Зеленая Кровь

Пролог

В кромешной тьме зажглась свеча. Словно по щелчку пальцев зажглись еще две. От жара пламени воск начал таять, каплями стекая на глиняные посудины. Кулпунай расставила их на столе, чтобы рассеять воцарившийся на кухне мрак.

Ночь опустилась внезапно, а вместе с ней прекратило работать электричество.

«Снаружи кабель оборвался, завтра починю» – сказал муж.

Один вечер без электричества – сущий пустяк. В прошлом, до появления сына, они обходились и без него.

Кулпунай перевела взгляд на первенца. Сидящий за столом мальчик уминал третью чашу мясного супа. «Хороший аппетит, так он непременно станет могучим батыром!» – думалось ей.

Тонкий полумесяц выглянул из-за туч и его свет серебром заструился по комнате. Двор тонул в тишине. Скот молчал, собаки не выли. Совсем как в ту далекую ночь… Дрожь прошлась по телу Кулпунай. Она опустилась в кресло, поправила застежку камзола, украшенного национальным орнаментом, и перевязала узел на платке, что покрывал ее голову.

Жить с любимым вдали от всех, в спокойствии, тишине и мире – именно об этом она мечтала, когда выходила замуж и покидала родные края. Семья наотрез отказалась отдавать ее за беглого казахского кочевника, прибывшего не пойми откуда. Но она полюбила его всем сердцем, как и он ее, при первой же встрече.

Прибыв в ее земли, он стал работать у местного охотника за еду и кров. Постоянно твердил, что отнюдь не бродяга и явился в долину только ради того, чтобы найти невесту. И нашел ее, а если быть точнее, они нашли друг друга.

Тайные встречи по ночам и невинные поцелуи с каждым днем перерастали в нечто большее. В порыве горячей юности могучий джигит поклялся жениться на своей избраннице во что бы то ни стало. Когда же строгий отец остался глух к мольбам дочери и не дал своего благословения, то та, опьяненная девичьей любовью, согласилась бежать из долины вместе с возлюбленным. Он украл ее из семьи, как украл из груди ее сердце. Под покровом темноты они ускакали на север, в страну желтых равнин и бескрайних степей, на Родину Нурсултана Борандиева.

Журчит ручей ночами тихими,

Отражая свет луны.

Вода течет, сверкая бликами,

В реке колышут камыши.

Любимая, пою я звонко

Под мотив лесного соловья,

О любви, что громко-громко

Поразила сегодня небеса!

Сына войны и чародейку

Свела нынче судьба.

Клянусь тебе и всему свету,

Моя жизнь теперь – твоя.

– Вы грустите, анашым[1]? – прервал Жомарт пение.

Надо же, ей казалось, что сын давно спит.

Кончив с едой, мальчик взобрался на диван и разлегся на нем, уставившись в потолок.

– Нет, цыпленок мой, с чего ты взял? – по-матерински ласково отозвалась Кулпунай.

– А как же? Вы не улыбаетесь, не шутите, не загадываете загадки с тех пор, как папа вернулся с охоты. Обычно, когда он привозит дичь, вы радуетесь, а сегодня… – мальчик повернулся к маме боком, в его детских глазах плясали отблески свечей, – это из-за оленя, да? Я знаю, вам они нравятся, оттого и поете грустные песни. Мне тоже было его жалко. Оленя того…

– Эту песню сочинил твой отец. Он пел мне ее в ночь, когда мы бежали из долины, в нашу с ним первую ночь. В ту пору мне казалось, что луна на небе светит лишь для нас двоих, – в теплой улыбке Кулпунай проскользнула печаль. Она понимала, что несмотря на все счастье, обретенное здесь, временами ее пробирает тоска по дому. По родному дому. По отчизне с высокогорными озерами и густыми хвойными лесами. По краям, где благородные рогатые звери считались не дичью, а священными животными.

– Получается олень тут ни причем? – не мог угомониться карапуз.

– В землях, откуда я родом, существует поверье, что олень символизирует жизнь. Охоту на него можно проводить лишь с одобрения вождя, а некоторые племена вовсе не употребляют его мясо в пищу. Это связано с одной старинной легендой.

– Какой?! – от любопытства мальчик тихонько вскочил, сел на краешек дивана и с прошением уставился на маму. – Расскажите?!

Кулпунай вновь улыбнулась, видя, как ее пухлощекое чадо взволнованно перебирает ногами в предвкушении интересной истории. Она поднялась с кресла и села рядом с сыном.

– Эта легенда рассказывает о том, как один ханский стражник женился на прекрасной принцессе!

– Разве обычный стражник имеет право жениться на принцессе?

– Нет, но этот сумел! Ты хочешь узнать, как он это сделал или дальше будешь задавать вопросы?! – Кулпунай тихонько ущипнула сына за нос.

– Всё, молчу.

– Давным-давно, когда в Семиречье еще не ступала нога великого Чингизхана, жил у Тянь-Шаня один хан. Было у него трое сыновей и одна красавица дочь. Много войн он выиграл, много народов и городов себе подчинил. За всю жизнь хан проиграл лишь три сражения, и ни разу его ханство не теряло земель. Его народ процветал, жил в достатке, не зная бед и горя.

Миновали годы. Хан состарился. На трон должен был сесть старший из его сынов, как вдруг ночью, перед знаменательным днем передачи власти, случилось так, что принцесса пропала. Оказалось, ее украла злая ведьма, и унесла с собой в пещеру среди гор. Хан очень любил свою дочь, и потому отложил церемонию. Вместо того, он собрал могучее войско и отправился штурмовать ведьмину пещеру. Но не тут-то было! Пещера была заколдована. Да заколдована так, что в нее мог войти лишь один человек. Другой мог войти только тогда, когда первый из нее выйдет или умрет.

Не успел хан задуматься, как вызвался его старший сын. Решил он показать свою доблесть, доказать верность отцу и первым вошел в заколдованную пещеру. Три дня и три ночи пробыл он там, а наутро четвертого дня в горах раздался смех ведьмы, которая объявила, что старший сын заблудился и умер.

Вторым вызвался младший сын. «Пусть я родился последним, но это отнюдь не делает меня последним во всем! Мне тоже не занимать доблести, я тоже верен своему отцу! – ретиво кричал он. – Клянусь вызволить сестру из лап нечисти! А за брата ведьму ждет кровавая расплата!». Пять дней и пять ночей пробыл младший в пещере, а наутро шестого дня в горах вновь раздался ликующий смех ведьмы. «Умер ваш младшенький!» – хохотала она.

Хан был подавлен горем, и в то же время полыхал от ярости. Дабы не запятнать свою честь и не опозориться перед отцом, вышел средний брат. Он был самым осторожным из всех, самым расчетливым и педантичным, знал множество наук и по праву звался лучшим стратегом государства. Именно благодаря нему хан одержал большую часть своих побед. «Я не столь могуч как мои кровные братья, не столь ловок и не столь прыток, я полагаюсь на иное оружие. Мудрецы говорят, что мозг – тоже мускул, и что острый ум в разы опаснее острого меча. Бравым сопутствует удача, мне же она не нужна» – дерзко заключил он. Его поддержало большинство воинов. Большинство, но не все. Отец дал ему свое благословение, и он ступил в пещеру. Семь дней и семь ночей он пробыл там, а наутро восьмого дня голос ведьмы зазвучал снова. На сей раз она не смеялась.

– Достойным соперником оказался ваш третий воин, достойно сражался и достойно погиб. Испустил дух последний ханский наследник, а принцесса так и осталась у меня!

Хан рассердился пуще прежнего и обнажил свой стальной клинок. Горечь от потери сыновей жгла и пожирала его изнутри. Решил он сам отправиться в заколдованную пещеру, и объявил подданным, коли не вернется, тот, кто вызволит принцессу из плена ведьмы, сможет взять ее в жены и стать следующим ханом.

Здесь его окликнул один стражник.

– Стойте, повелитель! – сказал он. – Как же народу быть без вашего правления? Разорвут нас соседние ханства на куски, а покуда вы живы, не бывать этому!

– Мой век и без того подходит к концу, народу нужен новый правитель, – возразил хан.

– Ханство достанется тому, кто вызволит принцессу из плена, – повторил слова владыки стражник, обращаясь ко всем, – а вдруг им станет разбойник или человек с грязными помыслами, а то и вовсе наш враг?! Храбрецов, намеревающихся спасти принцессу, должен выбирать сам хан! – возгласил он громко. – Кому, как не нашему повелителю, лучше знать, кто достоин править государством, а кто нет!

– Мудрый совет, – согласился хан, вернув клинок в ножны. – Первым, кто войдет в пещеру под моим указанием – будешь ты!

Стражник ужаснулся, и проклял свой длинный язык за дерзкую выходку. Он боялся, но приказ владыки стоял выше страха. Чтобы он ни чувствовал, он был обязан подчиниться. Такова воля хана, какому он клялся в верности. «Ради хана, ради чести, ради принцессы!» – завучало у него в голове.

– Сочту за честь, повелитель! – склонил стражник голову и вошел в пещеру.

Тьма и сырость встретили его внутри. Над головою пролетали летучие мыши, по стенам ползали пауки размером с ладонь, с потолка бежала вода, а в спину дула леденящая стужа. Стражник продолжал идти вперед то и дело спотыкаясь, звуки его шагов отдавались эхом. Он потерял счет времени, живот жалобно урчал. Наконец, впереди показался просвет. Стражник прибавил ходу. Вскоре он очутился в комнате с каменным столом, на котором лежало три красных яблока. Пустой желудок стражника скрутился морским узлом, отчего тот, не раздумывая, схватил и съел первое яблоко. Полегчало, но голод не отступил. Тогда Стражник взял второе яблоко. Оно оказалось вкуснее и слаще первого, стоило его съесть, как стражник ощутил необычайную сытость. «Должно быть, третье еще вкуснее» – подумал он, но брать не стал, решив оставить следующему путнику.

Дальше пещера вновь потемнела, окутывая стражника мраком со всех сторон. Долго он бродил по ней, но благодаря волшебному яблоку ничуть не уставал и не голодал. В конце концов, его взору предстал новый просвет. Дойдя до второй освещенной комнаты, он увидел, что дальнейший путь преграждают три каменных столба. Первый – самый высокий и самый толстый, второй – чуть ниже и чуть уже, третий – самый низкий и самый узкий, а над ними надпись «Разбей тот, что тебе под силу, и пройдешь дальше».

Стражник прочитал надпись и огляделся. В середине комнаты лежал большой железный молот. Он взял его в руки и стал рассматривать столбы. Самый низкий он мог разбить с легкостью, а на самый высокий могла понадобиться дюжина мощных ударов. Стражник не желал тратить свои силы впустую, и не был уверен, что сокрушит толстый столб, потому ударил по среднему. Преграда рассыпалась и позади нее открылся следующий коридор.

Третий путь много петлял, заворачивая то в одну сторону, то в другую. Из глубин стали доноситься жуткие голоса, но стражник прихватил с собой железный молот и ничуть их не страшился. Он верил, что молот, как и яблоко, обладает волшебной силой. Долго бродил стражник, никто ему так и не встретился. Зато он нашел третью освещенную комнату. Там в углу за стальными прутьями стоял благородный олень с большими могучими рогами. Он повернул голову к стражнику, как только тот вошел в комнату, и заговорил с ним на людском языке:

– Освободи меня! Меня пленила злая ведьма! Следующий путь ведет прямиком к ней, но без моей помощи тебе не справиться! Освободи меня, иначе тебя ждет смерть!

Стражник был родом из древнего кыргызского племени, чьи люди чтили и уважали рогатых животных, веря, что произошли именно от них. Поэтому, услышав от говорящего оленя призыв о помощи, юнец, не задумываясь, схватил свой молот покрепче, замахнулся и ударил по стальной решетке. Рогатый отскочил к стене, прутья согнулись. Еще удар, и еще! Решетка упала, и олень вышел на свободу.

– Я здесь, чтобы вызволить из плена ведьмы прекрасную принцессу – дочь моего хана! Так помоги же мне в моем деле, в благодарность за свое спасение! – обратился к нему воин.

– Садись скорее, – сказал олень и склонился так, чтобы стражник смог сесть на него верхом.

Он запрыгнул, и они вместе помчались дальше. Когда герои достигли конца пещеры, ждала их там принцесса и трое ее братьев. Джигиты лежали на земле без сознания, сестра сидела около них в лиловом платье из нежного шелка. Стражник соскочил с оленя, поднял свой щит и взял под руку железный молот.

– Ханшайым[2]! – обратился он к ней. – Ваш отец ждет вас, нам немедленно нужно уходить отсюда! Ваши братья, они мертвы? Где злая ведьма, что пленила вас?!

Тут и раздался злобный смех ведьмы, грохочущий на всю пещеру, который не раз был слышен снаружи. Стражник спешно огляделся по сторонам, ища источник смеха, но не нашел его, а незримая ведьма продолжала им заливаться. В конечном итоге, он решил вернуться к принцессе и попытаться увезти ее верхом на олене. И вот, когда он повернулся к ней, то заметил, что смеется никто иной, как сама ханшайым. Через мгновение зловещий смех превратился в невинный девичий. Принцесса прикрыла ладонью губы и смущенно умолкла, но не прекратила улыбаться.

– Так вот значит, как выглядит мой суженый? Даже лучше, чем я могла себе представить! – вновь захихикала она.

Стражник опешил.

– Как же это понимать, ханшайым, вас околдовала ведьма? Как же нам избавиться от ее злых чар?!

– Глупенький, нет никакой ведьмы, я сама бежала из дворца! Мой отец стар, – она погладила старшего брата по голове, – ему нужен достойный наследник. Я росла со своими братьями, и знаю, каковы они на самом деле. Хороши они во многом, спору нет, где-то даже превосходны, однако каждого пятнает свойственный лишь ему один большой недостаток.

Старший – законный наследник по праву рождения, слишком жаден. Им движет алчность, ненасытная и прожорливая. Стань он ханом, наш народ бы погиб в бесконечных воинах за золото и другие богатства. Поэтому он и провалил испытание с яблоками.

Младший ослеплен чувством собственного достоинства. Постоянно жаждет доказать всем, что способен на большее и частенько берется за дела, каковые ему не под силу. Стань он ханом, враги бы легко играли на его гордыне, превращая в свою марионетку. Поэтому он и провалил испытание со столбами.

Средний хвастает своим блистательным умом и ум его действительно остр и гибок. Однако люди такого образца зачастую страдают излишней самонадеянностью. Они не признают чужого мнения, их взор туманит пелена чрезмерной подозрительности. Стань он ханом, первым делом возвысил бы вдоль границ высокие стены и закрыл торговые пути. Со временем соседние ханства, опасаясь войны, объединяться в альянс и разобьют нас в прах. Вот почему средний брат провалил испытание с оленем.

Принцесса с легкостью парящего мотылька прошлась пальцами по векам братьев и все они разом очнулись. Она рассказала им о том, как храбрый Стражник убил ведьму, освободил принцессу, а вместе с ней и говорящего оленя. Говорящий олень на деле оказался волшебным и сумел вернуть к жизни трех наследников. Теперь все они свободны, а спаситель по праву является новым ханом. Сыновья старого хана не стали возражать. Те же слова она повторила отцу, когда они вышли из пещеры. Хан признал своего преемника и склонил перед ним колено. Так сделали и его сыновья, и все его подданные.

На следующий день состоялась церемония передачи власти и пышная свадьба. Стражник женился на принцессе, вместе они правили долго, мудро и справедливо. Новый хан до конца своей жизни хранил секрет любимой жены. О ее умении колдовать так никто и не узнал, а благодаря трем братьям, которые верили в свое воскрешение, говорящий олень стал символом жизни. Конец, – Кулпунай поцеловала сына в лоб.

– Но в этой сказке главная роль отдается колдовству принцессы и тому, какими плохими качествами обладали ее братья. То, что олень символизирует жизнь – всего лишь слепая вера трех принцев, которую внушила им сестра, – не мог понять смысла Жомарт.

– Да? А народ ханства думает иначе!

– И еще вы говорите, что колдовство принцессы осталось тайной, тогда как вы можете рассказывать мне об этом? Простой народ ведь ничего не узнал…

– А кто сказал, что твоя мама из простого народа? Моя родословная берет свое начало с того самого стражника и принцессы. Поэтому я все знаю и умею колдовать!

– Правда?

– Правда, доказать?! Повелеваю, чтобы ты засмеялся! – Кулпунай запустила холодные пальцы под одежду сына и стала его щекотать.

Мальчик не сдержался и громко засмеялся, стараясь руками прикрыть живот. Кулпунай тоже смеялась добрым лучистым смехом. Жомарт запомнил его, и ее улыбку под светом свеч. Его счастливая красавица мать. Колдунья, о существовании которой никто не знает.

[1] матушка

[2] Дочь хана, то же, что и принцесса.

Глава 1. Очаг

Сырость. Мелкие капли дождя бились о листья кувшинки и тихонько шлепались о поверхность пруда. Красно-белый поплавок медленно покачивался взад-вперед неподалеку от берега. Укрывшись капюшоном куртки, я не сводил с него глаз, терпеливо ожидая, когда рыба вновь попадется на крючок.

Отец любит рыбалку. С тех пор как наступил июнь месяц, каждое воскресенье мы выходим на заре, пересекаем пару холмов к югу от дома и устраиваемся на берегу водоема. Сегодня – не исключение.

Около нашего дома проходит река. Отец называет ее Мольдир[1]. Она впадает в пруд вместе с тремя мелкими ручьями и, как ни странно, не может похвастаться обилием рыбы. А вот пруд – дело другое! Здесь тебе и чебак, и карась, и сазан, и змееголов! Лови – не хочу, надо лишь уметь. Рыболовство – штука хитрая, отец учил меня ему с пяти лет. Сейчас мне тринадцать и за все время, проведенное с удочкой, со мной много чего случалось: загонял крючок в палец, в ил проваливался по колено, камышом резался… Поначалу я ненавидел это дело, но со временем технику освоил.

Поплавок резко ушел под воду. Умелая подсечка, рывок вверх и крупный карп беспомощно забарахтался на конце лески. Снял в последний момент, чуть было не сорвался!

Рядом зашелестела трава, из-за зарослей показался отец.

– Собирайся, Жомарт, – сказал он своим властным голосом, – сегодня уйдём пораньше. Грядет ливень.

Левая его рука держала удочку, правая – ведро полное рыбы. Закинув камыш на плечо, папа медленно двинулся в сторону дома. Я не торопясь собрался и успел нагнать его в том месте, где река впадала в пруд. Прогремела гроза.

Отец был высок, широкоплеч и темноволос. На лице он всегда держал ровно подстриженную бороду и усы. Ему сорок два года и зовут его Нурсултан. Во времена моего деда было модно называть детей именем Нурсултан.

Меня же зовут Жомарт, фамилия – Борандиев. Мы с папой и мамой живем одни среди пустынных холмов на юге Казахстана. Лето здесь жаркое, зима мягкая. Вокруг куда ни глянь отменные пастбища, а в паре километров южнее растет малолесье. Почва не богата на гумус, но брать с нее урожай при большом желании можно. В основном мы сеем пшеницу, кукурузу, сажаем картошку, огурцы и капусту. Помидоры то приживаются, то нет. Из ягод проросли малина и смородина. Клубника с клюквой засохли. Засох и виноград, который папа принес в дом лет пять назад, и груша, и вишня. Из всех фруктовых деревьев пустили корни лишь яблони и абрикосы. Отец в молодости насажал столько, что сейчас у нас цветет целый сад.

Животного хозяйства у нас тоже немало. Наша семья держит четыре десятка овец, пять лошадей, двадцать кур, три коровы с двумя телятами, столько же быков и восемь собак. Когда-то отец начинал с малого, а потом все как-то само по себе разрослось.

С едой и продуктами у нас проблем нет. Для теперешних времен это крайняя редкость. Правда, есть в такой «роскоши» и свой недостаток: всегда найдутся те, кто захочет у тебя все отобрать. Ведь на дворе 2057 год, общество пало, нет правительства, нет власти, нет закона…

Все случилось в 2020-ом, когда ученые вывели новый вид микроорганизма. Точно неизвестно в какой стране и с какой целью, но одно известно наверняка – произошла утечка экспериментального образца за пределы лаборатории. Ситуация быстро вышла из-под контроля. Микроб из пробирки всего лишь за сутки распространился по всему Земному шару. Животные, растения, птицы остались нетронутыми, но вот люди…

Yersinia Nova или новая чума, как назвали ее ученые, имела много общего со своей прародительницей – истинной чумной палочкой, на чьей основе ее создали, прибегнув к помощи генной инженерии. Путь заражения был воздушно-пылевой. Оказавшись в организме человека, бактерия быстро проникала в кровь и лимфу, а оттуда по магистральным сосудам разносилась по всем жизненно-важным органам. Зараженные умирали от септического шока, но даже в трупах Иерсиния Нова продолжала размножаться с чудовищной скоростью. Микробы выделяли специфичный токсин, разлагавший биологические ткани на органические мономеры. Не проходило и суток, как мертвые тела превращались в гниющую жижу.

Планету охватила паника. Ужас транслировался по всем телеканалам, интернет порталам, об этом вещали по радио. Все прятались в домах, богачи заседали в бункерах, кто-то покорно принимал свою участь, однако смерть настигала всех. За три дня численность человечества сократилось наполовину. Еще через два в живых осталась только четверть. Бактерии убивали тысячами, миллионами, миллиардами. В конечном итоге, спустя месяц после утечки, уцелело лишь 2%. Выжившие обрели стойкий иммунитет, а Иерсиния Нова, лишившись своего основного резервуара, в скором времени вымерла. Так же быстро, как и появилась на свет. Но в этом заключалось лишь полбеды.

Земля опустела. Человеческие порождения вроде заводов, фабрик и энергостанций резко прекратили работу. Города, села, фермерские поля, шахты, рудники – остались заброшенными. Правительство, как таковое исчезло, а за ним и порядок. Начался хаос. Люди поддались безумию, стали грабить, хватать все, что попадется под руку, дошло до убийств и насилий. Деньги утратили ценность, отныне все решали сила и смекалка. Всякий выживал так, как умел, любые средства были хороши.

Нередко в густонаселенных пунктах заводились свои разбойничьи шайки. Нередко между этими шайками вспыхивали кровавые стычки. За еду, за «власть», за женщин…

Именно по этой причине мы живем среди холмов. Здесь никто не посягнет на наше добро, а на случай если кто осмелится, у отца припрятано охотничье ружье.

Пока мы шли, дождь усилился. Скоро вдалеке стал виднеться тонкий столбик дыма – матушка разожгла дома печь.

Домик у нас небольшой, всего четыре комнаты: моя, спальня родителей, кухня и гостиная, хотя гостей у нас совсем не бывает. Если не считать того случая, когда в комнате заночевал чахлый старик. Было это давно, лет десять назад. Больше его я с той поры не видел.

Находится наш дом посреди просторного двора, а двор, в свою очередь, огражден высоким частоколом. Внутри этого частокола, справа от дома стоит мастерская отца, слева – амбар и кладовая, чуть дальше псарня. Передний двор занимают фруктовый сад, огород и курятник с прилагающимся к нему вольером. Задний предназначен для скота. Там у нас коровник, конюшня, стоила для овец и отдельные ворота для выгона скотины на пастбище.

К нашему приходу двор прибывал в тишине. Дождь загнал всю живность под крыши. Из псарни ко мне навстречу выбежал Тарлан – самый юный представитель собачьего семейства и первый из щенят, которого я взрастил лично.

Встретившись со мной у абрикосового дерева, пес принялся облизывать мне руки. В ведро с рыбой не полез, с дисциплиной у наших собак все строго.

– На, держи! – кинул я ему сазана.

Тарлан ловко поймал рыбу в воздухе, прожевал два раза и тут же проглотил.

– Оставь ведро и сходи в кладовую за картошкой. В доме вчера закончилась, – сказал отец.

Я послушался. Бегом зашел в кладовую, поднял наполовину опустевший мешок и понес в дом. В глаза бросилась надпись «ОШАК», висевшая над входной дверью. Она слегка потускнела и выцвела.

Казахское слово «Ошак» означает очаг. Мой папа казах и родился он в каком-то большом городе, в районе Аксу, а мама кыргызка родом из Оша. Вместе они придумали такое простое, но замысловатое название для своего домика, под которым вскоре родился я.

На кухне отец мыл в тазике утренний улов, матушка соскребала с рыб чешую. В печи потрескивали горящие поленья, а в углу комнаты шумела стиральная машина, где в барабане крутилось постельное белье.

Примерно в двадцати километрах отсюда стоит заброшенная ветровая электростанция. Папа случайно наткнулся на нее еще до моего рождения. На удивление отца станция исправно работала, и он загорелся желанием провести домой электричество. Задача была из разряда невообразимо сложных. Связных столбов на холмах не имелось, расстояние огромнейшее. Папа думал протянуть кабель, но кабеля такого размера попросту не существовало. И тогда Нурсултан Борандиев решил сделать его сам. Он перевернул всю станцию верх дном. Собрал все имеющиеся там средства. Стал соединять метр за метром, копать длиннейшую траншею. Месяцами мой отец трудился не покладая рук, в то время как мать следила за хозяйством, но результат того стоил. С помощью повозок отец привез со станции технику: холодильник, телевизор, пару ноутбуков, мобильные телефоны, стиральную машину и электронасосы. Так в нашем доме появилось заветное электричество. Водопровод папа тоже провел, но это уже другая история.

– Ну что, Жомарт, будем учиться варить уху? – с теплой улыбкой спросила мама.

Маме сорок лет и зовут ее Кулпунай[2]. Длинные темные волосы где-то в средине переходили в рыжие. Когда-то она их красила, но это было давно. У мамы слегка заостренный носик, овальное лицо, пухлые губы и маленькие уши. Когда б ни поглядел на нее, карие глаза всегда сверкали. Иногда мне даже казалось, что они могут менять цвет.

Матушка сама по себе была стройной женщиной, однако сейчас она носила под сердцем ребенка, и живот значительно растягивал её лиловое платье. Скоро в нашей семье появится ещё один Борандиев! Представить только, у меня будет братик или сестренка!

– О чем ты там задумался, сынок?

– Там надпись над дверью… Мне кажется, её нужно покрасить.

– Покрасить говоришь? – посмотрел на меня отец. – Вот сам и покрасишь, как солнце выйдет. А пока, помоги матери с супом.

Папа поцеловал маму в щеку и ушел.

Суп значит. Готовить меня учили лет с шести. Готовка давалась мне довольно трудно, но я очень старался. Особенно, когда твой учитель самая добрая женщина в мире! Других я, конечно, пока не видел, но абсолютно уверен, что никогда не отрекусь от сказанных слов. Отец говорит, придет время, и я тоже отправлюсь за женой в чужие земли, как когда-то это сделал он.

Сейчас я не горю желанием жениться. Меня больше манит затея самого похода. Покинуть родительское гнездо, отправиться на поиски других селений в одиночку. Кто знает, что меня ожидает в пути, с какими опасностями мне предстоит столкнуться? Быть может, путешествие затянется надолго. Я должен уметь постоять за себя, должен уметь выживать. В теперешнем мире это необходимо. Именно поэтому родители стремятся обучить меня всему, что знают сами, а я старательно внимаю их уроки.

Уха вышла отменной. Все довольно уплетали суп на пару со свежевыпеченным хлебом.

Дождь утих. Кончив завтракать, отец отправился во двор осматривать хозяйство.

– Уже получил разрешение? – спросила Кулпунай, блеснув глазами, как только папа вышел за дверь.

Я в ответ замотал головой.

Сегодня моя очередь поливать поле. Пшеницу, ячмень и клевер мы выращиваем по ту сторону реки, куда не осмеливаются заходить овцы. Муку получаем с помощью зернодробилки, которую соорудил папа. Участок засеваем огромный, но ухаживаем лишь за маленьким клочком посева. Остальное пускаем на самотек, что всходит – то и косим. Скотина зимой у нас прожорливая, потому чем больше клевера с сорняками вырастет, тем лучше. А чтобы клевер хорошо рос его нужно регулярно поливать.

Раньше после поля мы с папой всегда отправлялись на охоту в малолесье. Охота мне нравилась с детства, но я никогда не выходил в лес один. Отец не одобрял затеи, считал меня еще недостаточно взрослым. Вчера же мама услышала, как я перед зеркалом твержу себе обратное. Пришлось ей все рассказать.

– Так чего ты ждешь?! Беги скорее, пока он в хорошем настроении!

Голос матушки меня чуть приободрил, отчего я пулей выскочил во двор и настиг отца у сеновала.

– На поле собираешься? – спросил он, сбрасывая с верхнего ряда новый тюк.

– Да. Можно взять с собой Тарлана?

Пес, услышав свое имя, выбежал из псарни и, активно виляя пушком обрезанного хвоста, встал рядом.

– Зачем? – Нурсултан насадил тюк на вилы и пошел в сторону конюшни.

– Я… эм… – пальцы задрожали. Пришлось переплести их между собой, чтобы скрыть неуверенность. – Я хотел, чтобы он помог мне.

– Помог в чем?

– Дичь отыскать.

– Охотиться надумал? Сам? – отец обернулся. Сначала он нахмурил брови, но затем морщины на его лбу сгладились. – Верное дело, пора тебе учиться самостоятельности. Не вечно ж держать тебя под присмотром! Седлай Самал, лопату найдешь в мастерской. Время даю до заката.

От радости я чуть не лопнул, но ограничился сдержанным:

– Спасибо, пап.

–Возьми с собой Комирбая и Сару. Обычно волки днем не рыщут, но вдруг наткнешься. Куда стрелять знаешь?

– Между глаз и в шею.

– Молодец. Телефон держи при себе и не отключай. Надеюсь, на ужин у нас будет зайчатина! – подмигнул мне Нурсултан.

[1] прозрачная

[2] В переводе с кыргызского – клубника.

Глава 2. Детеныш

Первым делом я забежал домой и сменил одежду на походную. Отыскал рюкзак, закинул в него телефон, пару ломтей хлеба и бутылку воды. Далее побрел в мастерскую за лопатой. На дальней стене наряду с длинным отцовским копьем висело два дубовых лука, отполированных до блеска.

Лук смастерил сам, древки для стрел тоже. Железные наконечники надевал на них папа. Ковать металл отец меня пока не учил. Говорит, придем к этому, когда мне будет шестнадцать, а невозможность делать новые стрелы научит меня беречь старые.

После мастерской ждала псарня. Комирбай – наш крупнейший волкодав, кавказская овчарка. Годовалый Тарлан на его фоне казался безобидным щеночком. Шерсть Комирбай была чернее черного, за что он и получил свое имя. Алабай Сара размерами немного уступала Комирбаю, ее шерстка была светлой, оттенка молодой древесины.

Собаки увязались за мной до конюшни. Там я закрепил седло на серую кобылу Самал, надел на неё уздечку и сел верхом.

Выехав из-за ворот, погнал кобылу рысью. Хотелось как можно скорее управиться с поливом и ускакать в малолесье! Наконец-то самостоятельная охота! Прилив небывалой радости заставил сердце биться чаще, а от волнения кололо в пальцах. Наверное, именно это чувствуешь, когда взрослеешь!

Поскольку наш дом стоит на вершине холма, спуск вниз всегда сопровождается живописным видом. Мольдир течет вблизи подножья. Ее берега, густо поросшие камышом, тянутся от северо-востока далеко на юго-запад, вливаясь в пруд, выходя из него и теряясь где-то среди холмов помельче. По ту сторону реки виднеется поле. Если ехать строго прямо, перебраться через русло будет невозможно. Там Мольдир расходиться вширь, ее дно теряется из виду, а вот тремя километрами выше имеется брод. Туда-то мы и направились.

Ветер разогнал тучи. Погода яснела. Когда доехали до брода солнце начало припекать. Перебравшись на ту сторону реки, я дал кобыле напиться и немного отдохнуть, затем поскакал вдоль берега.

Затвор находился ниже по течению - там, где река больше всего наполнялась водой. Слегка проржавевший рычаг удерживал крупную железную пластину, отделявшую главный канал поливной сети от русла.

На полив всего участка ушло четыре часа. Где-то посреди дела я устроил себе привал у пшеничных грядок, поел хлеба, отпил из бутылки воды и послал отцу сообщение.

Интернет – штука хорошая. Позволяет нам с семьёй общаться на расстоянии и является хранилищем знаний прошлого. Мама много рассказывала, что до пандемии интернет был сетью мирового масштаба, но после, когда отключились сервера и некому стало обслуживать кабели, связь оборвалась. Большая часть информации оказалась потерянной и недоступной. Вполне вероятно, что в каких-то городах, где выжившее население сразу взялось за ум, еще сохранились крупные локальные сети. Здесь же, в отдаленной глуши, нам доступны только звонки, текстовые сообщение и пара-тройка веб-сайтов. Но пусть наша связь примитивна, она все же есть. Это мы удачно наткнулись на ветряную электростанцию, где каким-то чудом исправно функционирует радио-башня. Но много ли еще счастливчиков, кому повезло хотя бы с электричеством? Навряд ли…

Солнце нещадно жгло, когда я опустил железную пластину на место. С поливом было кончено. Теперь наша цель – малолесье. Оседлав Самал, я погнал ее вдоль русла к пруду, к устью, где лежал второй брод. Если оттуда взять путь на юго-запад, то лес сразу покажется на горизонте.

В основном росли дубы, реже встречались карагачи, тополя, клен, иногда тутовник. Равнина плавно переходила в лесную чащу. Последняя охватывала подножье крупного холма и дальше, перебегая на склон, застилала его целиком. Лес этот не дикий, он искусственный. Если приглядеться, то можно заметить следы заросшего канала, идущего от реки к опушке. По предположениям папы, лес посадили не так давно. Лет двадцать-тридцать назад, но за время своего короткого существования он успел обзавестись широким многообразием постояльцев. У крон деревьев, на высоких ветвях плели гнезда соловьи и галдели галки, в дуплах селились белки, спали совы, то там, то тут проглядывали заячьи норы, где-то средь стволов вильнул лисий хвост. А еще тут обитали волки. Волки, постоянно совершающие набеги на наш дом. Бывало, они нападали на нас с отцом и во время охоты. Редко, обычно ближе к вечеру или когда мы, увлекшись, забредали в самую глушь. Однажды нам это стоило двух собак, потому никогда нельзя терять бдительность! Охота в лесу – не безобидная прогулка для детей, это занятие для настоящих мужчин!

Стая ворон вспорхнула с верхушки старого вяза, приветствуя нас громким карканьем. Подъехав к опушке, я спешился. Привязал кобылу к дереву, сбросил с седла лопату и обратился к Саре:

– Стой рядом и охраняй. Если что случится, подай голос.

Собака послушно села, а мы втроем медленно и тихо начали прокрадываться вглубь леса.

Комирбай шагал бесшумно, вечно скакавший Тарлан тоже усмирился. Это не первая его охота, и он отлично знал, как нужно себя вести, когда выслеживаешь добычу. Мы шли около получаса, и я периодически оглядывался назад, пока оставленная мной кобыла не пропала из виду.

Вверху проскочила белка. Мелковатая добыча, но лучше, чем ничего. Тетива натянулась, лук прогнулся, выстрел! Стрела с рыжими перьями поразила зверька в голову, и тот свалился на землю. Первая дичь есть!

Насадив белку на проволоку, мы двинулись дальше под одинокую трель кукушки. Припав носом к земле, Тарлан активно завилял пушком и повел нас вперед. Он явно напал на чей-то след!

В один момент пес остановился, устремив взор к корню одинокого дуба.

Зайцы! Целых два! Ушастые копались в листве под деревом. Я присел на колено, взял под прицел того, что покрупнее и…Выдох! Выпущенная стрела со свистом рассекла воздух и пронзила жертве горло. Второй успел сбежать. Тарлан ринулся к тушке.

Внезапно Комирбай громко зарычал. Черный волкодав, сделав два внушительных прыжка, встал посреди поляны, принюхался, затем повернулся ко мне и гавкнул, будто бы подзывая.

– Кровь? – удивился я его находке.

Дорожка из алых капель, окропившая палую листву, вела вперед к старому гнилому пню, заворачивала у куста рябины с поломанными ветвями и терялась среди молодых тополей. Кровь едва успела свернуться, следовательно – свежая. Кому она могла принадлежать? Очередному зайцу? Но зайцы не сбегают от волков ранеными. Они либо спасаются, либо становятся съеденными. Или это кровь хищника? Кто бы то ни был, он ранен, а значит слаб. Три – число счастливое. Если вернусь домой с тремя трофеями, отец меня точно похвалит!

Мы пустились в погоню! Кровяной след много петлял. Вскоре стали попадаться свежие капли. Песни соловьев казались мне победными. Сердце принялось отбивать частый ритм. Где-то каркнула ворона. Мы забредали все глубже, солнце скрылось за кронами деревьев, и на нас обрушилась их тень. КАР! КАР! КАР! Тарлан трусил впереди, Комирбай сзади.

Пятнистый лохматик резко метнулся вперед. Я помчался за ним, но он быстро скрылся меж толстых стволов. До меня доносился лишь его лай. Комирбай поспевал следом. Еще мгновение и я увидел: Тарлан грозно встал перед ним. Лая и рыча, годовалый пес преграждал ему путь. Таинственным хромым зверьком оказался детеныш оленя. Его задняя нога была пробита насквозь деревянной стрелой.

Олененок изнемогал. Его тоненькие ножки тряслись под тяжестью собственного туловища. Тарлан злобно ощерил пасть. Зверек рванул в сторону, но там путь ему преградил Комирбай. Испугавшись, олененок плюхнулся на лесную подстилку. Бежать больше некуда, он в западне.

Встретить оленей в малолесье – большая редкость. Отец рассказывал, что видел их всего пару раз, когда ему было тридцать, а после моего рождения – только единожды. Позже он подумал, что рогатые ушли из этих мест. Нурсултан Борандиев ошибся. Вот он детеныш, прямо здесь передо мной, живой! Раненый, но живой! Что же мне с ним делать? Прикончить на месте и привезти домой как трофей? Папа бы не колебался с решением. В нем всегда кипела кровь охотника, но что скажет мама? Одобрит ли она мой поступок? Ведь у кыргызов олени издавна считались священными животными.

Алым ручьем кровь сочилась из раны. Нет, даже если сжалюсь, детеныша не спасти. Я натянул стрелу на тетиву, куриные перья слегка пощекотали мне нос. Перья? Перья… Стойте! Перья! Как же я сразу не заметил! Стрела, торчавшая из плоти животного, на своем конце не имела никаких перьев, лишь голое древко.

Ноги налились свинцом. «КАР! КАР! КАР!» – закричали вороны. Я с трудом подошел ближе. Олененок дернулся, но встать не смог. Окровавленный железный наконечник не походил на те, что ковал мой отец. Стало ясно, в этом лесу я – не единственный охотник.

Меня бросило в жар, дыхание перехватило. Нужно рассказать отцу о чужих людях, срочно! Сколько их? Если кровь свежая, значит они ещё в лесу. Знают ли они, что я тоже здесь? Насколько громко лаял Тарлан?! Я должен взять стрелу и показать ее папе! Нет, нельзя! Если чужие найдут труп олененка без стрелы, то они явно что-то заподозрят! Что же делать?! Оставить беднягу умирать?

– Комирбай, охранять!

Черный волкодав, получив приказ, клацнул зубами, чем заставил олененка свернуться в клубок.

– Тарлан за мной!

Мы помчались обратно по той тропе, по которой пришли. Мчались со всех ног, что было сил. Легкие воспламенились, во рту почувствовался вкус железа. Что если чужие вышли к опушке и увидели моего коня? Мы зашли так глубоко в лес, что могли не услышать лай Сары. И чем я только думал, когда затевал все это?!

Тарлан, высунув язык, перепрыгивал через извилистые корни деревьев. По пути мы спугнули ещё двух зайцев, хотевших выкопать себе нору. Ох уж эти зайцы! Кому они теперь нужны?! «КАР! КАР! КАР!» – зловеще звучало в вышине. Сколько можно?! Почему они не замолкнут?!

Листва проседала под тяжестью кожаных ботинок. Я продолжал бежать. Страх подгонял сильнее, не давая остановиться ни на миг. Казалось, я добирался до опушки целую вечность. К великому облегчению, Самал по-прежнему мирно паслась. Сара лежала на траве, но, учуяв мое приближение, вскочила и издала громкий приветственный лай. Ох, как же не вовремя!

– Тише, девочка, тише!

Живо отвязав кобылу от дерева, я ловко запрыгнул в седло и поскакал прямиком в лес. День начинался слишком хорошо, чтобы так же хорошо закончиться! Голыми руками я бы ни за что не дотащил олененка до лошади. Да, я решил его спасти. А как иначе? Я не раз убивал ни в чем не повинных ягнят. Таким методом отец пытался привить мне хладнокровность, чтобы в нужный момент моя рука не дрогнула. Но тут… Я не мог оставить бедолагу на произвол судьбы! Это разобьет маме сердце.

Ветки хлестали по лицу, оставляя на нем щиплющие ссадины. Пока я сообразил, что перед ними можно нагнуться, мы уже приехали.

Увидев меня, Комирбай встал. В отличие от Сары он не поднял шума, за что я его мысленно поблагодарил. У олененка слипались глаза. Его рана перестала кровить. Это хорошо, кровавый след закончиться здесь.

Спрыгнув с лошади, я шлепнул её ладонью пару раз, чтобы она опустилась на колени. Попытка поднять олененка увенчалась провалом. Отец бы с легкостью оторвал его от земли, однако отца тут нет. Пришлось действовать по-другому. Я схватил детеныша за шерстку у шеи и у спины, поволок так до лошади, затем поднатужился и закинул животное на седло. Олененок лег поперек него. Ох, и не сладкая поездка предстоит нашему новому другу! Главное, чтобы тряску выдержал, а там уж матушка его подлатает.

Удобно разместившись в седле, я дернул за поводья, и Самал поднялась без каких либо затруднений. Пора убираться из злосчастного леса!

– ЧУ! – двинул я кобылу ботинками.

Лошадь пошла рысью. На сей раз я пригнулся, грудью прижимая зверенка к седлу, чтобы он не соскользнул с него. «КАР! КАР! КАР!» – вернулись надоедливые вороны. И почему нашу езду не сопровождает свист соловьев?!

Деревья поредели, мы понеслись галопом. Я подгонял лошадь каждый раз, когда мне казалось, что она замедляет ход. И все же, следовало отдать Самал должное. Она кобыла далеко не молодая, а скорость держала отличную. Разогналась настолько, что собаки едва поспевали за нами. Еще минут пять в тени и мы, наконец, выехали на опушку.

Я решил повернуть к пруду, а затем обогнуть холм около него, вместо того чтобы ехать прямо. Сделай мы так, нас могли легко засечь с окраины малолесья. Приводить чужих домой в мои планы не входило. Кто знает, кем могут они оказаться? «Не жди добра от незнакомцев» – всегда твердил отец.

Мы прибыли домой до того, как солнце окрасилось в оранжевый цвет. Я сдержал обещание. Папа к тому времени загонял отару во двор через задние ворота. Заметив нас, он выехал навстречу верхом на своём жеребце по кличке Кайсар. Отец смотрел на меня с гордостью, на его лице прорисовывались едва заметные следы улыбки.

– Белка и кролик совсем неплохо для первого раза! – сказал Нурсултан.

Тон подбадривающий, наверняка виной тому мой хмурый вид. Я выпрямился в седле, чтобы папа увидел спасенного зверя. Может он и пытался скрыть радость при виде белки с зайцем, но сейчас дал волю чувствам:

– Олененок?! Как же ты его нашел, сынок?! – спросил папа с крайним удивлением.

И все же, некая настороженность блеснула в его глазах, когда он полностью оглядел тушу.

– Он живой? – от радостного тона не осталось и следа. От вопроса повеяло холодом. Отец понял, что здесь что-то не так. С чего бы мне приносить домой живого оленя?

Две овцы выбежали из загона. Тарлан живо метнулся к ним, чтобы загнать обратно.

– Это не наши стрелы, папа, – я прошелся ладонью по голому концу древка.

Глаза Нурсултана округлились, а губы сжались в тонкую линию.

– В амбар его, живо! – приказал он грубо.

Вновь прижавшись грудью к детенышу, я поспешил в указанное место. Отец выпустил всех собак из псарни, затем принялся закрывать все входы во двор на замки.

Я выгрузил полуживого олененка с седла на солому. Он даже звука не издал. Тут в амбар вошла матушка с аптечкой.

– О, кудай! – ужаснулась она. – Что ты с ним сделал? Намерено стрелял по ноге, чтобы не убить? – в голосе матери звучал укор.

Я хотел было ответить, но отец меня опередил:

– Стрелял не он.

– В каком смысле? – опешила Кулпунай.

– В лесу чужие люди.

Папа подошел ближе и наклонился над раненым животным. В руке Нурсултан держал секатор. Чик! Легкое движение и древко стрелы рассекли пополам.

– Подай веревку, – приказал он мне.

Я подал. Отец опутал три здоровые конечности олененка между собой и затянул узлом, а ногу с ополовиненной стрелой крепко сжал в правой руке.

– Вынимай, – снова обратился он ко мне.

Я взялся со стороны наконечника и вытянул оставшуюся часть стрелы из раны. Животное даже не шелохнулось.

– Кем они могут быть? – спросила мама, держа наготове раствор марганцовки.

Когда отец придавил ногой шею, а двумя руками взялся за ноги, Кулпунай влила раствор в открытую рану с двух сторон. Вот здесь-то детеныш и стал трепыхаться, но железная хватка Нурсултана не дала ему вырваться.

– Ты их видел? – папа снова посмотрел на меня.

– Нет.

– Может они мирные и праведные … – с надеждой сказала матушка. Она вынула из аптечки бинт и начала накладывать повязку.

– Если бы! Последние «люди» увидев наш дом, захотели убить меня, забрать все пожитки и надругаться над тобой! – раздраженно отозвался отец.

Мне стало не по себе от его тона. Зная моего папу, страшно даже спрашивать, что случилось с теми людьми, когда он узнал об их намерениях.

– Но то были разбойники, – не унималась Кулпунай.

– Сейчас все разбойники! Порядочность и честность умерла в годы великой пандемии. Запомни мои слова, Жомарт, либо убиваешь ты, либо убивают тебя! – голос Нурсултана зазвучал громче прежнего. – Рана кровоточила, когда ты вез его сюда? – снова взгляд в мою сторону.

Внутри живота будто что-то съежилось.

– Она перестала кровоточить еще в лесу. Я возвращался домой, огибая холм у пруда, чтобы лишний раз не показаться чужим глазам.

– Хорошо сообразил.

Отец уселся на солому. Матушка закончила с повязкой, села рядом и обняла мужа за плечи, в попытках его успокоить. Однако по ее лицу было заметно, что переживает она не меньше.

– Мы оставим его у себя? – робким голосом прервал я молчание.

Нурсултан утомленным взглядом наблюдал, как медленно опускается за горизонт оранжевое солнце.

– Зачем ты его сюда привез? – тон его смягчился. Он уже понимал, что сделанного не исправишь, но в голосе еще чувствовалась некая доля упрека.

– Хотел спасти ему жизнь.

– Его жизнь теперь может стоить нашей, – папа выдохнул, и его слова, наконец, заставили меня прозреть.

Какой же я болван! Чужие охотники пойдут по кровавому следу, как вдруг он оборвется, будто раненая зверюга упорхнула в небо! А что если у них под рукой охотничьи собаки и те учуют след Самал? Приведут разбойников сюда? Мне стоило бросить олененка умирать! Чужие бы его нашли и, довольные добычей, возвратились бы туда, откуда явились! Принося животное домой, я вместе с ним принес и опасность. Мне нечем было оправдаться, разве что своим пустым котелком…

– А как же… как же то, что олень – это священное животное, олицетворяющее жизнь? – вырвалось из моих уст.

Нурсултан не ответил на этот вопрос, на него ответила матушка:

– В таком случае, будем надеяться, что он принесет нам жизнь, а не отнимет, – Кулпунай опустила голову на плечо мужа.

Меня пробила дрожь. Неужели я и вправду столь глуп? Кулаки невольно сжались.

– Оставим его, не отвозить же обратно. Дом наш далеко от опушки, да и склон холма очаг прикрывает. Если это бродячие разбойники, то они поохотятся в малолесье и уйдут вниз по реке, на восток к яблочным рощам. Нам лучше не соваться к пруду и в лес ближайшие пару недель, – подытожил папа. – Отведи Самал в конюшню и сними с неё седло, Жомарт.

Поджав плечи, я угрюмо стал выполнять его указания, как вдруг кое-что вспомнил. Отец, видимо, заметил то же, что и я.

– Жомарт, разве ты не с лопатой уезжал?

– Я оставил ее у опушки леса…

Глава 3. Первая кровь

– Это я во всем виноват, не следовало посылать его на охоту!

– Никто не знал, что в малолесье разгуливают чужие. Даже мы не способны предвидеть всё, – встревоженные голоса родителей доносились из-за двери.

Я лежал в своей комнате, укрывшись одеялом. Живот скручивало, а спина вся горела. Узнав про оплошность с лопатой, отец приговорил меня к наказанию – три удара плетью, вдобавок меня лишили ужина.

«Суровая дисциплина кует из мальчишки мужчину, – выражался Нурсултан Борандиев, – а любой мужчина несет ответственность за свои поступки». Справедливо. Отец не желал вырастить размякшего тюфяка, такие в наше время долго не протянут.

За окном давно стемнело, однако сна я не чувствовал ни в одном глазу. Мама всячески пыталась утихомирить отца, но тот был непреклонен. Даже зажаренный до румяной корочки дикий заяц не лез папе в глотку. Сколько же бессонных ночей я обеспечил своей семье?

От мысли о жареном мясе мой живот снова скрутило. В целях хоть как-то отвлечься я встал с кровати и прошелся пальцем по книжной полке. Рука остановилась на сборнике лекарственных трав Средней Азии.

«Знания – ключ ко всему, а умение их применять – значит уметь вставлять правильные ключи в правильные замочные скважины», – говорила Кулпунай.

Письму, грамоте и чтению мама начала учить меня с четырех лет. К своим тринадцати годам я уже полностью освоил шесть языков: казахский, кыргызский, русский, английский, китайский и хинди. В теории такой набор должен был дать мне возможность контактировать с наибольшей частью выжившего населения. Параллельно мама обучала меня базовым навыкам врачевания, а папа животноводству и охотничьему делу.

Я дочитывал страницу о горицвете весеннем, когда услышал встревоженный голос Кулпунай:

– Куда ты собрался?

– Поеду к опушке и заберу оттуда проклятую лопату. Всяко лучше чем сидеть и надеяться, что они ее не найдут, – сказал отец.

Сердце забилось чаще, страх разошелся по венам холодной струей. Мама, вне сомнений, разделяла мои чувства.

– Обязательно это делать под покровом ночи?! Дождись рассвета! Вдруг ты сам наткнешься на чужаков?!

– Разбойники не станут ночевать около леса, набитого волками, а если сделают привал на равнине, то их костер будет виден издалека.

Наступило молчание.

– Ты что-нибудь видишь? – осторожно спросил папа.

– Нет, ничего.

– Надеюсь, все обойдется. Постараюсь вернуться как можно скорее.

– Уж постарайся! Мои силы не такие как прежде. Вряд ли мне удастся кого-то одурачить с расстояния.

– На то есть ружье. Ты знаешь, где его найти.

Скрипнула дверь.

– Султан! – звук спешных шагов мамы. – Будь осторожен!

– Береги детей, алтыным.

Они разговаривали тихо, считая, что я сплю, но ночь была тише. Чувство вины накрыло меня новой волной. Теперь из-за моей ошибки отец вынужден ехать в непроглядной темноте к окраине леса. Дуратская лопата! Зачем я вообще снял ее с седла?! Папа сильно рискует жизнью, а вдруг он встретит волков по пути? Сколько собак он с собою возьмет? Следовало бы как можно больше, но не оставлять же ОШАК под защитой одного ружья в руках беременной женщины. Это я должен был ехать, а не он!

Время тянулось мучительно долго, а я все сидел над книгой по лекарственным травам. Свет в комнате замерцал, страница горицвета не переворачивалась. Голод пропал. Его место заняло удручающее беспокойство.

Нельзя сидеть, сложа руки! Когда Нурсултан покидает дом, за мужчину в нем остаюсь я, а главная задача мужчины – уберечь очаг от непрошеных гостей! Если на нас пойдут штурмом, я должен быть к этому готов!

Для начала необходимо взять оружие. У мамы есть ружье, а у меня будет лук. Придя за ним в мастерскую, я набил колчан стрелами до отказа. По пути назад пересчитал собак: Тарлан, Сара и тазы[1] Зергер. На счету Комирбая с десяток убитых волков. Неудивительно, что папа взял его с собой. Проверив все замки ещё раз, я сел около крыльца и принялся ждать.

– Значит, ты всё слышал? – Кулпунай, устало вздохнув, опустилась рядом. – Я пыталась остановить его, но ты же знаешь своего отца. Если он намерился сделать что-то, он это сделает.

Мы помолчали.

– Как твоя спина?

– Жжет.

– Есть хочешь?

– Мне не велено брать еду до рассвета, анашым, – отрезал я, однако живот предательски заурчал.

Кулпунай, не сказав и слова, зашла в дом. Наверное, пошла за хлебом, а может и за мясом. Мысли о еде вмиг наполнили рот слюной. Нет, нельзя! Наказание есть наказание. Отец перестанет считаться со мной, если узнает, как я воспользовался его отсутствием, дабы набить брюхо.

Темнота густела, минуты шли. Мама все не возвращалась. Краем уха я слышал, как она хлопочет на кухне. Застрекотали сверчки, овцы прерывисто блеяли на заднем дворе, где-то вдалеке завыли волки – обычная ночь, обычного лета. Ах, если бы… Рядом ходивший Тарлан вдруг замер на месте, устремив голову к входным воротам. Еще мгновение и пес поднял злобный лай, к которому присоединились Сара и Зергер. Это не волки. Волки всегда приходят сзади. Это чужие!

– Заряжай ружье, мама! Они пришли! – крикнул я на китайском. Врагу незачем знать, что у нас есть огнестрельное оружие.

Мама обронила испуганное «Ах!», и я услышал, как она отодвинула ковер на полу, чтобы добраться до тайника с патронами. Собаки залаяли громче. Одна заскулила и отскочила в сторону, в землю вонзилась стрела. Такая же, какую мы вытащили из бедра олененка, с голым древком!

– Прячься в доме, мама, у них стрелы!

Из темноты прилетела еще одна, пронеслась совсем близко! Я тут же лег на землю и перекатился. Свет, горевший в доме, делал из меня хорошую мишень.

– Свет, матушка! Погаси свет!

Лампы в доме вмиг погасли. Я бесшумно перебежал к другой стене, вынул из колчана стрелу и держал ее наготове. Собаки метались по всему двору как ошпаренные. Шум, поднятый псами, разбудил весь скот. Кони испуганно заржали, коровы замычали, куры нервно закудахтали. Непонятно как, но среди всего этого я смог различить чужие голоса:

– Там был шкет, я тебе говорю, и у него был лук!

– Думаешь, стрелять умеет?

– Орал чего-то. Зуб даю, на помощь звал! Обделался, не иначе!

– Если взрослых нет, то дом наш.

Разговор шёл на русском и звучал откуда-то неподалеку. Сам я прятался за деревянной бочкой, в которую мама неделю назад засолила капусту. Сидел тихо и неподвижно, боясь вызвать малейший шорох, даже дышал редко.

Тут к забору подбежал Тарлан и принялся злобно лаять на чужаков. В него пустили стрелу. К счастью выстрел пришелся мимо.

– Олух! Не трать стрелы попусту! Надо придумать, как быть с собаками! – отругал промахнувшегося второй.

Они их боятся. Попасть в юрких животных в такой темноте сложно, но пока псы заперты во дворе – грабителям ничего не грозит. Вот что я должен сделать – открыть передние ворота!

Я пригнулся и тихонько прокрался обратно к крыльцу. Теперь надо преодолеть голый проулок между ним и садом, а там прямиком к воротам. Мое сердце сжалось в комок. Ночь конечно темная, но если нечто достаточно крупное, вроде меня, пробежит по открытой местности это будет заметно. Собак-то они замечают! Я рискую получить стрелу!

Голоса пропали. Кажется, «гости» пошли обходить частокол, чтобы зайти сзади. Все псы побежали в сторону заднего двора. Вот он шанс – сейчас или никогда!

Рывок! Пробежав проулок, мигом скрываюсь в роще фруктовых деревьев. Если это и было шумно, то звуков летящих стрел я за собой не услышал. Я перевел дыхание, тряхнул головой и осторожно пошел дальше. Добрался до ворот. Там кто-то стоял! Его голова возвышалась над частоколом, временами появлялась из тени и вновь исчезала. Караул! Они поставили его здесь, на случай если мы вздумаем бежать наружу!

Еще одна проблема! И как мне открыть ворота, когда он стоит прямо за ними?!

Второй головы я не видел, ровно, как и не слышал других голосов. С большой вероятностью чужак на карауле один. Я мог бы застрелить его, послать стрелу в горло или глаз, но я недостаточно хорошо его вижу. Если промахнусь, он поймет что я здесь и тогда мне точно несдобровать. Так что попытка у меня всего одна. В голову пришла идея.

Слепо нашарив в кармане мобильный телефон, я, не вытаскивая его оттуда, провел пальцем по экрану и снял блокировку. Доверяясь памяти, так же слепо попытался включить на нем фонарик. Якобы сделав это, вновь поставил на блок, зажал вспышку ладонью и вынул сотовый наружу. Щели между пальцами едва заметно покраснели – фонарь включен. Вдох, выдох… Раз, два, три!

Телефон полетел под ворота дисплеем вниз. Устройство шмякнулось о грунт, караульный в смятении устремил на него свой взгляд и свет фонаря осветил мне его лицо. Натянулась тетива…

Либо убиваешь ты, либо убивают тебя.

Стрела со свистом улетела в темноту. Караульный схватился за горло, а затем упал, захлебываясь в собственной крови. Наконечник вошел с одной стороны и вышел с другой. Быстро метнувшись к воротам, я придавил телефон ногой и отворил замок.

– Там, у ворот, я видел свет! – закричали сзади.

Чужие голоса перебил мой пронзительный свист. Услышав его, собаки на заднем дворе прекратили лай и устремились ко мне. Я налег на ворота всем весом, они поддались и открылись. Отступать некуда. Надо закончить начатое! Собрав весь дух в кулак, я рванул вперед как можно быстрее.

– Вон он! Вижу паскуду!

Свист! Жгучая боль пронзила пятку, я упал, лицом вспахивая землю. Во рту смешался вкус пыли, травы и грязи. Быстро перевернувшись на спину, первым делом задаюсь вопросом: откуда стреляли? После удара об землю в глазах один туман. Громогласный рев сообщил о том, что собаки уже рядом. Я видел тени. Три человека продвинулись к воротам, и принялись ждать, но чего? Тут до меня дошло. Они собрались подстрелить псов, используя свет моего фонаря!

– СЮДА! – крикнул я, чтобы отвлечь их внимание.

Я не мог разглядеть их лица, но готов поклясться, что на миг они втроём оглянулись в мою сторону. Этого мига было достаточно. Собаки накинулись на чужаков, и в ночи раздался вопль ужаса.

Сара и Зергер повалили по одному разбойнику, вгрызаясь в их шеи. Чужаки ревели от боли, дергали руками и дрыгали ногами, в попытках скинуть зверей, но попытки были тщетны. Тарлан, в силу своего веса, не сумел навалиться сверху, однако отчаянно пытался добраться до врага, нападал снова и снова. Чужак выронил стрелу и продолжил отбиваться луком, блеснула сталь. В один момент Тарлану удалось вцепиться в руку разбойника. Из уст чужака вырвалась громкая брань и тот ударил пса свободной рукой. Тарлан заскулил, его челюсти разомкнулись, и он свалился на землю.

Выругавшись снова, мужчина прошел вперед, где Зергер рвал его приятеля.

– Сними его с меня! Сними!

– Не двигайся! – приказал отшвырнувший Тарлана. В его руке сверкнул кинжал.

Вот чем он ранил Тарлана! Если не вмешаться, пострадает и Зергер! Вдох, выдох… Боль, жжение, нога кровоточит, а сердце колотится, словно бешеный колокол.

С трудом присев на колено, я взял стрелу и прицелился чужаку в голову. Вдох… дрожь собственных рук на какой-то миллиметр отклонила лук в сторону. Выстрел! Стрела пробила локоть. Разбойник чертыхнулся и обронил кинжал. Я снова натянул тетиву и снова промахнулся. Стрела вошла в землю, даже не долетев до своей цели. На сей раз помехой стала острая боль, возникшая в области бедра. Взглянув на него, я обнаружил торчащее древко. Опомнившись, первым делом прикрыл голову и как раз вовремя! Следующая стрела вонзилась мне в руку.

– Поганый мальчишка, со своими погаными собаками! – сплюнул в сторону четвертый бандит.

Так вот кто меня подстрелил!

– Кто остался в доме, щенок?! Они вооружены?! – со злостью спросил лучник, но мне было все равно. Раны истекали кровью, голова кружилась, и я начинал терять сознание.

Умру, но не скажу! Мама… прости… Все что я мог, это наблюдать за схваткой у ворот. Сара еще возилась со своей жертвой, в то время как Зергер загрыз чужака до смерти и перешел на мужчину с кинжалом. Пес действовал осторожно, стараясь не напороться на лезвие, но разбойник тоже хитро увиливал. Пока на него сзади не обрушилась огромная тень. Чужак упал на живот, и Комирбай свернул ему шею. Зергер ринулся помогать Саре.

– Что происходит?! – не понял лучник.

Где-то вблизи стал слышен топот копыт. Разбойник почти бесшумно выронил лук. Его грудь разорвалась, и из неё показался железный наконечник. Он вышел из-под ребер так же быстро, как и появился. Безжизненное тело стрелкá ничком пало на траву, роняя пунцовые брызги. Рядом остановился жеребец и с него спрыгнул папа. Он сжимал в руках длинное копье. Силы покидали меня. Мое тело растелилось на холме, глаза устремились в небо. Звездный свод закружился как юла, и я провалился в небытие.

[1] Порода собак – казахская борзая.

Глава 4. Замарашка

– Вставай! Солнце уже проснулось, бегом доить коров! – этот скрипучий раздражающий голос тетушки, как же я ненавидела его по утрам!

С кровати сорвали одеяло и швырнули на пол. На мне была лишь разодранная серая ночнушка. Если верить двоюродным сестрам она когда-то была целой и белой. Я пыталась залатать ее, но швы постоянно расходились. В конце концов, сдалась и больше не пробовала.

Тетка нараспашку открыла окно, чтобы утренний воздух бодрым пинком выпер меня из постели. После чего ушла, а холод остался. Потянувшись и пару раз зевнув, я встала.

Каждое утро, прежде чем двоюродный братец выгонял стадо на пастбище, мне надлежало подоить всех коров. Мои болешки[1] этим никогда не занимались, боялись замарать свои ручки в коровьем навозе. Эдакие неженки! Тетка не чаяла в них души. Они наверняка уже позавтракали, а меня оставили несолоно хлебавшей. Так бывало всегда, когда я просыпалась позже них.

Мне было четыре, когда мама умерла от сепсиса. Здешние врачи ничего не смогли с этим поделать, и меня отдали к тете на воспитание. Да и взяла она меня только потому, что вместе со мной к ней переходило всё мамино имущество.

Заправив постель, скинув ночнушку и быстро одевшись, я выбежала во двор. Взяла ведро и направилась в коровник. Там меня встретил братец. Сейчас я, наверное, выглядела как последняя замарашка: не умытая, с растрепанными копнами каштановых волос, торчавших во все стороны, и с желтой кашицей под глазами.

– Держи, это тебе, – брат протянул мне вареное куриное крылышко. В животе заурчало.

– Спасибо! – сказала я и бесцеремонно стала его грызть.

Болѐшке семнадцать. Он всегда пытается стащить со стола что-нибудь съедобное, когда я не просыпаюсь к завтраку. Тетушка недолюбливает его за это дело. Один раз даже избила зеленым прутом, чуть ли не до крови. Наказание остановило двоюродного братца, но лишь на месяц. Потом он возобновил тихую кражу. Алимжан очень застенчив и не уверен в себе, как по мне, ему не хватает мужества.

Дядя – вот воплощение истинного мужества. Он был суров, строг, но справедлив. Брат моей матери. К сожалению, его тоже одолела болезнь, пять лет, как покоится под землей. Тетка взяла себе нового мужа и живет, не тужит. Я у нее тут точно золушка: прибери, постирай, убери, помой. А куда мне еще деваться? Поселок у нас небольшой, никто не захочет брать к себе лишний рот. Вот и приходится терпеть.

Алимжан взял мое ведро и пошел к первой корове. Тетка запрещала ему помогать мне, но он и тут нарушал правила. В этом доме он был единственным, кто проявлял ко мне хоть какую-то жалость. Теплых чувств между нами никогда не было, но я всегда благодарила его за любую помощь. Иногда целовала в щечку.

Вареного крылышка и на минуту не хватило. Я бросила обглоданные косточки подбежавшей псине, нашла во дворе другое ведро и принялась за дело. Тискать упругое вымя мне нравилось куда больше чем драить полы или сгребать навоз. В моменты, когда рядом никого не было, я порою пела. Всем песням меня научила мама. В них пелось про любовь, про яркие города, про веселье, про жизнь до всемирной пандемии.

Когда-то люди жили совсем иначе. Миром правили деньги, существовали государства. Год за годом развивались наука и техника. Города и поселки кипели жизнью, а потом всё остановилось. Замерло на одном уровне и даже пошло в обратном направлении. Так мне говорила мама в детстве.

Сравнивать мне не с чем, ведь я не знаю иного мира, кроме того в котором живу сейчас. Могу только представлять старый, как представляют сказки, но, когда взрослеешь, в сказки по неволе верить прекращаешь.

Сейчас мне одиннадцать. По посмертной просьбе матери, тетушка должна ухаживать за мною до шестнадцати. И когда этот возраст наступит, она, скорее всего, вышвырнет меня за порог или продаст какому-нибудь парню за хороший калым. Хотя одно другому не мешает.

– АЙГЕРИМ!

Снова этот тошнотворный крик! Что ей надо в такую рань?! Я ведь уже занялась коровами!

Оставив ведро Алимжану, мчусь во двор на зов тетушки.

– Да, тетя Раушан.

– Сегодня мы уходим в гости к акиму-Электрику. Дом весь в пыли, а на кухне Гаухар разлила кастрюлю с собачьей кашей. Прибери там все и испеки хлеба к вечеру.

– Хорошо, апай[2], – с поддельной вежливостью ответила я.

Раушан не оставила подобное без внимания и смерила меня взглядом. Я тоже построила ей глазки. Марафон длился секунд двадцать, потом она развернулась и засеменила к дому. Ничего, скоро ты перестанешь мною помыкать. Убегу отсюда и никогда больше не вернусь!

«И насколько ж кривые надо иметь руки, чтобы таким вот образом пролить кашу?!» – думалось мне, когда я взялась соскребать засохшую жижу с печи.

Мало того, что теперь тут надо все перемыть, так еще и запах стоял, мягко говоря, шибкий. Вдобавок придется варить кашу снова! Собаки-то должны что-то есть! Пусть этим займется Гаухар! Она пролила, она и сварит, а если не захочет, то заставлю. Девчонка она хиленькая и меня боится, хоть и старше на год. Однажды, правда, наябедничала тете, так я ее за это поймала и хорошенько отлупила. С тех пор не ябедничает.

Другое дело старшая болѐ, ей пятнадцать. Она старается быть манерной, учится готовить, вышивать, трудится в огороде, саду и даже ухаживает за скотиной. Все у нее получается хорошо, вся такая идеальная леди! Наверняка тетушка уже ищет ей жениха. Я не могла вспомнить, чтобы Жанара когда-нибудь дралась, но точно знала, что она сильнее и припугнуть ее мне не удастся. Скорее я отхвачу от нее люлей, а потом и от тети в придачу. Поэтому я довольствовалась бедняжкой Гаухар, да и то редко, чтобы не вызывать подозрений.

Покончив с кашей, я взялась за уборку. Отдраить необходимо весь дом. Для меня это не в новинку. Генералю раз в неделю, но в этот раз уборка внеплановая. Так случается, когда тетушка с мужем идут к акиму-Электрику. Ведь тот всегда приходит погостить в ответ. Для того Раушан и велела мне испечь к вечеру свежего хлеба.

Поселок, в котором я родилась и живу, раскинулся на окраине города Алантобе[3]. Когда-то он считался крупнейшим городом Казахстана, здесь проживало более миллиона человек, но новая чума умертвила почти все население. Выжившие вели себя по-разному – кто-то мародерствовал, кто-то пытался навести порядок и призвать всех к единству, кто-то вовсе ничего не делал, не сумев смириться со столь ужасным поворотом событий. Идея сплотиться и выживать вместе была хорошей, но не пользовалась особой популярностью. Грабить и позволять себе то, что раньше запрещалось законом, людям пришлось по вкусу больше. Образовывались целые группировки, которые делили город и добычу. Между ними постоянно происходили стычки. Порядочные люди, такие как бывшие полицейские, тоже объединялись, чтобы давать отпор мародерам.

Война продолжалась до тех пор, пока в городе не вышли ресурсы. Когда легкая добыча кончилась, чтобы добыть себе пропитание, необходимо было его вырастить. Пришлось заводить скот и сеять поля, а холодный бетонный город для этого не годился. Тогда люди и стали покидать границы мегаполиса.

Делить уже было нечего, здравый смысл взял верх, главари группировок методом переговоров решили разрешить всё миром и объединить своих людей. Путем выборов избрали акима-лидера, приняли перечень новых законов и назначили стражей правопорядка. Далее отбирали людей с полезными умениями и направляли их труд на пользу общества. Электрики чинили электросети, строители строили новые кочегарни, врачи основали больницу. Оставшиеся засевали поля, ухаживали за урожаем. Скотины у поселенцев не имелось, потому глава-аким того времени собрал из крепких мужчин разведывательный отряд. Эти мужчины-разведчики отправлялись в походы, в целях найти бродячих животных, убежавших с заброшенных ферм. Отряд почти всегда приходил с добычей. Поселенцы делили ее между собой, выхаживали и разводили. Как-то так зародилась новая жизнь на окраине былого города-гиганта.

Жанара часто рассказывала мне эту историю. Может она и не очень меня любила, однако всегда старалась научить чему-то полезному. Знать историю, по ее мнению, и свое происхождение – крайне необходимо. Старшая любила засиживаться в библиотеке, перечитывая не только материалы эпохи пандемии, но и древние летописи времен беглых кочевников. Иной раз мне казалось, что ее интерес к прошлому не совсем здоровый.

Нынешний аким-Электрик – это сын главного электрика, когда-то снабдившего наше поселение новой электросетью. Его избрали лет шестнадцать лет назад, когда предыдущий аким скончался от болезни печени. Аким-Электрик, к слову, его народное прозвище, настоящее имя – Серик кто-то такоевич.

Разведывательные отряды, созданные почти сорок лет назад, существуют до сих пор. Каждые полгода туда проходят отбор все желающие мужчины. Женщин в отряд не берут.

Один такой отряд две недели назад отправился в поход и на восьмой-девятый день связь с ним оборвалась. Думаю, аким хочет отправить еще одну группу на поиски старой, потому и пригласил мою тетушку в гости. Ведь ее новый муж в прошлом славился званием лучшего разведчика, когда-то пригнавшего в селение целое стадо одичалого скота.

– Ты умывалась сегодня? – послышалось сзади.

Я обернулась. В дверях стояла Жанара. Руки скрещены, губы соединены в тонкую линию, а вопросительный взгляд обращен ко мне. Старшая болѐшка хороша собой, ничего не скажешь. Стройная фигура, ухоженные волосы, черным водопадом ниспадавшие до талии, аккуратное округлое личико, карие глаза и крохотная родинка у наружного края правой брови. Она явно пошла в дядю, даже манерами. На мою разбухшую широкую тетю Жанара мало чем смахивала. Разве что светлым оттенком кожи, дядя Ерсайын был смуглее.

