Зеленая Зона

Глава 1

Иван Шурмелев бросил бычок в пепельницу, которая уже напоминала миниатюрный вулкан, и тут же закурил следующую. Дождь стучал по крыше «Приоры» мелкой, злой дробью. Не летний ливень, а осенний, хотя на дворе стоял май. В Невске май всегда был похож на октябрь. Город стоял на реке, задыхался от мостов и влажности, и только киноиндустрия когда-то пыталась выдать его за северную столицу. Но кино давно сдулось, остались пустые кинотеатры, которые перекраивали в букмекерские конторы и точки общепита.

По рации хрипло щёлкнул голос дежурного: — Шурмелев, вы где? — На месте. Стою внизу. Жду, когда ваши танцоры закончат.

Он вышел из машины. Ветер сорвал дождь с крыши паркинга и ударил по лицу. Иван не моргнул. Он посмотрел вверх, на край бетонного карниза, где маячила фигура в белом комбинезоне. Следователь не спешил подниматься. Он знал, что увидит. Прыгун. Самоубийца. Очередной мужчина в возрасте, который решил, что внизу мягче, чем внутри.

Но что-то было не так. Дежурный по линейке сказал: «Падение с высоты». Но не сказал: «Босиком». И не сказал: «В смокинге». Иван это почувствовал задолго до того, как увидел тело.

Лестница на крышу вела через технический этаж. Воняло мочой, пылью и потом. Иван шёл медленно, высвобождая правую руку. Привычка, которая осталась с тех пор, когда он носил табельное. Теперь он носил только блокнот, ручку и два пакетика кофе «3 в 1», прилипших к внутреннему карману пиджака.

На крыше было светло-серое небо и четыре человека.

— Шурмелев, — кивнул ему участковый Кротов, мужчина с лицом варёной колбасы. — Ничего интересного. Прыгун. Сергей Воронин, сорок два года, финансовый консультант. Жена в Праге, детей нет. Соседи говорят, последние месяцы был замкнутый, пил.

Иван не ответил. Он подошёл к краю.

Тело лежало на боку, скрючившись, как будто пытался спрятаться от удара. Смокинг был мокрым не от дождя, а от чего-то другого. Галстук сдвинут. Левая рука вытянута, правая прижата к животу. Но главное: босые ноги. Белые, с синими венами, без единой ссадины. На крыше, покрытой грязью и мелким щебнем, не было следов босых стоп.

— Кротов. — Иван не поворачивался. — Где его ботинки? — Какие ботинки? — Человек в смокинге выходит на крышу в майский дождь. Разувается. Прыгает. Где обувь?

Кротов замолчал. Впервые за утро.

Иван обошёл тело по дуге. Эксперты фотографировали, мерили, шептались. Никто не обращал внимания на следы. А их не было. Вообще. На мокром бетоне, у края, где должен был стоять человек перед прыжком. Ничего. Только разводы дождя.

— Он не прыгал отсюда, — сказал Иван. — Его сбросили. Или прыгнул с другого места. Или ботинки сняли уже после.

Он наклонился, не касаясь тела, и заглянул в карман пиджака. Там лежал телефон. Не дорогой, не бюджетный, такой, какой покупают, когда не хочется привлекать внимание. Иван включил экран. Батарея на трёх процентах. Последнее уведомление — смс от банка: «Снятие наличных 450 000 Р. Остаток 1 240 Р».

Иван поднял бровь. За день до смерти человек снимает всё. И прыгает.

Он открыл переписку. Последний контакт — «Артём К.». Сообщения были короткими, обрывочными: «Завтра в 12. Привезу первое. Только не звони Лене». «У тебя нет завтра. Сегодня ночью закрываем счёт. Стандартная процедура».

Отправитель без имени. Ник в мессенджере: Куратор_24.

Иван замер. Дождь забарабанил по козырьку, и он не заметил, как участковый подошёл сзади.

— Нашли что-то? — Ничего, — Иван захлопнул телефон и бросил в пакет для вещдоков. — Пока ничего.

Он отошёл к парапету и закурил. Семнадцатую за утро, если считать по пачке. Снизу, с улицы, доносился гул трамвая и запах выпечки из булочной на углу. Тёплый, сладкий, невыносимо обыденный. Иван посмотрел на город. На мосты. На серые коробки домов, в одном из которых полтора года назад жил его сын, пока не ушёл и не вернулся.

Куратор.

Он видел это слово раньше. Он точно видел. Но не здесь. Не в деле. В переписке Матвея? В его старом телефоне, который Иван перепрашивал в частной мастерской, пытаясь найти хоть какой-то след? Или это просто дежавю, навязчивая идея, которая преследует его с тех пор, как он перестал спать нормально?

Иван затянулся до хрипоты. Нет. Не дежавю. Он видел. И теперь, глядя на разбитого человека в смокинге под майским дождём, он понял: это не самоубийство. Это было убийство. А может быть, казнь.

— Кротов, — он бросил бычок вниз, за парапет. — Найдите мне этого Артёма К. И ещё выясните, что за «Зелёная зона» в нашем городе. И почему финансовый консультант перед смертью снимал все деньги со счёта. — А это ещё зачем? — Потому что, — Иван уже шёл к лестнице, — ненавижу самоубийц, которые умирают с пустыми карманами. Это против естественности.

Он спустился вниз, где дождь был громче, и сел в машину. В пепельнице лежали горы окурков. Иван достал блокнот, открыл на чистой странице и написал крупно:

1. Воронин С. не прыгал. 2. Артём К. — долг. 3. Куратор_24 — кто? 4. Зелёная зона — что?

Потом добавил пятый пункт, не глядя на бумагу:

5. Матвей. Ты где?

Он закрыл блокнот, завёл мотор и уехал. За окном мелькнула вывеска букмекерской конторы. Ярко-зелёная, с надписью «Сделай ставку на своё будущее». Иван даже не заметил, как его губы скривились. Он уже не улыбался год.

Глава 2

Артём Ковалёв проснулся за две минуты до будильника. Это было его проклятье. Организм вырабатывал какой-то внутренний таймер, который будил его раньше, чем надо, и не давал уснуть, когда было можно. Он лежал на узком диване в комнате площадью двенадцать квадратных метров и смотрел на потолок. Серая штукатурка, трещина в форме реки, лампочка без плафона. Комната пахла плесенью и чужой едой. Соседка по коммуналке, баба Нина, варила кашу на кухне, и запах овсянки просачивался под дверь вперемешку с запахом кошачьего туалета из коридора.

Артём потянулся к телефону, лежавшему на табуретке рядом с диваном. Экран засветился. Пять утра. Сначала он открыл приложение банка. Минус четыре тысячи двести. Овердрафт. Потом открыл букмекерское приложение. Счёт пуст. Вчерашняя ставка на теннис сгорела в третьем сете. Он помнил, как смотрел матч, лёжа на этом же диване, и чувствовал, как по телу разливается тепло, когда его игрок вёл четыре — один. Потом был тай-брейк. Потом проигрыш. Потом ещё одна ставка, чтобы отыграться. Потом ещё. В два ночи он заснул, когда на счету осталось двадцать рублей.

Он отложил телефон и закрыл глаза, попытавшись уснуть ещё на час. Но мозг уже включился. Цифры. Долги. Сообщения, которые надо написать. Сообщения, на которые надо ответить. Лена. Мама Лены. Воронин.

Воронин.

Артём открыл глаза и снова взял телефон. Он открыл чат с Ворониным. Последнее сообщение было от самого Воронина, присланное вчера вечером: «Сегодня ночью закрываем счёт. Стандартная процедура». Артём тогда прочитал это и подумал, что Воронин просто давит на него — требует вернуть сто восемьдесят тысяч. Теперь он перечитал сообщение и понял: Воронин говорил не о долге. Он говорил о себе. Он знал, что умрёт.

Артём сел на диване. Комната закружилась. Не от алкоголя — он не пил уже неделю, потому что не было денег. От сна, от голода, от давления. Он знал, что Воронин мёртв, потому что утром, ещё в полусне, прочитал в местном чате: «На паркинге у ТЦ „Радуга“ кто-то свалился. Говорят, финансист какой-то». А потом общий знакомый прислал имя. Сергей Воронин.

Первым чувством было облегчение. Чистое, физическое, как выдох после задержки дыхания. Сто восемьдесят тысяч. Плюс проценты за три недели. Плюс пени. Всё это умерло вместе с человеком. Артём даже улыбнулся. Лежал на диване в темноте и улыбался.

Потом пришёл стыд.

Он встал и пошёл в ванную. Тесная клетка с ржавой ванной и унитазом, который смывал через раз. Артём посмотрел в зеркало. Тридцать один год. Лицо серое, щёки ввалились, глаза красные. Он не брился третий день. Волосы жирные, потому что шампунь кончился, а новый купить было не на что. Он открыл кран. Холодная вода ударила в лицо. Он смотрел на свое отражение и думал о Воронине.

Они познакомились полгода назад. Воронин был не банковским консультантом, а частным кредитором. Он сидел в кафе напротив кинотеатра, где работал Артём, и дал ему визитку: «Финансовые решения для сложных ситуаций». Артём тогда уже залез в микрозаймы. ДТП случилось за полтора года до этого — он сбил велосипедиста на пешеходном переходе. Тот оказался в больнице с переломом. Страховка покрыла не всё. Суд, выплаты, штраф. Артём взял первый займ в десять тысяч. Потом второй, чтобы закрыть первый. Потом третий. Когда он понял, что тонет, Воронин предложил ему одну сумму, чтобы закрыть все микрозаймы: сто восемьдесят тысяч под десять процентов в неделю.

Артём знал, что это лихва. Но он был в отчаянии. И Воронин был вежлив. Он не кричал, не угрожал. Он говорил тихо, как врач о диагнозе. Он даже советовал: — Не играй, Артём. Это не выход. Просто работай и отдавай.

Но Артём уже играл. Он начал ставить на спорт, потому что друг с работы показал приложение и сказал: — Вот, смотри, я поставил пятьсот, выиграл тысячу. Это же просто.

Артём поставил первую тысячу на футбол. Выиграл. Поставил три. Проиграл. Поставил пять, чтобы отыграть. Проиграл. За месяц он проиграл зарплату киномеханика. За два — сбережения жены. За три — её терпение.

Лена ушла шесть месяцев назад. Не сразу. Сначала она плакала. Потом молчала. Потом собрала чемодан и сказала: — Я уезжаю к маме. Позвони, когда станешь прежним.

Артём не позвонил. Он был занят — он искал деньги. Он верил, что вот эта ставка, вот эта конкретная, с коэффициентом 2.4, вернёт ему всё. Квартиру. Жену. Уважение к себе.

Он вытер лицо полотенцем, которое пахло сыростью, и вернулся в комнату. На телефон пришло сообщение от Лены: «Пришли деньги на лекарства маме. Она спрашивает». Артём посмотрел на экран, потом положил телефон на табуретку. У него в кошельке было сто семьдесят рублей и проездной. Он не ответил. Не потому, что не хотел. Потому что не знал, что написать.

Он оделся. Джинсы, вытянутые на коленях, футболка с логотипом кинотеатра, куртка, в которой порвался подклад. Обул кроссовки, от которых отклеилась подошва. Взял телефон и вышел в коридор.

Баба Нина встретила его на кухне. Она мыла посуду в тазу и посмотрела на него сверху вниз: — Артём, ты мне за газ должен триста. Когда отдашь? — В пятницу, Нина Петровна. Обещаю. — Ты в прошлый понедельник тоже обещал. — В этот раз точно.

Он вышел из квартиры и спустился по лестнице. Подъезд пах мочой и дешёвым дезодорантом. На стене кто-то написал маркером: «Слава, верни долг». Артём прошёл мимо. Он не Слава, но мог бы им быть.

На улице было холодно. Майское утро в Невске начиналось с влажного ветра и серого неба. Артём пошёл к остановке. Трамвай приехал через десять минут. Он сел в хвост и достал телефон. Открыл приложение букмекера, смотрел на линию. Футбол, теннис, баскетбол. Цифры двигались, менялись коэффициенты. Он чувствовал, как внутри что-то сжимается. Это было похоже на hunger, только голод можно было утолить. А это — нет.

Он выбрал матч. Российская Премьер-лига. Команда из середины таблицы играла дома с аутсайдером. Коэффициент на победу хозяев был 1.7. Низкий, но надёжный. Артём посчитал: если поставить две тысячи, получится три четыреста. Минус долг охраннику, останется четыреста. На шампунь. На лекарства тёще. На долг бабе Нине.

Но у него не было двух тысяч.

Он закрыл приложение и посмотрел в окно. Трамвай катил по мосту. Вода в реке была цвета ржавчины. Город просыпался. Люди, которым платили стабильную зарплату, шли на работу. У них были семьи, квартиры, планы. Артём смотрел на них и чувствовал себя призраком. Он был здесь, но его не было. Он ходил, дышал, но жизнь проходила мимо.

Трамвай остановился у рынка. Артём вышел и пошёл по переулку к пельменной «У Мишки». Это была будка из красного кирпича с вывеской, на которой половина букв не горела. Внутри пахло мукой, жареным луком и потом. Зал на шесть столов. Кухня отделена стеклом, за которым крутился Мишка, хозяин — человек весом под сто пятьдесят килограммов с татуировкой якоря на шее.

Артём зашёл через чёрный ход. В подсобке повесил куртку, надел фартук и вышел в зал. Мишка стоял у плиты и кивнул ему: — Полы. Шваброй. Вчера какая-то свинья пролила суп. — Есть, — сказал Артём.

Он взял швабру из угла и опустил её в ведро с мыльной водой. Пол был липкий от разлитого борща и размазанного майонеза. Артём двигал шваброй по плитке медленно, методично. Это была единственная работа, которую он мог делать не думая. Мышцы работали сами, а мозг крутил цифры.

Три тысячи за смену. Пять смен в неделю. Шестьдесят тысяч в месяц. Минус комната — двадцать тысяч. Минус еда — десять. Минус баба Нина. Минус телефон. Минус долги. Минус проценты. Итог: минус. Всегда минус.

