебалу.

Глава 3

В сортире я попробовал срезать маску туристическим ножом. Ткань не поддавалась. Пол украшали лужи мочи. Пожелав старику из супермаркета свалиться с лестницы, я вернулся в бар. Очень вовремя: там творилось чёрт-те что.

— Я же сказал, всё это запрещено! — орал бармен.

— Это никого не волнует, — отвечал помятый мужик азиатской внешности, — в нашем регионе другие правила.

Его спутник, пожилой то ли калмык, то ли тувинец в длинной юбке и с разрисованным лицом, злорадно улыбался. Из заплечной сумки деда выглядывал бубен. Судя по трещинам, этим музыкальным инструментом несколько раз били кому-то щячло.

— Я пожалуюсь в полицию, — не выдержал бармен. — В Мужском государстве не нужны эзо… экзо… терические практики и антинаучный подход!

Надо сказать, на двери висела табличка:

«Таро и прочие гадания, шаманство и вход с соответствующей атрибутикой, психология запрещены. Тренинги не проводить! Теневых проституток не приводить! В карты играть только на деньги! Штраф 1000 у.е.»

— А наш региональный закон разрешает, — сказал спутник шамана. — У нас эзотерикой традиционно занимаются мужчины. И нигде не написано, что мы не имеем права посещать эту область.

Мальчик возвёл глаза к потолку.

— Так звони ментам, звони, — продолжал помятый тип. — Они скажут: ты что, не мужик — с такой простой ситуацией разобраться не можешь? Ещё и засмеют.

— Я просил вас меня не провоцировать! — завопил бармен и швырнул в шамана бутылкой пива. Шаман, продолжая улыбаться, увернулся. Бутылка не упала — из её боков выросли тентакли, а из горлышка полез фиолетовый дым.

— Деточка, — сказал шаман, — бичя ууль чамаг сурджанав.

Запахом дым напоминал «Резеду», которую когда-то использовали омоновцы для разгона митингов. Мы рванули к двери, и, кажется, вовремя — из неё тоже лезли щупальца. Местные шароёбились на улице, не обращая внимания на несущиеся из бара крики и грохот.

— Меня это заебало, — сказал я. — Как я жрать буду в этой маске? Еле от пива отмыл. Может, шаман помог бы найти мигрирующее подземелье…

— Да ты ж ебанись! Щупальца в жопе он бы помог найти.

Мы побрели прочь из посёлка.

— А почему солнце здесь зелёное? — спросил я.

— Согласно легенде, — важно ответил Репортёр, — Рикс однажды прочитал у Толкина, что зелёное солнце легко придумать, но трудно логически обосновать его явление. Это возмутило Рикса, и он сделал солнце этого мира зелёным просто так, без логических обоснований.

— Очень научный подход! Прямо по вашим правилам.

— Можно отказаться от формальной логики, если отказ отрефлексирован, — сообщил Репортёр.

Это был такой трэшак, что я решил временно не спорить. Мужчина должен делом заниматься, а не пиздеть. Меня больше интересовало, как определить местонахождение мигрирующего подземелья. Оказалось, что смартфон Репортёра и других знакомых подземного короля подаёт сигнал, если может поймать поблизости подземный вайфай. Ну, как поблизости — в пределах двадцати километров. Как только услышал — надо спешить, не успеешь — подземелье снова переместится, и почти никто не способен предсказать, как далеко его унесёт. Когда король его создавал, на такой эффект не рассчитывал. Ходят слухи, что это из-за разведения теневых проституток, а может, сама женская стихия — земля — мстит тому, кто её использует. Но очень многие жители Мужской Москвы, напротив, считают землю мужской стихией, неправомерно присвоенной бабами. Так что никто на самом деле не знает, какие черти тут мстят и кому.

Очень хотелось есть. Я тащился за Репортёром, вспоминая попаданцев из аниме, которых кормили раменом, сóбой и обещанием мирового господства.

Глава 4

Я гнал мысли о том, что мы, возможно, проищем проклятое подполье неделю, и я пизданусь в голодный обморок. Не может такого быть. Чтобы не думать о паскудстве, я стал расспрашивать спутника о появлении Мужской России.

Говорят, Рикс был не первым, кто попал в это измерение, пострадав от баб. Компания мужчин, поев марок, внезапно оказалась в городе, похожем на их родной, но пустом, как Припять. Магазины, офисы, гаражи — всё будто вымерло. В параллельной квартире они нашли холодильник с заветрившейся едой, а на улице их встретил дряхлый старик. Он намекнул, что это пространство недавно было заселено, а теперь обитатели спешно покинули его, но от подробностей воздержался и провалился сквозь землю. Работать никто из мужчин не хотел, и когда они обнесли последний магазин в округе, появился Рикс.

Эта реальность, по его словам, раньше принадлежала бабам, но он, великий деятель всего, изгнал их силой мысли, поменял солнце на зелёное, и теперь территория амазонок свободна. Поражённые мужчины зашептались. Как, тут же заводы и фабрики, куча автомобилей, даже самолёты — ведь бабы не способны поддерживать технику на должном уровне! Увы, сказал Рикс, не дай вам бог узнать, на что способны бабы. Доказательств он не предоставил: якобы некая хтонь уничтожила все фотографии и соцсети пространства. Здесь нет бабских фильмов, книг и радиопередач. Вы обязаны создать всё с нуля, и за вами благодаря моему порталу придут ваши братья.

Проблема была в том, что братья имели разное представление о мужском государстве и роли мужчин. Некоторые менты, попав сюда, изумлялись, что традиция предписывает полицейским веселье. А всё началось с хохочущих у фонтана вэдэвэшников, которые хватали друг друга за жопы и мечтали, чтобы их профессиональный праздник не закончился никогда. Глумление над лохами, попавшими в ловушки настоящих мужчин, тоже поднимало им настроение.

— Сарадзаммай, блять, — пробормотал я. Впрочем, местные блюстители порядка совершенно не ассоциировались с кислотным аниме педераста Кунихико, вдобавок снявшего лесбофеминистскую «Утэну». Не бисёнэны, мягко говоря. Двое толстых ментов в фуражках жгли на берегу костёр, гоготали и обнимались.

— Переждём за кустами, — сказал Репортёр. — Они докопаются: где твой билет временно проживающего, где регистрация, кто поручитель? Наличку заберут и на местную валюту обменяют.

— Стоп, а как же презрение к бабским бюрократическим бумажкам, формальностям этим? Мужская территория — это фронтир, свобода, беззаконие.

— Ваня, ты идиот? Нет, ты скажи: тебе деньги нужны? Вот и им нужны.

Из полутемноты перелеска вынырнула невысокая худая фигурка в толстовке с капюшоном, закрывающим лицо. Существо пискнуло:

— Спрячьте меня от ментов! Пожалуйста!

— Мальчик, ты тоже подземника ищешь? — догадался Репортёр. — О, бля… А это не мальчик! Хасан, ты долго тут будешь шароёбиться?

Существо откинуло капюшон. На вид ему было от восемнадцати до двадцати пяти, грязные волосы пострижены ёжиком, руки трясутся. Внешность, несмотря на нерусское имя, вполне славянская.

— Я небинарная персона и мультиличность, совок тупой, — прошипел Хасан. — Кто же знал, что когда мой мужской альтер Сус, сокращённо от Иисуса, захочет в мир без женщин, меня сюда перенесёт?! А когда возобладала моя первая личность, она пришла в ужас. Третья личность, маленькая девочка, вообще была в ахуе. Ну и пиздец, сказала она. Взрослые занимаются тут сексизмом и эйджизмом!

— Очень интересные у тебя вселенцы, — сказал Репортёр, — а к психиатру менты тебя не водили?

— Я сам нашёл координаты психиатра, но он меня не пускает, заперся в доме. Хотел автостопом до Мужской Москвы доехать, но водитель сказал, что я баба, и вышвырнул меня, — Хасан всхлипнул. — А ведь он был тоже мусульманин! Теперь мне только подземник поможет. Правда, в прошлый раз его баба меня тоже выгнала.

— Я нихуя не понял, — признался я.

— Ты небережный ватник, — сказал Хасан. — У меня диссоциативное расстройство личности. Из-за психотравм у меня откололись разные альтер-эго и продолжают откалываться и сейчас. Ещё я писатель и активист и напишу всю правду о мерзких людях этого мира, когда вернусь домой!

—Это такая молодёжная субкультура, — сказал Репортёр. — Очень популярна на западе. В тамблере полно мультиплексов. Некоторые симулируют, чтобы им деньги подавали. Думаю, местные хтонические боги Хасана сюда втянули, чтобы отучить попрошайничать.

— Никакие не хтонические, кайфарик ебанутый, — сказал Хасан. — С самым вредным мужским альтером за моей спиной договорились мои мусульманские альтеры Абу Кальб и Абу Хумар, потому что они латентные геи. А откололись у меня геи оттого, что мамка запрещала мне смотреть яой. У меня началась амнезия, и я забыл об их договоре. Им точно кто-то сказал, что тут зелёное солнце и зелёная луна, а значит, все граждане здесь живут по шариату. Уверен, что это Сус им наврал. И нас унесло через портал.

— Господи, заткнись, — сказал Репортёр. — Заткнись, Лизавета, ради всего святого.

— Это не Лизавета! Она мой женский альтер и сейчас спит.

— Я про твоё паспортное имя, тупое создание.

— Меня зовут Хасан, и ты стираешь мою идентичность.

— Так сходи к психиатру на комиссию, у вас же вроде после комиссии диагноз транссексуализма ставят и документы меняют.

— Я ходил, они меня нахуй послали, когда узнали, что у меня диссоциативка.

За нашими спинами послышались шаги.

— Всё, — выдохнул Репортёр. — Допизделись.

Один из ментов вполголоса запел:

Осыпаются жопы в портала провал,

Барабан бычьей кожи сканируется.

Искорёжены нервы, и разум завис

В бесконечности поезда вверх или вниз.

Мир стеклянный, невидимый формальдегид…

— Опять слова переврал, — сказал второй мент, от которого пахло скумбрией.

— Все врут, — разрыдался Хасан. — Мой альтер думал, что мужской мир — честный!

— Раз ты мужик, то не реви, хуле.

— А я сегодня не мужик.

— Что делать будем? — спросил первый мент. — К Риксу отправим?

— Слишком жирно для такой шмокодавки. Вызовем шамана, пока он не съебался, мелочь на пиво дадим, пускай депортирует. С Мужской Калмыкией надо мириться, а то сегодня был пиздец шухер.

Хасан смотрел на ментов с искренней ненавистью. Скумбрия защёлкнула на его запястьях наручники.

— Э, алё, — сказала мне скумбрия, — а ты кто такой? Документы!

— Он со мной, — сказал Репортёр, — я поручитель.

— Не гони волну, братан, — сказал ментопевец. — У тебя столько лавэ нет, чтобы поручителем быть.

— Я тебе скажу, где мой дилер закладку оставил!

— Ого, — сказал я, — так у вас вещества не легализованы?

— Так, — сказал ментопевец, — ты почему, журналист хуев, человека не предупредил? Легализованы тут, чмошники, только жопы ваших папаш. Ясно? Я разочарован. Думал, попаданцы будут нормальные, активные. Но прибывают говноеды и ноют. Один за другим!

— Хе-хе, а я диктофон включил, — сказал Репортёр. — Солью вашему начальству, что вы сами ноете. Полицейский на посту должен сохранять бодрость и энтузиазм!

— Чего, где? — скумбрия схватила его за грудки.

— Под кожей. Будете резать — в суд подам.

— Вы, кстати, текст забыли, — сказал я. — Вот так правильно:

Звёздным утром бесплодных горгулий Грааль.

Осыпается нежить сквозь кожи эмаль.

Результатом труда покатились шары.

На пороге данайцы, в котомках дары.

Но у нас полиция такую музыку обычно не слушает.

— Ха, лошок, — сказал ментопевец, — я в той России барабанщиком был. Пока не осознал, что на деле я отставной козы барабанщик. А тут в полицию взяли. Долгая история. Текст этой песни я ни там, ни тут найти не мог. Спасибо!

Полицаи ушли в туман, волоча за собой хнычущего Хасана.

— Зовут Хасана, — сказал Репортёр, — Елизавета Вельтгоф. Мисс Джекилл, значит, и мисс Хайд. Когда она женщина, то феминистка, а когда мужчина — то суфий, то салафит, то хочет жить без баб с семьюдесятью двумя бессмертными девственниками. Когда это небинарная персона — сам видел.

Глава 5

Туман окончательно скрыл от нас жопы ментов, и Репортёр сказал:

— Пошли к Сергеичу. Больше ничего не остаётся.

— А это кто?