– Еще нет, мне сначала убраться надо, – ответила я, подтирая нос. – Гаухар варит кашу?

– Да, это ты ее заставила? – Жанара вскинула бровь.

Я выпучила глаза и отвернулась.

– Сама пролила, пусть сама и варит!

– Вот значит как. Хорошо, тогда ты сходи, умойся. Что подумает Серик Тамшыбекович о маме, когда увидит тебя такой?

«То, что она злобная вредная жаба!» – прозвучало у меня в голове.

– Ты меня слышишь, Айгерим?

– А кто убираться будет? Мне еще хлеб печь надо!

– Я закончу за тебя, а как приведешь себя в порядок, займешься хлебом. Тесто я уже замесила, – голос у моей сестрицы был приятным на слух, но порою так раздражал! Ох уж эта ее «правильность» льётся из нее ручьем, так и до тошноты недолго.

–Ладно, – бросила я тряпку и протиснулась в дверь, прошмыгнув мимо нее.

– И причесаться не забудь! – крикнула она вслед.

[1] Болѐ – двоюродная сестра, двоюродный брат, т.е. дети родных сестер.

[2] Форма вежливого обращения к старшей по возрасту женщине.

[3] Алантобе – в дословном переводе Пятнистая Вершина

Глава 5. Замартас

Крики мужчин, вой собак, топот копыт и свист стрел – все пронеслось перед глазами жутким кошмаром. Проснувшись, я очнулся в своей кровати. За окном заря. Этот запах… йод? Жгучая боль сковывала движения. Чем яснее становилось сознание, тем интенсивнее эта боль ощущалась. С трудом сев, я откинул одеяло. Плечо, куда вонзилась стрела, забинтовано, бедро и стопа в повязках. Живот жалобно заурчал. Кажется, я не ел целую вечность. Надо встать.

Подняться с кровати было еще тяжелее, чем сесть. Плечо саднило. Чтобы хоть как-то уменьшить боль мне пришлось придерживать его здоровой рукой. Прихрамывая, я добрался до кухни – никого. Доковылял до крыльца, вышел наружу. Отец во дворе колол дрова. Заметив меня, папа отложил топор. Его взгляд, он смотрел так, словно я восстал из мертвых. Затем, не говоря ни слова, папа подошёл ко мне и обнял. То были крепкие объятия. Уверен, если б не мои раны, они были бы еще крепче.

– Жомарт, ты проснулся!

– Да, пап.

Мы обнимались с минуту, затем отец бережно вернул меня на место.

– Где мама? С нею всё хорошо?!

– Доит коров на заднем дворе. Она сильно переживала за тебя.

– Анашым…

– Что ты помнишь, сын? – спросил папа.

– Чужие, – ответил я, не задумываясь, – чужие вторглись к нам, в ваше отсутствие и они… они…

Ворота, скрип, стрела, блики кинжала… Тарлан! Они ранили Тарлана!

– Они поплатились за свою дерзость жизнями, – закончил за меня Нурсултан. – Ты убил одного из них, это сильный поступок. В твоем возрасте редко кому хватит мужества пустить человечью кровь.

– Либо убиваешь ты, либо убивают тебя.

Нурсултан сморщил брови. Видимо, он не предполагал, что я так скоро усвою его урок. Сложная гримаса на лице говорила о том, что он в замешательстве. Похвалить сына или упрекнуть?

– Ты поступил правильно, – наконец сказал отец, крепко взяв меня за плечи, – достойно защитил дом! Я горжусь тобой! Теперь ты должен хорошенько поесть. Пойду, скажу Кулпунай, чтобы тебя накормила.

– Пап, когда… когда я открыл ворота и наши собаки бросились на разбойников, там… у одного чужака был нож. Он ударил им Тарлана. Как он сейчас?

По лицу Нурсултана пробежала тень.

– Он обрел покой.

***

Надгробным камнем для верного пса послужил обычный валун. Около него из земли торчали валуны поменьше. Собачье кладбище папа устроил на низеньком бугре, у подножья соседнего холма. Здесь мы сжигали трупы животных, умерших от болезней. Мама объясняла, что это необходимая мера предосторожности, чтобы не загрязнять реку и не заражать здоровый скот.

Мертвые тела чужаков отец тоже решил сжечь и похоронить тут. Оставь он их гнить в жару на ровном поле, они бы наполнили воздух смрадом, служа приманкой для мух днем, а ночью для волков. Проблем с хищниками нам и без того хватало, и все же мерзавцы, посягнувшие на наши владения, даже такой чести не заслуживали. Они убили моего друга, а убийцам нет прощенья. Будь моя воля, я б скормил их волкам заживо.

«Твой отец подоспел как нельзя вовремя. Ты громко кричал, что помогло отыскать тебя в темноте. Лучник был заколот насмерть, остальных загрызли собаки. Нурсултан принес тебя на руках. Раны не прекращали кровить, мы вынули стрелы и взялись за обработку. Ты дышал, но не реагировал на боль, твои зрачки сузились. Как оказалось, наконечники чужаков были смазаны ядом. Прошли сутки, а ты все не просыпался. Мы стали сильно беспокоиться. Днем тебя лихорадило, а ночью бросало в пот, который стекал с тебя ручьем. Ты весь исхудал» – рассказала мне мама. Родители боялись, что я не выживу. Это было хорошо заметно по их реакции на мое пробуждение. К счастью, все обошлось, но какой ценой?

Мой взгляд снова пал на молчаливый валун.

Сзади кто-то промчался. Быстро прошмыгнув сбоку, он поскакал вперед, по тропе, ведущей к родному холму. Олененок, которого я спас, теперь полон энергии и сил. Отсюда у меня возник вопрос: если стрелы чужаков были отравлены, то откуда у зверька такая прыть? Нас с ним подстрелили в один день, но его нога затянулась в разы быстрее. У оленей такое в порядке вещей или этот какой-то особенный?

Поскольку олененок стал жить с нами, мама нарекла его именем Замартас, что по-казахски означало изумруд. Такое имя зверек получил благодаря неестественно-зеленым глазам. Матушка верила, что именно Замартас своим «волшебством» не дал мне умереть. Эдаким образом, возвращая долг за собственное спасение. В сказки я не верил, но за неделю шерстка олененка потемнела, белые пятнышки на ней исчезли, а сам он нехило вымахал, обогнав по размеру шестимесячных телят. Это пробудило во мне интерес.

Придя домой, я тут же взялся за книгу по зоологии. В ней писалось, что детеныши благородных оленей рождаются в период с середины мая до середины июня. Следовательно, Замартасу не больше двух месяцев. Про аномально быстрый рост ни слова, так же как и о зеленых глазах. На иллюстрациях они были либо черными, либо коричневыми.

– Все не можешь поверить мне на слова?

В комнату вошла Кулпунай. Она несла поднос со свежими бинтами, спиртовым раствором йода и баночкой марганцовки.

– Замартас чересчур быстро растет. Чем вы его кормите, анашым?

– Сеном, яблоками. Коровьем молоком твой дружок тоже не брезгует.

– Как думаете, у него есть семья? Или чужие сделали его сиротой? Они… – я сглотнул, – и меня могли сделать сиротой.

Мама мягко опустилась на кровать. Отложив поднос на тумбу, она медленно запустила пальцы мне в волосы и стала тихонько их расчесывать.

– Ах, цыпленок ты мой желтенький…

– Прости меня, анашым, за глупый поступок! Если б я не спешил спасти олененка… Разбойники явились к нам по моей вине, Тарлан погиб по моей вине, я подверг вас и малыша опасности!

– Улум[1], – ласково остановила меня Кулпунай, нежно приложив свою ладонь к моей щеке, – некоторые судьбы нельзя изменить, они предначертаны свыше. То, что произошло, должно было произойти рано или поздно.

– Папа сказал, что разбойники могут вернуться.

– В таком случае нашему очагу нужен здоровый защитник! Давай сюда руку.

Кулпунай взяла ножницы и аккуратно разрезала старые бинты. Нижний слой повязки насквозь пропитался гноем. Мама убрала его чистой марлей, осмотрела рану. Середина еще зияла, но по краям уже розовели рубчики. Когда в дело пошли антисептические растворы, мое лицо сморщилось от боли.

– Терпи, батыр, – сказала Кулпунай, смачивая свежие тампоны.

– Что сегодня будет на ужин?

– Еще не думала, а ты что-то хочешь?

– Да, хочу помочь с готовкой.

Мама, наконец, смахнула бегущую слезинку и тепло улыбнулась.

Мы решили приготовить пельмени. Пока я перекручивал мясо в фарш, мама раскатывала тесто. Правая рука еще не годилась для работы, поэтому я крутил левой. Папа зашел домой, когда мы уже заканчивали. Стол был накрыт, от кипящего казанка по всей кухне разносился запах наваристого бульона, свистел чайник, а мы с отцом беседовали о разном. Временами подключалась мама, папа шутил, мы смеялись. Было здорово. Будто набега разбойников и вовсе не случалось. Все возвращалось в прежнее русло.

Дни пролетали незаметно. Отец с утра до вечера пас скот, я помогал маме ухаживать за огородом. В саду поспевал абрикос. Миновала неделя, вторая…

Раны уменьшались в размерах, затягивались. Гноя не стало уже на вторые сутки, а полное заживление произошло на десятые. Хромать я прекратил, рука слушалась лучше и больше не болела. Когда я вновь смог сесть на лошадь, меня отправили вместо отца на пастбище. Замартас, успевший ко мне привязаться, отныне постоянно ходил за мной следом.

Олененок не переставал прибавлять в росте. За две недели он нагнал девятимесячного жеребенка. Серая шерстка почернела, а на голове появились маленькие рожки. Ох, и загонял он ими наших собак! Псы его не трогали по нашей указке, а Замартас этим пользовался и трепал им нервишки. Все что оставалось делать собакам, так это убегать, лаять и злобно рычать в его сторону. Самые смелые пытались укусить, но никто не сумел догнать олененка в погоне.

Однажды утром отец разбудил меня очень рано, до восхода, и объявил, что мы отправляемся на охоту.

Страх стальной цепью сковал мое тело. Раньше когда папа будил меня с такими словами, я пылал от восторга, а сейчас…. сейчас я даже не хотел вставать с кровати. Не хотел ворошить дурные воспоминания, которые и без того уже лезли в голову.

Зачем нам идти стрелять зайцев и белок? У нас достаточно овец, чтобы обеспечить себя мясом, да и холодильник им не пустует. В морозильнике еще остались две-три рыбины с прошлой рыбалки. Словом, охотой мы занимались исключительно ради удовольствия. Да и в глазах отца я сегодня не уловил той самой искры, разжигающей моё собственное желание. Впрочем, я догадывался, с какой целью он собирался посетить лес. Чтобы лишний раз убедиться, что там больше никого нет и мы единственные люди во всей округе.

Мы выехали в девять утра. Я ограничился луком, но папа вдобавок вооружился копьем. Мчались галопом, потому путь до опушки занял не больше сорока минут. Добравшись до леса, мы не спешились, а заехали в него верхом на лошадях. Тревога нарастала, отчего мои мышцы никак не могли расслабиться. В воздухе гуляло переливчатое пение лесных соловьев, не заставили себя ждать и вороны, но мой отец был тих. Он ехал молча, не быстро и не медленно, продвигаясь всё дальше вглубь. Папа подмечал каждый шорох, постоянно оглядывался по сторонам, иногда задерживая взгляд на каком-то определенном месте. Я тоже оборачивался туда, куда смотрел он, но ничего не видел. Зергер и его сестра Ерке бесшумно трусили рядом, временами принюхиваясь к лесной подстилке.

В один момент жеребец отца остановился. Папа пристально вгляделся в мою сторону и жестом приказал отойти назад. Я послушался. Он взял стрелу и прицелился. Под тихое «вжик!» она улетела в чащу. Через мгновение за нею ринулась Ерке, а еще через три псина вернулась с крупным зайцем в зубах. Папа за весь день, наконец, облегченно выдохнул.

– Блестяще! Где он прятался? Я ничего не заметил!

– Опыт, сынок, – сказал он, нанизывая тушку на проволоку.

Мы побродили так еще час, а дальше напряжение, висевшее в воздухе, исчезло. С каждой прошедшей минутой, мы понимали, что в лесу кроме нас никого нет, и эта мысль давала большое облегчение. Папа подстрелил еще двух зайцев, я одного и трех белок. Мы даже устроили небольшое состязание – кто больше дичи привезет домой.

Миновал второй час, третий… Охота нас поглотила. Пару раз мы стрельнули одновременно. В итоге в зайца попало две стрелы разом. Я иногда промахивался, но не папа. Его стрелы всегда били в цель. В конце концов, он обогнал меня со счетом семь-пять. Семь его зайцев против моих двух и трех белок.

День близился к концу. Горизонт залился алыми красками. Мы выбились из сил, но усталость имела приятный привкус. Отец боялся, что мы не успеем домой к закату и решил предупредить матушку по телефону. Она сказала, что все хорошо, и что нам можно не спешить. Выехав из малолесья, мы пустили коней во всю прыть.

Когда достигли родного холма – опускались сумерки. На небе поблескивали первые звезды. Папа остановил коня и с подозрением всмотрелся в сторону вершины. Атмосферу спокойствия нарушил протяжный вой, разошедшийся на всю округу. То выли наши собаки. На вершине что-то горело, там вздымались густые клубы черного дыма. В жилетке отца запищал мобильный телефон.

– Да, – напряженно произнес Нурсултан, отвечая на телефонный звонок.

Его глаза становились все шире с каждой секундой. Оцепеневши, я наблюдал за выражением лица папы и за тем, как бесшумно шевелятся его губы. Из трубки звучал мамин голос. Звучал слишком быстро. Я не мог разобрать слова, лишь обрывки фраз: «… вернулись… клянись… спасешь…».

Отец лихо спрыгнул со своего коня и велел мне сделать то же самое.

– Что стряслось?!

– Чужаки вернулись! – раздраженно ответил он.

– Анашым…

– Она умчалась за реку и спряталась на полях клевера. Говорит, что ее ранили, но ей удалось скрыться незамеченной. Кайсар доставит тебя туда быстрее чем Самал, помоги ей.

– Но наш дом…

– Я отстою наш дом, ступай к матери. Она ждет ребенка, роды могут наступить в любой момент!

– Но пап…

– Ты хочешь бросить родную мать посреди голого поля?! Одну?! Ночью?! – нарычал на меня отец. – Седлай коня, Ерке отправиться с тобой.

– Хор.. хорошо.

Мы поменялись лошадьми.

– И еще одно, – Нурсултан подъехал вплотную и взял меня за плечо. Он взглянул мне прямо в глаза, точно пытаясь просверлить своими. – Чтобы ни случилось, чтобы ты ни видел и ни слышал отсюда, пообещай мне, что не вернешься по эту сторону реки до рассвета!

Почувствовался запах гари, собаки завыли громче. Солнце почти скрылось за горизонтом, лишь тонкая красная полоса напоминала об уходящем дне. Рука отца вцепилась так, будто хотела оторвать от меня кусок мяса. Брови Нурсултана давали понять, что он ждет ответа и его терпение на исходе.

– Обещаю, – дал я слово и тут же сглотнул слюну.

Папа убрал руку.

– Так скачи, скачи и не оглядывайся, Жомарт! Да прибудет с тобой попутный ветер! Чу! – шлепнул он черного жеребца подо мной, и тот помчался галопом.

В лицо дул сумеречный ветер. Кайсар мчался быстро, очень быстро. В колчане побрякивали стрелы, тушки зайцев все хотели слететь с проволоки. В голове мелькали тревожные мысли, ритм сердца участился.

Сколько их на этот раз? Откуда они взялись? Как матушке удалось сбежать от них? Сумеет ли отец справиться с чужаками в одиночку?!

В горле пересохло. Вода, речка, камыши. Мы добрались до брода. Кайсар управился с ним в три прыжка, но не успели его копыта обсохнуть, как в воздухе раздался выстрел. Я будто ощутил на себе волну его вибрации. Она пробежалась по ребрам и осела в желудке, вызывая дрожь всего тела. Резко потянув на себя поводья, я оглянулся. С родного холма донесся протяжный вой собак, на сей раз они завыли все вместе. Услышав своих братьев, Ерке тихо заскулила.

Что там происходит?! Дело совсем худо, если дошло до ружья!

«Пообещай мне, что не вернешься по эту сторону реки до рассвета!» – эхом прозвучал голос отца в голове.

Поворачивать назад нельзя, переживать – без толку. Папа обязал меня найти матушку! Она где-то там, в ночи, продрогшая, испуганная, прячется и ждет своего сына. И не одна, а с ребенком! Надо спешить!

Стебли пшеницы сминались под тяжестью копыт. Впереди замаячил затвор. Поле клевера находилось за пшеничным, мне оставалось совсем чуть-чуть. Я всегда хотел, чтобы малыш скорее появился на свет, и только в эту ночь молился, дабы он подождал с этим делом. Мама давала мне подробный инструктаж о том, как следует принимать роды, на случай, если отца не окажется рядом. Тогда я и подумать не мог, что подобное случится!

Кайсар быстро оставил затвор позади. Я не знал, где именно засела матушка, и позвонить тоже не мог, поскольку на охоту вышел без телефона. Придется прочесать все поле и сделать это как можно скорее. Во-первых, роды могут начаться в любой момент. Во-вторых, вдруг отец уже позвонил маме и поведал о том, что все благополучно закончилось?

Приказав Ерке искать след по запаху, я принялся шарить в первых рядах.

– Мама! Мааа-мааа!

Никто не откликался. Слышался лишь шелест пшеницы и песенка ночных сверчков.

– Мааааа-мааааа! Мааа-тушкаааа! Анашы-ы-ым!

Я проехал чуть дальше, потом еще дальше и еще. Мой громкий крик затухал где-то вдали. Иной раз мне думалось, не прячется ли здесь кто-нибудь из разбойников, последовавших за мамой? Нет, исключено. Ерке бы учуяла чужака и подняла лай.

Кайсар шел рысью, топча зеленый клевер вместе с сорняками. Когда я прочесал половину поля, в голове начала зарождаться паника. А может она ушла куда-нибудь подальше? Глупости, здесь кругом голое поле! Скрыться в зарослях клевера самая, что ни на есть лучшая идея!

– МААААА-МААААА! – в очередной раз прокричал я, пронзая ночную тишь.

И ничего в ответ.

Послышался шорох. Из-под клевера показалась мордочка Ерке. Она жалобно проскулила и опустила хвост. На меня будто сбросили непосильный груз, отчего все мои внутренние органы сжались. Следом образовалась черная дыра и заглотила содержимое тела изнутри. Я почувствовал себя пустой коробкой, которая вот-вот упадет от дуновения ветра.

Дабы привести мысли в порядок, я встряхнул головой и огляделся. В глаза бросилась оранжевая точка, горевшая вдалеке. Она располагалась на нашем холме. То был не свет электрических ламп. Для них точка слишком крупна. Она плясала и извивалась подобно…

Огонь! Пожар! Наш дом горит!

Поводья выпали из рук. Где-то вблизи снова послышался шорох, а за ним короткое испуганное мычание, каких я никогда не слышал. Ерке зарычала и умчалась вперед, скрываясь в траве. Это произошло одновременно с очередным выстрелом ружья. Жеребец подо мной громко заржал, встал на дыбы, лягнул копытами воздух и ускакал. Все случилось чересчур быстро, я даже не успел ухватиться за поводья. Мое тело рухнуло на топтаный клевер. Я упал плашмя на спину, колчан со стрелами каким-то образом ушел за шею, и там меня пронзила боль. Легким будто перекрыли доступ к кислороду. В глазах потемнело. Я слышал, как рядом рыскала Ерке, слышал топот копыт Кайсара, всё плыло как во сне. С каждым мгновением звуки становились все тише. Силы уходили, тело не слушалось. Оно словно в несколько раз прибавило в весе, и мои очи сомкнулись под звездным небом.

[1] Сынок – ласковое обращение на кыргызском.

Глава 6. Пепел

Нечто липкое и влажное прошлось по лицу от подбородка до носа, и я очнулся. Первым, что увидел, была мордочка Ерке. Собака отпрянула, стоило мне потянуться рукой за шиворот. Тело болело, шея затекла. Небо заслонили ватные тучи, на востоке искрил голубой рассвет.

Я присел, пытаясь вспомнить произошедшее. Мозг не успел толком проснуться, оттого память с трудом поднимала недавний «архив», посылая к глазам мелькающие картинки.

Матушка! Меня прислали сюда за матушкой! Я не нашел ее, что-то произошло! Прогремел выстрел и Кайсар скинул меня с седла! Танцующая точка на холме, наш дом, он горел! Где мама?! Почему она не откликнулась вчера? Может, вернулась обратно, увидев пожар? Ей-то папа не запрещал пересекать реку до рассвета. Надо сейчас же отправляться домой!

Охваченный нарастающей паникой, я вскочил точно ошпаренный. Где Кайсар?! А вот! Пасется неподалеку. Хорошо, что он конь смышленый. Недаром отец посадил меня на него. Самал вчера на его месте дала бы деру и ускакала в поле.

Три минуты спустя жеребец уже мчался галопом, оставляя за собой клубы пыли. Степной ветер сбивал облака в кучу и гнал их на запад. Погода яснела. Я не давал Кайсару передышки, но он, кажется, в ней не нуждался. Жеребец оказался крайне вынослив. Не сбавляя темпа, он взошел на холм без особых усилий.

С верхушки ещё струились слабые столбики дыма. Взобравшись наверх, я потянул поводья, конь медленно остановился. То, что предстало перед моими глазами, мне не снилось даже в самых страшных кошмарах.

Весь наш деревянный забор превратился в обугленные колья. Коровник, конюшня, загон для овец, курятник – все разгромлено и сожжено. Скот угнали. Спалили отцовскую мастерскую, амбар, псарню, на их месте дымили почерневшие развалины. Сгорел фруктовый сад, сгорел огород. Погибли все деревья, весь урожай! Всюду пепел, всюду куски стен и битые стекла, покрытые толстым слоем копоти. Но настоящий ужас заключался в другом.

В воздухе витал непереносимый смрад. Пахло гнилью, жареным мясом и паленой шерстью. Это были собачьи трупы. Большие и малые, окруженные стаями мух и обнаженные до розовой мякоти – все они лежали неподвижно в лужах запекшейся крови. Комирбай, Зергер, Сара, Хан, Ирис и Жайна – я мог различить каждого пса, несмотря на их увечья. Ерке, только-только взобравшаяся на холм, задрала голову и горестно завыла.

От увиденного в жилах стыла кровь, а в горле медленно заерзал шипастый ком. Впереди, в самой середине двора стоял наш дом. Точнее то, что от него осталось. Бόльшая половина стен уцелела, остальная половина развалилась. Окна, как и везде, выбиты. Пальцы онемели, руки отказали, но я смог спуститься с лошади.

Я ступал по пеплу, по скукоженным плодам, по обугленной земле, обходя собачьи трупы. Двигался, не спуская взгляда с руин, которые ещё вчера носили гордое имя «ОШАК». Ноги еле слушались. Во мне боролись два противоположенных чувства. Одно хотело узнать, что там и навсегда покончить с бесконечными догадками, а другое, наоборот, желало остаться в неведении. Медленно перебирая ступни, я доковылял до места, где некогда стояло крыльцо и входная дверь. И то, и другое сгорело, а потолок со стенами обвалился внутрь. Но это никак не помешало мне их увидеть. Лежавшие под грудой черных обломков тела моих родителей.

Знаете ли вы, каково, когда трещат все кости разом? Будто их разрывает нечто изнутри? Или же, знакомо ли вам то чувство, когда в сердце вонзается длинный ледяной кол? Когда внутренности скручиваются, когда тело дрожит и не может успокоиться? Когда твой мир ломается, и ты теряешь всякий смысл существования? Именно это я чувствовал, при виде обгоревших трупов. Мой взгляд пал на них лишь на какую-то долю секунды, но этой секунды вполне хватило, чтобы картина глубоко запечатлелась в моей памяти.

Все, как и говорил отец: люди изжили из себя человечность. Вероятно, некто с прошлого нападения выжил, добрался до своей деревни и решил отомстить. Только в этот раз разбойники подготовились куда тщательней.

«Они вернулись. Клянись, что спасешь его!» – вот что мама сказала отцу, прежде чем тот успел отправить меня за реку. Чужаки вернулись и их оказалось слишком много. Кулпунай поняла, что битва заранее проиграна, потому решила отослать меня подальше. Разбойники шли со стороны леса и вряд ли знали, где можно пройти реку вброд. Мама никуда не уходила, не убегала, она осталась дома, а отец не смог ее там бросить. Поле клевера, роды – все это было придумано лишь для того, чтобы увести меня от очага как можно быстрее. Знай я правду, непременно бы пошел сражаться бок обок с папой, и, чего скрывать, в итоге бы погиб. Они сохранили мне жизнь, обманом и ценой собственной. Отец даже отдал мне своего верного коня, с каким был всю жизнь неразлучен. Всё сходится, другого объяснения быть не может…

По щеке пробежала слеза, вторая… через минуту они потекли ручьем, обжигали кожу, затекали в нос и рот, неся с собой горечь и отчаяние. В душе забурлила злоба. Как мне дальше быть без них? Без крова? Без пищи? Знаю, они хотели меня сберечь, но будь у меня выбор, я бы выбрал участь сгореть вместе с ними, под командованием отца, защищая родную матушку и ее ребенка! Она ведь даже не успела родить дитя на свет! Насколько нужно быть жестоким, чтобы совершить столь бессердечное убийство?!

Скрипнули зубы, кулаки сжались так, что побелели костяшки. Чужаки! Это все чужаки! Все вокруг – их рук дело! Они разгромили мой дом, разграбили его, забрали все пожитки, угнали весь скот и отняли у меня маму с папой. Я им этого никогда не прощу!

Они хотели мести? Они ее получат! Я найду их, клянусь, буду преследовать, отыщу каждого и заставлю ответить за содеянное!

В день, когда ясное небо затмят черные тучи,

А гром разорвет облака,

На землю обрушаться страшные муки

И кровью зальется река!

Возмездье свершится, падут все мерзавцы,

Лишь смертью смывают грехи!

Бойся, разбойник!

Конец твой крадется,

Пощады моей ты не жди!

***

Ветер, дувший с юго-востока, веял августовской прохладой. Близился полдень. Солнце пекло, пот струился по мне водопадом. Под обгоревшим слоем почвы земля была далеко не рыхлой. Я копал могилы.

Острие лопаты вонзалось в землю снова и снова. Той самой лопаты, что я умудрился забыть у опушки леса. Той самой лопаты, что привела смерть в наш дом. Я отыскал штык среди развалин мастерской, соорудил из уцелевшего кола черенок и принялся за дело. Последнее, что я могу сделать для родителей, это похоронить их по-человечески.

Хоронил у западной стены разрушенного дома. Выкопав достаточно глубокую яму, первым опустил туда тело матери, затем отца. Пустой желудок чуть не вывернуло наизнанку, но я старательно сдерживал рвотные позывы вместе со жгучими потоками слез. Прежде чем накрыть родителей вечным одеялом, выждал минуту молчания.

– Мам, пап, спасибо за все.

Порыв ветра будто бы вырвал слова из моих уст и унес их в далекую степь. Больше на ум ничего не приходило. Да, сочинять речи я не мастер.

– Обещаю, ваша жертва не будет напрасной. Да упокоит Всевышний ваши души. Я люблю вас.

Клочок земли лег на грудь Нурсултана, следующий на стопы Кулпунай, за ним ещё клочок, и ещё… Каждый раз при виде мертвых родителей я получал сильнейший удар по психике. Живот скрутило узлом, мышцы бились в мелких судорогах, руки тряслись, а голова грозилась расколоться в щепки. В таком состоянии мне с трудом удалось закончить. Это было больше чем боль. Казалось, умирала часть моей души.

Страшные картины изувеченных тел вкупе с невыносимым смрадом все же вызвали у меня рвоту. Скудную и мучительную, поскольку со вчерашнего дня я и маковой росинки в рот не брал. Понадобилось около двух часов, чтобы хоть как-то прийти в себя.

Могилу для собак выкопал вблизи псарни. Верные защитники дома получили слова благодарности за преданную службу, и ушли на покой под тихий вой Ерке.

Как бы горестно не было на душе, я понимал, что необходимо взять себя в руки. С этого момента я сам за себя, и мне нужен трезвый ум! Растерянный заплаканный мальчик – легкая добыча. Слезами месть не свершишь!

Для начала хорошо бы обыскать руины. На еду рассчитывать нет смысла. Судя по тому, что нигде не видно следов от колес, разбойники прибыли налегке, без повозок. В первую очередь их интересовала провизия. Забрали все, что сумели утащить, остальное сгорело. Зато содержимое отцовской мастерской осталось практически нетронутым. Из всего богатства я взял лишь головку топора. Приделать к нему топорище задача на раз-два. В грядущем походе такой полезный инструмент будет как нельзя кстати, к тому же его можно использовать в качестве оружия.

После мастерской направился к развалинам дома. Я искал кухню, точнее ее внутреннюю стену, граничащую с залом. Мне нужен был пол. Тут встретилась проблема – завал. Руками его разгрести сил не хватит, пришлось воротиться обратно к мастерской за ломом. В отличие от дома, стены мастерской строились из дерева, потому здешние завалы не представляли особой трудности. Отыскав лом, я вернулся и расчистил себе площадку. Естественно и ковер, и деревянные доски тут сгорели, уцелело лишь бетонное основание. Оно и расположенная в нем толстая железная дверца тайника.

Дверца со скрипом отворилась. Внутри лежал прочный кожаный рюкзак. Я запустил в тайник руку, схватил сумку и вытащил наружу. Стряхнув с нее толстый слой пыли, потянул за бегунок молнии. Открылось основное отделение. Здесь был спрятан стальной кинжал на серебряной рукоятке, вдетый в деревянные ножны, украшенные росписью казахских орнаментов. Помимо него моток плетеной веревки, дождевой плащ, огнива, коробка с рыболовной леской и крючками, компас, карта. В следующем отделении – бинты, вата, йод, спирт, активированный уголь и хлористые таблетки для дезинфекции воды. Третье пустое. Четвертое, в виде накладного кармашка, содержало золотые украшения: серьги, два кольца, два браслета и цепочку.

Эту сумку когда-то собрали для меня родители. Согласно их планам, по достижении совершеннолетия я должен был отправиться в поход в дальние земли и привести домой невесту. Как выражался отец «базовый набор для выживания», а золото – «дары для будущей жены».

Я с горечью вздохнул. Как же зла бывает судьба к желаниям. Не так давно рвался покинуть очаг и исколесить свет, а теперь сделал бы что угодно, лишь бы вернуть всё как было.

Ветер крепчал, близился вечер. Оставаться здесь опасно, ночью могут нагрянуть волки. Забора нынче нет, и прятаться будет негде. Я хотел уже уходить, как живот вновь завел привычную для него серенаду. Надо поесть, иначе путь мщения закончиться, так и не начавшись.

Обгорелые абрикосы и яблоки временно утолили голод. После я собрал столько фруктов, сколько вмещала в себя сумка. Попутно вскопал картофельные грядки и собрал остатки забора, что годились на дрова. На ужин зажарю зайца.

Заночевать можно за рекой, на том же поле клевера, а утром вернуться сюда снова. Вдруг среди руин отыщу еще чего полезного. Сейчас главное не спешить. С отарой овец и табуном лошадей чужаки за день далеко не уйдут. Сесть им на хвост я еще успею. К тому же, скот всегда оставляет за собой заметные следы.

Когда я подозвал Кайсара, на темнеющем небе выступила бледная луна.

Мы поскакали по знакомому маршруту. Подъезжая к броду, я сбавил темп, а на другом берегу спешился, чтобы набрать воды. Кайсар тряхнул гривой и опустил морду к реке. Не одного меня сегодня замучила жажда! Запасы пластиковой бутылки, какую я обычно носил с собой на охоту, вышли во время дневных работ. Посуды у меня нет: ни сковороды, ни кастрюли, ни чайника – все погибло под завалами. Кипятить воду не в чем, зато есть хлористые таблетки. Забросив одну из них в бутылку, я принялся ждать.

Солнце опустилось за родной холм, и тот отбросил на поле огромную тень. Тихое журчание воды и мягкий шелест камыша даровали моей вскипевшей голове преходящее умиротворение. Тот же целебный эффект оказал и свежий воздух. Воздух, наполненный запахом речного ила, сырого тростника и мокрой травы – запахом уходящего лета.

На противоположенном берегу резко качнулся куст. Ерке подняла голову и тихо зарычала, Кайсар фыркнул. Они оба глядели в одну точку. Осторожно положив бутылку, я взял с колчана стрелу. Куст качнулся снова. Пытаясь разглядеть опасность, я сделал шаг вперед. Разбойник? Нет, он бы меня застрелил при первой возможности. Волк?

Ерке громко гавкнула и из зарослей камыша выпорхнула дикая утка. КРЯ! КРЯ! КРЯ!

– Фух, – смахнул я со лба подступивший пот.

Стрелять не стал. В запасе еще имелись две заячьи тушки. Промахнусь – стрела затеряется в кустах, а новую сделать не смогу. Оставшиеся нужно беречь и расходовать лишь по необходимости.

Утка улетела, но Ерке не прекращала смотреть в то место, откуда она выпорхнула. Псина оскалила зубы, походила по берегу влево вправо, затем гавкнула, словно ставя точку в своих подозрениях, и направилась к колосьям пшеницы. Уняв тревогу, я вернулся в седло и погнал жеребца рысью. На секунду мне послышался странный звук. Испуганное мычание вроде того, за каким вчера погналась Ерке. Я оглянулся, но ничего не увидел.

Добравшись до клеверного поля, разгрузил Кайсара и пустил его пастись. Достал связку дров, разжег костер и накидал в него картошки. С помощью кинжала свежевал зайца, внутренности скормил Ерке, а мясо зажарил. После полноценного ужина я улегся прямо на траву и крепко уснул.

Проснулся от того, что резко заржал конь. Перевернувшись на живот, быстро нащупал среди мокрой зелени серебряный нож и приготовился защищаться. Утренняя заря краснела за холмами, поле покрывала бледная дымка. Ерке злобно лаяла. Не успел я подняться на ноги, как перед моим носом встали копыта. Копыта, не имевшие ничего общего с Кайсаром.

Глава 7. Гость

От меня пахло душистым мылом и ароматным персиковым шампунем. Кожа мягкая чистая, ногти коротко отстрижены, щеки розовые, сверху бледно-зеленый сарафан с рисунками желтых полевых цветочков. Фее, аж мурашки по коже! До того мне было в нем неловко. Не то, чтобы я не любила красивую одежду на подобии этой, вовсе нет. Меня мутило от мысли, что тетушка сегодня будет строить из себя заботливую опекуншу – тщательно подбирать слова, говорить за меня, как меня здесь все устраивает, мило беседовать. Другими словами – будет изо всех сил стараться угодить акиму, чтобы он оставался о ней лучшего мнения. Как-никак самый влиятельный человек в Алме, так называлось наше селение. Жаль, что все вышеперечисленное будет притворством и закончится, как только гости покинут наш дом. Тогда я вновь стану замарашкой Айгерим. Нынешнее преображение кратковременно, лишь одна составная большой мерзкой лжи. Грустно, но разве у меня есть выбор?

– Подними голову, – велела Жанара, – Выше, – она сама подправила уровень, подложив под мой подбородок два пальца.

Я сидела на стуле перед большим зеркалом, а болешка, орудуя феном и расческой, сушила мои непослушные волосы, стараясь придать им более адекватную форму.

– Давай заплетем тебе косы, думаю, будет смотреться симпатично, – предложила она.

– Угу.

– Убери эту хмурую гримасу со своего лица, улыбайся. Ты должна очаровать нашего гостя. В прошлом у тебя не совсем хорошо получалось, но ведь сейчас ты уже взрослая. Тут нет ничего сложного, посмотри сюда, – Жанара взглянула на меня через зеркало и ослепительно улыбнулась. – Видишь? – ее голос как всегда не выражал никакой неприязни, и никакой симпатии. Всегда строгий нейтралитет, даже укора в нем не замечалось, хотя ее слова явно имели таковой подтекст.

Я устало отвела взгляд в сторону. Ей-то легко о подобном говорить. Она мастерски умеет скрывать свои чувства. По ее лицу и словам их совершенно невозможно определить. Откуда она этому научилась? От дяди? Вся ее сдержанность, учтивость и обаятельность, ни грамма, ни даже отблеска горечи или грусти. А собственно, отчего ей грустить? Хороша собой, все умеет, умом не обделена, мать ее действительно любит, да и отчим тоже. Примерная девочка, эталон настоящей леди, за ней и мальчики гурьбой бегают. В самом деле, отчего ей грустить? Другое дело я – никому не нужная бедная сиротка. Порой я жалела, что мы с нею не родные сестры. Возможно, тогда бы между нами не стояла невидимая стена, и мы бы стали хорошими подругами.

– Не хмурься, говорю, сейчас я сделаю из тебя красавицу, – продолжила кузина, как ни в чем не бывало.

«На один вечер» – подумала я про себя, но попыталась выдавить улыбку. Она была настолько натянутой и фальшивой, что Жанара выкатила глаза, ее брови поднялись, а уголок рта скривился.

– Нет, забудь, лучше сделай обычное лицо, – махнула она рукой.

Жанара будет встречать гостей в голубом платье из атласа. Белый пояс, завязанный бантиком, бережно охватывал ее осиную талию, а цветной наряд отлично подчеркивал стройную фигуру. Аккуратные пальчики порхали вокруг моей головы, заплетая косички. Свои волосы она сегодня собрала в хвостик, чтобы те не мешались при готовке. Это мне тетушка наказала испечь хлеб, а Жанаре дала поручение приготовить суп с тефтелями на первое и потушить бараньи ребра на второе. Старшая готовила редко, но когда бралась за блюда, получались настоящие деликатесы! Раушан не упустит очередной раз похвастать кулинарными умениями любимой дочери перед акимом.

Меня тоже учили готовить, но пока что выходило так себе. Жанара потрудилась дать мне пару уроков, однако после моих неудачных попыток состряпать куриный суп, отложила затею на неопределенный срок. Может, поняла, что я безнадежна?

Когда болешка закончила, я и впрямь стала выглядеть симпатичней. Расчесанные волосы смотрелись куда лучше растрепанных, а две красивые плетеные косички спускались по плечам к спине. Не сказав и «спасибо» я, смущаясь, быстро убежала на кухню включать духовку.

Жанара занялась своими делами. Когда я уложила первую порцию теста на противень, к нам присоединилась Гаухар. Она в основном металась туда-сюда и помогала старшей сестре. Та ей давала советы по поводу мариновки мяса, как правильно обрабатывать фарш и как лучше нарезать овощи. Младшенькая все внимательно слушала, запоминала и подавала Жанаре всякую мелочь, будь то специи или кухонные приборы.

Я же будто существовала в параллельной вселенной, в другой галактике. Все их слова и весь их разговор не имели для меня смысла, они были просто фоном. Я только следила за тестом, между делом хлебая овсянку на молоке и закусывая ее яблоком. Приготовила на скорую руку, ведь мой завтрак ограничился одним куриным крылышком. Когда огрызок отправился на корм курам, а чашка с кашей опустела, я вымыла свою посуду.

В холодильнике стояла кастрюля компота. Он, скорее всего, для гостей, но кто заметит, если я отолью себе стаканчик? От жадности наполнила стакан до самых краев. Руководствуясь правилом: «не пойман – не вор», тут же пригубила его, стараясь глотать как можно больше и как можно быстрее. Стакан в руке поднимался все выше и выше, сладкий бледно-красный напиток начал стекать по губам к подбородку. Когда я, наконец, осушила все содержимое и опустила стакан на стол, то поймала на себе недовольный взгляд Жанары.

– Больше так не делай. Вытри лицо, не то испачкаешь одежду, и на ней останутся пятна, – сказала она.

Уф, как же меня раздражал ее тон! Мисс правильность! Но как бы мне не хотелось ей перечить, лицо пришлось умыть. За испорченный сарафан могло недурно влететь от тетушки, особенно в такой-то день.

На кухне мы носили фартуки. Хотя, по моему мнению, кузина могла обойтись и без него. Она слишком аккуратна, чтобы запачкать себя при готовке. Могу поспорить, что по окончании всего она повесит столь же чистый фартук обратно. А вот мне подобная защита придется в самый раз. Я и с хлебом-то могла совершить непонятно какое чудо и умудриться замарать себя.

Динь! Первая партия испеклась!

Надев перчатки, открываю духовку и вынимаю противень. Пахнет аппетитно! Выкладываю содержимое противни на тарелку. Печеный, ровный, прямоугольный с пупырышками посередине – у нас в народе такие лепешки называют комбеш-нан.

От лепешки исходил пар с приятным ароматом. Я подула на хлеб с краешка, не сдержалась и отломила маленький кусочек, отправив его в рот. Горячий комбеш всегда по-особенному вкусен. И тут мне вспомнилось, что тесто к нему тоже замесила Жанара.

– А можно мне тоже? – подбежала Гаухар.

– Нет, нельзя! – шлепнула я ее по руке и засмеялась.

Она посмотрела на меня с обидой и негодованием. Вот, таким должен быть спектр человеческих эмоций, только посмотрите на это лицо! От ее вида мне стало еще смешней.

– Да шучу, бери, конечно! Никто ведь тебе рот не завязывал?!

Часы летели быстро. Я испекла лепешек, суп и тушеная баранина тоже созрели. День сменился вечером. Часов в семь Алимжан уже гнал скот с пастбища домой. Ему сегодня велели вернуться пораньше. Единственный сын обязан присутствовать при встрече гостя. Вскоре он войдет в возраст совершеннолетия и сможет искать себе жену. Зная двоюродного брата, могу с уверенностью сказать, что искать он будет долго. Он, как бы сказать, весьма далек от идеала, даже до середнячка еле дотягивает. С его-то мягким характером и нерешимостью… Ах, не мне судить, кто бы говорил? Лучше бы я задумывалась о своей судьбе! Кто я сама? Одиннадцатилетняя никому не нужная сиротка?

Гости подошли к половине девятого. К тому времени Алимжан успел управиться по хозяйству, умыться и переодеться в чистое. Мы с болешками подготовили зал, занесли туда стол на низких ножках, постелили матрасы и принесли подушки. Стол накрыли скатертью, Гаухар расставляла хлебницы, я чашки со свежими фруктами, Жанара достала из погреба консервированные салаты. Вскоре все было готово и мы с девочками отправились в прихожую, ожидать гостей. Алимжан как мужчина и как старший из детей встречал их снаружи, у ворот. Его задачей было благополучно провести пришедших в дом, и предложить им вымыть руки.

Они приближались, я уже слышала их голоса: задорный принадлежал мужу тетушки, до тошноты противный – самой Раушан, ещё один женский, скорее всего жены акима, его собственный и пятый. Пятый неизвестный, мужской и низкий. Кому он мог принадлежать?

Когда дверь прихожей отворилась, прозвенел певчий голосок старшенькой:

– Здравствуйте гости дорогие, добро пожаловать к нам! – прелестно улыбнулась Жанара и поклонилась.

– Здравствуйте, – чуть запоздало, но синхронно произнесли мы с Гаухар и тоже поклонились.

– Здравствуйте, красавицы! Как же вы все выросли! – добро хохотнул Серик Тамшыбекович по прозвищу Аким-Электрик.

Высокий худощавый мужчина в серой клетчатой рубахе, с одиночными морщинами на лице и небольшой проседью в волосах. Ему было около пятидесяти лет, шестнадцать из которых он занимал должность руководителя селения. Диана Мырзаева – его жена, сегодня нарядилась в желтое кружевное платье, дополненное броским жемчужным ожерельем. Она выглядела моложе мужа лет на десять, и была вдвое шире, но все равно не доходила до моей тетушки. Та была точно жаба в пестром наряде! Жировые отложения на щеках, короткая шея и мешковидный живот давали именно такую ассоциацию. Талгат, ее новый спутник и отчим моих болешек, выглядел куда лучше всех присутствующих. Он тоже был в возрасте, но форму держал отличную. Широкие плечи, твердые мускулы, сильная харизма. Сразу видно – годы, проведенные в разведке, не прошли для него даром. В голове не укладывалось только одно: что такого рода мужчина нашел в моей уродливой тетушке? Не уж-то купился на ее богатства?

Пятый незнакомец показался мне странным. Он был самым молодым из всей компании, лет тридцати, не больше. Одет по-простому – джинсы, кожаный ремень и выцветшая футболка. Лицо будто знакомое, где же я могла его видеть?

– Проходите к столу, все уже готово! – сказала Жанара, и гости гуськом прошагали к залу.

Последней шла тетя, она остановила свой подозрительный взгляд на мне и ядовито прошептала:

– Без фокусов сегодня, милая!

– Слушаюсь, апай! – покорно и наигранно ответила я, поклонившись.

Раушан оставила выходку без внимания и заковыляла дальше.

В зале акиму дали почетное место за столом, рядом сел Талгат, по бокам жёны, дальше Алимжан и загадочный незнакомец. Гаухар принесла с кухни чайник и начала разливать горячий чай. Мы с Жанарой разносили чаши с супами. После традиционного бата[1] от акима все приступили к трапезе. В том числе и мы с девочками, временами прислуживая гостям.

За столом вначале обсуждались неинтересные мне темы и скучные разговоры. Они начались ни с того ни с сего, и, наверное, являлись продолжением оживленной беседы, которая завелась еще в доме у Серика Тамшыбековича. Пара слов, как предсказывалось, была пущена о женитьбе Алимжана и на похвалу Жанары, что из нее, мол, выйдет невеста на вес золота. Никогда раньше не прислушивалась к словам в подобных вечерах, но сегодня было иначе. Мне хотелось услышать, что же скажет пятый незнакомец, однако он угрюмо молчал. К нему никто не обращался, его имя не произносилось гостями. Он будто был здесь лишним.

Время шло. Мы убрали опустевшие тарелки с супами и подали второе блюдо. По просьбе матери Жанара принесла кувшин холодного кумыса прямо из холодильника и стала его разливать по чистым пиалам. Лишь когда за окном совсем стемнело, незнакомец решил вступить в разговор. Тут-то я и навострила уши.

– Хозяевам за угощение большой рахмет, – сказал гость и, как выяснилось позже, это было самое деликатное, на что он был способен, – но вопрос сам собой не решится. Пока мы тут гоняем чаи, наши братья кормят червей под землей. Нам нужно действовать и действовать по-жесткому! – голос его звучал решительно, а вид не предвещал ничего мирного.

Серик Тамшыбекович мигом скрыл улыбку и, слегка нахмурившись, стал почесывать седую бородку.

– В сложившейся ситуации твое острое решение вполне оправдано, – спокойно парировал аким, – но, что касается склонности к радикализму… мы не вправе заниматься подобным самосудом.

Лицо незнакомца побагровело. Его будто огрели смачной пощечиной.

– Они порешили нас всех, Тамшыбекович, всех наших ребят! Михаил и Дастан, вонючие псины разорвали им глотки! А Райымбек? Бедолагу насадили на копье, как шашлык на шампур! Это, по-твоему, не радикализм?! – незнакомец чуть повысил голос.

– Вы вломились в их владения и попытались отобрать имущество силой, разве такие распоряжения я даю разведывательным группам?! – добрый хохочущий дядюшка быстро преобразился в сурового мужчину.

– Не при детях, – мягко попросила Диана, положив свою ладонь на руку супруга.

– Девочки, соберите-ка грязную посуду и отправляйтесь на кухню, – приказал Талгат.

Нет! На самом интересном месте! О чем они говорят?! Я должна услышать этот разговор! Теперь я поняла кто этот парень, член разведывательной группы, которая пропала на две недели! Куда же им удалось забрести? Если вернулся только он, значит, остальных убили? Кто мог, как он сказал «порешить», полдюжины сильнейших мужчин Алмы? Додумать мысль мне не довелось, Жанара и Гаухар послушно поднялись со своих мест. Мне невольно пришлось сделать то же самое. Алимжан остался сидеть рядом с отчимом.

– Твои товарищи погибли, а ты сбежал как трус. Ох, не в том ты положении, Нурлан, чтобы требовать, – чуть понизив тон, продолжил аким.

Мы собрали посуду и вышли. Я быстро отнесла чашки на кухню, оставила их в раковине и пошла обратно.

– Куда это ты? – спросила Гаухар.

– Не твое дело.

– Подслушивать чужие разговоры нехорошо, – сказала Жанара.

Я пропустила ее слова мимо ушей и вышла с кухни. Тихонько прильнула к двери и прислушалась.

– … люди говорите? Нееет, кхех! Они не казахи, не кыргызы, не русские, не кто-либо еще. Тот сопляк шпарил на китайском. Китайцы, Тамшыбекович, это они создали заразу, погубившую все человечество!

– Ты предлагаешь собрать новый отряд и отомстить за убитых? Разумно ли это? А во сколько обойдется? Группе нужен провиант, свежие лошади, оружие… да и кто возьмет на себя смелость возглавить операцию? Новобранцы полягут, не успев и на коня запрыгнуть, а все толковые разведчики уже состарились, – аким вновь принялся спокойно рассуждать. В его голосе четко прослеживалось отрицание, он не желал соглашаться. – В конце концов, мы цивилизованное общество, что подумает о нас народ, если узнает о таком чудовищном плане? Это противоречит моралям человечности.

– Это они противоречат моралям человечности! – не унимался незнакомец по имени Нурлан.

– Они защищались от вас, – стоял на своем аким.

Тут вмешался Талгат:

– В словах Нурлана есть своя правда. Каким бы то ни было, убийство остается убийством. Мы не можем закрыть на него глаза, особенно когда оно касается наших братьев. Если вы так печетесь о судьбе народа, и о честности перед ним, Серик Тамшыбекович, то, что тогда мы скажем их семьям? «Ваших мужей прихлопнул китайский фермер, но мы боимся дать сдачи и больше к нему не сунемся?» – таким будет ваше заявление?

Аким напрягся, а Нурлан все настаивал:

– Собрать поклажу разведке придется, это да, зато, сколько мы привезем обратно! У них овец полон сарай, буренок с дюжину, а еще скакуны! Земля паханая, огородишко с грядками, глядишь, и кладовая забита до отказа! Говорите, «народ – прежде всего», а урожай-то в этом году не вышел. Со скотиной та же песня: куда ни глянь – везде выкидыши, молодняк от бруцеллеза помирает. Осень на подходе, а за ней и зима незаметно грянет. Кто важнее, Тамшыбекович: жители Алмы или богом забытые китайцы?

Наступила тишина. Кажется, аким взвешивал все «за» и «против».

Здесь снова заговорил Талгат:

– Серик, скрывать не буду, парень просил за него слово вставить. Мстить надо за наших, по-другому не годится. Если одобришь второй поход, то я лично возьмусь им командовать!

– Дорогой?! – испугалась тетушка.

Талгат ее мастерски проигнорировал.

– Я искусный разведчик в прошлом, за моей спиной не один десяток вылазок. Суставы не те, что прежде, но рука еще помнит, как держать меч. Дам фору любому парню, уж поверь. Так что скажешь, электрик?

Тетушка вновь хотела возразить, но Талгат пресек ее махом руки.

– Да простит меня Аллах за такое решение, – тяжело вздохнул аким, – завтра начнем набор в новый отряд. Талгат, под твою ответственность. Нурлан, с тебя информация о китайцах. Доложи командиру все, о чем знаешь. Подготовьтесь тщательно, чтобы в этот раз без потерь и не оставляйте за собой следов.

– Не оставлять следов? – переспросил Нурлан.

– Сожгите там все, – распорядился аким.

– Как прикажете. Завтра с утра займусь новобранцами. Алимжан, – Талгат с ухмылкой взглянул на пасынка, – будешь первым. Давно пора сделать из тебя мужчину, верно?! – тряхнул он его за плечо.

– Только не Алимжан! – вскрикнула я, тут же зажав рот ладонью. Поздно, меня услышали.

[1] Молитвенное напутствие, благословение. Совершается после угощения, при окончании или в начале сговора, какого-либо дела.

Глава 8. Преследование

Он смотрел на меня, а я смотрел на него. Он стоял неподвижно, не отводя взгляда, даже когда я с криком вскочил на ноги. Рога вытянулись, мех почернел, мышцы раздулись и затвердели. Замартас рос не по дням, а по часам. Нынче он выглядел как полноценная взрослая особь. И ведь не скажешь, что месяц назад я подобрал его совсем крохой.

– Где ты был?! – рука крепче сжала кинжал. – Где ты был, когда их убивали? Струсил, сбежал?! Ложь все мамины сказки! Ты не приносишь жизнь! Одну только смерть!

Едва я успел оправиться, как воспоминания об обожженных телах вспыхнули в голове, выдавливая новые потоки слез.

– Ты мог помочь им! Мог насадить разбойников на рога, утащив с собой в могилу! А теперь… теперь они мертвы! Мертвы! – клинок со свистом рассек воздух.

Олень спокойно сделал шаг назад, упорно продолжая глядеть на меня зелеными глазами.

– Чего уставился?! Не боишься?! – я убрал кинжал, взялся за лук и свистнул.

Подбежала Ерке.

– Стрелу мне!

Собака проскулила и не стала выполнять просьбу. Ослушалась, впервые! Ничего, позже разберусь с ней! Не оборачиваясь, я начал тихонько ступать назад к колчану. Замартас не двигался.

– Глупое животное! Это ты напугал Кайсара в день пожара, верно?! Из-за тебя я упал, а мог бы вернуться домой! Мог бы спасти родителей! – я прицелился оленю прямо меж глаз. – Интересно, а мозги у тебя тоже зеленые?!

Он все смотрел, я тоже. Игра в гляделки продолжалась. Зачем я только погнался за кровавым следом в тот злосчастный день? Зачем привез его домой?! Теперь дома нет! Он сгинул в огне и обратился в пепел!

Злость жгла изнутри, в крови полыхала ярость, тетива дрожала от натуги, а Замартас все стоял. В мыслях я уже убил его сотню раз, но в реальности… Что-то мешало мне, мешало пустить стрелу, пальцы противились. Отнюдь не из жалости, не из трусости, нет… то была мама. Она любила оленей, искренне верила, что они священны. Я не мог так поступить с ее верой.

Лук опустился, стрела вернулась в колчан.

– Уходи, пока я не передумал!

Нужно успокоиться, в горячую голову умные мысли не приходят. Отзавтракаю и обратно на холм. Поворошу руины мастерской, осмотрюсь, а там уже решу, каким путем преследовать чужаков.

Всю обратную дорогу Замартас шел за нами следом. Поначалу я думал отогнать назойливого оленя, но потом даже не стал смотреть в его сторону. Пусть идет себе, у меня есть дела поважнее, чем припираться с пустоголовой скотиной.

Живот скрутило по новой, когда я проходил мимо самодельных могил. Не мог смотреть на них без слез, потому живо ушел к мастерской и стал разгребать завалы. На сей раз ничего путного там не нашлось. Поняв, что горсть обгоревших гвоздей и ножовка без рукояти мне вряд ли пригодятся, я вытащил из рюкзака карту, развернул ее на ровной площадке и придавил края камнями.

Итак, разбойники пришли со стороны малолесья, но следы угнанного стада спускаются по северо-восточному склону родного холма. То есть, в совершенно противоположенном направлении. Туда тянется и река, а значит, чужаки придерживаются ее русла. Вверх по течению существует лишь одно место, где они могли бы остановиться на привал.

На карту упала тень, заставляя меня отвлечься и поднять взгляд. Снова Замартас! Ему удалось меня напугать. Вблизи его рога выглядели куда больше!

Олень склонил голову, прижался носом к моей руке и стал рыть копытом землю. Под яркими лучами зари его спина казалась двугорбой.

– Не отстанешь, да? – сдавшись, я погладил его за ухом.

Во-первых, потому что он с легкостью мог наделать во мне дырок, а во-вторых…

– Что это на тебе?

Я встал и осмотрел его спину. То были не горбы, то было седло!

Тут мне вспомнилось, что ворота в день пожара были заперты. Следовательно, Замартас никак не мог сбежать сам, а если бы попытался, его бы пристрелили. Выходит, матушка выпустила его заранее. Так почему она не поскакала на нем? Боялась погони? Или действительно готовилась родить и физически не перенесла бы езду галопом? Столько вопросов… Видимо, я еще не смирился с тем, что родителей не стало.

– Что ж, если ты увязался за мной, тогда помоги отомстить, – вновь чешу оленя за ухом. – Погоди, тут еще что-то!

Из-под седла торчал свернутый мешок. Да не обычный мешок, а спальный! Как раз то, что нужно! Проблема с ночлегом решена! С ним я смогу спать на голой земле вплоть до поздней осени! Спасибо, мам.

Хорошая новость приободрила меня. Вернув подарок под седло, я отправился к месту бывшего огорода и вскопал картошки. Наполнил ею целый мешок, добавил туда лука с соседней грядки и худо-бедно уцелевшие обгорелые фрукты. Мешок этот прикрепил к седлу Замартаса, чтобы облегчить ношу Кайсара. Все. Больше на родном холме меня ничего не держит.

Я в последний раз простился с родителями у их могилы. В последний раз оглядел с вершины посевные поля и дорогу в малолесье – мой дом. Дом, в котором я провел свое беспечное детство, я буду скучать по нему. Возможно, когда-нибудь, когда душа обретет покой, я вернусь, а сейчас… настало время взрослеть. Отныне я – мужчина, а истинные мужчины держат обещанное слово. Мой путь мести начинается сегодня!

Мы спустились с холма, ориентируясь по утоптанной траве и следам свежего навоза. Согласно карте, далеко на северо-востоке, на самой высокой точке расположена ветреная электростанция, от которой мы получали электричество. Отец говорил, что помимо техники, там сохранились некоторые медикаменты. Если у чужих имеются раненые, а они у них непременно имеются, то стация это наилучшее место, где они смогут оказать им помощь. Все что мне нужно, так это придерживаться намеченного курса и не упускать из вида реку. Вот где пригодился мой карманный компас!

Добравшись до Мольдир, я пришпорил Кайсара, чтобы тот прибавил ходу. Конь взял определенный темп, Замартас не отставал, Ерке трусила сбоку. Ехали без привалов до самого вечера. День вышел безоблачным. Лишь в сумерки на небе протянулся тонкий белый бархат, который стал жадно поглощать краску уходящего солнца. Мы разместились у берега. Лагерь развернули маленький, из тех же мешков провизии и рюкзака. На ужин пришлась запеченная картошка, а Ерке достались остатки заячьей тушки. Проглотив угощенье, тазы убежала ловить мышей-полевок. Пока она охотилась, я расстелил на траве спальный мешок и сразу в него забрался. Четвероногие спутники улеглись рядом, особенно Замартас. Ерке присоединилась чуть позже. Ее красная пасть и довольная морда свидетельствовали о том, что охота удалась. Где-то вдалеке завыл одинокий волк.

Утром поднялись с зарей и почти весь день мчались. Сначала я задал обычную скорость, но потом пустил Кайсара во всю прыть. Замартас принял это как вызов и ускорился, не желая уступать жеребцу в первенстве. Ерке отставала, но не терялась. Под вечер животные дико вспотели, зато расстояние мы с ними преодолели внушительное. Если завтра продолжим в том же духе, то на последующие сутки наверняка достигнем станции!

На третий день Кайсар выжимал из себя все, что мог. Посреди сочного травянистого моря местами стали выглядывать сухие желтеющие островки, одинокие деревья и кустарники. Полевые цветы выцвели, пейзаж приобретал всё более коричневатый оттенок. Мясо кончилось. Пришлось остановиться и устроить рыбалку.

У реки я сорвал подходящий камыш, смастерил из него удочку. Улов вышел скудный, но достаточный, чтобы накормить Ерке и худо-бедно покушать самому. Сгущались тучи, ветер обещал скорый дождь. Ночлег устроили под могучим карагачом, росшим на стыке двух холмов, на случай если грянет непогодица. Я даже укрылся дорожным плащом, однако за ночь облака не проронили и капли.

Август, двадцать шестое, сегодня, по моим расчетам, мы должны нагнать своих «друзей». Сверяюсь с картой, компасом – все верно. Следы ведут прямо к электростанции, но поблизости никого не видно: ни чужих, ни скотины. Значит, они либо уже добрались туда, либо ушли оттуда. Существует лишь один способ проверить.

Мы осторожно подкрались к самому высокому холму, прячась в тени соседнего. Если чужие на станции, то они наверняка назначили смотрящих, как в ночь первого набега на ОШАК. Поэтому взбираться на вершину при дневном свете не стоит. Лучше дождаться темноты.

Остаток дня потратил на подготовку. Разминал мышцы, практиковался в стрельбе, обыгрывал варианты развития действий, набросал черновой план. Ближе к закату вернулись грозовые тучи, принося с собой холод и мрак. Ясное солнце бесследно исчезло, далеко в вышине загорелись огни. Теперь уж нет сомнений – чужаки здесь. Подходит час моей расплаты!

Мы забрались наверх с трудом. Подъем оказался куда круче, каким выглядел на первый взгляд. На вершине бушевал крепкий леденящий ветер. Он раскручивал гигантские турбины ветрогенераторов, а те преобразовывали кинетическую энергию воздушного потока в электричество. Станция была огромна, я насчитал около тридцати турбин и шесть зданий. Свет горел лишь в одном. На мгновение темное небо прошила яркая молния, а через несколько секунд раздался раскат грома. В нос ударил бодрящий запах озона.

– Ты кто?! – задали вопрос из неоткуда.

Я замер на месте. Ерке зарычала.

– Отвечай, кто ты и что здесь делаешь?!

Сзади, он сзади! Надо что-то делать! Все или ничего!

– Я сказал…

– ФАС!

Спрыгиваю с коня, над головой пролетает стрела.

Приказ был дан Ерке, но Замартас, верно, принял его на свой счет и боднул незнакомца так, что тот повалился на спину. Тазы вцепилась ему в рукав, раздался крик. Здесь подоспел я, придавив ботинком вторую руку. Другой ботинок заткнул незнакомцу рот. Крик мгновенно прервался и прямо перед глазом врага очутился наконечник стрелы.

– Кто ты сам такой и что тут делаешь?!

Незнакомец оказался парнем, лет двадцати, не старше. Хиленький, я без труда мог бы сдержать его в одиночку.

Парень натужно замычал. Вышла небольшая заминка. Как же он мне ответит, если у него во рту моя подошва?

– Отвечай честно, и не вздумай кричать. Если осмелишься, твой крик станет последним, что ты услышишь в этой жизни!

Я осторожно убрал ботинок.

– Не… не убивай меня.. Я… меня зовут Алимжан, мы прибыли сюда из Алмы! – судорожно произнес он.

Глава 9. Гроза

Под страхом смерти Алимжан выдал мне все тайны своего клана, даже не подозревая, каким образом я могу использовать раздобытую информацию!

Алимжан и его товарищи прибыли из деревни Алма и гордо называли себя отрядом разведчиков. Их цель: найти дом, устоявший от штурма предыдущего отряда. То есть мой дом. Найти его, разграбить, увести весь скот, а хозяев убить и сжечь за ту жестокость, какую они сотворили с прежними разведчиками. Они считали, что в доме жили кровожадные китайцы, и путь к смертоносным китайцам указывал некий Нурлан, единственный выживший с прошлой вылазки. Руководил движением отчим Алимжана – Талгат.

Первой же мыслью было убить парня. Он лежал прямо передо мной и умолял о пощаде. Меня его мольба ничуть не тронула. С самого начала я задумывал план, на осуществление которого мало надеялся, однако теперь, когда мне подвернулся такой удобный случай…

Убив его, я мог дальше красться по темным уголкам станции и по одному вылавливать часовых. Но это могло закончиться плачевно в любой миг. Ибо я не знал, сколько их, какие пути они караулят и, в конце концов, каждый взрослый мужчина в разы сильнее меня. Алимжан – редкое исключение. По его словам, он самый младший из разведчиков и взяли его по блату. Какое счастье, что первым в мои руки попался именно он!

Я сочинил легенду о том, как «кровожадные китайцы» разграбили мой дом и убили родных, а сам я чудом остался жив, поскольку в это время был на охоте. Ирония! Сказал, что принял Алимжана за китайца и вообще, предполагал, что именно они разместились на электростанции. После всех извинений и поданной руки помощи, наивный Алимжан охотно во все поверил.

Парень без задних мыслей решил провести меня прямиком в разбойничье логово. По его словам, у них есть горячая еда и питье. Конечно, содержимое нашей кладовой, не иначе! Еще Алимжан предложил познакомить меня со своим отчимом и командой. Я согласился. Врага, как говориться, нужно знать в лицо! Оставалось лишь молиться, чтобы другие члены отряда повелись на мою сказку столь же легко, как и мой новый приятель. Если удастся их одурачить – разделю с ними пищу и кров, а когда уснут крепким сном – всех перебью.

Алимжан говорит, что на станцию прибыло двадцать человек. Довольно солидное число для расправы с китайской семьей. Не все добрались сюда во здравии: трое погибли при набеге на ОШАК, двое скончались в дороге, шестеро тяжело ранены. За последними организовали уход. Они стали причиной задержки отряда, долгой задержки. Настолько долгой, что некоторые из здравствующих предлагали покончить со страданиями мучеников. Единственный медик, разбирающийся в лекарствах, волею судьбы вошел в число погибших. Раненых пытаются лечить, да толку мало. Выбор препаратов на станции велик, но среди всех средств, почти не осталось тех, чей срок годности не истек бы к нашему времени.

Когда я подал Алимжану руку и поднял его с земли, моросил мелкий дождь. Теперь же он перешел в ярый ливень, нещадно дребезжащий по крышам. Ветер под удары грома всё сильнее разгонял турбины. Становилось холодно. Я укрылся плащом и тихонько выщипывал куриные перья из древок стрел. Они могли меня выдать, ибо отец использовал такие же в день пожара. У хилого паренька тоже нашлась одежка на случай непогоды. Животные – мои спутники держались рядом.

Изначально мы шли по узкой травянистой тропинке, но под напором ливня она быстро превратилась в грязевое месиво. Ботинки тонули в слякоти, одежда промокла до ниточки, однако это ничуть не мешало мне наслаждаться свежим воздухом и глазеть на живописные узоры молний. Гроза в горах явление прекрасное и опасное. Сегодня под ее шум произойдет массовое убийство.

Путь был недолгим. За минут двадцать мы добрели до входа. С рваной кожаной обшивкой, висящие на ржавых петлях двери на первый взгляд никем не охранялись. Только когда мы подошли вплотную я заметил силуэты часовых. Вдвоем они вынырнули из тени, держа наготове самодельные копья.

– Кого ты притащил, Алимжан? Кто этот мальчишка? – спросил один из них, тот, что слева.

Ерке оскалилась и зарычала.

– Тихо! Фу! – утихомирил я ее, резко топнув ногой. – Я из тех, кто жаждет мести! За родню и за свой дом! – ладонь упала на рукоять кинжала.

Я даже не понял, как слова вырвались из моих уст. Стоило мне услышать чужие голоса, как что-то щелкнуло в голове. Они пробудили спящие воспоминания, а те, в свою очередь, пробудили злобу и ярость. Стражники напряглись, сильнее сжав свои копья. Прогремел гром.

– Китайцы! – вдруг встрял между нами Алимжан, отталкивая наконечники в стороны. – Его родню убили китайцы, он сирота!

– Куда ты лезешь, а ну стой на месте! – пихнул его первый. – Какой еще сирота? Тут в округе никто не живет!

– Нет, я живу! Жил, по крайней мере… Пустите погреться, будьте людьми, агалар[1]!

– Назад, я сказал! – повторил первый.

Ярке зарычала громче.

– Постой, постой, – сказал второй, – он же казах, ну-ка подойти. Сними капюшон. Глянь, точно наш!

– Ага, а чем полезен будет? – недоверчиво спросил первый. – У нас тут своих забот хватает! Пусть шлепает отсюда!

– У меня есть информация о врагах, наших общих врагах. Они хитрее, чем вы думаете.

– Не сомневаюсь, – ответил первый, ткнув копьем мне в грудь.

– Да пусти ты его, Байгельди! Куда он пойдет в такую грозу? Пусть заночует, а там уж командир решит, что с ним делать.

– Да, я отведу его к отцу! – удачно вставил Алимжан.

– Проходи иним[2]. Мы своих не бросаем, – освободил дорогу второй часовой.

Первый по имени Байгельди долго упирался, пока второй не оттащил его силой. В конце концов, нас впустили. Чего только стоило выражения их лиц, когда вслед за мной зашли жеребец и олень.

Внутри было тепло, сухо и светло. Войдя, Ерке сразу принялась встряхивать шерстку. Алимжан попятился, прикрываясь руками от налетевшей грязи.

– Коней мы держим там, – указал он влево. – Если твой изголодался, можем покормить его зерном.

«Ага, украденным с моего амбара, которое я сам же сеял и пожинал».

– Оленю, думаю, там тоже найдется место, – только сейчас, когда свет упал на зверя, Алимжан на него загляделся. – Откуда он у тебя?

– Забрел когда-то к нам домой еще детенышем. Мы его выходили, и он стал совсем домашним. Долгая история. Поможешь мне разгрузить вещи?

– Да, конечно, – живо согласился парень.

Интересно, задевает ли его факт, что я, будучи намного младше, смог его повалить? Он так любезен. Я б на его месте не стал проявлять подобное дружелюбие. Может это имела в виду матушка, когда говорила, что все люди разные?

Разгрузив мой «караван», мы напоили животных, дали им зерна, а сами пошли по коридору в другую сторону.

Надо запоминать ходы, на случай если миссия провалится и придется спасаться бегством. Не стоит полагаться на удачу. Короткая заминка с Байгельди дала понять, что следует держать язык за зубами и излишне не дерзить. Подозрения мне сейчас нужны меньше всего. Как учил отец, на вражеской территории держи уши в остро, гляди в оба и рассчитывай каждый шаг до мелочей. Одно неверное движение и тебе конец.

Коридор привел нас в большущую комнату. Она была обставлена лакированными рабочими столиками, на каждом столике стояло по компьютеру. На внутренней стене висел громадный монитор, через другую наружу выходило семь широких пластиковых окон. Потолок был оснащен мощными люминесцентными лампами, из которых светила только половина. В дальнем углу тихо гудел генератор. Оранжевая краска на стенах облупилась на пару с посеревшей известью, пол на удивление чист. Здесь вроде как полагалось снять обувь.

Возле самого большого обогревателя на матрасах, укрытые одеялами, лежали раненые. Грязные повязки, чуть ли не насквозь пропитанные сукровицей, охватывали их руки, ноги, у одного гноилась грудь. Все мужчины среднего возраста, крепкие на вид, взгляд угрюмый. Кто-то кого-то кормил с ложки, кто-то стонал, кто-то просто лежал, уткнувшись взглядом в потолок. Даже я не мог представить, что у них все настолько плохо.

Нас заметили не сразу. Первым поднял взор бородач атлетического телосложения, носивший на голове черную бандану с черепами. После все стали откровенно пялиться на нас. Алимжана это смутило, он старался не смотреть никому в лицо, и просто поманил меня за собой.

– Я веду этого сироту к отцу! – заголосил он где-то в середине пути, когда напряженное молчание его вконец доконало. Любопытных взоров не поубавилось, но никто не проронил и слова. Не потому ли, что Алимжан пасынок начальника?

Проходя мимо раненых, я украдкой рассматривал их увечья. Укусы. Они не протянут с ними долго. Готов поспорить, у них некоторых уже развился сепсис. Без антибиотиков шансы выжить практически нулевые, а последние выпускали целых тридцать семь лет назад. Странное чувство, когда кругом страдают люди, а тебе от этого дико приятно. Мне было жаль лишь собак, отчаянно защищавших дом и погибших храброй смертью. Они ее не заслужили, в отличие от присутствующих здесь мужчин.