Он отжал швабру и продолжил мыть. В зал зашёл первый клиент. Мужчина в костюме, торопился. Заказал двойную порцию пельменей и колу. Артём подошёл к столу, вытер его тряпкой и убрал пепельницу. Клиент даже не посмотрел на него. Для этого человека Артём был частью мебели.

Он вернулся к швабре. В голове снова зазвучала цифра. Сто восемьдесят тысяч. Он думал о Воронине. Они встречались последний раз неделю назад. Воронин сидел в своей машине, серой иномарке, и курил. Артём подошёл к окну и передал конверт с пятью тысячами. Это была не выплата долга. Это был жест. Знак того, что он не забыл.

— Ты всё ещё играешь? — спросил тогда Воронин. — Нет, — соврал Артём. — Ври мне, не ври себе. Я тоже когда-то играл. Знаю, как это.

Артём удивился. Он думал, что Воронин просто ростовщик — человек, который живёт за счёт чужих долгов. Но в тот момент Воронин выглядел усталым. Даже испуганным.

— Уходи отсюда, Артём. Пока можешь. Это место... оно не лечит. Оно приучает.

Артём не понял тогда, что он имел в виду. Сейчас, моя пол в пельменной, он начинал догадываться.

Мишка крикнул с кухни: — Ковалёв! Ты там засыпаешь? — Живой. — Живой — это хорошо. Живой должен мыть быстрее. У нас в полдвенадцатого наплыв.

Артём ускорился. Он отжал швабру в ведре и начал второй круг по залу. Вода в ведре стала коричневой. Он посмотрел на часы. Десять утра. Ещё два часа до конца смены. Потом дорога домой. Потом лежать на диване и смотреть в потолок. Или смотреть матчи. Или искать, у кого занять.

Телефон завибрировал в кармане фартука. Сообщение от незнакомого номера: «Артём, привет. Это Дима, мы с тобой на смене в кино работали. Слышал про Воронина? Это пипец. Слушай, а тебе его люди не звонили? Они теперь по всем должникам проходятся. Берегись».

Артём замер. Швабра осталась в руке. Люди Воронина. Он не думал о них. Он думал, что долг умер вместе с кредитором. Но Дима был прав. У Воронина были партнёры. Коллекторы. Люди, которые не слишком разбирались в юридических тонкостях наследования долгов.

Он открыл приложение банка. Минус четыре тысячи. Он открыл букмекера. Пусто. Он открыл ещё одно приложение — микрозаймы. Там было три непогашенных кредита. Один в просрочке на двенадцать дней.

Он посмотрел на Мишку. Тот жарил лук и напевал что-то под нос. Артём подошёл к нему: — Михаил, можно в аванс? Тысячу. На неделю.

Мишка повернулся. Жир блестел на его шее. — Ты мне ещё за прошлый аванс должен. Пятьсот. — Знаю. Но тут... срочно. Медицина. — У тебя всё срочно, Артём. Ты либо работай, либо иди искать деньги в другом месте. Я не банк.

Артём кивнул. Он не обижался — Мишка был прав. Он вернулся к швабре и закончил пол. Потом вымыл ведро в раковине на улице и повесил швабру на место. Время было полдвенадцатого. Смена кончилась.

Мишка протянул ему конверт. Три тысячи. Минус пятьсот долга. Минус двести за обед, который он съел в десять утра, потому что не ужинал вчера. Итого: две тысячи триста.

Артём спрятал деньги во внутренний карман куртки и вышел на улицу. Дождь кончился, но небо осталось свинцовым. Он пошёл к остановке. По дороге достал телефон и открыл приложение букмекера. Матч начинался через час. Коэффициент 1.7. Он посчитал: две тысячи — три четыреста. Минус долг охраннику — тысяча. Останется тысяча четыреста. На шампунь. На лекарства. На бабу Нину.

Он остановился у терминала оплаты. Серый ящик с выцветшей рекламой. Рядом стоял мужчина в синей куртке и что-то печатал. Артём ждал. Внутри всё сжималось. Он знал, что не надо. Он знал, что проиграет. Но он также знал, что если не попробует, то весь день будет крутить эту мысль. Это было сильнее него. Это было как чихание — невозможно сдержать, когда начинается.

Мужчина в синей куртке ушёл. Артём подошёл к терминалу. Достал из конверта две тысячи. Положил в кошелёк. Открыл приложение. Выбрал матч. Ввёл сумму. Курсор моргал. Он нажал «Подтвердить».

— Артём Ковалёв?

Он обернулся. За ним стоял высокий мужчина в мокром пальто. Сигарета во рту. Костлявое лицо. Глаза серые, усталые. Человек достал из кармана обгоревший блокнот.

— Иван Шурмелев. Следственный комитет. Нам нужно поговорить про Сергея Воронина.

Артём почувствовал, как земля уходит из-под ног. Не метафорически. Он реально пошатнулся и ухватился за терминал, чтобы не упасть.

Глава 3

Иван сидел в кабинете и смотрел на цифры. На столе лежала распечатка банковских операций Сергея Воронина за последние полгода. Сорок семь страниц мелким шрифтом. Переводы, снятия, комиссии. Обычно такие бумаги лежали в деле до суда, потом их сшивали и отправляли в архив. Но Иван взял их себе. Официально дело было закрыто. Неофициально он работал.

Он нашёл закономерность на третьей странице. Каждый понедельник, ровно в десять утра, на счёт Воронина поступали одинаковые суммы. Пятнадцать тысяч. Двадцать. Тридцать. От разных людей. От Артёма Ковалёва — восемь переводов за два месяца. Последний был неделю назад. Пять тысяч.

Иван вывел список имён на листок. Шесть человек. Все мужчины. Все переводы шли в одно время, через один банк. Он пробил первого через базу. Долги. Исполнительные производства. Микрозаймы. Второй — то же самое. Третий. Четвёртый. Пятый — Артём Ковалёв, тридцать один год, судимости нет, два года назад ДТП, после этого кредитная история похожа на кладбище.

Иван откинулся на стуле. Воронин не был финансовым консультантом. Он был ростовщиком. Или сборщиком. Человеком, который сидел на трубе между отчаявшимися должниками и теми, кто давал деньги. Или между должниками и чем-то ещё.

Он взял листок с именами, сложил вчетверо и спрятал в блокнот. В кабинете было пусто. Часы на стене показывали шесть вечера. Остальные ушли по домам. Иван остался. Он всегда оставался последним, потому что дома ему было хуже, чем здесь. Здесь хотя бы были дела. Бумаги. Цели.

Он вышел из отдела, спустился вниз и сел в машину. Не поехал домой. Ввёл в навигаторе адрес Артёма Ковалёва. Коммуналка на улице Красных Зорь. Окраина, за мостом, там, где дома стояли ещё до того, как город решил, что он северная столица.

Дорога заняла тридцать минут. Иван ехал медленно, привычно высматривая номера. Дом был серым, пятиэтажным, с облупившимися подъездами. Он припарковался напротив, за грузовиком с надписью «Мясо от фермера», и выключил фары. Время было семь вечера. В окнах горел свет. В третьем подъезде, на втором этаже — зашторенное окно. Иван не знал, какая из квартир принадлежит Артёму. Он ждал.

Через двадцать минут дверь подъезда открылась. Вышел мужчина в куртке, в обуви с отклеившейся подошвой. Иван узнал его по фото из базы. Артём. Он шёл быстро, сгорбившись, как будто ветер дул в лицо, хотя вечер был тихий. В руке телефон. Он смотрел на экран, шагая и не поднимая головы.

Иван завёл мотор и тронулся. Держал дистанцию в полквартала. Артём шёл к остановке. Сел в трамвай. Иван ехал позади, в соседней полосе. Трамвай остановился у рынка. Артём вышел и пошёл в переулок. Иван свернул за углом, припарковался и выключил мотор.

Он увидел пельменную. Будка из красного кирпича. Вывеска, где половина букв не горела: «У Мишки». Иван сел поглубже в кресло и достал сигареты. Он не собирался заходить. Он собирался смотреть.

Окно пельменной было запотевшим. Сквозь пар и грязь было видно, как Артём вошёл через чёрный ход. Через минуту он появился в зале. Фартук. Швабра. Он двигался по плитке медленно, методично. Иван закурил и опустил стекло на два пальца. Слышал гул вытяжки и голос Мишки, который кричал что-то с кухни.

Артём мылил пол. Иван видел, как он остановился посреди зала. Просто стоял со шваброй в руке и смотрел в пол. Потом достал телефон. Пальцы двигались по экрану. Иван знал эти движения — он видел их у сотен людей. Проверка счёта. Или ставка. Или и то, и другое.

Артём спрятал телефон и продолжил мыть. В зал зашёл клиент — мужчина в костюме. Артём вытер стол, убрал пепельницу. Клиент даже не посмотрел на него. Для того человека Артём был мебелью.

Иван докурил сигарету до фильтра и закурил следующую. Он думал о том, что видит. Это не убийца. Это не человек, который мог сбросить Воронина с крыши. Это человек, который едва держится на ногах. У которого руки трясутся. Который боится собственной тени.

Через час Артём вышел из чёрного хода. В руке у него был конверт. Он шёл по переулку к остановке, но остановился у терминала оплаты. Серый ящик с выцветшей рекламой. Рядом стоял мужчина в синей куртке. Артём ждал. Иван видел, как он трясущейся рукой доставал из конверта деньги.

Мужчина в синей куртке ушёл. Артём подошёл к терминалу. Он достал телефон. Пальцы двигались по экрану. Иван видел, как он ввёл сумму. Две тысячи. Коэффициент 1.7. Курсор моргал. Артём нажал на экран.

Иван вышел из машины. Он не планировал этого — он планировал ждать. Но он увидел достаточно. Он пересёк улицу, подошёл сзади и дождался, пока Артём поднимет глаза от экрана.

— Артём Ковалёв?

Он обернулся резко, как будто его ударили по затылку. Лицо его было серым, землистым, щёки ввалились, глаза красные и расширенные, как у человека, который только что упал с высоты и ещё не понял, что жив. Губы синие от холода или от шока. В руке он сжимал телефон так, что костяшки пальцев побелели. Он стоял, прислонившись спиной к терминалу, и трясся. Не сильно, но заметно.

Человек перед ним был высокий, в мокром пальто. Сигарета во рту. Костлявое лицо. Глаза серые, усталые. Он достал из кармана обгоревший блокнот.

— Иван Шурмелев. Следственный комитет. Нам нужно поговорить про Сергея Воронина.

Артём почувствовал, как земля уходит из-под ног. Не метафорически. Он реально пошатнулся и ухватился за терминал, чтобы не упасть.

— Вы в порядке? — Да. Я.… я ни при чём. — Я не спрашивал. Пройдёмся.

Он повёл Артёма к машине. Тот шёл как робот, не сопротивляясь. Иван усадил его на заднее сиденье. Закрыл дверь. Сел за руль и завёл мотор. В зеркале заднего вида он видел лицо Артёма. Тот смотрел на свои руки. На экран телефона, который всё ещё горел. На нём было написано: «Ставка принята».

Иван не сказал ничего. Он тронулся. Ехал медленно по улицам, которые знал наизусть. Он не вёз Артёма в отдел. Он вёз его к реке. Туда, где были пустые склады и никаких камер.

Они ехали молча десять минут. Артём дышал тяжело. Потом заговорил: — Я ему должен был. Сто восемьдесят. Но я не убивал. Я не могу убить. Я даже мухи... — Знаю, — сказал Иван. — Не ты.

Он остановил машину у заброшенного причала. Вышел. Вышел и Артём. Они стояли на мокром асфальте, и ветер с реки нёс запах тины и бензина.

— Расскажи про Воронина, — сказал Иван. — Не про долг. Про то, что он делал. Кому ещё давал. Куда водил людей.

Артём закурил. Руки тряслись так, что спичка гасла. Иван подал ему зажигалку.

— Он... он был не просто ростовщик, — сказал Артём. — Он лечил. Ну, типа лечил. Отправлял в одно место, если долг большой, если человек не может платить. Говорил, там помогут. Трудотерапия. Зелёная зона.

Иван замер. Ветер ударил в лицо, но он не заметил. — Зелёная зона, — повторил он. — Да. Реабилитационный центр. За городом. Я не был там. Мне хватило долга, чтобы он просто звонил. Но я слышал, другие говорили. Там... там странно. Люди приезжают, а потом пропадают. Не умирают. Просто... исчезают. Из города. Из жизни. — Воронин туда ходил? — Он туда водил. Был как... как агент. Набирал людей. У кого долги, у кого зависимость. Кто отчаялся.

Иван достал блокнот. Руки были сухими. Он написал:

Зелёная зона — реабилитационный центр. Воронин = агент набора.

— Ещё, — сказал он. — Кто командовал Ворониным? Кто платил?

Артём покачал головой: — Не знаю. Он говорил с кем-то по телефону. Называл его Куратор. Всё. Больше я не знаю. Клянусь.

Иван посмотрел на него. Артём был мокрым от пота, хотя на улице было прохладно. Он дрожал — не от холода.

— Иди домой, — сказал Иван. — Завтра в девять утра. Отдел на улице Ленина, двадцать три. Если не придёшь — найду.

Артём кивнул. Он пошёл к дороге, спотыкаясь как пьяный. Иван смотрел ему вслед. Потом сел в машину и достал старый телефон. Телефон Матвея. Он включил его уже десятки раз за последние полгода. Но сейчас он открыл переписку новым взглядом.

Куратор_24.

Он прочитал сообщения снова. «Проверка пройдена. Завтра в 14:00». «Ты не один». «Ты готов к переходу?» «Да».

Иван сидел в машине у реки и смотрел на экран, пока тот не погас. Потом завёл мотор и поехал домой. Не спеша. По улицам, которые становились всё пустее.