— Мерзкий дед, немногим лучше мента. Но у него радар, типа, в часах. Когда приближается передвижное шапито подземника, на циферблате появляются цифры: 333 часа 666 минут. Не помню, где старик эту херобору стащил. Надо ещё раз спросить. Я долго думал, беспокоить его или нет. Видишь ли, он меня не любит.

— Да плевать, — не выдержал я. — Пидор он, что ли — любить тебя? Мужики, в первую очередь, должны друг друга уважать.

— Согласен, но когда мужик тебя не любит и он при этом Сергеич — это трэш-шапито немногим лучше подземника.

— А почему здесь на фонарях экономят? — спросил я. Мы брели чёрт-те куда. Деревья шелестели ветвями, будто поганые птицы. Обломок луны то всплывал в небе, то скрывался за тучей, как баба — за пустыми обещаниями. — В немужском… это самое… мире этот посёлок светлый.

— Вот! Ты понял концепцию. Сразу всё просекаешь. Это бабы стремятся к деталям, а мужики видят концепт. Тот мир — немужской, каким бы удобным зачастую ни казался.

— Так почему…

— Часть расходов жилфонда официально идёт на бухло руководству, а остатки получает нижнее звено — ЖЭУ. На фонари в этот раз не хватило. Мэр записал обращение: вы должны понимать, как важен для мужчин алкоголь, и в следующем году мы отправим в госдуму петицию о безусловном базовом алкоголе – n бутылок на каждого человека в месяц. Но главный виноторговец в бешенстве и утверждает, что скорее солнце станет чёрным, чем он позволит этому козлу себя разорить.

В темноте показались очертания всратого пруда. Мне почудился слабый запах канализации.

— Это кто ещё? — послышался с берега старческий голос. При свете репортёрского фонарика я рассмотрел тощую фигуру в дождевике. Бородатый дед удил рыбу. — Ты, Репортёр, — олицетворение воплощённого невежества и абсолютного идиотизма?

Началось, подумал я. Этот Сергеич скорее отправит нас к подводнику, или как тут зовут водяных, чем к подземнику.

— Бля, ну перестань, — сказал Репортёр, — я ещё ничего тебе не сказал.

— Но ты кого-то привёл ко мне, каналья, и во что-то хочешь меня впутать. Всегда презирал журналистов. Щелкопёры!

— Какие красивые ретро-ругательства, — заметил я, — вы, наверно, много книг прочитали.

— Это ты хочешь меня похвалить, бессмысленная свинья, — спросил Сергеич, откладывая удочку, — это ты стараешься меня умаслить? Да будет тебе известно, что я, профессиональный востоковед, плевал на твоё подхалимство. Ко мне толпы таких студентов ходили. Думаешь, я хоть одному поставил «отлично»? Хитрецы чёртовы! А один мне трижды сдавал одну и ту же курсовую, игнорируя мои поправки и воображая, что я не буду проверять! Сейчас ему примерно столько же, сколько тебе. И вот что я скажу…

— Сергеич, слушай, мы всё поняли, — сказал Репортёр, — нам не до студентов сейчас. Человеку какой-то агент Рикса впарил маску, и теперь она не снимается. Только подземник сможет ему помочь. А ещё, по-моему, он хочет обратно.

— Я ещё не решил, — возразил я. — Но жрать в этой маске точно не смогу.

— А знаете ли вы, лоботрясы, — торжественно спросил Сергеич, — что масками метят будущих рабов системы, созданных, чтобы пресмыкаться перед доминирующими самцами? И что они обязаны будут радоваться своей доле, как подобает прирождённым слугам? То-то же! Ничего не знаете.

— Это ты где прочитал? — испугался Репортёр.

— Это, болтун, поведали в нашем тайном чате, но тебе туда вход заказан. Впрочем, можешь поискать книгу Максима Мельникова «Загадка маскулинности». Недаром президент её запретил.

— А кто тут, кстати, президент? — спросил я.

Репортёр открыл чехол смартфона и открыл поисковик Mandex – аналог яндекса. Президентом оказался не Поздняков и не Новосёлов — они не годились на роль истинно мужского лидера из-за непреоборимого влечения к бабам. Новосёлов тут побывал, но был с позором вышвырнут после попытки создать теневой бордель. С теневыми бабами, сказал он ментам перед депортацией, всё равно не те ощущения. Кто же правил Мужской Россией? Его унылое вытянутое лицо не говорило мне ни о чём.

— Александр Николаев, бывший майор военчасти 439977, — лениво сообщил Репортёр. — Серый мерин. Не представляю, Вань, что он сделал, что его выбрали, но скинуть его невозможно. Видимо, в сговоре с Риксом.

— Рикс тут вроде папы римского, — сказал Сергеич, — или, точнее, сатаны. Но я представлял сатану другим. Грозным ёкаем, ироничным вампиром. А это…

— Есть фотографии Рикса? — спросил я.

— Ты ещё скажи: есть ли с ним порно? — заржал Репортёр.

— Тупица, — сказал Сергеич, — никакой духовности. Вот поэтому мы проигрываем. Нет, Иван, или как там тебя, мы не знаем, существует ли с ним порно, потому что это допплер.

Предчувствуя нехорошее, я рассказал историю с дедом, подсунувшим мне маску. Мог ли это быть Рикс? Сергеич достал из рюкзака охотничьи спички и разжёг костёр.

— Давайте рыбы пожарим, — сказал он. — Запомни, щелкопёр, только из-за твоего странного спутника я тебя здесь терплю.

— Почему вы так не любите журналистов? Репортёр вроде нормальный парень.

— Это тебе сейчас так кажется. Из моей истории ты многое поймёшь.

Слушать Сергеича я не хотел. С большей охотой я бы заехал ему по морде. Меня раздражало в нём всё — от потрёпанной ветровки, какие носил мой батя в начале девяностых, до клочковатой седой бороды, и рыбак, чувствуя нашу скрытую неприязнь, наслаждался своим превосходством: всё равно, подонки, вы мне слова поперёк не скажете — я вам нужен. Я узнал садизм преподавателя, понимающего, какими словами мысленно кроет его на зачёте студент, но не имеет права произнести вслух.

— Да, — кивнул Репортёр, — рассказывай.

На экране его смартфона сияла Москва, больше похожая на Припять.

Глава 6

— Способны ли вы, человеческое стадо, представить себе, как мы жили без интернета? Не было ни форумов чёрной магии, ни отсканированных ведьмацких пособий, ни картинок про Хэллоуин! Но в шестидесятых я узнал о магах-диссидентах. Наш скромный кружок собирался в старом деревянном доме, каких мало осталось в Подмосковье. Телеграмовские чаты нам заменяла пестрящая пятнами крови записная книжка.

— Не пизди, — прервал Репортёр.

— Ещё одно слово — и ты вылетишь отсюда. Скажи спасибо, что помогаю бесплатно. Я пожилой человек, мне нужны лекарства, а что я от тебя получу? Как сейчас говорят — мозговынос.

— Ты забыл, что это я тебе лекарства носил, когда начальник ментовки тебя посадил под домашний арест.

— Не оттуда, не те и не вовремя.

— Сергей Сергеич, — перебил я, — а можно продолжить ваш невыносимо увлекательный рассказ?

— Я вижу, ты не веришь мне, беспамятная свинья, — торжественно сказал дед.

— Почему же, верю, но вы нас постоянно оскорбляете.

— Во-первых, я избранный. Во-вторых, мне семьдесят семь лет. В моей семье все мужчины, кроме моего отца, доживали почти до девяноста. Думаешь, это легко? А? Что ты сделал в своей жизни? Вижу, Иван, ты тоже считал себя избранным. Это бывает у подростков. Я хиппи, или кто там у вас уже был… эмо, меня никто не любит и родители не понимают. В нашем поколении это уже началось, а в более поздних дошло до логического предела. И отсюда растут ноги у кризиса среднего возраста. Сначала человек, начитавшись ерунды, воображает себя не таким, как окружающие, а потом внезапно понимает, что он такой. В этом весь секрет. Так чтение, точнее, ложное узнавание себя в нереалистичных персонажах выкрутило мозги невеждам, получающим образование.

Да, Иван, я сильно от них отличался! У меня этот кризис был с момента рождения. Я всегда понимал, что и я, и этот мир никуда не годимся. Я выучился на япониста, пойдя против воли мамаши, мечтавшей, что я буду поднимать целину. К тому времени наш магический круг распался: руководитель сторчался, его любовница попала по распределению в деревню и повесилась, его друг сел в тюрьму, а позже связался с южинской компанией и наелся стекла, чтобы доказать Дугину, что для правильной инициации не обязательно пить мочу. Я остался один, как самурай под отцветающей сакурой, и в моей бороде запутались её лепестки. Удивительно, что меня не привлекли за распечатку самиздата.

— Видимо, после этого, — хмуро сказал Репортёр, — Ваня должен тебе поверить.

— Он поверит. Но сначала пускай меня дослушает.

Так вот, неблагодарные животные, я не хотел бегать с плакатами за вашу и нашу свободу, не хотел толкаться в обезьяннике с грязными хиппи, да и в счастье капитализма не верил. Оказалось, что я был прав. Я хотел уехать отсюда, подобно Коидзуми Якумо, сиречь Лафкадио Хирну, который предпочёл загадочную Японию рынку Запада. Увы! Есть многое на свете, друг Лафкадио, что и не снилось нашим мертвецам.

Когда мамаша уехала в Долгопрудный, оставив меня на даче одного, я решил вызвать суккуба и допросить. Мне было двадцать два года, и я отчётливо понимал, что прозябаю. Сакральную записную книжку, из которой я копировал заклинания, отобрали у руководителя менты, и я сохранил лишь часть наследия, но в тот вечер мне повезло. Или не повезло — решайте сами.

В мертвенном свете буржуйки, в которой потрескивала моя старая лекционная тетрадь, я увидел страшную женщину. Её фигура расплывалась, точно плохая голограмма. На голове у неё красовались три рога, лицо было словно высечено из красного дерева, а жопу опоясывало ожерелье из черепов.

— В другой мир ты попадёшь, ничтожество, — сказала она, — только не отсюда, не так и не вовремя. Не смей искать меня и опасайся писак.

Жуткий облик потемнел и рассыпался. Я очнулся с больной башкой, будто накануне допил батин портвейн. Бутылка действительно была пуста. Наверно, её выпила эта баба.

Я поступил в аспирантуру к Вадиму Попову и, защитив диссертацию, стал лектором. На следующий год я заметил среди студенток красивую миниатюрную девушку азиатской наружности. Сначала я решил, что она казашка, но девица оказалась дочерью русского солдата и сахалинской японки, которой чудом разрешили принять советское гражданство ещё до массового выселения японцев с острова. Её звали Фумико Окада. В институте она числилась под официальным русским именем, которое я забыл.

Когда девушка стала носить мне на кафедру гёдза и рисовые шарики, я решил, что ей просто хочется съехать из общежития в мою московскую квартиру. Всё оказалось сложнее. В одну прекрасную ночь, когда мамаша свалила к подруге обсуждать мужиков-козлов, Фумико сказала мне: — Твой дом выглядит величественным, а потолки выше бамбуковой рощи. Но разве ты не хочешь покинуть эту страну и товарища Брежнева? Он ужасен, как ёкай. Из-за него я боюсь включать телевизор. Давай попросим политическое убежище. Моя троюродная бабушка научит тебя дзену, а её брат устроит преподавать русский язык.

Я пытался её отговорить, напоминая о советско-японской войне сорок пятого года, но сломался. Нет, дебилы, история Виктора Беленко, угнавшего самолёт, была позже. Мы взяли авиабилеты до Сахалина, надеясь тайно перейти границу, но наутро Фумико не появилась в аэропорту. Больше я никогда её не видел. Милиция не смогла её найти.

Нажравшись с горя портвейна, я вернулся домой и дрожащими руками нацарапал на полу гексаграмму. Трирогая бабища вылезла из воздуха и замерцала передо мной, шипя и потрескивая.

— Хе-хе, дурак, — сказала она. — Твой бывший однокурсник, который сейчас журналистом работает, привёз из японской командировки схему лисы.

— Схему лисы?! — мне показалось, что я ослышался. И причём тут Василий, разгильдяй, которого я презирал за лень и вологодский акцент?

— Да, как бы тебе, простому смертному, объяснить… Освящённая бумажка из храма Инари с формулой, вызывающей лису. Если слуга Инари появилась в Москве, она непременно кому-то напакостит, смертный. На этот раз жертвой оказался ты. Василий подождал, когда лиса превратится в женщину, и попросил её обмануть тебя. Теперь твоё сердце разбито.

— А что же Василий, — заорал я, — что будет с этой мразью? Он испортил себе карму!