Пройдя комнату, мы вошли в другой коридор. Он был короче и вел в одно единственное помещение. Двери черные, с округлыми стеклами, напоминали старинные дверцы лифта. Из-за этих дверей доносился грубый низкий голос. Его обладатель с кем-то оживленно спорил. Мы с Алимжаном ворвались внутрь прежде, чем разговор оборвался.

– … что скажем их женам? Кто будет смотреть им в глаза? Твоя правда, нелегкая предстоит беседа, не говоря уже о муках совести, но они задерживают отряд! Без них мы бы давно пересекли перевал и находились в двух днях пути от дома! Бедняг лихорадит, ходить сами не могут, из ран хлещет гной, им не выжить. Ожидание себя не оправдало, сегодня ночью я окажу им последнюю милость, – скорбно говорил он в трубку телефона.

Интересно, кому он излагал свои намерения? Не особо важно, ясно другое – они тоже пользуются мобильной связью.

Если наш визит и застал мужчину врасплох, то виду он не подал. Внешне отчим Алимжана ничем не отличался от тех, кого я успел повстречать в общей комнате: средних лет, хорошо сложен, довольно рослый. По щекам струились густые черные бакенбарды, соединявшиеся у подбородка в короткую бороду. Талгат, кажется, так его звали, пристально оглядел каждого из нас, в особенности меня. Поймав интерес, он сел прямо на стол, скрестив волосатые руки.

– Почему явился без стука, Алимжан? – сердито спросил он у пасынка.

– Я забыл, – уронил тот взгляд на пол, переминая ноги.

– Эх, столько славных парней полегло на поле брани… И каким боком непутевый балбес, вроде тебя, смог уйти оттуда без единой царапины?! Чудо! – не без презрения отметил Талгат. Его голос прозвучал так, будто он глубоко разочаровался в судьбе.

– Я … просто… я…

– Ладно, видно мне придется просто смириться, поскольку ни одна порка извилин в твой мозг не добавила. Кого ты приволок ко мне?!

Здесь, пожалуй, я отвечу сам. Не стоит доверять придуманный рассказ о своей жизни мямлящему парню, который и двух слов нормально связать не может.

Я поведал Талгату все то же самое, что и Алимжану. Мужчина слушал внимательно, временами хмурясь и подозрительно щурясь. Рассказ, как по мне, звучал более чем убедительно. Когда он подошел к концу, эмоции слушателя сошли на ноль.

– И что ты хочешь сказать мне всем этим, мальчик? – вскинул мужчина бровь.

– Хочу бить врагов своей семьи! Вместе с вами, с вашим отрядом, под вашим руководством!

Талгат кашлянул от подобной новости, будь у него в руках кружка с чаем, он бы им непременно подавился. Мое заявление, судя по всему, вызвало у него едкий смешок, но он и его искусно скрыл за маской сурового безразличия.

– Храбрые намерения для столь юного возраста. У тебя на поясе кинжал, вижу. Красивый, а пользоваться умеешь?

– Не только, я и стрелять умею!

Талгат почесал бороду, встал со стола, прошелся вокруг меня и снова оглядел с ног до головы.

– Твой пес? – спросил он вдруг.

– Псина, да, моя.

– Прибыл сюда…

– Верхом, у меня есть конь, – предугадал я следующий вопрос.

Талгат продолжил чесать бороду.

– Хорошо, покажи какой из тебя стрелок. Попади в мое кресло, в верхний правый угол, – рослый казах вышел из комнаты и поманил меня за собой.

Двери остались открытыми. Когда мы вышли за порог, я развернулся и прицелился. Мишень недвижимая. Попасть в нее как два пальца об асфальт, но стоит ли демонстрировать врагу свою меткость?

Железный наконечник мгновенно рассек воздух и вонзился в центр передника кресла. Если я покажусь им неумехой, то они не станут меня опасаться. Хорош и сам факт того, что главарь шайки ничего не заподозрил. Или делает вид, что не заподозрил?

– Стреляй ещё, – скомандовал Талгат.

Вторая стрела уткнулась острием чуть ближе к правому углу.

– Ещё!

Третья стрела нашла место между первыми двумя.

– Неплохо, как говоришь, тебя зовут?

– Аян, – соврал я.

– Слушай, Аян, я не могу тебя взять. У нас несут службу закаленные матерые мужики, готовые в любой момент за родной край жизнь отдать. Зеленому сопляку среди них не место. Если ты где-то упадешь с коня, утонешь, будешь убит молнией или чьей-то стрелой, никто за тебя не схватится, и оплакивать не будет. Мы часто держим дальний путь, в дикие земли, через дороги, которым нет конца, которые ты можешь не выдержать, а задерживаться из-за кого-то мы не любим. Обуз у нас не жалуют, – твердил он неотступно.

– Но мне больше некуда идти.

– Завтра на рассвете мы выступаем домой, в Алму. Если хочешь, езжай с нами. Доберешься, нет – проблемы твои. То, что тебя никто из наших не тронет – гарантии не дам. Это я понимаю, что ты сирота, прицепивший к ремню отцовский нож, и не умеющий им пользоваться. Другим ты можешь показаться доступной мишенью. В таком случае, мне до тебя дела не будет. Устраивают условия?

– Да.

– Отлично. Если тебе посчастливиться добраться до Алмы, быть может, сможешь устроиться там к местным пахарям или ещё куда. Рабочие руки в нашем ауле никогда не бывали лишними, а теперь шуруйте отсюда, мне надо делами заняться! – махнул он рукой на коридор.

Я шмыгнул в комнату главаря, мигом вытащил из кресла свои стрелы и на обратном пути поравнялся с Талгатом снова.

– Алимжан сказал, что в сожженном вами доме было только два человека. Вам следует знать, что китайцев в долине больше.

– Не беспокойся, я знаю, – зловеще улыбнулся он.

Мы воротились в «холл». Присутствующие теперь мало обращали на нас внимание. Будто и вовсе не замечали.

– Ну… эм… ты можешь разместиться здесь… Мне… надо дежурить, – чуть ли не заикался тщедушный парень.

– Спасибо, пожалуй, схожу, проведаю животных.

– Тогда нам по пути.

Дальше шли молча. Я все думал о разговоре с главарем. Они направляются в аул. А как он выглядит? И где находится? На моей карте он не отмечен. Там есть дома, живут люди, много людей, раз посылают на разведку почти три десятка. Вдруг я действительно смогу туда добраться? Устроиться куда-нибудь на работу? Вдруг меня примет сельская семья? В мое сознание пробрался корешок сомнения. Смогу ли я их всех убить?

Алимжан ушел. Жалкий тип. И вправду, каким образом он уцелел? Небось, сидел, поджав хвост где-нибудь в безопасном углу. «Храбрецов уважают больше, но они чаще гибнут» – говорил отец.

Кайсар встретил меня веселым ржанием, Замартас подбежал быстрее него. Изумрудные глаза оленя светились ярче прежнего. Я взялся гладить их головы, трепать короткую жесткую шерстку. Эти копытные стали мне совсем как родные. Не верится, что пару дней назад я хотел застрелить одного из них.

Просидев с ними час, я надумал прогуляться по станции. Хорошо бы найти себе сотовый телефон. Доступ к сети всегда будет кстати. Аппараты отыскались в ближайшей комнате. Я взял один мобильник и несколько сменных аккумуляторов к нему. Ведь зарядить телефон в дороге будет нечем, и неоткуда. Закинув новоприобретенное добро в рюкзак, решительным шагом направился обратно в общий зал.

Народ готовился ко сну. Кому-то повезло с матрасом, другие стелили куртки прямо на пол. Половину ламп отключили, скоро все задремлют, но мне нельзя смыкать глаз! Я должен бодрствовать до глубокой ночи. Можно поставить будильник на сотовом, но где гарантия, что его звонок услышу только я? Или пойти спать около конюшни? Часовые! Наверняка они поставят караул сторожить спящих. Их надо будет убить первыми, да еще и без шума…

– Ты! – окликнули меня сзади.

Я тут же обернулся. На меня пальцем указывал молодой парень. Его плащ был мокрым, капюшон откинут. Пришел снаружи, видимо дежурил. Его тревожный гневный взгляд говорил намного больше, чем он мог сказать сам. Я сразу смекнул, что это и есть тот Нурлан, но не хотел в это верить. Если так, то мое приключение закончилось.

– Мы знакомы?

– Ты тот пацан, застреливший Олега, щебечущий на китайском, – широко улыбнулся бандит, его пробил истерический смех. Кажется, он был пьян. На поясе висел бурдюк с вином – очередным богатством нашей кладовой.

– Вы меня спутали с кем-то.

– Нет, это ты. У меня хорошая память. Я видел тебя в ту ночь и голос у тебя тот же, – Нурлан залился смехом.

Отчего ему так смешно?

– Где ты был, когда мы пришли вас порешить? Мамочка сказала бежать сломя голову, и ты ее послушал? Ооо, ну да, как же не послушать эту женщину. Ведь она та еще конфетка! Не знал, что беременные девы бывают столь хороши в постели!

Неведомое пламя охватило мое сердце, кровь в жилах вскипела, пробуждая дикого зверя. Мускулы напряглись, глаза полезли из орбит, зрачки расширились. Нечто треснуло внутри меня и разбилось, то было мое самообладание.

Как он посмел трогать мою мать своими грязными руками?! Я убью его прямо здесь, у всех на виду, и плевать на последствия!

За окном сверкнула молния. Правая рука хватилась за кинжал, стальной клинок блеснул при свете тусклых ламп. ТАРС! Грянул оглушающий гром. Еще молния! Треск! Гам! Искры! Замерцали лампы. Мощный сгусток энергии свалился с неба, пронзил крышу здания и все обесточил, оставляя в потолке громадную брешь. Комната погрузилась во мрак. Где-то рядом раздался стон умирающего человека.

[1] Старший брат, форма вежливого обращения к старшему по возрасту мужчине.

[2] В дословном переводе младший брат.

Глава 10. Тень

Через дыру в потолке в помещение хлынул рьяный ливень, неся с собой уличную стужу. Кто-то взвыл, кого-то придавило. Всюду летали искры! Сейчас или никогда! Другого шанса не будет!

Выпад! Кинжал в мгновении ока пронзил живот врага и столь же быстро оттуда вышел. Нурлан и понять не успел, что с ним стряслось. Бандит схватился за кровоточащее брюхо, застыл в немом крике. Секунда и я уже стою позади него, ухватив за грудь и приложив лезвие к горлу.

– За моих родителей!

Сталь прошлась по плоти как нож по маслу. Кровь фонтаном брызнула из сонных артерий. Чудом не испачкав себя, я швырнул мертвое тело на пол. Дело сделано.

Дыхание участилось, ступор свел ноги. Оказывается, между тем как убить человека стрелой и зарезать собственноручно существует большая разница. Потерянный от раската грома слух понемногу возвращался. В комнате снова раздались страшные вопли. Что могло так напугать мужчин? Неужели к нам пробрались волки?

– Что здесь происходит?! Всем включить фонари! – в суматохе приказ Талгата звучал еле слышно.

Никто и не вздумал его слушать. Хороши же его «матерые мужики», безупречная дисциплина! Ох, нет! Он включил фонарь. Надо живо убраться от трупа!

Наспех вытираю кровь о плащ Нурлана. Ухожу прочь и вовремя! Когда я отдалился, в небе вновь сверкнула молния, озарив помещение ярким светом. Снова вопли. Теперь я не до конца уверен, что кричат мужчины. Слишком высокий тон. Или среди них присутствует женщина?

– Оно убило Касыма!

– Собраться! Не паниковать! Давайте все в кучу!

– Сомкнуть ряды! Клинки к бою!

– Лучники!

– В кого стрелять, если ничего не видно?! – голоса смешивались друг с другом.

Кого-то убили. Оно? Так это не волки? Рычания и вытья не слышно. Что это может быть?

Гром! И снова скрипучий крик, раздражающий барабанную перепонку! Нет, человек не способен издавать подобные звуки. Это рев неведомого зверя. Страх влил в жилы новую порцию адреналина, сердце принялось качать кровь в ускоренном темпе. Молния! Электрический разряд осветил собою крупный черный силуэт.

Высокое, метра два в вышину, существо имело контуры человека. Голову скрывал капюшон, вперед выступали огромные зубастые челюсти, один в один как у крокодилов из книги! Кроваво-красные глаза горели в темноте, точно две сигнальные лампы. Вытянутые тощие конечности, длинные кисти и стопы с крупными когтями-лезвиями на каждом пальце. Ниже плеч капюшон переходил в ветхий рваный плащ, какой зловеще развевался на штормовом ветру. При виде чудовища мое сердце екнуло, а душа ушла в пятки. Никогда прежде я не был столь напуган!

Секундный свет погас, и существо растворилось в тени, но я слышал, как оно сновало туда-сюда неподалеку. Куда подевалась Ерке? Сбежала? Недолго раздумывая, я укрылся за компьютерным столом. Панические переклички мужчин не утихали. Похоже, они успели собраться в кучу. Поторопился я с выводами, не так уж и глухи они оказались к приказу своего командира. Один только я остался без прикрытия.

Сотни дождевых капель со звоном бились о плиточный пол. Новая молния не торопилась появляться, зато помещение наполнилось светом портативных фонарей. Вся суета казалась фоном, лишние мысли задерживались в голове не более чем на тысячную долю секунды. В данный момент меня волновало только одно – куда подевался монстр?!

Время замедлилось. Его отрезок от плеска одной капли до плеска следующей растянулся на целую вечность. Мужчины умолкли. Плюх… плюх… Сзади послышалось шумное прерывистое дыхание, по спине прошлись мурашки. Оно нашло меня. Раскат грома! Существо замахнулось когтистой лапой и разрубило стол напополам, благо я успел прыгнуть в сторону и уйти в кувырок.

– Оно там! – донесся до меня крик.

Очередная молния осветила монстра, он ринулся вперед, пытаясь рассечь меня надвое. Звон, искры! Когти встретились с отцовским кинжалом. Удар пришелся такой силы, что меня отбросило к стене, от столкновения с ней я чуть не выплюнул легкие, после чего ничком слег на пол. Существо приготовилось ко второму рывку, но вдруг резко остановилось.

По помещению эхом прокатился спешный цокот копыт. Некий крупный зверь сбил темного монстра с ног и швырнул его в окно. Послышался лай собаки. Ерке подбежала ко мне и потянула за рукав, заставляя встать. Зверь подошел ближе, его огромные ветвистые рога переливались изумрудными оттенками, словно только что отшлифованные самоцветы. В зеленых глазах горело буйное пламя, в сравнении с которым меркли сами звезды.

Замартас преобразился до неузнаваемости! На нем креплено седло. Часть моего запасного плана, на случай провала основного. Я предполагал два расклада событий: либо я убиваю разведчиков, либо они меня. Кто бы мог подумать, что убивать будут всех нас?! Из груди вырвался истерический смешок.

Ерке злобно гавкнула. Монстр из тени предстал передо мной вновь, зловеще скаля свои бесчисленные черные зубы. От его пасти несло жеваной листвой и старой ржавчиной. С клыков стекала густая черная жижа. Кровь? В правом боку, куда его боднул Замартас, остался зеленый след. Что ж, по крайней мере, чудище больше не сможет бесследно исчезать во тьме.

Красные глаза смотрели прямо на меня. Когти скрежетали по полу. Мне не сбежать от него, он слишком быстр. Ерке ощерилась и подняла хвост, Замартас тряхнул головой и стукнул копытом. Они ждут моей команды, ждут, когда мы сразимся, и те замершие мужчины, отсиживающиеся в стороне – тоже. Они хотят битвы, и они ее получат!

Ладонь сильнее стиснула рукоять кинжала. Тень сорвалась с места под свой же душераздирающий вопль. Замартас и Ерке бросились навстречу. Клинок скользнул обратно в ножны. Сняв с плеча лук, хватаю первую попавшуюся стрелу. Тетива натянулась, выстрел! Наконечник глубоко вошел в плоть, в то место, где у обычного человека должно находиться сердце. Существо не шелохнулось.

Замартас норовил боднуть врага повторно, но на сей раз тень ловко увильнула. Ерке вцепилась ей в ногу. Тень попыталась стряхнуть собаку – не вышло, хватка оказалась слишком цепкой. Тогда монстр занес когтистую лапу вверх, чтобы рубануть Ерке по шее, но тут же получил стрелу в глаз. Красный огонек потух, и комната наполнилась истошным визгом.

Ну, уж нет, пока я жив, мою собаку никто не тронет!

Ерке отпустила черную ногу, просвистела стрела, вопль! Затух второй огонек. Закинув лук за спину, подзываю Замартаса. На ходу запрыгиваю в седло и скачу прямиком к чудищу!

Молния! От холода стучали зубы. «Тук-тук, тук-тук! Тук-тук, тук-тук!» – отбивала челюсть ритм галопа. Замартас разогнался так быстро, что я и глазом не успел моргнуть, как он с силой швырнул врага куда-то вдаль. Треск! Искры! Существо угодило в главный монитор, крепившийся к стене. Осколки стекла градом обрушились на пол. Свет фонарей тут же устремился к месту происшествия. Несмотря на столь тяжелые, во всяком случае для человека, увечья, монстр без труда поднялся на ноги.

Три стрелы одна за другой прошили чудищу горло. Замартас снова пошел на таран и сумел припечатать монстра к бетонной стене. Я ловко соскочил с седла, Ерке догнала нас, пора с этим кончать!

В руках блеснул кинжал. Чудище замахнулось, я увернулся. Стальное лезвие прошлось по руке монстра, оставляя глубокую рану в серой мышце. Ослепший враг бил уже не столь прицельно. Ему оставалось полагаться только на слух. Еще выпад! Ещё и ещё! После каждого я быстро уходил на безопасное расстояние. Любой удар чудища мог стать для меня последним. Я не боялся смерти, отнюдь нет, но и не горел желанием отдаваться в ее объятия. Скорее танцевал с нею опасный танец, впервые вкушая острые ощущения ближнего боя. Я чувствовал, как болезненно твердеют мышцы, как легкие заполняются жгучим кислородом, как напряженно пульсируют сосуды, как скоро стучит мое собственное сердце.

Я, Ерке и Замартас окружили жертву. Существо металось из стороны в сторону, слепо кидалось вперед, да всё безрезультатно. Наши атаки были редки, но били без промаха. Лишившись зрения, монстр лишился и своей прыткости. Боднув противника в очередной раз, Замартас повалил его на землю. Удобней случая уже не подвернется!

Быстро прошмыгнув вперед, увиливаю от удара когтем, Ерке отвлекает тень спереди, в то время как я успеваю зайти сзади. Хватаю нечисть за голову и разрезаю ей глотку.

Не думал, что получится с первого раза. Мышцы шеи совсем не оказали сопротивления, кинжал вошел глубоко и рассек все слои разом. Я с легкостью отделил голову от туловища и швырнул ее, куда глаза глядели. Черная кровь залила мне руки и испачкала плащ. От загадочной темной жидкости веяло леденящим холодом.

Обессилив, я отпрянул назад, прислонился спиной к стене и тихонько сполз по ней на пол. Мои верные помощники сели рядом и стали греть меня своим мехом. Тело пробивала мелкая дрожь.

Я убил его, убил! А те «матерые мужики» побоялись даже приблизиться к нему! Ну и кто из нас теперь может похвастаться бόльшим мужским достоинством? Не уж-то зеленый сопляк?! Губы невольно скривились в ехидной улыбке. В глаза ударил яркий свет. Я заслонился от него руками.

– Господи, батюшка! – охнул кто-то на русском. – Так он же обезглавил его!

– Что за тварь такая?!

Толпа людей с фонарями засуетилась. Кто-то пялился на мои руки, кто-то, разинув рот и выпучив глаза, на существо. Кто-то дрожал похуже меня, кто-то вовсе напустил в штаны.

– Разойдись, дайте мне посмотреть на него! – раздался властный голос.

Талгат протиснулся между зеваками и окинул сначала меня, а потом чудище подозрительным взглядом.

– Ты убил его? – не веря в происходящее, спросил командир.

– А кто же еще?

– Мы все сами видели!

– Тут больше никого нет! – зашумела толпа.

– Молчать! – взревел Талгат. – Как ты это сделал, пацан?!

– Не хочу показаться бестактным, но, сдается, ваши люди обязаны мне жизнью. Теперь-то я могу стать разведчиком? – победа опьянила меня, наделила наглостью. Хотя можно ли вообще считать подобное наглостью? Прошу вполне заслуженную награду!

Талгат скривился. Было ясно как день: я ему не нравился и вызывал серьезные подозрения. Еще бы, каким образом тринадцатилетний мальчишка сумел умертвить двухметрового мутанта чуть ли не голыми руками? Я и сам не знал ответа на этот вопрос. Однако факт оставался фактом, и команде, в отличие от ее командира, не особо требовались объяснения. Их более чем устраивало, что существо нынче мертво. В их глазах отчетливо блестели огоньки восхищения и благодарности.

– Пацана в разведчики! – крикнул кто-то сзади.

– ПАЦАНА В РАЗВЕДЧИКИ! ПАЦАНА В РАЗВЕДЧИКИ! – поддержали его хором.

– Убийца теней! – заголосил один мужчина.

Талгат скрипнул зубами. Не принять меня сейчас, означало потерять уважение команды в дальнейшем, а там и до потери власти недалеко. Волей неволей ему пришлось согласиться с мнением большинства. Да только пришлось ему подобное очень не по вкусу.

– Ликуй, убийца теней, судьба к тебе сегодня благосклонна. Но знай, что отныне и впредь, я не спущу с тебя глаз! – гневно фыркнул он и удалился. Остальные же продолжили выкрикивать мое новоиспеченное прозвище.

На секунду, мне даже стало как-то тепло. Они думают, что я намерено спас их, вот же дураки! Я спасал только себя. Я не забыл, что вы сотворили с моим домом, кучка бессердечных разбойников! Мою клятву никто не отменял! Ваша гибель от моих рук – всего лишь вопрос времени!

Глава 11. Осень

Утренняя прохлада щипала лицо, воздух изо рта отдавал легким паром. Из-за горизонта лениво поднималось солнце. Его лучи уже не обжигали как прежде, знойная пора осталась позади. На календаре стоял первый день осени.

По склону холма медленно плыла белая дымка. По мере того как всходило светило, она испарялась, роняя на землю капли свежей росы. Где-то свысока послышалось карканье ворон. Песни соловьев с каждым днем звучали все тише. В садах зрели яблоки, груши, виноград. В огородах поспевали урожаи кукурузы, баклажанов, тыквы, кабачков и капусты. Но здесь на пастбище кругом лишь желтеющая трава, да пара-тройка скрипучих деревьев. Их зеленые листья держали память о лете. Осенняя кисть прошлась здесь беглым штрихом, окрасив редкие пучки в теплую палитру. Особенно отличался высокий старый тополь. Ветер зари трепал его разноцветную макушку, срывал с нее сухие листья, раздувал их словно паруса и отправлял в дальние плаванья. Туда, где их никто не сможет достать. Туда, где они будут свободны.

«Кар! Кар! Кар!» – прокричала стая ворон, встречая голубой рассвет. Надо же, ровно шесть утра! Будто по расписанию! «Му-у-у-у!» – присоединились к ним коровы, пасшиеся неподалеку. Точнее это я их пасла. В этом теперь заключалась моя работа. С тех пор как Алимжан ушел в поход вместе с разведчиками, миновало пару недель. В отличие от первой группы, вторая регулярно выходила на связь. Правда, только с акимом-Электриком, но все лучше, чем ничего. По словам Серика Тамшыбековича отряд скоро будет дома. От других вопросов, в особенности касающихся наших потерь, аким неохотно увиливал. И дураку понятно, что многие там погибли, но кто именно? Мысли об этом не давали мне покоя. Мы с Алимжаном были не так близки, даже общались с трудом, но он всегда проявлял ко мне искреннюю доброту, делился едой, пытался защитить. Например, когда меня ругала тетушка, он порой вставлял слово в мою пользу, отчего потом отхватывал люлей. Я не хочу, чтобы он умирал. Если так случится, я буду горько плакать.

После эпизода с гостями, когда я подслушала разговор Талгата с акимом, меня высекли зеленым прутом. Били по ногам до самой крови. Я стерпела, однако раны все никак не хотели заживать, саднили, щипли. Жанара лечила их как могла. Буквально на днях они покрылись корочкой и при ходьбе ощутимо побаливали. Но гораздо больнее я пережила другое наказание. В день отъезда Алимжана мне не разрешили с ним попрощаться.

Бедный братик, я скучаю по нему. Надеюсь, с ним все в порядке и домой он вернется целым и невредимым.

Стараясь отогнать плохие мысли, берусь за бинокль. Его мне дядя подарил. Ну как подарил, стащила из его комнаты, пока он был на скачках, а ночами, представляя, что это телескоп, тайком смотрела на звезды. В одну из таких ночей дядя меня поймал. Ругаться не стал, всего лишь сказал, что биноклем лучше пользоваться днем, тогда можно увидеть гораздо больше интересного. Так «подзорная труба» осталась при мне, назад ее дядя не потребовал. В ту пору я была чересчур мала, чтобы попросить у него прощение или сказать обыкновенное вежливое «спасибо». Стеснялась, боялась. Жаль, что не успела набраться смелости вовремя, живым мою благодарность дядя так и не услышал.

Объектив прибора направился вниз. С возвышения открывался хороший обзор на поселение. Вот они, людишки! Малюсенькие точки, как мураши! Не мне одной довелось вставать в такую рань. Первое сентября – день знаний. Сегодня ученики толпами ринутся в школу на праздник первого звонка. Нарядные, ухоженные, в чистой отстиранной форме. Девочки в бантиках, мальчики с галстуками, красота! Будут песни, будут танцы, стихи! Викторины, где за победу дают ценные призы! Помню, мой одноклассник в прошлом году выиграл породистого щенка. Правда, потом мальчик с параллельного начистил ему морду за жульничество, но не суть. Я о том, что там будет весело, в отличие от пастбища, на котором я сегодня застряла.

Бинокль отправился под жилетку и повис на ремешке. Я достала из сумки грушу. В такое прохладное утро нет ничего вкуснее спелой груши! Где первая, там и вторая! На завтрак тетка как обычно поскупилась, а до обеда еще жить и жить!

На лужайке резвились молодые телята, буренки и быки лениво щипали травку. Кобыла, которую я загоняла, жадно пила воду из пруда. Наверное, мне придется пропускать занятия вплоть до того, как вернутся Алимжан и Талгат. Ведь тетушка никогда не соизволит пасти нашу скотину.

Школу двоюродный брат окончил минувшим летом. У нас десятиклассное обучение, потом дети идут к сельским Шеберам – мастерам тех профессий, какими выпускники хотели бы овладеть. Шеберы у нас в дефиците, поэтому каждый берет себе только определенное количество новобранцев. Кандидаты в обязательном порядке должны продемонстрировать свои умения, навыки и знания в соответствующей сфере. Лишь самые лучшие попадут в ряды шакиртов[1]. Большинство останется дома и займется делами родителей. Так случилось и с моим братцем – отчим решил сделать из него разведчика.

А что ждет меня? Я старалась не думать над этим вопросом, но с каждым годом он тревожил меня все больше. Какой Шебер захочет меня взять? Что я умею? Воровать груши с соседского сада? В чем я лучше своих сверстников? В умении подслушивать чужие разговоры? Кто-кто, а Жанара уж точно не волнуется на этот счет. Ее наверняка любой Шебер примет с распростертыми объятьями. Даже Гаухар в свои двенадцать старается перенять лучшее от старшей сестры, и у нее здорово получается вышивать красивые орнаменты. Вот тебе задатки будущей ткачихи!

Ладно, пока не все так плохо. У меня ещё есть время научиться чему-нибудь стоящему до выпуска. Если уж совсем не выйдет, то сбегу из дома, как и планировала. Тетка пригребла мамины богатства и держит меня лишь для формальности, дабы выглядеть добродушной в глазах акима. Так что, вряд ли меня хватятся искать, никому я здесь не нужна.

Затянувшееся утро миновало, близился полдень. К пастбищу подступали две точки. Взяв бинокль, я различила в них своих болешек. Сразу обе? Что-то новенькое. Для обеда рановато, да и его обычно приносила одна Гаухар. Может что случилось?

Любопытство распирало меня изнутри до самого их прихода. Когда же кузины притопали, я попыталась это скрыть. Вышло не так хорошо, как у Жанары, но хоть какой-то прогресс.

– Проголодалась? – спросила старшая.

– Мы принесли тебе Бешбармак[2]! – радостно заголосила Гаухар.

Ого, отчего такое блюдо? Неужели тетка решила накормить меня в честь праздника? Или чувствует вину за то, что я его пропустила?

Открываю крышку кастрюли. Отдает паром. Ммм, еще теплое! Живот настолько обрадовался аппетитному запаху, что чуть не сделал сальто. В отдельном пакете кузины принесли столовые приборы, три тарелки и термос сладкого чая. Гаухар нарвала в саду яблок. Ничего себе, целый пикник!

– Как прошел Первый Звонок? – спросила я, наспех глотая приправленную лапшу.

– Как обычно, – с досадой ответила Жанара, но было в этой досаде что-то поддельное. – Песен в этом году новых не придумали, викторины скучные, я знала все ответы.

– Зато тебе подарили букет роз! Тот парень с десятого, высокий и такой красивый! – мечтательно произнесла Гаухар.

Конечно, Жанаре третий год подряд дарят букеты и всегда разные мальчишки. Она у нас постоянно в центре внимания!

– Да?! – сделала я удивленное лицо. – И как же его зовут?

– Неважно, мне он неинтересен. Букет я отдала маме, – холодно отмахнулась красавица, пронзила кусочек мясо вилкой и отправила его в рот.

– Мне бы твоих ухажеров...

– Они скоро появятся, не переживай. Потом начнешь жалеть о сказанном. Отбоя от них не будет, – подловила меня Жанара.

Я покраснела.

– Да, мы с тобой ничуть не хуже старшей сестрички, Айгерим! – добавила Гаухар, вгрызаясь зубами в яблоко.

Плотно покушав, я раскинулась на траве. День становился яснее и теплее. Настроение поднималось так же высоко, как и солнышко. Гаухар убежала бросать лягушки в пруд, а Жанара легла вместе со мной. Мы глядели в небо – голубое, с редкими перистыми облаками.

– Ты уже определилась, кем хочешь стать? – вдруг спросила кузина.

– Нет.

– Я тоже. Странно, всегда думала, что чем взрослее человек, тем легче ему живется, а на деле… Кто бы мог подумать! Мое детство кончается, а я не хочу его отпускать, брать взамен должную ответственность…

– Ты много чего умеешь, – не без зависти пробубнила я, – а есть те, кто совсем ни на что не годится!

– Верно, много чего, – равнодушно согласилась кузина, – но захочу ли этим заниматься? Это уже другой вопрос.

Ух! Что за глупые вопросы?! Умеешь что-то делать – делай. Выходи замуж и заводи семью, работай и расти детей! Что здесь сложного? Большинство людей в селении вообще не имеет роскоши выбирать себе профессию! Вроде бы умная, а котелок у моей болешки варит не там, где надо. Чего ей вдруг от жизни захотелось? Треснуть бы ее хорошенько за такие капризы!

– У меня для тебя подарок, держи, – Жанара протянула серебряную заколку в форме экзотического цветка с фиолетовым камушком в сердцевине.

Ее неожиданный ход буквально обезоружил меня, вся моя злость мгновенно улетучилась. Когда мне последний раз дарили подарки? Заколочка, такая маленькая, но мне от нее вдруг стало так тепло! Неужели Жанара хочет со мной сдружиться?

Я уставилась на сестру, выпучив глаза. Знаю, это довольно неприлично, но я никак не могла себя заставить убрать из головы навязчивые подозрения.

– Сейчас, дай мне минутку, – она подобралась ко мне сбоку, немного пошуршала и отстранилась. Затем откуда-то достала карманное зеркальце и передала его мне.

Заколочка нашла место у меня над ухом. На солнце подарок сверкал насыщенной пурпурой, что смотрелось до жути красиво и таинственно.

– Спасибо, – искренне произнесла я.

– Мило, не правда ли? – Жанара захлопнула зеркальце и отправила его в карман комбинезона. – Я ведь еще не сказала тебе самого главного!

– Чего же?

– Алимжан вернулся! – солнечно улыбнулась кузина.

Теплота разошлась по телу со скоростью света. Какое облегчение! Так значит, это в честь него у нас сегодня пир! Ну, или в честь Талгата. А, плевать! Главное – братец вернулся! Я аж подпрыгнула от возбуждения.

– Что же ты молчала все это время?!

– А ты бы стала прикасаться к еде? – посмеялась Жанара.

Ее слова были правдивы. Я демонстративно закатила глаза, но внутри поблагодарила кузину за угощение.

– Я хочу его увидеть, прямо сейчас!

– А мы с Гаухар здесь для чего, по-твоему? Давай беги! – подбодрила Жанара, махнув рукой.

Повторять не пришлось. Я побежала без оглядки. Расстояние до пруда практически пролетела. Гаухар, пускающая в воду очередной камешек, выронила его и испуганно обернулась.

– Куда ты помчалась?

– Домой! – без труда запрыгиваю на кобылу и, что есть силы, пришпориваю ее.

Лошадь поскакала вдоль берега, расплескивая разлившиеся за его пределы лужи. Мы мчались быстрее ветра. Как он? Что с ним? На какие приключения нарвался в пути? Где ему довелось побывать? Братец мой не слишком разговорчив, но я вытрясу из него все, абсолютно! Что-что, а надоедать я людям умею! Алимжан мягкий, расколется быстро. К тому же, поскольку я собираюсь рано или поздно отсюда бежать, мне надо иметь хоть какое-нибудь понятие о ближайшей округе. Но самое, самое главное – Алимжан вернулся! Он не погиб и, судя по улыбке Жанары, с ним все в порядке. Как же я рада!

Проскочив через серые валуны, мы добрались до поливного канала. Там я заметила две крупные тени. Быки нашего стада? Кто еще мог быть таким большим? От удивления я потянула на себя поводья, заставив кобылу остановиться.

Они пили воду. Породистый черный жеребец с блестящей шерсткой и ухоженной густой гривой. На нем было креплено седло с различными побрякушками, среди которых почему-то торчала штык-лопата. Никогда раньше не встречала таких красивых коней, но меня удивил отнюдь не он. Возле жеребца стоял самый настоящий благородный олень! С его мокрой морды стекали капли, а с ноздрей валил пар. Какой огромный! А какие рога! Похожие я видела только в книжных картинках, столько отростков! Шерсть угольно-черная, глаза то ли бирюзовые, то ли зеленые. Разве такое бывает?

Животные вели себя спокойно. Олень и вовсе стал пристально наблюдать за мной. В один момент он медленно склонил голову набок, и я, словно загипнотизированная, повторила его движение.

– Нравится мой олень? Его зовут Замартас, – сказал кто-то.

Я вмиг очнулась, будто от глубокого сна.

Со стороны противоположенного берега сюда шагал мальчик. Среднего роста, тощий. Его черные сальные волосы безобразными прядями падали ему на лицо. На нем, как и на мне, висел жилет. Снизу бриджи цвета хаки, уходящие в рваные ботинки. Что это у него за плечом? Лук? Рядом собака. Он что, разведчик? Сколько ему лет?

– Он тебя напугал? Не бойся, он добрый. Меня Аян зовут, – робко представился парнишка.

Так стоп, он что, пытается со мной познакомиться? И чем мне ему ответить?!

– Но! – крикнула я, как можно громче.

Ноги врезались в бока кобылы, та сорвалась с места, перепрыгнула через канал и обрызгала водой моих несостоявшихся знакомых.

Боже, что я делаю? Нет бы поздороваться по-человечески в ответ! Этот мальчик вроде как милый. Щеки запылали, к ним хлынула кровь. Неужели я снова покраснела? Может вернуться и нормально поговорить? Ага, как же, чем тогда я объясню ему свою выходку? Небось еще сочтет меня полоумной. Нет уж! Лучше убежать, убежать к Алимжану!

Я скакала, не оглядываясь, но чумазый мальчик никак не желал выходить из моей головы. И как ни странно, мне это нравилось.

[1] Шакирт – последователь, ученик.

[2] Крошеное отварное мясо с лапшой и луковым соусом, традиционное блюдо тюркоязычных народов.

Глава 12. В пути

Включили запасные генераторы, перезапустили систему питания. Обесточенная электростанция снова стала подавать признаки жизни. Дыра в потолке образовалась огромная. Дождь хлестал до самого утра. Ночевать пришлось в другой комнате.

Утром разбирали трупы. С мертвых сняли сапоги, ремни, жилетки, забрали снасти и оружие. Оружие падших братьев, к слову, разведчики разделили между собой. Четыре лука, четыре копья, три меча, топор – естественно, ничего из сказанного мне не досталось. Команда отнюдь не жадничала, это все Талгат со своими нескончаемыми подозрениями. Зато колчан дали набить до отказа.

Алимжан снова чудесным образом избежал смерти. Двое мужчин погибло под завалами, существо зарезало трех здоровых и перебило всех раненых, прибавим сюда убитого мною Нурлана – итого двенадцать. Выходит, в живых остается восемь. Неплохо, убить восьмерых куда легче, чем два десятка. После победы над темным чудищем уверенности у меня знатно прибавилось.

Останки монстра к утру пропали, на их месте образовалась густая черная лужа. Тело никто не нашел и никто понятия не имел куда оно могло подеваться, что еще больше нагнетало и без того жуткую обстановку. Существо, будучи обезглавленным, должно было умереть. Если же оно каким-то образом сумело выжить или воскреснуть, как предполагают некоторые разведчики, то первым делом потрудилось бы убить нас, пока мы спали. Как по мне, останки попросту разложились и улетучились. Бред полнейший, но если вспомнить, как легко голова отделилась от туловища… да и на ощупь шея была уж очень водянистой. Не знаю, впрочем, я не специалист по загадочным тварям.

Мы схоронили павших в братскую могилу, после чего повар подал нам завтрак – вареные яйца и шорпо[1] с черствым хлебом. Давненько я не ел горячей еды! Надо признать, бульон у повара вышел весьма недурный! Свою порцию я уплел с большим удовольствием и попросил добавки, в которой мне отказали. Не повар, все тот же Талгат.

Командир при виде меня постоянно щурился, не прекращал следить, точно беркут за лисицей. На словесный контакт не шел, зато его подчиненные так и норовили расспросить о вчерашнем, да узнать меня поближе. Я старался отвечать им дружелюбно, но без лишних подробностей, держал дистанцию. Не хватало ещё привязаться к врагам.

Часам к одиннадцати мы двинулись в путь. Разведчики гнали вперед огромное стадо, состоящее из овец, коров, кур и тех коней, чьих всадников забрала к себе земля. Бесхозных скакунов превратили во вьючных, нагрузив мешками провизии. Остальные теперь могли ехать налегке.

Перед самым отъездом я приметил у основного генератора толстый черный провод. Он тянулся через весь холл, выползал наружу и у внутренних ворот уходил глубоко в землю.

– Что это? – спросил я у плечистого русого парня, поравнявшись с его конем.

– Кабель, – ответил он, выплюнув соломинку изо рта, – китайцы протянули его отсюда до своего дома, чтобы обеспечить себя электричеством. Умно, но это их выдало. Первый отряд вышел на них по его милости.

Его слова отдались в моей голове гулким эхом. Выходит... выходит, я не виноват, что чужие напали на мой дом? Если дело было в кабеле, то… то налет был неизбежен. Они забрели в малолесье не случайно, они коротали время, дожидаясь темноты. Все было спланировано!

Руки крепче схватились за поводья. В голову снова полезли воспоминания – лопата, лес, охота, собаки, отец, мама...

– Пацан, эй пацан! Смотри куда прешь! – крикнул блондин. – Левей бери, дорога не узкая! Глухой что ль?! – он погнал кобылу вперед и сделал разворот. – В седле дрыхнешь?

– Нет, – резко встряхнул я головой, – простите, задумался.

– Банки у тебя под глазами фиолетовые. Не выспался, да? Признаться, я тоже. Поди усни, когда за дверью чудище подыхает! А ты бравый малой, не сдрейфил.

– Не правда, я боялся. Боялся так, что колени дрожали.

– Зато рука не дрогнула. Мне дед когда-то мудрость сказал: смел не тот, кто бесстрашен, а тот, кто боится, но продолжает идти. Меня Алексей звать, – русский богатырь протянул руку, – а тебя как кличут?

– Убийца теней, – пошутил я, чем вызвал у Алексея добрый смешок, – а звать Аян.

– Будем знакомы, Аян, – сказал он и с неподдельным уважением пожал мне руку.

Алексей, в отличие от напыщенного Талгата, оказался парнем простым. Говорил по существу, не стесняясь в выражениях, много шутил и улыбался. От него я узнал, что Алма отнюдь не первобытная деревня. Что общество у них культурное, детей обучают в школах, что каждый имеет право исповедовать свою религию. Он рассказывал о теплостанции, которой в свое время руководил его дед, о конюшне, которая досталась ему в наследство от отца. О разном, только не о «военном» походе на китайцев. Всякий раз, когда я затрагивал эту тему, улыбка на его лице гасла, и он коряво отшучивался. Отшучивался, а затем подолгу молчал.

Продвигались мы медленно. Гнать стадо днями напролет в быстром темпе было практически невозможно. Походные дни особо ничем не отличались. Встаешь с рассветом, седлаешь коня, едешь, смотришь, чтобы скот не разбежался, засыпаешь поздним вечером, а если ты еще и дежуришь...

За нами шел хвост. И каждый, кто умел считать горящие желтые точки в темноте, знал, что хвост этот далеко не один. Десяток, как минимум. С заходом солнца серые хвосты поднимали жуткий вой, отчего скотина не находила себе покоя до самого утра. Разведчики, в том числе и я, напрочь забыли о тихом сне. Волки нападали умело. Шугали стадо в нескольких местах, будто бы зная, что наших рук на патруль всего периметра не хватит. За три ночи стая утащила в поле четырех овец, двух ягнят и одного теленка. Нехватка отдыха и изнурительные дежурства приводили к тому, что днем я засыпал прямо в седле. Один раз чуть было не свалился, благо Алексей успел вовремя подхватить. В конце концов, моя ненависть к волкам вышла на новый уровень. В следующую же ночь я пристрелил пятерых, шестого растоптал Замартас. С самого крупного снял шкуру и вырезал клыки. Алимжан посоветовал, сказал, что за такое добро можно будет выручить в Алме неплохие деньги. Увидев, как лихо серебряный кинжал расправляется с тушей зверя, Алексей предложил дать ему имя Волчий Клык.

Больше стая хищников нападать на нас не осмелилась.

Прошло трое суток, но не было и мгновения, где я бы ни думал о свершении своей мести. Всё оказалось куда сложнее, чем я предполагал. При свете дня меня могли легко обнаружить и забить тревогу, а на ночь Талгат всегда назначал караулы, чтобы охранять покои спящих. Дежурили по двое, и я в паре с самим Талгатом! Он все ждал, что я выкину какой-нибудь фокус. Малейший признак враждебности, неважно какой, ему и его будет достаточно, чтобы выпереть меня из отряда. В лучшем случае, в худшем – смерть. Любая оплошность и я труп. Этот мужлан не ведал усталости и вообще не смыкал глаз. Вариант «прикончить сначала его» сразу отпадал. Учитывая предельную настороженность главаря, о внезапности нападения не могло быть и речи. Да даже если мы сойдемся в схватке, и мне чудом удастся его смертельно ранить, шум от боя разбудит всех остальных. Перечисленные причины связывали меня по рукам и ногам.

На четвертые сутки мы достигли перевала. Алма находилась за горным хребтом. По словам команды, оставался всего день пути. Запасы воды кончались, приходилось экономить. Здесь не было ручья, а спасительная река уже давно повернула на юг. Постепенно желание убивать уходило на второй план. Как бы самому не откинуть копыта! Хотя, об одном человеке я всё же позаботился.

Когда перевал остался позади, и мы вошли в долину, близился вечер. Лагерь разбили прямо на голом поле. Парню по имени Алмаз весь день нездоровилось. Его лихорадило, тошнило, рвало. Он еле держался на коне, ссылаясь на обычное недомогание, а потом на несварение желудка, по его мнению, из-за несвежего мяса. Парень вместе со мной отстреливался от волков прошлой ночью. В такой суматохе вряд ли заметишь, как тебя слегка оцарапали наконечником стрелы. Отравленным, к примеру. К концу дня состояние Алмаза заметно ухудшилось. Кожа побледнела, покрылась холодным потом, появилась одышка. Парень часто хватался ладонью за сердце.

До Талгата новость дошла перед ужином.

– Алмазу совсем худо, – докладчик был невысок ростом, с темноватым оттенком кожи.

– Видел, как он верхом на лошади шатался. Говорил, что не то съел, – бездушно отозвался командир.

– Он всем так говорит, но его состояние куда хуже. Поверь мне как скотоводу Талгат, даже от гнилого мяса людей так не выворачивает. Боюсь, дело в другом... – они остановились.

Я в то время точил кинжал о брусок, и внимал каждое их слово.

– На что ты намекаешь? – прямо спросил Талгат.

Ответа не последовало или же он был настолько тих, что я его не услышал. Постояв около минуты, мужчины ушли.

Ночь выдалась безоблачной. На небе высыпали звезды, и сверчок взялся играть на своей скрипке. Мелодия сопровождалась блеянием овец, мычанием коров и прерывистым кудахтаньем кур. Покончив с кинжалом, я расстелил спальный мешок. Прибежала Ерке, держащая в зубах полевую мышь. В охоте собака отлично преуспевала, всегда ужинала мясом. Но почему-то перед тем, как съесть жертву, постоянно демонстрировала ее мне.

– Пацан, – обратился ко мне выросший из тени повар.

Ерке прекратила терзать тушку. Она подняла голову, посмотрела в сторону пришельца и недобро зарычала, ощерив кровавую пасть.

– Да?

– Командир желает тебя видеть. Он будет ждать у постели Алмаза, – сухо произнес повар, поглядел на собаку и ушел.

Ерке зарычала громче. Неужели догадались? Как мне теперь выкрутиться? А что если убежать? Хорош план, и куда я убегу? Мы слишком далеко от родного холма, карта отца здесь не поможет, этих земель на ней попросту нет! Меня догонят без труда, или я налечу на остатки волчьей стаи... Трезвый ум! Мне нужен трезвый ум! Отключить эмоции, сегодня они могут стоить мне жизни!

Талгат сидел около костра. Вид у него был скверный. Языки пламени отражались в его глазах, напоминая ярый танец бьющихся клинков. Чуть позже я приметил и других членов отряда. Общее собрание? Не убивать ли они меня собрались? А где сам страдалец? Рука невольно опустилась на рукоять кинжала и тут мне на плечо легла тяжелая ладонь. Она принадлежала здоровяку Фархату, который был в три раза шире меня и в два раза выше. Меня засекли, четко давая намек, что лучше не сопротивляться.

– Как ты думаешь, зачем я позвал тебя сюда? – поднялся Талгат. Его тон не предвещал ничего хорошего.

– Я в чем-то провинился?

Талгат скрестил пальцы на руках и стал мерить шагами траву около огня.

– Предупреждаю сразу, не пытайся хитрить, пацан. Через меня проходило немало брехни, и я прекрасно знаю, как она пахнет, – он остановился напротив и заглянул в мои глаза.

– Не понимаю, о чем вы.

Никаких эмоций я не показал, мимика лица держалась стойко. Я и впрямь походил на невинного юнца, возмущенного тем, что его в чем-то подозревают. Однако внутри все горело. Сердце буквально таранило грудную стенку, пот вырывался наружу. Мне казалось, что меня вот-вот раскроют.

– Алмаз умирает, – сказал кто-то.

Слева от костра нарисовался силуэт Алимжана. Спасибо тебе, парень. Честное слово, ещё чуть-чуть и они бы вывели меня на чистую воду! С атмосферой командир постарался, такого давления на психику я еще не испытывал!

– Заткните рот этому олуху! – заорал Талгат, его ноздри раздулись от бешенства. – Если б не твоя мамаша, я бы уже давным-давно разбил твою пустую башку о камень! Причем с превеликим удовольствием! Кто его позвал?!

– Он сам пришел, – забасил Фархат, сжимающий мое плечо.

– Все видели, что Алмазу нездоровиться. Причем тут я? – вставляю голос под удобный случай.

– Кончай врать! Мой пасынок дуралей от природы, но только не ты. Ты скользкий как змея. Мы тебя тут пригрели, а ты нас решил травить по одному! Думаешь, это сойдет тебе с рук? Не-е-ет, я вижу тебя насквозь! – Талгат начал терять самообладание. – Что Алмаз делал прошлой ночью?! – обратился он к отряду.

– Мы с ним отгоняли волков.

Все взгляды устремились ко мне.

– Неужели?! – с издевкой спросил командир. – Тогда как ты объяснишь вот это?! – он включил фонарь и направил луч света куда-то в темноту.

Свет упал на тело Алмаза. Рубашка на его правом плече была вспорота, под ней распухала гнойная рана. Края ее посинели, вены вокруг окрасились в серо-зеленый цвет. Теперь ясно, куда пропал страдалец. Судя по тому, что он за весь разговор не издал и звука, можно было сделать лишь один вывод – парень умер. И убил его я.

[1] Заправочный суп или мясной бульон.

Глава 13. Яд

– По-вашему, это я его убил?

– С меня довольно, поганец! Алмазу, привет! – Талгат выхватил меч и замахнулся.

Ерке кусает Фархата за ногу, толстяк выругавшись, ослабляет хватку. Мне удается высвободиться. Проворно отскочив назад вместе с собакой, хватаюсь за кинжал.

Команда последовала примеру своего командира, все как один обнажили орудия. Лучники взяли меня под прицел и только Алимжан застыл, разинув рот.

– Я не убивал никого!

– Лжешь! Это ты ткнул Алмаза отравленной стрелой, якобы случайно! Только наш яд мог прикончить его так быстро! – в бешенстве орал Талгат, размахивая мечом, но нападать отнюдь не торопился. Он хотел выбить из меня признание.

Команда тоже не спешила выбирать чью-либо сторону. Она скорее следила за тем, чтобы я не сбежал.

– Откуда мне было знать, что стрелы отравлены?! Это ваши стрелы, вы отдали их мне! В моих нет яда!

От наших криков проснулось стадо. Скот присоединился к шуму, испуганное блеяние овец пронеслось по лагерю звенящей волной. В глазах Талгата заиграли искорки сомнения.

У костра наступило напряженное молчание. Я не мог расслабить ни один свой мускул. Глаза раз за разом оббегали всех членов отряда. Ерке скалилась, готовясь вот-вот пойти в атаку.

– Я верю пацану, – сказал лучник, опустив свое орудие. – В самом деле, никто не говорил ему, что наши стрелы отравлены.

– Я тоже верю, – заявил Фархат. – Он обыкновенный зашуганный мальчишка, оставшийся без семьи и крова. Какой смысл ему нас убивать?

– Без нас он заблудиться, – вставил Алексей. – К тому же, если б не он, мы могли стать закуской для чудища.

– Да раскройте же вы глаза, идиоты! Он вас в открытую дурит! Говорю вам, это какой-то фокус! Наверняка у него есть своя шайка, которая следует за нами по пятам. Они и сыграли тот спектакль, а вы поверили! Зуб даю, как подвернется момент, они нас прирежут, а добычу присвоят себе!

– Бред, – сказал кто-то, чье имя я до сих пор не мог запомнить.

Согласен, теперь и мне казалось, что командир несет какую-то дичь, а ведь первое впечатление насчет него было совсем другим. Неужели встреча со мной так повлияла на его рассудок?

– А как, по-вашему, он сумел убить то существо?!

– Вопрос в другом, почему его не сумел убить ты?! – Фархат сделал шаг вперед. Оружием ему служил большой увесистый тесак. – Мальчишка сделал то, чего ты сам не смог, отсюда и неприязнь. Протрезвей командир, и сознайся в этом. Алмаза он ранил неосознанно. Знай парень, что стрелы отравлены, обращался бы с ними осторожнее, – рассудил толстяк. Остальные члены отряда ему одобрительно закивали.

– Ты говоришь, что твои стрелы не смазаны отравой, докажи! – обратился ко мне Талгат.

– А вот это уже дело! Давай пацан, я верю, что ты невиновен, – согласился с командиром толстяк. Он уставился на меня, скрестив руки. Впрочем, все ждали от меня доказательств.

Кинжал ушел в ножны. Рука потянулась к колчану и там пальцы ловко нащупали древко нужной стрелы. Те, которые выстругал отец, я держал с левой стороны, дабы сохранить напоследок.

Вынимаю и внимательно рассматриваю. Наконечник, резьба – все сходится. Взяв стрелу в правую руку, подвожу острым концом к тылу предплечья, надавливаю до появления крови, а после, не вынимая из кожи, провожу вниз, оставляя глубокий порез. Демонстративно вытаскиваю окровавленный наконечник и показываю его отряду:

– Если я вам соврал, то завтра умру.

Фархат кивнул с серьезной миной, он остался довольным. Сделанное удивило и Талгата, но подозрений у того не убавилось.

– Помяните мое слово братья, ночью он вас зарежет, – с желчью прыснул рослый казах.

– Не зарежет, – сказал Фархат. – Заберите у него кинжал с колчаном.

Ко мне подошел один из лучников. Я обомлел. Как? Остаться без оружия?

– А как же я буду защищаться?

– С нами тебе бояться нечего, волков с хвоста мы скинули. Завтра, да смилуется Всевышний, как прибудем в Алму, получишь своё снаряжение обратно. Если конечно, не помрешь от яда. Не помрешь ведь? – толстяк вновь опустил тяжелую руку мне на плечо. Другая его рука просила кинжал. Мне ничего не оставалось, как послушно отстегнуть клинок от пояса, и снять колчан со стрелами через плечо.

– Не помру, – подтвердил я, отдавая разбойникам своё добро.

– Вот и славно, – похлопал здоровяк меня по спине. – Все идем ужинать, беднягу Алмаза похороним завтра.

Еда за костром в глотку не лезла, но я заставлял себя кушать, чтобы не обидеть повара. Им как-никак был сам Фархат. Вроде бы все хорошо: меня оправдали, я все еще жив. Оружие, правда, забрали, но так вернут же, надеюсь. Возможно, по этой причине настроение опустилось ниже некуда. Быть без ножа в компании мужчин-убийц, все равно что гулять в грозу без плаща – в любой момент может начаться шторм, а тебе будет нечем прикрыться.

Рану промыл и обработал йодом, после чего забинтовал на ночь. Ночлег устроил в компании зверей.

Близилась осень, ночи холодели. Я лежал и глядел на звездное небо, туда, где создавая вокруг себя радужный круг, ярко светила луна. Подул ветер, зашелестели кусты караганы. Весь отряд крепко дремал, кроме часовых, а мне все не спалось. Тогда, перед сном, у меня впервые заиграла совесть.

Они находят меня славным парнем, а я… У командира хорошее чутье. Команда считает его слегка «поехавшим», но ведь именно он глаголет истину. Как иронично. Отряд заступился за меня, а не за него. Может, они не так плохи, как я думаю? Может они вовсе и не хотели убивать моих родителей и сжигать мой дом? Может их просто заставили? Они ведь под командой Талгата. Вдруг Нурлан нарочно исказил правду, чтобы остальные без разговоров пошли на кровавое дело? А командир умышленно подыграл и еще пуще приукрасил ложь выжившего разведчика? На вид все семь мужчин порядочные люди. Сегодня не только я бросил в их разумы семена сомнения, но и они в мой. Я должен узнать подробности вылазки. Кто именно убивал, а кто нет. Если я сам буду травить и резать каждого без разбора, то чем тогда я лучше них?

Подъем был ранним, даже раньше, чем обычно. Похоронили Алмаза и зачитали ему молитву. Разведчики спешили домой. По их словам, если поторопиться, то завтра на заре мы уже будем в Алме. Почему-то этого момента с нетерпением ждал и я. Стадо с шумом поднялось, сметая с горной травы росу. В нос ударил запах полыни. Так начинался последний день лета.

Тактичный расспрос я начал с Алимжана. Уж этот-то парень наверняка не склонен к насилию. Он был рад моей компании, с ним вообще редко кто разговаривал. Как и предполагалось, зачинщиком второго набега был Нурлан. Талгат, в свою очередь, самолично вызвался собрать и повести за собой новый отряд. Двое разведчиков – молодой и бывалый, просили разрешение на штурм у предводителя Алмы, которого именовали акимом-электриком. Вначале он отказывался, но хитрые доводы разбойников его переубедили. Итого трое: Нурлан уже пал от моей руки, смерть Талгата – вопрос времени, и, думается, акима тоже надо найти и убить. Конечный приказ сжечь мой дом отходил от него.

Что до остальных… Команду набирали наспех, на следующий же день. Многие пошли по своей воле. Одни в целях отомстить за убитых родственников, другие искали в походе богатство и славу. Но присутствовали и те, кого подтолкнула нужда. К примеру, Фархат. Его семья обеднела и едва сводила концы с концами. У повара появилась надежда разжиться добром, и он за нее схватился. Дома его ожидали две маленькие дочурки и беременная жена.

Парни-лучники оказались близнецами. В их семье семь мужчин, не считая отца. Именно отец послал в поход двух старших сыновей, надеясь, что те не вернутся, или вернется лишь один, отчего отпадет надобность в умении их различать. Алексей – вечно улыбающийся парень, вступил в ряды по вине любви. Некая барышня обещала ему отдать свою невинность, если тот докажет свое мужество и вернется домой целым и невредимым. Алимжана, как известно, взяли в поход насильно. Оставался только тот низкорослый смуглый докладчик. Его звали Байгельди, и являлся он близким другом командира. Одним из первых, кто примкнул к отряду по собственному желанию.

Байгельди, Нурлан, Талгат и еще пара-тройка разведчиков занималась убийством в ту кровавую ночь. Оставшиеся выгоняли скот на улицу, ворошили амбар, кладовую, поджигали постройки. По словам Алимжана, убитых китайцев, тобишь моих родителей, жгли последними. Сам паренек держался в стороне, в основном наблюдая и делая вид, что якобы участвует в чем-то. Однако отчим заметил, как его пасынок прохлаждается, и не желал оставлять подобное безнаказанным. Командир заставил Алимжана поджечь мой дом…

Не знаю, перестану ли вообще удивляться бесчеловечности Талгата, но одно я усвоил точно – нельзя судить команду по командиру. На деле многие ребята не так уж и плохи. Они стали соучастниками преступления только по вине судьбы. Не думаю, что будет правильным держать на них зло. Что будет с дочками Фархата, когда они узнают, что их отец умер? Как справится с таким ударом вдова, лишившаяся кормильца? Я не мог полностью отпустить свой гнев и жажду мести, но какой-то частичкой души чувствовал, что могу поступить неправильно. А тот Алмаз, погибший от моей стрелы… Какая у него была семья? Не стал спрашивать, ровно как и про тех, кого мы похоронили на электростанции. Смысл? Они уже мертвы и этого не исправишь.

Четвертым в «список убийств» я вписал имя Байгельди.

День тянулся уныло и мучительно долго. Овцы взметали в воздух облака пыли, солнце нещадно пекло. Меня стала одолевать жажда. В бутылке еще оставалась вода, половина. Теплая, неприятная на вкус, но чистая, без навоза и грязи. На поверхности кожи выступил пот. Видимо, под конец лето решило отыграться по полному. В дороге несколько раз перекинулся словами с близнецами и Алексеем. Напрямик спрашивать у них про штурм не стал. Они не настолько глупые как Алимжан, могли что-нибудь да заподозрить. Удочки я закидывал издалека, но в целом, ответы своей сутью ничем не отличались от ответов тщедушного паренька.

«Их заставили, они не знали, на что идут» – повторял я себе, но тут же появлялся противоречивый голос: «Знали. Каждый в ответе за свои поступки и за то, чего предотвратить не сумел. Бездействие при творящемся убийстве равносильно соучастию. А за такое, как известно, платят кровью».

Утомленный душевными терзаниями после ужина я уснул мертвым сном. Мне приснился дом. Целый и невредимый. Отец, подстригавший саженцы в саду, и матушка, суетившаяся у крыльца. Я играл с Тарланом, в курятнике кудахтали куры, а в воздухе витал сладкий запах ранней весны. Запах подтаявшего снега, сырой земли и молодых почек. Каким счастливым был тот день, и как быстро он рассыпался в прах на заре следующего утра, оставляя в груди бездонную дыру и возвращая меня в суровую реальность.

Я проснулся в слезах, не успел еще утренний туман раствориться. Наспех вытер глаза, чтобы никто ничего не увидел. Почему судьба так жестока? Мой отец обустроился в богом забытом месте, оградился, сделал все, чтобы его семью не отыскали, чтобы жить в мире и спокойствии, никому не мешая. На Земле оставалась ничтожная горстка людишек, и та сумела найти нас. Где справедливость? Ее нет. Она умерла тридцать семь лет назад с приходом новой чумы. Искусственно созданная бактерия унесла с собой не только человеческие жизни, но и их души.

Завтраком послужили фрукты, черствый хлеб и жареные яйца. Воды для супа не нашлось. Я осушил свой бутылек до дна. Теперь оставалось надеяться на то, что кто-то из этих ребят угостит меня водой из своего дома. На худой конец наберу ее из канала, там наверняка течет какой-нибудь канал. Благо хлористые таблетки у меня еще сохранились. Да впрочем, могу и вскипятить воду. Ныне разводить огонь можно без всякой опаски, что меня засекут. Для разбойников я стал «своим», правда, не для всех.

– Прибыли, – объявил Фархат после трехчасового пути.

Мы поднялись по склону, и я обомлел.

На горизонте вырисовывался огромный город. Он тянулся во все четыре стороны на многие километры, обретая форму продолговатого ромба. В детстве я читал о городах, но и представить себе не мог, что они настолько гигантские. Вверх высились небоскребы, трубы заводов, некоторые из них заслоняли собой солнце, отбрасывая величественную тень. Даже отсюда, издали, я мог различить заброшенные торговые центры, обставленные со всех сторон разбитыми рекламными щитами, больницы и аптечные пункты со знаками красного креста, театры оперы с высокими колоннами и пыльными террасами. После стольких лет город продолжал внушать свое величие, но, как оказалось, то была вовсе не Алма. То был заброшенный Алантобе. Поросший мхом, лозой и прочими полевыми сорняками. Если приглядеться, то ни из одной трубы не валил дым, в окнах не горели огни. На крышах восседали стаи диких птиц, местами старинные выцветшие здания крошились подобно сухой глине – город мертв, а Алма всего лишь крохотное поселение подле мертвого гиганта, получившая в наследство от родителя только выживших людей.

– Твой день прошел, – прозвучал голос Талгата. Он подъехал ко мне на своей лошади. – Покажи нам рану!

Серьезно? То есть, то, что я еще жив, тебя ни в чем не убеждает? Хорошо, будь по-твоему.

Я хотел аккуратно снять повязку, но командир грубо схватил меня за запястье, вынул карманный нож и небрежно разрезал бинты. Показавшееся наружу удивило не только его, но и меня.

– Что там? – проявил интерес здоровяк-повар.

– Здесь что-то нечисто… – поразился подъехавший Байгельди.

– Вы видите это? Как он мог такое сотворить? С этим пацаном явно что-то не так, говорю вам! – снова истерика Талгата, а ведь как хорошо без нее прошел вчерашний день! Я был даже готов вернуть ушедшее уныние.

Воистину, моя рана, а точнее ее отсутствие, внушала веру в нечто сверхъестественное. Под слоем бинта розовел нежный рубчик. Ни крови, ни сухих струпьев. Я даже возражать командиру не стал, сорвал повязку и изумленно разглядывал руку.

– А что если он ничего не резал вовсе? – предположил Байгельди.

– Нет, я сам видел, как кровь потекла, – запротестовал один из близнецов.

– И я, – согласился Алексей.

– Вчера, когда Аян менял повязку, я видел гной, – включился Алимжан.

Ого, даже он заговорил. Пытается со мной сдружиться? Или возвращает должок? Я ведь ему жизнь сохранил, в ту ночь на электростанции.

– Пора бы уже отстать от этого парня. Мне нет дела, каким образом у него все так быстро зажило. Уговор есть уговор, держи! – Фархат бросил мне ножны.

– Это тоже твое, – второй близнец, подъехав, вернул мой колчан со стрелами.

– Теперь ты в Алме, брат, добро пожаловать! – объявил Алексей.

Глава 14. Волки

Цель достигнута. Через час-другой мы войдем в деревню. И тут возник вопрос: что я там буду делать? Чем заниматься? Неплохо бы найти работу, желательно с кровом. Сейчас, до поры до времени, можно ночевать под открытым небом, но что будет, когда начнутся дожди?

– С твоими ручищами ты мог бы попытаться устроиться в кузню, – посоветовал Алимжан.

По его словам, кузнец проводил жесткий отбор. Мужчина часто сквернословил, грубил, отличался чрезмерной требовательностью, и терпеть не мог криворуких. Зато выкованные им вещи служили долго, славились отменным качеством, ровно так же, как и обученные им мастера-выпускники.

Толкуя о моей возможной будущей профессии, мы быстро доехали до внешней границы села. Первым шло стадо, его с двух сторон ровняли близнецы, Талгат в это время переговаривал с кем-то по телефону.

– Ну, как тебе вид? – спросил Фархат, поравнявшись с моим конем.

Честно говоря, я ожидал большего. Ветхие дома, грязные улицы, всюду гниющая солома, квашенная в скотском навозе и моче. Никакой ограды, никакой защитной стены. Мертвый город Алантобе и тот впечатлил меня больше.

– Даже не знаю, что и сказать.

– Хех! Привыкай к запаху! Не ханский сарай, но держимся, живем, – здоровяк тяжело вздохнул, будто вспоминая о своем, неведомом мне, бремени, – помни, это тебе не дикая степь! Если хочешь жить с нами, то нужно придерживаться наших правил, – его голос вмиг переменился, прозвенел подобно холодной стали, заставив меня на секунду замереть.

– Хорошо, а где я могу прочитать перечень ваших правил?

– Я скину тебе ссылку на наш официальный сельский сайт! – появился из неоткуда Алимжан.

– У вас есть локальная сеть?!

– Программисты постарались, – пожал плечами парень, – позволишь свой телефон?

Смысла скрывать, что он у меня есть уже не было.

– Готово, – сказал Алимжан пару минут спустя, – ты подключен. Сайт в закладках, а это… это мой номер. Вдруг у тебя возникнут вопросы. Буду рад помочь, – паренек не переставал поджимать плечи.

– Спасибо! – пожал я ему руку и, вероятно, слегка переборщил. Прозвучал хруст. Приятель напряг мышцы лица, но стерпел боль без кривляний и охов. По крайней мере, он старался.

– Да, кузнецу определенно стоит к тебе приглядеться, – с удивлением отметил Фархат, опустив взгляд на мое предплечье. – Куда отправишься первым делом?

– Алимжан сказал, что здесь неподалеку пруд.

– Да, он… он почти у восточной окраины! Езжай так, – приятель неуверенно махнул рукой в сторону гор, – не пропустишь.

– Отлично!

Запас еды у меня скудный, вдобавок я давно не пил свежей воды. Порыбачу у берега, разведу костер, зажарю улов, чем не хорошее начало новой жизни? Заодно будет достаточно времени подумать о долгосрочных планах.

– Может, и ты мой номер запишешь? – обращаюсь к Алимжану.

Они с Фархатом многозначительно переглянулись.

– Нам не разрешили брать телефоны в поход, – ответил он.

– А, вот оно как.

– Возле… возле пруда я обычно пас коров. Там должна быть моя сестренка. Если… если увидишь ее, передай, что я вернулся, – смущенно улыбнулся Алимжан, – вы примерно одного возраста.

– Ясно, обязательно передам!

– Надеюсь, мы не прощаемся, Убийца теней, – вставил Фархат, с готовностью протянув мне руку.

На сей раз, рукопожатие было крепким с обеих сторон. Кисти хрустнули так, будто конь придавил копытом мертвого кролика.

– Я тоже на это надеюсь. Бывайте, господа разведчики! – ноги двинули жеребца по ребрам и тот помчался галопом, оставляя двух всадников позади.

Я не стал углубляться в село. Не дай бог там заблудиться! Но чем дальше я продвигался, тем лучше преображался вид деревни, что не могло не радовать. Дома выглядели ухоженней, улицы чище, асфальтированные, прямо как в городе! Встречались многоэтажные постройки, где-то далеко высился золотой купол мечети.

По дороге я встретил женщину, развешивающую на заднем дворе белье, седого пастуха с тростью, гнавшего с десяток барашков на пастбище, трех мужчин, валивших старый вяз на дрова, а еще школьников! Толпы школьников, мальчиков и девочек всех возрастов! Нарядные ученики весело шагали вперед, о чем-то оживленно болтали и перешучивались. Интересно, чему их обучают? Тому же, чему и меня дома? А можно ли мне пойти в школу? Там бы я мог познакомиться со своими сверстниками, получить много полезных знаний… Нет, глупости. Откуда мне взять форму и учебные принадлежности? Они стоят денег, которых у меня нет.

– Глянь какой, не конь, а мечта! – прошептал кто-то позади.

– Конь, он и в Африке конь, ты лучше на оленя посмотри! Вот огромный! Где ты еще такого увидишь? В городе поймал, наверное. Говорят, там даже зебры водятся!

– Где? В городе?! – рассмеялся один мальчик.

– Врешь ты все! Зебры в только Афруки той водятся, – встряла какая-то девочка, – нам так учительница сказала.

– А твоя учительница была там, в Афруки-то?

– Не в Афруки, а в Африке, – подправил второй мальчик.

– Смотри, нож на поясе, говорю же, он разведчик! – не выдержал третий.

Я резко обернулся. Школьники тут же умолкли и попрятали свои лица, быстрее зашагав по тропинке. Замартас тряхнул головой и громко замычал. Он хотел пить.

Добравшись до пруда, сразу принимаюсь искать подходящее место для рыбалки. Оно нашлось быстро – небольшой участок берега, где, по-видимому, специально скосили весь камыш. Там пролегал канал. Чуть поодаль виднелся затвор, а рядом с ним пушилась плакучая ива. Должно быть, если взобраться на нее, то откроется хороший обзор на пруд. Здесь и начнем!

Миновал час, а клев все не шел. Выловил пару чебаков, одного скормил собаке. Сестренки Алимжана я не встретил, но около полудня мимо прошли две девушки с кастрюлей. От посудины разносился настолько аппетитный аромат, что, учуяв его, мой живот грозился свернуться морским узлом. Однако девушки эти совсем не смахивали на пастушек, притом одна на вид была старше меня, поэтому подходить я к ним не стал.

Прошло еще полчаса. За каналом, на той стороне берега, девочка, что несла кастрюлю, стала кидать в пруд плоские камни. Ух, и нашла же время лягушек пускать! Всю рыбу мне так расшугает! Хотя, по правде, тут и шугать-то нечего. Интересно, а они уже съели то, что так вкусно пахло? Не позаимствовать ли у них посуду, чтобы сварить картошки?

Решившись спросить, я направился в их сторону. По пути туда мне встретилась еще одна девчушка. Она сидела верхом на серой лошади, одетая в черные бриджи и мятую рубаху, поверх которой застегивался жилет, явно бывший ей не по размеру. Волосы безобразные, точно воронье гнездышко, но личико милое. Вот она больше похожа на пастушку.

Заговорить бы с ней, но как? Я раньше никогда не разговаривал с девушками! И что это за странное чувство, будто меня лихорадит?!

Она не сводила глаз с Замартаса, который на тот момент утолял жажду. Смотрела долго, зачарованно. И только когда рогатый повернул свою голову, я набрался смелости:

– Нравится мой олень? Его зовут Замартас.