Дома он повесил пальто и сел за стол. Снял трубку, когда позвонила Елена. Она спросила, есть ли новости. Он сказал, что пока нет. Но это была ложь. Теперь у него было имя. Имя, которое связывало Воронина, Артёма и Матвея в одну цепь.

Он открыл блокнот и дописал:

8. Куратор_24 — не бот. Человек. Воронин работал на него. Матвей ушёл к нему. Артём — следующий.

Потом добавил девятый пункт, выводя каждую букву с усилием, словно вдавливал её в бумагу:

9. Зелёная зона. Завтра.

Он закрыл блокнот, закурил и стал смотреть в окно. Ночное небо Невска было чёрным, без звёзд. Городские огни отражались в луже на балконе. Иван сидел и ждал утра. Он не чувствовал усталости. Он чувствовал только то, что чувствует охотник, когда след становится свежим.

Глава 4

Утро в Невске начиналось не со света, а с того, что ночь становилась менее чёрной. Иван проснулся в кресле, не раздеваясь. Пальто мялось под спиной, ноги затекли от неудобной позы. На столе блокнот лежал раскрытым, страница с девятым пунктом была утыкана по краям окурками. Он не помнил, когда заснул. Помнил только, что читал переписку Матвея снова и снова, слово за словом, как будто между строк было спрятано другое послание.

Он умылся холодной водой, не глядя в зеркало. Сделал кофе из пакетика, выпил стоя у окна. Двор был пуст. Мусорный бак у подъезда переполнен, и ветер гонял по асфальту пластиковый стаканчик. Иван смотрел, как стаканчик прилип к решётке ливнёвки, оторвался, покатился. Это заняло минуту. Он отмерял время этим стаканчиком. Потом оделся и вышел.

В машине он съел пачку сухариков, купленных вчера на заправке. Они были просрочены на три дня, но Иван не заметил вкуса. Он завёл мотор и тронулся. «Зелёная зона» находилась за городом, в стороне старых торфяников. Адрес Артём назвал вчера неохотно, бормоча, что сам там не был, только слышал. Дорога шла через промзону, потом мимо коттеджных посёлков с высокими заборами и сторожевыми собаками, дальше начался лес.

Иван ехал быстрее положенного. Дорога была плохая, ямы заливало дождевой водой. Он объезжал их автоматически, пока мысли крутились вокруг одного имени. Баранов. Так звали главного врача, по словам Артёма. Доктор Баранов. Бывший психиатр, бывший военный, теперь — частная клиника и трудотерапия.

Через час лес сомкнулся над дорогой. Сосны, ели, густой подлесок, который не пропускал свет. Машина прыгала на ухабах. Иван включил дальний свет, хотя рассвет уже наступил — просто хотелось видеть дальше. Потом дорога кончилась. Перед ним возник забор: железный, два метра высотой, сверху колючая проволока. За забором виднелись крыши. Длинные одноэтажные корпуса, похожие на бывшие пионерские домики, только обшитые новым сайдингом. Центральное здание было выше — кирпичное, с колоннами у входа. Всё выглядело ухоженно. Слишком ухоженно для места, куда свозят сломанных людей.

Иван остановился у ворот. Из калитки вышел охранник — молодой, в чёрной форме, с дубинкой на поясе. Иван опустил стекло: — Следственный комитет. Документы.

Он протянул удостоверение. Охранник взял его, рассмотрел. Пальцы дрогнули. — Что случилось? — Проверка. Откройте.

Охранник замешкался. Потом нажал кнопку на рации, что-то буркнул. Ворота заскрипели и открылись. Иван тронулся. Двор был ровным, асфальт свежий. По краям — клумбы с одуванчиками, которые тут же обрезали. Порядок. Железный, немецкий порядок.

Он припарковался у центрального входа и вышел. Воздух пах соснами и чем-то химическим — моющим средством или дезинфекцией. Из-за угла корпуса вышли люди в серых комбинезонах. Пять человек. Шли колонной, молча, глядя под ноги. Впереди них шёл мужчина в белом халате и что-то объяснял, жестикулируя. Трудотерапия. Огороды. Иван узнал эту походку. Это была походка людей, которые знают, что за ними следят.

Он подошёл к входу. Двери открылись сами, пневматические. Внутри царил холод. Пахло стенами, которые недавно мыли хлоркой. За стойкой регистратуры сидела женщина в белом халате. Волосы собраны в тугой пучок. Лицо без выражения.

— Доктор Баранов, — сказал Иван. — Вы записаны? — Нет. Следственный комитет. Проведите.

Он показал удостоверение. Женщина посмотрела на него, потом на документ. Потом подняла телефон: — Доктор, к вам из полиции.

Она не сказала «следственный комитет», она сказала «полиция». Иван это запомнил.

Через минуту из коридора вышел мужчина. Высокий, сухой, лет пятидесяти. Белый халат без единой складки. Волосы седые, аккуратно подстриженные. Он шёл мягко, не шлёпая подошвами, как будто пол был для него воздухом.

— Иван Петрович, — сказал он, и Иван на мгновение замер: он не называл своего отчества. — Я доктор Баранов. Проходите.

Они вошли в кабинет — большой, светлый, с окнами во двор. На стене дипломы. На столе оргтехника, папки, компьютер. На подоконнике фикус в белом горшке. Всё чисто. Слишком чисто. Иван сел в кресло напротив стола, не дожидаясь приглашения.

— Чем обязан? — Баранов сел, сложил руки на столе. Пальцы длинные, ухоженные. На безымянном пальце обручальное кольцо. — Сергей Воронин. Знаете?

Баранов помедлил. Потом покачал головой: — Не думаю. — Не думаете? Или не знаете? — Я знаю многих людей, Иван Петрович. Но это имя мне не знакомо.

Иван достал фотографию — распечатку из дела. Воронин в костюме на фоне какого-то банка. Живая фотография. Баранов взял её, рассмотрел. Веки не дрогнули. — Нет. Не помню. — Он водил к вам людей. Был вашим агентом. Набирал пациентов среди должников и игроманов. — У нас нет агентов, — голос Баранова был ровным, как линейка. — Мы частная клиника. Люди приходят сами. Или их приводят родственники. — А долги? Вы лечите долги? — Мы лечим зависимости. Игровую, химическую, поведенческую. Долг — это симптом, а не болезнь.

Иван убрал фотографию. Он оглядел кабинет. На полке за спиной Баранова стояли папки: красные, синие, зелёные. На корешках — этикетки с номерами.

— Покажите мне записи. За последние два года. — Нет. — Это официальный запрос. — Это частная клиника. У нас врачебная тайна. Если у вас будет постановление суда, я всё предоставлю. Без него прошу извинить.

Иван кивнул. Он ожидал этого. Он встал и подошёл к окну, стал смотреть на двор. Группа в серых комбинезонах копала грядки. Движения у всех были одинаковые: поднять лопату, опустить, отступить. Никто не разговаривал. Никто не отдыхал.

— Что это? — спросил Иван, не оборачиваясь. — Трудотерапия. Физический труд успокаивает нервную систему. Даёт ощущение полезности. — Они выглядят как роботы. — Они больны, Иван Петрович. Больные люди часто выглядят не так, как нам хотелось бы.

Иван обернулся. Баранов сидел неподвижно, руки всё ещё сложены. На столе, рядом с клавиатурой, лежал мобильный телефон — чёрный, дорогой. Экран был потемневшим, но Иван успел заметить обои: зелёный логотип, буква в круге.

— Хорошо, — сказал Иван. — Постановление будет.

Он направился к двери, но остановился у полки с папками. Пальцы прошлись по корешкам. Баранов не двигался. — У вас много пациентов? — Достаточно. — А молодые? Девятнадцать-двадцать лет? — Все возрасты.

Иван вышел. В коридоре пахло той же хлоркой. Он прошёл мимо регистратуры, мимо женщины с пучком, которая не подняла на него глаз. Вышел на улицу. Стоял на крыльце и курил.

Он не уехал сразу — обошёл здание сбоку, по тропинке, утоптанной между кустами. Сзади был хозяйственный двор: мусорные баки, гараж для скорой помощи, дровник. И ещё одна дверь, чёрная, без вывески. Рядом с ней стоял мужчина в охранной форме, постарше того, что был на воротах. Лицо красное, вздутое. В руке фляга.

Иван подошёл. Охранник поднял глаза — мутные, с красными прожилками. — Здравствуй, дед, — сказал Иван. — Здрав будь, — охранник кивнул. — Чего надо? — Разговорить. Ты тут давно? — Третий год. — Знаешь доктора Баранова?

Охранник хмыкнул. Запахло перегаром. — Баранов? Он тут бог. Всё знает, всё видит. Нам только сидеть и смотреть, чтобы никто не убежал. — Убегают? — Раньше, бывало. Сейчас нет. Сейчас все послушные. Лечение, понимаешь.

Он сделал глоток из фляги. Иван не спросил, что там — он знал по запаху. — А Воронин? Знаешь такого? Привозил людей.

Охранник замер. Потом посмотрел на дверь за спиной. — Слышал. Но не видел. Он тут не появлялся — только звонил. Баранов с ним разговаривал. Потом перестал. — Почему? — Не знаю, мне не говорят. Я просто Валера. Сижу, курю, иногда по ночам обхожу территорию.

Иван достал сигарету, протянул ему. Валера взял, закурил не глядя. — Слушай, Валера. Был тут парень. Матвей. Матвей Шурмелев. Два года назад. Помнишь?

Валера помедлил. Дым вышел ноздрями. — Много тут всяких было. Имён не помню. — Девятнадцать лет. Худой. Длинные волосы. Мог быть в группе новых. — Новых... — Валера затянулся, задумавшись. — Была группа. Переходная. Их держали отдельно, в третьем корпусе. Потом их куда-то перевели. Я не вникал. — Куда перевели? — Не знаю. Ночью увезли на машине. Баранов сам рулит в таких случаях. Говорит, это специализированное отделение. А куда — не моё дело.

Иван кивнул. Он достал блокнот, написал номер телефона, оторвал листок. — Если вспомнишь что-то про Матвея или про Воронина — звони. Деньги будут.

Валера взял листок, смял в кулаке. — А если Баранов узнает? — Тогда ты скажешь, что я угрожал.

Иван похлопал его по плечу и пошёл к машине. Он проходил мимо чёрной двери, когда услышал шаги. Дверь открылась, и оттуда вышел Баранов. В руках у него был мусорный пакет — чёрный, плотный. Он шёл к бакам.

Иван замер у машины. Баранов не увидел его. Он подошёл к мусорному баку, бросил пакет. Пакет упал тяжело, с глухим стуком. Потом Баранов повернулся и пошёл обратно. На мгновение ветер подул, с другой стороны, и Иван увидел, что из-под края пакета торчит кусок кожи. Коричневый. От ботинка.

Баранов исчез за дверью. Иван стоял у машины и смотрел на бак. Потом подошёл. Рука потянулась к пакету. Но тут из-за угла вышла группа в серых комбинезонах. Шли молча, в ногу. Иван отступил к машине. Завёл мотор и тронулся.

В зеркале заднего вида бак становился всё меньше, а потом исчез за поворотом дороги.

Иван ехал быстро. Лес проносился по сторонам, сосны мелькали как решётка. Он думал о пакете. О ботинке. О Матвее, которого увезли ночью в неизвестном направлении. О Воронине, который перестал звонить.

Он остановился у обочины, достал блокнот и написал:

10. Баранов выбрасывает ботинки. Воронин был здесь. 11. Третий корпус. Переходная группа. Матвей был там. 12. Ночные перевозки. Куда?

Он закрыл блокнот и посмотрел на часы. Полдень. Через девять часов он должен был встретить Артёма. Но теперь у него было другое. Теперь он знал, что «Зелёная зона» — это не клиника. Это перевалочный пункт. И Матвей прошёл через него.

Он бросил сигарету в пепельницу и тронулся. За окном лес сменился полями, поля — промзоной, промзона — городом. Невск встретил его серым небом и гулом трамваев. Иван ехал прямо в отдел. Он должен был проверить одну вещь. Он должен был узнать, сколько человек пропало без вести в этом регионе за последние два года. И сколько из них проходили через «Зелёную зону».

Он знал ответ, ещё не открыв базу. Он чувствовал это — как чувствует охотник, когда следы сходятся в одну тропу.

Глава 5

Артём шёл по улице Красных Зорь уже третий час. Он не мог зайти домой. Ноги сами несли его по кругу: от остановки к рынку, от рынка к кинотеатру «Север», где он когда-то работал. Зал был закрыт, в кассе горела только красная лампочка. Он стоял напротив и смотрел на вывеску, пока не замёрз.

Потом пошёл к Диме, бывшему коллеге. Дверь не открыли. Он звонил ещё трём людям. Двое сбросили. Третий сказал: — Артём, я тебе уже давал в прошлом месяце. Нет.

В полночь он оказался у подъезда. Лампочка на лестничной клетке моргала, как и вчера. Воняло мочой и дешёвым дезодорантом. Он поднялся на второй этаж, остановился у своей двери. Рука тряслась, когда он искал ключ.

Он не успел вставить его в замок.

Сзади хрустнул шаг. Артём обернулся. На площадке стояли двое. Куртки чёрные, капюшоны надвинуты — лиц не было видно. Один был шире, второй выше. Широкий держал в руке что-то тёмное. Артём подумал, что это бита.

— Вы кто? — голос вышел скрипучим.

Высокий молча подошёл и ударил его в живот. Артём согнулся, упал на колени. Второй удар пришёлся в челюсть. Он почувствовал, как зуб прорезал губу, и рухнул на бок. Потом началось.

Удары шли не быстро, методично: по рёбрам, по почкам, по ногам. Кто-то схватил его за волосы и ударил головой о стену. Артём перестал кричать после третьего удара — он просто лежал, свернувшись калачиком, и ждал, когда всё кончится.

— Куратор шлёт привет, — сказал высокий. Голос был молодым, без интонаций. — Завтра в отдел не ходи. Не отвечай на звонки. Лежи дома и молчи. Второй раз будет хуже. Для тебя и для той старухи по соседству.