— Я вижу его будущее, смертный. Только… слишком абстрактно. Железный занавес рухнул, твой друг уехал в Японию и живёт в пригороде Токио с женой, не слишком молодой, как и он сам, но умеющей готовить гёдза. Он пишет книгу на японском, какая-то обработка легенд…

— Нет! — завопил я и запустил в демоницу журналом «Советское востоковедение». — Это должно было случиться со мной!

Морок развеялся. Передо мной ничего не было — только вымазанный мелом паркет. Я стал вынашивать план мести.

Через месяц, в полнолуние, я прокрался к дому, где Василий снимал комнату в коммуналке. Во-первых, месть подают холодной, а во-вторых, не сразу мне удалось раздобыть его проклятый адрес! Я дописывал на стене последнюю формулу, когда меня тронул за плечо дружинник.

— Вы что тут делаете, гражданин?

— Я… вычисления пишу, я математик, и мне в голову пришло… вдохновение, а тетрадь я дома забыл, больше писать негде.

— Документы, пожалуйста, — сказал второй дружинник. Я попытался улизнуть, но один ублюдок заломил мне руку, а второй обшарил карманы.

— Ай-яй-яй, гражданин, какой же вы математик? У вас удостоверение востоковеда. Пойдёмте в отделение. — Я взглянул ему в лицо и увидел оскаленную лисью морду.

Долго ли, коротко ли, и меня запихнули в психушку. Магия там не действовала — ей мешал сульфазин. Выйдя оттуда, я на своей шкуре узнал, что означает выражение «волчий билет». Преподавать меня не брали, и я устроился в котельную, поневоле сблизившись с диссидой. Только после перестройки обо мне вспомнили, назвав жертвой режима, деятелем культуры и бескорыстным энтузиастом. Это была неправда: деньги я любил, просто они не очень любили меня. Зато я защитил докторскую и получил синекуру в институте.

Записи моего оккультного наставника после смерти матери бесследно исчезли, дурдом притупил мою память, и я не мог колдовать, как ни пытался. Получалось только гипнотизировать студентов. На моих лекциях они засыпали, а потом не могли сдать зачёт.

В две тысячи десятых волшебство начало возвращаться. Слышите, свинорылые? Из мглы просочилась настоящая, нечеловеческая тьма, столь надёжно прикрытая светом, что я сам поразился. Я узнал об алтайском барде Агнияре, который разрабатывал невероятные концепции. Человечество, считал он, должно прекратить заниматься сексом и плодиться. Только так оно достигнет радужного тела и изменит мир.

Ночью я увидел во сне трирогую мразь. Она нисколько не изменилась.

— Другой мир, — сказала она, — там, за шкафом. Там нет баб, нет кицуне, только световые братья, уважающие друг друга.

Я сдуру полез в этот шкаф, пахнущий нафталином. Мамашина лисья шуба, висящая там со времён Хрущёва, ударила меня по лицу.

— Стой, — осенило меня, — почему про мужской мир говоришь мне ты — баба?!

Лишь хохот был мне ответом. Перед глазами мелькнул лисий хвост, и я погрузился во тьму. Когда я открыл глаза, вокруг была Москва, похожая на Припять. Сыпался мелкий дождь. Нежилой дом у пустыря напоминал мой. Потом я встретил Рикса, но это другая история.

Сергеич замолчал, и я, встряхнув головой, вдруг вспомнил пост, мелькавший в соцсетях два года назад. Организация «Лиза Алерт» сообщает: 27 октября вышел из дома и не вернулся Сергей Сергеевич Такой-то. Семьдесят пять лет, рост сто семьдесят семь сантиметров, худощавого телосложения, был одет в зелёную ветровку и резиновые сапоги. Страдает амнезией. Мне слегка поплохело.

— Скажите, пожалуйста, — попросил я, — в каком году вы сюда переселились?

— Ты меня раздражаешь. Я же не спрашиваю, в каком бараке тебя воспитывали.

— Сергеич, перестань, — сказал Репортёр. — Ваня, он не помнит. Забей.

— Ладно, — сказал я. — Сергей Сергеич, а не подскажете, с какой книжки Кью Хаяшида мангу передрала? Вы же специалист. У неё мужик просыпается с головой каймана, это типа чёрная комедия, и не знает, почему. Я себя сейчас чувствую совсем как тот персонаж. Эта манга пародирует романы какой-то японки про героя с головой леопарда, не могу нагуглить. Ещё аниме по этим новеллам сняли…

— Что?! Аниме? — вскинулся дед. — Это, невежда, действительно пародия! На великое японское искусство. Создатели которого прогнулись под Запад ради денег. Не вздумай изучать историю по аниме.

— Успокойся, Вань, — прошептал Репортёр, пока Сергеич что-то невнятно выкрикивал. — А то он колдовать не сможет. Японисты старой школы к аниме относятся… ну, почти как я.

— Он же разучился колдовать, — удивился я.

— Вот дурак, — сказал Сергеич. — Я забыл сказать: демоница пообещала, что в другом мире я вспомню все формулы. Частично соврала: баба же. Но наполовину память вернулась.

Глава 7

С этими словами дед достал из рюкзака шпатель и старательно очистил пространство перед собой от сухих веток, листьев и травы.

— Костёр гаснет. Репортёр, посвети-ка мне. А ты, — обернулся он ко мне, — прикрой. Магия запрещена по решению областной думы как немужская практика.

Как же. Видел я сегодня в баре, как она запрещена.

— Ваня, не тормози, — сказал Репортёр. — Это для твоего же блага.

Сергеич присел на корточки перед чёрным квадратом земли, напоминая язычника-долбослава, и тем же шпателем начертил схему, похожую на пример из учебника топологии электрических сетей. Впереди был вектор входа, сзади — вектор выхода, но формулы внутри геометрической фигуры не опознавались. Я совершенно точно нигде их раньше не видел.

— Не мешай человеку, — сказал Репортёр. — Не загораживай сигилы.

— Сигилы у япониста? Фигасе нью-эйдж.

Земля зашипела. От квадрата потянулся синий дым.

— А теперь загораживай! Как ты достал! И слушай. Слушай лес. Хрустнет ветка — это мент. Сергеич, ты бы ещё отвёртку принёс. Будто гвозди микроскопом забиваешь.

— Собака, — презрительно ответил дед.

Внезапно я почувствовал, что воздух можно жрать. Даже не открывая рта. Лунный свет показался приторным, как пастила, запах дыма — как прогорклое масло.

— Подключаю тебе праноедение, — сказал Сергеич. — Но земля обижена и не согласилась предоставить услугу более, чем на сутки.

— Почему?

— Не нравишься ты ей, только и всего.

Я различил запах еловой хвои. Он был вполне ничего.

— Что попало не ешь, — предупредил Сергеич. — Последствия скажутся на психическом состоянии. Хоть бы спасибо сказал.

— Спасибо. А ещё говорят, что магия для гуманитариев. Я ничего тут не понял.

— Да я с ней дольше, чем с дифференциалами, возился. У меня же в институте математики не было. Репортёр вот не понимает ничего, необучаем, как свинья.

— У меня дискалькулия на нервной почве!

— Не знаю, — пожал плечами дед. — Наши родители войну прошли — никакой дискалькулии не было. Давайте спать.

Он достал из рюкзака тщательно скрученные спальные мешки и вещевой чехол, где оказались нераспакованные зубные щётки и пластиковые футляры с ножами и вилками. Я слегка охуел.

— Сергеич не первый раз вытаскивает отсюда попаданцев, — сказал Репортёр.

— А сам почему не уходит?

— Он не хочет уходить. Он хочет революцию.

— Бестолковый графоман, — сказал дед, стягивая ветровку и забираясь в мешок, — я хочу обратиться в тибетского лиса и встретить на вершине высокой горы кицуне, которая покаялась в грехах и стала тибетской лисой.

Утром я несколько секунд пытался понять, где нахожусь, а потом — не обрёл ли я нечеловеческие силы. Если мне встретился волшебный помощник, то и силы должны рано или поздно появиться. Ну да, конечно.

Меньше всего хотелось мыться в холодной реке. Я представил, что окунусь и вынырну на поверхность в виде всемогущей слизи или могучего воина с леопардовой головой. Вода вымораживала внутренности. С берега донёсся голос Репортёра:

— Иди сюда скорей, часы показывают запад!

Почему мы не пошли мыться на дачу Сергеича, находившуюся в километре отсюда? Пока дойдёшь, пока расположишься, пока проснёшься — и всё, продолбал сигнал часов. Искатель подземелья должен всегда быть на стрёме. Мысленно матерясь, я натягивал одежду. Это спартанство меня порядком утомило, а ведь я считал, что морально готов к постапокалиптическому выживанию. Может, представить себя тем спартанским мальчиком, который молчал, пока его грызёт лисёнок? Хотя вот некоторых пятьдесят лет грызёт изнутри целая кицуне, и ничего.

Часы Сергеича ничем бы не выделялись среди советских металлических браслетов фирмы «Кварц», если бы не были метафизическим компасом. Секундная стрелка действительно застыла, указывая на запад. Японист не помнил, у кого их украл, но что украл, сказал Репортёр, это сто пудов.

— На западе отсюда Долгопрудный, — добавил Репортёр. — Быстрее на остановку. Расписания, правда, нет…

— Блядь, — не выдержал я. — Ещё чего тут нет?

— Надеюсь, что скоро не будет тебя. Ну, и меня, конечно.

Остановка была завалена пустыми пивными банками, окурками и целлофаном. Железная табличка у навеса — густо замазана белой краской, поверх которой кто-то маркером написал: «Маршрут №345. Когда проедет, тогда проедет. Много будешь знать — скоро состаришься».

Нам свезло — через пять минут остановилась «ГАЗель», забитая пьяными мужиками.

— Именно Долгопа, не окрестности? — шёпотом спросил деда Репортёр.

— Откуда я знаю, может, он опять откроет люк канализации.

— Не помню про канализацию, но в том году под землю провалился гараж…

— Тсс, тут люди.

Наконец мы вышли на автовокзале Долгопрудного. Я плохо узнавал город. Некоторые здания напоминали даже не Припять, а древние фотографии Чернобыля. Продуктовый магазин зарос диким виноградом, крыша провалилась. Улицы тонули в грязи, на газонах лежали люди и собаки.

— А это искусственные теневые псы, или мужики их с собой потащили?

— Не поверишь — и то, и другое, — сказал Репортёр. — Однажды мужик забрал даже собаку жены, но та сбежала, попала к подземнику, после эксперимента стала разумной и попросила её депортировать.

— Пруфов, как говорит молодёжь, не будет, — сказал Сергеич. — Смотри-ка, стрелка указывает на площадь.

Стрелка меж тем бешено закрутилась, как стрелка осциллографа. Я моргнуть не успел, как перед глазами оказался другой циферблат — с едва различимыми мелкими цифрами в три ряда. 121 час 72 минуты.

— Он недалеко, — сказал Репортёр. — Бежим!

Никакого люка в подземное царство мы на площади не нашли. Время застыло на сто двадцать одном часу и не рыпалось. Зато центр оккупировали манифестанты. Десяток мужчин всех возрастов, длинноволосые, в разноцветных балахонах, держали транспарант «Ведьмаки против капитализма». Напротив них собрались парни в чёрном с плакатами: «Я не могу быть физиком без горячего ужина», «Мужчине нужны мать и жена», «Николаев — не маскулинист». Из-за их спин выбрался невысокий чувак с гитарой:

— Дорогие братья, мы возмущены людоедскими порядками этого государства.

— Не смей называть Мужское государство этим! — крикнул пенсионер из толпы.

— А как его ещё называть? Тем?

Бородатый очкарик выхватил у гитариста микрофон:

— Братья, я больше не могу молчать! Знаю, многие из нас пришли сюда ради идеи, но боятся признаться, что она потерпела крах. Когда я ежедневно готовлю, стираю и убираю, я чувствую себя бабой. Раньше такого не было! Зачем эмигрировать в Мужское государство, чтобы чувствовать себя бабой? Вы только подумайте… я, как логик, протестую против этого наплевательства на логику!

— Николаев обещал полную автоматизацию быта, — добавил толстяк лет сорока, — где она? Кто её обеспечит? Он говорит: мы сами! Но как мы будем работать над автоматами, если столько, извините, хуеты свалилось?

— Женская забота, — продолжал бородач, — необходима для конструктивной борьбы! Сюда пришли самые сильные и независимые, и мало кто из них соглашается взять на себя женскую роль. Наш товарищ Пётр Евстифеев, вот он стоит, создал теневых служанок, но это вымотало его духовные и физические силы, ведь мы использовали неправильную технику. А потом пришли менты и сказали, что мы имеем право создавать только теневых братьев. Петра оштрафовали на пятьдесят тысяч рублей.