Ха, нашел, что сказать, олух! Теперь она уставилась на меня, как на умом обделенного! Что теперь будет?!

Молчит. Мне заговорить снова? А что если сделаю только хуже? Ну же, ты ведь убил страшное чудище, Жомарт, неужели не найдешь в себе силы открыть рот еще раз?! Ее лицо, мимика, о чем они говорят? Она напугана или не хочет иметь со мной дело? Такими темпами я никогда не узнаю, сестренка она Алимжану или нет!

– Он тебя напугал? Не бойся, он добрый. Меня Аян зовут, – попробовал я представиться.

– Но! – крикнула девчушка. Ее конь перепрыгнул канал и унес ее прочь, окатив нас холодной водой. Мне ничего не оставалось, как ошеломленно глядеть им вслед. Никаких слов больше на ум не приходило. Мои поздравления, Жомарт, первая девушка, с которой ты попытался заговорить, от тебя сбежала.

После подобного спрашивать у других девочек кастрюлю смелости у меня поубавилось. На обед пришлась рыба, зажаренная на проволоке, которую я все-таки выудил из пруда.

В кармане запищал телефон. Аккумулятор садится. Точно, самое время сменить и написать Алимжану! А вот и его обещанная закладка с сайтом Алмы. Ого! Тут есть карта поселка! С виду ее составлял умелый картограф, новая, со всякими важными пометками, притом с поддержкой GPS-навигатора! Теперь я точно не заблужусь.

Перехожу в раздел «Перечень законов и правил». Если у них имеются свои законы, значит, имеются и органы правопорядка. Как же тут все организовано! Законы самые обычные и самые предсказуемые. Большинство на подобие: «не убивать», «не воровать», «не насиловать женщин»… Хах, я не мог читать это без иронии. Поразительно! Раз они следует всем людским моралям, тогда как объяснить их зверское преступление?! Мой мозг отказывался воспринимать подобную информацию. Не прошло и минуты, как я в ярости заблокировал устройство и бросил его в сумку.

Надо было что-то делать с нахлынувшей волной возбуждения. В ход пошли отжимания, приседания, бег. Я даже умудрился найти подходящую ветку и использовать ее в качестве турника для подтягиваний. Финты с кинжалом, стрельба из лука, упражнения на пресс, снова бег. Вот она – свобода мыслей! Час спустя голова совсем от них опустела, оставалась лишь приятная покалывающая боль в разогретых мышцах. Я слегка прилег на спальный мешок и не заметил, как уснул.

Когда проснулся, тлели угли. От потухшего костра тянулась слабая струйка дыма. С пруда повеяло бодрящей прохладой, пробивающей до дрожи. Вечерело. На небе поблескивали первые звезды, выступила крупная луна, и лишь тоненькая красная полоса на горизонте напоминала об уходящем дне. Голова трещала, кости ломило. Что-то я переусердствовал с нагрузкой.

Пошел к каналу, чтобы умыться и тут услышал:

– АУУУУУУ!

Что?! Быть того не может! Волки! Как они сюда добрались?! Сколько их?

Бегу назад к спальному мешку, надеваю колчан через плечо и беру в руки лук. Надо ехать в деревню! Если волков много, то люди помогут мне отбиться.

– АУУУУУУУУУ! – снова раздался вой.

Я вздрогнул, но отнюдь не от него, а от голоса, который за ним последовал:

– ААА! Прочь отсюда! Вон! Помогите! ААА! – крик доносился со стороны пастбища. Оттуда, где в обед маленькая девочка пускала лягушек.

Сердце заколотилось с бешеной скоростью, от былой сонливости не осталось и следа. «Чтобы ни случилось, чтобы ты ни видел и ни слышал отсюда, пообещай мне, что не вернешься по эту сторону реки до рассвета!» – зазвучал голос отца в голове. В воспоминаниях вспыхнула роковая ночь, поле, где я ищу маму, пожар… Нет, я больше не убегу! Не в этот раз. Я должен спасти эту девочку!

Свист! Кайсар тут же откликается на зов и мчит ко мне. Лихо запрыгиваю в седло, направляю коня прямо через канал, и перед нами предстает следующая картина. Два волка забили овцу. Первый рвал ее тушу, второй, с окровавленной мордой, кружил около высоко тополя. На спасительном дереве мелькали две тени, те две девочки, проходившие мимо меня с кастрюлей.

– Помогите! Помогите! Пожалуйста! Позовите на помощь!

Они меня заметили, как и волки. Злобно щерясь и рыча, звери повернулись ко мне. Я взялся за лук. Свистнула стрела. Она летела прямо в хищника, но тот в последний момент отпрыгнул в сторону. По спине пробежались мурашки. Они поумнели.

– АУУУ! – завыли звери.

Сзади подкрался третий волк. Жеребец резко встал на дыбы. Я не успел схватиться за поводья, но вовремя среагировал, ловко спрыгнул и кувырком перекатился в бок. Кайсар с силой лягнул крадущегося хищника и тот улетел в канал. Два его собрата ринулись к нам навстречу.

– Беги! Спасайся! – кричали с дерева.

Рев! Волк, брошенный в канал, выскочил оттуда и снова напал. Кайсар снова ударил копытом – мимо. Зверь повалил меня на спину. Его челюсти сомкнулись прямо перед моим лицом, благо я успел пихнуть ему в пасть дубовый лук. Его зловонное дыхание сшибало наповал, склизкие смердящие слюни стекали мне на лоб, в глаза и затекали за шиворот. Хищник яро вгрызался в дерево. Я думал, что лук вот-вот треснет и переломится, как вдруг услышал злобный рык. Прибежала Ерке, она скинула с меня волка и кубарем покатилась с ним в овраг.

Я наспех протер лицо жилеткой, быстро встал и огляделся. Первые два волка загнали Кайсара к пруду. Да так, что конь не мог отступить. Схватившись за мокрый лук, я немедля пустил стрелу. Она с треском вошла первому в затылок, и тот свалился ничком, затем Кайсар наскочил на него и со смачным хрустом разломал хребет. Второго в веселое плавание отправил подоспевший на выручку Замартас. Теперь Ерке, надо помочь Ерке!

Я побежал к оврагу и через минуту настиг их. Звери расцепились. Они пытались ухватить друг друга за шею, уши, хвост, да только обоим не хватало проворства. Прицел, выстрел! Стрела угодила в цель, но хищник схватил собаку за ногу. Ерке жалобно заскулила. Я подбежал ближе, накинулся на волка сверху и приставил к горлу кинжал. Зарезать рыпающегося зверя было в разы труднее, чем темного монстра. Волк то и дело, рвался выскользнуть из моей хватки, но, в конце концов, обрызгал нас кровью, закатил глаза и бессильно рухнул наземь. Откинув его тушу, я тут же бросился к Ерке.

– Все хорошо, девочка, иди ко мне. Тсс, все хорошо.

Она скулила, нервно подергивая раненой лапой.

– Нужно промыть рану, Ерке.

Снимаю рюкзак и достаю оттуда спирт.

– Сейчас будет жечь, потерпи моя хорошая.

Собака взвывает от боли, я сквозь слезы крепче прижимаю ее к себе.

– Тише, тииишеее…

– Спасибо, что спас меня и мою сестру, – сказали сзади.

То была девушка в джинсовом комбинезоне, лицо ее скрывалось в тени уходящего солнца. От нее исходил сладкий аромат весенних цветов, а голос… такой мелодичный.

– Моя собака! – зарычал я, не хуже злобного пса. – Она сильно ранена! – рычание перешло в крик отчаяния. На моих глазах умер Тарлан, а теперь его судьбу повторяет Ерке!

– Я знаю хорошего ветеринара, он ей поможет, вставай! – несмотря на адресованную ей злость, тон девушки оставался весьма дружелюбным.

– Да, да, он ее вылечит! Не волнуйся! – добавила младшенькая, но, в отличие от сестры, ее голос содрогался на каждом слове.

– Я покажу тебе дорогу, не против, если оседлаю твоего коня? На оленях мне еще не доводилось ездить.

Замартас и Кайсар стояли тут как тут. Жеребец не отстранился от девушки, и даже не попытался ее укусить, хотя проявлял агрессию ко всем разведчикам, пробовавшим к нему подойти. Я колебался с решением, а драгоценное время шло…

– Хорошо, идем.

Сгреб Ерке в охапку. Замартас опустился на колени, давая нам на него сесть. Незнакомка ловко запрыгнула на Кайсара, и подала руку своей сестренке. Еще миг и та тоже оказалась в седле.

– Езжай за мной! – скомандовала старшая.

Глава 15. Ветеринар

Темнело, в домах начали зажигать огни. Девушка умело обращалась с конем, я на Замартасе едва поспевал за ней. Оставив пруд с предгорьем позади, мы въехали в село. Копыта Кайсара легли на асфальт. «Цок, цок, цок!» – звенели подковы. Включались уличные фонари. Освещенные перекрестки один за другим пролетали мимо. Поворот, прямо, снова поворот. Ерке скулила от боли. В седле ее трясло.

– Потерпи, еще чуть-чуть, мы уже близко! – мне хотелось верить, что мы близко.

Наконец, девушка сбавила темп. Через минуту-другую Кайсар остановился у большого дома с высокими железными воротами. По бокам вокруг столбов вилась виноградная лоза, а с лицевой стороны на прохожих грозно смотрела стальная бычья голова.

Девушка спрыгнула с коня, подошла к воротам, взяла быка за кольцо и стала со всей силы стучать.

– Батыржан ага, Батыржан ага! Откройте! – она повернулась к сестренке, которая еще сидела на лошади.– Звони ему! Живо!

– Звоню, звоню! Сейчас, погоди, тут еще входящие от мамы! Мы ж не сказали ей, что нас уже спасли! – впопыхах отвечала девочка. От того, что ее подгоняли, она никак не могла нормально схватиться за телефон.

– Скажи ей, что с нами все в порядке! – старшая вновь повернулась к воротам. – Батыржан ага! Батыржан ага! – бам-бам-бам!

Сторожевая собака подняла лай. Я громко засвистел. Вскоре тяжелая металлическая дверь заскрипела, и перед нами возник пухловатый мужичок.

– Кого это занесло ко мне прямо перед ужином? Жанара, ты ли это?! Чем могу быть обязан? – удивился хозяин.

– Волки на пастбище! Нас с Гаухар чуть не загрызли! Этот юноша, – она перевела дыхание, указав на меня, – спас нас! Но теперь у его собаки серьезная рана. Пожалуйста, помогите!

Девушка изложила все до изящности кратко. Я на ее месте не нашел бы подходящих слов. Никаких ноток паники, если бы не одышка после громкого зова, ее голос и вовсе звучал бы спокойно. Мне даже почудилось, что в нем было что-то властное. Нечто, заставляющее тебя мгновенно подчиниться. Так, собственно, Батыржан ага и сделал.

– Да, конечно, проходите живее! – засуетился мужчина. Под светом ночных фонарей он напомнил мне Фархата. Такой же округлый и усатый, но, в отличие от повара, не слишком крупный.

Замартас присел, дав нам с Ерке спуститься. Девушка пропустила меня во двор, а сама вновь обратилась к младшей сестре:

– Заведи животных в конюшню. Дозвонись до мамы, скажи, чтобы с пастбища пригнали отбившийся от стада скот.

– Хорошо, хорошо, – покорно ответила та, спускаясь с жеребца.

– Фу, лежать! – цыкнул ветеринар на свою собаку, которую держал на цепи. – Идем скорее, парень!

Войдя во двор, мы направились прямо к дому, но затем свернули налево. Батыржан нащупал на стене выключатель. Клик! Где-то на заднем дворе включилась лампа.

– Конюшня там, Гаухар, – указал он младшей дорогу, а нас повел еще левее, где находилась небольшая постройка, вроде мастерской моего отца.

Серые стены, белый потолок. Шкафчики, где дверцы заперты на замки. Штативы для капельниц, раковина, два кресла. В середине комнаты процедурный стол.

– Клади ее сюда, – указал Батыржан на стол.

Сзади появилась та самая девушка в комбинезоне. Батыржан вынул из брючного кармана связку ключей и отворил все дверцы. Помыл руки с мылом, надел халат и натянул резиновые перчатки.

– Что с ней?

– Волк укусил.

Ветеринар осмотрел Ерке, а потом меня:

– Ты тоже вымой руки.

Только сейчас замечаю, что они в засохшей крови. Бегу включать краник.

– Я могу чем-нибудь помочь? – спросила девушка.

– Постой пока, – приостановил её пыл Батыржан.

Ветеринар разрезал ножницами наспех наложенную повязку. Кровь под нею успела сгуститься.

– Ты наложил?

– Да.

– Здесь придется сбрить шерсть, – ветеринар отходит к шкафу и достает оттуда... шприц! А на пару с ним какой-то стеклянный бутылек прозрачной жидкости. Игла окунается в бутыль, жидкость быстро всасывается в цилиндр. Заряженным шприцом Батыржан ловко совершает внутримышечную инъекцию.

– Что вы колите?

– Пенициллин.

– От.. откуда?!

– Выращиваем.

– Поможет?

– Должно, другого предложить не могу.

Шприц отправился в ведро для отходов, предварительно лишившись иглы в специальном иглосъемнике.

– Такс, парень, бери свою собаку, успокаивай. Щас брить будем.

Ветеринар открыл дверь в ванную. Там мы вымыли Ерке и сбрили шерсть в вокруг раны. Собака не сопротивлялась, но происходящее ей явно не нравилось, что было заметно по приглушенному рычанию.

Когда мы вынесли пациентку из ванной и вернули обратно на смотровой стол, девушка ушла. Даже не попрощалась. Хм, ну и что мне с этого? Она привела меня к ветеринару, как и обещала – всё честно. Куда ей со мной еще нянчится? Ее, поди, и саму дома ждут, волнуются…

Начали промывать рану. Батыржан влил туда перекись водорода. Ерке задергалась и зарычала ещё громче, но кусаться не стала. Она терпела. После ветеринар бережно нанес мазь Вишневского, чей специфический запах ни с чем не спутать и мероприятие закончилось благополучно. На рану наложили свежую повязку, после чего моей питомице полегчало.

– Если пенициллин подействует, то завтра она поправится. Следи за раной, обрабатывай периодически, меняй повязки. Через неделю или меньше будет полностью здорова.

– Спасибо... эм... Батыржан ага, верно?

– Да, так меня зовут.

– Можно мне тут переночевать? Я ничего не буду трогать, обещаю.

– Идти некуда?

– Я... тут...

– С родителями поссорился? – усмехнулся мужчина. – Ничего, помиритесь. Я тоже в своем возрасте сбегал из дома. Ты вот что, парень, умойся-ка сам полностью, постирай вещи. Пахнет от тебя уж очень шибко, – ветеринар быстренько закрыл все шкафчики на замок, снял халат, стянул перчатки, бросил их в дезраствор, и обратно вымыл руки с мылом.

– Спасибо.

– Да, пожалуйста! Ты, парень, как освежишься, не стесняйся, заходи на ужин! Мой сын принесет тебе чистую одежду. Как-никак девушек от волка спас. В моем доме героям всегда рады оказать гостеприимство! – теплым тоном добавил Батыржан напоследок и вышел.

Первым делом я переложил Ерке с холодного процедурного столика на мягкое кресло. После принюхался к своей одежде. Ужас, ну и вонь! Наверное, я не мылся с тех самых пор, как напал на след разведчиков Алмы. Заглянув в зеркало, понял, что с внешним видом дела обстоят еще хуже. Волосы сальные, лицо чумазое, вещи пропитаны грязью, рубахи в крови. Отстирать не отстирается, но мылом разок пройтись нужно обязательно, а то и два!

Смелости принять предложение на ужин мне не хватило. Поэтому, смыв с себя весь слой грязи и развесив постиранное белье, я вернулся к собаке. Мы уснули вместе, укрытые плащом, она на моих коленях. Так прошла ночь.

Утром на комоде лежала тарелка с мясным блюдом, капустный салат и кувшин компота. Еда была холодной. Наверное, угощение занесли еще вчера, но от этого оно ничуть не потеряло своего восхитительного вкуса!

Отзавтракав, мы покинули рабочее место ветеринара и прокрались в конюшню. Там Замартас с Кайсаром жевали свежее сено. При виде меня жеребец радостно заржал, а олень приветливо тряхнул головой. С них сняли седла. Блеск! И где мне теперь их искать? Я-то думал уйти по-быстрому и незаметно.

– Куда это ты намылился, парень?! – весело прокряхтел Батыржан, бросая охапку сена другим коням.

Овцы заблеяли, замычали коровы. Откуда он вообще появился?!

– Спасибо за гостеприимство, но мне надо...

– Домой? Нет уж, ты меня вчера сильно обидел! – мужчина хватился за сердце, театрально изображая приступ. – Я тебя к столу, значит, позвал, а ты даже не соизволил явиться! Теперь уж сиди до обеда. Жанара настоятельно просила тебя задержать!

– Жанара?

– Девушка, которую ты спас вчера. Сейчас у нее занятия в школе. Как раз к обеду и заглянет. Придет с моим сыном, с ним тоже хочу тебя познакомить. Таких батыров как ты в нашей деревне по пальцам пересчитать можно!

– Я бы рад, да только мне и вправду пора идти...

– Никуда ты не пойдешь, не пущу, ха-ха! Седла я специально спрятал, – засмеялся он. – Да не стесняйся ты! Посмотри, какой красный! Или вчера в ванной перестарался, что чуть кожу с себя не содрал? Ахахах! Ты давай, парень, отпусти свою собаку, пусть гуляет, а коли хочешь делом заняться, да помочь, идем со мной в огород. Урожай картошки давно ждет, выкапывать надо, – проходя мимо, ветеринар похлопал меня по плечу.

Видимо, нет другого варианта, как согласиться. Что ж, все равно особых планов у меня на сегодня не было, а сытный обед... Должно быть, горячие блюда в этом доме еще вкуснее, чем холодные. К тому же, я буду работать, так что кормить меня будут не за «спасибо».

Мне выдали рабочую одежду, чтобы я не испачкал свою, и за делом время понеслось галопом. Грядки вскапывались, ведра наполнялись. Картошку высыпали на площадки, огретые солнцем, где она могла обсохнуть. Когда жара дала о себе знать, жена Батыржана принесла в огород стуженную кипяченую воду. Хозяйка подходила мужу по всем мастям: такая же округлая, невысокого роста, с добрым лицом и пышной грудью. Носила платок, согласно традициям и звали ее Айгуль.

Ближе к обеду меня освободили и послали смывать с себя пот. Айгуль взялась накрывать на стол. Я предложил ей помочь, но женщина отмахнулась и усадила меня на почетное место. Вскоре к нам присоединился Батыржан. Жена подала куриный суп, салат из редиски, приправленный сметаной, домашний творог. В хлебнице румянились горячие лепешки. С плиты принесли закипевший чайник. Вот это я понимаю пир!

– Идут, идут! Какая из них выйдет дивная пара! – мечтательно произнесла Айгуль, глядя в окно.

– Сплюнь, глупая! А то не сбудется! Ахах! – хохотнул Батыржан.

Они вошли. Оба в школьной форме. Парень в темном пиджаке, при галстуке, в руках держал портфель. Он походил на своих родителей – крупный, довольно упитанный, но не толстый. Сын ветеринара протянул мне руку и представился.

– Харсан, учусь в выпускном классе.

– Приятно…

– Привет! – звонко поздоровалась со мной девушка, прямо во время нашего с Харсаном рукопожатия. И здесь мой внутренний мир перевернулся.

Вчера я был настолько занят переживаниями за судьбу Ерке, что не обратил внимания на девушку, приведшую меня сюда. Ночные тени скрывали ее лицо, и я помнил его смутно. Теперь же, при свете дня, она предстала передо мной во всей своей красе! Блестящие волосы собирались в две плетеные косички, на каждой из которых пушились белые банты. На плечах голубенькие лямки школьного рюкзачка. Сверху светлая блузка с накидкой, снизу короткая юбка. Худенькая, с осиной талией, ровные ножки и плечи, превосходная осанка. Чистая кожа, чуть припухлые губы, даже челка лежала на лбу по-особенному красиво, а эти бездонные глаза...

– Привет, говорю! Язык проглотил?! – улыбнулась она, ослепляя меня белоснежными зубами.

Ее голос, такой приятный... Что же со мной происходит? Не могу понять. Мне жарко, и дело вовсе не в погоде.

– Я ... ээ... меня Аян зовут.

Девушка тут же схватила меня за руку. От ее нежного прикосновения мой рассудок помутнел окончательно.

– Приятно познакомится, Аян, я – Жанара, – игриво склонила она голову на бок.

И снова ее солнечная улыбка, ярче которой, я никогда в жизни не видел, и, наверное, не увижу.

Глава 16. Герой-спаситель

– Волк кидается на него, а он ему в пасть свой лук! Во-о-от столечко вот до головы оставалось, представляете?! Чуть не загрыз клычищами своими! Тут его собака на выручку подоспела, ловко так, со стороны на серого ка-а-ак бросится! И покатились они в овраг вдвоем колесом шерстяным! А потом… ой, девочки…

– Что? Что потом-то?!

– Олень! Олень его прибегает! Копыта стучат, рога выпирают! Большие пребольшие, ОГРОМНЫЕ! Разбежался он и со всей дури хрясь того волка! Швырнул, прямо в озеро! Далеко, в самую глубь! Не всплыл серый, пятно красное только всплыло. Потонул прошибленный, захлебнулся. Так-то было! – с важной миной закончила рассказ Гаухар, самодовольно приподняв подбородок.

Мы с ее подружками шли домой после школы. Казалось, слушательницам не хватало воздуха на все их переживания, восхищения и завистливые охи-вздохи, а на лицах порой застывали такие физиономии, какие сможет только дикая кошка повторить. И то при условии, что ей в нос сперва засыплют горстку перца. Гаухар вложила в рассказ весь свой артистизм и красноречие, отчего ее бедные подружки не могли спокойно стоять. История их поглотила настолько, что даже после ее завершения девочки продолжали кусать ногти и ерзать. Их буквально распирало от любопытства!

– Двоих он застрелил из лука, а последнего зарезал вот таким вот кинжалом! – Гаухар вытянула руки, показывая размер клинка.

– А вы звали на помощь?! – спросила подружка.

– Да, мы кричали, звонили маме, отчиму, они говорили, что вот-вот приедут. Когда бойня закончилась, Жанара осмелилась спуститься, ну и я за ней следом. Мы подошли к нему, он держал на руках свою собаку. Весь в крови, потный, грязный, но тааакооой красавчик! – Гаухар мечтательно закатила глаза.

– Это ж надо такую смелость иметь, сколько ему лет?! – не могла надивиться вторая подружка.

– Не старше моей сестры, уж точно. Вы бы его видели, девочки! Худенький, но такие мускулы! Его олень, к слову, тоже загляденье. Рога большущие-пребольшущие, ветвистые, как дуб школьный! Мех черный блестящий, зрачки зелеными огоньками светятся! И конь у него породистый, не то, что наши клячи! – добавляла Гаухар, наслаждаясь тем, что является центром внимания.

– Ты сказала, что собаку ранили, она умерла? – затаив дыхание, спросила третья подруга.

– Ой, да нет же! Мы отвезли ее к Батыржан агашке, он и не такие раны излечивал. Не сегодня, так завтра точно подымится на лапы, – кузину явно не волновала пострадавшая собака, она больше интересовалась таинственным мальчиком, который ее спас.

Я шла рядом, но ничего не говорила, потому что уже слышала эту историю тыщу-миллион раз. Болешки вчера все уши тетушке прожужжали о своем спасителе, а та упоенно их слушала, точно так же, как это сейчас делали подруги Гаухар. Рассказ не дошел лишь до Талгата. Вчера, по первому же звонку старшенькой, он выехал к ним на пастбище. Искал их долго, в конце концов, найдя в доме ветеринара. Оттуда привел обеих домой, а после ускакал искать разбредшийся скот, который расшугали волки. Вернулся глава разведчиков поздней ночью, а ранним утром ушел в акимат планировать день траура.

Из разведгруппы числом в двадцать пять человек возвратилось только семеро. Братец рассказал мне, какие ужасы ему довелось повидать в походе. О том, как они штурмовали дом китайцев, как жестоко убили их и как отчим заставил его поджечь дом с трупами. Это была не благородная миссия, как многие считали, и даже не месть за павший отряд. Это было чистой воды грабительство и насилие, ничего больше. «Вырученная из дела добыча того не стоила, как и не стоила жизни восемнадцати мужчин» – сказал Алимжан.

Всё пригнанное стадо сейчас находится в распоряжении акима. В связи с потерями, необходимо справедливым образом разделить добытое между семьями погибших, что, собственно, и собираются сделать на собрании в день траура, прилюдно. Выживших разведчиков ждет благодарственная грамота, какая-то мизерная часть добычи и небольшое денежное вознаграждение. Аким-электрик не зря отказывал мужу тетушки, итог обернулся куда хуже, чем все могли предположить. Китайцев снова недооценили – в их доме полегло пятеро, ранеными ушли шестеро, и если бы на этом все закончилось…

Алимжан поведал мне тайну, которую сам Талгат запретил раскрывать. По «официальным» данным принято считать, что все погибли в доме китайцев, но, на самом деле, всё было иначе. По пути назад отряд остановился на заброшенной электростанции, чтобы перевести дух и подлечить раненых. Они пробыли там около трех дней, и именно там братец познакомился со спасителем моих сестриц. Мальчик забрел к ним в ночь перед грозой. Его семью убили и разграбили те самые китайцы, которым наши разведчики с лихвой отомстили. Муженек Раушан отказался брать парнишку в отряд, но позже ему пришлось изменить свое решение. Поскольку парнишка этот убил … чудище.

Сначала, я не поверила брату. Подумала, что брешет, подшутить пытается. Однако Алимжан вспоминал произошедшее с великим ужасом, вытаращив глаза, запинаясь и облизывая свои дрожащие губы.

М-монстр… чудище, я имею в виду… да, чудище. Высокое, выше Талгата на голову, а отчим наш, как знаешь, об люстры головой бьется… Черным оно было, чернее ночи, в темноте только глаза сверкали. Красные, как фонари. Морда зловещая, разок увидишь – точно не забудешь. Пасть клыкастая, как… представь, что человеку вставили звериную челюсть, такая у него пасть была. И когти, длинные острые когти на руках. Ими-то оно и перерезало наших. Никто за ним не мог уследить. Быстрое, как тень, но тот парень был быстрее. Он со своими зверями окружил чудище, поплясал с ним, а затем… вжик! Обезглавил. Его олень… Я думаю, он волшебный. Не знаю, прозвучит глупо, но… в ту ночь рога у него светились. Многие подумали, что то кровь чудища, но кровь чудища была черной, а рога – зелеными. Я-то видел…

Странно, я была уверена, что Алимжана придется пытать, но братец выложил все сам. Он… будто мучился, что держит это в себе. Он хотел поделиться своим страхом. Но мне не было страшно, только интересно. Интересно, что за существо явилось к ним в грозу, и как обыкновенный на вид мальчик умудрился его убить, когда у остальных мужчин затряслись поджилки?

– После этого его стали кликать Убийца Теней, – закончил Алимжан.

Откуда у мальчика этот олень? Он и впрямь его сам вырастил? Я ведь его видела вчера. Глаза у рогатого зеленые, это факт. Есть в них что-то чарующее, притягательное, а сам парнишка… Что ж, тут с Гаухар трудно не согласиться. Симпатичный. Заговорил со мной, а я деру дала, вот дура! Наверное, поздороваться хотел, про Алимжана сказать. Если верить братцу, они успели сдружиться…

– Так завидно, что ты пережила настоящее приключение, Гаухар! – с той самой завистливой ноткой произнесла подружка, когда мы дошли до перекрестка. – Ну, пока, увидимся завтра! – помахала она.

– Напиши своей сестре СМС-ску, чтобы она сфотографировала того мальчика, если он мне понравится, то позову его гулять! – захихикала вторая.

– Обойдешься! – сердито выпалила кузина, и демонстративно обернулась ко мне. – А ты чего всю дорогу не разговариваешь?!

Достаточно было лишь взгляда. Болешка тут же попятилась, испуганно добавив:

– Ладно, молчи, раз тебе нравится! – постояв немного, она пнула туфелькой маленький камушек и пошла дальше.

В таком молчании мы пришли домой. Около забора горела подсохшая куча мусора. Тетушка, взяв под руки старую метлу, сметала со двора опавшие кленовые листья, при этом сильно пыхтя. Порой мне казалось, Раушан настолько толстая, что если она согнется пополам с обычным веником в руках, то ее кожа лопнет и наружу литрами хлынет человечий жир.

– Обед на плите, разогрейте и поешьте. Айгерим, отнеси потом маленькую кастрюлю Алимжану на поле, – проквакала Раушан.

Едва мы успели накрыть на стол, как пришел Талгат. Вид у него был мрачный и озлобленный.

– Налей мне еды и завари чаю, – грубо бросил он Гаухар.

Та соскочила с места и зазвенела посудой. Не прошло и минуты, как тетушкин муж взялся за ложку и стал хлебать гороховый суп, буквально соскребая его со дна чашки. Ясно, не в духе. Судя по всему, в акимате стоит напряженная ситуация с грядущим днем траура. Ведь это лично Талгат набирал отряд и командовал им. Не секрет, что народ начнет вешать все смерти именно на него. Как тут не быть угрюмым?

Вошла Раушан. Муж с ней даже не поздоровался. Горячий суп его сейчас привлекал больше. Тетушке от вида Талгата сделалось не лучше.

Залаяла сторожевая собака. До меня донесся цокот копыт и девичий смех:

– Ахаха-хах, хи-хи, согласна, держать его на скаку чуть труднее, чем жеребца, но я быстро учусь!

На кухню вошла смеющаяся Жанара. Её белая блузка была заправлена в ездовые брюки. Вслед за ней довольно робко в комнату вошел тот самый Убийца Теней. Я чуть не подавилась картофелиной, Гаухар выпучила глаза, Раушан расплылась в улыбке, а Талгат... его густые брови нахмурились, словно сотни грозовых туч, в зрачках сверкнула молния.

– Мама, папа, сестрицы, знакомьтесь, Аян! – представила болешка гостя.

– Здрав… ствуйте, – неуверенно произнес мальчик.

Он бегло оглядел комнату. Наши взгляды встретились. Я быстро опустила голову к супу, чтобы отправить в рот надкусанную картофелину, а когда подняла обратно, парнишка уже пристально смотрел на тетушкиного мужа.

– Проходите, не стойте на пороге! – пригласила их за стол Раушан радостным тоном. – Наслышаны мы о тебе, джигит, ой наслышаны! Доченька, а где твоя юбка?

– В рюкзаке, Аян учил меня кататься на олене! – нежно пропела кузина.

Гаухар, глядя на сестру, сердито надула щеки.

– Что ты делаешь в моем доме, змееныш?! – череду едва ли не тошнотворных милостей прервал свирепый голос Талгата.

Все стихли. Я продолжила делать вид, что ем суп, хотя тарелка была почти пуста. Наклевывалось нечто интересное. Не могла же я это пропустить!

– Прекрати, любимый, разве так у нас встречают героев? – попыталась тетушка унять мужа, но сделалось только хуже.

Талгат со звоном отложил ложку и встал из-за стола.

– Герой, значит! И до семьи моей добрался со своим враньем! Им-то какую лапшу ты на уши навешал, а? Мне тоже интересно! – скрестил мужчина руки, еле сдерживая поток ярости.

– Героем его прозвали не за сказки, а за дело. Он спас наших дочерей от кровожадных волков! – ответила Раушан, принимая вопрос на себя.

Муж устало прислонил ладонь ко лбу.

– И ты туда же…

– Если бы не Аян, боюсь даже представить, что могло бы с нами случиться! – поддержала свою мать Жанара.

– Не утруждайся, я скажу тебе, ЧТО могло с вами случиться! – разъяренно вскрикнул Талгат, его чаша терпения опрокинулась.

Жанара испуганно подпрыгнула, Раушан охнула и схватилась за грудь, Гаухар выронила ложку, даже я судорожно сглотнула слюну. Один только Аян стоял, не шелохнувшись.

– Я бы приехал и собственноручно спустил с этих волков шкуры! А после, привез бы вас обеих домой без каких-либо приключений! Или вы забыли, КТО первым делом умчался на пастбище после вашего звонка?! – если б муж моей тети был паровозом из тех старых фильмов, то он бы сейчас продудел. Казалось, из его разбухших ноздрей вот-вот вывалит пар.

– Дорогой, не нужно кричать на гостя, он всего лишь ребенок!

– Он не ребенок, он хитрый лис, скрывающийся под личиной невинной овцы! Ему, как я понял, под силу одурачить всех, даже вас, но не меня! Я не потерплю его в своем доме, прочь! Вон и не возвращайся! – указал он ножом на дверь.

– Да что он вам такого сделал?! – возмутилась Жанара, загородив гостя собой.

– Тебе не понять, а если и поймешь, то верить не станешь. Смотрю, он успел охмурить тебя, легкомысленная девка?

– Как ты ее назвал? – поразилась Раушан.

– Молчать, женщина!

– Он всего лишь сирота, у него здесь ничего нет, ни еды, ни крова. Он проявил немыслимую смелость и спас нас. Мы у него в долгу! Я пришла сюда просить у вас помощи, папа, чтобы уплатить свой долг, а не слушать беспричинные брани! Аян хочет работать в кузне. Просто так его не возьмут, но вы влиятельный человек, и если поговорите с кузнецом…

– Наглая, еще и указывать мне будешь?! От меня, этому выродку помощи не будет! – прошипел Талгат, сквозь стиснутые зубы.

– Матушка… – Жанара в отчаянии взглянула на Раушан.

– В этом доме говорю я! – перебил ее командир разведки. – Повторяю еще раз: ВОН! Или я тебя вышвырну, – муж попытался выйти из-за стола.

– Не стоит, – остановил его гость, – Я сам. Прошу прощения за беспокойство, – Аян склонил на прощанье голову и вышел.

Талгат смотрел ему вслед до той самой поры, пока он не вышел за границы нашего двора.

– Вы чудовище! – гневно обернулась Жанара.

– Умолкни и ступай в свою комнату, – чуть смягчив тон, обратился к ней отчим. – Я хочу для тебя лучшего, девочка. Тебе незачем с ним общаться, увижу или услышу об этом – будешь наказана!

Примерно минуту они буравили друг друга злобными взглядами, после кузина сдалась и обиженно зашагала прочь. Поверить не могу, это их первая перепалка! Раньше Жанара никогда ни с кем не ругалась, а тут так разбушевалась, показала свой характер! Этот мальчик, он что, действительно так понравился ей? Ну ещё бы! Все девочки в душе принцессы, ждущие принца на белом коне. Для Жанары он стал реальностью, даже подвиг подобающий совершил и тут всё начало рушиться, не пойми из-за чего. Муж тетушки даже не потрудился объяснить причину. Чую, здесь что-то нечисто! Самая пора навестить братца.

Пока я собирала сумку с едой, Талгат дохлебал суп и отправился восвояси. Гаухар под предлогом «я делать уроки» побежала успокаивать сестру. А тетушка так и осталась сидеть за столом, уткнувшись кулаком себе в щеку. Выходка Талгата не только шокировала ее, но и обидела. Ха, ничего, погорюет день-другой и забудет. Раушан любила мужа до безумия и готова была простить ему абсолютно все, притом без всяких извинений с его стороны. Да, любовь слепа.

До предгорья добралась на велосипеде. Оставила его у канала, дальше пошла пешком. Алимжан сидел под тем самым тополем. Увидев меня, он радостно вскинул руки и помахал.

Братец сильно изменился за время похода. Стал общительнее, храбрости прибавилось, мямлить перестал. Чудеса, да и только! Интересно, этому научил его новый друг? Надо же, еще один сирота будто бы свалился на нашу семью с неба!

– Что сегодня? – спросил Алимжан, принимая пакет.

– Суп гороховый.

К расспросу приступила после того, как Алимжан набил брюхо. С полным желудком язык развязывается быстрее – это все знают. Но, к сожалению, братец не дал никакой конкретики. Он и сам толком не понимал, отчего его отчим так возненавидел мальчика с оленем. У него были лишь догадки. Первая – зависть: Аян сумел убить темного монстра, а командир нет, упал его авторитет. Вторая – Талгат подозревал мальчика в крупной афере. Однако ж, несмотря на все ответы, Алимжан явно чего-то не договаривал. Было видно, как он боялся сболтнуть лишнего. Не уж что существуют секреты, которые братец готов скрыть от меня?

Наш разговор прервал телефонный звонок. Алимжан достал гаджет и, когда его взгляд пал на дисплей, приятно удивился.

– Да? – то ли хмурясь, то ли улыбаясь, ответил он на звонок. – Нет, только Фархата, но остальных знаю лично, и где они проживают тоже. Можем наведаться, если хочешь. Сегодня вечером? Срочно? Хорошо, попробуем. Встретимся у дома ветеринара, полдевятого, устроит? Тогда до встречи. Не стоит, без проблем! – Алимжан спрятал телефон обратно в карман.

– Кто это был?

– Аян, просил о помощи. Хочешь с нами?

– О какой помощи?

– Идем, узнаешь, – боле взъерошил мне волосы.

Глава 17. Кузнец

В вечерних сумерках зажглись уличные фонари, рассеивая свой тусклый свет над асфальтированной дорогой. Я ждал их в тени разросшегося дуба, не хотел привлекать лишнего внимания. Они должны были вот-вот явиться.

Задремавший Кайсар поднял голову. В дальнем конце переулка что-то мелькнуло. Бесформенный силуэт постепенно приобретал черты Алимжана. Парень ехал на старом велосипеде, чья сидушка скрипела не хуже умирающей дворняги. Приблизившись, он спешился и, вот сюрприз, на багажнике сидела та самая девочка, убежавшая от меня вчера!

– Саламалейкум! – здороваюсь с ними.

Алимжан, не зная что сделать первым: пожать мне руку или оставить велосипед в покое, впопыхах совершает какую-то кашу.

– Уалейкум! – наконец, здоровается он.

– Твоя…

– Болеша, меня зовут Айгерим, – спрыгнула она с велосипеда.

– Здравствуй, Айгерим. Мы, кажется, уже виделись, причем дважды. Только сейчас набралась смелости поздороваться?

Девочка покраснела, прежде чем ответить.

– Ты выглядел странно, а я не завожу разговоров с теми, кто странно выглядит!

– Вот как? Ну, хорошо. Небось, уже все про меня знаешь?

– Да, знаю. Тебя зовут Аян, у тебя есть волшебный олень и мои сестрицы от тебя без ума!

Волшебный олень еще понять можно, а вот последующая новость меня немного потрясла. Надеюсь, девочка преувеличила.

Поворачиваюсь к Алимжану:

– Она, конечно, милая, но я просил позвать других людей. Ты всех известил? И где твой конь?

– Шумный он. Если б оседлали, отчим бы нас еще на пороге поймал, а так поймет нескоро. И да, я всех известил. Прибудут с минуты на минуту. ООО, легок на помине!

На улицу въехал всадник. Сторожевая собака ветеринара подняла лай, который подхватили соседские псы. Мужчина пронесся мимо карьером, затем развернул скакуна и ловко спрыгнул с седла, встряхивая густую русую гриву.

– Ааа, Убийца теней! Как поживаешь? – похлопал меня по плечу высокий разведчик.

– Бывало лучше, Алексей.

Цокот копыт не переставал разноситься по улице.

– С тобой еще кто-то?

Алексей оглянулся.

– Да, Ислам и Леджер. Мы поспорили на три монеты, кто сюда первым доберется. Как видишь, я выиграл! – русский парень гордо похлопал себя по груди.

Ислам и Леджер – так звали дунганей близнецов.

– Вижу, мои денежки подъехали! – улыбнулся Алексей до ушей.

Близнецы, в отличие от Алексея, не прибывали в столь хорошем настроении.

– Аферист! Ты сжульничал! Мы договаривались ехать по главной дороге! – сказал один из них.

Ага, теперь гадай, кто тут Ислам, а кто Леджер.

– Не припомню такого, по-моему, единственным правилом было «добраться первым».

– Тебе повезло, что мы честные, спор есть спор, держи, – другой сыпанул монеты.

Алексей ловко поймал их.

– Тут всего три.

– Все верно, – братья спустились на асфальт одновременно.

– Но вас ведь двое.

– Когда научишься слушать правила так же хорошо, как умеешь считать, возможно, заработаешь на спорах больше. Договаривались на три монеты победителю, чем ты не доволен?! – усмехнулся Ислам, или Леджер, без понятия, у них и голоса одинаковые, и одежда.

– Ассаламалейкум, Убийца Теней! Не прошло и дня, а ты уже свершил новый подвиг! Гуляют слухи, что девиц спас. Наверняка они уже отдали тебе свои сердечки! – засмеялся второй близнец.

– Они мои сестры! – вмешался Алимжан.

Смех близнеца тут же оборвался, превращаясь в фальшивый кашель.

– Уалейкум! Спасибо, что пришли. Мы почти в сборе, – попытался я вернуть разговор в прежнее русло.

– Не почти, а в сборе, – в темноте вырос силуэт крупного мужчины. Фархат уверенным шагом приближался к нам. Создавалось ощущение, будто от его шагов сотрясается сама земля.

– Вечер добрый, господин повар. Вот мы и встретились снова. Вы пешком?

– Живу неподалеку.

– Отлично, пятеро есть, остался шестой, – достаю телефон и набираю номер. Гудки… гудки… – Алло, Батыржан ага? Мы собрались.

Через пару минут ветеринар вышел из дома и присоединился к нашему собранию. Он отчаянно зазывал всех к себе на чай, но мы вежливо отказали.

– Это не займет много времени. Я собрал вас здесь, чтобы попросить об одолжении.

– Тебе жить негде? – сразу спохватился Батыржан. – Так у меня можешь, я ж предлагал тебе утром! Ты не стыдись, беды у всех случаются.

– Спасибо, Батыржан ага, я это ценю, но жить у вас мне совесть не позволит. Я о другом просить хотел. Хочу металл научиться обрабатывать.

– К кузнецу в ученики надумал идти? – догадался Алексей. – Туда без окончания школы никак.

– Знаю, Алимжан говорил. Но как я понял со слов его сестры, разведчиков у вас почитают. Если вы впятером вкупе с уважаемым ветеринаром замолвите за меня слово, быть может, принципиальный старик сделает исключение?

Услышав о кузнеце, разведчики тут же нахмурились. Они начали странно переглядываться друг с другом, все как один топчась на месте. Даже весельчак Батыржан не соизволил кинуть шутку. Их поведение меня насторожило. Неужели я слишком многого прошу?

Инициативу говорить первым взял на себя Фархат:

– Парень, ты нам жизни спас, мы никогда этого не забудем, – оглядел он присутствующих загадочным взглядом, в каком скрывался некий намек. – Будет тебе работа в кузне, не переживай. К слову, ты знаешь материал опроса?

– Какого опроса? – не понял я.

Ответила Айгерим:

– Всех кандидатов Кузнец опрашивает на знание профессии либо же дает им бланк с тестовыми вопросами, которые нужно прорешать в его присутствии. Грубая сила – не единственный критерий в его отборе, ему нужны ученики со смекалкой!

– Вот! Девочка знает в этом толк! Сразу видно: хочет уйти из дома к грамотному шеберу, верно? – подхватил Фархат, на что Айгерим замялась и еле слышно ответила «Да». Потом повар продолжил:

– Видишь ли, ты слишком молод для того, чтобы стать учеником кузнеца. Но вопрос этот решаемый, а вот если завалишь тестовый контроль, с нашими рекомендациями или без, старик тебя и так и эдак не возьмет.

– У меня есть перечень вопросов в электронном варианте! Мой одноклассник тоже как-то хотел к кузнецу в ученики, – оживился Алимжан.

– Ага! Давай бери у друга материал и начинай его заучивать, а мы сделаем так, чтобы кузнец позволил тебе сдать вступительный экзамен.

– Спасибо! – искренне поблагодарил я.

– Долг платежом красен. А вот маленькой принцессе в такой поздний час надлежит быть дома! – обратился здоровяк к Айгерим. – Проводи своих товарищей, Убийца Теней, нынче ночи неспокойные. У нас тут к Батыржану еще разговор есть.

– Разве? – удивился ветеринар.

– Да, как договаривались, – не уверен, но, кажется, вместе с этими словами Фархат придавил врачу носок ботинка. Тот едва заметно дернулся.

– Да, дааа… вспомнил! – необычайно громко заявил последний. – Оставайся на связи, парнишка, я позвоню тебе, как твоя собака полностью поправится.

– Как скажете, Батыржан ага. Еще раз благодарю всех за отзывчивость, и доброй ночи, отряд!

– Тебе того же! – ответил Алексей.

– Доброй, – пожелали остальные.

Я свистнул, Кайсар с Замартасом вышли из тени. На первого я вскочил без труда, второй двинулся следом. Алимжан сел на велосипед и стал потихоньку крутить педали.

– Слушай друг, не хочешь прокатить свою сестренку на моем жеребце?

– Друг? – Алимжан, удивившись, остановился.

Пришлось потянуть на себя поводья и развернуть Кайсара.

– А как иначе мне звать человека, пришедшего ко мне на выручку?

– Выручальщик? – предположил паренек.

Айгерим слезла с багажника и недовольно покосилась на брата.

– Просто… эм… друг это громкое слово… и я… эм… никогда им не был…

– Так я тоже! – спрыгиваю с коня, держа поводья наготове. – Буду рад, если ты станешь первым! – протягиваю руку.

Алимжан растерялся, но пожал ее. Неуверенно, слабо, будто боялся уколоться. Я же сжал его ладонь куда крепче и хорошенько тряхнул, чтобы привести приятеля в чувства. Айгерим засмеялась.

– Так что ты там говорил насчет своего жеребца?! – спросила она.

– Прокатиться не хочешь?

– Хочу!

– Давай поменяемся, вы на Кайсара, а я на велосипед. Мне жуть как хочется на нем поездить!

– Ты что, раньше никогда не катался на них? – захихикала девочка.

– Никогда!

– Смотри, не упади тогда! – улыбнулась она мне и я тоже невольно улыбнулся.

***

Н

очевали на улице. Алимжан предлагал тайком пробраться в их сарай и спать на теплой соломе, но я не стал подвергать его риску. Мы оба знали, чем чревато подобное дело. Через час как мы разминулись, он выслал документ на мою электронную почту.

В основном материал был не сложен. Большинство вопросов исходило из раздела «элементарная физика». К примеру, из чего состоит сталь, ее виды? Какова теплоемкость железа и температура его плавления? Что представляет из себя теплоэнергия? Встречались задачи по типу: сколько тепла мы получим, если сожжем определенное количество угля и тому подобное.

Некоторая информация была для меня в новинку. Многое поднималось из истории: в каком из государств античной эпохи кузнецкое дело было самым развитым? Самые крупные рудные месторождения Средней Азии? Как промышленная революция изжила сие мастерство, и каким образом оно возродилось после великой пандемии? Одним словом, пищи для ума хватало, и я не смыкал глаз до трех часов ночи.

Пробуждение далось с трудом. Голова болела, глаза тоже, последние еще и слиплись. Как говориться – недоброе утро. Который час? Попытался включить телефон, а он не включился. Ясно, время выбрасывать очередной аккумулятор. Такими темпами они у меня быстро закончатся. Сменил батарейку, включил снова. 09:06 – не так уж и поздно.

Несмотря на относительную рань по улицам уже ходили толпы людей. Их было чересчур много для обычной утренней прогулки и все какие-то угрюмые, молчаливые, будто воды в рот набрали. Лица каменные, ни намека на улыбку. В Алме что, кроме Алексея, все жители такие мрачные?

Ответ пришел с телефонным звонком.

– Алло?

Звонил Алимжан.

– Утро доброе, Аян, ты ведь знаешь, какой сегодня день?

– Да, третье сентября.

– Сегодня День Траура. В двенадцать на главной площади состоится церемония в честь погибших разведчиков. Тебе следует туда явиться, Кузнец непременно будет там!

– На главной площади говоришь? Она так и помечена на вашей карте?

– Да. Встретимся там, – клац! Гудки… гудки… гудки…

Найти площадь по карте не составило труда, хотя можно было вполне обойтись и без нее. Весь народ стекался именно туда. Никаких ярких цветов, только серые тона в знак великой утраты. Черные брюки, черные рубахи, халаты, платки, камзолы… Неужели погибшие разведчики всей деревне приходились родственниками?

На площадь пришел без десяти двенадцать. На то время там уже яблоку негде было упасть. С каждой минутой число людей увеличивалось. В самом центре, напротив живописного фонтана, стояла деревянная платформа, нечто вроде передвижной сцены. На ней закрепили трибуну с микрофоном для оратора, а по бокам большие черные колонки, возле которых суетливо крутились фигуры в классической форме.

– Привет, – позвали меня сзади.

Я обернулся и увидел ее: черное платье с белым поясом, кружевные рукава, темные лакированные туфли и волосы, собранные в аккуратный хвостик. Даже в этом сером одеянии она выглядела столь прекрасно! Как она меня нашла? Другой вопрос «зачем?». Я был уверен, что Талгат напрочь запретит своей падчерице общаться со мной.

– Не глотай язык, а то это войдет у тебя в привычку.

– Тут дело точно не в языке.

– Прости за вчерашнее, там, у меня дома… все так быстро произошло, – ее щеки порозовели, она опустила на пол виноватый взгляд, отчего мне открылся вид на ее милые ушки.

– Не переживай, все нормально. Красивые серьги.

Ее лицо тут же осветила еле заметная улыбка, и она робко заправила волосы за ухо.

– Но твои уши мне нравятся больше.

Жанара еще больше залилась краской, даже взгляд свой поднять не осмелилась. Тут на всю площадь раздался скрежет микрофона. «Опять технику заело!» – раздраженно пробубнил сутулый старик. После чего Жанара быстро подступила ко мне, схватила за руку и что-то вложила.

– Нас не должны видеть вместе! – девушка резко отстранилась, судорожно оглядываясь по сторонам. – Сейчас отчим начнет свою речь, мне пора. Напиши мне! – сказала она и растворилась в толпе.

Я посмотрел на свою ладонь и увидел там лист скомканной бумаги.

– Дорогие жители Алмы! Прошу вас соблюдать тишину, мы скоро начнем! – известил голос, усиленный микрофоном. Но то был не голос Талгата, а какой-то женщины.

Гул утих, и все внимание людей перешло на платформу. На деревянной сцене стояло человек десять, не меньше. Семеро – мои названные братья, разведчики. Те, кому посчастливилось выжить. Одеты они были, как и я, в походную форму. Еще один мужчина в роскошном черном костюме и две женщины в серых как пепел платьях. Одна из них, та, что имела короткую прическу и причудливые очки, подошла к микрофону и заголосила вновь:

– Уважаемые селяне, в этом году конец лета обошелся с нами жестоко, – заиграла грустная музыка.

Видимо, номер был заранее заготовлен, я даже приметил маленькие бумажки у нее в руках. Никак записочки с текстом. Кстати о бумажках. Что мне вручила Жанара?

Разворачиваю и смотрю: на мятой бумаге шариковой ручкой написаны цифры. Три, четыре, пять… одиннадцать, одиннадцать цифр. «Напиши мне»… это телефонный номер!

– … в этот печальный для нас день, нужно как никогда помнить о единстве. Вместе нас не сможет взять ни одна невзгода! Выражая свои глубочайшие соболезнования семьям погибших, хочу передать слово акиму нашего аула Исмаилову Серику Тамшыбековичу, – женщина отошла от микрофона, и к нему, чуть поклонившись, подошел тот самый худощавый мужчина в костюме.

– Благодарю, Кулпан. Ни для кого не секрет, о какой трагедии говорила моя коллега. Этим июлем на поиски ресурсов для нашего народа в поход выступил разведывательный отряд, состоящий из шести человек. Через девять дней они прекратили выходить на связь. Многим позже в село вернулся лишь один из них – Нурлан Арыстанбаев, принесший горькие вести. Пятеро его товарищей были жестоко убиты неизвестной китайской семьей, нашедшей пристанище на просторах наших родных холмов…

Наших родных холмов?! Ну да, как же! Как же сильно меняется картина произошедшего, когда ее описывают чужие уста. Этот старичок там даже не присутствовал, а покойный Нурлан, да чтоб он сгнил, навешал ему лапши на уши!

– С тяжелым сердцем, я принял решение отправить на зачистку вторую волну разведчиков. Дабы отомстить за погибших и забрать у убийц то, что теперь по праву считалось нашим. Данный вопрос поднимался на сельском совете, и большинство аксакалов поддержали мою позицию. Мы стали набирать новый отряд, куда больше и сильнее прежнего. В него вошло двадцать пять крепких мужей, но судьба имеет способность сокрушать даже самых могучих. С вашего позволения, с подробностями похода вас ознакомит сам командующий отряда – Талгат Елеубаев, – аким-электрик под недовольный, но едва слышимый гул толпы отошел в сторону от микрофона.

– Ты погубил наших братьев! – крикнул кто-то.

– Убил наших мужей!

Свист! Мой взор метнулся к источнику звука. Подле платформы в темно-синей форме, с фуражками на головах и с дубинками в руках стояли полицейские. Хах! Хранители правопорядка!

Угомонив недовольных, полицейский спрятал свисток и продолжил патруль. К трибуне подступил Талгат в своей вычищенной и выстиранной походной форме.

– Со мной в поход отправилось двадцать четыре человека, вернулось шестеро: Карабаев Байгельди, Момынов Фархат, Златов Алексей, Лю Леждер, Лю Ислам и Керей Алимжан. Им будет выплачено некоторое вознаграждение из общей добычи, остальное вправе поделить семьи погибших… – тут взгляд командира пал на меня. Состоялась небольшая пауза, после которой он вдруг добавил: – На этом у меня все, мои соболезнования, – закончил Талгат и стремительно удалился сначала от микрофона, а после и вовсе с платформы. Недовольный гул толпы усилился.

– Трус! Не смог защитить их! На кой вообще нужен такой командир?!

– Подачки не вернут нам мертвых!

– Лучше бы ты умер со всеми вместе, чем так позориться!

Снова свист полицейских. Озадаченный и ошарашенный подобным поворотом аким-электрик живо посеменил обратно к трибуне успокаивать народ. Выходка Талгата явно не имела место быть в сценарии. Куда он это отправился?

Серик Тамшыбекович продолжил речь за своего товарища, а именно, он озвучил, что конкретно получит каждая семья в соответствии со своим социальным статусом. Разведчики стояли неподвижно. Только когда песня акима подошла к концу, я заметил, что ни слова не было сказано о случившемся на электростанции. Никакой информации о монстре, которого я убил. По словам Серика, все разведчики погибли от рук «китайцев». Лихо придумано, зачем народу излишние переживания? Мы ведь абсолютно уверены, что чудовище тут ну никак не появится!

– Вот ты где, змееныш! – окликнули меня сзади.

Конечно, это был Талгат, только сменивший походную одежду на серую, чтобы не светиться в толпе. Голову покрывал капюшон. Да, в такой-то день ему не следовало привлекать к себе внимания. Глядишь, кто-нибудь из родственников погибших захочет его покалечить.

– Мое имя Аян.

– Помню, ты даже не представляешь насколько хорошо. О нем я вам говорил, поглядите сами, – обернулся командир назад.

Позади Талгата шел крупный мускулистый мужчина с густыми седыми бакенбардами и такой же поседевшей бородой. Кожа смуглая с бронзовым оттенком, на лбу поблескивал крохотный кружок лысины. Усы не менее густые, ухоженные. Шея посажена низко, плечи широкие, тело массивное. Я все никак не мог понять: стар он или молод? Один глаз карий, другой был покрыт серой оболочкой и смотрел в пустоту. Здоровым седобород принялся пристально и оценивающе рассматривать меня, мельком задержавшись на колчане с серебряным клинком.

– Значит, тебя тут прозвали олененком? – сказал он хрипучим голосом. Тяжелая рука опустилась мне на плечо и с силой стиснула его.

– Убийца Теней, и вам лучше меня вот так не трогать! – без труда стряхнул я его руку.

Мужчина удивился, а затем ухмыльнулся.

– Ахах! А ты смелый! Говорят, накинулся на дикого волка голыми руками?

– И убил его, как убил и двух других!

– Мне он нравится! Твой командир настоятельно просил к тебе присмотреться. Могу сказать, я не разочарован в его выборе. Приходи ко мне после трех, посмотрим, на что ты годен! – сказал он, а потом развернулся и пропал среди бесчисленных лиц.

Тут Талгат обратился ко мне снова:

– Считай это последней поблажкой. Ты изрядно подпортил мне жизнь, змееныш, но когда-нибудь я тебя достану. Помни, что все возвращается бумерангом! – прошипел он и так же удалился.

Кто еще из нас змея?! Я ничуть не портил ему жизнь, он сам постоянно ко мне лезет! И кто тот мужчина? Судя по всему какой-то шебер. Кому Талгат мог порекомендовать меня? Небось, одному из своих близких друзей, чтобы тот на обучениях загнал меня до смерти. Чему вообще может научить одноглазый старик? Тоже мне поблажка! Если не выйдет с кузнецом, я скорее устроюсь конюхом, чем пойду к этому седобородому.

Церемония заканчивалась. Хмурые люди начали покидать площадь, а я ждал Алимжана. Сам-то я не знал, как выглядит этот кузнец, а друг наверняка покажет. Или нас с ним познакомит Фархат, он-то вчера обещал все утроить.

– Что он сказал? – незаметно подкрался сзади Алимжан. Кажется, в Алме приветствовать людей в лицо – не принято.

– Кто?

– Кудайберген Шарипович.

– Кто?!

– Кузнец, он не представился? Я же сам видел, как они с отчимом подошли к тебе.

Вот это поворот! Старик слепой на один глаз и есть Кузнец, а я ему дерзить осмелился! По такому-то телу можно было и догадаться. Но с какой стати Талгат привел его ко мне, притом лично? Его дома уговорила Жанара? Подозрительно.

– Нет, не представился. Кудайберген Шарипович, говоришь? Седой с бакенбардами?

– Да, он самый. Что он сказал тебе?

– Прийти в три часа к нему и показать, на что я годен.

– Хороший знак. Его мастерская отмечена на карте. Ээм... повтори материал и разомни мышцы. Возможно… возможно будут силовые упражнения. Я верю в тебя, ээм… друг! Потом сообщи, как все прошло, а мне пора на пастбище. Айгерим, наверное, там от скуки помирает, – сказал он и ушел, так же быстро растворяясь в толпе, как капля краски в океане.

Глава 18. Экзамен

Местные программисты и картографы молодцы, их детище, в самом деле, очень удобное и практичное. С его помощью я отыскал мастерскую в два счета. Она располагалась на северной окраине с подветренной стороны. Там селение уходило вниз по склону, так что весь дым и газы, выходившие из труб постройки, направлялись в сторону мертвого города.

Мастерская стояла вдали от жилых домов, окруженная высокой металлической оградой. Ее ворота блестели, отражая солнечные лучи, а на крыше залегал толстый слой сажи.

Я погнал коня вниз, олень шел следом. Соседи кузнеца смотрели на меня, как на призрака. Одна женщина схватила свою маленькую дочку, игравшую на улице, и быстро затащила домой. Мужчина с вилами, жегший остатки сухой соломы, косился в мою сторону до тех пор, пока я не миновал его двор. Здесь, у окраины, отсутствовала вся та шумная суета, творившаяся в центре деревни. Здесь не мычал скот, не лаяли собаки, не смеялась ребятня. Были слышны лишь тихие шаги степного ветра, гуляющего по просторам дикого пастбища.

Дойдя до входных ворот, я понял, насколько правдивы были слухи о мастерстве великого Кузнеца. Железным пластинам придали форму собачьей головы. Она злобно скалилась, обнажая ряд острых зубов, среди которых ярко выделялись жуткие клыки. Изгибы напряженных лицевых мускул, переливчатые глаза, выполненные из зеленых кристаллов, заостренные уши – казалось, будто сталь вот-вот оживет и откусит от тебя добрый кусок плоти. Тончайшая работа, достойная восхищения! Кузнец умудрился изобразить даже стекающие слюни!

Детально рассматривая творение искусства, натыкаюсь на кнопку под железным козырьком. Вероятно, звонок. Нажимаю. Со стороны дома слышится приятная мелодия.

Минуту спустя входная дверь со скрипом отворилась. В ней показался тот самый наполовину ослепший мужчина. На этот раз его лицо не озаряла добрая улыбка.

– Заходи.

Я послушался и повел жеребца за собой. Рога Замартаса не вместились в проход. Он ударился ими, отпрянул назад. Зверь попытался войти по-другому, но как бы он не поворачивал голову, она не вмещалась.

– Гляди, и впрямь олень, а я-то думал это все сказки сельские, – оглянулся на миг Кузнец. – Оставь его за дверью. Мне некогда отворять ворота.

– Составь другу компанию, я быстро, – шепнул я Кайсару.

Жеребец фыркнул и с опущенной головой вышел на улицу. Кудайберген поманил меня дальше.

Изнутри все оказалось не таким, каким я себе представлял. Объемистый сарай из саманного кирпича, вероятно, играл роль вещевого склада. Рядом – небольшой домик, с виду на три-четыре комнаты. Затем собственно мастерская – огромная с не менее огромной трубой, из которой валил густой черный дым. Все покрашено в черный цвет – понятно, практично. Стоило отметить высокий фундамент каждой из построек, зачем он? Не уж то почва здесь проседает?

У входа в мастерскую Кузнец свернул вправо. Он вел меня в дом. Остановившись на пороге, я глянул на задний двор: конюшня, амбар, котельная. Из последней вышел чумазый юноша с лопатою в руках.

– Что, как печь топится сегодня? Горячо ли тебе, девица? Горячо ли тебе, красная? – обратился к нему второй парень. Он выходил с амбара, держа на вилах тюк сена.

– Очень смешно, – без особой радости ответил ему первый.

– Пацан, давай быстрее, я не собираюсь тратить на тебя весь день! – заворчал старик.

Мы вошли в дом. Кузнец торопливо провел меня в гостиную. Там стояли школьные парты, а на стене висела интерактивная доска.

– Садись.

Я сел. Шебер достал со стенной полки стопку бумаг, ручку, карандаш и положил все это мне на стол.

– Это черновик, это перечень вопросов, чистовик, инструменты для письма. Тебе твой командир говорил о вступительном тестировании?

– Да.

– В таком случае, ты уже знаком с правилами. Не буду на них останавливаться. Твой телефон, пожалуйста, – потребовал Кузнец, указывая пальцем на свой стол.

Я поднялся с места, достал устройство из кармана и оставил его в надлежащем месте.

– У тебя ровно час, – оглянулся он на часы, – приступай.

Повторять не пришлось. Алимжан не раз предупреждал меня о строгой пунктуальности Кузнеца. «Час закончится, и он заберет твою работу, никаких поблажек! Он даже сыну акима их не предоставил, в итоге тот не поступил».

Всего сто вопросов, разделенных на три блока: история, теория и ситуационные задачи. Я тщательно обдумывал каждый свой ответ. Иногда мне казалось, что по моим вискам вот-вот начнет струиться пот. Пару раз стержень карандаша ломался, благо шебер подал точилку. Весь час он не сводил с меня глаза, пристально наблюдая за каждым движением. Он стоял напротив, скрестив руки, около своего учительского стола. Не сидел, не прислонялся, а именно стоял! Битый час! У него должно быть железные ноги! Хотел поймать меня на списывании, но мне попросту неоткуда было списывать. Напряженная атмосфера мешала сосредоточиться, всякий лишний шум сбивал со счета, некоторые даже самые простые вычисления приходилось делать по нескольку раз, но я уложился вовремя. Даже чуть раньше.

– У тебя в запасе семь минут, – глядя на часы, сказал Кудайберген, – не желаешь перепроверить работу?

– Думаю, в этом нет смысла.

Проходным баллом у Кузнеца были все 90. 89 – уже незачет. Но что толку проверять? Перед смертью не надышишься.

– Хорошо, – старик отложил бумаги в сторону. – Идем во двор, посмотрю на тебя в деле.

На заднем дворе около конюшни находилось необычное приспособление. Что-то вроде рычажного механизма – два бетонных столба, а между ними стальной прут с особой резьбой. Через резьбу вниз проходила металлическая цепь, прикрепляясь одним концом к массивному бетонному блоку. Другой конец цепи мастер отвязал от левого столба и вручил мне.

– Тяни, – сказал он.

Вот тебе и силовое упражнение, которое предсказывал Алимжан. Я взял цепь и оглядел блок. Да мне его ни за что не поднять! Кудайберген отошел назад, но я словно затылком чувствовал на себе его взгляд! Этот блок вообще кто-нибудь поднимал? Или это тоже тест? Очередная проверка смекалки? Да, была, не была! Стоит хотя бы попытаться.

Крепко обмотав правую кисть, берусь максимально удобно, опираюсь ботинками в землю и тяну. Цепь тут же натягивается и начинает со скрипом скользить по резьбе. Блок стоит неподвижно. Переведя дух, хватаюсь крепче, чуть поднатуживаюсь и, не отпуская, дергаю.

Блок едва-едва шевельнулся. Проходивший мимо конюшни парень, заметив происходящее, выронил из рук яблоко, но лицо кузнеца оставалось невозмутимым. Обойдя меня сзади, Кудайберген встал сбоку. Тот молодой паренек позвал товарища из котельной и указал рукой в мою сторону. Стараясь игнорировать их взгляды, я уперся как следует и дернул еще раз. Блок приподнялся на сантиметр-два. Здесь я почувствовал, что запас моих сил на исходе. Видно не судьба.

Аккуратно освободив руки, я разжал ладони. Блок мягко опустился на землю. Ржавая цепь ободрала кожу до крови, оставляя за собой жгучую боль. И чем я только думал, когда брался за это дело?!

– Я могу идти?

– Да, можешь. За результатами приходи завтра. Примерно в это же время, – отпустил меня Кузнец.

Его голос прозвучал беспристрастно, здоровый глаз все глядел на мучительный механизм. Не уж то разочарован?

Я поклонился в знак прощания и поторопился к выходу.

После промывки ран отправился к пруду. Желудок настоятельно требовал в срочном порядке доставить ему еды, ибо мозг и мышцы за последние полтора часа его подчистую обокрали. Сорву новый камыш, сделаю новую удочку и к ужину наловлю себе рыбы. Там и Алимжан неподалеку пасет свое стадо, будет с кем перекинуться словом, поделиться впечатлениями.

Приехал, закинул крючок в воду, расстелил на земле спальный мешок. Сгрузил мешки с поклажей, чтобы копытным было легче резвиться на луговых просторах предгорья. Скормил каждому по яблоку и отправил пастись. Эх, сейчас-то травы вокруг валом, но чем я буду их кормить, когда нагрянет зима? Завтра, если не срастется с кузней, надо будет подыскать другую работу. Желательно найти несколько вариантов.

«Плюх-плюх-плюх!» – слышится со стороны. На другом берегу девочка в черных бриджах бросает камни в воду.

– Хей! Ты мне всю рыбу расшугаешь! – кричу ей.

Девочка повернулась, присмотрелась, затем направилась ко мне.

– Здесь рыба мелкая, лучше удить на том берегу, – сказала она, когда подошла.

– Правда?

– Правда, – ответила Айгерим и огляделась вокруг. – А где твой олень? Только не говори, что ты умудрился его продать. Наши торговцы могли за него предложить хорошую цену.

– Нет, я не собираюсь его продавать, никогда! Он жизнь мне спас. Ты одна здесь? Где твой брат?

– Уехал лошадей заворачивать, должен скоро вернуться. Мы сидим в тени вон под тем тополем, если хочешь, пошли к нам, – предложила она, прикрываясь ладонью от солнца.

Я принял приглашение и угостил девочку грушей. Шли молча, по дороге она довольно жевала фрукт и припеваючи перепрыгивала через канал.

– Тебя не было на церемонии Дня Траура, верно? – спросил я, когда мы добрались до дерева.

– Да, – Айгерим опустилась на одеяло, слизывая сок с пальцев, – я здесь с самого утра, даже в школу не ходила.

Когда девочка села, бриджи чуть приподнялись, открывая вид на тоненькие ножки. Я заметил на них струпья. Почти что ровной линией они тянулись поперек лодыжек. Знакомая картина. Когда-то и у меня были такие на спине.

– Твои ноги, тебя били?

Девочка испуганно глянула вниз, живо прикрылась и отвернулась.

– Хей, если с тобой так обращаются, тогда почему бы не сказать об этом маме? Ты здесь на воспитании?

Девочка не оборачивалась.

– Нет у меня мамы, – вдруг сказала она безутешным голосом. – Она умерла семь лет назад. Меня забрал к себе дядя, но и он долго не прожил. Потом тетка по новой выскочила замуж, и я осталась сиротой. Я не считаю ее родней, как и она меня.

– Сочувствую.

Тут мне ее стало жаль. Лишиться матери – большое горе, мне ли не знать.

– Знаешь, я ведь тоже сирота. Мы в чем-то с тобой похожи. Тебе хотя бы есть, где жить и что кушать, а вот мой дом сожгли…

– Знаю, мне братец все про тебя рассказал, но, понимаешь, ты – мальчик. Ты сильный, храбрый, ты убил волка и … непонятное страшное чудище.

– Он и это тебе рассказал?!

– Таких мальчиков, как ты, всегда хотят забрать в шакирты. Вы с легкостью находите себе место. Наверняка у тебя есть еще куча полезных умений. Когда сожгли твой дом, ты не растерялся, а увязался за нашими разведчиками и пришел сюда. Ты молодец, правда, а вот я… Девочку никогда не возьмут на тяжелую работу, это не выгодно, мало ли кто обрюхатит? Девочек ценят лишь за красивое личико или за богатое приданное, а у меня, ни того, ни другого… Я просто неряха, трусишка, ничего не умеющая замарашка, лишний рот. Мне бы сбежать отсюда, но я и этого боюсь, – призналась она.

Теперь понятно, почему она все время такая измученная. Ее, по всей видимости, ничуть не жалеют и запрягают дома по полной. Между ней и Жанарой ощущался большой контраст. Старшая, естественно, любимица в семье, мастерица на все руки. Лаской не обделена, внимания достает как от родни, так и от окружающих. Занимается лишь тем, чем хочет, манерная умница с хорошими отметками. Следит за собой, ухоженная, одним словом – красавица, каких не сыскать! А вот Айгерим полная противоположность…

Наступило молчание. Мне хотелось поддержать бедняжку, но я не мог подобрать подходящих слов. Ветер трепал ее лохматые волосы, шелестел тополиными листьями и ходил по воде тихой рябью. В пруд приземлилась пара уток. Мой поплавок все так же смирно плавал, клев не шел.

– Ты голодный, наверное, у меня в сумке есть вареные яйца. Будешь? – вдруг оживилась Айгерим.

Не дождавшись ответа, она встала, поворошила свой рюкзак, достала оттуда пару яиц и протянула их мне. Минувший разговор погрузил меня в настолько глубокие думы, что я не сразу понял, что происходит.

– Бери, пока по лицу твоему их не размазала! – пригрозила она.

– Спасибо.

Приняв угощение, я тут же содрал с него скорлупу и забросил в рот целиком. Стал жевать с набитым ртом, отчего крошки желтка сыпались на траву. Девчушка рассмеялась.

– Аха-ха! Ешь ты, оказывается, не совсем культурно. И как ты только мог понравиться Жанаре? До тебя к ней приставали ухажеры и получше, – она заулыбалась, но глаза по-прежнему были красные от высохших слез.

Жанара… я ее ухажер? С каких это пор я таковым являюсь? До меня? Значит, она уже бывала в отношениях с мальчиками? Не слишком ли рано для ее возраста? Хотя, я даже не знаю, сколько ей лет. И в смысле лучше? Ее и до этого спасали от трех кровожадных волков? Уверен, что нет. Да и собственно, почему я придал ее словам столь большое значение? Может девчушка просто ляпнула, чтобы пошутить.