Он ткнул Артёма ногой в бок. Артём застонал. — Понял?

Артём кивнул. Или ему показалось.

Шаги ушли вниз по лестнице. Дверь подъезда хлопнула. Тишина. Только лампочка моргала, отбрасывая тени на стену.

Артём лежал на холодном бетоне и считал вдохи. Десять. Двадцать. Пятьдесят. Он пытался встать, но ноги не слушались. Из рта текла кровь на плитку. Он смотрел на неё и думал, что надо встать. Надо дойти до двери. Надо позвонить. Но рука не тянулась к телефону. Телефон, наверное, выпал из кармана. Где-то рядом.

Он закрыл глаза.

Иван сидел в отделе и смотрел на часы. Девять ноль пять. Девять двадцать. Десять. Артём не пришёл.

Он позвонил на мобильный. Гудки. Потом автоответчик. Он позвонил ещё раз — то же самое.

В десять тридцать Иван вышел из кабинета, спустился вниз и сел в машину. Он ехал быстро, утренние пробки уже разошлись. Дорога заняла двадцать минут. Он припарковался у того же дома, где вчера сидел за грузовиком с мясом.

Подъезд был открыт. Иван вошёл. На лестнице между первым и вторым этажом лежал человек — лицом к стене, в луже, которая была то ли кровью, то ли мочой. Иван подошёл, наклонился. Увидел знакомую куртку с порванным подкладом.

Ковалёв.

Артём не шевелился. Иван проверил пульс — бился часто, но ровно. Он осторожно перевернул его. Лицо было распухшим, губа разбита, под глазом — гематома размером с кулак. Рубашка порвана на боку. Иван приподнял её. Синяки. Полосы от ударов чем-то тяжёлым.

Дверь на площадке приоткрылась. Баба Нина выглянула, увидела Ивана, увидела Артёма. Закричала.

— Тихо, — сказал Иван. — Скорую не вызывайте. — Как не вызывать? Он же... — Не вызывайте.

Голос был таким, что Нина замолчала. Она смотрела, как этот высокий мужчина в мятом пальто поднимает Артёма под мышки и тащит к лестнице. Артём застонал, но не открыл глаз.

— Вы кто? — спросила Нина. — Полиция. — Почему без машины скорой? — Потому что, — Иван спустил Артёма на первый этаж, тот ногами цеплялся за ступени, — в вашем подъезде утечка газа. Все могут подохнуть. Закройте дверь и не выходите.

Нина захлопнула дверь. Иван услышал, как щёлкнул замок.

Он выволок Артёма на улицу. Тот был лёгким как мальчишка. Иван усадил его на заднее сиденье, пристегнул ремнём, чтобы не скатился. Сел за руль и тронулся.

По дороге Артём приходил в себя. Он бормотал что-то про «не ходи», про «второй раз». Иван ехал молча, сжимая руль. На светофоре он оглянулся: — Кто был? — Не знаю, — прошептал Артём. — Двое. Капюшоны. — Узнали бы? — Нет. — Что сказали? — Куратор. Шлёт привет. Не ходить в отдел.

Иван повернулся к лобовому стеклу. Светофор загорелся зелёным. Он тронулся медленнее, чем нужно. За ним сигналили.

Он привёз Артёма к себе домой. Поднял его на руках как ребёнка и тащил на третий этаж. Артём застонал на лестничной клетке, когда Иван задел его боком о перила.

В квартире Иван уложил его на диван — тот самый диван, где спал Матвей, когда бывал у отца после развода. Иван не смотрел на это место. Он шёл в ванную, приносил мокрое полотенце, аптечку, которую купил три года назад и не открывал.

Артём лежал на спине, дыша ртом. Иван снял с него куртку, рубашку. Тело было в синяках: рёбра, живот, бёдра. Но кости, кажется, были целы. Лицо он промыл холодной водой. Артём вздрогнул, но не проснулся.

Иван нашёл в аптечке перекись, йод, бинт. Обработал рассечённую губу. Забинтовал ладонь, которую Артём, видимо, подставил под удар. Потом сел в кресло напротив и закурил.

Комната была тихой. Только дыхание Артёма — прерывистое, с хрипом. Иван смотрел на него и видел не Артёма. Видел Матвея. Видел сына, который лежал бы на этом же диване, если бы пришёл. Если бы позвонил. Если бы не ушёл к Куратору.

Он прокурил три сигареты подряд, не вставая. Потом подошёл к шкафу, достал старое одеяло и накрыл Артёма. Тот поёжился и открыл глаза.

Сначала он не понял, где находится. Потолок был чужой — белый, с трещиной. Запах табака. Голова раскалывалась.

— Где... — голос вышел сиплым. — У меня, — сказал Иван. Он сидел в кресле, скрестив руки на груди. — Ты проспал шесть часов. Должен был быть в отделе в девять.

Артём попытался встать. Боль ударила в бок, и он рухнул обратно. — Не лезь. Рёбра целы, но синяки серьёзные. Пару дней полежишь. — Нельзя... Они придут... — Сюда не придут, — сказал Иван. Он говорил тихо, но твёрдо. — Это моя квартира. Моя территория. Здесь я решаю, кто придёт, а кто нет.

Артём посмотрел на него. Глаза Ивана были красными, веки опухшими. Он не спал этой ночью. Или спал в том же кресле.

— Почему... — Артём закашлялся. — Почему вы меня забрали?

Иван помолчал. Он достал сигарету, закурил, не предлагая Артёму. — Потому что Воронин мёртв. Потому что тебя избили. Потому что завтра, если я тебя отпущу, тебя убьют. И я не хочу, чтобы ты умер. — Почему? — Потому что ты единственный, кто знает. И потому что, — Иван затянулся, — я устал находить трупы. Хочу хоть раз найти живого.

Он встал и подошёл к окну. За шторами было серое небо. Дождь начинался снова.

— Спи, — сказал он, не оборачиваясь. — Завтра будешь говорить. Про группу Воронина. Про Куратора. Про всё, что помнишь.

Артём закрыл глаза. Он не мог уснуть, но лежать было тепло. Одеяло пахло нафталином и табаком. Он впервые за месяц чувствовал себя в безопасности — даже через боль.

Иван стоял у окна и смотрел на двор. Внизу, у подъезда, стояла машина — серая иномарка. Слишком чистая для этого района. За рулём сидел человек и смотрел вверх, прямо в окно Ивана.

Иван не отошёл от окна. Он стоял и смотрел на человека в машине. Тот смотрел на него. Прошла минута. Потом машина тронулась и скрылась за углом.

Иван закрыл шторы. Он достал блокнот и написал:

13. Артёма избили. Предупреждение. 14. Машина у подъезда. Наблюдение. 15. Он под моей защитой. Теперь я тоже в игре.

Он закрыл блокнот, сел в кресло и смотрел на Артёма, пока тот не уснул окончательно. Потом сам закрыл глаза. Ненадолго. На час или на два. Достаточно, чтобы не сойти с ума.

Глава 6

Артём проснулся от запаха кофе. Не настоящего, а из пакетика, с привкусом порошка и химии. Он лежал на спине, глядя в потолок, и несколько секунд не мог понять, где находится. Потолок был белым, с трещиной в форме реки. Не его потолок. Не коммуналка.

Он повернул голову. Комната узкая. Стол завален папками. Три пепельницы. Окно зашторено, но свет пробивался сквозь щели. На стуле у кровати сидел Иван с кружкой в руках, из которой шёл пар.

— Десять утра, — сказал Иван, не поворачиваясь. — Как себя чувствуешь?

Артём попытался встать. Боль в боку ударила резко, и он снова лёг. — Как будто меня переехал трамвай. — Трамвай бы сделал аккуратнее. Пей.

Иван протянул кружку. Артём взял её обеими руками — пальцы тряслись. Кофе был горячим и сладким. Он пил маленькими глотками, чувствуя, как жидкость обжигает язык.

— Вчера у подъезда была машина, — сказал Иван. — Серая. Сидел человек, смотрел в окно. Ты ждал кого-то? — Нет. — Значит, это были они. Проверяли, жив ли ты. И где ты.

Артём поставил кружку на табуретку рядом с диваном. Он посмотрел на Ивана. Тот был в той же рубашке, что и вчера. Складки на лице стали глубже. Он явно не спал.

— Зачем вы меня спасли? — спросил Артём. — Я же сказал. Я ничего не знаю. — Знаешь. Ты просто ещё не понял, что знаешь.

Иван встал и подошёл к столу. Он взял оттуда старый телефон. Экран был треснутый, чёрный чехол затёрт до белой пластмассы.

— Мой сын, — сказал Иван. — Матвей. Пропал полтора года назад. Девятнадцать лет. Ушёл из общежития и не вернулся. Дело закрыли как самовольный уход.

Он включил телефон, открыл переписку и протянул Артёму. — Прочти.

Артём взял телефон. Пальцы дрожали, он читал медленно. Сообщения от Куратора: «Проверка пройдена. Завтра в 14:00». «Ты не один». «Ты готов к переходу?»«Да».

Он дочитал до конца, положил телефон на грудь и закрыл глаза. — Это не тот Куратор, — сказал он тихо. — Какой? — Тот, что вёл группу. Воронин водил нас в группу поддержки. Там был свой... координатор. Назывался Куратором. Но он был местный. Городской. Он собирал людей, говорил про выход, про трудотерапию. А этот, — Артём постучал пальцем по экрану, — этот выше. Это тот, кому докладывали. Кто давал указания. — Как выглядел местный? — Не помню. Капюшон. Маска. Голос молодой. Он не показывал лица. Никому. — А Воронин? Он был в группе? — Воронин водил. Набирал. Он приходил к нам, когда мы сидели после игр. Знал, кто проиграл, кто в долгах. Предлагал помощь. Говорил, есть люди, которые понимают. Которые сами прошли через это. — И вы шли? — Мы шли, — Артём открыл глаза и посмотрел на потолок. — Потому что нам было не с кем поговорить. Жены ушли. Друзья отвернулись. А тут человек говорит: «Я знаю, что ты чувствуешь. Я тоже был на дне. И я выбрался». — Это была ловушка? — Это была сеть. Сначала группа. Потом займы на лечение. Потом трудотерапия. Потом... — он замолчал. — Потом что? — Потом люди исчезали. Не все. Кто-то оставался. Кто-то работал на них. Кто-то... уходил. Я не знаю куда. Но Воронин последние месяцы был напуган. Он говорил мне: «Я слишком много знаю. Они меня закроют». — Кто они? — Не говорил. Но он боялся не должников. Он боялся тех, кто выше.

Иван сел в кресло. Он достал сигарету, закурил. Дым повис в комнате, не рассеиваясь.

— Расскажи про группу. Где собирались? Сколько человек? — В подвале. На улице Громова, старый книжный склад. Приходило человек десять. Иногда пятнадцать. Все должники. Все игроманы. Координатор сидел за столом, мы — на ящиках. Он говорил: «Признайтесь себе, что вы больны. Что вы не можете справиться сами. Что вам нужна помощь». — И что? — А потом предлагал лечение. Платное. Недешёвое. Кто не мог платить, тот шёл в трудотерапию. Кто мог, тот попадал в «Зелёную зону». Или в другие места. — Какие места? — Не знаю. Я не был — я был бедным.

Артём попытался сесть. На этот раз получилось, хотя боль в боку заставила его застонать. Он обхватил себя руками и сжался.

— Воронин, — продолжил он. — Он был не просто агентом. Он был... примером успеха. Он говорил: «Я был как вы. Я проиграл квартиру, жену. А потом нашёл этих людей. Они помогли. Теперь я помогаю другим». — Он лгал? — Не знаю. Может, в начале это было правдой. Но в конце он был напуган. Он приходил ко мне за деньгами, но я видел: он сам боится. Он говорил: «Артём, не лезь глубоко. Не задавай вопросов. Просто плати и молчи». — А ты молчал? — Я молчал, потому что боялся. И потому что надеялся: если я заплачу, они меня оставят в покое.

Иван затушил сигарету в пепельнице. Он встал, подошёл к окну и приоткрыл штору. На улице шёл мелкий дождь. Двор был пуст.

— Матвей не был должником, — сказал Иван. — У него не было долгов. Он не играл. — Тогда он был другим, — сказал Артём. — Они набирали не только должников. Они набирали тех, кто потерян. Кто не знает, куда идти. Кому сказали: «Ты никто». А они говорили: «Мы сделаем тебя кем-то».

Иван обернулся. Его лицо было серым, как стена. — Матвей был потерян. После развода. После того, как я... — он замолчал. — Я не заметил.

Артём не ответил. Он смотрел на свои руки, на пальцы, которые тряслись, на синяки, проступавшие на запястьях.

— Что будет дальше? — спросил он. — Дальше ты лежишь. Ешь то, что дам. Спишь. А я буду работать. — Они найдут меня здесь. — Найдут. Но не сегодня. И когда найдут, я буду рядом.

Артём посмотрел на него. В глазах Ивана не было жалости. Было что-то другое. Усталость. Или решимость. Или и то, и другое.

— Вы не похожи на ментов, — сказал Артём. — А на кого похож? — На меня. На того, кто тоже проиграл. Только вы играли в другую игру.

Иван не улыбнулся. Он кивнул, словно это был комплимент. — Спи, — сказал он. — Я выхожу. Вечером буду.

Он надел пальто, шапку, взял блокнот и вышел. Дверь захлопнулась тихо. Артём сидел на диване и слушал, как шаги уходят по лестнице. Потом лёг, подтянув одеяло до подбородка. Он впервые за долгое время чувствовал себя не одиноким. Это было странно и страшно. Потому что одиночество было единственным, что он знал. А теперь ему придётся научиться чему-то другому. Или потерять это тоже.

Глава 7

Иван приехал в отдел в половине одиннадцатого. Здание было пустынным в это время. Дежурный на входе кивнул ему, не проверяя документы — все привыкли, что Шурмелев появляется в неурочные часы.