— Мне вообще обещали, что тут будут создавать братьев из света! — проорал Сергеич. Репортёр дёрнул его за рукав.

— Видите? — обрадовался очкастый. — Мы все обмануты! Требуем вызвать из внешнего мира наших матерей!

Гитарист ударил по струнам своей фанерной помойки и запел:

Раньше я на дваче сидел,

Горя и обиды не знал.

Мамкины котлеты я ел,

В аниме я вайфу искал.

Был великий я программист,

Мамка помогала мне оч.

Здесь же как осенний я лист

В чёрную дождливую ночь.

Мамки нет опять, мамки нет.

Без неё болит голова.

Мамка нам пригодна, как свет,

Как бухло и даже трава!

— Эй, маменькины сынки, — крикнул кто-то, — сейчас полиция вас такой травой накормит, что мало не покажется!

Мужики рядом с нами заржали. Но случилось кое-что похуже полиции. Таких тварей я ещё не видел.

Глава 8

Топот копыт и громкий басовитый лай прервали певца. Из-за полуразрушенной риэлторской конторы выбежала собакорова размером с хорошего зубра. На голове у скота красовались три рога, как у Сергеичева суккуба, задницу прикрывал пушистый, как у лайки, хвост. Уши скорее напоминали спаниеля. Глаза я с такого расстояния рассмотреть не мог, но, зуб даю, они покраснели от злобы.

— Бежим! — закричал певец. — Мужики, их нельзя отстреливать, это ценный эксперимент! Вас всех посадят!

Нас чуть не сбили перепуганные двачеры, которые мчались куда попало, побросав транспаранты. Собакорова цапнула одного острыми зубами, он рванулся и побежал, оставив у неё во рту кусок кожаной куртки. Мы скрылись во дворе возле хозяйственного магазина. Само заведение было заперто, на двери висела табличка: «Пошли все в жопу, я ложусь спать».

— В крайнем случае стекло выбьем и залезем внутрь, — сказал Репортёр.

Послышался выстрел: кто-то из маскулинистов забил на запрет. Как я тотчас же понял — не попал. Тварь ломанулась во дворик. Репортёр саданул по стеклу рукой, обмотанной вещевым чехлом.

Почему я не могу трансформироваться, как герой романа, печально думал я. Настоящий герой приходит в бар, на него наезжают ублюдки, а он, поддерживаемый неведомой волей, говорит одному из них: «Заткнись», — и тот мгновенно замолкает, откусив кончик языка. Вот герой проходит испытание, находит священный артефакт и, прикоснувшись к камню, становится магом шестого уровня с опцией «Уроборос». Кстати, это что? Совершенно забыл.

— Сакура, — ласково позвал кто-то. — Сакура, куда ты пошла, скотина?

Тварь остановилась, покосившись красным глазом влево. Там стоял человек с длинными осветлёнными кудрями, в красной толстовке и обтягивающих джинсах со стразами. Подойдя поближе, я увидел, что в каждом ухе у него пять колец. Один глаз парня был подведён чёрным, другой — нет. С его обликом плохо вязались низкий баритон и полное отсутствие манерности, свойственной женственным геям.

— Пошли домой, — сказал гей. — Извините, побочный эффект эксперимента.

У меня закружилась голова, и я сел на асфальт. Из хозмага вылетел краснорожий парень лет тридцати, размахивая шваброй:

— Вы рамсы попутали, ебанутые? Ща будете платить… ой… бля…

Увидев собакорову, он кинулся обратно и загородил дыру в окне пивным ящиком. Видимо, в Мужском государстве пиво — тоже бытовая химия.

Когда гей надевал на Сакуру ошейник размером с вертолёт, часы Сергеича омерзительно запищали. Стрелка осциллографа — извините, что снова цитирую бабу, — стремительно приближалась к 333 часам.

— Подземник здесь, — сказал Репортёр.

— Что-то радости не вижу, — сказал Сергеич. Выглядел он уставшим, но, судя по спокойному выражению лица, привыкшим и не к такому.

Радоваться, как выяснилось, было нечему. Под копытами собакоровы разверзлась земля, чёрная воронка со свистом утянула скотину вниз, и асфальт начал быстро стягиваться. Однако что-то пошло не так, и восстановление поверхности прекратилось. Рядом с геем осталась чёрная дыра, у входа в магазин — вмятины и трещины. Стрелка на секунду замерла, и время понеслось обратно.

— Подземник, козёл, — орал Репортёр, — блядина стоеросовая, ты охуел там, что ли, сука?! Мы тебя ищем!

— Двенадцать часов двадцать пять минут, — констатировал Сергеич.

Во дворик вбежала тощая то ли девчонка, то ли пацан-подросток в рваных штанах и уцепилась за стену, еле дыша.

— Игорь, ну ты носишься, блин, кайфарик, — пискляво пожаловалось создание. Я узнал Хасана.

— Тебя же депортировали, — сказал Репортёр.

— Хоть бы поздоровался, — капризно ответил Хасан. — Невоспитанный, как все в рашке.

Гей, которого назвали Игорем, неохотно повернулся к Хасану:

— А это, ребята, очередной глюк системы. Я работаю в лаборатории, где выводят мутантов. Сегодня собакорова сбежала, начальник послал меня её ловить, потому что она только меня слушает. Такое животное два в одном, чтобы и охранять, и молоко давать. Но профессор напортачил с уровнем агрессии. Проще говоря, такого он не ожидал.

— Ты по делу говори, — пискнул Хасан. — Нейротипики хреновы, вечно распыляетесь. В общем, менты меня привели к шаману и сказали: ты нарушаешь московский запрет на колдовство, но мы тебе не выпишем штраф, если ты эту девку депортируешь через портал. Шаман хотя и быдло, как все в рашке, но нерусский и всё сразу понял. Я его попросил отправить меня в Англию, там хорошие, добрые люди и в супермаркетах есть хумус.

— У нас тоже есть, — сказал я. — Возле моего дома продают.

— А мы с моей девушкой никогда не находили! Ты врёшь, как все нейротипики.

Шаман согласился, но на почве стресса у меня откололся альтер-кот. Так бывает при диссоциативном расстройстве. И когда кот стал главой со-сознания, он вытеснил меня, и после провала в памяти я очнулся в лаборатории, где скрещивали коров и собак. Игорь и профессор Баранов были в полном ахуе. Тогда проснулся мой мусульманский альтер Абу Хумар и закричал, что не хочет находиться рядом с нечистым животным, и что ему пора совершать намаз. Ему вкололи снотворное, а потом биологи стали решать, что с нами делать. Но вмешался подземный король. Кажется, ему понадобилась собакорова для войны против человечества, он вызвал её и забрал себе. Так я тут оказался.

— То есть чтобы тебя забрали в обычный мир, надо пробудить женское альтер-эго? — догадался Сергеич. Не то что он разбирался в проблемах снежинок, но всё-таки тоже был профессором.

— Но оно не пробуждается и специально не вызывается. Вызвать я могу только Абу Хумара, включив на айфоне нашиды.

— Ай-яй-яй, деточка. Нашиды — это случайно не пропаганда джихада? Ты ведь ещё несовершеннолетняя.

— Старый эйджист! Мне двадцать четыре года. Я запишу видео о том, что здесь творится, и опозорю вас на весь мир.

Из дверей хозмага снова высунулся продавец:

— Всё закончилось? Пойдёмте пива выпьем, что ли, а то я чуть не обоссался.

Глава 9

Подсобка магазина была завалена картонными ящиками, рваными накладными и бракованными упаковками стирального порошка. Мне снова захотелось есть, и я бессознательно включил программу праноедения. Но жрать воздух подсобки оказалось небезопасно. От мерзкой химозы меня замутило, и я сполз с деревянного куба, какие тут использовались вместо табуреток.

— Считай до десяти, когда захочешь жрать, — проворчал Сергеич. Он поднял меня за шкирку, усадил у стены и достал из кармана ветровки карандаш.

— Дед, ты тут заклинания чертить собрался? — напрягся продавец. Он уже разлил пиво по кружкам. Во многих магазинах кружки, которые не помещаются на витрине, ставят на складской стеллаж, пьют из них, бьют их, а оставшееся продают. Бр-р, подумал я, а ведь из моей кружки, купленной в зеленоградском хозмаге, возможно, пила злющая старая стерва. Как мне это раньше в голову не пришло?

— Он сотрёт, не ссы, — сказал Репортёр и выпил пива. Я закрыл глаза. Наблюдать за этой комедией было невозможно.

— Я ебал твои цифры, дед. Лучше нарисуй картинку прикольную.

— Инфантильное поколение, — сказал Сергеич. — Тридцатник уже свинье, а всё картинки. Я заколдую тебя и твой склад, а если оставишь меня в покое, привлеку клиентов.

— Хм… ладно, — согласился продавец.

Я на секунду открыл глаза. Игорь и Хасан, сидя на полу между ящиками, мрачно смотрели друг на друга.

— Хасанчик, — недобро улыбнулся Игорь, — ты что же не рассказал людям, почему на тебя собакорова накинулась?

— Ну… в ней одержала верх собака, а у меня в со-сознании тогда доминировал альтер-кот. Игорь меня попросил накормить Сакуру, я сходил в чулан, где её держали, типа, Игорю некогда, как всем русским.

— Я наполовину еврей.

— Я тоже, но я по культуре транс-европеец, а ты русский.

— Так что, Хасанчик, отвечать будешь? Ты не мог накормить животное немного позже, ведь твой кот пробуждается максимум на полчаса? Ты не мог контролировать кота или предупредить других альтеров, чтобы они за ним проследили? У тебя же в голове целая мечеть.

— Исламофоб, — буркнул Хасан. — Сакура эта почуяла кота, взбесилась, залаяла, встала на дыбы… Дальше ничего не помню, у меня во время смены альтеров бывает амнезия. Хотя бывает, что они могут общаться в голове, тусить. Но в тот раз меня вырубило. И когда я пришёл в себя, я лежал на диване. Появился альтер Абу Кальб и сказал, что кот устроил подлянку. А альтерка Лиза — что это Абу Кальб дразнил кота, пока я спал, поэтому кот разозлился и стал бесоёбить. Профессор был очень недоволен. Ему показалось, что я специально кота разбудил, чтобы ему нагадить. Угрожал найти второго колдуна и депортировать меня в Африку. Я испугался и побежал за Игорем. Баранов меня удерживать не стал. Странно: он раньше говорил, чтобы я не бегал где попало.

— Ты его просто заебал, — сказал продавец.

— А кто говорил: давайте её в мальчика переделаем, пускай в лаборатории учится, полы и пробирки моет? — спросил Игорь. — У него всё из рук валится, а из головы лезет говно, и виноваты при этом все, кроме него. А если ему тело на мужское сменить, проснётся кот и потребует сменить ещё раз — на котовье. Одним словом, комиссию в лице меня Хасан не прошёл.

Хасан попытался стукнуть Игоря упаковкой стирального порошка.

— Отлупить тебя надо, Хасан, — сказал продавец. — И только потом депортировать.

— Вот поэтому, — сказал Игорь, — я и не стал с тобой встречаться. Как можно предлагать избить человека, весящего сорок три килограмма?

Повисла тишина. Я очнулся от дремоты, чувствуя себя заметно лучше. Сергеич на стене над моей головой рисовал чёрную свинью.

Продавец, отхлёбывая пиво, рассказал свою печальную историю.

— Я с восемнадцати лет встречался только с парнями, работал на заводе и боялся, что меня прирежут. А ведь я нормальный парень, а-ля натурал, пью «Жигулёвское», люблю футбол и рыбалку. Бесят эти педики манерные. Вся гей-культура для них.

— Что ты смыслишь в культуре? — холодно спросил Игорь.

Продавец пропустил его вопрос мимо ушей.

— И вот я захотел поселиться в мире из нормальных парней, не жеманных, не накрашенных, в обычных трусах. Играть с ними в футбол, и чтобы в клубе ди-джей включал не Земфиру с Мадонной, а Мишу Круга, но чтобы это был наш, тематический, Миша Круг и пел, как жиган встретил ботана. Чтобы на улице была реклама с мужскими семьями, а мать не обещала отравить меня стеклоочистителем. Понимаете?

Продавец утёр слезу.

— Иду как-то вечером из бара, а меня догоняет кто-то, и чувство такое… нехорошее. Я руку в карман, там кастет, и тут тень эта, а это тень была, в натуре, накрывает меня, как туча, и говорит: мы пойдём в мир нормальных мужчин. Там тебя поймут и примут. Я не понял даже, сон это или явь. И тут просыпаюсь, лёжа в луже, на другой стороне страны!