Айгерим встала с одеяла и вытащила из-под жилетки бинокль! Ничего себе, хорошая вещь! У моего отца тоже был такой, в его мастерской, которую сожгли…

– Вон он, скачет, – сказала девочка, вглядываясь вдаль.

– Откуда у тебя такой инструмент?

– Дядя подарил, глянуть хочешь? – она повернула мне его окуляром.

Пока Алимжан ехал сюда, я успел разглядеть всю округу. Бинокль давал хороший обзор, таким неплохо орудовать на охоте. Айгерим показывала мне свои любимые места, за которыми она каждый день наблюдала. Среди них: гнездо цапли в зарослях камыша, далекие глиняные холмы, пестрые клумбы у богатого дома, где цвели разноцветные розы. Когда я в очередной раз захотел глянуть на цветы, Айгерим меня нежданно ущипнула. Я ойкнул, и тут же попытался ущипнуть ее в ответ, но она успела отскочить. Девочка рассмеялась и начала убегать. В таком виде нас застал ее двоюродный брат.

– Чего это вы тут делаете? – негодующе спросил он, спускаясь с лошади.

Айгерим остановилась и с каким ни на есть серьезным лицом выпалила:

– Он забрал мой бинокль, а теперь, когда я его отругала, пытается меня ущипнуть!

– Не правда!

– Друг, отдай ей ее бинокль, это подарок дяди.

– Да, пожалуйста!

– Спасибо! – девочка вычурно поклонилась, принимая инструмент.

– Как дела с кузнецом, ты сдал тест? – поинтересовался ее братец.

– Тест был не так уж и сложен, спасибо тебе за материал. Только вот, практическую часть я, кажется, завалил, – показываю ему перебинтованную руку.

Брат с сестрой, заметившие повязку только сейчас, оба выпу-чили глаза.

– Что он заставил тебя сделать? Ударить кувалдой по наковальне? Или согнуть арматуру?

– Нет, поднять цепью бетонный блок. Я оторвал его от земли на сантиметр или два, дальше выдохся и бросил.

После моего ответа, глаза у слушателей стали еще шире.

– Что? Слишком плохо? Ну, знаете ли, штука тяжеленная. Ваш Кузнец даже не взглянул на меня. Я увидел, что ободрал кожу до крови, вот и попросился домой. Он меня отпустил.

– Даже и не взглянул, говоришь? – удивленным голосом спросил Алимжан.

– Да, у него всего один глаз, и он даже им меня не удостоил! В чем, собственно, дело? Вы ожидали от меня большего? Простите, что разочаровал!

Брат и сестра переглянулись.

– До тебя еще никто не сдвигал этот блок с места, – сказала Айгерим.

Глава 19. Металл

Я оказался первым, кто смог поднять бетонный блок кузнеца. Это и вправду был тест, но не на силу. Мастер наблюдал за тем, как кандидаты справляются с непосильной задачей. Тех, кто сдавался сразу – отсеивал на месте. К целеустремленным упрямцам старик присматривался лучше. Умники, пытающиеся придумать собственный вариант решения проблемы, также добивались расположения мастера, но далеко не всегда. Однако я переплюнул их всех, а ведь даже и школы местной не оканчивал!

На следующий день Кудайберген Шарипович объявил, что я зачислен к нему на обучение и потребовал плату. Здесь вышла непредвиденная заминка. Плата… Сирота без единого тыйына, практически никогда не видевший настоящих денег, о какой плате могла идти речь?! Но за обучение платили все, и я не мог стать исключением. Решение нашлось сразу, только обдумывал я его долго, – коробка украшений, которую приберегли для меня родители. В итоге пришел к заключению, что сейчас главное – обучиться ремеслу.

Золотые серьги послужили оплатой учебного контракта, а за серебряную цепочку Кудайберген позволил мне жить в его доме и разделять с ним еду. Из богатства остались обручальные кольца и золотые браслеты. Последние я тоже кое на что променял – записался на уроки к шеберу оружейного боя, о существовании которого узнал из официального сайта Алмы. Запись шла на полгода вперед, на данный момент завершал обучение старший курс. Полагаю, к тому времени я сумею достаточно овладеть кузнецким делом, чтобы в свободное время предоставлять себя тренировкам. У этого мастера занимались лучшие разведчики деревни, в том числе и Талгат. Там обучали искусству боя на мечах, топорах, копьях, врукопашную и в отличие от кузни, там не существовало никакого отбора или предварительных экзаменов. Просто платишь и ты принят. Все потому, что селяне жили между собой мирно, вокруг нет врагов, на них никогда никто не нападал, а научиться махать клинком любой разведчик мог у своего отца. Зачем тратить на это деньги?

Так началась моя новая жизнь. У кузнеца я обучался вместе с двумя другими юношами, которых повстречал в день своего тестирования. Первого звали Алишер, второго Руслан, обоим по девятнадцать, поступили два года назад. С тех пор у Кудайбергена пополнения не наблюдалось. Парни были умелые, близился срок их выпуска, так что мастер разрешал им на досуге самостоятельно ковать инструменты и продавать их. Естественно, удерживая какой-то процент от выручки. Я же был самым зеленым и, разумеется, меня гоняли, не жалея. Не только сам кузнец, но и два его шакирта постарше.

Мы вставали с первыми лучами солнца, кормили, поили коней, следом выносили золу, чистили печь и прибирали мастерскую. Котел почти не угасал. У Кузнеца было слишком много заказов, и он трудился не покладая рук, чтобы успеть сделать их вовремя, а мы в этом ему помогали. Занятия по теории проходили в учебной аудитории в послеобеденное время. Там Кудайберген объяснял, как правильно отливать жестяные инструменты и стальные орудия, заставлял наизусть зубрить технику безопасности, методику сплава и охлаждения, а по утрам и вечерам мы практиковались. В котельной дежурили по очереди, включая самого мастера. Дежурство длилось сутки.

Хоть я и был мальчиком на побегушках, те два парня относились ко мне как к брату. Мы быстро подружились. Не знаю, сыграло ли в этом роль то, что я сумел оторвать от земли тот бетонный блок, в любом случае, мне было приятно. Они рассказывали всяческие интересные истории из жизни, делились советами и просто шутили, когда мы вместе ели за столом. Вечера у нас не проходили скучно.

Дней через пять мне позвонил Батыржан ага и сказал, что моя собака полностью выздоровела. С неописуемой радостью я помчался к нему домой, и встретил родную Ерке. При встрече бедная псина все лицо мне облизала. Поблагодарив в очередной раз доброго ветеринара, я забрал Ерке в новый дом и сколотил ей во дворе будку. Ей она очень понравилась.

Не забывал и о своем друге Алимжане. Мы часто переписывались по телефону. Иногда я приезжал к нему на пастбище порыбачить. Там меня встречала его болеша Айгерим. Мы рассматривали окрестности в ее бинокль. Я учил ее удить рыбу, стрелять из лука, как правильно пользоваться компасом. Не обходилось и без веселых догонялок. А Жанара… ее я решил забыть. Что-то внутри подсказывало мне, что девушка определенно достойна большего. К тому же она падчерица самого Талгата, который ей точно не даст нормально жить, будь между нами что-либо. Сейчас ей стоит подумать об учебе, о том, к какому шеберу она будет поступать. Одним словом, мы с нею не пара. Тот клочок бумаги с ее номером я на первом же дежурстве закинул в печь.

Проходили дни, недели… Постепенно я стал втягиваться в процесс обучения и в работу. Ковать металл мне пока не доверяли, но в остальном, я выполнял практически все. Правда, так и не смог понять, откуда кузня брала материалы. Неужели из руды? Тут поблизости месторождение? Подобные вопросы в адрес Алишера и Руслана оставались без конкретного ответа.

Однажды ранним утром, когда я управлялся с лошадьми, Ерке пулей выскочила из будки и громко залаяла. Причиной поднятой тревоги стал здоровенный черный пес, не уступавший размерами породистому кошкару. Он не рычал, не щерился, а просто сидел около крыльца, мирно наблюдая за тем, как из трубы кузницы выходят столбы дыма.

Как он сумел пробраться во двор? У внешней ограды по всему периметру нет ни щелей, ни отверстий, я сам проверял! Не мастерская, а настоящая крепость! Он что, прорыл ход под землей? Тогда где следы?

Достав с пояса кинжал, я намеревался прогнать незваного гостя.

– Убери, – жестом приказал Кудайберген, появившийся из неоткуда, – давно его не было, с охоты видать вернулся, – кузнец вышел псу навстречу.

Если не ошибаюсь, порода называлась Американский питбультерьер – плоский череп, квадратная морда, высоко поставленные уши, и… глаза. Зеленые как изумруды! Кажется, я их уже где-то видел. Точно, этот самый пес изображен на воротах!

Питбуль сидел смирно, ничуть не проявляя агрессии, абсолютно игнорируя злобный лай Ерке.

– Ерке, фу, ко мне!

– Как поживаешь, дружок? – погладил старик пса по голове.

Тот довольно высунул язык и завилял хвостом.

– Годы идут, а старости у тебя ни в одном глазу, да? Где ты пропадал? У нас тут нынче волки завелись, боюсь без твоей стражи не обойтись. Знакомься, олененок, мой верный пес – Гарвин, – представил собаку Кудайберген, и та тут же подала голос в знак приветствия.

– Здравствуй, Гарвин.

– Скажи парням, чтобы готовили повозки. Пора ехать за железом.

Повозок было две. Кайсара оставили дома, поскольку для упряжки кузнец держал специально обученных коней. Зато взяли Замартаса. Только вот олень своими рогами мешал соседям по делу. В итоге сошлись на том, чтобы запрячь рогатого отдельно. В повозку к лошадям Кудайберген загрузил большую квадратную махину, удлинитель и циркулярную пилу. На вопрос: «Что за приспособление?», старик ответил «Генератор».

Выехали с задних ворот. Я верхом на Замартасе, тащившем за собой пустую повозку, кузнец засел во второй с инструментами. Собаки трусили рядом.

Мне все было интересно, куда мы держим путь? А держали мы его прямо. Именно, прямиком в мертвый город.

Сначала, когда мы еще не отдалились от мастерской, было не совсем уж и страшно, но по мере приближения – все менялось. Скоро мы въехали на асфальтированную дорогу. Село с каждой минутой оставалось позади, а величественный город все приближался. Мертвый, но величественный.

Переступив границы мегаполиса, мы начали проезжать заброшенные точки торговли, заправки, продуктовые склады и магазины, опустевшие дома, когда-то бывшие жилыми. Высокие небоскребы, поддавшиеся силам эрозии, поросшие мхом, плющом и лишайником. Бетонные трассы и переулки, обзаведшиеся глубокими трещинами, сквозь которые наружу прорастали стволы могучих деревьев. Всюду пушились кусты лоха и караганы, всюду гнездились ласточки, шумными стаями кружившие в небе.

Странно было видеть непривычную для глаз болотно-серую картину. Город гнил, и в то же время зеленел. То, что веками строил человек, природа отвоевала за каких-то сорок лет. Угасшие фонари и рекламные щиты, ржавые ограды, выбитые стекла и пустые окна. Казалось, будто из них сейчас вот-вот кто-то выглянет, но нет. Здесь бродили только мы, словно заплутавшие призраки. Кому-кому, а мне от подобной обстановки было совсем не по себе.

Мы продвинулись далеко вглубь, прежде чем кузнец дал команду остановиться. Он включил генератор, тот загудел, подсоединил к нему удлинитель, а после и саму циркулярную пилу. Здесь, на этом перекрестке, было полно автомобилей.

– Нанимать рудокопов – дело затратное, и неэффективное. Заброшенный город – манна небесная, железа тут хоть отбавляй! С нашими малыми потребностями ресурсов хватит надолго, нужно лишь уметь их добывать. Ничего мудреного: отрезаешь, забираешь, переплавляешь, и дело сделано! – сплюнул он на дорогу. – Металл лучше брать чистый, нетронутый ржавчиной, но такого сейчас почти не сыщешь. Дожди и сырость постарались, что уж там, довольствуемся чем есть, главное, чтобы не сыпался в конец. До следующей вылазки научу тебя на ней работать, – указал мастер на свою пилу. – А пока, будь добр, гляди в оба и охраняй меня.

– Охранять? От кого? Мы же тут одни, или…

– Очень надеюсь, что одни, – перехватил Кудайберген. Он настороженно оглядел округу здоровым глазом, после чего включил пилу.

Искры, шум, скрежет. Кудайберген принялся пилить корпус черной иномарки. Я спрыгнул с Замартаса, взял стрелу из колчана и держал ее наготове. Страх пробежал по пальцам, вызывая мелкую дрожь. Кого кузнец имел в виду? Кто может ошиваться в развалинах города? Есть другие люди, добывающие здесь железо? А с чего нам их бояться, раз в Алме существует закон? Или тут плутают дикие собаки?

Прошел час, второй… Кузнец раскромсал свою жертву, перешел на соседнюю, потом на третью, на железную ограду, временами делая передышки. Первая повозка потихоньку заполнилась, начали наполнять вторую. Пока все шло тихо. С одной крыши на другую перелетали стаи ворон. Подул ветер, осыпая перекресток пожелтевшими листьями. Осень наступала и здесь, в бетонных джунглях. Ерке с Гарвином, кажется, успели сдружиться. То набрасывались друг на друга, валя на спину и покусывая уши, то, гордо распрямив спину, несли вахту, вынюхивая чужаков. Замартас тоже просился гулять, я отцепил его от повозки и предоставил такую возможность. Первым делом олень припал к сочному кустарнику, росшему неподалеку.

Мы отобедали, затем Кузнец снова пустился пилить железо. До краев второй повозки оставалось всего ничего, как вдруг Ерке с Гарвином навострили уши, и кто-то из них громко гавкнул. Лай эхом прошелся по пустым переулкам. Я в страхе огляделся, Кудайберген остановился и отключил пилу. В небо вспорхнула стая ворон. КАР! КАР! КАР! РЕВ!

Я увидел ее. Она выпрыгнула из кустов, и, нагло глядя мне в глаза, крадучись подходила ближе. Еще рев! На этот раз сзади. Они были и там! Сразу две! Ерке с Гарвином залаяли, глядя в разные стороны. Мастер закинул пилу в повозку, и вытащил из ножен свой полуметровый меч. Мы в засаде, они со всех сторон. Нас окружили львицы.

Упитанные, жилистые, с острыми как бритва когтями и клыками – самые настоящие львицы! Сначала подумал, что мне мерещится, но после очередного громогласного рыка, поймал себя на мысли, что все происходящее – реально. Хищницы почти ничем не отличались от тех, кого я видел на страницах домашней книги. Только это самое «почти» заметно бросалось в глаза. Шерсть имела не привычный желто-коричневый окрас, а грязно-серый. Конечно, с таким куда легче слиться с палитрой здешних построек!

– Тихо, олененок, без резких движений, – спокойно предупредил Кудайберген.

Львицы сомкнули вокруг нас кольцо. Замартас с Ерке вернулись ко мне, Гарвин встал рядом с хозяином. Вдох. Выдох.

Дикая кошка бросилась на запряженных лошадей. Копытные, испуганно заржав, встают на дыбы. Мастер одним тяжелым махом разрубает дышло повозки. Освобожденные кони прорывают кольцо засады и убегают прочь. Несколько львиц кидаются за ними в погоню. Меня атакуют, я подстреливаю хищницу в прыжке, Замартас отшвыривает бегущую кошку в соседнее здание, мигом насаживая на рога следующую. Гарвин сходится с крупной львицей один на один. Они катаются в пыли. Через секунду огромный пес вгрызается кошке в горло, и резким поворотом головы сворачивает ей шею. Враги подбираются ближе. Закидываю лук за плечо и достаю кинжал. Выстрел!

«КАР! КАР! КАР!» – закричали вороны. Львицы разбегаются, труп одной из них падает слева от меня. Оборачиваюсь и вижу кузнеца. В одной руке он держал окровавленный меч, в другой – пистолет.

– Зараза! Расплодились! Раньше они не заходили в этот район! – былое спокойствие сменилось раздражением. – Гарвин, ко мне! – призвал мастер пса.

Тот выплевывает мертвую тушу и подбегает к хозяину.

– Откуда они взялись?! У вас есть пистолет? Они убежали навсегда или вернуться? Что вообще происходит?!

– Держи клинок при себе, но не вздумай бросаться на них сам! Знаю, ты убивал волков, но кошки много проворнее.

– Вы меня вообще слышите?!

– Слышу, олененок, слышу отчетливо. Сейчас нам лучше поторопиться и убраться отсюда до захода солнца, если не хотим превратиться в львиный помет. Повозки… твой олень сможет потянуть обе?

– Да мы помереть можем, а вы тут повозки за собой тащить вздумали?!

– Глупый мальчишка, других повозок у меня нет, а железо в мастерской на исходе. Вернемся с пустыми руками, не сможем выполнить заказы. Нет заказов – нет денег. Ты голодать хочешь? – рассудил он спокойно, но что-то в его голосе надломилось. Впервые, за все время нашего знакомства.

Кузнец вернул меч в ножны и достал сотовый телефон.

Гудки... гудки…

– Алло, да? – прозвучал голос в трубке.

– Алишер, седлай самого резвого коня, бери из сейфа ружье и сейчас же мчись в город! Мы в третьем квартале, на нас напали львы. Если встретишь по дороге лошадей, пригони их с собой. Повозки полны металла.

– Слушаюсь, шебер! – отчеканил юноша. Никакого страха или удивления в его словах. У них что, это привычное дело?

– Запрягай рогатого, – велит мне Кузнец.

Глава 20. Разбитое сердце

– Ты должна поесть, – в сотый раз повторяла я, стоя под ее дверью. Закрылась изнутри, пятнадцать лет, а ведет себя словно ребенок! Даже я бы не стала так делать.

– Фигуру себе испортишь, сестричка, тогда он точно на тебя не посмотрит, – вставила свое слово Гаухар.

Вот уже битый час мы стояли за дверью комнаты, где засела охваченная горем старшая кузина. Не секрет, что она по уши втюрилась в своего спасителя в тот же день, когда он рискнул собственной жизнью и разорвал волку горло. Красивая история, впечатляющая – ничего не скажешь. Она разлетелась по всей деревне со скоростью света, и знал ее почти каждый, в пересказах добавляя от себя что-то новое. В итоге среди людей начали ходить такие варианты, где мальчик забивал десятерых волков голыми руками, чего только не придумают! Однако одно оставалось неизменным: в конце он всегда спасал писаную красавицу, и между ними загоралась неимоверная любовь. Немного обидно за Гаухар, она-то ведь тоже там присутствовала, но суть не в этом…Дело в том, что в жизни последняя строка истории звучала не так счастливо, как хотелось бы Жанаре.

Всё началось со Дня Траура. Гаухар рассказывала мне, как наша сестрица прихорашивалась: тщательно выбирала наряд, обувь, душилась, в общем, из кожи вон лезла, чтобы выглядеть великолепно. Не знаю, можно ли так делать, когда все вокруг скорбят о погибших… Ладно, просто закроем на это глаза, как это сделала старшая болешка. О том, что Аян явится на церемонию, ей сообщил Алимжан. Вы бы видели ее лицо, сияла как море в солнечный день! Отыскала она своего суженного на площади среди толпы и вручила ему свой телефонный номер, в надежде, что тот позвонит. Но он не позвонил. Она смиренно прождала весь вечер, потом ушла спать, искренне надеясь, что он позвонит завтра. Завтра наступило, а парень не звонил. Как и на следующий день, как и через два, три, неделю, вторую… А кузина тем временем убивалась.

– Как?! Почему?! Почему он мне не пишет?! Столько парней падало передо мной на колени, лишь бы иметь честь поговорить, а он значит! Он значит! Вниманием моим разбрасываться решил! – металась она из стороны в сторону, то и дело, хватая Алимжана за шиворот и пристально вглядываясь ему в глаза.

– Ну-у… ээм… Может дело не в тебе? У него забот хватает. Бедняга родителей потерял, дом… О! Ты говорила, что он прокатил тебя на олене. Если бы ты ему не нравилась, он бы ээм… не стал этого делать, – испуганно отвечал брат.

– А вдруг, – отпустила она его, – а вдруг я ему вовсе не понравилась, и он согласился из вежливости? Может я некрасивая? Айгерим, Гаухар, скажите мне, я достаточно красива? Нигде ничего не выпирает? Или ему наоборот нравятся полненькие?!

– Охохось, – удивилась младшая болешка, смотря на сестру округлыми глазами. – Знаешь, ты всегда была самой красивой.

– Тогда почему он мне не пишет?! – заплакала Жанара, бессильно опустившись на свою постель.

Мне становилось ее жаль. Аян действительно был очень занят, его как-никак приняли в кузню. Там он трудился днями напролет и даже не заикался о Жанаре, когда приходил порыбачить к нам на пастбище. Странные вещи любовь делает с людьми. Даже с такими, казалось бы, идеальными, как моя старшая кузина. Встреча с Аяном в корне ее изменила. Если раньше она была кроткой, уравновешенной, манерной и искусно скрывала свои эмоции, то сейчас безответные чувства напрочь разбили ее былую личность. Она стала плаксивой, вспыльчивой, обидчивой. Обижалась на всех подряд из-за обыкновенных мелочей. Особенно на Талгата, он, видите ли, запретил ей общаться с предметом ее обожания! Скатились отметки в школе, за нею успеваемость. Учителя надоедали тетушке звонками, где выражали личные переживания за столь прекраснейшую ученицу и пытались выяснить у родительницы, в чем же причина депрессии ее дочери.

Все вокруг ее жалели. И теперь, когда в очередной раз красавица в слезах забежала в свою комнату от безобидного замечания отчима, даже он сказал:

– Постой, Жанара, я же вовсе не это имел ввиду…

– Отстань, ты только все портишь! – крикнула она, не оглядываясь.

– Бедная девочка, – вздохнула тетка.

Мы обедали. Гаухар без особого аппетита ковыряла вилкой овощное рагу.

– Вообще-то, он на меня тоже не посмотрел, но я ведь не закатываю от этого истерику! – вдруг выпалила она и с силой проткнула вареную морковь.

Я редко соглашалась с младшей кузиной, но сейчас она была права как никогда. Мне хотелось со всего размаху всыпать Жанаре в ее мило личико, чтобы несчастная девушка, наконец, прозрела и пришла в себя. Прежней она мне нравилась больше.

– Я же просил не упоминать этого змееныша в моем присутствии! – проскрежетал зубами Талгат.

– Простите, – виновато сказала Гаухар и с печальным видом закинула морковку в рот.

– Как думаешь, надолго это? – обеспокоенно спросила тетя у мужа.

– Да, чепуха все, первая любовь. Еще неделя-другая и она его забудет, вот увидишь. Помню, в детстве у моей сестры было точно так же.

– Я так переживаю за нее! – Раушан за всю трапезу и к ложке не притронулась, а ведь тетушка была той еще любительницей покушать.

– Хорошо, вы обе, попытайтесь ее успокоить, обед Алимжану сегодня отнесу я, – велел он нам с Гаухар. – Как раз на обратном пути заскочу на рынок.

Жили мы, собственно, за счет скотоводства. Продавали мясо, молочные продукты, яйца и животных. Огорода у нас не было, так что на вырученные деньги мы покупали овощи и фрукты. Клиентами выступали те семьи, которые, наоборот, больше занимались земледелием. Да и, в общем, в Алме жило немало людей, не державших собственный скот. К примеру, тот же самый кузнец. А еще, моя дорогая тетушка имела хобби выращивать цветы. Разные: тюльпаны, гладиолусы, гвоздики, петуньи и особенно розы. Ну конечно, ее имя должно же хоть как-то себя оправдывать[1]! Их хорошо разбирали по праздникам.

И вот по приказанию Талгата мы оказались у дверей проблемной кузины. Забежала она к себе мокрая, словно ее лицом в бочонок с водой окунули, но сейчас я не слышала оттуда горьких рыданий. Тем временем обед, который мы ей принесли, давно успел остыть.

– Жанара, выходи, ты же любишь рагу! Мама такое вкусное приготовила, пальчики оближешь! А если хочешь мяса, то в холодильнике есть вчерашние пельмени. Хочешь, я тебе их отварю? – продолжала Гаухар уговаривать сестрицу.

Ответа не последовало.

Жанара всерьез решила объявить голодовку? Если да, то я ничуть не удивлюсь. Это только прибавит мне желания заехать ей кулаком в нос.

– Давай принесем стульчик и оставим еду тут. Захочет – выйдет, – предложила я, поскольку стоять мне тут уже порядком надоело.

Гаухар еще минут пять потратила на бессмысленные уговаривания, после чего тоже сдалась и согласилась с моей идеей.

Караулили старшенькую по очереди, ведь дела по дому никто не отменял! Мы прибрали со стола, вымыли посуду, навели порядок на кухне, помогли тетушке с обрезкой роз, даже успели сделать уроки, а Жанара по-прежнему не выходила из своей комнаты. Обед оставался нетронутым, немой бунт продолжался. Прошел час. Тетушкин муж вернулся домой с кучей продуктов, близился вечер. На закате Алимжан пригнал стадо, и я пошла вместе с ним управляться по хозяйству. Братец сказал, что сегодня Аян не заходил на пруд рыбачить, как и вчера.

Мальчик с оленем… Признаться, он мне тоже нравился, из него выходил хороший друг Алимжану. Несмотря на то, что Аян был младше моего двоюродного братца, знал он намного больше, в том числе кучу интересного. Он рассказывал нам о лекарственных травах, о том, как правильно следует лечить раны, об охоте на зайцев, как лучше подстреливать белок, об иностранных языках, о рыбалке, разных видах рыб и еще полно чего другого. Любил вспомнить хорошую сказку, временами горевал о потерянных родителях, хотя старался не показывать этого.

Алимжан многому научился у него. Не только полезным умениям, но и моральным качествам. Брат менялся в лучшую сторону, и я была за него рада. Но если Алимжану Аян приходился другом, тогда кем он приходился мне? Первый мальчик, не считающий меня полоумной, странной или замарашкой. Он относился ко мне как к родной, его смешили мои волосы, а не отпугивали. Мне даже как-то сделалось стыдно, и я начала чаще их мыть и расчесывать. Неужели я тоже влюбилась? Быть такого не может, тогда почему я не виду себя как Жанара? Не обязательно же любить человека, чтобы быть с ним в близких отношениях. Ведь на свете существует дружба между мальчиками и девочками, разве не так?

Умытая и переодетая возвращаюсь к дверям болешки, чтобы заменить скучающую Гаухар. Там я застала младшенькую за чтением какой-то романтической книги.

– О чем книга? – подсаживаюсь рядом.

– О любви. Специально искала роман с похожим сюжетом. Вдруг это объяснит поведение нашей сестрицы.

– И как успехи?

– Никак. Прочла первые две страницы, мне стало скучно, затем перелистала в середину и ой-йой! – Гаухар залилась пунцовой краской. – Мне кажется, это книжка для взрослых, – смущенно добавила она.

У меня вырвался ехидный смешок.

– Где ты ее взяла?!

– У мамы под кроватью. По описанию вполне себе приличная книжка, а как откроешь! Да и ведется она, как оказалось, от лица мужчины, он сам там толком не смыслит в женщинах! – тихо возмутилась сестрица.

К моим глазам подступили слезы, живот грозился вот-вот разорваться.

– Не пора ли тебе ее вернуть? Или дочитать хочешь?!

– Нет! – Гаухар надула губы. – Прекрати издеваться! Сейчас впихну ее обратно, – она встала и ушла.

Веселья мне хватило минут на десять, а потом возбуждение стихло. Мысли снова возвратились к старшей болешке. Гаухар ничего не сказала, а значит, никаких изменений за время ее вахты не произошло. Жанара просидела взаперти весь день, обед все лежал на соседнем стуле, а ведь скоро будет пора ужина. Я стала переживать за старшенькую всерьез. Если она до такой степени его любит, почему бы не связаться с парнем самой? Взять у Алимжана его номер, позвонить, рассказать обо всем? Он бы наверняка понял и согласился встретиться, в чем проблема? Почему она так себя накручивает? Вот если бы я была голодной, и мне предложили выбор: мальчик или еда, я бы, не задумываясь, выбрала еду. Бедная, чем же она там занимается? Плачет? Спит? Смотрит мелодрамы? Мне вдруг очень сильно захотелось ее поддержать, но я никак не могла подобрать нужных слов. Вроде бы, мы с ней были в нейтральных отношениях, но после ее подарка…

Я сняла серебряную заколку и оглядела ее: под светом коридорной лампы камешек в сердцевине замерцал пурпурой. Она хотела подружиться… Мы родня, и не должны идти по жизни врознь. Гаухар, Алимжан, Жанара – они никогда не делали мне ничего плохого. Это все тетя, она построила между нами невидимую стену. Раушан не признавала меня как племянницу, и старалась передать свою неприязнь детям. Вначале получалось хорошо, но чем старше мы становились, тем больше трещин давала стена между нами. Наконец, сейчас, когда в нашей жизни появился мальчик с оленем, стена полностью обрушилась. Нам есть о чем поговорить, мы держимся друг за друга, пытаемся защитить, дарим подарки… До недавних пор я считала себя сиротой, но Аян был прав, на самом деле у меня есть семья. Мой брат и две замечательные сестры, а сестры обязаны помогать друг другу!

– Жанара, ты меня слышишь? – постучалась я в дверь. – Хочешь, открою тебе секрет? Аян просил не говорить об этом, но он иногда приходит к нам на пастбище, когда освобождается от дел. С Алимжаном поболтать, порыбачить и просто отдохнуть от кузни. Братец может разузнать у него день следующего прихода, и тогда ты тоже придешь к пруду. Вы встретитесь и обо всем поговорите. Хорошая идея, правда? Давай так и сделаем?

– Так вот почему ты с таким удовольствием туда ходишь?! – послышался сердитый голос из-за двери.

Звук поворота ключа заставил меня сделать шаг назад. Замок отворился, в дверном проеме показалась возмущенная Гаухар.

– А мне значит, ни слова об этом! Вообще-то, он мне первым приглянулся! – недовольно скрестила она руки.

– Как ты оказалась внутри? Ты же уходила с книгой!

– Влезла через окно, – не уменьшая сердитости, ответила Гаухар.

Я вошла в комнату и пристально оглядела ее изнутри. Все чисто, рабочий столик прибран, постель заправлена, компьютер отключен.

– Окно было открытым?

– Да, заметила когда шла кормить собак. Вот и забралась.

– Где Жанара?

– Искала, да не нашла. В комнате ее нет. Сбежала наша сестрица, – сердитость сменилась грустью. Кузина вынула ключ из замочной скважины, развела руками и посмотрела на меня: – Что теперь делать будем?

[1] Раушан (в переводе с казахского) – роза.

Глава 21. Львица

Выстрел! Безжизненное тело львицы падает с крыши на асфальт. Шлеп! Алишер перезаряжает ружье:

– Вот упертые!

– Наглый молодняк! – поддержал его Кудайберген, заворачивая повозку. – Скоро отстанут. Мы их тут порядком перебили.

Алишер сумел не только молниеносно прибыть на место, но и пригнать сбежавшую лошадь, встреченную по пути. Вторая, судя по всему, пошла на корм кошкам. Мы запрягли выжившую вместе с конем Алишера. Сам парень остался сидеть на скакуне верхом, держа в руках дальнобойную двустволку широкого калибра.

Ехали в умеренном темпе, не быстро и не медленно, чтобы не навлекать на себя внимание хищниц. Они не оставляли попыток напасть, но огнестрел эффективно отгонял их обратно. Стоило убить одну особь, как остальные моментально разбегались.

Парочку загрыз Гарвин, он буквально прокусывал им хребты, притом не получив ни единой царапины в ответ! Пес был проворнее любой львицы, я только и видел, как его черная тень металась из перекрестка в перекресток. Где интересно кузнец отыскал его? Сам вырастил? Какими витаминами пичкал? Просто не верилось, чтобы собака была до такой степени могучей, быстрой и огромной от природы.

По словам Алишера, в руинах города водились не только львицы. В год пандемии из зоопарка Алантобе сбежало много животных: тигры, волки, рыси… Они бродили по улицам, селились в парках, охотились на стада одичавших лошадей, коз, птиц. В итоге выжили и оставили после себя потомство, которое с каждым поколением все лучше и лучше приспосабливалось к новой окружающей среде.

– Байки о диких зверях дошли до меня, когда я еще учился в школе. Честно говоря, я в них не верил, пока два года назад не наткнулся на медведя! Помню, как вчера: окоченел от страха, сердце билось галопом, холодный пот, дрожь… Кудайберген Шарипович направил на него ружье. Зверь остановился, ощерил пасть и грозно зарычал, а потом просто прошел мимо, – вспоминал Алишер.

Мне нравилась его кучерявая прическа, никто в Алме не носил похожей. Сам парень твердил, что кудри у него от покойного деда.

Алишер был круглолицым, смуглым, хорошо сложенным молодым человеком среднего роста. Любил спорт, не раз выигрывал забеги на скорость в спортивных состязаниях и по праву считается самым быстрым бегуном Алмы. Отлично владеет боевым молотом, меткий стрелок! После окончания учебы собирается открыть собственную кузню, где будет сам себе начальник. Помолвлен с девушкой по имени Фариза, весной пара хочет сыграть свадьбу.

Выйдя за границы города, наш отряд прибавил ходу. Терпкая осень уже взялась укорачивать дни, ночи наступали все раньше, а в темноте кошки имели преимущество. В погоню за нами никто не пустился, но испытывать судьбу не хотелось.

Кузнец не сильно горевал по поводу потерянной лошади, ибо взамен мы прихватили с собой три львиных туши. По расчетам Кудайбергена Шариповича, шкурных дел мастера должны щедро заплатить за такой товар. Оная выручка с большой нахлесткой покроет сегодняшнюю потерю. Так что довольный старик, безмятежно покачиваясь в повозке, насвистывал веселую мелодию. В чем в чем, а в бизнесе этот человек знал толк!

Домой добрались без приключений. Тележки с металлоломом подогнали к сараю, где их разгрузили, часть добычи перенесли в мастерскую. Лошадей с Замартасом отправили в конюшню, напоили, дали зерна с сеном. Гарвин и Ерке получили по порции мяса, а там и нам настала пора ужинать. После трапезы Алишер остался дома смотреть телевизор, а Кудайберген Шарипович пошел помогать второму ученику плавить металл. Я же двинулся на задний двор повидать Кайсара.

Жеребец скучал, ему не терпелось порезвиться, а Замартас, наоборот, устало улегся на подстилку. День у нас выдался насыщенный, где добрую половину олень провел в упряжке, таща за собой тяжеленный груз. Как тут не выдохнуться! Прибежала Ерке, живо виляя хвостиком. Я почесал собаку за ухом, она села и блаженно высунула язык. От раны на лапе не осталось и следа. Батыржан ага потрудился на славу.

– Наша жизнь налаживается, друзья!

Собака подняла уши, оглядела темноту подозрительным взглядом и резко вырвалась из-под моей руки. Принюхавшись, она встала посреди двора и подняла лай.

Прогремел львиный рев, а за ним прозвенел девичий крик. Замартас вскочил на ноги. Не задумываясь, я бросил ему на спину рваное одеяло и сел верхом. Этот голос был мне знаком.

– Скачи к девушке!

Рогатый мигом вылетел из конюшни, домчался до задних ворот и перескочил через них в один прыжок! Через ворота, вышиной в два метра! Я чуть было не упал, еле удержался. Потрясение на тот момент вытеснял страх. Страх за жизнь моей подруги.

Она дрожала, прислонившись к забору, загнанная туда дикими львицами. Девушку от скоропостижной смерти отделял Гарвин. Загородив ее собой, пес скалился, рычал и клацал зубами, не подпуская хищниц.

Я направил оленя прямиком к ним. Рогатый с разгона протаранил серую тушу и, наделав в ней дырок, отбросил в темноту. Гарвин мгновенно бросился на вторую львицу.

Спрыгнув с Замартаса, я укоризненно посмотрел на девушку:

– Скажи мне, ты что, какой-то магнит для неприятностей? Что ты тут делаешь?! Твое счастье, что я был на улице!

Моя щека встречает смачную пощечину.

– За что?!

– За то, что бросил меня и исчез! – злостно выпалила Жанара.

– Хорошо, я могу объяснить.

– Уж потрудись!

Рев! На нас кинулась очередная кошка, которую в последний момент сбил Замартас. Вторая! Засвистела стрела, львица отпрыгнула – выстрел мимо. Я схватился за серебряный кинжал. В темноте начали зажигаться желтые огоньки. Десятки огоньков! Сколько же их тут?! Заслонив девушку спиной, готовлюсь отражать нападение. Замартас встал рядом, раздул ноздри и выставил вперед рога. Гарвин тоже вернулся, с его пасти на землю капала свежая кровь.

«Вот же влипли!» – подумал я, крепко сжимая нежную ладонь Жанары. Она вся тряслась.

Сверху на землю пал яркий свет. Выстрел! Жанара вскрикнула и одновременно подпрыгнула, сильнее сжимая мою руку. Желтые огоньки рассыпались как бусинки, львицы пустились в бегство. Оглянувшись назад, я приметил на крыше силуэт человека. В одной руке он держал ружье, в другой – фонарь.

– Твоя девушка? – спросил Алишер, направляя луч света на красавицу.

– Подруга.

– Веди ее в дом, сейчас спущусь и открою ворота, – опустил он ружье.

– В дом?! – мы с Жанарой испуганно переглянулись.

– Кошки будут ходить здесь до самого утра. Будет лучше, если твоя подруга заночует у нас.

– В смысле до утра?! А как же соседи? Вдруг они к ним вломятся?!

– Назовешь тоже, соседи! – усмехнулся Алишер. Дело было в том, что ближайший к Кузнице дом находился в двадцати минутах ходьбы. – Не впервой им, для чего, думаешь, заборы тут высокие поднимают? Для красоты? – покачал друг головой. – В любом случае, шебер уже всем позвонил и предупредил, не боись!

Луч фонаря сместился вниз, парень стал спускаться. В небесах сверкнула молния, со стороны города подул промозглый ветер – знавал я такие! Сейчас хлынет как из ведра! Не оставлять же девушку мокнуть на улице.

Она стояла прямо передо мной. В тени грозовых туч я не мог разглядеть ее лица, однако знал и очень хорошо помнил, как она прекрасна! Мне вспомнилась наша первая встреча, только теперь девушка смотрела на меня совсем по-другому. В ее взгляде читались страх, обида, тревога и … что-то еще. Нечто непонятное мне, отчего ее глаза будто бы блестели во мраке. Слезы?

– Прости, что накричал на тебя и …

Девушка подбежала, обняла меня и пылко впилась в губы. Оцепеневший от такого поворота событий я не сумел воспротивиться, да и хотел ли, в самом деле? Ведь поцелуй был так сладок… Ее нежные мокрые губы неумело скользили по моим, я рефлекторно обнял ее за талию и притянул к себе.

Скрип! Ворота отворились, и мы отцепились друг от друга со скоростью летящей пули.

– Подруга, говоришь? – ехидно ухмыльнулся Алишер, освещая нас фонарем. – Заходите, любовнички!

В щеках воспылал жар, мне стало так стыдно! Жанара обхватила себя руками и едва заметно подрагивала от холода. В целях хоть как-то ее согреть, я подошел и накинул ей на плечи свою жилетку.

– Быстрее, голубки, львицы в любой момент могут вернуться! – поторопил мой товарищ.

Когда все вошли Алишер плотно затворил ворота, запер их на замок, а после молча ушел. Слава богу! Думал, будет издеваться весь вечер.

Поворачиваюсь к Жанаре. Теперь она смотрит не прямо, а смущенно отводит взгляд вниз, потирая плечи.

– Есть хочешь?

Она тихонько кивнула.

Уже совсем скоро гостья сидела за столом, а я ей прислуживал. Вскипятил чайник, разогрел пару говяжьих котлет в подливе с гречкой, почистил свежие огурцы, достал из холодильника малиновое варенье, нарезал хлеба. Она стеснялась, мы почти не говорили, только переглядывались местами. Ее щеки заметно порозовели. Когда все было готово, я тоже сел выпить чаю. Жанара не торопилась прикасаться к еде. Ох уж это неловкое молчание! О чем она думает? О том же, о чем и я? Мы чуть не погибли, а все мои мысли заполнял ее спонтанный поцелуй!

– Ешь, не стесняйся. Шебер плавит железо, придет поздно. Руслан в котельной, Алишер у себя – они нас не побеспокоят. Тебя не станут искать?

– Я сказала родителям, что переночую у подруги, – чуть помедлив, ответила она с запинкой.

Девушка поджала плечи. Ее живот заурчал. От этого она застеснялась еще больше и опустила голову.

– Хорошо, ты кушай, а то остынет. Завтра с утра отвезу тебя домой. Тебе ведь в школу нужно, верно? Я постелю тебе в своей комнате, будешь спать на моей кровати.

Минута, две, три и Жанара потихоньку начинает кушать. Мы всё молчим. А что нам делать? Она занята едой, а я не могу подобрать нужных слов. И стоит ли отвлекать ее разговором, когда она так голодна? Мы и без того были эмоционально перегружены.

Она доела, я начал убирать со стола, мыть посуду и тут... она присоединилась ко мне, мы стали мыть вместе. Все еще молча, но слова были излишне. Само ее присутствие непонятным образом согревало меня изнутри, мне становилось хорошо от ее компании. Особенно, когда наши пальцы случайно соприкасались при передачи вымытых тарелок.

Как только с посудой было покончено, я повел ее в комнату. Она села на кровать и взяла меня за руку, тем самым перебив мое дыхание, которое и без того еле-еле держалось ровно.

– Ты лучше встань, я сейчас постелю.

– А сам где собираешься спать?

– На кухне, там есть диван.

– Останься со мной!

Ее голос звучал ласково, спокойно и мягко, а ее глаза… Они сверкали, словно редкие самоцветы, с толикой пурпурного блеска.

– И что я буду тут делать?

– Я боюсь, кажется, мне не уснуть после того, что случилось…

– Ты про… львиц?

– Да, именно про них… Давай отвлечемся, расскажи мне историю.

– Я знаю сказку о ханском стражнике, который женился на принцессе.

– Давно я не слушала сказки, – улыбнулась Жанара. Она пододвинулась к моему уху и тихо прошептала: – Ты знаешь, что их принято рассказывать в темноте?

Не знаю почему, не знаю, как это произошло, но моя рука сама потянулась к выключателю и лампа в комнате погасла. Жанара притянула меня к себе, получилось так, что мы легли рядом. Она укуталась моей рукой, положила голову мне на плечо, закрыла глаза и приготовилась слушать. В помещении стало так тихо, что я слышал стук собственного сердца.

– Я слушаю, – шепнула она, не поднимая век.

И я дрожащим голосом начал сказку, которую много лет назад мне рассказывала мама. Я помнил каждое предложение, каждое слово. В детстве, когда история заканчивалась, мама всегда улыбалась и щекотала меня. Она была немыслимо красивой, и с каждым годом становилась только красивее. Иногда я и впрямь думал, что она колдунья. Но будь Кулпунай ею взаправду, нас бы не постигло ужасное несчастье. Теперь мамы со мной нет. Вместо ее улыбки в конце рассказа я увидел сопящую Жанару. Довольная девушка быстро уснула. Спящей она была все так же прекрасна… как… как моя анашым.

Аккуратно поднявшись с кровати, я накрыл подругу одеялом. Ее дыхание, ровное и ритмичное, ее маленькие ушки с фиолетовыми серьгами, ее белые ручки и розовые ноготочки… Она слишком мила, а этот поцелуй… В знак чего она меня поцеловала? За то, что спас? Или потому, что она… меня любит? Столько мыслей! Надо пойти лечь на кухонный диван, с остальным разберемся завтра. Тогда я еще не знал, что на кухне, сидя в широком кресле, меня ожидал Кузнец.

Глава 22. Воспоминания

Он сидел, повернувшись к окну, наблюдая за тем, как на стекло с тихим стуком падали капли дождя. Ветер гнал по небу свинцовые тучи, среди которых зловеще мелькали разряды молний. Черная гуща растрескалась белыми трещинами, прогрохотал гром.

– Не спится? – спросил кузнец достаточно бодрым голосом.

– Да, уснуть не могу. Воды зашел выпить.

– Из-за сегодняшнего? – Кудайберген не вставал с кресла и не отводил взгляда от окна.

– Да, – я подошел к чайнику и налил себе кипяченой воды. – Это приключение… с львицами. Мой командир наверняка рассказывал вам о моей храбрости, когда рекомендовал в ученики, но тут… честно признаться, я… я немного струсил.

– Есть вещи пострашнее, чем прайд одичалых львиц, – сказал Кудайберген так, будто вспомнил давно забытый ужас.

Во мне вдруг вспыхнул интерес. Никогда б не подумал, что могучий Кузнец может чего-то бояться. Особенно с его-то псом.

– Например?

– До меня дошли слухи, что развед отряд на обратном пути наткнулся на некое чудище, – Кудайберген повернулся в мою сторону.

Он поймал меня на удивлении. Шебер все понял по одному только взгляду, а я, без лишних слов, понял его.

– Что еще до вас дошло?

– То, что какой-то зеленый мальчишка убил его, перерезав горло.

– Надо же! Вот бы мне хоть половину смелости этого мальчика!

У старика блеснула тень улыбки.

– Сдается мне, ты и оружия в нашем доме не видел?

– Какое оружие?

Старик хвалебно кивнул головой, однако улыбка на его лице вскоре погасла. Вспыхнули блики молний, в очередной раз прогремел гром. Кузнец нахмурился и вновь уставился в окно. В его взгляде отражался страх. Не такой, какой я испытал сегодня, а другой. Отдаленный, давно забытый, который совсем не хотелось вспоминать, но который упрямо лез в сознание из глубин памяти.

– Боюсь, они вернутся, – произнес Кудайберген так, будто пророчествовал неизбежную смерть.

– Кто они?

– Тени, – ответил кузнец под раскат грома.

По моей спине пробежался холодок, обутый в ботинки с колючей подошвой. В голове пронеслись воспоминания с электростанции. Красноглазый монстр с длинными когтями, чье лицо скрывалось под капюшоном.

– Сколько тебе лет, парень?

– Тринадцать.

– Когда мир охватила пандемия, мне было четырнадцать. Я вырос в богатой семье, мой отец занимал должность влиятельного чиновника в Алантобе, а мать держала небольшой магазин сувениров. Она делала их сама – из дерева и бронзы. Золотые руки, ты бы видел! Эх…

В тот год мой день рождения выпал на выходные, и отец решил отметить праздник загородом, в коттеджном домике на даче. Столько смеха, веселья, угощеньев! Мне всегда нравились собаки, нравились – не то слово, я был ими одержим! Специально для меня папа заказал у столичного кинолога породистого щенка, черного с зелеными глазами. Подарок, о каком я мог только мечтать, хе-хе!

К вечеру погода испортилась. Сгустились тучи, завыл ветер. Соседи разбежались по домам, а я продолжил играть с щенком в гостиной. Около полуночи, когда три литра газировки дали о себе знать, я встал справить нужду. Во двор у нас выходили панорамные окна из стеклопластика. Дождь стучал по ним, как сейчас стучит по этому стеклу. Кап! Кап! Кап! Тогда-то я и увидел его. Струханул так, что пустил струю прямо в штаны! Черный, как сама ночь, красные огоньки вместо глаз, широкие ноздри, когтистые лапы… Монстр вломился в дом. Мой вопль поднял на ноги всю семью. Отец выбежал из спальни в пижаме, в его руке шипела рация.

– Охрану сюда, живо! – прокричал он в трубку.

Чудище набросилось на меня, я прыгнул под стол, отец кинул в него первое, что попалось под руку. Китайская ваза с треском разбилась о голову монстра и тот отвлекся. Подоспели охранники. Увидев угрозу, они немедля открыли огонь. Пули прошили серую плоть, оставляя в ней черные кровоточины, но чудище даже не шелохнулось. Оно рвануло навстречу к ближайшему наемнику и разрубило его пополам. Второй охранник, бросив пистолет, дал деру. Раздался щенячий лай. Пушистый комок молнией вскочил на стол, прыгнул на монстра и вцепился ему в глотку. Тот завопил так, что уши заложило. Пользуясь случаем, отец хватился за меч, висевший на стене в качестве декора. Отчаянный замах снес чудищу голову. Щенок ловко отпрыгнул в последний момент. Его глаза искрились зеленой, как и зубы. Глядя на труп, он поднял победоносный лай.

Той же ночью мы немедленно выехали обратно в Алантобе. По дороге телефон отца разрывался от звонков. «В мир пришла новая чума», «Города закрываются на карантин», «Больницы перегружены», «Погибших за сутки составило…» – это крутили по всем интернет каналам, радиостанциям, телевидению. Мир охватила паника, болезнь не знала пощады, но почему-то никто не заикался о страшных существах. Кто они и откуда взялись было загадкой.

Отец заселил нас в подземный бункер, выкупленный у коллеги во времена холодной войны. Чем он только не был напичкан: едой, водой, лекарствами! Тут тебе и отопление, и связь, и электричество! Но смерть, она на то и смерть, что может достать даже из-под земли. На третий день отец залихорадил, наутро перестал дышать. Его тело разложилось за несколько часов, растаяло как масло на каленом железе! Остались я, да мама с щенком, – Кузнец тяжело выдохнул.

– Мы выбрались через месяц, к тому времени чума отступила, а страшных чудовищ больше никто не видел.

Я буквально оцепенел. Столько новой информации, столько новых ответов на неразгаданные мною загадки! Зеленое свечение, конечно! Рога Замартаса светились, когда он выбежал сражаться с монстром! Но почему?

– Эта тварь появилась в грозу. Скажи мне, парень, в тот день тоже шла гроза? – спросил старик.

Точно! В ту ночь ударила настолько мощная молния, что пробила собой крышу! Выходит, эти явления связаны: гроза и тени.

Кузнец принял молчание за согласие:

– Об этом существе я рассказывал многим, да никто мне не верил. Шуткой посчитали, байкой на ночь. Пытаться убедить – себе дороже, кто станет брать товар у полоумного старика? Хех, но это, – Кудайберген указал на слепой глаз, – у меня от него.

Еще несколько мгновений мы слушали, как тихо дождь крадется по крыше и сбегает вниз по стокам.

– Что ты еще понял, Аян? Может, наши случаи схожи чем-то еще?

– В ту ночь я всадил в чудище четыре стрелы: в грудь, в глаза и в горло, но… но только когда лишил головы, оно упало замертво. Ваш отец сделал то же самое.

– А ты уверен, что ключ убийства кроется именно в этом?

Я напряг извилины, пытаясь понять, что же мог упустить.

– Попробуем еще раз, в каком году мне подарили Гарвина?

– В 2020-ом, если не ошибаюсь, в год пандемии.

– Верно, а какой год идет сейчас?

– 2057-ой.

– Какова разница между ними?

– Тридцать семь лет.

– Тридцать семь лет! – повторил Кузнец, вставая с кресла и подходя к окну: – Необычайно долгая жизнь для собаки, не замечаешь? А Гарвин все так же резв и силен. Твой олень, у него такие же зеленые глаза и такая же черная шерсть. Скажи мне, ты его приручил взрослым или вырастил?

– Вырастил.

– И как долго он рос? Или вернее будет сказать: как быстро?

– Вы хотите сказать, что Гарвин тоже…

– Из щенка в волкодава за пару месяцев? Именно! Мой пес и твой олень одного теста. Я прав? Вспомни, после чего чудище ослабело настолько, что ты смог сражаться с ним на равных?

– Свечение, – озвучил я ответ, который уже крутился в голове. – Замартас насадил чудище на светящиеся рога, а Гарвин зелеными клыками перегрыз монстру шею!

– Зеленое свечение наших зверей – вот что убивает монстров! Нужно изучить его, узнать, откуда оно берется и как действует! Быть может, это наш единственный путь к спасению! Зря Талгат умолчал о случившемся на электростанции. Если чудище нападет вновь, мы должны быть готовы.

– О чем вы толкуете? – зашел в комнату Алишер.

Мы оба живо оглянулись в его сторону.

– О войне, – устрашающим тоном ответил Кудайберген.

Алишер принял это за шутку:

– Хах, о какой еще войне?

– Скоро узнаешь, – ответил ему шебер, а затем обратился ко мне: – Подумай о моих словах, парень, а сейчас тебе пора спать. Завтра нас ждет много работы.

– Тут такое дело, я бы хотел сегодня поспать здесь.

– А что не так с твоей комнатой? – удивился старик.

Алишер живо отвернулся, чтобы не показать своей ухмылки, но кузнец уловил ее. Шебер наклонился над моим ухом и тихо прошептал:

– Будь я на твоем месте, взял бы девчонку за ляжку без раздумья! Может так и сделаю, если еще раз приведешь ее сюда без моего ведома. Понял, сынок?

– Да, мастер!

– Хорошо, а теперь вон с кухни! Чтобы на рассвете я вас обоих не видел!

***

Л

язг стали звенел в ушах славной симфонией. Звон, звон, и еще звон! Мы будто танцуем яростный танец на деревянной площадке. Вот он делает выпад копьем, я увиливаю в сторону. Наношу удар саблей, противник укрывается за щитом, летят щепки! Кончик лезвия задевает его руку. Кровь струей брызнула на доски, оставляя на дереве красные пятна. Враг отскакивает с жалобным криком. Набрасываюсь на него снова, и он снова пытается меня проткнуть. Финт, замах, удар! Древко копья переломилось надвое, передняя его часть с пикой вылетела за площадку и покатилась по цементной плитке.

– Пощади! – взмолил враг, укрываясь щитом.

Клинки обрушились на него, словно смерч. Дуб затрещал и лопнул. Под страхом смерти глаза противника выкатились на лоб круглыми шарами. Лихим движением я рассек передние мышцы бедра. Враг пал на колени, выбросил огрызок щита и взмолился снова:

– Пощади…

«Нет, никогда» – мысленно произнес я.

Клинки со свистом описали в воздухе дугу и беспрепятственно вошли в грудь ослабшего противника. Тот не успел и ойкнуть, как острые концы показались с обратной стороны. Наслаждаясь приятным хрустом, я медленно вынул сабли и вернул их в ножны.

Кто-то одобрительно захлопал в ладоши.

– Вы уверены, что это правильный способ казни?! – спросил ошарашенный начальник полиции.

– Нетс, но мой учэник нуждаэтся в хорошьей трэнировке, – мастер ответил непринужденно, с характерным для него акцентом. В его голосе чувствовалась мания величия.

Шебер оружейного боя – высокий худощавый мужчина средних лет. Блестящая лысая голова без единого волоска, овальное лицо с выраженными скулами, крючковатый нос, редкие брови, тонкие конечности и гибкое туловище. Каждое его движение сопровождалось филигранной изящностью. Он был иностранных кровей, то ли итальянцем, то ли испанцем. Славился острым языком, каким частенько хлестал своих недругов. Никто не мог победить его в словесной перепалке, а уж в бою тем более.

– Он перекалэчил всэх учашихся, оставив им на память кучу синяков. Никто болээ не захотэл с ним сходится в схватке, и я решил, что ему нужна настояшая labattalgia! Битва, гдэ его жизни действитэльно будьет угрожать опасность, битва, гдэ мечи будут не деревянными, – продолжил учитель Рамон, скрещивая свои длинные пальцы.

– Бесчеловечно, – поразился начальник полиции.

На взгляд он был сложен куда лучше, чем его собеседник: весь покрытый горой мускул, с низким голосом и более пропорциональным телом. Но ему ни за что не угнаться за юрким мастером, а если у последнего в руках окажется шпага, то… начальник за десять секунд превратиться в мешок мяса, усеянный дырами. Они оба это понимали. И именно поэтому, полицейский, хоть и был зол на Рамона, тщательно перебирал слова, стараясь подавить свою злость.

– Бесчеловечно творить такие прэступления, – рассматривая ногти, ответил Рамон. – Изнасилование вдовы и ее несовэршэннолетней дочери, какое еще наказание, по-вашьему мнэнию, заслуживает сие преступник? – он посмотрел на начальника сверху вниз точно ястреб на жертву.

Тот только хотел ответить, как его прервали:

– Нет, ваше мнэние неважно. Важно то, что мы получили офисиальное разрэшение на такого рода казнь от самого Серика Тамшыбэковича. Посему, я более не жэлаю выслушивать ваши «оханья»!

– А мальчик? Слушай, эм… парень, – обратились ко мне. – Тебе не страшно? Учитель отправляет тебя, если правильно истолковать, на смертельный поединок, где тебя могут по-настоящему убить. Этот преступник в прошлом был прославленным разведчиком и лучше всех орудовал копьем. И для самозащиты на казне твой учитель вручил ему именно копье! Один неверный шаг и…

– Орел не боится лисы, это лиса должна бояться орла, – отчеканил я с каменным лицом. Все, как учил меня Рамон.

– Молодэц, ben fatto! – похвалил шебер.

Начальник полиции разочарованно покачал головой.

– За телом придут через пять минут.

– Спасибо за вашу услужливость и свидэтэльство, Бакытжан Сабитович. Не забывайтэ приводить ко мне всэх ваших смэртников. Клинки моего учэника нуждаются в закалке, а лучше всего сталь закаляет кровъ!

– Откровенно скажу, что мне не нравятся ваши методы тренировок! Я буду без конца добиваться запрета ваших занятий и закрытия вашей школы! Этот парень может в будущем стать безжалостным убийцей! – все-таки сорвался полицейский.

Он расписался на некой бумаге, которая подтверждала его свидетельство казни, и с гневом удалился. Мастер с ехидной улыбкой смотрел ему вслед.

«Может стать убийцей…», ошибаешься Бакытжан Сабитович, я уже им стал, задолго до вступления в ученики Рамона. Моя клятва обязывает меня им быть. «Три имени, три врага, три убийцы» – твердил я себе каждую ночь на протяжении года. Сегодня цифра «три» изменилась на цифру «два».

Глава 23. Проклятие

– Каков план? – спросил Касым.

– У них во дворе шныряет куча собак, надо их выкурить. Для начала, подпалим частокол! – ответил Нурлан.

– Затем конями пробьем ворота и ворвемся внутрь. Дворняг затоптать, забить, пристрелить! И не мешкайте! – Талгат учел ошибку прежнего отряда и отказался от пешего штурма. – Нурлан, сколько людей в доме?

– Трое: мужик, жена его и шкет. Последний должен быть в мертвяках. Дастан всадил в него две стрелы: в бедро и в голову. Если не от ран, то от яда помер точно.

– И все китайцы? – послышался голос Ислама.

– Разумеется, друг мой! Не боись, я различаю дунганский от китайского! – высморкался в сторону Нурлан.

– Собраться! Готовьте горючее, мы уже на подходе! – скомандовал Талгат.

Скрипя сердцем, я проверил наличие пластиковой банки с соляркой. Она болталась справа от седла. Сегодня я стану соучастником убийства, пусть и косвенно, но осознанно. Будет ли это считаться грехом? Безусловно, да разве у меня есть выбор? Дома ждут дочурки-крохи, жена, держащая ребенка под сердцем. Как туда вернуться с пустыми руками?! И с другой стороны, кровь за кровь! Они убили наших, мы отплатим той же монетой!

Сгущались сумерки. Отряд въехал на холм, расплескивая горючее вдоль забора. Собаки, учуяв чужаков, разразились свирепым лаем. Разведчики взялись за огнива – скрип, искры! Вспыхнула солома, а за ней пламя перешло на частокол.

– Фархат! – окликнул меня командир. – Идем на таран к передним воротам, ты в числе первых, за мной!

Впереди собрался клин из пяти всадников. Я, как обладатель тяжелого тесака, стал во главе. Лошади заржали, разгон, взмах! Могучий удар топора с хрустом раскроил древесину, создав в ней широкую трещину. Полетели щепки! Кони влетели в ворота – ограда прорвана, мы ввалились внутрь.

На парня, ехавшего слева, набросился огромный волкодав. Пес вгрызся незваному гостю в горло и повалил на землю. Следом напали собаки помельче. Первую я сходу огрел топором. Клюк! Ее черепок раскололся как яйцо, выпуская наружу текучие мозги. Вторая укусила моего мерина за ногу, тот испуганно брыканул, едва не скинув меня с седла. Вовремя подоспевшие братья-разведчики отогнали злобных псин дальше во двор. Покончив с первой жертвой, черный волкодав кинулся на Касыма, но Талгат лихо рубанул косматого по шее, и тот упал замертво.

– Разделиться, обыскать постройки! Съедобные припасы забрать, остальное сжечь! – отдал распоряжения командир.

– Почему никто не выходит? – спросил кто-то.

– Прячутся, видать сообразили, что за ними смерть пришла! – усмехнулся бородатый мужчина, сплевывая комок соплей.

– Эй, здоровяк, сходи, проверь! – обратился ко мне смуглый низкорослик.

Я смерил его раздраженным взглядом. Если бы Байгельди не был правой рукой командира, давно б смял его в лепешку!

– Давай, Фархат, время не ждет! – приказал Талгат, услышавший писк своей шестерки.

Посылаю мерина вперед. Спрыгнув у крыльца, выламываю топором входную дверь. В прихожей никого. Вхожу на кухню – пусто. Ближайшая комната – ни единой души, следующая – также. Оставалась последняя. Момент настал. Вступая в отряд, я знал, на что иду. Убивать я не желаю, но мне придется.

С разгона вламываюсь в помещение, запертая дверь слетает с петель. Ору во все горло, дабы устрашить противника и у меня получается.

В угол комнаты забилась женщина, дрожащими руками пытавшаяся зарядить ружье. От моего крика она выронила коробок с патронами и те со звоном рассыпались по полу. Тогда женщина в безысходности бросила ружье, повернулась боком и обхватила руками выпирающий живот. В сердце кольнуло, мне вспомнилась собственная жена.

– Прошу, не надо! – в слезах взмолилась она.

Нурлан наврал нам, это не китайцы! Это.. это наша кровь! Казашка родненькая, не иначе! Но… но разве теперь это имеет значение? Они уже не жильцы. Ребенка убьют, мать изнасилуют. Все, что я могу сейчас сделать, так это подарить им скорую безболезненную смерть.

– Мне искренне жаль, но лучше я, чем другие.

– НЕТ! Пожалуйста, у меня сын!

– Он умрет прежде, чем родится. Мы окружили дом, вся ограда объята пламенем. Вам некуда бежать.

– Молю, дайте спасти сына! Не того, что перед вами, есть другой. Мой мальчик, ему всего тринадцать! Его зовут Жомарт, он должен жить! В его жилах течет особая кровь! В конюшне заперт олень, дайте мне прикрепить к нему нужные вещи, это все, что я прошу!

– Олень?

– Необычный, но настоящий, черный с изумрудными глазами!

– Не морочь мне голову женщина! Мне вправду жаль…

– Вижу по твоим глазам, ты добрый человек. Отпусти меня, клянусь, я не лгу!

Она боязливо подошла ко мне. Я мог прикончить ее в любой момент, но руки не слушались. Женщина коснулась ладонью моего лба, и я утонул в небытие.

В непроглядном мраке слышатся голоса. Нечетко, будто через вату. Темнота медленно растворяется, давая место свету. Перед глазами все плывет, словно в тумане. Никакого лая, никакого шума, лишь голоса…

– Вот он, наш первенец, любимый!

Около окна стоит та самая женщина, а рядом с ней неизвестный мужчина. Хочу схватиться за тесак, но не могу, его нет!

– Мы обязаны вырастить его сильным, – целует мужчина жену. – Его ожидает нелегкая судьба.

– Что если и моя сила ему передастся?

– Она бы ему очень пригодилась. Когда тенебресы вернутся, Жомарт должен быть готов.

– Жомарт?

– Жомарт Борандиев – надежда Кун-Султанских ученых и Алайских племен.

– Я буду защищать его. Всегда, покуда смерть не заберет мою душу! – сказала женщина и ее слова отдались эхом.

Они с мужчиной растворились в темноте. Падение, руки и ноги отяжелели, удар! Я ощутил в ладони крепкую рукоять, мой тесак! Шум вернулся. Передо мной вновь возникла беременная женщина. Как такое может быть?!

– Я не лгу, – шепотом повторила она.

– Ведьма! – от страху я попятился назад.

Убить ее? Нет, простым топором ее не взять, нужно бежать! Запереть дом и сжечь ее вместе с ним!

Сломя голову выбегаю на улицу.

– Что там? Кончил мужика? – спросил Алмаз, застрелив последнюю собаку.

– Нет, его там нет! Он что, не явился еще?!

Парень пожал плечами:

– Скоро здесь все пеплом покроется, дуралеи разошлись со своими поджогами. Горит все: и амбар, и кладовая, и мастерская, а ведь там столько полезного… Хоть кур выгнать успели. Ладно, пошли на задний двор за скотиной, пока ее тоже в шашлык не превратили.

– А дом? Этот дом надо сжечь! В нем сидит ведьма! – схватил я его за шкирку и затряс.

– Успокойся, Фархат, – хлопнули меня по руке. – Мы знаем, что у тебя кишка тонка на убийства, но это не повод выдумывать небылицы!

Не верит мне, да кто в ясном уме поверит?! Ему-то не посылали видений!

Алмаз без труда освободился из моей ослабшей хватки.

– Идем на задний двор! Командир намеревается заставить своего пасынка дом поджечь, а то трусишка держится от всего в сторонке, ручки марать не хочет.

Заперев входную дверь, я последовал за Алмазом. Не успели мы войти на задний двор, как услышали крик. Нурлан схватил ведьму!

– Какая ты сладкая! – он грубо смял ее груди и прошелся языком по щеке.

Ведьма завопила, дернулась, после чего пустила в ход свой магический прием. Вырвавшись из цепкой хватки, она побежала в сторону конюшни, а одурманенный Нурлан стал обнимать воздух, попутно спуская свои штаны.

– КУЛПУНАЙ! – раздался позади громкий крик.

Он явился, мужчина из посланного мне видения. Он сидел верхом на серой кобыле, держа наготове боевое копье.

Мужчина рванул на помощь к своей жене. Часть разведчиков бросилась ему навстречу. Острый наконечник копья просвистел в воздухе, мигом лишив головы первого. Меткий удар вышиб из седла второго. Тому чудом удалось избежать смертоносных копыт, но неизвестно откуда выскочил тайган. Псина зверски загрызла упавшего, содрав с его шеи кусок мышцы вместе с гортанью. Третий разведчик, преграждавший силачу путь, обзавелся в груди сквозной дырой.

Все же, миг геройства у мужа ведьмы был не долог. В него вогнали две стрелы: одну в сердце, другую в плечо, но мужчина продолжил ехать. Тогда Алмаз послал во врага третью, она угодила в живот. Второй лучник пристрелил собаку, третий убил лошадь. В кобылу всадили дюжину стрел, прежде чем она упала, однако всадник с нее не свалился. Он ловко спрыгнул, слегка неудачно приземлившись на колено. Весь в крови, полуживой, опираясь на копье, мужчина умудрился встать, упрямо хватаясь за жизнь.

– Мне часто говорили, что китайцы живучие, но чтобы вот настолько… – удивился Алмаз.

Мужчина тяжело дышал, изо рта текла кровь, одежда вокруг ран обзавелась багровыми пятнами. Он смотрел на нас взглядом полным ненависти и презрения. Он был слаб, но не намеревался сдаваться. Хруст! И все стрелы обломаны.

Касым решил добить врага первым. Он бросился на него скорой атакой, но мужчина отпрыгнул в сторону, умело защитился и едва не распорол разведчику брюхо: острие прошлось по футболке. Отряд насторожился, во вторую атаку пошли трое разом. Ведьмин муж, будучи раненым, успевал отражать натиск каждого. Одному рассек щеку, другому проткнул икру.

Выстрел! Оглушающая волна заставила меня обернуться. Снова эта женщина! Откуда она взяла ружье?! К счастью для нас, неумеха промахнулась и ни в кого не попала. Талгат быстро подкрался к ней, отхватил оружие и влепил смачную пощечину. Ведьма упала в грязь. Ее муж в гневе прорвал кольцо и ринулся к возлюбленной. Байгельди словил момент и метнул во врага нож. Острие вонзилось в поясницу. Мужчина споткнулся, но не упал.

– Да сдохни ты уже! – Алмаз выстрелил из лука снова.

Стрела угодила в висок. Мужчина, наконец, пал на четвереньки. Касым подобрался к нему сзади и всадил в спину меч. Подоспел Байгельди. Низкорослик вынул нож из поясницы и схватил врага за шею, как хватают скот перед забоем.

– Последние слова?

Мужчина не успел их произнести. Байгельди полоснул его по горлу. Буквально мгновение враг дергался в судорогах, затем его безжизненное тело швырнули на землю, под ненавистные брани жены. Ведьма сыпала нас проклятиями.

– Перестань трещать, мы тебя все равно не понимаем! – фыркнул командир.

– Вы все умрете! – прошипела она, точно змея. – Все до единого и ничто вас не спасет! – глаза ведьмы почернели.

– Что за… – только и успел произнести Алмаз, как Талгат пронзил женщину мечом, и она умолкла.

– Несите ее в дом и того живучего тоже. Говорят, огонь любую нечисть выжигает, вот и проверим! – сказал он грубо, в его голосе звучал едва заметный трепет.

Никогда не видел, чтобы командир боялся, но почерневшие глаза ведьмы могли заставить обмочиться любого.

– Чего стоите как стадо баранов?! Несите ее к дому, живо, я сказал! – рявкнул Талгат.

Байгельди и Алмаз метнулись первыми, женщину подхватили другие. Идя за ними, я заметил огромную брешь в заборе близь конюшни. Она это сделала, ей удалось выпустить оленя, если тут такой был. Около стоила в соломе блеснуло черное пятно – плетеный кожаный дневник. Подняв находку, я открыл первую страницу: «ЗАМЕТКИ», внизу кривым почерком имя владельца «Сейсен Борандиев».

Вскоре трупы закинули в дом, заперли туда дверь и со всех сторон облили горючей смесью. Талгат нес в руке крупный сук, где на конце танцевали языки пламени.

– Бери, – сказал он своему пасынку.

Тот посмотрел на него щенячьими глазами. Парень не хотел, но его заставили. Свет! Огонь разошелся быстрее, чем тонул булыжник в озере. Подоспевший степной ветер начал сильнее раздувать пламя, разнося по воздуху гнетущий жар. Поглядев на «костер» несколько мгновений, остатки отряда, наконец, покинули полыхающий двор.

– Трое, – произнес Талгат на выходе, оглянувшись назад. – Мы потеряли троих. Вы вынесли их тела?

– Да, – ответили ему.

– Похороните их со всеми почестями, но по-быстрому. У нас много раненых, медлить с обратным ходом нельзя, иначе все они помрут в дороге.

– Будет, сделано.

Талгат оглядел ружье, сломал его и вставил подобранный с земли патрон.

– Наши братья заслужили эту честь, – командир поднял дуло вверх и раздался выстрел.

Ночью в пути умер парень, которому муж ведьмы пробил грудь. Через день от укусов помер еще один.

«Вы все умрете!» – звучали проклятья ведьмы у меня в голове, когда я копал им могилы.

Было страшно. Страх нанизывал на свои коготки каждую нервную клетку. Ночами мне снились кошмары, где мое тело изуродовали самыми жестокими способами, а после сжигали, отчего я просыпался в холодном поту.

Она мертва! Мы сожгли ее, сожгли…

Прошло еще два дня. Состояние раненых ухудшалось. Талгат держал путь на электростанцию, в надежде отыскать там хоть какие-то лекарства. На третий день мы добрались до нее, разбили большой лагерь. Рассортировали и загнали весь скот, уложили раненых, организовали уход за ними, составили график дежурств.

Миновал четвертый день, состояние раненых – без улучшений. К вечеру пятого разыгралась непогодица, пригнавшая с запада черные тучи, грянул гром, начался ливень. Делать было нечего, потому я от скуки решил полистать кожаный дневник. Он оказался пуст, что спереди, что сзади. Никаких записей, лишь непонятные эскизы. Человекоподобное существо в плаще, какая-то инфузория, календарные животные: беркут, собака, лошадь, бык, олень...