Он прошёл в архивный кабинет в подвале. Там пахло плесенью и старым картоном. Ряды металлических стеллажей уходили в темноту. Лампа дневного света над столом мигала, прежде чем загореться. Иван сел за компьютер, который стоял в углу. Машина была старой, система грузилась минуту. Он ждал, постукивая пальцами по столу.

Когда экран засветился, он открыл внутреннюю базу. Пропавшие без вести. Регион. Два года.

Строки посыпались, как песок. Иван прокручивал список вниз, глаза бегали по фамилиям. Молодые люди. В основном мужчины. Возраст от восемнадцати до тридцати пяти. Он отфильтровал поиск, по ключевым словам, долги, микрозаймы, игровая зависимость, алкоголизм. Система выдала семнадцать человек.

Он открыл первое дело. Петров Дмитрий, двадцать четыре года. Студент. Пропал после того, как перестал выходить на связь с матерью. Дело закрыто. Причина: самовольный уход. Примечание: имеет долги по микрозаймам.

Второе дело. Сидоров Алексей, двадцать девять лет. Бывший бухгалтер. Пропал после увольнения. Дело закрыто. Самовольный уход. Долги. Игровая зависимость.

Третье. Четвёртое. Пятое. Иван читал, и у него внутри всё сжималось. Он знал этих людей. Не лично, но узнавал этот типаж. Они были похожи на Артёма. На Матвея. На тех, кто оказался в тупике и не нашёл, куда идти.

Он вывел список на листок. Потом открыл базу медицинских учреждений. Ввёл запрос: «Зелёная зона». Реабилитационный центр. Пациенты. Система выдала список. Он сопоставил фамилии. Совпадение.

Пять из семнадцати пропавших числились пациентами «Зелёной зоны». Даты поступления совпадали с датами пропажи с точностью до недели. Остальные двенадцать не числились, но Иван знал: не все проходили официальную регистрацию. Воронин набирал людей в обход документов.

Иван откинулся на стуле. Спина затекла от неудобной позы. Он посчитал: за два года минимум пять человек вошли в «Зелёную зону» и не вышли. Дела закрыты. Никто не искал. Матери писали заявления, но полиция отмахивалась: взрослый человек, сам ушёл, не хотел связываться с долгами.

Он открыл дело Матвея. Его сын не числился в базе «Зелёной зоны». Но в переписке с Куратором была дата: двадцать третье марта. За два месяца до исчезновения. Иван проверил календарь. Это был вторник. Он открыл базу и ввёл фильтр: пропавшие во вторник, за два месяца до исчезновения Матвея.

Ещё два человека. Оба молодые. Оба без долгов. Оба пропали после посещения какого-то собрания. Адрес: улица Громова, дом пятнадцать. Книжный склад. Группа поддержки.

Иван написал адрес на листке. Это было то место, о котором говорил Артём. Подвал. Координатор. Капюшон.

Он сложил бумаги, выключил компьютер и сидел в темноте. Лампа над столом погасла сама по таймеру. Иван не двигался. Он думал о цифрах. Пять подтверждённых. Двенадцать возможных. Семнадцать человек. И это только в одном городе. Если Баранов был одной ячейкой, если Воронин был одним агентом, то сколько их было по стране?

Он встал, включил свет и сделал ксерокопии нужных страниц. Потом спрятал их в папку и поднялся наверх. В коридоре он встретил следователя Новикова. Тот шёл с чашкой кофе и, увидев Ивана, удивлённо приподнял брови: — Шурмелев? Ты что, ночью здесь живёшь? — Почти. — Слушай, твой прыгун с паркинга. Дело закрывается. Самоубийство. Начальство давит. Давай бумаги. — Завтра, — сказал Иван. — Не всё оформил. — Завтра последний срок. Или самоубийство, или передаём в другое подразделение.

Иван кивнул. Он прошёл мимо, не глядя. В голове крутилась цифра: семнадцать.

Он вышел на улицу. Солнце выглянуло на мгновение, освещая мокрый асфальт. Иван сел в машину и поехал не домой. Он заехал в аптеку, купил обезболивающее, пластырь, бинты. Потом перекусил купленными на ходу бутербродами и выпил кофе. Он ел за рулём, не останавливаясь. Бутерброды были пресными, но он не заметил вкуса.

Дома Артём спал. Иван положил пакет с лекарствами на стол, сел в кресло и раскрыл папку. Фотографии. Лица молодых людей. Он смотрел на них, как на стену памяти.

Артём проснулся от шелеста бумаги. Он открыл глаза, повернул голову и увидел, что Иван раскладывает фотографии на столе. — Что это? — голос был хриплым. — Пропавшие. За два года. Найди знакомые лица.

Артём медленно сел. Боль в боку дала о себе знать, но он подавил стон. Он подполз к столу на коленях, опираясь на край дивана. Иван передал ему фотографии. Артём всматривался в каждую. — Это... — он ткнул пальцем в один из снимков. — Это Сашка. Сашка из группы. Он был раньше меня. Пропал. Воронин говорил, что он уехал в Москву. Лечиться. — Когда видел его последний раз? — Год назад. Может, больше.

Артём перебрал ещё несколько фотографий и остановился на одной. Лицо худое, с бородой. — Это Женя. Он тоже был. Он... он не играл, он пил. Воронин привёл его один раз. Сказал, что это эксперимент. Что группа теперь не только для игроманов. Женя приходил пару раз, потом исчез. — Ещё?

Артём перебрал остальные снимки и покачал головой: — Этих не знаю. Но... — он взял фотографию молодого человека с короткой стрижкой. — Этот похож на того, кто сидел у Воронина в машине однажды. Не пациент. Помощник. Он сидел на заднем сиденье и молчал.

Иван взял фотографию. Имя: Козлов Никита, двадцать один год. Пропал шесть месяцев назад. Дело закрыто. Самовольный уход. Но если он был помощником Воронина, значит, он не пропал. Он перешёл на другую сторону. Стал частью системы.

— Они набирают не только жертв, — сказал Иван. — Они набирают исполнителей.

Артём кивнул. Он выглядел измождённым. Лицо было бледным, глаза запали. — Воронин предлагал мне. «Я тоже мог стать таким», —сказал он тихо. — Говорил: «У тебя нет выхода. Работай на нас. Собирай должников. Мы спишем долг». — И ты отказался? — Я.… я не ответил. Я просто ушёл. Думал, что если не буду играть, если буду платить, они меня оставят в покое.

Иван убрал фотографии в папку. Он встал, подошёл к окну. За шторами уже темнело. Дождь начинался снова, стуча по стеклу.

— Здесь семнадцать человек, — сказал он, не оборачиваясь. — За два года. Только в нашем городе. Только те, о ком заявили. А сколько тех, о ком некому заявить? Бездомные, брошенные. Таких, как ты, у кого жена уехала, а мать не знает, жив ли сын.

Артём не ответил. Он лёг на диван, прикрыв глаза рукой.

— Я найду их всех, — сказал Иван. — Или их тела. Или то, что от них осталось.

Телефон зазвонил. Иван достал его из кармана. Неизвестный номер. Он посмотрел на экран, подождал. Звонок оборвался. Через секунду пришло сообщение:

«Иван Петрович. Вы читаете не те дела. Ваш сын не в списке пропавших. Он в списке избранных. Перестаньте копать, и вы увидите его. Продолжайте, и вы найдёте только себя в том же архиве».

Иван замер. Он перечитал сообщение три раза. Пальцы сжали телефон так, что пластик хрустнул.

— Что там? — спросил Артём, не открывая глаз. — Ничего, — сказал Иван. Он положил телефон на стол экраном вниз. — Спи. Завтра рано вставать.

Он сел в кресло и закурил. Дым поднимался к потолку. За окном дождь усиливался. Иван смотрел в темноту и думал о том, что кто-то следит за его действиями в базе. Кто-то знает, что он ищет. И этот кто-то — не Баранов. Баранов был исполнителем. Это был тот, кто держал все нити.

Куратор.

Иван достал блокнот и дописал:

16. Семнадцать пропавших. Пять из «Зелёной зоны». 17. Козлов Никита — не жертва. Исполнитель. 18. Куратор следит за базой. Угроза.

Он закрыл блокнот и сидел в кресле до полуночи, не двигаясь. Только глаза бегали по комнате: по двери, по окну. Он ждал. Но никто не постучал. Никто не позвонил. Только дождь стучал по стеклу, как пальцы по клавиатуре.

Глава 8

Иван нашёл Валеру через базу охранных предприятий. Три дня звонил в конторы, представлялся проверяющим, выуживал адреса. Наконец один диспетчер, старый знакомый по службе, пробурчал: «Валера Смолин? Да он у нас работал. Уволили месяц назад. Пьёт, пропускает смены. Живёт в бытовке за мясокомбинатом. Там цыгане с ним соседствуют».

Дорога к мясокомбинату шла через зону, которую карты обходили стороной. Грунтовка, лужи с радужной плёнкой, воронки от покрышек. Иван ехал медленно, чтобы не пробить дно. Машина то и дело садилась на глину, колёса буксовали. Он матерился тихо, без интонаций, как читал молитву.

Бытовка стояла у забора комбината. Железная, покосившаяся, с окном, заклеенным картоном. Рядом валялись бутылки, окурки, кости от кур. Иван припарковался в десяти метрах, вышел и подошёл к двери. Стукнул костяшками. Не ответили. Стукнул сильнее. Изнутри послышался шорох, кашель, потом голос: — Кого надо? — Открывай, Валера. Это Шурмелев. Из «Зелёной зоны».

Тишина. Потом скрипнула задвижка. Дверь приоткрылась на цепочку. В щели показалось красное вспухшее лицо. Глаза узкие, мутные. — Чего припёрся? — Разговор. Открой. — Не хочу разговаривать. Уволили меня. Я ни при чём. — Открой, или я дверь сниму. И тебя заодно.

Валера помолчал. Цепочка звякнула. Дверь открылась.

Внутри пахло перегаром, потными носками и тухлым салом. Комната метр на два. Койка, стол из ящика, ведро с мусором. На столе стояла открытая бутылка водки, уже наполовину пустая. Иван вошёл, не снимая пальто — места не было. Он стоял у двери и смотрел на Валеру.

Тот сел на койку, прижимаясь спиной к стене. Руки тряслись. Он был моложе, чем казался в тот день у «Зелёной зоны» — лет сорок, не больше. Но лицо было разрушено алкоголем: кожа серая, зубы жёлтые. — Я всё сказал, — пробормотал Валера. — Я просто охранник. Сижу, смотрю. Мне не платили за разговоры. — Заплатят сейчас.

Иван достал из кармана пачку денег — пять тысяч — и бросил на стол. Валера посмотрел на купюры. Потом на Ивана. — Это за что? — За Матвея. За третий корпус. За ночные перевозки. Говори, и ещё будет.

Валера схватил пачку и быстро спрятал под подушку. — Третий корпус... — он закашлялся, сплюнул в ведро. — Там держали особых. Не таких, как все. Тех, кто... подходил. — Подходил для чего? — Для перехода. Баранов говорил: «Они готовы к следующему уровню». Остальные лечились, работали в огороде, потом их отпускали. А этих... увозили. — Куда? — Не знаю. Ночью приезжала машина. Чёрная, без номеров. Забирали по одному. Никогда не говорили куда. — Матвей был в третьем корпусе?

Валера замер. Он посмотрел на дверь, на окно, а затем понизил голос до шёпота: — Он был особенный. Баранов лично им занимался. Не давал в огород, не заставлял мыть полы. Он с ним разговаривал часами. Я подслушивал однажды. Баранов говорил: «У тебя голова вместо печени. Ты не больной. Ты инвестиция». — Что это значит? — Значит, что его готовили. Не лечили — готовили. Он сидел в третьем корпусе три недели. Потом приехала не чёрная машина. Приехал белый микроавтобус. И за ним легковая. Из легковой вышел человек. В пальто, в шляпе. Лица я не видел, было темно. Баранов вывел Матвея. Тот шёл... как будто спал. Или как будто ему всё равно. Посадили в легковую, увезли. — Когда? — За неделю до того, как он пропал официально. То есть... вышел из «Зелёной зоны», а потом уже исчез.

Иван сжал кулаки, костяшки побелели. Он стоял в тесной бытовке и чувствовал, как стены давят на него. — Этот человек в пальто. Он приезжал ещё? — Было ещё два раза. Забирал других. Всегда ночью. Всегда одна и та же машина. Баранов перед ним кланялся. Не так, как перед начальством, по-другому. Как... как ученик перед учителем. — Имя? Он называл его? — Нет. Но Баранов говорил в телефон перед приездом: «Куратор едет. Подготовьте список». Вот. Куратор.

Иван достал блокнот, записал. Рука была твёрдой, хотя внутри всё дрожало. — Ещё кто был в третьем корпусе? Кто уехал с Матвеем? — Парень один. Козлов Никита. Худой, молчаливый. Он уехал раньше. Потом вернулся, стал помогать Воронину, возил людей. А Матвея... Матвея не вернули. — Почему? — Потому что Матвей был не для этого. Его... — Валера замолчал. Он посмотрел на Ивана с каким-то странным сожалением. — Его готовили управлять. Не возить — управлять. Баранов говорил: «У него холодная голова. Он не чувствует страха. Или не показывает. Это редкость».

Иван почувствовал, как в горле пересохло. Он вспомнил сына. Мальчишку, который когда-то боялся грозы. Который плакал, когда ронял мороженое. Который не мог смотреть, как режут рыбу. Холодная голова? Не чувствует страха? Это был не его Матвей. Или это был Матвей, которого он совсем не знал.

— Ещё, — сказал Иван. — Что-нибудь ещё.

Валера потянулся к бутылке, отпил прямо из горла, поморщился. — Последний раз, когда я видел Матвея... он стоял у машины перед тем, как сесть. Оглянулся на «Зелёную зону». На нас. На меня. И... — Валера замолчал. — И что? — И улыбнулся. Не радостно. Как будто прощался. Или как будто знал, что я смотрю, и не возражал.