Я всегда знал, что Долгопа — академический городок ебанатов. Ботаны странные пиздец. Но я не против одного отловить и перевоспитать. Думал, нормальную работу здесь найду, а начальники сказали, что грузчиками и комплектовщиками теневых клонов наняли — они меньше пиздоболят, и до полного пробуждения им можно не платить.

— Чего? — спросил я.

— Это тебе потом объяснят. Короче, оказался я в полной жопе. Вместо реальных пацанов, с которыми можно тусить и ебаться, тут оказалась орава зануд, одержимых мамками и программизмом! И эта рожа ещё, — продавец указал на Игоря.

— Ничем не хуже твоей, — холодно ответил Игорь.

— Надменный гондон с двумя образованиями. Я для него чмо.

— Заткнись, королева драмы.

— Мужики, давайте собираться, — предложил Репортёр. Он успел выжрать две бутылки пива. — Подземник не ждёт.

— И эту козу заберите, — проорал вслед продавец. — Мне тут не надо проповедей про джихад. Начальник услышит — уволит!

— Тебя и так уволят, Вась, — примирительно сказал Игорь. — Мой тебе совет: окрути двачера, готовь ему еду, и рано или поздно он смирится, что ты не его мамка.

— У меня нет альтера-козы, — возмутился Хасан, — только кот! Лечись от глюков, кайфарик!

Глава 10

На улице телефон Игоря зазвонил.

— Ну, что там? — нервно спросил профессор Баранов по громкой связи.

— Павел Петрович, корову забрал подземник. У хозмага возле площади. Видео нет, мудаки недавно камеры выломали — мне продавец сказал. Что будем делать?

— Значит, так, я не предскажу реакцию этого… минсельхоза. Они сумасшедшие.

— Телефон могут прослушивать. Лучше в мессенджер напишите.

— Мессенджер как раз читают, а старый телефон не нужен никому, и записана симка не на меня. В общем… Министерство пока что: бе, ме. Одобрено выведение гибрида или нет, молчат. Может, оставят меня без копейки или, того хуже, из моей зарплаты расходы на корову вычтут. А подземник, если найти его и приставить к стенке, может за неё заплатить. Только вот как до полиции этого донести? Никак?

— Какая полиция? Вы тут сто лет, сами должны знать.

— Игорь, слушай, я же не против продать ему корову. Он мог обратиться ко мне по-человечески, мы бы заключили договор. Так ведь нет. Есть вариант найти его? Нужен искатель, маг не ниже третьего уровня. Я заплачу. Из денег подземника, конечно. Он — мне, я — им. Только в лабу его не приводи, там жучки.

— Подземника не приводить?!

— Искателя, дурак. И Хасана ему оставь, пожалуйста.

— Вот, — сказал Игорь, передавая трубку Сергеичу, — вы видите мою жизнь?

Сергеич отошёл вглубь ближайшего двора. До меня донеслось:

— Маг четвёртого уровня, школа... — дальше я не расслышал. — Со мной двое для подстраховки. В какой форме договор? Подождите, я вам его переправлю со стены, если мессенджер отследили.

Дед стал чертить на стене куском мела.

— Тише, Сергеич! — окликнул Репортёр. — Тут люди.

— Успокойся, тут дебилы. Ничего не поймут.

— Кто это дебил? — из окна второго этажа высунулся очередной двачер.

Сергеич быстро дорисовывал формулы. Я понял, что надо отвлечь парня.

— Дебилы тут, говорят, не показывают аниме с вайфу! — крикнул я.

— Точно! — проорал он в ответ. — Одна бара с голыми сантехниками. Я уже сантехников боюсь, нахуй!

— Да нужен ты мне, обсос! — послышалось с третьего этажа. — Ты себя в зеркале видел?

— Бара — это что? — спросил я Игоря.

— Это такой яой, но мужики как в мечтах продавца Васи.

— Я что, такой страшный, гондон ты штопаный, — завопил двачер сантехнику, — ты меня не уважаешь, что ли?

На стене образовался круглый портал, внутри него на секунду вспыхнуло пламя и погасло. Сергеич вернулся к нам.

— Бля, у меня свет вырубился, — продолжал орать двачер, — ты что, сука, делаешь наверху, у тебя что с проводкой?!

— Мне кажется, эти двое нашли друг друга, — сказал Игорь, — а теперь валим. Не забудьте, вы заключили контракт. Сто тысяч рублей за отлов скотины.

— Если поделить, копейки получатся, — уныло сказал Репортёр.

— Твой профессор опять звонит, — Сергеич протянул Игорю телефон.

— Возвращайся в лабораторию, — потребовал Баранов. — Тут нет хороших ассистентов. Я не буду ждать, пока на московском биохиме у кого-то перемкнёт в голове, и его отправят в этот дурдом.

— Хорошо, — сказал Игорь. — Я бы с тенями на вашем месте тоже работать не стал. Они могут не понять нюансов.

— И Хасана искателям оставь. О! Пускай подземник его домой отправит.

— Очередной трансфобный синглет решил избавиться от меня, — резюмировал Хасан. — Вот и отлично. Не хватало только, чтобы он или Игорь ко мне приставали.

Игорь убрал телефон в карман.

— Да кому ты нужен? Предпочитаю транс-парней после гормонотерапии.

— Круто, я тоже тебя не люблю! Мне нравятся только женщины и талибы.

Игорь проводил нас до остановки, украшенной граффити: «ВСЕГЕИ», «Толян — переделанная баба», «Ебу всех, телефон 9899045». По дороге биолог купил нам сигарет и бутербродов и рассказал, как попал сюда:

— В нормальном Долгопрудном меня не понимали. С детства я занимался каратэ, ходил в качалку, и это помогало, но однажды на меня напал гомофоб, который выследил меня по соцсетям. До сих пор не знаю, выжил он или нет. У меня был с собой нож. Этот мудак сполз на землю. В переулке было темно, но мне показалось, что я отчётливо вижу кровь, как при дневном свете. Я понял, что надо бежать. Женщин и геев часто сажают за превышение самообороны. В тот момент я ненавидел эту страну, эту планету и эту жизнь. Хотелось провалиться куда-нибудь и никогда больше тут не появляться. Но кто-то прошептал — голос был явно мужской: твоё желание исполнится, в настоящем мире ты найдёшь себя. И я оказался здесь.

— В луже, — уточнил Хасан, уплетая колбасу.

— Поразительное отсутствие такта, — сказал Игорь. — Вы только посмотрите на это создание. От всех требует сочувствия к себе и своему головному цирку, а само не способно на элементарную эмпатию.

— У меня эмпатия к нормальным людям, а не к русским, быдлу и совкам.

— Моё терпение лопнуло, — сказал Сергеич. Хасан бросился от него, но дед, ловко поймав невесомое существо одной рукой, другой начертил на его лбу сигилу.

— Предлагаю написать: EMET, как в романе Майринка, — сказал Репортёр. — В качестве человека Хасан плохой, негодный. Может, в качестве голема будет лучше.

Хасан замычал, затряс головой и попытался укусить Сергеича.

— Это просто заклятье молчания, — сказал дед. — К несчастью, скоро улетучится.

— Как скоро? — обеспокоился Репортёр.

— Зависит от того, какая из субличностей возьмёт верх. Сам Хасан может молчать долго, но если вылезет кто-то из мечети — сами понимаете.

— Так что, понравилось тебе тут? — обернулся я к Игорю, пытаясь разрядить обстановку.

— Если бы. Одни нормисы. Я не ожидал, что от меня, как и раньше, будут требовать женского патриархального поведения. Если я крашусь, это не значит, что я не могу кого-то ушатать или люблю готовить. Давно бы нашёл подземника и депортировался в Англию, но профессор хорошо платит.

Хасан вытащил из кармана джинсов молескин, написал крупными буквами хрень и показал нам: «Не хочу жить в Англии рядом с русским быдлом. Особенно Игорем».

— Знаете, какое образование у Хасана? — спросил Игорь. — Один семестр политеха. Потом его выгнали, и он стал врагом системы.

Хасан написал: «Вузы рашки — говно. Я заработаю творчеством миллион».

— Вот видите, — сказал Игорь. — Эту песню не задушишь, не убьёшь.

На прощание он перевёл на карту Сергеича немного денег.

— И помните, — добавил гей, — тут может быть опасно. Страна притягивает не только дебилов, но и маньяков.

— А я, интересно, кто, — попытался пошутить я, — маньяк или всё же дебил?

Игорь махнул рукой и зашагал прочь от остановки.

Глава 11

Стрелка на часах Сергеича сначала метнулась к северу, а потом завертелась и остановилась на 35.180. Это означало, что ползучее подземелье не совсем рядом, но может всплыть к северу от нас.

— Не обольщайтесь, — сказал Репортёр. — Этот хрен меняет координаты. Но пока что надо улицу перейти. Отсюда мы на север не доедем.

Зебры на проезжей части, конечно, не было. Навстречу нам и машинам бодро шагала группа мужчин, которую мне захотелось назвать эшелоном. Серые, в серых рубашках и просторных штанах, с одинаковыми невозмутимыми лицами.

— Те самые? — спросил я.

— Теневые рабочие, — кивнул Репортёр. — Сделаны по образцу какого-то формовщика, не помню, как его сюда занесло, но он показался чиновникам подходящим объектом эксперимента, а потом помер.

Мне показалось, что серые люди пройдут сквозь нас, но нет, это были не призраки — обычные мужики. Водители пропускали их, в отличие от остальных пешеходов.

— Ссут? — понимающе спросил я.

— Ссут. Новички, наверно. Ещё не привыкли к местным особенностям.

— А почему тот рабочий умер?

— Нельзя производить слишком много теневых существ. Это, если что, не все. Зато ему тут памятник поставили за счёт мэра.

На другой стороне дороги стояла машина «скорой» с зелёным солнцем на боку, перечёркнутым чёрным крестом, и помятая «Нива». Пузатый лейтенант орал на помятого мужика:

— Нет, блядина, даже здесь должны соблюдаться границы! Это девяносто процентов летальный исход, куда ты смотрел?

— Так зебры же нет, — бубнил мужик.

— Тут не бабский мир — соображай без зебры! Поехали в отделение. Коль, где наручники?

— А чёрт их знает, — ответил сидящий в ментомашине напарник.

— Ты их на своего ёбаря, что ли, опять напялил и утром снять забыл? Эй, вы, — окликнул нас лейтенант, — будете понятыми.

— Вообще-то я Рикса увидел, — сказал сбиватель.

— Как это? А видео есть?

— Я начал снимать, и тут машина, это… человека сбила.

— Машина — отдельно, а ты — отдельно. Понял, принял.

— Я серьёзно, это правда был Рикс. Стоял посреди дороги. Скажите ему, — обернулся к нам мужик.

— Да, тут есть такой закон, что если некто увидел Рикса, ему прощается всякая хуеверть, — сказал Репортёр. — А Рикс может оказаться где угодно — это множественный кусок материи. Как множественное сознание у Хасана.

Хасан злобно посмотрел на него.

Лейтенант потребовал у нас расписаться в протоколе и поволок мужика в ментомашину — показывать видео. Репортёр ехидно сообщил, что отмазки вроде «Рикс точно был тут, но не отобразился на снимке в силу своей природы» популярны, но редко прокатывают. Мы пошли дальше.

— А все, кто заманивал людей в этот мир, были эманации Рикса? — спросил я.

— Если бы всё было так просто…

— ...то мы бы построили здесь солнечный братский город, — сказал Сергеич. Я заподозрил, что у деда начинается обострение. Но нас ждал более интересный сюрприз.

Стрелка затянула нас в переулок, воняющий мочой. Навстречу нам выбежал огромный грязный мужик с ножом. Мыча что-то нечленораздельное, он бросился ко мне и незаметно сделал подсечку. Я упал. В глазах потемнело, и последнее, что я увидел, — увесистый золотой крест на груди врага.

Ну, не последнее, если честно.

— Аллахи Аллах Кия Каро! — проорал незнакомый голос. Сергеич тоже что-то кричал, но я не расслышал слова. Хасан ломанулся к маньяку и перехватил ручищу с ножом. Выглядело это очень странно: мужик весил примерно втрое больше.

— Погибни во имя Аллаха милосердного, — посоветовал низкий голос внутри Хасана. Репортёр, который собирался кинуть в ебаната камнем, отступил. Хасан повалил маньяка на землю и стал пинать его ногами. Нож валялся на земле. Я подбежал подобрать, но Хасан завопил:

— Прочь, неверный, это мой враг! Это мой нож!

Из окна двухэтажного дома высунулся теневой клон с серым лицом, напоминающим президента Николаева, покосился на нас и свалил обратно.

— Хасан, прекрати, просто подержи его, я начерчу удержание, — сказал Сергеич. Дед был спокоен, как теневой клон или самурай.

— Какой Хасан? Хасан дурак! Я Абу Хумар, верный сын джихада!