Внезапно на станции потух свет. Потолок прошибла гигантская молния и в темноте загорелись красные огни. Они метались во мраке словно искры, туда-сюда, туда-сюда… Вскоре в комнате раздался стон умирающего человека.

«Вы все умрете! Все до единого и ничто вас не спасет!».

Паника! Я тут же вскочил, дрожащими руками хватаясь за тесак. Кто это? Нас пришли забрать духи умерших?!

– Всем собраться! – приказал Талгат.

– Клинки к бою!

– Оно убило Касыма!

– Лучники!

Я крепче сжал рукоять. Если мне суждено умереть, то я умру с достоинством. Да простят меня жена и дочки…

Сверкнула молния, осветив зловещее существо. Я увидел его впервые, но оно показалось мне знакомым. Точно! Эскизы в блокноте, это оно! Ведьма… ведьма была права!

Комната снова окунается во мрак. Бреду вслепую в поисках отряда. Тут они включают фонари.

– Оно там! – закричали они.

Существо кидается на кого-то. Силуэт совсем мал для взрослого мужчины, неужели пасынок командира? Лай собаки, цокот копыт. Из неоткуда прибегает олень с зелеными светящимися рогами и сбивает монстра с ног. Парень, что сражался с ним, садится на животное верхом и скачет напрямик к врагу. Гром, треск, шум! Втроем с собакой, они забивают чудище до смерти. Красные глаза тухнут, а голова отделяется от туловища.

«Мой мальчик, ему всего тринадцать! Его зовут Жомарт, он должен жить! В его жилах течет особая кровь! В конюшне заперт олень, необычный, но настоящий, черный с изумрудными глазами!», «Мы обязаны вырастить его сильным. Когда тенебресы вернутся, Жомарт должен быть готов», «Вы все умрете! Все до единого и ничто вас не спасет!» – голоса в голове перемешались, отчего я очень туго соображал. Однако передо мной стоял тот самый черный олень с изумрудными глазами и мальчик, сумевший убить темное чудище. И тогда я воистину понял, что именно показала мне та женщина.

– УБИЙЦА ТЕНЕЙ! – крикнул я, смотря на мальчугана, в котором признал сына ведьмы.

Глава 24. Весна

– Выше, выше, чуть левее, вооот так! – указывала Неля Ибрагимова, наша классная руководительница.

Мальчики вешали между столбами широкий плакат с надписью «Ұлыс оң болсын! Ақ мол болсын!», рядом висели другие: «Наурыз мейрамы кұтты болсын!», были плакаты и на русском языке «С праздником весеннего равноденствия!».

Сегодня 21 марта 2059 года, а это значит, что завтра наступит великий праздник Наурыз, или казахский Новый Год. Подготовка шла полным ходом. Жители закупались мясом, прибирались на улицах, украшали дома, работники сельского совета готовили к мероприятию спортивный стадион, школьников погнали наряжать главную площадь. На самой площади все столбы уже окутали разноцветными гирляндами, всюду висели плакаты, на брусчатке краской рисовали национальные орнаменты. Устанавливали искусственные деревья, где на ветвях в форме плодов висели декоративные фонари. Готовили сцену, завтра здесь состоится концерт! Народ будет гулять, петь, веселиться! Варить и кушать национальное праздничное блюдо Наурыз-коже[1]. О, а вот и здоровенный казан несут, и еще один, третий…

– Слишком близко, ставьте их подальше друг от друга, – говорила седоволосая женщина в возрасте – руководительница десятого класса, в котором училась Жанара.

Вот кстати и она. Вся такая нарядная, в красном казахском камзоле, напевает себе что-то под нос, пытаясь отвлечься от домашнего горя. Ах, мне бы ее голос! Он намного красивее моего, но почему-то петь завтра буду я. Тетушка вдруг ни с того, ни с сего решила, что я должна показаться публике. Танцую я как… хотя нет, нет на земле такого существа, которое походило бы на меня в танце, просто ни с чем не сравнить, а пение мне воистину давалось легко.

Младшенькая Гаухар осталась сидеть дома приглядывать за тетушкой. Раушан в последнее время нездоровилось. Врачи диагностировали у нее сахарный диабет. Прогноз не предвещал ничего хорошего. Болезнь практически неизлечима, имеет кучу осложнений. Говорят, она и в предпандемийной эпохе плохо подлежала лекарственной терапии, а теперь, когда многие из медикаментов уже недоступны… Раушан стала меньше сердиться, браниться, в том числе и на меня. Ее характер смягчился, она росла вширь, пила много жидкости, жаловалась на слабость в мышцах, от чего ей становилось трудно передвигаться, на стопах появлялись не заживающие язвы. Никогда не думала, что моя ненависть к ней может угаснуть, но по мере ухудшения ее состояния, тетку становилось жаль все больше. Кузины сильно переживали. Еще бы, она ведь им родная мать. Особенно беспокоилась бедняжка Гаухар.

Талгат с Алимжаном сегодня будут забивать скот и разделывать мясо. Акимат сделал у нас большой заказ – очень хорошая новость! Будет, чем заплатить Харсану, сыну ветеринара. Парень он смышленый, один из лучших умов школы. Не так давно соорудил домашнюю лабораторию и теперь варит там лекарства на заказ. Харсан и моей тетушке таблетки делает, но его труд стоит больших денег в силу ограниченности ресурсов и кропотливой ручной работы.

Часы на площади пробили полдень. Скоро нас должны пересчитать и распустить по домам.

– Шестой класс, все сюда! – позвала Неля Ибрагимова.

Закончив свой орнамент, я поднялась и поспешила к учителю. Мальчики с девочками столпились вокруг тридцатипятилетней женщины.

– Поднимите-ка все руки, ну-ка… Абаев, Болатбек, Воронина, Ержанов, Касымов, Люшанло, Насипова, Остапенко, Хия… а где Керей?

– Я здесь! – вверх метнулась рука с кисточкой.

– Точно, прости, Айгерим, ты такая незаметная. Что же, спасибо всем, что пришли! Потрудились вы хорошо. Помните, что делали все для себя! Завтра в десять утра жду вас на празднике, будем делать групповое фото. Все придут?! – спросила учительница с задором. Она очень любила свою работу.

– Дааа… – чуть вяло ответил мой класс, хотя этого было вполне достаточно, чтобы удовлетворить руководительницу.

– Тогда не прощаемся! – заверила она. – Свободны, и смотрите под ноги! Не наступите на краску!

Все лениво разбрелись. Я пошла в сторону класса Жанары. Их старушка читала им свою лекцию подольше, прежде чем отпустить. После кузина потолковала пару мгновений с подругами и, наконец, направилась ко мне. Она так повзрослела, стала еще красивее, выше, грациозней, приличной грудью обзавелась! Через два месяца ей уже стукнет семнадцать! Да вот только парни перестали за ней бегать, на то была своя причина.

– Айгерим, что это у тебя?

– Где?

– Стой, не двигайся, – болешка достала из кармана носовой платок. – Мальчик, да ты, пойди сюда, – подозвала она случайного прохожего.

Тот, выпучив глаза, приблизился. В его руках была баночка с бесцветной жидкостью. Жанара окунула туда край платочка и махнула рукой:

– Спасибо, можешь идти.

Мальчик ушел с такими же выпученными глазами, с какими пришел, а кузина влажным платком начала протирать мою скулу. Я поморщилась, ощущение не из приятных, и еще этот запах. Растворитель?

– У меня краска на лице?

– Да, самую малость, потерпи чуть-чуть, все! – Жанара убрала платок. – Как день прошел?

– Ужасно. Меня тошнит от запаха краски, живот крутит, а оптимизм Нели Ибрагимовой стоит уже вот здесь! – указываю пальцем на горло.

– О как?! А со стороны она кажется очень веселой.

– Чересчур! Да, Гаухар звонила. Говорит, приготовила гороховый суп и пирожков с картошкой напекла. Пойдем скорее домой, жуть, как есть хочу!

Мы давно уже стали общаться как подруги. Хотя почему как? Они с Гаухар и есть мои лучшие подруги. За последний год болешки не раз меня выручали. Мы даже как-то втроем поймали и избили одного мальчика, который меня обижал, что совсем не в стиле Жанары.

Старшая кузина опустила взгляд с виноватой улыбкой.

– Я сегодня не буду обедать дома, – смущенно сказала она. В ее словах читался явный намек.

– Что, опять прикрыть?

Кузина сжала губы и кивнула.

– Ладно, скажу, что вас снова собирают по поводу выпускных экзаменов, сгодится?

– Вполне!

Мы поторопились к выходу с площади. Там нас поджидал ее суженый, тоже перетерпевший наглядные изменения. Он вытянулся, стал выше Жанары на полголовы, слегка нарастил мышцы. Растущий торс подался вширь, четко выпирал кадык, корень носа обзавелся едва заметной горбинкой. Ему его кто-то сломал, и хрящ с костью неправильно срослись, а в остальном парень остался таким же «красавчиком», каким и был – так выражалась Гаухар. Вот только глаза неясным образом из карих превратились в зеленые.

Жанара засмущалась, когда он посмотрел на ее новый камзол. Его подручные звери были тут как тут: черный жеребец, черный олень и собака по кличке Ерке.

– Ты сказала, что вас отпустят в полдень, а уже половина первого! – произнес Аян. Голос у него заметно огрубел.

– Нас задержали, скажи ему, Айгерим.

– Это правда. Их классная руководительница трещала, не умолкая, целых три часа!

– Вот же вредная старушка! Идем, жаным[2], я тебя подсажу, – Аян подал кузине руку и помог ей взобраться на жеребца. – Мне нравится твой камзол, тебе идет.

– Спасибо, – чмокнула она его в щеку.

– Айгерим, мы тут…

– Поняла, мне уже сказали.

– Оу, хорошо. Тебя подвезти до дому? – предложил Аян.

– Нет, я краски надышалась, хочу мозги проветрить. Вы езжайте, сама дойду.

– Точно?

– Садись на оленя, если не хочешь, чтобы твой нос сломали повторно!

– Все, вас понял! – мигом отстранился парень. – Алимжану привет и Гаухар тоже!

– Накорми мою сестру.

– Непременно! – сказал Аян, сев на рогатого зверя, и вскоре они с моей сестрой ускакали прочь.

Любовь у них загорелась после того, как Жанара сбежала к нему под покровом ночи и призналась в чувствах. Домой счастливица не вернулась, заночевала у Кузнеца. Там, видите ли, львицы бродили, а Аян спас сестрицу во второй раз. Где уж после такого устоять? Она рассказала нам все по телефону, и мы с Гаухар заперли дверь в ее комнату, сделав видимость, будто Жанара якобы еще там. Тетушка с мужем, не задумываясь, проглотили наспех придуманную ложь.

Отношения пошли Жанаре на пользу. Прежняя леди, «мисс-идеальность и правильность», ее грация, манерность, сдержанность возвратились на свои места и стали даже лучше, чем прежде. Она буквально сияла каждый день. Ярко-ярко, как звездочка.

Ее парень продолжал обучаться в кузне. Постепенно познавая все тонкости ремесла, он начал самостоятельно мастерить на продажу всяческие предметы для быта. Год назад вступил в школу боевых искусств к шеберу оружейного боя и вскоре обзавелся там страшной репутацией. Всего полтора месяца тренировок и парень вошел в список лучших учеников. За быстроту и свирепость его прозвали Дикий Олень. По этой-то причине к Жанаре перестали клеиться мальчики. Избегали лишних неприятностей. Даже не знаю, правильно ли это. Многие судили Аяна лишь по слухам, мало кто знал его лично, как, например, я. На самом деле он не так уж и страшен. Наоборот, дружелюбный, отзывчивый и добрый. Не помню, чтобы он желал кому-то зла. Хороший парень, умеющий хорошо драться, неужели эти две вещи для людей кажутся несовместимыми?

Размахивая сухой кисточкой налево и направо, я мигом добралась до дома. Свежий воздух и вправду помог. Голова перестала кружиться, тошноту как рукой сняло!

Во дворе у крыльца стоял Алимжан. Гаухар вынесла ему баночку кипяченой воды. Утолив жажду, братец заметил, как я иду умываться.

– Как дела, Айка? Что интересного на площади?

Не сказать, чтобы Алимжан сильно подрос, он и без того был высоким. Зато Аян помог ему привести в порядок тело. Горой мускул братец едва ли мог похвастаться, но все лучше, чем исхудалый тощий мальчик, каким он был прежде. Кузен решил не поступать к шеберам деревни на обучение. Он занялся семейным скотоводческим делом. Братец единственный мужчина в семье, и скорее всего, все имущество перейдет к нему. Ведь Раушан, в своем нынешнем положении, уже вряд ли родит ребенка Талгату.

А вот жизнь тетушкиного мужа катилась не в лучшую сторону. На улицах его часто гнобили и презирали. За то, что он не сумел предотвратить беду. Столько потерь… и все практически бессмысленны. Авторитет былого разведчика знатно пал, что не могло не сказаться на его самочувствии. Он стал налегать на вино, меньше выходить в люди. Торговлей больше занимался Алимжан, стараясь перенять у отчима все знания, которые только можно получить от мужчины в состоянии хронической депрессии. В целом, качество семейного продукта не снизилось, выручка оставалась хорошей, да только многое уходило на лекарства и на «спасительные» виноградные напитки. В связи со сложившейся ситуацией разведчики избрали себе нового командира. Им стал Момынов Фархат. С тех пор Талгат не выходил в походы.

– Я устала и хочу есть, а на площади все красиво и празднично. Завтра увидишь мои творения на брусчатке!

– Будет как в прошлом году? – обрадовался Алимжан.

– Лучше.

– Где Жанара?

– Ее класс собирают по поводу выпускных экзаменов.

– Знаем мы ее экзамены! – недовольно поставила руки на пояс Гаухар. – Нет бы, по дому помочь, все на мне висит!

– Врешь и не краснеешь, а я тут для чего?!

– Желудок набить, еще для чего! Алимжан, вы там скоро? Мне кипятить чайник?

– Да, мы заканчиваем. Скоро будем, – братец отдал кузине опустошенную банку и направился в сторону заднего двора.

– Как мама? – задала я вопрос, когда он ушел.

– Спит, – грустно ответила Гаухар. – Давай переодевайся, поможешь мне накрыть на стол.

Первую часть обеда сидели молча, в основном из-за Талгата. Он, как обычно, быстро смел свою порцию, потребовал добавки, столь же быстро проглотив и ее. После невнятно поблагодарил кухарку и отправился к себе. Мы терпеливо ждали, пока дверь его комнаты закроется.

– Он пил сегодня? – первой заговорила я.

– Нет, я спрятал все бутылки, – ответил Алимжан.

– А что, если пойдет за новой? – спросила Гаухар.

– Я попросил винодела сказать ему, что все вино вышло.

– И тот согласился?

– Не за бесплатно.

– Ладно, ешьте, а то стынет! К слову, дома мука заканчивается, сходишь вечером купить? – попросила Гаухар брата.

– Да, хорошо. Ты ведь дома останешься? Мне еще надо мясо отвезти в акимат. Айка, составишь мне компанию?

– Без проблем!

После обеда Алимжан отправился сортировать мясо. Я помогала Гаухар с уборкой и мытьем посуды. В процессе дела мы обменялись новостями. Она говорила о том, что ей нравится один мальчик с восьмого класса, что завтра он будет участвовать в скачках, и что она специально для него сшила носовой платок с красивым орнаментом. Проблема заключалась в том, что Гаухар никак не могла решиться ему его подарить.

Эх, весна, пора любви! Алимжан пока не нашел себе жену, но подозреваю, что он в тайне с кем-то дружит. У Жанары есть ее Дикий Олень, одна я остаюсь в одиночестве. Вроде раньше такая потребность не заявляла о себе, но сейчас в моем мозгу будто что-то переключилось. Интересно, существуют ли мальчики, которым я нравлюсь, и которые стесняются сказать мне об этом? Ведь я не раз разбивала носы всяким задирам, оставляя у них под глазами фиолетовые фонарики. Будучи девочкой, я никогда не любила показывать свою слабость. Может, мальчики меня попросту боятся?

Вечером помогаю Алимжану загрузить повозку отборным мясом. Братец запрягает кобылу, и мы отправляемся в акимат. В дороге нам встречается множество цветущих абрикосов. Они росли почти в каждом дворе! Улицы прямо-таки окрасились в нежно-розовые тона! Пахло сладко, жужжали пчелы, голосили вернувшиеся скворцы. За холмами краснело солнце, рассеивая над Алмой свои медные лучи. Портил картину лишь прохладный ветер, из-за чего следовало плотнее одеваться. Но ничего, уже совсем скоро погода станет теплее.

Подъехав к зданию, Алимжан остановил коня, спрыгнул с брички и набрал номер. Через несколько секунд трубку подняли, братец сообщил о доставке мяса. Из здания вышла женщина в костюме и пятеро мужчин. Женщина перебросилась с братом парой слов, поглядела на товар, затем вынула кошелек и рассчиталась. Мужчины принялись разгружать повозку.

– Как ваша мама? – поинтересовалась работница акимата.

– Бывало лучше, – ответил Алимжан.

– А отчим? Скорбит, наверное, передайте ему мои соболезнования.

– Простите, – не понял брат, – скорбит?

– Как? Вы не слышали? Его лучший друг вчера простился с жизнью. Этот вредный итальянец выбил у акима разрешение на смертную казнь!

– Что? Как ему могли разрешить такое?! – новость буквально ошеломила Алимжана. Я хоть и не закричала как он, но в душе испытала схожие эмоции. Смертная казнь… При одной только мысли кожа покрылась мурашками.

– Акимат испытывает временные трудности. Рамон Инганнаморте любезно предложил взять на себя все расходы грядущего праздника, если ему и его ученику в законном виде разрешат убивать крайне опасных преступников, – переминая пальцы, объяснила женщина, – Нам пришлось согласиться.

– Безумие! Мой отчим наверняка еще не знает об этом. Как звали покойника?

– Карабаев Байгельди.

– Его убил шебер оружейного боя?

– Нет, его ученик по прозвищу Дикий Олень.

[1] Наурыз коже – ритуальный суп казахской национальной кухни для праздника Наурыз. Является символом достатка и изобилия в наступившем новом году. Обычно состоит из семи пищевых элементов: молока, мяса, масла, пшена, риса, изюма и кукурузы (состав может варьировать).

[2] Ласковое обращение к самым дорогим людям.

Глава 25. Дикий Олень

Челюсти серого волка сомкнулись прямо перед моим лицом. Зверь злобно клацал зубами и судорожно болтал передними лапами. Я пристально смотрел в его желтые глаза, покуда в них не угасла жизнь, а потом вынул саблю из брюха хищника. Слева набросился второй волк. Меткий удар лезвием и безжизненная туша пала на треснутый асфальт. Неподалеку Замартас с разбегу сшиб третьего. Тот врезался в соседнее здание, рухнул на землю, заскулил, а затем умолк. Рогатый тряхнул головой и гордо выпрямил спину.

– Еще кто? – спросил я, глядя на волчью стаю.

Хищники зарычали, ощерились, но не стали нападать. Их вожак первым развернулся и затрусил меж развалин, обратно в тот переулок, откуда они все явились. Вскоре его примеру последовали выжившие недобитки. Они убегали, поджав хвосты.

– Хех, я ж говорил, он сам разберется! – усмехнулся Кудайберген Шарипович, смотря на ошарашенное лицо своего нового ученика. Бедолага потерял дар речи.

Шум и скрежет возобновились. Циркулярная пила заработала по новой. Полетели снопы искр, очередной корпус машины раскромсали на куски.

– Ничего, я в свой первый раз реагировал похуже, это нормально, – хлопаю юнца по плечу, словно старший брат.

По сути, это он старше меня. Поступил к нам недавно, неделю назад. Говорит, что целых пять месяцев не мог определиться с профессией и лишь потом стал готовиться к поступлению в Кузню. Парень прошел тестовый отбор, набрав 94 балла. Молодчина, сообразительный и с делом управляется на отлично, а то, что шок поймал от волков, так это в порядке вещей.

Минувший год прошел для меня весьма насыщенно и продуктивно. Особенно стоит отметить обучение у прославленного шебера оружейного боя. Три недели строгой дисциплины, тренировки духа и подготовки тела. Только после этого мы перешли к самому оружию. Мне хорошо запомнился тот день. Шебер привел меня в большой зал, где у стены лежали всяческие копья, топоры и клинки. Мне предоставили выбор. Не мешкая, я тут же подобрал себе сверкающий меч и дубовый щит, но меня остановили:

– Зачэм тебэ это, cerbiatto[1]? – спросил мастер.

– Все разведчики орудуют мечом, а щит нужен для защиты.

– Значэт, ты хочэшь быть похожим на всэх? – Рамон скрестил свои длинные тощие пальцы.

– Эм… В легендах герои бились на мечах…

– Ах, в легендах! – устало вздохнул шебер. – Тьелько не говори, что тебья вырастили на западных сказках!

– Нет, просто…А разве вы сами не с запада?

– Я родился в Риме, ma с восьми лет рос в Алантобе, потому чито отэц занимал в городе должность главы итальянского посольства. Помимо традиционного искусства боя, я тшатэльно изучал и вашу историю, ваши боевые стили. Тепэрь скажи мне, cerbiatto, каким оружием пользовались твои прэдки?

– Кылыш[2]?

– Вэрно, брось то, что у тэбя в руках, и найди оружие, которые толко что произнэсли твои уста, да побыстрээ, – хлопнул Рамон в ладоши, поторапливая меня.

Я положил «неправильное» орудие на пол и подобрал с пола незаметную саблю. Она была в красивых ножнах, черное с золотом.

– Вынимай, – приказал учитель.

Изящный изогнутый клинок скользнул наружу. Сталь блеснула, отражая мое лицо.

– Нравица?

– Да, мастер.

– Stilenomade– стиль кочэвника. Ньикакой кольчьюги, ньикакого панциря! Степные племена нэ надэвальи на сьебя стальные тормоза, для них важьна бьила скорость! Бистрые атаки на вражьеские поселенья, бистрый и кровавьий жекпе-жек[3]! – мастер легким движением кисти вытянул саблю из моих рук, сделал пару финтов и пронесся по залу юлой. – Ты будьешь нестись на врага словно ветер! Разрушьительный и воюший пустынный ураган! Перэд тобой нье устоит ньи один противник, будь то чьеловек, будь то звэр. Разве ты не об етом просил?

– Об этом.

Мастер закрутился снова, лихо вставив саблю обратно в ножны. На обратном пути лезвие едва задело мою ладонь, оставив на ней кровоточащую царапину.

– Читобы создать с оружием духовную связ, ньюжно внэсти плату. Тэперь ты встал на путь воина, cerbiatto! – сказал Рамон и забрал у меня клинок.

– А как же…

– Ето мое, свои выстругаешь сам, из дэрева.

– Свои?

– Si, ты будэшь орудовать двумя саблями эдиновремэнно, обеими руками! Я научу тэбя работать левой так же искусно, как и правой. Забудь про шит! Шит это эшо один груз, замедляюший бойца, а что важно для степного воина, per favore ripetere?

– Скорость.

– Молодэц, ben fatto! К тому же, видел ли ты шиты у других разведчиков? Нэт, они им толко мешают. Лучшая зашита – это нападение. Тебе ясны мои инструкции?

– Да.

– На сегодня всо. Слышал, ты параллельно проходишь обучэние в кузне. Куй сэбе оружиэ и приноси мнэ на оцэнку. Я скажу, годица оно для боя или нэт, а завтра жду с дэрэвянными! Vai, – отпустил он меня.

С тех пор начались упражнения с оружием. Каждый день мастер одаривал меня новыми синяками. Я ложился в кровать с ноющей болью по всему телу, и с такой же болью вставал по утрам. В кузне тоже не давали продохнуть. Дежурство, переплавка, вылазки в город за металлом. Наконец, меня стали обучать ковке. Я крутился в бешеном круговороте: работа сменялась тренировкой, тренировка сменялась работой. Иной раз, я даже жалел, что захотел убить два зайца одним выстрелом. Стоило мне овладеть основами боя, Рамон начал устраивать мне дуэли с другими учениками. От них я тоже отхватывал, особенно от тех здоровяков, что были крупнее и старше. Шебер неустанно повторял, насколько важен стиль предков, и какие преимущества он может принести мне в бою: «Нэ забывай, cerbiatto, скорость, рэакция и внэзапнось!».

Попутно ковал себе стальные сабли, следом, как и велел Рамон Инганнаморте, приносил их ему на пробу. Учитель без труда разбивал клинки тесаком. А те, которые выходили достаточно прочными, он браковал по другим критериям: слишком тяжелый, слишком легкий, кривой, косой, неудобная рукоять… Однажды я так сильно разозлился, что захотел ткнуть мастеру острием в глаз, но знал, если дойдет до такого, то умру меньше чем за секунду, поэтому продолжал ковать злосчастные клинки.

В поединках ко мне потихоньку приходил успех. Я все чаще отправлял противников в нокаут. Прошло всего пару недель, а я уже числился в списке лучших учеников. Двумя месяцами позже все стали избегать моей пары на спарринг. Тогда-то мне, наконец, удалось выковать «идеальные» сабли, и мастер торжественно вручил их мне.

– Отныне, ты воин! – сказал он. – А у хорошьего воина должно быт прозвише, у тэбя оно есть?

– Дикий Олень! – выкрикнул кто-то из толпы учеников.

– ДИКИЙ ОЛЕНЬ! ДИКИЙ ОЛЕНЬ! – подхватили другие.

Мастер довольно кивнул:

– Как назовьешь клинки? После столких попыток создать столь идэалные, думаю, они заслужили свои имэна.

– Рога, – ответил я, не задумываясь.

Тележка наполнилась порцией ржавого металла, мы стали отбывать назад в Алму. Тимур, так звали нового ученика, всю дорогу озирался по сторонам, боясь, что хищники нападут снова. Парень так сильно стискивал свой деревянный лук, что тот грозился треснуть. Огнестрельное новичку не доверяли.

Алишер научил меня стрельбе только перед своим уходом из кузни, затем, пометив основные ходы на карте, указал дорогу в бункер Кудайбергена Шариповича. Когда я стал достаточно искусен в бою, то в одиночку совершил туда вылазку. Найдя тайник с оружием, я присвоил себе компактный немецкий пистолет в наборе с чехлом и четырьмя магазинами. С тех пор оружие всегда висело на моем поясе, однако пускалось в ход лишь в крайних случаях ввиду ограниченного количества патронов.

Кстати об Алишере. Друг успешно отучился вместе с Русланом, и они аттестовались прошлым летом. Открыл собственную кузню на другой окраине, женился на своей любимице Фаризе. Не весной, как планировал, а осенью. Мы славно погуляли на его свадьбе. Иногда я захожу к нему в мастерскую, и он обучает меня своим авторским хитростям. Что до Руслана, то он работает у него помощником. Таким образом, теперь у Кудайбергена Шариповича я за старшего.

***

– К

уда мы едем? – спросила Жанара, которую я после работы забрал с площади.

– Удивишь.

Покинув внешние границы Алмы, мы галопом направились к восточной окраине мертвого города. Не доезжая до мегаполиса, спустились вниз по склону в низину, поросшую плодовыми деревьями. В центре низины с десяток абрикосовых дичек собрались в круг, создавая уютное место для посиделок. Учитывая, что деревья нынешней весной пышно расцвели – зрелище было просто волшебным.

– Тут так красиво! – Жанара заворожено оглядела округу, спускаясь с коня.

Животные остались бродить снаружи, а я завел девушку внутрь. Ерке юрко прошмыгнула следом.

– Как ты нашел такое место?

– У меня зоркий глаз.

Подпрыгнув, достаю c верхних веток заранее закрепленную скатерть, затем расстилаю ее на земле рядом с оставленными вчера матрасами.

– Что ты приготовил?

– Обед, – ловлю снаружи Замартаса и снимаю с его седла небольшой мешок.

Из мешка на скатерть последовательно вылезла посуда, запеченное куриное мясо, жареная картошка, свежий хлеб, термос с горячим молоком и, самое главное, десерт – чаша клубники.

– Как я помню, твоя сестра грозилась сломать мне нос, если я тебя не накормлю.

– Где ты достал их?! – изумилась Жанара, взяв в руки ягоду. – Сейчас ранняя весна Аян, откуда у тебя свежая клубника?

– Мои друзья близнецы держат теплицу. Этой зимой они решили попробовать вырастить в ней ягоды, как видишь, у них получилось.

– Когда-нибудь ты перестанешь меня удивлять!

– Когда-нибудь, возможно. Давай ешь, если хочешь, чтобы мой нос остался цел.

– А ты накормишь?

Девушка подсела ближе. Я ощутил на себе ее томное дыхание, отчего пульс резко участился. Мы оба знали, чем это закончится. Жанара смущенно отвела взгляд вниз, обнажила белоснежные зубы и резко набросилась с пылким поцелуем. Мне с трудом удалось сдержать ее, иначе мы бы свалились прямо на еду. Ее губы небрежно вплетались в мои. Я хотел ответить нежно, а она вела себя грубо.

– Ай! Погоди! – я отстранился.

– Ой, прости, прости, я не хотела! – виновато пропищала Жанара тонким от испуга голоском.

– Ничего, всего лишь небольшая царапина.

На ладонь капнула кровь. Девушка уставилась на меня круглыми как банка глазами.

– Брось, подумаешь, маленькая ссадинка во рту, на мне заживали раны и похуже.

– Тебе стоит взглянуть, – Жанара вмиг стала серьезной.

Я с подозрением опустил взгляд на руку. На ладони сгущались теплые капли крови. Зеленой крови. Не веря своим глазам, я с силой надавил на губу. Снова капли, снова зеленые…

– Как давно у тебя позеленели глаза?

– Что? Глаза?

Девушка достала из кармана круглое зеркальце и вручила его мне. Радужки глаз, с рождения бывшие карими, перекрасилась в зеленые.

[1] Олененок (итальянский)

[2] Казахская сабля

[3] Бой один на один, в древние времена обычно насмерть

Глава 26. Аптекарь

– В ночь, когда Гарвин с Алишером спасли нас от львиц, шебер поведал мне эту историю.

– Собака, олень, а теперь ты, где закономерность?

– Если б я знал…

Мы ехали обратно в Алму. Чрезмерное беспокойство Жанары чуть стихло после моих разъяснений. В конце концов, зеленоглазые Замартас и Гарвин не были при смерти. Наоборот, они дышали полной грудью и наслаждались жизнью. Отсюда следовало, что мое «позеленение» не должно навредить здоровью. Хотя, ни у пса, ни у рогатого кровь не перекрашивалась, что ставило мои выводы под большое сомнение.

– А как же… Кузнец ведь просил тебя выяснить природу зеленого свечения, неужели за столь длительный срок ты не нашел ни единой зацепки?

– Я перелистал кучу книг в сельской библиотеке: научную литературу, справочки, статьи, учебники… Изучал всевозможные смеси, растворы, пигменты, секреты и слизи, которые могли отдавать зеленой, но поиски зашли в тупик. Практически все рассмотренные вещества не красили глаза в зеленый цвет. А те немногие, что красили, были ядовиты.

– Что говорит интернет?

– Там один мусор, сплошная дезинформации. Туда лучше не лезть. Свечение пропало с тех самых пор, как мы убили чудище, и больше не появлялось. Однако теперь, теперь у нас есть материал для исследования!

– Твоя кровь?

– Именно! Но нам понадобится человек с подобающим оборудованием, умеющий проводить лабораторные тесты, разбирающийся в биохимии крови и знающий толк в медицине.

– У меня есть подходящая кандидатура, – сказала Жанара, резко заворачивая Кайсара, – сын Батыржана – Харсан.

– Если честно, я намеревался обратиться к знакомым лаборантам Кудайбергена Шариповича.

– У Харсана собственная лаборатория! Кое-какие люди привозят ему из заброшенного города разное сырье за большие деньги. Он изготавливает лекарства, его товар очень хорошо расходится. Уверена, у него найдется все необходимое. К тому же, Батыржан ага – друг нашей семьи, – настояла девушка.

На том и решили. Поравнявшись, мы поскакали к дому ветеринара. Там нас встретила его жена. Айгуль приветливо поздоровалась, любезно проводила нас к новой постройке во дворе – собственно лаборатории, и по пути, как полагается настоящей хозяйке, не упустила возможности пригласить гостей на чай. Мы вежливо отказались, оставшись стоять подле входа.

По словам Айгуль, Харсан имел больную привычку запираться в своей «святыне», настойчиво прося родителей не беспокоить его по пустякам. Вообще, я лично считал его странным. Парень был нелюдим. Со мной так и вовсе виделся считанные разы, и почему-то разговор у нас никогда не клеился, а если и клеился, то выходил натянутым и напряженным, будто он меня за что-то жутко недолюбливал. Зато за лекарства народ его очень хвалил.

«Динь-Дон!» – прозвенел звонок, когда Жанара приложила к кнопке палец. Динь-Дон! Динь-Дон!

– Я работаю, – прозвучал голос из динамика под кнопкой. Его обладатель явно не был рад тому, что его прерывают посреди дела.

– Харсан, здравствуй, это Жанара.

– Ах, Жанара! Разве твой заказ был сделан на сегодня? Если я правильно помню, у меня еще два дня в запасе, – деловито ответил аптекарь. В его тоне чувствовалось некое высокомерие.

– Нет, мы по другому делу.

– Мы? – заинтересованно спросил Харсан. – Ты привела ко мне нового клиента? – слова тянулись как струны, играющие неспешную мелодию. Наверняка парень предвкушал у себя в кармане звон новых монет.

– Да! – резковато ответил я, сам того не ожидая. – Мы можем поговорить лицом к лицу, а не через дверь?

Десять секунд, двадцать, тридцать… Замок щелкнул. Сжатый воздух с шумом вырвался наружу, повалил белый пар и дверь открылась. К порогу подошел кругловатый Харсан в белом халате. Он довольно скрестил пальцы на руках, на лице воссияла ехидная улыбка.

– Ко мне за помощью явился сам Дикий Олень, вот уж не ожидал такого сюрприза! Конечно я вас выслушаю, проходите! – пригласил он внутрь.

Своим надменным тоном химик четко дал понять, что здесь властвует он, а мы пришли просить как никчемные простолюдины.

С первой встречи Харсан много изменился. Его кожа знатно потемнела. Сам он немного подался в ширину, но толстяком не стал. Вытянулся на две головы, волосы зализаны назад, на модный манер. Они у него всегда блестели, то ли от жира, то ли от геля. И эти выступающие зубы, слегка кривоватые, но белее снега, какими химик любил сверкать в своей улыбке. Хитрые глаза таились под стеклами защитных очков. На руках перчатки.

Мы вошли, дверь захлопнулась автоматически. Повисшая на потолке лампа освещала коридор.

– Прошу за мной, – поманил Харсан.

Коридор шел прямо метров восемь, затем резко повернул влево и уперся в лестницу. Она вела вниз. Химик спустился по ней, следом Жанара и я.

Выходит, Харсан умудрился построить лабораторию под землей? Не знаю, как он это сделал, но результат внушал уважение.

Мы очутились в еще одном проходе, очень коротком, и, пройдя его, наконец, попали в саму лабораторию.

Большое округлое помещение с высоким потолком и белыми стенами, без окон, освещенное мощными прожекторами. Одна-две двери, причудливой формы столы, пустые стеклянные пробирки, стеллажи и шкафы, набитые разноцветными веществами. Сыпучие, жидкие, твердые, малые и большие, яркие и тусклые – все они хранились за защитными стеклами. Слабо гудел системный блок персонального компьютера. Мониторы неизвестных мне приборов отображали двух- и трехзначные цифры. В центре комнаты в чугунном котле бурлила жидкость, в тени шкафов шумела пара холодильников. А парень-то недурно так обосновался!

– Итак, что привело вас ко мне? – Харсан сел на стул-вертячку, обшитый натуральной кожей, снова деловито скрестил пальцы на руках и посмотрел на нас из-под стекол своих очков.

– Мне нужен биохимический анализ моей крови, – ответил я, пытаясь не обращать внимания на его тщеславное поведение.

Ему явно нравится, когда его просят.

– А что с нею не так? Какие подозрения? На что?

– Она стала зеленой.

– Зеленой? – удивился Харсан.

– Да, зеленой. И я хочу знать, по какой причине.

– Очень интересно, а вы знаете, – Харсан поднялся, повернулся к нам спиной и стал задумчиво бродить по комнате. – Что кровь своей краснотой обязана эритроцитам, а конкретно содержащемуся в них хромопротеину под названием гемоглобин?

– И ежу понятно, что кровь красная из-за гемоглобина!

Жанара стиснула мою руку, намекая, что таким образом здесь вести себя не следует. Я начал жалеть, что не пошел к лаборантам Кудайбергена Шариповича. Они бы не строили из себя всемогущих царей и сделали все молча.

– Кхэ-кхэм, я веду к тому, что кровь здорового человека никак не может приобрести зеленый цвет. По крайней мере вся, или она у тебя зеленая только в ране?

– Просто ответь: ты проведешь анализ или нет?

– Понимаете, – протяжно вздохнул Харсан, – мы сейчас не в предпандемийной эпохе, где полно ресурсов и все тесты делаются быстро и просто. Мое оборудование, которое я сам создал из металлолома, это лишь никчемные огрызки, призраки, жалкое подобие былых мощных технологий, а реактивы настолько стары, что некоторые даже старше моего отца. Я очень сомневаюсь в их надежности…

– Но это не мешает тебе продавать людям самодельные лекарства.

– И помощников у меня совсем нет, – снова вздохнул парень, пропуская мои слова мимо ушей.

– Ясно, я все понял. Ты хочешь денег? Сколько будет стоить твоя услуга?

– Харсан, как тебе не стыдно намекать на такое?! Неужели так трудно провести какой-то тест? Вдруг там нечто опасное для жизни? Мы же с тобою… друзья, – даже терпение Жанары иссякло, хотя ее просьба звучала намного мягче моей.

– Нет, все правильно. Ты ведь платишь за лекарства. Я тоже заплачу, не проблема, с этого и надо было начать.

– Дело не в деньгах, – оглянулся Харсан, изображая невинную пташку. – К счастью, их у меня предостаточно, а вот моя мама очень хочет турецкий ковер, который завтра будут разыгрывать на скачках. Я, конечно, не оставил попытки и записался на состязание, но будем честны, – химик посмотрел на нас прямо, смахивая со лба нависшую челку. – Я не из тех, кто сможет выиграть. Я и на коне-то с трудом держусь.

– Ковер? Ты серьезно?!

Мне думалось, что аптекарь предложит зайти в самый дальний закоулок мертвого города, буквально кишащего хищниками, и привести оттуда какой-то редкий сохранившийся реактив, а тут просто ковер?! Да он насмехается надо мной! Если у него достаточно денег, почему бы просто не выкупить приз у победителя? Хочет опустить меня в глазах Жанары? Мол, вперед моя шестерка, делай, что я велю?

– Вы же знаете зрелых женщин, взбредет что-то в голову, да не выйдет. Но я очень люблю свою маму, и, как любой прилежный сын, всего-навсего желаю ей сделать приятный подарок! – улыбнулся Харсан вовсю ширь.

Мой кулак зачесался. Я уже представил, как запускаю им в лицо наглого аптекаря, выбивая тому парочку белоснежных зубов. Он со всеми так обращается? Или только ко мне подобная неприязнь?

– Ладно, бог с ним, будет тебе злосчастный ковер! Я выиграю его и отдам, но после ты возьмешь мою кровь и проведешь полную экспертизу! – твердо сказал я, протянув руку.

Харсан с улыбкой пожал ее.

– Увидимся завтра на ипподроме! – простился он, проводив нас наружу.

Дверь лаборатории закрылась. Мать Харсана любезно отвела нас к входным воротам и снова настояла на чае. Вновь отказавшись, мы поблагодарили ее за уделенное внимание и ушли. И как у такой прекрасной женщины мог родиться столь противный сын?

Мне нужно было выпустить пар. Сходу запрыгнув на Кайсара, я послал его галопом к окраине. Скорость, встречный ветер, бьющий в лицо, ощущение свободы, прохлада… Ерке, Замартас и Жанара остались далеко позади. Передо мной лишь глиняные холмы, поросшие побегами зеленой травы. Травы, мнущейся под копытами могучего жеребца.

Время потеряло счет. Я скакал до той поры, пока мне не стало легче, а когда стало, то остановился у голого дерева и сел под ним на теплый камень. Глядя на призрак Алантобе, просидел там до самого прихода Жанары.

– Прости.

– За что?

– Я подозревала, что Харсан выкинет нечто подобное, но не настолько. Он недолюбливает тебя…

– Неужели?! А я что-то не заметил!

– Понимаешь, Харсан был влюблен в меня, когда я училась в восьмом классе, даже пытался ухаживать. Выходило нелепо, но мне нравилось. Подарки, цветы, внимание… Потом внезапно появился ты и…

– Так вы встречались?! Ха, то-то он из кожи вон лезет, чтобы меня унизить!

Теперь все встало на свои места. Конечно, только представьте: бывшая подружка приходит в компании нового парня и просит ему помочь. Я бы тоже не был в восторге! Может даже отреагировал намного хуже. Злость на Харсана постепенно стала переходить в злость к Жанаре. Почему она мне ничего не говорила раньше? Хорошо, что я не вмазал этому улыбчивому аптекарю. Его поведение вполне оправдано. «Друг семьи»…

– Все было несерьезно! – заголосила девушка в свое оправдание. – Просто я знаю, что он наверняка выяснит, что с тобою происходит, но если хочешь пойти к другим…

– Нет, – я резко встал, подходя к черному жеребцу, – мужчина не бросает своих слов на ветер. Я сказал ему, что выиграю – значит выиграю.

– Ты что ревнуешь? – Жанара подошла и повернула меня к себе. – Я хотела рассказать про него, правда…

– Уже рассказала.

Девушка попыталась поцеловать меня, но я отстранился.

– Не стоит, рана еще не затянулась. Вдруг моя кровь заразна?! – запрыгиваю в седло. – Пойду, запишусь на эти дурацкие соревнования! Замартас, – обращаюсь к оленю, – отвези Жанару домой.

Меня бросило в жар. В груди вспыхнуло яркое пламя. Ревности? Обиды? Гнева? Неважно! Лучшее успокоительное это скорость. Быстрее, еще быстрее, без остановки! Это послужит Кайсару отличной тренировкой. Завтра я выиграю скачки.

Глава 27. Наурыз

Большое семейное зеркало, стоящее в зале, сегодня не знало покоя. С самого утра болешки без конца примеряли перед ним наряды. Все хотели быть красивыми в день праздника.

Талгат останется дома ухаживать за женой. Бедной тетушке стало трудно передвигаться, до площади ей не дойти. Муженек до последнего отпирался, цепляясь за натянутые причины вроде: «начальник разведки должен присутствовать на мероприятии!».

«Бывший начальник» – тут же поправила его Раушан. «А кто будет за мной смотреть? Дети? Нет уж, хватит с них. Пусть сходят, повеселятся все вместе».

Удивительно, отпустили даже меня!

Талгат, встретив своих друзей на празднике, мог получить приглашение в гости, а там высока вероятность, что он возьмется за спиртное. К слову, и на площади будет, чем промочить горло. Кумыс, к примеру, то же вино – веские причины оставить мужа дома, подле себя. Да и Алимжан умолчал о кончине Байгельди. «Лишний повод выпить» – сказал он, «Сообщим потом, давайте сегодня отдохнем по-человечески».

Не верилось, что Аян казнил Байгельди. Как столь добрый примерный парень, всегда готовый придти друзьям на помощь, мог такое совершить? Было время, когда мы очень сильно нуждались в деньгах: тетушка только узнала о своей болезни, ей требовалось много лекарств, а Талгат спустил все монеты на выпивку. Тогда Аян дал Алимжану золотое кольцо, чтобы тот продал его торговцам и на выручку купил все необходимое. Ну, нет же, в нем нет и капли злости! Он не убивал, его заставили. Я не знакома с шебером оружейного боя лично, но ходят слухи, что он тот еще тип. В ученики к нему идут одни люди, а возвращаются совсем другие. Сам начальник полиции хотел закрыть его школу.

Гаухар взглянула на себя снова, потрогала за бока и недовольно вздохнула:

– Что-то я набрала. Мне бы похудеть на пару килограмм, уже в платье еле помещаюсь.

Сестрица в самом деле поправилась, не то, чтобы сильно, но для девушек это всегда катастрофа. Младшенькая решила примерить на себе голубое платье из атласа, какое два года назад носила Жанара. Гаухар теперь оно приходилось в пору. Старшая болеша всегда носила вещи аккуратно, после нее они оставались как новые.

– Пояс не забудь, – выпорхнула Жанара из своей комнаты. – Смотришься отлично. Айгерим, ты собралась идти вот так?

– А что не так? Мне мой вид нравится!

На мне были обычные джинсы, кроссовки и розовый джемпер, в отличие от кузин. Гаухар предпочла вышеупомянутое платье. Вчера она его немного обновила, пришив рукава с красивым орнаментом, а вот Жанара решила полностью нарядиться на национальный манер. Красный камзол, поверх белой рубахи, полупрозрачные шаровары, кожаные сапоги, пояс и борик[1], даже косички заплела – настоящая казашка! Ясное дело с моей одеждой я в их компанию не вписывалась.

– Будь это обычный праздник, я бы ничего не имела против, но сегодня ты поешь на сцене, забыла? – напомнила Жанара. – Так что переоденься, подыщи себе что-нибудь в моем гардеробе.

Возражать бесполезно. Я и впрямь забыла, что должна выступать. «Вот безответственная» – подумала бы Неля Ибрагимова, узнав об этом. Не хотелось признавать, но кузина права. Не стоит выходить на сцену в таком одеянии. Это будет выглядеть как знак неуважения нашей традиции. Наурыз казахский праздник и сегодня я ему должна соответствовать. Раз в год можно. Что до Жанары, так она со вчерашнего дня сама не своя. Ходит без настроения, лицо бесчувственное. Вроде как не злится и не грустит, но вблизи так и веет леденящей аурой. С парнем что ли поругалась?

– Вы там скоро? – заглянул к нам Алимжан.

Он сегодня будет участвовать в состязании лучников. Его форма разведчика выглядела почти как новая. Заметно, что вчера ее выстирали и усердно отутюжили.

– Нет, Айгерим должна переодеться, – ответила Жанара.

Благо наша леди владела богатой коллекцией нарядов, в том числе и национальных. Я позаимствовала ничем не примечательное желтое платье и приталенный черный камзол. На ноги надену обычные туфли. Обойдусь без головного убора, все равно волосы распущены. Переодевшись, креплю над ухом фиолетовую заколку – готово. Певице можно выступать!

Украшенная нами вчера площадь сегодня кишела людьми. Было солнечно. Толпа поднимала гул, все разговаривали друг с другом, рассказывали шутки, смеялись. На сцене музыканты играли на таких национальных инструментах, как кобыз и домбра. Живая музыка в их исполнении звучала просто потрясающе! В воздухе витали запахи сладких пряностей, дымили печи, кипели казаны, уже во всю готовили и разливали коже. Пекари подходили к прохожим, предлагая свои угощения: начиная c обычных бауырсаков и заканчивая чак-чаком с изюмом. Шашлычники у мангалов торговали свежими шашлыками из баранины и люля-кебабом, лавочники завлекали к себе разными конкурсами. Где-то среди всего шума юные мальчишки играли в асык.[2] Я бы тоже сыграла, не будь на мне платье.

– Алимжан! Идем к нам, у нас тут спор возник: кто самый красивый в отряде, охо-хо! – рассмеялся вдалеке здоровяк Фархат – новый командир разведывательной группы.

– Ладно, девочки, вы не теряйтесь. Будьте на связи, телефоны не отключать! – попрощался брат на скорую руку и двинулся к своим.

– Мне тоже пора, – пристально вгляделась в сторону Жанара, постояла секунду, после спешно растворилась в толпе.

Мы с Гаухар негодующе смотрели ей вслед.

– Что это с ней? Какая-то она странная, – сказала младшенькая.

Если Жанара узнала о недавнем шокирующем поступке Аяна, то ее поведение вполне можно объяснить.

– Сумолок! Берите сумолок[3]! – закричал у фонтана бородатый мужчина, предлагая баночки, наполненные коричневатым содержимым.

– Давай лучше мальчика твоего найдем, как его зовут?

– Бекжан, – смущенно ответила Гаухар.

– Идем искать Бекжана!

Скачки должны были начаться после основной праздничной церемонии, а именно после концерта. Хотя многие желающие уже уходили на ипподром, где участники разогревали своих коней. Главный приз – старинный турецкий ковер. Трудно поверить, но кто-то действительно принимал участие только из-за того, чтобы выиграть его. Большинство играли на интерес. Ипподром находился в предгорье, у ближайшей от площади окраины. С высокой чабанской башни, которую сегодня в честь праздника открыли для всех, он хорошо виднелся. Особенно через мой бинокль.

– Вот он! – объявила Гаухар спустя минуту поиска. – На сером коне, гонит его рысцой на дальнем отрезке круга, посмотри, – сестрица протянула мне трубу.

Взяв прибор, подвожу его к глазам и всматриваюсь.

– Вижу! С виду ничего такой. О, да там и Харсан! Не знала, что наш аптекарь умеет ездить верхом.

– Пойти к нему сейчас? – неуверенно спросила кузина.

– К Харсану? Зачем?

– К Бекжану!

– Ой, да, прости, – я спрятала прибор обратно под стеганый камзол. – Нет, рано пока. Вот перед заездом и отдашь. Идем к столам. Мы с тобой еще коже не пробовали, а сколько там сладостей!

– Думаешь?

– Знаю. Тем более, кто будет смотреть на то, как я позорюсь на публике? Или твой Бекжан совсем выветрил из твоей головы, что я сегодня пою?!

– Да нет же, ты хорошо поешь! Увидишь, все будут в восторге! Глядишь и себе мальчика подцепишь. Уговорила, идем спускаться!

Поесть решили после моего выступления. Очередь уже подходила. На сцене под веселую музыку демонстрировал свои таланты начинающий фокусник. Гаухар была в восторге от его трюков с картами, а мне понравился номер с тыквой. Не совсем идеально, но заметно, что парень долго репетировал и готовился. Жаль, что люди предпочли такого рода представление трапезе. Народ больше интересовался бешбармаком и кумысом. В конце мы с сестрицей помахали опечаленному фокуснику. Я даже осмелилась послать воздушный поцелуй. Его печаль мгновенно сменилась радостью. Парень помахал нам в ответ и низко поклонился, затем собрал свой инвентарь и спешно удалился со сцены.

Следом вышли девушки в национальных платьях. Они исполнили танец «Камажай» и завершили его под громкие аплодисменты. После ведущий объявил меня.

Сняв с шеи бинокль, я вручила его сестре и сквозь толпу поторопилась к сцене. На меня никто не обратил внимания. Все были заняты разговорами и едой.

Многие говорят, что перед выступлением наступает невиданное волнение, страх опозорится, страх перед публикой и тому подобное. Я ничего такого не чувствовала. Просто нужно выйти и спеть, как у себя дома перед зеркалом. Чего тут страшиться? Того, что слова повылетают из головы? Не скажу, что у меня феноменальная память, но уж два-три куплета она точно сумеет в себе удержать.

Поднимаюсь, ведущий с улыбкой вручает мне микрофон. Поворачиваюсь к народу – сплошная серая масса. А нет, на меня смотрят! Вот сестрица держит за меня кулачки, брат заставил всех разведчиков повернуться в мою сторону, и сам не снимал гордого взгляда. Моя семья, больше мне никто не нужен! Ради них стоит сделать все красиво.

– Песня «Мой весенний лепесток», – объявила я.

Ветер гонит тучи,

Лучи солнца играют везде.

Хватит землю мучить,

Зима, дай ты волю весне!

Вижу, зацветают

Абрикосы, вишни и груши.

В воздухе витают

Ароматы, что может быть лучше?

А лепестки, кружатся,

В вихре танца на небе кружатся!

И люди быстро начинают влюбляться

В красоту весны…

И мое сердце не исключенье,

Смотреть на него – одно загляденье!

Влюбилась я и мой разум умолк,

Лети к любимому мой лепесток!

Я пела с душой, чувственно, для сестры и брата, но к концу песни на меня глазели абсолютно все. Неужели мой голос их настолько сразил? Алимжан пытался что-то сказать, однако громко звучавшая музыка мешала мне расслышать его слова. Народ буравил меня потрясенными взглядами, казалось, вот-вот посыплются аплодисменты, как вдруг подул ветер, и солнечный свет быстро скрылся за набежавшими тучами.

Скрежет! Высокий звук неисправной аппаратуры резанул по ушам. Я упала на коленки и прикрыла голову. За считанные секунды грозовые тучи объяли весь небосвод, обрушив на землю свою величественную тень. В воздухе прогремел раскат грома, первые капли дождя тихими стуками легли на деревянную сцену. В музыкальную колонку прямо с неба ударила гигантская молния. Взрыв! Щепки, искры, пламя! Сцена загорелась, ведущего отбросило на брусчатку, толпа завопила. Люди в панике начали разбегаться. Полная женщина в розовом наряде завизжала как резаная свинья.

Что вообще происходит?! Где Гаухар? Разведчики? Толпа смела всех? От чего они бегут?

– БЕГИ ОТТУДА, БЕГИ! – сквозь шум доносится крик брата.

Дерево трещит, доски сцены проваливаются внутрь. Перепрыгнув на целые, оборачиваюсь и вижу его.

Черное исхудалое существо в плаще. Красные глаза зловеще горели, словно рубины. Оно неслось прямо на меня. Я настолько испугалась, что не смогла сдвинуться с места, лишь вскрикнула. Монстр подбирался все ближе и ближе. Невидимые путы не желали меня отпускать. Когда он замахнулся когтистой лапой, я упала на спину, и тут ему в грудь прилетела стрела.

– РАЗВЕДЧИКИ К БОЮ! – заголосил Фархат во все горло.

Командир взвалил Алимжана себе на плечи, и тот прицельным выстрелом выбил существу правый глаз. Члены отряда хватились за оружие.

Что? Там еще существа! Они… они убивают людей! Кровь струится по бетонной брусчатке вперемешку с дождевой водой, смывая с нее нарисованные орнаменты.

Близнецы Леджер и Ислам стреляли в монстров из лука, Алексей достал свой длинный двуручный меч. Сзади прозвенел удар стали.

– Бэги, дъевочка! – приказал возникший из неоткуда Рамон Инганнаморте.

Лысый оружейник скрестил свою шпагу с когтями черной тени. Они с чудищем сошлись в бою. Рамон мастерски отражал все наскоки, но делал это с большим трудом.

– Йа сказаль, бэги, глупая! – снова произнес итальянец, когда черный коготь распорол ему рукав.

Чудищу во второй глаз вонзилась стрела, однако монстр продолжил биться вслепую. Меня кто-то схватил и затряс.

– Айгерим, ты чего застыла?! Сматываемся отсюда скорее! – потащил меня брат со сцены.

Я очнулась, словно от кошмара, только нынешний продолжался наяву. Дождь усилился. Его тяжелые капли хлестали меня по лицу.

Гаухар, где Гаухар? И Жанара? Куда подевались мои сестры?!

– Возвратились, демоны проклятые! – закричал Алексей, отбиваясь от двух разом.

Мы спустились со сцены, брат отпустил меня, натянул на лук стрелу и всадил ее в затылок монстра. Тот даже не шелохнулся. Они все кидались на русского парня, каждый раз полоща когтями его плечи, бедра и спину. Пропустив хлесткий удар по лицу, Алексей стал отбиваться менее яро, его русые локоны слиплись между собой, а рот пенился в крови. Алимжан послал еще три стрелы. Они тоже попали в цель, но чудища будто ничего не чувствовали. Они и лезвие меча, что прокалывало их насквозь, совсем не ощущали.

Одному врагу Алексей срубил руку, и из нее потекла черная жижа.

– Ага! А вот и ваша кровушка! – сплюнул русский парень, крепче хватаясь за меч.

Разъяренное чудище прыгнуло на измотанного разведчика сзади, обхватило его когтями, и прокусило череп. Меч со звоном рухнул на брусчатку, а следом мертвое тело. Монстры повернулись к нам. Алимжан заслонил меня собой.

– Беги, – в который раз сказал он мне.

– Куда? – прохрипела я.

– Подальше отсюда! Найди сестер, и укройтесь где-нибудь, пока мы их не перебьем, – уверенно сказал Алимжан, убирая лук за спину. Брат обнажил длинный меч, некогда выкованный Аяном:

– БЕГИ ОТСЮДА!

Вся в слезах я оглянулась на брата в последний раз, затем, подгоняемая страхом, развернулась и побежала, куда глаза глядели.

Туфли шлепали, разбрызгивая воду, платье промокло насквозь и отяжелело. Я находу сбросила с себя камзол, чтобы было легче бежать. Повсюду крики, повсюду вопли. Кому они принадлежали? Женщинам? Мужчинам? Чудищам? Не знаю. Я просто мчалась вперед, не оглядываясь по сторонам, а должна была. Как иначе я найду сестер? Гаухар, Жанара, где вы? Казалось, прошла уже целая вечность. Площадь осталась позади, я зашла в первый попавшийся дом и спряталась в самой дальней комнате. Грязь вперемешку с кровью оставила на ковре мокрые следы. Скрип! В дом кто-то вошел. Я забыла запереть дверь.

[1] Традиционный казахский головной убор.

[2] Альчик – надпяточная кость овцы или другого мелкого рогатого скота.

[3] Праздничное блюдо тюркских народов, готовится из пророщенных зерен пшеницы.

Глава 28. Скачки

«А круг-то большой» – заметил я, впервые приехав на ипподром.

Другие участники прибыли заранее и уже разогревали коней. Похоже, я был слишком самоуверен, соглашаясь вчера на условия противного аптекаря. Как мне выиграть, если я раньше вообще не участвовал в скачках? Да, мой конь породистый и быстрый, но ведь умения седока тоже немало значат в состязании. Вокруг рысцой гоняли лошадей как юные мальчишки младше меня, так и совсем взрослые мужи, настроенные серьезно. Даже Харсан делал вид, что готовит жеребца к грядущей гонке!

– Хороший день, не правда ли? – подъехал Алишер.

– Не могу отрицать.

– Рамон Инганнаморте сказал, что своим первым оружием ты выбрал двуручный меч. Отчаянный выбор.

– Ты тоже у него занимался?

– А у кого, по-твоему, я учился орудовать молотом? – усмехнулся молодой кузнец. – Ты чего на скачках потерял-то? Дай угадаю, ненаглядную впечатлить решил? Она сшила тебе платок?

– Что? Нет, никто мне ничего не шил!

– Да? А что тогда? Только не говори, что хочешь выиграть ковер! – в шутку буркнул друг и засмеялся.

Я улыбнулся, однако моя улыбка больше отражала стыд, чем смех. Алишер это заметил и мигом стих.

– Стой, ты серьезно? Зачем тебе ковер?

– Долгая история… Я сегодня поглядел на участников, и теперь что-то не уверен в своей победе. Ты ведь отлично ездишь верхом! Если выиграешь, продай мне приз?

Алишера подобная просьба удивила.

– Ну, эм… Если он тебе так нужен, забирай даром! Правда, не факт, что выиграю. Я самый быстрый бегун, а не всадник.

– И на том спасибо, а в бегах ты тоже участвуешь?

– Так уже выиграл! Забег был в девять утра! Приз – три килограмма отборной говядины, вот это я понимаю нужный продукт! Замариную сегодня вечером и сделаю Фаризе сочный шашлык, не хочешь в гости? Приходи со своей девчушкой, пусть поболтают! – стукнул меня друг кулаком в плечо.

– Как она, кстати, жена твоя? Питание, здоровье? Говорят, у беременных аппетит часто извращается. У меня есть знакомые дунгане, они ягоды выращивают, давай занесу на днях?

– Здорова, кормлю всем, что могу достать. Психует иногда, настроение скачет. Девушки они и без того с причудами, а когда еще и в положении, о-ой! Теща частенько нас навещает, сегодня на площадь вместе вышли, от нее-то и сбежал! А про ягоды твои ловлю на слове, приноси, угощенья Фариза любит! – Алишер вдруг запнулся. – О, кажется, идет твоя родимая. Ну, не буду мешать, передавай привет! – он повернул коня и поехал нарезать пробные круги.

Жанара шла слишком быстро. Со вчерашней перепалки мы не разговаривали, даже не обменялись сообщениями. Будет как-то неуважительно, если встречу ее верхом на коне. Я спустился, она остановилась в метре от меня.

Что теперь? Влепит пощечину, что не позвонил? Как полтора года назад в ночь, когда на нас напали львицы? Вспомнилась наша последняя ссора. Тогда я извинился, написав тридцать семь писем со словом «прости». Кто же знал, что тридцать семь – ее любимое число?! На сей раз пусть такого не ждет! В том случае вина лежала на мне, однако вчера все было иначе! Почему она не рассказала о Харсане? Что, если бы я и вправду его ударил? Батыржан был бы крайне удивлен, что я прихожу к нему домой и, в благодарность за спасение Ерке, избиваю его сына.

Ее взгляд, ух, все! Больше не вынесу! Она меня сейчас сожжет!

– Прости! – вырвалось у обоих громко, спешно и одновременно.

– Ты первая.

– Нет, ты первый.

– Ты пешком сюда добралась?

– Нет, на ковре-самолете прилетела!

– Прости, что так резко среагировал на твое прошлое и…

– Ты извиняешься как робот!

– А сама не хочешь попробовать?!

Вместо того, чтобы перечить, Жанара подошла ближе. Я попытался отстраниться, но сзади стоял конь. Девушка заглянула мне в глаза.

– Не вздумай, про заразу я вчера не шутил!

Жанара обхватила меня руками и крепко обняла, прижавшись головой к груди. Тепло ударило в кровь. Она так приятно пахла, ее волосы, ее шея…

– Прости меня, – еле слышно прошептала девушка.

– Жульничаешь!

– Зато работает! – она ущипнула меня за нос. – Ты же выиграешь сегодня? Я пришла поболеть.

– Попытаюсь, еще мне поможет Алишер. Он отдаст ковер, если победит. Сегодня вечером он приглашает нас к себе на шашлыки! Сходим? – обиды как не бывало! Рассеялась, точно пыль на ветру! Не уж то магия?

– Я хотела провести ужин с семьей, Аян. Маме становится хуже, не хочу огорчать ее своим отсутствием. Мы можем пойти завтра? Или… ты можешь сходить сам.

Бедная ее матушка. Раушан и ходить-то толком не может, с такой ситуацией Жанаре думать о гулянках лишь в последнюю очередь.

– Прости, я… как-то не подумал. Сходим в другой раз, а пока, пожалуй, начну разминать Кайсару мышцы. Тебе не будет здесь скучно? Может, вернешься на площадь?

– Выгнать меня хочешь?! Нетушки! Лучше покатаюсь на Замартасе. Залезай в свое седло! – Жанара чмокнула меня в щеку и пошла к оленю. Место ее поцелуя заискрилось жарким пламенем.

Черный жеребец подо мной вгрызался копытами в грунт, поднимая клубы пыли. Нарезая круг, Алишер подсказывал мне в каких местах лучше заворачивать коня, где следует идти на обгон, где притормозить и прочие хитрости. Друг не первый раз принимал участие в скачках, потому имел соответствующий опыт. Заезд должен был состояться после обеда, а время шло к полудню. Мы решили прерваться на отдых, погнали животных к подгорному каналу, дали им там напиться и устроили привал. Жанара не осмелилась спрашивать о зеленой крови в присутствии Алишера, но вопрос этот четко читался на ее лице.

Внезапно рванул сильный ветер, сорвавший с головы Жанары борик. С неимоверной скоростью ясное небо затянули тучи, прогрохотал гром, и прямо над площадью сверкнула молния. Дождь вмиг усеял пыльную дорогу мокрыми крапинками.

– Так быстро? – удивился Алишер, подставляя ладонь под капли.

Мы с Жанарой испуганно переглянулись, в ее глазах заиграла тревога. Издалека донеслись громкие вопли людей.

– Что там происходит?! – Алишер живо поднялся на ноги, всмотрелся вдаль, затем лихо оседлал своего коня.

– Аян, – боязливо произнесла Жанара. – Твои глаза!

Я заглянул в канал и увидел в воде отражение зеленого свечения. Не заставил себя ждать и Замартас. Его очи с рогами загорелись так же, как в роковую ночь на электростанции. Это могло означать лишь одно – тени вернулись.

Слышу, как друг посылает коня вперед.

– Погоди! Там будет резня! – кричу ему вслед.

Он не услышал. Даже если бы услышал, не повернул бы назад. На празднике его жена. Беременная Фариза, ей ведь не спастись…

– Гаухар с Айгерим остались на площади! – еле вздыхая, произнесла Жанара. Страх стиснул ее легкие.

Свистом подзываю Кайсара, черный жеребец мигом прибегает. Сняв с Замартаса тугой мешок, достаю оттуда свои орудия. В спешке продеваю колчан через плечо, застегиваю пояс с саблями, лук креплю к спине.

– Возьми, – вручаю Жанаре немецкий пистолет, – магазин на двенадцать патронов, запомни, двенадцать! – вынимаю обойму, сыплю пули в руки девушки, затем достаю Волчий Клык и рассекаю им свою ладонь. Льется зеленая кровь, на сей раз – светящаяся. Размазываю ее по патронам и обратно заряжаю ими обойму: – Ты не хуже меня догадываешься, что моя кровь может убивать чудищ. Так проверим это на деле! Сколько патронов? Повтори.

– Дввве-наддд-цааать, – Жанара заикалась, то ли от холода, то ли от испуга, то ли от всего вместе. Глаза ее округлились.

– Умница. Замартас! – олень покорно опустился на колени, – Садись!

– Стой, а как же ты?!

– Поеду на Кайсаре. Ты – самое дорогое, что у меня есть. Замартас не даст тебя в обиду. Держись подальше от поля битвы, найди сухое место и пережди дождь там. Отправишь свое местоположение мне на телефон. Когда все закончится, отыщу тебя.

– Я пойду с тобой!

– Нет! Там будет месиво, много крови и смерть! Поверь мне, я знаю, о чем говорю. В прошлый раз монстр убил девятерых. Что если сегодня он явится не один? Садись! – хватаю красавицу и сажаю в седло.

Замартас встает в полный рост, а я запрыгиваю на Кайсара.

– Аян, – позвала меня Жанара.

Любимая подъехала столь близко, что я вновь ощутил запах ее шампуня. Дождь успел растрепать ее плетеные волосы, теперь они свисали небрежными прядями, временами прикрывая глаза. Платье липло к стройному телу, капельки влаги стекали по ее лицу к губам, к шее… Она боялась, но боялась не за себя.

Жанара бережно положила руки мне на затылок и пылко поцеловала в губы.

– Спаси их и возвращайся ко мне живым!

Поцелуй был коротким, но дал прочувствовать все ее эмоции. Девушка быстро отстранилась. Молча кивнув, я пустил жеребца галопом.

Дождь хлестал по лицу, ветер дул в спину, пальцы тряслись от холода. «Дык, дык, дык» – сминалась земля под копытами скакуна. По пути к нам присоединилась непонятно откуда явившаяся Ерке.

Примерно на третьей минуте я настиг Алишера и велел ему притормозить. Парень сделал это с явной неохотой. Достав саблю, я прошелся голой ладонью по ее лезвию, затем по лезвию второй и по лезвию Волчьего Клыка. Друг совершенно не понимал происходящего, он смотрел на меня, как на полоумного.

– Держи! – кидаю ему кылыш.

Кучерявый ловко схватывает саблю в воздухе, ее клинок засветился зеленым светом.

– Что это?

– Моя кровь, только с ней ты сможешь убить врага. Жуткие твари, Кузнец называет их тенями.

– Какие тени?!

– Старайся рубить головы, любой промах может стоить жизни! – вновь посылаю коня галопом.

Алишер, не имея возможности спросить что-либо, тронулся следом.

Вновь громыхнул гром. Мы уже близко. Минуем окраину, проезжаем дома, скачем по улице. Ни одной души. Где все?!

Вначале брусчатка была чистой, но со временем стала приобретать алый оттенок. Кровь! Сердце екнуло. Сколько же людей успело погибнуть до нашего прибытия?

Впереди показался первый. Алишер от испуга потянул на себя поводья, его конь остановился. Я же, не сбавляя скорости, сумел прицелиться на скаку прямо из седла. Стрела просвистела в воздухе, круто вонзилась в затылок чудища и вышла из виска. Монстр пытался войти в дом, но пробитая голова заставила его обернуться. Резкий порыв ветра развеял его плащ, а очередная вспышка молнии подсветила рубиновые глаза. Тень разинула пасть, зловеще прошипела и приготовилась нанести удар. За считанные секунды я закрепил лук за спину, достал Волчий Клык и запустил им во врага.

Чудище отшвырнуло светящийся кинжал когтистой лапой, клинок улетел вглубь дома, но оставил на руке зеленую рану. Монстр зашипел. Пользуясь моментом, я проскакал мимо, сделав один смертоносный замах. Вжух и голова чудища слетела с плеч!

Развернув коня, спрыгиваю на дорогу. Из обрубка шеи сочилась черная кровь, тело обездвижено. Ерке, следовавшая за мной, забежала в дом. Подойдя к мерзкой голове, я пинком отправил ее подальше.

– Что это за существа? – спросил подъехавший Алишер.

– ААААА! – доносится со стороны площади.

– Чтоб их! Идем! Там люди в беде! – друг подался вперед.

Седлаю жеребца и гоню его следом. Алимжан, Айгерим, Гаухар – я уже в пути!

Глава 29. Искупление

– Что за разговор? – удивился Батыржан, когда паренек ушел. Чуть все не запорол, хорошо хоть сообразил в последний момент. Лучше поздно, чем никогда.

– Ты, кажется, на чай звал? – спрашиваю его.

– Так вы же отказались, нет?

– Мальчонка отказал, не мы, впускай нас в дом! Таким словам на улице не место!

Ветеринар пожал плечами, заковылял к двери, а потом со скрипом отворил ворота. После того, как парни завели своих коней в конюшню, мы отправились в дом. Пышногрудая Айгуль сразу захлопотала на кухне, разогревая кипяток и расставляя на столе чашки с шелпеками. Отряд чувствовал себя не в своей тарелке. Они не думали нигде гостевать, приехали в рабочей одежде. Близнецы так и вовсе прямиком с поля. Никто не мог понять суть происходящего.

– Нам только хлеба да соли, Айгуль, – сказал я жене Батыржана, не желая причинять ей хлопот.

– Сейчас согрею вам супчика, кто же решает важные вопросы на голодный желудок?

– Мы сыты, апай, – вежливо отозвался Леджер.

– Если мужчины говорят «нет», то это значит «нет», спасибо, жена, можешь идти, – отослал свою родную Батыржан.

Айгуль, шурша юбкой, скрылась за дверью. Секунд десять и все перевели свои взгляды на меня.

– Колись, Фархат, чего ты захотел нам предложить? В каком порядке мы пойдем к Кузнецу рекомендовать Убийцу Теней? – заговорил Алексей, вертя на пальце карманный нож.

Остальные мало-помалу начали тянуться к шелпекам.

– Нет, мы вообще к нему не пойдем, – ответил я, вновь став мишенью их удивленных взглядов.

– А не вы ли только что наобещали парню, что мы все сделаем, как положено, по высшему разряду? – спросил Ислам.

– И я выполню обещанное, только иным способом. Давайте взглянем правде в глаза, кто мы?

– Разведчики, – сказал Леджер.

– Одно лишь название. Мы нищие простолюдины, которых выступить в поход вынудила безысходность. Нас набирали наспех, толком ничего не требуя. Из всех сидящих ни один не занимался у шебера оружейного боя и подвигами мы с вами не блещем. Народ даже не знает наших имен. Настоящие разведчики погибли на первой вылазке, а мы выжили благодаря невероятному стечению обстоятельств. Спросим себя честно: станет ли кузнец слушать таких, как мы?