Иван закрыл блокнот. Он достал ещё пять тысяч и бросил на стол. — Если вспомнишь номер машины, цвет, хоть что-то — звони. Если услышишь, что Баранов или Куратор спрашивают обо мне — тоже звони.

Валера кивнул. Он уже не смотрел на деньги — смотрел на Ивана с испугом. Когда тот повернулся к двери, Валера вдруг схватил его за рукав: — Слушай... Ты не лезь. Ладно? Я тебе говорю как человек. Не лезь. Эти люди... они не просто бандиты. Они... они как паутина. Ты думаешь, что ломаешь одну нитку, а она привязана к десяти другим. И к тебе тоже.

Иван посмотрел на его руку. Валера тут же отдёрнул её. — Я уже в паутине, — сказал Иван. — С тех пор, как мой сын улыбнулся тебе на прощание.

Он вышел. Дверь захлопнулась за спиной. На улице уже темнело, грязь под ногами хлюпала. Иван шёл к машине и вдруг услышал сзади шорох. Обернулся. В окне бытовки, в щели между картоном и рамой, горела красная точка. Сигарета. Валера курил и смотрел ему вслед. Или кто-то другой.

Иван не стал возвращаться. Он сел в машину, завёл мотор и тронулся. В зеркале заднего вида бытовка становилась всё меньше, пока совсем не исчезла.

Он остановился у обочины, достал блокнот и написал:

19. Матвей был в третьем корпусе. Готовили, не лечили. 20. Куратор забирал лично. Белая машина. Ночью. 21. Матвей улыбался. Он шёл сам. 22. Матвей не жертва. Он ученик. Или я не знаю своего сына.

Он закрыл блокнот и сидел в машине, пока не стало совсем темно. Потом поехал домой. К Артёму. К пустой квартире. К сыну, который когда-то улыбнулся на прощание и сел в машину к человеку в пальто.

Глава 9

Иван сидел за компьютером в дежурной части и листал базу налоговой регистрации. Экран был старым, жёлтым от времени, и строки прыгали, когда он крутил колёсико мыши. Рядом на столе стояла чашка с кофе из автомата — уже остывшая, с коричневым осадком на дне. Он не пил, он смотрел на буквы.

ООО «Реабилитационный центр „Зелёная зона“». Учредитель: Баранов Сергей Михайлович. Уставный капитал: десять тысяч рублей. Адрес: торфяники, дом пятнадцать. Статус: действующее.

Иван открыл вкладку «Финансовая отчётность». Цифры были смешными. Доходы от оказания услуг: три миллиона за год. Расходы на персонал: два. Прибыль: один миллион. Для клиники, где лечат десятки людей, цифры были крошечными. Либо Баранов работал себе в убыток, либо деньги шли мимо кассы.

Иван открыл реестр контрактов. «Зелёная зона» получала средства от АНО «Второй шанс». Благотворительный фонд помощи зависимым. Суммы здесь были уже другими: пятнадцать миллионов за квартал, двадцать... Деньги шли на «программы ресоциализации», «трудотерапию», «профилактику рецидивов».

Иван выписал реквизиты фонда на листок. АНО «Второй шанс». Учредители: администрация города Невска, общественная палата, Некоммерческое партнёрство «Новые горизонты». Руководитель фонда: Кравцов Виктор Петрович.

Он уставился на имя. Кравцов. Заместитель прокурора города. Он видел его дважды. Первый раз — на совещании полгода назад, когда Кравцов докладывал о борьбе с наркозависимостью. Приводил цифры: красивые, округлые. Сколько спасено, сколько отправлено на лечение, сколько возвращено к жизни. Второй раз — месяц назад, в коридоре прокуратуры. Иван привозил бумаги по другому делу. Кравцов шёл мимо в сером костюме, с портфелем, не глядя по сторонам. Люди перед ним расступались.

Иван закрыл базу. Он сидел в полутёмной комнате и смотрел на имя, выведенное собственным почерком. Кравцов. Заместитель прокурора. Человек, который должен был сажать преступников, финансировал клинику, где эти самые преступники выращивали себе новых рабов.

Он сложил бумаги, спустился вниз и вышел на улицу. Было два часа дня. Солнце пробивалось сквозь тучи, отбрасывая на мокрый асфальт пятна, похожие на ожоги. Иван сел в машину и поехал к зданию прокуратуры.

Дорога заняла двадцать минут. Он припарковался напротив, за рядом других машин, и выключил мотор. Здание было белым, с колоннами и флагом на крыше. Всё как положено. Люди в костюмах входили и выходили — солидные, неприкасаемые.

Иван ждал. Он достал бутерброд, купленный по дороге, и ел, не отрывая глаз от входа. Через сорок минут двери открылись, и вышел Кравцов. Высокий, седой, в пальто цвета хаки, с портфелем в руке. Он не торопился — шёл к чёрному «Мерседесу», который стоял у самого входа, и разговаривал по телефону. Голова была слегка наклонена, плечи расправлены. Человек, привыкший, что его слушают.

Иван не выходил из машины, он просто смотрел. «Мерседес» тронулся и проехал мимо. Иван успел заметить номер. И ещё кое-что: на заднем стекле была небольшая золотистая наклейка — орёл с распростёртыми крыльями. Символ фонда «Второй шанс». Или символ чего-то другого.

Иван записал номер в блокнот. Потом завёл мотор и поехал в противоположном направлении. Он не собирался догонять — он собирался копать глубже.

Он заехал в архив областной газеты. Поднял старые номера за пять лет. Искал упоминания фонда «Второй шанс» и нашёл статью трёхгодичной давности: «Благотворительность спасает жизни». Фотография: Кравцов вручает сертификат Баранову. Оба улыбаются. Подпись: «Заместитель прокурора Виктор Кравцов и руководитель реабилитационной программы Сергей Баранов объединяют усилия в борьбе с социальными болезнями».

Иван всматривался в снимок. Баранов там был моложе, улыбка шире. Кравцов стоял рядом, положив руку ему на плечо. Как учитель с учеником. Или как куратор с агентом.

Он сделал ксерокопию, спрятал в папку и вышел. На улице уже вечерело. Он сел в машину, достал телефон и набрал номер прокуратуры. Секретарь ответила вежливо, по-канцелярски. — Заместителя Кравцова, пожалуйста. — По какому вопросу? — Личное. Я из благотворительного фонда. Вопрос о выделении средств. — Оставьте номер, вам перезвонят. — Не перезвонят, — сказал Иван. — Скажите ему, что я знаю, куда уходят деньги «Второго шанса». Скажите, что я сижу в машине напротив и жду.

Он положил трубку. Через минуту телефон зазвонил — высветился неизвестный номер. Иван взял трубку. — Шурмелев, — сказал голос: ровный, низкий, без пауз. — Вы ошибаетесь масштабом. — В чём именно? — Вы думаете, что нашли злодея. А вы нашли систему. Систему, которой вы не помешаете. Вам дали шанс уйти после первого предупреждения. Вы не ушли. Теперь шансов не будет. — Кто вы? — Я тот, кто даёт второй шанс. И забирает его, когда он не нужен. У вас есть сутки. Забудьте фонд. Забудьте «Зелёную зону». Забудьте сына. Или вы найдёте себя в том же архиве, где лежат ваши пропавшие.

Пошли гудки. Иван смотрел на экран. Звонок длился семнадцать секунд. Он записал номер, но знал, что тот виртуальный. Сменный. Система.

Он сидел в машине и чувствовал, как внутри всё сжимается. Не от страха — от ярости. Он ненавидел этот голос. Не потому, что тот угрожал, а потому, что говорил о Матвее как о вещи. Как о номере в архиве.

Он завёл мотор и поехал домой. Дорога была долгой: пробки, светофоры, мокрый асфальт. Он ехал, сжимая руль, и думал о том, что прокуратура крышует схему. Что Кравцов — не верхушка, а лишь винтик. Что над ним есть кто-то ещё. И что этот кто-то знает о нём всё: имя, номер, адрес.

Дома Артём сидел за столом. Он был одет в старую рубашку Ивана, которая висела на нём, как на вешалке. Перед ним лежал блокнот Ивана — открытый. Артём читал пункты, выведенные крупным почерком.

— Вы не спрашивали, — сказал Артём, когда Иван вошёл. — Что ты делаешь? — Читаю. Вы ведь тоже читали мои сообщения.

Иван подошёл к столу. Он хотел сказать что-то резкое, но увидел лицо Артёма. Тот был серьёзен. Не испуган, не виноват — сосредоточен.

— Я знаю этого человека, — сказал Артём, ткнув пальцем в пункт с именем Кравцова. — Не лично, но видел. Воронин как-то раз показывал мне фотографию на телефоне. Сказал: «Если со мной что-то случится, это тот, кто всё решает. Но на самом деле он не решает ничего. Он просто подписывает бумаги. Настоящий Куратор выше его». — Выше прокуратуры?

Артём невесело усмехнулся: — Воронин смеялся тогда. Сказал: «Куратор не имеет должности. Он имеет доступ. К деньгам, к людям. К тем, кто решает, кто будет спасён, а кто будет использован».

Иван снял пальто, бросил на стул и сел напротив Артёма. Тот впервые смотрел на него не как на мента, а как на союзника. — У тебя есть телефон Воронина? — спросил Иван. — Был. Потерял или украли, не помню. — Фотография осталась? — Нет.

Иван достал свой блокнот, открыл на чистой странице. — Расскажи всё, что помнишь. Каждое слово Воронина про Куратора. Про Кравцова. Про фонд.

Артём закрыл глаза. Он сидел в чужой рубашке, в чужой квартире, с чужим блокнотом перед собой, и вспоминал. — Он говорил, что фонд создан для отмывания денег. Что средства идут от государства на лечение наркоманов, а уходят на зарплаты тем, кто вербует. На машины, на квартиры для переходных. На чемоданы. — Чемоданы? — Да. Воронин смеялся: «Куратор путешествует с чемоданом. В нём не вещи, в нём документы. Новые паспорта, новые жизни. Он даёт их избранным. А остальным даёт забвение».

Иван замер. Он вспомнил слова Валеры: «У него был чемодан». Вспомнил наклейку на машине Кравцова — золотой орёл. — Ещё, — сказал он. — Воронин боялся. Не Кравцова — он боялся встречи с Куратором. Говорил: «Когда он смотрит на тебя, ты чувствуешь, что он видит твои долги. Не деньги, а твои грехи. И он решает, достоин ли ты прощения». — Он религиозный? — Нет. Холодный. Воронин говорил: «Он не верит в Бога, он верит в механизм».

Иван записывал быстро, крупно, почерк становился небрежным. — Когда Воронин понял, что его убьют? — За неделю. Он получил сообщение: «Стандартная процедура». Это значило, что он израсходовал свой ресурс. Он знал слишком много. Он водил людей, видел лица. Обычно агенты не исчезают так просто, их убирают. Но Воронин... он хотел выйти. Говорил, что собрал деньги, что уедет. Я дал ему пять тысяч на дорогу. — Он не уехал. — Не успел.

Артём открыл глаза и посмотрел на Ивана. — Вы думаете, Куратор убил Воронина? — Нет. Куратор не марает руки. Он просто отдаёт приказ: «Стандартная процедура». А кто-то другой выполняет. — Тогда кто? — Тот, кто хочет занять место Воронина. Или тот, кто боится, что Воронин проболтается.

Иван встал и подошёл к окну. За шторами было темно, дождь стучал по стеклу. Он достал телефон, открыл сообщения и перечитал угрозу: «У вас есть сутки». Он удалил это SMS — не потому, что испугался, а потому, что не хотел, чтобы его видел Артём.

— Завтра мы уходим, — сказал Иван. — Куратор знает, где я живу? — Они знают, где живу я, и знают, где ты. Завтра я найду другое место. — А потом? — А потом мы лезем глубже. В фонд, в «Зелёную зону», в третий корпус. Пока Куратор думает, что я испугался.

Он обернулся. Артём сидел за столом — бледный, с синяками на лице, в чужой рубашке. Но глаза у него были живыми. Впервые за долгое время. — Вы точно хотите этого? — спросил Артём. — Они убьют вас. И меня. И сына вашего, если он ещё жив. — Они уже убили моего сына, — сказал Иван. — Того, который был. Я ищу того, кто остался. Или то, что из него сделали.

Он закрыл блокнот, достал сигарету и закурил. Дым повис в комнате, не рассеиваясь. — Спи, — сказал он. — Завтра рано вставать.

Артём лёг на диван. Иван остался стоять у окна. Он смотрел на темноту и думал о Кураторе. О чемодане. О золотом орле. О том, что прокуратура крышует схему, а он — всего лишь одинокий следователь с блокнотом и забитой окурками пепельницей.

Он достал блокнот, открыл чистую страницу и написал:

23. Кравцов — прокуратура. Фонд „Второй шанс“ — прикрытие. 24. Куратор выше. У него чемодан. Новые жизни, новые смерти. 25. Угроза. Сутки. Но я не уйду.

Он оставался у окна до утра. Курил, смотрел, ждал. Знал, что где-то в городе, в тёплом кабинете или в машине с золотой наклейкой, человек думает, что уже победил. Иван смотрел на занимающийся рассвет и тихо шептал себе под нос:

— Нет. Мы только начали.

Глава 10

Ночь была чёрной. Не тёмной, а именно чёрной, как будто небо над Невском накрыли одеялом из сажи. Дождь кончился к полуночи, но оставил после себя влагу, которая висела в воздухе плотной пеленой. Стёкла машины запотевали изнутри, и Артём постоянно вытирал их ладонью.

Они сидели в «Приоре» в двухстах метрах от ворот «Зелёной зоны». Двигатель был выключен. Фары тоже. Вокруг темнел лес, пахнущий гнилью и сосновой смолой. Тишина была такой глубокой, что слышно было, как капли стекают с веток на крышу автомобиля.