— Лучше чертить удержание этим ножом, дольше продержится.

Дед подобрал нож, и вскоре на руках и ногах избитого маньяка появились сияющие фиолетовые верёвки.

— Ненавижу мусло, — сообщил маньяк. — Но ты вроде не чёрный и хилый с виду. Странно. Русское мусло… оно… ещё вернётся к православию.

— Мы тебя ментам сдадим, — сказал Репортёр. Руки у него дрожали.

— Только не ментам! Они меня на опыты пустят. Это на меня просто находит что-то. Я раньше убил пару баб, во имя Христа, бабы же шкурами стали, шлюхами… Очень хотелось их всех замочить. И тогда на меня какой-то обоссанный сержантишка вышел. Я от него дворами съёбывал, вдруг слышу голос: пошли со мной в мир без баб. Я сначала не поверил, а потом вижу: ни шкур, ни шлюх. Мужики только какие-то странные. Каждого второго хочется замочить. Я тут специально поселился, тут тени одни, им похуй на всё. И они почему-то не убиваются. Не могу ни одну зарезать!

— Похуй на всё? — обрадовался Абу Хумар. — Значит, я могу петь нашиды.

Пронзительным голосом он затянул:

Я джихад веду отважно, будто я гроза,

Надо мной горят Аллаха чёрные глаза.

Было мне всего семнадцать-восемнадцать лет,

У кафира я украл ножи и пистолет.

Праведный джихад,

Вспоминаю, умираю, праведный джихад,

В небе ждёт меня с улыбкой черноглазый брат,

Праведный джихад,

Праведный джихад!

За кинжал держусь я крепко, как луна за тьму,

Прогоню неверных стаю с моего дому.

Торговать они мешают чаем и травой,

За меня, Аллах, подумай мудрой головой!

Праведный джихад,

Вспоминаю, умираю, праведный джихад,

В небе ждёт меня с улыбкой черноглазый брат,

Праведный джихад,

Праведный джихад!

А ещё я умею готовить долму, — добавила субличность.

— Бля, там что, Аллах? — послышалось со стороны проезжей части. — Разойдись! Тень сраная, блять, мы Аллаха ловим!

— Менты, — сказал Репортёр.

Сергеич махнул нам, чтобы мы бежали по переулку дальше, кинул в Абу Хумара подобранной пустой бутылкой, чтобы привести его в чувство, и стал чертить ножом в воздухе геометрические фигуры. От них исходило фиолетовое сияние.

— Бросай нож, это улика, — простонал Репортёр.

— Жаль, хороший артефакт, я бы забрал, — сказал я.

— А ты вообще молчи, бесполезный!

Сергеич обтёр нож рукавом, швырнул в сторону связанного маньяка и побежал за нами.

Как позже объяснил колдун, фиолетовая завеса на пару минут сделала нас невидимыми, но и маньяка заодно. Хотя, скорее всего, он-таки попал к ментам, и они наделают по его образцу…

— Ментов? — спросил я.

— Вряд ли. Если копировать ещё и агрессию образца, тени не выдержат и скоро сдохнут. У них специфическая структура, — сказал Репортёр.

— Я тоже скоро с вами помру, свиньи, — сказал дед. — Все суставы болят.

— Нашёл проблему, — сказал Хасан обычным голосом. — Надо создать аккаунт в инстаграме и аскать на лечение. У меня подруга так сделала, и ей денег накидали, а никакого гонартроза у неё на самом деле нет.

Сергеич смерил умника нехорошим взглядом, но сил возражать у него уже не было.

Мы вышли на незнакомую улицу. Часы показывали 79 минут 284 секунды. Я так и не понял принцип их работы. Наверно, от стресса.

— Хасан, ну ты берсерк, — сказал я.

Хасан потряс головой:

— Я Лиза. Что эти уёбки наделали?!

Глава 12

Я брёл, стараясь не спотыкаться. На руках и шее звенели цепи. Орки-полукровки с заострёнными ушами, сопровождавшие меня, презрительно усмехались. Шёл отвратительный мелкий дождь, а я шёл на позор, в тюрьму нелюдей, обливаемый грязью взглядов.

В юности моим любимым героем из аниме был антигерой. Путешественник Гокудо. Он похитил королевский меч и продал его в ломбарде, но оружие оказалось волшебным, и аферист мог призвать его откуда угодно в любой момент, если магия меча не блокировалась ведьмой. Бабы! «Почему моя жизнь — это говно? Я делаю одну хуйню. У меня ничего не получается. Думаю, в этом виноваты бабы», — вспомнил я фразу из группы «За права мужчин».

— Эй, человечишка, — окликнул меня орк, оказавшийся бабой, — ты будто замораживаешься на ходу.

Меня осенило.

— Меч из воды, — воскликнул я, — приди ко мне!

Капли дождя, падавшие с неба, заледенели и образовали в воздухе безупречный клинок. Он падал прямо на меня, как яблоко с ветки. Пока орки хлопали ушами, я ухватил меч зубами и ринулся на врага.

— Надо было Ивана разбудить, — послышался голос Репортёра, — ненавижу готовить.

— Как будто Иван любит, — пискнул Хасан — или это была Елизавета Вельтгоф? — Уверена, что все вы тут сексисты.

— Сексистка тут ты. Не можешь даже картошку почистить.

— Я феминистка и аутичная персона с нарушением мелкой моторики. Абьюзивная мамка внушала, что я никогда не справлюсь с борщом. Она подорвала мою самооценку.

— Сергеич, это жесть. Наколдуй жратвы, что ли. Если готовую закупать, мы разоримся.

— Если бы я умел колдовать, как ты изволишь выражаться, еду, бесстыжий молодчик, я бы горя не знал, — сказал старик.

Я открыл глаза. Точно: вчера мы заселились в тараканный хостел. Я лежал на прогибающейся под моим весом односпальной кровати. На втором ярусе нёс чушь Репортёр. Кроме нас, в комнате никого не было.

— Мы с бывшим коллегой заказывали пиццу в Долгопе, — сказал гений письма. — Приехал лось на грязном скейте, опоздав на два часа, и прочёл мораль, что если прогнётся под требования клиентов — не мужчиной станет.

— Тут все такие, — сказала Лиза. — Не такая тут только я.

— Ничего, деточка. Станешь Хасаном, и опять начнётся цирк.

— Я не деточка, а ты мерзкий эйджист. Я постараюсь вызвать Абу Хумара, чтобы он приготовил еду, но только потому, что сама хочу есть, а не ради тебя.

Лиза скрылась на кухне, и вскоре оттуда донеслась очередная нашида. Наверно, слова придумала сама субличность: в тексте фигурировал увиденный в супермаркете багет, который запустил у героя цепочку воспоминаний об Аллахе.

— Итак, мы в жопе, — сказал Репортёр. — Подземник исчез. Часы показывают человеческое время.

— Давно говорю, просто нааскайте денег в соцсетях, — крикнула Лиза.

— Обратите внимание, — сказал я, — эта сексистка приспособила для готовки мужскую субличность. Женщину никак не могла. Обязательно нужно унизить мужчину.

— А от тебя вообще толку нет, — сказал Репортёр.

Я хотел въебать ему, но Сергеич решил помирить нас.

— Знаете ли вы, — спросил он, — что этот хостел основан благодаря человеку, аскавшему, как вы, болваны, выражаетесь, в соцсетях?

— Нет, конечно, — хмыкнул Репортёр. — Откуда мне знать всё барахло на складах твоей памяти?

— А у тебя в голове даже склада нет. Только хлев.

Так вот, малоумные, однажды в обычном Долгопрудном жил обычный молодой технарь по имени Гриша. Обиженный пьющими отцом и отчимом, он мечтал о мужском братстве, а в свободное время читал своих врагов-феминисток. Несмотря на распри, эти женщины казались ему дружными и хорошо организованными. Если одна из них нуждалась в деньгах, ей быстро собирали нужную сумму.

Однажды Гриша уснул и проснулся в мужском Долгопрудном, а точнее — в аварийном доме с отключенным газом и без водопровода. Электричество всё-таки работало, и, выйдя в мэнтернет, парень выяснил, что попал в мужское государство, а этот дом — аналог его дома в параллельном пространстве. Гриша зарегистрировался в местной соцсети Metaman и написал в сообществе «За права мужчин»:

«Дорогие братья! Я тут новенький. Помогите сориентироваться. Перенесло меня сегодня ночью. Не врубаюсь: если этот мир — улучшенный аналог прежнего, почему аналог моего дома такой всратый?

И ещё вопрос. Хочу найти поручителя, чтобы поскорее оформить паспорт и банковскую карту. На картинках филиалы Мэнбанка чистые и красивые, но из моего окна видно здание с провалившейся крышей и окнами, разрисованными маркером. Оно явно не работает. Где найти список работающих филиалов? И может ли кто-нибудь одолжить мне карту, чтобы я собрал деньги на ремонт? Начальная сумма около 100 000 рублей».

Ответы посыпались как из ведра: «Ты охуел, что ли?»

«Только бабы попрошайничают, иди еды в лесу настреляй. Газа у него, блять, нет, а у меня слов уже нет, нахуй. Я вообще в луже очнулся и ни у кого ничего не просил».

«А список самых дешёвых теневых проституток тебе не скинуть?»

«Своей головой нужно думать, чтобы понять логику Рикса. Это не для слабых умов. Включишь мозги — и поймёшь, почему люди при перемещении оказываются там или здесь. Это испытание. Ваше поколение не читало Кастанеду».

«Дам денег, когда отсосёшь».

На улице выли собаки. Менты плясали под звуки марша, несущегося из их телефонов. Гриша захотел вернуться домой.

— И что, вернулся? — спросил я. На кухне выла Лиза — хуже собаки.

— Через несколько месяцев в группе «За права мужчин» появился пост:

«Мужики, помните лоха Гришу, который просил денег на газовую колонку? Сегодня я получил письмо от нашего шпиона в недомужском мире. Он сообщает:

— Элементали перенесли лоха обратно. Там он связался с феминистками и намекнул им на страшные тайны, которые знает о других мужиках. Феминистки самого ярого, радикального толка. Григорий попытался доказать им, что не такой, как остальные мужчины, и написал следующее:

«Я хуй! И это пиздец как хуёво. Женщины с трудом терпят нашу деструктивную мужскую социализацию. Мужчины — примитивные зомбо-людишки с интеллектом неандертальца. Я хочу заниматься творчеством, чтобы воспеть женщин. Сёстры, с чего начать?»

«Отрежь себе хуй», — посоветовала какая-то пиздесса.

«Пока у тебя есть хуй, ты не сможешь достоверно изобразить женщину, а его отрезание по болезненности сравнимо с эндометриозом», — добавила другая.

Так лох и сделал. С тех пор о нём ничего не слышно, — завершил свой рассказ шпион.

Я нашёл Гришин дом, выломал дверь и обнаружил два артефакта. Первый — бумажный блокнот с повестью про баб. Дурак опасался, что электричество вырубят за неуплату, и он не успеет сохранить файлы на ноуте. Второй — спрятанную под половицей краденую карту Мэнбанка с нацарапанным на обороте пин-кодом, который был записан шифром Лестера. Гриша её так и не нашёл. Владельца я не нагуглил и сказал диспетчеру Мэнбанка, что человек, на которого оформлена карта, телепортировался в обычный мир. Счёт переоформили на меня, и я открыл хостел. Пойду выпью».

— Это ерунда, — сказал Хасан, — по сравнению с историей радфемки Люды Ветлугиной, которая побывала в мире из одних женщин.

Многоликая тварь наконец постирала шмотки и вымыла волосы, а вокруг головы закрутила полотенце на манер тюрбана.

— Абу Хумар ушёл, кяфиры, — сказала она. — Был недоволен. Просит вызывать его для джихада, а не для жратвы. Лиза тоже на вас жалуется. Мы все вас ненавидим!

— Мне похуй, — сказал Репортёр и слез со второго яруса. — Что там с радфемкой? Мечтала о цветнике, попала в серпентарий?

— Не спойлери, — сказал я. — Юри там было? Или хотя бы сёдзё-ай?

Глава 13

Душевая хостела напоминала туалет в рок-клубе, который давно не ремонтировали. Кто-то украсил кафельную плитку наклейками со свастиками, а хозяину или уборщику было лень отдирать. Мокрая маска неприятно липла к лицу. Вчера Сергеич продлил мне срок магического праноедения ещё на сутки — он нарочно выбрал хостел, расположенный на проклятой земле. Но это мало утешало. Я оделся и выполз на кухню. Телевизор показывал ментов, чьей форме лучи зелёного солнца придавали трупный оттенок. Мундиры цвета трупа, солнце цвета кислоты. Общий стол кто-то разрисовал карикатурами на президента Николаева. Посередине красовалась огромная сковородка с картошкой.