Ухмылка Алексея угасла, близнецы оба как один поджали губы, Батыржан нахмурился.

– Не станет, верно, – согласился Алексей, – и какая у тебя альтернатива?

– Намереваешься попросить Талгата? – догадался хозяин дома.

– Да, наш командир – влиятельная персона, ветеран разведки. Вот он действительно человек, достойный уважения.

– А ничего что между нашим командиром и этим парнем контакт, мягко говоря, не сходится? Искорки летают, так сказать, – деликатно напомнил Ислам.

– Не искорки, там горит целое пламя, притом синие! – подхватил русский парень. – С какой стати командиру рекомендовать юнца кузнецу?

– А с такой, что иначе мы всем поведаем тайну о смертоносном черном чудище.

От моей идеи в восторг никто не пришел, но разведчики не собирались бросать парня в беде. «Вы все умрете! Все до единого и ничто вас не спасет!» – вновь прозвучали слова ведьмы у меня в голове. Они не вылезали оттуда со дня рокового поджога. Многие могли счесть меня суеверным параноиком, однако в Алму вернулось лишь семеро мужчин из двадцати пяти. Прежде отряд никогда не терпел столь больших потерь! Мне хотелось верить, что если мы поможем мальчику выжить, то это снимет с нас проклятие его матери.

Чуть обговорив детали, наша компания разошлась, а ранним утром собралась у дома Талгата. Командир был удивлен столь неожиданным визитом и сначала проявил гостеприимство, но как только речь зашла о деле – впал в бешенство, заливаясь руганью и криками о том, что мы глубоко ошибаемся насчет сироты-найденыша. Слушать Талгат, естественно, ничего не желал. Тогда-то нам и пришлось применить ход козырем. Сказаться, этот самый ход сразил его наповал.

– На шантаж решили пойти?! Так значит, некий грязный мальчишка сумел настроить вас всех против меня?! Скажите, как ему это удается?!

– Никто не выходит против тебя, мы всего-навсего предъявлением нашу просьбу, касательно мальчика. Выйди, наконец, из слепой ненависти и посмотри на ситуацию трезво. Ему некуда идти, он здесь чужой, просто хочет выжить. Мы не говорим взять его к себе под крышу, мы просим лишь замолвить за него словечко шеберу, разве это для тебя так трудно, Талгат? – растолковал я спокойно. – Зарекомендуй его, да и только. Дальше пацан постарается сам, может на твое счастье завалит вступительный экзамен. Никто того не знает, но я знаю вот что: поможешь парню, о черном монстре никто не узнает.

На том и кончили. Командир со стиснутыми зубами принял наши условия, ему пришлось. Покинули мы его дом несолоно хлебавши, зато обещание, данное Аяну, сдержали.

Время шло. Мы пережили две зимы. Парень исправно учился в кузне, а меня избрали новым командиром разведки. Талгата снял с должности недовольный народ, винивший его в погибели своих близких. За вылазки платили мало, да и выходили мы всего пару раз. Зато я мог оставлять себе любой скот из найденного. При моей службе все разведчики пребывали в здравии, потерь не было. Новичков не набирали, шестерых было вполне достаточно. Одним словом, жизнь налаживалась. Правда, недавно казнили Байгельди, но мерзавец сам виноват. На кой полез к бедной вдове под юбку?

Пришла весна, подходило время Наурыза. Акимат просил явиться на праздник полным составом в качестве почетных гостей. Наличие формы – обязательно.

– Народ должен знать своих героев, – говорил мне Серик Тамшыбекович. – Выйдите на сцену, расскажите пару баек о ваших походах. Глядишь, молодые парнишки загорятся энтузиазмом вступить в ваши ряды. Мы ведь оба хорошо знаем, что таковое желание у текущего поколения пропало из-за… кхэм… определенных обстоятельств. На тебе лежит ответственность за возрождение отряда, Фархат, я верю, ты сможешь!

Не хотелось подводить акима-электрика. В конце концов, он помог моей семье выбраться из кризиса, первым зарекомендовав меня на должность нового командира.

Я оповестил ребят, отполировал до блеска старый тесак, жена выстирала и выгладила форму. Она с детьми тоже нарядилась и мы всей семьей шли праздновать день весеннего равноденствия.

Гремел концерт, песни, танцы, дети играли в игры, катались на качелях. По всей площади торговали угощеньями, разливали Наурыз-коже и кумыс. Мы с братьями толковали по поводу нашего выступления, о том, что примерно будем рассказывать. После разведчики пойдут участвовать в разных состязаниях, дабы показать свои мастер-классы. Алимжан и близнецы в стрельбе из лука, Алексей в вольной борьбе. Все шло как нельзя лучше, пока резко не прервалось ужасной чередой событий. Когда на сцене закончила петь племянница Талгата, внезапно налетела гроза и явились они – тени.

Ветер, тучи, дождь. Крики, вопли, кровь… В глазах ужас происходящего, в ушах панический звон. Толпа бросилась врассыпную, как косяк шуганных рыб. Где-то в этой толпе были мои дети, моя жена, но народ разбежался так быстро, что я не смог за ними уследить. Самых неповоротливых хватали монстры, пронзали когтями, а затем пожирали. Куски мертвой плоти соскальзывали с их клыков, заливая темно-серые туловища алой краской. Казалось, что от выпитой ими крови, их красные глаза становились ярче. Они ели не до конца, отгрызали кусок-другой и швыряли тела на пол. Вскоре площадь усеялась трупами.

Одно чудище сражалось на загоревшейся сцене с Рамоном Инганнаморте. Двое других напали на Алексея, богатыря загрызли. Близнецы, сохраняя дистанцию, отстреливались как могли, в основном метили в глаза, желая сделать чудищ незрячими. Алимжан сумел спасти свою кузину, певшую на сцене, девочка убежала. Сам я срубил первому попавшемуся голову, но тело монстра продолжало биться, пока я не раскромсал туловище. Руки и ноги ползали по брусчатке, в поисках слабых небдительных жертв, а голова скалилась на меня, обнажая многочисленные черные клыки.

Две тени, обе утыканные стрелами, обрушились на Алимжана и тот вступил с ними в бой. Близнецы дальними выстрелами выбили каждому монстру по глазу. Раздался собачий лай.

– Получи гнида, и еще, ха! – направо-налево размахивал мечом седой кузнец. Его черный питбуль прыгал с одной тени на другую, кусая их за шеи светящимися зубами. Кудайберген сносил укушенным головы и те больше не вставали.

– Что за шайтанские отродья?! – выругался Ислам, когда отрубленная рука чудища порвала ему штаны.

Благо, больше ничего задеть не успела. Парень отшвырнул ее пинком. Чудища стали подходить к дунганам все ближе, и близнецы, встав друг к другу спиной, взялись за копья.

– Фархат Мамаджанович! – вскрикнул Алимжан, бежавший ко мне, и вовремя!

Налет очередного чудища! Окружаем его с пареньком с двух сторон и превращаем в кучу обрубков. С боем прорываемся к близнецам, к которым успел примкнуть мастер-итальянец. Монстры сжимали вокруг нас тесный круг.

– Есть твари, ушедшие с площади? – спросил я у собравшихся.

Тени наскакивали, но мы ухитрялись отражать их выпады. Все благодаря тому, что у многих чудищ были выбиты глаза. Близнецы дунгане хорошо запомнили данный прием. Это было первое, что сын ведьмы сделал со своим врагом на электростанции.

– Йа видэл парочку тэнэй, последовавщих в пьерэулки за жительями, – ответил Рамон.

– Но большинство осталось здесь, им вроде бы нравится, когда жертва оказывает сопротивление, – сказал Леджер, пронзил показавшемуся чудищу грудь и откинул его назад.

– Нет, братец, они просто поняли, что если убьют нас, остальные останутся беззащитными! – вставил свое слово Ислам.

– По-вашему они умеют думать?! – задыхался Алимжан. Ему расцарапали бедро, паренек прихрамывал.

– УМРИТЕ! – раздался голос Кузнеца, а за ним громкий собачий лай.

Зеленоглазый питбуль повалил очередную тень, разорвал ей глотку и кинулся на другую. Кольцо прорвано.

– Косите головы тем, кого покусал мой пес, тогда они умрут по-настоящему! – крикнул всем Кудайберген.

Черная бестия все так же проворно металась по площади, кусая монстров теперь уже за ноги. Одному чудищу удалось отбросить пса, и тот полетел в сторону обвалившейся сцены. Я уж подумал, что собакену конец, но он живо выпрыгнул из-под обломков и продолжил свое дело.

– Где он обзавелся такой псиной?! – спросил Ислам. – ААААА!

Парня за голенище хватило чудище. Оно оттащило дунгана к себе и вспороло ему брюхо.

– НЕТ! – закричал Леджер.

Черный пес тут же запрыгнул на нападавшего, сдавил челюстями его тощую шею и резко провернул. Послышался хруст. Леджер в ярости снял с монстра голову взмахом копья. По щекам парня заструились слезы.

«Вы все умрете, все вы, и ничто вас не спасет!».

Стало быть, я не разрушил проклятие, а только отсрочил.

– Леджер, в строй!

Умирать так с честью.

Шебер оружейного боя грациозно танцует, Алимжан отбивается из последних сил. Все в поте лица, у всех раны. Если они нас не убьют, то измотают до смерти. Рано или поздно, мы выдохнемся.

Моя женушка, мои детки, что же с ними стало? Где они? Успели ли скрыться? Куда уж там, от таких чудищ не убежишь. Мы падем первыми, а за нами и все селение. Кудайберген убил двух, его пес – троих, парочку разведчики порубили на куски, но еще с дюжину монстров продолжали с нами биться. Лишенные глаз, с застрявшими во плоти стрелами и с зияющими дырами от мечей, расчлененные, но способные убивать. Где же теперь наш хваленый Убийца Теней? Куда подевался? Сбежал, как только увидел, что всех нас решают? Вполне возможно, ведь с самого начала он этого и добивался – нашей смерти. Месть за павших родителей.

Взмах тесака! Удар впервые пришелся мимо. Я осекся, и эта осечка стала для меня роковой. Чудище подкралось сзади, когтями срубив мою руку. Топор со звоном пал на брусчатку, туда же брызнула горячая кровь. В глазах резко потемнело. Монстру снесли голову. В тумане уходящего зрения промелькнула зеленая сабля. Крики, вопли… не человечьи, теперь вопили чудища. Спина ударилась о мокрую плитку, затем затылок. Мир перевернулся, серое небо, капли дождя, бьющие по векам…

– Фархат! Фархат! Стой, не смей умирать! Наложите на плечо жгут! – прокричал кто-то.

Голос отозвался эхом. Парень присел и сорвал с пояса ремень. Не Алимжан, другой. Его глаза сверкали зеленой, подобно глазам безумного черного пса.

– Сын, – только и смог выдавить из себя я.

– Сын? У вас есть сын? Если да, то вы не должны сдаваться! Боритесь!

– Нет… сын… ведьмы… Жомарт…

– Он уже бредит, может, потуже сделаешь? – сказал еще кто-то, кажется, Леджер.

– Жомарт… Борандиев? – спросил парень, туго затянув ремень на моем плече.

– Борандиев, да… найди его дневник… в моем… доме, – произнес я последние слова и сомкнул очи.

Глава 30. Храбрая

«Это все мне снится, это все мне снится!» – повторяла я себе под нос, содрогаясь при каждом скрипе. Оно внутри, бродит где-то в доме, я слышу. Куда мне деваться? Бежать некуда, если только прыгнуть в окно. В доме два этажа, и я по глупости забралась на второй! Трудно думать, когда мчишься сломя голову с площади, залитой кровью. Я спряталась за письменным столиком и сидела так тихо, как только могла, даже дышать старалась редко. Но мне казалось, что я дышу как дикий зверь, а частый стук моего сердца звенит не хуже, чем главный колокол церкви. Чует ли оно людей? Быть может, побродит по дому и уйдет?

Дверь в мою комнату открылась. Шаг, еще шаг. А что если действительно спрыгнуть в окно? Высоко ли там? Меня все равно убьют, если я не попробую.

– Айгерим!

Ко мне подбежали, грубо схватили за руку и оттянули от окна. Затем мы вместе сели обратно под стол.

– Они снаружи, не высовывайся! – сестра приложила палец к губам. Ее голубое платье насквозь промокло, перепачкалось грязью, а где-то даже и кровью, однако сама Гаухар была цела и невредима.

– Ты живая! – всхлипнула я, обнимая ее. – Как ты меня нашла?!

– Тише! – она достала бинокль. – В соседнем доме пряталась, вон, из того окна вся улица видна вдоль и поперек! Заметила тебя, набралась смелости и перебежала дорогу.

– А с чудищами… с чудищами что?

Гаухар только выглядела спокойной, на деле ее руки тряслись.

– Здесь они, в переулок с площади двое завернули, по домам рыщут.

Сердце замерло, редкими толчками подбираясь чуть ли не к самому горлу.

– Оставаться здесь опасно, – сказала сестрица едва слышно, – ты видела Жанару?

– Не видела, может она уже дома? Надо идти домой, Гаухар! Талгат нас защитит! – пьяница пьяницей, но когда-то тетушкин муж по праву считался лучшим разведчиком Алмы. – Хотя нет, сначала нужно спасти Алимжана, он остался на площади!

– Как? Мы там погибнем!

– Надо звать Аяна!

– Айгерим, здесь не волчья напасть, людей режут настоящие чудища! Аян всего лишь мальчик. Я видела, как в бою с монстрами погибали мужчины!

– Он не просто мальчик, на электростанции ему дали прозвище «Убийца Теней»! – пытаюсь достать из кармана телефон, но упираюсь в собственный живот. Проклятие! Я ведь скинула камзол по дороге сюда!

С улицы стал слышен цокот копыт. Любопытство перевесило осторожность, подтолкнув к окну. Гаухар потянула меня обратно, но я с силой вырвалась. Приоткрыла между шторами маленькую щель и…

На пороге соседнего дома стояло чудище. Ему в висок прилетела стрела, и под нашим окном проскакал он – мальчик по прозвищу «Дикий Олень». Его светящийся зеленый клинок вмиг лишил монстра головы. За ним ехал его друг с такой же зеленой саблей. Вдвоем они на мгновение остановились у черного трупа, будто убеждаясь, что он больше не воскреснет, затем живо ускакали в сторону площади.

– Идем, – говорю сестре.

– Куда?

– Искать Жанару, у тебя есть телефон? Позвони ей.

– Промок и отключился, так бы давно позвонила.

– Все равно идем, надо отыскать ее, вдруг она в беде? – «или мертва».

– Спятила?!

– Сама сказала, что оставаться опасно! Что еще нам делать?

– Подождать! Пока монстры не уйдут…

– Или пока другие не пришли.

Гаухар со страхом смотрела на меня из-под стола, не желая двигаться. Как она вообще сумела перебежать дорогу?

– Вставай, она наша сестра. Кинжал Аяна улетел в тот дом, я видела. Возьмем его!

– А ты умеешь им драться?

– Никогда не поздно научиться.

Мы спустились на первый этаж и выбежали на улицу. До упомянутого порога добрались в два счета. Дождь продолжал размывать текущую с площади кровавую реку, наряду с останками черного чудища. Труп не просто уносился водой, он таял на глазах!

Гав! – из дома к нам навстречу выбежала собака. Она держала в зубах заветный кинжал.

– Ерке! – поздоровалась с ней Гаухар.

Ерке ткнулась мордой в мою руку. Поняв ее намек, я приняла оружие. Собака одобрительно гавкнула и завиляла хвостом, прося следовать за ней.

– Куда ты нас поведешь?

Ерке побежала вперед.

– Аян ищет нас! – сообразила я вслух и ринулась за тазы.

Гаухар ничего не оставалось, как побежать следом.

Расплескивая бардовые лужи, мы не отставали от Ерке. Она громко лаяла, наверное, хотела таким образом позвать хозяина, чтобы тот развернулся. Мне тоже хотелось закричать: «мы здесь!», «вернись!», но я боялась, что меня услышат чудища, во рту пересохло…

– ААА! Он сзади, Айка! – вскрикнула Гаухар.

Я обернулась. Монстр в плаще мчался к нам, через шаг поскальзываясь. Быстрый, слишком быстрый, скоро догонит! Душа ушла в пятки. Я схватила кузину за руку, и мы вместе побежали со всех ног. Главное добраться до Аяна, он нас спасет! Быстрее, быстрее! Легкие воспламенились, через миг-другой наступила одышка, во рту почувствовался вкус железа. Наш бег замедлялся, а чудище не сбавляло ходу. По опухшему лицу Гаухар катились слезы, сердце колотилось так, словно отбивало предсмертный ритм, и случилось то, чего я так боялась. Мы упали, обе разом.

Прежде, чем мы успели подняться, Ерке развернулась и проскочила мимо нас. Собака нырнула чудищу меж ног, укусила его за бедро, затем, оказавшись сзади, потянула за плащ.

– Бежим! Она дает нам время! – подхватила меня Гаухар. Ее голубые нарукавники стали бардовыми.

Я замерла, глядя на то, как Ерке отчаянно сражалась за наши жизни. В руках горел клинок. Если побежим, далеко ли сможем? А что если сразиться с монстром? Смогу ли я его убить? Я самая обыкновенная девочка, у меня самая обыкновенная кровь, и у меня нет волшебных зверей, но разве они придают смелость?

– Айка, уходим, не стой как столб, пожалуйста! – вновь потянула болешка, на этот раз сильнее.

– Нет! Надо убить его.

– Это тебе не мальчик с параллельного класса, это чудище из самых жутких кошмаров, скорее оно убьет тебя! Я не хочу, чтобы ты умирала! – самообладание Гаухар рухнуло, она вовсю ревела.

– А я не хочу, чтобы умирала ты! – толкаю сестру. – Беги, я задержу его, спасайся, люблю тебя!

Сжав кинжал крепче, я рванула к чудищу.

К тому времени Ерке натянула плащ монстру на голову. Показались ребра, обтянутые тонкой кожей, и выступающие отростки позвонков. Я осторожно приблизилась. Враг сориентировался на слух и бросился в мою сторону. Отскок! Где-то сзади запищала Гаухар. Выпустив плащ из зубов, Ерке залаяла, привлекая внимание чудища. Монстр кинулся на собаку, я кинулась на монстра. Кинжал без труда вошел меж костей и столь же легко оттуда вышел. Враг по-звериному взвыл, развернулся и ударил лапой. Бок прожгла острая боль, там что-то хрустнуло и меня отбросило. Снова боль! Тело ничком упало на мокрый асфальт. Судя по удару, то были не когти. Мы стояли слишком близко, рука… Его костлявая рука…

– Вставай! – подняла меня Гаухар.

– Ты… кхах… должна была уйти!

– Да как я тебя тут брошу?! Героиня несчастная!

Ерке вцепилась в руку чудища. Монстр зарычал, пытаясь сбросить с себя надоедливую собаку. Его вторая рука слегка обвисла. Кажется, я задела ему нерв. Это мой шанс!

Вырвавшись из объятий кузины, невзирая на боль в боку, я выжала из себя силы для последнего рывка. Прыжок! Хрясь! Моего веса хватило, чтобы кинжал глубоко вонзился в шею и застрял там. Чудище завопило, закружилось, а я, не отпуская рукояти, закружилась вместе с ним. Где-то на пятом кругу Ерке, жалобно заскулив, слетела с карусели и ударилась телом о железный забор.

– Ах, ты ж мразь! – злость забурлила во мне кипящей лавой.

Сжав шею монстра одной рукой, второй завожу кинжал глубже, и разрезаю все, что попадается на пути.

Лезвие и в этот раз не встретило сопротивления. Ощущение, будто я прошлась по вареному кочану капусты. Голова монстра свалилась в лужу, а за ней и туловище вместе с обессилевшей девочкой. Бок кольнуло больнее прежнего, из груди вырвался стон. Я раскинулась на холодном трупе, не в силах пошевелить и пальцем. Вскоре прибежала Гаухар.

– Айка! Горе-упрямица! – она села около меня и бегло осмотрела. – Встать сможешь?

– Постараюсь, стой, аккуратнее, здесь болит…

Кузина помогла встать, осторожно перекинув мою руку через свое плечо. Вместе мы доковыляли до Ерке. Собака тихо скулила, подергивая передними лапами, глаза ее глядели в пустоту. На животе кровоточили глубокие раны, самая большая открывалась на боку сквозным отверстием.

– ФА-А-АРИ-И-ИЗА-А-А! ФА-А-АРИ-И-ИЗА-А-А! – донеслось с площади. Голос принадлежал парню, он кого-то искал.

Бедная собака дернулась в последний раз и утихла. После того, как она перестала дышать, мне на душе стало так паршиво. Я ведь могла убить чудище чуть раньше! Что скажет Аян, когда узнает? Гаухар рассказывала, как сильно он накричал на Жанару, когда Ерке покусали волки. В тот-то раз ее вылечили, но теперь…

– Пойдем? – тихонько спросила сестра. Дождь кончился.

Гаухар помогала мне переставлять ноги. Она выглядела подавленной, суетливость и паника уже не туманили ей разум. Она устала плакать и кричать, ей лишь хотелось, чтобы этот кошмар поскорее закончился.

Рука все еще сжимала серебряный кинжал. С клинка стекала черная кровь, зеленое свечение пропало. Монстр мертв, повержен мной, но я не чувствовала сладкого вкуса победы, только горечь. Горечь, уныние и отчаяние.

– ФА-А-АРИ-И-ИЗА-А-А! ФАРИ-И-ИЗА-А-А! – продолжали кричать с площади.

Мы почти дошли дотуда, как мимо пронесся кучерявый парень верхом на гнедой кобыле.

– Девочки, – развернул он лошадь, – откуда вы? Куда идете? Куда подевался весь народ?

– Идем на площадь. Все разбежались после нападения чудищ, никого по пути не встречали. Мы ищем Аяна, по прозвищу «Дикий Олень», – ответила Гаухар, – монстров уже перебили?

– Да, – твердо сказал парень, не без грусти, – вы сестры Жанары, верно? Аян на площади, прощается… Чудищ больше нет, но я бы вам не советовал туда идти. Зрелище то еще.

Было ясно, что всадник торопится. Он не хотел задерживаться на месте, но все же спросил:

– Помощь нужна?

– Не нужна, – сказала я через боль.

Парень понятливо кивнул и ускакал прочь, вновь заголосив на всю громкость имя «Фариза».

– Зачем ты ему так ответила? Надо было попросить довезти до больницы!

– Это Алишер, друг Аяна, он ищет свою жену. Дай бог, чтоб нашел. Идем, я… я в порядке.

Не смотря на совет молодого кузнеца, мы продолжили наш путь и дошли до конечной. Зрелище было ужасным. Море крови и кишков, смрад, всюду трупы – мужчины, женщины, дети. Кого-то разрубили пополам, кому-то отсекли конечность, у кого-то наружу вывалились внутренности, кому-то расшибли черепок и выели мозги. Гаухар при первом же взгляде на такой кошмар стошнило, но не меня. Меня не пугали мертвые, мне было их жаль. Их, их родных, близких, друзей… Как-то в детстве, увидев по телевизору зомби, я закричала и заплакала. «Не бойся мертвецов» – сказал тогда мне дядя, «Это все выдумка, они уже не воскреснут. Бойся живых».

Вместо сцены груда почерневших обломков, на мокрых плакатах расплывалась краска. Битая посуда, перевернутые столы, опрокинутые казаны… Покрытые копотью лампы с фонарями, перегоревшие после удара молнии. И еда. Еда, которую так жадно пихали в рот, которую так и не сумели уместить в бездонных чревах, растекалась по брусчатке вперемешку с красными змеями.

Кроме тел людских, площадь была усеяна телами мертвых чудищ. Никаких признаков жизни. Лишь пятеро мужчин и один черный конь неподвижно стояли около фонтана. Все спиною к нам, с опущенными головами. Гаухар узнала одного из них и облегченно выдохнула.

– Алимжан! – крикнула сестра.

К нам обернулись двое: он и Аян. Брат с болью улыбнулся, но в его глазах читалась скорбь. Штаны справа разорваны, на бедре следы от царапин, а вот Дикий Олень цел и невредим! Они с Алимжаном переглянулись, Аян кивнул ему и брат, позабыв о своей ране, побежал к нам навстречу.

– Она убила монстра и спасла нас! – сказала кузина то ли радостно, то ли плача, когда мы, наконец, оказались рядом.

Алимжан удивился такой новости. Он хотел что-то сказать, но губы застыли на полуслове.

– Как?

– Вот этим, – поднимаю кинжал.

– Волчий Клык, – понимающе произнес брат, взяв кинжал в руки. – Я рад, что вы живы! – казалось, он вот-вот прольет слезу.

– Ты видел Жанару? – спросила Гаухар.

– Аян сказал, что она в безопасности. Он оставил Замартаса охранять ее, а сам примчался сюда так быстро, как только смог.

– Где они были?

– На ипподроме.

– Его собака… она была с нами и… помогла нам убить чудище… – сказала я, сдерживая комок в горле.

– И где она? – оживленно спросил Алимжан.

Мы промолчали.

– Ясно… Ерке сослужила хорошую службу…

– Алексей тоже ушел из жизни героем! – вставила я.

– Не он один, – мрачно согласился брат, – этот праздник всем запомнится надолго. Мы побили врагов, но победа обошлась нам дорого. Если бы не Аян и Алишер, я бы тоже вошел в число погибших.

– Аян, что он сейчас там делает? – поинтересовалась я, глядя в сторону фонтана.

– Пытается разбудить Фархата.

– Он уцелел?

– Не совсем, но он еще дышит, – ответил Алимжан.

Вместе с нами брат вернулся к фонтану. Среди выживших были Леджер, Рамон Инганнаморте, Кузнец и его собака по кличке Гарвин. Аян, сидя на коленях, пытался привести командира разведчиков в чувства. Тот потерял правую руку и ее туго затянули ремнем, чтобы она перестала кровить.

– Фархат, проснись! Я вижу, ты дышишь! – говорил Аян, легонько шлепая здоровяка по щекам. – Ты должен жить, должен жить! Расскажи мне, расскажи про дневник…

Еще минута и грудь мужчины прекратила вздыматься.

– Он умер, – сказал Леджер, положив руку на плечо Аяна. – Как и мой брат, как и все, чьи трупы здесь лежат. Его уже не вернуть, смирись.

Кузнец и Рамон, отводя взгляды, разошлись в разные стороны. Итальянец, упершись руками о шпагу, глядел в серое небо, а наполовину ослепший мастер принялся гладить своего пса.

Аян встал.

– Это лишь начало, – сказал он, повернувшись к нам. – Они еще вернутся! – парень вернул саблю в ножны и посмотрел Алимжану прямо в глаза. – Скажи, кто я?

– Убийца теней.

– Именно, и в следующий раз, когда они вернутся, я нападу первым! Ты со мной?

– Да! – твердо ответил брат.

– Я тоже! – вылетело из моих уст.

Глава 31. Приглашение

Иногда мне кажется, что все произошедшее до пожара на родном холме – всего лишь сладкий счастливый сон. Давно забытое прошлое, где у меня не было забот, и где я постоянно жаловался на скучную рутину. Глупец, не понимавший всей красы спокойной жизни. Я спал тринадцать лет, а потом резко проснулся. Реальность окунула меня в череду ужасных событий. Мои руки погрязли в крови, а разум отказывался верить в чудовищные намерения чужих людей. Я не был готов к подобным потрясениям. Я потерял семью, родной дом, а теперь потерял еще и верного друга.

– Моя отважная защитница, осколок моей души навсегда останется с тобою под землей. Ты не умела говорить, но умела слушать. Порой молчание лечит лучше всяких слов.

Я похоронил Ерке здесь, в роще под мертвым городом, в кругу абрикосовых дичек. Ей тут очень нравилось. Мы с Алишером, не без помощи Кудайбергена, отлили героине настоящий памятник. Теперь стальная копия тазы гордо восседала на гранитном постаменте прямо над могилой.

Прошло больше месяца, а я все продолжал сюда приходить. Поначалу каждый день, потом раз в три дня, раз в неделю… Когда в одиночестве, когда в компании Жанары, когда вместе с Айгерим. Девочка сама просилась. Она чувствовала себя виноватой в смерти Ерке, виноватой передо мной, но я не держал на нее зла. Ерке с рождения была смелой. Она бы в любом случае бросилась на монстра, чтобы защитить сестер Жанары. Она пала смертью храбрых, и я ею горжусь.

Тени, зловещие безжалостные тени. Благодаря их стараниям, Наурыз в Алме отныне будут вспоминать как Кровавый Праздник. Чудища перебили, по меньшей мере, пятьдесят человек. В число погибших вошли: командир разведки Момынов Фархат, его подопечные – Лю Ислам и Златов Алексей, девушка Алексея по имени Ангелина, Ветеринар Батыржан, выпускник кузни Руслан и сам аким-электрик Алмы – Серик Тамшыбекович. Еще одно имя, вычеркнутое из списка убийств. Но стоило ли оно того? Лучше бы злосчастный аким остался жив, а с ним все мои друзья!

Место покойного в совете села заняла Кулпан Дарыбаева – бывшая помощница Серика, в меру упитанная женщина, носившая короткие крашеные волосы и причудливые очки. Она как-то толкала речь на «Дне Траура». Ее на должность назначили временно, до предстоящих летних выборов.

Первым делом новая акимша начала разбираться с ужасающими последствиями Кровавого праздника. Не меньше ее волновали виновники сие «торжества» – так называемые тени. На совете Кулпан подняла вопрос о монстрах, закрепив его в колонку особо важных. Естественно, спустя короткое время меня вызвали к ней на расспрос. Я, как прилежный гражданин, выложил Дарыбаевне практически всю информацию о загадочном враге, но умолчал тоже о многом. О своем волшебном олене, о собаке кузнеца и, конечно же, о чудесных свойствах собственной крови. Я видел эту женщину насквозь, ее манера общения, повадки. В ее характере отчетливо вырисовывались признаки лидерства, склонность к управлению людьми. Она пойдет на все, лишь бы сохранить приобретенное место, а лучший оный способ это получить любовь и признание народа. Как? Легко и просто: избавить селян от нового врага и обеспечить им безопасность!

Если она узнает о моей крови, то тут же вцепится, арестует и отправит в какую-нибудь тайную лабораторию, где меня будут держать взаперти как подопытную крысу. Что для предводителя одна никчемная жизнь, когда с помощью нее можно спасти целое селение? Хах, нет, спасибо! Может это и благородно, но в мои планы такое не входило. Теперь, когда я смог убить больше половины прибывших теней, до меня дошла истина. Я предназначен для чего-то большего. Возможно, я какой-то ключ, который поможет людям раскрыть тайну о чудищах. И я должен в этом разобраться.

На вопрос: «Как ты столь умело сразил всю нечисть, не получив при этом и царапины?» я ответил, что заслугой тому упорные тренировки у Рамона Инганнаморте. После чего итальянца тоже призвали к беседе, но он, как и все сражавшиеся на площади, не раскрыл моей тайны. Тогда перед шебером оружейного боя поставили новую задачу: в кратчайшие сроки подготовить отряд смертоносных «Тенеборцев», который своими качествами не должен мне уступать. Рамон согласился, выдвинув ответные требования. Первое: ему должны платить жалованье, второе: сделать меня вторым учителем и также оплачивать мой труд. «Эсли он сьюмел убьить болше чудиш, чэм йа, значэт и обучать сможет нэ хуже» – сказал мастер. Кулпан согласилась на его условия. Так, благодаря Рамону Инганнаморте, я обзавелся новой работой.

Занятия в кузне пришлось забросить. Кудайберген, человек понятливый, аттестовал меня раньше срока, но жить у себя больше не позволил. Однако я не остался на улице, Алишер предложил перебраться к нему. Слава богу, он нашел свою Фаризу! В день злосчастного праздника она гуляла по улицам близь площади, потому при первых же криках унеслась оттуда прочь. И теща спаслась, чему Алишер, кажется, не особо обрадовался.

Погода с каждым днем становилась все теплее, и меня заселили в маленький летний домик. «Мы там особо не живем. Летом пользуемся как второй кухней, зимой как складом. Но это временно, не переживай, до зимы что-нибудь придумаем!» – говорил друг.

Куда уж лучше? Я и этому был признателен! И всегда, как появлялись лишние деньги, приносил смуглянке Фаризе ягоды из теплицы Леджера. А в свободное время мы с другом ковали оружие для новобранцев школы «Тенеборцев».

Группа учеников, закрепленная за мной, состояла из двадцати трех человек. В основном мальчики и парни в возрасте от четырнадцати до двадцати. Более зрелых мужчин обучал Рамон Инганнаморте, а мне доверили подростков. Амбициозных, жаждущих славы и мщения, и познавших боль. Кто-то пришел сюда, потому что в день напасти потерял родного человека, кто-то чтобы защитить себя и семью, кто-то чтобы стать героем. Но никто из них прежде не бросал вызов настоящей смерти. Они понятия не имели, каково это, когда твоя жизнь висит на волоске. Все кроме одного, точнее одной. Ее имя – Айгерим Керей.

Девочка недели три лечилась от приобретенной травмы, повредила ребра. Доктора сказали, что переломов нет, однако присутствуют мелкие трещины. Когда же Айгерим полностью выздоровела, то решила вступить в отряд «Тенеборцев». Ей хватило отваги сразиться с чудищем и одержать над ним победу. Притом, в отличие от меня, она не обладала волшебной кровью, и ей не помогал зачарованный олень. Если Айгерим хочет убивать теней, то мой долг – научить ее.

Свои тренировки я проводил идентично методу Рамона Инганнаморте. За исключением, что не давал ученикам право выбора оружия. Все обучались драться на саблях, но не у всех получалось. Кто-то сдался вначале, кто-то бросил обучение на половине пути. Когда тени нагрянут вновь, они меня еще вспомнят. К концу апреля число тенеборцев сократилось до двенадцати. До меня им было далеко, да и до отметки «отлично» дотягивали лишь двое. Однако из неуклюжих тюфяков, роняющих из рук учебные палки, мне на удивление удалось выдрессировать вполне себе приличных воинов.

Тренировки проводились по будням, пять дней в неделю. Меня, мою деятельность и деятельность Рамона Инганнаморте регулярно проверяли люди с акимата. Однажды сама Кулпан Дарыбаева почтила нас личным визитом. Но все это было лишь для отвода глаз. Главное оружие для борьбы с тенями разрабатывалось вовсе не здесь.

– Это токсин, – сказал Харсан, в конце концов взявший мою кровь на анализ.

Парень, охваченный горем после потери отца, нынче сам рвался разузнать причину зеленого свечения. «Ты мог быть на площади в тот роковой день, а я вынудил тебя принять участие в дурацских скачках. Если бы не я, ты бы спас больше людей. Возможно, в их число вошел бы мой папа...» – каялся химик. Он связался со мной на третий день после Наурыза и взял образец. От самодовольной улыбки аптекаря не осталось и следа, но он до сих пор относился ко мне с неким пренебрежением. Харсан включился в дело и, к слову, тоже не разглашал моей тайны акимату. Наверное, хотел оставить всю славу себе, первым создать препарат смертельный в отношении чудищ. Мне без разницы, главное, чтобы выяснил, в чем дело. Сейчас его помощь как нельзя кстати. Лучше худой мир, чем добрая война.

– Какой токсин? Его выделяет мое тело? Как он попадает в мою кровь? Он вредит моему здоровью? – налетел я с вопросами.

Химик потратил на исследование дней тридцать, не меньше.

– Понятие не имею. Он из твоей крови, но сомневаюсь, что продуцентом являешься ты. Структура напоминает бактериальный токсин, а ты ведь человек… – Харсан задумчиво положил палец под подбородок.

– Значит, я заражен чем-то? Какой-то бактерией?

– Сначала я так и подумал. Сделал мазок крови, посмотрел через электронный микроскоп – чисто. Мне бы серологию провести, да реактивов нет… Пока посев на среды, через неделю-другую посмотрим. Вдруг что-нибудь вырастет.

– А что насчет вредности?

– Весь материал израсходован, дай мне еще крови, и я скажу тебе наверняка.

– Хорошо, и еще вопрос: токсин и есть то самое вещество, что убивает теней?

– Не могу сказать точно. В идеале, было бы замечательно опробовать токсин на образцах чудищ, но все тела монстров, как ты знаешь, бесследно испарились, – скрестил Харсан пальцы на руках, деловито покачиваясь в своем кресле. – Я свяжусь с тобой, как только узнаю что-то еще, а теперь будь добр, меня оставить.

На том разговор и закончился.

С тех пор миновал месяц и сегодня, двадцать четвертого мая, мы с Жанарой направлялись в дом Харсана снова. Нас вновь встретила Айгуль, но теперь ее лицо не украшала счастливая улыбка. Она только сухо поздоровалась, проводив к дверям лаборатории. После первого же звонка вход открылся, и голос аптекаря велел нам пройти внутрь.

– Хорошие новости? – спросил я с порога.

– Затрудняюсь ответить, но скорее хорошие, чем плохие. Пройдемте, – парень поманил нас к квадратному столику, где стояла стеклянная банка, накрытая тряпкой. Он скрыл ее за своей спиной, скрестил руки на груди и стал пристально на нас глядеть.

– Что-то не так?

– Не каждый день человеку исполняется семнадцать, правда? С днем рождения, Жанара! Оставайся всегда такой же прекрасной! – Харсан откуда-то достал розу и вручил ее моей девушке.

– Спасибо, – изумленно поблагодарила она и ее щеки порозовели.

Я стоял как громом пораженный. Да как он посмел?! Еще и в моем присутствии! Так, спокойно, спокойно. Главное ему не вмазать, хотя на этот раз точно есть за что. Приток былой ревности молниеносно хлынул в вены, распространяясь по всему кровотоку и заставляя сердце сердито стучать. Откуда он знал, что мы приедем вместе? Или ей он тоже позвонил? Это еще притом, что я сам ничего не дарил! Просто блестящее стечение обстоятельств!

– Ты в порядке, приятель? – с наигранной заботой спросил химик.

Оу, теперь мы с ним «приятели», хорошо. Я припомню тебе эту выходку!

– Да, в полном. Так что насчет новостей?

Если избить его сейчас, то он никогда не расскажет о результатах своих исследований.

– Бакпосев дал отрицательные результаты, абсолютно все образцы, – начал он с деловитой интонацией, – И теперь, я с 95-процентной уверенностью могу сказать, что ты ничем не заражен.

– А остальные пять процентов?

– Погрешности моего оборудования. Напомню, что оно всего лишь жалкое подобие…

– Я помню, дальше? – диалог вели мы вдвоем, Жанара молчала, будто воды в рот набрала.

– Изучая твой «токсин», я столкнулся с парочкой интересных фактов. Во-первых, его титр в первой порции крови был значительно выше, нежели в той, которую ты мне дал через месяц. Там токсин практически отсутствовал. Во-вторых, твоя кровь к нему абсолютно невосприимчива, а вот моя дает защитную реакцию. Как и кровь моей матери, как и кровь моих соседей.

– То есть, у вас к этому токсину иммунитет?

– Именно! Это дает основы предполагать, что для человека токсин может быть безвреден. Не уверен наверняка. Чтобы подтвердить догадку, нужно будет провести серию опытов с кровью доноров-добровольцев, но это еще не все! Напрягая свой гениальный ум сутками напролет, мне удалось воссоздать неизвестный «токсин» синтетическим путем! В малых дозах он выглядит как бесцветная жидкость, однако если собрать достаточное количество… – Харсан отошел от стола и резко стянул тряпку с банки.

На дне стеклянной емкости находилась тонкая полоска жидкости, отдававшая слабым зеленым свечением.

– Воаля! Вот он, ключ к убийству темных чудищ! Яд, что содержался в твоей крови, для них смертелен! – парень явно собой гордился, даже самодовольно усмехнулся.

Пусть этот тип и был мне достаточно противен, его работа действительно заслуживала восхищения. Мы с Жанарой заворожено наблюдали за содержимым банки, пока химик опять не накрыл ее.

– Молодец Харсан, теперь мы сможем дать врагам достойный отпор!

– Да, я молодец! – кажется, химик вообще не знал, что такое скромность. – Не каждый до такого додумается, не каждый такое сможет! Осталось лишь выяснить, откуда ты подхватил яд и мы, возможно, получим потенциально долгосрочный его источник. Постарайся вспомнить, контактировал ли ты с чем-нибудь странным? Я имею в виду зеленое свечение. Как оказалось, твоя кровь с жадностью притягивает к себе эту отраву, – Харсан вновь скрестил пальцы на руках и всмотрелся в мои глаза.

«Замартас!» – первым же делом зазвучало у меня в голове. Вероятно, зеленый токсин вырабатывается в глубинах его тела, а уже после переходит ко мне, просачиваясь через кожу или еще как-то. Ведь я с оленем каждый день, мы так близки. Рогатый для меня больше чем питомец. Он мой друг, он мой брат, а этот хитрый взгляд Харсана…

– Нет, не припомню, – соврал я.

– А жаль, – он расцепил пальцы и с досадой вздохнул. – Я продолжу синтез, но с моими материалами скорость процесса будет невелика, а объем яда – мизерным. Ты, Аян, все же хорошенько покопайся в своей памяти. Ведь если монстры придут снова, спасительной отравы на всех не хватит, – блеснул он в конце язвительной улыбкой.

Мы вышли и долго шли молча. Миновали одну улицу, другую, третью. Наконец, показался дом Жанары и тут девушка спросила:

– Почему ты не сказал ему?

– Он мне не нравится. Ты бы видела, с каким удовольствием этот тип протыкал мне вену, чтобы набрать оттуда крови. Не хочу подвергать Замартаса опасности. Для меня он многое значит, а для Харсана и той женщины из акимата это просто олень. Они расчленят его, разрежут пополам, вырвут глаза, спилят рога, убьют лишь бы достать из него этот токсин!

– И что ты собираешься делать?

– Не знаю, надо составить план. Многие вопросы остались без ответов. Почему токсин придает силу? Откуда ускоренный рост? Почему мои глаза все еще зеленые, если отрава, по словам Харсана, уходит из крови? Как уберечь жителей Алмы, не подставив под опасность Замартаса и себя самого? А еще мне любопытно его содержание, – я показал девушке старый кожаный дневник.

– «Заметки Сейсена Борандиева»? – прочитала Жанара, принявшись переворачивать страницы. – Тут рисунки…

– Да, рисунки, никакого текста, но подозреваю, что в этих рисунках присутствует шифр. Здесь скрыта важная информация. Посмотри, – я остановил ее палец на листе, где изображался знакомый нам красноглазый монстр.

– Тени, – она удивленно перевела взгляд на меня. – Где ты его взял?

– Фархат завещал перед смертью. Его жена сказала, что он нашел его в доме китайцев. Но это все потом, – захлопнув дневник, я достал из кармана серебряное ожерелье, в чьих звеньях сверкали отполированные волчьи клыки.

Жанара пронзила меня острым взглядом.

– Я думала, ты забыл! – щели ее глаз подозрительно сузились, однако ехидная улыбка выдавала радость.

– Помнишь нашу первую встречу? Я тогда убил волка, чтобы спасти тебе жизнь. Это конечно не его клыки, зубы принадлежат другому волку, которого я убил по дороге в Алму, но волк есть волк и думаю, ты поймешь, что я хотел этим сказать…

– У тебя совсем не получается поздравлять! – отчитала меня Жанара, но лицо ее сияло от счастья.

Она повернулась ко мне спиной, я застегнул ожерелье.

– Да, в словах я не мастер. Приготовил подарок давно и хотел вручить его сегодня вечером, пока кое-кто не послал мои планы коту под хвост своей красивой розой!

Жанара обернулась ко мне лицом, выкинув цветок куда подальше.

– Не нужны мне никакие розы! – ее руки обвили мою шею. – Приходи на мой выпускной, будь моей парой, станцуем прощальный вальс!

– А как же твой отчим? Он не будет против?

– Мой выпускной, с кем хочу, с тем и танцую! Да и разве он тебя когда-то останавливал?

Жанара на секунду посмотрела мне в глаза, затем накрыла мои губы своими. От нее пахло душистым мылом, свежевыпеченным хлебом и… клубникой. Кулпунай, так когда-то звали мою маму.

Глава 32. Болтушка

Тук! Тук! Тарс! Тук! Тарс! – стучали деревянные мечи во время тренировки. Сегодня моим противником был шестнадцатилетний Дидар. Большой, широкий, не тело, а целое корыто! Шебер любил вгонять меня в пару с такими здоровяками. Ведь я маленькая, и им не приходилось особо тужиться, чтобы меня нагнать или ударить, с их-то ручищами! Поначалу я много отхватывала, но теперь знала, как себя вести. Надо внимательно следить за противником, уходить от его тяжелых ударов, а когда здоровяк выдохнется – живо забить его со всех сторон!

Вот он пытается бить, довольно быстро, но я быстрее. Отскок, финт, пируэт, еще отскок! Ох, как запотел красный великан! Запыхтел! Силища огроменная! Попадет в меня раз и нокаут обеспечен! Но попадет ли? Ха! Ни за что! Пусть попляшет со мной, а там подумаю!

Не все ученики занимались сегодня спаррингом. Мальчишки моего возраста подтягивались на турниках, трое других бегали кросс, один парень упражнялся в стрельбе из лука. Лишь два соседа создали пару и бились между собой, остальные наблюдали. Толпу больше интересовал мужской бой, но когда смуглый паренек вышел из него победителем, то зрители переметнулись к нам. Дидару это явно не понравилось, глаза забегали по сторонам, на лице взошел звериный оскал. Еще бы! Какой мальчик хотел бы оказаться в центре внимания, когда его лупит девчонка?!

– Давай же, Дидар, кончай с ней! – крикнул кто-то, а его сосед в синей кепке свистнул.

Оппонент бросился вперед. Я без труда отбила его наскоки, завершив защиту ответным выпадом в живот. Парень тут же схватился за брюхо обеими руками. Из его груди вырвался мучительный стон.

– Оооооу! – зашумела толпа.

Акробаты спрыгнули с турников, присоединяясь к зрителям. Бегуны остановились, даже лучник отвлекся от стрельбы.

Стукнув мечами, я вызывающе встала в боевую стойку. Дидар побагровел пуще прежнего.

– Издевается над тобой! – со смехом произнес рыжий парень с веснушками.

– Я бы такого не потерпел! – подлил масла в огонь стоящий рядом с ним.

Нападай, ржавое корыто! Я готова!

Он бросается снова. Выпад – мимо! Удар сверху – отбиваю, снизу – блокирую. Тарс! Тук-Тарс! – трещит дерево учебных орудий. Захожу сбоку и бью мечом по плечу. Дидар с громким «АУ!» корчится от боли. Толпа награждает меня аплодисментами. Теперь все смотрят на нас. Какое приятное чувство! Будто нечто теплое и щекочущее разливается изнутри! Наверное, то же самое чувствует Жанара, проходя по оживленной улице в красивых обновках!

Дидар со злостью смахнул с глаз нависшую прядь волос, затем бросился в третий раз. Его замахи стали яростнее и сильнее, но менее точными. Я продолжила искусно отбиваться. Он уставал. Парень пропустил еще пару ударов, а я все так же юрко отскакивала. Прыжок, еще прыжок, финт! Вот сейчас, ТАРС!

Замахиваюсь что есть силы, деревянный клинок угождает противнику в челюсть и тот падает на землю.

– ООООО! – пораженно выдыхает толпа.

Дидар одной ладонью уперся в пыльный грунт, а другую подставил ко рту, выплюнув сломанный зуб вперемешку с кровью.

– С Куницей шутки плохи! – слышится очередная фраза-подстрекалка.

– Я не хотела так сильно, прос…

Он вскочил и, подобно разъяренному быку, помчался на меня с диким ором. Я едва успела отойти. Приняв удар, развернулась, чтобы ударить нахала сзади, но тут меня резко потянуло вниз. Парень схватил меня за косу и дернул со всей мочи. Крик, боль, падение. Девичий затылок поцеловал грунт, в глазах сверкнули звезды. Толпа взревела, и тут передо мной возник деревянный меч, летящий в лицо с неистовой скоростью. КЛАЦ!

Учебное орудие скрестилось с серебряными ножнами. Народ затих. Мне подали руку.

– Я жду объяснений, – сказал учитель, поставив меня на ноги.

Присутствующие, наконец, схватили Дидара и оттащили его в сторону, попутно забрав у него деревянные мечи.

– Она высссибла мне сссуб! – парень тыкнул на меня пальцем.

– И ты, смотрю, решил ей в отместку вышибить мозги? Мужчина должен уметь не только побеждать, но и с достоинством признавать поражение! – обратился ко всем Дикий Олень. – Против врага все средства хороши, но ваш враг это тени. Здесь же вы упражняетесь с братьями по оружию, так что будьте добры проявлять друг другу уважение. Вы единый отряд, а не сброд одиночек! В битве вы должны действовать слажено: атаковать вместе, защищаться вместе! Теперь задумайтесь, захочет ли вас прикрыть человек, которому вы на днях подлым приемом сломали парочку костей, м? Повторите, кто ваш враг?

– ТЕНИ! – взревели все.

– Кто ваш друг?

– БРАТЬЯ ПО ОРУЖИЮ! – закричали ученики.

Дикий Олень обвел всех удовлетворенным взглядом.

– Отлично, вот и приберегите свою злость для чудищ, и чтобы подобного цирка я больше не видел! Это касается тебя, Дидар. Не можешь, как положено, проиграть девушке, смени брюки на юбку. Айгерим, – учитель повернулся ко мне.

– Да, – встаю в стойку «смирно».

– К тебе у меня отдельный разговор, идем.

Мы ушли с тренировочной площадки под любопытствующие взгляды мальчиков. Аян вел меня в свою крытую хижину. Она находилась на небольшом возвышении, словно маленькая башенка, и путь к ней вела деревянная лестница. Оттуда учитель наблюдал за обучающимися, заходил отдохнуть или выпить чаю. Гостей с акимата, регулярно посещавших школу с проверкой, Аян тоже принимал в хижине. Обычно их визиты проходили мимо меня, поскольку появлялись внезапные дела на кухне, с которыми повар без моей помощи никак не мог управиться.

– Проходи, – Аян открыл дверь.

Я вошла.

– О чем вы хотите поговорить, учитель?

Это за пределами школы он для меня веселый Аян – парень старшей сестры, а в ее стенах он мой учитель, я – его ученица и отношения у нас здесь должны быть соответствующими. Мы договорились об этом еще в самом начале – первое из его условий, которые он поставил мне, прежде чем взять на обучение. Второе – никому не говорить о том, что я здесь обучаюсь. Третье – не использовать приобретенные умения в целях избивать раздражающих меня мальчиков вне спарринга.

Все просто. Дома я говорила, что устроилась кухаркой к Рамону Инганнаморте. Отчасти, была в этой лжи крупица правды. Я действительно помогала повару, изредка. Лысый итальянец даже выплачивал мне небольшое жалованье, для правдоподобности моей легенды. Не сразу, а после нескольких тренировок. Аян поведал мастеру, что мне удалось убить темное чудище. Тогда-то Рамон и проявил ко мне личный интерес. Он захотел увидеть, какой боец из меня выйдет.

– О твоем поведении, присядь, – Аян запер дверь, прошел к своему столу и уселся в кресло.

– Я не виновата, что мальчики такие неуравновешенные! Его разозлило то, что я его побила. И я не хотела выбивать ему зуб, честно, но теперь ничуть об этом не жалею!

– Выходит, Куница? Маленькая, юркая, быстрая и больно кусающаяся, хм… Заработать себе прозвище это уже признак мастерства. Ты хорошая ученица, Айгерим, делаешь отличные успехи и привел я тебя сюда отнюдь не отчитывать. Скорее, дать пару путных советов. Начнем с… – учитель указал на мой хвостик, – можешь распустить?

Своим неожиданным предложением он вогнал меня в краску! Чтобы хоть как-то скрыть свой легкий конфуз, я тут же взялась за косу и быстро ее распустила. Каштановые волосы рассыпались по спине.

– Вот так?

– Слишком длинные. Воительнице такие ни к чему. Будут только мешаться, сегодняшняя дуэль – тому доказательство. Укороти, желательно чуть выше плеч, где-то на уровне подбородка. Договорились?

Что? Он хочет, чтобы я отрезала свои волосы?! Как я буду выглядеть после такого? Подстричься под каре?

– Да не пугайся ты так, чего глаза вылупила? С твоим милым личиком любая прическа будет выглядеть женственной! – улыбнулся Аян, отчего к моим щекам прилил жар.

Может… может он прав и стоит сходить в парикмахерскую?

– Хорошо, я подстригу их.

– Мальчики, парни, мужчины – все мы заложники внутреннего эго. То, что ты, будучи девочкой, их побеждаешь, всегда будет их злить и раздражать. Что если бы я не успел вмешаться? Что если бы твое лицо треснуло, а из глазниц повытекали бы яблочки? Что бы мы тогда сказали твоим родным? Особенно твоей сестре, которая в буквальном смысле спустила бы с меня три шкуры? Надо признать, ты – лучшая, да, без преувеличений, однако и тебе не помешает проигрывать.

– Проигрывать? Зачем? В чем тогда смысл моих тренировок?

– Для твоей же безопасности. Хватит наживать себе врагов, попробуй обзавестись друзьями. Не обязательно всегда поддаваться, это можно делать через раз, через два. Люди не любят выскочек, Айгерим. Настоящее мастерство будешь показывать в бою с тенями, – он встал с кресла и подошел к окну.

Обзавестись друзьями, это слово так чуждо для меня. Гаухар, Алимжан, Жанара – вот и весь круг близких мне людей. У меня не было подружек ни в школе, ни с соседнего двора. Никто не заговаривал со мной первым, а я к чужим не особо тянулась. Так и выросла в одиночестве, отчужденной.

А что насчет Аяна? Друг ли он мне за пределами школы? Мы так отдалились, после того как они с Жанарой начали встречаться, вдобавок я не сумела сохранить жизнь Ерке…

– Хорошо, я попробую.

– С тебя достаточно на сегодня. Сходи домой, отдохни, подстригись, и не забывай о своей настоящей учебе! Ты заканчиваешь шестой класс, верно? Если не завалишь экзамены, тебя будет ждать сюрприз, – Аян вновь улыбнулся.

Теперь я понимаю свою сестру. Как тут не влюбиться?!

Смущенно склонив голову, я вышла из хижины. Здесь наверху ощущался запах тополиного пуха, сочной свежей листвы и молодой древесины. Дул теплый ветер – предвестник лета.

По дороге я пересчитала копейки – обещанную «зарплату» недокухарки, на стрижку должно хватить. Парикмахерских в Алме имелось три. Я пошла к той, что находилась ближе к школе. Там со мной приветливо поздоровались сразу несколько женщин и одна девушка. Последняя предложила вымыть голову, а после процедуры усадила меня к себе на стул.

– Как будем стричь? – спросила она, берясь за ножницы.

– Каре, вот досюда.

– Мальчик бросил?

– Ах, если бы он у меня был! – вздыхаю.

Парикмахерша приступила к работе, по ходу дела задавая ничем не примечательные вопросы. У нее был настолько приятный голос, что и мне захотелось поболтать. Почему нет? Надо же с чего-то начинать! Вдруг обзаведусь подружкой? Ну и что, что она старше? Разница в возрасте ничуть не мешала Аяну вести дружбу с Алишером.

Я стала отвечать, а парикмахерша по имени Анастасия все больше интересовалась моей жизнью. Она спрашивала: как меня зовут, сколько мне лет, в каком классе учусь, есть ли ухажер и кто мои родители. Временами девушка останавливала опрос и рассказывала о себе, вспоминая себя в свои тринадцать. Еще Анастасия поделилась страхами насчет появления монстров. Как оказалось, она потеряла на площади одного из братьев.

– Говорят, он умер в бою, защищая женщин и детей. Пусть покоится с миром. В семье у нас еще не было героев.

– Ваш брат случайно не Златов Алексей?

– Нет, но знавала я его. Говорят, был тем еще казановой, – парикмахерша сменила ножницы и взяла под руку расческу. – Столько людей погибло в Кровавый Праздник. Ах, что же с нами станет, если чудища нападут снова?

– Их убьют. Мой друг с волшебным оленем и сверкающими саблями сейчас готовит настоящих воинов в школе Тенеборцев! Это он перебил бόльшую часть монстров на площади, он нас защитит, я уверена! – ответила я ей чуть громче обычного.

Женщина, что стриглась у соседнего мастера, живо перевела на меня взгляд.

– А где ж он тогда был, когда всех убивали? – грустно вздохнула парикмахерша.

– Он опоздал, ехал с ипподрома.

– Ясно.

Видимо Анастасия приняла мои слова за детскую фантазию. Ведь у каждого ребенка должен быть герой, пусть и воображаемый. Но Аян-то настоящий! Я сама видела, как светились его сабли! Хотя, что толку об этом говорить? Мне все равно никто не поверит.

– А откуда ты это знаешь? – спросила парикмахерша.

– Что именно?

– О том, что будущих воинов в школе Тенеборцев тренирует герой с площади? Я слышала, что их готовит шебер оружейного боя, итальянец Рамон кто-то там, фамилия сложная, – парикмахерша отложила ножницы и достала фен.

– Я работаю у них кухаркой, – быстро выкидываю заранее подготовленную ложь. – Шебер Рамон тоже обучает, но только тех, кому за двадцать. Молодых тренирует мой друг. Его называют Дикий Олень, разве вы не слышали?

– Ахахахах! – захихикала Анастасия, прикрываясь ладонью. – Ты очень смешная, Айгерим! – парикмахерша выключила фен, побрызгала волосы какой-то жидкостью и сделала пару последних штрихов. – Вот и все, гляди какая ты теперь красавица!

Увлекшись разговором, я не столь сильно обращала внимание на свое отражение, да и вообще, что там творят с моими волосами. Когда парикмахерша указала рукой в зеркало, я будто увидела себя впервые. Это ж надо, Аян был прав! Я боялась, что буду похожа на мальчика, но нет, женственность никуда не делась! Милое личико с двух сторон окаймляли аккуратно подстриженные пряди. Челка ровная, не бросается в глаза и не торчит. На щеках горит естественный румянец, глазки сверкают. Стало быть, я и в самом деле красавица?

– Мне нравится!

– А то, я тут самая лучшая! – снова хихикнула Анастасия, но на сей раз тихо, и только мне в ушко. – Приходи еще!

Рассчитавшись и отвесив поклон в благодарность, я поскакала к выходу. Настроение выше крыши! Женщина соседнего мастера тоже встала. Ее рыжие волосы выглядели неестественно ярко. Красилась, наверное. Я увидела в зеркале, как она подошла к Анастасии. Шум приборов на секунду умолк и до меня донесся обрывок их разговора:

– Не подскажите, как зовут ту девочку?

– Которую? – Анастасия украдкой посмотрела в мою сторону.

Я тут же отвела взгляд от зеркала и приоткрыла входную дверь.

– Спасибо, – снова голос той женщины.

Выхожу на улицу, как ни в чем не бывало, затем быстро бегу прочь, чтобы скрыться.

Так ей сказали, кто я или нет?! Кто она? Почему интересуется мной? Меня же почти никто не знает, кроме покойного Серика Тамшыбековича! Опекунство тетушки заканчивается через три года, да и там, скорее всего, меня возьмет под свое крыло совершеннолетний Алимжан. Чего она хочет?!

Впопыхах перематываю весь свой разговор с парикмахершей. Единственный раз дала волю языку, и он меня вот так подставил! Домой, срочно домой! Надо запомнить, как выглядела та женщина, и рассказать все Жанаре. Кузина точно знает всех знатных дам. Быстро и незаметно, уходим!

Глава 33. Выпускной

Затянул кожаный ремень на поясе, накинул на плечи пиджак, очередная пуговичная застежка на рукаве и готово! Выглядел я неплохо! Костюм сел как влитой! Несмотря на это, внизу живота ощущался комочек неуверенности. Он образовался вчера ночью и с тех пор медленно рос, распуская по телу свои холодные щупальца.

Дверь скрипнула, в комнату вошли.

– Ну как смотрится? – спросил я.

– Галстук поправь. Зачем ты застегнул пиджак? Расстегни обратно! Кто так ходит?! – засмеялся Алишер.

Друг снова меня выручил. Мне нечего было надеть на выпускной Жанары, и он тут же предложил собственный костюм: белая рубашка с металлическими пуговицами и узорчатым воротником, черный пиджак с красным лацканом, черные классические брюки и новенький коричневый ремень. Наряд мне понравился. Не изящно, не бросается в глаза, скорее скромно и со вкусом. На своем выпускном Алишер надевал именно это. Хвала ему, ведь костюм на заказ мне бы сшить точно не успели, да и стоят они дорого.

– Может снять галстук? – засомневалась смуглянка Фариза, придерживающая свой выпирающий живот.

– Зачем? Так будет смотреться бедно и некрасиво, – возразил ее муж.

– Не пустим же мы его туда с голой шеей! Снимай, Аян. Давай наденем тебе бабочку, – девушка открыла шкаф и начала ворошить там вещи. – Так, подойди ко мне. Раз, два, проденем сюда и…готово! Не слишком туго?

– Неплохо, – признал Алишер, положив палец под подбородок.

– Ей понравится, – заверила Фариза. – Прическу только следует подправить.

– А что с прической? – сказали мы с Алишером в один голос.

– Оу, вижу у вас один вкус, – Фариза окинула взглядом мужа. – Вкус, которого нет. Идем ко мне в комнату, Аян, сделаю тебе приличную укладку, а ты, Дорогой, подыщи нашему другу подходящую обувь к торжеству, – сказала она повелевающим тоном.

– Как скажете, госпожа! – Алишер театрально поклонился. Его скорее забавляло поведение жены, нежели злило.

Конечный результат укладки показался мне очень странным, а вот Фариза была явно довольна проделанной работой.

– Ты только посмотри, вылитый Даулет Кадирберген! – восторженно заявила она.

– А кто это?

– Певец, от которого она без ума. Благо умер во время пандемии, иначе бы убил его лично, – пошутил вернувшийся Алишер. В руках он нес пару черных туфель, натертых маслом. – Примерь-ка, должно подойти, твой размер, вроде как.

Обувь пришлась почти впору, чуть большеватая в носках.

Мой взор переметнулся к молодой паре. Они так стараются для меня: впустили пожить в свой дом, кормят, теперь одевают, и ведь ничего не требуют взамен! Я рад, что у них все обошлось без бед, что Фариза спаслась в тот роковой день, и что вскоре их семья пополнится веселым карапузом. Они с Алишером по-настоящему любят друг друга. Когда они вместе, они излучают тепло. Его можно почувствовать в их словах, в их улыбках. Алишеру было непросто принять смерть Руслана, друга детства, с которым он разделил большую часть своей жизни. Но Фариза оказала мужу именно ту поддержку, с чьей помощью он не свалился в бездну депрессии. Она не дала ему затонуть. Встретить настолько верных, бескорыстных и добрых сердцем людей – большая редкость, особенно в наше время. А быть свидетелем того, как два подобных сердца соединились… Здесь уж шансов один на миллион.

Мои родители ошибались насчет других людей и я тоже. Не все из них плохие. Просто некоторым нужно время, чтобы раскрыться. Фариза мило хихикнув, прошептала мужу на ухо, что я якобы похожу на него в день окончания школы. Алишер не без улыбки кивнул. На секунду мне показалось, что они и есть мои родители. Суровый, но справедливый Нурсултан и добрая красавица Кулпунай, держащая ребенка под сердцем. Моего брата или сестру, так и не успевших явиться на свет. Внезапное воспоминание навело на меня поток грусти.

– Хей, Аян, ты чего? – заметил смену настроения Алишер. Он похлопал меня по плечу и пригнулся.

– Да нет, все в порядке, – смахнул я незаметную слезинку. – Просто хочу сказать «спасибо», вы так много сделали для меня!

– На то мы и друзья! – друг хлопнул меня сильнее, да так, что я прогнулся. Кучерявый хохотнул, а его жена с укором тыкнула его пальцем в бок.

– Тише ты! Парню еще танцевать весь вечер!

– Честно говоря, я сильно боюсь…

«Боюсь потерять вас» – хотелось сказать мне. «Как потерял когда-то своих родителей».

– Да не заморачивайся ты! Всего-то нужно с нею потанцевать, никто не говорит брать ее замуж! А если так получится, то не бойся, семейная жизнь не так уж и страшна. Посмотри на меня, я счастлив! – приобнял друг жену, на что Фариза сказала:

– Да ведь он еще ребенок!

– Нет, он мужчина, настоящий, получше многих тех, кого я знаю. Если бы не он, я бы помер в день Кровавого праздника. Знаешь, тебе на будущее, – обратился Алишер ко мне, – в пределах селения много заброшенных домов, чтобы там жить нужно всего лишь взять разрешение с акимата и оплатить пошлину. Договоримся так, я возьму разрешение на соседский домик, а ты начинай копить деньги. Как исполнится восемнадцать, пойдем, выкупим жилище и переоформим его на тебя. Лихо придумано, да?

– Не нагружай мальчика взрослыми мыслями, пусть насладится детством!

– Нет, это замечательная идея! Я за, будет здорово, если в будущем мы станем соседями!

– Видишь? Он радуется! Так и сделаем! А теперь ступай к своей возлюбленной! Вперед, не опоздай и не опозорь даму! Вдруг она припомнит тебе это на всю жизнь, – хитро посмотрел Алишер на свою жену.

– Спасибо вам еще раз!

Паре, небось, не терпится остаться наедине. Ведь теща Алишера гостила так долго, что вернулась к себе домой лишь пару дней назад.

– До рассвета не возвращайся! – крикнули мне вслед.

Я не бежал, я летел. Со стороны школы уже звучала музыка. Выпускная церемония должна была начаться в 8:30 вечера. Горизонт окрасился в теплые тона – от бледно-желтого до багряно-красного. За уходящим солнцем крались сумерки.

Никогда в жизни я не был одет столь официально. Интересно, Жанара тоже волнуется? Каково ей сейчас? Главное не забыть движения танца! Бог ты мой, это же просто вальс, где там можно запутаться?! Мы репетировали его несколько десятков раз, но всякий раз, когда я видел перед собой счастливое лицо Жанары – я забывал обо всем. Сегодня я не должен быть растяпой, сегодня ради нее я сделаю все идеально!

По пути беру цветы. Лилии, Жанара любит лилии. Захожу в ворота школы. На потемневшем небе поблескивают первые звезды. Включены разноцветные фонари, висят праздничные вывески, работает мультимедийный экран. Площадка, колонки, микрофон и прочая аппаратура – все на улице. Алимжан говорил, что только когда шел дождь, выпускной вечер проводили внутри здания, а такое случалось редко.

Народ потихоньку собирался – одноклассницы, одноклассники, родители и педагоги. Со мной поздоровался один парень. Как оказалось, мой ученик из школы Тенеборцев. Его костюм блистал, наверняка сшит на заказ. Мне рядом с ним даже стоять было неловко. Хорошо, что он быстро ретировался к своим. Часы мобильника показывали 8:23. Где же она?

В дверях мелькнули знакомые силуэты пышной дамы и сопровождающего ее кавалера.

– Здравствуй, милый! – подошла ко мне Керей Раушан, смачно целуя в обе щеки. Она знатно пополнела с нашей последней встречи. – Я все хотела выразить тебе благодарность, за то, что спас моих дочерей, притом дважды, да как видишь, ноги уже не те, что были в молодости. Ох! – вздохнула она. – И я рада, что ты согласился стать парой моей старшенькой красавице в этот особый для нее вечер, несмотря на некоторые возможные затруднения, – Раушан с подозрением покосилась на мужа и легонько ткнула его локтем. – Давай, скажи что-нибудь!

Талгат со злости скрипнул зубами:

– Ты никогда мне не нравился, змееныш, но, пожалуй, на один вечер забыть о нашей вражде можно. По крайней мере, я постараюсь, ради Жанары, не ради тебя. И запомни, это ничего не меняет между нами!

Раушан вполне удовлетворилась ответом мужа, поскольку тут же стала тянуть его дальше к школе. Так, неспешно ковыляя, они ушли.

– Чудеса, правда? Отчим согласился тебя терпеть, всей семьей уговаривали! – появился из неоткуда Алимжан.

– Ты напугал меня!

– Привет!

– Салют! – помахали мне Айгерим с Гаухар.

Вся троица нарядилась как нельзя лучше. Один я казался на их фоне серой мышью. Где же Алимжан взял столь замечательный сизый костюм и этот фиолетовый галстук? Гаухар сверкала как снежинка в белом платье, а Айгерим, в противоположность ей, приоделась в черное.

– Ну, мы пойдем, не будем тебя задерживать, – сказал Алимжан. – Не обижай ее сегодня, она очень старалась, – добавил он шепотом.

Вскоре ушли и они, а я покорно продолжил ждать. Она явилась внезапно, как первый снег поздней осенью. Блестящие черные волосы, уходившие длинными завитками за спину. Уголки глаз, подведенные темными стрелками, на губах тонкий слой помады. Ресницы порхали, на шее сияло серебро подаренного ожерелья. Плечи были оголены, а ниже шло приталенное красное платье, изящно переходящее в несильно пышную юбку. Медленно и грациозно, она подошла ко мне.

– Язык проглотил? А я говорила, что это может войти у тебя в привычку! Выглядишь неплохо!

– Аа… а ты просто бесподобна, это тебе! – вручаю ей лилии.

Жанара берет цветы и вдыхает их аромат.

– Спасибо! Идем, скоро начнут! – она потянула меня за руку.

Церемония началась с короткого приветствия, представили выпускников, их первых учителей, учителей предметников, администрацию. Каждый высказывал свои поздравления, играла музыка, на мультимедийном экране сменялись слайды со школьными фотографиями виновников торжества. Пелись песни, разыгрывались сценки. Для всех происходящее казалось ужасно скучным, но только не для меня. Иной раз я даже жалел, что не учился в школе. Наверное, это весело.

Начинается выдача аттестатов. Вот любимая получает заветный документ. Мои ноги начинают дрожать, момент истины с каждой секундой все ближе. И чего, собственно, я боюсь? Танца? Я ведь убивал чудовищ, что для меня обычный танец?

Звучат прощальные слова, Жанара протискивается сквозь толпу и находит меня.

– Готов? – спрашивает она.

– Да, – отвечаю ей.

Играет медленная музыка, толпа расступается. Она кладет руки мне на плечи, а я беру ее за талию. Наши взгляды встречаются и больше не расходятся. Мы движемся под ритм, исполняя заранее заученные движения, но на сей раз с легкостью и без запозданий. Она улыбается, ее глаза сверкают, может это бред, но я чувствую, как бьется ее сердце и кажется, оно стучит в такт с моим. Красная юбка вращается, краями вздымаясь то вверх, то вниз, подобно горящему пламени. Пламени красивому, жгучему и опасному. Словно это и есть тот самый огонь, поэтично описывающий ее имя[1].

– Спасибо, что пришел, – мягко произнесла она, когда музыка начала стихать и мы просто вальсировали. Без усмешек, ее голос выражал нежность, доброту и признательность.

– Разве я мог иначе?

– Убежим?

– Куда?

Мелодия закончилась, и девушка утянула меня в толпу. Мы затерялись в ней, но быстро выскочили в сторону ворот, да так ловко, что нас никто не заметил. Жанара громко свистнула, но, поскольку на школьном дворе заиграла другая музыка, для гостей ее свист остался неуслышанным. На зов девушки прибежал Кайсар, тянущий за собой крытую повозку. Жанара мигом запрыгнула в нее, повелевая:

– Сегодня ты мой кучер, вперед, вези меня к пруду, пока никто не спохватился за нас!

Я, хоть и был поражен таким поворотом событий, все же нашел в себе смелость вскочить на жеребца и направить того по заданному маршруту.

Жанара молчала всю дорогу, игнорируя все мои вопросы. Благо, ехали мы недолго. Я привез ее к пруду на окраине деревни, где когда-то спас, и помог спуститься.