— Охрана, — прошептал Артём. — Их двое. Один у ворот, другой ходит по периметру. Смена в два. Но Валера говорил, что есть слепое пятно. Слева, где забор идёт вдоль оврага. Там прожектор не достаёт. — Знаешь, сколько у нас времени? — Двадцать минут. Пока обходной уйдёт на другой край.

Иван кивнул. Он был одет в чёрные джинсы и чёрную куртку. Табельное оружие висело на поясе, но он не проверял его — не хотел думать, что оно может понадобиться.

— Ты готов? — спросил он, глядя на Артёма.

Тот сидел сгорбившись, руки сжимали ручку двери. Синяки на лице превратились в жёлто-зелёные пятна. Он двигался медленно, как старик. — Готов, — сказал Артём. — Но если я упаду, не тащите меня. Берите документы и уходите. — Заткнись, — бросил Иван. Он сказал это без злобы. Просто как факт.

Они вышли из машины. Двери закрылись бесшумно. Иван повёл Артёма к оврагу. Земля под ногами была мягкой, вязкой, пропитанной водой. Они шли пригибаясь, хотя вокруг стояла кромешная тьма. Только один прожектор на вышке медленно вёл луч по территории, оставляя за собой полосы блёклого света.

Забор был высоким — два метра, сверху колючая проволока. Но у оврага земля обвалилась, и забор ушёл вниз на полметра. Иван перелез первым. Опёрся на перекладину, подтянулся, перекинул ногу. Колючка зацепила куртку. Он рванул — ткань разошлась с глухим треском.

Артём лез с трудом. Он приглушённо застонал, когда перекидывал ногу через перекладину. Иван поймал его под мышки, помог спуститься. Артём приземлился на колени, тяжело дыша. — Тихо, — прошептал Иван. — Рёбра... — выдохнул Артём. — Идём.

Они пробежали по траве к кустам, оттуда — к первому корпусу, а затем вдоль стены к третьему. Иван помнил расположение: центральное здание, два флигеля, а за ними, в глубине — длинный одноэтажный корпус без окон. Третий. Переходный.

Они подошли к чёрной двери. Металлическая, без ручки. Замок был навесной, тяжёлый, но старый. Иван достал отвёртку из кармана, вставил в скважину и резко повернул. Дужка щёлкнула. Иван снял замок и аккуратно положил его на землю. Дверь открылась со скрипом, который в тишине показался оглушительным.

Внутри пахло сыростью, плесенью и химией. Не хлоркой — чем-то другим, сладковатым и тяжёлым. Иван включил фонарик на телефоне. Луч был слабым, но его хватало. Коридор, двери по обе стороны. Стёкла в дверях наглухо заклеены чёрной бумагой. Он подошёл к первой, прижался лбом к стеклу и заглянул в щель. Металлическая койка, на ней матрас, наволочка. Всё аккуратно. Но пусто.

Они прошли дальше. Вторая дверь, третья — всё то же самое. Койки, пустота. Но на стенах Иван заметил царапины. Не случайные — ровные, как будто кто-то считал дни. Или часы.

В конце коридора была лестница вниз, в подвал. Иван спустился первым. Ступени были бетонными и скользкими. Внизу чернела открытая дверь. Он вошёл. Фонарик выхватил из темноты огромный металлический шкаф и стол. На столе лежали папки и стопки бумаг. Иван подошёл и взял верхнюю. Открыл.

Фотография: молодой человек, двадцать два года, глаза пустые. Под фотографией надпись: «Козлов Н. Переход состоялся. Статус: исполнитель. Куратор доволен».

Иван положил папку, взял следующую. Ещё фотография, ещё имя, ещё статус: «Переход состоялся. Статус: объект. Куратор доволен». «Переход отменён. Статус: утилизация». «Переход состоялся. Статус: координатор».

Он листал файлы быстрее, пальцы слегка тряслись. Артём стоял рядом молча, глядя на стены.

Иван нашёл её. Не в конце — почти в самом начале. Папка была толще остальных. На корешке синели инициалы: М.Ш.

Он открыл её. Фотография Матвея. Не такая, как в паспорте — эту сделали здесь, на фоне голой белой стены. Лицо без эмоций, глаза смотрели в камеру, но словно не видели её. Под фотографией размашистая надпись: «Шурмелев М. Переход состоялся. Статус: избранный. Куратор доволен. Направление: управление».

Иван стоял и смотрел на бумагу. Слово «избранный» резало глаза. Слово «управление» звучало ещё хуже. Он перечитывал его снова и снова, пока буквы не перестали складываться в смысл.

— Что это значит? — прошептал Артём. — Это значит, — голос Ивана был сухим, — что мой сын — не жертва. Он стал одним из них.

Он швырнул папку в сумку, которую взял с собой. Затем начал сгребать туда другие документы: списки, карты, отчёты. Он работал быстро, методично, как автомат.

— Нам пора, — сказал Артём. — Я слышу...

Он не договорил. Сверху хлопнула дверь. Тяжёлые шаги раздались в коридоре. Иван тут же выключил фонарик. Тьма обрушилась на них плотной стеной.

— Кто здесь? — голос был ровным, пугающе спокойным. Баранов. — Я знаю, что вы здесь. Я вижу, что дверь открыта.

Иван достал табельное. Рука нащупала предохранитель. Щёлк.

Шаги приближались — медленные, уверенные. Баранов спускался по лестнице, его длинная тень вытянулась в дверном проёме. — Шурмелев, — сказал Баранов. Он не спрашивал, он знал. — Вы ошиблись адресом. Это не отдел полиции. Здесь нет ордера. Вы вторгаетесь в частную собственность. — Поднимите руки, — приказал Иван.

Баранов не шевельнулся. Он стоял в проёме, и тусклый свет от лампы на лестнице падал ему на спину, оставляя лицо в тени. — Вы думаете, что пистолет что-то меняет? — спросил Баранов. — Вы думаете, что бумаги, которые вы крадёте, что-то докажут? Это макулатура. Люди, о которых там написано, официально не существуют. У них другие имена. Другие паспорта. Другие жизни. — Поднимите руки, — повторил Иван. — Где Матвей? — Ваш сын, — Баранов сделал шаг вперёд, — счастлив. Он нашёл себя. Он больше не тот испуганный мальчишка, который прятался от грозы. Он стал сильным. Холодным. Он благодарит меня. Он благодарит Куратора.

Иван нажал на курок. Выстрел оглушил подвал, яркая вспышка на миг ослепила. Баранов вздрогнул — пуля попала в плечо или в грудь, точно Иван не разглядел. Баранов отлетел к стене, ударился спиной и соскользнул на пол.

Но он не затих. Он засмеялся — тихо, хрипло. — Вы не понимаете... — прошептал он. — Вы всё равно ничего не понимаете.

Он резко дёрнул рукой. Что-то блеснуло. Не пистолет — зажигалка. Он щёлкнул колёсиком, и вспыхнуло пламя. Иван увидел, что Баранов держит в руке тряпку, пропитанную чем-то горючим. Резкий запах бензина ударил в ноздри.

Баранов швырнул горящую ветошь в угол, где стояли канистры. Вспыхнуло мгновенно, яростным жёлтым пламенем. — Артём, назад! — крикнул Иван.

Он схватил сумку с документами, рванул Артёма за рукав и потащил к лестнице. Баранов остался сидеть на полу, прижимаясь к стене и не отрывая взгляда от огня. Его лицо казалось умиротворённым. — Стандартная процедура, — донеслось из дыма. — Всё сгорит. Всё, что вы украли, станет пеплом. И вы сгорите вместе с ним.

Иван не слушал. Он тащил Артёма по ступеням. Тот кричал от боли, когда рёбрами ударялся о перила. Пламя уже ползло по стенам подвала, наверх валила густая чёрная гарь.

Они выбежали в коридор. Огонь ещё не добрался сюда, но стёкла в дверях уже трещали от жара. Иван бежал к чёрному выходу. Артём спотыкался, но держался из последних сил. Они выскочили на улицу, и холодный ночной воздух ударил в лицо.

Иван обернулся. Третий корпус уже дымился. Из окон, заклеенных чёрной бумагой, пробивался зловещий оранжевый свет — пламя жрало здание изнутри. — Бежим! — крикнул Иван.

Они бросились к забору, к оврагу, где лезли вначале. Сзади послышались крики охраны, где-то завыла сирена. Полицейская.

Иван перелез первым, помог перебраться Артёму. Тот рухнул в грязь с лесной стороны. Иван поднял его, и они побежали к скрытой в кустах машине.

Сирены приближались. Иван завёл мотор и, не включая фар, тронулся. Он ехал вслепую по грунтовке, пока не выбрался на трассу. Только тогда зажёг огни и выжал газ.

В зеркале заднего вида «Зелёная зона» полыхала. Языки пламени пробивали крышу третьего корпуса, уходя в ночное небо и разбивая тьму на куски.

Артём сидел на заднем сиденье, тяжело дыша и крепко сжимая сумку. Иван даже не помнил, когда успел передать её ему. — Он сгорел? — спросил Артём. — Не знаю. — А если выжил? — Тогда он скажет, что это я его поджёг.

Иван ехал быстро. За окном проносились леса, поля, затем пошли городские окраины. Он свернул в глухой переулок и остановился у заброшенных гаражей. Выключил мотор.

Они сидели в тишине. Издалека доносился вой пожарных расчётов — весь город стягивался к торфяникам. Иван достал из сумки папки, нашёл файл Матвея и стал всматриваться в фотографию при свете уличного фонаря. Лицо сына было чужим, каменным. Но он был жив, когда его снимали. И он был избранным.

— Управление... — прошептал Иван. — Что это значит? — Это значит, — тихо отозвался Артём, — что он не просто выжил. Он стал частью системы. Он управляет людьми, деньгами, чужими жизнями. Он стал тем, кого до смерти боялся Воронин.

Иван закрыл папку. Горизонт над лесом окрасился в багровый цвет пожара. Он достал блокнот, рука заметно дрожала. Он написал:

26. Третий корпус сожжён. Баранов в огне. 27. Матвей — избранный. Управление. 28. Куратор доволен.

Потом добавил двадцать девятый пункт, с такой силой вдавливая карандаш, что грифель прорезал бумагу:

29. Мой сын — не жертва. Он стал тюремщиком. Или я не знаю, что такое „избранный“.

Он закрыл блокнот, завёл мотор и поехал к дому. Медленно, строго соблюдая скорость, как будто ничего не случилось. Как будто за спиной не горела клиника и не превращались в пепел архивы с семнадцатью именами.

Артём долго смотрел в окно, а потом глухо произнёс: — Я видел в подвале на стене надпись. — Какую? — Не надпись — номер, выбитый гвоздём. Счётчик до ста. Потом снова единица.

Иван не ответил. Он знал, что это значит. Запертые там люди считали дни. Или тех, кто уходил через чёрную дверь и больше никогда не возвращался.

Они ехали молча. Невск встречал их пустыми улицами и мокрым асфальтом. Иван понимал, что завтра начнётся масштабное расследование. Его будут искать. Куратор поймет, чьих это рук дело. Но все его мысли занимало только одно слово: «избранный». Он думал о том, что Матвей, возможно, прямо сейчас сидит в тёплом кабинете и читает рапорт о пожаре. И знает, что отец был в том подвале. Или, что гораздо страшнее, ему уже всё равно.

Глава 11

Иван вёл машину по дороге, которой не было на картах. Грунтовка уходила в болото, выныривала среди сосен и снова тонула в глубоких лужах. Он ехал в темноте, ориентируясь по памяти. В документах, которые он успел вытащить из сейфа Баранова, лежал листок с координатами. Не адрес — просто цифры, выведенные карандашом: широта и долгота. Место под названием «Лесная застава». В советские годы — пионерский лагерь, потом склад, теперь — глухое ничто.

Артём спал на заднем сиденье. Или делал вид, что спит — дыхание оставалось прерывистым и хриплым. Иван не останавливался. Он знал, что времени до утра у них в обрез. К рассвету пожар в «Зелёной зоне» поднимет на ноги всё начальство. Куратор поймет, что документы похищены, и начнётся охота.

Он свернул на заросшую просеку, колёса хрустели сухими ветками. Наконец дорога упёрлась в полуразвалившийся, поваленный деревянный забор. За ним в темноте угадывались контуры длинных одноэтажных корпусов с печными трубами. Центральное здание было выше остальных — с массивными колоннами и старым флагштоком, на котором мотался грязный обрывок ткани.

Иван затормозил и выключил мотор. Тишина стояла мёртвая — ни звука, ни птичьего крика. Только ветер глухо шумел в верхушках сосен. — Артём, — тихо позвал он.

Тот вздрогнул и открыл глаза: — Приехали? — Приехали. Иди за мной, не отставай.

Они вышли из машины. Воздух здесь был тяжёлым, пах гнилью и застоявшейся болотной водой. Иван перешагнул через рухнувшую секцию забора, Артём двинулся следом. Они шли сквозь высокую, по пояс, мокрую траву. В центральном здании оконные проёмы были темны, но в самом дальнем флигеле, за углом, на секунду мелькнул слабый жёлтый отсвет. Фонарь или свеча.

Иван направился туда. Он шёл быстро, во весь рост — скрываться не было смысла, если кто-то караулил внутри, они давно видели свет фар.

Флигель был кирпичным, с наглухо заколоченными окнами. Тяжёлая деревянная дверь оказалась приоткрыта, из щели струился дрожащий свет. Иван подошёл вплотную и прислушался. Внутри кто-то шевелился — послышались медленные, шаркающие шаги, а затем всё снова стихло.

Иван толкнул дверь. Она подалась с протяжным скрипом.

Комната внутри была большой и почти пустой: несколько матрасов на полу, сложенные в углу ржавые койки и колченогий стол. На столе в стеклянной банке горела свеча. А за столом сидел человек.