— А хозяин где? — спросил я.

— Бухает, — сказал Хасан. — Синглетам лишь бы нажраться. Это мы, мультиличностные индивиды, можем обходиться без допинга. Хотя я не отказался бы от кофе из «Старбакса».

— Забудь, — сказал Репортёр. — На въезде в Москву был «Старбакс», но все мойщики быстро поняли, что уборка недостойна мужчины. Когда владелец купил уборочные машины, работники украли их, заблокировали директора в мэнаграме и сбежали.

— Возможно, они страдали менталками или были мусульманами и отомстили владельцу за отсутствие инклюзивности, — заявил Хасан.

— Господи, опять. Расскажи лучше о радфемке и Женской России.

Хасан начал рассказ: — Люда Ветлугина — очень радикальная феминистка из Сибири. Сейчас ей тридцать три года. Всю молодость она отжигала в интернете так, что искры летели. Мужчин она считает быдлом, а большинство женщин не уважает — они подсоски патриархата.

Однажды Люде приснился волшебный сон. Женщине грезилось, что ей снова двадцать два года, она замужем за патриархалом, тщательно эпилируется, красится и сидит на диете. Внезапно она очнулась на другой земле. Там жили одни женщины, а леса населяли самки животных, которые размножались партеногенезом. Все жительницы Женской Земли не носили трусов и лифчиков — эти приблуды заменялись комбинезонами с мешочками для грудей и отстёгивающимся для сранья клапаном на жопе. Туалетной бумаги не существовало — женщины подмывались, как мусульманки, считая это более гигиеничным. Ели на Женской Земле сколько угодно — еда бесплатная, как при коммунизме, зато не занимались сексом. Такие низменные вещи интересуют только мужчин.

Наконец-то Люда научилась завтракать. Раньше она не знала, что утренний завтрак удваивает силы…

— Это мамки семилетним детям объясняют, — не выдержал я. — Почему радфем такие тупые? Почему им обязательно нужны фемпаблики, чтобы научиться жрать? Моя жена без всякого феминизма жрёт не меньше меня.

— Вечно невежливые совки прерывают рассказчика, — сказал Хасан. — Так вот, Люда попыталась выяснить, как гражданки размножаются. Нет, не в искусственных матках. Они стали практически бессмертными и не нуждались в дочерях. Люда потянулась за салатом, чтобы положить добавки, и проснулась.

Кот орал, обдирая обои, которые квартирохозяйка строго-настрого запретила портить. На кухне дымились сожжённые пельмени — Люда гордилась неумением хорошо готовить, отличающим её от подстилок. На улице орало быдло, и в хоре пьяных голосов отчётливо выделялись женские. Феминистка тяжело вздохнула. «Как я хочу попасть в мир лесбиянок-сепаратисток, где никто не стелется перед мужиками ради заплесневелой плюшки — брака! Где лесбиянки сильны и отважны, а президентка — женщина!»

У Ветлугиной закружилась голова, радфемку замутило — её словно затягивало в водоворот. Перед глазами мелькали разноцветные пятна и непонятные иероглифы, будто в грибном трипе. Наконец Люда обнаружила себя на вечерней улице. Радфемка держалась за стену, ноги подкашивались. На стене она рассмотрела корявое граффити с клитором и вагиной. Вдали шумела река, на перилах моста сидели люди… точнее, людини — их пронзительные сопрано доносил до Люды женский ветер. Но запахи этот ветер растаскивал явно не цветочные. Табак, марихуана, блевотина, бухло.

— Где я? — пробормотала радфемка. — Я снова сплю?

К Люде приблизились две фигуры — судя по увесистым сиськам и широким бёдрам, одна из них была женской. Вторая, худощавая, напоминала мальчика-подростка. На ней были футболка и мятые джинсы, на голове — прикрытый кепкой со свастикой отросший гарсон. Первая особа была брита наголо, носила мешковатые тренировочные штаны и старые кроссовки.

— Эй, сикильдявка, ты чо тут чиллишь одна? — спросила крупная женщина. — И похожа чёт на гетерасиху.

— Да это попадаха очередная, — низким контральто ответила вторая — теперь Люда поняла, что это молодая девушка. — У них мода началась — как посрутся со своим козлом, открывают портал и сюда пиздуют, а потом хнычут, чтобы их депортировали. Заебали в край. Гетера, алё! Чо стрёмная такая, ссышься от страха, что ли?

— Я? Гетера? — в ужасе воскликнула Люда. — Я радикальная феминистка и политическая лесбиянка! Известная активистка, авторка постов и комментариев.

— Ты себя видела ваще? — спросила младшая, подступая ближе. — Лесбиянка она, ёпта. Юбон как у попадьи.

— Попадья тут тоже тусовалась, — заржала старшая, — но быстро свалила, плохо ей сделалось, кобыле облезлой. Думала, будет тут госпожой.

— Мне удобно в широкой юбке из-за живота, — заявила Люда. Как назло, в кармане не было перцового баллончика, но радфемка надеялась, что в драке у неё шансы есть. Во всех фемских пабликах писали, что женщины примерно равны по силе — это ведь не мужики.

— Мышцы пресса слабые? — ухмыльнулась младшая. — Трусы тоже не держат? Как ты без трусов-то ходишь?

— Трусы — п-патриархальное изобретение, — пропищала Люда, пытаясь вырваться, но девушка перехватила её руки в запястьях и крепко держала. Врагиня была одного с Людой роста и явно легче, но сильнее как минимум втрое. На радфемку накатил ужас. — Как и лифчик, — выдавила она.

— Ты чо, ебанько? — нахмурилась старшая баба. — Да я без лифона даже бегать по утрам не смогу — сиськи отвалятся. В армию тебе надо.

— О, давай, — обрадовалась младшая. — Будем поручительницами попаданки. Я пока держу, поройся у неё в карманах, вдруг деньги есть. Ого, а сисяндры у тебя ничего, чмоха. Только отвисшие.

Краем глаза, пока старшая гопница рылась в Людиных карманах и похотливо щупала жопу, радфемка заметила пожилую женщину с добрым выражением лица.

— Бабушка, помогите! — завизжала Люда. — Меня в армию отправить хотят!

— Это дело хорошее, — улыбнулась старуха. — Я сама, как попала сюда, вахтёршей в воинскую часть записалась. Меня стрелять научили! Не служила — не баба.

— Дура, — пищала Люда, вертясь в руках лесбиянок. — Убери руки от моей задницы!

Ответом был дикий хохот и шлепки.

— Девканы, вам помочь? — басом спросила высоченная женщина, останавливаясь рядом с гопницами. Она была накрашена, как драг-дива. Пальцы унизаны тяжёлыми серебряными кольцами, издали напоминающими кастет. Люда вспомнила, что завсегдатайки гоповских дискотек когда-то специально надевали побольше колец, чтобы отбиться от нападающих девок.

— Транс, — прошептала Люда, почти теряя сознание, — и тут трансы…

— Богиня, очередной пришелице из жопы мира не нравится, что женщины бывают ростом не полтора метра, — презрительно ответила накрашенная. — Я семь лет волейболом занималась, и не тебе, шмокодавке, которая ничего тяжелее мыши не держала в руках, на меня рот разевать. Я настоящая женщина с ХХ-кариотипом, заместительница шаманки Нижних Хамовников Иванна Анна Роттердам.

Вокруг собирались зеваки — нетрезвые тётки с бутылками пива. Остановилась и полицейская, крашеная блондинка в берцах. За поясом у неё висело что-то вроде лазерного меча.

— Заберите мой смартфон и скидочные карты, — пробормотала Люда. — Только верните меня обратно, пожалуйста. Я не готова к такому мощному развитию феминизма.

— Я бы не вдула, — прокомментировала полицейская.

— Да ладно, — сказала лесбиянка в кепке, державшая Люду с той же изящной лёгкостью, с какой приличные барышни держат фруктовый нож. — Если отмыть, будет ничего. Хотя полновата, на мой вкус.

— Часто мыть голову — ад… адаптивка, — прошептала Люда, проваливаясь в небытие.

Придя в себя, она дрожащими руками вытащила из холодильника четвертинку водки и написала на своей странице «Вконтакте»: «Дисклеймер. Мужчин я ненавижу. Но учтите: если вы женщина, я вас ТОЖЕ не уважаю...»

Глава 14

Картошка закончилась. По стене полз рыжий таракан.

— А ты, Репортёр, почему о себе не расскажешь? — спросил Хасан. — Все рассказали, как сюда попали, кроме тебя.

— Не хочу, и всё. Попал по глупости. Пытаюсь вернуться. Как у тебя что спросишь — так это вторжение в частное пространство, а как сама лезешь — так это нормально, снежинка поехавшая. Давайте обсудим, что делать. Мой смартфон, который раньше указывал местоположение подземника, глючит, надежда только на часы деда. Денег мало. Оружия нет.

— Подожди, а ведь ты и правда будто что-то скрываешь, — сказал я. — Ментов пугал, что у тебя видеокамера под кожу вмонтирована. Если она была нужна по работе, а ты уволился, начальство должно было отправить тебя к хирургу извлечь устройство. Или это блеф?

— Господи, блеф, конечно. Ты совсем идиот?

— Вы меня жутко триггерите, — пожаловался Хасан. — У меня обостряется инсектофобия и обсессивно-компульсивное расстройство. Сейчас из-за стресса отколется новая личность.

Он схватился за голову.

— Прямо как Афина из головы Зевса, — съязвил Репортёр.

— Конечно. Афина была женской субличностью Зевса. Это одно из первых отображений диссоциативного расстройства в фольклоре.

— Всё, — сказал Сергеич. — Слушать этот бред не собираюсь.

— Это магическая субличность! — заорал Хасан. — Её зовут Ноа. Она сейчас со мной в ко… коконшенсе. Требует блёсток и фиолетовой помады, чтобы проявить истинную сущность. Но где я это найду в мире цис-мужла?

— Погугли, — сказал я. — Геи тут есть. Некоторые даже накрашены.

— Точнее, поманди, — сказал Репортёр. — Главный поисковик всё же мандекс. У властей ни стилистического чутья, ни совести.

— А она точно магическая? — спросил я. — И почему у неё имя мужское?

— Оно общегендерное, совок! Принеси косметику. Это важно! Очень, очень важно.

— Снежинки через одну на словах колдуют, — сказал я. — Это ролевая игра.

— Сходите, — вздохнул Сергеич. — Подозреваю, не врёт. Чувствую повышенную энергетику.

— Куда сходить? Гуглить «гейский магазин»?!

— На соседней улице есть секс-шоп, — сказал Репортёр. — Наверно, для ролевых игр у них барахло тоже завалялось.

Я неохотно потащился вон, представляя, как эта шобла поливает меня за спиной. Им только дай повод.

Алая дверь с чёрной надписью «Super Bara» была изрисована хуями. Я сразу понял, что это секс-шоп. В том же подъезде находился продуктовый магазин. Я плюнул и открыл дверь. Не продуктового, хотя лучше пошёл бы туда.

За прилавком сидел парень, напоминающий бывшего Игорева бойфренда. Под потолком сиял светильник в виде вантуза. Отдел «Для ролевых игр» украшали фартук сантехника и костюм автомеханика. Под стеклом — фаллоимитаторы в виде гаечных ключей. На стене декоративными кирпичами выложено: «Yaranayka».

— Скажите, пожалуйста, у вас есть помада и блёстки? — преодолевая не то что отвращение, а тяжёлое недоумение, спросил я.

— Масочник? — вскинулся продавец. — Чем болеете?

— Ничем, я попал сюда недавно, а в обычной России карантин.

— Здесь ничего нет. Маску снимите.

— У меня есть QR-код, — спохватился я и вытащил из кармана смартфон. — Дайте помаду и блёстки.

— Почему вы маску не снимаете?

— А нужно?

— Да. Сюда теневых клонов с провокациями засылают. Базовый набор лиц — у меня на компьютере.

Я набрался смелости:

— Она не снимается. На меня наложили чары.

— Магия запрещена как немужская практика. Вы обращались в полицию?

— Понимаете, это сделал… мой бывший, он, видите ли, меня проклял. И снимет проклятье, если я принесу ему блёстки. Редкая мразь.

Хуже я себя чувствовал только в третьем классе, когда меня заставили играть поросёнка на утреннике.

— М-да, — продавец сполз под прилавок, чтобы порыться на нижних полках. — У нас многое даже без артикула валяется — сами понимаете, мужчины тут не такие, как там.

Наконец он появился со спичечным коробком блёсток и тюбиком тёмно-лиловой помады. На коробке было написано: «Берегите лес!»

— Как ты это нашёл? — охуел Репортёр.