– Благодарю, – сказала она подобно истинной даме.

Из-под седла Кайсара торчал мешочек. К нему была приклеена надпись: «Как ты мог забыть свой подарок в столь важный день, бездарь?! Скажи спасибо моей жене!» – гласил почерк Алишера. Мысленно поблагодарив Фаризу, я достал подарок и поспешил нагнать Жанару.

Девушка шла к берегу. От ночного ветра на воде колыхалась рябь, смазывая отражение полной луны. Любимая содрогнулась, когда мои руки коснулись ее плеч.

– Что это? – удивленно спросила выпускница. – Так тепло…

– Плащ из волчьей шкуры. Шкуры того самого волка, чьи зубы ты носишь на шее. Поздравляю с окончанием школы!

– Череда тематических подарков? Какую цель ты этим преследуешь, Аян? Надеешься сделать меня своей волчицей?

– Ты против? Как по мне, звучит красиво.

Она прижалась ко мне, и мы, потеряв счет времени, безмолвно слушали тихий шелест прибрежного тростника.

– Ты уже думала, кем хочешь стать? На кого пойдешь учиться?

– Да, давно уже решила, а ты?

– Алишер сегодня подкинул идею приобрести дом. Думаю продолжить работать учителем, на худой конец перейду к другу в его кузню. Мы планируем жить по соседству, неплохо, да? Если, конечно, тени больше не объявятся.

– А ты не надумывал, к примеру, жениться?

– Жениться?! Мне всего пятнадцать, не рано ли?

– Знаешь, многие девушки уже хотят выскочить за тебя замуж и твой возраст их ничуть не смущает. Они согласны покорно ждать твоего совершеннолетия, а может даже и… не ждать вовсе… – Жанара робко приспустила плащ, вновь оголяя свои плечи.

Я тут же накрыл их обратно.

– Пусть ждут, мне все равно. У меня есть ты.

– А что если за три года ты успеешь меня разлюбить? – девушка обернулась. На лице никаких признаков привычной хитрой ухмылки. Она говорила всерьез.

– Нет, не разлюблю.

– Всего лишь слова, чем докажешь?

– Сделаю что угодно, только скажи.

– Обещаешь? – с трепетом спросила Жанара, прижимаясь плотнее.

– Обещаю.

Она взялась ладонью за мою руку и приложила ее к своей груди.

– Покажи, как сильно ты меня любишь, здесь и сейчас!

Толчок! Я пал спиной на мягкую траву. Жанара сбросила плащ, опустилась на меня сверху и пылко вцепилась в губы. Брюки стали тесны и с них слетела пуговица. Звякнул ремень. Где-то далеко взвыл одинокий волк. Очень скоро к нему присоединился блаженный вой моей волчицы.

[1] Имя Жанара означает пылающая.

Глава 34. Подарок

То был знойный день лета. Я сдала последний школьный экзамен, а Аян поджидал меня у выхода. Мы побрели с ним по улице, он поинтересовался о том, как все прошло. Когда тема экзамена себя истощила, парень принялся расспрашивать о своей любимой: как она ведет себя дома? Как ее подготовка к итоговой аттестации? Какие у нее любимые цветы? Но и эта тема не могла продолжаться вечно. И вот, когда мы зашли в укромный уголок между деревьями, где нас никто не мог увидеть, он снял с себя пояс с оружием и протянул его мне.

– С окончанием, – поздравил Дикий Олень.

– Твой пояс?

– Нет, мой у меня дома. Это твой, сделан на заказ, а сабли выковал сам. За качество ручаюсь лично, отныне ты почетный тенеборец! – он опустил руку мне на плечо, совершая что-то вроде обряда посвящения.

Настоящее оружие?! Значит, теперь я смогу сражаться? Ах, как же не терпится опробовать их в деле! У меня перехватило дыхание, когда лезвия скользнули по ножнам! Такие изящные, блестящие, до того чистые, что в них виднеется мое отражение!

– Спасибо! – мои щеки вновь запылали.

Приняв пояс, я застегнула его над черной юбкой. В сочетании со школьной формой это выглядело максимально нелепо.

– Но… чем я обязана такой чести?

– Помнится, я говорил тебе, что мы похожи. Судьба нам выдала нелегкую долю, да? Двое потерянных сирот, ищущих свое место в жизни. Не знаю как ты, но я поначалу думал, что весь мир настроен ко мне враждебно. Пока… пока не появились друзья, пока они не доказали обратного. Свет не без добрых людей, Айгерим. Всегда найдется тот, кто поможет, кто поддержит. Мне с ними повезло, очень. И теперь, пора бы возвращать долги карме. Что скажешь? Не против, если я буду приглядывать за тобой одним глазком, м? Мы ведь друзья, верно? – Аян протянул руку.

– Друзья…

Мое лицо тронула тень мимолетной печали. Он видит во мне себя. Ему просто меня жаль. Ну а чего я хотела? Парень влюблен в мою сестру, давно уж пора с этим смириться.

– Ты всегда можешь рассчитывать на меня! К тому же ты сестренка Алимжана и Жанары. Возможно, мы когда-нибудь станем родственниками, – сказал Аян неуверенно, почесав затылок, а после серьезно добавил: – Не то, чтобы сомневался в твоем брате, просто я буду спать гораздо спокойнее, зная, что мою любимую охраняют целых два храбрых воина!

– Не бойся за Жанару, я не дам ее в обиду! – кладу кулак на сердце, делая подобие клятвы.

Что ж, если он не достался мне, пусть хоть сестра пребывает с ним в счастье и здравии.

– Не сомневался, ведь ты моя лучшая ученица! Только не зазнавайся, хорошо? Мне пора. Если кто спросит: откуда у тебя сабли, скажи, что я дал тебе их вычистить в качестве наказания. Еще увидимся, сестре и брату передавай «привет»! – помахал мне Аян, выходя из рощи.

– Обязательно! – крикнула я ему вслед.

С тех пор прошло пару недель. Буквально вчера у Жанары состоялась выпускная церемония. Наша семья веселилась, как могла, пока не заметила таинственное исчезновение старшей кузины. Я, Алимжан и Гаухар скормили родителям ложь о том, что милейшая леди с некоторыми девочками отправилась встречать рассвет, а вскоре к ним присоединится весь класс. Тетушка Раушан поверила без задней мысли, а вот Талгат подозрительно косился на нас весь вечер. Он даже решил опросить всех родителей, однако Алимжан вовремя предложил ему выпить за счастливое будущее падчерицы. После трех рюмок все подозрения у бывшего разведчика выветрились, и о виновнице торжества он позабыл напрочь. Брат подумал, лучше уж пьяный Талгат, чем заплаканная Жанара.

Кузина вернулась под утро в красивой одноместной повозке, которую тянул черный жеребец Аяна. Уставшая, но довольная и сияющая. Если верить Алимжану, то повозку арендовал Алишер у местного торговца пряностями. Мы все вместе спланировали побег Жанары с выпускного, по ее собственной просьбе. В такой знаменательный день, она хотела сказать Аяну нечто очень важное и мы не смели ей отказать.

Сегодня с утра Алимжан, как обычно, ушел пасти скот. Жанара отсыпалась, Гаухар готовила обед, Раушан с неистовой увлеченностью читала любовный роман, а Талгат страдал от похмелья. Я же, закончив дела по дому, опоясалась новым подарком и отправилась в свое потайное место. Там, где меня никто не сможет увидеть, там, где я смогу оголить свое оружие.

– Ты довольно проворна, – заметил Леджер, когда я увильнула от очередного выпада.

С владельцем ягодной теплицы меня познакомил Аян. Он попросил друга проводить со мной спарринги на настоящих орудиях, когда мы оба будем свободны. Дунганин согласился, хоть и не с первого раза. Потеря брата-близнеца сильно сказалась на нем. Он все не мог войти в приличное для него русло жизни. Скрытая скорбь замечалась в каждом слове Леджера, даже когда он улыбался.

– Учитель велел мне использовать все свои преимущества!

Я перешла в нападение.

– Не стоит забывать и о преимуществах врага, – спокойно произнес дунганин, отступив назад.

Копье разведчика лихо сместилось, встав острием прямо перед моей грудью. Леджер оттянул его в последний момент, еще чуть-чуть, и я бы насадилась на него сама! Тело шлепнулось об землю, поднимая пыль. Правая рука угодила в траву, а левая костяшками пропахала грунт. На свежих ранах закрапала кровь, одежда испачкалась хуже некуда.

С трудом поднявшись на ноги, делаю бесполезные попытки что-либо стряхнуть:

– Этому меня тоже учили, просто я забыла.

– Копье длиннее, чем сабля, а значит, твой враг будет к тебе ближе, чем ты к нему.

– Но у теней нет копий!

– В жизни может случиться всякое, нъюузы[1], даже самый страшный кошмар может обернуться явью. Готовься к худшему, тогда оно не застанет тебя врасплох, – укор разведчика смешался с очередным приступом скорби.

– Хорошо, я постараюсь, – покорно склоняю голову.

– На сегодня все, мне пора идти работать. Надеюсь, сегодняшнее занятие было для тебя полезным, – Леджер закинул орудие за спину, уйдя без промедлений и прощаний.

Столько грубости, невозмутимости. Аян говорит, что при брате он был намного веселее.

Вернув сабли в ножны, прячу их в огромный рюкзак, чтобы по дороге домой их никто не увидел. Первый раз мне удалось провести всех выдумкой Аяна, но она была одноразовой. О моих тренировках никто не должен знать. Это тайна, которую я обязана сохранять до поры до времени. Быть может, окончив школу, я стану первой разведчицей, или же буду обучать собственных учеников. За последние два года мысли о побеге из Алмы посещали меня все реже.

– Здравствуй детка! – поздоровались со мной на, казалось бы, пустом переулке.

– Добрый день, Кулпан Дарыбаева!

Теперь я знаю ее имя. Жанара объяснила мне, что эту женщину избрали временной правительницей Алмы. Она представительница власти, а с такими людьми всегда будь начеку.

– Айгерим, верно? Так тебя зовут? – продолжила она добрым голоском, точь в точь как новый школьный учитель, который только-только начал знакомиться с классом.

– Все правильно, это мое имя.

– Откуда идешь и куда?

– Из дома Лю к себе домой, отдавала долг за продукты.

– К себе домой говоришь? – запорхала женщина ресницами. – А я как раз собиралась к вам в гости! Стало быть, пойдем вместе?

– Да, конечно, пройдемте! – этого еще не хватало!

Вместе мы в ногу зашагали по тротуару.

– Мы с тобою уже виделись, но ты, наверное, не помнишь. В конце мая, в парикмахерской.

– Разве? – притворилась я, делая вид, что вспоминаю.

– Ты укорачивала волосы и говорила что-то о школе тенеборцев. Вроде как о том, что тамошний учитель твой друг.

– Учитель всех нас называет друзьями.

– Какой же он дружелюбный! Получается, ты его ученица?

– Я всего лишь работаю кухаркой, – вот и прицепилась же!

– Для кухарки у тебя в рюкзаке чересчур большие ножи, – усмехнулась Кулпан, подправив свою яркую прическу.

Мои глаза округлились.

– До меня дошли слухи, что Дикий Олень взял себе в ученицы девочку. Мне стало очень любопытно: «какую же?» и вот она ты! Аян сам все рассказал, ему пришлось. От меня ничего не скроешь!

Не правда! Аян бы ни за что не рассказал обо мне! Она врет, кто-то проговорился. Кто-то из других учеников. Узнать бы кто именно, уж я ему зубы повыбиваю!

– Простите, мне очень стыдно.

– Деточка, тебе нечего стыдится! Наоборот, это большая честь стать тенеборцем! Особенно для такой как ты. Ты ведь сумела убить одно из чудищ!

– Я лишь хотела спасти свою сестру, – она и об этом где-то вынюхала! Времени пестрая тетка не даром не теряет.

– Благородное желание! Искренне рада, что у тебя вышло! А я лишь хочу уберечь народ Алмы от нового вторжения, поэтому и создала школу Тенеборцев, в которую ты поступила! Возможно, тебе не совсем заметно, но наши цели едины, – женщина остановилась. – И если ты тоже желаешь народу Алмы светлого будущего, то скажи, о каком волшебном звере ты говорила в тот день? – Кулпан наклонилась ко мне.

– Наверное, я слегка преувеличила и употребила не те слова…

– Деточка, преувеличила ты или нет – это уже моя забота! – ее тон резко переменился из миловидно-дружелюбного в требовательный и властный. – Я выясню, где кроется правда, а где ложь. Твоего учителя неспроста называют Диким Оленем, так? Он держит у себя это рогатое животное и разъезжает на нем верхом. Огромное и неимоверно сильное, как заявляют некоторые. Его ты имела в виду, говоря о волшебном звере?

– Нет. Им была его собака Ерке. Она погибла в бою, помогая мне убить чудище!

В сердце заныла старая рана, глаза наполнились слезами. Я смотрела прямо на Кулпан, пока она сама не отвернулась.

– Хорошо, поглядим, как ответят на этот вопрос твои опекуны. Идем, деточка, поспешим! Мне не терпится услышать все варианты! – мило улыбнулась она, хищно сверкнув зубами.

Домой дошли в тишине. После радушного приема Кулпан задавала много вопросов всем без исключения. Ответы семьи за чашкой чая не несли в себе лишней информации, пока дело не дошло до Талгата. Раушан уверяла гостью, что ее мужу нездоровится после вчерашнего, однако та отмахнулась со словами: «всего на пару вопросов» и исчезла в его комнате. Я хотела подслушать, да так толком ничего не услышала. Через часик-другой она вышла, поблагодарила нас за чай и ушла. Какой разговор состоялся между ней и Талгатом мы могли только гадать. Следовало предупредить Аяна о случившемся, но данная мысль быстро вылетела из головы. Тетя свалилась со стула, и ей резко стало плохо. Мы вызвали врача на дом, и после осмотра он оценил ее состояние как крайне тяжелое. Вечером она скончалась.

Горе потрясло всех. Буквально вчера счастливо живущая Жанара плакала навзрыд, обнимая бедняжку Гаухар, которой было отнюдь не легче. Алимжан держался достойно, как мужчина, но и ему потеря далась с трудом. Чего-чего, а вот убивающегося от горя Талгата я точно не ожидала увидеть. Видно, он и вправду очень любил свою жену. Разведчик пошел к виноделу и закупил еще вина, несмотря на то, что в погребе бутылки и без того валили через край. Брат не стал мешать отчиму, он был просто не в силах, наоборот, даже составил ему компанию. Нам с кузинами дали задание вымыть тетушку, переодеть ее в чистое, уложить в постель в подобающем виде и обзвонить всех родственников. Мы справились достаточно быстро, хотя болешки двигались довольно медленно. Наверное, всю работу выполнила я, морально ничуть не пострадавшая от произошедшего. Несмотря на все пакости, которые тетушка устраивала мне в жизни, сегодня мне было ее жаль, но не до такой степени, чтобы скорбеть по ней и пускать слезы.

Ближе к полуночи последний родственник был оповещен, уже завтра все они соберутся в нашем доме. Болешки успели выплакать все слезы и сидели в комнате Гаухар с опухшими красными глазами. Мне больше ничего не оставалось, как пожалеть и их. Как только я к ним вошла, с кухни донесся звон бьющейся посуды.

– Теперь это мой дом! И ты уйдешь отсюда! Проваливай к чертовой бабушке! Ты мне не нужен! И гарем свой с собой забери! – звучал гневный голос Талгата.

Мы с девочками сразу вскочили на ноги и спустились вниз.

– Нет, я ее сын и сын Ерсаина! Он построил этот дом! Ты меня не выдворишь отсюда! Сестры будут жить здесь со мной, все трое! А если тебе не нравится, то сам можешь катиться, куда глаза глядят! Скатертью дорожка! – кричал Алимжан.

Оба стоят, оба покачиваются, оба пьяны. Талгат запускает в брата стеклянный бокал, тот чудом уклоняется. Тарс! Разлетаются осколки.

– ВОН! – рявкнул Алимжан. – Не зли меня, а то тебе мало не покажется!

– Ты кому это угрожать вздумал, щенок?! – Талгат схватился за свой меч.

Жанара вскрикнула, Гаухар запищала и прикрыла ладонями лицо.

Когда он успел его взять?! Он же убьет его! Нельзя допустить такого, на сегодня одной смерти достаточно! Мои сабли, они у меня в комнате под кроватью. Как быстро я смогу дотуда добраться?!

Входная дверь открылась нараспашку.

– Разойдитесь живо! – велит сзади знакомый голос.

Мы едва успеваем отойти в сторону, как между нами пробегает Аян. Он врывается на кухню, обнажая свои «рога», как раз в тот момент, когда Талгат кидается на безоружного Алимжана. Звон! Сталь ударяется о сталь. Дикий Олень и бывший глава разведчиков сходятся в неравной битве. Аян без труда лишает пьяного оппонента клинка. Меч скользит по плитке, Талгат тянется к нему, но тут в его руку вонзается острие сабли.

– ААААА! БОЛЬНО! – заорал вдовец. Из кисти хлынула кровь.

– Им тоже было больно! За моих родителей!

Вторая сабля пробивает Талгату грудь. Тот делает два последних хриплых вздоха и испускает дух.

Алимжан, будучи пьяным, сел пораженный на первый попавшийся стул. Жанара прикрыла Гаухар глаза, а сама обзавелась свежими слезами. В ее взгляде читалось не только потрясение, но и укор, а мой мозг просто взорвался.

Что тут вообще происходит?!

– Выслушайте меня, я все объясню, – оглядел всех присутствующих Аян, не опуская оружия. – Мы все в опасности! – сказал он. Никогда прежде его голос не выражал столько страха.

[1] девочка на дунганском

Глава 35. Видение

За окном краснел закат. Я приподнялся в кровати и тут же учуял сладкий запах яблочного пирога. Глаза слипались, мышцы поднывали, чуть кружилась голова. Вернувшись рано утром, я успел умыться, снять обувь и пиджак – на большее меня не хватило. Улегся в кровать прямо в вещах. Ночь обещаний прошла, я дал Жанаре то, чего она хотела.

– Братец, ты проснулся? – в комнату вошел Алишер.

До меня только сейчас дошло, что я не в своем летнем домике.

– Да, кажется, перепутал двери утром. Такого больше не повторится!

– Что? Не бери в голову! Здесь спала моя теща. Крайне удивительно, что после ее мегатонного веса кровать еще цела, – он хохотнул. – Ты давай переодевайся и подходи на кухню. Фариза испекла отменный десерт! – сказал друг и скрылся за дверью.

Да, неплохо бы подкрепиться, а то со вчерашнего дня у меня во рту и маковой росинки не было. В шкафу не нашлось подходящих вещей. Пришлось выйти во двор, пройти в отведенный для меня домик и уже там переодеться в свою одежду.

На кухне за столом, мило беседуя между собой, попивала чай молодая пара. Заметив меня, Фариза помахала рукой и поманила сесть за стул напротив, а Алишер отрезал большой кусочек печеного лакомства и пододвинул ко мне блюдце.

– Рассказывай, как все прошло? – с нетерпением спросила хозяйка.

– Спасибо, что прислали забытый мною подарок.

– Уму непостижимо, как ты мог его оставить?! – удивился Алишер, откусывая часть своего пирога.

– Разволновался.

– Пустяки, мне не впервой спасать чужие отношения, взять, к примеру, мою подругу… – начала Фариза длинную историю, в которой, по ходу рассказа, я успел несколько раз запутаться. В конце все стало абсолютно непонятным, потому голова у меня кивала на автомате. Алишер, собственно, делал то же самое. – … именно поэтому они и поженились! Представляешь?! Ой, что-то я отклонилась от темы, так как у тебя все прошло? – глаза смуглянки при прямом взгляде стали еще шире.

Дальше последовал мой рассказ. Он был не столь оживленным, как у Фаризы. Начало вышло слегка скучным, но, когда дело дошло до прощального вальса, мои собеседники стали с жадностью внимать каждое слово. Где-то под конец, когда повествование едва затронуло наш с Жанарой «побег», в доме раздалась приятная мелодия. Кто-то позвонил в звонок снаружи.

– Поздновато для гостей, – Фариза глянула на часы. – Ты кого-то ждешь, дорогой?

– Наверное, заказ пришли забирать, схожу, проверю, – парень встал и вышел из дома.

Фариза как ни в чем не бывало, повернулась обратно ко мне.

– Что было дальше?! – с неугасаемым интересом спросила она.

Пришлось ей все выложить.

– …и потом, она тебя поцеловала?

– Эмм….Ддд-ааа… после я отвез ее домой.

– А что было между поцелуем и «я отвез ее домой»?

– Мы смотрели на озеро.

– Брешишь! – засмеялась девушка. – Ты весь красный как помидор!

– Где Алишер? Что-то он долго не возвращается.

За окном мелькнула тень, я поймал взором отблеск стали. Кто-то проник внутрь. Рука опустилась к поясу и ничего там не нашла. Сабли остались в летнем домике…

– Что такое Аян, ты что-то увидел? – обеспокоенно спросила Фариза.

– Прячься.

– Что?

Тарс! Входную дверь выбивают, звон бьющегося стекла! Фариза кричит и прячется под стол. Через окно в дом впрыгивает человек, со стороны входа появляются еще двое. На лицах маски, в руках мечи, у третьего лук, все в черных облегающих костюмах.

– Ты пойдешь с нами, парень! – говорит первый вломившийся.

– Где мой друг?!

– Без лишних вопросов, или она умрет! – лучник направил стрелу на Фаризу.

Гром! Внешняя стена кухни рушится, словно от взрыва. Хватаю со стола кухонный нож и живо запускаю его в лучника.

Из-за обрушившейся стены показались рога Замартаса. Олень вскочил на кухню, разом пришибив мечника и размазав его кишки по стене. Я сцепился со вторым, вогнав тому в глаз вилку.

– Фариза? Фариза выходи, нужно найти Алишера и уходить отсюда! Фари…

Она лежала под столом, ее шея кровила. Лучник успел выстрелить.

– Нет, нет, нет! – я метнулся к ней и подхватил ее на руки. – Дыши, дыши! Пожалуйста, дыши!

Она не дышала. Кажется, наконечник прошел сквозь сонную артерию, разорвав сосуд. Иначе откуда столько алой крови? Откуда столь быстрая… Глаза смуглянки застыли в предсмертной агонии, пульс слабо бился, выплевывая сквозь рану последние сгустки, но очень скоро оборвался.

К нам тихо подошел Замартас. Он тронул носом мертвую Фаризу, затем безутешно склонил голову.

– Я УБЬЮ ИХ! – заорал я, смотря на оленя. – Они пришли за тобой, кто-то проболтался! Я убью их, найду и убью! Они заплатят за содеянное! ОТНЫНЕ СМЕРТЬ СТУПАЕТ ИМ НА ПЯТКИ!

По щекам катились слезы, из груди вырвался звериный рев. Она этого не заслужила, не заслужила быть убитой по моей вине! Я подвел Алишера, подверг его семью опасности и не уберег...

– Алишер! Где он? Замартас, найди Алишера!

Олень, получив приказ, ускакал в темноту. Уложив тело девушки на диван, я бегом отправился к летнему домику. Мигом нацепил на себя пояс с саблями, достал потайной сундук и вытащил оттуда немецкий пистолет. Они хотят бойни, они ее получат сполна!

– Алишер! Алишер! Отзовись! – кричал я, пока не дошел до входных ворот. Там он и лежал, а под ним растекалась лужа крови. Друга проткнули мечом прямо в сердце.

В безысходности, полный отчаяния и опустошенный внутри я пал на колени, проклиная судьбу. Почему? Почему мир столь жесток со мной? Едва я ступил на полосу безмятежности, как жизнь вновь выставила шипы, забирая у меня вторую семью! Где справедливость?! Вопросы вертелись в голове, разбитое сердце разгоняло по телу кровь, отравленную горечью потери. Почему смерть не забирает меня? Я бы охотно променял свою жизнь, на жизнь молодожен. Они ведь даже не успели завести ребенка! Зря я сравнивал их со своими родителями…

Отравленная кровь… «Это токсин»…

– Харсан! Гадкий паршивец! Ему удалось! Он каким-то образом разузнал правду о Замартасе и рассказал все Кулпан Дарыбаевне!

Возвращаюсь в дом и снимаю маски с убийц: сплошь незнакомые лица. Мне нужен конь! Возле конюшни натыкаюсь на новые трупы. Замартас убил и этих мужей. Они искали оленя, все сходится, а как нашли, так не смогли с ним управиться, и потому вломились в дом.

Загон Кайсара был пуст. Жеребец выскочил из темноты, встречая меня диким ржанием. На нем были раны. Маски и его хотели убрать. Узнать бы только где прячутся треклятые разбойники, я бы их всех порешил разом! Убить дорогих мне людей – довольно подлый и хитрый маневр, лишь Кулпан способна на такое! Это похоже на ее ход мыслей. Морально сломленный враг сдается сам…

– Жанара…

Седлаю Кайсара и мчусь к дому любимой на всех парах. Приехав, врываюсь во внутренний двор, ломая ограду. Собака поднимает лай. В окнах горит свет. Слышу девичьи вскрики. С силой тяну входную дверь и вламываюсь внутрь. Перед глазами предстает ужасающее зрелище: Гаухар лежит на полу с разбитой головой, Жанара прячется за безоружным Алимжаном, тот укрывает ее от Талгата, в то время как последний отбивается от яростных наскоков Айгерим. Девочка пытается ранить разведчика, но тот неумело отражает удары, хотя вроде как пьян.

– Аян! – со слезами замечает меня Жанара. – Помоги! Мой отчим спятил!

Я ошибся. Она не прячется за Алимжаном, она держит его. Брат хочет вступить в бой, но попросту неуклюже бьет кулаками по воздуху. Стало быть, тоже пьян? Голос уж точно не похож на трезвый.

Здесь один из кулаков Алимжана попадает Жанаре в лицо. Она с визгом отпускает брата. Освободившись, тот мчится прямо на Талгата. Разведчик, наконец, избавляется от надоедливой девочки, выбивая у нее с рук сабли. Не успел я моргнуть и глазом, как тяжелый меч Талгата насквозь пронзил тело Алимжана.

– Теперь ты понял, чей это дом, щенок?! – с гадкой ухмылкой произнес разведчик.

– АЛИМЖАН! – завыла Жанара, все больше заливаясь слезами.

– АЙ! МРАЗЬ МЕЛКАЯ! – выругался Талгат, когда Айгерим вонзила ему саблю в бедро.

Она целилась выше, но жертва прямо в момент удара сделала шаг вперед. Мужчина обернулся к ней, вынимая меч из безжизненного тела. Нет, нельзя допустить еще одной смерти!

Бегу в самый центр схватки и отталкиваю Айгерим, принимая удар меча на свои «рога». Собравшись силой, отшвыриваю клинок Талгата прочь. Яростный замах в один миг сносит давнему врагу голову. Красный круг из срезанных мышц шеи хаотично сокращался, толчками выплескивая кровь, а затем тело ничком свалилось на пол. Все кончено, последний из списка «запланированных убийств» мертв.

Отойдя от покойника, я подал Айгерим руку. Ошарашенная девочка содрогалась всем телом. С трудом поднявшись, она тут же бросилась к телу брата. Пролив над ним ручей слез, Айгерим метнулась к Гаухар и зарыдала еще громче. Жанара забилась в угол комнаты и вела себя отнюдь не лучше. Я даже не мог найти подходящих слов, просто обнял ее. Любимая вцепилась в мои плечи и сильно сжала их, уткнувшись мокрым лицом мне в шею.

– Ммм-моя ма-амма, она скончалась от ддиабета, – начала говорить Жанара, всхлипывая и заикаясь. – Отт-чимм и Алимм-жан решили помянуть ее, оба напились вина и… Ммеждуу нимми завязалась какая-та ссора, снизу послышались крики, ругань и шум бьющейся посссуды… Мы сспусстились, а Талгат начал драться, взял меч… Алимжан был без оружия… Айгерим убежала наверх, а Гаухар решила остановить дрраку… Я не ззналла что делать… Я просто стояла… когда…

– Он убил ее, – членораздельно закончила Айгерим, поднимая с пола свои клинки. – Я прибежала слишком поздно, простите, учитель, я не успела… – девочка вновь свалилась на колени и принялась реветь.

Жанара лишь прижалась ко мне сильнее.

– Нам надо уходить, – сказал я, набравшись смелости. – На меня открыли охоту.

– Охоту?! – перепугалась Жанара.

– Кто-то идет, – заметила Айгерим, хватаясь за оружие.

Тишину нарушил цокот каблуков. Спустя мгновение на кухню вошла Кулпан Дарыбаевна, в сопровождении целого отряда – все в одинаковых черных костюмах, те же маски на лицах, в руках мечи и шпаги.

– Так, так, так… Посмотрим, что тут у нас? Ах! Убийство! Мальчик в порыве любви убивает семью девушки, потому что они отказали ему отдавать свою дочь! Неплохой заголовок для утренней интернет статьи, – говорит она с натянутым артистизмом.

Казалось, противнее, чем у Харсана голоса быть не может, как же я ошибался!

– Это все неправда! – звучат слова Айгерим у меня за спиной. – Тетушкин муж напился, а Аян спас нас!

– Да? А кому люди поверят, деточка? Главе акимата или трем детишкам?

– Вы вторглись в дом к моему другу, убили его и его жену! Я требую судить вас по закону!

– Мой милый мальчик, я – здесь закон! Ты еще не понял? И все будет так, как я захочу! Бедная молодая парочка, мне их жаль, но в их смерти я ничуть не виновата, в ней виноват ты!

– Что вы несете?

– Тебе удалось убить теней с помощью волшебного зверя, так почему же ты не поделился тайным средством с народом Алмы? Измена, полагаю? Наш химик день и ночь трудится над созданием мизерных доз убийственного токсина, но, по его словам, есть более мощный источник яда и он находится у тебя в руках. Будь ты с нами откровенен с самого начала, твои друзья были бы сейчас живы. Фух, – она дунула на свою челку. – Чем больше слов, тем меньше в них смысла. Спрошу четко и ясно: где твой олень?! – злорадная улыбка исчезла, губы сомкнулись в тонкую линию.

– Понятия не имею, а если бы и знал, то не сказал бы!

– Госпожа Дарыбаевна, мы нашли его. Он тут во дворе, никак не можем поймать! Забодал до смерти двоих наших!

– Оу, – вновь весело улыбнулась Кулпан. – Ты очень плохо лжешь, мой милый. Хорошо, что твой зверек быстро нашелся, я уж думала, что буду пытать тебя до утра. Тенеборцы! – обратилась она к мужчинам.

– Чито прикажэте дьелать? – вышел вперед высокий лысый оружейник.

– Мастер…

– Мальчонку обезоружить и доставить ко мне живым, остальных убить, – небрежно бросила Кулпан и, развернувшись, вышла.

Отряд тенеборцев принял боевой строй.

– Ты был моим лучшьим учэником cerbiatto, и йа мог толко мьечтать сойтись с тобою в combattimento mortale! Жаль, что всьо обэрнулось имэнно так… Для меня народ Алмы важнээ! Бэз токсина, даже йа не справлюсь с чудовишными тэнями, – произнес Рамон со скупой нотой мужского сожаления. – Отряд, в атаку!

Глава 36. Сын Ведьмы

Мужчины в черных костюмах ринулись в атаку. Все, что мне пришло тогда в голову, это взять пистолет. Выстрел! Первая пуля вошла в лоб мастера и вышла наружу из его затылка. Не успел Рамон рухнуть на пол, как моя сабля скрестилась с чьим-то мечом. Айгерим вырвалась вперед, беря на себя часть врагов. Убийство Инганнаморте завело тенеборцев в кратковременное замешательство, давая нам преимущество. Численный перевес быстро уровняли меткие выстрелы из пистолета. Пах! Пах! Щелк! Магазин опустел. Парировав очередной удар, я запустил ствол в крайнего мужчину. Тот бился с Айгерим и, получив снарядом по голове, отшатнулся. Ученица воспользовалась секундной слабостью и резанула тенеборца по животу. Хорошо, что Рамон не был фанатом щитов. В данном бою они могли сыграть решающую роль.

– Бросайте оружие! – крикнули сзади повелевающим тоном.

Мы обернулись.

Одному тенеборцу достало ума незаметно подкрасться к Жанаре. Он схватил заплаканную девушку за грудь и приставил к ее шее свой меч. Из неглубокого надреза показались алые капельки. Жанара не могла не то что пошевелиться, а даже издать какой-либо звук.

– Отпусти ее! – требовательно закричала Айгерим.

– Вы думаете, я шучу?! – он сильнее надавил на лезвие, Жанара дернулась от боли. – Бросайте оружие или девке конец!

– Хорошо, хорошо! – я быстро кинул сабли на пол.

– Не верь ему! Он все равно ее убьет! – злобно оскалилась Айгерим.

Волчий Клык все еще висел на поясе.

– И кинжал бросай! Малявка, тебя тоже касается!

– Если отпустишь ее, я позволю тебе уйти отсюда живым, – произнес я хладнокровно.

Мужчина в страхе оглядел комнату, полную трупов. Он остался один, все его товарищи мертвы.

Треск! Через окно, пробив стекло, в комнату ворвалась крупная черная птица. Она начала кружить под потолком, как следом прилетела стрела, порвавшая тенеборцу щеку. Мужчина в панике толкнул Жанару вперед, чтобы загородиться ею, а затем проткнул мечом сзади. Девушка громко вздохнула, смотря на клинок, вырвавшийся у нее из живота.

– ЖАНАРА! – закричала Айгерим.

– НЕТ! – вырвалось из моей груди.

Я бросился вперед, со всей силы метнув кинжал. Волчий Клык, пройдя сквозь одежду над плечом, пригвоздил тенеборца к стене. На убийцу тут же спикировала птица, выцарапав ему глаза, а следом пустую глазницу пробила вторая стрела. Но было поздно. Враг уже сделал последний выпад.

Я ловко поймал падающую девушку и аккуратно опустил ее на пол. Она смотрела на меня, около ее чрева темнело бардовое пятно.

– Ты только дыши, милая, дыши…

– Ты обещал жениться на мне…

– Обещал…

– Значит, м-мы… поженимся?

– Поженимся.

– Я люблю тебя, – сказала она и перестала дышать.

Сердце в груди словно разорвалось. Из меня вырвался громкий вопль отчаяния, будто тысячи мелких игл вонзились в меня одновременно. Она мертва… Я все держал ее, гладил волосы, смотрел в бездонные глаза. Не сумел сберечь ее, не сумел... Где-то сзади слышались горькие всхлипы Айгерим. Наши рыдания сопровождали друг друга. У них вышло. Они сломали меня. Все мои друзья убиты, как и моя любимая, а наставник оказался предателем. Надеюсь, Замартас отобьется от шайки тенеборцев и убежит куда-нибудь в горы. Мне больше незачем жить. Надо сказать Айгерим, чтобы она лишила меня головы. Я хочу встретиться с Жанарой на небе. Кулпан ничего от меня не получит!

Гром! Боковая стена рушится, образуется дыра. В ней появляются рога Замартаса и…

Айгерим тут же поднялась, хватаясь за орудия.

– Жомарт Борандиев? – сказал кто-то.

Через дыру в дом вошел высокий парень с луком. Птица, кружившая под потолком, села ему на плечо.

– Кто вы? Откуда знаете мое имя?

– Нам надо спешить! Мы с оленем перебили тут всех, но могу поспорить, что та женщина отправит на зачистку новый отряд. На сей раз ими будут твои ученики!

– С чего я должен доверять тебе?

– Твою мать звали Кулпунай, и она была колдуньей. Желканат! – обратился незнакомец к своей птице, приподняв плечо.

Сокол! Это был сокол! Птица вспорхнула, раздувая крыльями затхлый воздух, и тут я четко заметил, как ее глаза позеленели.

– Он…

– Ядовитый, как и твой олень. На тебе лежит большая ответственность, Жомарт. Больше, чем ты когда-либо мог представить. В Алме оставаться опасно, тебя могут выследить и убить. Нам надо бежать. Я отведу тебя к правде, – уверял таинственный сокольник.

– Айгерим, – я обратился к девочке, – мне очень жаль твоих близких…

– Мне тоже… уверена, их похоронят достойно.

– Уверена?

– Ты сказал, что будешь присматривать за мной, что мы друзья. Здесь у меня больше никого не осталось, я хочу отправиться с тобой! – просила она-то ли жалобно, то ли требовательно, то ли все вместе.

– Я спас твоего жеребца, девочка может поехать на нем, – предложил незнакомец.

– И куда мы отправимся?

– За нами последует хвост. Сперва, нужно будет от него избавиться. Зайти туда, куда они не осмелятся. Мы поедем напрямик через мертвый город! – говорил он, выходя через дыру наружу.

«Мы поедем напрямик через мертвый город… напрямик через мертвый город… через мертвый город…» – зазвучало эхом у меня в голове. Перед глазами поплыли тени, приобретая черты размытой акварели. Тело отяжелело, потолок закружился, а следом и моя голова. Кухня пропала, меня со всех сторон объяла тьма.

Что происходит? В меня попали ядовитой стрелой? Нет, не может быть! Парень же сказал, что перебил всех тенеборцев. Голова трещит!

«Ее звали Кулпунай и она была колдуньей… колдуньей»…

Вмиг раскрываю тяжелые веки, в нос бьется запах яблочного пирога. Глаза слипаются, мышцы поднывают, что-то знакомое… Где я лежу? Не похоже на пол из кафельной плитки, слишком мягко. Кровать? За окном краснеет закат. Разве такое возможно?

– Братец, ты проснулся?

В комнату вошел Алишер. Живой, настоящий! От его голоса я бодро вскочил на ноги.

– Уоу, уоу, полегче! Здесь спала моя теща. От ее мегатонного веса левая ножка кровати прогнулась, смотри не поломай окончательно!

– Ты живой!

– Живой, а на что мне умирать?

– Не надо умирать!

– Да я здоров как бык, не бойся! – он настороженно оглядел меня с ног до головы, а затем почему-то приставил ладонь ко лбу. – Хм, жара нет… Ты вот что, давай-ка переодевайся, умывайся и подходи к столу. Фариза испекла отменный пирог с яблоками, пальчики оближешь! А еще, она ждет все подробности со вчерашнего праздника! – посмеялся друг и вышел.

Фариза, она тоже жива! Всего лишь кошмар, мне приснился кошмар. Все в порядке, все хорошо… За всю жизнь я не испытывал такого облегчения!

Надо переодеться, открываю шкаф, ничего подходящего там не находится. Выхожу во двор, направляюсь к летнему домику. Взгляд падает на пояс с саблями. «Ее звали Кулпунай и она была колдуньей»… Этот сон, он был так реален! Перед глазами проносятся смерти: Фариза, Алишер, Гаухар, Талгат, Алимжан, Жанара…

А что если, это был не простой сон, а вещий? Сокольник сказал, что моя мама колдунья. Колдуньям часто приходили видения. Бывали моменты, когда мне и вправду казалось, что мама знает все наперед, но она постоянно отшучивалась. И это нападение на наш дом, если она могла видеть будущее, почему не предрекла такую трагедию?

Беру пояс с саблями и застегиваю его на себе, не забыв о пистолете. Следом отыскиваю дневник Борандиева, кладу его в рюкзак вместе с предметами первой необходимости. Прикрепляю к самодельным застежкам лук и колчан. Несу все добро в конюшню. Накидываю седла на Замартаса и Кайсара. Если вдруг, что случится, я буду готов к побегу.

К моему возвращению, Алишер и Фариза меня уже заждались.

– Я уж подумал, что ты где-то успел утонуть! – подшутил друг. Он налил мне чаю и отрезал кусочек пирога.

– Садись сюда, – указала нетерпеливая Фариза, – рассказывай, как все прошло?

– Замечательно. Спасибо, что прислали забытый мною подарок.

– Уму непостижимо, как ты мог его оставить?! – удивился Алишер, откусывая часть своего пирога. Точь в точь как во сне!

– Разволновался.

– Пустяки, мне не впервой спасать чужие отношения, взять только мою подругу… – завела Фариза ту же самую историю. Или не ту самую?

Я смутно ее помнил, слишком много слов. Алишер кивал на протяжении всего рассказа, а его жена, закончив повествование, немедленно потребовала от меня пересказ выпускного вечера. Мне пришлось отвечать. Не успел я продвинуться до прощального вальса, как в доме раздалась короткая мелодия. Кто-то прозвенел в звонок.

– Поздновато для гостей. Ты кого-то ждешь, дорогой?

– Наверное, заказ пришли забирать, схожу, проверю, – Алишер встал со стула.

Нет, такого совпадения быть не может! Это и вправду было видение! В наш дом нагрянули убийцы. Я знаю, что произойдет дальше. Надо как-то помешать всему, сломать ход событий!

– Стой! Я схожу! – произношу неестественно громко.

Муж и жена удивленно уставились на меня.

Думай, Жомарт, думай! Если оставить их здесь и убежать, то их убьют. Тенеборцы явятся в дом и начнут расспрашивать Алишера: куда я делся, а мой друг не ответит. Рассказать правду тоже не вариант. Они мне не поверят, а наемники все равно их схватят и порешат. Убить тенеборцев первым? Если мне это под силу, однако, и тут Алишер вмешается со своей помощью, избивая людей, желающих причинить мне вред. Я убегу, но придет новый отряд – снова верная смерть. Забрать их с собой в мертвый город? Нет, Фариза беременна, она не вынесет дорогу, да и для ребенка будет лучше расти в спокойствии, заботе, достатке. Такие условия может обеспечить только Алма. Ну же, я чувствую, что выход где-то поблизости!

– Ладно, – говорит Алишер. – Если там клиенты, то позови меня.

Эврика! Придумал, только куда? Руки нужны ему для работы, а вот ноги…

– Хватит изображать из себя моего друга! – громко крича, я взялся за Волчий Клык и пронзил им икру Алишера.

От сильного толчка тот грохнулся на пол. Фариза вскрикнула, бросаясь к мужу.

– Что ты творишь?! – поразился друг, сжимая ногу, дабы приостановить кровотечение.

– Ты сдал меня им! Рассказал все! Думаешь, я не догадываюсь, кто пришел за моим оленем?! Я доверял тебе! Предатель! А жена твоя паршивая потаскунья! – двинув друга в челюсть, я выбежал из дома.

– Я здесь, давайте, поймайте меня, трусливые гады! Не стыдно нападать толпой на обычного мальчишку?!

Они уже были во дворе. Явились под покровом ночи и под покровом ночи встретили свою погибель. Под луной блеснула сталь, раздались выстрелы. Замартас сбивал безликих с ног, Кайсар топтал их насмерть. Мы оставили в живых лишь одного, намерено позволив ему сбежать. Пусть расскажет Кулпан о том, что произошло.

Надеюсь, пробитая нога Алишера сохранит жизнь его семье. Пусть он держит на меня обиду, пусть будет зол, пусть нашей дружбе придет конец, все лучше, чем смерть его жены и не родившегося ребенка. Здесь наши пути расходятся. Желаю вам счастья!

Теперь надо спешить в дом Жанары! Если я правильно все рассчитал, то смогу успеть спасти Гаухар и Алимжана от рук Талгата!

Врываюсь во двор, на кухне горит свет, но никаких криков не слышно. Нет, вот они! Разъяренные голоса Алимжана и Талгата. Быстрее! Спрыгиваю с коня, выбиваю входную дверь и бегу на кухню. Вход туда преградили три девушки, одна из них в страхе запищала.

– Разойдитесь, живо! – велю им.

Талгат замахивается, принимаю его удар на себя, звон! Мы сходимся в бою. Разведчик был пьян, и сражение продлилось недолго. Я выбил его меч из рук, а когда он потянулся за ним, проткнул саблей кисть.

– АААААА! БОЛЬНО!

– Им тоже было больно! За моих родителей! – второй клинок с хрустом вошел ему в грудь.

Смерть Талгата – единственное, чего я не хотел менять. Я бы мог получить от нее большее удовольствие, но только не в этот раз.

– Выслушайте меня, я все объясню. Мы все в опасности!

– Что ты наделал?! – в панике спросила Жанара.

– Если бы я не вмешался, он бы убил Гаухар и Алимжана.

– Откуда ты знаешь?

– Айгерим хотела побежать за саблями, но она бы не успела. Твоя мама скончалась от диабета, Алимжан и Талгат решили помянуть ее и вместе напились вина, – с трудом перевожу дыхание.

На меня глядели ошарашенные лица. Даже пьяный Алимжан, успевший опуститься на стул, чуть протрезвел от сказанного.

– Сабли? – удивленно произнесла Жанара.

– Я тоже умру?! – чуть ли не плача отозвалась Гаухар.

Так, здесь тоже надо соображать. Как же спасти их всех? Алимжан пьян, он не сможет драться. Гаухар, по словам Айгерим, слишком болтливая, ей не свойственно держать секреты. Она может запороть все дело, а Жанара… Ее в любом случае попытаются убить…

– Да! Ты умрешь! Я убью тебя, если ты сейчас же не побежишь, и не расскажешь всем, что я зарезал твоего отчима! Зови на помощь!

Подхожу к Алимжану. Эх, прости меня друг! Бью его в лицо со всей силы. Кулак смачно врезается в челюсть, и хмельной парень падает на пол без сознания. Он ничего не вспомнит.

– Беги, иначе я убью и твоего брата, и твоих сестер! Я хочу знать, кто натравил на меня людей в черных костюмах! Передай им, если хотят сражаться, то пусть делают это честно!

Гаухар выпучила мокрые глаза и оцепенела от страха. Жанара с Айгерим тоже не двигались, но и не кричали, они чувствовали подвох. Часы тикали, надо было ускорить процесс.

– Ты что, не поняла меня?! – подвожу острие к шее Алимжана.

Гаухар в страхе оглядывается по сторонам, а затем сбегает, сверкая пятками.

– Я приведу помощь! – прокричала она сестрам.

Как только девочка удалилась достаточно далеко, я задвинул орудие обратно в ножны.

– Как это понимать? – спросила Жанара.

– Айгерим, беги наверх за своим поясом.

Ученица, кивнув, послушно ускользнула. Я повернулся к любимой:

– Спрячься где-нибудь и не выходи, пока я тебя не позову.

– Нет, пока ты не объяснишь происходящего!

Пришлось прибегнуть к технике внезапного поцелуя.

– Я люблю тебя, – шепчу ей на ухо. – Если ты мне доверяешь, послушайся. Мы ждем гостей, не хочу подвергать тебя опасности.

– Но моя кузина…

– Она отлично обучена, мы не пропадем. Спрячься так, чтобы тебя не нашли! – в глазах блещут слезы. Я не переживу ее смерти снова. Я обязан ее спасти.

– Хорошо, – согласилась она, жадно поцеловав в ответ. – Я тебе верю.

Уходя с кухни, она на секунду пересеклась с Айгерим.

– Не дай в обиду мою сестренку!

– Не дам, обещаю!

Глава 37. Побег

– Вспоминай все, чему я тебя учил. Будь осторожна, не лезь туда, где не сможешь победить. Это не учение, не тренировка, здесь тебя никто жалеть не станет. Все взаправду. Тебя могут убить. Я бы послал тебя к сестре, но боюсь, без твоей помощи мне не обойтись. Либо умрут они, либо умрем мы, третьего не дано, – говорил Аян твердо, ясно и серьезно.

Почему мне страшно? Я ведь хотела именно этого: опробовать себя в настоящем бою, где мне будет грозить реальная опасность. Аян сказал, что их явится много. Человек десять, возможно больше. Мне придется их убивать, иначе мы все погибнем. Мой брат, мои сестры, мой учитель и я сама.

«Я видел будущее, и оно было ужасным» – так звучали его слова. В обычный день, я бы подумала, что парень бредит или пытается пошутить. Однако сегодня, когда Аян без предупреждения вломился в наш дом и в последнюю секунду спас Алимжана от разъяренного Талгата...

Прошла минута, две, мы все ждали. В воздухе повисло напряжение, я чувствовала его своей грудью, не вдохнуть не выдохнуть! «Тик-так, тик-так!» – тикали часики. Кровь тетушкиного мужа медленно ползла по кухонным плитам. Аян не сводил взора с входной двери. Тик-так, тик-так…

В дом вошли люди. Мужчины в облегающих черных костюмах. Лица скрыты за масками, у каждого под рукой длинный меч, точно банда ассасинов! Сопровождала их женщина с гадкой улыбкой и крашеными рыжими волосами, шагающая на длиннющих на каблуках.

Кулпан Дарыбаевна, одно ее имя вызывало отвращение! Деловой приталенный пиджак цвета мха, яркие губы, обведенные красной помадой, и круглые очки-половинки. К нам днем она заходила в совсем другом наряде, эдакая модница! Выходит, она затеяла все это? Ну конечно! А я ей в этом помогла! Всего-навсего невинное слово о волшебном звере, некогда вылетевшее из моих уст, привело к такой развязке событий. Предводительница селения пришла забрать у Аяна Замартаса.

– Так, так... – выстрел!

Лоб женщины дает трещину, рот замирает в немом крике и мертвая Кулпан падает на пол. Мужчины в шоке, я в шоке.

– Дважды ее болтовни я бы не вынес! – сказал Аян и выстрелил снова.

Это произошло настолько быстро, что никто из присутствующих не сумел отреагировать. Да что там отреагировать, я даже не заметила, что у него в руках настоящий пистолет! Жертвой второй пули стал высокий лысый мужчина в боевом кафтане.

– Ты убил мастера Рамона?! – ошеломленно гляжу на своего товарища.

Враги растерялись и замерли. После такого поступка я тоже начала сомневаться в правильности своих действий. За что убивать шебера оружейного боя? Он что, с ними заодно? Не может быть!

– Да, иначе бы он убил нас, – ответил Аян, не опуская пистолета. – Ну, кто-нибудь еще хочет со мной сразиться? Или жизнь вам дороже? – обратился он к мужчинам.

Тишина, никто не двигается.

– Это всего лишь мальчишка, взять его, чего стоите?! За мастера! – осмелился крикнуть самый здоровый и его тут же пристрелили.

Третий труп, наконец, расшевелил зазевавшуюся толпу, и они решили напасть разом, наполняя комнату оглушительным ором.

– Что ж, по-другому быть не могло, – Аян свободной рукой берется за саблю. – Не суйся в самое пекло, старайся быть с краю, – дает он последний совет, и мы сходимся с врагами в битве.

Клинки встретились друг с другом, полетели искры. Звенящая мелодия временами прерывалась громкими выстрелами. Нас было двое против десяти, но Дикий Олень успел застрелить четверых, прежде чем из его рук выбили пистолет. Оружие заскользило по полу, Аян вынул вторую саблю и стал кромсать всех вокруг как мясорубка. Я лишь добивала раненых. Скрестить орудия напрямую мне довелось только с одним врагом, и того учитель быстро убрал. Некто в этой суматохе все же умудрился поднять скользящий пистолет, однако тут на кухню ворвалась большая черная птица. Ее когти впились в шуструю руку до самой крови, обнажая красное мясо. Послышался хлипкий щелчок, птица выклевывала мужчине оба глаза. Пистолет снова упал на пол, так и не успев выстрелить.

Три последних противника: одного убивает Аян, второго я, в третьего вонзается стрела с черным оперением.

– А вот и он, – сказал Аян, вглядываясь в темный коридор.

Секунду спустя там нарисовался силуэт статного парня. С виду лет двадцать-двадцать пять. Вооруженный длинным тисовым луком, на поясе меч, на руках толстые кожаные перчатки. Лицо покрывала короткая щетина, длинные темные волосы заплетены в косу. Его одежда смахивала на одежду разведчиков: плащ, кирзовые сапоги, походные брюки, накидка… только расцветка другая – в стиле военного камуфляжа.

Черная птица оставила труп и села к незнакомцу на плечо. Это был сокол.

– Выходит, меня ждали?

– Мне явилось видение, и в нем ты сказал, что знаешь мою мать.

– Она была...

– Колдуньей… самому не верится…

Колдуньей?! Вот тебе новости! Теперь все встало на свои места. Его сила, его смекалка, его дар предвидения, способность общаться с животными. Он сын колдуньи! И судя по его лицу, он узнал об этом недавно!

– Замартас, мой олень, он ведь во дворе? В моем видении вы с ним разобрались с той частью тенеборцев, которая находилась снаружи.

– Верно, с ним все в порядке, и конь твой цел. Полагаю, ты уже знаешь, куда мы отправимся?

– Да.

– Куда отправитесь? Ты уходишь? На сколько? – спросила я.

Друг посмотрел на незнакомца, но тот не дал определенного ответа.

– Надолго, а может и навсегда. Хватит ли нам времени?! Кулпан мертва, тенеборцев звать некому, – вслух рассуждал Аян.

– А как же полиция? Гаухар убежала, сказав, что приведет помощь!

– Да, ты права. Скажи мне … – вновь обращается друг к незнакомцу.

– Кайрат, можешь звать меня Кайрат.

– Скажи мне, Кайрат, зеленый яд, придающий нашим зверям свечение, только он способен умертвить чудищ?

– Да. Боишься, что без тебя и оленя, твои друзья останутся беззащитны? Напрасно. Чудища вряд ли появятся здесь снова, – незнакомец догадался, о чем его хотели спросить.

– Вряд ли? Нет, я должен знать наверняка, иначе мне не будет покоя!

– Сейчас никто ничего не может сказать наверняка, Жомарт, мы на пороге войны! Чудища возвращаются, их действия только кажутся хаотичными, на самом деле, они продуманы заранее! Думаешь, тебе по счастливой случайности довелось побывать в целых двух эпицентрах битвы? Нет, парень, они охотятся за тобой!

Гром поразил мою голову. Жомарт? Это его второе имя? Ладно, бог с именем, больше всего меня задело последнее предложение: «Они охотятся за тобой!». Кровожадные чудища, перебившие весь разведывательный отряд, полсотни жителей Алмы, они всего-навсего охотились за Аяном? Так кто же он, кем является? Если его мать колдунья…

– Ясно, тогда не стоит тут задерживаться. Айгерим, – посмотрел Аян на меня, вдевая сабли в ножны. Его лицо наполнилось грустью, будто сейчас он решался на отчаянный шаг, который был ему вовсе не по вкусу:

– Спасибо твоей семье за все. Вы всегда были ко мне добры, особенно сестра. Береги ее, и передай, что меня убили, а тело унесли неизвестные мужчины. Пусть этот разговор останется между нами. Пойми, там, где буду я, будут и тени. Родителей с меня достаточно. Я больше не хочу, чтобы кто-то умирал по моей вине. Прощай!

Аян выбежал из дома. Парень с соколом последовал за ним. Все кончено, он нас бросил. Просто взял, и убежал. Я даже не знала что делать, так и застыла с клинками в руках. Алимжан лежал на полу без сознания, Гаухар наверняка побежала в полицейский участок, Жанара где-то пряталась.

Последовать за ними? А что это мне даст? И куда они направляются? Тот парень знает кто такой Аян, и знает сущность Замартаса, зеленое свечение… «Нашим зверям»… Его сокол тоже волшебный? Думаю, на эти вопросы мне уже никто не ответит. Или все же пойти в конюшню, оседлать свою кобылу и поскакать за ними? Вроде бы не так давно рвалась сбежать отсюда: от тетушки, от ее мужа, от кузин, от брата, а теперь они мне стали родными.

Оглядываюсь вокруг: море трупов. И как я это объясню полиции? Лучше поскорее избавиться от оружия. Спрятать его куда-нибудь, если не хочу чтобы меня упрятали за решетку. Хотя, будет интересно посмотреть на лица стражей правопорядка, когда они увидят меня с окровавленными клинками посреди дюжины мужских тел.

Прячу оружие в укромное место и быстро спускаюсь обратно вниз. Пытаюсь поднять тяжеленного Алимжана. Ух, ну и несет же от него! Кое-как укладываю брата на кухонный диван. Мысль догнать Аяна все не выходит у меня из головы. Можно ведь ему позвонить, и сказать, чтобы он подождал где-то у окраины. Уйти в неизведанные края, испытать приключения, пусть и смертельно опасные. Мне тени не страшны, я уже сумела убить одну, но бросить дом, бросить родных… Сложный выбор, а пока я думаю, Аян отдаляется все дальше и дальше…

– Аян? Айгерим? Кто-нибудь? Отзовитесь, все уладилось? – слышались шепоты Жанары.

Мда, ее-то точно не обрадует поступок парня. Стоит только вспомнить, как она ревела, когда он ей не позвонил в первый раз… Бедняжка, а может взять ее с собой? Тогда Аян меня возненавидит. Он чересчур любит Жанару, чтобы рисковать ею, поэтому и бросил. К тому же, согласится ли она поехать? Оставить все удобства, семью и кров? Она ведь привыкла к уюту. Нежная девочка, а ее возлюбленный, если посудить со стороны, убийца и преступник. Нет, лучше сказать ей, что Аян умер, нежели правду. Она в любом случае будет несчастна, а в первом хотя бы не станет проклинать парня. Он этого не заслуживает, он просто хочет, чтобы Жанара прожила долгую и счастливую жизнь. Здесь нет ничего плохого и предательского.

– Я здесь! – подаю голос.

Кузина медленно заходит на кухню и охает, прикладывая ладонь ко рту.

– Что здесь произошло?!

– На нас напали. Все, как и опасался Аян.

– А где он сам?

– Его… – отворачиваюсь, чтобы не смотреть ей в лицо, – Его убили… тело забрали неизвестные мужчины. Их пришло слишком много. Он велел мне бросить оружие в самом начале и сдаться, потому что так они бы меня не тронули. Я выполнила его просьбу.

– Ты лжешь, – вопреки всем моим ожиданиям, никаких слез и всхлипов не последовало. Голос звучал твердо и грубо. – Его не могли убить, где он?! Не пытайся меня обмануть! – она повысила тон до такой степени, что мне стало страшно.

– Я не могу сказать правду, – ах, какая я слабовольная! Еще Алимжану что-то говорила, прогнулась от одного только голосового напора! Конечно, когда тебя прямо-таки буравят глазами! Не знаю почему, но моя голова сама повернулась к сестре.

– Отвечай! – требовательно произнесла она.

– Хорошо, хорошо! – я не хотела отвечать, однако слова, будто сами вылетали изо рта: – Сюда явился какой-то незнакомец с соколом. Он сказал, будто знал покойную мать Аяна, сказал, что грядет война и что тени охотятся за ним. Еще он назвал его именем Жомарт, и твой парень, решив, что тебе рядом с ним будет опасно убежал прочь. Они не говорили, куда отправились, – реплика вышла на одном дыхании и после нее я стала жадно глотать воздух.

Лицо болешки смягчилось, и она спокойным тоном добавила:

– Так благородно! – затем она подставила палец под подбородок и хитро улыбнулась. Ее лицо сияло от счастья.

Я удивленно покосилась на сестру: не уж что умом тронулась?

– Спасибо, что сказала, – радостная Жанара ушла наверх.

Нет, не ушла, упорхнула! Ее движения напоминали движения крыльев бабочки. Я ожидала от сестры худшей реакции, но чтобы вот такое… Куда это она отправилась? Не с окна ли прыгать? Она-то ведь может. Надо пойти за ней, проследить, чтобы не натворила глупостей.

Поднимаюсь по лестнице. Жанара заходит к себе в комнату, снимает платье, надевает бриджи. Следом берет большой потрепанный рюкзак и начинает складывать в него вещи.

Ясно, за любимым ехать вздумала. Ожидаемо, да только вот, ничегошеньки у нее не выйдет.

– Слушай, вижу ты…

– Я поеду за ним!

– Не сомневалась… Но не стоит так спешить, вдруг он просто тебя не любит? И знаешь, в Алме еще полным-полно мальчиков, которые от тебя без ума и… если останешься…

– Ой, нет, спасибо, мне тут уже порядком надоело. Ты просто не представляешь, сколько я ждала этого дня! – рассмеялась кузина.

Я насторожено сделала шаг назад. Разум у нее помутнел окончательно.

– О чем ты?

Болеша встала посреди комнаты, положила руки на пояс и пристально оглядела меня, будто взвешивая все «за» и «против».

– Нет, уж. Забудь! – щелкнула она пальцами, да так, что задрожали окна. Глаза Жанары сверкнули, точно молнии, приобретая фиолетовый цвет. Вокруг запахло печеной грушей, я будто почувствовала ее вкус прямо у себя во рту!

– Ступай наверх и спи! – сказала сестра, рассеивая надо мной густую пурпурную пыль.

Цветные песчинки забрались мне в нос, и я громко чихнула.

– Что ты творишь?! Бисер свой раздробила что ли?! – песчинки лезли не только в нос, но и в глаза, отчего те начинали слезиться.

Жанара посмотрела на меня так, будто увидела единорога посреди улицы. Настолько она была удивлена.

– Не понимаю, – оглядела болеша свои руки, – почему не действует?!

– Хватит, Жанара! Аян не вернется, он нас бросил! – эмоции наряду с раздражающей пылью выдавили из меня настоящие слезы. Я хотела держаться, но сорвалась.

– Выходит, ты его…

– Сейчас придет полиция, нужно будет им все объяснить. Бросай свой рюкзак, сестра…

– Не сестра я тебе, – прошептала Жанара.

– Двоюродная сестра.

– И не двоюродная, слова «кузина» и «болешка» тоже забудь! Разве мы с тобой похожи? А с Гаухар, с Алимжаном?!

Чего это она так завелась? Отрицание прошло, теперь в дело вступил гнев? Да, Жанара у нас писаная красавица, никто ей не ровня! Но зачем так звездиться?

– А на толстушку Раушан? Пусть земля ей будет пухом. Честно, тебя никогда не смущало то, что такая, скажем, селянка не самой лучшей внешности, смогла родить такую, как я? Задумайся! Или то, что мне все сходит с рук? Почему я всем нравлюсь? С какой легкостью нахожу общий язык с людьми и животными? За что бы я ни бралась, у меня абсолютно все получается идеально!

– На что ты намекаешь?

Ничего себе корона жмет, принцесса! Жанару всегда отличала скромность, а тут вдруг… нет, что-то не так…

– Подойди, – поманила она к себе.

В свете тусклых ламп ее карие очи на миг сверкнули пурпурой. Снова! Значит, мне не показалось! Испугавшись, я отскочила назад. Жанара засмеялась.

– Кто ты?!

– А ты как думаешь? – игриво ответила она вопросом на вопрос. – Меня сюда привезли еще будучи девочкой, но уже тогда я знала свою судьбу. Твой дядя не был мне отцом, и все же он старательно опекал и воспитывал меня, чтобы по достижению совершеннолетия я стала девушкой без изъяна. Эталоном красоты, примером для подражания, обаятельность, любезность и прочие манеры – все это мне внушали с детства ради одной лишь цели…

– Какой?

– Выйти замуж!

– Разве не всех девочек растят, чтобы они вышли замуж?

Жанара рассмеялась громче прежнего.

– Не просто выйти замуж, а выйти замуж за Жомарта Борандиева, внука Сейсена Борандиева и сына Кулпунай Алтынбековой, в чьих жилах течет не только кровь колдунов, но и отрава для черных чудовищ! План был довольно простой: Жомарт вырастает вдали от общества, затем, достигнув совершеннолетия, отправляется искать себе жену и находит меня! Но все пошло наперекосяк, когда разведгруппа случайно наткнулась на их дом посреди гор…

– Стой, а откуда ты знаешь, что Жомарт выбрал бы именно тебя?

– А как он наткнулся именно на меня в первый же день своего прибытия? Как же он спас меня от волков? Или от львиц, которые чудесным образом оказались у порога Кузнеца? Я все подстроила! – кузина вновь щелкнула пальцами и в воздухе рассыпалась новая порция пурпурных блесток.

– Ты тоже колдунья?!

– Дошло, наконец? – она сдержанно хихикнула.

– Ты приворожила Аяна? То есть Жомарта…

– К сожалению, или к счастью, любовь нельзя наколдовать. Я лишь создавала подходящие обстоятельства.

– А тени, почему ты не помогла всем, когда они вторглись на площадь?

– А что стало с матерью Жомарта, когда на их дом напали? Мы не созданы, чтобы сражаться.

– Откуда ты родом? И кто тебя привез?

– Прости, мы заболтались, – она взяла толстую старинную книгу и запихнула ее в рюкзак. – Было приятно быть твоей кузиной, хоть и подставной, а сейчас мне нужно догнать мужа.

– Постой, а можно мне с тобой? Я могу защищать тебя. Я умею драться! Я тоже хочу вырваться из этой деревни!

– У меня будут условия, – легко согласилась болеша, явно ожидавшая подобной просьбы.

– Какие?

– Первое – слушаться меня всегда и везде. Второе, самое главное: ты никому не скажешь, что я ведьма, особенно Жомарту, договорились?

– Договорились.

– Тогда беги, крепи свой пояс и седлай коней, я скоро подойду.

Дважды мне повторять не пришлось. Я все не могла отойти от потрясения, но старалась выполнить поручение как можно скорее. Отыскав в комнате старый рюкзак, набросала туда всякого барахла, не забыв про дядин бинокль. Со скоростью света сменила одежду на походную, побежала в конюшню и оседлала двух кобыл.

Гаухар, Алимжан, получается, я их бросаю? Надеюсь, они простят мне мой поступок, но я не могу иначе. Я всегда чувствовала, что когда-то мне придется отсюда уйти и этот день настал.

– Готова? – спросила Жанара, появившись из темноты.

– Да.

– Садись, – велит она и сама вскакивает на кобылу.

Мы поворачиваем лошадей, и те встают нос к носу. Рука Жанары окунается в карман и достает оттуда маленькую фиолетовую заколку.

– Предпоследняя, постараюсь больше не тратить.

– Как мы их догоним? Ты знаешь, куда они едут?

Кузина не ответила. Она пробормотала себе что-то под нос и бросила заколку вперед. Мелькнула пурпурная вспышка, а затем перед нами возникла круглая дыра, окаймленная фиолетовым облаком пыли.

– Но! – пришпорила Жанара лошадь.

Машинально повторяю ее движение. Кобылы вбегают в черную дыру. Я закрыла глаза, а когда открыла, то обнаружила, что мы перенеслись в совсем другое место.

– Где мы? Это.. это окраина?

– Туда, я их вижу! – сказала кузина.

Наши кони помчались в сторону мертвого города. Через минуту или две мы нагнали Аяна.

– Жанара? – парень потянул на себя поводья, останавливая черного жеребца. Конь сокольника тоже притормозил, как и Замартас. – Как… как вы нас догнали?

– Айгерим мне все рассказала, я хочу уехать с тобой! – выдала сестрица то ли обиженно, то ли с грустью. Та еще актриса.

– Нет, пойми, со мной будет опасно! Тени охотятся на меня. Тебя могут убить! Все это время я врал тебе, мое имя вовсе не Аян, на самом деле меня зовут Жомарт. Ваши разведчики во главе твоего отчима напали на мой дом и убили моих родителей. Я поклялся отомстить им, но после с некоторыми подружился и… все так запутано…Я убил Байгельди, парня по имени Алмаз, какого-то Нурлана, твоего отчима, Рамона Инганнаморте, Кулпан Дарыбаевну и всех тех тенеборцев, что совершили штурм на дом Алишера, вдобавок еще тех, которые лежат мертвыми у тебя на кухне. Я убийца Жанара, убийца, преступник и лжец, тебе незачем идти за мной, уходи!

– Ты сделал это только чтобы защитить меня, думаешь, я не понимаю? Ты всегда заботился обо мне! Вспомни, как в день Наурыза ты велел мне держаться подальше! А теперь снова пытаешься уберечь от зла, но сам не замечаешь, что самое главное зло для меня – твое отсутствие! Мне неважно, куда мы отправимся, неважно насколько там будет опасно, ради того, чтобы быть с тобой, я готова рискнуть. Я люблю тебя, ты обещал на мне жениться, помнишь? Мужчина…

– Не бросает своих слов на ветер, – закончил он за нее.

Да, речь была впечатляющей, ничего не скажешь. Интересно, а что Аян почувствует, когда узнает, что на самом деле все наоборот? Что это она врала ему, а не он ей? Могу только гадать, а вот и их традиционный поцелуй любви. Фу, как противно! Лучше отвернусь.

– А вторая девочка? – спросил сокольник.

– Она моя сестра. Юная, но умелая воительница, поклявшаяся защищать меня. От нее будет толк, даю слово! – вступилась за меня Жанара, не успела я и рот открыть.

– Хорошо, едем! – скомандовал Аян, ой, то есть Жомарт. Стоит привыкнуть к его новому имени.

Все послали коней галопом в город. Кайрат говорил, что пройдя прямо через него, мы отобьемся от любого хвоста. Оно верно, да как бы не угодить из огня в полымя. Ведь в заброшенном мегаполисе властвуют хищники!

Где-то посреди дороги, когда мужчины проехали вперед, я решилась спросить у кузины главный мучавший меня вопрос:

– Ты его любишь по-настоящему, или только потому, что должна?

– Одно другому не мешает, – ответила она, не глядя.

Эпилог

Белобородый старец стоял у края моста, под которым на большой скорости носились туда-сюда магнитомобили. Магнитная трасса петляла между рядами зеленых насаждений, придававших городу толику естественной красоты. Там росли дубы и сосны, а по ним прыгали белки, собирая желуди и шишки. Солнце пекло. Старец посмотрел вверх и увидел, что оно стоит в зените. Стеклянные ячейки гигантского купола, покрывавшего весь мегаполис, на летний период задвигали, дабы не превратить город в консервную банку. Во времена пандемии внутренняя акклиматизация требовала колоссальных расходов энергии. А сейчас? Что уж сейчас… экономят, как говорится, вынужденно.

– Замирбек Сарыбаевич, вам уже лучше?

К старцу подошел худощавый парень лет двадцати. Его отличала модная прическа, требующая, как минимум, кропотливой укладки, и стильные очки с вогнутыми линзами.

– Да, намного, – ответил Замирбек.

Разминая пальцы рук, седой пухленький старичок заковылял обратно к своему ассистенту. Тот пропустил его в машину, а потом сам сел за руль.

– Дорога всегда была для меня пыткой, ох уж эти кинетозы! – заворчал Замирбек. – Во всем виноваты трассы, ползущие криво, словно змеи, и эта скорость. Мой организм не привык к таким нагрузкам. Видел бы ты Кун-Султан в предпандемийную эпоху, Нурджигит. Тогда столица была совсем другой!

– Что поделать, я родился после пандемии, профессор, – ответил ассистент. – Пока вы приходили в себя, мне поступили важные новости. Думаю, вы захотите ознакомиться с ними подробнее в лаборатории. Велите ехать туда?

– А какие оттуда новости? Успехи Зеленого отдела? Капризные бактерии, наконец, прижились?

Ассистент сомкнул губы в тонкую линию.

– Нет, профессор. К сожалению, все образцы продолжают показывать нулевую активность. Зеленый отдел тут ни при чем. Эта новость от Кайрата. Он… – прежде чем закончить фразу, ассистент убедился, что плотно закрыл все двери, – нашел мальчишку.

Ловкие руки достали из бардачка планшет, открылось голографическое сообщение, и в машине засветилась фотография зеленоглазого подростка.

– Вы только поглядите... Как же ты похож на м… на своего деда в молодости, кхэм! – Замирбек кашлянул. – Где они сейчас?

– В развалинах Алантобе, скрываются от погони.

– Поблизости есть другие ищейки?

– Вряд ли, профессор. Многие солдаты, посланные вами на юг, давно не выходили на связь. Часть из них вернулась обратно с пустыми руками, другая пропала без вести. Кайрат – единственный, кто сумел добраться до цели. И теперь он требует помощи.

– Езжай в военную академию, да поскорее! Необходимо организовать отряд, который привезет сюда мальчишку целым и невредимым. Он слишком ценен. От него зависит будущее города, а возможно, и всего человечества! Тенебресы не оставят попытки его перехватить, – согласился Замирбек Сарыбаевич.

Нурджигит разом нажал две кнопки на панели управления, магнитомобиль беззвучно завелся, несколько воспарил над землей, а затем умчалась прочь.