Он сидел спиной к двери, низко опустив голову. Худой, с длинными грязными волосами, в серых поношенных штанах и застиранной рубахе. Но даже в этом полумраке Иван мгновенно узнал линию плеч и посадку шеи. Ту самую, которую видел тысячи раз, когда сын сидел дома за компьютером или спал на заднем сиденье машины.

— Матвей, — позвал Иван.

Голос прозвучал совсем не так, как он хотел — слишком тихо, сорвавшись на выдохе.

Человек за столом медленно обернулся. Его лицо было бледным, измождённым, щёки сильно ввалились. Большие чёрные глаза уставились на Ивана, но в них не было узнавания. Он смотрел на отца как на пустую стену. — Кто вы? — голос парня был абсолютно ровным, лишённым всяких интонаций. — Матвей... Это я.

Иван сделал шаг вперёд. Матвей тут же вскочил и отступил назад, пока не упёрся спиной в кирпичную кладку. — Не подходи, — сказал он. Спокойно, без агрессии, словно вежливо просил не мешать. — Матвей, это папа. Я искал тебя. Полтора года, каждый день.

Матвей медленно покачал головой. В его взгляде не появилось ни страха, ни злости — только бездонная, вековая усталость. Было ощущение, что он не спал несколько лет, а просто механически существовал. — Ты не папа, — ровно произнёс Матвей. — Папа был другим. Он постоянно кричал. Говорил, что я ничтожество и ничего не добьюсь. А ты... ты просто пахнешь табаком. Как он.

Иван замер, почувствовав, как в груди что-то с треском ломается. Не сердце — остатки прежней жесткости. — Я больше не кричу, — тихо сказал он. — Всё изменилось. Поехали домой, Матвей. Я заберу тебя отсюда. — Дома нет, — отрезал Матвей. — Мой дом здесь. Это моя группа. Меня выбрали. Я избранный. — Нет, Матвей. Ты не избранный, ты пленник. Они сломали тебя, накачали дрянью. Но всё кончено, я здесь.

Иван сделал ещё один шаг. Матвей вдруг резко сжался, упал на корточки и закрыл голову руками — как ребёнок, ожидающий сильного удара. — Не надо... — зашептал он. — Не трогай меня. Он сказал, что, если я уйду, он найдёт меня везде. Он всё видит. Он всё знает. — Кто? — Иван опустился перед ним на колени, ловя его взгляд. — Кто сказал? Куратор?

При этом слове Матвей вздрогнул и сжался ещё сильнее, затрясшись всем телом. — Не называй его имени, — в ужасе прошептал парень. — Не смей. Он слышит. Он всегда всё слышит. — Его здесь нет, он далеко. Скажи мне, кто он? Что они с тобой сделали?

Матвей медленно поднял голову. Его глаза были влажными, но слёзы не текли — на них просто не осталось сил. — Он приходил... — заговорил он отрывисто, словно пересказывал старый кошмар. — В длинном пальто. У него был чёрный чемодан с золотой наклейкой. Орёл с расправленными крыльями. Он открывал его, доставал папки и говорил: «Ты теперь другой человек. У тебя новая жизнь, ты принадлежишь мне». — Ты знаешь, как его зовут?

Матвей дёрнул подбородком: — У него нет имени. Только голос. Он сказал, что даст мне шанс стать кем-то значимым. Вместо того чтобы оставаться сыном неудачника.

Кровь бросилась Ивану в лицо. Неудачник. Это была чистая правда — он и был неудачником как отец, как муж и как следователь, проглядевший собственного ребёнка. — Не слушай его, — Иван осторожно протянул руки. — Ты Матвей. Ты мой сын. Ты не их вещь. Ты просто заблудился, но теперь мы пойдём домой.

Матвей долго всматривался в его лицо. В его пустых глазах словно наметилась тонкая трещина. — Ты пахнешь как раньше... — тихо сказал он. — Табаком и дешёвым кофе. — Это я, Матвей. Я тот же. — Нет, — парень покачал головой. — Ты другой. Ты сильно постарел. И ты... ты почему плачешь?

Иван коснулся пальцами щеки — они оказались мокрыми. Он даже не заметил, как потекли слёзы. — Я плачу, потому что нашёл тебя. И потому что боюсь, что ты не захочешь со мной пойти.

Матвей долго молчал, а затем медленно протянул тонкую руку с отчётливо синими венами. Он коснулся ладонью лица Ивана. Его пальцы были ледяными. — Я хочу, — прошептал он. — Но мне страшно. Что если я вернусь, а он заберёт меня снова? Что если во мне больше ничего не осталось? — Я буду рядом. Каждый день и каждую ночь. Больше я тебя не отпущу.

Матвей едва заметно кивнул и попытался встать. Его ноги подогнулись, но Иван тут же перехватил его. Парень оказался пугающе лёгким, словно пустой мешок.

В дверях стоял Артём, молча наблюдая за сценой. Он подошёл ближе и помог Ивану удержать парня. — Машина рядом, — выдохнул Артём. — Пошли.

Они вывели Матвея на улицу. Сырой ночной воздух заставил его вздрогнуть. Он поднял голову, глядя на чёрное небо. — Я не видел звёзд... — тихо произнёс он. — Полгода. Или больше. — Теперь будешь видеть всегда, — пообещал Иван.

Они усадили его на заднее сиденье «Приоры», Артём сел рядом, придерживая парня за плечи. Иван завёл мотор и поехал назад, стараясь объезжать каждую кочку. Матвей безучастно смотрел в окно, его взгляд оставался остекленевшим.

Дома Иван довёл сына до комнаты — той самой, где до этого лежал Артём. Сам Артём устроился на диване в большой комнате. Матвей без сил опустился на кровать, Иван укрыл его старым нафталиновым одеялом. Парень тут же закрыл глаза, проваливаясь не то в сон, не то в глубокое беспамятство.

Иван вышел, прикрыв дверь, и сел за кухонный стол. Достал сигарету, но пальцы так сильно дрожали, что он трижды чиркнул зажигалкой мимо. Артём сидел напротив. — Он жив, — тихо сказал Артём. — Жив, — повторил Иван, наконец затянувшись. — Но они полностью сломали его. — Вылечите. — Я сломаю этого Куратора. За всё, что он сделал с моим мальчиком.

Дым выходил из груди с тяжёлым, похожим на судорогу хрипом. — Спи, Артём. Завтра начнётся совсем другая война.

Артём вытянулся на диване. Иван остался сидеть на кухне, глядя на тёмную щель под дверью сына. Затем встал, бесшумно повернул ручку и снова вошёл в комнату Матвея.

Парень спал на боку. И только сейчас, в полумраке, Иван заметил у кровати небольшую вещь, которую они в спешке притащили из флигеля лагеря. Чёрный пластиковый чемодан. Иван осторожно опустился перед ним на корточки.

Чемодан был закрыт, но на его углу тускло поблёскивала круглая золотистая наклейка — орёл с расправленными крыльями. А под ним аккуратно выдавленные буквы: В.Ш.

Иван провёл пальцем по гладкому пластику. Точно такая же эмблема была на заднем стекле автомобиля прокурора Кравцова. И точно о таком же знаке говорил Артём, вспоминая рассказы Воронина.

Но это был не чемодан Куратора. Это был чемодан, принадлежавший Матвею. Его выдали сыну как знак отличия. Снарядили и отправили в мир под новым именем, с новой биографией. С клеймом золотого орла на багаже.

Иван сел прямо на голый пол у кровати сына, не сводя глаз с чемодана. Он достал блокнот и медленно, с трудом выводя буквы, записал:

30. Матвей дома. Жив. Спит. 31. Чемодан. Золотой орёл. Инициалы В.Ш. 32. Он был одним из них. Он нёс их марку.

Он закрыл блокнот и положил его рядом с собой. Сидел в темноте и смотрел, как сквозь плотные шторы начинает пробиваться блёклый, серый петербургский рассвет. Он знал, что через пару часов Кравцов поднимет на ноги все городские службы, а Куратор поймёт, что Матвей исчез. Но сейчас его мальчик дышал в двух шагах от него. Охота только начиналась.

Глава 12

Утро вошло в квартиру без стука. Серый свет просочился сквозь шторы, и Иван понял, что отключился прямо за столом. Голова раскалывалась от бесконечного курения, мышцы затекли. На столе лежал раскрытый блокнот с последней записью про марку орла. Сломанный карандаш валялся рядом.

Он поднялся, дошёл до ванной и пустил ледяную воду. Умылся, сощурившись на своё отражение в зеркале — глаза были красными, на подбородке топорщилась густая седая щетина. Бриться он не стал.

В комнате Матвей лежал в той же позе — лицом к стене. Чёрный чемодан с золотым орлом по-прежнему стоял у кровати. Иван тихо подошёл ближе и опустился на корточки. Навесной кодовый замок был простым. Иван наугад крутанул диски, нажал на защёлку — и механизм с сухим щелчком открылся.

Внутри лежала всего одна вещь — тонкая папка из коричневого картона, перевязанная бечёвкой. Иван развязал узел и вынул плотные листы.

На первом бланке была фотография седого мужчины в дорогом костюме, который открыто улыбался в камеру. Снизу шла печатная подпись: «Кравцов В.П. Координатор региональной программы». На втором листе шла подробная таблица: фамилии, даты, крупные суммы в рублях и валюте. На третьем — подробная карта Невского района и пригородов с жирными отметками: «Зелёная зона», «Лесная застава» и ещё один адрес в самом центре города — улица Громова, дом пятнадцать. Тот самый книжный склад.

Иван листал документы, чувствуя, как сердце бешено стучит в самом горле. Это были подлинные внутренние отчёты фонда. На одной из страниц он наткнулся на имя сына: «Шурмелев М. Принят в программу. Переход состоялся. Курирует Кравцов. Статус: резерв управления». Слово «резерв» было аккуратно перечёркнуто, а сверху синей ручкой размашисто надписано: «Активен».

Иван аккуратно сложил листы назад. За его спиной изменился ритм дыхания. Он обернулся. Матвей сидел на кровати, его глаза были широко открыты. Он смотрел на отца совершенно пустым, лишённым эмоций взглядом. — Ты читал это? — тихо, с хрипотой спросил парень. — Да. — Это не моё, — Матвей потянул на себя край одеяла. — Это вещи Куратора. Он сам дал мне этот чемодан. Сказал, что у меня теперь новая жизнь и другое имя — Виктор Шелепин. В.Ш. Инициалы на замке. Это не я. Это тот, кем они хотели меня сделать.

Иван присел на край кровати, сын не отодвинулся. — Зачем он отдал тебе документы Кравцова? — Потому что Кравцов... — Матвей запнулся, судорожно перебирая пальцами ткань. — Кравцов работает на него. Но Кравцов — не верхушка. Он такой же исполнитель, как Воронин или Баранов. Просто винтик с должностью. Куратор отдал мне эти бумаги, чтобы я знал структуру и подчиненных, когда приму управление. — Но ты его не принял? — Я не успел. Я сидел на «Заставе» и ждал отмашки. Он должен был приехать лично. А ночью охрана заговорила про налёт и пожар в клинике. Я подумал, что это Куратор пришёл ликвидировать лагерь. Но за дверью оказался ты.

Иван осторожно положил ладонь сыну на затылок. Волосы Матвея были жёсткими и грязными, но парень не отпрянул. Он просто замер, прислонившись лбом к плечу отца, и медленно, тяжело задышал. — Он говорил мне, что ты не придёшь... — едва слышно прошептал сын. — Сказал, что ты обрадовался моему уходу, потому что я всегда портил тебе жизнь. — Он врал, Матвей. — Я вижу. Теперь вижу.

В дверном проёме показался Артём, бледный и осунувшийся, но с абсолютно ясным взглядом. — Уже девять утра, — негромко сказал он. — В новостях передали про пожар на торфяниках. Нашли обгоревшее тело. — Баранов? — спросил Иван. — Имя не называют, говорят — руководитель центра. Официальная версия — короткое замыкание в проводке.

Иван угрюмо кивнул. Куратор оперативно зачищал концы. Баранов стал отработанным материалом, как и Воронин. — Нам нельзя здесь оставаться, — Артём указал на окно. — Эту квартиру вычислят в первую очередь. — Знаю. Собираемся.

Они действовали быстро и молча. Матвей натянул старые джинсы и рубашку Ивана, которые на его исхудавшем теле висели мешком. Артём сложил все похищенные папки в один большой пакет. Иван проверил обойму табельного, пересчитал наличность и убрал блокнот во внутренний карман пальто.

В половине одиннадцатого они вышли на лестничную клетку. Подъезд всё так же пах сыростью и дешёвой химией, но теперь этот запах казался Ивану чем-то из прошлой, навсегда законченной жизни. На улице шёл мелкий, въедливый дождь. Иван открыл дверцу «Приоры», усадил Матвея назад, Артём устроился рядом с ним.

Иван сел за руль, но не стал сразу заводить мотор. Он поднял глаза и в последний раз посмотрел на окна своей квартиры на третьем этаже. Он знал, что больше никогда сюда не вернётся — эта квартира долго была его личной гробницей. Но главное ему удалось из неё вытащить.

Машина тронулась, покатив по разбитому мокрому асфальту мимо серых питерских многоэтажек и спешащих на работу людей. На первом же светофоре Иван затормозил, достал блокнот, открыл чистый лист и быстро записал:

33. Матвей дома. Настоящий дом. 34. Кравцов — винтик. Куратор выше. 35. Следующая точка — центр. Алкоголь. Другие люди. 36. Я не один. У меня есть сын. И есть Артём.

Он захлопнул блокнот и взглянул в зеркало заднего вида. Матвей безучастно смотрел на бегущие за стеклом капли дождя, Артём сидел рядом. Трое сломанных, но выживших людей в одной машине.

Загорелся зелёный. Иван выжал сцепление и плавно нажал на газ. Они ехали в неизвестность, но теперь Шурмелев точно знал зачем. Невск оставался позади, пепелище клиники остывало, а Куратор, возможно, праздновал лёгкую победу. Иван смотрел на серую ленту дороги и улыбался про себя. Охота только начиналась.