— Не спрашивайте.

— Пообещал свидание с пивом за свой счёт?

Хасан, а точнее, Ноа быстро лепила на физиономию блёстки. Круглые кусочки пластика просыпались в тарелку и облепили сковородочное дно.

— Праздник дегенератов, — сообщил Сергеич. — Квадрат блестящих свиней.

— Твои любимые самураи тоже себе рожи разрисовывали, — сказал я.

— Ты не понимаешь, свинья. Это другое.

Под окном — хостел располагался на первом этаже, — раздался громкий мат. Лязгнул дверной замок, и в кухню вбежал хозяин:

— Вы уже должны были съехать! Скоро люди придут, а спальня не готова. Соседи говорят, что среди вас заразный масочник.

— Сейчас съедем, подождите полчаса, — сказал Репортёр.

— Какие полчаса? Или платите за следующие сутки и перебирайтесь на балкон, или валите вообще.

— Балкон? Ты его сдаёшь? Ты ебанутый?

— Я вам сейчас полицию вызову.

— Знаю я, как она тут ездит. Вызыватель…

— Так, всё, — хозяин скрылся в закутке возле гардеробной и вынырнул оттуда с древней берданкой. Репортёр застыл с вилкой в руке. Хасан отложил коробок, встал и вытянул руки. От них потянулся чёрный дым.

— Что, нахуй, происходит?! — закричал я.

— Что за хуйня?! — завопил хозяин, прицелившись в Хасана.

— Ты не попадёшь, — ответил тот не своим голосом. Это было глуховатое меццо-сопрано. — Отойдите подальше, — сказал нам Хасан — или Ноа.

Дом затрясся. Дым окутал всё помещение. Грохнул выстрел, пуля попала в стекло. Уклонившись от осколков, Хасан пронзительно завыл. В полу образовалась чёрная воронка. Она крутила и втягивала обломки ламината и мебели.

— Это может означать лишь одно, — сказал Сергеич, которого, наверно, даже взрыв атомной бомбы не мог по-настоящему напугать. — Андеграунд пришёл.

Дымовые верёвки связали нас по рукам и ногам и потащили в подземелье, а потом наверху закрылась невидимая дверь, и крики хозяина стихли окончательно.

Глава 15

Упыри в серебристо-серых плащах наступали на меня с четырёх сторон. Высоко в заснеженном небе каркал ворон. Моё зрение так обострилось, что я мог разглядеть крошечную золотую корону на его голове.

Я выхватил из-за пояса меч. Инкрустированная алмазами рукоять засверкала, как неоновая вывеска.

— Глаза открываем, не задерживаем почтенный суд, — сказал кто-то.

Я с трудом проморгался. Мы, все четверо, сидели на чёрном каменном полу, связанные по рукам и ногами фосфоресцирующими зелёными нитями. Потолок тоже был чёрным. Бледно-фиолетовые камни, вмурованные в него, освещали странное помещение. По обе стороны от трона подземника из стены росли синие древесные корни, усеянные лампочками и клавишами с непонятными знаками. Теневые клоны, похожие на ожившие серые статуи, неподвижно стояли у дверей. Лица статуй — один в один президент Николаев. На каменной табуретке возле трона сидела рослая женщина с лицом, напоминающим крысиную морду. Мне даже примерещились усы.

Но хуже всего был сам подземник. Его фигура то расплывалась, то обретала чёткость очертаний, которые то и дело менялись, наёбывая зрителей. Больше всего он напоминал древесный корень, только без лампочек. У меня закружилась голова, и я увидел Ктулху. Скользкие щупальца, множество чёрных глаз, хребет безумия. У спрутов нет хребтов. Они оставили безумие нам.

— Что ж, — прогудел король. — Значит, Иван Семёнович Шубин.

— Хе-хе, — раздалось с потолка. Одна из огромных панелей выдвинулась, и в зал начал спускаться паук величиной с небольшую собаку. — Иван Семёныч Иванов ночью ходит без штанов. А Петров Иван Иваныч не снимает штаны на ночь.

— Ты идиот? — окликнули паука сверху. Из отверстия в потолке высунулась башка паучихи. — Не вмешивайся.

Паук, застыв в воздухе, зашевелил жвалами. На близком расстоянии его морда больше напоминала медведку. Я зажмурился.

— Я, между прочим, реализую деколониальный дискурс. Мы с хозяином пошли на компромисс: если он занимается стихийной номадической колонизацией пространства животных, я имею право на высказывание в пределах этой территории. Только не говори мне, что ты насекомое, овца.

Хасан истерически разрыдался.

— Ты решай, — сказал подземник, — дальше поползёшь или обратно. Люди пугаются.

— Когда тебя волновали проблемы людей, твоё величество?

— Не хами, — сказала паучиха с потолка.

— Повисая между полом и потолком, я провожу перформанс «Серединный путь», — сказал паук. — Они должны видеть, что животные способны на творчество.

— Кто, пол и потолок?

— Сплети лучше гобелен, — сказал Репортёр.

— Это банально. И потом, моя жена-феминистка против того, чтобы я присваивал дискурс Арахны.

— А теперь о тебе, — сказал король Репортёру. — Привет, предатель, привет, придурок. Потрясающей наглости существо — ещё и голос подаёт без разрешения.

— Но… мы договорились, — неуверенно произнёс Репортёр.

Корни на троне покрылись плотным туманом, а когда пелена рассеялась, мы увидели сантехника в синей футболке и оранжевом комбинезоне. Вместо скипетра он держал разводной ключ величиной с лом.

— Полагаю, такая форма будет меньше вас беспокоить, — заявил подземник. — Итак, Иван, дай угадаю: это трепло сказало, что Рикс создал зелёное солнце вопреки логике?

— Д-да, ваше величество, — ответил я. Язык еле ворочался. Паук смотрел на меня красными, сияющими в полутемноте глазами.

— Враньё. Рикс долго искал пространство, где солнце усилит вероятность создания теней. Тут даже есть правозащитная организация «Тень человека». Понятно же, что сюда хлынут не очень приспособленные к жизни люди, и каждого мало-мальски пригодного к рутинной работе придётся пустить на производство теней. Отдельные тени, как сказал бы паук, обретают субъектность и требуют прав. Рядом существует реальность, позволяющая сгущать тени, но не до состояния плотной материи. Оттуда Рикса прогнали. Он тамошним властям свои машины пытался продать, но оказалось, что это невыгодно. Теней в том мире боятся. Даже искусственное солнце планируют под куполом подвесить, которое помогает людям не отбрасывать тень.

Здесь же усовершенствованный «Автомат Рикса» ускоряет отделение и уплотнение тени, но быстро истощает донора. Эй, ты, не реви, а то сделаю из тебя теневую колбасу.

Хасан испуганно замолчал.

— У меня тоже есть способ производства теней, но более гуманный, — продолжал подземник. — Пополнять ряды совершенно необходимо. То одни головой думать начинают, то других убивают солдаты Рикса. А некоторых теневых мужиков можно Риксу продавать. Тогда он на некоторое время оставляет нас в покое. Мои тени живут дольше, хотя и борзые. Однажды в закрытых чатах мэнаграма появилась информация, что агенты Рикса откликнулись-таки на нытьё не способных сварить щи лоботрясов и научились вычислять среди мужчин соседнего мира потенциальных рабов. Этих людей метят масками, которые невозможно снять.

Я оцепенел. Надо было что-то делать, но нельзя было даже пошевелиться. Я заставил себя говорить: — И… из моей тени он собирался делать домашнюю прислугу?

— Не только домашнюю, — подземник спустился с трона и стал прогуливаться по залу, обмахиваясь ключом. Навершие ключа приобрело форму веера. — На работе, там, подай-принеси. В «Старбаксе» надо кому-то убираться. Прошёл слух, что раб появился в дачном посёлке недалеко от Долгопрудного. Там ошивался наш Репортёр. Он пообещал мне раба в обмен на депортацию в немужской мир. Губа у литератора не дура — хочет в Германию. Льготы беженца, пособие и работу по специальности. Последнее меня особенно взбесило.

Я вмонтировал ему под кожу видеопередатчик и для надёжности дал смартфон, указывающий на близость подземелья. Сам я не могу появляться рядом с Репортёром в любой подходящий для него момент. За мной охотится Рикс.

И что вы думаете? Этот олух чуть не утопил смартфон, и сигнал пропал. Тогда Репортёр побежал, как собака, к местному магу. Да, Сергей Сергеевич? Украденные у меня часы неплохо меня вычисляют. А потом у Репортёра сломалась видеокамера. Обо что-то рукой по пьяни приложился, забыв, что кожа не железная. Он всегда так.

По закону подлости в тот же день нам сообщили, что профессор Баранов вывел редкого гибрида и издевается над ним, планируя сдать государству. Мы спасли животное, но Репортёр использовал это как повод обменять раба на собакорову и заодно денег от Баранова получить. Теперь у него появилась веская причина тащить Ивана ко мне. В его версии я должен был избавить Ивана от маски.

И ладно бы Репортёр просто угробил девайсы. Он подцепил по дороге это создание — не знаю даже, как назвать. Это Иван мог не знать, что женская магия в тотально мужском мире вдвойне разрушительна. Она уравновешивается магией мужчин и андрогинов при биархате, но здесь лишь усиливает хаос. Ураган наверху не утих до сих пор, некоторые жители попали в больницу. Но Репортёр, понимая, чем рискует, не выгнал эту особу после пробуждения женской магической субличности, хотя был в курсе, что одна или две женщины в голове существа уже есть, а где две, там и три. Он подумал: сейчас нас доставят прямо под землю, где я получу деньги. Да, Репортёр?

— Слушай, что тебе надо? — Репортёр перевёл дыхание. — Чтобы я отработал похеренную технику? Корову, я так понял, ты не отдашь. Но почему ты сейчас меня выставляешь мудаком, если сам со мной договорился?

— Я наблюдаю за человеческой натурой. Её подлость неистощима. И мужская, и женская. Мы бы наградили тебя, но при других обстоятельствах.

— Кто — «мы»? — не выдержал я. — Мы — Николай Второй?

— Помолчи, — сказала женщина возле трона. Острые крысиные уши проступили по обеим сторонам её головы, а третье ухо на макушке уставилось на меня, как третий глаз.

— Их много, — снисходительно сказал король. — Уже не животные и ещё не люди. Материя, которая разговаривает со мной.

— Не так, — поправил паук. — Уже не животные прежнего состояния и при этом уже не те, кто хочет быть людьми.

— Спасибо, профессор, — подземник закрыл веер, и тот превратился в разводной ключ. — А вы что скажете, Сергей Сергеевич?

— Да, пожалуй, ничего, — дед попытался пожать плечами, но нити мешали ему. — Я наделал глупостей, но прожил не самую плохую жизнь.

— Подземник, ты присваиваешь женский опыт и говоришь за женщин! — выкрикнул Хасан. Слёзы на его лице высохли.

— Ноа, — сказал король, приблизившись, — ты слышишь меня?

Глаза Хасана потемнели, а лицо стало спокойным. Видимо, субличность разделила с ним сознание.

— Ноа, ты же помнишь, подземник — не мужчина и не женщина. Форма бывает не просто формой, но не отражает содержание целиком. В женском мире меня считают женщиной, здесь — мужчиной. На привычной для этих людей земле я был Нингишзидой, двуполым шумерским божеством — владыкой истинного дерева, как меня называли. В сотрудничестве с людьми я вырастил свой ум. Это я научил их говорить с животными. Это я подсказал прототипу Виктора Франкенштейна, что живых можно создавать из мёртвых. Это я в будущем объединю науку и природу так, что их разделит только смерть.

— Иди нахуй, — сказал я.

Паук неодобрительно покосился на меня. Паучиха выползла на середину потолка, держа в одной из лап пузырёк с чёрной жидкостью.

— Я не раб, — сказал я, удивляясь своей смелости. — Я с детства хотел быть героем. Я играл в РПГ. Твоя система не работает — ты определил в рабы человека с волей к власти. Если наделаешь из меня теней, они взбунтуются, а одна из них доберётся до Рикса. Ты объединишь только жопу Рикса со своей.

— К сожалению, Иван, большинство любителей ваших геройских игрушек и есть рабы, — сказал подземник. — Нерабы ими правят, даря игрушки, чтобы несчастные потешились. Пускай сочиняют сказки. Мол, им, рабам, в этом времени или пространстве просто негде развернуться. А так бы они обязательно стали героями. Не стали бы. Чем некоторые дольше играют в РПГ, тем быстрее растёт их зависимость. Поначалу от руководства, а потом — от игры. От иллюзий о своём геройстве.

— Мне кажется, пора препроводить господ в камеры, — сказала паучиха и отхлебнула из пузырька.